Яна Тарьянова

Ватрушка для Тимохи

Пролог

– Подумай, – посоветовал полковник Новак. – Специально не стал вызывать тебя в кабинет, решил заранее словом перемолвиться. Это не сброс балласта, новый отряд формируют из компетентных сотрудников с идеальной биографией. Собирают с миру по нитке. Только оборотни, только офицеры. Альфы. Предпочтительно – холостяки. Командиром поставят Светозара из Лисогорского ОМОНа.

– Я его знаю, – оторвался от курицы подполковник Розальский. – Нормальный волк, хозяйственный, своих в обиду не дает. Но подумать надо, – он повернулся к Мохито, продолжил: – Наркоконтроль давным-давно присматривается к здешним медвежьим поселениям. Сам знаешь, есть сигналы, что не только разрешенную законом медовуху там по бутылкам разливают.

Мохито кивнул – знал. И – отчасти – поэтому плохо ладил с сородичами. Медвежья община не считала сбыт аконита или волчьих ягод серьезным грехом: хотят лисы и волки травиться – их дело. Горожане не осуждали сельских жителей, производивших ядреную медовуху, некоторые торговали разнообразной продукцией, некоторые делали вид, что ничего подобного не существует. Но все, как один, сторонились сотрудников правоохранительных органов. У кого-то родич на одном хуторе, у кого-то свояк на другом… лучше не болтать лишнего, чтобы не подставить.

– Будут рейды. Для того отряд и создают. Волкам-то все равно, а ты потеряешь шанс медведицу сосватать, если какая-то приглянется.

– Этого шанса никогда не было, – отмахнулся Мохито. – Меня всемером в переулке отдубасят, если я к кому-то из пещерниц попробую подойти. О чем еще подумать?

– А тогда больше и не о чем, наверное, – пожал плечами Анджей.

– Если не сработаешься с сослуживцами или рассоришься с начальством, я тебя назад возьму, – пообещал Деметриуш. – Не за море переезжать придется, пять автобусных остановок. Соберешь авоськи и вернешься в общагу. Никаких проблем.

– Я подам заявление.

– Мохито! – оглушительно завопил Йонаш, заглянувший в кафетерий. – У Катарины зуб прорезался!

– Счастье-то какое, – пробормотал Деметриуш. – Шольт всему отряду этим зубом мозги вынес. Как в первый раз.

– Вероятно, Йошу нянчил, не приходя в сознание, а теперь спохватился, очнулся. Говорят, брошюрки для молодых родителей читает, – усмехнулся Анджей.

Йонаш швырнул рюкзак возле стола, с грохотом подтащил пластиковый стул, помахал Снежке, уселся, затрещал:

– Папа ночью собирался «Скорую» вызывать, думал, что врач ошибся и это простуда. Ханна сказала: «Подождем до утра». Катя заснула, а утром зуб! Папа говорит – я был беспроблемный. А с Катей все не так.

Мохито почувствовал, как молоко, которым он неосторожно запил речь Йоши, встало поперек горла. Беспроблемный? Наверное, у Шольта что-то с памятью случилось после женитьбы. Провалы образовались.

– Папа говорит – сегодня устроим зубную вечеринку. Дядя Анджей, дядя Деметриуш, вы придете?

– Куча дел.

– Очень много дел!

Завершающее: «Не получится» полковник и подполковник произнесли хором.

– А ты?

Йонаш уставился на него умоляющим взглядом. Мохито кивнул, подавляя желание сослаться на занятость. Посиделки в очередной раз заставят почувствовать себя лишним. Чужаком, которому нет места у семейного очага. И, в то же время, хотелось с кем-то обсудить возможный переход в другой отряд, а друзей, кроме Шольта, он не нажил.

– Хорошо! – Йонаш искренне обрадовался. – Я скажу Ханне. Попросить, чтобы она испекла тебе шарлотку?

– Ни в коем случае! Пусть Катарину нянчит. Куплю торт, чтобы не с пустыми руками.

В списке дел, которые надо было сделать до вечера, появился новый пункт – купить открытку-конверт с более-менее подходящей надписью и вложить в нее купюру. Интересно, есть ли открытки: «С первым зубом»?

– Мохито! – Окрик раздался из открывшейся двери. – К майору! План разминирования полигона утверждают.

Мохито встал из-за стола, попрощался и отправился в часть. По пути он чувствовал, как отступает напряжение, сковывавшее тело – расплата за визит в кафетерий Ханны, на территорию счастливого семейства. Он запрещал себе злиться, но это не очень хорошо получалось. Ханна разбила его маленькую стаю, сманила Шольта и Йошу, привязала к себе пирожками, а теперь и крошечной висицей Катариной. Мохито чувствовал себя обкраденным и ненужным. Первое Изгнание Демона Снопа – сразу после свадьбы Шольта и Ханны – он встретил в непривычном одиночестве, еще не понимая, что это навсегда. Поначалу ему казалось, что все вот-вот вернется на круги своя: Йоша прибежит из школы, затараторит, жалуясь на учителей и одноклассников, Шольт загрохочет кастрюлями, проведет инспекцию холодильника, тайком выльет суп. Шли дни, со скрипом проворачивалось колесо года, промелькнул День Сева, за ним Зажинки, неумолимо подступило Сретение, а через осенний праздник – снова Рождество и Изгнание.

Одиночество стало невыносимым и необходимым одновременно – соседи по общаге начали раздражать до зубовного скрежета, хотя встречи происходили только на лестничной площадке. Мохито чувствовал, что завяз в паутине ревности и лицемерия. Он ждал редких ночевок Йоши, исправно дарил подарки ему и Катарине, поздравлял Шольта и Ханну со всеми праздниками. И, каждый раз, после вечера в гостях, давал себе слово уехать в столицу, перестать подбирать крошки чужого счастья.

Перевод в другой отряд давал возможность разорвать замкнутый круг. Не лишаться встреч с Йонашем, к которому Мохито привязался, как к сыну. И, в то же время, переменить обстановку, сдвинуться с места, не теряя наработанных служебных связей. Как будто Камул озаботился его проблемами и надоумил министра создать новый отряд ради блага одного-единственного медведя.

К вечеру на телефон пришло целых шесть сообщений от Шольта. Бестолковый волк писал обрывками, словно не мог осилить длинный абзац.

«Йоша сказал что ты будешь».

«Я тебе забыл написать».

«Не спал укачивал».

«Мне кажется у Йоши сразу все зубы были».

«Купил шампанское».

«Наверное у девочек зубы по-другому».

Мохито посмотрел на часы и заторопился. Сначала свернул в другую сторону, прочь от кафетерия. Прогулялся до универсама, купил коробку шоколадных конфет в виде сердца, нашел открытку «Счастливым родителям» с голубкой, несущей в клюве огромную алую розу. Добавил в корзинку торт-мороженое, бутылку шампанского и попросил лисицу-кассиршу сложить покупки в красивый пакет.

Он вручил подарок Ханне – Шольт сидел, покачивая Катарину на согнутом локте. Висица взяла пакет, улыбаясь, проговорила приветствие.

– О, конфеты! И торт! Спасибо большое. А Снежка припасла для вас малиновый пирог.

– Настоящий праздник!

Катарина закряхтела – словно почувствовала фальшь в сказанных словах.

– Пап! – закричал Йоша из соседней комнаты. – Я совсем забыл, завтра надо сдать деньги на занавески.

– Ты бы еще к полуночи вспомнил! – громогласно возмутился Шольт. – А если бы денег не было?

– Есть же, – пожала плечами Ханна и достала торт из пакета.

Катарина сморщила нос и зарыдала. Телефон во внутреннем кармане завибрировал, готовясь вторить детскому плачу звонком.

– Зарево, – сообщил дежурный, когда Мохито поднес телефон к уху. – Второе и пятое отделение – срочный сбор.

– Так точно.

Он подтвердил свою готовность, пробормотал Ханне: «Извините», и двинулся к калитке, убирая телефон.

– Куда? – удивился Шольт, пытавшийся утихомирить Катарину.

– Срочный сбор второе и пятое. Зарево.

– Удачи!

Пожелание почти заглушил хлопок двери. Мохито почувствовал невероятное облегчение – не пришлось ни высиживать, ни убегать, прикрываясь враньем.

«Надо будет отблагодарить Камула подношением. А совет Шольта… я и без совета проживу. Все равно уже решил подавать документы».

Глава 1. Зорьян

Ежедневная тяжелая работа выматывала, прогоняла мысли из головы. Зорьян еще не понял, хорошо это или плохо. Он проживал похожие и, одновременно, разные дни. Утром садился на велосипед, выезжал из деревни по гравийной дороге, после короткого путешествия по шоссе добирался до старой ремонтной базы, расположенной на окраине районного центра. Велосипед облокачивался на ствол дерева, перчатки вынимались из бытовки. Зорьян не переодевался в рабочие вещи – приезжал в грязных джинсовых шортах, стиравшихся раз в неделю, и относительно чистой футболке. Его начальник, пожилой лис Сержук, допивал чай из щербатой чашки, садился за руль грузовичка и заводил мотор, одновременно сообщая о сегодняшних заказах. Основным источником дохода был металлолом. Они колесили по городу, забирая у желающих избавиться от хлама старые холодильники и разнообразный лом. Иногда вывозили на свалку строительный мусор, мебель, доведенную хозяевами до состояния рухляди. Или подрабатывали грузоперевозкой – в общем, что Камул послал, то и делали. Время от времени Сержук останавливался, раскладывал в подъездах многоквартирных домой визитки, спрашивал сидящих на лавочках стариков, нет ли у них ненужного барахла. Потрепанные жизнью грузовичок и лис выглядели безобидными. Сержук был вежлив, охотно выслушивал жалобы людей и оборотней, и получал в награду сломанные стиральные машинки, утюги и велосипеды. Зорьян отсиживался в кабине, не мешая переговорам. Он появлялся в последний момент, когда надо было переносить тяжести. От него шарахались, и это было предсказуемо – мало кому нравилось, когда на пороге квартиры возникал здоровенный волк, обритый под ноль и обросший густой бородой.

Сержук, искавший напарника – прежний уехал в другой город – Зорьяна поначалу брать не хотел. Трижды оговорил испытательный срок, в первые дни присматривался с недоверием, побаивался. Потом привык, через месяц оттаял, поучать начал. Смешно, наверное, выглядели со стороны – мелкий жилистый лис бурчит, что-то выговаривает высоченному волку-альфе, покорно кивающему головой. Это если кто-то внимание обращал, обычно к мусорщикам никто не присматривается.

Зорьяну нравилось разглядывать разносортный хлам, слушать обрывки рассказов, прикасаться к чужому прошлому. Бывало, что им доставались сундуки со старомодными вещами, переложенными земляничным мылом. А в секретерах, комодах, да и в ящиках раскладных диванов частенько обнаруживались пачки пожелтевших открыток и фотографий. Зорьян трогал марлевые блузки с вышивкой, изображения смеющихся женщин в купальниках, письма с неразборчивыми строчками, и гадал о судьбах их хозяев.

Вещи напоминали о скоротечности времени – вроде бы, только вчера было детство, и соседка в похожей блузке приходила мать с Летним Равноденствием поздравлять. А такой же шкаф – только с целыми стеклянными дверцами и полочками – сосед на подводе из райцентра привез и долго собирал, ругая крепления и косоруких мебельщиков. Зорьян отгонял воспоминания – в детстве было не сильно-то много хорошего – и возвращался в день сегодняшний, повторяя себе: «Не вчера все это было, лет двадцать прошло».

Сержук, ощупывавший и тщательно осматривавший добычу, иногда предлагал: «Забери себе шкаф. Я привезу. Смотри, целый, хороший, только царапину замазать надо. У тебя и такого нет, трусы стопкой на стуле лежат. Живешь как в канаве, стыдно смотреть». Зорьян слушал ворчание лиса с улыбкой, отказывался. Только однажды взял себе неподписанную кустарную открытку с котиком и золоченой надписью: «С наилучшими пожеланиями». Точно такую же ему в школе подарили на день рождения, на первую круглую дату – десять лет.

Во второй половине дня разъезды заканчивались, и они возвращались на ремонтную базу. Сержук делил с Зорьяном обед, приготовленный женой – это входило в условия договора. Потом они пили чай в бытовке, болтали и начинали разбирать добычу. Часть барахла Сержук откладывал, чтобы оставить себе – то стопку книг, чтобы внуки почитали, то пальто, чтобы жена перелицевала. Зорьян, ни разу не бываший у Сержука в гостях, но наслышанный о двух сараях, кивал и соглашался: «Да, конечно. Хорошая вещь. Пригодится».

Он довольно быстро научился сортировать металлолом. Сержук работал не подпольно, с лицензией, но никакой анализирующей аппаратуры у него и в помине не было. На черный и цветной металл делили «на глаз». Сержук отлично знал, где и в каких бытовых приборах можно найти цветной металл, учил Зорьяна секретам мастерства. Оказалось, что в газовой колонке старого образца таится почти шесть килограмм меди. Неприметное богатство.

Зорьян охотно применял новые знания на практике, ловко развинчивал на запчасти стиральные машинки и холодильники, резал на куски крупногабаритный металл, прессовал, подготавливая к сдаче. В первые дни он заканчивал работу в темноте, под фонарем – световой день был слишком коротким. Сейчас, с прибавлением дня, управлялся до сумерек, а то и раньше. Оттаскивал брикеты металла в запирающийся ангар – Сержук вывозил их раз в неделю – оставлял рабочие перчатки в бытовке и отправлялся домой.

По пути он покупал на вечернем рынке, что приглянулось – свежевыловленную речную рыбу, десяток яиц или колечко домашней колбасы. Тонкий лаваш, копченое сало, густую сметану, зелень. Парниковые помидоры или огурцы. Если уставал так, что не хотелось делать лишних движений, заходил в магазин за консервами и лепешками.

Добравшись в избу, он неспешно готовил ужин, перед трапезой купался, стирал вещи – или не стирал, если было совсем лень. Футболка-то не одна. После ужина Зорьян перекидывался, укладывался на диван перед телевизором, смотрел на экран, не включая звук. Он не успевал ни о чем подумать – усталость брала свое. Волк сворачивался клубком, укрывал нос хвостом и крепко засыпал. Утром просыпался от дребезжания старенького будильника, завтракал и шел во двор, где его ждал велосипед.

В очередной день Сержук встретил его на пороге бытовки, приплясывая от нетерпения.

– Повезло! Ох, как повезло! Разбитый автомобиль отдают! Жаль, что лебедки нет. Но я сходни из сарая достал. Как-нибудь закатим в кузов, закрепим тросом… Справимся?

– Справимся, – кивнул Зорьян. – Катить – не поднимать. А кто такой богатый, что разбитыми машинами разбрасывается?

– Это из той усадьбы на холме, возле Витаминкомбината. Где Домбровский замок отгрохал на месте хутора. Дочка его велела автомобиль с глаз долой убрать, а мне управляющий позвонил. Его кума – моя соседка. Дай ей Хлебодарная счастья и здоровьичка, вовремя визитку подсунула. Повезло!

– А! Понятно.

То, что миллионер Вольдемар Домбровский выкупил хутор и отстроил на месте родительской избы роскошную усадьбу, знала вся округа. Что там внутри – средневековый замок или небоскреб – Зорьяну было неинтересно. Ясно одно – Сержука не пытаются кинуть, подсунув битый автомобиль и тут же заявив об угоне. Семейство Домбровских в подобных шуточках замечено не было, с их миллионами незачем так мелочиться.

Они мигом доехали до поворота на частную дорогу. Сержук позвонил, видеокамеры на столбах зашевелились, после короткого ожидания шлагбаум поднялся. На первом посту их просто осмотрели, проверили документы и записали фамилии в прошитую книгу. На втором – осмотрели, обыскали, только что в задницу не заглянули. А водительские права Зорьяна попробовали на зуб.

Возле дома – настоящего замка с причудливыми башенками и огромными арками – их встретил человек из обслуги в рабочем комбинезоне. Показал, как добраться до въезда в подземный гараж, открыл ворота. При взгляде на искореженную машину Зорьян помрачнел. Любой сведущий человек или оборотень мог понять – это не последствия аварии. Кто-то заложил в автомобиль взрывное устройство. Скорее всего, при взрыве кто-то пострадал. Почему Домбровский не обращается в полицию, а тишком вывозит автомобиль из гаража? Пытается скрыть преступление?

Подозрение тут же развеялось: очередной представитель обслуги – уже в белой рубашке и при галстуке – передал Сержуку разрешение на утилизацию, выписанное Следственным Комитетом. Зорьян, приготовившийся выталкивать машину во двор, к грузовичку, осторожно осмотрелся по сторонам. В гараже было пять автомобилей. Один спорткар – веселый и желтый. Два тяжелых внедорожника – не паркетники, а мощные дизельные вездеходы размером с небольшой автобус, несущие на кабине широкие рампы прожекторов. И два пуленепробиваемых автомобиля представительского класса – модели ручной сборки. Дорого. Богато. Ни на одной из машин нет повреждений. Это не удивительно – разрешение на утилизацию дают после всех возможных экспертиз, не раньше, чем через полгода после возбуждения уголовного дела. Если в гараже и были какие-то следы взрыва, Домбровский давно уже распорядился сделать ремонт и обновил автопарк.

Зорьян и Сержук выкатили взорванный автомобиль во двор. Обслуживающий персонал наблюдал за их действиями, но помощь не предлагал. Пока Сержук суетился, вытаскивая из кузова сходни, Зорьян еще раз огляделся. Маленькая крепость была нашпигована видеокамерами – похоже, здесь просматривались каждая дорожка и уголок. Неудивительно. Вольдемар Домбровский построил торговую империю с нуля. В юные годы взял в аренду магазинчик в соседнем селе, потом второй, третий… Сейчас ему принадлежала сеть магазинов и складов бытовой химии – оказалось, что на продаже стирального порошка и средства для мытья посуды можно заработать миллионы. Наверняка по пути к вершине Домбровский отдавил много ног, лап и хвостов – кто-то же не пережил обиду, аж до взрыва автомобиля.

Чужой взгляд Зорьян почувствовал, когда они с Сержуком начали заталкивать металлолом в кузов грузовичка. В первый момент на него посмотрели равнодушно, через пару секунд – со щекотным любопытством, а потом внимание отозвалось мурашками на коже, как будто наблюдатель всполошился, счел его опасным. Зорьян удивился гамме чувств – не тому, что кто-то может их испытывать, а собственному восприятию. Обычно он распознавал только опасность, даже заинтересованность не всегда ощущал.

Мурашки не подвели: охранники появились, когда они уже затолкали добычу в кузов. Двое – в костюмах и при галстуках – оттеснили Зорьяна в сторону, приказали: «Пройдемте с нами».

Мелькнула мысль наигранно возмутиться, напомнить, что подобные распоряжения вправе отдавать только полиция. Но тогда бы Сержук мог остаться без вожделенного металлолома. Да и любопытство сыграло свою роль – сегодняшний день был редкой жемчужиной разнообразия в череде пустых раковин, и Зорьян хотел насладиться всеми ниспосланными Камулом моментами. Он даже руки за спину завел, как будто испугался шокера. Ободряюще кивнул побледневшему Сержуку, пошел к входу, запоминая дорогу. Поначалу ничего интересного не происходило. Его заперли в комнате без мебели с деревянной дверью и металлопластиковым окном. И то, и то не служило серьезной преградой, но Зорьян, решивший досмотреть эту постановку до конца, уселся на пол и начал гипнотизировать зрачок камеры наблюдения. Гости – вернее, хозяева – явились примерно через полчаса. Четверо охранников – два оборотня на ногах и два человека – сопровождали лисицу-чернобурку на лапах.

«Нет, не лисица. Висица, – принюхавшись и присмотревшись, определил Зорьян. – Первая жена Вольдемара Домбровского черно-бурая лисица. Вероятно, мне выпало счастье лицезреть наследницу империи. Симпатичная. Уши с рыжей оторочкой. Необычно».

Смоляная висица махнула роскошным хвостом с белой каплей на кончике, ответно принюхалась, зарычала. Обошла Зорьяна по кругу – охранники держали шокеры наизготовку. Запястья коснулся влажный черный нос. Это было щекотно. Зорьян не выдержал и улыбнулся. Похоже, висицу это обидело. Она зарычала громче, с клокочущей волчьей яростью в горле, развернулась, задев хвостом ногу, и вышла вон из комнаты. Стоило двери закрыться, как Зорьян обрел подвижность и приник к ней ухом – пусть наблюдают, зато можно разобрать голоса в коридоре.

Человек-охранник пробасил:

– Вероника, мы не можем держать его взаперти, пока вы раздумываете. Мы уже нарушили закон, удерживаем оборотня против его воли, это квалифицируется как похищение. Если вы его узнали, если это тот нападавший, нужно вызывать полицию. Или срочно выставлять его вон, за границу территории, и молиться Камулу и Хлебодарной, чтобы он не подал на нас в суд.

Висица промолчала, даже не тявкнула, куда-то убежала, цокая когтями по наборному паркету. Зорьян вернулся на насиженный пятачок на полу и мысленно одобрил позицию старшего охранника. Доказать, что его удерживали взаперти, будет довольно трудно. Вряд ли полиция сможет изъять все записи с камер наблюдения – не отдадут, сославшись на технический сбой. Дело даже не дойдет до суда, развалится на уровне следствия. Но, в целом, охранник прав. Сейчас он совершает преступление по указанию чернобурки Вероники. Группой лиц, по сговору… если кто-то из недоброжелателей Вольдемара Домбровского захочет вписаться в эту мутную историю, можно выловить неплохую рыбку.

Зорьян выждал еще час – около часа, по внутренним ощущениям – и сказал камере:

– Понимаю, что вы не собираетесь меня кормить. Решили сэкономить. Но воды-то можно принести? Я пить хочу. Между прочим, пытки запрещены всеми возможными конвенциями. А я даже не военнопленный.

Заявление сработало. Минут через пятнадцать в коридоре раздались шаги. Дверь открылась. В комнату вошли двое охранников. Один с подносом, другой с шокером. Зорьян решил, что его пребывание в гостях затянулось, и использовал первого охранника как щит. Отобрав шокер, он обездвижил охрану зарядами, связал галстуками, выпил воды и вышел в коридор, раздумывая, стоит ли разыскивать свои водительские права, которые кто-то вытащил из кармана и унес. Обыск дома Домбровских мог квалифицироваться как ограбление. Давать повод для обвинений не хотелось, поэтому Зорьян направился к ближайшему окну и выпрыгнул на посыпанную розовым песком дорожку.

Он разделся и попрощался с прекрасными, очень крепкими джинсовыми шортами и удобно растоптанными по ноге кроссовками. И с носками. И с трусами. И с футболкой. Увы и ах, эти замечательные вещи пришлось бросить, потому что в побеге главное – скорость.

Зорьян превратился, стремительно пробежал сквозь парк – да у них тут еще и статуи! – и перешел на волчью рысь. Сотня шагов бега, сотня шагов шага. В таком темпе можно было двигаться днями, покрывая огромные расстояния – если тренировками выработать привычку.

Пересечение внешней ограды далось без труда – он нашел участок с сетчатым забором без колючей проволоки, прыгнул, повис, подтягиваясь на лапах, и перевалился на другую сторону. Дорога домой заняла часа три. Зорьян не торопился, повалялся на майском лугу, пачкая шкуру одуванчиками, наелся свежей зелени – он любил земляничные листья – и почти поймал крота. Прогулка одарила его аппетитом. Дома нашлись консервы и полбулки черствого хлеба. Он слопал две банки лосося в собственном соку, осторожно вылизал жестяную тару, заварил кипятком порцию овсянки с фруктами и съел ее вприкуску с мармеладными дольками. Подумал и поставил вариться кастрюлю картошки в мундирах – на случай, если захочется перекусить перед сном.

Сержук приехал поздно вечером. Выгрузил из кузова велосипед, положил на стол три купюры, придавил их телефоном, который Зорьян оставил в бардачке. Смущенно проговорил:

– Ты больше не приходи. Мне неприятности не нужны.

Зорьян чего-то такого и ожидал, но все равно ощутил укол обиды. Как будто его обменяли на полторы тонны железного лома. И даже не цветного металла.

Он еще раз пробежался перед сном – на лапах, сбрасывая раздражение. Деревня была почти вымершей, свет горел только в трех домах, из одного из них доносились пьяные крики. Все, кто могли, уезжали. Он тоже когда-то уехал – пусть и не по своей воле. Надо бы понять, почему вернулся. Было время, когда он искренне ненавидел и эту деревню, и этот дом.

После прогулки Зорьян наелся картошки и улегся спать перед телевизором. Он подозревал, что завтра утром или днем охрана Домбровского нанесет ему визит – отдаст права, попытается припугнуть или уговорить молчать.

Предчувствия не обманули, воплотились в двойном размере. Явилась не просто охрана на двух джипах, а сама госпожа Вероника Домбровская, на этот раз не на лапах, а в белых одеждах – как лучезарный ангел добра. Первым делом госпожа Домбровская вступила в коровью лепешку, валявшуюся на дороге. Зорьяну стоило больших трудов не расхохотаться, пугая всю округу. Он подавил смех и вышел на крыльцо с каменным лицом – всем своим видом напоминая ангелу Веронике, что та явилась к оскорбленной добродетели. Не было никаких сомнений в том, что госпожа Домбровская уже знает основные вехи его биографии. Имея на руках права с настоящей фамилией, да подключив папины связи, можно многое выяснить.

Вероника не подвела. Вытерла туфельку о траву, подошла к крыльцу, потряхивая аккуратной черной челкой, ожгла янтарным взглядом, вытащила из сумочки права.

– Здравствуйте, офицер Бркович. Я приехала, чтобы вернуть вам документы и принести извинения за вчерашний инцидент. Я приняла вас за оборотня, который месяц назад напал на меня на выходе из ночного клуба. Схожая комплекция, силуэт, движения. Несмотря на тщательное расследование, нападавшего не нашли. Мне показалось, что он явился в дом. Я удивилась и даже немного испугалась.

– Вам нанесли повреждения? – спросил Зорьян, забирая права.

– Он сломал мне руку. Подошел достаточно близко, охрана не успела отреагировать. Мне казалось, что я запомнила его запах. Сейчас я ни в чем не уверена.

– Очень жаль, что следствие не смогло установить личность преступника, – вежливо посочувствовал Зорьян. – Понимаю ваши опасения. Думаю, что нам стоит забыть этот неприятный инцидент. Я не буду подавать жалобу о похищении.

– Позвольте мне войти.

– У меня не убрано. Извините, не ждал гостей.

Пускать Домбровскую в избу не хотелось. Мало ли, чем обернется пребывание наедине. Волк-альфа и барышня-висица, огульное обвинение в непристойном поведении… Зорьян в свое время от следователей таких историй наслушался, что шерсть дыбом вставала. С барышней, да еще и дочерью миллионера, лучше держать ухо востро.

– Странно, что вы вернулись в эту развалюху и зарабатываете на жизнь сбором металлолома, – проговорила Вероника и поднялась на одну ступеньку. – С вашим опытом можно было бы устроиться в любую службу безопасности.

– Я не ищу работу, – пожал плечами Зорьян. – Я в отпуске. Не люблю бессмысленные физические нагрузки, а подработка приносила пользу.

– А я хотела предложить вам место в моей охране.

– Нет, госпожа Домбровская. Я не охранник. Я полицейский снайпер.

Пять минут общения показали, что Веронике присущи бесцеремонность и упрямство. Она пропустила мимо ушей прямой отказ и попыталась просочиться в дом. Зорьяну пришлось привалиться к двери, подпирая ее спиной. Похоже, что и второй отказ – относительно работы – Вероника не приняла близко к сердцу. Уставилась на Зорьяна немигающим янтарным взглядом, словно уже решила, на какой башенке замка усадит его с винтовкой, и сообщила:

– Ты мне подходишь. Я хочу, чтобы ты у меня работал.

– У меня есть постоянное место службы, – терпеливо напомнил Зорьян. – В полицейском отряде специального назначения. Я в отпуске.

– Ты ушел, потому что случайно застрелил заложника. Мне сказали, что ты не собираешься возвращаться. У тебя творческий кризис.

– У меня – что? – нешуточно удивился Зорьян.

– Ой, – Вероника на секунду смутилась. – Психологический кризис. Оговорилась.

Зорьян покачал головой. Осторожно, но твердо взял ангела Веронику под локоток, помог спуститься с крыльца и повел к калитке. Та не вырывалась, посматривала, словно опытный домушник на хитрую замочную скважину – эта отмычка не подошла, значит надо попробовать другую. Зорьян вывел наглую чернобурку на дорогу, полюбовался на веснушки на аккуратных ушах и пожелал ей счастливого пути.

Трудно было поверить, что Вероника отступится без спора, но это случилось. Захлопали дверцы, взревели моторы. Джипы уехали, распугав кур и овец, чуть не задавив единственную на деревне корову. Зорьян почувствовал легкую досаду: он только-только начал осваивать искусство правильно отказывать миллионершам, а миллионерши закончились. Обидно.

Он выждал полчаса и решил приготовить винегрет. В подполе валялась вялая свекла, на кухне нашлись маринованные огурцы в стеклянной банке и консервированный зеленый горошек. Кастрюля со свеклой быстро закипела. Зорьян убавил газ и услышал жуткий грохот возле входной двери.

На порожке валялся ушат, прежде мирно висевший на гвозде, вбитом в стену. Зорьян окинул взглядом пустой двор и потрогал выщерблину. Сам упал? Гвоздь вывалился из трухлявой древесины?

Мягкий толчок под колено заставил сдвинуться с места. Вероника прошмыгнула в дом, держа в зубах какой-то пакет. Черные уши шевелились, висица быстро и жадно осматривалась.

– Тут нет ничего интересного, – сказал Зорьян, увидевший в пакете свои шорты и кроссовки. – Оставь, что принесла, и уходи.

Он не надеялся, что висица послушается. Так оно и вышло. Вероника бросила пакет, залезла под лавку, пачкая смоляную шерсть в пыль, выкатила оттуда заплесневевшую морковку, понюхала и громко чихнула.

– Возьму за шиворот и выкину.

Угроза не возымела действия. Висица вильнула хвостом и отправилась обследовать комнату с телевизором – тщательно обнюхала диван, плетеный половик и стул со стопкой чистых трусов и футболок. Зорьян понял, что нахалку пора ставить на место. Снял и бросил на табуретку домашние вещи, встал на лапы и зарычал. Висица не испугалась. Подбежала, заметалась вокруг, сунулась носом в ухо, бесцеремонно полезла под брюхо, оценивая комплект половых органов. Зорьян впервые растерялся и сел на задницу, отпихивая прилипалу плечом. Висица отошла на шаг и тут же ударила лапой по заплесневелой морковке – подкатила, предлагая вместе поиграть. Простой план – напугать наглую гостью и выгнать вон – затрещал по швам. Висица излучала добродушие и готовность дружить. Зорьян не мог на нее кинуться, нарушая собственные принципы. Он никого не обижал без причины. И не дрался с дамами.

Пришлось выносить морковку во двор. Висица обрадовалась, побежала следом, попутно юркнула в сарай и порылась во всех углах. Волк довольно долго гонялся за морковкой, которую у него утаскивали из-под носа, а потом улучил момент, вбежал в избу, превратился и захлопнул дверь прямо перед черно-бурой мордой. Жалобный вой его ни капли не растрогал – свекла еще варилась, а на второй конфорке нашлось место для картошки. Висица некоторое время скреблась в дверь, а потом шуршание и нытье прекратилось.

На улицу Зорьян осмелился выйти только в темноте. Обуваясь, он обнаружил в кроссовке визитную карточку. Внимательно изучил три слова «Вероника Домбровская, искусствовед», запомнил номер телефона и положил белый кусочек картона на стол.

Хруст гравия под подошвами перемешивался с пьяными криками. Зорьян шел, принюхиваясь, отмечая: тут стояли джипы. Тут Вероника перекинулась, становясь на лапы – пятачок травы был истоптан, пропитан двойным запахом. Свежих следов не было, никто не сидел в засаде. Перед ним открылся свободный путь. По иронии судьбы – в тупик. Дорога вела на холм, к линии электропередач, да там и заканчивалась. Спуститься на другую сторону можно было по тропке, продираясь сквозь заросли ежевичных кустов, но делать этого не хотелось. Зорьян поднялся к стальной опоре, увешанной изоляторами и пучками проводов. Постоял, глядя на редкие проблески огней, прислушался к себе и понял, почему вернулся в эту хмельную глушь. Когда-то его забрали отсюда насильно, увезли в спецприемник. Это оказалось благом: он смог выучиться, поступить на службу с достойной зарплатой, по мере сил защищать закон и порядок. Пятнадцать лет назад выбор сделали за него. Сейчас Зорьян решил уехать из родной деревни добровольно.

Он впервые почувствовал себя хозяином своей судьбы. Нет, он не собирался возвращаться на то же самое место службы. Ошибка, выстрел в заложника, была итогом стечения неблагоприятных обстоятельств. Дело расследовали, вердикт подтвердила комиссия, Зорьяна признали невиновным. Разрешили уйти в длительный отпуск – по рекомендации психолога. Пообещали в случае необходимости направить на переподготовку.

«Кажется, творческий кризис закончился – спасибо Веронике за формулировку. Позвоню командиру, спрошу, что нужно для переаттестации. Если позволят – побегаю бойцом. Позвоню не завтра, а через пару дней. Нужно убедиться, что я принял правильное решение».

Перед сном волк забеспокоился. Тщательно обнюхал комнату, плетеный коврик, на котором осталась шерсть Вероники. Запах волку нравился, и он попытался подтолкнуть Зорьяна к более близкому знакомству – продолжить игры с морковкой, возможно, и со свеклой, а там, глядишь, дело и до совместного винегрета дойдет.

Вероятно, возвращение интереса к противоположному полу свидетельствовало об исцелении и души, и тела – в творческом кризисе желание знакомиться и ухаживать за дамами пропало. Зорьян игры с морковкой приветствовал, но не с Вероникой, и твердо сказал: «Нет». Волк обиделся – не понимал, почему нельзя принимать в доме веселую и игривую висицу. Зорьян навязал ему свою волю и отправился спать в сарай – подальше от хорошо пахнущего плетеного коврика.

Утро принесло неприятный сюрприз. Зорьян проспал появление Вероники. Ангел добра в белых одеждах тихонько сидела на сене и почему-то очень сильно пахла пшеничной мукой. Волк встал на лапы и чихнул.

– Я приехала приготовить тебе завтрак, – с кротким выражением лица сообщила Вероника. – Пока не закончила. Если хочешь – поспи еще немножко.

После такого предложения Зорьян опрометью кинулся в избу. Завтрак? Не закончила?

Кухня выглядела удручающе. Стол и половицы были засыпаны мукой, местами, во влажных лужах, засыхало тесто. На табуретке лежали скорлупки от четырех яиц. Зорьян отступил за порог, прошел в комнату, превратился и вернулся в кухню уже на ногах, натягивая спортивные штаны. На столе лежало подобие сырого каравая – в обрамлении скалки, ложки и пустого стакана.

– Что это?

– Это будет пирог, – сияя от гордости, сказала Вероника. – Я насыпала побольше сахара. В кулинарной книге написано, что в рационе альфы должно быть много углеводов. Я добавила в тесто два стакана.

– А где ты взяла сахар? – Зорьян уже опознал муку, которую он держал про запас, для лепешек. И яйца, предназначенные для утреннего омлета.

– Вон в том мешке.

– Это соль. У меня нет кристаллического сахара. Я только кусковой ем.

– Что значит – соль? – возмутилась Вероника. – Ты что, все испортил?

Зорьян понял, что этот балаган пора заканчивать. Он достал из кухонного шкафчика маленькое пластмассовое ведерко – привет из детства – и вынул из него сотовый телефон. Не ту потертую кнопочную трубку, которую ему вернул Сержук, а новенькую модель в стальном корпусе с сенсорным экраном. Служебный телефон, два месяца провалявшийся без подзарядки. После подключения к розетке засветился значок наполняющейся батареи. Минут через десять можно будет написать сообщение командиру. Осталось решить, заберет ли он что-то с собой.

– Хочешь сказать, что теперь только выкидывать?

Вероника ловко перешла от обвинений к раскаянию – вернулась напускная кротость, взгляд стал почти умоляющим. Зорьян напомнил себе, что общение продлится не больше получаса, с деланным сожалением ответил:

– Похоже, да. Выпечка из этого не получится. Жаль, что ты потратила столько сил зря. В принципе, из этого теста можно что-нибудь слепить.

– Из теста? Как из глины?

– Да, – Зорьян прошел в комнату, взял с полки открытку с котиком. – Потом положить сушиться, и оно станет твердым. Даже раскрасить можно. Я так в детстве делал.

– Ты лепил? – Вероника засветилась любопытством.

– Да. Мне нравилось.

– А почему не из пластилина?

– Не покупали.

– Извини.

– Ты-то тут причем?

– Я была бестактна, – проговаривая это почти-извинение Вероника ухитрилась подойти к нему вплотную и прижаться. – А вообще, предложение интересное. Я согласна. Давай полепим. Чур, я буду лепить змею.

– А я – червяка, – отступая в сторону, парировал Зорьян. – Только сначала позвоню. Очень надо. Еще вчера надо было позвонить.

Вероника встала на пороге, перекрывая ему выход из комнаты, внимательно посмотрела на открытку:

– Конечно. Я же тебе не мешаю?

– Нет-нет.

– Замечательно. У тебя красивое имя. Если ты не против, я буду называть тебя Зорька. Это так нежно звучит. Зорька моя…

Если Вероника хотела его как-то уязвить, то промахнулась: снайпер Зорьян Бркович откликался на позывной «Заря» и одергивал только тех, кто пытался именовать его «Розой».

Он кивнул и попытался выйти – в кухню, к заряжающемуся телефону. Вероника перегородила дорогу, упираясь рукой в дверной косяк:

– Вижу, что ты собираешься уйти. Понимаю, что мои охранники не смогут тебя остановить – даже если я отдам им такой приказ. Как мне тебя удержать?

– Никак.

Вероника задумалась, нахмурилась. Смоляные брови сдвинулись, янтарные глаза потемнели. Зорьян посмотрел на усыпанный веснушками подбородок – у висицы на нижней челюсти пробивались пятнышки рыжей шерсти – и признал, что Вероника весьма и весьма симпатична. Наверное, даже красива. Правильные черты лица, яркие и резкие краски, добавляющие облику экзотичность. Вокруг такой барышни волки и лисы стаей должны крутиться – даже без папиного наследства. Судя по всему, мужа или любовника у Вероники нет. Привередливая? Или женихи не подходят ко двору, увенчанному башенками и припахивающему бытовой химией? Папа-Домбровский устраивает кандидатам экзамены на сообразительность и с позором выгоняет вон? Веронике лет двадцать пять, энергия бьет ключом. Сомнительно, что отсутствие ухажера под боком связано с проблемами здоровья. Хотя, всяко бывает.

– Я подняла подшивки старых газет. Мне очень жаль, что твой отец…

Вот теперь Зорьян разозлился. Понимал, что накатило на пустом месте – странно было бы, если бы Вероника не ознакомилась с историей, в свое время прогремевшей на весь район. Он давно уже привык не реагировать на шепотки за спиной и попытки выразить сочувствие. А сегодня вдруг взбесило.

Вероника была слишком чистенькой, обитавшей в замке с башенками – папаша Домбровский сумел прогнуть деревенскую реальность, пропитанную навозом и волчеягодной бражкой. Зорьян не нуждался в жалости, выплеснувшейся через окошко райского мирка.

– Избавь меня от оценочных суждений, – сухо сказал он. – В моей биографии нет ничего удивительного. В деревнях все бухают, если ты вдруг не знала.

– Дурой меня не выставляй, – Вероника помрачнела, отступила, освобождая дорогу. – Я здешняя. Отец с хутора, мать – из деревни в пятидесяти километрах от райцентра. Я знаю, как здесь бухают. Мой отец – трезвенник, которого в музее показывать можно. А почти всю родню по лисьей линии бражка в могилу свела. Мать допилась до потери памяти, когда мне было четырнадцать. Она выгоняла из дома то меня, то отца, являлась в гимназию, требовала, чтобы ей отдали дочку-первоклассницу. Вызывала полицию. Дралась. Писала жалобы в прокуратуру. В общем, после развода я осталась с отцом. И уже десять лет срываюсь с любого места по звонку врача – есть периоды, когда мать понимает, что к ней приехала я, поддается на уговоры и ложится в клинику добровольно.

Злость исчезла, словно Зорьяна окатили ведром ледяной воды. Он чувствовал, что Вероника не врет. Восприятие снова обострилось – как во дворе замка, возле грузовичка. Происходило что-то странное. Нить волчьей заинтересованности обвила бусину доверия, которую Вероника поднесла на открытой ладони – в знак мира. Из этой основы могло сплестись что угодно: ловец снов, абажур для семейной спальни или даже колыбель для волчат. А могла получиться крепкая удавка, которую Вероника затянет на его шее и рассмеется.

Зорьян прошел в кухню, выдернул из розетки зарядное устройство, подхватывая повисший на проводе телефон. Подгнившие ступеньки крыльца заскрипели под ногами. Страх оказаться на поводке гнал прочь. Нить заинтересованности приказывала вернуться. Хватило бы оклика – Зорьян бы просто не смог выйти за калитку.

Знала ли об этом Вероника? Чувствовала ли свою власть над волком? Может быть, и знала. Но не удосужилась подать голос.

Глава 2. Мохито

В зале висела тяжелая духота – яркое солнце разогрело помещение, система кондиционирования была выключена, никто не решался открыть окна. Поскрипывали ряды откидных кресел. Оборотни расселись группами. Волки сидели с волками, лисы – с лисами. Медведь и вис рассредоточились по галерке. Мохито, чуть не опоздавший к началу общего собрания, занял место неподалеку от двери, на одном ряду с медведем. Успел впритык – седой волк в генеральском мундире уже поднимался на трибуну.

Поначалу речь шла об общем положении дел и предназначении только что сформированного отряда. Собравшиеся в зале прошли специальный курс подготовки и отборочные испытания, а вчера нашли свои фамилии в приказе о зачислении. Мохито доложил Деметриушу о перемене места службы, а тот сообщил об этом всему отряду, собравшемуся на построение. Бывшие сослуживцы отреагировали бурей негодования, требовали, чтобы Мохито перестал валять дурака и вернулся «в семью». Это было неожиданно – думал, что проводят равнодушными взглядами, втайне радуясь, что избавились от подорвавшегося сапера. А вышло совсем по-другому – Мохито долго оправдывался, после чего ему пришлось дважды нарушить правила движения, чтобы успеть на первый сбор.

– Вы знаете, что наша цель – формирование специального подразделения, подчиняющегося непосредственно Управлению по контролю за оборотом наркотиков. Решение было принято на высшем уровне. Существующие отряды специального назначения оказывают оперативную и силовую поддержку и нашим коллегам из уголовного розыска, и сотрудникам управления экономической безопасности, и выходят на усиленное патрулирование в праздничные дни. Назрела необходимость снять с них часть нагрузки. Для этого и был объявлен набор в новый отряд. Мы предъявили к кандидатам высокие требования. Вы достойно прошли испытания и готовы стать ядром спецназа наркоконтроля.

Мохито прикрыл глаза. Месяц спецкурса заставил позабыть о ревности и одиночестве. Бойцы тренировались под руководством опытных войсковых инструкторов, проходили специальные штурмовые полосы, достигая макета фортификационного сооружения. Пришлось освежить навыки метания гранат на точность, скрытного передвижения и рукопашного боя. Ошибка могла стоить жизни – на занятиях инструкторы стреляли поверх боевыми патронами, пока обучаемые переползали по-пластунски и отрабатывали рывки по пересеченной местности с грузом.

Ему повезло – не зацепило, не проявил небрежности, справился с нагрузками. Добился своего. Вывернул из накатанной колеи, не теряя Шольта и Йошу, но избавляясь от необходимости ежедневно проходить мимо окон Ханны.

Генерал долго рассказывал об экипировке и спецтехнике, которую передадут отряду. Мохито слушал речь, не вникая – половину все равно не довезут, а половиной будет невозможно пользоваться из-за неудобств. Будущие сослуживцы явно разделяли его мнение – дружно дремали, кто-то из волков даже всхрапнул.

– Указом Министерства Внутренних Дел определено место базирования нового отряда. Произведено расконсервирование воинской части номер семьсот пятьдесят шесть дробь два на улице Тенистой три.

Мохито не удержался, зевнул. Пока что он не услышал ничего нового – Анджей с Деметриушом сообщили ему этот адрес еще до подписания указа министром. Гораздо сильнее его интересовало состояние строений в части. Консервировали и открывали ее раз шесть – изначально построили в дни войн с Огненным сопротивлением, потом сократили за ненадобностью, военнослужащих распределили по другим частям. Открывали и закрывали. Из-за плачевного состояния. Там даже бетонный забор давно обветшал, а что произошло с неотапливаемыми домами – один Камул знает, но Хлебодарной не рассказывает, чтобы не напугать.

«Неужели прикажут заселяться в руины?»

Опасение сбылось середина наполовину. Дома капитально подремонтировали – сменили проводку и водопроводные трубы. Подготовили оконные рамы и стены под покраску, после чего финансирование на этот календарный год закончилось. Холостякам предложили переезжать, семейным пообещали выделить квартиры в близлежащем жилом районе. Генерал подсластил пилюлю: заверил, что министерство компенсирует затраты на косметический ремонт тем, кто сделает его своими силами. Остальные могли жить, не обращая внимания на зашпаклеванные стены и рваный линолеум, либо снимать квартиру в радиусе пятисот метров от части – по нормативам сбора быстрого реагирования. Продолжение ремонта за казенный счет планировалось в следующем году.

Завершая речь, генерал напомнил, что свобода вероисповедания закреплена в Конституции страны, что согласно закону военнослужащим обеспечивается беспрепятственный доступ в храмы, и поэтому на территории части имеются алтари Камула и Хлебодарной.

На этом собрание закончилось. Командир отряда полковник Светозар Ковальский сообщил личному составу, что автобус подадут через полчаса.

– Кто не желает ожидать транспорт на улице, может добираться до части своим ходом. Заблудитесь или опоздаете – сразу кладите заявление на стол. Так! Кто наплевал на пол шелуху от семечек?

– Это не мы! – заявил один из волков, сидевших в первом ряду.

– Живо бери веник и подметай. Заодно время до автобуса скоротаете.

Мохито заторопился, избегая начальственного гнева: под сиденье соседнего стула кто-то накидал кучу карамельных оберток – явно не вчера, уже выцвести успели. Но Светозар явно был не склонен выслушивать оправдания. Лучше потихоньку слинять.

Покидая зал, он столкнулся со вторым медведем-оборотнем. Черный барибал не проявил агрессии – кивнул, прошел к лестнице. Это порадовало. Иногда неприязнь возникала с первой встречи, и медведи начинали делить территорию, повинуясь инстинктам. В дни обучения Мохито и барибал тренировались в разных группах, и только сегодня встретились лицом к лицу. Оборотень уступал ему размером – Мохито был крупнее – и, похоже, был женат или помолвлен. К шлейфу запаха альфы примешивалась нотка медведицы и сладкой домашней выпечки.

Спускаясь по лестнице и глядя медведю в спину, Мохито думал, что сделал правильный выбор. Кто-то из богов – Феофан-Рыбник или Камул – одарили его капелькой везения, необходимой на новом месте службы. Барибалы считались относительно добродушными, уживались с сородичами и славились любовью к вегетарианской кухне. А с гризли или кадьяком попробуй, разойдись мирно – ни устав, ни служебные обязанности не помогут.

Выйдя из здания, Мохито направился к машине. Припарковался почти на газоне, недалеко от главного входа, надо было побыстрее убирать и удирать, пока какому-нибудь начальству на глаза не попался. Он вынул ключи из кармана и чуть не взвился от прикосновения к локтю – неожиданно. Обычно его никто не трогал. Боялись.

– Извините, – волк не отступил, только чуть наклонил голову. – Подскажите, пожалуйста, какой адрес у нашей части? Я не запомнил название улицы. Хочу вызвать такси, но не знаю, куда.

– Улица Тенистая. Три. Если надо – подвезу, – вежливо предложил Мохито. – Все равно туда еду.

– Спасибо. Меня зовут Зорьян.

– Тимофей.

Они пожали друг другу руки. Волк вызывал симпатию: сильный, излучавший спокойное добродушие, обычно приписывающееся медведям – один Феофан знает, почему люди такие сказки придумывают. Темно-русые волосы, умные темные глаза, приятная внешность. Запах армейской казармы, в которой разместили кандидатов в отряд из других городов.

По дороге разговорились и тут же нашли десяток общих знакомых. Зорьян пять лет прослужил в столичном полицейском спецназе, пришел туда уже после подрыва Мохито. Историю эту знал, пересказывать не пришлось. Обошелся без показного сочувствия, вопросы задавал только по делу: есть ли в городе рыбный рынок, можно ли летом купаться в реке, чем так хороша местная картошка, что за нее просят двойную цену против привозной? Мохито честно сказал, что местная белая картошка поганая, брать надо розовую, которую выращивают в соседнем воеводстве. И пообещал показать Зорьяну овощехранилище на границе между воеводствами, где можно запасаться двадцатикилограммовыми мешками по приемлемой цене.

За приятной беседой добрались до улицы Тенистой. Зорьян посмотрел на холм, по которому змеился забор, огораживающий вершину, на прилепившийся к склону дом-развалюху, окруженный травой и одуванчиками, зеленые ветви деревьев, яркие пятна кустарников и сказал:

– Забавно. Больше на санаторий похоже.

– Парадный вход вон там, – Мохито указал на ступени, карабкавшиеся на холм. – Видишь? Где елки, газон и два фонтана. Но он закрыт, потому что здание ветхое. Основной въезд с Тенистой, запасной – с Восточного переулка. Туда же подходит железнодорожная колея для транспортировки техники с вокзала.

– Ты тут бывал?

– Да. Наш полковник осматривал эту часть, когда в отряд добавили дополнительные подразделения. Подумывали о перебазировании – площадь больше, ближе к спорткомплексу. А потом все планы полетели Хлебодарной под метлу, потому что армия отказалась передавать часть на баланс МВД.

– Значит, сейчас дожали, – Зорьян продолжал обшаривать взглядом пейзаж. – А что это за дом? Почти впритирку к забору стоит. Никому не жмет нарушение секретности?

– Жмет, но сделать ничего не могут, – усмехнулся Мохито. – Когда строили часть, кто-то проморгал тот факт, что маленький кусочек холма принадлежит медвежьему семейству. Представь, как все были удивлены внезапным появлением рабочих и стройкой – пещерники решили переселить сюда младшего сына. Армейское начальство попыталось выкупить участок. Медведи подумали и заломили цену, как за небоскреб. Министерство обороны начало с ними судиться. Это тянулось лет двадцать. За это время медведи успели построить дом, младший сын здесь пожил, обзавелся тремя детьми и переехал куда-то в деревню, чтобы не тесниться. Как ты видишь, дом построен из навоза и палок, уже успел обветшать, но стоит по-прежнему как небоскреб – цена не снижается, только растет. Не знаю, что теперь будет. МВД тоже не станет выбрасывать деньги на ветер, чтобы купить эту развалюху. Наверное, решили, что пока тут никто не живет, проблемы не существует. А если кто-то заселится, тогда и начнут думать. Пойдем внутрь? Мне интересно посмотреть на состояние квартир. Надо прикинуть, что покупать для ремонта.

– О! – сказал Зорьян. – Упаду тебе на хвост. Покажешь, где тут продают линолеум и обои.

– Договорились.

На КПП скучал солдат-срочник, пустивший их на территорию после предъявления временных пропусков. Они прошлись по растрескавшемуся плацу – асфальт требовал: «Обновите меня немедленно». Осмотрели отремонтированную столовую, заглянули в мастерские и ангары, свернули влево, на дорожку, которая должна была вывести к жилым домам, и вышли прямо к статуе Камула. Бог войны и охоты сидел на постаменте, свесив одну ногу к асфальту, обнимая подтянутое к груди колено. Вторая рука гладила привалившегося к боку здоровенного волка. Чаша для подношений была заполнена сухими листьями, Камул выглядел расстроенным и неуловимо домашним, словно тосковал без хорошей компании и выпечки с соседнего алтаря. Хлебодарная пряталась среди колючих веток акации, которые надо было обрезать. Покровительница волчиц и лисиц держала в сложенных ковшиком ладонях горсть печений «ушек». На коленях лежала короткая метла, в чаше хрустели точно такие же листья, как у Камула. С навеса, поддерживавшегося бетонными столбами, свисали виноградные лозы, пытавшиеся обнять гипсово-пшеничный сноп.

От статуй и чаш, объединенных общим навесом, расходились две дорожки. Одна, покороче – к маленькому ангару с табличкой «Осторожно, опасная зона!». Вторая – к жилому сектору. Вокруг старомодных двухэтажных строений с эркерами росли деревья, по стенам ползли зеленые стебли лиан. Мохито и Зорьян спугнули стайку птиц, прошли до последнего дома, поднялись на второй этаж и осмотрелись.

– Я хочу эту квартиру, – заявил Зорьян. – Скажу командиру, что я ее застолбил. Она в тупике, возле деревьев. Это черешня? Она уже краснеет.

– Да, – подтвердил Мохито. – Скоро можно будет есть. А рядом шелковица, абрикос и слива.

– Абрикос! – обрадовался Зорьян. – Я люблю пить кофе на балконе. Поставлю столик, открою рамы. Буду закусывать сначала черешней, а потом абрикосами прямо с дерева. Камул милостивый, как тут хорошо. И тихо. Смотри, внизу лавочка! И сушилка для белья. А ты на каком этаже будешь жить?

– Я тоже на втором, – выбрал Мохито. – В соседнем доме, рядом с тобой. Абрикос пополам.

– Будем ходить друг к другу в гости, – постановил Зорьян. – И лузгать семечки на лавочке. Отлично. Выбрали, что нравится. Никакие претензии от сослуживцев принимать не собираюсь. Кто не успел – тот опоздал. Давай прикинем, что нужно для ремонта.

– Надо принести ручку и бумагу. Где-то в бардачке была рулетка.

– Розетки болтаются.

– Розетки я подтяну, – пообещал Мохито. – Это не проблема. Я никогда в жизни не красил окна. Это меня больше смущает.

– Я красил. И обои наклеить могу.

– А линолеум мы с Шольтом меняли. Не так уж и плохо получилось.

– Отлично! Линолеум положить лучше, чем пол красить.

Они вернулись к машине, отыскали рулетку и блокнот, уже с добычей пришли к домам и воткнули бумажки с надписями под обивку дверей приглянувшихся квартир.

Зорьян нацарапал позывной «Заря», посмотрел на слово «Мохито», выслушал объяснение:

– Тимофей, Тимоха. От Тимоха – Мохито.

– Круто. А я – Заря. Не люблю, если Розой обзывают, могу по ушам надавать.

Мохито постарался скрыть улыбку. Недовольство Зорьяна понятно. Мохито знал, что подполковника Розальского за спиной называли «Розочкой». Но никогда не слышал, чтобы кто-то осмелился произнести это в лицо.

К домам, гомоня, подошла группа холостых бойцов, доставленных казенным автобусом. За ними, с любопытством оглядываясь по сторонам, шел барибал. Увидев Мохито и Зорьяна, он помахал рукой, крикнул:

– Мужики! Чаши бы почистить надо. Я скрутки взял, а поджигать страшно. Есть пакет какой-нибудь, чтобы мусор собрать?

– Я принесу, – пообещал Мохито.

– А я пока выгребу, – встрепенулся Зорьян. – Действительно, нехорошо получилось. Не квартирой единой, как говорится.

Они занялись уборкой, прислушиваясь к обсуждению жилищных условий: большинство альф-холостяков пришло в недоумение при виде эркеров – «лучше бы нормальные балконы сделали»; не пожелало заниматься ремонтом – «мы не нанимались кисточкой махать»; а плодовые деревья обозвало источником мусора. Барибал Цветан, слушая эти вопли и негодование, тихо хмыкал, Зорьян, отыскавший оставшиеся от строителей ведро и тряпку, протирал статуи, а Мохито уминал сухие листья в пакеты и тихо радовался, что они будут жить почти без соседей – только какой-то лис выбрал себе квартиру в самом первом доме, на первом этаже.

– Здесь хорошо, – проговорил Цветан, когда возмущенно гомонящая толпа умчалась прочь. – Был бы я один – не о чем раздумывать. Но у меня супруга в тяжести и маленький сын. Мы сняли дом еще месяц назад, когда я приехал на спецкурс. Начальство шепнуло, что отряд расквартируют в Ключевых Водах, и я искал жилье, в котором можно будет остаться, если меня зачислят. Попался удачный вариант: крепкий дом для медведицы с детьми и времянка для альфы. Мы живем почти как бурые пещерники, медведица с детьми на зиму уходит в спячку. Дом с времянкой подошел нам на все сто. Жена довольна, мелкий играет во дворе. Для полного счастья только электродуховку купить надо, жена говорит, что в газовой духовке пироги пригорают. Вы едите сдобу?

– Я все ем.

– Я тоже, – отозвался Зорьян. – Хлебодарная миловала, поперек горла ничего не встает. Творожное люблю. Хоть пироги с творогом, хоть вареники

– Принесу ватрушки, – пообещал Цветан. – Жена иногда ватрушки печет, попрошу сделать.

– Ватрушки обожаю, – признался Мохито. – У нас в кафетерии рядом с общагой по четвергам ватрушки бывают. Если успеваю – забираю целую коробку. Я их в сгущенку макаю. Да и без сгущенки – хоть на завтрак, обед и ужин.

Под неспешный разговор и обсуждение выпечки они выдраили обе статуи. Скрутки затлели, разогревая чаши. Цветан отступил на пару шагов, поклонился сначала Хлебодарной, затем Камулу. Мохито и Зорьян – наоборот. Волк-то понятно почему, а Мохито и этим отличался от сородичей. Медведи обычно приносили к алтарю Хлебодарной кусочек сотового меда, чтобы липкая сладость растеклась по дну чаши. Считалось, что медовая дань вернется толстым слоем осеннего жира и подарит спокойный сытый сон. Мохито, как и большинство городских медведей, живших бок о бок с людьми, лисами и волками, в спячку не впадал. Не он один – многие без зимнего сна обходились. Работали на заводах и фабриках, магазины держали, некоторые спортом занимались – медвежья сборная получала охапки медалей на Олимпиадах. Это не мешало им просить заступничества у Хлебодарной, отодвигая волчьего бога охоты на второй план. А Мохито со времен военного училища привык сжигать перед статуей Камула стружку вяленого мяса, переплетенную с травами, а о медовом подношении попросту забывал. И время выделить никогда не получалось: два летних медвежьих праздника совпадали с неделей Преломления Хлеба, в эти дни загрузка по службе была такая, что не до меда и пряников – выспаться бы, чтобы руки не дрожали. А пещерные сородичи этого то ли не понимали, то ли демонстративно не хотели понимать. И когда он впервые попытался познакомиться с медведицей, альфы из городской общины сообщили ему, что никто из порядочных пещерниц не будет якшаться с полицейским-безбожником, и если он еще раз запятнает чью-то честь разговором, его так отделают, что в закрытом гробу хоронить придется.

Была бы дальняя родня, замолвившая словечко, может быть, как-то и удалось влиться в городскую общину. Но Мохито и в этом не повезло. Его мать была короткомордой гризли, сезонной работницей на лососевых промыслах. Почему она ушла из общины, порвала все связи с семьей – Мохито было неведомо. Отец, белый медведь, возле жены долго не задержался. Кем он работал, почему прожил пять лет в портовом городишке, а потом исчез, осталось тайной, покрытой мраком. От матери Мохито досталась бурая шерсть, от отца – любовь к рыбе, холодному душу и умеренная потребность в спячке.

Один из пещерных старейшин, встретившись с Мохито на улице, произнес слово «гролар», будто припечатал ругательством. Так и не удалось понять, что вызвало большую неприязнь: то, что метис? То, что наполовину гризли? Или то, что наполовину полар?

Мохито с таким отношением не сталкивался ни в военном училище, куда уехал поступать сразу после окончания школы, ни в столице – там никто не обращал внимания на его происхождение. А здешние оборотни, с которыми Мохито не поладил из-за безбожия и служебного положения, всех своих близких и дальних родственников знали наперечет, барибалов едва терпели, а гризли и кадьяков считали исчадиями Камула. Сами они вели род от пещерных медведей, предпочитавших горы лесным берлогам. Со временем расселились по равнинам и долинам, строили хутора с огромными дворами и отдельными домами для медведя и медведицы с медвежатами. Сельские общины лелеяли сады и поля, занимались консервированием фруктов, пчеловодством и производством разнообразных ликеров и настоек, не допускали чужаков даже во дворы – а в дом только по прокурорскому ордеру. Мохито мог бы просватать пещерницу только в одном случае – если бы начал доносить медоварам о спецоперациях. Да и то лет десять пришлось бы унижаться и наушничать, а в итоге могли бы скрутить шиш.

Вдоволь наговорившись с Цветаном, Мохито понял, как ему не хватало мирного общения с другим медведем. Словно в детство вернулся, когда рядом не было ни одного лиса: медведи, люди, да десяток волков на весь городок. И он, и Зорьян получили приглашение на обед, и это отозвалось теплой радостью. Ему хотелось посмотреть на медвежонка. К Йоше он привык, всегда присматривал за ним на прогулках, решал математику, кормил супом, наверное, любил – Мохито затруднялся определить, что такое любовь. Но сейчас как озарение случилось: волчонок – это волчонок. А маленький медведь – это же чудо!

Цветан уехал, записав им с Зорьяном свой номер телефона. Волк приглашению на обед обрадовался, особенно когда узнал, что в меню будет мясо с овощами.

– Люблю баклажаны! Я и кабачки люблю. И винегрет себе часто делаю.

– Винегрет – это сложно, – честно сказал Мохито.

– Ничего сложного! Сделаем ремонты – буду готовить. В столовке только днем еду дают, а я привык по ночам в холодильник нырять.

Они побродили по части, выяснили у командира, что личный состав на ближайшие три дня получит отпуск, а территория будет открыта для желающих завезти стройматериалы.

– Отлично! – Зорьян растерял спокойствие и потащил Мохито в ближайшее кафе. – За три дня можно многое успеть! Давай подсчитаем, сколько нам надо обоев, сколько краски и сколько линолеума. Потом поедем и купим мне машину. А потом – на строительный рынок. Ты же съездишь со мной покупать машину?

Мохито закружил водоворот новых дел и новых знакомств. Он только один раз забежал в кафетерий Ханны – вместе с Зорьяном. Йонаш, узнавший о переводе и переезде, сильно расстроился. Как его ни утешали, как ни обещали, что после ремонта он сможет приходить в гости, и даже оставаться ночевать – ничего не помогало.

Времени на посиделки в кафетерии не было: краска на окнах плохо сохла и жутко воняла, в квартире Зорьяна отвалились два листа обоев, командир велел принять бронированные костюмы для разминирования, а количество нагрудников не совпадало с числом в сопроводительных документах. Остались в прошлом скучные одинокие вечера, когда Мохито запирался в общаге и старался не завидовать счастью Ханны и Шольта. Зорьян помог поклеить обои лису Христофору, полосы наутро упали все до единой, и Мохито пришлось счищать с обоев куски шпаклевки и клеить заново – почему-то именно ему, под волчьи и лисьи поучения. Как только обои во всех квартирах присохли, во второй дом въехал волк Живомир, который вечером ухитрился включить микроволновку в плохо закрепленную розетку, устроить маленький пожар и обесточить все жилые помещения. Жизнь кипела и норовила обварить брызгами.

В очередной выходной они с Зорьяном распахнули окна в двух квартирах, надеясь окончательно изгнать запах краски, и отправились на обед к Цветану. Принесли с собой ведро черешни, килограмм апельсинового мороженого и связку воздушных шариков для медвежонка. Нелли, супруга Цветана, приветствовала и их, и черешню с искренним радушием. Сразу же выставила на стол кастрюлю молочного киселя и огромную миску ватрушек, и велела все это есть, пока в духовке готовится мясо с баклажанами. Мохито при виде округленного живота Нелли оробел, а мелкого Стояна, бегающего на лапах, боялся придавить: серо-белый пушистик путался под ногами у гостей и родителей, карабкался на стулья, пытаясь стянуть ватрушку, падал, получал мягкий шлепок под зад и тут же начинал новый круг бесконечной карусели. Дело закончилось тем, что он влез на колени Мохито и решительно откусил кусок ватрушки из руки. Когти царапали ноги, медвежонок чавкал, ронял крошки, топтался, сопел, а Мохито сидел, как окаменевший.

Мысли метались как пчелы, пытающиеся донести до улья аконитовый мед. Стало ясно, что возня с чужими волчатами никогда не заменит собственного медвежонка. Мохито смирился с отсутствием личной жизни, изредка занимался рукоблудием под душем или в ванной – с Шольтом и Йошей под боком сложно было позволять себе постоянные шалости. А потом, вроде, и один жить начал, но почему-то чаще шалить не получалось. С этим-то можно было побороться, но, сколько себя под душем ни ласкай, медвежат от этого не прибавится. Что делать? Не прослужив и двух недель, увольняться из нового отряда и переезжать в столицу? Место найдется, куда-нибудь да возьмут. Главный вопрос – что изменится? Нельзя сказать, что в столице по улицам разгуливали медведицы, желающие с кем-нибудь познакомиться. Несколько общин на окраинах относились к чужакам мягче, чем здесь, на юге – главный город страны уравнивал приезжих, бросая в один котел. Проблема была в том, что в столице процветали те же грешки, что и тут: торговля ядреной медовухой, сдобренной химией, плюс расфасовка и продажа «пыли». К полицейским относились настороженно и не рвались принимать в семью.

«Уехать на север, поискать медведицу-гризли? Прожить три-четыре года, перебиваясь случайными заработками, в дни Преломления Хлеба относить сотовый мед к алтарю, пытаться выловить в сладком мареве запах той, единственной, которая согласится выносить моего медвежонка?»

– С тобой все в порядке?

Зорьян выглядел обеспокоенным. Цветан и Нелли смотрели на Мохито с немым вопросом. Стоян доел ватрушку, спрыгнул на пол и решил закусить выпечку черешней – прямо из ведра.

– Задумался, – чувствуя, как начинают пылать щеки, ответил Мохито. – Не помню, выключил ли чайник.

– Выключил, – кивнул Зорьян. – Я перед выходом проверил.

И ведь прекрасно знал, что Мохито чайник не ставил. Зато Нелли с Цветаном успокоились.

Обед удался. Вкуснейшего мяса с баклажанами не только хватило на всех, чтобы наесться до отвала, еще и осталась порция, которую Нелли выложила в банку и завинтила крышкой. Чтобы они с Зорьяном взяли с собой. И ватрушек целый пакет подарила. Мохито был на седьмом небе от радости: подарок пах выпечкой, медведицей и медвежонком. Он не ощущал зависти – видимо, потому, что не знал Цветана раньше, и тот своим счастьем у него ничего не отобрал. Мог бы и не приглашать в дом, но пригласил, поделился каплей семейного уюта и домашней едой. Нет, никакой зависти. Только благодарность.

Мохито растянул ватрушки на два дня. Деликатный Зорьян не стал покушаться на выпечку, удовольствовавшись мясом с баклажанами. Мохито это было только в радость. Он разделял отрезки времени, вознаграждая себя подарком. Пробежал кросс, выполнил упражнения – получай ватрушку. Вышел на построение, огреб порцию нравоучений от Светозара, проверил стенды со спецтехникой – получай вторую. Это помогало сосредоточиваться на текущих делах, отодвигать подальше мысль о неизбежном одиночестве. Первый порыв – увольняться, бежать – утих. Привязанность к Йонашу и Шольту, привычка топтать знакомые переулки и парковаться на узких улочках привязывали к месту сильнее выкопанной берлоги. Если бы знать, что где-то ждет вторая половинка, Мохито, без сомнения, бросил бы все и уехал. Но не мог решиться на побег в пустоту.

Страдания продлились два с половиной дня, и оборвались в десять часов вечера – бродившие по кругу мысли спугнул хрип динамика внутреннего оповещения. Искаженный голос дежурного, доносившийся из черной коробочки в прихожей и репродукторов на плацу, взбодрил объявлением боевой тревоги. Мохито, бросивший недоеденную картошку с печенкой, одевался, поглядывая на часы и укладываясь в нормативы. Зашнуровав ботинки, он скатился по лестнице, выскочив из подъезда, чуть не сбил с ног Зорьяна. Они побежали в оружейную следом за лисом Христофором, опережая волка Живомира. От КПП уже мчалось подразделение волка Гвидона – как выяснилось позже, дружная компания холостяков не разошлась по квартирам, а просиживала штаны в блинной возле части, поглощая третий ужин и гоняя чаи.

Получая оружие и патроны, Зорьян повернулся к нему, быстро спросил:

– Ты ничего не учуял возле подъезда? Чужой запах.

– Нет, – честно признался Мохито. – А чей? Человек, волк, лис?

– Неважно, – уклончиво ответил Зорьян. – Наверное, показалось. Вернемся – перекинусь и хорошенько все обнюхаю.

После этого стало не до разговоров на сторонние темы. Два подразделения, согласно приказу командира роты, погрузились в микроавтобусы. Еще одна группа – в вертолет. Судя по координатам, цель была не так уж далеко от города. Медвежий хутор Болотный Удел, затаившийся в балке между двумя деревнями. Одно из подворий официально занималось производством медовухи, имея разрешение на посев полей волкобоя. По данным информатора, в погребах сейчас скопилась и бирючиновая настойка, запрещенная к производству и реализации, и концентрат сока волчеягодника, закрепленный химическими добавками. По неподтвержденным сведениям на подворье использовался рабский труд, в домах могли удерживать заложников.

Тренировки до седьмого пота не забылись, подразделения продвигались к избам слаженно, как к макетам на полосе препятствий. Медведи оказывали вялое сопротивление – отстреливались из охотничьих ружей, превратившись, загораживали массивными тушами двери, нападали на тех, кто входил через выбитые окна. Мохито с Зорьяном искали вход в подвалы, выслушивая указания голоса в наушниках. Они углубились в боковой коридор, удалились от шума и выстрелов. Быстро нашли пригнанную крышку, скрывавшую спуск в подпол, осветили темное подземелье.

Зорьян спустился первым, сбил прикладом замок с ближайшей двери. Свет фонарика скользнул по ящикам, заполненным бутылками с черной жидкостью.

– Обнаружена партия товара. Перехожу к следующему помещению.

Второй замок победил Мохито. Дверь заскрипела, неохотно открываясь. Ствол автомата обвел темную комнату, повторяя движение светового луча. Зорьян задержал фонарик на белесом тюке возле стены. Опустил ствол, всмотрелся, нашарил выключатель. Мохито не успел выругать его за нарушение инструкций – тусклая лампочка осветила подземную комнату. И не просто комнату. Тюремную камеру, в которой держали белого медведя.

Один конец цепи крепился к вмурованному в стену кольцу, второй – к массивному железному ошейнику с шипами, способному убить при превращении. Мохито сделал шаг, другой, почувствовал пробивающийся сквозь смрад запах медведицы, и чуть не утерял контроль над телом из-за нахлынувшей ярости. Под боком у почти бездыханного тела копошился небольшой грязный комочек. Белый медвежонок.

Он попытался разорвать цепь руками, краем уха слыша, как Зорьян докладывает начальству об обнаружении пленников. Звяканье металла заставило медведицу зашевелиться. Она зарычала, оскалила зубы, подгребая лапой медвежонка под бок. Зорьян оттолкнул суетящегося Мохито, скинул на пол рюкзак со снаряжением.

Они быстро скрутили гайку с болта ошейника. Медведица вытерпела процедуру без звука, но когда ее подтолкнули к выходу, снова зарычала.

– Медицинская помощь нужна? – спросил командир.

– Да, – буркнул Мохито в микрофон.

– Тогда берите мою машину и везите их в больницу.

– Так точно.

– Выходите наверх, я отправляю двойку на замену.

«Легко сказать, да трудно сделать», – подумал Мохито и попробовал поднять медведицу с пола. Та оказалась не такой уж тяжелой, сильнее мешало то, что она начала вырываться и кусаться.

– Я беру мелкого и несу наверх, – громко и отчетливо проговорил Зорьян. – А вы – следом.

Он поднял медвежонка, потряс его у медведицы перед носом и быстро пошел к лестнице. Мохито двинулся за ним, стараясь не уронить дергающуюся тушу. Медвежонок тихо скулил. Наверху, в коридоре, раздавались выстрелы.

Глава 3. Вартуша

Эти двое подарили ей шанс сбежать. Вартуша не могла понять, откуда в подвале взялись чужаки – Борислав никогда не пускал во двор волков, да и гролару не позволил бы переступить порог. Откуда бы ни взялись, этим подарком судьбы надо было воспользоваться. Она хотела ухватить Тихона за шиворот, вынести во двор, и бежать, куда глаза глядят, но голодовка и жажда лишили сил, непослушное тело распласталось на полу, и задача оказалась невыполнимой. Она могла только рычать, обещая гролару, что перегрызет ему горло, если тот обидит медвежонка. Угрозы никого не напугали – волк подхватил Тишу и понес к выходу. Кажется, что-то сказал, но Вартуша не разобрала ни слова. В ушах звенело, перед глазами плыли темные пятна. Гролар поднял ее с пола, пошел следом за волком, и Вартуша догадалась – Борислав сторговался с дальней родней и продал ее на другой хутор, к заготовщикам. Почему продал вместе с Тишей? От него еще долго не будет толку, слишком мал, чтобы работать.

«Какая разница – почему. Главное, что вместе».

Несмотря на скверные перспективы, оставалась призрачная надежда на побег в пути. Вартуша притихла, чтобы подкопить силы, и, неожиданно, услышала крики и звуки далеких выстрелов – как будто затычки из ушей выдернули. Волк продолжал идти впереди, прижимая Тишу к боку. Спустился с крыльца, равнодушно переступил через закованного в наручники Борислава, направился к распахнутым воротам.

Вартуша старалась не отводить взгляда от волка и Тиши, но волей-неволей замечала странности: по двору деловито сновали люди в военной форме и с оружием, стекла в окнах осыпались на землю осколками, некоторые двери и рамы были выбиты, а посреди поля бирючины стоял вертолет. И волк, и несший ее гролар тоже были военными – в экипировке и с оружием. Вартуша озадачилась: хорошо это или плохо? Борислав таился от властей, и не рискнул бы продать рабыню военному.

«Он же в наручниках! Борислав в наручниках!»

Повернуться, чтобы убедиться – не показалось ли? – ей не удалось. Волк подошел к темно-серому внедорожнику с красной полосой на боку, открыл заднюю дверь, осторожно положил Тишу на сиденье. Гролар дождался, пока волк отойдет в сторону, присел, позволяя Вартуше проползти вперед. Когти располосовали обивку. Вартуша прижала уши, ожидая крика. Вместо этого гролар сказал:

– Надо дать ей попить. Как? Где взять миску?

– Сейчас вытряхну лекарства из аптечки, отломлю половинку короба, – ответил волк. – Где вода?

– Вот, на дверце, в креплении.

Услышав звук льющейся воды, Вартуша застонала. Ей подсунули импровизированную миску. Жидкость была теплой, припахивала лекарствами, но она лакала и не могла остановиться – Борислав кормил и поил только Тишу, наказывая строптивую рабыню голодом и жаждой. Вартуша не знала, сколько бы еще она продержалась, прежде чем начать отбирать еду и воду у медвежонка – сегодня жажда стала уже невыносимой – и сейчас пила и радовалась тому, что пытка закончилась.

– Ты меня слышишь? – волк говорил громко и четко. – Мы отвезем тебя в больницу. Нужно, чтобы тебя и ребенка осмотрел врач. Ты свободна, тебе не придется сюда возвращаться, если только сама не захочешь.

При этих словах гролар отчетливо зарычал. Волк повернулся к нему:

– А если потом она скажет, что это обычное семейное развлечение и у нее нет претензий? Ты же знаешь, как бывает.

Гролар втиснулся на переднее сиденье, громко хлопнул дверью.

– Мы отвезем тебя к врачу, – еще раз повторил волк. – Пожалуйста, лежи тихо, не пытайся выйти из машины на ходу.

Вартуша вылизала остатки воды и поняла, что ее вот-вот стошнит. Тело бунтовало, но сознание немного прояснилось. Все увиденное и услышанное – выстрелы, крики, выбитые окна и Борислав в наручниках – могло толковаться двояко. На хутор явилась или полиция, которой Борислав откровенно боялся, хотя и маскировал это презрительным смехом, или конкуренты, решившие отжать у обнаглевшего пещерника дорогостоящий товар. Вертолет на поле подталкивал к полицейской версии, конкуренты бы с таким размахом не действовали, но Вартуша решила выждать, чтобы убедиться наверняка.

– Еще воды? – спросил гролар, просунувшийся между спинками сидений.

Вартуша рыкнула, вспомнив лекарственный привкус – а если хотят усыпить, отравить? Нет, лучше потерпеть до того момента, когда она сбежит.

Гролар отодвинулся, сцепил пальцы до хруста, спросил у волка:

– Можешь быстрее?

– На трассе маячки включу, нагоним. Тут, на гравийке, ухабов полно.

Волк не соврал – как только машина выехала на ровный асфальт, по ушам ударил пронзительный визг сирены. Это добавило гирьку на чашу весов, склоняющуюся к полицейской версии. Конкуренты, совершившие налет, или покупатели строптивой рабыни, не стали бы въезжать в город, козыряя мигалками и сиреной. Вартуша почти успокоилась, накрыла сползающего с сиденья Тишу лапой, и продолжила наблюдение. Путешествие по городу было коротким. Гролар и волк переругались – волк желал ехать по навигатору, а гролар требовал свернуть в проулок. Победила медвежья воля, и это напугало – Вартуша почувствовала холодную ярость альфы и вжалась в сиденье. Затаил злобу за испорченную обивку? Или недоволен запахом чужого медвежонка?

Вой сирены оборвался, машина въехала в какие-то ворота. Волк втиснул внедорожник между двумя машинами «Скорой помощи», сказал:

– Посиди с ней, я в приемном покое с врачом переговорю.

Гролар опять повернулся, заговорил с напускным добродушием:

– Сейчас вас и маленького осмотрят врачи. Если понадобится – подлечат. Пожалуйста, не сопротивляйтесь.

Вартуша на всякий случай вжалась в сиденье еще сильнее. Альфа скрывал гнев. Притворялся. Зачем?

– Говорят, чтобы мы ее в третью везли, – сообщил наклонившийся к окну волк. – Без документов только в третью.

– Они что, совсем ошалели? – взревел гролар, перестав скрывать ярость. – Там сплошняком бомжи и нарики, а она с ребенком!

Хлопнула дверь. Волк и гролар побежали к освещенному входу. Вартуша пошевелилась, оценивая, сможет ли выбраться из машины. Лапы не слушались, снова захотелось пить – до шершавой корки на языке. Пока она раздумывала, ругающаяся парочка вернулась.

– Я за руль, – буркнул гролар.

– Нет, – твердо сказал волк. – У тебя руки трясутся. Врежешься в дерево и мелкого до смерти напугаешь. Успокойся. Давай вот что сделаем. Позвони нашему фельдшеру, спроси, сможет ли он сейчас приехать. Если согласится – двинем в часть. Если нет – тогда в третью.

Гролар снова сел на сиденье рядом с водителем, вынул из кармана телефон. После разговора повернулся, одарил Вартушу очередной порцией напускного добродушия:

– Больница Скорой не хочет вас принимать, потому что мы не можем им предъявить удостоверение личности и сказать, есть ли у вас медкарта с прививками. Мы не хотим везти вас в больницу для бродяг и наркоманов, я боюсь, что ребенок подцепит там какую-нибудь заразу. Отрядный фельдшер подъедет в течение получаса, разрешил нам открыть санчасть, чтобы можно было спокойно дождаться осмотра.

Тиша завозился, захныкал – похоже, проголодался. Или захотел пить. Борислав и его не баловал, считал, что дает урок на будущее. Не слушал Вартушу, которая убеждала его, что двухлетний ребенок не виновен в распрях взрослых и ничего не сможет понять.

– Может быть, воды? – спросил гролар. – Хотите, я возьму его на руки, чтобы вам было удобнее лежать?

Вартуша коротко рявкнула. Гролар умолк. Машина поколесила по слабо освещенным улицам, остановилась перед воротами с гербом и проходной. Волк посигналил. Крикнул высунувшемуся оборотню:

– Заложницу в санчасть везем. Леонтий предупредил?

– Да. Сейчас открою, проезжай.

При слове «заложнца» Вартуша встрепенулась.

«Соврали! Не оставили в больнице, сейчас запрут за забором с колючей проволокой. Заложница, которую никто не будет искать. Медведица без документов».

Она дождалась, пока волк с гроларом выйдут из машины, споря, где искать ключи от санчасти. Подцепила когтями ручку, открыла дверь, прикусила загривок Тиши и вывалилась на асфальт. Автомобиль скрыл ее от глаз удаляющейся парочки. Вартуша оценила ворота, прожектор и проходную, поняла, что не сможет выйти этим путем, и побрела в сторону зарослей – слева призывно шуршали ветки. Она надеялась затаиться в тени, отдохнуть и поискать забор. Любую ограду можно попробовать перелезть или сделать подкоп.

Он продралась сквозь кусты самшита и вышла к двум слабо освещенным статуям и чашам для подношений. Камул и Хлебодарная сидели, любуясь друг другом, не обращая внимания на незваную гостью. Вартуша попятилась, обошла чаши и нырнула в переплетение ветвей. Тиша задергался, спрыгнул на землю. Принюхался, чем-то зачавкал. Вартуша повела носом, нашла пригоршню шелковицы, насыпавшейся с дерева и закатившейся под хмель, и тоже приступила к трапезе.

Пища, попадавшая в желудок, отзывалась острой болью. Инстинкт требовал есть медленно – медведи умели правильно выходить из голодовки, неизбежно сопровождавшей зимнюю спячку. Вартуша слизала еще горсть ягод и тихим свистом подозвала Тишу: «Иди сюда! Бери! Здесь много». Тот довольно заурчал – любил фрукты – и притих, услышав приближающиеся голоса.

– Сидел бы рядом с ней, – огрызнулся волк. – Я пошел ключи искать, а тебя зачем следом понесло?

– Решил не докучать. Она меня боится.

– Она всех сейчас боится. Так. Сюда.

Затрещали ветки. Виноградная плеть, цеплявшаяся за дерево, с шорохом соскользнула на землю. Вартуша схватила Тишу и побежала прочь от преследователей. Она наткнулась на стену дома, обошла его по асфальтовой дорожке, столкнулась с гроларом и спряталась в какую-то дверь. Альфа тут же вошел следом. Вартуша поднялась по лестнице, опустила Тишу на пол, ворчанием предупредила: «Не подходи – убью». Гролар замер.

– Нашел? – закричал волк.

Голос подстегнул к действию. Вартуша толкнула еще одну дверь, оказавшуюся незапертой, и отступила в чью-то квартиру. Тиша побежал вперед, спрятался под раскладной диван. Вещи, мебель, коврики – все пропахло альфой. Злым гроларом. Вартуша поняла, что сама, добровольно, вошла в ловушку, и легла на пол. Она понадеялась, что у нее хватит сил не подпустить гролара к ребенку. Не позволить унести. Разлучить.

Настенные часы мерно тикали, отсчитывая секунды, складывающиеся в минуты. На лестнице и за окнами было тихо. Вартуша ждала, наслаждаясь передышкой и невольно задремывая. Отключиться, провалиться в забытье мешал запах гролара. Действовал как нашатырь – вытаскивал из кратковременного обморока. Тиша, не понимавший нависшей над ними угрозы, возился под диваном, скреб коготками по фанере, гремел чем-то железным. Потом, сопя, выкатил из-под дивана две отвертки и гордо разложил на коврике. В другое время Вартуша бы обязательно превратилась и похвалила его за находку и наведение порядка. В другое время. Не сейчас – потому что кто-то постучал в дверь.

После стука дверь медленно приоткрылась. В щель просунулась чья-то рука, нащупала выключатель. В прихожей зажегся свет. В квартиру вошел волк в белом халате с квадратным ящиком-чемоданом. Смесь лекарственных запахов пощекотала ноздри. Вартуша сдержалась, а Тихон чихнул. Гролар маячил за спиной волка в халате, но порог не переступал.

– На что жалуемся? – деловито спросил волк. – Давайте, превращайтесь. Я вас осмотрю. Померяем давление, послушаем пульс.

Громкий рык заставил его сделать шаг назад.

– Мы так не договаривались, – сказал волк гролару. – Ко мне все пациенты добровольно приходят, я насильно никого не лечу. Видимых повреждений у нее нет. Глаза чистые, слюна не пенится. Имеется дефицит массы тела, но не критичный.

– А можно дать ей что-нибудь успокоительное? Валерьянку?

– Зачем? Вы же ее из какого-то подвала приперли, как я понял? Дай ей отлежаться, отоспаться. Пусть поест, искупается. Если хоть что-то соображает – превратится, чтобы искупать ребенка. Покормит. Надо пару дней подождать. Посмотреть, как дело пойдет. В крайнем случае, вызовем психиатра. Если крыша поехала, то валерьянка не поможет.

– Хорошо, так и сделаем, – закивал гролар. – Оставим ее в покое. Спасибо, Леонтий!

– Было бы за что, – отмахнулся волк. – Завтра утром к ней зайду. Сегодня в медчасти переночую. Если вдруг у нее судороги начнутся или что-то в этом роде – зовите. Подумаем, что делать.

Вартуша поняла, что ее не будут кормить лекарствами и силком тащить в больницу. Никто не пытался подойти ближе, схватить Тишу. Волк в халате ушел, гролар топтался в прихожей. Свет падал ему на лицо, и Вартуша, наконец, смогла спокойно рассмотреть своего спасителя-похитителя. Не клочок отражения в автомобильном зеркале, не контур профиля, а все целиком. Первое, к чему прилипал взгляд – шрамы. Толстые жгуты, расползающиеся от глаза к шее, виску и изуродованному уху. Казалось, что на лице гролара расплющили ядовитого паука, оставившего на коже неизгладимые следы. Вартуша спохватилась и отвернулась – стало стыдно, что она оскорбляет альфу демонстративным разглядыванием. Гролар вздохнул, поднял руки, показал открытые ладони – общеизвестный знак мира. Заговорил – неожиданно невнятно, глотая часть звуков:

– Постельное белье и полотенца в шкафу. Холодильник полный. Есть молоко, сметана, ягоды. Все свежее. Ешьте, покормите сына. Я ухожу. Квартира в вашем распоряжении. Спокойной ночи.

Перед тем, как уйти, гролар осторожно прокрался к креслу, ухватил какие-то тряпки, и вышел, пятясь и извиняясь. Вартуша закрыла глаза, сосредоточившись на звуках. Топ-топ-топ – это гролар спустился по лестнице. Хлоп. Вышел из подъезда. Волк спросил:

– Будем караулить? Или пойдем ко мне? Если она захочет сбежать, я не знаю, как ее останавливать. Не шокером же тыкать.

– Сначала в оружейную, – ответил гролар. – Я сдам автомат, переоденусь у тебя и посижу возле подъезда. Или не посижу. Она меня боится.

– Помню-помню, именно тебя, – отозвался волк. – Я тоже оружие сдам. Давай чаю попьем? У меня есть рыбные консервы.

– К чаю? – удивился гролар.

– К чаю. Больше ничего нет. А в ночной магазин выходить неохота.

Хлопнула еще одна дверь – чуть дальше. Через некоторое время в доме напротив зажегся свет. Вартуша подобралась к подоконнику и совместила подслушивание и наблюдение – окна в квартирах были распахнуты, занавески отсутствовали. Гролар снял бронежилет, но это не добавило ему изящества. Крепкий альфа, настоящий кряжистый медведь. Такой сможет защитить и свою медведицу, и ребенка, и пару волков в придачу. Обидно, что Вартуша и Тиша вызывают у него ярость, маскируемую добродушием. Обидно, но понятно: альфы не хотят тратить силы на чужих медведиц, портящих сиденья в машинах, вламывающихся в квартиры и пропитывающих их своим запахом.

Гролар помаячил в освещенном окне, исчез, вернулся уже без рубашки и майки, позволяя рассмотреть шрамы на правой руке и груди. Вартуша невольно залюбовалась размахом плеч, игрой мускулов и тут же отвела взгляд – нехорошо подсматривать. Может быть, где-то, в отдельном доме, гролара ждет медведица с медвежатами. Супруга, с полным правом прикасающаяся к этому телу. Бурые медведи часто жили отдельно. Наверное, потому гролар их в эту квартиру так легко и впустил – временную берлогу не жаль.

– Я что сейчас подумал… – волк появился в кухне, с грохотом поставил чайник на плиту. – А мы ей представились?

– Кому?

– Этой заложнице. Надо было сказать, кто мы, показать удостоверения. Я не показывал. А ты?

– И я не показывал, – буркнул гролар. – Не до того было.

– В подвале не до того. А возле машины надо было ей объяснить, что мы из Управления по контролю за оборотом наркотиков. Что мы везем ее в безопасное место, что завтра к ней придет следователь, и все такое прочее. А мы ее молча умыкнули.

– Пойти, постучать?

– Не знаю. А вдруг она задремала? Или сын заснул? Свет не горит. Завтра уже. Объяснительные напишем, если претензии будут.

– Напишем, – согласился гролар. – Я командиру доложил, что мы ее в часть отвезли. Он обещал известить Следственный Комитет.

Вартуша отлипла от подоконника и перебралась в кухню. Голоса разносились на всю округу, шевелили дикий виноград и путались в плетях хмеля – и захочешь, но ни одного слова не упустишь. На столе стояла тарелка с аппетитно пахнущей печенкой и вареной картошкой. Запах еды перемешивался с запахом гролара, и Вартуша взяла картофелину, чувствуя себя воровкой, покусившейся на чужую порцию. Память тут же услужливо подсунула факт: когда гролар топтался в прихожей, и разрешал брать еду из холодильника, то говорил искренне – без ярости и напускного радушия. Пожалуй, немного смущался – если такое понятие можно применить к сильному и уверенному в себе альфе.

– Главное, чтобы она жалобу не накатала. Или ее муж. Впаяют нам за незаконное задержание. Возьми потом у командира телефон следователя, попроси, чтобы подъехал побыстрее.

– Смысла нет, – отозвался гролар. – Три часа уже вышли, а дальше арест для выяснения личности сорок восемь часов. Или она пожалуется, или не пожалуется. Но мне кажется…

– Что?

– После ошейника и подвала…

– Мохито, ты как вчера на свет народился. И после ошейника, и после подвала. И на соседа, который влез в супружескую свару, и на сотрудника полиции. Да хоть на собственного ребенка можно написать!

– На ребенка? Это ты загнул, – покачал головой гролар.

– Камула ради! Вот я перед тобой стою, живое доказательство.

Вартуша проглотила вторую картофелину, стараясь не издавать громких звуков. И – самое главное – не заглушить чужой разговор.

– Ты не говорил, – после молчания проворчал гролар. – Даже не намекал.

– А зачем? История давняя, родители уже в могиле. В личном деле все записано, кому надо – знают. Да и в газетах об этом в свое время писали, просто сейчас уже никто не вспоминает. Родители пили. Бузинную настойку и волчеягодную бражку. Когда в бутылке оставалось на донышке, а денег не было, начинали ругаться и драться. Я, пока мелкий был, прятался. Подрос – пытался утихомирить, по разным углам развести. В тринадцать лет я уже прилично так вымахал. Отцу сдачи давал. С переменным успехом. И, когда вернулся из школы, и увидел, как он мать шваброй охаживает, вступился. От злости силу не рассчитал, сломал ему челюсть. Пришлось в травмпункт ехать. Его отправили в больницу, а оттуда в полицию сообщили. И моя мать написала заявление, что я вспыльчивый, конфликтный, постоянно их избиваю и забираю с трудом заработанные деньги, чтобы тратить на алкоголь. Полицейские заявление почитали, отправили меня в спецприемник. Повезло, что дело попало к дотошному следователю. Тогда в деревне больше жителей было. И люди, и оборотни еще не разъехались. Следователь всех наизнанку вывернул: и сельского старосту, и почтальона, и школьных учителей, и соседей. Дело передали в суд. Отца и мать за оговор лишили родительских прав. Меня отправили в кадетское училище – сам выбрал, мог бы в школу-интернат перевестись, а потом в техникум. Я пошел в кадетское, потому что был благодарен следователю, решил, что защищая закон и порядок, отплачу долг Камулу и Хлебодарной за счастливое вмешательство в судьбу. Не жалею. Но помню, что между мужем и женой лучше не встревать. Виноватым останешься.

– Если будет жалоба и служебное расследование, я возьму вину на себя, – сказал гролар.

– Нет уж. Пополам.

– Я…

– Пополам, – повторил волк. – Слушай, давай я Христофору напишу? Надувной матрас у него возьмем, ляжешь во второй комнате. Надо отдохнуть, завтра в любом случае будет карусель.

– Нет, – отказался гролар. – Я ложиться не хочу. В кухне посижу.

Тиша, наигравшийся с отвертками и рулоном скотча, пришел к Вартуше и тихим писком потребовал еду. Пришлось превращаться – не сбивать же тарелку со стола лапой. Смена тела отозвалась болью в костях и мышцах. Вартуша закусила губу, чтобы не закричать, отдышалась и поставила на пол тарелку с печенкой. Тиша начал вылизывать сметанную подливку. Гролар и волк поделили банки с рыбными консервами, вскрыли и приступили к трапезе – без хлеба, с мармеладом и несладким чаем. Вартуша осторожно влезла в холодильник, сгорая от стыда – своим вторжением она оставила гролара без нормального ужина. Под руку попалась плошка с черникой, сметана в стеклянной банке. Пара ложек и горсть ягод успокоила бунтующий желудок, и Вартуша на цыпочках направилась в ванную, чтобы набрать воду. Надо было искупаться, отмыть Тишу, прогоняя запах подвала. Сейчас, когда из разговора стало ясно, что ее не украли и не перепродали, захотелось высунуться в форточку и пообещать, что она не будет писать никаких жалоб. Как захотелось – так и расхотелось. За три года проживания на хуторе она привыкла таиться.

– Да! – выкидывая банку в мусорное ведро, спохватился гролар. – Что ты говорил про запах, когда мы выезжали? Кого-то учуял?

– Теперь ничего не разберешь. Все медведями пропахло. Подожду, понаблюдаю. Позову тебя, чтобы ты понюхал.

На этом беседа закончилась – волк вышел из кухни, а гролар остался сидеть за столом, подпирая кулаком расписанную шрамами щеку. Вартуша подхватила Тишу, включила свет в ванной и плотно прикрыла дверь. Увидев воду, медвежонок превратился прямо на руках – это работало безотказно, он любил купаться, ощущая теплую воду кожей. Они разместились в ванне не вольготно, но без особого труда. Вартуша не крупная, Тиша еще маленький. Можно расположиться и совмещать купание с игрой – осторожно брызгаться, и лопать вспенивающиеся мыльные пузыри. Вдоволь наплескавшись, они заглянули в кухню, съели немного сметаны и черники – в темноте, прячась от взгляда гролара. Подумав, Вартуша решила не возвращать медвежье тело, а лечь спать на диване. Захотелось вытянуться, подсунуть руку под щеку, устроить Тишу под боком. Если утром кто-то попытается войти – замок она предусмотрительно заперла – то разбудит ее шумом.

Следователь явился около полудня, после двух визитов фельдшера, который осмотрел Тишу, дал витаминку и совет сразу много не переедать – никто ничего не отнимет. Вартуша успела еще раз искупаться, позаимствовать футболку и шорты гролара, совершить налет на холодильник, скромно позавтракать и накормить Тишу. Ребенок, закутанный в полотенце, развлекался обыском квартиры, не желая смотреть включенный телевизор. Под журнальным столиком нашлись плоскогубцы и паяльник – их Вартуша незамедлительно отобрала и пристроила на верхнюю полку комода; в кухне, возле мусорного ведра – три мотка разноцветной изоленты, а во второй комнате, под креслом – пузырек перекиси водорода и гаечный ключ на двенадцать. Беготня по комнатам и складирование находок окончательно упорядочили мысли. К приходу следователя Вартуша приготовила связный рассказ – ее надоумили обмолвки гролара и волка. Вчера оба, не сговариваясь, назвали Тишу ее сыном. Как и фельдшер сегодня.

Вартуша решила рассказать следователю не всю правду. Часть. Утаить, что у них с Тишей нет кровного родства. Пещерники не будут заявлять права на приблудного медвежонка. Мать Тиши давным-давно сбежала и не оспорит ее слова. Если не соврать, не приписать себе материнство, Тишу отберут и отправят в детский дом. Может быть, это и правильно по закону, но Вартуша выкормила этого ребенка из соски и два года охраняла, не позволяя пещерникам его обижать. Тиша – ее сын. Хоть и не по крови.

Она ожидала, что сгорит со стыда, излагая свою историю вперемешку с враньем, но сухие официальные вопросы поумерили шквал эмоций. Вартуша отвечала, почти не задумываясь, излагая факты. Уехала из дома в волчью столицу в двадцать лет, наслушавшись баек о яркой жизни в городе больших возможностей. Ничего не изменилось. Как и в родном городишке, начала торговать на рынке вяленой рыбой – ни на что больше не сгодилась. Заработная плата уходила на съем комнаты, оставшихся крох хватало на скудную жизнь. Через год унылого существования Вартуша познакомилась с белой медведицей по имени Наиля, такой же продавщицей на рынке, затевавшей бесконечные романы с подвернувшимися под лапу медведями. А уже потом, через Наилю – с отцом Борислава, приезжавшим в столицу с товаром, разрешенной медовухой. Вартушу поманили работой на хуторе – сбором меда, фруктов, домашним консервированием. Жизнью в райском уголке, да еще и с хорошей оплатой. Захотелось избавиться от запаха вяленой рыбы, пропитывавшего шерсть и вещи, и она приняла предложение, решившись на очередной переезд – сама бы, может, и побоялась, но Наиля тоже собралась в путь.

Попав на хутор, Вартуша моментально избавилась от иллюзий. Работники и работницы ночевали в сарае, вкалывали с раннего утра до позднего вечера, скудно ели, спали на сене, вповалку. Документы отец Борислава сразу отбирал, дворы были обнесены крепкими заборами, ворота охраняли угрюмые альфы. Те, кто пытался бежать, говорили, что полиция в соседних селах подкуплена, и возвращает беглецов на хутор за умеренную мзду.

Дойдя до этой части истории, Вартуша вступила на скользкий лед. Она не решилась сказать правду – что Наиля родила ребенка весной, после зимовки у пещерников. Неизвестно, от кого, вряд ли от Борислава, хотя и с ним успела познакомиться поближе. Судя по сроку, привезла подарок из столицы. Родила, покормила неделю и сбежала – может быть, и сговорилась с кем-то, потому что Борислав на нее орал за беседы с водителем, забиравшим товар.

Наиля сбежала, а Тиша достался Вартуше. Потому что больше никому до белого медвежонка дела не было. К счастью, и сама Вартуша, как медведица, никого не интересовала – пещерники относились к ней с презрением.

Следователю Вартуша твердо сказала, что не собирается никого обвинять, хочет получить свои документы, оформить свидетельство о рождении ребенка и уехать. Она честно припомнила фамилию Наили. Подумала, что если ее найдут, и она вспомнит о ребенке, которому не удосужилась дать имя, тогда придется отступить. Отдать. Но только ей, а не в приют или пещерникам.

От дней минувших перешли к нынешней ситуации. Вартуша объяснила, что Борислав запер ее и Тихона в подвале в отместку за постоянные просьбы оформить ребенку документы и отвезти его в поликлинику. Следователь, вздохнул, внес показания в протокол и сообщил, что Вартуша имеет право на убежище по программе защиты матерей, попавших в сложную жизненную ситуацию.

– Я могу где-то пожить?

Понятно было, что долго прятаться в квартире гролара не получится. Надо радоваться, что их с Тишей не выкидывают на улицу – без денег и документов.

– Имеется проблема. В таких случаях мать с ребенком размещают в приюте, где ей оказывают помощь сотрудники департамента соцзащиты. Но приют закрыт на карантин по кори.

– И что теперь делать?

В дверь постучали. В прихожую вошел барибал с объемным пакетом в руках. Он улыбнулся Тише, поздоровался с Вартушей и сообщил:

– Я принес вещи вашему сыну. Сарафанное радио донесло, что в приюте для попавших в трудную ситуацию карантин по кори. Кто-то из врачей «Скорой помощи» рассказал об этом фельдшеру Леонтию, тот пересказал Мохито, а Мохито пошел к командиру части и спросил, можно ли вам будет пожить в одной из свободных квартир. Светозар поинтересовался, за что ему такое наказание, и велел делать ремонт за свой счет, без возмещения из бюджета. Живомир уже пообещал покрасить окно, а Христофор подарит вам надувной матрас.

– Вот все и устроилось, – с явным облегчением сказал следователь. – Мы сейчас начнем разбирать изъятые в ходе обыска документы. Я вас извещу, если ваш паспорт отыщется. Если нет – отправим официальные запросы, получите дубликаты. А потом уже получите свидетельство о рождении ребенка. По требованию прокуратуры на основании следственных материалов.

Тиша немедленно вцепился в улыбающегося барибала. Согласился померить летний комбинезон. Кивнул, услышав предложение: «Пойдем гулять на улицу?». Вартуша попыталась его остановить, но барибал Цветан сказал:

– Зачем сидеть в четырех стенах? Пойдемте, пройдемся. Посмотрите, как тут все устроено, выберете себе квартиру.

Ушли недалеко – успели обойти дом и полюбоваться на лавочку, на которой лежал рулон обоев и четыре банки из-под бузинного пива. Волк Зорьян возник, как из-под земли, тихо проговорил:

– Не ходите в сторону плаца. Светозар в бешенстве.

– А что случилось? – удивился Цветан. – Пятнадцать минут назад все было нормально.

– Ага. Мохито вовремя к нему подкатить успел. Только что позвонили из мэрии, заявили, что наше главное здание – памятник архитектуры, а статуи Камула и Хлебодарной и чаши – объекты культурного наследия. Требуют фотографии и обещают всяческие кары, если наследие подпорчено. Вроде бы, на неделе пришлют комиссию.

– Хм, – сказал Цветан. – С чего это они вдруг спохватились? Мохито говорил, что тут все лет тридцать стояло и ветшало, никому дела не было.

– А сегодня вспомнили. Светозар орет, обещает собственными руками заложить в здание взрывчатку и превратить его в груду обломков.

– Хорошо хоть Камула с Хлебодарной пожалел, – пробормотал Цветан. – Действительно, лучше не показываться ему на глаза. Можно к дальнему забору прогуляться, туда Светозар точно не пойдет.

Зорьян составил им компанию. Взобрался на дерево, нарвал Тише плошку черешни, сам же и съел половину, плюя косточки в кусты. Потом притащил огромный пакет кукурузных палочек и стопку бумаги, из которой навертел самолетиков и пароходов, вызывая восторженный писк Тиши. Вартуша не уставала удивляться: ее приняли без расспросов и вопросов, как приехавшую в гости родственницу, с которпй не виделись, но следили за ее жизнью, обмениваясь письмами. Цветан без всякого стеснения рассказывал, что жена скоро родит, описывал, какие подношения складывает в чашу Хлебодарной, чтобы исполнилось их общее желание: «Так хочется, чтобы девочка родилась!». Зорьян поддакивал, но в основном интересовался гастрономической стороной вопроса – сколько раз Нелли успеет покормить их вкусным обедом до того, как отправится в роддом? И хорошо бы напечь ватрушек, ватрушки были объеденье, но ему ничего не досталось – Мохито отобрал.

Вартуша вспомнила вчерашний чай с мармеладом и рыбными консервами, почти решилась сказать Зорьяну, что умеет печь и ватрушки, и коржики, и медовые кексы, и даже торты, но привычно промолчала. Ей было интересно, куда ушел гролар, которого все называли Мохито – с ним надо было поговорить, переборов страхи и косноязычие, поблагодарить за то, что сходил к командиру и уговорил разрешить пожить в свободной квартире. Вартуша набралась смелости, сказала Зорьяну спасибо за спасение – тот отмахнулся, как будто речь шла о стакане семечек – и спросила, где Мохито.

– К друзьям поехал, – охотно объяснил Зорьян. – У него приятель, с которым они в общаге вместе жили, у приятеля сын от первого брака. Мохито присматривал за пацаном, когда папаша в госпиталь попадал. Там сейчас большая волчья трагедия – Йонаш должен был поехать в летний лагерь, а заезд прикрыли из-за карантина по кори. Слезы, сопли, Шольт помчался к полковнику, чтобы его отпустили в отпуск, попал под горячую руку и получил разнос. А Ханне с утра показалось, что у Катарины корь, и она вызвала врача из поликлиники. И тоже попала под горячую руку. В общем, все переругались, все рыдают, а Мохито должен как-то объяснить Йонашу, что прямо сейчас не может позвать его в гости, потому что Светозар не выдержит превращения части в филиал летнего лагеря и детского сада.

Это было так странно – волчонок, рыдающий из-за того, что не может поехать в гости к медведю – что Вартуша промолчала, не зная, что сказать.

Часов в пять Цветан ушел, велев Вартуше звонить, если что-то потребуется. Он, мол, всегда может передать трубку Нелли, если возникнут какие-то деликатные проблемы. Зорьян отнес заснувшего Тишу в квартиру Мохито, уложил на диван, и заверил, что срочно переезжать не надо. У него свободна вторая комната, у лиса Христофора есть надувной матрас. Мохито без проблем поживет в его квартире. Особенно если Вартуша позволит ему иногда заходить и брать кое-какие вещи.

От обилия общения и положительных эмоций навалилась усталость. Вартуша улеглась рядом с Тишей и заснула, позабыв запереть дверь. Разбудили ее громкие голоса – в доме напротив Зорьян с Мохито инспектировали холодильник и кухонные шкафчики и обсуждали меню ужина.

– Давай я суп сварю?

– Ой, нет, только не суп.

– Жидкое надо есть обязательно.

– Я лучше воды из-под крана попью, – ответил Зорьян. – О! Я рис нашел. Можно кашу сварить.

– Просто кашу?

– Можно сложно. Можно с колбасой, можно с мармеладом. А можно не варить. Гвидон говорил, что в блинной после шести вечера комплексные обеды со скидкой распродают. Я сейчас схожу, гляну, они все сожрали или что-то осталось.

– Купи на всех, – Мохито показал на свое окно. – Туда тоже.

– Понятное дело. Как ты думаешь, мелкий мороженое будет?

– Не знаю. Купи. Деньги я сейчас дам.

– Какие деньги? Завтра что-нибудь купишь.

Вартуша разрывалась между желанием поблагодарить и опасением вызвать у гролара приступ ярости. Альфа проявил доброту и щедрость сильного – обеспечил приблудной медведице кров и еду, но явно не собирался разговаривать. Нахлынуло отчаяние: «А как ты думала? Что тебя везде будут принимать с распростертыми объятьями, жалеть за твои ошибки? Дома вообще могут на порог не пустить. Скажут – где нагуляла ребенка, там и живи. А если признаешься, что чужой, покрутят пальцем у виска и точно вышвырнут».

Она заставила себя улыбнуться Зорьяну, когда тот принес ей кукурузную кашу, тефтели и мороженое. Проговорила очередное «спасибо», покормила Тишу и села на пол возле дивана. В комнате было темно, но включать свет, показываясь соседям, не хотелось. Тиша превратился и опять полез под диван – вероятно, там таились еще какие-то богатства. Вартуша обнимала колени, готовилась отнять очередную отвертку или плоскогубцы, и не сразу поняла, что к шороху под диваном примешивается другой звук. Кто-то скребся во входную дверь.

– Не заперто.

Слова ничего не изменили. Пришлось вставать и выходить в прихожую. Вартуша распахнула дверь и встретилась взглядом с черно-бурой висицей. Смоляная шерсть была перепачкана глиной, в хвосте застряли репьи – видно было, что ей пришлось преодолеть серьезные препятствия. Висица повела ушами, осмотрелась и беззвучно просочилась в комнату. Вартуша пошла следом за ней, сгорая от любопытства.

Глава 4. Вероника

К двадцати пяти годам Вероника имела на счету три бурных романа с деятелями искусств – двумя волками и одним лисом. Вспыхивавшая страсть напоминала извержение вулкана, прорыв теплотрассы и короткое замыкание в одном флаконе. Вероника утопала в букетах цветов, получала записки с угрозой самоубийства, попадала в эпицентр драк, спровоцированных ревностью, снисходила, сбегала, пряталась, выставляла следующего ухажера как щит. Каждый раз ей набивал оскомину привкус фальши, пропитывающий еду, простыни и сказанные любовником слова.

После очередного разрыва у нее возник вопрос: «Это со мной что-то не так или с любовниками?». Вероника пошла к отцу и спросила, как определить, что ты встретила того, кто тебе нужен – она решила, что у Вольдемара, дважды заключавшего брак, должны быть хоть какие-то внятные критерии подбора супруги. Отец заверил ее, что определить будет не трудно: «Ты сразу поймешь, что это твое», а потом разразился длинной речью на тему: «Главное – не найти. Главное – прожить достойно, не утратить доверие, не разойтись по разным дорогам».

– Когда мы разводились с твоей матерью, я услышал за спиной: «Надо было постараться, чтобы с такими деньгами все стало так плохо». На самом деле – нет, мы не старались. Я думал, что раз мы подошли друг другу, и у нас есть ты, то дальше все покатится по накатанной колее. Оказалось – нет. Меня интересовали магазины, она занимала свободное время медовухой. Когда она сказала, что больше не хочет видеть меня в своей постели, я не приложил никаких усилий, чтобы вернуть ее желание. Нашел ей замену – оказалось, это не так уж сложно сделать. Пойми, Ника, главное – не потерять того, кого пошлет судьба. Сохранить взаимное влечение и доверие. Надо с самого начала об этом помнить.

Вероника на годы вперед не планировала, а к фразам: «Не сложно» и «Ты сразу поймешь» отнеслась скептически. Как оказалось – зря. Зорька с первого взгляда вызвал противоречивые чувства. Вероника решила попрощаться с машиной отца – не спускаясь в гараж, глядя на картинку на экране. Обритый волк с густой бородой, быстро осмотревший гараж, автопарк и камеры, не был похож на чернорабочего. Военная выправка и слишком цепкий взгляд натолкнули на мысль, что в дом пробрался хорошо оплаченный мститель. Сразу вспомнилось, что машину отцу взорвали «огненные братья», желавшие получать часть выручки магазинов, расположенных на «красных землях». Дань отец не заплатил, магазины закрыл – от беды подальше, других земель хватало. Но ведь могли и прощальный привет прислать. А еще недавно случился инцидент, не имевший никакого отношения к магазинам и политике. Вероника подозревала, что это был пакостливый заказ отвергнутого ухажера, но, к сожалению, не могла предъявить никаких доказательств.

Волк, сломавший ей руку, был похож на Зорьку силуэтом и движениями. Стоило подойти и принюхаться, стало ясно – не он. Надо было сразу извиниться, вернуть водительские права, а потом, на досуге, провести расследование: кто таков, почему подрабатывает сбором металлолома, хотя явно мог бы куда-то пристроиться охранником.

Подвело предсказанное: «Ты сразу поймешь, что это твое». Вероника захотела Зорьку себе, попробовала задержать и получила в ответ побег и вежливый отказ. Не помогли ни игры с морковкой, ни тщательно отмеренная откровенность. Зорька ушел – похоже, не чувствуя ничего, кроме раздражения. Почему-то сильнее всего было обидно за игры с морковкой – Вероника давно уже ни с кем так хорошо не бегала. С телохранителями отца приходилось держать дистанцию, а деятели искусств считали нахождение в звериной форме чем-то постыдным.

Пару недель она пыталась перебороть внезапную тягу к спокойному волку, погрузилась в водоворот семейных проблем – мать опять приложилась к бутылке, была препровождена в клинику – а потом дала себе волю и отправилась на поиски, закончившиеся неожиданной находкой, после которой Зорька отодвинулся на второй план.

Территория части, послужившей Зорьке новым пристанищем, складывалась из трех объединенных земельных участков. Самый первый надел и обветшавший особняк отошли воякам в результате конфискации – Министерство Обороны заполучило имущество одного из огненных бунтовщиков. К нему присоединили кусок общинного пастбища и выкупленную овчарню с клочком земли. Медвежий участок как-то просмотрели, но не о нем шла речь. Вероника посетила воинскую часть из любопытства, подкупив прораба, руководившего капитальным ремонтом жилых домов. Прошлась по территории, осмотрела ржавые ангары, добралась до статуй Камула и Хлебодарной и остолбенела.

Работа скульптора Авксентия «Сидящие» считалась утраченной в дни Ключевского землетрясения – а оно случилось без малого сотню лет назад. В архивах сохранился проект витражного купола, акварели неизвестного художника, запечатлевшие статуи и чаши. Записи в дневниках создателя были отрывочны. Искусствоведы знали, что заказчиком был тогдашний городской голова. Его дом разрушился при землетрясении, работу над витражным куполом остановили – за неуплату. В дневниковых записях Авксентия был полугодовой пробел, а потом – подробное описание барельефов для мэрии Лисогорска.

Вероника по уши закопалась в архивы и выяснила, что первой владелицей дома была полярная лисица, любовница городского головы. Алтарные чаши и фонтаны перед особняком объединял единый мотив рельефа. Судя по всему, придомовой парк проектировался под «Сидящих», Авксентий лично наметил разбивку дорожек, руководил установкой статуй и чаш, заложив основу под витражный купол. Вероятно, у любовницы не хватило средств, чтобы оплатить воплощение изначального замысла. Городской голова упокоился в могиле, расстроенный Авксентий отбыл в Лисогорск, где его ждали заказы. А «Сидящие» затаились в частном саду, постепенно перешли в разряд искусствоведческих легенд, и, в итоге, достались воякам, которые отгрохали над скульптурами бетонный навес и закатали основание для купола асфальтом.

Вероника, успешно защитившая дипломную работу по теме «Особенности преломления света в витражных куполах работы Авксентия», попыталась получить официальный доступ в часть. Ей не терпелось притащить к статуям специалистов и реставраторов, осторожно снять асфальт, выяснить, совпадает ли заложенное основание с чертежами и пометками для монтажа. И если совпадает – заказать купол. Проверить, можно ли воплотить в дне сегодняшнем задумку прошлого.

Искусство расцвечивания статуй и алтарей было утеряно. Существовала легенда, что Авксентий получил этот дар от Демона Снопа, лелеявшего план надругаться над истинной верой и ввергнуть паству во грех, осквернив кровью празднование Преломления Хлеба. В «Откровении Сиволапа» витражным куполам посвящалась короткая глава, в которой описывалось, как Хлебодарная проникла в помыслы врага и благословением укрепила стекла, изготовившиеся обрушиться на молящихся. А после этого воспретила изготовление куполов, лишив памяти Авксентия и его учеников.

Вероника к теории греховности куполов относилась скептически. Медведь Сиволап писал «Откровение» в отшельничестве, питаясь бузиной и волчеягодником, и, скорее всего, подорвал могучий организм, заработав отравление и стойкие галлюцинации – достаточно помнить, что последние две главы об обличении блуда были запрещены к изданию цензурой.

Немедленное исполнение желания – подойти к «Сидящим» вместе с экспертами и реставраторами – пришлось отложить. Запрос в Министерство Внутренних Дел ничего не дал, и Вероника пошла другим путем. При полном одобрении отца открыла отделение благотворительного фонда «Хранитель наследия» в Ключевых Водах. Оказала спонсорскую помощь историко-археологическому музею, и – уже ничего не говоря отцу – оплатила три экспертизы, чтобы ветхий особняк, числящийся главным зданием части, признали памятником архитектуры.

Следующим ход – внесение придомовой территории и скульптур в реестр объектов культурного наследия – пришлось отложить до преодоления первого бумажного барьера. Жернова экспертиз вертелись медленно, но верно. Вероника вела расчетливую игру, оставляя Управлению по контролю за оборотом наркотиков два пути: масштабную реставрацию за свой счет или принятие помощи благотворительного фонда. Имелась небольшая вероятность, что вояки затеют ремонт своими силами, но тогда можно было замучить их проверками и штрафами за несоблюдение норм. Прикормленные чиновники из департамента архитектуры уже рыли землю – только дайте повод.

Вероника выкопалась из архивов – было чрезвычайно интересно проследить, как особняк менял владельцев – и обратила взор на пустующую развалюху на холме. После торга медведи вычеркнули пару нулей из ценника, но кособокий домишко все равно стоил как небоскреб – только без вертолетной площадки. После недолгих размышлений Вероника решила сделать себе подарок на день рождения. И неважно, что праздник будет только в конце лета. Не сидеть же, как дуре, без подарка – при наличии папиных миллионов?

Покупка оправдала себя после обнаружения двух подземных ходов, ведущих из жилой берлоги в военную часть. Зачем прежние хозяева их прокопали, осталось тайной: может быть, относили скрутки на алтарь Хлебодарной, может быть, тащили из заброшенных строений все, что попадалось под лапу. Веронике подземные ходы открыли возможность шпионить за Зорькой и его приятелями. Беглый волчара оброс волосами, сбрил бороду и заметно похорошел. Волчиц и лисиц поблизости не наблюдалось, Зорька везде ходил вместе со здоровенным гроларом, покрытым шрамами, как надбитая глиняная статуэтка. На третий день перекинувшаяся Вероника расхрабрилась, вылезла из люка, устроилась в кустах и была вознаграждена за смелость – Зорька явился на лавочку вместе с двумя косолапыми, барибалом и белой медведицей, лазил на черешню, игрался с мальчишкой-медвежонком, сплетничал и жаловался, что сосед отнимает у него ватрушки. От этой умилительной картины нестерпимо захотелось превратиться и заорать: «Зорька моя, вернись, я все прощу и куплю тебе вагон выпечки!». Вероника сдержалась, просидела в кустах до темноты и решила наладить контакт с местным населением. Да и кое-что прояснить не мешало: медведица с медвежонком появилась как снег на голову, чего-то побаивалась и благодарила Зорьку за спасение. Интересно, от кого?

В квартиру к медведице Вероника проникла без труда – та почему-то обитала в жилище гролара, а гролар переехал к Зорьке. Как будто другого места не нашлось! Бальзамом на сердце было то, что из кухни открывался прекрасный вид. Вероника полюбовалась чаепитием в квартире Зорьки, убедилась, что волк действительно грызет кусковой сахар, села на пол и превратилась. Медведица тихо сползла по стене, привалилась к холодильнику и вопросительно посмотрела. Вероника такое поведение одобрила – не вопит попусту, умеет ждать – и мысленно записала медведицу в союзницы.

– Они тебя не обижают?

Другого вопроса для начала светской беседы не нашлось, но медведица не удивилась, ответила тоже шепотом:

– Нет. Принесли тефтели и мороженое. А вы кто? Из прокуратуры? Или из соцзащиты?

– Вероника Домбровская, искусствовед. Я ваша соседка. Живу в доме на холме. Осматривала подземелья, вышла из какого-то люка. Решила со всеми познакомиться, узнать, как идут дела.

Медведица нахмурилась. Вероника почувствовала, что близка к провалу – первый вопрос был слишком странным для соседки, впервые выбравшейся из подземелий. Неловкую паузу прервал медвежонок, притащивший в кухню разводной ключ. Медведица отобрала у ребенка железяку, пристроила на комод и представилась:

– Меня зовут…

Имя Вероника не расслышала – Зорька чихнул так, что звуковая волна сбила с деревьев подгнившую черешню и зеленые абрикосы. Определенно мелькнуло «ва», и, вроде бы, «т» и «р». Вероника подумала, и избавилась от неловкости, подключив фантазию:

– Я буду звать тебя Ватрушка. Это так по-домашнему. Медведица и выпечка.

Медведица смутилась и шепотом сообщила:

– Я умею. И ватрушки, и творожный торт.

– Отлично!

Ватрушка могла сгодиться в качестве пекарши и шпионки. Вероника церемонно пригласила ее в дом на холме и получила ответ: «Я не знаю, смогу ли придти». Хотелось дотошно допросить, выяснить, откуда медведица здесь появилась и почему сидит взаперти. Вероника почти открыла рот, но вспомнила, что Ватрушка спросила, из прокуратуры она или из соцзащиты, и решила промолчать. Со временем все выяснится.

После предложения: «Если тебе что-то надо, скажи, я куплю и принесу» и вежливого отказа, Вероника попрощалась, пообещала зайти в ближайшие дни и превратилась. После дневного наблюдения из кустов у нее разыгрался нешуточный аппетит, а в медвежьей квартире вкусно пахло тефтелями. Но не объедать же едва знакомую медведицу и ребенка? Вероника, сглатывая слюну, направилась к люку. По пути она обдумывала важную проблему: где поужинать как можно быстрее, чтобы было вкусно и подавали большие порции? Город она знала плохо, до вселения в дом жила в гостинице с приличным рестораном, а последние три дня питалась консервами, которые уже закончились.

От голода она утеряла бдительность. Рывок, поднявший ее в воздух, оказался весьма и весьма неожиданным. Зорька, неизвестно с какой стати отирающийся возле лавочки, поднял ее за холку до уровня глаз и сказал:

– Вот оно что. А я думал – мерещится. Все подъезды обнюхал, заборы проверил, даже на КПП вертушку – на всякий случай. А ты возле дома шляешься, пользуешься тем, что следы медвежий запах перебивает.

Вероника висела смирно, пытаясь понять, можно ли извлечь выгоду из незапланированной встречи. Зорька ее не тряс, не орал, но, по наблюдениям, он проявлял не так уж много эмоций – чаще всего прятался за щитом непрошибаемого спокойствия. Этим и подкупил: Вероника эмоциональных альф перевидала чуть больше, чем надобно, театр драмы можно было собрать. Только в дом таких актеров приводить – увольте.

– Я тебя сейчас отнесу на гауптвахту, посидишь до утра. Объясняться будешь с командиром. Захочет – просто даст тебе пинка. Захочет – вызовет военную полицию.

Пришлось превращаться – отправляться в каземат без ужина Вероника не собиралась. Зорька разжал руку, опасаясь сломать ей шею. Вероника вцепилась ему в плечи, чтобы не упасть на землю. В результате они оба с шумом повалились в кусты.

«А говорят, что медведи плохо слышат. Или плохо видят? У этих двоих точно все в порядке и со слухом, и со зрением».

Первым заговорил гролар, почти по пояс высунувшийся из окна:

– Э-э-э… а кто это? Зорьян, кого ты привел?

– Я не привел! – возмутился Зорька. – Я ее поймал. Помнишь, я тебе говорил про запах? Это Вероника, мне не померещилось!

Вероника самую малость вылезла из-под Зорьки – тяжесть тела альфы была приятна – и громко сказала:

– Здравствуйте! Я ваша соседка Вероника Домбровская. Я живу в доме на холме. Гуляла, зашла навестить Зорьку и Ватрушку.

– Кого? – удивился гролар.

– Зорьку! – для наглядности Вероника подергала притихшего волка за нос. – И Ватрушку. Это вот та симпатичная молодая медведица. Мы с ней сегодня познакомились.

Гролар недоуменно хрюкнул.

– А еще, пожалуйста, – стараясь не кричать Зорьке в ухо, продолжила Вероника, – посоветуйте, где можно поужинать. Я не знаю города, недавно переехала.

– Я ее сейчас на «губу» отправлю, пусть с ней командир разбирается, – холодно сказал Зорька. – Выясняет, как она сюда пролезла, зачем и кому собирается об этом докладывать.

– Подожди, – гролар явно не успевал осмыслить происходящее. – Давайте начнем сначала. Зорьян, про запах ты мне говорил, помню. Вы знакомы?

Белая медведица, маячившая в другом окне, усадила медвежонка на подоконник, крепко обняла и заинтересованно ловила каждое слово.

– Мы соседи по деревне, – соврала Вероника, не давая Зорьяну заговорить. – Деревни рядом. Я с Зорькой познакомилась, когда он в отпуске был. А теперь я в Ключевые Воды переехала и мы снова соседи.

– В дом на холме?

– Да! Я три дня назад оформила его в собственность, пока осматриваюсь. Обретаю новых знакомых, навещаю старых. А вас как зовут?

– Тимофей, – ответил гролар. – Можно Тимоха. Можно – Мохито.

– Мохито! – выбрала Вероника. – Отлично звучит. Вам подходит. Вы такой брутальный! Если бы мое сердце не было отдано Зорьке, я бы вами увлеклась. Или нет. Нет, я бы не стала отбивать вас у Ватрушки, вы с ней идеальная пара.

Зорька фыркнул и сел.

– Ватрушка, кинь мне простыню или пододеяльник. Или полотенце. А то я лежу голая при двух одетых альфах. Неприлично.

Переплетение правды и лжи, вываленное на слушателей, укоренилось на благодатной почве и принесло сочные плоды. Судя по всему, гролару не часто льстили. Незамысловатый комплимент и объединение в пару с Ватрушкой ему понравились, и он вступился за Веронику, предложив обойтись без гауптвахты.

– Если она тут будет жить, то зачем торопиться? Завтра доложим, что в доме поселилась новая хозяйка, что есть подземный ход, который надо ликвидировать. Пусть сама к командиру подойдет в удобное время.

Вероника, получившая от Ватрушки махровое полотенце для прикрытия наготы, удовлетворенно кивала. С командиром она все равно собиралась беседовать в ближайшие дни, а подземные ходы пусть бетонируют, если припирает. Лазить по узким тоннелям, пачкаясь в земле – то еще развлечение. Приходить надо открыто, через ворота. Ей нужен официальный пропуск в часть. И она его получит.

Налаживание добрососедских отношений принесло внезапный бонус. Гролар спустился вниз, проследил, чтобы превратившаяся Вероника ушла в подземный ход, пообещал придавить крышку люка камнем – «вы же понимаете, не положено!» – а в качестве компенсации отправил к дому Зорьку, который покажет, где находится блинная.

В блинной бонус удвоился. Зорька покосился на толпу волков, гонявших чаи и игравших в нарды, и просидел рядом с Вероникой, пока та наелась. Волки дружно проявили заинтересованность, вызвавшую у Вероники раздражение – она не любила, когда в нее швырялись скомканными салфетками. Зорька не вмешивался, на лице крупными буквами было написано: «Ты сама в это ввязалась», но когда Веронику на выходе попытались ухватить за задницу, коротко и грозно рявкнул, отогнав назойливого ухажера.

Возле дома Зорька расщедрился на совет:

– Не ночевала бы ты здесь одна.

– Обидят?

– Не обидят, но напугают.

– Учту, – пообещала Вероника.

Сразу заснуть не удалось. Она прислушивалась к шорохам и скрипам – а их в разваливающемся доме было с избытком – прислушивалась к себе, анализировала ощущения. Чувство, что она приблизилась сразу к двум целям, согревало душу и нашептывало: «Все будет хорошо». Вероника отметила, что присутствие Зорьки в радиусе досягаемости спутывает мысли, мешает выстраивать многоходовые планы – временами запах волка слишком сильно будоражил, заставлял прилипнуть взглядом. А от созерцания появлялось желание привалиться волку под бок и сидеть рядышком, напитываясь спокойствием.

«Мне этого мало. Хочется молниеносной победы, Зорьки у своих ног. Заполучить, захомутать, а уже потом, имея его в собственности, просиживать в обнимку и разговаривать. В части полно пустых квартир, неизвестно, кто появится завтра в соседнем доме. Польстится Зорька на какую-нибудь несчастную волчицу, начнет опекать, а меня забудет».

Средство для штурма твердыни можно было приобрести – здесь, в Ключевых Водах, нашелся любопытный магазинчик, из-под полы торгующий темномагическими амулетами. Вероника приценилась к приманке для альф – плетеному кулону, похожему на крохотный ловец снов. Нити и перья были пропитаны травяным отваром, закрепленным заклинанием. По словам хозяйки, продемонстрировавшей Веронике плотно запечатанный прозрачный футляр, действие кулона в помещении на пару часов лишало разума и воли любого альфу-волка, заставляло думать только о сексе.

«Можно купить. Заманить его сюда, в дом. Или пробраться в его квартиру – не всегда же он будет жить вместе с медведем».

«А потом? – неожиданно спросила висица. – Он же очнется и поймет, что это был морок. Зачем ты торопишься? Подожди».

«Отстань, – буркнула Вероника. – Мне хочется привязать его покрепче».

В три часа ночи, измаявшись от разнообразных мыслей, и чувствуя себя отравленной медленным ядом, она вышла во двор, где все время раздавались какие-то странные звуки – как будто кто-то ползал по траве. Прогулка с баллончиком перцового газа наизготовку привела под дерево на склоне, с которого падала переспевшая шелковица. Вероника поняла, что брызгать газом на шелковицу бесполезно – дерево не испугается и не устыдится, съела одну ягоду, вернулась в кровать и мгновенно заснула.

Утром, под чашку растворимого кофе, пришлось ответить на звонок отца – телефон уже переполнился непрочитанными сообщениями и пропущенными вызовами. Не то чтобы Веронике сильно хотелось отчитываться и откровенничать, но дальнейшее игнорирование могло натолкнуть папеньку на мысль, что чадо кто-то украл и тратит деньги с семейного счета, требуя подтверждения платежей от заложницы.

– Как твои дела, Ника?

Отец всегда начинал разговор осторожно, словно выходил на минное поле.

– Купила дом, – сообщила Вероника. – Обживаюсь.

– Я просматривал счета. Скажи, пожалуйста, а что ты купила? Небоскреб?

Вероника вспомнила количество нулей в чеке, немного устыдилась и приукрасила положение дел:

– Двухэтажный дом в живописном месте, с разветвленной системой подземелий. Доплатила за антикварную мебель и картины на стенах. Буду разбирать сундуки с деревянными статуэтками и ручными вышивками. Хочу пополнить экспозицию народных ремесел в музее.

– А что значат все эти счета за экспертизы? Твой дом признали памятником архитектуры?

– Не мой, соседний, – честно ответила Вероника. – Я обнаружила две утерянные статуи работы Авксентия. Представь, где я их нашла! В воинской части! Это удивительно. Если получится, попробую поставить над ними купол. Лучше новодел, чем полная потеря авторского замысла.

– Я очень рад, – после паузы проговорил отец. – После твоего последнего романа с нео-авангардистом, который подбил тебя на развешивание сапог и швыряние банок с красками в стену, мне начало казаться…

– Ты ничего не понимаешь! Я собирала материал для книги и участвовала в перформансе! – подавляя смех, заявила Вероника. – Возможно, живопись действия через десятилетия станет недосягаемым искусством, как купола Авксентия, и потомки будут рассматривать фотографии ботинок и следов от краски, постигая смысл творения. А пока… ты профинансируешь работу над куполом?

– Конечно. Позволь задать еще один вопрос. То, что статуи нашлись в воинской части, как-то связано с поисками того спецназовца, не пожелавшего лепить с тобой червяков из соленого теста?

– Да. Я нашла и Зорьку, и статуи. Зорька уже начал за мной ухаживать. Вчера мы поужинали в блинной, и он не позволил чужому волку ущипнуть меня за задницу.

Отец расхохотался:

– Насыщенная у тебя жизнь. Рад, что все хорошо. Звони, если что-то понадобится.

– Спасибо. Передавай привет жене и детям. С наилучшими пожеланиями.

– Передам.

Время до обеда Вероника провела с пользой: затащила в отдельную комнату сундуки, в которых собиралась покопаться, заказала генеральную уборку в клининговой компании, вызвала такси, съездила в архив, где забрала копии документов, и пробежалась по магазинам – купила одежду, кухонную мебель и попавшуюся под руку кухонную утварь. По возвращению ее ожидал почетный караул у дверей. Зорька и Мохито наблюдали за сотрудниками клининговой компании, поедая белую шелковицу из треснутого пластикового таза.

– Мы тебя немножко обнесли, – сообщил Зорька. – Шелковица не такая как у нас. Слаще. Я Ватрушке миску отнес. Она тебе передала спасибо.

– На здоровье.

– Командир ждет, – напомнил Мохито. – Мы в ход со стороны части заглянули, надо бы еще от вас пройти, посмотреть, где перегородку ставить, чтобы по границе земельного участка.

Вероника тряхнула двумя папками с бумагами и попросила:

– Подождите, пока я переоденусь. Если у командира найдется время, я бы хотела обсудить с ним комплекс строительных работ.

Визитеры насторожено переглянулись, но обошлись без возражений. Вероника приняла душ – сантехника работала кое-как, но дневную пыль, шелковицу или репьи смыть было можно – высушила волосы, сняла с вешалки легкий брючный костюм цвета топленого молока и ослепительно белую блузку. Туфли она выбрала устойчивые, на низкой танкетке – асфальт в части оставлял желать лучшего, на шпильке можно было получить травму.

Обе папки она вручила Мохито, а Зорьке велела нести в часть тазик с шелковицей. Чтобы оба были при деле, без обид. На территорию зашли через КПП на улице Тенистой. Вероника спросила, почему никто не ходит через парадный вход, и получила ответ: «Закрыли, потому что здание аварийное».

– Из мэрии уже звонили по поводу состояния памятника архитектуры?

– А ты откуда знаешь?

Зорька остановился как вкопанный, чуть тазик не уронил.

– У нас от них заявка в фонд «Хранитель наследия». Просят осмотреть объект в составе комиссии, выдать грант на срочные работы.

– Так ты тут по делу?

Притворялся Зорька плохо – на лице было написано разочарование, что весь сыр-бор не из-за его персоны. Вероника развеселилась:

– Я совмещаю приятное с полезным.

Зорька совладал с собой, обрел невозмутимый вид. А гролар посмотрел на нее с намеком на уважение – слова «фонд» и «комиссия» произвели должное впечатление.

Перед командирской дверью пришлось сделать усилие, изгнать мысли о Зорьке и настроиться на деловой лад. Вероника знала, что неплохо ведет переговоры, и понимала, что сейчас должна использовать благоприятный шанс – если она вызовет неприязнь у собеседника, жизнь значительно осложнится. В часть придется прорываться в составе комиссии, а каждый чих надо будет согласовывать с Министерством Внутренних Дел.

Хмурый волк Светозар осмотрел ее с головы до ног – сурово, будто заодно просветил рентгеном. Вероника представилась: искусствовед, соучредительница фонда «Хранитель наследия». Положила на стол парадную визитку и начала разговор с первоочередной проблемы. Сообщила, что обнаружила два подземных хода, и предложила поставить заслоны на своей территории, в присутствии наблюдателей.

– Я не собираюсь ими пользоваться, и не хочу, чтобы у нас возникали споры из-за лишнего метра. В ближайшие дни вызову специалистов, попрошу дать рекомендации, как запечатать ходы с минимальным ущербом для окружающей среды. Думаю, что проще всего будет раскопать их сверху, засыпать траншеи привозным грунтом и хорошо утрамбовать. Попытка забетонировать часть тоннеля может повлечь за собой сдвиг почвы. Пласт сползет, утягивая за собой дом и хозпостройки.

– За чей счет будут проводиться работы?

– Как это – за чей? – притворно удивилась Вероника. – Конечно, за мой. Это же мой участок.

Светозар самую малость смягчился и предложил Веронике воды. Взгляд на залапанный графин и граненый стакан отшиб жажду на три дня вперед. Вероника вежливо отказалась и открыла первую папку. Узнав, что речь пойдет об архитектурном памятнике, Светозар снова помрачнел. Пришлось вывалить на него переплетение правды и лжи, умело путая последовательность событий.

– Я открыла отделение фонда в Ключевых Водах. Мы профинансировали создание нового зала в историко-археологическом музее и обозначили себе дополнительную цель – создать небольшой музей-усадьбу, знакомящий посетителей с бытом бурых медведей.

– В этом доме? На холме?

– Мы пока не определились с местом, я рассматриваю и этот объект недвижимости тоже, – ушла от прямого ответа Вероника. – Однако главное направление деятельности нашего фонда – сохранение архитектурных памятников и восстановление изначального вида придомовых территорий.

Светозар скривился, словно от зубной боли.

– Ваша часть таит скульптурную жемчужину. «Сидящие». Статуи Камула и Хлебодарной авторства Авксентия. Фонтаны перед главным зданием, чаши для подношений и «Сидящие» составляют единый ансамбль, это видно по повторяющимся элементам декора. К сожалению, Авксентий не воплотил одну из главных составляющих замысла. Он собирался поставить над статуями витражный купол, чтобы преображенный цветными стеклами свет вдохнул жизнь в Камула и Хлебодарную. Вы когда-нибудь видели статуи под витражным куполом? Прекрасный образец работы Авксентия находится в Лисогорске.

– Видел. Я там служил, – кивнул Светозар. – Этот образец к каждому празднику минируют, хоть караул рядом ставь. Давайте договоримся по-хорошему. Вы эти статуи куда-нибудь заберете и избавите меня от лишних головных болей. Фонтаны тоже можете выкопать, они никому не нужны. А здание пусть себе стоит закрытым. У нас нет средств, чтобы заниматься ремонтом. У меня сотрудники за свой счет окна красили и обои клеили. Плац потрескавшийся, асфальтировать надо. Какие уж тут памятники.

Щедрое предложение Веронику не заинтересовало.

– Демонтаж статуй и фонтанов погубит изначальный замысел, – терпеливо объяснила она. – Работы надо вести на месте. Давайте пойдем протоптанным путем. Комиссия осмотрит здание и прилегающую территорию, подаст заявку в наш фонд. Составим смету, приступим к реставрации. Если получится – поставим витражный купол. У ваших сотрудников будет возможность принести дары богам в любое удобное время. Хоть в будни, хоть в праздники.

– Послушайте, госпожа Домбровская, – Светозар поставил локти на стол. – В праздники мои бойцы потеют в оцеплении или сидят на низком старте, чтобы мчаться на чрезвычайную ситуацию. А в будни они могут сходить и отнести дары куда-нибудь в другое место.

– Я знаю. У моего отца довольно долго был телохранитель-гризли, служивший в столичном полицейском спецназе. Он ушел в отставку в сорок пять, работал у нас около пятнадцати лет, потом уволился. Дни Преломления Хлеба он считал объявлением уличной войны, запрещал нам появляться на публичных мероприятиях и находиться в толпе.

– Правильно, – согласился Светозар. – Соображалка работала.

– У нас есть семейный алтарь для моления, нам не приходится выбирать между подношением богам и безопасностью. Почему бы вам не подарить такую же возможность семьям ваших сотрудников? Можно открывать парадный вход, чтобы родные и близкие проходили на огороженную территорию, клали скрутку в чашу, не торопясь, не оглядываясь и не вздрагивая от громких звуков.

Светозар заколебался – видно было, что предложение ему нравится, но не вызывает желания действовать из-за избытка других хлопот. Вероника подумала и еще немного подсластила пилюлю:

– Заодно и плац можем заасфальтировать. За счет фонда.

– А вот это было бы хорошо, – оживился волк. – И дорожки к жилым корпусам у нас в плохом состоянии.

– Где плац – там и дорожки, – заверила Светозара Вероника. – Закажем партию асфальта, чтобы на все хватило. У меня к вам просьба. Позвольте мне осмотреть территорию. Я вчера толком ничего не увидела, ваши сотрудники сразу же пресекли нарушение. А мне очень хочется выяснить главный вопрос – остались ли опоры для витражного купола. Авксентий ставил статуи и алтарные чаши, закладывая основу для следующего этапа работы. Если все осталось в целости, то многое упростится.

Светозар, воодушевленный перспективой бесплатно обновить плац, предложил Веронике экскурсию по части. Первым делом они зачем-то потащились смотреть на бронированные автомобили и защитные костюмы для саперов. Светозар откровенно хвастался, Вероника вежливо кивала. К моменту официальной встречи с «Сидящими» по части таскалась большая толпа оборотней. Вчерашние волки, швырявшие в Веронику салфетками, чуть не подрались за право носить за ней папки с архивными документами. Откуда-то набежали другие волки и лисы. Только Зорьки с Мохито не было видно, вероятно, не могли оторваться от шелковицы.

Волки расковыряли асфальт за пятнадцать минут. Опоры для купола уцелели, и Вероника позволила себе вздох облегчения. Сопровождавшие ее вояки «Откровение» то ли не читали, то ли не воспринимали всерьез. О грехе и скверне никто не заикался – с азартом рыскали по кустам, определяли границы старого парка. Светозар наскоро изложил план благоустройства, представил Веронику отряду, как руководительницу работ, и велел оказывать ей всяческое содействие. Под шум волны удалось выбить постоянный пропуск в часть – после того, как прозвучало обещание выделить средства на покраску ржавеющих ангаров.

Перед тем, как удалиться – хотелось срочно и плотно пообедать в блинной – она спросила у Светозара о белой медведице с медвежонком.

– А! Это освобожденная заложница. Ее оставили у нас из-за карантина по кори, приют закрыт. Выделили жилье на охраняемой территории по программе защиты свидетелей. А почему вы ей интересуетесь?

– Мне показалось, что у нее психологические проблемы, – честно ответила Вероника. – Если вы позволите, я буду к ней иногда заходить. Спрошу, нужно ли что-то купить ей и ребенку. Программа защиты – это хорошо. Но гораздо лучше, если мы переговорим как девица с девицей.

– Вы меня чрезвычайно обяжете! – обрадовался Светозар. – Парни, вроде бы, носят ей еду. Знаю, что Цветан притащил вещи для ребенка – у него пацан постарше, кое-какое барахло на антресолях валялось. Я бы и сам принес, но дети уже взрослые, ничего на такого малыша не осталось.

Вероника покивала и удрала в блинную, не забыв забрать архивные папки. Поздний обед удался. Волки перестали швыряться салфетками и дважды пытались завести культурную беседу. В разгар ухаживаний явились Зорька с Мохито, которых она тут же зазвала за свой столик и спросила, как дела у Ватрушки. Зорька задумался, а Мохито густо побагровел. Это его не красило, зато с головой выдавало отношение к симпатичной медведице. Вероника поняла, что надо ковать железо, пока горячо, и отодвинула отдых на задний план. Она пригласила Мохито прогуляться по магазинам: «Вы мне близлежащие покажете, а то я плохо ориентируюсь. Надо купить ребенку что-нибудь. Нельзя приходить в гости с пустыми руками». Зорька поспешно доел котлеты с капустным салатом и тоже пошел в магазин, хотя его никто не звал.

В гастрономе Вероника послушно скупила какое-то немыслимое количество сгущенки и сметаны, выговорила право добавить колбасу и сыр, отдала покупки Мохито, а Зорьку сводила в канцелярский магазин, чтобы нагрузить его альбомами, карандашами и красками. Нельзя же ребенку только изолентой и гаечными ключами играться!

В часть они вошли беспрепятственно – Вероника ожидала, что ей зададут вопрос о пропуске, но оказалось достаточно приветствия и кивка. «Сидящие» встретили ее лукавыми улыбками – солнце и без витражных стекол меняло выражение лиц. Вероятно, в легенде о продаже души Демону Снопа крылось зерно истины. Никому, кроме Авксентия, не удавалось добиться такой живой изменчивости от гипса.

Ватрушка Веронике обрадовалась. Начала долго и нудно благодарить за покупки. Пришлось приплести к делу сразу всех – Светозара, Мохито и Зорьку. Сгущенка и карандаши, купленные ради того, чтобы Зорька увязался вслед за ней в магазин, вызвали чувство стыда. Вероника пообещала себе позаботиться о Ватрушке без оглядки на увлечения и развлечения, и внимательно рассмотрела ее при закатном свете – не зрением висицы, и не в темноте.

Медведице подходило слово «льняная». Теплые светлые волосы, наивные синие глаза, симпатичное лицо, отмеченное печатью усталости и синяками под нижними веками. Льняная ватрушка с топленым молоком. Неудивительно, что Мохито краснеет и заикается.

– А откуда у твоего гролара такие шрамы? – перескакивая с мысли на мысль, спросила Вероника.

Ватрушка охнула, запротестовала – не желала признавать Мохито своим, потому что они всего два дня как знакомы. Потом сникла и призналась, что ей самой любопытно, но она боится спросить.

– Ясно. Спросим. Я не боюсь и не постесняюсь. Бери мелкого, пойдем вниз, погуляем. Учти, если начнешь к Зорьке подбивать клинья, я тебе хвост оторву.

Ватрушка перепугалась и начала оправдываться. Вероника выслушала извинения, благосклонно кивнула, и подвела итог:

– Отлично. Договорились. Поделили. Мне – Зорька, тебе – Мохито.

Глава 5. Зорьян

Увидев Веронику, волк взбунтовался. Рвался на волю, подталкивал к смене тела. Желал поиграть с приятельницей. Зорьян признал, что слишком редко позволяет волку побегать без цели. С тех пор, как он прошел курс минно-розыскной подготовки в кадетском училище, волку отвелась роль служебной собаки. Двуногое тело владело оружием, выигрывало умением вести дальний бой, и Зорьян не превращался без надобности. В отпуске в деревне волк наверстывал упущенное: спал, потягивался, метил территорию, бегал по лесу, охотясь на мелкую дичь. С возвращением в город все вернулось на круги своя. Необходимости прятаться под шкурой не было, и перемена тела стала довеском к повышенной регенерации.

Сейчас, когда рядом витал манящий запах висицы, Зорьян испытывал острое желание встать на лапы, угрожающим воем отогнать соперников, найти какую-нибудь ветку и позволить Веронике ее отобрать. А потом догнать и вернуть свое имущество. И так раз пятьдесят или семьдесят, чтобы язык начал вываливаться от усталости.

Как назло, Вероника опять затеяла игры в ангела добра. Явилась в часть в белых одеждах, обаяла Светозара, одарила благосклонностью волков из подразделения Гвидона – позволила им носить свои папки, гоняла по территории с рулетками, вымеряя границы давным-давно объединенных участков. Зорьян смотрел на эту картину, и не мог понять, что с ним происходит. Пока Вероника нагло пробиралась к нему в дом, ее хотелось прогнать. Как только перестала приставать и начала щедро одарять обаянием других волков и лисов, возникло желание схватить ее за шиворот, увезти в глухую деревню, накормить винегретом и сводить на охоту на крота. Пришлось удалиться и целый час просидеть в комнате, подавляя дрожь, предшествующую обращению. Мохито сначала забеспокоился, потом отстал, а потом снова забеспокоился – предложил выйти и поесть в блинной, а заодно купить какой-нибудь еды Ватрушке.

И, конечно же, Вероника сидела за отдельным столом, перешучиваясь с волками Гвидона, ела блины с мясом и творогом и нахваливала какао. Получив приглашение присесть рядом, Зорьян решил не отступать и съел котлеты с капустным салатом под пристальными взглядами соперников – никому не понравилось, что их с Мохито выделили из общего ряда и допустили поближе к телу. Это немного утешило уязвленное самолюбие. Вчера, поймав висицу за шкирку, Зорьян решил, что вновь стал объектом слежки и навязчивого внимания. А Вероника-то оказывается, не по его душу в Ключевые Воды прибыла. Надо было сразу догадаться, что у наследницы стирально-порошковой империи есть дела поважнее – и благотворительный фонд, и реставрация памятников архитектуры, и открытие нового музея.

Во время еды и похода по магазинам Мохито что-то бубнил про дом на холме – хороший, мол, музей будет, с настоящей берлогой. Как положено. Зорьян помалкивал, сопроводил Веронику в канцелярский магазин, с трудом удержался от совета купить медвежонку пластилин, дотащил покупки до двери и сбежал в свою квартиру. Сбежал, чтобы лечь под подоконником и попытаться подслушать чужие разговоры. Его ждало разочарование. Вероника подстраховалась – задраила окно и не позволила звукам просочиться наружу.

Мохито бесцельно шлялся по комнатам, вопросы о странной позе не задавал, высовывался в окно кухни и трижды напомнил Зорьяну, что завтра, в семь утра, они должны заступить на суточное дежурство. Бухтение и топот прервались после крика снизу.

– Тимофей! – завопила Вероника. – Спуститесь к нам, пожалуйста! Очень надо с вами поговорить.

Мохито в сотый раз выглянул в окно и покраснел. Зорьян не выдержал и тоже выглянул.

Бежевый медвежонок увлеченно гонял лапой карандаш, отправляя его в заросли и возвращая на растрескавшуюся асфальтовую дорожку. Ватрушка и Вероника сидели на лавочке. Белая медведица алела щеками, Вероника скрывала предвкушение – Зорьян это чувствовал, как будто его щекотали пером.

– Что делать? – шепотом спросил Мохито.

– Иди. А вдруг это по делу?

– Давай лучше ты.

– Нет, – отказался Зорьян. – Там, наверное, что-то медвежье.

– Я не могу! – Мохито опустился на пол – очень тихо для своей комплекции. – Как я пойду?

– Ногами! – посоветовал Зорьян. – Если на лапах идти, то поговорить не сможешь.

Вытолкать сопротивляющуюся тушу на лестницу было сложно, но он справился. Мохито побрел вниз, шаркая пляжными шлепанцами, на лестничной площадке остановился, вернулся, натянул толстовку и спрятался под капюшоном.

– Быстро иди, они ждут! – зашипел Зорьян.

Мохито спустился вниз и остановился перед фонтаном, поправляя капюшон. Медвежонок обрадовался и попытался снять с его ноги приглянувшийся шлепанец. Ватрушка охнула, подхватила мелкого под брюхо, начала извиняться. Вероника заговорила:

– Тимофей, мы изнываем от любопытства. Поспорили, откуда у вас такие шрамы. Это последствия ранения или несчастный случай?

Зорьян вскипел, как позабытый на плите чайник.

«Паршивка! – подумал он. – Обязательно надо поковыряться в больном месте, да еще при Ватрушке!»

– Я бы могла расспросить кого-нибудь из здешних обитателей, хоть Зорьку. Но меня с детства учили тому, что разговоры за спиной – признак неуважения. Поэтому мы позвали вас, чтобы спросить прямо.

– Подорвался, – буркнул Мохито. – Я сапер.

– Подождите! А как же вот это? – Вероника вскочила, встала на цыпочки и широко развела руки.

– Что?

– То, которое мне сегодня показывали. Все эти огромные щиты, шлемы, похожие на космическое ведро. Оно стоит строем, прислонившись к стене. А у них под сапогами машинки со щупальцами и большими зубами. Вы хотите сказать, что все это декорации? Или оно не работает? Я не издеваюсь, мне правда интересно.

– Ведро с зубами? А-а-а… – Мохито заговорил разборчивее – видимо, от удивления. – Вы про костюмы повышенной защиты? И про роботов?

– Ну, наверное, – пожала плечами Вероника. – Мне что-то говорили, но я невнимательно слушала. Оно не работает или Светозар экономит и вам это не выдают? Скажите нам правду, мы никому не проговоримся. Машинки выглядят как новые. Точно, экономит!

Мохито усмехнулся. Похоже, болтовня Вероники подтопила ледок вечного смущения.

– Выдают. Но дело в том, что если заложено мощное устройство, идешь без костюма. От такого взрыва костюм не спасет, а работу затрудняет очень сильно.

– Вот елки-палки! – удивилась Вероника. – В жизни бы не догадалась. А эти, со щупальцами?

– С манипуляторами? Которые на гусеничном ходу?

– Да! Они ездят?

– Конечно, – Мохито удивился сильнее Вероники. – Они для разведки и первичного диагностирования.

– А с зубами?

– Это не зубы, это плуг. Это «Саранча» для подрыва «растяжек». Не только «растяжек». Террористы самые разные закладки делают.

Медвежонок все-таки вырвался из рук Ватрушки, плюхнулся на асфальт и снова начал царапать шлепанец Мохито.

– Отдайте ребенку тапок, пусть поиграет, – велела Вероника. – Не ходите босиком, сядьте и расскажите нам про взрывные устройства. Что значит – разные закладки? Научились глубоко запихивать, так что сразу не разглядишь?

Мохито расстался со шлепанцами, помялся, и уселся на лавочку между двумя дамами. Зорьян посмотрел на улыбающуюся Веронику и понял – додавит. Заставит говорить на знакомую тему, завалит дополнительными вопросами, похвалит и окончательно войдет в доверие. А Ватрушка, похоже, будет слушать о чем угодно – хоть о разминировании, хоть о щупальцах с зубами – лишь бы ей не напоминали о полях бирючины и складах с ядовитой медовухой.

«Зря я обозлился. Веронику учить – только портить».

Он отступил от окна, разделся и превратился. Волк придирчиво обнюхал обе комнаты и кухню – ему не нравился запах Мохито – и выбежал во двор. Не к фонтану, а к примеченной просевшей опоре забора. Зорьян расширил щель под другим столбом – плиту очень удачно перекосило – и совершил сразу два преступления. Нарушил целостность ограды – и неважно, что мнимую, ведь никто другой копать не додумался – и покинул расположение части, не взяв с собой средство связи и не поставив в известность дежурного. Волк съехал вниз по холму, пачкая шерсть травой, и отправился к жилищу Вероники. Зорьян не собирался его одергивать: пусть поищет следы своей приятельницы-висицы, оставит метки в назидание волкам Гвидона, проверит, есть ли на этом склоне холма кроты. А вдруг?

Запахи сплетались, дурманя голову. Вероника ходила по двору и на ногах, и на лапах. Возле угрожающе покосившегося сарая было хорошо натоптано: сначала развалюху исследовала висица, оставившая на досках пару клочков шерсти, а потом, сверху, прошлись подошвы – Вероника рылась в рухляди и что-то унесла в дом. Волк пометил сарай, бетонный забор части, к которому примыкал двор, врезанные в склон ступеньки с перилами, и тротуар – чтобы остеречь волков Гвидона и случайных прохожих. Управившись, он вернулся во двор, бесцеремонно нарушая границы частной собственности, и решил закусить шелковицей. Да, возле дома росла своя. Но у Вероники была слаще и вкуснее.

Холм и дом медленно укрывало одеяло сумерек. Пока еще тонкое, невесомое, дразнящее предвкушением звездной ночи и бесцельной пробежки под луной. Волк, чавкавший шелковицей, выбирал маршрут. Можно было побежать на территорию стрельбища, погонять полевых мышей. А можно было уйти к реке, поваляться на песке под плакучими ивами, выкопать пару вонючих ракушек, испачкать лапы в тине и вернуться домой, чтобы хорошенько отмыться под душем.

Висица прыгнула на него, пытаясь повалить на бок. Не преуспела, только пошатнула, и игриво укусила за ухо. Волк, ошеломленный тем, что к нему подкрались незаметно, отступил на пару шагов и замер. Висица понюхала шелковицу, брезгливо чихнула и чуть-чуть отбежала, предлагая волку следовать за ней. Они перемещались странными зигзагами, и это привело к печальному итогу – ступеньки спуска оказались неприспособленными для игрищ. Висица споткнулась, упала на волка, они кубарем скатились вниз, вылетели на дорогу и чудом избежали попадания под колеса автомобиля. Водитель притормозил, высунулся из окна и обозвал их безмозглыми шавками. Зорьян зарычал, а Вероника показала водителю язык.

Беготня по тротуарам вывела на набережную. Волк потянул висицу к разведанному пляжу возле лесопарка – пришлось свернуть в кусты и снова скатиться по склону. Лапы топтали хвощ и песок, от реки тянуло сыростью, а в ночном воздухе царствовали полчища комаров. Волк добежал до воды, взбаламутил прибрежную ряску и гордо посмотрел на висицу – вот, мол, смотри, как тут здорово! Это я тебя сюда привел, сама бы ты не догадалась.

Висица огляделась по сторонам – пляж был пуст, река серебрилась, баюкая отражения звезд и фонарей на другом берегу – повалилась на бок, перекатилась и села на песок уже в двуногом теле.

– Интересно, здесь можно купаться? – спросила голая Вероника. – Пахнет как-то странно. Я бы даже не постеснялась применить слово «воняет». Но я вообще не люблю природные водоемы. Ни соленые, ни пресные.

Превращаться, чтобы ответить, Зорьян не решился. Ему опять вспомнились рассказы столичных следователей, и он выругал себя за то, что затащил незамужнюю дочь миллионера в уединенное место. Вероника потянулась, демонстрируя отличную фигуру, и осторожно потрогала воду ногой.

Зорьян знал, как это тело ощущается под руками. Заманчиво. Вызывая желание удержать. Присвоить, владеть. Оберегать с полным правом.

Это была странная и опасная дорожка. Конечно, Зорьян встречался с дамами и девицами. Ему попадались и те, кто пахли и выглядели привлекательней, чем Вероника. И разум в яйца стекал, и пелена вожделения взгляд застилала – чуть ли не в такси на волчицу лез, так прижимало. А потом, через три-четыре дня, как бабка-ворожея пошептала – спасибо, прощай, мне пора на службу. С Вероникой было по-другому. Ее хотелось удержать до того, как они разделят постель, убедиться, что она никуда не денется – будет ходить на обеды в блинную и бегать на стрельбище ловить мышей. И только после этого, хорошенько присмотревшись и принюхавшись, тащить в койку.

– Тут пираний нет? Кусок задницы мне никто не откусит?

Волк сел на песок и потрясенно вытаращился на Веронику – «да тут пескари давно передохли, о каких пираньях ты говоришь»?

– Ладно… – Тяжкий вздох распугал комаров. – Рискну.

Каждый шаг баламутил плавно качающиеся отражения и мысли Зорьяна. Вероника брела по мелководью, искушала длинными ногами, округлыми ягодицами, аппетитно колыхающейся грудью, и волк пошел следом за ней – как будто ему аркан на шею накинули. Они заходили все глубже: Вероника охнула, когда прохладная вода лизнула лобок, волк фыркнул от волны, пощекотавшей ноздри. Течение потащило их вправо, к мосту. Вероника нырнула, развернулась, прилагая усилия, чтобы удержаться на месте. Зорьян превратился в воде. Вынырнул, отплевался, предложил:

– Давай доплывем до набережной? Оттуда переулками до части недалеко.

Вероника кивнула, взяла курс на цепочку фонарей и поплыла, взрезая воду гребками. Зорьян поднапрягся и вырвался вперед, чтобы распугивать пираний. Вероника игрой в водные догонялки не соблазнилась, плыла размеренно, будто выполняла упражнение в бассейне.

Они добрались до бетонных ступеней, покрытых водой и речным мусором. Выбрались на берег под знаком «Купаться запрещено», превратились и долго отряхивались – брызги летели во все стороны, висица недовольно повизгивала, отфыркивалась и терла морду лапой. Мокрая чернобурка вызывала покровительственную жалость. Волк обнюхал шерсть, впитавшую в себя запах тины и прелых листьев и вылизал рыжую оторочку на ушах.

К дому и части бежали молча. Возле ступеней на холме висица позволила волку порыться носом в холке и тронуть каплю белой шерсти на подсохшем хвосте. Очарованный волк распушился, получил похвалу: «Сильный!» и короткое прикосновение языка к носу. Это послужило сигналом к расставанию: чернобурка убежала в дом, а волк пропетлял по холму и нырнул в подзаборный лаз.

На лавочке никого не было. Свет в квартире Мохито не горел. Зорьян глянул на светящееся окно своей кухни, взбежал по лестнице, превратился в прихожей, роняя песок и листья, и прошел в душ, надеясь, что не услышит никаких вопросов. Мохито не подвел – допил чай и спрятался в своей комнате. Отмывшийся Зорьян последовал его примеру: побудка была назначена на шесть утра, чтобы успеть позавтракать перед дежурством, и каждая минута ничегонеделания отрывала время от полноценного отдыха. Зевать на построении, вызывая гнев Светозара, не хотелось, поэтому он завернулся в простыню и крепко заснул.

Дежурство не обошлось без ЧП. В обед в ювелирный магазин вломился волк, вооруженный двустволкой. К магазину подтянули полицейский спецназ, а потом, установив личность преступника – волчара уже привлекался за торговлю «пылью» – вызвали и подразделение из наркоконтроля. Чтобы поделить ответственность на всех в случае неудачного штурма.

Июньское солнце разогревало шлемы и экипировку, на улице было жарко, в бронированном автомобиле – очень душно. Зорьян поправил гарнитуру связи и уселся в тени броневика, привалившись спиной к колесу. Переговорщики сновали от временного штаба к магазину, начальство раздавало противоречивые указания, а волки из полицейского спецназа успели скупить в продуктовом магазине всю прохладную минералку и лимонад. Зорьян слушал переговоры снайперов и думал о творческом кризисе и неуверенности в себе. Надо ли было отступать после первой и единственной ошибки? Смог бы он сейчас хладнокровно смотреть в прицел?

Размышления прервали Шольт с Мохито, притащившие полбутылки минералки. Встретившаяся парочка уселась возле другого колеса и начала бурно обсуждать ремонты и карантин по кори.

– Объясни ему, что как только квартира освободится, я его заберу. Сейчас некуда, сам у Зорьяна ночую.

– Я не понял, – сказал Шольт. – Тебя что, выселили из-за заложницы? Ты отремонтировал квартиру за свой счет, а тебе пинка под зад?

– Нет! Я сам ей предложил! То есть, она случайно зашла… ребенок зашел.

– Так она с ребенком?

– Да. С медвежонком.

Даже шлем не смог скрыть тот факт, что Мохито одновременно смягчился и покраснел.

– А-а-а… – кивнул Шольт. – Тогда конечно.

– Ей обещают другую квартиру отремонтировать за счет благотворительного фонда. В ближайшие дни. Я Йошу обязательно возьму, вы не думайте.

– Мы и не думаем, – заверил Шольт. – Вообще-то ты не обязан.

– Я пообещал.

– Он уже большой, понимает, что значит «обстоятельства изменились».

В наушнике прозвучала команда: «Отбой». Зорьян выглянул из-за броневика. Скованный наручниками волк лежал возле двери магазина. Рядом стояли двое полицейских и переговорщик.

– Отлично! – обрадовался Шольт. – По дороге домой заскочу, возьму обед. Ханна позвонила, сказала, что сделала пирог с печенкой. Пироги такие вкусные! А она говорит – что их делать, это же не пирожки. Это, мол, из готового фарша и готового теста. Я ее попрошу тебе испечь.

– Не надо, не напрягай, – отказался Мохито. – У нее своих забот навалом, а у нас блинная под боком. И столовка. Сейчас в столовку зайдем на обед и никаких проблем.

В части Зорьян с прискорбием признал, что проблема у них есть. Создалось впечатление, что повар специально разузнал у Мохито рецепт его фирменного супа, чтобы испортить жизнь ни чем не повинным спецназовцам. В тарелке плавала бурая зелень, жалкий ошметок курицы и половинка вареного яйца.

– Что это? – громко вопросил майор Гвидон Яблоновский, поболтав ложкой.

– Летний суп со щавелем и крапивой, – с достоинством ответил раздатчик.

– Да вы бы еще бурьян на территории нарвали и сварили!

– Ничего не знаю, это утвержденный министерством рецепт.

– Вот в министерстве пусть этим и обедают! – заорал Гвидон.

– Что за шум? – спросил заглянувший в столовую Светозар.

– А ты сюда посмотри!

– А что это?

– Суп с бурьяном! Нет, ты не отворачивайся, попробуй!

– Не собираюсь я это пробовать! Где дежурный по кухне? Как это понимать?

Зорьян выловил и съел курицу и яйцо, предварительно отряхнув их от склизкой зелени, и с содроганием посмотрел на Мохито, который уже вылизывал тарелку.

Скандал набирал обороты. Волки стучали ложками, Светозар требовал показать ему ГОСТы, повар размахивал какой-то книжкой в сиреневой обложке. Четыре пресных хлебца из пайки не улучшили положение. Раздача второго блюда и компота откладывалась, и Зорьян шепнул Мохито:

– Я домой сбегаю, там банки гречки с тушенкой в заначке. Поем, а то у меня от этого супа желудок в узел завязался. Позвони, если что.

Возле жилых домов витал запах краски. Рабочие в форменных комбинезонах клеили обои в квартире на первом этаже – под квартирой Мохито. Окна сияли первозданной белизной, были не только покрашены, но и отмыты. Около подъезда стояли рулоны линолеума и нарезанные плинтуса. Зорьян взбежал по лестнице, отыскал банку консервов, вскрыл и начал быстро работать ложкой.

– Приятного аппетита!

Вероника высунулась из окна квартиры Мохито. Зорьян кивнул и запустил руку в пакет с пряниками на меду. Аукнулось вчерашнее превращение, заплыв и пробежка – организму требовалось что-то существенное, а не жидкая крапивная баланда.

– Хочешь, Ватрушка приготовит тебе яичницу?

Зорьян замотал головой, ткнул ложкой в сторону столовой и указал на запястье, где люди обычно носили часы.

– Ты торопишься! – перевела Вероника. – А контейнер салата с собой? Салат «Летний»: вареные яйца, свежие помидоры, картошка, рубленая вареная курица, зеленый лук. С майонезом.

– Да, – выговорил Зорьян, проглотив вставший поперек горла пряник. – Салат можно.

Вероника не поленилась, спустилась вниз, встретила его возле подъезда и протянула пакет с двумя контейнерами и упаковкой покупных пампушек с пряными травами.

– Это тебе и Мохито. Не забудь сказать Мохито, что Ватрушка ему обед приготовила.

– Скажу.

В столовую Зорьян прибыл как раз к раздаче второго, съел рис с говядиной, запил компотом и заел несколькими ложками салата – много не влезло. Мохито смотрел на контейнер с благоговением, и впервые проявил настоящий медвежий норов: так рявкнул на Гвидона, сунувшегося понюхать салат, что все подразделение присело. Даже Светозар сделал шаг назад, к выходу.

Остаток дежурства прошел без происшествий. Один раз выехали на ложный сигнал о минировании, а в пять утра зачистили притон по жалобе соседей. Вернувшись в часть, Зорьян доел салат, подремал до семи, сменился, сдал оружие и с чистой совестью отправился спать. В жилом секторе по-прежнему витал запах краски, выветрившийся, но не исчезнувший. Плинтуса и линолеум исчезли. Ватрушка маячила в окне, рассматривая шелковицу.

Мохито разразился потоком неразборчивого ворчания – «краска, ребенок, вредно» – заявил, что не хочет спать, и пойдет узнать, не нужно ли что-нибудь Ватрушке. Вероника наверняка не купила молоко! А ребенку надо пить свежее молоко. А фрукты? Можно ли Тише клубнику?

– Пойди, спроси, – подбодрил Зорьян. – Вдруг еще яйца нужны или творог. Выгуляй Ватрушку в магазин, пусть на месте сориентируется. Зайдите в аптеку, чтобы она таблетки от аллергии купила на всякий случай.

Медведь замер. Его явно не посещала мысль, что Ватрушку можно прогулять дальше лавочки. Зорьян хмыкнул, похлопал Мохито по плечу и ушел спать.

Его разбудили голоса и смех. Между домами стоял разложенный стол-тумба. На лавочке и на табуретках сидели Вероника, Мохито, Ватрушка, Цветан и Стоян с Тишей. По столу были разбросаны пластмассовые банки и яркие комки. Вероника подняла голову, замахала рукой, крикнула:

– Зорька моя! Иди сюда! Ты какого червяка будешь лепить: синего или красного?

– Оранжевого, – ответил Зорьян и отправился умываться.

Вероника доказала, что помнит каждую шутку и обмолвку. В баночках и завернутых в целлофан брусках было окрашенное соленое тесто для лепки. Цветан и Стоян лепили разноцветных зайчиков с длинными ушами, Ватрушка с Тишей – жирафа, а Вероника – седьмую по счету змею. Мохито смотрел на тесто с интересом, но присоединяться к творчеству не спешил.

– Бери оранжевый брусок, распечатывай! Я забыла купить Тише пластилин, а сегодня заехала в магазин «Игрушки», а там, оказывается, готового теста навалом. И красить не надо! Смотри, какая у меня змея! Совсем как настоящая.

– Да, – согласился Зорьян. – Только маленькая.

– Будем хорошо кормить – вырастет. И перекусает волков, которые пренебрежительно относятся к моему серпентарию.

Дружный смех прервал завибрировавший телефон. Цветан бросил зайчика, прижал палец к губам, призывая собравшихся к молчанию. Выслушал голос в трубке, поблагодарил, нажал на отбой и заорал:

– Да! У нас девочка! Стоян! У тебя сестричка! Смилостивилась Хлебодарная, ответила на мои молитвы.

– Полный комплект? – заулыбалась Вероника. – Поздравляю. И тебя, и Нелли.

– Нет, еще не комплект! – Цветан светился от счастья. – Еще бы близнецов. Мальчика и девочку. Нелли сказала, что через пару лет – запросто.

Мохито с Ватрушкой отмерли, поздравили и Цветана, и Стояна.

– Хотите, я испеку торт? – несмело предложила Ватрушка. – Медовик. Попробую приготовить на новой кухне. Мне столько всего от Вероники перенесли – и стол, и шкафчики. И доски, и скалку.

Вероника поймала взгляд Зорьяна, объяснила:

– Светозар запретил Ватрушке покидать часть. Сказал, что отвечает за нее по программе защиты свидетелей. Накрылись походы по магазинам и готовка на моей кухне. Пока следователи не найдут ее документы и не сделают пометку в своих бумагах – ни шагу за ограду. Поэтому мы перетащили сюда все, что попалось под руку. Как знали, что надо будет срочно печь торт.

– Медовик – это хорошо, – одобрил Цветан. – Только завтра я на дежурстве на сутки. Послезавтра можем устроить чаепитие. А там и Нелли с маленькой выпишут, врач сказал, что обошлось без проблем.

– А куда ты денешь Стояна? – заинтересовалась Вероника.

– Няня придет. Уже проверенная, она в последний месяц к нам приходила. И в ближайшее время будет помогать, чтобы Нелли не запаривалась.

– Ты не собираешься увольняться? У вас на службе то стрельба, то взрывы… Ладно эти, они холостые, – Вероника указала на Зорьяна с Мохито. – Но ты-то с детьми.

– И кирпич на голову упасть может, и провод под напряжением со столба. Если суждено – не убережешься. На все воля Хлебодарной. Если со мной что-то случится, Нелли будет получать пенсию, и детей государство обеспечит и выучит.

– Резонно, – согласилась Вероника. – Не рассматривала с такой стороны.

Зорьян слушал неспешные разговоры и лепил червяков. Ватрушка с Цветаном внезапно начали обсуждать варенье, Мохито внимательно слушал, как будто подсчитывал в уме сахар и банки. Вероника лепила детям рыбок с разноцветными плавниками и яркими хвостами. Зорьяну казалось, что здесь, между двумя домами, образовался оазис спокойствия, словно Камул с Хлебодарной выставили невидимые щиты и отгородили женщин и детей от плаца и ангаров с боевой техникой.

Когда солнце чуть умерило полуденный жар, Цветан засобирался домой. Вероника с Ватрушкой одарили его остатками вчерашнего салата, взяли клятву приводить Стояна к ним, если вдруг что-то не так с няней. Мохито вспомнил, что хотел забрать у Зорьяна полотенце и крестовую отвертку, Веронику позвал бригадир рабочих – в главном здании уже кипел ремонт.

– А с тестом что делать? – спросил Зорьян.

– Оставь тут, – крикнула удаляющаяся Вероника. – Надо баночки хорошо запечатать, чтобы не засыхало. А фигурки пусть лежат, твердеют.

Зорьян принес десяток полиэтиленовых пакетов, рассортировал тесто – завернул распечатанные бруски, закрыл банки – и с чувством выполненного долга отправился в столовую. Две порции густого рисового супа без намека на крапиву утолили первый голод. Зорьян взял второе – пюре с котлетами – и вернулся за столик, рядом с которым сидели волки Гвидона. Поедая суп, Зорьян не прислушивался к разговорам, а сейчас невольно зацепился за слово «миллионер».

– Стольких растоптал и кинул, что два полка наберется. И ладно бы чужих! Его первая жена, мать Вероники, дедушкин дом продала, чтобы они могли магазин купить. Продавцом работала, без зарплаты. Пока деньги давала и пахала – нужна была. А когда прибыль нормальная пошла, получила пинка под зад. Вольдемар ее на молодуху поменял, и забыл, как звали.

– Веронику-то забрал, – жуя зубочистку, заметил Гвидон. – Почему-то.

– А алименты? Знаешь, сколько бы ему присудили?

– Я прикинул, сколько Вероника сейчас в медвежий дом и главный корпус вбухала… проще было бы несколько лет алименты платить, а потом попрощаться.

– Фонд у них, чтобы пыль в глаза пускать. Ты как маленький! Вся эта благотворительность потом из налогов вычитается.

Зорьян доел пюре и ушел прочь из столовой. Правду ли говорила Вероника о матери? Или попыталась перекинуть мостик доверия, немного подправив факты? Неизвестно, что там на самом деле. Может быть, Вольдемар Домбровский воспользовался зависимостью супруги как поводом для развода. А Вероника вовремя перестроилась и выбрала не маму, а папу, который при деньгах.

Зорьян вернулся в квартиру и от нечего делать решил поспать. Волк попросился на волю, и он не стал ему препятствовать. Включил телевизор, перекинулся, подремал. А когда обед немного переварился, отправился к дому на холме – проверить, куда делась Вероника, и позвать висицу на прогулку.

Зорьяна ожидал неприятный сюрприз. Вероники не было и близко. Судя по обрывающемуся следу, уехала на такси. Волк обиделся – «могла бы и предупредить» – и ушел прочь, не забыв пометить ступеньки спуска.

Вечер прошел в беготне по лесопарку. Волк вволю наигрался с шишками, погонял мышей на стрельбище и вернулся домой усталым и довольным. И у Мохито, и у Ватрушки было темно. Затишье в медвежьем уголке напомнило о том, что он снова и полноправно владеет ванной – не нужно оглядываться на гостя, с которым приходится делить душ и стиральную машинку.

Зорьян больше часа пролежал в ванне с пеной. Мышцы расслабились, тело затопила сонная истома. Он начал ласкать себя, почти задремывая: прикосновения на грани сна и яви вызывали в памяти запах Вероники, перед мысленным взором мелькали отрывочные и завораживающие картинки. В ванной стало нестерпимо жарко. Зорьян отметил оргазм глухим криком, взбаламутил остывшую воду, смывая с ладони сперму, и отправился в кровать.

Впечатления дня смешались в странный и яркий сон. Сначала волк с висицей бегали во дворе его старого дома. Потом они с Вероникой лепили змеек, споря, кто будет жарить яичницу. Зорьян выговорил себе право готовить, пошел в кухню, но почему-то оказался в спальне. Разделся, лег, вытянулся. Выгнулся под ладонями Вероники, которая начала гладить его по лопаткам. Прикосновения были осторожными, вызывавшими волны мурашек – от загривка до поясницы. Зорьян понежился, перевернулся на спину, позволяя Веронике усесться себе на бедра, и окончательно проснулся.

Вероника улыбалась. Ерзала, устраиваясь удобнее – красивая, обнаженная, с плетеным кулоном на шее. Часть вины за проникновение в квартиру ночной гостьи лежала на Мохито – по отсутствию второго комплекта ключей Зорьян перестал запирать дверь.

Скулу согрело дыхание – Вероника наклонилась, потерлась щекой о щетину Зорьяна, издала довольный звук, похожий на короткое мурлыканье, и полезла целоваться. Прикосновение губ и волна дурманного запаха лишили воли: руки сами потянулись огладить плечи, скользнуть по ребрам, тронуть пышную грудь. Зорьян с трудом стряхнул наваждение, пересадил Веронику на край кровати, проговорил:

– Подожди. Сейчас я возьму…

Три шага к сейфу растянулись в целую вечность. Нестерпимо хотелось вернуться, сгрести Веронику в охапку, навалиться, накрыть и покрыть. Зорьян щелкнул ключом, вытащил аптечку и разломил ампулу нашатыря.

Едкий запах вышиб слезы, прочистил мозги, заставил понять, что за кулон висит на шее Вероники. Приманка для альф. Нити, пропитанные смесью трав, усиливающих действие естественных феромонов. Возбуждение вытеснилось злостью. Зорьян скрипнул зубами и посоветовал:

– Хорошо подумай, как ты будешь возвращаться к себе домой с этой штукой на шее. Гвидоновым волкам понравится, я уверен.

Он еще раз вдохнул нашатырь, превратился и умчался в лесопарк – отдышаться, осознать, привыкнуть к мысли, что его хотели использовать как постельную игрушку. Вероника не пожелала с ним говорить, заинтересовалась только телом. А добрым словом не одарила. Обошлась, как с неразумным животным – у альф же тормозов нет, их помани, будут трахаться от заката до рассвета. Тьфу. Избалованная эгоистка!

Он провалялся на берегу реки до утра, слушая раскаты далекого грома – к Ключевым Водам приближались грозовые тучи. Стремительный и неукротимый ливень обрушился на город, смывая первые лучи солнца. Волк, вымокший до последней шерстинки, добежал до части. Посмотрел на раскисшие комочки и цветные лужи, в которые превратились зайчики, рыбки и червяки из теста. Поднялся по лестнице, отряхнулся и прилип взглядом к блюдцу с пеплом, стоящему на разворошенной кровати. Квартира, пропитавшаяся вонью нашатыря и гари, была пуста.

Глава 6. Мохито

– Хорошо, что обратно переселился, – сказал Шольт, разрезая пирог с печенкой. – Одно дело, когда сам выбираешь, а другое – по принуждению. Зорьян нормальный, но жить с чужим волком бок о бок…

Мохито невольно усмехнулся. Можно подумать, Шольт ему был родным, когда в одну квартиру переехали.

– Он был злой сегодня на общей тренировке, – продолжил Шольт, разжевав и проглотив отвалившуюся корочку. – Сцепился с двумя нашими, пачек им накидал. Я удивился. Обычно он такой спокойный, кирпичом не прошибешь. Ты уверен, что Йоша вам не помешает? Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

– Никаких проблем, – терпеливо повторил Мохито. – Зорьян в соседнем доме. Он никого не трогает. Проходит, уходит. Я только попрошу Йошу не топать на лестнице, чтобы не беспокоить Тишу, когда он спит. Вартуша его укладывает днем. Тиша маленький, ему днем обязательно надо спать.

– Повезло им, что Светозар согласился чужих в часть пустить. Мог бы заартачиться, и кто бы его заставил?

– Никто.

– А что эта Вартуша потом собирается делать? Домой ехать?

– Не знаю.

Вопрос не требовал ответа – Шольт болтал обо всем подряд, перескакивая с темы на тему. И даже не подозревал, какой болью отзывались эти слова в груди у Мохито. Он хотел бы знать, какие у Вартуши планы на будущее, но спрашивать не осмеливался. Слишком рано задавать вопросы. Пусть хоть чуть-чуть поблекнут воспоминания о заточении – и не только в подвале, но и на хуторе. Деяния Борислава в общей сложности тянули на пожизненное заключение. Еще троим задержанным светила десяточка. Остальных отпустили под подписку за недостатком улик. Мохито держал лапу на пульсе, знал, что пещерники наняли хорошего адвоката, и тот сражается против каждого пункта обвинений, пытаясь оправдать своих клиентов. Показания Вартуши опровергались всей медоварной общиной – она, мол, приехала на заработки, не желала покидать хутор, хотя ее не раз пытались выставить прочь. О Тише никто не упоминал, как будто он народился от святого духа.

Вартуша никому никаких обвинений не предъявляла – может быть, выгораживала отца ребенка? Борислав это или не Борислав – неизвестно. Связывала ли их хоть какая-то приязнь? До того, как начались споры и ссоры, закончившиеся заключением в подвале?

Мохито хотелось спалить медвежий хутор, а Борислава навестить в СИЗО и придушить, избавив следователей и судью от лишней работы. Останавливало то, что Вартуша на такие подвиги не благословит, а узнав о планах – еще и расстроится.

Из-за бессилия накатывали тоска и страх. Вартуша, вопреки выпавшим на ее долю злоключениям, осталась доверчивой и бесхитростной. Мохито боялся, что она наделает еще каких-нибудь глупостей, недооценит свою привлекательность, попадет в очередную ловушку. Себя погубит, и Тишу следом потянет.

– Можно я с собой настольный хоккей возьму? – проорал из окна Йонаш.

– Нет! – так же громогласно отозвался Шольт. – Ты к Мохито на два дня. Переночуешь, и он привезет тебя обратно, потому что у него дежурство по графику. Не надо собирать чемодан, как будто за океан летишь на три месяца. Обойдешься без хоккея.

Мохито, включившийся в реальность, хотел сказать, что можно взять хоть хоккей, хоть конструктор – не на себе нести, сумку в багажник положить и вынуть – но потом решил не вмешиваться в воспитательный процесс.

– Бери! – Шольт подтолкнул к нему тарелку со здоровенным куском пирога. – Ешь, пока свежий.

– Спасибо.

Пирог был вкусным – непонятно, как Ханна ухитрялась готовить такое объедение из полуфабрикатов. Наверное, добавляла каплю домашней магии в качестве приправы. Мохито осторожно подбирал падающие на тарелку кусочки фарша и отмечал изменения во дворе. Велосипед Йонаша. Манеж Катарины. Сетка с ярким надувным мячом, связка воздушных шариков, пластмассовое ведерко, скакалка, турник. Сейчас это не вызывало ревности. Да, Ханна отобрала его маленькую стаю. Но это подтолкнуло свернуть на новую дорогу, где Мохито ждала награда и мучение – знакомство с Вартушей.

Глядя на разбросанные игрушки, он понимал, что прошлое прошло, обида улеглась. Не хотелось ничего возвращать, хотелось построить такой же уголок счастья для Вартуши. Повесить сетку с Тишиным мячом на шелковицу, привязать воздушные шарики к двери подъезда, выполоть бурьян рядом с дорожкой и соорудить песочницу.

– Пирог с собой? – спросила Снежка, высунувшаяся из задней двери кафетерия. – Остался один с абрикосами и один с клубникой.

– Нет, спасибо, – отказался Мохито. – У меня еще кусок торта дома, припрятал, чтобы Йошу угостить. И оладьи. В другой раз пирог куплю.

– Приезжай в четверг за ватрушками.

– Если получится.

Он доел ломоть пирога, поблагодарил Шольта, подхватил тощий рюкзак, в который Йоша сложил сменную одежду и предложил:

– Поехали? По пути завернем в «Снежное царство», купим мороженое.

– Ура! – запрыгал Йоша. – А можно мне синее?

– Любое, – щедро пообещал Мохито. – И кучу пакетиков с присыпками.

Йонаш шустро забрался на заднее сиденье, повертелся, поковырял коврики и неожиданно спросил:

– Мохито, а ты старый?

Вопрос был таким внезапным, что автомобиль чуть не въехал в бетонную тумбу-ограждение возле здания МЧС.

– Вроде нет, – выровняв машину и подумав, ответил Мохито. – Мне тридцать пять. Про медведя моего возраста обычно говорят «молодой», по общепринятым меркам оборотней я скоро достигну расцвета сил. А почему тебя это заинтересовало?

– Книжку читал, на лето задали. Там был рассказ про медведя, которого изгнали из общины. Написано, что медведи-одиночки быстро стареют.

– Это про давние времена, – следя за дорогой, объяснил Мохито. – Жить в одиночестве в лесу непросто. В городах медведей тогда не сильно-то принимали. Сейчас все изменилось. К моим услугам все достижения цивилизации. Не надо прятаться в берлоге вдали от мира.

Неожиданно кольнула мысль – а ведь если бы не блага цивилизации, не было бы ни шрамов, ни переездов. Еще лет пятьдесят назад медведи не уходили из общин, не служили в армии или полиции. Так и прожил бы гролар Тимоха на берегу северного моря – без умения обезвреживать взрывные устройства, зато с традиционным сватовством, медведицей и медвежатами.

– А давай купим сахарную вату? – попросил Йоша. – Возле «Детского мира» открыли киоск, там такое здоровые комки – о-го-го! И цветная есть. Но когда мы подходили – не было. Мы не стали ждать, купили белую. Папа сказал, потом еще раз зайдем.

– Давай, – согласился Мохито. – А еще я куплю надувной мяч. Папа говорил, что у меня в соседях маленький медвежонок?

– Да.

– Сделаешь ему подарок по случаю знакомства, договорились?

– Конечно! – Йоша заерзал на сиденье. – А он превращается? Ходит на лапах?

– Да.

– Можно будет с ним вместе погулять?

– Наверное.

Предложение Йонаша выбило заслонку, не позволявшую завалить Тишу подарками. Мохито боялся, что Вартуша сочтет его навязчивым, а дары – подкупом, намеком на желание близости. Желание временами вскипало так, что крышу срывало. Надо было начать пить какие-то успокоительные, чтобы не наделать глупостей, но травяные настойки на Мохито не действовали, а на таблетки требовали рецепт.

Нельзя навязываться, нельзя пользоваться беспомощностью и доверчивостью. Но… Видеть рядом медведицу цвета крем-брюле, да еще и с пронзительными синими глазищами, чувствовать ее запах – от такого искушения мертвый из могилы восстанет. А Мохито все-таки не был ни старым, ни мертвым.

Они с Йонашем прошлись по «Детскому миру» как ураган. Купили надувной мяч, надувного жирафа, связку круглых воздушных шаров, детское лото с яркими карточками, кубики-азбуку и огромного плюшевого медведя, державшего в лапах бочку меда. При нажатии на кнопку на спине, медведь начинал урчать и трясти бочонком, в котором что-то гремело. Мохито понадеялся, что Тиша медведя не испугается – Йонаш от игрушки пришел в восторг. А сам Мохито польстился на цвет искусственной шерсти – точь-в-точь как у Вартуши.

Поездку за мороженым отложили на другой раз. Йонаш, заваленный сахарной ватой, прыгал на заднем сиденье, встряхивая медведя, и беспрерывно болтал. К счастью, больше не возникало внезапных вопросов о возрасте и состоянии здоровья, поэтому Мохито без происшествий добрался до КПП.

Часовой заспорил, сначала вообще отказывался впустить Йонаша в часть, потом согласился, что тот пройдет вместе с Мохито к Светозару – за временным пропуском. Плац пересекли бегом – солнце палило так, что не позволяло задерживаться на открытом месте. В главном здании кипела работа. Двери были открыты, старые рамы сложены возле дорожки. Голоса гулко отдавались в пустых комнатах, и Мохито подумал, что надо будет зайти, поздороваться с Вероникой, если та появляется на стройке – висица перестала заглядывать к ним в гости. Жаль. Она без стеснительности тормошила всех – и Мохито, и Зорьяна, и Вартушу. Сейчас словно искорка в домашнем очаге погасла. И Зорьян почему-то как взбесился.

В приемной Светозара скучал дежурный прапорщик. Мохито выяснил, что Светозар изволит вкушать кофе с блинами, взвесил все положительные и отрицательные стороны нарушения командирской трапезы и решился постучать. Доев, Светозар мог умотать куда угодно, а пропуск для Йонаша без его одобрения не получить.

– Здравия желаю! – проговорил Мохито, заглянув в кабинет.

Светозар с тоской посмотрел на недоеденный блин, потом на Мохито и изобразил готовность слушать.

– Мне бы пропуск получить. На ребенка.

– Хотелось бы напомнить, что у нас тут воинская часть, а не детский сад, – откладывая блин, сказал Светозар. – Не знаю, кто научил тебя пользоваться моим добросердечием, но…

– Здравствуйте, дядя Светозар! – заскучавший Йонаш заглянул в приоткрытую дверь. – А мы с Мохито привезли сахарную вату и плюшевого медведя.

– О, привет! Как там папа? У Кати уже все зубы прорезались? А то мне Анджей какие-то ужасы рассказывал.

– Почти. Она вчера превратилась и укусила соседского кота. Ханна ходила извиняться перед квартирантами.

– Весело живете. Блинчик хочешь?

– Нет, спасибо. Я на завтрак плов доел.

– Ему бы пропуск на два дня. А то часовой на воротах ругается, – влез в кулинарную беседу Мохито. – Йоша только переночует, и я его завтра домой отвезу. Детский лагерь закрыли. Карантин по кори. Шольту отпуск не дали, а Йоше надо сменить обстановку.

– Слушай, Мохито, – помрачнел Светозар. – Почему ты мне все время голову морочишь? Начинаешь словесные кружева плести про какого-то ребенка. Пришел, доложил, что нужен пропуск для Йонаша. Я дал распоряжение, пропуск выписали. Зачем все усложнять?

Победив канцелярскую волокиту, Мохито припарковал машину поближе к огороженным статуям Камула и Хлебодарной, нагреб полные руки пакетов, вручил Йонашу медведя и повел к дому. С Тишей они столкнулись на дорожке – тот шел на ногах, поправляя сползающую лямку летнего комбинезона и вороша траву палкой. Мохито замер – каждый раз казалось, что Тиша его испугается. Но тот, как и Йоша, не обращал внимания на его шрамы – дети принимали изуродованное лицо как данность.

И медведь, и Йонаш Тише понравились. Он рассмеялся, потрогал блестящую бочку с надписью «Мед», ухватился за протянутую руку волчонка. Вартуша тут же выглянула из окна – на звук. Мохито напомнил себе, что не делает ничего такого, что можно было бы истолковать двусмысленно, расправил плечи, тряхнул связкой воздушных шариков и сообщил:

– Это Йонаш, мой названный сын. Он тут поживет пару дней.

– Здравствуйте!

– Здравствуй! Рада знакомству.

Вартуша улыбнулась так открыто и светло, что Мохито в сотый раз стало обидно: почему всем остальным достается капелька этого тепла, а ему – нет? Вот и сейчас Вартуша скользнула по нему взглядом и потупилась.

«Хоть наизнанку вывернись, а я ей противен».

Мохито прицепил связку шариков к двери подъезда и сказал:

– Йоша, я пойду наверх, чайник поставлю. Потом, когда тебе будет удобно, принеси оставшиеся пакеты. И помой руки, если будешь что-то есть.

Окно в доме напротив было распахнуто – Зорьян скучал на кухне, созерцая дерево черешни. Как будто решал, можно ли как-то приспособить к делу листья. Мохито помахал ему упаковкой разноцветной сахарной ваты. Волк обрел интерес к жизни, начал расспрашивать, где продают такую красоту. Договорились быстро – сегодня решили поделить на всех то, что купил Мохито, а завтра отправить Зорьяна за добавкой. Планирование прервал громкий комплимент.

– Ого, какой красавец! И цветом в точности как Ватрушка, только глаза черные.

Появившаяся возле лавочки Вероника – легка на помине – познакомилась с Йонашем и медведем, похвалила шарики, а узнав, что где-то в заначке имеется надувной жираф, оживилась и закричала:

– Мохито! Быстро иди сюда! В твоем возрасте стыдно прятать жирафа в спальне и ни с кем не делиться. Неси, надувай, будем играть.

Спустившись вниз с мячом и жирафом, Мохито убедился, что между Зорьяном и Вероникой случился какой-то конфликт. Он заметил натужность в общении – Зорьян отворачивался, Вероника слишком лучезарно улыбалась. Вартуша посматривала на них с опаской, как будто что-то знала, и Мохито окончательно расстроился. Наверное, Зорьян не сдержался, попытался приударить за смешливой висицей, получил отказ и каким-то образом напугал Вартушу – вероятно, та услышала ссору, и решила, что попала в общество похотливых альф, не научившихся держаться в рамках приличий.

Жираф в надутом виде имел успех. Вероника с Вартушей отобрали его у детей, устроили возню, перебрасывались, хохотали, перешептывались и снова хохотали. Зорьян ел сахарную вату с видом мученика, получившего паек из можжевеловых ягод. Дети тоже ели сахарную вату. Не помыв руки. И никого, кроме Мохито, это не огорчало. И увещевания никто не слушал.

В разгар сахарно-жирафовых развлечений у Мохито завибрировал телефон. Позвонил следователь, сообщивший, что все изъятые с хутора бумаги разобраны, документов Вартуши в них не нашлось.

– Ты же понимаешь, что такой колодец до донышка не вычерпаешь. Надо избы по бревну разметать и дворы проборонить, чтобы все заначки вывернуть, а у нас была задача нелегальную продукцию обнаружить. Наверняка паспорт где-то припрятан, но не отдадут же. Придется отправлять запросы, пытаться удостоверить ее личность. Искать свидетелей – не здесь, здесь правды не добьешься, утерю документов никто не подтвердит. По идее, надо домой писать. Дома-то знают, куда она уехала? И что у нее ребенок?

– Сомневаюсь, – вздохнул Мохито. – Она ничего не говорила, но домой не рвется. Можно как-то по-другому сделать?

– В принципе, можно, – следователь зашуршал бумагами. – Так, что у меня тут?.. Она мне давала данные продавщицы с рынка, говорила, что ту тоже удерживали на хуторе. Личность мы установили, связались, эта Наиля ничего не подтверждает, давать показания не хочет. Вышла замуж, не собирается ворошить прошлое, и будет жаловаться, если ее начнут вызывать на допросы. Спроси, с кем-то еще она в столице на заработках общалась? Кто-нибудь с рынка может ее опознать? Бывший работодатель посодействует?

– Спрошу.

– Только не затягивай. Пошевелиться надо. Без документов долго не проживешь. Понадобится мелкому в больницу – и как тогда?

– Сейчас и спрошу, – пообещал Мохито.

Вартуша, которую он оторвал от Вероники и жирафа, выслушала рассказ о документах, Наиле и подтверждении личности, и побледнела как полотно. Переспросила:

– Наиля не хочет давать показания?

– Вышла замуж. Вероятно, боится, что хуторская история станет известна супругу, и начнутся неприятности. Так часто бывает, – объяснил Мохито. – Не заставишь. Кто-то еще может удостоверить твою личность?

– Не знаю, – пробормотала Вартуша. – Нет. Никто.

– Тогда я скажу следователю, чтобы он сделал запрос в паспортный стол, где были выданы документы. Там есть копия фотографии в карточке.

– Он напишет домой? – бледные щеки приобрели зеленоватый оттенок. – Не надо, пожалуйста.

Вероника бросила детей и жирафа, подошла, строго спросила:

– Мохито, ты ее опять пугаешь? Прекрати немедленно. Ватрушка, что с тобой? Пойдем, выпьешь воды или сладкого чаю. Ты сейчас в обморок упадешь.

Мохито попытался объяснить, что ничего плохого не говорил, но, кажется, Вероника ему не поверила. Взяла Вартушу под локоть, увела в квартиру. Мохито остался стоять как оплеванный – Веронику не переговоришь, да и слова опять в горле застряли.

Надо было как-то исправлять ситуацию. Невозможность оправдаться жгла, подталкивала к действию. Он побродил вокруг лавочки, перехватил Зорьяна, собиравшегося уйти к себе – сахарная вата уже закончилась – и спросил:

– Сможешь со мной съездить? Хочу на хутор Борислава смотаться, попробовать документы Вартуши выцарапать. Посидишь на связи на всякий случай. Если меня начнут убивать, вызовешь группу захвата.

– Так дело не пойдет, – покачал головой Зорьян. – Ничего они тебе не отдадут, если не припугнуть. И убить успеют, пока группа захвата доедет. И тебя, и меня в придачу. Прикопают где-нибудь в чаще, нас десять лет будут искать – не найдут. Сделаем по-другому. Только сначала я поговорю со Светозаром.

– Он недоволен, – предупредил Мохито. – Считает, что мы пользуемся его мягкосердечием.

– Как раз сейчас доволен. Вероника ему приперла проект новой вертолетной площадки с сигнальным кругом освещения. Светозар рассматривает макет и переключает цвета лампочек. Самое время поговорить. Пока он на вершине блаженства.

– Откуда ты знаешь?

– Вероника Ватрушке рассказывала.

– А что ты?..

– Получу ответ – скажу. Может быть, еще ничего не получится.

Мохито вернулся к детям. Липкий от ваты Йоша наябедничал:

– А тетя Вероника с тетей Ватрушкой жирафа продырявили!

– Иди, помой руки, – велел Мохито. – И не называй взрослых по кличкам.

– А тетя Вероника сказала, что тете Вартуше кличка больше подходит.

Как объяснить ребенку, что тетю Веронику не всегда надо слушать? Мохито обдумал вопрос так и этак, не нашел ответа, и повел Йошу в ванную – отмыть локти и шею от налипших репьев, шелковицы и неизвестно откуда взявшейся рыбьей чешуи. После внимательного осмотра оказалось, что Йонаша проще засунуть под душ, что и было проделано – прямо перед явлением Зорьяна.

– Быстро собираемся, пока Светозар не передумал. Бери броню и гарнитуру связи. Садись в машину возле КПП. По пути поговорим.

Вероника, услышавшая, что Мохито уезжает, устроила ему самый настоящий допрос: «Куда? Зачем? А будут ли там незамужние медведицы?». Своим вопросом она случайно попала в цель – незамужние медведицы на хуторе Борислава были. Мохито соврал, что они с Зорьяном поедут за мороженым, и получил дозволение на отлучку. Вероника заверила его, что они с Ватрушкой присмотрят за Йонашем – все равно никуда не уходят, составляют список продуктов для завтрашней готовки.

– Тиша заснул, жираф лежит и ждет, пока присохнет заплатка. Неотложных дел у нас нет, приглядим за твоим волчонком.

Веры в эти слова почему-то не было, но Йоша вырос достаточно самостоятельным и мог скоротать пару часов, не влипнув в неприятности.

Зорьян сел за руль служебной машины, выехал на улицу, пугнул гражданских водителей коротким завыванием сирены и проблесковым маячком. Заговорил, когда они выбрались за город.

– В багажнике винтовка. Я залягу на холме. На карте три снайперские лежки отмечены, с каждой дворы как на ладони. Когда разделимся, оставайся на связи. Думаю, что они тебя впустят в ворота. Лучше, конечно, обойтись стрельбой по окнам, но если они на тебя толпой полезут или из избы кто-то прицелится – буду стрелять на поражение.

Такой щедрости Мохито не ожидал. Ни от Зорьяна, ни от Светозара. Он начал благодарить – сбивчиво, глотая слова. Речь нарушалась при сильном волнении, врачи сказали, что это уже навсегда, и поэтому Мохито старался поменьше разговаривать. Особенно с незнакомцами. Шанс, что его неправильно поймут, был довольно велик.

Зорьян отмахнулся от повторяющегося «спасибо», заверив, что они со Светозаром прекрасно друг друга поняли. Не в обиду будь сказано, но медведи в последнее время распоясались, и их надо ставить на место.

Мохито долго кивал, и порадовался тому, что не провел с Зорьяном воспитательную беседу. Если у них с Вероникой что-то наперекосяк вышло, сами разберутся. Встревать между незамужней висицей и холостым волком – только неприятностей наживать. А Вартуша чужую ссору быстро забудет. Ну что Зорьян мог Веронике сделать? Максимум – за задницу ущипнуть. Как поругались, так и помирятся. Бывает.

Автомобиль остановился возле пригорка. Зорьян достал из багажника снайперскую винтовку в чехле, активировал гарнитуру, пощелкал кнопками системы связи в машине, выбирая канал.

– Подожди минут десять и трогай. Я буду отчитываться. Не торопись, в ворота только по сигналу.

– Понял, – кивнул Мохито и взял бронежилет с заднего сиденья.

С Зорьяном было легко работать. В гарнитуре через равные промежутки звучали слова доклада. «Поднялся на холм, вижу лежку». «Занял позицию, устанавливаю винтовку». «Езжай. Во дворе два штабеля ящиков с темной жидкостью. Трехлитровые банки без этикеток. Если это алкоголь, они тебя не впустят. Тогда попробуй провести переговоры перед калиткой».

Мохито предупредил о своем появлении воем сирены. Посигналил, приготовился к долгому ожиданию. Ворота распахнулись на удивление быстро.

– В избе справа, где держали Ватрушку, медведь с топором. Огнестрела, вроде бы, ни у кого нет, – сообщил Зорьян. – К тебе собирается выйти какой-то трухлявый пень из избы слева. В будке возле ворот кто-то есть, но я не могу понять, чем он вооружен.

К Мохито, выбравшемуся из машины, подошел один из старейшин. Такие трухлявые пни охотно пользовались своим возрастом – знали, что их не будут брать под арест, глянув на дату рождения и кипу справок о хронических заболеваниях. А попробуй только укоротить хама, изрыгающего фонтан помоев – на тебя сразу подадут в суд. И свидетельствовать будут всей общиной. Это без сомнений.

– Документы Вартуши неси, – не размениваясь на приветствие, потребовал Мохито.

– А-а-а, ты общинную шлюху подобрал… – проскрежетал пещерник. – Счастье привалило, чужие объедки достались? Попользуй, молодые говорили, что она сладкая. Нормальной медведицы тебе все равно не видать – мало того, что урод, так еще и полицай.

– Пасть заткни, – велел Мохито. – Неси документы. Живо. Одна лапа тут, другая там.

Почему-то на службе – а нынешнюю поездку он воспринимал как служебную надобность – он никогда не волновался. И не беспокоился, что начнет глотать слова и его неправильно поймут.

– Раскомандовался… Думаешь, раз в полиции служишь – не тронем? Зря, зря…

Слова старейшины подтвердил дружный рев. Во двор начали выходить кряжистые оборотни, готовые разорвать чужака на куски. На порожек избы выступил здоровяк с топором – тот самый, о котором предупреждал Зорьян.

– Выбирай, что тебе жмет? Зубов слишком много? Рука лишняя? Или яйца танцевать мешают?

«Сдвинься влево», – скомандовал голос в гарнитуре. Мохито выполнил распоряжение, стараясь держать в поле зрения всех противников. Слепая зона была за спиной, где в будке таился привратник. Мохито понадеялся, что Зорьян его предупредит, если там произойдет какое-то движение. Главная опасность была как на ладони. Пещерник с топором спустился с крыльца и сделал пару шагов, подбадривая себя утробным воем.

Пуля расщепила топорище, выбила орудие труда и убийства из руки, заставив медведя отступить и пригнуться. Второй целью Зорьян выбрал банки с темной жидкостью. Стекло осыпалось грудой осколков, пещерники шарахнулись, прячась в избы – не хотели быть мишенями для снайпера. Старейшина проскрежетал: «Сейчас принесу» и резво поковылял вглубь двора. Зорьян подбодрил его выстрелом в фонарь над крылечком и спросил:

– Что в банках?

– Компот, – буркнул принюхавшийся Мохито.

Он стоял, заложив руки за спину, обдумывая главный вопрос – как отбирать документы, если трухлявый пень соврал и ничего не принесет? К счастью, стрельба Зорьяна впечатлила старейшину, и он притащил целую кипу бумаг: свидетельство о рождении Вартуши, ее паспорт, школьный аттестат и еще какие-то корочки серого цвета.

В машину Мохито садился, чувствуя буравящие спину взгляды. Выстрелить или кинуть камень никто не осмелился – памятовали о снайпере.

– Спасибо, – проговорил он в гарнитуру, разворачиваясь и выезжая на дорогу.

– Контрольное наблюдение – три минуты, – отозвался Зорьян. – Если все тихо – начну упаковывать винтовку.

Они встретились там же, где и расстались. Мохито предъявил добычу, позволил Зорьяну перебрать документы. Серые корочки оказались свидетельством о прохождении курса по специальности библиотекарь, выданным учебно-производственным комбинатом. Мохито спрятал бумаги в бардачок, спросил:

– Будем покупать мороженое или забьем?

– Вероника тебе так забьет, что неделю охать будешь, – напророчил Зорьян. – Лучше купить. Все равно придется врать, что долго в очереди стояли.

– Что у вас с ней? – осмелился спросить Мохито. – Поссорились?

– Не лезь.

Слова подкрепило недовольное ворчание. До «Снежного царства» ехали молча, с остановкой возле поля, где Мохито по сходной цене купил ящик поздней клубники – детям и для алиби. Покупку мороженого он уступил Зорьяну. Тот придирчиво выбирал рожки, сорта и присыпки, следил, чтобы заказы раскладывали по разным пакетам – развлекался, как мог. Мохито этому не препятствовал, и уже в машине, когда Зорьян перестал пыхтеть, предложил:

– Я совру, что документы следователь нашел и передал? Можно? Я бы хотел рассказать Вартуше, как ты мне помог…

– И сделать ее соучастницей преступления? Молчи, медведь! Целее будем. Чует мое сердце, что пещерники заявление накатают. Пули-то остались.

– Тебя никто не видел, – напомнил Мохито. – А на меня пусть пишут. Я не боюсь.

– Я знаю, что ты смелый! – Зорьян усмехнулся и похлопал его по плечу. – Отдашь документы Ватрушке, а я доложу Светозару, как дело было. Послушаю, что он скажет. Он главнее.

– Да, – согласился Мохито. – Потом расскажешь.

Оказалось, что они прокатались почти три часа. Мохито ожидал показательной взбучки от Вероники – висица любила пошуметь, покричать, заморочить голову и попутно вытянуть нужную ей информацию. Вместо этого ему досталась порция почти семейного уюта: Йоша и выспавшийся Тиша бегали по кустам на лапах, толкали носами яркий мяч, подбирали и ели немытые абрикосы. Вартуша перевесила воздушные шарики на окно, заклеенного жирафа усадила на лавочку, а полара с бочонком меда – на кухонный подоконник.

– Буду убирать, чтобы дождем не намочило, – объяснила она Мохито, знакомо отводя взгляд. – А что это у вас? Клубника?

– Купил ящик по случаю. Надо самую крупную выбрать и детям дать. Только помыть!

– Обязательно. Я сейчас сделаю.

Мохито устыдился, мысленно выругал себя за то, что снова давит и командует, поставил ящик плюшевому полару под лапу, подобрал с земли немытый абрикос и демонстративно съел. Вартуша пронаблюдала за его действиями из-под опущенных ресниц – они у нее были очень густые и темные – протянула руку, чтобы затащить клубнику в кухню, и столкнулся с противодействием Зорьяна. Волк просунул в окно пакеты с мороженым, подвинул ящик к себе и начал есть клубнику, сплевывая хвостики.

– Осторожно, медведя не запачкай!

– Ага, – буркнул Зорьян и уволок ящик на лавочку. Тиша с Йошей немедленно составили ему компанию – один влез под левый бок, другой под правый. Все трое дружно зачавкали. Мохито понял, что ему надо выработать какую-то новую стратегию воспитания, и отправился снимать бронежилет. Уже возле подъезда он услышал вопрос:

– А где Вероника?

– Она уехала в аэропорт, – ответила Зорьяну Вартуша. – Оттуда, ближайшим рейсом – в столицу. Ей позвонил отец. Она сказала – когда сможет, тогда и вернется.

К вечеру выяснилось, что ужин готовить не надо. Вартуша нажарила большую сковородку картошки с грибами, в холодильниках лежал почти нетронутый запас мороженого, а у Мохито на кухне скучали вчерашние оладьи из блинной. Зорьян предложил разложить стол и поужинать на улице. Дети встретили его слова с восторгом – Тиша захлопал в ладоши вслед за Йонашем, не понимая смысла, копируя действие. Вартуша протянула в окно скатерть, расшитую васильками – «это Вероника принесла, сказала, что стыдно тарелки ставить на клеенку» – выставила на подоконник посуду, грибы в большой салатнице, нарезала хлеб. На стол падал свет из окна, но фигуры и лица скрадывал полумрак и Мохито в очередной раз почувствовал себя увереннее. Являться за стол в толстовке и капюшоне он не осмеливался – нахальная Вероника дважды портила его маскировку, сдергивая ткань. Получалось еще хуже, чем прятаться. Как будто его раздевали перед толпой.

Услышав шепот Зорьяна: «Ты документы отдал?», он почему-то сразу вспомнил, что Вероника уехала, почти встал из-за стола, чтобы подняться за толстовкой, а потом передумал – духота.

– Нет, еще не отдал, – тихо ответил он. – После ужина. Она уложит Тишу, я уложу Йошу, и я спрошу, что она собирается делать. Куда поедет, после того как получит Тишино свидетельство о рождении.

Страшно было додумывать мысль: «Я попрошу ее остаться». На середине мысли Мохито начинал волноваться, язык немел, а щеку сводила судорога.

«Написать письмо? Объяснить буквами, что я хочу помочь ей и Тише. Буду снимать им квартиру, пока она не найдет какую-нибудь работу и не устроит ребенка в садик. И после этого буду помогать. Мы можем гулять с Тишей и с Йошей – в те дни, когда я не на дежурстве. Надо как-то правильно подобрать слова, чтобы было ясно: эта помощь ее ни к чему не обязывает. Никаких долгов, никакой оплаты…»

Слово «телом» невозможно было представить написанным буквами. Судорога усилилась.

– Тебе нехорошо? – спросил Зорьян. – Принести холодной воды?

Мохито замотал головой. Он откинулся на спинку лавочки, постарался выровнять дыхание. Чтобы успокоиться, мысленно пролистал инструкцию подключения «Сколопендры» к кабелю, в подробностях представил замену съемного аккумулятора, а потом – извлечение контейнера с утилизированными отходами.

Помогло.

Ужин прошел без эксцессов. Все наелись до отвала, Йоша расковырял мороженое в поисках орешков, отдал Мохито, а на предложение выпить чаю или газировки зевнул с подвыванием – в точности как Шольт.

– В душ и спать? Завтра утром сходим на речку. Купаться там нельзя, течение сильное, но можно побродить по берегу и намочить ноги.

Йонаш сонно кивнул. Мохито порадовался – набегался, спать ляжет без лишних уговоров. Вартуша отмахнулась от обещания: «Я вернусь, соберу и помою посуду», унесла в квартиру заснувшего Тишу. Зорьян мужественно доедал грибы, выбирая их из картошки – уже после второго мороженого.

Мохито разложил кресло-кровать, купленное к приезду Йоши, застелил чистым постельным бельем, заглянул в ванную, проследил, чтобы мелкий помыл голову и уши.

– Вытерся? Можешь не обуваться, я тебя отнесу.

Йонаш ощупал разложенное кресло, пару раз подпрыгнул, убеждаясь, что оно не развалится. Снова зевнул.

– Ложись, – усмехнулся Мохито. – Не зря приехал? Доволен?

– Да. Тиша классный. И тетя Ватрушка классная и картошку готовит вкусно. А у тети Вероники тоже мачеха. Я думал, я один такой. Теперь не думаю.

Мохито замер. Он и не подозревал, что Йонаш по-прежнему чувствует себя «не таким». Раньше – понятно. Жить с отцом, знать, что твоя мать умерла от передозировки наркотиков, волей-неволей слышать шепотки за спиной. Но сейчас-то! Ханна – идеальная мачеха. Обеспеченная, уверенная в себе висица, хозяйка процветающего дела, умело распределяющая внимание между двумя детьми – об этом говорили все, кому не лень. Даже Деметриуш хвалил Ханну, а уж он был пристрастен и зорко следил за новой ячейкой общества, в этом можно было не сомневаться. Жизнь Шольта и Ханны протекала на виду, без секретов: весь отряд специального назначения знал, что Шольт съел на завтрак, какую оценку за контурные карты получила Ханна, и сколько пейзажей пришлось нарисовать тете Снежке, чтобы Йоше поставили четверку в четверти.

– Тебе кто-то что-то сказал? Про мачеху? – осторожно спросил Мохито.

– Нет, – растягиваясь рыбкой, пробормотал Йонаш. – Просто таких больше нет. Только в телесериалах. А тетя Вероника настоящая. С ней весело. Значит, я тоже буду нормальный.

Мохито скрипнул зубами. Что делать? Попросить Веронику осторожно поговорить на эту тему? Или не влезать? Йонаш сделал для себя какие-то выводы, они его успокоили… откуда он вообще узнал, что у Вероники мачеха? Вряд ли из светской хроники или сплетен, которые пересказывают волки Гвидона.

Ответ дала Вартуша, к которой Мохито спустился с документами. Не ответила – предвосхитила незаданный вопрос. Повернулась, вытирая тарелку, сказала:

– Я волнуюсь за Веронику. Ей позвонил отец. Сказал, что ее мать в больнице. Оказывается, ее родители разошлись десять лет назад и у отца вторая семья. Вероника потом перезванивала мачехе, о чем-то долго разговаривала. Мне кажется, случилось что-то очень нехорошее. Вероника отшутилась – но она все время шутит, я заметила. И она сильно переживала. Можно ли будет узнать, как у нее дела?

– У меня нет номера ее телефона. И не стал бы звонить, даже если бы был, – честно признался Мохито. – Вартуша, следователь передал ваши документы. Они нашлись. Вот. Проверьте, все ли на месте.

Кухонное полотенце упало на пол. Вартуша взяла из рук Мохито тонкую папку, перебрала бумаги, тронула паспорт и всхлипнула.

– Что-то не так? Чего-то не хватает?

– Все правильно.

«А почему тогда слезы текут?»

Мохито потоптался, осторожно забрал документы. Положил их на стол, подсунув под лапу плюшевого полара, переехавшего с подоконника. Вартуша продолжала стоять столбом, не издавая ни звука, только вздрагивая. Прикосновение к руке ничего не изменило – Вартуша не отступила, не передернулась. Мохито решился и повел ее в комнату. Не в спальню, где посапывал Тиша, а в гостиную с кремовым диваном. Дойдя до середины комнаты, Вартуша уткнулась ему в грудь и разрыдалась. Это были не слезы облегчения – тонкий жалобный вой загнанного в угол зверя. Мохито не выдержал, сгреб ее в объятия, зашептал в ухо:

– Это закончилось. Теперь все будет хорошо. Ты не одна. Тиша славный. Мы тебе поможем.

Он развернулся, почти не размыкая рук. Опустился на диван, усадил Вартушу так, чтобы та привалилась лопатками к его груди – незачем смотреть в лицо и пугаться. Продолжил говорить, отводя носом кремовую прядь от уха:

– Будем гулять. Сходим в парк. Покатаемся на автодроме, я давно Йоше обещал, но никак не добираемся. Не успеешь оглянуться, как наступит День Преломления Хлеба. Ты напечешь ватрушек, и мы отнесем их к алтарю Хлебодарной.

– Договорились.

Ответ Вартуши был еле слышен. Мохито коснулся ее щеки, вытер слезы и повторил:

– Теперь все будет хорошо.

Глава 7. Вартуша

Она проснулась до рассвета – и так почти каждое утро, словно шило втыкали в бок. Пару раз удавалось снова заснуть, уже в бежевой квартире на первом этаже, в квартире Мохито улежать было невозможно, хотя Тиша мирно посапывал под боком. Сегодня Вартуша раннему подъему порадовалась. Умыла опухшее от слез лицо, стараясь не думать, как скверно вела себя перед Мохито: рыдала, цеплялась за сильные плечи в поисках опоры, вынудила дать обещание о прогулках.

Вчера на нее слишком много свалилось. Сначала иллюзия счастья – плюшевый медведь, воздушные шарики, суматошный волчонок и веселая возня с надувным жирафом. Мохито не злился, пару раз улыбался, глядя на детей, и ел сахарную вату, смешно фыркая и стирая прилипшие нити с носа. Вартуша опять засмотрелась – гролар в футболке с растянутым воротом был почти домашним, самую малость ворчливым, сдерживающим силу в прикосновениях к игрушкам и детям. Нестерпимо хотелось прикоснуться к широким плечам, огладить, размять, чтобы из них ушло напряжение: ты же дома, перестань каменеть и отворачиваться, когда в тебя кидают мячиком или жирафом.

Разговор о Наиле, которую нашел следователь, охладил лучше ведра ледяной воды. Вартуша поняла, что опасности нет – никто не собирается заявлять права на Тишу – но испытала не облегчение, а беспросветное отчаяние. Ложь. Она пытается построить новую жизнь на фундаменте лжи, обманывает и Светозара, и Зорьяна, и Цветана, и всех прочих оборотней, принявших ее с радушием. А больше всех обманывает Мохито. Наблюдение показало, что гролар снисходителен к детям – балует волчонка, и, прицепом, Тишу. Сложилась прескверная ситуация, словно Вартуша выставила чужого ребенка, как щит, чтобы избежать гнева и изгнания. Нельзя было сказать правду – тогда следователь не поможет оформить документы для Тиши. И тошно обманывать и молчать.

Чтобы занять руки делом и хоть как-то отплатить за нервотрепку, Вартуша решила заняться выпечкой. Зорьян говорил, что Мохито любит ватрушки, Цветан подтверждал, и вчера речь о ватрушках шла. Делать их было просто, рецепт Вартуша помнила со школьных уроков труда, а Вероника вчера опять принесла два пакета продуктов – она все время что-нибудь приносила, и смеялась, когда слышала: «Не надо тратить столько денег».

Она подогрела молоко и замесила тесто на быстрых дрожжах. Достала из холодильника творог, замочила изюм в кипятке, нашла пакетик ванилина. Когда начинка была готова, а тесто уже подошло, под окном раздался шорох, завтавивший ее замереть.

– Кто там?

– Доброе утро! – отозвался Йонаш, закутанный в простыню. – Ты уже не спишь? А я проснулся и мне скучно. Мохито храпит так, что комары разлетаются. Не хочу его будить, а если включить телевизор, он сразу вскочит.

– Заходи! – прошипела Вартуша. – Не стой на улице. Будем печь ватрушки.

Йонаш фыркнул, а когда зашел, проговорил:

– Тетя Ватрушка печет ватрушки. Покормишь Мохито?

– Да.

Докладывать мелкому, что ради Мохито она и затеяла выпечку, было опасно. Разболтает немедленно, оповестит и Зорьяна, и сурового командира Светозара, и тех сплетников-волков, которые бегают следом за Вероникой. Йонаш знал всех: дядя Светозар приходил на дни рождения к какому-то дяде Анджею, дядя Гвидон обсуждал Светозара с каким-то дядей Валереком, а дядя Казимир раньше подглядывал в бинокль за его мачехой и Мохито надавал ему по ушам.

–Тетя Снежка говорит, что Мохито и сам бы мог научиться печь, но он почему-то не хочет. Он нормально жарит яичницу. А суп варит невкусный. Не соглашайся у него обедать.

– Ты давно его знаешь? – спросила Вартуша.

– Всегда, – без раздумий ответил Йонаш. – Как папу.

Вероника успела разузнать, что Мохито переехал в Ключевые Воды сразу после ранения – врачи категорически запретили ему переохлаждаться, и он нашел себе место службы с теплым климатом. Йонашу было не больше двенадцати. Получалось, что Мохито подорвался совсем молодым. Интересно, была ли у него медведица в столице, до ранения? Если была, почему не захотела ехать с ним?

Она обмяла тесто, разделила на кусочки и скатала колобки размером с мандарин.

– Можно будет сделать глаза из изюма, – сказал Йонаш, разглядывая начинку. – И носы. А рот, наверное, уже не поместится. Будут неулыбчивые ватрушки.

– Можно попробовать впихнуть. Если выбирать изюмины поменьше.

– Я выберу! – пообещал Йонаш и полез в начинку пальцами.

– Ложку возьми! Или другой пакетик изюма!

Они хорошо потрудились – на первом противне в духовку отправились четыре улыбчивые ватрушки, семь носатых и одна подслеповатая, похожая на схематичное избражение розетки. Вартуша пару раз заглядывала к Тише – тот ворочался, но не просыпался – и решила его пока не будить. Пусть хорошо отдохнет после вчерашнего дня. Он впервые столько времени играл с другим ребенком – Йонаш был намного старше, но дурачился как дошкольник – и наверняка переполнился впечатлениями на неделю вперед. А сегодня его ждет добавка. Если разбудить, можно получить целый день рыданий и капризов.

Мохито вломился в кухню, когда они украшали изюмом следующую партию ватрушек. Когда дверь распахнулась и ударилась об стену, Вартуша оцепенела – не могла понять, чем она вызвала такое недовольство. Мохито посмотрел на тесто, на Йонаша, с силой провел руками по лицу и пробурчал:

– Извиняюсь. Померещилось. Плохой сон приснился.

– Ну ты даешь! – без стеснения прокомментировал Йонаш. – Двери-то целы? Или все по пути выломал?

На ответ Мохито не расщедрился – ушел, шлепая босыми ногами по полу. Вартуша отмерла, вынула первый противень ватрушек из духовки и в очередной раз заглянула к Тише. Как ни странно, грохот его не разбудил, обошлось без рыданий.

Йонаш поплотнее завернулся в перепачканную мукой простыню, сказал:

– Пойду. Потом спущусь за ватрушками. Если получится – приведу Мохито. Если не захочет, то ему отнесу.

– Договорились, – согласилась Вартуша и поставила греться чайник, чтобы выпить кофе перед вторым противнем.

Явление Мохито в трусах внесло серьезное смятение в мысли. Даже окидывая взглядом фигуру гролара в шортах, можно было понять, что с нижним этажом у него все в порядке. А теперь, когда Вартуша увидела его почти голым и слегка возбужденным, не осталось сомнений – все на месте. Даже чуточку больше того, чем природа обычно одаряет медведей-оборотней.

Жизнь на хуторе приучила ее держаться подальше от крупных медведей. Вартуша проигрывала им в весе, получала трепки по поводу и без повода, оставалась без еды – отбирали. В первые дни она напоминала себе, что Мохито опасен – тот почти разорвал стальную цепь голыми руками. И, одновременно, не могла перестать рассматривать, когда гролар маячил в окне кухни Зорьяна. Сейчас, когда страх поутих, ее тянуло к Мохито, как к запретному плоду. Хотелось трогать – шею, лопатки, каменный пресс. Провести ладонью по спине от загривка до поясницы, выгладить изгибы, услышать довольное низкое ворчание, рискнуть, прижаться губами к изуродованной щеке.

Почему так? На хуторе, мечтая о побеге, Вартуша до мелочей продумала свою жизнь на свободе. Работа – скорее всего, продавщицей на рынке. Дом с кусочком двора, где сможет бегать Тиша. И ни одного медведя поблизости – чтобы никто не проник в ее жизнь, не раскрыл тайны. Почему же тогда она не может отлипнуть от Мохито?

К моменту, когда волчонок впихнул в кухню пунцовеющего щеками гролара, Вартуша успела допить кофе, сунуть в духовку второй противень ватрушек и покормить проснувшегося Тишу. Мохито пробрался к табуретке, подхватил на руки превратившегося медвежонка, начал извиняться – невнятно, глотая слова. Вартуша отмахнулась – «всяко бывает!» – и предъявила блюдо с выпечкой.

Йонаш тут же ухватил подрумянившуюся ватрушку с глазками из изюма, разломил, засыпав стол творожными крошками. Тиша понюхал ватрушку в руке у Мохито и попытался откусить кусочек. Голоса и запах приманили Зорьяна. Он сначала заглянул в окно, а затем зашел.

Вартуша хотела предложить гостям чаю к выпечке, но оказалось, что ватрушки куда-то исчезли. Все до единой. Она проинспектировала продукты, нашла килограмм творога, и решила, что вечером испечет еще два противня. Если бы не крошки на столе и на полу, можно было бы подумать, что готовка ватрушек ей примерещилась. Надо же, какой популярный продукт.

Она выставила на улицу Йонаша и Тишу, затеявших возню в кухне. Мохито и Зорьян ушли сами, выудив из морозилки по рожку мороженого на десерт. Вартуша перемыла всю посуду, уничтожила следы муки, высадила на подоконник плюшевого полара с бочкой меда и осмелилась спросить:

– Можно мне выйти на улицу? Пройтись по округе, заглянуть в магазины. Вероника оставила мне немного денег, я хотела бы кое-что купить. Следователь отдал документы, значит, я уже не в программе защиты свидетелей?

Мохито с Зорьяном переглянулись. Хором ответили, что это надо спрашивать у Светозара.

– Я не пойду, – сказал Зорьян. – Я ему утром неудачно на глаза попался. Шел из столовой, когда он с рабочими ругался. Не знаю, что ему было не так, но всем досталось – и прорабу, и мне, и Гвидону.

– Я схожу, – пообещал Мохито. – Пусть орет, мне все равно.

Вылазка обернулась вызовом на начальственный ковер. Вартуша взяла папку с документами, подхватила Тишу и отправилась в кабинет Светозара в сопровождении Мохито. Зорьян спрятался к себе, попросив, чтобы они ему потом покричали о результатах.

Светозар встретил их хмурым взглядом, кивком указал Вартуше на стул, взял протянутую папку с документами.

– Я бы хотела сходить в магазин, – озвучила свое желание Вартуша. – Можно?

– В магазин – да, – зачем-то изучая ее школьный табель, ответил Светозар. – Меня интересуют твои дальнейшие планы. Что ты собираешься делать?

– Получить документы на Тишу, следователь говорил, что это можно сделать по требованию прокуратуры. Поискать работу. Снять квартиру. Спасибо, что вы позволили мне здесь пожить. Я постараюсь съехать как можно быстрее.

– Минуточку! – Светозар обнаружил ее свидетельство с учебно-производственной практики. – Так ты библиотекарша? Почему молчала?

– Это… – Вартуша помахала рукой. – Это просто бумажка. Я в столице попыталась с ней в пару библиотек сунуться, мне сказали, что принимают только с высшим образованием или с дипломом техникума. Велели свидетельство выбросить и не позориться.

– Родная ты моя! – Светозар веселел на глазах. – У нас тут не столица. Кто с высшим образованием ко мне в часть пойдет за три гроша? Никому оно не надо, потому что на полставки, подписка о секретности и Гвидон с его раздолбаями под боком. А тебе будет хорошо. Квартиру оформим как служебную, на коммунальные расходы тратиться не надо – их министерство общим счетом оплачивает. Заявление на садик напишешь, я в департамент образования передам. Очередь три месяца, зато потом бесплатно – опять же, за счет министерства. Пока идет ремонт, рассортируешь книги. Техническую литературу – отдельно, художественную можешь отложить на макулатуру. Все равно никто читать не будет. А можешь потом поставить на полки, чтобы проверяющие не придирались. Я тебе книги покажу, они в ангаре сложены, там, где табличка «Осторожно, опасная зона!». Часть мыши погрызли, а часть еще цела. Как ты вовремя зашла! Из министерства уже звонили, спрашивали, почему у нас нет никакой культурно-просветительской работы. Напишу ответ, что теперь будет. Стенгазету нарисуешь, если понадобится?

– Да, – Вартуша не могла поверить своему счастью. – Я в школе рисовала.

– Отлично! – Светозар вытащил из ящика стола крупное яблоко и протянул ей. – На, бери! Огнеборцы на каждый праздник газеты рисуют и их всем в пример ставят, мне Анджей рассказывал. Утрешь им нос. Заведем «Уголок позора», будешь раз в неделю фотографии Гвидоновых волков приклеивать и писать красивым почерком, за что я им взыскание объявил. Огнеборцы от зависти удавятся. Заживем!

Вартуша обернулась, посмотрела на Мохито. Тот усердно кивал и таращился на Светозара, как будто видел на его месте Хлебодарную, сошедшую в часть прямо с небес с подносом ватрушек в руках.

Из кабинета они направились в канцелярию, где Вартуша написала заявление о приеме на работу и получила длинную анкету, которую надо было заполнить в ближайшие дни. По пути домой они вытащили Йонаша из вертолета – надо было сразу догадаться, что волчонок долго у телевизора не усидит – и пообещали ему прогулку в парк. Вартуша помахивала папкой с документами и анкетой, Мохито нес яблоко и Тишу. Они почти добрались до подъезда, когда их с лавочки окликнул Зорьян.

– Веронику в новостях показали, – сообщил он. – По телевизору.

– В новостях? – Вартушу со вчерашнего дня царапало предчувствие, а сейчас стало нехорошо, как будто чужим горем должны были оплатить ее сегодняшнее счастье.

– Ее мать умерла. Предварительный диагноз «обострение хронического заболевания».

Мохито прошел в гостиную Вартуши, начал переключать каналы телевизора, пока не наткнулся на выпуск новостей. Диктор рассказал о политических проблемах, промелькнул сюжет о том, как в столице готовятся к празднику Йохана-Колоска, порция рекламы, репортаж с нефтедобывающего завода. Веронику и ее отца показали на закуску, перед прогнозом погоды.

«Сегодня стало известно, что бывшая супруга торгово-промышленного магната Вольдемара Домбровского, владельца сети магазинов «Чисто-Начисто», Юлиана Домбровская скончалась в клинике «Надежда», где проходила курс лечения от хронической болезни. Столичная прокуратура возбудила дело о причинении смерти по неосторожности. Ни руководство клиники, ни Вольдемар Домбровский не комментируют ситуацию. В клинику прибыла Вероника Домбровская, единственная дочь и наследница Юлианы. Напомним, что Вольдемар и Юлиана Домбровские развелись десять лет назад, вскоре после пятнадцатилетней годовщины совместного проживания. Юлиана больше не вступала в брак, у Вольдемара есть новая семья и двое детей».

На кадрах было видно, как Вероника и ее отец выходят из стеклянных дверей вестибюля клиники, спускаются по ступеням, устланным ковровой дорожкой, и усаживаются на заднее сиденье черного бронированного автомобиля. Камера задержалась на рекламном щите: «Реабилитационная клиника "Надежда". Излечение от алкогольной и наркологической зависимости».

– Вот, значит, как, – нахмурился Мохито.

– Она говорила, что у матери были провалы в памяти. Потом подлечивалась. Только никому, пожалуйста, не пересказывайте, – проговорил Зорьян.

– Кому мы скажем? – махнул рукой Мохито. – И не надо оно. Незачем чужую беду трепать.

Вартуша сидела как оглушенная. Вероника – миллионерша? Шкодливая висица, цепляющая на хвост репьи, веселая девица, отмахивающаяся от разговоров о деньгах. Красавица, всхлипывающая, чиркающая спичками в квартире Зорьяна – Вартуша вышла на шум, смесь запахов нашатыря и гари, поднялась по лестнице, заглянула в распахнутую дверь, спросила: «Ты в порядке? Что случилось? Кому-то плохо?». Она ожидала резкого ответа или окрика, но Вероника, разрыдавшаяся, когда загорелся странный кулон из перьев и нитей, позволила себя обнять, и простонала: «Я дура! Надо было слушать висицу! Зачем я поторопилась?»

Вероника. Почти подружка, давшая ей имя Ватрушка, и со смехом заявившая: «Мне – Зорька, тебе – Мохито. Поделили. Никто не в обиде». Знал ли Зорьян о миллионах? Похоже, знал. Наверное, знали и Цветан, и Мохито. Почему они об этом не сказали Вартуше? Она бы вела себя гораздо почтительнее.

Общий разговор не клеился. Зорьян, буркнувший: «Я ей написал, а она мне не ответила», спрятался в нору. Мохито обнаружил, что Йонаш где-то вляпался в мазут и потащил его переодеваться и купаться. Тиша задремал в кресле. Вартуша побродила по комнате и решила его не трогать: захочет поесть – проснется.

После обеда, когда Мохито с Вартушей отправились выгуливать детей в парк, а неприкаянный Зорьян увязался за ними, о смерти Юлианы Домбровской знал весь отряд. Светозар встретил их на плацу, сказал, что уже отправил Веронике сообщение с соболезнованиями от командования и личного состава.

– Получил от нее в ответ «спасибо». Послушал разговоры в столовой, троих отправил драить сортиры, а Гвидона предупредил, что он будет за ними языком полировать, если еще кто-то попытается замарать доброе имя нашей благодетельницы. Тебе… – палец указал на Зорьяна. – Отдельное предупреждение.

– За что? – прищурился тот.

– Видел я, как ты у нее на участке шелковицу жрал и порожки обгадил. Прекращай такие вольности. А то вслед за остальными отправишься.

– Так точно, – процедил Зорьян.

Во время похода по магазинам Вартуша никак не могла отогнать навязчивые мысли: если волки Гвидона сплетничают о Веронике без оглядки на миллионы, то что за спиной говорят о ней? Злословят, что она общинная шлюха? Шепчутся, что навязывает Мохито нагулянного ребенка? Стоило ли радостно принимать предложение Светозара? Может быть, надо было сгрести Тишу в охапку и бежать туда, где ее никто не знает?

Телефон Зорьяна зазвонил, когда они отправили Йонаша кататься на автомобильчике. Тиша автодрома испугался. В медвежонка не превратился, но вцепился в Вартушу изо всех сил и тихо заныл.

– Да, – проговорил Зорьян. – Писал. Мои соболезнования. Да, у нас тут все в порядке. Гуляем в парке с Ватрушкой и Мохито. И с детьми.

После этих слов волк пошел по аллее прогулочным шагом, удаляясь от автодрома и оберегая разговор от чужих ушей. Вартуша не сомневалась в том, что оборотням с такими запутанными отношениями надо серьезно поговорить. Пусть даже их к этому подтолкнул прискорбный повод.

Зорьян вернулся, когда они катались на качелях-«лодочках». Вартуша с Тишей на руках и Йонаш заняли лавочки, а Мохито их раскачивал, переспрашивая:

– Тиша, ты не боишься? Не страшно?

Вероника всем передала привет, Вартушу поздравила с трудоустройством, а Мохито пообещала привезти надувного крокодила в пару к жирафу.

– Она сказала, что вернется через пару недель. После оглашения завещания и предварительного заключения следствия. Говорит, надо бы еще заехать, проконтролировать изготовление алтарного купола, потому что мало ли что пишут в отчетах.

– Почему следствие? Она хотя бы намекнула? – помогая Вартуше выйти из «лодочки», спросил Мохито.

– Сказала прямо. Мать забрали почти в коме. Неделю вытаскивали, ей чуть-чуть полегчало. Начала ходить. Дала санитару денег, попросила купить бутылку медовухи. Тот сказал: «Бутылку тебе много будет» и купил чекушку. Юлиана выпила, попала в реанимацию и умерла. Подозревали отравление, но это не подтвердилось. Просто нельзя было пить. Организм не выдержал.

– Блинский блин… – пробурчал Мохито. – Такая сверкающая клиника, денег, небось, за палату платили немерено.

– А получилось как в районной больничке, – кивнул Зорьян. – Санитара уже арестовали. А что толку?

На следующее утро Вартуша приступила к работе. Валявшиеся в ангаре книги Светозара ни капли не беспокоили, а вот идея «Уголка позора» прочно завладела умом. Кадровик принес лист ватмана, восемь увеличенных фотографий из личных дел, а канцтовары велел искать самой – ни красок, ни карандашей в части не было. В ход пошли подарки Вероники, которая накупила Тише всяких разностей. Разложенные по бумаге фотографии бритых наголо и хмурых волков навевали мысли о стенде «Их разыскивает полиция». Вартуша попыталась скрасить бандитский аромат «Уголка», нарисовав по краям несколько вьющихся розочек, но почему-то получилось только хуже. Светозар проинспектировал работу после обеда, остался очень доволен и даже пообещал выдать небольшую премию.

«Уголок позора» провисел на пожарном щите до семи вечера, а потом куда-то исчез. В ходе расследования выяснилось, что камеры наблюдения возле административного корпуса не работают. Разъяренный Светозар выгнал отряд на пробежку в полном снаряжении, а Вартуше подарил еще одно яблоко – в возмещение траты сил и украденных розочек.

Близость к кабинету начальства одаривала ворохом знаний, недоступных простым смертным. На время ремонта главного корпуса Светозар велел освободить для Вартуши и Тиши кладовку между своей приемной и бухгалтерией. Вентиляция исправно разносила по помещениям запахи и звуки – через три дня Вартуша научилась определять, что Светозар ест на обед. Чаще всего это были блинчики, реже – печенка с картошкой или салат, приготовленные женой, и только в крайнем случае еда из столовой.

Гвидона и его бойцов Светозар распекал практически ежедневно, временами спохватывался, что остальным подчиненным мало достается, чихвостил Христофора вместе с остальной лисьей братией и виса Григория – за огрехи всех водителей и вертолетчиков.

Мохито и Зорьяна Светозар вызвал через неделю, под вечер. Выставил дежурного в столовую, плотно прикрыл дверь, не подозревая, что каждое его слово слышно в кабинете-кладовке.

– Накатали заявление на три листа. Приложили пули. Хором утверждают, что ты приехал к ним с гранатой, угрожал наставить растяжек вокруг хутора, требовал крупную сумму денег за сокрытие каких-то улик против Борислава. Когда они попытались тебя выставить вон, снайпер открыл стрельбу и ни в кого не попал по чистой случайности.

Зорьян нервно хохотнул.

– Да, хоть смейся, хоть плачь, – согласился Светозар. – Завтра получите письменные уведомления о проведении служебной проверки. Приедет дознаватель из УСБ, напишете ему показания. Не были, не привлекались, ездили на рыбалку, заблудились, вернулись, обнаружили, что вас оболгали.

– А пули? Экспертиза покажет…

– Я работаю над этим вопросом. Постараюсь уладить.

– Про документы не упоминали? – спросил Мохито.

– Нет. Я уже следаку брякнул, попросил оформить находку в вещественных доказательствах задним числом. Если они потом попробуют переобуться и заявить, что ты не деньги вымогал, у нас уже будет бумажка.

Вартуша покачивала Тишу, молясь Камулу и Хлебодарной, чтобы тот не заплакал. В административном корпусе стояла звенящая тишина, и детский голос непременно бы привлек внимание. Разговор в кабинете закончился. Вартуше не удалось узнать никаких подробностей, и это укрепило в мысли поговорить с Мохито. Признаться в подслушивании. Попытаться выяснить, о каких документах шла речь, и при чем тут хутор и Борислав.

Поговорить немедленно – догнав и окликнув – не удалось. На выходе из административного здания Вартушу ждали волки Гвидона с рулоном ватмана. Показалось, что настало время расплаты за «Уголок позора». Вартуша поставила Тишу на асфальт и приготовилась к превращению – на ногах она не могла противостоять даже одному спецназовцу, а на лапах был хоть какой-то шанс дать сдачи. Бритоголовые проявили дружелюбие, одарили Вартушу незамысловатым комплиментом, а Тишу – персиком из сада Вероники, после чего перешли к делу. Оказалось, что у огнеборцев в холле, рядом со входом в музей, есть поздравительный стенд «С днем рождения». Гвидону через неделю должно было стукнуть тридцать три. По мнению бойцов, такая красивая цифра требовала чего-то большего, чем банальное распитие бузинного пива. Торты Гвидон не ел, золотые перстни и часы не носил, поэтому подразделение посовещалось и решило одарить его произведением искусства в виде поздравительного плаката. Только обязательно с розочками.

Оторопевшая Вартуша отказалась ехать к огнеборцам, чтобы посмотреть, как выглядит стенд, забрала бумагу и пообещала показать карандашный рисунок до того, как приступит к раскрашиванию. По пути домой они с Тишей обошли кучу веток – сегодня специалисты из службы озеленения опилили деревья над «Сидящими», увеличивая доступ солнечного света к будущему куполу. Тиша уронил персик, подаренный волками, подобрал веточку с двумя абрикосами и громко засмеялся. Мохито возник как из-под земли – на самом деле, появился из-за щитов, огораживающих скульптуры. Вартуша, не размениваясь на любезности, спросила в лоб:

– Что такое УСБ?

Мохито ответил:

– Управление Собственной Безопасности.

И только после того, как подобрал упавший персик, спохватился:

– А почему ты спрашиваешь?

Вероника бы повела разговор правильно: пошутила, пококетничала и получила интересующую ее информацию на блюдечке с золотой каемочкой. Вартуше до нее было как до луны, поэтому она призналась в подслушивании и потребовала ответа на вопросы:

– В чем тебя обвиняют? Что это за документы, о которых говорил Светозар? И при чем тут Борислав?

Мохито уперся и отказался отвечать. Велел помалкивать – «Светозар лучше знает, что делать, любая оговорка может ему помешать» – и перевел беседу на приближающиеся Зажинки.

По традиции в этот день к алтарям Хлебодарной приносили связки пшеничных, овсяных и ржаных колосков, и маленькое круглое печенье, покрытое лимонной глазурью – во славу солнца, которое должно было отогнать грозы от грядущей жатвы. Праздник долгое время был в забвении: человеческая церковь не поощряла ни празднование летнего равноденствия, ни Зажинки, искореняя языческие ритуалы, а паства Камула перестала жечь костры на общинной площади и выбрасывать в воду головешки, чтобы уберечь деревни и поля от пожаров – возложили охрану жилищ на огнеборцев. Да и Хлебодарной мало что доставалось – жизнь в городах разобщила, обычай ставить опару и месить тесто под утренние песни ушел в прошлое. Даже в деревнях перестали накрывать столы, резать караваи, раскладывая ломти на блюдах, угощая соседей и путников, позволяя брать, сколько душе угодно. Оборотни ждали августа, Сретения, недельного поста и щедрого разговения в День Преломления Хлеба – сейчас, когда праздник закреплял очередную годовщину мирного договора, его отмечали с размахом.

Зажинки начали возрождать как фольклорный фестиваль. Собрали пригоршню разных традиций, притянули Иоганна-Колоска и Росицу-Травницу, вспомнили плывущие по воде венки, костры, озарявшие летние ночи. В городах, на площадях и возле храмов, ставили «хлебные деревца», поощряя пекарей соревноваться и увешивать их калачами. Открывались летние ярмарки. Павильоны и прилавки украшали искусственными и живыми подсолнухами, початками кукурузы, плели чучела из соломы, заманивая в них Демона Снопа. На ярмарках продавали овощи и фрукты, мед, свежие и сушеные лекарственные травы. Где-то Зажинки ограничивались двухдневным празднеством, где-то, как в Ключевых Водах, торговые ряды на набережной строили на совесть, разделяя плетеными заборами, и убирали только осенью, после Дня Урожая.

Вартуша призналась Мохито, что никогда не пекла круглые печенья с лимонной глазурью. Дома, на севере, не чтили ни Иоганна-Колоска, ни Росицу-Травницу. И Хлебодарной мало внимания уделяли. Договор Сретения был для медведей чем-то далеким, День Преломления Хлеба праздновали формально – могли отнести кексы к алтарю, а могли и не отнести. У поларов властвовал Феофан-Рыбник. Белый медведь, принятый в свиту Камула, ныряльщик, охранитель лунок для подледной охоты. Он не запятнал себя кровью в Сретение, поэтому ни гризли, ни полары не считали себя обязанными держать пост. И мед к алтарям Хлебодарной не носили – не занимались пчеловодством. И выпечкой Феофана не баловали.

– Помню я это все, – кивнул Мохито. – Мать только раз февральских рыбок напекла для Феофана, обычно вяленую треску к алтарю клали, на том и заканчивалось. Здесь не так. Здесь солнце жарче, а празднуют щедрее. С июля начинают, в ноябре заканчивают, потом короткий перерыв и уже Йоль, поворот Колеса Года, и снова праздник.

– Тебе здесь нравится? – осмелилась спросить Вартуша. Вроде бы, глупо звучало: не нравилось бы – уехал. Но ей хотелось сравнить свои впечатления с тем, кто помнил тусклую северную жизнь.

– Иногда очень жарко, – вздохнул Мохито. – Хочется спрятаться в глубокий погреб и залечь в спячку среди лета. И по службе загрузка выше – постоянные проверки на взрывные устройства, патрулирование, заминированные машины, террористы-смертники. Но лучше чем в столице. Я тут прижился, ни домой, ни в столицу не хочу.

Он наклонился к Тише:

– Пойдем на ярмарку?

Тот бросил ветку с абрикосами, забрал у Мохито персик, и неожиданно четко ответил:

– Да.

– Вот и договорились.

Тиша ответил, а Вартуша от счастья онемела. Она постоянно повторяла простые слова, хотела услышать: «Нет» или «Да», но ребенок всегда молчал.

Ошеломленная Вартуша отвела Тишу домой – она постепенно привыкала к мысли, что живет в этой квартире по праву – приготовила ужин, закинула стирку в машинку и наметила розочки и виноградные листья на ватмане. Лоза обвивала надпись «С днем рождения, Гвидон!», несла на себе плоды и бутоны, а внизу, под местом для портрета, смыкалась с букетом из ромашек и маков.

На следующий день она предъявила набросок подразделению, искупалась в море похвалы, отказалась от банки бузинного пива и блинчиков, и впервые задумалась над проблемой – как оградить Тишу от повторения той лексики, которую Гвидоновы волки произносят в качестве междометий, а Светозар употребляет вместо вводных слов?

Шли дни, июльское солнце поддавало жару, ветви деревьев гнулись под тяжестью фруктов. Плакат на день рождения лежал в кабинете-кладовке – Гвидоновы волки собирались забрать его прямо перед празднеством, после дежурства на Зажинки. Светозар принял дознавателя из УСБ, вызывал к нему и Зорьяна, и Мохито, но Вартуше не удалось подслушать ни одного звука – всех, кто был на этаже, выдворили на улицу.

Ни Зорьян, ни Мохито не выглядели опечаленными. Заступали на суточные дежурства, отсыпались, подъедали выпечку с подоконника Вартуши: она приспособилась печь противень ватрушек утром, и противень – вечером. Гладили плюшевого медведя, требовали список продуктов, которые надо купить, приносили рецепты кексов и печенья с лимонной глазурью от жены Цветана и мачехи Йонаша.

Вартуша освоилась в части. Привыкла выделять долю ватрушек лису Христофору и волку Живомиру, болтала с человеком-бухгалтером, иногда усаживала Тишу в вертолет или на борт бронеавтомобиля – убедившись, что техника не стронется с места. Мысли о возможном злословии она успешно прогоняла прочь, даже шею в плечи уже не втягивала, когда слышала, как волки в отдалении хохочут. А выходить за пределы изученного мирка пока побаивалась. Ей хватало походов в ближайший магазин, а Тише – домашних развлечений: мяч, жираф, кубики, конструктор из ярких пластмассовых деталей, мягкие игрушки, карандаши, альбомы и соленое тесто для лепки. На хуторе ничего подобного не было, а тут свалилось настоящее богатство.

Мохито в перерывах между дежурствами обустроил детский уголок. Выполол часть дикого винограда и бурьян, повесил качели, постелил пенопластовый коврик и накрыл его покрывалом. Отмыл лавочку, прикрепил к ней три связки воздушных шариков, и вкопал ножки стола, чтобы тот не шатался, когда на него кладут локти. В старой ванне, которую рабочие вынесли из квартиры Вартуши, теперь был устроен бассейн для пластмассовых уток и рыбок. Мохито придирчиво проверял воду, вылавливал мусор, а по мере надобности таскал ведра со второго этажа, повторяя:

– Это я придумал, я и должен с этим разбираться. Не собираюсь тебя напрягать.

Тиша уток почти не трогал, зато Зорьян полюбил валяться на коврике, с кем-то шептаться по телефону и гонять разноцветных водоплавающих от бортика к бортику. Вартуша подозревала, кто был этим таинственным абонентом, но с расспросами не лезла – раз в два дня получала приветы от Вероники, и на том спасибо.

К Зажинкам отряд перешел на усиленный режим несения службы. Вартуша напекла печений и пряников с лимонной глазурью, попросилась выйти в город, к алтарю Хлебодарной – «Сидящие» были все так же огорожены щитами – и получила отказ.

– Не надо, – спокойно сказал Мохито. – На Зажинки обычно не взрывают и не минируют, копят силы к Сретению. Но и пьяных дураков в толпе хватает, и фанатики оживляются. Посиди дома. Оставим несколько печений, в будний день после выходных отнесем. Если захочешь, съездим на вокзал. Там двойной алтарь, отдельный зал возле пригородных касс. Многие специально туда подношения и скрутки несут, говорят, что поезда по железной дороге горе увозят и топят в море. А когда здесь купол поставят, будешь в праздники дары возлагать. С Нелли и Ханной, Шольт уже сказал, что будет жену с детьми к нам отправлять.

Вартуша согласилась легко, без дурных предчувствий. Она верила, что Мохито не будет ограничивать ее свободу без надобности. Идти одной было страшновато – и Тиша мог испугаться в толпе, и сама она могла заблудиться, толком не зная город.

Два подразделения отправились на патрулирование в пятницу, в обед. Мохито сказал, что они с Зорьяном вернутся к часу ночи, поспят, а в субботу утром заступят на суточное дежурство. Вартуша постоянно слышала крики со стороны административного здания и плаца – Светозар корректировал графики, менял сменами бойцов для минно-розыскной работы. Поскольку не требовалось ни рисовать новый «Уголок позора», ни разбирать книги, Вартуша засела на кухне, пытаясь испечь кексы с сухофруктами. Не только с изюмом, но и курагой и черносливом. В качестве тренировки ко Дню Преломления Хлеба.

Она увидела в окно, как Зорьян промчался в квартиру, сдирая с себя бронежилет. Тут же выбежал на лапах, нырнул в кусты, спрямляя путь к плацу. Взревели моторы – два броневика должны были перегораживать въезды на набережную. Вартуша даже не подумала выйти и помахать им вслед – Мохито же сказал, что они вернутся к часу ночи. Нужно было решить, что приготовить на поздний ужин. И на всякий случай что-то, что завтра можно взять с собой для быстрого перекуса.

От готовки ее оторвал вой сирены. Вартуша убедилась, что Тиша продолжает играть с надувным жирафом, пытаясь накормить его деталями конструктора, прошла по дорожке и отпрянула от распахнувшейся двери подъезда. Христофор побежал в сторону ангаров и плаца, за ним, чуть не стоптав Вартушу – Живомир.

– Что случилось? – крикнула она им в спины.

Никто не замедлился и не обернулся, чтобы дать ответ. Репродуктор на столбе сообщил:

– Боевая тревога. Всем занять свои места согласно штатному расписанию. Боевая тревога.

Вартуша почти побежала к плацу – повторить вопрос, докричаться хоть до кого-нибудь – но остановилась, услышав плач Тиши. Бросить ребенка, испугавшегося воя сирены и голоса, монотонно повторяющего команду, она не могла. И вернулась к дому.

Глава 8. Вероника

Мать похоронили на старом деревенском кладбище, выполняя волю, прописанную в завещании. Роскошный парк и замок с башенками выстроили на месте обезлюдевшего хутора – там когда-то жили родители отца. Мать тогда жила в деревне по соседству. Там родители и познакомились – в сельском клубе, на дискотеке, на лавочке, заплеванной шелухой от семечек.

Деревня не процветала, но и не умирала – несколько домов подросли до двух этажей, клуб закрыли за ненадобностью, зато отгрохали бензоколонку с придорожным кафе и сияющим туалетом. Родители Юлианы тихо спились, держа кур и ежегодного кабанчика, и отправились на кладбище почти одновременно, не доставив хлопот ни дочери, ни бывшему зятю, ни внучке, навещавшей их раз в полгода.

Вероника постояла возле свежей могилы, прошла к дедушке и бабушке, машинально вырвала пару пучков травы, проросшей между цветами после дождей. Похороны прошли более чем скромно: могильщики, приглашенный служитель Хлебодарной, старый телохранитель родителей медведь-гризли, отвозивший Веронику в школу, и двоюродный брат отца, он же семейный доктор.

Не было ни рыданий, ни речей – охапки темных, почти черных, и снежно-белых тюльпанов, доставленных самолетом из заморской теплицы, и натянутое молчание. Вероника успела побушевать из-за невозможности добраться до санитара и разорвать его голыми руками, порыдать на плече отца, вспоминая детство, старую родительскую квартиру и запах утренних кексов с сухофруктами, а после перепадов почувствовала скверное облегчение. Больше не будет пьяных истерик, аконитового беспамятства, вопросов: «Кто ты такая? Что здесь делаешь? Куда пропала моя дочка?» и встреч под надзором психиатров и адвокатов для ежегодного подтверждения завещания.

«Это закончилось. Будет что-то другое. Я приеду сюда и расскажу могильным холмикам, в какую сторону повернулась моя жизнь».

Звонок Светозара настиг ее на заднем сиденье машины. Несколько дней назад волк прислал ей соболезнование от личного состава части. Вероника обошлась стандартным ответом, а потом, в разговоре с Зорькой, выяснила, что командир взял под контроль мочеиспускание военнослужащих и запретил обгаживать ее порожки. Пришлось внести ясность: позвонить Светозару и объяснить, что Зорька может метить ее участок, сколько душа пожелает. И жрать в саду хоть шелковицу, хоть персики, хоть что там еще растет – например, бурьян. И намекнуть, что существует прямая зависимость между Зорькиной свободой действий и качеством асфальтирования дорожек и вертолетной площадки. Светозар чутко отреагировал на замечание и пообещал по мере сил заботиться о благополучии отдельного военнослужащего.

Первой мыслью было, что с Зорькой что-то случилось. Вероника вцепилась в телефон, поспешно ответила и получила заверение, что Зорька жив-здоров. Что ему сделается? Суп в столовой вчера не ел.

– У меня к вам просьба как к представительнице фонда «Хранитель наследия», – проговорил Светозар. – Можете ли вы оказать помощь лаборатории криминологической экспертизы? У них там плохая электропроводка и в любой момент может случиться пожар. Нужно будет после пожара сделать ремонт и поменять проводку.

– А почему после, а не до? – заинтересовалась Вероника.

– Так надо, – уклончиво ответил волк.

После долгой беседы под любопытствующими взглядами отца и бывшего телохранителя, Веронике удалось выяснить почти все обстоятельства дела. Кашу заварил Мохито – при полном содействии Зорьки и Светозара. Он поехал выбивать документы Ватрушки у пещерников – Зорька не проговорился и даже не намекнул – и получил не только желаемое, но и немножечко сверху: на него и неизвестного снайпера, который подстраховал отъем паспорта, накатали заявление в военную прокуратуру. Пули передали в лабораторию на исследование. От выводов зависело очень и очень многое: если снайпер использовал винтовку, состоящую на вооружении части, Управление Собственной Безопасности не сможет спустить дело на тормозах, и будет вынуждено проводить тщательное расследование. А если в лаборатории с плохой проводкой случится пожар, то вещественные доказательства неминуемо испортятся и будут непригодны для экспертизы.

– Вы хотите сказать, что пули так сильно деформируются от огня? – удивилась Вероника.

– Да они вообще сгорят, – пообещал Светозар. – Пули нынче – говно. Горят, как дрова. Вот раньше пули были о-го-го. А сейчас не те времена. Но нам надо будет сделать ремонт и проводку, чтобы в лаборатории больше не случалось пожаров.

Вероника заверила Светозара, что обязательно оплатит ремонт – как можно игнорировать нужды криминологической лаборатории? Никак нельзя.

Разговор немножко взбодрил отца. После рассказа о кулоне, нашатыре и побеге из кровати, папа заочно полюбил Зорьку и захотел от него внуков. А чтобы получать отчеты о волчье-медвежьей жизни, был готов финансировать благоустройство воинской части из личных средств и предлагал обновить забор. Вероника решила, что идею забора надо пока приберечь и спихнула на отца ремонт в лаборатории.

После похорон она больше недели прожила в столице, возилась с братьями, обедала с мачехой и постоянно болтала по телефону. С Зорькой. Они проговорили обиду – Вероника признала, что была не права, покаялась в жадности и пообещала обходиться без ловушек. Зорька ничего не пообещал, но начал позволять себе придирки: «Чей это был голос? Кто там с тобой рядом?» Вероника его не одергивала, мелочно дразнила, отвечая на вопросы через раз, а однажды произнесла туманную речь о тикающих часиках и желании папы услышать, как по дому топают маленькие ножки. Она ожидала, что ехидный Зорька даст совет завести мышей, и ошиблась. Пришлось битый час слушать, как здорово гулять с детьми в парке, какие там аттракционы и киоск с мороженым, а еще тир, в котором можно получать призы-игрушки.

«На работе не настрелялся, что ли?» – подумала Вероника и перезвонила Светозару, чтобы узнать, случился ли пожар в лаборатории.

Выяснив, что пули сгорели три дня назад, а дознаватель уже вынес постановление об отказе о возбуждении уголовного дела, она немного успокоилась. Возвращаться в Ключевые Воды пока не хотелось. Она пообещала отцу, его жене и братьям, что останется на Зажинки, примет участие в готовке печенья, нарисует рожицы на солнышках и украсит домашний алтарь свежими плетеными куколками, подсолнухами и кукурузой.

Нельзя сказать, что ее не тянуло к Зорьке. Хотелось и объятий, и поцелуев, и чего-то большего. Как ни странно, самым сильным было желание посидеть рядом со спокойным волком, подержать его за руку, поворошить волосы носом и легонько укусить за ухо. Неспешные разговоры обо всем подряд уверили, что Зорька ей подойдет – не на пару месяцев, а на годы. Она видела сны, в которых в которых были не встречи, а прощания: волк уходил на дежурство, неловко чмокая ее в щеку, гладя живот.

Только сейчас до Вероники дошло, что с прежней жизнью придется завязывать. От Зорьки не получится сбегать на перформансы, заканчивающиеся гульбищами в кабаках. Не будет ночных клубов с шумной музыкой, танцпола с теснящимися телами и раззадоривающими прикосновениями. К Зорьке прилагались прогулки к вонючей реке, сахарная вата и игрища с надувными жирафами. Это было не так уж и плохо в чистом виде, а еще можно было немножко подкорректировать сценарий и заменить реку морем или бассейном, а вату и жирафов, так уж и быть, оставить. И детям пусть призы в тире выигрывает. Будет при деле, и на ремонт лаборатории тратиться не придется.

Вероника привыкала к новой картине мира, к бесповоротному отсутствию матери – первую неделю казалось, что вот-вот позвонит дядя и сообщит: «Опять срыв». Она отшила с полсотни соболезнующих, готовых подставить ей плечо и выслушать жалобы в трудную минуту. Сейчас, когда ее личное состояние выросло едва ли не вдвое, нашлось много желающих делить с ней горе и радости. И прежде не жаловалась, но после оглашения завещания целый водопад обрушился. Родители при разводе поделили торговую империю пополам, мать в дела не вмешивалась, но была владелицей солидного пакета акций, стабильно приносивших дивиденты.

Печенье на Зажинки напекли в пятницу, с утра, и до обеда развлекались с разноцветной глазурью. Зорька скучал, дважды звонил, отвлекая от кулинарных затей, ныл, что Светозар заставляет его выходить на патрулирование на лапах, а ему хочется с автоматом и в бронежилете. Веронике хотелось, чтобы Зорька вообще никуда не ходил, а сидел у нее дома под боком, однако она об этом благоразумно помалкивала и дразнилась описаниями печенья.

Беда настигла в пять пятнадцать пополудни, когда Вероника закончила украшать домашний алтарь. Мачеха крикнула:

– Ника! В новостях сказали, что в Ключевых Водах грузовик на набережную въехал. Пострадали четверо прохожих, двое невооруженных полицейских и пятеро сотрудников спецподразделения.

Вероника просмотрела записанную новость и осела на пол, одновременно набирая номер Светозара. Кадры с камеры наблюдения возле ярмарочных рядов были закольцованы. Она слушала длинные гудки и смотрела, как маленький грузовик проскакивает между двумя бетонными тумбами, обдирая бока, как разлетаются в стороны зазевавшиеся люди, как из кабины в толпу летит какой-то предмет, похожий на небольшой рюкзак.

Зорька в ошейнике-воротнике, защищающем от ножевых ранений, взвился свечкой и перехватил рюкзак на лету. Вероника видела, как он не устоял на лапах после приземления, покатился кубарем и попал под колеса давшего задний ход грузовика – кто-то из спецназовцев вышел на середину улицы и начал стрелять в лобовое стекло из пистолета. Еще один волк в ошейнике прыгнул, пытаясь достать водителя через открытое боковое окно. Террорист выстрелил в упор, волк упал на землю, обливаясь кровью – вероятно, пуля зацепила артерию.

Грузовик рванул с места и почти смял стрелявшего в него спецназовца. Оборотень в экипировке не позволил себя задавить, зацепился за капот и совершил кувырок, выбивая телом простреленное лобовое стекло. К месту происшествия подбежали еще двое – Веронике показалось, что это были Цветан и Мохито, но она не стала бы клясться. Медведи уперлись в кабину, заставили забуксовать движущийся грузовик, с дружным ревом приподняли его над мостовой и повалили набок. В этот миг – при первом просмотре – Веронике показалось, что все закончилось. Закончилось относительно хорошо – к валявшимся на асфальте волкам уже бежали врачи из стоявшей неподалеку «Скорой помощи».

И в этот момент грузовик взорвался. Крыша кабины снесла парапет, Мохито и Цветан полетели в стороны – как тряпичные куклы. Поваливший дым не позволил увидеть, зацепило ли Зорьку и второго волка. Что случилось со спецназовцем, впрыгнувшим в кабину, Вероника боялась даже думать.

Телефон Светозара не отвечал. Как и телефоны Зорьки и Мохито.

– Я лечу туда, – отрываясь от телевизора, сказала Вероника.

– Я уже позвонила, чтобы готовили вертолет. Может быть, кому-то из нас полететь с тобой?

– Нет, – отказалась она. – Не надо.

В полете Вероника то давила рыдания, то злилась на себя за то, что не попросила Зорьку или Мохито купить Ватрушке телефон. Сейчас бы можно было набрать номер – не ради новостей, хотя существует вероятность, что в части уже что-то известно, а для того чтобы утешить. Льняная медведица наверняка убивается по своему Мохито.

Светозар перезвонил, когда они уже подлетали к Ключевым Водам.

– Переломы, повреждение позвоночника, – быстро сообщил он. – В сознании, контролирует превращение, через три дня будет как огурчик.

– Медведи?

– Контузия, ушибы.

– А остальные?

– Гвидон и Вацек в реанимации.

Больше ничего узнать не удалось: Светозар нажал на отбой, а Вероника поняла, что для нее сделали серьезное исключение из правил, и не осмелилась требовать еще каких-то подробностей. Зорька жив, более-менее цел, в больницу прямо сейчас все равно не впустят. Надо ехать в дом на пригорке – вот и пригодился, не зря все-таки купила – идти в гости к Ватрушке, посидеть в обнимку, а потом уже пытаться что-то разнюхать в части. Она позвонила отцу из аэропорта, доложила, как обстоят дела, пообещала звонить каждый день и погрузилась в ожидавшее такси.

По прибытии на место оказалось, что гражданские планы входят в конфликт с объявленной боевой тревогой. В часть Веронику попросту не пустили. И на просьбу позвать Ватрушку ответили отказом в грубой форме. Пришлось переходить на нелегальное положение. Подземные ходы пока еще никто не заделал – Вероника действительно вызвала экспертную комиссию, но очередь должна была подойти только через пару недель. Одну из крышек Мохито завалил камнями, а вторую удалось приподнять, и коротким лаем подозвать бегавшую вокруг домов Ватрушку. Вероника превратилась, придерживая крышку руками, предложила:

– Приходи ко мне, если выпустят. В дом на холме.

– По телевизору показывали…

Ватрушка перестала бегать, села и обняла колени.

– Все живы, – успокоила ее Вероника. – У Мохито только ушибы. Я говорила со Светозаром. В реанимации Гвидон и Вацек. Не знаю, кто это.

– Это волки. Они снимают квартиры вон в тех домах, – Ватрушка показала на две девятиэтажки на горизонте. – А в свободное время сидят в блинной. У Гвидона завтра день рождения, я ему поздравительный плакат нарисовала.

Ватрушка уже успела врасти в здешнюю жизнь, сильнее реагировала на общую беду. А Вероника с трудом вспомнила волков, швырявшихся в нее салфетками. Кто-то из них? Жаль. Но сердце ноет только за Зорьку. Может быть, потому, что она десять лет планомерно отгораживалась от мира, не принимая сочувствия из-за алкоголизма матери, и не беспокоясь ни о ком, кроме отца и его новой семьи? Зорькиной истории удалось процарапать трещину в панцире – Вероника нашла в этом что-то объединяющее. Сейчас трещина медленно, но верно расширялась: было жалко и Мохито, и страдающую Ватрушку, и Цветана. Хорошо это или плохо – пока непонятно. К новым ощущениям надо было привыкнуть.

– Приходи, – повторила приглашение она. – Пусть мелкий дом посмотрит. В саду персики падают. Тряхнем дерево. Съедите, если захочешь – испечешь пирог. Или сваришь варенье своему Мохито. Надо чем-то заняться, пока они вернутся.

Дом и персики понравились и мелкому, и Ватрушке. Решение «чем-то заняться» выполнили немедленно: Ватрушка поправила летний очаг из кирпичей, отдраила здоровенный таз для варенья, а Вероника сбегала в магазин за сахаром. Они уселись во дворе, не выпуская из виду въезд в часть, разожгли огонь и начали священнодействовать, обмениваясь новостями.

От соболезнований Вероника отмахнулась, похлопала Ватрушку по руке, объяснила:

– Я не хочу об этом говорить. Ни с кем. Даже с Зорькой. Это сложно. А! Напомни мне, что надо купить телефон. Тебе. Будем перезваниваться.

– Не надо.

– Надо. Это необходимость, а не роскошь.

Смущенная Ватрушка перевела разговор на варенье, удивилась тому, что Вероника знает, для чего нужны тазы и летний очаг.

– Бабушка так же варила. Я не с золотой ложкой в зубах родилась. Пока в младшей школе училась, на каникулы в деревню отправляли. Врать не буду, работать меня никто не заставлял. Мы с соседом то по сараям лазили, то в лес за грибами, то на речку на рыбалку бегали, но время от времени я бабушке помогала. У нас огромный абрикос во дворе рос. И варенье варили, и сушили половинки на зиму, для начинки на пироги и пирожки.

– Вкусно, наверное, – вздохнула Ватрушка. – У нас дома ничего не растет. Только рыба.

– Вот рыба – это вкусно. А абрикосы я видеть не могу, на две жизни наелась.

За разговором разламывали персики, подбрасывали половинки в таз, складывали косточки в отдельное ведро. В сумерках натрясли еще – уходить с замечательного наблюдательного пункта не хотелось, а других занятий во дворе не придумывалось.

Светозар приехал в часть около десяти вечера, когда Ватрушка направилась к воротам, держа на руках спящего медвежонка. Вероника попрыгала, помахала, умолила раздраженного Светозара позволить ей войти, и, рискуя получить взбучку, спросила, можно ли будет навестить пострадавших. Если можно – то где. И надо ли оказать какую-то помощь.

– Без тебя обойдемся, – буркнул командир. – В госпиталь не шастай, нечего там делать. Через пару дней свидитесь, никто ни Зарю, ни Мохито там попусту держать не будет. И – это я обеим говорю – не путайтесь под ногами, сидите в жилом секторе, чтобы я вас не видел.

Ватрушка съежилась и отступила, Вероника подавила мимолетное желание сказать какую-нибудь колкость и последовала ее примеру. В квартире Тиша раскапризничался – скорее всего, не прошло даром неумеренное поедание персиков. Веронике пришлось сбегать через подземный ход сначала в аптеку, затем в дом за стиральным порошком, который у Ватрушки закончился. После третьей ходки – за чаем – она увидела, что у лиса Христофора горит свет, и заглянула на огонек. А вдруг обломятся сплетни?

Христофор не подвел. За тарелку плова, которой его угостила Ватрушка, выложил кучу дополнительных сведений – не о Зорьке и Мохито, а о ситуации в целом.

– Одновременно с наездом позвонил неизвестный, сообщил, что на ярмарке заложена бомба. Начали эвакуацию. Кое-как вывели людей и оборотней – сами знаете, как оно: «Я никуда не пойду, у меня тут товар, посижу, ничего мне не сделается».

Вероника кивала, как будто и вправду знала «как оно». Желание остаться там, где может взорваться бомба, казалось ей, мягко говоря, странным – хоть какой бы там был товар.

– Вытолкали, оцепили, запустили минно-розыскную группу. Тут же поступило распоряжение перекрыть бронетехникой все въезды и выезды. Там их два. Светозар отдал приказ о передислокации. Один бронеавтомобиль встал нормально, второй своротил бетонную тумбу, заглох, а при очередной попытке завестись – загорелся. Огнеборцы, которые грузовик и парапет пеной залили, подъехали и начали тушить. Третье отделение в пене, потому что с поста уйти нельзя. Светозар на всех орет, огнеборцы веселятся, спрашивают, не надо ли превентивно залить вторую машину, а то вдруг что. Народ рвется на ярмарку – одни желают продать, другие купить. Мэр создает оперативный штаб, требует ото всех немедленных действий. Каких – непонятно. Минно-розыскная группа прочесывает ярмарку два раза, начинают запускать народ и тут снова звонок. Светозар с Новаком и Розальским дружно объявляют эвакуацию, мэр внезапно говорит, что как-нибудь обойдется и пусть сотрудники старательнее работают и почаще ходят между рядов.

Вероника потерла виски – голову сдавило, как будто стальной обруч затянули. Сейчас она в полной мере оценила доброту Светозара, который в этом бардаке нашел время ей перезвонить, и твердо решила воспользоваться отцовской идеей и обновить забор вокруг части. Построить красивый. С башенками. И заранее спроектированным лазом, в который будет шнырять Зорька.

– В восемь вечера кто-то подорвал среди ярмарки связку петард. Что тут началось! Народ во все стороны, давка, крики. Мэр заявил, что сотрудники плохо работают, потребовал провести срочную эвакуацию. Новак с трудом ему втолковал, что хулигана арестовали прямо на месте, свои пятнадцать суток он получит. В общем, до одиннадцати кое-как дотянули, а завтра ярмарку откроют не в восемь, а в десять утра. В десять тридцать начинается выступление фольклорных ансамблей. Чую, денек будет – зашибись. Хоть бы без грузовиков обошлось.

– А Мохито говорил, что на Зажинки обычно не минируют и не взрывают, копят силы к Сретению, – проговорила Ватрушка.

– Когда как, – пожал плечами Христофор. – Лет пять назад в Лисогорске в самый обычный будний день по городскому управлению полиции из гранатомета шарахнули. Потом оказалось, что «огненный брат» за своего покойного приятеля так отомстил. Отметил годовщину. Не угадаешь. Но на улицах и площадях в праздники всякие пакости случаются чаще, чем в будни – народу больше. Пойду я. Спасибо за ужин. Надо поспать.

– Отдыхай. Переживете праздник – дальше легче будет.

– Какое там… – зевнул Христофор. – Как только боевую готовность отменят, Светозар нам разбор полетов устроит. Будут и крики, и наряды вне очереди, и замечания с занесением в личное дело. Я с ним в Лисогорске служил. Знаю, что мало не покажется. Особенно Григорию, за то, что броник загорелся. И всем остальным тоже.

Наутро они с Ватрушкой отодвинули один из щитов, загораживающих «Сидящих» – рабочим до сих пор не доставили специальную грунтовку и краску, чтобы обновить статуи. В чашах скопился мелкий мусор: сухие черешки липового цвета, пожухшие листья шелковицы и пепел от сгоревших скруток. Ватрушка вымыла и вытерла чаши, принесла пакет печенья с лимонной глазурью и завернутый в целлофан кусочек сотового меда. Вероника сбегала в овощную лавку, купила десяток початков кукурузы, выпросила охапку листьев, нарвала их на полоски и наскоро сплела семь кукол. Мохито был самым большим и немного кособоким. Ватрушка поменьше, а Тиша совсем крохотным. Три волка – Зорька, Гвидон и Вацек – были одинакового размера. Себя Вероника сотворила чуть больше Тиши – пришлось следовать законам реализма. Фигурки расселись в чаше, приклеиваясь к медовым нашлепкам, получили по печенью и горсти кукурузных зерен под ноги. На сноп Хлебодарной легли початки, разрисованные маркером. Вероника пожалела об отсутствии лент и скруток, сказала Ватрушке:

– Что уже теперь. Лучше так, чем никак.

– Можно я спрошу?

Ватрушка смотрела открыто и наивно, Вероника даже умилилась.

– Конечно, спрашивай.

– А как узнать – лучше или хуже? А вдруг Хлебодарная разгневается? За то, что из подручных средств?

– Если явит милость, то птицы унесут, – Вероника удивлялась, как можно не знать простых вещей. – Если чаша в храмовом зале или в комнате, как у нас дома, на ночь открывают все окна. Рано утром подходишь тихонько, а там дерутся, чирикают, все пометом обгажено. Такой вот божественный ответ.

Ватрушка кивнула.

– Ты же печешь, – не удержалась от встречного вопроса Вероника. – Печенья как для выставки получаются. Зачем же ты их тогда делаешь и в чашу несешь?

– Я на уроках труда печь научилась. У нас дома это не в обычае. Феофан-рыбник любит рыбу. Ему печенья не особо-то нужны.

Вероника почесала нос. Северный – особенно медвежий – уклад оставался для нее загадкой. В средней полосе, в деревнях, медведи держали пасеки и заготавливали ягоды. Медовуху да дурманные настойки делали, но не в таких количествах, как здесь, на юге. И Хлебодарную чтили, медом чаши обмазывали. Никакой рыбы.

Поверила Ватрушка ее словам или нет – неизвестно, но, когда на следующее утро оттирала Хлебодарную от помета, улыбалась. Из чаши унесли все до крошки, только прилипший кусочек целлофана остался. Веронике тоже полегчало, и она осмелилась нанести визит Светозару – к вечеру, когда бойцы вернулись в часть.

Узнав о желании обновить забор, Светозар снова перешел на «вы», и пообещал Веронике, что завтра возьмет и ее, и Ватрушку в госпиталь.

– Медведей точно будут выписывать, Мохито уже сегодня на свободу рвался, чуть ли не буянил. Зорьяна, вроде бы, тоже выписывают. Я с врачом насчет Гвидона хочу поговорить. С Вацеком все более-менее, пулю сразу извлекли, рана затянулась. А у Гвидона сильные ожоги. Спрошу, выбивать ли ему место в столичном госпитале или лучше не перевозить, не тревожить. А вы своих обормотов заберете. И проследите потом, чтобы лекарства пили, если что-то назначат. Не думаю, что назначат, но мало ли.

Обрадованная Вероника потащила Ватрушку по магазинам. Обновила ей гардероб – в принудительном порядке, не слушая уверток: «У меня уже есть два платья, зачем еще?». В «Детском мире» купила надувную черепаху для Мохито – крокодила в спешке забыла, пришлось брать, что дают. Приодела Тихона в шикарный летний костюмчик ярко-желтого цвета с сочными алыми вишнями, потому что обычно мелкий ползал по кустам в барахле зеленого цвета и терялся. Финальным аккордом покупочной симфонии стало посещение парикмахерской. Ватрушку пришлось туда заталкивать насильно – она, видите ли, не желала прихорашиваться. Вероника поползновения выглядеть неряхой пресекла, полюбовалась на итог и осталась довольна: льняной медведице собрали волосы в высокую прическу, и это придало облику трогательную невинность – сложно было заподозрить, что у этого ангела имеется двухлетний ребенок.

Вечером, перед тем, как уйти в дом на холме, Вероника поднялась на второй этаж соседнего дома и толкнула дверь в квартиру Зорьки. Ненадежная преграда, которую можно было выбить плечом, заскрипела и открыла проход в волчье логово. На полу валялись разбросанные вещи – Зорька поспешно разделся перед тем, как перекинуться. Вероника прошла до кровати, собирая части формы и белье, и аккуратно сложила на стул.

«Интересно будет посмотреть на его реакцию, когда он поймет, что я тут похозяйничала. Возмутится? Начнет очередной виток войны за независимость? Или обрадуется?»

В госпиталь поехали караваном. Вероника нагло позаимствовала Зорькину машину, погрузила туда Ватрушку и Тишу в новом костюмчике, и пристроилась за автомобилями Светозара и Гвидоновых волков. Светозар провел их на территорию, оставил сидеть на лавочке возле трехэтажного корпуса, а сам ушел по дорожке, разговаривая по телефону. Густые кусты туи не позволяли разглядеть, к кому спешил озабоченный командир, а красться следом и подглядывать Вероника не осмелилась. Они проскучали на лавочке около получаса: Гвидоновы волки вели себя прилично, почти не выражались и не швырялись подручными предметами – шепотом обсуждали предстоящее вечернее построение, гадая, какими карами командир осыплет виса Григория.

Волчий нос, высунувшийся из-за куста туи, Вероника заметила не сразу. Зорька подслушивал и подсматривал, не выдавая своего присутствия. А когда понял, что его обнаружили, выполз на дорожку, волоча задние лапы. Ватрушка охнула, Гвидоновы волки нахмурились, а Веронику просто-таки порвало в клочья от злости: «Вот это состояние – выписывают? Да он же почти парализован!» В голове молниеносно пронеслись жалобы в Министерство Внутренних Дел, Здравоохранения и Комитет по защите прав оборотней. До судебного иска Вероника не добралась – мысли спутал прозвучавший из-за туи вопрос:

– Офицер Бркович, а что с вами такое? Только что прыгали через лавочку, доказывая свою готовность к выписке, а сейчас внезапно обезножели? Давайте обратно в палату в таком случае.

Зорька исцелился, словно от прикосновения Камула – резво закрутился вокруг своей оси, добежал до урны, задрал заднюю лапу и получил пинок под зад от Светозара. Командир, разговаривавший с врачом, нес кучу больничных выписок. Процессию замыкали недовольный Мохито и сияющий Цветан.

– Нормально все с Гвидоном, – сообщил Светозар волкам. – Завтра лучше не беспокоить, а послезавтра можете навестить. Только пиво чтобы не смели в палату тащить, а то знаю я вас.

Врач усмехнулся. Гвидоновы волки хором соврали, что у них ничего подобного и в мыслях не было – что вы, что вы, только йогурт!

– Вот этот, – Светозар еще раз подпихнул Зорьку под зад и протянул Веронике выписку, – еще неделю должен ходить на лапах. Проследишь. Этот…

Мохито выхватил выписку и процедил:

– За мной присматривать не надо. Справлюсь.

– Что-то ты сильно борзый стал, – удивился Светозар. – Непорядок. В части разберемся. Где Нелли? Я ей выписку отдам.

– Возле ворот. Она в машине, с детьми, – ответил Цветан.

– Ладно, бери, только не потеряй.

Выписка перекочевала к владельцу. Зорька подошел к Веронике, которая все еще не могла обрести дар речи после приступа возмущения, положил морду на колени и завилял хвостом. Тиша обрадовался, ухватил его за уши и попытался засунуть в урну. Ватрушка сидела ни жива, ни мертва, и было понятно, почему – Мохито кипел такой неприкрытой злостью, что всем, кроме Светозара, хотелось спрятаться. Ну и Зорька еще на это внимания не обращал – вертелся волчком, позволял Тише себя дергать, кидался врачу под ноги. В общем, вел себя как дружелюбная, но невоспитанная дворняга.

Цветана сдали жене на руки возле ворот. На малютку не посмотрели – та спала в колыбели на заднем сиденье машины, Нелли запретила беспокоить. Стоян и Тиша поздоровались как взрослые – солидно пожали друг другу руки. Потом погнались за Зорькой, но не поймали – зря Вероника плохо подумала о врачах, с подвижностью у волка было все в порядке.

Гвидоновы подчиненные забрались в машины и уехали на рыбалку. Цветан подхватил Стояна, запихнул его в детское кресло рядом с колыбелью, открыл переднюю дверь Нелли, сам сел за руль и был таков. Светозар посмотрел на Мохито и велел:

– Садись ко мне. Нечего ребенка стеснять.

Вероника впустила Зорьку на переднее сиденье, пристегнула ремнем, удостоверилась, что Ватрушка с Тишей разместились и пристегнулись, и поехала вслед за Светозаром, гадая, какая муха укусила Мохито. Зорька мог что-то знать, но как из него выудить эту важную информацию? Ни сказать, ни написать не способен.

В части Мохито продолжил демонстрировать дурной нрав. Прошел к себе наверх и так хлопнул дверью, что известка в подъезде осыпалась. Ватрушка побледнела и втянула голову в плечи – похоже, не сомневалась, что гнев гролара направлен именно на нее. Зорька надул щеки, громко сказал: «Пуф-ф», намекая, что знает причину, и она не стоит выеденного яйца. Вероника ему поверила и даже не стала ругать за представление на больничной дорожке – бестолочь выпрашивал внимание на своих условиях, наверняка не верил в переживания, которые не видел. На первый раз можно простить. А дальше или поверит и перестанет выкаблучиваться, или так получит под зад, что Светозаров пинок нежной лаской покажется.

В кухне Зорька добрался до выпечки, захрустел медовым кексом – Ватрушка с утра расстаралась, испекла два противня. Тиша зашел в спальню, самостоятельно разделся, сказал: «Да!», превратился и лег спать в кресле, свернувшись уютным кремовым клубочком.

– Дело не в тебе, – сказала Вероника Ватрушке. – Что-то случилось в госпитале, поэтому он и бесится.

Ватрушка замотала головой и спрятала лицо в ладонях.

– Давай Зорьку спросим! Сказать не может, но кивнет.

Зорька тут же закивал, вылизал упавшие на пол крошки и стащил еще один кекс.

– Нет, – глухо ответила Ватрушка. – Не хочу ничего знать. С самого начала так было. Он злился, когда меня видел. Потом сделал над собой усилие – из-за детей. Йонаша брал, при нем он вообще как клюква в шоколаде, да и Тишу старается не пугать. А пока был в госпитале – отвык. Сейчас вспомнит, возьмет себя в руки… и так до следующей загвоздки. Зря я здесь осталась. Надо что-то подыскивать. Поработаю пару месяцев, чтобы запись в трудовой книжке осталась, подкоплю денег и куда-нибудь перееду.

Услышав, что Ватрушка не собирается рвать когти прямо сейчас, Вероника облегченно вздохнула. За два месяца многое может перемениться. А пока нужно пережить неделю, дождаться превращения Зорьки и узнать, что же там такое случилось с Мохито.

К вечеру атмосфера изрядно накалилась. Мохито сходил к Светозару и – судя по зверскому выражению лица – получил втык. Как на грех, Ватрушка выбрала именно этот момент, чтобы спросить, не придет ли в ближайшее время Йонаш. Потому что у нее в планах торт, но планы такие неопределенные, что изготовление можно сдвинуть на пару дней. Мохито процедил сквозь зубы, что Йонаш на море – Шольт получил отпуск и увез все семейство плескаться в соленой водичке – и повторно хлопнул своей дверью, добавляя пару кусков побелки к уже имеющейся кучке.

Вероника поспешила в квартиру, обняла трясущуюся Ватрушкаа, зашептала:

– Не расстраивайся ты. Ясно, что ему какая-то вожжа под хвост попала. Отойдет. Опомнится. Приползет прощения просить. Придется побыть твердой, не кормить его ватрушками и кексами, пока как следует не раскается. Пусть отрабатывает. Он же для тебя ничего не сделал. Подумаешь, жирафа какого-то купил! У тебя своя черепаха есть. Гораздо лучше.

– Сделал, – пробормотала Ватрушка. – Он Светозара просил, и мои документы забрал.

– Ты об этом знаешь?

– Случайно подслушала. Он мне очень помог. И он, и Зорьян. А я им вру. И боюсь, что выплывет. Я все время боюсь. Особенно, когда он злится. Я думаю, что он узнал правду.

Вероника насторожилась. У Ватрушки горячечно блестели глаза, дрожали губы и руки. Что она могла скрывать? Из-за какой такой жуткой правды мог разозлиться Мохито?

– О чем ты говоришь? Что-то случилось там, на хуторе? Скажи мне, попробуем решить проблему.

– Нет, – замотала головой Ватрушка. – Ничего нельзя решить. Это Тиша.

В голове промелькнуло много разных вариантов: Ватрушка любит отца ребенка и мечтает с ним воссоединиться, Ватрушка хочет отдать Тишу в детдом, чтобы избавиться от плода насилия, Ватрушка видела Тишиного отца и тот желает забрать ребенка.

– А что с Тишей? – притворно удивилась Вероника. – Славный малыш. На тебя как две капли воды похож.

– Я его забрала, – тихо сказала Ватрушка. – Наиля его бросила, а я взяла. Потому что он был никому не нужен. Никому. Понимаешь?

– Не совсем, – призналась Вероника. – Давай-ка в подробностях.

Глава 9. Зорьян

Он бегал за Вероникой как привязанный. Путался под ногами, дважды удачно подкладывал хвост: за первую травму получил порцию блинчиков с творогом – Вероника сказала, что надо укреплять поврежденные кости кальцием, а за вторую – целую банку печени трески, с которой слили невкусное масло. Минус был в том, что после поедания печени трески Вероника прогнала его проветриваться. Видите ли, рыбой ей завоняло. Нежная какая!

Сослуживцы, узрев Зорьяна, начинали гадко ухмыляться и обзывали одуревшей псиной. Завидовали. И это еще не все знали, что Вероника приехала и забрала его из госпиталя, усаживала в машину и пристегивала ремнем. И пообещала Светозару, что будет за ним присматривать. Да они бы вообще от зависти лопнули! Ничего, Гвидоновы волки это видели, завтра приедут с рыбалки и расскажут.

В квартире Зорьян обнаружил приятный сюрприз. Вероника подобрала и сложила его вещи. Не трогала ничего другого – запах бы впитался сильнее – просто оставила след. Зорьян дождался вечера, скрасив ничегонеделанье ужином у расстроенной Ватрушки, подстерег Веронику возле ремонтирующегося здания и позвал к себе. Потянул за юбку, довел до спальни и сел на пол, постукивая хвостом. Ему было важно, чтобы Вероника осталась с ним сейчас, когда он ходил на лапах. Не ради секса, а в подтверждение обещания заботиться.

Вероника поняла его без слов. Разделась – поддразнила, позволила полюбоваться – и перекинулась. Висица потопталась по простыне, обмела хвостом подушку, оставляя шерстинки. Волк запрыгнул к ней, вылизал нос и оторочку на ушах, хорошенько обтерся о наволочку, смешивая запахи. Они проспали, переплетая лапы и хвосты, укрепляя нить привязанности, нанизывая на нее дополнительные бусины доверия, порожденные долгими разговорами по телефону.

Сейчас Зорьян наслаждался пребыванием в шкуре. Ему не хотелось ничего говорить – он уже извинялся и принимал извинения, давал туманные обещания заботиться о детях и получил в ответ такие же туманные обещания подумать в эту сторону. Волку с висицей было проще. За чернобуркой волочился не денежный шлейф, а приставшие к хвосту репьи.

Они пробегали на лапах целый день – понурая Ватрушка накормила их и завтраком, и обедом, и ужином. В части не происходило ничего интересного: Мохито прятался в квартире, Гвидоново подразделение опять уехало на рыбалку, а Светозар с воплями инспектировал бронетехнику.

На второе утро их разбудил скандал – нешуточный, переходящий в настоящую драку. Суть конфликта выяснилась не сразу. Зорьян услышал, как Мохито орет на Гвидоновых волков, и добежал до плаца в тот миг, когда в ход пошли кулаки. Вполне возможно, что Мохито бы победил всухую, со счетом три-ноль, по количеству волков, но в драку вмешалась судейская коллегия в лице Светозара. Он выстрелил Мохито в загривок из ветеринарного пистолета и снизил накал матча ампулой снотворного. Препарат, отправлявший волка средней комплекции в глубокий сон, подействовал на Мохито как успокоительное. Медведь перестал рычать и кидаться на волков, Светозар разогнал драчунов по разным углам плаца и щедро одарил нарядами вне очереди.

Оказалось, что Гвидоновы волки принесли Ватрушке пакет карасей с рыбалки, а чтобы избавить ее от немедленной возни с чисткой и жареньем, запустили их в ванну к пластмассовым уточкам. Вероника, перекинувшаяся и одевшаяся, долго рассматривала карасей и спросила:

– Что с ним такое случилось? После госпиталя как подменили.

Зорьян заскулил – от невозможности облечь знание в слова – и указал на свою квартиру: «Пойдем, мол, я перекинусь». Вероника обняла его за шею, прошептала в ухо:

– Дотянем до вечера. Если Светозар пронюхает, что мы не выполняем указание врачей, он с меня шкуру спустит, постройка забора не поможет.

Зорьян превратился в густых сумерках – они сидели на полу в квартире, не включая свет. Помассировал челюсть, высунул и втянул язык, и выпалил:

– Ему отказали в пластической операции. И напомнили, что ему еще десять лет назад говорили: пластику в его случае сделать невозможно. Он начал злиться, орать, что ему сказали – через время, если обсидиановая крошка выйдет, рубцы можно будет подкорректировать. Орал так, что его отправили к психологу. Принудительно. Психолог с ним долго беседовал, а потом вынес вердикт, что у него повышенная агрессия из-за отсутствия регулярной половой жизни. Ему велели скорректировать образ жизни и поведение, иначе его принудительно отстранят от несения службы и лишат допуска к оружию. Врач сказал это Светозару, а тот обязался проследить за ситуацией. Мохито заявил, что это его личное дело. В ответ его пообещали отстранить немедленно. Я сегодня продолжение подслушал. Светозар велел ему брать отпуск и валить в столицу, там клубы и бордели на любой вкус. Сказал, что хоть тут всех взорвут, хоть грузовиками передавят, а он Мохито на боевые дежурства не выпустит. Показал, мол, себя уже во всей красе, и если не может разобраться с личной жизнью, то это сделают за него. Поедет в бордель под снотворным и в наручниках, Гвидоновы волки его с удовольствием отконвоируют.

– Мощно Светозар задвинул! – восхитилась Вероника. – То есть, Мохито Ватрушку в качестве кандидатуры не рассматривает? Вздохи на лавочке под окном чисто платонические, а за карасей бил не из ревности, а потому что ванну осквернили?

– Он твердит, что Ватрушка его боится.

– Она и боится. Я бы тоже боялась, если бы на меня так рычали.

– Не на нее он рычит. На жизнь, – Зорьян попытался подобрать слова, чтобы объяснить то, что ему самому было понятно. – Потому что вот она, Ватрушка, рядом, а Мохито к ней никогда не прикоснется.

– Ты хочешь сказать, – Вероника нахмурилась, – что Ватрушка ему не подходит из-за запятнанной репутации? Потому что ребенок и вот это все в плену на хуторе? Не ожидала.

– Нет, не это, – отмахнулся Зорьян. – Шрамы. У него пулей в голове застряло, что он урод. Проговорился, что его только дети не боятся, потому что ничего не понимают. А ни одна нормальная медведица к нему в постель добровольно не пойдет.

– Ого! – Глаза Вероники округлились. – Меня прямо пополам разрывает. Обычно верхнюю строчку рейтинга занимает Светозар. Но потом Мохито как поддаст, так и уходит с большим отрывом… и не знаешь, кому вручить приз.

– Мне, – предложил Зорьян. – Если хочешь, я могу с Гвидоновыми волками подраться, когда они в тебя опять салфеткой кинут.

– Не надо. Ни с ними, ни – Камул упаси! – с Мохито.

Зорьян поежился – драка с Мохито ему не нравилась даже в шуточных мыслях. Но, конечно, если медведь попытается обидеть Веронику, то придется.

– Он же, вроде, перестал стесняться. Ходит без капюшона, временами нормально с Ватрушкой разговаривает – когда не рычит и не вздыхает.

– Наверное, решил, что уже все равно. Или надеялся, что ему сделают пластику. Не знаю.

– Сложная ситуация, – признала Вероника. – Надо хорошо подумать. Я так понимаю, что если Ватрушка бросится ему на шею, то сделает только хуже.

– А она бросится? Сколько она тут? Два месяца? Не так уж много времени прошло после хутора. Ей, наверное, к любому медведю страшно подойти.

Вероника загадочно сказала:

– Есть одно обстоятельство, меняющее дело. Но я не имею права его разглашать без разрешения. Если Ватрушка мне позволит – скажу. Нет – нет.

Зорьян измаялся от любопытства, но Вероника не повелась на расспросы-намеки. Они превратились – опасения, что Светозар сорвет на Зорьяне злость за нарушение режима, были нешуточными – немного побегали и улеглись спать, смешивая шерстинки.

Утром Вероника перекинулась, сделала себе кофе и начала трепаться по телефону. Первый разговор был с отцом.

– Нет. Даже если мы облажаемся и купол просто испятнает статуи разноцветьем, я останусь на Сретение здесь. Нет, у него наверняка будут дежурства. Может быть, что-то взорвется. Может быть, я буду сидеть на скамейке в госпитале, рыдать и звонить тебе. Не знаю, папа. Это другая жизнь, в которой ничего нельзя обещать.

Договорив, она поймала вопросительный взгляд Зорьяна, объяснила:

– Нас звали в гости на День Преломления Хлеба. Или после. Им придется привыкать, что мы не будем приезжать к ним на праздники.

Зорьян виновато кивнул – «прости, такая уж служба».

– Да, я помню. Не смотри на меня так тоскливо. Я должна сделать еще два звонка. На следующей неделе привезут купол, приглашенные специалисты займутся установкой.

Звонков было не два, а четыре, Вероника объявила, что ей придется уехать на пару дней, щелкнула Зорьяна по носу за жалобный скулеж и ушла к Ватрушке, строго-настрого запретив идти следом – нам, мол, надо пошептаться.

Из эркера было видно, что Вероника отнеслась к секретности ответственно: сняла с подоконника плюшевого полара и тщательно задраила окно. Предосторожность была не лишней. Мохито явился на детскую площадку с ведром, тряпкой и средством для мытья посуды, вылил воду из ванны – карасей Ватрушка уже пожарила – и начал полировать оскверненных уточек.

Зорьян высунулся из окна, не выпуская из виду кухню Ватрушки. Вид Мохито и воспоминания о драке его тревожили, казалось, что вот-вот произойдет что-то нехорошее. Предчувствия усилились, когда к кухне прибежал волк Живомир. Обнаружив закрытое окно, он громко постучал и крикнул:

– Ватрушка! К командиру! Зовет! Срочно!

Приказ был выполнен немедленно. Ватрушка оставила Тишу Веронике и умчалась в сторону плаца. Зорьян, которого снедала тревога, плюнул на указания врачей и возможный гнев Светозара, превратился, оделся и спустился на детскую площадку. Вероника смерила его удивленным взглядом, но ничего не сказала. Уселась на лавочку, отпустила Тишу к Мохито. Мелкий дошел до ведра с мыльной водой и выбросил в него маленькую пожарную машинку.

Зорьян нешуточно напрягся – до этого он никогда не думал, что Мохито может обидеть ребенка. А сейчас вдруг стало страшно: картина, как медведь кидался на волков, была слишком свежа.

– Правильно, – сказал Мохито, присел на корточки и выудил машинку из ведра. – Надо помыть. И утки будут чистые, и машина. И рыбка. Давай-ка сложим их в ванну. Я сейчас воды принесу, и они там будут плавать. Давай?

Тиша ответил:

– Да.

Мохито усмехнулся, позволил забрать у себя из руки машинку. Зорьян выдохнул – все-таки иногда такие глупости на ум приходят.

– Что это? – Вероника вытянула шею, пытаясь рассмотреть бумаги в руках у вернувшейся Ватрушки.

Та отступила к подъезду, сдавленно ответила:

– Светозар велел стенгазету нарисовать.

– О! – Вероника оживилась. – А на какую тему? Что там у тебя, покажи!

Мохито прищурился, встал. Ватрушка отступила еще на шаг. Вероника с Зорьяном оказались рядом с ней одновременно, вставая плечом к плечу, закрывая от недовольного гролара. Четыре фотографии упали на асфальт. Ватрушка посмотрела на Веронику, ища поддержки. Пробормотала:

– Он опять хочет «Уголок позора».

Мохито подошел почти вплотную к Зорьяну. Посмотрел на свою фотографию, валявшуюся на асфальте – форма, шрамы, оловянный взгляд – и громко зарычал.

– Заткнись, – спокойно сказала Вероника. – Тишу напугаешь.

Мохито скрипнул зубами и смолк.

– Что за идиотская манера везде клеить фотографии из личного дела? Ни капли фантазии. Неси карандаши и бумагу, надо сделать нормальный уголок.

– Нет, – рыкнул Мохито.

– Ты воды собирался принести? Обещал Тише помыть уточек? Будь добр, займись своим делом. А мы – своим.

Зорьян переместился так, чтобы прыгнуть на Мохито, если тот попытается причинить вред дамам или ребенку. Ситуация осложнялась тем, что он не мог себе позволить драться в полную силу. Чужого медведя таких размеров, как Мохито, он бы просто попробовал убить, в результате сильно покалечил и написал объяснительную по поводу превышения пределов самообороны – никто бы не расследовал и дело в суд не передавал. Служба в одном отряде и сложившиеся добрососедские отношения такому подходу препятствовали. Зорьян начал злиться – из-за неуверенности – и тоже зарычал.

Вероника подтянула его к себе, заставила сесть на лавочку и отвесила подзатыльник. Мохито подхватил ведро и ушел за водой.

– Хоть ты не бузи, – тихо попросила Вероника. – Что с вами такое? Неужели караси были отравленные?

Бледная Ватрушка начала приносить на стол канцелярские принадлежности: лист ватмана, карандаши, краски, фломастеры. Вероника ухватила простой карандаш, повертела, затребовала нож и заточила, срезая крупные лепестки древесины.

– Заголовок потом, сразу краской. Не вижу смысла баловать Светозара качественным рисунком, ты же говорила, что Гвидоновы волки все крадут.

Ватрушка кивнула. Вероника посмотрела на Мохито с ведром, осторожно выливавшего воду в ванну – Тиша задумчиво перебирал уток – и начала рисовать. Контуры обозначили выбритый затылок, линию волос на виске, намек на бакенбарды. Ухо, едва намеченный глаз. Карандаш порхал, на бумаге появлялись дополнительные линии. Глаза, брови, кадык, быстрая штриховка теней – никаких сомнений, это был Мохито. В профиль, с левой, чистой стороны лица, на которой не было шрамов.

У Зорьяна разом потерялись все слова – он хотел сказать, что Вероника умная и талантливая, но только хлопал глазами и молчал. В долгих разговорах по телефону они обсуждали планы на жизнь. Зорьян сомневался, что Вероника разуется и запрется на кухне, чтобы лепить из теста змей, червяков и гусениц, и задал осторожный вопрос: «А что ты собираешься делать?». Две газетные статьи о перформансах вызвали тревогу, третью Зорьян даже читать не стал – не то чтобы его сильно смущал тот факт, что Вероника обвешивала столичные деревья пустыми бутылками и упаковками, требуя ужесточения экологического контроля. Просто как-то… Вероника со смехом ответила: «Мне найдется, чем заняться. Отец давно намекает, что фонду "Хранитель наследия" нужна твердая рука. Два реставрационных проекта забуксовали, заявки требуют пересмотра – каким-то образом в списки проник посольский особняк, хотя мы обычно занимаемся спасением заброшенных зданий». В беседах ни разу, даже мельком не упоминалось, что Вероника умеет держать в руке карандаш и может что-то нарисовать. Почему?

Вероника закончила портрет минут за десять – сходство было почти фотографическим. Потянулась, внимательно посмотрела на ванну, разбросала по бумаге уточек и рыбок, велела Ватрушке:

– А ну, неси эти ужасы из личного дела, надо добытчиков карасей добавить.

Мохито поднялся, бросил короткий взгляд на ватман и замер. Ватрушка тоже не спешила нести фотографии волков, таращилась на рисунок, как будто впервые поняла, что Мохито в профиль хорош собой. Зорьян сидел тише воды, ниже травы – все еще не мог поверить, что Вероника сотворила чудо, потратив немного времени на чирканье карандашом по бумаге.

Это было больше, чем рисунок. Настоящая магия, вправляющая мозги дуракам. Оторопевший Мохито растерял сдерживаемую ярость, смотрел то на Веронику, то на Ватрушку, и неудержимо краснел. Невозможно было понять, о чем он думал, но со стороны казалось, что в медвежьей голове проворачиваются какие-то заржавевшие шестеренки, позабывшие свое назначение из-за многолетнего застоя.

Вероника посмотрела на фотографии волков, отказалась их срисовывать и позвонила Светозару с требованием прислать участников драки на детскую площадку. Зорьян опять напрягся – потому что это явление могло открыть второй тайм матча. Он не учел предусмотрительность Светозара, не желавшего разнимать потасовки на территории части. Командир привел Гвидоновых волков, возглавив процессию, и получил внезапный подарок: Вероника нарисовала его в полный рост с двустволкой в руках, оборвав ругань на Зорьяна за превращение вне графика.

Первый волк был усажен на табуретку, которую вынесла Ватрушка, Светозар занял место рядом с Вероникой, потеснив Зорьяна, и погрузился в созерцание процесса.

Через час набросок «Уголка позора» выглядел так, что глаз нельзя было оторвать: Мохито и нарисованного в профиль волка Вероника объединила рамкой из розочек в подобие игральной карты, еще два портрета нарисовала в три четверти, а пустой угол уравновесила изображением Тиши в ярком комбинезоне. Мелкий держал в руках плакат на длинной палке. На плакате было написано: «Позор драчунам!»

Раскрашивание продлилось до пятичасового чая. Возле стола успели побывать все, кто был свободен от несения службы. Светозар уходил и приходил два раза – проверял, чтобы никто не испортил его портрет. Веронику осыпали похвалой, накормили яблоком, капустным салатом из блинной и пакетиком орешков. Зорьян то радовался, то давился ревностью: его портрет в «Уголок позора» не вписывался, а на просьбу: «ты меня нарисуешь?», Вероника рассеянно ответила:

– Милый, я это занятие терпеть не могу. Шесть лет в художественной школе только потому, что родители мной гордились и это подходящее для девушки занятие. Удалось вовремя соскочить, подать документы на искусствоведа – лишь бы избавиться от натюрмортов и пейзажей. Я с недоумением смотрю на людей и оборотней, которые рисуют для удовольствия, и взялась за карандаш, чтобы вправить Мохито мозги. А просто так – уволь. Могу сделать заказ своему знакомому художнику, он шикарно рисует обнаженку. Хочешь?

– Нет, – отказался Зорьян. – Не хочу.

Зависшее в воздухе облачко обиды развеялось после очередного появления Светозара. Оказалось, что в мастерской начали срочно изготавливать навес и несколько остекленных витрин: «Уголок героев», «Уголок позора» и «Будни спецназовца». Вероника смилостивилась и приняла заказ на «Уголок героев». Ватрушка принесла второй лист ватмана и вторую табуретку. Зорьян с Мохито были изображены в три четверти, в лавровых венках, а Вацек на лапах и в лавровом ошейнике. Цветана и Гвидона Вероника пообещала нарисовать чуть позже, очертила места для портретов и передала лист Ватрушке для украшения розочками.

– Пойдем, – позвала она Зорьяна. – Прогуляемся, где-нибудь поужинаем. Только не в блинной.

Ноги вывели на набережную – к закрытым рыночным рядам, надувным батутам, зонтикам кафе и аттракционам. Вероника долго и с интересом рассматривала павильоны и плетеные заборы, испугалась огромно черно-белой пластмассовой коровы, а ярко-розовую свинью и кур захотела украсть, чтобы внести свой вклад в обустройство детской площадки. Зорьян с трудом утащил ее в работающее кафе, где заказал сок, сковороду баранины и лепешки. Унюхав мясо, Вероника позабыла о воровстве, и молчала, пока не наелась.

– Я испросила разрешение разгласить тайну, – сказала она, когда еда и сок закончились. – И хочу послушать твое мнение. Может быть, ты дашь совет. Я уже голову сломала, но выхода не вижу. Все-таки, медведи очень своеобразные оборотни. Тугодумы и упрямцы. Непонятно, почему до сих пор не вымерли, как динозавры, с таким отношением к жизни.

Зорьян выслушал историю Ватрушки, переспросил:

– Она сказала следователю правильные имя и фамилию Тишиной матери?

– Да.

– Следователь эту Наилю нашел, та не хочет ворошить прошлое. Так?

– Да.

– В чем тогда проблема? Если бы она утаивала данные, если бы мать могла появиться с претензиями… никто не заставит ее говорить под протокол. Пусть просто расскажет правду Мохито. Или она думает, что тот сразу побежит доносить Светозару и следователю?

– Видишь ли, Ватрушка почти как Мохито. Два сапога пара. Вбила себе в голову, что правду говорить нельзя. Мохито к ней с самого начала неприязненно относился. А потом сделал над собой усилие – из-за Тиши. Чтобы не пугать ребенка. Если сказать, что Тиша не ее сын, то Мохито решит, что Ватрушка им специально прикрывалась, чтобы втереться в доверие.

Зорьян от такого завихрения икнул и уточнил:

– Мохито подумает, что Ватрушка два года назад специально подобрала чужого ребенка?

– Ну совсем-то дураками их не выставляй. Мохито подумает, что Ватрушка вовремя соврала.

– Тогда пусть промолчит, – пожал плечами Зорьян. – Тишу она все равно никому отдавать не собирается. Потом когда-нибудь скажет. Под настроение.

– Если ничего не говорить, личной жизни быть не может. Мохито не прикоснется к опозоренной девице, которая ребенка неизвестно от кого нагуляла. Потому что Мохито очень порядочный.

Зорьян еще раз икнул.

– Это не мои слова, – уточнила Вероника. – Это мнение Ватрушки. От себя добавлю, что при наличии ребенка трудно будет намекнуть Мохито, что у Ватрушки никого не было.

– Миф о непорочном зачатии заиграл свежими красками, – вздохнул Зорьян. – Я не знаю, что делать. Честно.

– И вообще у нее язык не поворачивается с Мохито поговорить. Тот рассердится, будет рычать… нет, никто другой изложить все эти страсти не может. Я предлагала себя и Светозара. Клялась, что Светозар достоин доверия. Нет, нет и нет. Ты, наверное, тоже не подойдешь. Я предложила написать письмо – единственное, что пришло в голову. Она обещала подумать.

– Письмо – это выход. Я могу передать.

– Передать и я могу. Пусть сначала напишет. Слушай, а давай их завтра на прогулку вытащим? Ты завтра еще свободен?

– Да. Послезавтра на дежурство.

– А я на самолет. Куда мы пойдем?

– В парк? Мохито хорошо катает Ватрушку и Тишу на качельках.

– А если сюда, на набережную? У тебя, вроде бы, нет никакого психологического барьера?

– С чего бы?

– Грузовик же.

– А! – усмехнулся Зорьян. – На моей памяти где только теракты не устраивали. Если на этом зацикливаться, ни выходить никуда нельзя, ни на общественном транспорте ездить, ни в машину садиться.

– Тогда давай вытащим их вон в тот павильон, – Вероника указала на желто-черные полосы, слово «Мёд» и толстых плюшевых пчел, болтающихся на веревках возле входа. – Это так по-медвежьи – подарить избраннице баночку меда.

– По-моему, ты не рассталась с идеей украсть свинью.

– Рассталась. Попробую купить. Сегодня уже все закрыто, а завтра у меня будет шанс благоустроить детскую площадку. Нет! Свинью я посажу на цепь возле «Уголка позора». А на детскую площадку куплю курицу.

Договорившись, они пошли к части – медленно, держась за руки, останавливаясь под загорающимися фонарями, осторожно и вдумчиво целуясь. Перед тем, как свернуть в переулки, Зорьян не выдержал, потянул Веронику к цветочному киоску и купил букет оранжевых роз, перемешанных с мелкими белыми ромашками. Он ожидал замечания о дурновкусии, но Вероника неожиданно смягчилась, пару раз понюхала розы, а потом предложила:

– Зайдем ко мне в берлогу? Только за карандашами и бумагой сам к Ватрушке сбегаешь.

Получив желаемое, Вероника загнала его в спальню и заставила медленно раздеваться и принимать разные позы:

– А теперь еще чуть-чуть стяни. До середины бедер. До середины, я сказала! Зачем ты всю задницу вывалил? Это позже. Откинься. Откинься еще. Подтяни колено к груди. Как статуя Камула.

К часу ночи Зорьян начал зевать и уже жалел о высказанном желании, но потом увидел изрисованный альбом и засопел от восхищения.

Это был он и не он. Вероника не прибавила ему лишней красоты, не польстила – как и Мохито, и волкам Гвидона. Как, откуда она вытягивала это странное очарование? Во взгляде нарисованного Зорьяна таилось обещание, лицо меняла призывная улыбка. А роза, которую Вероника выдернула из букета и кинула на постель, беспомощно цеплялась за вещи, словно пыталась воспрепятствовать оголению тела, а потом сдалась и стыдливо прикрыла наготу, захватив первый план.

– Ты такой и есть, – заверила его Вероника, выслушав несвязно-восторженную речь. – Просто сам этого не видишь.

Они заснули в обнимку, как убитые – день был слишком насыщенный, чтобы закончиться бурной ночью. А утром Зорьян упустил шанс попасть в «Уголок позора». Он почти сцепился с Гвидоновыми волками, бродившими по двору Вероники, но был облит ведром воды и загнан в дом. Оказалось, что через час планируется торжественное возвращение Гвидона в часть. По этому случаю Веронику угостили половиной блина с печенкой и попросили нарисовать портрет. Вероника от половинки блина отказалась, велела доставить ей Цветана – «чтобы я сразу с этим развязалась, а то завтра уезжаю» – и напомнила Зорьяну, что они должны выманить Мохито с Ватрушкой на прогулку.

Появление Цветана со Стояном, а потом и Гвидона оживило детскую площадку и импровизированную художественную студию. Врачи на прощание обмазали Гвидона бальзамом ярко-желтого цвета, как будто больше недели лечили от лишая, и Веронике пришлось приложить усилия, чтобы очередной герой «Уголка» выглядел прилично.

– Ну, что? Гвидон красивый? – спросила она у Тиши, внимательно разглядывавшего рисунок.

– Нет, – четко и без запинки заявил тот.

– А Мохито?

Коварная Вероника не только задала вопрос, а еще и указала карандашом на конкретный портрет.

– Да, – без раздумий ответил Тиша. – Да.

Хохот сотряс старые дома и деревья, сбивая сливы и привлекая на детскую площадку Живомира и Христофора. Вероника похлопала смущенного Мохито по плечу и напомнила:

– Устами младенца…

Гвидон на оценку его внешности ни капли не обиделся, долго хвалил Веронику и пообещал ей ведро раков, если подразделение сможет столько наловить. Вероника от раков отказалась, сославшись на отъезд, и перевела разговор на прогулку. Объявила собравшимся волкам, что планирует дополнить «Уголок позора» свиньей на цепи, а детскую площадку – петухами и курами. Позвала на набережную всех, заманивая распитием прохладительных напитков и покупкой меда для детей – «а вам, медведи, особое приглашение, вы должны меня проконсультировать, чтобы мне не впарили подкрашенный сахарный сироп!». Мохито заявил, что он в сортах меда ничего не понимает, и почти сбежал, но Вероника ловко сунула Тишу ему в руки и попросила нести ребенка, чтобы Ватрушка не надорвалась.

На набережной не наблюдалось ни толп, ни очередей – будний день, рабочее время. Ватага волков во главе с лишайным Гвидоном и троица медведей привлекали внимание продавцов – из павильонов понеслись зазывные крики. Им предлагали купить молодую картошку, сливы, персики, помидоры, зеленый лук, редиску, разноцветный горький перец. От травяных рядов головокружительно тянуло пряностями, от сухофруктов – концентрированной летней сладостью, от бочек с соленьями – густым квашеным духом.

Гвидоновы волки купили большой пакет малосольных огурцов и начали хрустеть на ходу, отплевываясь от укропа и полосок хрена. Стоян предложенный огурец взял, а Тиша, обнимавший Мохито за шею, подумал и отказался – посматривал на Веронику, копировал действия.

– А вот там живые кролики! – ткнул пальцем Гвидон. – Кто-нибудь хочет свежатинку?

Вероника бурно запротестовала. Цветан усмехнулся. Гвидоновы волки хором рассказали Веронике, что свежатина полезна для здоровья.

– Ну не купленная же! Не в городе! Я с трудом, но понимаю пойманную на охоте дичь…

– А я ела, – тихо сказала Ватрушка. – Зимой, на хуторе. Меня не кормили, и я два раза воровала кроликов из клетки.

– Это была чрезвычайная ситуация!

Вероника прокричала фразу так громко, что некоторые торговцы забеспокоились – сочетание Гвидона, его волков и чрезвычайной ситуации вызывало ассоциации с готовящимся терактом. Мохито, и без того не радовавшийся прогулке, сильно помрачнел.

– Ты ни в чем не виновата!

– Ты так говоришь, как будто съесть кролика – это что-то плохое! – удивился Гвидон.

– Да уж не хорошее! – припечатала Вероника.

Стоян послушал крики взрослых, подошел к загону, в котором прыгали черные и белые кролики, и отдал грызунам недоеденный малосольный огурец. Вся компания подтянулась к загону – вяло переругиваясь. Тиша заерзал на руках у Мохито и запищал – попросился на землю, к кролям.

– Пусти ребенка, – велела Вероника. – Тиша, иди сюда, давай вот этого погладим. Смотри, у него ухо черное!

Зорьян в перепалку не вмешивался – он свежатину не любил, предпочитал готовые блюда, но и особой приязни к кроликам не испытывал. Не понимал, зачем Веронике надо их гладить. Гладить надо одного конкретного волка. Гладить и чесать за ушами. А не приманивать кроликов соленым огурцом.

Детям развлечение понравилось. Неугомонная Вероника вытащила черно-белого кролика из загона – торговец ее подбадривал уверениями, что животные ручные – подержала так, чтобы Тише было удобно его потрогать, и предложила:

– А давайте в часть одного купим? У нас будет живой уголок.

Удивительно, но предложение получило горячее одобрение. Ватрушка заулыбалась и пообещала, что будет рвать траву – ее, мол, на холме много, можно и сено насушить, она знает как. Гвидон взял с подразделения клятву, что кролика никто не тронет. Мохито помялся и сказал, что соорудит загон. Дети, которым Вероника сообщила, что кроль теперь будет военным и поживет у Тиши, пришли в восторг.

По цене кролик обошелся, как небольшая корова. Веронику сумма ни капли не смутила, она вызвалась нести покупку без всяких клеток, и понесла – кроль сидел тихо, видимо, не верил в клятву Гвидоновых волков.

По пути к свинье успели купить два туеска малины и связку свежих бубликов. Хозяин свинского подворья, рыжий лис, от вида подвалившей компании слегка обалдел. Гвидон свинью оценил на «пять с плюсом» и с места в карьер начал торговаться – заявление, что декорации не продаются, он благополучно пропустил мимо ушей. Вероника сунула кролика Зорьяну в руки и активно включилась в процесс. Путем хитрых манипуляций удалось совершить обмен. Зорьян всучил кролика Ватрушке, взял у Гвидона связку бубликов и был тут же нагружен пластмассовым гусем в натуральную величину. Выторгованную свинью понес Гвидон, восхвалявший Веронику за отличную идею – свинью уже назвали Светозаром и договорились украсить ошейником от ножевых ранений.

– А теперь идем в медовый павильон! – заявила Вероника. – Не отстаем, явка обязательна. Там плюшевые пчелы на веревках болтаются. Детям понравится. А я банку меда куплю.

Пчелы детям действительно понравились. Размером они были с хорошо откормленного лиса, висели на плетеном заборе, сидели на лакированных бочках с надписью «Мёд» и на огромных искусственных подсолнухах. Тиша восторженно завизжал, проговорил, показывая пальцем:

– Да! Да!

Мохито покорно направился к пчелам. Из полотняной палатки немедленно вынырнули два продавца. Барибалы – медведь и медведица. Медведь взял в оборот подошедших Цветана и Стояна, а медведица прилипла к Мохито.

– Папаша, вы по адресу! Самый вкусный мед для вашего сыночка уже заждался! Я вам припрятала баночку таежного с кедровыми орешками. Вице-мэру не отдала, хотя тот в ногах валялся. Но что эти лисы понимают в кедровых орешках? Эта баночка предназначена для медведя.

– Купи Тише! – громко посоветовала Вероника. – И мне какой-нибудь посмотри. Что-нибудь оригинальное.

– Акациевый! С цукатами! Для ваших друзей – самое лучшее. Пойдемте, попробуем. В сотах для праздника будете брать? А восковые свечи? Есть сахарные пчелы для алтаря, чудесные пчелы, Хлебодарная смотрит на них с небес и облизывается!

Ошеломленный напором Мохито пару раз оглянулся, посмотрел на Зорьяна, на Ватрушку, и пошел в павильон, не спуская Тишу с рук.

– А сыночка сейчас медовым петушком угостим! Сладкие-ароматные… будешь петушка?

– Да, – согласился Тиша.

Ватрушка прижимала к себе кролика и выглядела такой несчастной, как будто белым медведицам за посещение ярмарки грозил расстрел и ее уже ожидали возле выхода.

– Чего ты приуныла? – удивилась Вероника.

– Он потом… он меня…

– Наоборот! – махнула рукой Вероника и забрала кролика. – Отлично получилось, пусть привыкает.

– Я пойду Тишу возьму, – решилась освобожденная Ватрушка и пошла в павильон.

Зорьян поставил гуся на пластиковый столик желтого цвета, посмотрел на довольную Веронику, и впервые решился заявить свои права при всех – открыто, не прячась под шкурой или за закрытой дверью. Он наклонился и осторожно поцеловал уголок рта, слизывая улыбку, напоминая: медведи – медведями, а у тебя есть волк. Не забывай об этом.

Вероника потерлась носом о его щеку, сказала:

– Мед с цукатами будешь есть ты. Я не любительница. Справишься?

– Справлюсь, – пообещал Зорьян. – Скоротаю время до твоего возвращения медовыми чаепитиями.

Цветан со Стояном вернулись довольно быстро. Принесли пакет с парой банок имбирного меда, сахарными украшениями для алтарных чаш и разноцветными леденцами. А Мохито с Ватрушкой застряли в павильоне, как будто прилипли к прилавку. Вышли нагруженными: в руках у Ватрушки была сахарная роза и огромный сверток, Тиша примеривался к петушку на палочке и от щедрот тыкал им в нос Мохито, который нес набитый пакет.

Уходили, провожаемые пожеланиями здоровья и хорошего дня. Барибал одарил маленькими разноцветными леденцами на палочках всех волков: подразделению достались петушки, а Гвидону со свиньей – звезда. Вероника от леденца категорически отказалась, выставила кролика вместо щита, и проконтролировала, чтобы Зорьян не забыл гуся – «это же детям, а ты его тут чуть не бросил!»

В части Гвидон первым делом побежал воровать воротник-ошейник со склада, волки разбрелись кто куда, а Цветан погрузил в машину Стояна и пакет и отбыл домой. Мохито дотащил Тишу и покупки до порога квартиры, сдал Ватрушке и отправился умываться.

– По-моему, вы прекрасно пообщались, – отметила Вероника, усадившая кролика в какую-то коробку. – Он не рычал. Вы что-то обсуждали?

– Медовые праздники и постройку загона, – доложила Ватрушка.

– Вам надо почаще выходить в свет, – важно сказала Вероника. – Это сближает. И, все-таки, подумай о письме. Набросай черновик, я приеду, вместе почитаем, потом перепишешь начисто.

Зорьян пристроил гуся к шелковице и попытался утянуть Веронику в квартиру. Он остро почувствовал утекающее сквозь пальцы время: день неотвратимо превращался в вечер, а ночь будет слишком коротка – подъем в четыре, чтобы успеть отвезти Веронику в аэропорт до построения. Хотелось потратить сумерки на поцелуи, к ночи подарить Веронике удовольствие и оставить памятку – распухшие губы, натертые щетиной щеки. Предостережение для волков и лисов: эта висица – моя.

– Что? – удивилась Вероника. – А кто будет помогать Мохито строить загон? Пойдем, я попрошу у рабочих доски и куски бруса. Займись делом.

К десяти вечера Зорьян изрядно озверел. Загон перестраивали два раза: сначала он не понравился Веронике из эстетических соображений, затем его попинал ногой Гвидон, явившийся посмотреть, как идут дела, и развалил половину крепкого на вид сооружения. Стройку посетил Светозар. Он отказался от предложения погладить кролика и предрек:

– Зря вы это затеяли. Съедят.

– Ой, да кому он нужен! – отмахнулась Вероника. – Побрезгуют.

Заселение в загон произошло в полной темноте: Живомир включил в розетку испорченный электрический чайник и обесточил два сектора части. Вероника швырнула в кролика куском морковки со словами: «Найдет как-нибудь» и наконец-таки согласилась уйти в квартиру. Работы по восстановлению подачи электроэнергии возложили на Мохито – он знал все щитки и умел менять сгоревшие предохранители.

Зорьяну уже не хотелось разговаривать и строить домик под названием «мы», хватило кроличьего загона. Он начал целовать Веронику, притирался к ее бедру, поймал ладонь, переплетая пальцы и подгоняя пожатием. Вероника сначала щекоталась челкой, отвечала на поцелуи, а потом свернулась клубком, положила голову на живот Зорьяна и сладко заснула.

Это должно было радовать: ни один оборотень не заснет в постели другого, если не доверяет ему больше чем себе. Инстинкт заставит превратиться, принять форму, в которой легче отбить нападение. Вероника не превращалась, спала, раскинув длинные ноги, время от времени пихала Зорьяна локтем. Дышала ровно и улыбалась. Это было прекрасно. Но хотелось немножко другого.

Зорьян провел ночь в чуткой дреме. Первый раз встрепенулся от раскатов грома – принесло ночную грозу, второй – от удара в челюсть. Вероника переползла на подушку, попутно врезала ему макушкой по зубам, не открывая глаз, нащупала покрывало, завернулась и снова затихла. В четыре утра заорал будильник. Зевающая Вероника сначала сказала, что никуда не полетит, а потом отчитала Зорьяна за то, что тот еще не сделал кофе. Собирались, тихо переругиваясь – Вероника потеряла бюстгалтер и любимую авторучку.

Из подъезда выскочили в предрассветных сумерках. Зорьян взял курс на стоянку, к автомобилю, а Вероника свернула к загону, попрощаться с кроликом.

– Зорька! Сюда иди!

В шипении слышалась плохо скрываемая тревога. Зорьян вернулся к дому, проклиная всю ушастую живность сразу, и замер после остерегающего жеста Вероники. Загон был пуст. На глинистом пятачке земли, между загоном и лавочкой, виднелся четкий отпечаток медвежьей лапы.

– Вот это поворот… – растерянно пробормотал Зорьян.

Глава 10. Мохито

Перед грозой стало душно до одури, и он встал с кровати, позволяя остыть простыне, влажной от пота. Не спалось. А с чего бы спокойный сон был?

Началось всё перед Зажинками, когда он чуть не сорвался после прикосновения Вартуши. Она не сделала ничего непристойного: ладонь на запястье, открытый взгляд без пряток под ресницами, просьба выйти к алтарю Хлебодарной, чтобы положить в чашу печенье. А на него внезапно накатило желание навалиться, подмять под себя, удержать запястья, целовать четко очерченные губы, добиваться ответного прикосновения языка. Мохито извинился, поднялся к себе и долго смотрел в зеркало – напомнить себе, как он выглядит со стороны.

Нервы, самокопание и отсутствие регулярного обращения отзывались приступами злости. Он давно не становился на лапы: Шольту было не до выездов в лес, Йоша бегал во дворе, а самому куда-то ехать – лениво. Бродить между домами Мохито не решался – боялся напугать Вартушу и Тишу. Проблемы нарастали, как снежный ком, а потом он вляпался в Зажинки и взрыв.

В госпитале он устроил скандал, услышав отказ в пластической операции. Рухнула последняя надежда – ему давным-давно говорили, что коррекция будет возможна, когда выйдет обсидиановая крошка, но это оказалось неправдой. Он сорвался и попал в лапы лиса-психолога, который начал методично вытягивать на свет божий истинную подоплеку.

Стало еще хуже – о его проблеме доложили Светозару. Выписали успокоительное и рекомендовали отстранить от службы в случае конфликтов с сослуживцами. Конфликты случились немедленно: Светозара за совет съездить в столичный бордель хотелось придушить на месте, а волкам Гвидона, повадившимся бегать к Вартуше под окно – переломать лапы и завязать хвосты бантиком. Не то чтобы Мохито видел в них конкурентов. Просто так. Для острастки. Чтобы помнили волчье место.

Первой от него начала шарахаться Вартуша. Вероника храбрилась, Зорьян нервничал, но был готов убивать за свою половинку – это без труда читалось во взгляде. Мохито старался сдерживаться, дважды съедал по упаковке успокоительного препарата, но это не помогало. Он обустроил наблюдательный пункт: поставил табуретку возле подоконника и созерцал возню на детской площадке. Вартуша, не подозревавшая, что ее пожирают взглядом, смеялась, обнимала Тишу, каталась на качелях и гоняла уток от края до края ванной. Когда желание спуститься и заговорить становилось невыносимым, Мохито применял испытанный метод: отправлялся в ванную, включал свет и внимательно смотрел на свое отражение в зеркале. Это помогало лучше холодного душа.

Самоограничения аукнулись бессонницей. Мохито считал дни до дежурства, чтобы как-то отвлечься, вырваться из круга нервных срывов и бесконечной слежки – на службе проще, не надо думать, надо исполнять приказы. Круг разомкнула Вероника. Сначала нарисовала, скрыв его уродство и ни капли не польстив, чем заронила в душу странное зерно надежды: а, может быть, еще не все потеряно? А потом потащила на ярмарку.

Уже на покупке кролика Мохито показалось, что он провалился в какой-то другой мир – сказочный и беззаботный. Вартуша смеялась, хрустела малосольным огурцом, поправляла майку Тише, словно не замечая, что ребенка несут на руках, словно так и надо, словно они вместе вышли за покупками, и сейчас начнется спор о картошке или соленьях – брать или не брать, сколько? Водоворот иллюзий захлестнул с головой возле медового павильона. Требование Вероники выбрать что-то качественное было невыполнимо – Мохито худо-бедно разбирался в рыбе, спасибо детству в поселке, а над медом каждый раз зависал. То, что его и Вартушу объединили в пару, смутило до заикания. Он поискал помощи: посмотрел на Цветана, потом на Зорьяна, и даже на Гвидона – никто и ухом не повел. И заикание не помешало – продавец разливался соловьем, ориентируясь на кивки, прекрасно обходясь без ответов. К тому моменту, когда к прилавку добралась Вартуша, перед ними с Тишей уже громоздилась куча банок и упакованных в целлофан свертков: цукаты, пастила, сотовый мед и орехи. Мохито заметил, что Вартуша нервничает, решил: что-то случилось, но спросить ничего не смог. Продавец обрушил на них очередной водопад речей, где похвала товару перемешивалась со щедрыми комплиментами северной красоте. Вартуша заслушалась, оттаяла, получила завернутую сахарную розочку на исполнение желания, оставила попытки забрать Тишу и начала откладывать понравившиеся украшения для алтаря.

– Вероника сказала, что к Сретению уже установят купол, – объяснила она. – Я хочу сделать по правилам. Отметить и медовый, и ореховый день.

– Правильно-правильно, – подбодрил продавец. – А потом, после Преломления Хлеба, когда дождливая неделя настанет, не забудь грибную дань уплатить. Чтобы шляпка дом от бед укрывала, а ножка мужу стойкость придавала. И орешками его корми, без крепкого корешка семейное счастье увянет.

Вартуша ничего не ответила. Взвесила на ладони сахарный подосиновик, одарила Мохито странным взглядом из-под полуопущенных ресниц. Как будто возня с орешками и корешками входила в ее жизненные планы. И когда домой шли, не обижалась, что Мохито до этого на нее рычал, выслушала извинения, сказала: «Бывает». Без затаенной обиды, тут же переключившись на постройку загона и медовые праздники.

Мохито тешился иллюзией до самой ночи. Строил загон – Зорьян больше мешал, чем помогал, постоянно сбивался на разговоры о том, какая Вероника красивая и какой у нее замечательный хвост. Мохито молчал из вежливости, на его вкус Вероника была слишком яркой, а хвост – слишком большим и пушистым. То ли дело у Вартуши. Аккуратный маленький помпон, ни капли не похожий на метелку.

Во время строительных работ их кормили и поили – Вартуша выставила на подоконник салатницу со свежими ватрушками, кувшин с прохладным компотом, а по завершении положила всем по полной тарелке гречки с грибами. Мохито ел и млел – беззаботную сказку не нарушило даже то, что Живомир обесточил два сектора. Вартуша спрашивала, хочет ли он добавки, принесла салат и доливала в чашку компот.

Реальность навалилась в квартире, когда он растянулся на кровати после душа. Всплыли все внутренние запреты и внешние препоны. Тоска придавила как плитой, захотелось сбежать немедленно. Мохито напомнил себе, что через две недели Светозар отправит его в отпуск, и тогда волей-неволей придется уезжать – без дежурств он быстро потеряет контроль.

Пролежав пару часов, он встал и подошел к окну, в надежде вдохнуть свежего воздуха. Где-то рядом рокотал гром, били молнии, но это не спасало – за окном была такая же духота, как в комнате. Густая, хоть ножом режь.

Дверь подъезда скрипнула после первой пригоршни дождя. Белая медведица добежала до загона. Молния ослепила, Мохито не смог понять, тронул ли зверь кролика. Светлое пятно исчезло быстро и бесшумно, оставив его теряться в догадках.

Он продремал до четырех утра и взбодрился от будильника Зорьяна. Вероника зевала и капризничала, Зорьян лениво огрызался, когда его шпыняли – такая идиллия, поневоле заслушаешься. Когда парочка отправилась на выход, Мохито решил еще часок поваляться – хочешь, не хочешь, а в семь надо явиться на построение и заступить на сутки. Выполнить план помешали шорохи и пререкания возле кроличьего загона.

– Нет, это не Мохито, – сказал Зорьян.

Любопытство заставило натянуть шорты и выскочить во двор – почти на цыпочках, чтобы не разбудить Тишу и Вартушу.

– Что не я? – спросил он.

Вероника обернулась, прошипела:

– Ты кролика не брал?

– Зачем он мне?

– Мало ли. Значит…

– Ватрушка, – подтвердил Зорьян, наклонившись и понюхав медвежий след. – Когда вернусь, постучу и спрошу…

– Нет! – Вероника ухватила его за запястья. – Она ничего не скажет. Я знаю, это было проживание травматической ситуации. Помнишь, она сказала, что ей пришлось воровать и есть кроликов на хуторе?

– И?

– И сейчас она это снова сделала. Или заспалась, или гроза плохо подействовала. Она проснулась, перекинулась и его съела.

– Ну и ладно, – пожал плечами Зорьян.

– Нет! Тиша расстроится. Надо купить другого кролика, чтобы он ничего не заметил.

Вероника шипела так пылко и убедительно, что Мохито ей поверил. Он помнил, как медведица подбежала к загону под вспышки молний. Приснилось что-то плохое, а тут еще и гроза… перекинулась и успокоила нервы свежатиной. Бывает. Но Тиша расплачется, в этом сомнений нет. И не поймет лицемерные слова о заскучавшем кролике, который вернулся к себе домой.

– Давай не будем торопиться. Я поговорю с Ватрушкой, спрошу, надо ли покупать другого кролика. Может быть, Тиша и не заметит.

– Нет! Я вызову такси, а ты езжай на ярмарку. Договаривайся, как хочешь – покупай, воруй – но чтобы к побудке в загоне сидел другой кролик.

– Я съезжу, – пообещал Мохито, обрывая протест Зорьяна. – Только в квартиру поднимусь на минутку, надо футболку и бумажник взять.

В итоге Вероника отбыла в аэропорт на такси, пообещав звонить, а они поехали на ярмарку. Город был пуст, кружево разрешенных для проезда переулков быстро вывело к набережной. Зорьян припарковал машину на стоянке и вздохнул.

– Что? – спросил Мохито.

– Чует мое сердце… ладно, пойдем. Я еще никогда не воровал кроликов.

К счастью, совершать правонарушение не пришлось. На ярмарке нашелся сторож, у которого был номер телефона хозяина загончика. После коротких переговоров Зорьян купил кролика с черным ухом – правда, с правым, а не левым – отдал сторожу деньги и пригоршню мелочи за коробку. Кроля в коробке водрузили на заднее сиденье. Зорьян выехал со стоянки, посмотрел на часы, сказал:

– Нормально укладываемся. Можно позавтракать и чаю попить. Или кофе. Придешь ко мне на завтрак? Хочу с тобой поговорить.

– Что-то случилось?

– Нет. Просто поговорить. Про жизнь. Это необязательно.

Мохито решил, что Зорьян хочет ему сообщить о предстоящей женитьбе. Согласился:

– Давай позавтракаем. Только лучше у меня. Попробуешь сладости из медовой палатки, заберешь цукаты в акации для Вероники.

– Договорились.

До части добрались быстро и молча. Мохито вытащил коробку с заднего сиденья и понес кролика к загону. Часть постепенно сбрасывала ночную дрему: зажегся свет в кухне у Христофора, через плац прошли повара, Григорий с чашкой кофе нырнул в ангар с бронетранспортерами.

Дверь подъезда открылась с протяжным скрипом. Вартуша в длинной футболке с растянутым воротом вышла на дорожку и тут же отпрянула. Мохито залип взглядом на стройных ногах – у Вартуши не было и намека на свойственную медведицам кряжистость. Она была не просто сливочной, а еще и воздушной – как безе. А футболка… это была его старая футболка. Вот, значит, куда она делась.

– Доброе утро! – сказал догнавший Мохито Зорьян.

– Доброе, – отступая в подъезд, отозвалась Вартуша, и смущенно потрясла кролика, которого держала на руках. Объяснила: – Хотела его в загон отнести, пока он в прихожей обои не ободрал. Не думала, что вы уже не спите.

Мохито остолбенел.

– Я его ночью в дом забрала, – начала оправдываться Вартуша. – Гроза была. Подумала – промокнет. Он и без этого переволновался: новый дом, вокруг много оборотней. А еще и гроза. Он ничего не испортил! Очень тихо сидел в прихожей. Я двери в комнаты и кухню закрыла.

– Вот и замечательно, – с кривой улыбкой проговорил Зорьян. – А мы еще одного привезли. Вероника, уезжая, взволновалась, что кролику будет скучно, велела нам второго купить. Давайте их познакомим. Надеюсь, они подружатся.

Кролики разбежались по разным углам загона – один завладел мокрым капустным листом, второй – огрызком морковки. Вартуша одернула футболку, почти обнажая плечо, сказала:

– Здорово Вероника придумала. Я потом их нормально покормлю. Пойду, оденусь. Извините. Я не знала, что вы уже и за кроликом успели съездить, думала – все еще спят, вынесу его быстренько, никто меня не увидит.

Мохито прилип взглядом к родинке на ключице, с трудом удерживаясь от трех движений: нагнуться, коснуться губами, пощекотать языком, убеждаясь, что это не прилипшая соринка. Вартуша. В его футболке. Это так… это…

– Извините.

Вартуша исчезла в квартире. Мохито еще некоторое время постоял и побрел к себе, наверх. Чайник он ставил под ругань Зорьяна, которую было прекрасно слышно из открытого окна.

– А потому что тебе лишь бы придумать что-нибудь. То творческий кризис, то травматический синдром. Что? Не спорил? Я тебе два раза сказал, что надо сначала с Ватрушкой поговорить! Что? Как это – опять все испортил? Почему я, а не ты?

Мохито сначала устыдился – ведь это он вмешался, пообещал, что съездит за кроликом – а потом с трудом удержался от смеха. Любому оборотню было ясно: Вероника никогда не признается в том, что что-то испортила. Интересно, влюбленный волк этого действительно не понимает или охотно подыгрывает?

– Чай, кофе? – спросил он у Зорьяна, ввалившегося в кухню.

– Если угостишь цукатами, то чай. Вероника, поганка, сбежала в самолет! Не успел я ей высказать.

Зорьян покопался в праздничных сахарных украшениях, выпросил пчелу со сломанным крылом – слишком много всего набрали, помялось в пакете – и захрустел, стараясь не ронять крошки.

– С меня винегрет. Никак не соберусь сделать. Ватрушка так вкусно кормит, что самому лень шевелиться. Ну и в столовке вполне съедобное дают. Но у Ватрушки лучше.

– Да, – согласился Мохито. – Она и готовит, и печет замечательно. Ватрушки – объеденье.

– Мохито, – Зорьян заметно напрягся, смотрел внимательно, как будто на допрос вызвал, – ты только не обижайся. Я просто хочу понять. Почему бы тебе за ней не поухаживать? Что-то мешает? Ты, вроде бы, нормально ладишь с Тишей. Он к тебе привязался, постоянно на руки лезет. Я на досуге подумал: да, есть разница между «с чужим поиграть» и «жениться и усыновить». Из-за этого?

– Нет, что ты! – удивился Мохито. – Тиша классный. Не в нем проблема. Я и своего ребенка хочу, конечно, но Тиша-то как этому помешает?

– А почему тогда?..

Мохито попытался объяснить:

– Вероника тебя не на безрыбье выбрала. Могла среди миллионеров поискать или какой-то творческий союз замутить. Она решила, что ты ей нужен, хотя могла бы вильнуть хвостом и сбежать. А Вартуша ничего толком не видела, ей выбирать не из кого. Сначала глухомань, потом рынок, с рынка – на хутор. И теперь я, единственный медведь на всю округу, Цветана в расчет не берем. Я начну ухаживать, она, может быть, и согласится. Из ложного чувства благодарности – я ее, вроде как, спас. Хотя просто выполнял приказ начальства. Постоянно на глазах, к Тише нормально отношусь, в квартире отираюсь, пропитываю запахом. Выбора нет, сравнивать не с кем. Подумает: зажмурюсь или попрошу со спины трахать, как-нибудь слюбится. Пару лет протянем, может быть, ребенка заведем. А потом она кого-то встретит, глаза откроются, и я услышу: «Пошел вон». Она соберется, заберет детей и уйдет. Мне ребенка никто не оставит, понимаешь? Дети всегда остаются с матерью, если она не конченая алкоголичка или наркоманка. Она уйдет, а мне тогда только в петлю. Лучше не начинать.

Зорьян отхлебнул чай, посмотрел на часы. Потрогал крошку от пчелы, проговорил:

– Не обижайся, но логика какая-то убогая. Если так прогнозировать отношения, то ни с кем начинать нельзя. Мне с Вероникой тоже. Она на кухне сидеть не будет. Через пару лет может встретить миллионера, и мне детей точно не отдадут, еще и на порог не пустят. Всегда есть риск, что отношения испортятся и жена уйдет. Если об этом все время думать – рехнуться можно.

– А ты не боишься, что она хвостом вильнет, как делала с другими? – спросил Мохито.

– Нет, – покачал головой Зорьян. – Я поверил. Пока она меня дергала, в постель лезла, мне огрызаться хотелось. Тогда боялся. Думал – развлечется, а потом пинка под зад. Но мы не легли. Мы сначала поговорили. И теперь я верю. Поговори с Ватрушкой. И не бойся того, что еще не случилось.

Слова Зорьяна закрепил звук горна. Разговоры закончились, начался отсчет минут до построения. Зорьян ухватил банку с медом и цукатами, два леденца и яблочную пастилу и стремительно скатился по лестнице. Мохито открыл шкаф и протянул руку к форме, обдумывая сказанное.

В чем-то Зорьян был прав. Учитывать худшие варианты и заранее смиряться с самым плохим исходом он начал в госпитале, после взрыва. Подслушал разговор врачей, заранее смирился с тем, что ослепнет на один глаз. Потом, после операции, порадовался. И даже вернулся в строй, хотя никто не прогнозировал стопроцентное восстановление зрения. Спасла природная регенерация, подстегнутая лекарствами – врачи специально не вычищали обсидиановые осколки из рваных ран, заставляя организм бросать все силы на борьбу с инородными телами. Обсидиан не сдался, зато зрение вернулось. А начинка бомбы оставила неизгладимые шрамы – через месяц крупные осколки удалили, но это уже ничего не изменило.

После госпиталя он попытался поверить в лучшее – что переезд подарит ему новые знакомства, встречу с медведицей, которая примет его вместе со всеми недостатками. Пара краткосрочных романов осталась в столице – медведицы ему ничего не обещали, и он им ничего не обещал. Вместо этого ему досталась открытая неприязнь окружающих. А стоило только отгородиться от сослуживцев стеной молчания и смириться с одиночеством, как тут же появились Шольт и Йоша.

Совет Зорьяна: «Поговори» надо было хорошенько обдумать. Если вдруг – а вдруг? – Вартуша выкажет заинтересованность, надо будет растянуть ухаживание на достойный срок. Придумать какую-то культурную программу, сходить в музей или на выставку, в кинотеатр. Еще раз на ярмарку, если все остальное не вызовет энтузиазма.

Мохито никак не мог посчитать, сколько раз надо куда-то сходить, прежде чем рискнуть и поцеловать Вартушу. Предположим, музей, какой-то концерт, потом кино… наверное, рано. Музей, концерт, ярмарка, а потом в кино – там темнота, и можно попробовать коснуться щеки губами. Но только прямо перед титрами, потому что при отказе высиживать фильм будет неловко.

Мысли крутились в голове и на построении, и на выезде в торговый комплекс после сообщения о минировании. И во время прочесывания гаражного кооператива, в котором была обнаружена точка по фасовке «пыли».

Новая напасть случилась вечером, в столовой, во время поедания пюре с рыбными котлетами. Светозар возник на пороге, осмотрел притихших волков, принюхался к котлетам, велел:

– Мохито, как доешь, зайди ко мне в кабинет. Живомир у меня принтер включил, чтобы приказы распечатать, сетевой фильтр коротнуло, и, кажется, розетка сгорела. Глянь, можно ли наскоро сделать. Электрики ушли, больше попросить некого.

Мохито не усмотрел в приказе никакого подвоха: Живомир был способен и на большее, фильтр и розетка – это мелочи. Он доел, вытащил набор инструментов из рюкзака и пошел возвращать электричество в кабинет Светозара. Оказалось, что розетка уцелела, а в фильтре можно было заменить предохранитель, что Мохито и проделал – раз уж пришел, а предохранитель завалялся в кармашке. Светозар проследил за его работой, сказал:

– Спасибо. Руки у тебя золотые. Остальные у нас ни загон построить, ни принтер в розетку включить.

Мохито благоразумно промолчал.

Светозар одарил его еще одним внимательным взглядом и распорядился:

– Завтра утром сменишься и напишешь заявление на отпуск. Отгуляешь не меньше пятнадцати суток. После Сретения придешь, я на тебя гляну, и решу, отправить еще или хватит. Ты отпуск-то брал, когда у Деметриуша служил?

– Да. Мы с Шольтом два раза Йошу на море возили. И один раз на лесную базу.

– Ясно, – кивнул Светозар. – Свободен.

Выйдя из кабинета, Мохито вспомнил слова Деметриуша: «Светозар на вид, вроде бы, мужик простой. А на самом деле через три стены видит. Не пытайся ему врать, лучше поговори, если будет какая-то проблема». Обсуждать со Светозаром личную жизнь он, конечно же, не собирался, но удивился, что волк не отправил его на гауптвахту после драки из-за карасей, а теперь, когда он стал вести себя, как примерный офицер, выгоняет в отпуск.

Ночь прошла без чрезвычайных происшествий. Утром Мохито написал заявление, честно сказал бухгалтеру, что отпускные ему срочно не нужны, можно и потом, и отправился домой – немножко поспать и продумать план ухаживаний.

Конечно же, крепко заснуть не получилось. Мохито плыл по волнам дремы, вылавливая голоса и интересные звуки – стукнула дверь подъезда, Вартуша спросила у Тиши:

– Куда ты? Иди сюда, дай руку, мы за молоком идем.

В ответ раздался плеск воды – что-то мелкое упало в ванну с уточками – и порция быстрого лепета, с преобладанием слова «няка». Тиша начал говорить, пока неразборчиво, присваивая вещам и оборотням короткие имена.

– Няка, – согласилась Вартуша. – Пойдем. Нам творога надо купить для ватрушек.

На дорожке они поздоровались с Живомиром. Волк дошел до детской площадки, крикнул:

– Заря! К командиру.

Зорьян хлопнул дверью довольно быстро – видимо, еще не ложился. Наступила тишина, нарушаемая далеким звуком прогревающегося мотора. Мохито успешно подавил желание побежать вслед за Вартушей – нельзя докучать, надо выдержать паузу – и провалился в кратковременное забытье. Звуком, вернувшим его в реальность, был грохот – Зорьян хозяйствовал на кухне. В звяканье металла и плеск воды вплелся телефонный звонок.

– Да. Нормально. Свеклу поставил варить, винегрет хочу приготовить. Нет, не ложился и не буду. Светозар вызвал, здорово взбодрил.

Мохито оторвал голову от подушки.

– Новый график на Сретение, двое уходят в отпуск. Меня переводят к Гвидону. Снайпером поддержки. Пока на замену.

Зорьян не говорил, но Мохито знал, что случилось незадолго до переподготовки и перевода в новый отряд. Деметриуш упомянул это без упрека, повторяя чьи-то слова о разбазаривании кадров – хороших снайперов не хватает, но упрямца не заставишь, уперся и желает бегать по гаражам с автоматом.

– Меня больше удивляет, что он еще на Зажинки этого не сделал. Что? Вероника, хочу или не хочу, тут не прокатит. Государство вложило в мое обучение приличные деньги, я выполнял свою работу получше многих. Странно было ожидать, что меня оставят в покое и позволят бегать с автоматом. Нет, Вероника, ты не будешь ничего улаживать. Слышишь? Замечательно. А ты поняла, что я сказал, или просто слышишь? Поверю.

В окно проник запах горячей свеклы. Мохито с трудом удержался от чиха.

– Перестань, нормально все. Я Светозара понимаю: раз поставит на замену, два поставит на замену, а потом, когда я привыкну, к какому-то подразделению прикрепит. Отпусков у народа много накопилось, перед переподготовкой почти никто не отгуливал, а при переводе все сохранилось с соблюдением сроков. Осенью часть поредеет, как после прополки. Придется мне метаться от подразделения к подразделению.

«Да, – подумал Мохито. – Это меня Светозар насильно выпихнул. А остальные после Сретения за отпуск драться начнут».

– Давай. Буду ждать тебя и купол. Да, Вероника, я тебя тоже люблю. И обнимаю, и целую. Нет, мне не трудно сказать это вслух. Хочешь, я пойду и сообщу об этом Светозару? Тогда просто целую. И жду.

Снова задремать не удалось – тренькнул телефон. Шольт прислал три сообщения.

«Море теплое кукуруза».

«Горячая с солью очень вкусно тут домик свободен хочешь».

«Приезжай на три дня или дольше йоша зовет».

Мохито сел и написал ответ: «Занят на службе, передавай всем привет, хорошего отдыха». Валяться на пляже вместе со счастливым семейством в его планы не входило – или рядом с Вартушей, или куда-нибудь в глушь, где вообще никого не будет.

Он выглянул из-за занавески – детская площадка пустовала – прислушался, разбирая мешанину далеких голосов. Вартуша с кем-то говорила. Не спорила, не нервничала, что-то обсуждала. Потом засмеялась.

Всколыхнувшаяся ревность заставила одеться и спуститься вниз. Вартуша стояла возле огороженных щитами «Сидящих», беседовала с бухгалтером о ватрушках. Тиша размахивал вертушкой на палке, вызывая в памяти «Уголок позора» и плакат про драчунов. Увидев Мохито, он оживился, показал вертушку и сказал:

– Ляпа.

– Иди, похвастайся, – потрепала его по макушке Вартуша. – Я тебя догоню.

И снова как в водоворот затянуло: как будто он пришел с дежурства в их общую квартиру, лег спать, а Вартуша с Тишей ушли в магазин, и его подняло беспокойство – где они, надо встретить… ой, ты ему вертушку купила?

– Мама вертушку купила? – спросил Мохито, подхватывая Тишу на руки.

– Да, – важно ответил тот. – Ляпа.

– Выпросил, – сообщила Вартуша, попрощавшаяся с бухгалтером. – Он до этого ничего не просил, а сегодня увидел витрину в киоске с мороженым, и как завизжит. У меня уши заложило, пока рассчитывалась. Надо будет учиться отказывать. Он же может захотеть что угодно. Ладно, если игрушки. А вдруг живого индюка с ярмарки? Что я тогда буду делать?

– Там были индюки?

– Да! – Вартуша заулыбалась. – Очень ленивые и толстые. Они спали в отдельной клетке. Ты их просто не заметил.

Иллюзии вскружили голову. Мохито потянулся и поцеловал Вартушу без всякого кино – трогая губами ямочку на щеке, дурея от сладкого запаха.

Ответ ошеломил: вместо резкого движения или окрика Вартуша потерлась носом о его скулу, не брезгуя прикасаться к шрамам, выдохнула:

– Ты твердый. И колючий. Как ежик.

Тиша напомнил о себе, ткнув в него вертушкой. Мохито, действуя как в тумане, спустил мелкого на асфальт, забрал у Вартуши пакет с покупками, и повел в квартиру, держа за руку. Мир менялся. Сослуживцы и техника превратились в блеклые картонные декорации – рядом была его медведица, согласная принимать ласку.

Он пришел в себя на диване в бежевой гостиной. Вартуша, придавленная его весом, слабо стонала – непонятно, от боли или от удовольствия. Часть вещей валялась на полу, при этом Мохито совершенно не помнил ни как раздевал, ни как раздевался. Раскаяться в содеянном он не успел – взгляд на Вартушу вызвал новую волну возбуждения. У его медведицы потемнели натертые щетиной губы, а шея и подбородок были щедро заляпаны семенем, родинку на ключице тоже прикрыло. Накопилось.

Тело требовало: «Повтори». Разум вопил: «Извиняйся. Уходи. Уходи, пока ты ее не изнасиловал».

Мохито с трудом проговорил:

– Прости. Я знаю, что так нельзя.

Он подобрал с пола майку и шорты, подтянул трусы и вышел в подъезд. По лестнице поднялся с большим трудом, хорошенько облился холодным душем, оделся, натягивая на голову капюшон толстовки, сунул в карманы телефон и бумажник и выглянул в окно. Зорьян смотрел на кипящую кастрюлю со свеклой, грызя леденец на палочке.

– Можно пожить в твоем доме в деревне?

– Можно. А почему ты вдруг?..

– Скинь сообщением точный адрес, – попросил Мохито. – Я еду в отпуск. Там лес есть?

– Да. Не прямо возле деревни, через четыре поля. Бурелом. Грибная чаща.

– Дашь ключи?

– Там не заперто. И бардак. Вероника мне завтрак готовила.

– Я уберу, – пообещал Мохито, и, стиснув зубы, пошел к автомобилю.

Кто его охранил от аварии – Камул, Феофан или Хлебодарная – неведомо. Тормозил в последний момент, пост на выезде миновал, приготовившись отмазываться удостоверением – машина все время норовила выехать на встречку. Полегчало где-то через час, когда он изрядно удалился от города, а ветер, врывавшийся в окно, вымел запах Вартуши. Мозги еще не включились, только марево перед глазами развеялось. Подступал, драл когтями душу стыд: скатился до насилия. Телефон подмигивал, сигнализируя о полученных сообщениях. Мохито съехал на обочину и начал читать, проговаривая слова вслух – чтобы правильно понять. В первом сообщении от Зорьяна прилетел адрес деревенского дома. Во втором – вопрос: «Ты в порядке? Ватрушка очень волнуется». В третьем – еще один вопрос: «Что случилось, медведь? Она рыдает и требует тебя найти».

Мохито написал: «Я ей позвоню» и поехал вперед, чтобы не было соблазна развернуться и вернуться в Ключевые Воды. Он позвонил, когда солнце начало клониться к закату. Извинился, сказал, что хочет провести отпуск в уединенном месте в медвежьей шкуре. Еще раз извинился. Напомнил, что Вартуша может подать жалобу Светозару или в военную полицию и получил в ответ короткие гудки отбоя. На второй звонок Вартуша не ответила. Мохито безуспешно позвонил еще три раза и двинулся на ближайшую заправку – перекусить, залить бак бензином, и купить карту, чтобы разобраться, в какую сторону надо ехать, чтобы попасть в родную деревню Зорьяна.

До цели он добрался через два дня. Вартуша не писала и не звонила. От Зорьяна пришло одно сообщение: «Вероника сказала, что там все убрали, ключ под крыльцом». Ключ нашелся не сразу – дырок в крыльце было много. Мохито долго шарил под досками, распугивая полевых мышей, возмущенных вторжением в их родовое гнездо, но все-таки нащупал заветную железяку.

Он включил холодильник, сложил в него купленные по пути продукты. Вышел, поздоровался с хмурыми соседями, объяснил, что он сослуживец Зорьяна и приехал в отпуск. Лисы и волк не пожелали разговаривать, отделавшись скупыми кивками. Мохито этому порадовался. Вернулся в дом, разделся, а превратился уже во дворе – дверной проем был узковат для массивного гролара.

Зверь встряхнулся и заглянул в сарай – там волновалось, подпрыгивало и пищало мышиное царство. Можно было распугать грызунов, переворошив слежавшееся сено, но медведь побрезговал возиться с мелочью. Он пошел вперед, разминая лапы, с удовольствием ощущая подушечками комья земли, а не асфальт. Поля манили разнообразием запахов – где-то рядом росли помидоры, от лесополосы тянуло прелыми желудями. И везде, куда ни повернись, мышиные следы.

Медвежьи мысли были медленными и ленивыми, утихомиривавшими стыд и смятение. Зверь не сомневался в том, что медведица придет – они же пара – и использовал свободное время для знакомства с окрестностями. Мохито пропитывался уверенностью: «Это малинник для нее. Я ее сюда приведу», радовался находке большого муравейника, переворачивал бревна, придирчиво рассматривал жуков и червяков – попадались только невкусные.

Он переночевал в лесу. На рассвете искупался в ручье, еле-еле поместившись в омут. Долго сох на лугу, на солнышке, потом отправился ловить рыбу. Улеглось волнение, забылись инструкции к технике для разминирования: был лес, был медведь, обдирающий кору со стволов – достойное занятие для зрелого гролара, помечающего облюбованную территорию.

Безмятежное существование прервал хорошо знакомый звук. Небо расчертил вертолет, спустившийся на землю возле деревни. Медведь рыкнул, безошибочно выбрал короткий путь и побежал к волчьему дому. Как ни торопился – опоздал. Стальная стрекоза улетела.

Медведь добежал до места посадки, обнюхал землю и довольно заворчал. Стрекоза принесла медведицу. Хорошо. Правильно. Он уже заждался.

След привел к волчьему дому. Медведь осторожно приоткрыл дверь мордой, кряхтя, протиснулся в проем – на косяке остались клочья шерсти. Половицы скрипели, прогибаясь под весом мохнатой туши. Медведь заглянул в комнату с телевизором и замер.

Вартуша лежала на кровати. В белых шортах, тонкой майке цвета топленого молока и одном белом босоножке. Второй валялся на полу, на плетеном коврике. На столе лежали какие-то бумаги, возле стены стояли две набитые сумки. Мохито превратился, своротив комод и уронив табуретку. Вартуша приподнялась на локтях, спросила: «Это ты?». Убедилась и легла обратно.

Мохито хотел еще раз извиниться за свое поведение перед побегом, но медвежья воля подтолкнула подползти к кровати и распутать ремешки второго босоножка. Он стянул со своей медведицы обувь, легонько укусил за щиколотку, сунулся носом под колено.

– Нет, – твердо сказала Вартуша. – Сначала прочитай письмо. Оно на столе.

Мохито заворчал, но Вартуша повторила:

– Нет.

Пришлось вставать на ноги и брать незапечатанный конверт. На стол упала визитка Вероники. Мохито повертел ее в руке, посмотрел на четкие печатные буквы на обороте: «Мохнатый увалень, будь осторожен, срывая эту розу. Иначе Зорька отстрелит тебе яйца». Висице надо было надавать по ушам, чтоб меньше лезла не в свое дело, но медведь помнил, что от нее иногда бывает польза, и решил не трогать – слишком мелкая, можно случайно искалечить.

Тетрадный лист в клеточку был исписан аккуратным школьным почерком. Мохито пробежал глазами строчки: «Хутор… Наиля… Тиша», убедился, что Ватрушка не собирается отдавать их медвежонка чужим оборотням, и вернулся к кровати.

– Ты прочитал? – строго спросила Вартуша.

– Да.

– Что-нибудь понял?

– Да, – послушно повторил Мохито и попытался расстегнуть молнию на белых шортах.

– Что ты понял?

– Я усыновлю Тишу и постараюсь уберечь свои яйца.

– А твои яйца тут причем? – нахмурилась Вартуша.

Мохито решил, что они слишком много разговаривают, и совместил борьбу с молнией и поцелуй. Это сработало: Вартуша замолчала, прикусила его губу, когда ладонь проникла в шорты, а, отдышавшись, сказала:

– Щетина еще сильнее отросла. Ты теперь дикобраз, а не ежик.

Глава 11. Вартуша

Зорьян от извинений отмахивался – «перестань, в жизни чего только не бывает» – но Тишу вернул с явным облегчением. Вартуша оттерла ребенка от свекольных пятен, покормила манной кашей и творогом, и усадила перед телевизором. Режим был сбит, вместо дневного сна медвежонок бегал за волком – Зорьян сначала игрался с уточками, потом слепил Тише трех червяков, а когда зашел в тупик, перекинулся и развлекал ловлей мух, слетевшихся на кроличью капусту. Вартуша успокоилась еще на червяках. Перестало кидать в жар при воспоминании о прикосновениях Мохито, унялись слезы обиды – бросил, ушел. Время ловли мух она потратила на разговоры с Вероникой. Та звонила ей три раза, обстоятельно допросила и обозвала Мохито мохнатым дурнем.

«Ватрушка, ты только не реви».

Разговоры помогли не утешением, а формулировкой конкретного вопроса, на который надо было ответить. Не Веронике, не Зорьяну, не Светозару. Себе.

«Подумай, нужен ли тебе именно он. Если это просто потребность тела, ее можно удовлетворить, не ввязываясь в долгосрочные отношения. Мохито – не вариант для короткого романа. Он надбит, а такой подход оставит от него груду черепков».

Вартуша подумала. И решила: «Да, именно он».

Уверенность появилась еще в медовом павильоне, укрепилась последующим разговором – они шли с ярмарки бок о бок, несли покупки, шепотом обсуждали вероятность съедения кролика Гвидоновыми волками и реакцию Светозара на имя свиньи. Временами Мохито бурчал извинения за прошлые срывы, но Вартуша старалась перевести беседу на текущие дела, и неловкость пропадала. Из гомона волков, хруста огурцов и жужжания пчел, стремившихся попробовать леденцы, свивалась веревка-оберег, замыкавшая их в круг. В тот день мысли были не о поцелуях – хотя от них бы она тоже не отказалась. Вартуша хотела, чтобы Мохито встал на лапы. Желание запустить пальцы в жесткую медвежью шерсть было таким сильным, что ладони жгло. Погладить, ощупать шрамы, почесать изуродованное ухо, отмахиваясь от недовольного ворчания, попытаться обхватить мощную шею. А потом превратиться и зазвать гролара на неспешную прогулку. Пусть покрасуется, обдерет попавшийся под лапу ствол, оставляя метку на недосягаемой противникам высоте. Сила больше не пугала, Вартуше не хотелось прятаться. Словно Хлебодарная шепнула на ухо: «Эта сила – твоя защита. Позволь ему вдоволь порычать и побегать, прежде чем он станет твоей стеной». Она ни разу не видела гролара своими глазами, но за спиной Мохито маячила массивная тень, повторяющая очертания его звериной формы. Это было так хорошо и правильно, что дух захватывало. Вартуша знала, что ей нужны оба – и прячущий шрамы под капюшоном двуногий, и прячущийся в тенях гролар.

Оставалось только поймать упрямца, и как-то убедить его в чистоте и долгосрочности намерений. Выпив две чашки чаю и доев творог – не до выпечки сейчас, в другой раз – Вартуша поняла, что на битву надо выходить с хорошо прикрытыми тылами. Она выспросила у Зорьяна адрес его деревенского дома, сходила к Светозару в кабинет, сверилась с висевшей на стене картой и позвонила на вокзал, чтобы узнать, есть ли в наличии нужные ей билеты. Билеты были, но это решало только малую часть проблемы. Звонок Цветану обернулся разговором с Нелли. Вартуша, стараясь говорить как можно более спокойно, попросила свести ее с проверенной няней. Ей надо будет уехать на несколько дней. Возможно, на неделю. Нужно с кем-то оставить сына, везти с собой – не вариант.

– Она на неделю не возьмет, – разочаровала ее Нелли. – Не работает с ночевкой. Утром приходит, вечером уходит. У нас только раз согласилась переночевать, когда Цветан на дежурстве был, а я в роддоме. Предупредила, что это исключение из правил. В принципе, если ты выбьешь ей пропуск в часть, можно попросить Мохито, чтобы он брал мелкого на ночь. Он с двухлетним пацаном справится. Сам говорил, что на Йонаше хорошо потренировался.

– Не получится, – ответила Вартуша. – Я еду к Мохито. Он в отпуске.

– О! – Нелли оживилась. – Серьезно? Ты решила забрать себе этого упрямца? Учти, гролары ужасно ревнивые. Это минус. Плюс в том, что он ест меньше прожорливого волка – если речь не идет о ватрушках. Ты уже пекла ему ватрушки?

– Неоднократно.

– Молодец, так держать! Путь к сердцу альфы лежит через выпечку. Ладно. Нельзя бросать медведицу в беде. Цветан говорил, что Тихон со Стояном нормально ладят. Привози его завтра, проверим, не передерутся ли они за целый день. Если он не будет шарахаться от меня и няни, возьму его на недельку. Няня поможет. Эх, где двое, там и трое. Тоже буду тренироваться, а то Цветан уже намекает, что семья дружнее, если дети близки по возрасту.

Вартуша рассыпалась в благодарностях. Она догадывалась, что Нелли делала одолжение не ей, а Мохито. Из обмолвок было понятно, что счастливое семейство барибалов беспокоилось о гроларе, считало, что ему пора устраивать нормальную жизнь – обзаводиться семьей и домом с времянкой, чтобы не мешать спячке медведицы и медвежат. Порадовало, что Нелли признала Вартушу достойной доверия. Могла бы отделаться телефоном агентства по найму и советом не платить больше определенной суммы. У барибалов своих забот хватало: Стоян раз в неделю закатывал истерики, ревнуя Нелли к маленькой сестренке.

Следующий разговор – с перезвонившим Мохито – расстроил и почти отбил желание ехать к Феофану на кулички, чтобы лишиться девственности. Мохито говорил сухо, как будто извинялся на собрании под взглядом Светозара. Вартуша прослушала инструкцию о подаче заявления в военную полицию и швырнула телефон на диван. Дозвоны она игнорировала, понимая – сорвется и наговорит Мохито таких гадостей, что три года разгребать придется.

Пришлось успокаивать нервы домашними делами. Вартуша постирала и погладила, чтобы Тиша завтра в гостях выглядел прилично, нашла в холодильнике три голубца, разогрела и отдала Зорьяну, чтобы хоть чуть-чуть возместить лепку червяков и ловлю мух. Зорьян предложил ей взамен порцию винегрета, ни капли не расстроился, выслушав отказ, съел голубцы и сообщил, что Вероника скоро явится.

– Сказала, что нас ни на день нельзя оставить. Она за тебя волнуется.

Вероника прибыла эффектно. Изящный черный вертолет приземлился на площадку, в центр новенького светового круга. Темнота подчеркивала разноцветье прожекторов, алые снопы света пятнали белую блузку, зловеще отражались на гравированной застежке сумки и тлели в янтарных глазах, делая Веронику похожей на исчадие Камула.

Исчадие никого не обидело: Зорьяну досталась сумка, а Вартуше – шляпка. По пути к домам Вероника спросила:

– А кроликов кто-нибудь кормил? Вы про них не забыли?

Зорьян начал жаловаться на мух, и тут же получил выговор за то, что не убирает в загоне. Вартуша несла шляпку, слушала несерьезную грызню, и чувствовала облегчение. Присутствие Вероники ободряло, обещало решение проблем. И дело было не в деньгах, которые висица тратила, не задумываясь. Она смотрела на мир по-другому – в этом Вартуша убедилась, глядя на портрет Мохито. Ей бы и в голову не пришло нарисовать именно так.

В бежевой гостиной Вероника отказалась от кофе, чая и винегрета, выпила стакан минеральной воды и поковыряла холодную малину.

– Давайте обсудим основные моменты. Куда этот тупица сбежал? К тебе в деревню?

Зорьян кивнул.

– Так себе место, конечно. Но лучше, чем здесь. Не на глазах у всей части. Ватрушка, у меня к тебе просьба. Не торопись. Дурень этот до дома не сразу доедет, а в дороге его ловить – дохлый номер. Пусть там денек посидит, пострадает. Сговорчивей будет. А мы пока решим важные дела. Завтра привезут купол.

– О! – встрепенулся Зорьян. – Сделали уже?

– Да. Приедут специалисты, начнем установку. Посмотрим, что получится. Авксентий не оставил записей, я не знаю, чего он хотел добиться. Мы будем ставить купол, ориентируясь по флюгеру, там обозначены стороны света. Если в чертежах ошибка… неважно, не будем забегать вперед. Ватрушка!

– Да?

– Подождешь пару дней? Я освобожусь и смогу забрать Тишу. А тебя отправим к дурню с приданым. Возьмешь с собой еду, зубную щетку и чистую простынку. Ватрушек напеки.

– И сгущенку не забудь, – посоветовал Зорьян. – Он ватрушки в сгущенку макает.

– Думаю, ему будет не до гастрономических изысков. Письмо пиши! Письмо. Ты уже набросала черновик?

Вартуша повинилась, что ей было не до письма. Рассказала о предложении Нелли и завтрашнем визите к барибалам. Вероника идею одобрила и пообещала разгружать Нелли, забирая Стояна и Тишу на прогулки.

– Заодно Зорьку буду приучать к семейной жизни. А то, как хотеть детей – все «за». А чуть до дела – подгузник поменять или укачать, если расплакался – сразу перекидываются и в кусты.

Зорьян слабо запротестовал, осторожно похвалил себя за одновременную готовку винегрета и присмотр за Тишей, и сообщил, что на столе возле детской площадки сохнут червяки-доказательства. Целых три.

– Ты бы хоть лепку олимпийских колец освоил, что ли. А то на твои творения смотреть стыдно, – попеняла ему Вероника.

На этом совещание закончилось. Вартуша и Зорьян пообещали не доставать Веронику мелочами, пока не поставят купол, и поделили остатки малины. Тиша проснулся и заплакал. Вартуша поспешила в спальню, а Зорьяна из квартиры как ветром вымело – вероятно, побоялся, что заставят укачивать.

За окном зашуршали через час, когда Вартуша укладывалась спать. Висица, почти незаметная в темноте, вспрыгнула на лавку, поставила передние лапы на стол и обнюхала разноцветных червяков. Волк закружился вокруг стола, топча огрызки капустных листьев, издал странный звук, похожий на гордый визг. Висица фыркнула, наклонилась, облизала подставленный волчий нос.

Вартуша залюбовалась. Звери идеально дополняли друг друга: юркая висица с янтарными глазами-пуговками возглавляла и руководила, сильный волк бежал за ней след в след, не скрывая готовности оттеснить плечом и заступить дорогу врагу. Висицу распирало от кипучей энергии, подталкивающей к мелким заварушкам и шкодливым затеям – хватало не только ей самой, перепадало и волку. Было видно, что волк еще не привык к пробежкам бок о бок, велся на подначки и хвалил себя, требуя от висицы подтверждения выбора. Хитрюга не скупилась на ласку и одновременно подталкивала волка на тропу неприятностей.

Подтверждение этому случилось немедленно: Вероника прервала лобзания, раскопала кучу веток и нырнула в подземный ход. Зорьян полез следом и застрял. Вартуша посмотрела на яростно мотающийся волчий хвост и дергающиеся задние лапы, прикрыла окно и ушла в гостиную. Чтобы как следует отсмеяться и этим проводить неприятности уходящего дня.

Утром пришлось собираться как на пожар. Сменившийся с дежурства Цветан постучал в окно и предложил Вартуше:

– Подбросить? Одевайтесь, я подожду.

Тиша капризничал, не желал выпускать из рук вертушку, потом успокоился – с любопытством смотрел за окно, что-то лепетал, пытаясь ответить на вопрос: «Ты помнишь Стояна?». Доставив их на место, Цветан чмокнул в щеку жену, спросил:

– Срочно что-то надо?

– Ничего, отдыхай.

Цветан погладил Стояна по вихрам, дунул в нос малышке и ушел во времянку. Нелли поймала взгляд Вартуши, сказала:

– До обеда лучше его не трогать. В идеале – до вечера. Он, когда не выспавшийся – злой. Заставить с детьми сидеть сразу после дежурства – только детям нервы трепать. Поспит, пообедает, тогда у меня будет отдых. Могу поехать, куда хочу – хоть по магазинам, хоть к родственникам с ночевкой. Мы уже привыкли так жить. Здесь, в отряде, полный комплект подразделений, дежурства «сутки-трое». А на прошлом месте службы долго было «сутки-двое». Как назло, Стояна заклинило, подавай ему папу, и все. Что перед дежурством на Цветане висел, не давал лечь пораньше, что после – сразу на шею и «пойдем гулять». А с папы толку нет, то рычит, то на лавочке в парке засыпает. Мы ругались, даже разъехались. Я сняла дом, залегла в спячку. Весной все наладилось: проснулись, у Цветана дежурства реже, он исправно являлся со Стояном гулять… к лету снова съехались, но Стояна уже приучили, чтобы в дом альфы ни ногой, пока отец не выспится. Когда переход в другой отряд обсуждали, первым делом узнавали, какой будет график. Понятно, что никто не застрахован, но хотя бы в общих чертах разведали.

Вартуша повертела в уме чужую ситуацию, вспомнила сонного Мохито, подхватывающего Тишу на руки и расспрашивающего о вертушке, и подумала, что этот опыт ей не пригодится. Надо будет заставлять гролара превращаться. Пусть дремлет в тени, пока к нему на холку взбираются медвежата. Картинка была такой четкой, что заслонила реальность: огромный Мохито дрыхнет под шелковицей Вероники, а два белых медвежонка – один крупнее, другой совсем мелкий – подкрадываются к нему, прячась под зарослями винограда, оплетающего забор. Вартуша потрясла головой: «Надо же, как ярко привиделось. Почему под шелковицей Вероники? И у нее нет ни винограда, ни забора».

Тиша со Стояном мотались по двору до обеда, потом без капризов поели и улеглись спать под присмотром няни. На веранду, к летнему столу, подтянулся зевающий Цветан. Получил тарелку жареной рыбы, хлеб и нарезанные на четвертинки помидоры, и начал есть, толком не проснувшись: видно было, что говорить с ним о каких-то делах – пустой звук.

Вартуша воспользовалась временным затишьем и позвонила Зорьяну. Тот сообщил, что от Мохито не было никаких известий, зато ему самому начал обрывать телефон Шольт, которому Казимир донес, что с Мохито что-то неладно.

– Я уговорил его не вмешиваться. Он хотел сорваться с моря и его разыскивать. Удалось остановить. Попросил соврать Йонашу и Ханне, что все в порядке, и пообещал держать в курсе дел.

– А с куполом что?

– Отодвинули щиты на метр, пригнали кран, поставили и начали ругаться. К Веронике лучше не подходить, она ужасно злая. Ты сама-то как?

– Нормально. Дети не ссорятся. Нелли покормила нас рыбой.

– Позвони, когда будете собираться, я приеду и тебя заберу.

Вартуша слабо запротестовала, но Зорьян заткнул ее аргументом: «Может быть, меня тоже покормят».

Как в воду глядел! Вечером Нелли скормила ему остатки рыбы, положила тарелку грибов со сметаной и здоровенный ломоть пирога с капустой. Вартуша думала, что Зорьян столько не съест, но тот не только подмел все до крошки, еще и закусил двумя ватрушками. Столько не влезало ни в огромного гролара, ни в крупного барибала, о Вартуше и говорить нечего. Недаром говорят: «волчий аппетит». Врожденная прожорливость.

Вероника была не в духе. Огрызнулась на Зорьяна после предложения съесть винегрет, выругала Вартушу за то, что не пишет черновик письма. Посидела на детской площадке, поговорила по телефону, разделась в бежевой гостиной, перекинулась, нырнула в подземный ход и была такова. Вартуша отложила написание письма на завтра – к Нелли ехать не надо, разборка книг в ангаре подождет. В тысячный раз подавила желание позвонить или написать Мохито, и легла спать.

Накрыло под утро. Во сне она вышла из своей квартиры, тихо поднялась на второй этаж – точно зная, что Мохито дома. Открылась незапертая дверь, Вартуша запнулась об валявшийся в прихожей ботинок сорок пятого размера, почти ввалилась в комнату. Мохито спал – на спине, подложив руку под затылок, раскинув ноги. Вартуша на цыпочках подошла к кровати, провела ладонью по крепкому бедру, твердому животу. Мохито приоткрыл глаза – взгляд был хищным, с огоньком, обещающим удовольствие. Вартуша не узнала, что было дальше. Проснулась с диким желанием: бежать, найти, прикоснуться.

Ледяной душ и домашние хлопоты вернули относительное спокойствие. Она загрузила в духовку первую порцию ватрушек и взялась за черновик письма. Этому поспособствовал Зорьян, утащивший Тишу на детскую площадку. Из трех очень длинных червяков разного цвета получилась красивая косичка. Тиша повизгивал, разрывался между определениями «няка» и «ляпа», Зорьян кивал, посматривая в сторону «Сидящих» – возле огороженных статуй снова раздавались вопли и грохот.

Вартуша писала, чувствуя, что относительное спокойствие вот-вот закончится. Словно на горизонте появился автобус, подъезжающий к ее остановке: сейчас откроет двери и нужно будет быстро запрыгивать в салон, подхватывая собранные сумки.

Она не заметила, когда Тиша с Зорьяном исчезли. Вроде бы только что сидели на лавочке, спорили, выбирая цвет очередного червяка, а сейчас возле стола никого – только баночки да кривая косичка. В части было подозрительно тихо. Вартуша посмотрела на окна Зорьяна – ни движения, ни отблеска – и пошла к плацу. Оборотни стояли возле «Сидящих». Молча, заглядывая в проемы – часть щитов заграждения валялась на асфальте. Вероника, какой-то незнакомый лис и трое волков в рабочих комбинезонах стояли прямо возле чаш. Вартуша подошла поближе и остановилась. Солнечные лучи, пронизывающие витражные стекла купола, расцвечивали статуи, оживляли гипсовые взгляды.

Глаза Хлебодарной были пронзительно-синими, с хищными точками зрачков. В уголках губ крылась усмешка. Печенье в ладонях золотилось, перекликаясь цветом со снопом, дразнило, притягивало сочный зеленый взгляд Камула. Волк посматривал на печенье с явным недоверием, скалил зубы, показывая алую полоску языка. Витраж пятнал шкуру черными и бурыми кляксами, создавал обманчивое впечатление, что ладонь Камула гладит волчий бок.

Медленное движение солнца начало накидывать на «Сидящих» теневой занавес. Краски поблекли, потухли взгляды, потускнели чаши. Никто из оборотней не нарушил молчание: ни Светозар, скрестивший руки на груди, ни подразделение Христофора, явившееся в полной экипировке и с оружием, ни волки во главе с Гвидоном. Даже Тиша не осмеливался пискнуть: держался за ладонь Зорьяна и внимательно смотрел на статуи.

Минуты тянулись, солнце ползло по небу. Сумрачная тень сменилась новой раскраской. Глаза Камула вспыхнули алым, по нижней челюсти волка, из оскаленной пасти, потекли струйки крови. Хлебодарная прищурилась. Горсть печений почернела, превращаясь в россыпь горелых углей. Вартуша не выдержала, охнула. Перемена была разительной, казалось, что сумеречный занавес сдернули с других статуй.

– Спокойно, Ватрушка, – пробормотала Вероника. – Если мы все правильно сделали, они снова примирятся.

Это послужило сигналом к разговорам. Волки зашушукались, кто-то вытащил из кармана скрутку – можжевельник и вяленое мясо – поджег, чиркая зажигалкой, положил в чашу, прогоняя запах краски. Дым добавил загадочности лицам. Теперь скалился не только волк, но и Камул, не сводивший взгляда с горелых печений.

Вартуша отступила на пару шагов, развернулась, побежала к дому. Без церемоний вошла в квартиру Мохито, отыскала на кухне пакет с сахарными украшениями, заглянула к себе, подхватила сахарную розу на исполнение желания и вернулась к чашам.

Маленьких пчелок хватило на всех. Лисы Христофора захрустели целлофаном, распечатывая обертки. Веронике и незнакомому лису Вартуша отдала два сахарных снопа, перевитых алыми лентами. Зорьян получил подсолнух для Тиши – второй Вартуша оставила себе. Волкам достались сахарные грибы. Вартуша решила, что крепкие ножки и шляпки никому не помешают. Светозар отправил Гвидона в свой кабинет, и через пять минут волки начали делить горсть скруток. Три честно отдали установщикам, за остальные переругались, и сломали два сахарных подосиновика, подкрепляя злую усмешку на губах Камула.

Чашу Хлебодарной наполнили в очередную сумеречную паузу. Пчелы расселись по бортику, подсолнухи легли на дно, вперемешку с кусочками сотового меда. Снопы Вероника и лис положили на колени статуи, поверх метлы. Несколько тлеющих скруток отправились в хлебную чашу – Камул уже тонул в жертвенном дыму.

Тень стерла струйки крови на пасти и шкуре волка, затуманила взгляды. Медленно, неуверенно, воцарялся мир. Камул погладил волка. Хлебодарная улыбнулась. Печенья обрели сочный золотисто-коричневый цвет.

Вартуша сорвала обертку с розы и положила ее на сноп, не осмеливаясь проговорить желание вслух. Она поймала улыбку Вероники, понимающий взгляд Зорьяна, подумала, беззвучно повторяя слова: «Подари мне долгую жизнь бок о бок с моим медведем. Легкие роды, спокойную спячку с медвежатами и теплую кухню с духовкой для ватрушек».

Ей показалось, что Хлебодарная кивнула. Роза рассыпалась на пригоршню лепестков, над стеблем и листьями закружились деловитые пчелы.

– Ты письмо написала? – спросила Вероника.

– Почти.

– Иди, пиши. И пеки ватрушки.

Немедленного чуда не случилось. К вечеру Зорьян позвонил соседу в деревню – «я у него раз в полгода спрашиваю, не сгорел ли дом» – доложил, что Мохито прибыл на место, превратился и ушел в лес.

– Отлично, пусть денек побегает, успокоится. Ватрушка, у меня к тебе вопрос относительно планов на будущее. Мохито, выпечка, пчелы и розочки – это прекрасно. Но надо чем-то заниматься, не замыкаясь на кухне. Светозар взял тебя на работу. Я видела, как ты копалась в ангаре, перебирала книги.

– Да, – Вартуша воспользовалась случаем, чтобы заговорить о проблеме. – Там нашлось много старых книг. Вероятно, библиотека хозяев главного дома. Я не знаю, насколько они ценные. Многие из них в плохом состоянии. Их бы как-то сохранить, может быть, что-то передать в краевую библиотеку.

– Тебе это интересно или ты уцепилась за первую попавшуюся работу? – Вероника смотрела внимательно, требуя честного ответа.

– Интересно. Я сама выбирала специальность в учебном комбинате, меня никто не заставлял.

– Ты собираешься учиться дальше? Твоя корочка не имеет ценности. Если здешнюю библиотеку прикроют, будет трудно куда-то устроиться.

– Я еще не думала, – призналась Вартуша. – Не до того было.

– В наш фонд поступила заявка от Ключеводского университета, просят отремонтировать один из старых корпусов. Я могу уделить им особое внимание и рассмотреть заявку вне очереди, если они примут тебя на заочное обучение по специальности библиотекарь. Если тебе оно не надо, спасение университетских барельефов отложится на следующий год.

– А можно?

– Ватрушка, по-моему, не «можно», а «нужно». Но я не могу тебя заставить.

– Я хочу, – честно сказала Вартуша. – Просто я не успела об этом подумать.

Жизнь менялась стремительно, как будто Хлебодарная осыпала ее радостями, скопившимися за три года унылого существования.

– Потом, осенью, решим вопрос с книгами из ангара. Вызовем специалиста, чтобы он их оценил, выясним, что лучше сделать. А пока я попрошу тебя об одном одолжении.

Вартуша удивилась. Одолжение? Покормить Зорьяна ватрушками? Так он уже два противня съел.

– Судя по отзывам окружающих, Мохито очень порядочный медведь. Ему может взбрызнуть срочно узаконить ваши отношения. Не соглашайся заключать брак в какой-нибудь бобруйской мэрии. Вернись домой, отдышись, пригласи в свидетели меня и Зорьку, не забудь гостей – Светозара, Шольта, Ханну и Йошу. Только дома, только когда я разрешу. Поняла меня, белая и мохнатая?

– Да, – растерянно ответила Вартуша.

Она вообще не задумывалась о походе в мэрию. И не поняла, почему это так важно для Вероники. Но, конечно же, ее надо будет позвать свидетельницей. Как без нее?

– Я уже могу купить билет на автобус? – спросила она. – Там, вроде бы, всегда есть свободные места. А вдруг закончатся? Лучше заранее.

– Ватрушка! – Вероника заорала так громко, что захныкал дремавший в спальне Тиша. – Какой автобус? Полетишь с комфортом, на папином вертолете. Светозар уже разрешение на посадку и вылет дал. Еще чего не хватало – на автобусе. Только на вертолете, только в белом. И положи, все-таки, в сумку пару банок сгущенки. Не на себе нести, а Мохито тройная радость.

Ее провожали на следующий день, после завтрака. Создавалось впечатление, что Светозар устроил учения по спасению отдельно взятого заблудшего гролара – вокруг вертолетной площадки бегали Гвидоновы волки в экипировке и с автоматами. Это вызвало бурный восторг Тиши и Стояна, не желавших забираться в машину Цветана: столько интересного, надо досмотреть представление до конца. Светозар возвышался над суматохой, взирая на всех с крыльца административного корпуса. Вероника фотографировала «Сидящих» с разных точек, за ней следом таскался Зорьян с винтовкой за плечами – оттягивал поход на тренировку в тир, не желая оставлять висицу в обществе холостых волков. Григорий и Христофор запихнули в вертолет сумки и Вартушу, дружно ей помахали и побежали прочь, чтобы избежать удара воздушной волны.

В полете Вартуше стало страшно. А вдруг Мохито разозлится и прогонит ее прочь? Вероника обещала, что в случае проблем ее эвакуируют вертолетом. Но дело было даже не в вертолете – можно и до автобусной станции дойти – дело было во внезапно нахлынувшем сомнении. Она-то ответила себе на вопрос: «Надо ли это мне?». А Мохито? Может быть, он сбежал потому, что почувствовал – Вартуша не его половинка. Все эти сухие слова о заявлении в полицию, побеги… Все хором называют его дурнем. А если гролара ведет воля Феофана и Хлебодарной?

К дому Зорьяна Вартуша подошла совершенно расстроенной, готовой бросить сумки и бежать, если Мохито одарит ее косым взглядом. Волчье жилище встретило ее тишиной, пустотой, заставило поморщиться от сильного мышиного запаха, не перебивавшегося кратковременным пребыванием гролара. Вартуша вытащила из сумки чистое покрывало, застелила кровать и легла на него в одежде. Сняла босоножек и задумалась – а надо ли? Вдруг придется срочно уходить?

Раздумья прервал скрип крыльца. Дыхание гролара было тяжелым – бежал, запыхался. После шороха в коридоре раздался грохот. Вартуша поняла, что Мохито сломал какую-то мебель, и мысленно извинилась перед Зорьяном. А потом почти перестала думать. Ее гролар вошел в комнату, придавил к постели волной запаха, приковал к себе взгляд.

Ей заотелось всего и сразу: поцелуев, прикосновений – осторожных, растягивающих узкий вход – нарастающего натиска, медвежьих укусов, оставляющих синяки. Вартуша вспомнила, что надо заставить Мохито прочитать письмо, что-то проговорила, и тут же провалилась в дурманный омут: ладонь пробралась к ней в шорты и перед глазами поплыли разноцветные пятна. А поцелуй окончательно прогнал страх перед первым вторжением и неизбежностью боли. Нужно было уплатить эту дань, чтобы получить взамен годы удовольствия – именно сейчас, именно с Мохито. И Вартуша была готова это сделать.

Они шептали друг другу какие-то глупости. Вартуша называла Мохито дикобразом, получая взамен набор сладостей и молочных продуктов. «Ватрушка, сливочная, зефирная, кремовая» – как будто гролар попал в кондитерский отдел, и не знал, что выбрать. Неразборчивое бормотание подкреплялось действиями: Мохито снимал с нее вещи, целовал до головокружения: то ласкал губы, то вылизывал и прикусывал ключицу. Вартуша ожидала решительного штурма твердыни, была готова сдаться, зажмурив глаза. Вместо этого ей досталась вкрадчивая осторожность и тонна нежности. Может быть, навыки разминирования, требовавшие аккуратности, настолько въелись в подкорку Мохито, что их не смогло победить даже осторое желание.

Недаром говорят, что благословение Хлебодарной дарит парам сытые дни и жаркие ночи. Вартуша приняла Мохито до конца, не чувствуя потребности отстраниться или вырваться, скользя губами по шрамам, выдыхая благодарный шепот в изуродованное ухо. Ключ и замок подошли друг к другу идеально.

– Какая же ты сладкая!.. – выдохнул Мохито, медленно обмякая и придавливая ее немалым весом.

Говорить не хотелось. Вартуша легонько куснула Мохито за нос, и еще раз перецеловала шрамы – утверждая своё право к ним прикасаться.

Среди ночи она поняла, что ей надоело лежать на мокром покрывале, выбралась из медвежьих объятий, и пошла в душ, попросив Мохито найти в сумках постельное белье и застелить простыню на кровать. Она допустила ошибку – постельное белье надо было доставать самой. Мохито нашел сначала ватрушки, а потом и сгущенку, и устроил себе и мышам маленький гастрономический праздник, щедро насыпав вокруг сумок сладкие крошки.

Утром – очень поздним утром, ближе к полудню – она проснулась в одиночестве. Прислушалась и улыбнулась. Гролар возился в сарае, топтал сено и гонял мышей, грозно фыркая и роняя прислоненный к стенам садово-огородный инвентарь. Вартуша обмоталась простыней, вышла на улицу и засела на крыльце, подстерегая добытчика и охотника. Гролар тут же ее почуял, высунул нос из сарая, посмотрел вопросительно, с некоторой опаской: «Не боишься? Не прогонишь?»

– Иди сюда, – позвала Вартуша. – Иди, я тебя поглажу. Ты мой сильный, ты самый красивый гролар в мире, и я укушу того, кто посмеет мне перечить. Я тебя очень люблю.

Мохито выбрался из сарая, самую малость расширив дверной проем, подошел, позволил прикоснуться к морде, расчерченной седыми полосами. Вартуша погрузила пальцы в густую жесткую шерсть, выбрала из воротника приставшую солому, не слушая недовольное ворчание, прошептала в куцее ухо:

– Больше не позволю тебе отлынивать. Будешь превращаться и играть с Тишей.

Гролар помотал головой – это было не отрицание, а намек на кокетство – и прикусил простыню, одновременно подталкивая Вартушу носом.

– Гулять?

В медвежьем рыке прозвучало отчетливое: «Да». Гролар потеснил двуногого, желая похвастаться малинником и рыбным ручьем – «проживете час-другой без поцелуев, слаще будет». Вартуша рассмеялась, отбросила простыню и встала на лапы, собирая на шкуру те пучки соломы, которые только что выбрала из воротника Мохито. Гролар сказал: «Ах!» и обошел ее по кругу, обнюхивая и вылизывая запачкавшуюся шерсть. Он излучал восхищение, поскуливал, рассказывая Вартуше, какая она красивая – «сливочная, зефирная, топлено-молочная» – и какой у нее прекрасный, аккуратный маленький хвост.

Вартуша решила не задумываться о том, сколько тут правды, а сколько неприкрытой лести. Встряхнулась, постояла бок о бок с гроларом, удивляясь, насколько тот крупнее и сильнее, и потихоньку пошла вперед, через поле: посмотреть, что там за малинник, и, если ягоды невкусные, выразить недовольство – «заставил тащиться Феофан знает куда ради кислятины!»

Медведицу поначалу подмывало опробовать свою власть, покапризничать. Мимолетное желание растаяло как снег на солнце – гролар был умилительно услужлив, беспокоился о каких-то глупых мелочах: «Давай обойдем овраг, вдруг ты поскользнешься? Осторожнее! Ты запачкаешь шубку! Стой, тут лягушка, она может на тебя прыгнуть!» Дойдя до поляны с малинником, Вартуша повалилась на траву и долго смеялась – по-медвежьи, повизгивая и дрыгая задней лапой. Мохито насупился, превратился, набрал в пригоршню крупной спелой малины и протянул ей, предлагая попробовать. Вартуша съела малину и толкнула двуногого носом в бок: «Это что еще за глупости? Становись на лапы, побегаем!»

Они чудесно провели полдня: полакомились малиной и искупались в ручье. Вартуша отказалась копаться в муравейнике и есть червяков из-под бревна, целый час наблюдала за попытками гролара поймать рыбу, и утешила, когда мелкий сом сорвался с когтей – «не расстраивайся, потом еще поймаешь, бывает!»

Вечером Вартуша позвонила Веронике. Прорезалось беспокойство о Тише. Она бы не смогла сбежать от своего медведя, но, к счастью, это и не требовалось. Вероника сообщила, что дети довольны, во дворе у Нелли с Цветаном нашлась старая двухэтажная клетка для кроликов, и теперь живой уголок переехал к барибалам. Послушав разговор, Мохито зарядил телефон, посмотрел на пропущенные вызовы, почитал сообщения, поговорил с Шольтом и Зорьяном, написал Светозару и Гвидону и пробормотал:

– Чего это они все вдруг? Непонятно.

– Волнуются, что розетки чинить будет некому, – съязвила Вартуша.

Мохито убрал телефон на стол, явно недоумевая, с какой стати о нем все беспокоятся, и спросил:

– Может быть, поужинаем?

Неделя пролетела как миг. В путь выдвинулись не в последний день, заранее. Решили ехать, глазея по сторонам, переночевать в каком-нибудь мотеле, утром погулять по незнакомому городу, и уже в темпе вернуться в Ключевые Воды. Мохито доел последнюю черствую ватрушку, выпавшую в сумку из пакета, запил банкой сгущенки и уложил вещи в багажник, не забыв грязное постельное белье. Со словами: «Дома постираю». Вартуша не вмешивалась до тех пор, пока Мохито не вытащил и не надел толстовку, натягивая на голову капюшон. Она содрала со своего медведя защитную тряпку, бросила на землю и тщательно вытерла ноги – к восторгу и удовольствию Зорьяновых мышей, провожавших их песнями и плясками.

В пути оправдалось предположение Вероники. Мохито увидел уездную мэрию и заговорил о регистрации брака. «А дома подадим документы на усыновление Тиши, это не сразу делается, придется справки собрать». Вартуша в мэрию идти отказалась, прикрылась желанием видеть свидетельницей Веронику, и попеняла Мохито за то, что тот пытается обидеть Светозара, Зорьяна и Шольта, лишив их участия в церемонии. Это подействовало. Мохито посопел и согласился отложить скромную свадьбу на грибную неделю – чтобы положить в чашу и корешки, и ножки, и шляпки.

Под вечер они остановились в гостиничном комплексе. Увидели огромный рекламный щит, обещавший сытную кормежку в ресторане и номера на любой вкус – от «эконом» до «люкс» – и свернули на отмеченное указателем ответвление дороги. Асфальтовая лента заманила их под деревья, провела между полей и свернулась в круг возле здания с башенками из дикого камня. Вартуша посмотрела на ковровую дорожку на ступенях и засмущалась. И она, и Мохито были мятыми и слегка грязными: в доме Зорьяна они, конечно, мылись, а до стирки и глажки дело не дошло – белые шорты украшали какие-то странные пятна и потеки. Она ожидала, что их попросят выйти вон, но Мохито предъявил служебное удостоверение и администратор сделался чрезвычайно любезным. Ужин подали в номер, а грязную одежду унесли, клятвенно пообещав вернуть в лучшем виде.

Наевшийся Мохито сообщил:

– Администратор решил, что мы приехали на яблочно-медовую ярмарку. Оказывается, в городе проводят ежегодный фольклорный фестиваль. Выступает медвежий хор, со всех окрестных садов свозят разносортные яблоки, а на площади выстроены медовые ряды. Заедем? Он сказал, что здесь продают много сахарных украшений. Давай погуляем, выберем что-нибудь?

– Да, – согласилась Вартуша. – Надо. Я все наши запасы в чашу положила и раздала.

– Я же не спросил! – спохватился Мохито. – Купол поставили?

– Поставили. Больше ничего не скажу. Вернемся – сам посмотришь.

Кровать в номере была широченной. Вартуша, отмокшая в ванне, растянулась на упругом матрасе, чувствуя разницу с Зорьяновой койкой. Они с Мохито спали в обнимку, теснились, не позволяя себе лишних движений в полудреме. Оказалось, что может быть лучше – хотя Вартуша и без этого благодарила Хлебодарную за неделю незамутненного счастья.

– Нам надо будет купить большую кровать, – удивляясь собственной смелости и размаху планов, сказала она. – Ты знаешь, где можно купить или заказать?

– Знаю, – наваливаясь на нее, ответил пахнущий фруктовым мылом Мохито. – Куплю, привезут. Запомни: тебе не нужно ни о чем беспокоиться. Просто скажи, и я сделаю.

Вартуша ответила не словом – жестом. Погладила шрамы на плече и прервала недовольное ворчание поцелуем. Ей предстояло привыкнуть к мысли, что проблемы можно с кем-то разделить. А Мохито – поверить, что к нему прикасаются, не желая что-то получить взамен. Что за нежность не надо ничем платить. Вартуша бы осталась рядом с ним хоть в сарае, хоть в подвале. К счастью, жертвовать удобствами не требовалось. Как и расставаться с Тишей.

Утром они позавтракали на веранде ресторана, бросая хлебные корочки плававшим в пруду лебедям. Выпили кофе, расспросили администратора и поехали на фольклорный фестиваль. По пути Мохито сказал:

– Не знаю… может быть, ты хочешь что-то другое? Я не очень-то умею придумывать развлечения. Можем сходить в театр. Или в кино.

– Ты хочешь в театр? – изумилась Вартуша.

– Нет. Но, может быть, ты хочешь. Мне и на ярмарке интересно – когда не на службе. Сахарные украшения красивые. И сувениры всякие забавные продают.

– Обойдемся без театра, – подытожила Вартуша. – Дома когда-нибудь сходим в кино. Мне тоже интересно на ярмарке – если не за прилавком стоять.

Мохито припарковался на полупустой стоянке, игнорируя окрик волка-полицейского: «Сюда нельзя!». Отмахнулся удостоверением, спросил: «Брат, реально яблоки тут хорошие?», получил в ответ пространную речь о сортах, рекомендацию брать желтые и красные, а зеленые обходить стороной, потому что их не угрызешь, а если в подвал заложить – гнить начинают.

– Моченые возьми. Спросишь Самвела, это сосед моей тещи, скажешь, что ты от Витека, он тебе и яблоки хрусткие выберет, и капусту с фруктами вкусную взвесит. И арбузы у него – пальчики оближешь. Непременно купи арбуз!

Мохито хмурил брови, запоминая информацию, кивал. Спросил, повернувшись к Вартуше:

– А ты арбуз моченый ешь?

– Не знаю, – признаваться было не страшно. – Не пробовала.

– Тогда обязательно купим.

Над ярмарочными рядами разносилось басовитое пение – две бурые медведицы топтались на возвышающейся эстраде, протяжно сообщали: «Ой, цветет рябина в поле у ручья, альфу молодого полюбила я». Толпа была разношерстной: люди, волки, лисы и медведи. Мохито рассекал водоворот как ледокол, Вартуша шла рядом, поминутно хватаясь за его локоть, и не переставала гордо удивляться. Ее гролар был самый высокий, самый кряжистый, самый сильный. Никто из медведей ему и в подметки не годился – что уже говорить о волках.

Они остановились возле кузнеца-чеканщика, полюбовались на работу, купили памятную медаль и перебрались к рядам с выпечкой. Мохито учуял рыбные пироги и прилип к прилавку. Вартуша сделала себе мысленную пометку – найти рецепт, попытаться испечь – и согласилась второй раз позавтракать: выпить морс и съесть кусок пирога на высоком столике среди толчеи.

К яблокам подошли уже с пакетом пирогов. Памятуя о словах волка-полицейского, купили желтые и красные, и еще соблазнились грушами – почти коричневыми, мягкими, сочными. Их Вартуше пришлось нести отдельно. От яблок толпа вынесла их к эстраде. Постояли, послушали, похлопали. Вартуша не узнала ни одной песни – здешние медведи пели о домах с резными наличниками, палисадниках с яркими цветами, восхваляли пчел и медовые пряники. И ни слова о рыбе.

Мохито потянул ее к столикам с сувенирами. В огромную корзину, увешанную скрутками на грибную удачу, поместились все их покупки. У Вартуши быстро начало рябить в глазах: расписные разделочные доски вперемешку со стеклянными фигурками сменялись вязаными шапочками, вышитые скатерти – куклами, медовое мыло – скрутками от сглаза. Они дошли до конца очередного ряда, почти выбрались из толпы на свободный пятачок асфальта, и тут Мохито встал как вкопанный. Вартуша проследила за направлением его взгляда. Палатка с брачными браслетами стояла чуть в стороне, прилепившись к фонарному столбу.

У оборотней не было людского обычая обмениваться кольцами – металл мог переломать пальцы при превращении. Понятно, что переломы заживут, но какой смысл обрекать себя на травмы? Браслеты завязывались не впритык и легко соскальзывали с лапы. Это было куда более удобно. И одобряемо богами – и Камула, и Хлебодарную часто изображали в браслетах. Иногда – в одинаковых, но чаще в разных. С можжевельником и рябиной или калиной. Волчьими и лисьими ягодами. Пещерники обменивались браслетами с полосатыми черно-желтыми бусинами – в знак уважения к кормившим их пасекам – или алой пупырчатой малиной. Вартуша начала высматривать традиционный северный браслет с рыбками, потерялась в разноцветье стеклянных ягод и потерла заслезившиеся глаза. Выцветший полог вяло колыхался, продавец читал книгу, не растрачиваясь на призывные крики. Кому надо – придут и купят.

– М? – спросил Мохито. – А?.. М?

Вартуша оскорбилась. Она понимала, что сравнения с зефиром и пастилой, которыми ее щедро одаривал Мохито, были завуалированным признанием в любви. Знала, что самое главное уже прозвучало: «Тебе не нужно ни о чем беспокоиться. Просто скажи, и я сделаю». Она даже на деловой тон разговора о походе в мэрию не обиделась – было видно, что Мохито хочет привезти ее в часть уже законной женой, чтобы отмести любые сомнения в серьезности своих намерений. Но покупать брачные браслеты после невнятного мычания? Между грушами и моченым арбузом? Ну уж, нет.

Она отвернулась и отошла к елкам и газону, забросанному яблочными огрызками и обрывками серпантина. Мохито побрел за ней, помахивая корзиной. Молодой пещерник, заметивший Вартушу, сделал пару шагов в ее сторону, и тут же отпрянул и растворился в толпе. После короткого взгляда Мохито.

Шаг за елку скрыл Вартушу от ярмарочного водоворота, вывел на мель, где можно было отдышаться после путешествия по бурным волнам. Мохито приплелся следом, поставил корзинку на траву и замер. Он явно ждал ответа на вопрос. А, возможно, уже и решил, что Вартуша отказывается затягивать шнурки согласно традициям. Молчание, приправленное гулом толпы, накалялось, как будто Хлебодарная поставила на конфорку плиты форму для пирога, позабыв налить тесто.

– Не будем? – выдавил из себя Мохито.

– Что? – притворилась дурой Вартуша.

– Покупать.

– Арбуз?

– Н-нет.

Вартуша поняла, что они зашли в тупик. И дело было не в окружавших их елках. Вспомнилась Нелли, ее рассказ о ссорах и временном разъезде. Барибалы не захотели рушить семейный очаг, нашли выход. А как поступить ей? Вытягивать признание в любви? Она сама сказала об этом пару раз и притихла, перестала повторяться. Получалось, как будто навязывается. Нужно ли это Мохито? А вдруг его раздражают словесные кружева, и он не хочет ни говорить, ни слушать? У медведей не принято проявлять чувства при зрителях – ни болтовней, ни лобзаниями. Наедине Мохито охотно целовался и носил Вартушу на руках – со двора в дом, из ванной на кровать. Да, прожить можно и без слов… но, вот, почему-то захотелось.

Мохито обошел Вартушу, обнял, прижавшись со спины, засопел в макушку, вороша волосы дыханием. Вспомнилась истерика, успокаивающие объятия в гостиной, сбывшееся обещание: «Все будет хорошо». Вартуша решилась и вполголоса проговорила:

– Я тебя люблю. Слышишь?

– Да, – буркнул Мохито. – Я тебя тоже. Завяжешь мне браслет?

– И ты мне, – согласилась Вартуша, и вывернулась, чтобы урвать поцелуй – пользуясь тем, что они спрятались за елками.

Когда они подошли к палатке, продавец отложил книгу, жестом остановил Вартушу, потянувшуюся к связке браслетов с малиной. Из-под прилавка была извлечена коробка, таившая северные плетенки. Мохито сразу же выбрал для Вартуши браслет с серебром – крохотные лососи с чернеными хвостами прятались в тонких кожаных ремешках белого, бежевого и кофейного цвета. Спросил взглядом: «Возьмешь?» и криво улыбнулся после кивка. Второй браслет нашли, перебрав половину коробки. Вартуша вытащила плетенку со стеклянными карпами, солидно-золотистыми, пламенеющими хвостами, приложила к запястью Мохито, полюбовалась и сказала:

– Этот. Потому что ты у нас добытчик.

Мохито не стал спорить. Расплатился, положив купюру сверху. Продавец спрятал браслеты в маленький мешочек с вышивкой, прибавил пару скруток с сушеными ягодами. Вартуша посмотрела на рисунок: два желудя на ветке: один – тонкий, молочный, со шляпкой цвета какао; второй – зрелый, бурый, с серым пятном-бликом. Купленное богатство легло в руку мягкой полотняной тяжестью. Вартуша прижала мешочек к груди, и подумала, что желуди похожи на них с Мохито. А, может быть, кажется – хочется во всем искать добрый знак.

Она поблагодарила продавца – от души, желая счастья и процветания его делу и дому. Повернулась к Мохито, улыбнулась и спросила:

– Пойдем покупать арбуз? И моченые яблоки. А то вернемся домой, а Зорьяна угостить нечем. Надо предотвратить грядущую неловкость.

Глава 12. Вероника

Она чувствовала, что сейчас важно не упустить ни одной болтающейся нити. Мир напоминал неряшливо утянутую плетенку – нитки-судьбы и поступки-бусины нужно было увязать в аккуратный пучок и украсить хвостатой кисточкой. Неумолимо приближалось Сретение, а за ним – едва пробьет полночь – ее день рождения. Двадцать шесть. Ни много, не мало. В этом году хотелось обойтись без подарков и поздравлений. Вероника твердо намеревалась отпраздновать этот день за закрытыми дверями.

Проблемы, которые надо было решить до праздников, уместились в короткий столбец в записной книжке. Первый пункт, зашифрованный словом «свет» не имел никакого отношения к проделкам Живомира, с завидной регулярностью обесточивавшего жилые корпуса. Вероника не удержалась, влезла туда, куда ей запретили: улучила момент и напросилась на беседу к Светозару. Волк, вдохновленный перспективой постройки забора с башенками, от щедрот предложил ей чаю. Получив отказ, не расстроился, и заранее пообещал отправить Зорьку в отпуск на три недели, чтобы можно было куда-нибудь съездить отдохнуть, не подсчитывая дни. Вероника осторожно сообщила, что ее волнует время до Сретения и дежурство на сам праздник. Неужели в отряде нет других снайперов, которыми можно затыкать зияющие дыры? Разве Светозар не должен учитывать психологическое состояние подчиненных?

– А что у него с психологическим состоянием? – поинтересовался Светозар, вытаскивая из ящика стола баночку с зубочистками. – Как тебя увидит – дуреет, но от супа у Мохито отказывался. Значит, еще не все потеряно.

– Послушайте, Светозар… вы же умный волк, прекрасно понимаете, что я не о супе.

– Да, я умный, – без ложной скромности подтвердил тот. – И никому не позволяю себя учить в вопросах кадровых перестановок. И вам не позволю. Идите и подумайте, был ли хоть один случай, когда снайпера задавил грузовик. Если сами не додумаетесь, позвоните бывшему телохранителю, он вам подскажет.

Вероника пробормотала короткую благодарность, оставила Светозару несколько эскизов забора, присланных из главного отделения фонда, и ушла, чтобы поразмыслить в укромном уголке, пока Зорька палит в тире. Светозар щелкнул ее по носу. Не больно, и даже не очень обидно. Видимо, Камул с Хлебодарной смилостивились, на первый раз мягко остерегли: «Умерь гордыню. Не суйся в дела, в которых ничего не понимаешь». Это был урок на будущее. Вероника завязала узелок в плетенке и дала себе слово, что никогда не полезет в кадровые вопросы. А в мелочах Светозар ей все равно не будет отказывать – и заборы, и отреставрированные здания имеют привычку ветшать. Да и плац через год снова потрескается, потому что бронетранспортеры продавливают асфальт сильнее тракторов и строительной техники.

Пункт «вода» напоминал о фонтанах. Дневная проверка прошла успешно. Ржавчину из наконечников вымыли сильным давлением, заодно убедились, что замены труб сделаны на совесть – нигде не случилось протечки. Отполированные чаши полыхали на солнце, слепили глаза, не позволяя полюбоваться рельефом. Теперь Веронике хотелось посмотреть на бассейны с подсветкой. Лампы по нынешним меркам были скучные и маломощные, но она категорически воспротивилась предложению заменить проект Авксентия на светодиоды.

Темноты надо было еще дождаться, и, чтобы скоротать время, она позвонила Нелли с вопросом, нужна ли какая-то помощь.

– Как ни странно – не нужна, – ответила медведица. – Я думала, что когда исчезнет эффект новизны, криков и слез станет в два раза больше. А получилось наоборот. Стоян привык, не рычит, если слышит фразу: «Ты старше, должен ему помочь». Помогает. Правда, сейчас они основное время проводят с кроликами – кормят, вытаскивают из клеток погулять, превращаются, охотятся. А кроли боевые, спуску им не дают. Один поцарапал Тише нос – я аж испугалась, что глаз задело. Обошлось, теперь оба гоняют кролей с осторожностью, а царапина к утру зажила. К вечеру выберемся погулять, хочу их умотать, чтобы быстро заснули. А няня с маленькой посидит.

– Приезжай к части, – предложила Вероника. – Сегодня проверяем подсветку на фонтанах. И сама посмотришь, и детям развлечение. Не знаю, что задумывалось, но даже если будут просто цветные пятна, мы уже не успеем попробовать перестановку стекол. Работы закончат завтра, как раз к неделе поста. Бригады и специалисты вернутся домой. Сейчас под куполом доделывают зеркальную обкладку и ставят простое освещение. На День Преломления Хлеба можно будет положить дары в чашу. Ватрушка с Мохито уже вернутся, заберут Тишу. Если получится – приезжай.

– Обязательно. И сегодня, и в праздник. Положи! Извини… Положи, кому сказала!

В трубке раздались гудки отбоя. Вероника улыбнулась и спрятала телефон. Нелли со своей хозяйственной хваткой, коробами выпечки и готовкой в пятилитровых кастрюлях вызывала уважение: образцовый медвежий дом, полная чаша, сытый альфа и довольные дети. Себе такого счастья Вероника не желала, и не хотела, чтобы Ватрушка видела перед глазами только этот пример. Она твердо решила вытолкать белую и мохнатую учиться – даже если та передумает на полдороги. Пусть посмотрит на мир за пределами части, поймет, что не все замужние дамы сидят дома и ждут возвращения альфы с дежурства с караваем на полотенце и тазиком салата. Если решит, что дома лучше – пусть прячется в берлоге. А, может быть, будет ходить на работу в ущерб противням с ватрушками. Если не привечать кучу гостей, Мохито хватит и воскресной выпечки. На неделе поест в столовке, ничего с ним не сделается.

– Я тебя везде ищу! – укорил Зорька, пробравшийся сквозь кусты.

Вероника посмотрела на табличку: «Осторожно, опасная зона»», на запертый ангар с книгами и объяснила:

– Отошла, чтобы с Нелли поговорить. Возле «Сидящих» зеркала резали, звук противный.

– С Тишей надо гулять?

Зорька демонстрировал готовность к семейной жизни, но делал это очень избирательно: охотно катался с детьми на каруселях и ел сахарную вату и мороженое, и ловко прятался, когда звучали слова «усадить на горшок» или «искупать».

– Нелли привезет его и Стояна посмотреть на подсветку фонтанов. Потом отвезет домой и уложит спать. У нас есть около трех часов свободного времени. Можем прогуляться на набережную, перекусить.

– Давай, – согласился Зорька. – Заодно обсудим важный вопрос.

Вероника не успела насторожиться – тут же получила объяснение.

– Светозар дал мне отпуск. Надо решить, где мы его проведем. Оставаться здесь…

– Не вариант, – покачала головой Вероника.

– Мой дом в деревне…

– Загадили мыши. Мохито писал, что одна на кровать запрыгнула. Радовался, что Ватрушка этого не заметила.

– На море?

– Можно и на море. Позвоню в туристическое агентство, попрошу подобрать варианты. Посмотрим, что-нибудь выберем.

– Завтра я на дежурстве, – напомнил Зорька.

– Послезавтра.

Во время обеда, под хруст куриных костей – Зорька грыз зажаренные крылья – до Вероники дошло, что ей теперь придется озвучивать свои планы вслух. Если, конечно, это не подарок на день рождения и не приватная беседа со Светозаром.

– Я собираюсь подарить дом на холме, – сообщила она. – Специально запретила Ватрушке ходить в мэрию. Получит имущество до свадьбы, будет медведицей с приданым.

– Ты серьезно?

– Да. А что с этой развалюхой делать? Под музей она непригодна. Купила я его необдуманно, лишь бы как-то зацепиться на местности. Жить в нем, мягко говоря, не хочется. Берлога, которая вызвала у Мохито бурный восторг, кажется мне склепом. После того, как вернемся, вызову бригаду, сделают капитальный ремонт. И ограду добавят. И пусть Ватрушка с Тишей переезжают. А Мохито как хочет. Холостяцкая квартира у него останется на случай ссор или приступа меланхолии.

– Это ты здорово придумала, – заулыбался Зорька. – В части нормально, жаловаться не на что. Но казенное – это казенное. Хорошо, когда есть свое.

– Подземные ходы надо расширить. В одном даже ты застреваешь, а Мохито ни туда, ни сюда не пролезет.

– Может, засыпать?

– Да ладно тебе! Это же такое развлечение для подросших детей – шнырять и подглядывать, как дядя Светозар строит папу и дядю Гвидона.

Зорька рассмеялся. Сказал:

– Ты обо всех подумала. Молодец. А что будем делать мы? Я не хочу переводиться в столицу. Мне здесь нравится, но сможешь ли ты тут жить? Вдруг наскучит?

– Давай поговорим чуть позже, – предложила Вероника. – На первых порах будем снимать какое-то жилье. Потом, если не переругаемся, начнем присматривать дом или квартиру.

– Выставлю деревенский дом на продажу, – посерьезнел Зорька. – Вряд ли на него кто-то польстится, но, мало ли… У меня есть право на офицерскую ипотеку. Могу подать заявку. Обычно утверждают сумму, которой хватает на трехкомнатную квартиру.

– Не будем торопиться, – попросила Вероника.

Не хотелось обижать Зорьку, обесценивая его возможности. Как и позволять ему впрягаться в ярмо ипотеки.

«Что-нибудь придумаю. Не сейчас. Не перед Сретением. Позже. Когда тело будет ломить от приятной усталости, первый выдох осени заставит завернуться в плед, а мысли разложит по полочкам барабанящий по крыше дождь. Тогда можно будет найти правильное решение».

Зорька смотрел внимательно, словно пытался выудить тайный замысел. Вероника ответила ему честным взглядом. Скрывать было нечего. Пока.

Оставшееся время они провели приятнейшим образом: сначала целовались на ступенях набережной возле реки – все-таки, Зорьку тянуло к природным водоемам. Потом заглянули в торговый комплекс, чтобы присмотреть свадебный подарок для Мохито. Зорьян настаивал на чемоданчике инструментов, а Вероника желала приобрести сервиз на двадцать четыре персоны и комплект постельного белья с пчелками. В результате они купили надувного лебедя и побежали к фонтанам. Прибыв на место, Вероника удивилась. Она не думала, что на пробный пуск соберется столько народа. Светозар ожидал включения огней с комфортом, на мягком стуле. Гвидон с подчиненными толклись на ступеньках главного входа, вокруг бассейнов переминались рабочие. Нелли со Стояном и Тишей сидели на бордюре клумбы, рядом с ними стоял Цветан в экипировке и при оружии – сбежал на десять минут, пожертвовав ужином в столовой.

В первый момент подсветка разочаровала. Лампы подчеркнули рельеф на чашах: снопы зазолотились, васильки и виноградные гроздья обрели синий отлив, маки смущенно заалели. Это было красиво, но Вероника ожидала большего. Она слушала разговоры – всем нравилось – смотрела на воду, стекающую из чаши в бассейн, и не могла понять, что же получилось не так. Не может быть, чтобы только ради раскрашивания маков!

Замысел творца стал ясен, когда вода покрыла цветное стекло. По бассейну поплыл хоровод венков – пшеница, перевитая цветами. Отражения колыхались, рябили, двигались по кругу. Казалось – протяни руку, и выловишь. Это немедленно проделали дети и волки Гвидона. Залезли на бордюр, взбаламутили воду, разбивая хоровод на цветные блики, разочарованно завыли. Светозар рявкнул. Волки вернулись на ступеньки, дети спрятались за Нелли. Вода успокоилась, собрала блики в венки и запустила по кругу.

Вероника выслушала поздравления, ответила на вопросы: «Нет, не коротнет. Не протечет, все стыки обработаны герметиком для подводных работ. Нет, не переполнится, трубы прочищены, это замкнутая система, вода циркулирует по кругу». Разговоры прервал телефонный звонок. Вероника отошла к елке, одновременно прикладывая палец к губам, давая увязавшемуся за ним Зорьке сигнал: «Помалкивай».

– Да, папа. Что-то случилось?

– Ничего.

– А почему ты тогда звонишь? – нешуточно удивилась Вероника.

– А просто так нельзя? – ответно удивился Вольдемар.

– Можно, но я в сомнениях.

– Надо бы встретиться. До Сретения. В ближайшие дни.

– Точно ничего не случилось?

– Точно. Хочу поговорить. Не по телефону.

– Ладно, – Вероника мысленно просмотрела расписание самолетных рейсов, пообещала. – Если будут билеты, улечу в пять или семь утра.

– Договорились, – ответил отец и попрощался.

Как назло, билеты на пять и семь утра были раскуплены. Пришлось вылетать в два часа ночи, отказавшись от ночи с Зорькой – Вероника ухватила свободный билет и уехала в аэропорт на такси, без багажа, напутствованная поцелуем. В дом отца она прибыла на рассвете, зевая, ругая припахивающий картоном кофе, выпитый в аэропорту, и теряясь в догадках: «Что это за фокусы? Папенька решил, что не хочет от Зорьки внуков? На «Сидящих» и фонтаны ушел весь бюджет фонда на три года вперед и теперь Светозар останется без забора?». Мысль о том, что Вольдемар разорился, Вероника обдумала и откинула еще в полете. При малейшем колебании акций журналисты поднимали такой вой, что из любого утюга было слышно. Папеньке было сложно что-то сделать незаметно – хоть развестись, хоть жениться, хоть разориться.

Она плотно позавтракала, выпила кофе и вошла в отцовский кабинет готовой к бою – на случай, если придется защищать свое право жить с Зорькой.

– Очень рад, что ты нашла время приехать, – после приветствия проговорил отец. – Есть примета – не поздравлять заранее с днем рождения, не дарить подарки. Но мы с тобой, вроде бы, не суеверны, а недавно произошло событие, заставившее меня поторопиться. Я увидел фотографии дома на холме, рядом с воинской частью. Ты же понимаешь, что этому строению требуется капитальный ремонт? Неужели ты живешь со своим избранником в этой развалюхе?

– Нет, – удивилась Вероника. – Мы вообще еще не живем, то есть… всё время что-то не складывается. Я пару раз ночевала в его квартире. После Сретения начнем подыскивать себе нормальное жилье. Скажу тебе правду. Развалюху я подарю Ватрушке. Помнишь, я говорила о белой медведице с медвежонком, которых Зорька с Мохито спасли из подвала? Это медвежий дом, любому лису и волку там неуютно. Подарю на свадьбу, а ремонт будет подарком ребенку. Можешь меня выругать за выброшенные на ветер миллионы. Предупреждаю: я не раскаюсь.

– Воистину, благая весть, – серьезно сказал отец. – Я понимаю, что твой Зорьян привык к трудностям, но мне не хотелось, чтобы он сбежал из-за скверных бытовых условий до того, как мы с ним познакомимся. Кстати, мне звонил Светозар. Я записал свой личный номер на одном из эскизов, а он догадался его набрать. Мы хорошо поговорили. Я получил приглашение приехать в часть. Почему ты мне ничего не говорила о новых бронированных автомобилях «Барс» и спецтехнике для разминирования?

– О ведрах и машинках со щупальцами? Обо всем этом барахле, которым забиты ангары?

– Сразу видно, что ты девочка, – покачал головой отец. – В мое время о такой технике и не мечтали! Светозар обещал устроить учения, чтобы я посмотрел на работу «Саранчи» в полевых условиях.

– Папа, только не говори, что это и будет мой подарок на день рождения. Я этого не переживу.

– Ах, да, – отец с явным сожалением отвлекся от темы полевых учений. – Я купил пентхаус неподалеку от части. Вид на реку, вертолетная площадка и бассейн. Ты же говорила, что Зорьян любит водоемы? Надеюсь, бассейн ему понравится. Дарственную мы оформим сегодня. Я подозреваю, что ты можешь заключишь брак, не поставив меня в известность. При всем моем уважении к поступкам твоего избранника, такое имущество лучше приобретать до свадьбы. Чтобы потом не было ненужных прений при разводе. Мало ли как жизнь сложится. Лучше подстраховаться.

– Я планировала снять дом. Чтобы можно было превратиться и побегать, – медленно проговорила Вероника.

– Ника, там оранжерея и куча деревьев в кадках. Бегай, сколько угодно. Ты же не любишь ни природные водоемы, ни первозданную чащобу. Это прекрасный цивилизованный вариант.

– Ладно. Куплю ящик морковки. А потом будем выезжать в деревню, если у Зорьки возникнет недостаток мышей в организме.

– Вот и замечательно, – улыбнулся отец. – Не знаю, зачем тебе морковка, но нотариус приедет к двум. Подпишем документы. И я все-таки рассчитываю, что ты позовешь нас на свадьбу.

– Зорька еще не сделал мне предложение. Только туманные намеки. Если решим жениться – позову.

Вероника задержалась в доме отца на два дня. Столицу накрыли залповые ливни и штормовой ветер. Аэропорт не работал. Да что там аэропорт – валились столбы и вековые деревья, целые районы оставались без электроэнергии, по улицам дрейфовали автомобили, подхваченные потоками воды.

Она сначала злилась, а потом заподозрила, чтоХлебодарная удерживает ее от ночи с Зорькой, пока не улажены все дела. То госпиталь, то крепкий сон в объятиях волка, к которому она пробиралась в постель, сжимая в руках футляр с амулетом, а когда попала по приглашению – отключилась, как будто морок навели.

Зорька дозвонился после дежурства. Рассказал о погоде – «а у нас тут тишина и жара» – и сообщил, что перед Сретением уйдет на снайперскую точку на трое суток.

– Возле главного храма здоровый чердак оборудован, мы туда уже матрасы притащили, решили никуда не бегать, будем сменяться и на месте отдыхать. Деметриуш обязал вести ночное наблюдение на предмет минирования, а это дело лучше три через три часа разбивать, иначе глаза устают. Нас будет шестеро, из разных отрядов. Лафа, а не дежурство – и за пирожками можно сгонять, и сортир в наличии. Не знаю только, как с отпуском дело решать. Ты сможешь выбрать на свой вкус? Я на все согласен.

– Смогу, – сказала почти правду Вероника. – Мне тут один вариант подкинули. Думаю, он нам подойдет. А если не подойдет – слиняем, куда глаза глядят.

– Здорово! – обрадовался Зорька. – Пиши, если что. Я говорить не всегда смогу, а на сообщение отвечу, когда будет свободное время.

– Договорились. Целую.

– И я тебя целую, – ответил Зорька. – И люблю.

Предложение о браке по-прежнему не звучало – не то чтобы Веронике это было так важно. Но в картине мира что-то не складывалось. Как подсветка в фонтане без плывущих венков, как печенье в ладонях Хлебодарной, не чернеющее в минуты гнева.

Она прибыла в Ключевые Воды в раскаленный полдень, и сразу же поехала осмотреть пентхаус. Отец не подвел – дорого, богато, с роскошным зимним садом, и огромным бассейном. В новое жилище Зорьку надо было вести только задурив ему голову – иначе надуется, откажется переступать порог и начнет настаивать на покупке трехкомнатной квартиры. Вероника отказалась от мысли съездить на море, а уже потом показать Зорьке пентхаус, сорвала с дерева в кадке маленький апельсин, съела вместе с кожурой, и прошла в отдельно стоящую библиотеку и кабинет.

«Может быть, ты однажды захочешь дописать диссертацию или заняться книгой о скульптурах Авксентия».

Тщательный осмотр библиотечных полок Вероника отложила на потом. Заказала доставку продуктов долгого хранения, ящик мытой морковки и ящик плюшевых мышей с ароматизатором.

– Вроде бы, все?

Телефон с ней не согласился – булькнул и доставил сообщение от Зорьки. Создавалось впечатление, что волчара подслушал папину речь: те же слова о примете не поздравлять заранее, рассказ о том, что он сам не суеверный, и надеется, что Вероника тоже. Второе сообщение донесло известие, что подарок на день рождения лежит на кухонном столе Зорькиной квартиры. Хорошо бы, чтобы Вероника нашла время его забрать и подумала – нужен ей такой подарок или нет.

На территорию части Вероника вбежала на лапах, бросив вещи и телефон в пентхаусе. Она чуть не умерла от острого любопытства – «что там, что?» – и примчалась закоулками, решив, что это будет быстрее такси. Дверь в Зорькину квартиру была не заперта. Вероника вспрыгнула на табуретку, схватила сверток, осторожно положила его на пол – «мало ли, вдруг разобьется» – села, превратилась и дернула бантик. Шелковая ленточка с вышивкой из колосков послушно распустилась. Подарочная бумага, украшенная корзинками с фруктами, освободила из плена небольшую коробочку. Вероника открыла ее, затаив дыхание. Посмотрела на кустарную открытку с котиком и витиеватыми золотыми буквами: «С наилучшими пожеланиями», и улыбнулась. Ох уж этот деревенский шик двадцатилетней давности! Точно такую же открытку ей дедушка и бабушка подарили, когда она пошла в школу. Добрый Зорька отдал ей единственную драгоценность, которую утащил из деревенского дома. И не только отдал – подписал.

«Вероника! С днем рождения! Пусть твой роскошный хвост лоснится и пушится. Целую. Твой Зорьян».

Под открыткой, в коробке, лежали два плетеных брачных браслета с новехонькими шнурками-кисточками. Волчий и лисий. Со стеклянными бусинами: можжевельником и рябиной.

Вероника хотела сразу написать Зорьке: «Да». Она не собиралась раздумывать, принимать ли этот подарок. Да, трижды да… только телефон остался в пентхаусе. Придется бежать назад, чтобы написать. Она припрятала браслеты и открытку под покрывало, снова превратилась, скатилась с лестницы, и притормозила неподалеку от «Сидящих». Мохито, нагруженный Тишей и большой сумкой, смотрел на разгневанную Хлебодарную, приоткрыв рот. Ватрушка копалась в багажнике машины, пытаясь вытащить огромную корзину. Тиша взвизгнул: «Каляпа!» и показал Веронике здоровенный алый леденец-петушок на палочке.

– Привет! – обрадовалась Ватрушка. – Вероника! Ты куда? Не уходи! Надо поговорить.

– А, вот, есть свободный сапер, сейчас привезу, – сказал в телефон Светозар, выглянувший из нового корпуса. – Мохито, руки в ноги, едем к отелю «Семь звезд», там подозрительную машину на парковке обнаружили. Шевелись, у нас саперов не хватает.

Мохито поставил сумку на асфальт, отдал Тишу Ватрушке и побежал переодеваться. Вероника зашла вслед за Ватрушкой в бежевую квартиру, снова превратилась, оделась в чужие вещи, вышла и попросила:

– Светозар! Дайте мне на минутку свой телефон, пожалуйста! Я свой потеряла, а мне надо Зорьке сообщить, что я согласна выйти за него замуж.

– Я ему передам, – кивнул Светозар. – По служебной связи. Пусть остальные тоже порадуются. Мохито, живо, садись в мою машину!

Медведь на секунду задержался у чаши – положил сахарную пчелку – тронул метлу смягчившейся Хлебодарной, нырнул к Светозару в автомобиль и был таков.

– Тебя можно поздравить? – улыбнулась Ватрушка.

– Думаю, тебя тоже, – фыркнула Вероника.

– Мохито купил браслеты. Мы заехали на медово-яблочную ярмарку. Если все будет хорошо, завяжем шнурки на грибной неделе.

Вероника поняла, что настал тот случай, когда будет уместно процитировать папу, и попыталась обрести серьезный вид.

– Прекрасное и взвешенное решение! Хочу сделать тебе подарок – заранее. Вам с Тишей подойдет дом на холме. Вместе с персиками, тазом, шелковицей и берлогой. Захотите – впустите туда Мохито. Не захотите – будете жить сами. Дарственную мы оформим в ближайшие дни, скорее всего – завтра. При всем моем уважении к Мохито, такое имущество лучше приобретать до свадьбы. Чтобы потом не было ненужных прений при разводе. Мало ли как жизнь сложится. Лучше подстраховаться.

– Но… – Ватрушка покраснела до малиновых пятен на щеках. – Ты что? Это же целый дом!

– Я знаю, – согласилась Вероника. – Это дом в ужасном состоянии. Ремонт будет подарком Тише. Давай, заваривай чай. А я пока сбегаю за телефоном. Не верю я Светозару и служебной связи. Надо самой написать. Потом вернусь, сядем пить чай, и ты мне расскажешь, как вы ходили на ярмарку. А я тебе расскажу, как мы запускали фонтаны.

Утро Дня Преломления Хлеба Вероника встретила в квартире Ватрушки. Ватрушка с Тишей ночевали на втором этаже, у Мохито. Вероника могла лечь спать и у Зорьки, но осталась в бежевой спальне – внизу были меньше слышны всякие медвежьи звуки, в окно слишком хорошо долетали. А в пентхаус идти было лень – алтари здесь. Зачем туда-сюда таскаться?

Она открыла глаза от звука горна, потянулась и решила не вставать – хвала Хлебодарной, на построение ей было не надо. Наверху затопотали – Мохито начал собираться на дежурство. Раздался грохот, хныканье Тиши. Судя по извиняющемуся «бу-бу-бу» Мохито уронил кастрюлю. Вероятно, хотел позавтракать супом. Ватрушка что-то ответила, тут же рассмеялась. Растеряла прежнюю робость. Чувствовалось, что скоро окончательно осмелеет, а когда забеременеет, начнет командовать. А Мохито – с удовольствием слушаться.

Вероника снова задремала – на втором этаже притихли – сквозь сон услышала тяжелые шаги на лестнице, а потом стук в окно кухни и голос:

– Вероника! Доброе утро! С праздником. Вы уже проснулись? Можно вас на минутку? Поговорить.

Пришлось просыпаться, заматываться в простыню и идти на кухню. Стало очень любопытно, что хочет сказать Мохито. Гролар придерживал локтем шлем с прозрачным забралом и пристраивал гарнитуру связи в изуродованное ухо. Вероника поздоровалась, ответила поздравлением на поздравление и замерла в ожидании.

– Вартуша сказала, что вы подарили ей дом на холме, – невнятно пробурчал Мохито.

– Да. Что дальше?

– У медведей не принято, чтобы медведь переезжал к медведице.

– С чего это вы надумали блюсти традиции? – удивилась Вероника. – Боитесь, что родня Борислава осудит? Или Гвидоновы волки сплетничать начнут? Не показывайте им дарственную, да и все.

– Не принято, – краснея, повторил Мохито.

– Послушайте, – окончательно проснувшись, спросила Вероника, – почему вас так беспокоит факт, что у Ватрушки будет что-то свое? Собирались ее обрюхатить и держать в подвале босой и голодной, а я вам всю малину испортила?

– Да вы что?! – Мохито от негодования обрел четкость речи. – С ума сошли?

– Тогда не о чем спорить. У вашей невесты есть приданое. Дом, из которого ее никто не выгонит, если что-то пойдет не так.

Они встретились взглядами. Вероника не собиралась отступать. Ее всерьез разозлило то, что Мохито, только-только распрощавшийся с придурью неполноценности, выискал другую проблему – вернее, сотворил ее из пустого места. И собрался упрямиться, мотая нервы Ватрушке, и без того обескураженной подарком.

«Наябедничаю Светозару, – подумала она. – Он тебе такой пистон вставит, что мало не покажется. Да не наедине, а при Гвидоне и его волках, вместе с Христофором и Григорием. Простыми словами объяснит, что такое равенство прав. Если до тебя литературная речь не доходит».

– Ладно, – сдался Мохито, почувствовавший неизбежность жалобы и пистона. – Но ремонт я сделаю сам. Без подарков. После праздников начну проводку менять.

– Меняйте, – разрешила Вероника.

Мохито кивнул и побежал в сторону плаца – пожелание удачи полетело ему в спину. Ватрушка крикнула сверху:

– Алтарь будем украшать? У меня есть сахарные яблоки, пчелки и скрутки с ярмарки. И печенье. И пряники с глазурью.

– Можно, – согласилась Вероника. – Только сначала позавтракаем.

После завтрака Ватрушка притащила к «Сидящим» кусочки сотового меда, сахарные украшения и печенья. Они оттерли чаши от горелых потеков, полюбовались на чистоту и тут же измазали липкой сладостью. Пчелок приклеили, а яблоки пристроили на метлу и волку под лапы. Ватрушка повесила пучок скруток на выступ колонны, разделила печенье между богами.

– Эй! – остерегла Нелли от проходной. – Не заваливай там все, я тоже принесла.

Стоян, увидевший Ватрушку и Веронику, помчался через плац, сломя голову. Его не заинтересовали статуи, да и печенье не сильно-то привлекло. А вот то, что из кустов тут же выбрался Тиша, вызвало вопль радости. Дети умчались к качелям и ванне с уточками – несмотря на занятость по службе и медовый месяц, Мохито нашел время сменить воду. Нелли вытащила из пакета нанизанные на бечевку сахарные украшения и предложила протянуть их от Камула к Хлебодарной.

– В знак примирения.

– Давай! Я волку вокруг шеи обвяжу, а ты цепляй за метлу, – согласилась Ватрушка.

Пока медведицы возились с сахарной гирляндой, прибыло пополнение. Йонаш тащил два пирога и пакет печенья, Ханна, которую Вероника раньше не видела – только разговаривали по телефону – несла на руках рыжую Катарину.

Волчонок сразу затараторил. Спросил, где «Уголок позора» и свинья, сообщил: «А огнеборцы обзавидовались, и тоже хотят три стенда!» и умчался причащаться к искусству, мельком взглянув на Камула и Хлебодарную. Вероника фыркнула, поймала любопытный взгляд Ханны, негромко поинтересовалась:

– Что?

– Ничего, извините, – смутилась Ханна. – Удивилась тому, как точно вас описали.

– Кто описывал? – из вежливости спросила Вероника.

– Казимир. Он часто в кафетерий забегает. Поет дифирамбы вашей красоте.

– Это тот, который с биноклем на крыше ангара заседает?

– Да, он. У него страсть к наблюдению. Я на него жаловалась Мохито. Очень помогло.

– Мне, собственно, не мешает, – пожала плечами Вероника. – А если начнет мешать – пожалуюсь Светозару, это куда действеннее.

В чаше затлела первая скрутка, Ватрушка принесла раскладной кухонный стол, застелила его вышитой скатертью – печенья и пирогов было слишком много, по традиции такие дары оставляли возле статуй, не забивая чаши.

«Гвидон и его волки ночью все сожрут, – подумала Вероника, оглядывая выпечку. – Птицам вряд ли что-то достанется. Не тот случай».

Доброта Хлебодарной позволяла холостым альфам съесть праздничную выпечку, не поперхнувшись крошками – но только в Ночь Преломления Хлеба. Те, кто были отмечены проклятьем, прикасаться к пирогам не рисковали, а мелкие грешники охотно пользовались благосклонностью богини, объедаясь до расстройства желудка.

Еще через полчаса пришлось нести второй стол из служебного корпуса. Калина, жена Светозара привезла большую кастрюлю домашних пирожков с печенкой, коробку «хвороста», щедро обсыпанного сахарной пудрой и роскошный августовский венок из колосьев и свежих яболок, перехваченный вышитыми лентами – Вероника почувствовала, что подарок не прост, и тронув колосья, уважительно склонила голову. Жена виса Григория доставила к алтарям огромный пакет медовых кексов, а какая-то огненная лисица – несколько связок сушеных рыжиков и хрустящие трубочки с кремом.

Почти все приехавшие были знакомы между собой. Ханна здоровалась, представляла очередную даму, шепотом объясняла Веронике и Ватрушке: «Это жена Деметриуша, командира полицейского спецотряда. А это – жена подполковника Розальского из горотдела. О, подъехала Адель, жена заместителя Розальского».

Вероника, отвыкшая от пустопорожних разговоров, озверела уже на третьем диалоге. Все дамы, как одна, замирали перед меняющимися статуями, восхищались, расспрашивали и начинали ее хвалить. От повторения слов нарастало желание спрятаться. Сбежать, дождаться Зорьку в тишине – без обсуждения выражения лиц богов и венков в фонтанах. Когда из репродуктора на столбе раздались звуки песнопений, она не выдержала, шепнула Нелли и Ватрушке: «Я буду в доме на холме» и позорно сбежала, провожаемая псалмом: «Славься сноп пшеничный».

На полдороге она спохватилась – чуть не оставила в части Зорькин подарок! Вероника зашла в квартиру, искупалась в волчьем запахе и довольно заурчала. Она забрала не только коробочку, браслеты и открытку, еще и нижнюю майку, брошенную возле кровати. Белая тряпка пахла Зорькой, и Вероника решила, что это будет дополнительным подарком висице – ей ни открытка, ни браслеты не очень-то нужны.

Она вошла в дом на холме, выпила чаю с трубочками с кремом и куском пирога с сухофруктами, расстелила Зорькину майку на полу, положила на нее браслеты, коробочку и открытку и разделась. Висица встала на лапы, придирчиво обнюхала подарки и улеглась, уложив хвост на брачные символы и майку – чтобы добавить шерстинок и своего запаха.

Спрятаться под шкурой было хорошей идеей. Раздражение от пустопорожних разговоров растаяло без следа. Висица обмусолила шнурки браслетов, пожевала лямку Зорькиной майки и задремала. Она умела ждать, не придумывая себе лишних ужасов, не сомневаясь в собственной неотразимости и крепости Зорькиных чувств.

Когда заскрипели рассохшиеся ступеньки крыльца, висица потянулась, зевнула и встретила Зорьку приветственным тявканьем. Получила в ответ улыбку и вопрос:

– А почему на лапах?

Висица шевельнула ушами и подпихнула майку, требуя: «Завяжи. Надо унести с собой». Зорька понял ее без слов. Упаковал браслеты и открытку в коробку, увязал в тючок, разделся и встал на лапы. Вероника легонько укусила его за нос, ухватила свой подарок и побежала в сторону пентхауса, притормаживая и оглядываясь. Волк немедленно помчался за ней, соглашаясь на побег в неизвестность и догонялки.

К счастью, папа имел привычку покупать недвижимость в жилищных комплексах с хорошо оплачиваемым персоналом. Веронику с грязным тючком в зубах встретили улыбками, Зорьку радушно поприветствовали, проводили их в лифт и отперли и заперли все двери запасными ключами. Первая часть плана – заманить волка в пентхаус так, чтобы он не задавал лишних вопросов – выполнилась на пять с плюсом. Вероника решила закрепить успех, оставила свой подарок возле бассейна и прошмыгнула в оранжерею – пока Зорька разглядывал бассейн, шезлонги с мягкими матрасами и деревья. Пробравшись между рядами орхидей, она легла на аккуратную полянку с крупной земляникой, превратилась, перекатываясь и пачкаясь в ягодном соке, и затихла за огромной кадкой с остро пахнущим цитрусовым деревом.

Время шло, в оранжерее не раздавалось ни шороха. Вероника начала изнывать от смеси раздражения, любопытства и разгорающегося желания. Что с Зорькой? Потерялся? Заблудился? Или обиделся и опять решил сбежать?

Все мысли и вопросы вылетели из головы, когда ладонь запечатала ей рот – не наглухо, позволяя выразить возмущение словом или воплем. Вторая рука обняла поперек живота. Голый Зорька прижался сзади, дразнясь прикосновением горячего тела, прошептал:

– Попалась.

Вероника вильнула задом, соглашаясь и подбадривая. Легонько укусила Зорьку за палец – молодец, поймал, теперь действуй. Зорька не повелся на щедрое предложение – продолжил тянуть время, лениво и щекотно вылизывая ухо, дразнясь прикосновениями. Попытка перехватить инициативу закончилась провалом: объятия стали похожими на тиски. Зорька издевался. Прикасался, тут же отстранялся и не позволял себя оседлать.

Вероника обиделась и поползла вперед, на земляничный ковер, демонстрируя намерение поискать кого-то более сговорчивого. Зорька дождался, пока она хорошенько испачкается в ягодном соке, и атаковал со спины – прижимая к зелени, заставляя распластаться под тяжестью тела. Зубы сомкнулись на загривке, сигнализируя – шутки кончились. Вероника охнула и получила то, чего так долго добивалась.

Каждое движение подбрасывало хорошо просушенную ветку в пожар страсти. Пламя разгоралось, охватывая тела, заставляя терять разум. Образование и хорошие манеры сгорели дотла, оставив горсть рдеющих углей. Никто из прежних любовников не возбуждал Веронику настолько, чтобы рискнуть отдаться на траве, а не в комфортабельной постели. А сейчас, с Зорькой – никаких проблем.

После пика удовольствия Вероника размякла. Зорька трогал ее так осторожно и нежно, словно не он только что рычал и стискивал зубы на ее загривке. Влажные касания вызвали волну мурашек – от искусанной шеи к пояснице. Вероника разнежилась и почти задремала.

Провалиться в глубокий сон помешал странный звук. Вероника прислушалась и заподозрила, что Зорька что-то ест. Но что? На нем же не было одежды, он не мог ничего достать из кармана! Повозившись, Вероника обернулась и обнаружила, что Зорька с блаженным выражением лица отгрызает и жует земляничные листья.

– Что? – Вопрос прозвучал невнятно. Зорька проглотил лист и спросил четче: – Что такое? Тебе неудобно?

– Удивительное волчье свойство, – пробормотала Вероника. – Остался без присмотра – начинает жрать.

– Что ты говоришь?

– Зубы почисть перед следующим разом, от тебя бурьяном воняет.

– Привередливая какая, – фыркнул Зорька, выискал в зеленом ковре крупную спелую земляничину и протянул ей. – На, бери.

Вероника ягоду съела, но в ванную Зорьку все-таки загнала. И сама ополоснулась – обрывки листьев, раздавленные земляничины и длинные зеленые усы прилипли к телу и начали присыхать, образуя зудящую корку. В кровать добрались через холодильник – Зорька исхитрился сжевать ломоть пирога на ходу, избавляясь от запаха зубной пасты. Вероника не протестовала. Волчья прожорливость ее не злила, а смешила. Зорька не требовал стоять у плиты и подавать ему еду – кормился сам, добывая пищу и честно пытаясь делиться куском.

Они не выбирались из пентхауса целых пять дней. Любили друг друга в кровати, в оранжерее, на сломавшемся шезлонге и на вертолетной площадке. Купались, загорали, заказывали еду. Бегали на лапах, отнимая друг у друга ароматизированных мышей и морковку, один раз почти подрались, и Зорька свалился в бассейн. Вероника постоянно прислушивалась к себе: «Не надоело ли? Не раздражает ли Зорькина манера закусывать завтрак земляничными листьями? Не обидно ли, что волк отобрал у нее самую крупную и ровную морковку и закопал в кадку с апельсиновым деревом?».

Нет, ничего не бесило. А морковку они договорились поливать. Проверить – а вдруг что-то вырастет?

Рядом с Зорькой было хорошо не только в шторм. Вероника нашла свою гавань, и не собиралась из нее отчаливать.

Очередное утро одарило их серостью и противной холодной моросью. Вероника сразу же раздумала купаться в бассейне, вернулась в спальню, завернулась в махровую простыню и удивилась:

– Неужели осень?

– Грибная неделя, – ответил Зорька. – Потом снова будет тепло. А сейчас дожди польют, землю хорошенько промочат для грибов. На выходных можно в лес смотаться, посмотреть, вылезут ли опята.

– Какое в лес? – возмутилась Вероника. – Ватрушку замуж выдавать надо, а ты о грибах. Звякни, спроси у Мохито, они там еще не рассорились? Он пчелок к чаше нести не раздумал?

– А ты? – не торопясь хвататься за телефон, спросил Зорька. – Браслеты взяла, Светозара обрадовала, а думаешь только о Ватрушке.

– Сначала тебе надо познакомиться с моим папой. И с моей мачехой. И с папиными детьми. А потом уже будем решать – тащить папино семейство к «Сидящим» или завязывать браслеты у семейного алтаря, а к «Сидящим» отнести скрутки и ломтик торта, и выставить Гвидоновым волкам пару ящиков бузинного пива.

– Какие-то учения намечаются. Боюсь, что Светозар меня из отпуска отзовет. Живомир написал, что они уже и часть выдраили, и полигон убрали, как будто Камула с Хлебодарной ждут. Странная история. Говорят, Деметриуш узнавал – никаких проверок быть не должно.

Вероника вспомнила папу, предвкушающего знакомство с «Саранчой», и поняла, что браслеты они завяжут у семейного алтаря. Пиво Гвидону она пришлет с посыльным, а в часть больше ни ногой. Когда волки сообразят, кто им организовал учения и уборку полигона, не спасет ни статус замужней дамы, ни звание придворной художницы. Окунут в ванну с уточками и карасями и повесят сушиться на качели. И Зорьку туда же отправят, когда попробует вступиться. На этой мысли Вероника спохватилась, вспомнила, что они с Зорькой теперь делят на двоих горе и радости, и нельзя скрывать от него такую важную информацию.

Она, перескакивая с пятого на десятое, рассказала о телефоне на эскизе, папином интересе к новой технике для разминирования, Светозаровом желании иметь забор с высокими башенками и перспективе купания с карасями. И получила очередное подтверждение – сделала правильный выбор, на Зорьку можно положиться. Волк не стал ворчать и сокрушаться. Подумал, сообщил:

– Нет, тебя Гвидоновы волки не тронут. Побоятся, что Светозар их до пенсии нарядами вне очереди взбадривать будет. А меня в этой ванне утопят. Как крайнего. Давай, звони Ватрушке, назначай встречу возле мэрии, да так, чтобы мы оттуда сразу в аэропорт. Как-нибудь отсидимся в столице, я, если припрет, фальшивую справку о состоянии здоровья для Светозара куплю.

До похода в мэрию пришлось пару раз высунуть нос на улицу. Они купили сервиз и постельное белье с пчелками, чемоданчик инструментов, дрель и шуруповерт. И не забыли прибавить к подаркам заранее купленного надувного лебедя. Вероника преодолела сопротивление Ватрушки, еще раз сводила ее в парикмахерскую – «что значит, недавно подровняли? надо быть красивой!» – и в университет, где у белой и мохнатой приняли документы, закрыв глаза на опоздание к учебному году.

На регистрацию брака явились все: и Светозар с женой, и Гвидон с волками, и Шольт с семейством, и Нелли с Цветаном, оставившие детей и кроликов на няню. Ватрушка в платье цвета топленого молока с розочками была похожа на красиво упакованную коробку зефира, а Мохито в форме и с Тишей на руках – на памятник солдату-освободителю.

Можно было поиграть с огнем, поехать в часть и посмотреть, как медвежье семейство будет завязывать браслеты возле «Сидящих», но Вероника с Зорьяном решили не рисковать и отбыли в аэропорт, прикрывшись заранее заказанными билетами. Веским аргументом для отъезда послужило известие, что в часть вот-вот подъедет Деметриуш, узнавший какие-то новости об учениях.

Телефоны начали разрываться, когда они стояли в очереди к стойке регистрации. Вероника с Зорьяном дружно нажали на кнопки отключения и скрепили первую семейную победу коротким поцелуем.

Самую главную новость они узнали поздно вечером, уже в столице. Гвидон с волками дождались сумерек, запустили фейерверк и случайно подожгли ангар с книгами. Вольдемар за ужином читал сообщения от Светозара и громко хохотал, а Вероника с Зорьяном ели и переглядывались – радуясь тому, что ловко ускользнули из центра событий.

Эпилог

Солнце разогрело двор, тасуя клочья тени, припекая то качели, то песочницу с разбросанными пластмассовыми ведрами, то валявшиеся возле надувного бассейна игрушечные автомобили. На бельевой веревке болтался потертый плюшевый полар, удерживаемый четырьмя прищепками – прожаривался после очередной стирки. Бочонок с медом давным-давно оторвался и потерялся, бежевая шерсть запятналась ежевичным вареньем и росчерками фломастеров. Вартуша трижды пришивала медведю оторванные лапы и грозилась отправить в ссылку на чердак, но дети упрямо утаскивали игрушку с кухонного подоконника – как будто других не было. Ругай, не ругай… не отбирать же?

Мохито привалился к забору, занимая уголок под шелковицей, в котором всегда сохранялась относительная прохлада, закрыл глаза и задумался. Под шкурой было жарко, но ему хотелось упорядочить мысли, проверить, не упустил ли он какую-то мелочь. Остались позади неделя поста и День Преломления Хлеба. Прогноз погоды обещал ночную грозу – первый шаг к грибной неделе. Приближался один из главных личных праздников – годовщина свадьбы. Мохито разрывался между годовщинами и днями рождения детей и Вартуши. Без одного не было бы другого, и как выбрать, что важнее?

Они уже справили марлевую и бумажную годовщину, получив от Вероники с Зорьяном коробку бинтов и три пачки ватмана для оформительских работ. В этом году добрались до кожаной свадьбы, и Вартуша пару дней назад получила посылку с подарком: медвежьим намордником и поводком, с дополнением-открыткой, в которой Вероника советовала держать Мохито на цепи и в ежовых рукавицах. Надавать наглой висице по ушам не было никакой возможности – год назад ехидная парочка перебралась в столицу. Зорьяна уговорили вернуться в отряд полицейского спецназа, а непривязанная к месту Вероника собрала кучу папок с бумагами и отбыла в новый кабинет, грозясь дописать диссертацию. По слухам, творческий процесс прервался из-за беременности, но ни Вартуше, ни Мохито, не удалось получить прямого ответа – висица молчала, Зорьян отвечал уклончиво, напирая на то, что боится сглазить.

Мохито шевельнул ухом: «Сигнал тревоги? Нет, показалось», вытянулся, положил морду на передние лапы. Он расстарался как мог: купил набор красивых чемоданов для зимнего отпуска, два фотоальбома в тисненых кожаных обложках, сумочку и кошелек для Вартуши. Сначала хотелось купить кожаный диван. Взамен того бежевого, который они забрали из квартиры и поставили в гостиной дома на холме. Но, после обдумывания, он отложил покупку на потом – дети нещадно драли мебель когтями, Вартуша расстраивалась и пыталась ставить заплатки.

«Диван года через три. Когда подрастут. Да и ремонт надо закончить».

Ремонт тянулся с первого дня переезда и никак не кончался – сначала Мохито очень долго менял проводку, потом упали обои, которые помог клеить Шольт, потом выяснилось, что нужно перестилать полы на втором этаже, а потом перекрывать крышу. Несмотря на бесконечные хлопоты, Мохито не жалел, что они отказались от помощи Вероники. Дом, обустроенный своими руками, был залогом семейного счастья, в которое не влезут нахалы со стороны.

Он перебирал все мелочи: готовую еду заказал, парадный сервиз отполировал, с Нелли и няней договорился – детей возьмут в гости с ночевкой, чтобы они с Вартушей могли вдоволь понежничать, не отвлекаясь на писк и возню в детских. Вроде бы, все готово к празднику.

Гролар привалился к забору и задремал, не обращая внимания на шум уличных машин. Решил, что приезд Вартуши он не проспит: при постройке забора им проложили аккуратную дорожку ко двору и поставили автоматические ворота. Звук мотора станет громче, ворота лязгнут, чтобы впустить автомобиль.

Мохито вспомнил уроки вождения и довольно заворчал. Вартуша боялась, ухитрилась врезаться в маленький столбик среди овсяного поля и позволила утешить себя в лесополосе. Мохито был уверен, что именно тогда они зачали детей.

Суточное дежурство аукнулось – он заснул так крепко, что не услышал ни подъехавшей машины, ни звука распахивающихся ворот. Открыл глаза, когда дети уже бежали по двору – на лапах, обгоняя друг друга. Тиша вырвался вперед, прыгнул на голову Мохито, пробежал по спине и свалился в переплетение виноградных плетей. Как с горки. Младшие атаковали его с двух сторон: царапая когтями, взобрались на холку, и подрались, отвоевывая место.

Близнецы были настолько разными, что Мохито не уставал удивляться – как так получилось? Старший – альфа – носил бежевую шубку, смотрел на мир черными глазенками, обещающими обрести глубокую синеву. Младшая – медведица – щеголяла в бурой шубе со снежно-белым воротником. Старший взял его стать, рос крупным и кряжистым, младшая унаследовала стройность Вартуши. Схожи дети были в одном – оба были до крайности упрямыми. Непонятно, в кого.

– Зорьян звонил! – крикнула Вартуша от машины. – У них родился волчонок! Нет, не превращайся! Завтра позвонишь. Зорьян с тестем не способны связно разговаривать, что-то роняют и время от времени поют. А Вероника еще три дня будет в больнице.

Мохито лег на место. Дети, свалившиеся в виноград после резкого движения, полезли на него как на скалодром, и искусали уши в знак возмущения.

– Покормишь ораву обедом? – спросила Вартуша. – Мне надо сбегать в часть, принять брошюры, две посылки из министерства пришли. И уточнить, нужно ли к выходным обновлять «Уголок позора». Вроде бы, никто не провинился.

«Как – никто? – подумал Мохито. – А Гвидон?»

Вартуша – красивая, стройная, ни капли не располневшая после родов – шагнула к калитке, махнула рукой, сказала: «Подождут», и подошла к нему. Прикрикнула на расшалившихся детей, присела, погрузила пальцы в шерсть и почесала его за ухом. Мохито блаженно прикрыл глаза. Ему нравились прикосновения жены, настоящей медведицы. Вартуша могла оставить синяки на его плечах в порыве страсти, могла осторожно перебинтовать последствия осколочного ранения, могла шутливо дернуть за ухо, требуя перестать сердиться, а могла приласкать гролара, превращая его в домашнюю кошку – Мохито хотелось перекатиться, лечь на спину и выпросить поглаживание брюха.

– Не балуйтесь без меня, – попросила Вартуша. – Я туда и назад, через час вернусь. Медведь, ты помнишь, что у нас грядет годовщина свадьбы? Я спросила у Нелли, возьмет ли она детей. А она начала темнить. Подумай, может быть, позвоним няне?

Мохито довольно зажмурился. Успел первым, со всеми договорился.

– Что-то у тебя морда сильно хитрая, – сопровождая слова смехом, проговорила Вартуша. – Придется после ужина устроить допрос.

Закрыть морду лапами не получилось – дети вцепились в него как клещи, начали толкать, требуя, чтобы он встал и побегал вместе с ними.

– Ясно, – фыркнула Вартуша. – Котлеты в сковородке, пюре в кастрюле. Можешь не греть – ешьте так. Я скоро.

Она погладила Мохито по носу и встала, чтобы уйти. В части раздалось дружное: «Ура!». Видимо, кто-то из столичных волков – Вольдемар или Зорьян – дозвонился до Светозара и сообщил ему о рождении наследника.

«Вечером фейерверки запускать будут, – догадался Мохито. – Да и Камул с ними. К нам не долетает, а книги, за которые так переживала Вартуша, давным-давно не в ангаре, а в библиотеке».

Content

Яна Тарьянова
Ватрушка для Тимохи

Пролог

Глава 1. Зорьян

Глава 2. Мохито

Глава 3. Вартуша

Глава 4. Вероника

Глава 5. Зорьян

Глава 6. Мохито

Глава 7. Вартуша

Глава 8. Вероника

Глава 10. Мохито

Глава 11. Вартуша

Глава 12. Вероника

Эпилог