Николай Иванович Леонов, Алексей Викторович Макеев

Дорожный снайпер

(Сборник)

© Макеев А. В., 2020

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020

Дорожный снайпер

Пролог

Старенький «Форд Скорпио» опасно вильнул на дороге, когда сидящий за рулем Глухов всего лишь на мгновение прикрыл слезящиеся глаза. Справа незамедлительно прилетела хлесткая оплеуха. Юрий Александрович поспешно втянул голову в плечи, нахохлился и крепко вцепился в рулевое колесо.

Благодаря утренней пробке «Форд» двигался со скоростью пятнадцать-двадцать километров в час. Разогнаться выше этого предела не получалось. То и дело в раскаленном от жары воздухе разносились недовольные звуки клаксонов. Народ нервничал, кто опаздывая на работу, а кто и по каким-то своим личным делам.

Глухов не нервничал. Но и сказать, что он совсем никуда не торопился, тоже было бы огромной ошибкой. Юрию Александровичу не терпелось поскорее оказаться дома, спуститься в прохладный подвал и откупорить бутылочку темного пива собственного производства. Вчерашние бурные возлияния давали о себе знать. Голова буквально разламывалась пополам, во рту раскинулась огромная пустыня, на всей территории которой обильно нагадили неизвестно откуда взявшиеся кошки, а в правом боку неприятно потягивало. Руки Глухова слегка подрагивали и потели. Впрочем, последнее обстоятельство могло быть вызвано не только похмельем, но и тридцатипятиградусной жарой, плотно окутывавшей столицу на протяжении всего июля. Лицо Юрия Александровича тоже поблескивало от пота, а пестрая гавайская рубашка дикой расцветки промокла насквозь и прилипла к спине.

Сегодняшняя поездка с женой на рынок в семь утра была совсем некстати, но воспротивиться Глухов не мог – у Галины была тяжелая рука, в чем он в очередной раз только что убедился, едва не прикорнув за рулем.

– Давай еще машину разобьем, Юра! – Сидящая на пассажирском месте женщина злобно зыркнула в сторону мужа и еще плотнее натянула на уши темно-синюю помятую панаму. Из-под полей выбивались неровные кудри плохо выкрашенных в рыжий цвет волос. – Нам же только этого не хватало для полного счастья. Да? Мало нам порванных шлангов, перемотанных скотчем в двадцати местах. Мало повалившегося забора. Мало твоей безработицы. Давай и машину угробим, Юра. А чего? Галька-то семижильная. Ну, повкалывает в два раза больше. С нее станется! Че не пахать на мне, если пашется. Да, Юра? Это ж одно удовольствие! А ты как гнал свою бормотуху, так и будешь гнать. Тихо, мирно… Бизнесмен самогоновый! И хоть продавал бы что, как мы планировали… Нет! Сам все выжрет в одну харю, а под вечер сидит на лавочке, лыка не вяжет да комаров кормит… Вот спасибо, Юрочка! Вот молодец! Дельный мужик из тебя получился! За таким я как за каменной стеной… Комары сыты, и ладно… Че молчишь-то? Головушка бо-бо? Да?

Глухов ничего не отвечал, прекрасно понимая, что Галине только и нужен повод для очередного скандала на ровном месте. Он не собирался доставлять ей такой радости и думал о своем, более приятном. Мысленно представлял, каково это будет – по возвращении домой первый раз приложиться губами к прохладному горлышку пивной бутылки. Один глоток, затем сразу второй… И краски вокруг сразу становятся другими – ярче, насыщеннее, миролюбивее… По телу разливается блаженное тепло, сначала маленьким голубым шаром формируясь где-то в районе грудной клетки, а уже через несколько секунд заполняя собой каждую клеточку. Голова становится легкой, плечи распрямляются, дыхание ровное и насыщенное… Третий глоток, четвертый… И ты уже чувствуешь, как твое сознание растягивается в разные стороны и ты паришь… Это ощущение Глухов обычно предпочитал немного подержать в себе, прежде чем приложиться к бутылке в пятый раз, насладиться величественностью данного момента, осознать его, почувствовать на вкус… И только после этого наступает время для пятого, ключевого глотка, жадного и затяжного, как парашютный прыжок. И мир становится другим, прежним, таким, какой Галке никогда не суждено увидеть и познать…

Глухов облизнул губы и вновь прикрыл глаза. «Форд» опять вильнул на дороге, слева раздался оглушительный, бьющий по оголенным нервам Юрия Александровича автомобильный гудок, а справа прилетела новая, еще более болезненная оплеуха. Идеальный мир рухнул, как песочный замок с первым мощным морским приливом.

– Юра! Ты у меня допрыгаешься с этими фортелями! Если умудришься хоть самую капелюшечку помять машину, я тебя лично придушу. Понял? И никакие «Галочка, милая» тебя уже не спасут. Следи за дорогой, ротозей! Или ты хочешь, чтобы я еще и водить научилась? Вместо тебя… Тогда можно будет зенки круглосуточно заливать, да? А Галька катай его! Не слишком ли тогда все курчаво для тебя будет, Юра?

– Гал, мы не едем почти, – отважился на ответ Глухов. – Эта пробка кого угодно убаюкает.

– Че-то я не вижу, чтобы все вокруг за рулями дрыхли! – Лицо женщины тоже лоснилось от пота. Один из жиденьких локонов прилип к левому виску. Бородавка, расположенная чуть ниже глаза, раскраснелась, как свеженалитый помидор. – Окромя тебя, никто храпаков не давит. Ну, оно и понятно, Юра! Люди ночью спали, а ты у нас до рассвета вагоны с углем разгружал. Трудился в поте лица. Все пытался для семьи лучше сделать. Умница ты наша! Благодаря твоим усилиям теперь и я могу от одной работы отказаться, и больная дочка в Питере голодать больше не будет. Обо всех позаботился! Только не привиделось ли мне все это, Юра?

– Не начинай, Гал… Я же…

– Да хватит уже языком молоть! – отмахнулась женщина. – «Я же… Я же…» Ничего путного от тебя отродясь не слыхала. Кроме твоих «яканий»… Трогай давай, Юра, не видишь, что перед тобой машина оторвалась? Трамвай втиснуться может. Или опять прикорнул, труженик наш? Ой, доведешь ты меня, Юра, до нехорошего. Ой доведешь!

– Уйдешь от меня? – одними губами незаметно улыбнулся Глухов.

– Хуже! Уйду, а потом и тебя с собой заберу! Смотри, чего выдумал! «Уйдешь»… Да как от тебя уйдешь-то, Юра? На кого тебя оставить, блаженного такого? Ты же и дня без меня не протянешь. Чего жрать-то будешь? Чем за дом платить? Накушаешься своим самогоном по самые уши и помрешь сразу. Вот ведь угораздило меня, – сокрушенно покачала головой Галина. – Но был же когда-то человек человеком. Не семи пядей во лбу, конечно, но рукастый, с выдумкой… Куда все это делось, Юра?

– Возраст…

– Да, какой там возраст! Ты на себя посмотри, а потом на меня. Я, между прочим, тебя на три года старше. А разве кто подумает? Кровь с молоком! А ты на ходу разваливаешься. И при чем тут возраст? Вот скажи мне! Следить просто надо за собой, Юра. Следить! Вот ты с утра не побрился – и на кого теперь похож? Вылитое чмо болотное!

Движение на дороге стало интенсивнее, и стрелка спидометра пала до отметки в двадцать пять километров в час. В настежь распахнутые окна «Форда» врывался запах горелой резины. Глухов почувствовал, как его начинает подташнивать. А до заветной бутылки пива еще так далеко! Он машинально оглянулся по сторонам, проверяя, нет ли где поблизости придорожного продуктового магазина, но уже через секунду понял, насколько бессмысленны эти оглядывания, жена все равно не позволит им остановиться.

– Возникает резонный вопрос, Юра, – продолжала тем временем настойчиво пилить благоверного Галина. – За каким лешим тебе бритва, если ты и забыл, наверное, как ею пользоваться? А если забыл…

Хрустнуло лобовое стекло. От неожиданно образовавшегося в нем маленького круглого отверстия в разные стороны потянулись замысловатые трещины. Глухов уронил голову на руль. «Форд», газанув, стремительно рванул вперед и с неприятным металлическим скрежетом впечатался в задний бампер впереди идущего автомобиля. Галина негромко вскрикнула и тут же прикрыла рот двумя ладонями одновременно.

– Юра! Боже мой! Ты с ума сошел?! Что ты наделал?! Юра…

Она влепила мужу смачный подзатыльник, но тот никак не отреагировал. Галина с силой пихнула его в бок, и тело Юрия Александровича безжизненно привалилось к водительской дверце. Из пулевого отверстия на лбу медленно вытекала кровь.

Истошно заверещав, женщина в темно-синей панаме выскочила из салона старенького «Форда» и, не оглядываясь, понеслась прочь.

Глава 1

– Безобразие! Форменное безобразие! – Орлов бухнул кулаком по столу, и из стоящего между ним и полковником Крячко стакана вода выплеснулась через край. – Других слов у меня нет, господа сыщики! Хотел бы подобрать другие, но, увы… не нахожу. Бе-зо-бра-зи-е! Вы хоть на секунду можете себе представить, что там творится? – Он поднял вверх указательный палец и ткнул им в направлении потолка у себя над головой. – Мне с утра три раза шею намылили! Мне! Генералу МВД! Это же ни в какие ворота, господа сыщики!.. Как только стало известно об очередном снайперском выстреле на Старогвардейской, тут и понеслось! Звонок за звонком! Головомойка за головомойкой!.. И не чешемся мы, видите ли… И зарплату получаем за то, что штаны просиживаем… И… В общем, чего только не наслушался… А знаете, что самое неприятное в этой ситуации?

– Что зарплата маленькая? – ввернул Крячко.

– Ты мне еще пошути, Стас! Пошути! – коршуном ринулся на него генерал. – Нашел время! Смешно ему, видите ли. А мне вот совсем не смешно, господа… – Орлов прервал свой эмоциональный взрыв, шумно выдохнул и выудил из ящика стола продолговатый пластиковый контейнер с таблетками. Вытряхнул два белых кружочка себе на ладонь и тут же отправил их в рот, запив водой из стакана. – Самое неприятное в том, что они правы. За истекшие двое суток дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Скажи мне, Лева, я прав или ошибаюсь и у нас уже есть какие-то подвижки? – Вопрос был адресован к сидящему с противоположной стороны стола полковнику Гурову.

– К сожалению, нет, товарищ генерал, – покачал тот головой. – Порадовать пока нечем. Мы работаем, но…

– Четвертая жертва за два дня! – оборвал подчиненного Орлов, вновь резко повышая голос. Лицо у Петра Николаевича раскраснелось, вена на лбу тревожно запульсировала. – Работают они! Трудятся, можно сказать, в поте лица. Это я вижу. Все видят!.. Только работаете вы как-то, знаете ли, незаметно. Выяснили, из какого оружия снайпер производит свои выстрелы?

– Еще нет. С минуты на минуту ждем отчета баллистиков.

– А жертвы? Установили связь между жертвами?

– На первый взгляд ее нет.

Гуров был мрачен и, отвечая на вопросы старшего по званию, предпочитал смотреть не на собеседника, а немного выше его головы. И дело не в том, что генерал устраивал им с напарником форменный разнос. Опытный сыщик с многолетним стажем работы в угро прекрасно понимал, насколько обоснованны высказываемые претензии. Дело с дорожным снайпером отчаянно буксовало. И уж точно не относилось к той категории, когда убийцу удается найти сразу, по горячим следам.

– А как насчет второго? – не сбавлял оборотов Орлов. – Расскажи-ка мне о жертвах. Может, я сумею найти связь, если оба моих полковника не в состоянии этого сделать…

Крячко осторожно придвинул к себе бутылку с водой, вскрыл ее и наполовину наполнил стакан. Гуров раскрыл лежавшую перед ним папку и, бросив недовольный взгляд на генерала, произнес:

– Дело не в том, что мы не в состоянии, Петр Николаевич. Зачем передергивать слова? Я лишь хотел сказать, что на это потребуется гораздо больше времени, чем мы рассчитывали. Придется копать глубже.

– Так копайте! – Орлов ловко перехватил руку Крячко, уже поднесшего стакан к губам, забрал его и выпил сам. – Мне вам лопаты выдать? Или лицензию землекопов? Ну, читай уже, что у тебя там накорябано в папочке.

Гуров слегка покачал головой. Спорить с генералом в такой ситуации не имело никакого смысла. Крячко потянулся к новому стакану, но Орлов решительно сдвинул их все в сторону и одарил полковника ледяным взглядом. Станислав тут же вскинул обе руки вверх, демонстрируя безоговорочную капитуляцию.

– Личность последнего убитого мы установить еще не успели, – сдержанно начал Лев. – Этим сейчас занимается старший лейтенант Бурмистров. Как только будет информация, незамедлительно доложу. Предыдущая жертва была убита вчера вечером. Это девушка. Елена Кончалович. Двадцать семь лет. Не замужем. Не москвичка. Профессионально занималась волейболом. Играла в высшей лиге за московский «Метеор». Двухлетний контракт с волейболисткой был заключен клубом три месяца назад.

– Откуда родом? – уточнил генерал.

– Суздаль. Но она уехала оттуда еще в девятнадцатилетнем возрасте, когда ее заметил и подписал харьковский «Буревестник». Потом три года играла в Екатеринбурге за фарм-клуб «Уралочки». И вот теперь «Метеор».

– К сборной привлекалась? Хотя бы в качестве резервистки?

– Ни разу, – отрицательно покачал головой Гуров и тут же добавил: – Мы уже проверяем ее досье, товарищ генерал. На предмет каких-нибудь нечистоплотных историй в прошлом и возможной связи с делом так называемой «Лиги Справедливости», закрытым нами в прошлом году. Но интуиция подсказывает мне, что это совсем другая история.

– Это почему же?

– Как минимум у двух других жертв нет никакой связи со спортом.

– На первый взгляд, – напомнил генерал. – Насколько я помню, в том деле поначалу ее тоже не было. В конце концов, у «Лиги» могли появиться фанаты-последователи. Не сбрасывайте эту версию со счетов.

– Не будем, – заверил Лев и тут же продолжил: – Жертва под номером два, застреленная неизвестным снайпером вчера в районе одиннадцати часов дня, – врач. Практикующий хирург в Восьмой областной больнице. Вернее, теперь уже практиковавший… Заместитель заведующего отделением. Леонид Штурм. Пятьдесят два года. Разведен. Детей нет. Брак распался десять лет назад. Местонахождение бывшей супруги неизвестно. Выясняем.

– Штурм, – задумчиво протянул Орлов, словно пробуя эту фамилию на вкус. – Штурм… Кончалович… Обе фамилии еврейские, насколько я понимаю. Что, если это убийства на фоне национальной неприязни?

– Мы прорабатываем эту версию. Причем как основную на данный момент, – признался Гуров. – Хотя конкретно антисемитские настроения здесь как раз ни при чем. Дело в том, что самая первая жертва, убитая позавчера вечером, – афроамериканец.

– Кто?! – Орлов аж подпрыгнул в своем кресле.

– Афроамериканец, – повторил Лев.

– В просторечье – негр, – ввернул Крячко. – Он, конечно, тоже может оказаться евреем, но… Как-то сомнительно.

– Опять шуточки, Стас? – просверлил его взглядом генерал.

– Никак нет, – живо отрапортовал Крячко. – Элементарная констатация факта, основанная на дедуктивном методе. Если условная прабабушка родом из Израиля могла согрешить…

– Хватит! – раздраженно отмахнулся Орлов. – Щас все мозги заплетешь мне своим балабольством. – Он вновь повернулся к Гурову: – И что там с этим негр… афроамериканцем?

– Ну, к Америке на самом деле он не имеет никакого отношения. Его имя Мэйтата Коджо. Родился и вырос в республике Кабо-Верде. Двадцать один год. Бывший студент МГИМО. В Москву приехал учиться четыре года назад, но бросил учебу уже после первого курса. Устроился на временную работу в культурно-массовый сектор судоходной компании «Москва-река», а позже временная работа как-то сама собой превратилась в постоянную. Коджо играл во время речных круизов на саксофоне, разогревая публику перед основными мероприятиями.

– Не шибко прибыльная работа? Да?

– Это с какой стороны посмотреть, – слегка улыбнулся Гуров. – Пареньку хватало заработанных за круизный сезон денег на то, чтобы безбедно прожигать жизнь на протяжении всего календарного года.

Орлов призадумался, машинально выстукивая пальцами на гладкой поверхности стола гимн Лиги чемпионов. Контейнер с таблетками скрылся в боковом кармане генеральского мундира. Сыщики не торопились прерывать повисшую в кабинете паузу.

– И все убийства идентичны? – наконец спросил генерал.

– Да. Определенно действует один и тот же снайпер. Во всех четырех случаях совпадает только почерк. Выстрелы совершены с дальнего расстояния из снабженного оптикой оружия. Все жертвы в момент смерти находились за рулем автомобиля. Точное попадание. Мгновенная смерть.

– Есть возможность перекрыть все точки, с которых может быть совершено следующее покушение?

– Нереально. Убийца предпочитает дороги с загруженным движением, но таких в Москве тысячи. К тому же не существует определенного времени выстрела. Не существует четкой схемы при выборе снайперской позиции.

– И все-таки нужно найти оружие, – резюмировал генерал после еще одной продолжительной паузы.

– Само собой. Будем искать.

– Ну, а чего тогда сидим? – нахмурился Орлов. Стремительно поднявшись на ноги, он чуть склонился и уперся двумя массивными кулаками в столешницу. – Идите и ищите! Двигайтесь, господа сыщики, двигайтесь! Под лежачий камень вода не течет, как известно. Торопите баллистиков, прорабатывайте связи между жертвами… В общем, делайте что-нибудь! Делайте! Задача ясна?

– Вполне, – хмыкнул Крячко, вставая.

Вслед за напарником поднялся и Гуров.

– И держите меня в курсе, – напутствовал подчиненных генерал. – Двадцать четыре часа в сутки. Это понятно? Звонить в любое время и докладывать о любом прорыве. Я хочу узнавать новости от вас, парни, а не из аппарата президента. Давайте беречь нервы друг друга.

– Кто-нибудь подходил к машине после выстрела?

Игнорируя специально предназначенные для таких случаев китайские палочки, Бурмистров захватил жареный ролл с подставки двумя пальцами и макнул его в соус. Отправил в рот, быстро облизал оба пальца и тут же потянулся за новым роллом. Роль скатерти на рабочем столе старлея исполняла вчерашняя газета с многочисленными масляными пятнами. Сидящий напротив пятидесятилетний мужчина в гигантских очках, скрывавших большую часть лица, сопроводил движение Бурмистрова взглядом и кивнул:

– Конечно, подходил. Я! Я первым бросился к его колымаге с намерением незамедлительно набить морду этому остолопу. Я подумал: ослеп он, что ли? Въехать в задницу на скорости двадцать километров в час – это же надо умудриться. Надо быть либо пьяным в дрова, либо первый день за рулем… А еще баба его вопила как резаная. Она рванула прям через дорогу, не замечая машин. Благо дело, пробка не сильно еще рассосалась, а то ведь ее и сбить могли запросто…

– Вы слышали выстрел?

– Да нет… Какой там! Все гудели, нервничали. – Мужчина в очках смотрел не на Бурмистрова, а на то, как он окунает в соевый соус аппетитный ролл. – Плюс жара эта… Она реально сводит народ с ума. Вы не замечали? Сейчас биться на дорогах стали гораздо чаще. Мозги плавятся…

– Я понял, – кивнул старлей. – То есть выстрела вы не слышали, стрелявшего не видели… В чем же тогда вообще заключаются ваши свидетельские показания, Олег Олегович? Извините уж за прямоту.

– Я видел убегающую бабу, – раз уже в пятый, наверное, настойчиво повторил мужчина. – Бесформенную такую. С огромным лошадиным задом и в нелепой синей панаме. Сто пудов, она в этом замешана! Иначе зачем убегать? Согласитесь?

– Опознать ее сможете?

Свидетель ненадолго призадумался. Пожевал нижнюю губу и положил обе руки на стол. Бурмистров невольно отметил, насколько огромными были эти руки, буквально как две лопаты. Кожа между костяшками пальцев Олега Олеговича сильно шелушилась.

– По заду если только… Ну, и по панаме, конечно. А так, на рожу – вряд ли. Да! – радостно и настолько громко, что старший лейтенант едва не уронил ролл в соевый соус, воскликнул мужчина. – По крику еще могу опознать. Если она снова будет так голосить, сто пудов узнаю.

Бурмистров в очередной раз облизал пальцы, сглотнул и, сдвинув немного в сторону свой импровизированный китайский завтрак вместе с газетой, резюмировал:

– Значит, выходит, вы первым обнаружили труп?

– Выходит, так, – не стал спорить свидетель.

– Как это произошло?

– Ну… Говорю же, я кинулся к машине с намерением бить морду. В тот момент я ведь еще не знал, что он – труп. Думал, просто какой-то ханурик. Распахнул дверцу со стороны водителя… И он вывалился прямо мне под ноги.

– Вы прикасались к телу, Олег Олегович?

– Нет! Сто пудов нет! – поспешно открестился от такого дикого, на его взгляд, предположения мужчина. – Что я, дурак? Тем более что я сразу заметил дырку от пули у него во лбу и мгновенно отскочил от… тела.

– В машине что-нибудь трогали?

– Да за кого вы меня принимаете, черт возьми? – Большие глаза под большими очками недовольно вспыхнули. – За мародера какого-то? Я добропорядочный гражданин и уважаю закон! Я сразу позвонил в полицию. И я единственный, кто вызвался дать показания. Остальные тут же разъехались, не желая быть замешанными в историю с убийством. Народ стал черствым. Сто пудов! О себе только и думают… А я вот остался, дождался полицию… А теперь вы подозреваете меня в мародерстве? Хороша благодарность, ничего не скажешь!

– Я ни в чем вас не подозреваю, Олег Олегович. Успокойтесь. – Бурмистров с трудом подавил приступ зевоты. Бессмысленный лепет свидетеля, пусть местами и крайне эмоциональный, убаюкивал его. Он уже прекрасно понимал, что ничего ценного и важного этот человек сообщить не в состоянии. – Просто пытаюсь прояснить картину. А ответственность – это хорошо. Очень хорошо. И как раз с учетом вашей ответственности, я прошу вас, постарайтесь вспомнить… Кроме вас кто-нибудь еще приближался к машине или к телу убитого? Стрелявший мог пожелать проверить лично результат своей работы. Понимаете, о чем я?

Олег Олегович вновь призадумался. На этот раз повисшая в кабинете пауза длилась чуть дольше, но наконец он ответил:

– Народ там, конечно, был. Много народу… Любопытные ведь сначала столпились, а уже потом разбежались, как крысы. Ну, как это всегда бывает… Но к телу никто не прикасался. Сто пудов не прикасался. Я бы заметил, товарищ старший лейтенант. Я ведь ни на секунду не отходил. Вплоть до приезда группы оперативников. А вот совался ли кто-то в машину… – Олег Олегович заколебался. – Вот тут врать не буду, не обратил внимания, не до того было. Вряд ли, конечно, но… двое пацанчиков активно вертелись. Ушлые такие. С хитрыми глазками. Лет по двенадцать-тринадцать. Правда, их больше моя тачка интересовала. Дверцу-то я не закрыл… Шикнул на них… Вроде отбежали. Еще помню бабу, которая все охала и ахала. Но она у меня за спиной все время находилась, вперед не лезла.

– Кто-нибудь произносил вслух, что человек убит? – ненавязчиво гнул свою линию Бурмистров.

– Не помню… Хотя чего там было говорить-то, товарищ старший лейтенант? Все же и без лишних слов было ясно. У старика дырка во лбу. Так что если кто-то и подходил удостовериться в смерти, он или она удостоверились…

Дверь в кабинет распахнулась, и порог решительно переступил полковник Гуров. За ним неотступно следовал Крячко. Бурмистров порывисто вскочил на ноги. То же самое зачем-то проделал и Олег Олегович. Его белоснежная кепка, до сих пор покоившаяся на коленях, упала на пол, но мужчина тут же поспешно подобрал ее.

Гуров остановился по центру помещения, смерил пристальным взглядом неизвестного мужчину с головы до ног, а затем сфокусировал все свое внимание на старшем лейтенанте и спросил:

– Вы можете прерваться, Жора?

– Без проблем, товарищ полковник, – кивнул Бурмистров и, уже обращаясь к свидетелю, добавил: – Обождите в коридоре, Олег Олегович. Мы продолжим беседу через пару минут.

Мужчина послушно покинул кабинет. Гуров тем временем занял свободный стол, раскрыл папку и вооружился шариковой ручкой. Крячко прошел вперед, к рабочему месту Бурмистрова, и, не спрашивая разрешения, угостился одним из жареных роллов. Старлей благоразумно не стал протестовать.

– Кто это был? – качнул головой Лев в направлении двери.

– Свидетель утреннего происшествия на Старогвардейской. – Бурмистров опустился на стул и осторожно, так, чтобы не заметил Крячко, потянул на себя газету с «японскими деликатесами». – Но абсолютно бесполезный, товарищ полковник. Из разряда активистов, которые, по существу, ничего не видели и не слышали.

– А чего ты тогда с ним возишься? – искренне удивился Стас. – Гони его в шею. Если сам не в состоянии справиться, старлей, так тебе всего-то и нужно, что обратиться за помощью к старшим и более опытным товарищам.

– В общих чертах полковник Крячко прав. – Гуров одарил напарника осуждающим взглядом. – Не в такой грубой форме, конечно, но… Закругляйся с ним побыстрее, Жора. У меня есть для тебя ответственное поручение.

– Какое?

– Отправляйся к баллистикам, и я разрешаю в буквальном смысле слова сесть им на шею. Что-то уж больно долго они там возятся. Мне нужен отчет по оружию, Жора. Чем скорее, тем лучше. Не отпускай их, пока не добьешься его. И вообще, возьми на себя эту линию. Сумеем отыскать оружие – сделаем полдела… Что по сегодняшнему инциденту? Убитого опознали?

– Да, тут проблем не возникло. – Заметив, что Крячко вновь тянется к его закускам, Бурмистров подтянул к себе газету еще ближе. Однако подобная мелочь не смогла остановить Станислава. Едва ухватив воздух вместо желаемой снеди, он решительно подался вперед, сграбастал сразу два ролла одновременно и активно заработал челюстями. Старлей обиженно сморщился и продолжил: – У него были при себе документы. На имя Глухова Юрия Александровича. Пенсионер. Шестьдесят два года. Проживает в Подмосковье по адресу: Домодедово, улица Коломейцева, 3. Это частный дом, прямо рядом с лесопарковой зоной, насколько я понял. Приходилось бывать там по службе… Ну, товарищ полковник! Это уже совсем наглость! – вскинулся Георгий, когда Крячко, переработав во рту оба ролла, потянулся за третьим. На подставке оставалось шесть штук. – Я катастрофически недоедаю! У меня девушка – топ-модель, что в переводе на русский означает: безработная без всяких навыков ведения домашнего хозяйства. А мне нужны калории.

– Не ной, старлей! – парировал Станислав. – Бог велел делиться.

– Но он не велел съедать все у ближнего.

– Перечитай Библию.

– Такого в ней не написано.

– В моей написано. Я тебе одолжу на время. Полистаешь, – хмыкнул Стас, и рука его вновь коршуном распласталась над столом, накрывая подставку с роллами.

Бурмистров поспешно подобрал ее и бережно прижал к груди. Взгляды двух сыщиков встретились. Крячко грозно нахмурился. Расправив широкие плечи, он демонстративно расстегнул ремень на наплечной кобуре и процедил:

– Пристрелю, старлей!

Глаза Бурмистрова испуганно округлились. Угроза старшего по званию коллеги показалась ему вполне реальной, и он затравленно оглянулся на Гурова.

– Полковник Крячко шутит, Жора, – скупо улыбнувшись, успокоил новичка Лев. – Что там еще по Глухову? Пропустил его через базу данных?

– Это первым делом. – Бурмистров выдвинул ящик стола и убрал в него оставшиеся роллы. На всякий случай одним быстрым глотком допил остывший чай. – Вполне себе мирный дедушка. Ничего криминального в прошлом нет. Ни разу не привлекался. Живет вдвоем с женой. Есть две взрослые дочери, но они обе замужем и живут в других городах.

– Жмот ты, старлей, – разочарованно протянул Крячко, отошел в сторону и присел на подоконник. – Попросишь у меня как-нибудь закурить…

– Я не курю.

– Это пока.

Стас достал из кармана пачку сигарет. Щелчком выбил одну и прилепил к нижней губе.

– На кого зарегистрирована машина? – записав адрес утренней жертвы, спросил Гуров.

– На него и зарегистрирована. На Юрия Александровича.

– С женой связались?

– Пытались. Телефон выключен или вне зоны…

– Это она была с ним в машине?

– Скорее всего, – пожал плечами Бурмистров. – Но наверняка сказать не могу, товарищ полковник. У нас нет ее описания.

– Не она это, – подал голос Крячко, перекатывая на зубах фильтр неприкуренной сигареты. – Любовница. Поверьте моему опыту в подобных вопросах. Потому и сбежала сразу. Жена бежать не станет. Зачем жене бежать? Я вот в прошлом году встречался с одной замужней дамой… Так уж вышло… У нее, кстати, муж – один известный политик. Но в тот момент я еще не знал этого… Фамилии называть не буду. Сами понимаете, тут все-таки вопрос чести и этики…

– Стас, давай ты расскажешь эту потрясающую историю по дороге, – качнул головой Гуров, поднимаясь со стула.

– По дороге куда?

– В Домодедово. Нанесем визит новоиспеченной вдове по горячим следам. Тем более что на телефон она почему-то не отвечает. – Уже стоя в дверях, Лев обернулся к Бурмистрову: – А ты пошевеливайся, Жора. Заканчивай со свидетелем и дуй к баллистикам. Я жду от тебя звонка.

– Все понял, товарищ полковник.

Рука Бурмистрова потянулась к выдвижному ящику стола.

Крячко потянул носом, словно гончая собака. В помещении отчетливо угадывался запах самогона. Причем не самого качественного. Он неторопливо прошелся по комнате, разглядывая высокие стеллажи с многочисленными запыленными книгами, и в какой-то момент оказался за спиной бледной перепуганной женщины. Окинул ее критическим взглядом, после чего встретился глазами с напарником и сокрушенно покачал головой.

– Что с вашим телефоном, Галина Степановна? – обратился к жене убитого Гуров.

– Я его выключила.

– Зачем?

Плохо прокрашенные в районе корней волосы Галины были растрепаны. Широкое скуластое лицо словно обсыпали мелом, и единственным живым ярким пятном на нем была безобразная бородавка с двумя торчащими в разные стороны короткими волосками чуть ниже левого глаза. Из одежды на женщине красовался только старенький застиранный халат с огромной дырой на правом боку, через которую без труда можно было рассмотреть бесформенные телеса, давно утратившие былую свежесть и упругость.

– Не знаю. Это само собой вышло. После того, что случилось, я запаниковала. Не каждый день ведь происходит что-то подобное. Господи Иисусе! Прости меня, грешную! – Галина быстро перекрестилась и тут же спросила: – Что с Юрой? Он жив?

– Нет, – ответил Лев. Он не отрываясь следил за лицом собеседницы и заметил, как опасно выпучились ее огромные бесцветные глаза. – Ваш муж умер, Галина Степановна. Я сожалею. Но именно поэтому мы и здесь.

– Я видела дырку у него в голове. И из нее текла кровь. Ужас! Как вспомню, так прямо оторопь берет… Но я надеялась, что Юра все-таки… Хотя вы говорите…

– После выстрела в голову люди редко выживают, – негромко произнес Крячко, смещаясь левее и присаживаясь на край дивана рядом с круглым кофейным столиком.

– Откуда мне знать?! – неожиданно резво вскинулась Галина и каким-то образом исхитрилась повернуть голову к Станиславу. Мускулы на ее шее, плавно переходящей в подбородок, напряглись, как канаты. – При мне никогда никто не умирал подобным образом. Я ни разу не видела, как стреляют в людей и что с ними происходит после этого. Разве что по телевизору… Но это кино! Это не настоящая жизнь! Вы нашли душегубца?

– Нет. Если бы нашли, нас бы здесь не было. – Крячко взял со столика колоду карт и машинально перетасовал ее. – Мы надеялись, что именно вы подскажете нам, кто мог убить вашего мужа.

– Я? Почему я?

– Не знаю. – Не глядя на нее, Стас принялся неторопливо и методично раскладывать пасьянс. – Вы скрылись с места преступления, отключили мобильный телефон… Все это наводит на определенные размышления…

– На что это ты намекаешь, охальник? – Галина хотела было возмущенно подняться, но подлокотники кресла, тесно и прочно обхватившие ее филейную часть, удержали ее от этого порыва. – И не стыдно тебе говорить такое! Креста на тебе нет! Это что же получается? Вы считаете, это я убила Юру? Отца своих дочерей? Человека, с которым бок о бок прожила две трети жизни? И как у тебя язык не отсох только?!

Гуров тактично откашлялся, привлекая внимание Галины к своей персоне. Она зло зыркнула в его сторону.

– Не заводитесь, Галина Степановна. Никто вас ни в чем пока не подозревает. Думаю, полковник Крячко хотел лишь поинтересоваться, нет ли у вас предположений, кто мог желать смерти вашему мужу.

– Да кто ему мог пожелать такого? Юрке-то? – От первоначального страха женщины не осталось и следа. Провокация Станислава вывела ее из состояния ступора. Бледность отступила, щеки зарумянились. – Кому он нужен? Юрка мой – тихий мирный алкоголик, за всю жизнь и мухи не обидевший. Он и дитя-то наказать не умел, когда следовало. Поркой занималась исключительно я. Впрочем, как и всем остальным. Дом на мне, хозяйство на мне… Дети тоже на мне. Пока не выросли… Хотя и сейчас тоже… Дочка вон приболела сильно. Танюша… Две операции за последний год перенесла, бедолага. Намаялась уж так намаялась. А муж у нее – не муж, а так, одно название. Художник. Знай себе малюет что-то с утра до вечера, никого и ничего вокруг не замечает… Как за такого вообще можно было замуж выйти? Муж должен быть работящим. Оплотом семьи… С этим нам обеим не повезло. Вот Наташенька, младшенькая наша. У нее муж еще ничего. Архитектор. На хорошем счету у начальства… Тоже выпивает, правда. Куда уж мужику без этого? Но Вадим меру знает. Два-три дня попьет, а потом неделю семью кормит. Денег несет, порядок в доме ценит. И поддерживает его сам…

– Давайте вернемся к вашему мужу, Галина Степановна, – решительно оборвал словоизлияния женщины Гуров. – Значит, вы утверждаете, что врагов и недоброжелателей у Юрия Александровича не было? Я правильно понимаю?

– «Врагов»! – презрительно фыркнула Галина. – Да какие там враги-то? У Юры один самый главный враг – он сам.

– Чем он занимался?

– Да ничем. Пенсионер он. Тунеядец. – Судя по тому, как Галина говорила о своем муже, она до сих пор в полной мере так и не осознала случившееся. – Раньше ничего было… На заводе он трудился. Токарем. И хорошим токарем, скажу я вам. Начальство его ценило. Уважительно относилось. По имени-отчеству, Юрий Александрович. Это ведь самое главное на работе, когда начальство тебя ценит… А я вот всю жизнь уборщицей, то тут, то там. До сих пор на трех предприятиях тружусь… Но ценят не везде…

– Но друзья у вашего мужа были? Приятели? Люди, с которыми он общался?

– Все его друзья – бутылки с самогоном, – снова фыркнула Галина. – Вона внизу они, в подвале. Хотите познакомиться? Там Юрины друзья в полном сборе и сейчас заседают. Все полки забиты, а ему и этого мало… Гонит и гонит бормотуху свою. Разную гонит. Вино, пиво, водку… Правда, водкой он свой самогон не зовет. По-новомодному кличет. Виски там… Или джин… А по мне, самогон так и останется самогоном, как его ни назови. Хоть папой римским. Прости меня, Господи, грешную!

– На продажу он самогон тоже делал? – последовал новый вопрос.

– Хотелось бы! – поморщилась Галина, как от зубной боли. – Когда Юра только начинал этот свой домашний бизнес, мы планировали именно так и поступить. А чего? Желающих выпить в округе с избытком, а самогонка в разы дешевле, чем магазинная продукция. Только затея провалилась. Как и все, за что Юра брался в последнее время. Жаден он стал до выпивки. Все себе и себе… О продажах и думать забыл! Куда там! Уж сколько раз я ему говорила, а он все одно… Праздник скоро, дети приедут, самим мало… В общем, любой повод находил, чтобы не продавать свои несметные богатства. Чахнет над ними и знай себе попивает. Думает, что втихаря, что я не вижу… Если Юра и продавал что, то не больше пары-тройки бутылок в месяц. Разве это дело? Разве ж деньги? Смех, да и только! На мои заработки и жили, почитай. Вот ведь несуразность ходячая…

– Но иногда, значит, продавал? С людьми, стало быть, общался? Может, конфликты какие-то были? Конкуренция?

– Вы издеваетесь, что ли? Или не слушаете меня совсем? – Галина выпятила нижнюю губу. – Я же говорю: тихий, мирный алкоголик. А вы: «конфликты», «конкуренция»! Сразу видно, что Юрку мово не знаете.

– Может, у вашего мужа любовница была? – не отрываясь от раскладываемого на кофейном столике пасьянса, предположил Крячко.

Реакция женщины на эту реплику была незамедлительной. Словно она ее и ожидала. Галина вновь попыталась вскочить с кресла, но оно снова ее не пустило.

– Ты в своем уме, нехристь?! Чего он несет такое? Кака така любовница? Это у Юрки-то у моего? Любовница? Не смеши мои панталоны! Ха! Да, не при посторонних будет сказано, у Юрки с этим делом и так-то жиденько продвигалось, прости меня, Господи. Если вообще продвигалось. Мы уж, почитай, лет десять как забыли, что такое исполнение супружеского долга. И он, и я! А ты говоришь – «любовница», похабник ты эдакий! Ведь ляпнет такое! А подумать головой некогда было? Откуда у него время и силы на любовницу эту найдутся?

– Ну, тут от женщины зависит, – слегка растянул губы в улыбке Станислав. – Если женщина вызывает желание, то непременно и время, и силы найдутся.

– А я что? Не вызываю желания, что ли? – Галина уперлась кулаками в свои бока, причем правый провалился в дырку халата.

– Стас! – поспешно вмешался в дискуссию Гуров, прежде чем напарник открыл рот.

– Что?

– Ты это… Ты сходил бы в подвал, осмотрелся там. Вдруг наткнешься на какую-то зацепку.

– Ну, ладно. – Станислав смешал неполучившийся пасьянс и неохотно поднялся с дивана. – Я только хотел сказать, что…

– Стас!

– Что это дело вкуса. А о вкусах, как известно, не спорят, дамочка.

– Думаешь, я Юркины вкусы не знаю? – буркнула Галина. – Еще как знаю! Досконально изучила их за столько-то лет. Не было у него никакой любовницы. Даже не сомневайтесь! Потому как если б была, я уж непременно прознала бы. А прознав, такое бы устроила! Мало не показалось бы! Ни ему, ни ей! Всем бы волосья повыдергивала. И Юра знал об этом… И побоялся бы…

– Так, может, в этом и дело? – не сдавался Крячко.

– В чем?

– В том, что вы что-то узнали.

– Стас! – снова осадил напарника Гуров. – Осмотри подвал.

– Да иду я, иду!

– Это он чего имел в виду? – нахмурилась Галина, когда Крячко неторопливо вышел из комнаты. – Что я должна была узнать? Вам известно что-то, чего я не знаю? Да?

– Это он гипотетически, Галина Степановна.

– Как? Гипотетически? Это в каком смысле?

– Полковник Крячко только высказал предположение, – вздохнул Лев. – Ни на чем конкретно не основанное. Поймите, Галина Степановна… Дело крайне серьезное. Мы ищем хладнокровного убийцу. Причем убийцу серийного. Ваш муж не единственный в списке жертв… И мы вынуждены прорабатывать все возможные версии. Я искренне надеюсь на вашу помощь. Сосредоточьтесь, пожалуйста. Сейчас я назову несколько фамилий, а вы скажите, не знакомы ли вам какие-то из них.

– Какие еще фамилии?

– Например, Елена Кончалович…

– Это еще кто? – Женщина вновь вытаращила глаза. – Это та самая любовница, на которую намекал ваш друг? Гипотетически?

– Нет. Это одна из жертв, – терпеливо объяснил Гуров. – Ее убили вчера вечером. Точно так же, как и вашего мужа.

– Кто ее убил?

– Этого мы не знаем…

– За что?

– Галина Степановна… – У Льва было ощущение, что он, как баран, ломится в закрытую дверь. – У меня нет ответов на ваши вопросы. Напротив, это как раз я пытаюсь найти ответы. С вашей помощью. Просто скажите, вам знакома Елена Кончалович? Вы слышали когда-нибудь эту фамилию?

– А должна была? – не унималась Галина.

– Да или нет?

– Нет.

– А фамилию Штурм? Леонид Штурм.

На этот раз женщина призадумалась. Гуров терпеливо ждал.

– Через три дома от нашего живет какой-то Ленька. Фамилии его я не знаю. Можа, и Штурм. Мрачный все время такой. Вечерами ходит туда-сюда по поселку и норовит в окна заглядывать.

– Думаю, это не он, – покачал головой Лев, сдерживая улыбку. – А как насчет Мэйтата Коджо?

– Нет, спасибо, – Галина поерзала в кресле. – Я такими вещами не увлекаюсь. И вам не советую. Во всяком случае, не в моем доме. Если уж вам так приспичило, можете выйти на улицу и покурить, что вы там курите. Или нюхаете, я не знаю…

Разъяснять женщине, что речь идет о бывшем студенте МГИМО, Гуров не стал. Из ее реакции и так было понятно, что она не знакома с самой первой жертвой неизвестного снайпера.

– Вам придется проехать с нами, Галина Степановна, – в завершение допроса сказал полковник и первым поднялся со стула.

– Куда это?

– В Управление. Нам необходимо официально запротоколировать ваши показания, а вы… Я заранее прошу прощения, но эта неприятная для вас процедура обязательна… Вы должны опознать вашего мужа. Это тоже часть протокола, Галина Степановна.

– О боже! – Женщина вскинула руки и закрыла ладонями лицо. – Я… Я не могу… увидеть Юру… таким…

– Еще раз сожалею, – искренне посочувствовал Гуров.

В комнату вернулся Крячко, держа в руке бутылку из темного стекла. Замер на пороге и, встретившись глазами с Галиной, с деловым видом проговорил:

– Это мы конфискуем. На экспертизу. – А затем шепотом добавил, обращаясь к приблизившемуся вплотную напарнику: – Надо же попробовать, чего он тут бодяжил. Там реально целый арсенал, Лева. Но остальное меня не впечатлило, а это вроде бы ничего. Запах приятный. Абрикосовый.

– Ты что, пил? – нахмурился Гуров.

– Кто? Я? Нет. Только нюхал. Но ты, если хочешь, можешь глотнуть. Я никому ничего не скажу. Хотя нет… Тебе же машину вести. Я-то без прав сегодня.

Галина с трудом выбралась из тесного кресла. Одернула на себе рваный халат, пригладила широкой ладонью торчащие в разные стороны волосы. Ее большие выпученные глаза наполнились слезами. Было видно, что она еле сдерживается, чтобы не разрыдаться при посторонних.

– Вы… Вы позволите мне переодеться?

– Конечно, – кивнул Лев.

– Это не обязательно, – растянул в улыбке губы Крячко. – Вы и так прекрасно выглядите.

– Стас! – нахмурился Гуров. – Ты не многовато ли там нанюхал?

– А что? Я пытаюсь быть любезным. Мне показалось, что тебе не понравилось, как я общался с ней до этого. Вот исправляюсь… На тебя не угодишь, старик. Что бы Крячко ни делал, все он делает не так. Да?

Галина молча вышла из комнаты.

Глава 2

– Прошу вас, присаживайтесь. – Главврач Восьмой областной больницы Николай Феликсович Кривоногов, грузный мужчина лет пятидесяти с роскошной седой шевелюрой и гладко выбритым лицом, гостеприимно взмахнул рукой в направлении длинного стола на двенадцать персон, затем прошел к вешалке, снял с себя халат и остался в дорогом шелковом костюме цвета морской волны. Галстук под воротом белоснежной рубашки был того же оттенка. – Хотите чай? Или кофе?

– Нет. Спасибо, – отказался Гуров, занимая одно из свободных мест.

Николай Феликсович опустился в низкое крутящееся кресло во главе стола, выудил из нагрудного кармана пиджака носовой платок и высморкался. Дважды приглушенно кашлянул.

– Простите, – улыбнулся он, обращаясь к сыщику. – Я немного не в своей тарелке сегодня. Суматошное утро. В больнице аврал, все на ногах с шести утра, а меня, как назло, угораздило простудиться. И это в тридцатиградусную жару! Можете себе представить? Уверен, такое только со мной могло приключиться. И это уже не в первый раз. Я частенько подхватываю простуду летом. Хотя сам виноват… Грешен… Люблю, знаете ли, на сон грядущий жахнуть ледяного морсика из холодильника. Да! Представьте себе! Даже среди врачей встречаются такие безответственные субъекты. Скажу вам по строжайшему секрету… Среди врачей таких субъектов даже больше, чем среди остальных. – Кривоногов рассмеялся, но почти тут же его смех перешел в кашель. Николай Феликсович вновь потянулся за платком. Высморкался.

– Зато у врачей есть преимущества, – улыбнулся в ответ Гуров. – Все необходимые медикаменты под рукой. В аптеку бежать не нужно.

– Ой! Да бросьте! – отмахнулся Кривоногов. – Какие там медикаменты! Чего ради я стану травить себя неизвестно где изготовленной химией. Сейчас же никакого доверия к фармацевтическим компаниям. Кругом одни жулики! К тому же обычная простуда – заболевание не смертельное. Радикальные меры не нужны, вполне можно обойтись и старыми народными средствами. Вот, – придвинул он к себе стоящий на столе компактный термос. – Лучшее лекарство от простуды. Куриный бульон. Особенно в исполнении моей супруги. За два дня поднимает на ноги. Максимум. А еще настой из плодов шиповника. Он у меня тоже с собой… Простите… Из какого, вы сказали, вы ведомства?

– Главное управление уголовного розыска.

Николай Феликсович сокрушенно покачал головой:

– Это из-за Леньки? Да? – Одной рукой он скрутил крышку с термоса, перевернул и налил в нее бульон. Кабинет наполнился куриным ароматом. Из крышки поднимался едва заметный пар. – Я ждал вашего визита. Убийца еще не найден?

– Еще нет.

– Это крайне неприятная история… – Кривоногов опустил взгляд. Яркий свет из окна за спиной эскулапа серебрил его седую шевелюру. – Я слежу за ней особо пристально. Погиб близкий мне человек. Ведь Ленька был не только моим коллегой и подчиненным. Он был моим другом. Мы вместе учились в школе. Шесть лет за одной партой. А потом он чуть не женился на моей младшей сестре… – Николай Феликсович позволил себе улыбку, потому что воспоминания были из разряда дорогих и приятных. – Полгода они встречались. Сразу, как только Аленка окончила школу. А потом она нашла себе другого. Вот дурочка! Помню, я тогда несколько месяцев с ней не разговаривал. И Ленька тоже… Но простили, конечно. Дело-то молодое было. А с Ленькой мы до сих пор дружим… Дружили. Каждые выходные на рыбалке, да и работали бок о бок… – Он неожиданно громко чихнул и тут же поднес к лицу платок. – Извините.

– У вас есть предположения, кто мог желать смерти Леониду Вениаминовичу? – задал свой первый вопрос Гуров.

– Представления не имею. На мой непрофессиональный взгляд в данном вопросе, это какое-то дикое недоразумение. Ну, сами подумайте! Ленька ведь не был ни наркоторговцем каким-нибудь, ни политиком…

– К сожалению, убивают не только наркоторговцев, Николай Феликсович. Да и политиков, пожалуй, реже, чем кого бы то ни было.

– Это понятно, – протянул Кривоногов. – Но Ленька… Он ведь врач. Хирург. Он нес добро. Спасал жизни людей. Порой в самых критических ситуациях. Вы знаете, сколько благодарных людей обивали его пороги? А тут… – Гурову показалось, что на долю секунды во взгляде Николая Феликсовича мелькнула искра какого-то сомнения, но уже через мгновение он снова потянулся за порцией бульона. – Одним словом, я и представить себе не могу, кто мог сотворить подобное зверство. Стрелял ведь снайпер? Так?

– Да. Именно.

– Стало быть, вряд ли эта пуля случайная. Стало быть, заказуха. Наемный киллер…

– Это необязательно, – ввернул Лев.

– Но очень на то похоже. Верно? – Эскулап собирался было чихнуть еще раз, но мужественно сдержался. – А если это вдруг все-таки заказуха, значит, кто-то желал Леньке смерти. Стало быть, были враги. Стало быть, я, как его близкий друг, должен был знать об этом… Но я не знаю…

– Может, в последнее время с Леонидом Вениаминовичем происходило что-то необычное? – предположил Гуров. – Не замечали? Постарайтесь вспомнить. Он говорил о чем-то? Был чем-то обеспокоен?

– Да вроде бы ничего такого. – Николай Феликсович шмыгнул носом. Рядом с его правой рукой завибрировал лежавший на столе мобильник, но главврач только бросил взгляд на дисплей и отвечать на вызов не стал. – Я бы заметил. Конечно, случались рабочие моменты… Они постоянно случаются. Ежедневно. Определенные вопросы могли беспокоить Леньку, но… Не более, чем в прошлом месяце. Или в прошлом году…

– Конфликты?

– Нет. Совершенно точно – нет. Уж об этом мне доложили бы непременно.

– А что насчет карьерного роста? Насколько мне известно, Леонид Вениаминович занимал должность заместителя заведующего хирургическим отделением…

– Верно.

– А ему было…

– Пятьдесят два. Как и мне. – Кривоногов добавил в крышку еще горячего бульона. Прочистил горло. – Я понял, к чему вы клоните. Обычно люди талантливые и амбициозные к пятидесяти годам уже занимают более высокие места. В особенности если они – близкие друзья главного. То есть мои… Но Ленька-то как раз и не был амбициозным. Скорее наоборот. Я несколько раз предлагал ему более спокойное кресло. Не заведующего хирургическим, правда, но… не менее почетное. А он всякий раз отказывался. Для Леньки важна была практика. Постоянная практика. Без практики он быстро зачах бы. И я понимал его позицию на этот счет.

– А почему не хирургического? – зацепился за случайно оброненную фразу Лев.

– Что? – не сразу понял Кривоногов.

– Вы сказали, что предлагали своему другу спокойное кресло, но не кресло заведующего хирургическим отделением. Почему?

– Ну,… – Николай Феликсович растянул губы в улыбке. – От вас ни одной мелочи не скроешь. Сразу видно, профессионал… Я уважаю профессионалов… Однако тут нет никакого подвоха. На этой должности у нас Большунов Игорь Карпович. Очень-очень давно. Когда я только пришел работать в больницу, Игорь Карпович уже был заведующим хирургическим. Великий человек! Столп! Сейчас ему семьдесят четыре, но он все еще в строю. И будет в строю до тех пор, пока сам не примет решение уйти на пенсию. У меня просто рука не поднимется уволить Игоря Карповича. Слишком велико почтение к этому человеку. Да и дело он свое по-прежнему прекрасно знает. Леня, кстати, тоже разделял эту позицию. И не претендовал.

– То есть конфликта между ними быть не могло?

– Абсолютно верно.

– Уверены?

– Уверен.

– А что насчет личной жизни Леонида Вениаминовича? – пустил беседу несколько по иному руслу Гуров. – По нашим сведениям, он разведен. И давно.

– Здесь все печально на самом деле, – вздохнул Николай Феликсович. – Поначалу личная жизнь Леньки была постоянным предметом насмешек и подколов, но со временем это стало даже некорректным. Его жизнь в браке продлилась меньше года. Все последующие попытки обзавестись семьей тоже терпели фиаско. С какой бы женщиной он ни сходился – полгода, год, пару месяцев… Ничего долгосрочного.

– Почему?

– Работа такая, – пожал плечами главврач. – Постоянные задержки допоздна, экстренные вызовы посреди ночи, бесконечные звонки… Надо быть святой женщиной, чтобы такое выдержать. Ленька святую не встретил. Мне вот повезло, например… Есть и другие примеры, но они крайне редки. Человек так уж устроен, что ему больно делить внимание любимого с кем-то или с чем-то. Тут должна быть по-настоящему великая любовь.

– Понимаю, – кивнул Лев. – А он поддерживал отношения с бывшей супругой?

– Нет. А зачем? Детей у них не было. Общих интересов тоже.

– А с другими бывшими пассиями?

– Та же история. – Николай Феликсович сделал очередной глоток из крышки и бросил взгляд на наручные часы. – Вы извините, у меня обход через десять минут.

– Еще буквально пару вопросов… – Гуров не спешил подниматься из-за стола. – Это не займет много времени. Дело в том, что Леонид Вениаминович был не единственной жертвой неизвестного снайпера, и мы пытаемся найти связь…

– О да! – поспешно перебил его Кривоногов. – Я тоже пытался ее отыскать. И не сумел.

– Прошу прощения?

– Связь. Между жертвами. Говорю же вам, с тех пор как Ленька погиб, я внимательно слежу за новостями по данному делу. Пытаюсь осмыслить случившееся, так сказать… И мысль о том, что жертвы могли быть как-то связаны между собой, тоже пришла мне в голову. Я пытался вспомнить, но не смог… Просмотрел всю нашу базу данных, на случай, если кто-то из убитых мог быть нашим давним пациентом, но… Тоже нет. Могу предоставить вам картотеку.

– Это было бы весьма кстати.

– Не вижу препятствий, – картинно развел руками Николай Феликсович. – Но предупреждаю: зря потратите время. Я лично все проверил. Связи нет. Ни малейшей.

– А если без картотеки?

Главврач покачал головой. Вновь коротко бросил взгляд на часы. Допил бульон и вернул крышку на прежнее место.

– Сожалею, но увы… Коджо работал в судоходной компании. Ленька никак не мог с ним пересекаться. Просто нереально. Поверьте мне на слово. Волейболистка… Ну, тут есть, конечно, варианты… Чисто теоретические… И то… Ленька был заядлым болельщиком, как и я, впрочем. Но мы больше по футболу фанатели. На волейбол ходили раза три-четыре за всю жизнь. Но на мужской. На наше местное «Динамо». А на женский… Причем в высшей лиге… – Кривоногов еще раз покачал головой, сморщился, собираясь чихнуть, сдержался и приложился к платку. – Я считаю, что нет. Ну а по последнему убитому, Глухову… С ходу на ум тоже ничего не приходит… Если что-то вспомню, непременно сообщу.

Гуров все же поднялся, собираясь уходить. Николай Феликсович незамедлительно последовал его примеру, прошел к вешалке и надел белоснежный халат. Аккуратно застегнул его на все пуговицы. Затем извлек из бокового кармана и надел защитную трехслойную маску, под которой скрылась нижняя часть лица.

– Где и как я могу взглянуть на картотеку? – поинтересовался Лев.

– Пойдемте. – Кривоногов указал рукой на дверь. – Моя секретарша вам поможет. А я еще раз прошу прощения… Суматошное утро…

– Арестовать? Меня? За что?

Невысокого роста, коротко стриженная брюнетка с рвущимся наружу аппетитным бюстом удивленно заморгала длинными пушистыми ресницами. Тоненькая бумажная папка выскользнула у нее из пальцев и едва не приземлилась на пол, но Крячко проворно подхватил ее на лету. Попутно успел заглянуть в вырез белоснежного медицинского халата. Девушке было около двадцати пяти лет, а на бейджике с правой стороны груди красовалось давно забытое исконно русское имя Евдокия.

– Дусенька, – выдал он одну из самых своих лучезарных улыбок. – Вы ведь позволите называть вас Дусенькой?

– Так меня зовет только мама. Но если вам угодно, товарищ полковник…

– Ну что вы! – Крячко бережно взял девушку под руку и неторопливо отвел ее в сторону. Бросил взгляд через плечо в направлении столика дежурной сестры. Тоненькая папка по-прежнему была в его руках, и он не спешил отдавать ее своей прекрасной юной собеседнице. – Какой же я вам «товарищ»? Друг! Только друг, Дусенька, и никак иначе. И зовите меня просто Стас. Это ведь я на вид такой грозный и умудренный опытом… А на самом деле в душе… В душе я все тот же безусый юнец, каким был… эээ… лет десять-пятнадцать назад. Надеюсь, мы договорились?

– Да… Стас… Но… За что же я все-таки арестована?

– А вы сами не догадываетесь?

Они остановились возле окна. Девушка подняла голову, еще раз взмахнула ресницами, и ее взгляд встретился с теплым взглядом Станислава.

– Нет.

– За нарушение общественного порядка, конечно. Своей красотой вы повергаете окружающий вас мир в хаос и смятение…

– Ой! Перестаньте! – Евдокия глупо захихикала. – Что за нелепые розыгрыши?

– Ну, почему же розыгрыши? – не согласился Крячко. – Я всегда очень ответственно подхожу к своим обязанностям. Заслужили – получите… Я ведь, Дусенька, давно за вами наблюдаю.

– Правда?

– Да. Вы ведь здесь работаете уже… эээ…

– Третий год, – живо подсказала Евдокия.

– Не может быть! – присвистнул Стас. – Третий год! Как время летит! Это же страшно представить. А мне казалось, только вчера я бродил бессонными ночами вот под этими самыми окнами, вздыхал, лелеял надежду увидеть хоть на мгновение вашу тень, Дусенька…

– Вы опять шутите? – недоверчиво прищурилась девушка.

– Если бы! – вздохнул Станислав. – Я ведь, знаете ли, по природе очень скромный человек и никогда не решился бы заговорить с вами, если бы не оказия… Печальное стечение обстоятельств. Жаль… Жаль, что нам пришлось познакомиться с вами при таких обстоятельствах.

– О чем вы?

Крячко выдержал театральную паузу. Рука словно сама собой легла на тонкую талию девушки.

– Я здесь по долгу службы, Дусенька. В связи с недавней гибелью вашего босса Леонида Вениаминовича Штурма. Заместителя заведующего хирургическим отделением, в котором вы, как мне известно, денно и нощно трудитесь медсестрой. Все верно?

– Да. – Евдокия мгновенно погрустнела, но не отстранилась от него. Она как будто не замечала теплой ладони Крячко, медленно и плавно заскользившей по ее бедру. – Я слышала. Это кошмар! Когда ты знаешь человека, общаешься с ним каждый день… А потом вдруг узнаёшь, что его больше нет. Прям мурашки по коже… И кому понадобилось совершать такое? Дикость! Леонид Вениаминович был всегда таким добрым, обходительным…

– Так-то оно так, – согласился Крячко, присаживаясь на подоконник и увлекая за собой собеседницу. В какой-то момент Евдокия осознала, что уже сидит на его колене. – Но если бы все было так просто, Дусенька, меня бы здесь не было. Я ведь, невзирая на молодость, большая «шишка» в угро. Очень большая, Дусенька! Мелочовкой обычно не занимаюсь… Для этого у меня есть помощник. Младший лейтенант Гуров. Способный малый, способный, но… не того полета. Он сейчас общается с вашим главным. А я тут… так сказать, осматриваюсь. Изучаю обстановку. И знаете, к какому я пришел выводу?

– К какому?

– Попахивает международным заговором.

– Заговором?

– Именно, именно. Я этот запах уже на профессиональном уровне чувствую.

– Вы хотите сказать, что Леонид Вениаминович был замешан в международном заговоре?

– А что, информация уже просочилась? – нахмурился Крячко. Он вручил-таки девушке ее оброненную папку и освободившейся рукой нежно обнял за плечико. – Враг не дремлет, Дусенька. Это нехорошо… Вся надежда теперь на вас. Больше мне довериться некому.

– Я… Я помогу, чем могу. А что нужно делать, Стас?

– Информация, Дусенька! Кто владеет информацией, тот владеет миром. Это еще Тютчев сказал…

– Поэт? – удивилась Евдокия.

– Это для вас он поэт. А для Европы!.. Я как-нибудь расскажу вам на досуге. За чашкой утреннего кофе, например. А сейчас не об этом. Сейчас мы должны спасать страну, Дусенька. Вы обязаны стать здесь моими ушами и глазами. Это как минимум. Задача номер один для вас: узнать, какие отношения были между покойным Леонидом Штурмом и его коллегами по работе. Не случалось ли каких-то конфликтов? Не было ли угроз со стороны родственников пациентов? А главное, что скрывал от всех покойный… А он ведь скрывал! Верно?

– Я не знаю, – растерянно пролепетала Евдокия.

– Узнайте, – напутствовал новоиспеченную «Мату Хари» Крячко. – В этом деле важна каждая мелочь, Дусенька. Без мелочей нам никуда.

– Я знаю, что Леониду Вениаминовичу много носили, – встрепенулась Евдокия. – Ну… благодарные клиенты.

– Кто носил? Сколько? Имена? Фамилии? Мне нужна конкретика, Дусенька. Во всем. Как в этих вопросах, так и в наших возможных отношениях. Понимаете?

– Понимаю. – Евдокия таяла, как эскимо под палящими лучами солнца. Голос ее сделался томным, дыхание прерывистым. – Но конкретики у меня нет. Относительно ваших вопросов… Стас… Впрочем, это можно выяснить, заглянув в картотеку. Я вспомню фамилии, если сопоставлю даты.

– Это было бы прекрасно, Дусенька. – Крячко чуть склонился, и его губы легко, как дуновение ветерка, коснулись мочки правого уха медсестры. Девушка блаженно закатила глаза. – Вы и представить себе не можете, как много это будет для меня значить. И насколько велика будет моя благодарность… А вы ведь знаете, если человек счастлив, то счастливы и все, кто находится рядом с ним. Это еще Бисмарк сказал.

– Кто?

– Не забивайте голову ерундой. Это ведь он не вам сказал. И не мне. А одному своему грозному политическому оппоненту. Но тут важна суть…

Звякнул лифт, возвещая о прибытии на этаж очередного пассажира, и в общем коридоре хирургического отделения появилась полная, преклонных лет дама в небрежно накинутом поверх пестрого балахона белом халате. Компактная кожаная сумочка прижата к огромной груди.

– Извините, – обратилась она к Евдокии. – Как мне найти ординаторскую?

– Направо, и третья дверь с левой стороны. Там написано.

– А Григорий Романович там?

– Не могу сказать наверняка… – Евдокия поднесла ладони к пылающим щекам. – Он в больнице, но… Скоро плановый обход… Вы спросите…

Не утруждая себя словами благодарности, дама круто развернулась и поплыла прочь. Едва ее добротная фигура скрылась за поворотом, девушка почувствовала, как Крячко прильнул к ней всем телом. С уст медсестры сорвался негромкий стон.

– Я поняла, Стас, – ответила она, не оборачиваясь. Их пальцы переплелись. – Постараюсь узнать о Леониде Вениаминовиче как можно больше. Благодарности… Конфликты… Улики, указывающие на возможность международного заговора… Не упущу ни одной мелочи.

– И немедленно звоните, Дусенька. – Свернутый трубочкой клочок бумаги проворно опустился в вызывающее декольте медсестры. – В любое время суток. Я буду всегда рад услышать ваш чарующий голосок…

– А как насчет моего голоска? – неожиданно раздалось слева. – Я могу звонить тебе в любое время суток?

Крячко отпустил девушку и обернулся. Его взгляд встретился со взглядом напарника.

– Это ты? – изобразил на лице неестественную улыбку Станислав. – Уже освободился?

– Простите, если помешал…

– Все в порядке. Мы уже закончили. Не правда ли, Дусенька? – Стас склонился и нежно поцеловал девушку в щеку. Шепотом добавил: – Это мой папа. Проходит у вас ежемесячное плановое обследование. У проктологов. Он грубый, как дикарь, но я люблю его. Родная кровь как-никак. Святое дело. Сами понимаете.

– Да… Понимаю…

– Я буду ждать вашего звонка.

– Обязательно, Стас.

Евдокия быстро засеменила к дежурному посту. Крячко обласкал взглядом ее тоненькую фигурку и протяжно выпустил воздух из легких.

– Мы договаривались, что ты пообщаешься с персоналом, – нахмурившись, напомнил Гуров.

– А я с кем, по-твоему, общался? – искренне обиделся Крячко. – С троюродной сестрой из Днепропетровска? Вот что ты за человек, Лева?! Вечно ко мне цепляешься… Я, между прочим, тут вербовкой занимался. И вербовкой успешной.

– Это я заметил, – скупо улыбнулся Лев. – Только почему-то все твои вербовки носят личностный характер. Ты сам не замечал?

– Какая разница, какой характер они носят? Лишь бы приносили плоды. И под плодами я имею в виду информацию, а не то, что ты подумал… Нам нужна агентурная сеть, Лева, если мы хотим что-то выяснить… Не вот так вот в лоб, напрямую, бесхитростно, как ты это делаешь…

– Ладно. Я тебя понял, Штирлиц, – отмахнулся Гуров, прекрасно зная, что переспорить и переговорить напарника ему не удастся. – Поехали дальше.

– Поехали? Куда? Ты узнал что-то у главврача?

– Пока ничего конкретного. Я же бесхитростный и прямолинейный. Куда мне? – хмыкнул Лев.

– Вот давай только без этого! Я же так… Образно…

Бурмистров долго и пристально смотрел в экран монитора с застывшим на нем документальным кадром времен Корейской войны. На какое-то время старший лейтенант даже умудрился забыть о своих пончиках в компактном бумажном пакете с фирменной надписью «Пекарня Лидии». Половинка одного из недоеденных пончиков торчала у него изо рта. Сидящий за компьютером шестидесятитрехлетний лысый, как бильярдный шар, баллистик, не спеша снимать видео с паузы, поднял взгляд на Бурмистрова. Георгий дважды моргнул и, быстро прожевав пончик, спросил:

– И что я должен здесь увидеть?

Баллистик вздохнул.

– Вы спрашивали меня, почему отчет составлялся так долго, молодой человек, – вздохнув, пояснил баллистик. – И вот ответ перед вами. Прямо на экране.

– Какой ответ?

– Это Корейская война.

– Я вижу, что не афганская, Казимир Ильясович, но по-прежнему не понимаю, при чем тут…

– Вы видите, что в руках у этого человека? – Желтый морщинистый палец баллистика с обгрызенным ногтем ткнулся в экран.

– Винтовка. С оптическим прицелом.

– Это не просто винтовка, молодой человек, – нравоучительно прошамкал Казимир Ильясович, поджимая губы при каждом слове. – Это и есть искомая нами с вами винтовка. «Спрингфилд – М1903» американского производства. Модификация А4, что, собственно говоря, и означает дополнение к стандартному виду оптического прицела. Состояла на вооружении американской армии с 1903-го по 1957-й. По неподтвержденным данным, «Спрингфилд» использовался отдельными частями морской пехоты США вплоть до 1969 года, но, повторюсь, прямых доказательств тому нет. Последний раз «Спрингфилд» видели именно в Корее в 1953 году. Что и показано на этом видео… То есть я хочу сказать, что эти винтовки давно уже никто не использует, хотя присущий ей калибр 7,62 довольно распространенный. И крайне популярный, я бы сказал. Это и завело нас в тупик при составлении отчета. Пришлось изрядно попотеть, дабы докопаться до истины. Так и передайте полковнику Гурову.

– Я передам, – кивнул Бурмистров, отправляя в рот новый пончик. – Но вы гарантированно уверены, что нам нужна эта самая винтовка?

– Вне всяких сомнений, молодой человек. – Казимир Ильясович протянул руку и свернул на экране монитора файл с документальным видео. Взорам мужчин теперь предстала картинка рабочего стола, изображавшая бескрайнюю пустыню. – Об этом свидетельствуют характерные нарезы на пулях… В итоге основные характеристики таковы: масса винтовки с патронами – 3,95 килограмма, общая длина – 109,8 сантиметра, ствол – 61 сантиметр, калибр – 7,62 миллиметра, как я уже и говорил ранее, прицельная дальность – 550 метров. Есть еще множество дополнительных характеристик, но они все детально представлены в нашем отчете. – Баллистик сдвинул на край стола заранее приготовленную для Бурмистрова папку. – Это определенно та самая винтовка, из которой были застрелены все четыре жертвы. Но знаете, что еще вызвало у меня первоначальное сомнение?

– Что же? – Георгий вытер руку о штанину, взял папку и, не раскрывая, сунул ее под мышку.

– «Спрингфилд» – большая редкость в нашей стране. Ее использовали многие страны, от США и Великобритании до Кубы и Никарагуа. Но никогда в России. И никогда прежде в СССР.

– А купить? – предположил Бурмистров.

– Купить у нас сейчас можно практически все, – согласно качнул головой Казимир Ильясович. – В том числе и «Спрингфилд – М1903». Однако… Только маркировки А3. Маркировки А4 вы не найдете нигде.

– Но где-то же киллер ее раздобыл…

– Именно, молодой человек. – Баллистик удобно откинулся в кресле, заложив руки за голову и с загадочной улыбкой взирая на старшего лейтенанта снизу вверх. – И я не поленился сделать за вас вашу работу. Мне просто стало крайне любопытно… Я позвонил одному моему знакомому коллекционеру, помешанному на оружии. Обрисовал ситуацию. И знаете, что он мне сообщил?

– Если скажете, узнаю. – Бурмистров извлек из фирменного пакета пекарни очередной пончик.

– Такая винтовка была ввезена в СССР в единственном экземпляре, – победно произнес Казимир Ильясович.

– Да неужели? – Рука старлея замерла в воздухе, в нескольких сантиметрах ото рта, так и не доставив пончик по назначению. – Это же невероятная удача! Вот новость так новость! Прямо порадовали.

– Не забудьте и об этом упомянуть в разговоре с полковником Гуровым, – расплылся в улыбке баллистик.

– Не забуду. И где сейчас эта винтовка? У кого?

– Ее владелец – отставной генерал армии США Джеймс Хейвуд. Приехал в Россию в 1961 году, влюбившись в молоденькую уроженку Белоруссии. Они поженились, переехали в Москву… Однако сам генерал Хейвуд давно уже мертв. Сердечный приступ в 1987-м.

– А его жена?

– Не слишком ли многого вы хотите от простого баллистика, молодой человек? – покачав головой, нараспев протянул Казимир Ильясович. – Я и так предоставил вам информации больше, чем следовало. О вдове Хейвуда я ничего не знаю. Попробуйте поработать сами. Хоть иногда.

Бурмистров не обиделся. Отправив-таки пончик в рот, он энергично заработал челюстями, сияя при этом, как начищенный самовар. Георгий уже видел себя в чине капитана, к званию которого его непременно представят в случае быстро и успешно раскрытого дела.

– Я вас понял, Казимир Ильясович. Спасибо. – Тут в боковом кармане пиджака старлея зазвонил мобильник, и он, выудив аппарат, бодро ответил на вызов: – Да, Ирунчик! Слушаю тебя… Ну, прости… Я работал. У тебя что-то срочное, милая? Какой документ? Зачем мне содержание, Ирунчик? Просто скажи, как он назывался… А если ты не помнишь, как я могу помнить?… Подожди, без паники… Сейчас подскажу. Давай для начала включи компьютер. Хорошо?…

Автомобиль под уверенным и спокойным управлением Гурова плавно закатился на одно из свободных парковочных мест перед зданием физкультурно-оздоровительного комплекса «Звездный». Асфальт буквально плавился от жары. В воздухе нещадно парило. Он выключил двигатель и промокнул шею платком.

– …я не виноват, что вся моя агентурная сеть состоит исключительно из представительниц женского пола, – продолжал монотонно вещать на соседнем сиденье Крячко. – Ты думаешь, я к этому стремлюсь, Лева? Вовсе нет… Оно как-то само собой выходит. Как предначертание свыше. Я же не виноват в своей неотразимости! Женщин тянет ко мне, как… мотыльков на свет. Это мой дар… И мое проклятие…

– Ну да, – усмехнулся Лев. – Ты еще скажи, что с большой силой приходит большая ответственность. Пошли уже, супергерой!

Лев первым выбрался из салона, подставляясь под жгучие лучи солнца. За ним неохотно последовал и Крячко, продолжая бубнить себе под нос что-то неразборчивое. Пиджаки обоих сыщиков остались на заднем сиденье автомобиля.

Они миновали стеклянные двери «Звездного» и направились в сторону спортивного зала. У местного «Метеора» шла тренировочная «двухсторонка». На трибунах располагалось не более десяти человек. Женщина-тренер в красном облегающем спортивном костюме, заложив руки за спину, нервно прогуливалась вдоль края площадки. Казалось, она не замечала действий своих подопечных, погруженная в какие-то собственные размышления, но стоило одной из волейболисток, худенькой девушке с выкрашенными в ярко-синий цвет волосами, исполнить «скидку» за спины блокирующих, как резкий громоподобный крик тренера взвился под самый потолок помещения:

– Ты че творишь, Костина?! Кого ты пытаешься обмануть таким детским финтом, соплей тебе в рыло?! На школьной олимпиаде так будешь играть! Я что только что сказала? До пола пробиваем! До пола! С высокой подачи!

– Так не было высокой, Изольда Филимоновна…

– Тогда не трогай мяч! Че ты тянешься к нему, как к мужским причиндалам? Летит он, вот пусть и летит. Мне нужны качественные удары до пола! А ты подавай выше, Мицко! Выше, и лучше за спину. Отрабатываем пайпы в исполнении Малохановой. Без пайпов мы «Воронежских кошек» хрен сделаем. Кому это не ясно? А вы там тоже в защите столбами не стойте, – обратилась Изольда Филимоновна к девушкам на противоположной стороне площадки. – Что за картина Репина «Наложили мы дружно в труселя»? Выдвигайтесь вперед, страхуйте блок!.. Поднимайте всё, что можно поднять! Усложняйте задачу бьющего, соплей вам в рыло! «Воронежские кошки» стоять так не будут… Ну, че зенки вылупили? Играем!

«Двухсторонка» возобновилась. С левой стороны полетела силовая подача. Справа ее приняли. Связующая скинула мяч на противоположный край, и высокая брюнетка с затянутыми на затылке в конский хвост волосами взвилась в воздух, зависла над сеткой на пару секунд и нанесла хлесткий сокрушительный удар. Блок опоздал. Впрочем, как и растянувшаяся на полу «либеро». Мяч, отскочив от пола, полетел в сторону тренера. Изольда Филимоновна ловко выцепила его в воздухе и отправила обратно на площадку.

– Другое дело! – рявкнула она, но ее тон по-прежнему был грубым и недовольным. – Можете ведь, когда захотите, соплей вам в рыло! Еще раз! Только теперь подача с правой стороны. Дайте мне брейковое очко! Костина, под заднюю линию! Держим свои зоны!

– Действительно, классный удар получился, – обратился к напарнику Крячко, присаживаясь на первый ряд и не сводя глаз с площадки. – Не хуже, чем Гамова в лучшие свои годы… А знаешь, что такое брейковое очко, Лева?

– Не думал, что ты разбираешься в волейболе. – Гуров остался стоять, скрестив руки на груди.

– Шутишь? Да если у меня свободный вечерок… А еще и под пиво… Это же женский волейбол! Кстати, обратил внимание на эту Малоханову, что прошила, как ножом, оборону соперниц? Настоящая красотка! Мой тип женщин…

– Она на голову выше тебя, Стас, – улыбнулся Лев.

– И что? Хорошего человека должно быть много… К тому же я с ней не в волейбол бы играл… – Импровизированная команда с участием Малохановой отбила атаку соперниц. Блок смягчил удар, «либеро» приняла мяч, связующая Мицко грациозно изогнулась и отправила его себе за спину, где уже находилась облюбованная Станиславом спортсменка. Малоханова выстрелила, как из пушки. Снаряд со свистом пролетел над сеткой, затем над руками обороняющихся и впечатался в площадку. – Есть! Вот и брейковое очко! Видал?… Давай допросим ее первой, Лева. Я могу взять это на себя.

Выкрик Крячко привлек внимание тренера в красном спортивном костюме. Женщина недовольно обернулась. Ее широко распахнутые глаза недобро блеснули.

– Та-а-ак! – нараспев протянула Изольда Филимоновна. – Не поняла прикола, соплей мне в рыло! А это что за мерзкие онанюги у нас тут? Кто впустил посторонних на тренировку? Валик! Где Валик? Вот прощелыга! – Она шагнула в направлении сыщиков, горделиво расправив мужеподобные плечи. Нелицеприятную картину завершала коротко стриженная, как у дембеля, голова. Из-под ворота спортивного костюма выбился край какой-то замысловатой татуировки. – Вы кто, юродивые? Агенты?

– Можно и так сказать. – Крячко поднялся ей навстречу, открыто улыбнулся и громко, чтобы его расслышали все замершие на игровой площадке волейболистки, представился: – Бонд. Джеймс Бонд. Агент 007.

Однако реакция Изольды Филимоновны была совсем не той, на которую рассчитывал Станислав.

– Вот щас совсем не смешно, соплей тебе в рыло! – рыкнула она. – Хочешь в бубен, шутник?

Девушки дружно рассмеялись. Крячко нахмурился. Гуров, разряжая обстановку, шагнул вперед и продемонстрировал свое служебное удостоверение в раскрытом виде:

– Мы из уголовного розыска. Полковник Гуров. А это полковник Крячко. Нам бы хотелось задать вам пару вопросов, Изольда Филимоновна. В связи с недавней гибелью одной из ваших подопечных, Елены Кончалович.

– А при чем тут я? – Не глядя на предъявленное удостоверение, женщина продолжала с недовольством взирать на двух незваных визитеров. – Ни я, ни клуб не несем ответственности…

– Я понимаю, – терпеливо откликнулся Гуров. – Но речь идет об убийстве, Изольда Филимоновна, и уголовный розыск обязан прорабатывать все возможные версии.

– То есть я, соплей мне в рыло, одна из возможных версий? Так, что ли?

– Я бы не стал ставить вопрос таким категоричным образом, – уклонился от ответа Лев. – Дело в том, что нам мало известно об убитой Кончалович. Она не москвичка, большую часть времени проводила в клубе. На тренировках и соревнованиях… Мы надеялись, что вы сможете пролить свет на круг ее знакомых, на сферу интересов. Не уделите нам несколько минут?

Женщина ответила не сразу. Она колебалась. Еще раз поочередно ощупала взглядом лица сыщиков, оглянулась на сбившихся в кучу спортсменок, среди которых своим высоким ростом особенно выделялась Малоханова, провела ладонью по короткому «ежику» на своей макушке и лишь после этого неохотно кивнула:

– Валяйте! Несколько минут. Но не более того. У нас на носу ответственный матч, соплей ему в рыло. Принципиальный соперник. Ноздря в ноздрю идем. Малейшая осечка – все, туши свет, сливай воду. Можно смело сезон на расслабоне доигрывать, о плей-оффе и речи идти не будет. А тут еще так некстати кто-то Кончалович грохнул.

– Действительно некстати, – саркастично заметил Гуров, но Изольда Филимоновна сарказма, похоже, не уловила. – Где мы можем поговорить?

– Тут. А где еще? – тренер указала на первый ряд зрительских трибун и, первой опустившись на жесткое пластиковое кресло, вскинула массивный подбородок: – А вы че там замерли, безрукие? Тренировка не закончена! Или отжиматься хотим? Отрабатываем пока планерную подачу. Тебя это особо касается, Костина! За восемнадцать игр ни одного эйса! Допрыгаешься ты у меня с такими показателями. Продам тебя, на хрен, в Тамбов. Или обменяю на кого-нибудь попродуктивнее… Начали, начали! Убрали говно под носом, и вперед! Костина подает через одну. И предупреждаю: я все вижу! – Изольда Филимоновна повернулась к сотрудникам угро и, не меня интонации, спросила: – Ну, чего там про интересы Кончалович спросить хотели? Какие у нее еще могли быть интересы, кроме волейбола? Сами подумайте! Девчонка талантливая… Тут не поспоришь, соплей ей в рыло! С великолепным завершающим ударом. У нее в «Метеоре» лучший показатель… был… Лучше, чем у Малохановой. Гораздо лучше. Это просто здоровая бестия, порой может и не прыгать, на прямых руках возле сетки сыграть.

– А с ней мы можем поговорить? – вклинился в тренерский монолог Крячко.

– С Малохановой? А зачем? Чего она такого о волейболе знает, чего я не знаю?

– Ну, речь ведь не только о волейболе…

– А о чем еще?

– Изольда Филимоновна, – вернул себе инициативу разговора Гуров, одарив при этом осуждающим взглядом напарника. – Нам действительно важно узнать о жизни Елены, не сопряженной с играми и тренировками. Вы, как тренер, наверняка еще и неплохой психолог…

– Это да, – гордо приосанилась женщина.

– Может, замечали что-то странное за своей подопечной в последнее время? Нервные срывы, переживания… Не было ли каких-нибудь подозрительных телефонных звонков Кончалович в вашем присутствии?

– Нет! – отрезала тренер. – В моем присутствии никто из этих блаженных по телефону не разговаривает. Валик отбирает у них все гаджеты прямо на входе в «Звездный». Будь то игра или тренировка, значения не имеет. Таков порядок. И это я его установила сразу же, как только подписала с «Метеором» трехлетний контракт. А что касается нервных срывов и переживаний, как вы выразились, так это сразу бы всплыло на поверхность. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Если у девчуль что-то случается за пределами ФОКа, это тут же отражается на их игре. Тут же! Проверено многолетней… Ты че творишь там, имбецилка? – Изольда Филимоновна в негодовании вскочила на ноги. – Не видишь, куда мяч у тебя летит, соплей тебе в рыло?! Ну, вы гляньте! Ложит и ложит в аут! И все нипочем ей! Другая уже догадалась бы сменить траекторию полета, а эта… Точилова! Я тебе говорю! У тебя глаза есть? Или оба в сиськи ушли? Даже Костина при отсутствии мозгов в крашеной башке и то три раза в площадку попала… Ты тупее ее, Точилова? Такое вообще возможно? А ну, давай шесть подач кряду. И чтоб ни одного аута! – Шумно выдохнув, она приземлилась на прежнее место и посмотрела на сыщиков: – О чем я говорила? Ах да! О переживаниях… Так вот, такого не могло быть. По Кончалович это точно было бы заметно. Результативность упала бы, появилась бы куча брака, но… нет. Она как играла, так и продолжала играть. Местами даже лучше, я бы сказала…

– Извините за прямолинейность, – слегка откашлялся Лев. – А что насчет применения допинга среди ваших подопечных?

Изольда Филимоновна резко развернулась лицом к нему. Желваки заиграли на ее мощных скулах. На какое-то время она выпустила из виду происходившее на площадке и не заметила, как Точилова при подаче вновь отправила мяч в аут. Сантиметровый, буквально на тоненького, но аут все-таки был. Мяч подхватила другая спортсменка.

– Вы офонарели, дяди?! Какой еще, к чертям собачьим, допинг? У нас этого дерьма и близко не бывает!

– Соплей нам в рыло, – усмехнувшись, добавил Крячко.

– Чего? – грозно зыркнула в его сторону тренер.

– Вы забыли пожелать нам соплей в рыло, – сверкнул Стас лучезарной улыбкой. – Я подумал, что это неправильно. Вы ведь явно хотели, но просто запамятовали. Верно?

– Стас! – осадил напарника Гуров.

– Это ты опять так шутишь, юродивый? – Кулаки Изольды Филимоновны непроизвольно сжались.

– Я только пытался быть любезным…

– Любезным? Засунь свою вшивую любезность знаешь куда!..

– Можете не уточнять, – кивнул Крячко. – Я догадливый.

– Хватит, Стас, – вновь вмешался Гуров. – А вы извините, Изольда Филимоновна… Я совершенно не хотел вас обидеть, но по долгу службы вынужден задавать неприятные вопросы…

– Допинг мы не практикуем! – жестко отчеканила женщина. – Это понятно?

– Вполне. А принимать что-то без вашего ведома девушки могли?

– Абсолютно точно нет. Мы проверяем спортсменок каждые три дня. И Валик, наш менеджер, и я лично… Одна такая деятельница попалась перед плей-оффом в прошлом году, так мы ее тут же турнули на хрен. Без объяснения причин и невзирая на былые заслуги. Сейчас с этим везде строго. Мы не единственные поборники чистоты.

– Вы слышали о «Лиге Справедливости», Изольда Филимоновна? – спросил Гуров.

На мгновение в суровых холодных глазах женщины мелькнула растерянность.

– Это че за байда такая? Комикс какой-то?

– И комикс тоже, – не стал спорить Лев. – Но в данном случае речь идет о преступной группировке с аналогичным названием. В прошлом году мы арестовали основателей и всех главных действующих лиц «Лиги», но могли появиться последователи… Это было связано исключительно со спортом. Организация отслеживала, а затем отстреливала всех, кто, по их мнению, либо мешал грамотному развитию спорта в нашей стране, либо был запятнан в прошлом. У Кончалович были какие-то проблемы? До ее прихода в «Метеор»? Вы ведь наверняка должны знать… Скандалы, конфликты с законом…

– Да нет! Какие там конфликты? – хмыкнула тренер. – И уж тем более скандалы… Кончалович была из тех девушек, кто лишний раз на подругу по команде прикрикнуть не мог. Даже когда те того заслуживали, соплей им в рыло… Костина! Я все вижу! Через одну, тебе сказано!

– Но, Изольда Филимоновна, я же…

– Ты мне там повякай еще! Будешь три, а то и четыре следующих игры на скамейке запасных вякать. И рожу не криви, имбецила кусок! А ну, подавай планер быстро! Или, на худой конец, усеченную!..

– А травмы в прошлом у Кончалович были? – напомнил о себе очередным вопросом Гуров.

– Ничего серьезного, – отмахнулась женщина, пристально следя за подопечными. – Пару раз вывих мизинца, и один раз неудачное приземление на колено. Но до операции дело не дошло. О чем тут вообще говорить? У нас не Лига чемпионов. И даже не суперлига. Нагрузки все-таки не те, вот и травмы незначительные.

Однако Лев не спешил прекращать допрос.

– Елена Кончалович была девушкой из еврейской семьи. Это как-то отражалось на ее взаимоотношениях с другими спортсменками?

Данная рабочая версия сотрудников угро рассыпалась в прах сразу после убийства пенсионера Юрия Глухова. Даже при детальном рассмотрении генеалогического древа четвертой жертвы в нем не удалось обнаружить и намека на примесь каких-то иных кровей, кроме исконно русской. Однако обойти вниманием этот вопрос Гуров не мог, хотя интуитивно и предвидел реакцию собеседницы. Та не заставила себя долго ждать.

– Нацизм? Вы об этом? Да вы совсем больные на всю голову? У нас что тут, по-вашему, фашистская Германия? – взбеленилась Изольда Филимоновна. – Вы в каком веке живете, дяди? Мы на черных-то давно уже не обращаем внимания, а иудеи, мусульмане и тому подобное… Это в порядке вещей. Никто не парится этим вопросом. Вам мое имя-отчество ни о чем не говорит? Как по мне, – гордо скрестила она руки на груди, – расизма в России в принципе существовать не может. Исторически. Это же пошло из тех стран, соплей им в рыло, где рабами были люди других рас и вероисповеданий, нежели их хозяева. А у нас что? Вы, вообще, читали историю? У нас рабы и хозяева испокон веков – одной национальности. Откуда тут взяться расизму? Это дутое понятие!

– То есть отношение было обычным? – уточнил Лев, даже не пытаясь с ней спорить.

– Само собой.

– А что насчет личной жизни Елены Кончалович?

– За личной жизнью я не слежу, – презрительно скривилась Изольда Филимоновна. – Она мне в зад не уперлась. Девчули пусть кувыркаются с кем хотят и сколько хотят. Лишь бы это не отражалось на качестве их игры. А оно не отражается. – Она помолчала пару секунд и добавила: – Если уж это так вас интересует, вам и впрямь лучше поговорить с Малохановой. Они с Кончалович дружили. Делили одну комнату.

– А когда с ней можно поговорить? – живо встрепенулся Крячко.

Последовала еще одна двухсекундная пауза. Затем Изольда Филимоновна решительно поднялась на ноги, смерила сидящих сыщиков критическим взглядом сверху вниз и чуть ли не процедила:

– Достали вы меня! Весь процесс подготовки в задницу! Ну, да хрен с вами. Раз пришли… Можете поговорить с ней прямо сейчас. Но не больше десяти минут. И не выходя из зала. – Она быстро сместилась к краю игровой площадки и крикнула: – Закончили, безрукие! Малоханова, иди сюда. Живее шевели булками! Остальные к сетке. Отрабатываем групповой блок. Без Малохановой! А то в прошлой игре на выезде я видела, как вы то и дело пристраивались к ней. На халяву напали? Так это сейчас исправим! А у тебя, Малоханова, перерыв. Десять минут. Я засекла. Иди пообщайся со следаками прокуратуры… или откуда они там…

Крячко поднялся навстречу волейболистке, галантно расшаркался, взял Малоханову за руку и, запечатлев чувственный поцелуй на тыльной стороне ладони, произнес, слегка понижая голос:

– Вообще-то мы из уголовного розыска. Меня зовут Стас. А это… – Стас даже не обернулся на напарника. – Впрочем, не важно. Его имя не будет иметь для вас никакого значения. С вами буду общаться я. Как вас зовут?

– Надя. – Голос Малохановой был низким и обволакивающим.

Улыбка Крячко стала еще шире. Гуров покачал головой, но забирать инициативу у напарника не стал. Для него, по большому счету, не имело значения, кто будет вести допрос. Несмотря на свои выкрутасы, к которым Лев успел привыкнуть за долгие годы совместной работы, Станислав хорошо знал свое дело.

– Присаживайтесь, Наденька, – указал на ряд свободных зрительских мест Крячко.

Малоханова заколебалась.

– Изольда Филимоновна сказала, что у меня десять минут.

– Я слышал, – живо парировал Стас. – Но я вас умоляю, Наденька!.. Что есть время, когда речь идет об общении с такой прекрасной девушкой, как вы. Я боюсь потерять счет мгновениям. – Он сел сам и мягко усадил рядом волейболистку. – Конечно, десять минут – это ничтожно мало, но я уже счастлив… У вас, кстати, во сколько заканчиваются тренировки? Вам ведь предоставляют свободное время? На общение, так сказать… С крайне привлекательными мужчинами… Вам ведь нравятся мужчины?

– Да. Я традиционной ориентации, если вы об этом, – спокойно ответила Малоханова. Ее бесстрастное лицо ничего не выражало.

– Слава богу! – облегченно вздохнул Крячко. – А то ведь в наше время, знаете ли, всякое…

– Я знаю.

– Так как насчет свидания?

– Можно. Я свободна каждый вечер с восьми до десяти. В одиннадцать у нас отбой. Нарушать распорядок я не имею права, иначе…

– Ну что вы! – воскликнул Стас. – Что вы, Наденька! Я никогда и не посмел бы просить вас о чем-то подобном. Два часа наедине с такой обворожительной особой… О большем и не мечтаю.

Его слова все же заставили губы Малохановой слегка дернуться в некоем мимолетном подобии улыбки.

– Стас!.. – теряя терпение, окликнул напарника Гуров.

Но тот, по-прежнему не поворачивая головы, лишь выставил в направлении Льва оттопыренный указательный палец.

– Секунду, старлей! Вы не видите, что я разговариваю со свидетельницей? Если вам скучно, прогуляйтесь, подышите свежим воздухом. И я попросил бы вас впредь обращаться ко мне по имени-отчеству. Или по званию. То, что вы служили вместе с моим дедом, не дает вам право…

– Виноват, товарищ генерал-майор! – Гуров шутливо приложил два пальца к виску.

Крячко все же бросил взгляд в его сторону.

– Другое дело. А то распустились все… – проговорил Стас и вновь повернулся лицом к Малохановой: – Извините, Наденька… Я вынужден задать вам некорректный вопрос… Не подумайте, что это личное. Ни в коем разе! Это просто работа… У вас есть кто-нибудь?

– В данный момент нет. Где-то полгода назад у меня закончились достаточно продолжительные и серьезные, как мне тогда казалось, отношения.

– Сожалею. – В голосе Станислава не было и намека на сожаление. Скорее наоборот. – После этого были свидания? Случайный секс, может быть?

– Была пара походов в ресторан, но без продолжения.

– Понимаю, – довольно потер руки Крячко. Ответы девушки вполне удовлетворили его. – Нелегко, наверное, завязывать отношения, когда делишь с кем-то на двоих одну комнату?

– Ну… – пожала плечами Малоханова. – В этом есть, конечно, некоторые неудобства…

– А как с этим справлялась Кончалович?

– Поначалу тоже не очень… Но потом у нее появился молодой человек. Игорек. Из Подмосковья. И тут с личной жизнью у Ленки стало попроще.

– В каком смысле?

– У Игорька своя квартира.

– Там они и встречались?

– Да.

– Но ведь в Подмосковье путь не близкий, – выразил сомнение Стас. – Где именно в Подмосковье?

– В Химках, – ответила Малоханова, глядя не на него, а прямо перед собой. На ее красивом, но холодном лице по-прежнему не отражалось никаких эмоций. – Далековато, да. Согласна. Больше часа на электричке туда и больше часа обратно. Ленка позволяла себе вернуться задолго после отбоя, но и то… Сколько у них там оставалось на интимные отношения? Минут тридцать-сорок? Где-то так, да…

– Не густо, – согласился Крячко. – Но если есть такое великое чувство, как любовь…

– Да какая там любовь? Не было ее. То есть Ленка говорила, что у них все серьезно, но я же не слепая. Видела все прекрасно. Для них обоих эти отношения были из серии «на безрыбье и рак рыба». Сошлись два одиночества… А он еще мутный такой, скользкий. Глазки все время бегают. Словно ищет, где что спереть. Ну, мне так казалось.

– И долго они встречались?

– Не очень. Месяца два. Он сначала на все-все матчи наши ходил, – припомнила волейболистка, – потом стал потихоньку к Ленке подкатывать. Нелепо, неумело… Он раздражал ее, я это хорошо помню… А когда все переменилось, не заметила. Ленка прям огорошила меня! Мы, говорит, с Игорьком встречаемся. Я аж в осадок выпала.

– То есть он вам не нравился? Я правильно понял?

– Ну да…

– Они ссорились? Не знаете?

– Бывало. Но из-за чего, Ленка мне не рассказывала… Один раз дело даже до рукоприкладства дошло. С его стороны. Подбил ей правый глаз, синячище огромный был. Но и тогда Ленка не раскрыла причину. Попросила только прикрыть ее перед Изольдой, подтвердить, что она в ванной поскользнулась и упала на кран. Я подтвердила.

В разговоре повисла непродолжительная пауза. Стас с огромным трудом оторвал взгляд от груди волейболистки и, посмотрев ей в лицо, спросил:

– А как по-вашему, Наденька, этот Игорек мог быть причастен к смерти вашей подруги?

Малоханова ответила не сразу. Снова пожала плечами.

– А почему нет? Мог, конечно… Знаете, у меня есть собственная гипотеза относительно того, что случилось с Ленкой.

– Интересно, – подобрался Крячко и краем глаза заметил, как при этом резко подался вперед и его напарник. – И какая же?

– Игорек это или нет… Но убийца точно был Ленкиным персональным поклонником. Вы и представить себе не можете, Стас, сколько встречается дураков среди фанатов. Это как в «Мизери» Стивена Кинга. Читали, наверное? Тут, конечно, история несколько иная, но… суть та же. Аж жутко становится, – поежилась девушка.

Крячко накрыл ее руку своей. Осторожно и ласково погладил по пальцам. Он не стал разубеждать Надежду в том, что ее версия, вероятнее всего, не имеет под собой логического обоснования. В данную картину абсолютно не вписывались остальные три жертвы. Но личность «мутного и скользкого» Игорька его заинтересовала.

– Не бойтесь, теперь я рядом, – чувственно произнес Станислав и заметил, как девушка слегка кивнула при этом. На площадке Изольда Филимоновна разбрасывалась матом направо и налево. Претензии нашлись ко всем волейболисткам «Метеора». – А чем занимается этот Игорек? Не знаете, Наденька?

– Нет. Ленка не упоминала об этом.

– Ну, а хотя бы его фамилия?

– Сорока, – ответила Малоханова без раздумий. – Я еще подкалывала ее, мол, если выйдет замуж за этого придурка, станет Еленой Сорокой. Ленке это тоже не нравилось. Она говорила, если у них вдруг дойдет дело до брака, непременно оставит свою фамилию. Спортсменки ведь часто так делают…

– Может быть, вы еще и отчество припомните? – впервые за время допроса волейболистки обратился к ней Гуров.

Но девушка отрицательно покачала головой:

– Нет. Отчество ни разу не упоминалось.

– А точный адрес? Места, где его можно найти и пообщаться?

– Тоже нет.

– Ну… Будем искать, – улыбнулся Крячко, все еще удерживая руку Надежды в своей. – А с вами я лелею мечту еще свидеться. Сегодня или завтра вечером.

– Хорошо, – охотно откликнулась девушка. – Вы знаете, где меня найти, Стас. – Она поймала на себе суровый взгляд обернувшейся Изольды Филимоновны и поспешно вскочила на ноги. – А сейчас извините, я должна вернуться к тренировке.

Крячко неохотно выпустил ее пальцы, и Малоханова бегом вернулась на площадку. Слегка склонив голову набок, Стас проводил ее долгим мечтательным взглядом, но тут его отвлек тяжелый хлопок по плечу и голос напарника:

– Неплохая работа, Стас. У нас появилась хоть какая-то ниточка. Может, она никуда и не приведет, но потянуть за нее стоит.

– Учись, студент, – буквально раздулся от гордости Крячко, поднимаясь на ноги и направляясь вслед за Гуровым к выходу из спортивного зала. В проеме он на секунду остановился и, еще раз обернувшись, тихо проговорил: – И это только начало. Я с этой красоткой еще не закончил…

Глава 3

Завернув в глухой дворик с чередой покосившихся сарайчиков, Бурмистров нырнул в тень раскидистой ивы. Остановился и жадно припал губами к стеклянному горлышку бутылки кока-колы. Ярко-красная футболка старлея с изображенным на груди гигантским карпом намокла от пота. Голову прикрывала слегка сдвинутая на затылок бейсболка с символикой миланского «Интера», но даже она не спасала Георгия от беспощадного июльского зноя. Температура воздуха приближалась к отметке в тридцать семь градусов. Жара казалась просто аномальной.

Он осушил бутылку до дна и плавно опустил ее в урну. Запрокинул голову, пристально вглядываясь в широкие панорамные окна третьего этажа старенького здания с облупившейся на фасаде краской. Такие раритетные строения в Москве можно было пересчитать по пальцам. Их не сносили только из глубокого уважения к участникам Великой Отечественной войны или заслуженным ветеранам труда, до сих пор проживающим в таких домах. Здесь же, согласно полученной информации, обитал, вплоть до своей кончины, отставной генерал США Джеймс Хейвуд. Старлею удалось выяснить, что и супруга коренного американца Мария Хейвуд, урожденная Мария Дорисенко, скончалась чуть больше года назад. Добротная четырехкомнатная квартира перешла по наследству их единственному отпрыску, адвокату по гражданским делам Марку Хейвуду, официально не числившемуся ни в одной коллегии.

Бурмистров снял бейсболку, смахнул ладонью пот со лба и водрузил головной убор на прежнее место. Из распахнутого окна первого этажа доносился вечно бодрый и никогда не унывающий голос Якубовича, требующего от очередного игрока незамедлительно открыть новую букву. Георгий двинулся в сторону подъезда, но достичь покосившегося наклонного козырька не успел – в заднем кармане джинсов запиликал мобильник. Он достал аппарат. На большом сенсорном экране высветилось задумчивое лицо полковника Гурова, сфотографированного в профиль. Под изображением мигала надпись на английском языке: «BOSS».

– Слушаю, товарищ полковник, – ответил на вызов старлей.

– Ну, как успехи, Жора? – без лишних приветствий поинтересовался Гуров. – Удалось выяснить что-то по оружию снайпера?

– Обижаете. Если я берусь за что-то, то успех гарантирован процентов на восемьдесят.

– Ордена и звездочки раздавать будем после, Жора. Излагай по делу.

– Так точно! – Свободной рукой старлей извлек из объемной кожаной папки новую стеклянную бутылку кока-колы и сорвал крышку зубами. – Винтовку вычислили. Впрочем, как и человека, на которого она зарегистрирована. Проблема лишь в том, что владелец давно мертв. Однако имеются наследники. Вернее, наследник. Его поиском я сейчас и занят. Нахожусь по месту прописки субъекта.

– Кто он такой?

– Марк Хейвуд.

– Американец? – удивился Гуров.

– Не совсем. – Бурмистров сделал глоток из бутылки, а затем исхитрился указательным пальцем набрать на домофоне номер нужной квартиры. – По паспорту он русский. И по маме тоже. Американец только по отцу. Я отправил вам подробный отчет на электронный адрес. Потом звонил, но вы не отвечали.

– Хорошо. Я просмотрю. Есть видимая связь с кем-то из жертв, Жора?

– Еще не проверял, товарищ полковник, – вынужден был признаться старлей. – Я посчитал, что первым делом необходимо установить, в чьих руках сейчас находится орудие убийства, а уже потом искать связь…

– Может быть, ты и прав, – помолчав немного, согласился Лев. – У меня есть для тебя еще одно поручение.

– Еще одно? – упавшим голосом переспросил Георгий. – Не слишком ли много, товарищ полковник? Я ног под собой не чувствую. Эта жара меня просто убивает. В прямом смысле этого слова.

– Не ной, Жора, мужчине это не к лицу. К тому же лично тебе это пойдет на пользу. Побольше поработаешь, поменьше покушаешь.

– Вы опять? Я ведь уже объяснял…

– Так! – В голосе Гурова появились властные начальственные нотки. – Не трать понапрасну ни мое, ни свое время. Слушай и запоминай. Как закончишь с этим своим русским американцем, дуй в управление, подними базу данных и найди мне некоего Игоря Сороку. Проживает где-то в Химках.

– А нет больше информации?

Домофонный вызов остался без ответа. Бурмистров набрал повторно. Глотнул еще колы. В распахнутом окне слева Якубович громогласно требовал вращения барабана.

– Больше нет. Жду ее от тебя, Жора. Задача ясна?

– Ясна, товарищ полковник…

– Вот и отлично. Оставайся на связи.

Бурмистров с тяжелым вздохом сунул мобильник обратно в карман. Из искомой квартиры по-прежнему никто не отвечал, и он набрал на домофоне номер соседней квартиры. Но домофон продолжал безмолвствовать. Создавалось ощущение, что третий этаж раритетного здания вымер. Георгий сунул папку под мышку и направился к открытому окну, откуда доносился голос Якубовича. Какая-то женщина из Екатеринбургской области изъявила желание спеть для ведущего популярной и безгранично любимой ею программы. Якубович поддержал порыв гостьи. Не тратя времени на подготовку, женщина запела. Широко, по-русски, от души… И нисколько не заботясь об отсутствии голоса и слуха.

Старлей приблизился к окошку и постучал по раме согнутыми костяшками пальцев. Громкость работающего телевизора снизилась, и из недр помещения донеслись неторопливые шаркающие шаги.

От парковки возле гостиницы «Украина» до причала на набережной имени Тараса Шевченко было не менее трехсот метров. Гуров бросил взгляд на часы. Теплоход должен был отправиться в рейс через пару минут. Многочисленные пробки в центре столицы не позволили сыщикам прибыть заблаговременно.

– Успеем, – заверил напарника Крячко.

Он бежал чуть впереди и уже видел борт теплохода «Максим Горький». Двое матросов неторопливо убирали сходни. Над правым берегом Москвы-реки задорно разносился марш «Прощание славянки». За спинами матросов бестолково суетилась полная круглолицая дамочка с ярко-красными, коротко стриженными волосами. Станислав вскинул руку, привлекая внимание людей на судне, но ни один из них не смотрел в сторону двух бегущих мужчин.

– Поднажми, Стас! – Гуров вырвался вперед. – Не успеем сегодня, придется ждать еще две недели.

– Сам поднажми! Я, между прочим, специально не включаю «пятую», предоставляя тебе фору. А то, не дай бог, преставишься тут. Вот стыдоба-то будет! Так и вижу пестрящие заголовки газет: «Полковник угро скончался во время утренней пробежки!» Или нет, не так… «Повышенная физическая нагрузка стала причиной скоропостижной гибели неопознанного пока старикашки». «Личность уточняется. Просьба всех, кто узнал этого человека по снимку внизу, позвонить по телефонам…» Предупреждаю, Лева, я звонить и позориться не стану.

Не обращая внимания на привычный бубнеж напарника, Гуров первым перемахнул через невысокое ограждение контрольно-пропускного пункта. Матросы на «Горьком» уже втащили сходни. Крепкий широкоплечий охранник в черной форме с грозным видом выскочил из служебного помещения. Лев быстро взмахнул удостоверением и крикнул:

– Уголовный розыск! – На более длительные объяснения времени не было.

– Расслабься, дядя! – Крячко не стал прыгать. Он дисциплинированно прошел через турникет перед самым носом охранника. – Опера при исполнении ни разу не видел? Снимай на телефон. Похвастаешься потом перед коллегами.

Женщина с ярко-красными волосами первой заметила приближение сыщиков. Схватив за руку матроса, закрывавшего борт роскошного четырехпалубного теплохода, она указала пальцем на бегущих. Гуров уже мчался по причалу. Крячко отстал от напарника на пару метров. Рубашка Станислава на спине была мокрой от пота. Матрос, так и не закрыв борт, замер в полной растерянности. Ситуация была нештатной. Женщина выговаривала ему что-то и активно жестикулировала. Двигатели теплохода уже работали на полную мощность. Многотонная махина тронулась с места. Матрос отрицательно замотал головой, давая понять, что время посадки закончилось. Женщина дважды требовательно ударила его кулаком по литому плечу. Не смолкая, гремел «Марш славянки».

– Бросайте сходни! – приказал Гуров.

– Не могу! – крикнул в ответ матрос. – Это противоречит технике безопасности. Меня уволят!

– Я беру ответственность на себя, – заверил его Лев. – У меня есть такие полномочия. Скорее! Бросайте!

Теплоход уже отделился от причала. Зазор был чуть меньше двух метров. Борт все еще оставался открытым.

– Поздно! – вновь покачал головой матрос. – Вы не сможете! У нас длина сходней три метра.

– Бросайте! – не отступал Гуров.

Возникший рядом Крячко решительно потянулся к оружию за брючным ремнем под рубашкой, но Лев остановил его безрассудный порыв.

– Я сниму только идиота, – внес предложение Станислав. – Женщина нам поможет.

И тут дама с красными волосами нагнулась и сама ухватилась за сходни. Матрос попытался ей помешать, но женщина отпихнула его. Зазор между причалом и теплоходом увеличился до двух с половиной метров. Ситуация разрешилась благодаря отчаянному вмешательству второго матроса, постарше и повыше первого. Он стремительно подхватил сходни с палубы и швырнул их на причал. Деревянный край жестко соприкоснулся с бетонным покрытием. Не теряя ни секунды, Гуров пулей влетел на борт. За ним последовал Крячко, но ему не хватило пары шагов до намеченной цели. Зазор превысил расстояние в три метра, и сходни полетели в воду. Опора ушла из-под ног Станислава, в одно мгновение сменившись пустотой. Женщина испуганно закричала. Молоденький матрос витиевато выматерился. Крячко рыбкой нырнул вперед и сумел-таки в прыжке зацепиться пальцами за металлический край борта. Опрометчиво бросил взгляд вниз. Вода под ним угрожающе бурлила и пенилась. Гуров и второй матрос ринулись на помощь, с двух сторон ухватили его за руки и втащили на палубу. Секунд двадцать Крячко лежал без движения лицом вниз, затем шумно выдохнул и перевернулся на спину.

– Ты в порядке? – склонился над ним Лев.

– Не знаю. Посмотри, ноги на месте?

– Только две, – улыбнулся Гуров.

– Это не смешно. – Крячко принял сидячее положение. Матрос постарше закрыл наконец борт. Теплоход оторвался от причала на шесть метров. – Совсем не смешно. Меня могло размолотить винтом на мелкие кусочки! Хоронить бы было нечего! Какая непочетная смерть…

– А я предупреждал, – подал голос молодой матрос. – И мы потеряли из-за вас сходни. Капитан будет в ярости.

– Перестаньте! – Женщина с короткими ярко-красными волосами опять ударила его кулаком в плечо. – Нельзя быть таким черствым! Вы как чурбан! – Она опустилась на корточки рядом с Крячко и ласково заглянула ему в глаза. В руках у нее была стопка каких-то бумаг, которыми она незамедлительно зашелестела, нашла нужный лист и поставила в нем галочку. – Я так счастлива, что вы с нами… Что вы все же успели… Вы супруги Бойко? Глеб и Наталья?

– Нет. Мы… – Все еще находясь под впечатлением случившегося, Стас не сразу уловил смысл ее слов, а когда уловил, глаза его в ужасе округлились: – Чего? Супруги? Кто?! Да вы в своем уме? Че за дикие мысли? Совсем спятили! Какие еще супруги Бойко? Господи! Лучше бы меня винтом размолотило!

– Извините, – сконфузилась женщина. – Я подумала… У нас тут в списках…

Матрос постарше громко расхохотался. Крячко одарил его лютым взглядом и повернул голову к женщине:

– Что вы подумали, дамочка? И кто из нас, по-вашему, Наталья?

– Я… Я как-то не сообразила… Простите…

– Натусь, не нервничай, – улыбнулся Гуров и погладил напарника по голове, но его рука тут же была грубо отброшена:

– Лева! Убери грабли! Меня сейчас стошнит… Кто-нибудь, дайте мне водички!

Молоденький матрос, еще несколько секунд назад сетовавший на потерю сходней, протянул ему снятую с ремня фляжку, и Крячко жадно припал к горлышку. Гуров тем временем поднялся во весь рост и, галантно протянув руку, помог подняться женщине с красными волосами. Вид у последней все еще был сконфуженный.

– Мы из уголовного розыска, – продемонстрировал ей свое служебное удостоверение Лев. – Моя фамилия Гуров. Полковник Гуров. Человек, сидящий на палубе, которого вы, не подумав, приняли за мою вторую половинку, полковник Крячко.

– Так вы не пассажиры нашего круиза? – расстроилась дамочка.

– Сожалею. А кто вы?

– Я директор круиза, Маргарита Васильевна Свистоплясова.

– Рад знакомству, Маргарита Васильевна. Думаю, именно вы и нужны нам в первую очередь.

– Я? А что я такого натворила?

– Надеюсь, что ничего. Мы с напарником расследуем убийство Мэйтата Коджо. Вы были с ним знакомы?

– О боженьки! – всплеснула руками Свистоплясова. Стопка бумаг выскользнула у нее из пальцев и веером рассыпалась по палубе. Гуров и оба матроса одновременно склонились, желая помочь женщине, но та категорично замотала головой: – Оставьте! Люба!

Из распахнутых дверей салона на ее зов немедленно вылетела девушка в просторном сиреневом сарафане. Крячко скользнул взглядом по ее ногам, поднял глаза выше, но тут же поспешил отвернуться. Девушка была страшненькой. Побитое оспой веснушчатое лицо скрывалось под огромным крючковатым носом. Впалые щеки, высокий покатый лоб, большие, навыкате, глаза…

– Люба, собери, – распорядилась директор круиза, указывая пальцем на рассыпавшиеся бумаги. – И возьми пока на себя все организационные вопросы. Мне необходимо побеседовать с двумя джентльменами из полиции. Если вдруг возникнут какие-то накладки, немедленно ставь меня в известность. Все должно быть тип-топ, Люба, ты меня поняла?

– Конечно, Маргарита Васильевна. Все будет в порядке. Можете на меня положиться.

– Я надеюсь. Мы будем на средней палубе. – Свистоплясова вновь обернулась к Гурову, виновато улыбнулась, а уже через секунду взяла полковника под руку. – Пойдемте. Я знаю, где мы сможем спокойно и обстоятельно поговорить… Конечно, я знала Мэя. Как я могла его не знать? Он был моим любимчиком. Один из лучших сотрудников. Всегда такой тихий, исполнительный. Но когда дело доходило до игры на саксофоне, он превращался в бога. Можете мне не верить, но это так. Удивительный молодой человек!.. И так печально закончил… Такой молодой… В это сложно поверить. Мы ведь в первый раз уходим в рейс без него, а у меня, знаете, такое ощущение, что Мэй где-то здесь, с нами, на борту. Просто я его еще не видела. Вы ведь понимаете, о чем я?

– Понимаю, – откликнулся Гуров.

Они поднялись по крутому боковому трапу на среднюю палубу и переместились на корму, где в хаотичном порядке были расставлены фирменные столики с эмблемами компании «Москва-река». Крячко с недовольным видом замыкал шествие. Он демонстративно избегал общения с Маргаритой Васильевной и даже старался не смотреть в ее сторону.

– Страшно, когда такое происходит с теми, с кем ты работал бок о бок. – Свистоплясова потянула на себя застекленную дверь бара, но та оказалась закрытой. Это ничуть не смутило директора круиза. Она достала из сумочки ключ и открыла ее. – Присаживайтесь, джентльмены. Занимайте любой столик, какой вам понравится. Хотите чего-нибудь выпить?

– Нет, спасибо, – отказался Лев за себя и за напарника.

Крячко, вопреки ожиданиям, не стал спорить. Он плюхнулся в кресло рядом с палубным ограждением, закинул ногу на ногу и закурил сигарету. Лев расположился за столиком в метре от него. Маргарита Васильевна вернулась из бара меньше чем через минуту с двумя уже открытыми, запотевшими бутылками пива «Армстронг». Одну поставила на столик, а из другой сделала внушительных размеров глоток и смачно причмокнула.

– Мне без алкоголя никуда, – поделилась она, обращаясь непосредственно к Гурову. – На мне все увеселительные мероприятия. И нужно все время всем улыбаться… Создавать атмосферу… А какая может быть атмосфера, если ты трезв как стеклышко? Так что пиво – мой лучший помощник.

– Давайте вернемся к разговору об убитом Мэйтата Коджо, – мягко, но настойчиво предложил Гуров. – То, что он был замечательным парнем и исполнительным сотрудником, я уже понял. Но при этом кто-то выстрелил ему в голову из снайперской винтовки… Уж извините за прямолинейность, Маргарита Васильевна… Лично у вас есть какие-то соображения на этот счет?

– Множество, – огорошила сыщика своим ответом женщина и вновь надолго припала губами к горлышку пивной бутылки. Она пила до тех пор, пока емкость не опустела. Затем поставила ее на стол и потянулась за второй бутылкой. Все ногти на руках Свистоплясовой были выкрашены в разные цвета. – Сдается, вы меня неправильно поняли, джентльмены. Это я считала Мэя замечательным парнем и исполнительным сотрудником. А вот остальные… Боюсь, они не разделяли моего мнения.

– Кто именно?

– Почти все. Ну, кроме Лешки Лопухова… Этот за Мэя горой стоял. Чуть что, и в драку. Я даже пригрозила ему увольнением в последнем рейсе. Ну, сами посудите, куда это годится? Напьется и давай кулаками махать. А клиенты… Они ведь не слепые. Все это у них на глазах происходит. Кто после такого захочет иметь с нами дело? А конкуренция высокая! Мы боремся за каждого своего клиента.

– А за что остальные не любили Коджо?

– Догадайтесь с двух раз. – Маргариту Васильевну уже слегка повело. Это было заметно по тому, как изменилась интонация ее голоса. Она залпом испила добрую половину новой бутылки «Армстронга». – Вы не видели Мэя? Хотя бы на фотографиях?

– Намекаете на его цвет кожи?

– Ну, естественно! Как это ни печально, но в нашем современном мире по-прежнему живы расовые предрассудки. Лично я этого не понимаю. И не принимаю. Какая разница, белый вы или черный? Человека нужно оценивать не по цвету его кожи, а по его внутренним качествам. Мэй… Бедный мальчик… Мне всегда было так жалко его. Он почти всегда был один. Или в компании этого олуха Лешки Лопухова. Но Лешке, когда он выпьет, лишь бы было кому уши мусолить. А Мэй – безотказная душа. Он и послать-то толком никого не мог.

– Маргарита Васильевна, – напомнил о своем присутствии Гуров, чувствуя, как рассказ женщины плавно уходит в сторону, – в отношении Мэйтата Коджо проявлялись какие-то агрессивные действия?

– Постоянно.

– В чем именно они проявлялись? Физическое насилие? Угрозы?

– Его притесняли. Все. Кроме меня… и Лешки. Сторонились, обзывали по-всячески… Повторять я этого не буду, и не просите. Ну а насчет остального… – Свистоплясова призадумалась. Пригубила еще пива. Карие, глубоко посаженные глазки подернулись поволокой. – При мне лично никаких рукоприкладств не было. Дрался только Лешка… Но об этом я вам уже говорила… Впрочем, я не всегда бываю в курсе всех событий. Хотя и обязана. Но знаете, как это бывает? Руководства боятся и некоторые вещи предпочитают утаивать… О явных угрозах в адрес Мэя я тоже ничего не слышала.

Крячко докурил сигарету и щелчком отправил окурок за борт. Поднялся на ноги. Заправил в брюки выбившуюся рубашку, заодно проверяя и наличие оружия за брючным ремнем.

– То есть ничего толкового вы сказать не можете? – грубо бросил он в спину Маргариты Васильевны. – Одни только голословные заявления. Любили, не любили… Вы как ромашка.

Женщина резко обернулась. Из зажатой в руке пивной бутылки ей на платье выплеснулось несколько пенных капель.

– На что это вы намекаете?

– Я не намекаю, – скривился Стас, – я говорю прямо.

– Ах, прямо! Так я вам прямо и отвечаю. Мэя притесняли на почве расовой неприязни. Вы хотели знать, мог ли кто-то убить его? И я уверяю вас: мог! Люди злые, очень злые…

– Опять эмоции, – покачал головой Стас. – Эмоции и домыслы. А нам нужны факты. Вы подозреваете кого-то конкретно?

– Стас, прекрати! – нахмурился Гуров.

– А чего «прекрати»? Пусть ответит! На кого нам стоит обратить особо пристальное внимание, например.

– Да хоть на кого! – неожиданно взвизгнула Маргарита Васильевна. Она не столько осознанно, сколько машинально допила свое пиво и бухнула опустевшей бутылкой об стол. – Вон тот же Каха, допустим. Чем не пример? Он в прошлом рейсе буквально проходу Мэю не давал. Цеплял его постоянно, обзывал грязным ниггером, говорил, что таким, как Мэй, нет места на нашей земле… Я сама слышала такое!

– Каха? – переспросил Лев.

– Каха. Наш бармен. Самая настоящая сволота! Другого слова у меня для него просто не подберется!.. И таких, как Каха, тут вагон и маленькая тележка.

Крячко собирался было накинуться на женщину с новой претензией, но не успел. На палубу выскочила растрепанная Люба с перепуганным лицом.

– Маргарита Васильевна! Маргарита Васильевна! – Широко распахнув рот, она жадно хватала воздух. – Там драка! Они сейчас поубивают друг друга! Я пыталась их вразумить, честное слово… Но куда мне!

– Что за драка? У кого с кем? – вскочила Свистоплясова.

Порывисто поднялся вслед за ней и Гуров.

– Лопухов опять, Маргарита Васильевна! Он ударил нашу массажистку Зину, а потом набросился на матроса. Они сцепились и… Там уже кровь, Маргарита Васильевна!

– О боженьки!

– Я увидела и сразу за вами… Лопухов кричит, что среди нас убийца!

Гуров первым ворвался в массажный салон на нижней палубе теплохода «Максим Горький». За ним, решительно оттеснив на входе плечом директора круиза, проследовал Крячко. Взгляды обоих сыщиков мгновенно сфокусировались на лысом полном мужчине с грустными миндалевидными глазами и неровной трехдневной щетиной. Мужчина был облачен в просторные клетчатые шорты, над которыми, подобно утесу, нависал объемный надутый живот, и в пеструю рубаху с изображением моря, пальм и песка, распахнутую на груди. На фоне густого волосяного покрова болтался средних размеров серебряный крест. Покрасневшая от удара правая скула уже заметно припухла. В правой руке толстяк сжимал импровизированное оружие в виде отколотого бутылочного горлышка. С неровных острых краев на пол капала кровь.

– А вы еще кто? – грубо бросил мужчина незваным визитерам. – А ну, пошли на хрен!

Вместо ответа Гуров выхватил табельный пистолет и навел его на бузотера. Указательный палец плавно опустился на спусковой крючок.

– Брось это! – последовал недвусмысленный приказ, но мужчина лишь презрительно скривился:

– Ага! Щас! Разбежался! Че, пристрелишь меня?

– Лопухов! – взвизгнула рядом с Гуровым Маргарита Васильевна так громко, что у него чуть уши не заложило. – Прекрати немедленно! Эти джентльмены из полиции.

– Из полиции? – недоверчиво переспросил толстяк. – Кому ты гонишь, Свистоплясова? Откуда у нас тут полиция?

– Бросай, или я прострелю тебе руку, – предупредил Гуров.

Не спуская глаз с вооруженного «розочкой» человека, заметил в помещении еще двоих. Маленькая черноволосая женщина в сиреневой униформе судоходной компании забилась под массажный стол и тихо поскуливала, держась за плечо. По ее бледным щекам катились слезы. Чуть поодаль, привалившись к стене, сидел высокий широкоплечий матрос в заношенной, располосованной на животе тельняшке. Рана матроса обильно кровоточила. Из разбитого носа на пухлые губы тоже капала кровь.

– Не буду я ничего бросать! – упрямо стоял на своем Лопухов. Вид огнестрельного оружия не произвел на изрядно подвыпившего мужчину никакого впечатления. Равно как и угрозы. – Валите отсюда! Это только наша разборка. Урод должен ответить за свои слова.

– Ты кого уродом назвал, пьянь?!

Раненый матрос рванулся было вперед с явным намерением возобновить потасовку, но Крячко оказался быстрее и проворнее. Сместившись вправо и вниз, Крячко ловко подсек опорную ногу матроса, и тот, не удержав равновесия, ткнулся лицом в пол. Рука, завернутая назад, оказалась в жестком захвате сыщика. Парень попытался вырваться, но не сумел. Стас тоже достал оружие и направил его на Лопухова. Теперь на толстяка смотрело сразу два смертоносных ствола. Черноволосая женщина в униформе, почувствовав поддержку, поспешно выбралась из-под стола, на четвереньках засеменила к выходу из салона. И ткнулась головой в ноги Маргариты Васильевны.

– Все в порядке, Зиночка, – протянула ей руку Свистоплясова. – Что случилось? Он ударил тебя?

– Немного.

– Да не бил я ее, – тут же огрызнулся Лопухов. Он опустил вооруженную руку, но отпускать «розочку» не торопился. – Че ты гонишь, Зина? Она хотела заступиться за этого козла, а я только оттолкнул ее. Чтоб под раздачу не попала… Так что, можно сказать, я еще и уберег ее…

– Я тебя уволю, Лопухов! – заверила подчиненного Маргарита Васильевна. – Все! Это было последней каплей! Мое терпение лопнуло! Я тебя столько раз предупреждала, Лопухов… А ты думал, что это все шуточки? Так вот, шуточки закончились. Пиши заявление. Это твой последний рейс… У меня аж давление из-за тебя скакнуло, Лопухов… Люба! – обернулась она к помощнице. – Принеси мне бутылку пива. Срочно… Нет! Постой! Неси две…

– Да увольняй, – буркнул себе под нос толстяк и только после этого отшвырнул в сторону свое «оружие». Гуров незамедлительно сблизился с Лопуховым и жестко взял его за локоть. Крячко отпустил матроса. – Тоже мне, напугала. Че я, работы не найду, что ли? Да легко! Мне это раз плюнуть. Вон, хоть куда пойду… Везде лучше, чем в вашем гадюшнике, где человек человеку волк. Да пустите меня! – недовольно бросил он Гурову. – Чего прицепились? Не трогаю я уже никого… Кто вы вообще такие? Откуда у вас пушки?

– Мы из уголовного розыска, мужик, – ответил Крячко. – И ты сейчас поступил очень необдуманно…

– Вы серьезно? Реально из уголовки? Да гоните! Че? Нет? Не гоните? Так это прекрасно! – Лопухов мгновенно переменился в лице. Его губы растянулись в счастливой улыбке, и Лев уловил исходящий от Алексея стойкий запах спиртного. – На ловца и зверь бежит, как говорится… Только вы это… Вместо того чтобы честного человека вязать, лучше бы с убийцей разобрались…

– А кто здесь убийца? – Гуров отпустил локоть бузотера, но на всякий случай предпочел остаться рядом с ним.

– Если б я знал! Говорю же, разбирайтесь, ищите! Это ваша работа, а не моя. Одно могу сказать точно. Убийца здесь. И он один из этих…

– Из кого?

– Из тех, кто травил черненького парнишку. Травили, травили и затравили. Ушлепки! Это ж надо додуматься! Из винтаря человека грохнуть. И только из-за того, что он не такой, как они. Не похожий… Дичь! Если вы хотите знать мое мнение, мужики, то я бы поставил на Каху. Сто штук против чирика, что это он. Приглядитесь к нему, приглядитесь. Мразота!.. Уверен, ему человека убить что папиросу выкурить. Он ведь уже был судим. Ты знала, что он был судим? – Вопрос был обращен к Свистоплясовой, но женщина оставила его без внимания. – Ну, наверняка!.. А все равно взяла на работу! А за что он был судим, хоть поинтересовалась? Может, он серийный маньяк?

– Каха… – негромко протянул Крячко и переглянулся с напарником. – Вот уже не первый раз за последние минут десять, наверное, я слышу это до боли знакомое и вызывающее неприятную тяжесть в желудке имя. Кто он такой, вы говорите?

– Бармен, – ответила Маргарита Васильевна и нетерпеливо бросила взгляд через плечо в ожидании двух бутылок пива.

– А фамилия у него есть?

– Конечно, есть. Как может быть человек без фамилии?…

– Ну, и какая же?

– Я… Я так, навскидку не помню. Нерусская, это точно… А я нерусские фамилии плохо запоминаю. Могу посмотреть в журнале. Хотите?

– Было бы неплохо, – хмыкнул Стас и тут же добавил: – А еще лучше посмотреть на самого Каху. Он на борту?

– Да. Найти его?

– Сделайте милость. А мы уже давайте переместимся на свежий воздух. Здесь пекло, как в преисподней. – Он первым направился к выходу из массажного салона. Остановился на пороге, обернулся и ткнул пальцем в сторону раненого матроса: – Ты – в медпункт! Пусть тебя осмотрят, но потом никуда не исчезай. С тобой мы тоже пообщаемся. Вы, дамочка, отыщите нам Каху… Ну, а драчуна мы заберем с собой на среднюю палубу. Ты ведь хотел поделиться с нами своими подозрениями? Верно?

– Еще как! – откликнулся Лопухов.

– Считай, такая возможность тебе представилась. Прямо сейчас.

Гуров слегка подтолкнул задержанного в спину. Тот не стал сопротивляться. В сопровождении сыщиков поднялся на среднюю палубу и, оказавшись на корме, первым делом засмолил сигарету. Затем вольготно опустился в кресло, достал из кармана шорт узкие солнцезащитные очки спортивного класса, надел их и только сейчас заметил, что левый рукав его пестрой рубашки оторван.

– Вот сволочь! – сокрушенно покачал он головой. – Такую зачетную вещицу испоганил! Ну, ничего… Сквитаемся еще!

– Это вряд ли, – разуверил его Лев. – Боюсь, мне придется поместить вас под арест вплоть до прибытия в ближайший порт. А потом…

– Меня-то за что? – вскинулся Лопухов.

– За драку. И за нанесение телесных повреждений легкой тяжести. Это статья, Алексей… Так что не хотите поведать нам для начала, что там случилось в массажном салоне? Из-за чего все началось?

– Да все из-за того же. Я никого не трогал и трогать не собирался. Просто зашел к Зинке… Ну… Она мне вроде как нравится… Хотел пригласить ее вечерком сюда на корму, вспрыснуть винишка на притупленное жарой сознание, так сказать. А тут этот чмошник нарисовался… И с ходу так, значит, и влупляет мне: «Че, не с кем бухать-то тебе теперь? Черножопого-то грохнули наконец… Чувствуешь, как сразу на теплоходе без него запахло лучше и свободнее». Прикиньте! Прям так и сказал, сволота поганая. Расист хренов! Ну, я ему в носяру и зарядил… Он мне в ответ. Так и пошло-поехало… Скажите, не прав я? Промолчать должен был? Схавать его дерьмо?

– То есть причиной вновь был Мэйтата Коджо? – уточнил Гуров.

– Как и всегда, – буркнул толстяк. – Вот скажите мне откровенно, чем он мешал им? Почему никто не мог спокойно пройти мимо него? Почему каждый считал своим долгом зацепить парнишку или как-то нелицеприятно высказаться в его адрес? Откуда это все берется? Так везде, что ли?

– Не везде, – ответил Лев. – Более того, такой массовый расизм в наше время – огромная редкость. Вы уверены, Алексей, что дело было только в цвете кожи?

– Уверен, – кивнул Лопухов и повернулся лицом к воде. – Других причин быть не могло. Но вся эта массовость, как вы говорите, началась с Кахи. Он первым…

– Вот опять, – поморщился Крячко.

– Что? – бросил на него взгляд Гуров.

– Опять эта тяжесть в желудке при слове «Каха». Даже удивительно… Думаешь, это тот самый, Лева?

– Трудно сказать. Мир тесен. Увидим.

– Вы знаете Каху? – встрепенулся Лопухов. – Я не удивлен. Он ведь уже сидел, так что вы должны его знать.

– Не все, кто сидел, – наши знакомые, – парировал Станислав. – Это не загородный клуб для привилегированных персон. За что он сидел, не знаете?

– Понятия не имею. Знаю, что сидел, и все.

– А фамилия?

– Не интересовался.

– Вы сказали, что травля Коджо началась именно с этого Кахи… – напомнил Лев.

– Так и было. Он одним из первых начал к нему цепляться. Если не самым первым…

– Имели ли место угрозы физической расправы?

– Постоянно.

– Только от Кахи? Или еще от кого-то?

– И от других бывали, – ответил Лопухов, немного подумав. – Но в основном от Кахи. Я лично несколько раз слышал…

Гуров достал из нагрудного кармана компактный блокнот, раскрыл его, выдернул один лист и положил его на столик с фирменной символикой перед допрашиваемым. Затем протянул шариковую ручку и предложил:

– Пишите.

– Что именно?

– Имена всех тех, от кого звучали угрозы в адрес покойного Мэйтата Коджо. Было бы неплохо указать и содержание самих угроз, которые вы слышали.

Лопухов вновь поразмыслил немного, затем согласно кивнул, склонился над столиком и принялся быстро строчить мелким корявым почерком.

«Максим Горький» медленно проплывал мимо старенькой покосившейся церквушки, опасно нависавшей над крутым песочным обрывом. Солнце стояло в зените, безжалостно выжигая своими лучами каждый сантиметр истосковавшейся по влаге почвы. Дождей в Москве и ее окрестностях не было уже более полутора месяцев.

Лопухов закончил писать, вернул листок Гурову, и Лев начал внимательно просматривать полученные записи.

– Грубовато, – протянул он, споткнувшись на одной из фраз.

– Ну, а я о чем, – поддержал Лопухов. – Еще как грубовато. Поэтому я частенько и вступался за парня. Вы бы не вступились?

Лев предпочел проигнорировать вопрос. Перевернув блокнотный лист, он сам написал что-то на оборотной стороне и, вновь протягивая его Алексею, спросил:

– Какая-нибудь из этих трех фамилий вам знакома?

Минуты две Лопухов молчал, ковыряясь в закоулках собственной памяти, потом отрицательно покачал головой:

– Ни одной не знаю. А кто эти люди?

– Вы уверены? Посмотрите еще раз. Внимательнее. Может, кто-то когда-то упоминал эти фамилии в вашем присутствии? Например, Коджо… Или, наоборот, кто-то из его гонителей…

– Не, я никогда их не слышал. – Лопухов даже не стал повторно смотреть. – Точно говорю.

За спиной сыщиков раздались неторопливые шаги. Гуров обернулся первым. За ним Крячко. По правую руку от Маргариты Васильевны гордо и величественно шествовал коротко стриженный кавказец со стильной мефистофельской бородкой. Губы сомкнуты, подбородок вскинут вверх, в глазах ледяное презрение ко всему окружающему миру… Однако стоило этим глазам наткнуться на сотрудников угро, как все былое чувство превосходства мгновенно растаяло. Кавказец резко замер, словно наткнулся на невидимую преграду, и буквально съежился в размерах. С его губ сорвалось ругательство на родном наречии. Гурову уже приходилось слышать это выражение, и он знал, что оно означает.

– Каха!

– Батоно Гуров…

– Вот сейчас мне стало совсем нехорошо. – Крячко поднялся на ноги. – Почему ты? Почему ОПЯТЬ ты? Почему ВСЕГДА ты?

– Батоно Крячко. – Каха чуть склонил голову в знак приветствия, а затем тихо, но так, чтобы собеседник мог расслышать его слова, добавил на грузинском: – Нир ял хlун.

– Я помню эту фразу, – нахмурился Крячко. – Но не помню ее смысл. Что он сказал, Лева?

– Ну, что-то вроде: «Чтоб тебя понос пробрал». За достоверность каждого слова не ручаюсь, но смысл приблизительно такой. Верно, Каха?

Кулаки Станислава угрожающе сжались.

– Можно я ему нос расквашу? – решительно двинулся он на кавказца.

Маленькая пожилая женщина с распущенными седыми волосами долго и скрупулезно изучала протянутое ей через раскрытое окно удостоверение Бурмистрова. Процесс дважды прерывался на ее рейды в глубь комнаты. В первый раз старушка сходила за очками, во второй раз, посчитав, что этого маловато, принесла огромную лупу на обшарпанной деревянной ручке. Бурмистров терпеливо ждал, периодически забрасывая в рот по два кедровых орешка из пакетика в боковом кармане джинсов. Старлея мучила жажда, но бутылок с кока-колой больше не было.

– Все в порядке, – прошамкала обитательница первого этажа беззубым ртом, возвращая Георгию его служебное удостоверение. – Ты и впрямь милиционер, внучок.

– Я это знал с самого начала, – улыбнулся Бурмистров.

– И ты очень правильно сделал, что обратился ко мне. Я в этом доме все про всех знаю. Почитай, ужо шестьдесят лет тут живу. Да больше! – махнула сухонькой ручонкой старушка. – Скоро семьдесят будет. Сам товарищ Сталин незадолго до кончины облагодетельствовал, пусть земля ему будет пухом. Не забыл моих заслуг перед отечеством. Ну, да это дело прошлое… Ты чего хотел-то, внучок?

Бурмистров забросил в рот еще два орешка. Из телевизора в недрах квартиры продолжали приглушенно доноситься позывные передачи «Поле чудес». Через окно старлей мог видеть, как Якубович примеряет подаренные ему кем-то из игроков валенки со стразами. Явно женские.

– Извините, как я могу к вам обращаться? – спросил он.

– Ко мне-то? Баба Нина я… Меня все так зовут, и ты величай.

– Ну… Хорошо… Меня интересуют жильцы из шестой квартиры…

– Из шестой? – тут же переспросила баба Нина. – Это же где американцы обитали? Хорошие люди… Помню. И он, и она… Всегда такие вежливые, обходительные. Ни одного бранного слова от них не слыхивала. Хотя не по-нашему, бывало, так причесывали, что аж завидно становилось. Бойко так, складно… Хорошая пара… А вот сынок у них непутевый уродился. И как так бывает? Видать, природа отдохнуть на нем решила. Такого сынка иметь – не приведи Господь. У меня самой-то детишек не было. Не привелось… Но уж лучше никаких, чем как этот… Пьет, курит, нигде никогда не работал толком… Но мнил себя адвокатом. А что ж это за адвокат такой, если он с утра до ночи под окнами пьяный бродит с девицами сомнительной репутации? И вечно без денег. За счет мамкиной пенсии и жил только. Старший-то Хейвуд давно помер, а Мария с сынком таким уж намаялась… Думаю, смерть для нее избавлением стала. Ну, а ты это… – выдернула себя старушка из паутины воспоминаний, возвращаясь в реальность. – Зря пришел, получается, внучок. В шестой квартире давно уже никто не проживает. Пустая она. Почитай, как год с лихом пустая. Ну, аккурат с момента смерти Марии… Марк этот беспутный даже в наследство вступить не удосужился. Как он теперь живет, не представляю, можа, и сам помер с перепою.

– Вы хотите сказать, что с момента смерти Марии Хейвуд Марк тут не появлялся ни разу?

Бурмистров сознательно избегал обращаться к собеседнице «баба Нина». Очередная небольшая порция орешков скрылась во рту старлея. С любопытством отследив это его движение, старушка подтвердила:

– Ни разу. Уж я бы непременно заметила. Да и как он появится без моей подмоги? Единственные ключи от квартиры Марии у меня. Вон они, в колидоре, на крючке висят. Того и гляди ржавчиной покроются. Как и вся их квартира. А жалко… Квартира-то хорошая, денег немалых стоит… Покойный американец большим уважением пользовался. Генералом был… А ты че там клюешь все, внучок? – отреагировала баба Нина на новую порцию кедровых орешков, скрывшуюся во рту оперативника. – Как голубь какой… Крошки, что ли, на дворе подобрал? Голодаешь небось? Так ты эту бяку плюнь. Пойдем, я тебя лучше борщом накормлю. Только вчера вечером наварила. Я же по старинному рецепту его готовлю. Как меня мама учила. С кислой капустой. И гренки у меня есть. Будешь?

– Нет, спасибо, – отказался старлей. – Мне бы водички глоток. Не нальете?

– А чего не налить-то? Водички я завсегда налью. Этого добра у меня в кране хоть упейся. Слава богу, с водой у нас в стране перебоев нету пока. Только это… Может, лучше кваску, внучок? Домашний. Сама бражила.

– Не откажусь, – охотно согласился Бурмистров. – Спасибо… баба Нина.

– Ну, погодь тут. Сейчас вернусь.

Старушка скрылась из виду. Якубович в телевизоре, открыв очередную букву, радостно приплясывал на месте. Вместе с ним плясал и кудрявый белокурый мальчуган лет трех. Ведущий притомился первым, демонстративно взялся за поясницу, а уже через секунду ткнул мальчугану микрофоном в лицо. Баба Нина вернулась к окошку со стаканом в руке. Бережно передала его Бурмистрову. Старлей жадно осушил емкость до дна.

– Еще? – с улыбкой спросила седовласая старушка.

– Достаточно. Спасибо. – Георгий вернул стакан и тут же произнес: – Дело, собственно, вот в чем, баба Нина. Мы ищем оружие, зарегистрированное на покойного Джеймса Хейвуда. Винтовка с оптическим прицелом. – Он на пальцах продемонстрировал, как это выглядит. – Никогда не видели такой?

– Отчего ж не видела? Видела. Мне случалось бывать в квартире Марии. Уже после того, как ее супруг скончался, царствие ему небесное… Мы всем домом навещали ее время от времени. Поддерживали… И оружие, о котором вы тут кумекаете, примечала. В шкафу оно хранилось у нее. В стеклянном. Покойный генерал ужо шибко гордился этим бесовским сувениром. Я никогда не понимала…

– Она и сейчас там? Винтовка?

– Вероятно, – пожала худенькими плечами старушка. – Куда ей деваться? Говорю же, сынок их окаянный со смертью матери как сквозь землю сгинул. Нету его. А в квартире все как было осталось. На своих привычных местах. Никто ничего не трогал. Это уж знамо дело…

– А можно взглянуть? – осторожно спросил Бурмистров.

– На что?

– На этот стеклянный шкаф. И на винтовку в нем. Вы ведь сказали, что ключ у вас. Не могли бы вы подняться со мной и… впустить меня в квартиру покойного Хейвуда?

– Но это ведь супротив правил? Да, внучок? – заколебалась баба Нина. – В чужую квартиру постороннего человека… Даже если в квартире энтой никто уже не проживает… У тебя должна быть соответствующая бумага. Как, бишь, она там называется?

– Ордер, – подсказал Бурмистров, но тут же добавил: – Только в данном случае он мне не нужен. Я не собираюсь обыскивать квартиру. Я лишь хочу взглянуть на шкафчик. А вот если винтовка окажется там и она будет соответствовать искомой, тогда ордер и понадобится. При таком раскладе я получу все необходимые документы, приглашу понятых… И в первую очередь вас. То есть сделаем все по закону. По всей форме. А пока…

Георгий замолчал, глядя в глаза собеседнице и ожидая ее дальнейшей реакции. Баба Нина все еще пребывала в растерянности. В телевизоре за ее спиной «Поле чудес» сменилось рекламой какого-то вновь открывшегося в столице медицинского центра. Жизнерадостный голос за кадром обещал всякому, кто пройдет УЗИ в их центре, мазок в подарок. Чей именно мазок будет фигурировать в качестве подарка, в рекламе не уточнялось.

– Хорошо, – решилась наконец старушка. – Будь по-твоему, внучок. Подняться и посмотреть мы можем. Но только посмотреть. Ничего руками в квартире не трогать. Обещаешь?

– Клянусь! – Бурмистров с улыбкой вскинул над головой две раскрытые ладони.

Баба Нина удовлетворенно кивнула и сказала:

– Ну, ступай тогда к подъезду и жди меня. Я скоренько.

Старлей послушно отлепился от подоконника и сместился вправо. Пользуясь случаем, что старушка его не видит, отправил в рот добрую порцию кедровых орешков. Окно первого этажа закрылось, а минуты через три щелкнула дверь подъезда, и баба Нина, показавшись в проеме, призывно помахала ему рукой:

– Входи, внучок!

Бурмистров перешагнул порог, и они уже вдвоем двинулись вверх по лестнице. С учетом того, что баба Нина отдыхала по паре секунд едва ли не на каждой ступеньке, а миновав пролет, останавливалась на целых двадцать, подъем на третий этаж занял внушительное количество времени. Наконец старушка достигла заветной квартиры с цифрой 6, вставила ключ в замочную скважину, дважды провернула его, толкнула дверь и первой вошла внутрь. Старлей последовал за ней. Со стены на незваных визитеров грозно уставилась волчья голова со свирепым оскалом и блестящими матовыми глазами.

– Джеймс Хейвуд при жизни был охотником? – спросил Бурмистров.

– Нет. Этот кошмар ему преподнес кто-то в подарок. Я поначалу тоже пужалась, внучок, но потом пообвыкла. Проходи, голова не кусается… Гостиная со шкафом, о котором я говорила, сразу налево.

Бурмистров направился заданным курсом. Остановился в проеме и тут же заметил средних размеров стеклянный шкаф. Старинный предмет интерьера располагался на самом видном месте, и не заметить его было невозможно. Вот только шкаф этот был пустым.

– И где же винтовка?

– Ась? – Старушка вынырнула из-за спины старлея, а через секунду изумленно всплеснула руками: – Нету!.. И впрямь нету! Но была же. Я своими глазами видела…

– Когда вы в последний раз ее видели?

– Вот этого не припомню, – виновато поджала губы баба Нина.

– Хотя бы до или после смерти Марии Хейвуд?

– Да не помню я, внучок. Мне уж сколько годков-то… Всегда она там висела, окаянная, и никогда никуда не девалась… А тута… Вот ведь несуразность.

– А могла хозяйка сама ее переместить в другое место?

– Энто точно нет, – категорично отвергла подобное предположение оперативника старушка. – Мария оружие ни в жисть в руки не взяла бы. Не любила она этого… Пыль протирала, но и то с огромной опаской. А чтоб взять да перевесить… Нет! Не могло такого быть!

– А ключ с момента ее смерти, говорите, только у вас был?

– Тока у меня. Но я сюда никого не водила… И сама не хаживала. Вот те крест, внучок, – бегло перекрестилась баба Нина. – Мы с тобой первые, кто пришел сюда за год с лишним.

– А запасной ключ?

Бурмистров вернулся к входной двери, склонился и внимательно осмотрел замок. Следов взлома не наблюдалось.

– Не было такого. Никогда не было. У Марии тока один ключ от квартиры и имелся. Она страсть как боялась, что сынок непутевый ее обворует. Даже на похороны ничего не оставит… Вот, стало быть, один ключик этот и есть.

– Ясно. – Георгий разогнулся и хмуро взглянул в лицо старушке: – Квартиру все же придется обыскать, баба Нина. Приедут оперативники из нашего отдела и все досконально здесь осмотрят. Я направлю их к вам. И еще… Очень прошу вас, когда они приедут, постарайтесь вспомнить, кто из соседей навещал Марию Хейвуд незадолго до ее гибели. Составьте список. Хотя бы приблизительный. Кого вспомните… Сможете?

– Постараюсь, внучок.

Бурмистров вышел на лестничную площадку, достал из кармана мобильник и набрал номер полковника Гурова. Долго и терпеливо вслушивался в длинные заунывные гудки. Вызываемый абонент не отвечал.

Тогда он отпечатал сообщение: «Винтовка пропала из дома Хейвуда. Нахождение неизвестно. Взлома не было. Неизвестно и нахождение Марка Хейвуда. Еду в Управление. Перезвоните».

Глава 4

– Его фамилия, кстати, Микаберидзе. Я посмотрела в контракте, – гордо сообщила Маргарита Васильевна, а затем пожала плечами: – Но вижу, что вам это уже ни к чему. Вы вроде как и без того знакомы.

Крячко продолжал свирепо надвигаться на грузина. Каха схватил Свистоплясову за плечи, толкнул ее в сторону полковника и метнулся к ограждению.

– Успокойся, Каха! – окликнул его Гуров. – Что за глупости? Куда тебе деваться? Прыгнешь за борт?

– Может, и прыгну, – не оборачиваясь, буркнул бармен. – Это куда лучший исход, чем вновь терпеть необоснованные нападки батоно Крячко. Что за непруха? Почему судьба постоянно посылает мне вас двоих? В Москве других оперов нету, что ли?

– Необоснованные? – Крячко схватил Каху за ворот рубашки. Тот попытался вывернуться, но не сумел. Ткань затрещала под цепкими пальцами Стаса. – Ты в прошлый раз человека подстрелил. А он был патрульным при исполнении. Забыл уже?

– Это вышло случайно. Шальная пуля. С кем не бывает? К тому же я искупил. Искупил ведь? Я сдал вам целую преступную группировку. А патрульный ваш выжил. Он даже не пострадал толком…

– Нет, я ему точно вмажу, – хрипло обронил Станислав, обращаясь скорее к самому себе, нежели к кому-то из окружающих.

– Погоди! – осадил напарника Гуров и тут же спросил все еще цеплявшегося за ограждение Микаберидзе: – Оружие есть?

– Нету.

– Стас, проверь.

Бармен попытался воспротивиться личному досмотру, но и эта его попытка оказалась тщетной. Крячко ощутимо ткнул его кулаком в поясницу, а затем, буквально впечатав в борт, двумя ударами носка ботинка заставил развести ноги в стороны. Похлопал по туловищу, потом опустился ниже и задрал обе штанины канареечного оттенка шелковых брюк одновременно. На правой волосатой лодыжке у Микаберидзе обнаружилась компактная кобура с торчащей из нее посеребренной рукояткой. Станислав забрал оружие и хмыкнул:

– А говорил: «нету».

– Это сувенир, – живо отреагировал Каха.

– Серьезно? – Дуло пистолета ткнулось грузину в затылок. Палец Крячко мягко опустился на курок. – То есть, если я сейчас выстрелю, ничего страшного не случится? Так?

– Господи! – охнула Маргарита Васильевна. – Не надо! Не делайте этого! Умоляю вас! Меня за такое непременно уволят! Наша компания попадет в черный список…

Лопухов, попыхивая сигаретой, со счастливой улыбкой на лице молча наблюдал за происходящим. Гуров неспешно поднялся на ноги и двинулся в сторону напарника.

– Опять по беспределу тянешь, батоно Крячко? – презрительно бросил Каха, но голос его непроизвольно дрогнул. – И что ты за человек такой резкий? Как волкодав какой-то…

Гуров забрал найденное оружие из рук напарника, отбросив барабан, заглянул внутрь и сокрушенно покачал головой:

– Разрешение на ношение есть?

Микаберидзе не ответил.

– Значит, срок уже схлопотал…

– Это же для самообороны, батоно Гуров. Знаешь, как опасна профессия бармена? Опаснее вашей. Никогда не знаешь, на какого козла нарвешься. Ну, ты же мужик правильный. Должен понимать… Я не стрелял из него ни разу. И даже не собирался. Только если пугануть особо раздухарившегося бухарика…

– Для самообороны или просто для красоты – не имеет значения, – ответил Лев. – Разрешение все равно должно быть. Чего ты дураком-то тут прикидываешься, Каха?

– Но ствол-то чистый, – гнул свою линию бармен. – Сам проверь – и увидишь.

Гуров взял грузина за локоть, развернул к себе лицом и предложил:

– Давай-ка пообщаемся тет-а-тет, Каха. Идем за мной. Стас, побудь пока тут с остальными.

– Может, лучше наоборот? – Крячко продолжал буравить задержанного свирепым взглядом. – Полагаю, у нас с Кахой диалог конструктивнее получится. При необходимости поймем друг друга без слов.

– Стас…

– Ладно-ладно, – неохотно отступил Крячко. – Хочешь с ним нянькаться – нянькайся. Только не забывай, Лева, что на этот раз он, возможно, реально убил человека.

– Не убивал я никого!

– Разберемся. Ступай! – легонько подтолкнул Гуров грузина в направлении отгороженного от палубы панорамным окном читального салона.

Мужчины вошли внутрь, и Лев сразу опустился в глубокое кресло, спиной к бесшумно работающему телевизору и лицом к корме. Через стекло он видел, как Крячко вновь занял место за столиком напротив Лопухова. Толстяк бросил окурок за борт и тут же закурил новую сигарету. Маргарита Васильевна бестолково топталась на месте, совершенно не понимая, как ей следует вести себя в сложившейся нештатной ситуации.

– Ну, ты-то мне веришь, батоно Гуров? – Микаберидзе тоже сел, проникновенно, как преданный пес, заглядывая в лицо полковника. – Не убивал я этого грязного нигера. Цеплялся к нему – да. Было. По черной морде пару раз съездил, наверное… Тоже не отрицаю. Но не убивал. Это точно.

– Знаю, Каха. – Лев вытянул ноги, достал из кармана платок и промокнул им лоб. – Знаю. Ты слишком труслив по природе своей, чтобы хладнокровно убить человека. Но заказать убийство мог.

– Шутишь? – вскинулся Микаберидзе. – Да на черта мне это нужно? За что его заказывать-то? Он же как этот… Как прыщ на жопе. Раздражает, но в целом жить-то не мешает. Со временем как-то привыкаешь к его присутствию. И потом… Заказ дорого стоит, батоно Гуров. Сам же знаешь. Где бы я такие деньжищи нарыл?

– «Палеными» стволами еще торгуешь, Каха?

– Нет! Тварью буду, нет! Завязал. С тех пор как отсидел за это, так и завязал. Сразу же. Спасибо тебе. Наставил на путь истинный.

– Давно освободился?

– Не очень. Прошлой осенью. Год еще не прошел.

– По УДО?

– Угу.

– И сколько у тебя условный?

– Два, – Микаберидзе выставил перед собой растопыренные указательный и большой пальцы. – Вот тебе еще один оправдательный довод в мою пользу. Стал бы я кого-то гасить за просто так, когда на «условке» еще торчу? Сам подумай. Я же не дебил?

– С этой стороны я тебя совсем не знаю, Каха, – усмехнулся Лев, – поэтому подозрений пока снимать не буду. Но и тащить тебя в Москву, в ИВС, с ближайшего причала тоже не стану. Если… – Он многозначительно замолчал.

Микаберидзе скривился, как от зубной боли, и буркнул себе под нос:

– Вот черт, опять это «если». Терпеть не могу твои «если», батоно Гуров. Просто на дух их не перевариваю. Потому как знаю уже, к чему они ведут. Вновь хочешь из меня «стукача» сделать?

– Ну, я бы не стал называть это стукачеством, Каха. – Лев хрустнул костяшками пальцев, а затем небрежно протянул ему вырванный ранее из блокнота лист бумаги. – На этот раз речь ведь идет не о твоих подельниках. Расценим это как маленькую дружескую услугу… Лопухов накорябал тут имена людей, которые, как и ты, не давали покойному Коджо проходу. Угрожали ему. Я хочу, чтобы ты пообщался немного с каждым из них. С барменом ведь люди охотнее идут на контакт, нежели с представителями власти… На всякий случай стоит проверить и весь персонал теплохода, а не только тех, кто есть в списке. Это довольно кропотливая работа, Каха, но я уверен, тебе она по плечу.

– Ну, не знаю… – Бармен потер двумя пальцами переносицу. – Как-то это все не по мне… Я же не шпион какой-нибудь, спецподготовок не проходил…

– Ну, как знаешь, – легко сдался Гуров. Энергично хлопнув обеими руками по подлокотникам кресла, он поднялся на ноги. – Неволить я никого не буду. Не в моих это правилах. Пусть этим займется Крячко. У него и впрямь лучше получится. Согласен?

– Полностью, – облегченно выдохнул Микаберидзе и расплылся в счастливой улыбке.

– Вот и славно. Собирайся, Каха!

Последняя фраза застала бармена в момент подъема со своего кресла. Он замер, так и не завершив его, и вскинул недоверчивый взгляд на Гурова:

– Куда это?

– В Москву со мной вернешься. Сойдем на ближайшей стоянке, и побудешь в изоляторе до окончания следствия. Ты единственный подозреваемый на настоящий момент, так что выбор у меня невелик. Я же должен как-то отчитаться о проделанной работе перед вышестоящим начальством. Так что посидишь пока… А когда найдем настоящего убийцу… если найдем… мы тебя сразу отпустим. Да расслабься, Каха, – добавил Лев, заметив кислое выражение лица Микаберидзе. – Скучно тебе не будет. Там уже отдыхает твой старый знакомый, Шота Батумский. Помнишь такого? Думаю, вам будет о чем потолковать. И я очень надеюсь, что никто случайно не обмолвился Шоте о твоих негласных контактах с угро три года назад. Постараюсь тоже не намекать ему об этом…

Микаберидзе все же поднялся на ноги, шагнул к Гурову и, забрав у него из рук блокнотный лист, сдавленно проговорил:

– Я посмотрю, что можно сделать.

– Уверен? Может, лучше Крячко? У тебя ведь нет надлежащей спецподготовки…

– Я справлюсь.

Тем временем на палубе Маргарита Васильевна, дождавшись от исполнительной помощницы очередной бутылки пива, подсела к Крячко и принялась жарко рассказывать ему о чем-то, активно жестикулируя руками. Станислав отодвинул от женщины свой стул, но она тут же придвинулась к нему снова. Наблюдая эту картину через стекло, Лев понимал, насколько накаляется ситуация. Напарник нетерпимо относился к повышенному вниманию со стороны представительниц противоположного пола, если те не вызывали в нем ответной симпатии, поэтому следовало вернуться в их общество как можно скорее.

– Уж постарайся, Каха, постарайся, – напутствовал он Микаберидзе. – И на всякий случай имей в виду еще вот что… Если не сможешь ничего узнать, а в итоге убийца окажется среди тех, с кем ты общался, я буду крайне расстроен. Мне ведь еще предстоят беседы с Шотой Батумским… Кто знает, что я могу ляпнуть ему в расстроенных чувствах…

Ответом ему была скупая нецензурная брань на грузинском.

– Я на девяносто девять процентов уверен, что у нее кто-то есть. – Сержант Колесанов, сидя за рулем припаркованного возле въезда на мост патрульного «Опеля», расстегнул еще одну пуговицу на форменной рубашке. Солнце медленно опускалось к линии горизонта, но жара отступать не собиралась. – Не могут у нее через день возникать всякие непредвиденные обстоятельства. То она двоюродного брата-алкоголика навещает в стационаре, то с работы срочно вызывают, то подруге оказывает услугу… Ну, сам подумай, Витек. Все признаки измены налицо. И это притом, что раньше ее от телевизора оторвать было невозможно. Смотрела всякую хрень… Однозначно, Натуся моя завела себе хахаля. Как пить дать завела.

– Так проследи за ней, – внес предложение расположившийся на пассажирском сиденье напарник. – Хотя бы разок. А то так и останешься в неведении.

– Да ни за что! – категорично отказался Колесанов. – Один процент-то остается, что она мне верна. И если это так, а я запалюсь со своей слежкой… полный капец будет! Натуся мне весь мозг высушит. И заняться-то мне нечем, и дожил я до того, что собственной жене перестал доверять, и… Короче, мрак что начнется!.. В итоге я буду шесть или семь ночей как минимум корячиться на маленьком диванчике в гостиной. А там еще кот этот ссыт постоянно. Спать невозможно… Я лишний раз боюсь прикорнуть, опасаюсь, что он когда-нибудь возьмет и напрудит мне на голову…

– Так найми человека, – посоветовал Витек.

– Какого человека? Чтобы он за котом ссаки подтирал? Да кто за такое возьмется?

– При чем тут кот? Я про жену тебе говорю. Найми человека следить за ней. Есть же грамотные специалисты в данной области. Даже если его вычислят, он ни за что не сдаст заказчика. И ты чист… У меня где-то был номерок одного частного сыщика. Могу глянуть. – Витек протянул руку и подобрал с приборной панели айфон. – Берет недорого вроде, как я слышал. Тебе по карману будет.

– Погоди, – осадил напарника Колесанов.

– А чего годить-то? – Тот уже снял блокировку с экрана, открыл записную книжку и принялся пролистывать ее сверху вниз. – Поговори с ним хотя бы. Узнай, что да как… Или ты боишься, что окажешься прав насчет жены?

– Погоди, говорю. Смотри!

Сержант подался вперед и ткнул указательным пальцем в лобовое стекло автомобиля. Из припарковавшегося в двадцати метрах от патрульной машины такси выбрался невысокого роста сутулый человек, расплатился с водителем и, удерживая под мышкой черный продолговатый футляр, двинулся по мосту. Верхняя часть лица скрывалась под капюшоном, и данное обстоятельство при такой ясной жаркой погоде выглядело особенно подозрительным. Такси развернулось и умчалось в обратном направлении. Неизвестный воровато оглянулся через плечо. «Опель» без соответствующих опознавательных знаков не вызвал у него опасений.

– Помнишь ориентировку из головного управления МВД? – Колесанов зачем-то понизил голос до шепота. Его бычья шея еще обильнее покрылась испариной. – Ну, на того дорожного снайпера?

– Помню, – эхом откликнулся напарник, мгновенно забыв о записной книжке в айфоне. – Думаешь?…

– Чего тут думать? Ты взгляни на него, Витек! Внимательно взгляни! Парень явно шкерится. Оглядки постоянные, капюшон… А главное – футляр. Вроде бы от музыкального инструмента, но… Для скрипки великоват, для гитары мелковат. Сколько лично ты знаешь музыкальных инструментов, которые носят в таких футлярах?

– Но и для винтовки он маленький…

– Чудила! – хмыкнул Колесанов и протер шею ладонью. – И кто только занимается с вами в учебке, Витек? Ни один снайпер не станет таскать с собой винтовку в собранном виде. Это же тебе не биатлон какой-нибудь гребаный или стендовая стрельба. Ясен перец, что она у него в разобранном состоянии. Сейчас займет удобную позицию на мосту… Проходимость транспорта в этой части Москвы минимальная. Но не под мостом. Видишь? Там уже пробка образовалась… Все как в ориентировке указано было…

– Я понял тебя, – живо кивнул Витек и потянулся к бедру за оружием. – Двигаем! Возьмем этого ублюдка.

– С ума сошел? – Колесанов дернул напарника за плечо. – Это ж тебе не алкаш в подворотне, который равновесия удержать не может. Это вооруженный и опасный преступник. При нем может быть не только винтовка… Если тебе жить надоело, то мне точно нет. На кого я жену оставлю, например?

– На любовника. Сам же говорил…

– Закрой рот! – От прежней доброжелательности сержанта не осталось и следа. – Звони в головное, пусть высылают наряд для задержания. Им платят больше. А я за свои копейки под пули не полезу. Ищи дурака!.. Смотри, смотри!.. Все как я и говорил.

Человек в капюшоне поднялся по мосту метров сто, остановился, еще раз зыркнул влево-вправо и, нагнувшись, отомкнул замки на футляре. Через мгновение в руках у него появился большой армейский бинокль. Облокотившись на парапет, подозрительный тип навел оптику на дорогу, уходящую под мост. Подстроил фокус. Попутно бросил взгляд на свои наручные часы.

Колесанов осторожно выбрался из салона «Опеля», сделал пару робких шагов вперед, остановился, а через секунду спешно вернулся обратно в машину.

– Вызвал?

– Вызвал. Обещали быть минут через пять.

– Ну… – Сержант довольно потер друг о друга руки, однако напарник успел заметить, как нервно подрагивают у него пальцы. – Будем надеяться, этот псих не успеет за пять минут никого пристрелить. Винтовку он пока не достает. Только бинокль…

– А на черта ему бинокль, если на винтовке оптический прицел есть? – высказал сомнение Витек. – Может, мы все же ошиблись?

– Тормоз ты, – без колебаний ответил Колесанов. – Хоть движение на мосту и минимальное, но оно все же есть. Зачем ему винтовку «светить» раньше времени? Вот дождется намеченной жертвы, прикинет расстояние, траекторию полета пули, а затем уже быстро и складно все сделает. Бах! Новый «жмурик»! Знаешь, за сколько опытный снайпер свое оружие собирает?

– За сколько?

– За пять секунд. Я сам читал об этом.

Подозрительный тип на мосту оторвал от лица бинокль и некоторое время стоял без движения. Откидывать капюшон он не собирался. Посмотрел на часы. Оглянулся. У него за спиной прогрохотала многотонная фура. Движение под мостом стало еще более затрудненным. Послышались нервные гудки клаксонов. Неизвестный вновь припал к окулярам армейского бинокля.

Позади «Опеля» из-за поворота на стремительной скорости вырулил джип, едва не зацепив крылом фонарный столб, и помчался в направлении моста. Разглядеть пассажиров за тонированными стеклами не представлялось возможным. Джип вихрем пронесся мимо патрульной машины, взлетел на мост и, почти вплотную приблизившись к человеку в капюшоне, резко ударил по тормозам. Подозрительный тип испуганно обернулся. Бинокль выпал у него из рук и камнем полетел вниз, на скопление гудящих автомобилей. Грозно захлопали дверцы, напоминая по звуку отрывистое воронье карканье. Четверо вооруженных автоматами бойцов захватили человека в капюшоне в полукольцо.

– Стоять! Руки за голову! Лечь на землю! Лицом вниз! Быстро! – раздались краткие, как выстрелы, приказы. – Одно неверное движение, и ты труп, говнюк! Стреляем на поражение! Ясно? Лечь! Лечь! Считаю до трех…

В такой ситуации мало кому удавалось проявить геройство. Человек в капюшоне не стал исключением из правил. Покорно сложив руки на затылке, он растянулся на потрескавшемся от жары асфальте. Дуло одного из автоматов уперлось ему между лопаток. Капюшон был грубо сорван с головы, обнажив переполненное ужасом и изумлением прыщавое юношеское лицо. На вид пареньку было никак не больше двадцати лет. Губы его дрожали, не в состоянии вымолвить ни слова. Между раскинутых в стороны ног образовалась грязно-желтая лужа. С каждой секундой она все больше и больше увеличивалась в размерах.

– Он обоссался, майор! – весело констатировал боец, чей автомат продолжал давить парню в спину.

– Это хорошо, – низким басом откликнулся старший группы захвата. – Щас он еще и сраться у нас начнет. Что в футляре?

Парень молчал, со страха не осознавая, что вопрос обращен именно к нему. Удар носком кованого ботинка под ребра вывел его из оцепенения.

– Я спросил, что в футляре, кусок дерьма!

– Ничего.

– Так не бывает!

– Он пустой. Правда! Обычно я ношу в нем саксофон… Я учусь в консерватории… Но сегодня я не брал инструмент…

– Да? Интересно, почему это?

– Что я сделал? – Парнишка едва не плакал. – Скажите, что я сделал?

– Закрой хлебало! Всем назад! – распорядился майор и, когда его команда отступила на пару шагов, опустился на колено рядом с футляром. Осторожно откинул крышку. Футляр был пуст, не считая торчавшего из кармашка запасного мундштука от саксофона. – Что за хрень? Где винтовка?

– Какая винтовка? О чем вы?

– Я сказал, закрой хлебало! Ну-ка, поднимите этого мудака, парни!

Студента консерватории рывком поставили на ноги. В ста двадцати метрах от места событий сержант Колесанов, сидя за рулем патрульного «Опеля», самодовольно осклабился. Несколько крупных капель пота на его бычьей шее скатились по коже за воротник рубашки.

– Видал? – спросил он напарника. – Четко работают ребята. Сразу видно, профессионалы, не зря свой хлеб едят. Но и мы с тобой не пальцем деланные, Витек. Молодцы мы, одним словом. Зафиксировали, отзвонились, посодействовали задержанию опасного преступника… Наша служба, как грится, и опасна, и трудна. – Сержант запустил двигатель автомобиля, и «Опель» плавно тронулся с места. – Теперь можно уже подъехать и получить заслуженные лавры… И на первый взгляд как будто не видна…

– Так тебе все еще нужен телефон частного сыщика? – уточнил напарник.

– Да погоди ты, не до него сейчас! Вишь, мы при исполнении… Если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет…

«Опель» торжественно и величаво вкатился на мост.

– Зря ты поручил такое ответственное дело этому отмороженному, – высказал свое мнение Крячко, глядя не на Гурова, а за окно автомобиля.

– Перестань, Стас! В прошлый раз Каха помог нам, поможет и в этот. Ты к нему предвзято относишься.

– В прошлый раз он сначала нос мне сломал, Лева.

– Ты сам подставился.

– И это, по-твоему, его оправдывает?

– Нет, конечно. Но ты ведь прекрасно понимаешь, почему я поступил именно так, а не иначе. Не могли мы себе позволить двухнедельный круиз на «Горьком». А допрос всех подозреваемых занял бы именно столько времени. Орлова инсульт бы хватил.

Такси пересекло границу Московской области. За окном автомобиля раскинулась потрясающая панорама на расположенный в низине компактный городок с готическими строениями. Солнце уже полностью скрылось за горизонтом, и огни городка переливались всеми цветами радуги. Однако Крячко было не до видов внизу. Его лицо оставалось мрачным. Нижняя губа выкатилась вперед.

– На теплоходе мог остаться кто-то один из нас, – сказал он.

– Например, ты? Да? – улыбнулся Лев. – Так и скажи прямо, Стас, что тебя коробит от одной только мысли об упущенном двухнедельном отпуске за счет Управления. Думаешь, я не заметил, как у тебя загорелись глаза, когда на палубе появилась группа тех дамочек в купальниках?

– Обидеть хочешь? – хмыкнул Крячко, выуживая из пачки сигарету с белым фильтром. – Так это напрасно, Лева. Я не обидчивый. Дамочки, конечно, были что надо. Особенно рыженькая… Но дело совсем не в них. Дело в Кахе. Скользкий он тип. Надует тебя за здорово живешь. И глазом не моргнет. Ты же его помнишь… Как можно доверять такому человеку…

– А я ему и не доверяю, – успокоил напарника Гуров. – Людьми, подобными Кахе, управляет страх. Другой мотивации им и не нужно… За счет чего мы раскрыли дело Гвоздя три года назад? Ты вспомни, Стас. Только трезво, без эмоциональной окраски… У нас не было против его группировки ни единой улики. Зачищались все хвосты, дело разваливалось буквально на глазах, а «паленое» оружие продолжало поставляться на улицы с геометрической прогрессией. И в этот момент судьба послала нам Микаберидзе. Его страх перед большим тюремным сроком позволил нам добраться до организаторов.

– Срок грозил ему не за торговлю оружием, а за то, что он стрелял в патрульного.

– Какая разница?

– Большая, – не унимался Крячко. – В том случае нам просто подфартило. Не было бы раненого патрульного, не было бы и сотрудничества. Каха не пошел бы на сделку. А сейчас ему ничего не грозит. Он кинет тебя, Лева, вот увидишь.

– Не кинет. Ты сам не хуже меня знаешь, что такое работа с информатором. Стуканул один раз, стуканет и второй. Уже не из страха тюремного заключения, а из страха разоблачения. Я намекнул ему на то, что информация о его измене докатится до грузинского авторитета Шоты Батумского.

– А где мы найдем Шоту в случае чего?

– Нигде, – невозмутимо парировал Гуров. – Но Каха-то об этом не знает.

– Ты меня удивляешь, Лева! – презрительно фыркнул Стас. – Вроде такой уже опытный сыскарь, а порой ведешь себя как несмышленый ребенок. Интересно, сколько времени понадобится Микаберидзе, чтобы набрать номер телефона Шоты Батумского?

– Это ты меня удивляешь, Стас, – покачал головой Лев. – С какой радости Каха будет звонить коронованному авторитету? Где он, и где Шота. Я не уверен, что у Кахи вообще имеется номер телефона Шоты Батумского.

– А если имеется?

– Тебя не переговоришь, Стас, – усмехнулся Лев. – Если бы да кабы… Ты тут уже целую теорию заговора построил. И все вокруг какой-то мелкой и незначительной сошки. Не заслуживает Каха Микаберидзе такого повышенного внимания к своей персоне. Если он нароет нам что-то – хорошо, а если нет, будем искать другие ходы. Будем думать… Остаться на теплоходе на две недели мы не могли. Я принял единственно верное в такой ситуации решение. – Сказав это, он демонстративно отвернулся, давая понять, что дискуссия окончена.

Крячко собрался было что-то ответить, но в последний момент передумал. Стас всегда тонко чувствовал, когда стоит прекратить разногласия.

– И все равно эта сволочь мне нос разбила, – почти шепотом буркнул он через минуту.

Гуров никак не отреагировал. В салоне автомобиля повисла продолжительная пауза. Впереди, по ходу движения, уже виднелись огни ночной столицы. И тут в правом кармане брюк Гурова зазвонил мобильный телефон. Он достал его и ответил на вызов.

– Слушаю… Что? Когда это случилось?… Где?… Он объяснил, что он там делал?… Ладно, я понял. Через сколько его доставят?… Хорошо. Мы уже едем. Пусть с ним пока потолкует старший лейтенант Бурмистров. Его нет?… Тогда ждите. Мы с полковником Крячко скоро будем.

Телефон вернулся обратно в карман.

– Что случилось? – подобрался Стас. – Очередная жертва?

– Нет. Взяли какого-то парня на Гусыкином мосту. С биноклем и пустым футляром из-под саксофона. Сейчас везут к нам в Управление. Возможно, это наш клиент.

– Но футляр же пустой…

– Это ни о чем не говорит. Снайпер мог проводить разведку.

– При нем нашли еще что-то?

– Вроде бы ничего. Пока я знаю не больше твоего, Стас. Сейчас приедем и разберемся. Сколько нам еще ехать? – спросил Лев у водителя.

– Минут сорок.

– А нельзя побыстрее?

– Ну, я же не на вертолете, – надул щеки таксист, но все же немного увеличил скорость…

Повторно объехав искомый Химкинский квартал, Бурмистров раздосадованно хлопнул ладонью по рулевому колесу и раздраженно бросил в зажатую плечом трубку:

– Да нет тут такого дома, Антоха! Ну, так и нету! И навигатор игнорирует адрес, который ты мне дал. Ты уверен, что все правильно? Проверь еще раз… Антох, заканчивай, не полощи мне мозг! Ты там, а я тут. И я прекрасно вижу, что такого дома не существует. Вот тринадцатый… – Свет фар автомобиля старлея как раз был направлен на табличку с номером. – За ним четырнадцатый. Потом пустота, и сразу семнадцатый идет. Я дважды объехал квартал… Чего?… Да ничего между ними нет! Разруха есть, и не более. Два каких-то гнилых сарая… Ты сейчас серьезно или издеваешься надо мной? В таких сараях не может никто жить. Из людей, я имею в виду… Да пошел ты, умник! Ладно, проверю. Все, пока, Антох, у меня вторая линия.

Бурмистров, не глядя, сбросил один вызов и принял новый. Но через секунду уже пожалел об этом.

– Почему у тебя все время занято, персик? – недовольно протянула незримая собеседница. – С кем ты все время болтаешь?

– Это по работе, Ирунчик. – Старлей припарковал машину и выключил двигатель. – У тебя что-то срочное?

– У меня всегда срочное, – живо откликнулась девушка. – Если бы было несрочное, я бы не стала тебя беспокоить. Думаешь, я такая дура? Не понимаю, что ты в этот момент можешь сидеть в засаде… Или где там вы еще сидите?… Но если уж я звоню тебе, будь добр отвечать, персик. Вдруг меня убивают? Об этом ты не подумал?

Бурмистров бесшумно вздохнул и выбрался из салона. Поставил автомобиль на сигнализацию. Ночь уже полностью окутала подмосковный город. Свет из соседних домов не достигал двух сараев между ними. Оба неказистых, того и гляди готовых развалиться от малейшего дуновения ветерка строения тонули во мраке. Георгий неспешно направился к тому, который предположительно должен был значиться под номером семнадцать.

– Тебя убивают?

– Слава богу, пока нет. Сплюнь! – грозно потребовала собеседница. – Что за мысли у тебя такие, персик? Спишь и видишь, как бы меня поскорее не стало? Да?

– Ну что ты!.. Ты же знаешь, что я люблю тебя…

– А если любишь, почему не отвечаешь?

– Я на работе, Ирунчик. Мне и сейчас не совсем удобно говорить… Если у тебя ничего срочного, давай я перезвоню тебе минут так через десять-пятнадцать…

– Нет, это слишком долго, – последовал категоричный ответ. – Дело срочное, персик. Очень срочное. Я, как дура, стою тут посреди магазина… С сумками… Все на меня пялятся… Не помню уже, когда я последний раз чувствовала себя так нелепо. Наверное, когда заняла позорное второе место на Балаковском конкурсе красоты. Все поздравляли победительницу, надевали на нее корону, а я стояла поодаль, как… как пустое место.

– Ты об этом сейчас хочешь поговорить?

Бурмистров остановился в десяти метрах от сарая. Критически окинул его взглядом. По мнению старшего лейтенанта, это никак не могло быть жилым помещением. Крыша двухметрового покосившегося деревянного строения была пробита в двух местах, краска облупилась по всему периметру, распахнутая настежь дверь, поскрипывая, болталась на единственной петле. Света внутри сарая не было. Равно как и каких-нибудь подозрительных звуков. Рука Бурмистрова, лежавшая на рукоятке табельного оружия в ременной кобуре, безвольно опустилась вдоль тела.

– Нет, не об этом, – капризно протянула девушка. – Сейчас у меня другая проблема, персик. Я приглядела стильные осенние сапожки с пятидесятипроцентной скидкой. Представляешь? Это просто уникальная возможность. Другой такой может и не представиться… А твоя дурацкая карточка говорит, что у нас недостаточно средств. Как такое может быть? Она сошла с ума? Ты ведь сказал, что деньги есть…

– Ну да. А о какой сумме идет речь, Ирунчик?

– Пятьдесят тысяч.

– Сколько? – опешил Бурмистров. – Эти твои сапоги из чистого золота, что ли?

Но подобное предположение не могло выбить девушку из колеи. Она издала уже хорошо знакомый Георгию звук, представляющий собой нечто среднее между всплеском моря и шипением подгорающей на сковороде яичницы, а затем все так же нараспев произнесла:

– Ты меня совсем не слушаешь, персик? Я ведь только что объяснила тебе… Такие сапоги никогда не стоили и не будут стоить меньше сотни. Но именно сегодня на них невероятная пятидесятипроцентная скидка. Надо обязательно брать. Не взять было бы огромным кощунством… И они не из золота. Они от Кельвина Кляйна…

– Зачем тебе поношенные сапоги какого-то мужика? – попытался отшутиться Бурмистров, но это не возымело ни малейшего результата.

– Они нужны мне, персик. Это значительно повысит мои шансы устроиться моделью в какое-нибудь престижное агентство. Ты ведь хочешь, чтобы у меня появилась работа?

Наученный горьким опытом, старлей благоразумно не стал отвечать на этот вопрос. На него не существовало ни одного правильного ответа. Сказать «да» означало бы нарваться на длинную и нравоучительную тираду, основанную на том, что он считает свою девушку вечной содержанкой. Ответ «нет» предполагал такую же эмоциональную речь, но уже связанную с тем, что «ему нет никакого дела до ее карьеры». Тратить время на споры и оправдания Георгию сейчас совсем не хотелось. Вместо этого он выбрал нейтральный и, как ему казалось, безобидный встречный вопрос:

– А что я могу сделать, Ирунчик? Я сейчас в таком месте, где никто у меня даже почку не купит.

– Вот давай только без этих идиотских шуток, – обиделась девушка, но уже в следующее мгновение выдала продуманное заранее решение: – Позвони кому-нибудь, попроси взаймы… Гурову своему или еще кому… Пусть кинут тебе на карту.

Бурмистров бесшумно вздохнул. Дальнейшие препирательства с его стороны были невозможны.

– Хорошо, милая. Я постараюсь что-нибудь придумать. А сейчас извини… Я перезвоню.

Он сбросил вызов, сунул мобильник обратно в карман и скорым шагом преодолел оставшиеся до сарая десять метров. Остановился рядом с распахнутой дверью, постучал согнутыми костяшками пальцев по косяку. Ответа не последовало. Исключительно для проформы Бурмистров постучал еще раз и уже собирался было переступить порог, как его слух уловил донесшийся из темноты натужный скрип пружины.

– Эй! Есть кто живой?

– Кто там? – последовал встречный вопрос, после чего мужской голос потонул в приступе безудержного кашля.

– Я ищу Игоря Сороку.

– Секунду.

Мужчина откашлялся еще раз, уже не так сухо и продолжительно, затем послышался какой-то шорох, и наконец старлей уловил шлепанье босых ног по дощатому покрытию. Свет в помещении так и не включился, но в дверном проеме возникла худощавая фигура, облаченная в мятые шорты, и просипела:

– Я Сорока. А ты кто?

Бурмистров не мог разглядеть ни лица обитателя разваливающегося сарая, ни очертаний его рук, что, как выяснилось через секунду, и сослужило старшему лейтенанту недобрую службу.

– Я из уголовного розыска. Моя фамилия…

Георгий не успел представиться по всей форме. Сорока быстро отступил на шаг назад и вскинул перед собой правую руку. Тусклый лунный свет выхватил из мрака вороненое дуло «ТТ». Старлей проворно сместился в сторону одновременно с грянувшим выстрелом. Выпущенная пуля просвистела в опасной близости от его плеча.

– Сука! – раздосадованно бросил худощавый мужчина и выстрелил еще раз. Но снова промахнулся.

Бурмистров упал на землю и откатился в сторону, смещаясь с линии огня. Ловко выхватил табельное оружие из кобуры. Сорока не торопился выходить наружу из своего скудного жилища. Он затаился и выжидал.

– Брось дурить, мужик! – грубо окликнул его старлей, удерживая дверной проем под прицелом. – Убери оружие, и мы просто поговорим.

– Ага! Знаю я эти разговоры! – Сорока опять зашелся в кашле. – Как-то уже поговорил с одним таким, как ты. Схлопотал два года ни за что. И с тех пор твердо решил для себя, что на зону больше не вернусь. Мне там, знаешь ли, крайне не понравилось… Так что пошел ты!

– Вооруженным сопротивлением ты только усугубляешь…

– А ты выйди и скажи мне об этом в лицо, «мусор»!

Бурмистров неторопливо поднялся на ноги и, по-прежнему держа оружие на изготовку, двинулся в сторону распахнутой двери. В кармане джинсов запиликал мобильник. Сорока тут же среагировал на звук – грохнул очередной выстрел, но скорее для острастки, чем на поражение. Георгий спустил курок в ответ. Пуля вонзилась в дверной косяк, вырывая из него мелкие щепки. Краем глаза старлей успел заметить, что свет в соседних домах погас. Добропорядочные обыватели не торопились вмешиваться в вооруженный конфликт. В особенности если это никак не ущемляло их личных интересов. Мобильник в кармане продолжал настойчиво трезвонить, выдавая местоположение Бурмистрова. Старлей коротко выматерился себе под нос, сетуя на то, что забыл перевести его в беззвучный режим.

Однако Сорока не спешил возобновлять огонь. Георгий решительно шагнул в проем. Вооруженный неприятель словно испарился. Старенький сарай погрузился в мертвую тишину. Смолк и мобильник. Не опуская пистолета и мягко переступая с ноги на ногу, старлей двинулся вперед, в темноту. У противника определенно было преимущество в данной ситуации, в собственном доме он лучше ориентировался. Георгий останавливался и прислушивался после каждого шага. Слева в поле зрения появился открытый оконный проем. Бурмистров направился в его сторону и в этот момент услышал, как сзади кто-то подавился кашлем. Он мигом нырнул вперед, и в ту же секунду установившуюся тишину взрезали три оглушительных одиночных выстрела. Вспышки ослепили его, но ни одна из пуль не задела. Георгий выстрелил от бедра, посылая снаряд туда, где только что были всполохи, а теперь вновь образовался непроглядный мрак. Сорока вскрикнул, оповещая о том, что пуля все же достигла цели, закашлялся, а уже в следующее мгновение раздался характерный звук, который Бурмистров не спутал бы ни с каким другим, – короткое соприкосновение металла и дерева. Пистолет неприятеля бухнулся на пол.

Старлей рывком вскочил на ноги. Сорока, видя его силуэт на фоне окна, тараном кинулся вперед. Георгий встретил противника ударом рукоятки, однако угодил не в лицо, как планировал, а во что-то мягкое. Пальцы окропило теплой липкой жидкостью. В воздухе явственно разнесся запах крови. Неприятель резко оттолкнул его, и худощавая фигура вороном метнулась к распахнутому окну.

– Стоять! – вскинул оружие Бурмистров.

Ответом ему послужила новая пронзительная трель мобильного телефона в правом кармане. А вот Сорока даже не обернулся. Проворно вскарабкавшись на подоконник, он прыгнул в проем, но в последний момент пальцы ног предательски зацепились за раму, и вместо прыжка получилось падение. Тело кулем рухнуло вниз. Бурмистров без раздумий бросился в погоню за убегающим. Вскочил на подоконник, увидел пытавшегося подняться с четверенек Сороку и спрыгнул ему на спину. Острый локоть врезался противнику между лопаток, заставив последнего ткнуться лицом в землю. Рука оказалась в захвате. Дуло табельного пистолета уперлось Сороке в затылок.

– Плечо, черт! Мое плечо!.. Я ранен!

– Еще одно движение, и я избавлю тебя от этих мучений, – пригрозил Георгий. – Понял?

– Да понял я, понял. Пусти уже! Больно!..

Однако старлей не отпустил его, а лишь слегка ослабил хватку. Мобильник продолжал надрываться, и он, чертыхнувшись, вынужден был оставить в покое руку Сороки и ответить на вызов.

– Что опять, милая?

– Вот только не надо этого раздражения, персик! – с вызовом в голосе парировала Ирина. – Ты ведь сам знаешь, как тебе не идет быть грубым. Можно подумать, я отвлекаю тебя от чего-то сверхважного. Сидишь там, бумажки перебираешь, а корчишь при этом из себя Мегрэ какого-нибудь… Тебе должно быть стыдно, персик.

– Слезь с меня, «мусор». – Сорока попытался вывернуться, но не сумел.

– Заткнись! – Дуло табельного оружия сместилось к уху задержанного.

– Что?! – Ирина задохнулась от возмущения. Бурмистров живо представил себе, как округлились ее огромные карие глаза с нарощенными пушистыми ресницами.

– Это я не тебе, Ирунчик. У меня тут… У меня тут люди…

– А я, значит, не люди? Это возмутительно! Ты свинья, Бурмистров! Просто свинья! Я все еще стою посреди магазина как дура, а у него люди, видите ли!

– Ирунчик, я ведь сказал, что решу этот вопрос, – раздосадованно произнес старлей, уже прекрасно понимая, что по возвращении домой его непременно ждет старое доброе выяснение отношений.

– Но ты не сказал когда. Вот я и звоню уточнить, а ты трубку опять не берешь.

– Как только у меня будет возможность, милая…

– Постарайся найти ее поскорее. – Голос Ирины окончательно заледенел. – Я не собираюсь торчать тут до скончания века. Надо быть ответственнее, персик. И знай, что ты меня сильно обидел. Не звони мне больше. Считай, я для тебя недоступна. Просто скинь деньги на карточку.

Бурмистров покачал головой, перевел мобильник в беззвучный режим и сунул его обратно в карман. Слез с задержанного.

– Вставай, Сорока! – последовал жесткий приказ. – И без глупостей. В противном случае прострелю тебе еще одно плечо.

Мужчина с трудом поднялся и тут же, кашляя, сложился пополам. Сплюнул себе под ноги и прохрипел:

– Да чего я такого сделал-то? Вам больше цепляться не к кому? Я просто зарабатываю на хлеб как умею…

– Разберемся. Двигай к машине!

Глава 5

– Фамилия, имя, отчество… – Гуров придвинул к себе бланк допроса, а затем сурово взглянул из-под нахмуренных бровей на трясущегося от страха парнишку.

Крячко взял стул и с чашкой дымящегося кофе вплотную сел позади задержанного. Тот затравленно обернулся, затем ответил:

– Хораковский Валентин… Семенович. За что?… За что я арестован? Ведь я не сделал ничего противозаконного…

– Давай это уж мы будем решать, парень, – сурово произнес Крячко, прихлебывая кофе, – что противозаконно, а что нет…

– Но…

– Род деятельности? – последовал новый вопрос от Гурова.

– Я студент… Консерватории. Третий курс. Специальность – саксофон.

– Место прописки?

– Ботавина, сорок семь. Квартира тридцать девять.

– Фактическое место проживания совпадает с пропиской?

– Да, конечно. Я…

– Один проживаете?

– С родителями. – Казалось, парень сейчас расплачется. Прыщавое юношеское лицо сморщилось, как выжитый лимон. – Я могу позвонить им прямо сейчас. Или вы позвоните… Они привезут мои документы и подтвердят вам, что никакой я не преступник. Я обычный человек.

– Обычные люди тоже совершают преступления, – обронил Крячко.

– Но что я сделал-то?! Объясните хотя бы…

– Контактный телефон кого-нибудь из родителей, – вместо ответа попросил Гуров.

Хораковский продиктовал. Отложив ручку, Лев снял трубку стационарного телефона и позвонил в «дежурку». Отдал короткие устные распоряжения. Крячко сделал еще один шумный глоток кофе. Задержанного продолжало нервно потрясывать. Он принялся бессознательно накручивать пальцем локон длинных засаленных волос за правым ухом. В кармане Стаса призывно тренькнул айфон, информируя своего владельца о доставленном смс-сообщении. Он опустил чашку с кофе на пол и достал аппарат.

– Что вы делали на Гусыкином мосту, Валентин Семенович? – снова вернулся к допросу и составлению протокола Лев.

Хораковский замялся. Палец за ухом замер.

– Это личное, – откашлявшись, глухо ответил он.

Гуров постучал кончиком шариковой ручки по бланку и строго спросил:

– Вы осознаёте, где сейчас находитесь? Здесь не может быть никаких делений на личное и общественное… Мы подозреваем вас в убийстве, Валентин Семенович. – Лев заметил, как Хораковский вздрогнул всем телом, но продолжил с прежним нажимом в голосе: – Да-да, в убийстве. А точнее, в нескольких убийствах. Если не хотите усугублять собственное положение, советую быстро и честно отвечать на все мои вопросы. И желательно, чтобы я не усомнился в вашей искренности, молодой человек. В противном случае мы имеем полное право как минимум арестовать вас на семьдесят два часа. До выяснения обстоятельств. Хотите узнать, что такое следственный изолятор?

– Не хочу… Пожалуйста! Я ни в чем не виноват… Чем угодно клянусь вам!..

Валентин все-таки не выдержал и разрыдался. Горько, по-детски, шмыгая носом и размазывая ладонью слезы по щекам. Гуров переглянулся с напарником. Крячко скривился и отрицательно покачал головой. Подхватив с пола чашку кофе, он поднялся со стула и переместился к приоткрытому окну кабинета. По его мнению, оказывать на парня дополнительное психологическое давление уже не имело смысла. Сделав очередной глоток, Стас сосредоточился на своем айфоне, набирая ответное сообщение на экране. По губам его скользнула довольная улыбка. Гурову она была хорошо знакома. Крячко так улыбался только тогда, когда речь заходила о какой-нибудь новой красотке в его бесконечной коллекции. Лев вновь перевел взгляд на Хораковского и мягко проговорил:

– Давайте без клятв, Валентин. Лучше рассказывайте. Что вы делали на том мосту?

– Я следил за Ольгой, – сквозь слезы выдавил парнишка.

– За какой Ольгой?

– За моей девушкой… Ну, вернее, она не совсем еще моя… Мы только начали встречаться… Я так думаю. У нас было всего два свидания. На втором я хотел ее поцеловать, но не решился… Собирался пригласить ее на третье и уж тогда… А тут этот Лев Альбертович…

– А это кто? – удивленно поднял брови Гуров.

– Наш преподаватель по сольфеджио. Каюмов Лев Альбертович. Ему уже под пятьдесят где-то, а он до сих пор любит поволочиться за молоденькими. Как тот петух из анекдота. – Поток слез Хораковского приостановился. Он всхлипнул и продолжил: – Все никак не нагуляется. Что за фигня? Я не могу этого понять. У каждого человека непременно должна быть своя половинка, и раз уж ты нашел ее, так держись… Зачем кидаться на всех подряд?…

– Эй! А если поиск половинки затянулся? – подал голос Крячко.

– О чем вы? – искренне изумился Валентин. – Ее не нужно искать. Ее нужно чувствовать. А точнее, почувствовать всего один раз…

– Это юношеский максимализм, парень. Чтобы понять, тот это человек или не тот, надо пройти с ним через все этапы. Визуальное восприятие, общие сферы интересов, ментальный контакт и, наконец, сексуальная совместимость…

– Полковник Крячко! – осадил раздухарившегося напарника Гуров. – Давайте вы на время отложите ваш урок полового воспитания и позволите мне закончить беседу…

– Да, пожалуйста, полковник Гуров, – беспечно махнул рукой Станислав. – Я вообще никаким воспитанием не занимаюсь и не собираюсь этого делать. Просто внес кое-какие коррективы.

– Спасибо… Так что произошло между этим Каюмовым и вашей девушкой, Валентин? – спросил Лев и сделал очередную пометку в протоколе.

– Надеюсь, что ничего, – шмыгнул носом начинающий саксофонист. – Меня ведь… задержали раньше, чем я успел их увидеть… Лев Альбертович пригласил Ольгу на ужин.

– В ресторан?

– Да?

– В какой?

– Этого я не знаю, – растерялся Хораковский. – Честное слово, не знаю.

– Тогда почему вы следили за ними именно на Гусыкином мосту? – вновь нахмурился Гуров. – Стало быть, вы знали, по какой дороге они поедут?

– Да. Но это связано не с рестораном, а с домом, где живет Ольга. На Пеструхиновой… У нее строгие родители. Ольга должна ежедневно возвращаться домой не позднее половины двенадцатого. А попасть на Пеструхинову можно только по Затонской, по той, что как раз проходит под Гусыкиным мостом. Вот я и пришел на это место, чтобы увидеть, как Лев Альбертович будет отвозить Ольгу домой к половине двенадцатого. Если бы они не проехали, то… значит, она забила на родительские правила и… И с ним… Мне даже думать о таком неприятно.

– Как фамилия Ольги?

– Зачем вам?

– На случай, если придется проверять вашу версию, Валентин, – пояснил Лев.

– Но… мне бы не хотелось… чтобы она узнала…

– Повторяю еще раз. Подозрения в убийствах с вас не сняты. Ведется расследование. Так что оставьте сантименты.

– Непряева. Ольга Непряева, – покорно сообщил студент консерватории. – Она учится на виолончель. Проживает, как я уже и сказал, на Пеструхиновой. Дом восемь.

Гуров записал.

– Квартира?

– Квартиры нет. Это частный дом. Оля из состоятельной семьи, и это еще больше осложняет наши возможные отношения. Я-то босяк. Родители – обычные инженеры. Оба. А Ольга… Только я прошу вас… Умоляю!.. Можно как-то поаккуратнее? Без упоминания моего имени, например. Мне ведь с этим жить. Она – моя половинка.

– Откуда тогда столько недоверия к своей половинке? – хмыкнул Крячко. – Нездорового недоверия, я бы сказал.

– Но ведь она еще не знает, что уготована мне судьбой, – вскинулся Хораковский. – И до этого момента способна наделать множество ошибок. О которых впоследствии будет сожалеть.

– Смотри-ка! На все у него есть ответы. А зачем лицо под капюшоном скрывал?

– На всякий случай. Вдруг бы меня заметили. Сама Ольга или кто-то из ее подруг…

– А футляр для саксофона?

– Я нес в нем бинокль. Посчитал, что прятать его под футболкой или курткой будет слишком «палевно».

– Все продумал! Прямо Штирлиц какой-то! – подойдя к парню, похлопал его по плечу Стас.

На столе у Гурова зазвонил телефон. Он снял трубку, молча выслушал невидимого собеседника, вернул ее на прежнее место и посмотрел на Хораковского:

– Ваши родители будут тут через двадцать минут. С документами. Мы отпустим вас, но под подписку о невыезде. Пока не закончится следствие, вам категорически воспрещено покидать пределы столицы. В случае нарушения этого правила – немедленное заключение под стражу. Это ясно?

– Ясно, – кивнул парнишка. – Спасибо.

– Но это еще не все. Полковник Крячко с двумя оперативниками отправится вместе с вами по месту проживания. В вашей квартире будет произведен обыск, Валентин. Этого не избежать.

– Без проблем. – Впервые за все время пребывания в кабинете сыщика Хораковский позволил себе робкую улыбку. – Ищите что хотите, мне скрывать нечего. Правда!

– Подпишите здесь и здесь. – Гуров придвинул к пареньку сразу два бланка и протянул ручку. – Ожидать приезда родителей будете в «дежурке», на первом этаже. Там же заберете и свой футляр от саксофона.

Студент, не читая, подмахнул оба документа и быстро поднялся на ноги, прижав к груди скомканную куртку. Его уже не трясло. Лицо светилось от счастья.

– Ступай. Я догоню, – легонько подтолкнул паренька в спину Стас. Дождался, пока тот выйдет за дверь, и после этого обернулся к напарнику: – Знаешь, с кем я только что переписывался, Лева? Помнишь Дусеньку? Ну, симпатичную медсестричку из Восьмой облбольницы?…

– Стас, давай не сейчас…

– Так это по делу. Я просил ее нарыть что-нибудь на покойного Штурма, а ты еще возникал, что я преследую исключительно личные интересы… Так вот, помимо всяких романтических смайликов и полунамеков она написала мне, что в позапрошлом месяце у Леонида Вениаминовича была одна неприятная история. Мальчик лет десяти умер во время проводимой им операции. Больница спешно замяла инцидент. Дальше внутреннего расследования дело не зашло.

– Что за мальчик? – мгновенно подобрался Лев. – Имя-фамилия есть?

– У нее-то откуда? Она всего лишь медсестра… Но вдруг это нужная нам нить? Что скажешь, Лева? Не зря я обхаживал девочку? Полковник Крячко по пустякам не распаляется…

Гуров собирался было ответить, но не успел. Дверь кабинета распахнулась, и в помещение шагнул старший лейтенант Бурмистров с наполовину съеденным хот-догом в руке.

– Отлично, что вы тут. – Он привалился спиной к косяку и впился зубами в сочную сосиску, обильно смазанную кетчупом и майонезом. – Я только что доставил Игоря Сороку. Как заказывали. Правда, пришлось немного подпортить ему шкуру, но рана в плече несерьезная. Я справился без вмешательства медиков. Мне самому с ним пообщаться или это возьмет на себя кто-то из вас, товарищи полковники?

– Я – пас. – Крячко слез со стола. – Еду с обыском. Бывайте, коллеги!

– В каком смысле «рана в плече»? – уточнил Лев, краем глаза наблюдая за покидающим кабинет напарником. – Возникли проблемы, Жора?

– Незначительные. Но… Да. Выскочил на меня с пушкой и начал шмалять… Так что вооруженное сопротивление представителю власти налицо.

– Где он сейчас?

– Внизу. В «дежурке». Я перевязал ему рану, остановил кровотечение…

– Веди его сюда! – распорядился Гуров.

Первый же вопрос, который задал Лев, наткнулся на гробовую тишину. Задержанный даже не поднимал головы. Он сидел, уронив ее на впалую грудь, и с мрачным видом рассматривал собственные волосатые ноги. Из одежды на Сороке были только мятые шорты с изображением многочисленных золотых рыбок. Правое плечо плотно перебинтовано. Длинные черные волосы собраны в «хвост» на затылке и перехвачены бесцветной резинкой.

Гуров перевел взгляд на Бурмистрова. Старлей невозмутимо пожал плечами и, затолкав в рот остатки хот-дога, сказал:

– И так всю дорогу. Что бы я у него ни спрашивал, чувак решил сыграть в молчанку. Будто это ему поможет. Но смотрите, что я нашел, товарищ полковник.

Бурмистров достал из кармана упаковку медикаментов и бросил Гурову. Тот поймал ее на лету и посмотрел на название. «Метандростенолон». Ничего больше на упаковке указано не было. Ни срока годности, ни дозировки, ни краткого описания… Отсутствовала даже эмблема производителя. Он заглянул внутрь. Десять пластин, в каждой из которых располагалось по десять небольших круглых таблеток грязно-белого цвета. Инструкции не было.

– От чего это? – поинтересовался Лев.

Сорока на мгновение поднял взгляд и тут же опустил его и насупился еще больше.

– Не «от чего», а «для чего», товарищ полковник, – ответил Бурмистров. – Я уже загуглил этот препарат. Это стероид. Метандростенолон позволяет набирать до шести килограммов мышечной массы за месяц. Но его не отпускают в аптеках без рецепта. Слишком много индивидуальных побочных эффектов. Я почитал. Там полный мрак, вплоть до цирроза печени… Короче, принимать его без согласования со специалистами категорически не рекомендуется. Особенно женщинам… Но… Перед нами, как вы уже и сами, наверное, заметили, товарищ полковник, классический пример «самопала». И этого «левака» у меня почти целый багажник. Упаковок пятьсот, не меньше… Все найдено и конфисковано в доме Сороки.

– Когда же ты успел перетаскать, Жора? – не смог сдержать улыбки Гуров.

– Да пока этот молчун сидел у меня в тачке, прикованный наручниками.

– Думаешь, из-за «левого» препарата он и открыл по тебе стрельбу?

– Скорее всего. Хотя незаконный оборот медикаментов не отменяет того факта, что Сорока может оказаться причастным к убийству Елены Кончалович. Даже наоборот… Оба этих преступления могут…

Задержанный вздрогнул всем телом, словно через него пропустили электрический ток, и резко повернул голову к Бурмистрову:

– Что?! Что ты сказал?

– О! Смотрите, кто заговорил! – саркастично заметил старлей. – Я сказал, что незаконный оборот…

– Нет! После этого! – Спина Сороки распрямилась, как гитарная струна. – Про убийство! Какое убийство? О чем вы говорите? При чем тут Лена?

– Да ладно! – отмахнулся Бурмистров. – Не делай вид, что ты не знал о ее смерти.

– Чьей смерти? Лены?!

Георгий хотел что-то сказать в ответ, но Гуров опередил подчиненного. В отличие от старшего лейтенанта он имел дело со множеством допрашиваемых и в девяноста девяти процентах из ста с легкостью угадывал фальшь. Изумление и ужас на лице Игоря Сороки показались ему естественными.

– Когда вы видели Елену Кончалович в последний раз, Игорь? – спросил он.

– Ее убили? Да?

– Сожалею.

– Когда? Кто?

– Сначала ответьте на мой вопрос.

– Вот черт! – Сорока схватился за голову. – А я-то, кретин, бесился, что она отключила мобильник. Думал, бросила меня… Мы немного поссорились в прошлый раз. Это было в воскресенье. Сразу, как «Метеор» вернулся с выезда. Я встретил Лену возле комплекса. Предложил поехать ко мне. Она отказалась, ссылаясь на усталость. Я вспылил. Слово за слово, и… И поругались. Я уехал… Мы нередко ругались, и мне не пришло в голову… Я не придал этому значения… Вот черт! Теперь выходит, что это была наша последняя с Леной ссора… Я никогда не увижу ее больше… Не смогу извиниться… Кто ее убил? Как? Когда?

– Мы это выясняем, – сдержанно произнес Гуров. – Расскажите нам лучше про препараты, Игорь, – и постучал ногтем указательного пальца по упаковке метандростенолона.

– Да при чем тут препараты? – скривился Сорока. – Это мой косяк. Мое дело. Смерть Лены не может быть связана со стероидами.

– Позвольте это нам решать. Ваша девушка принимала эти таблетки?

На пару секунд Сорока замешкался, но в итоге все же кивнул в знак согласия.

– Принимала. Но умеренно. Как положено. – Он покосился на Бурмистрова. – Все, что пишут в Интернете, – чушь. Все эти побочные эффекты – тупо защита от судебных исков. Они случаются один раз из тысячи. Да и то не в такой опасной форме, как излагают в Сети. Я знаю, о чем говорю, не понаслышке. В наше время ни один спортсмен не обходится без стероидов. Это же не допинг, а значит, законом не запрещен.

– В случае, если это легальные препараты, – напомнил Лев.

– Без разницы. У меня проверенный товар. Никто ни разу не жаловался.

– Кто-нибудь еще в «Метеоре» принимал этот метандростенолон?

– Ну… Да… И не только в «Метеоре». В других клубах тоже. Лена… Она… Она помогала мне со сбытом. Мои стероиды просто дешевле аптечных. Нет накрутки за марку. А в остальном никакой разницы… Я просто пытаюсь выжить в этом жестоком мире. Зарабатываю, как могу.

– Это статья, Игорь, – скупо обронил Лев. – Не говоря уже о том, что вы стреляли в сотрудника уголовного розыска.

– Знаю.

Задержанный снова сник, но теперь его лицо не выглядело таким каменным и непроницаемым, как прежде. Одна эмоция сменялась другой. Сорока определенно пребывал в растерянности. Известие о смерти близкого человека потрясло его.

– Откуда у вас этот препарат? – спросил Гуров.

– Этого я не скажу. Хоть на лоскуты меня режьте. Я всего лишь мелкий торговец, но за мной стоят серьезные люди. Стоит мне распустить язык, я и часа не проживу в вашем изоляторе.

– Мы все равно узнаем, Игорь.

– Узнавайте. Это ваша работа. Но не от меня. Я не скажу.

– Даже если ваши показания помогут нам найти убийцу Елены?

– Они не помогут, – отрицательно покачал головой Сорока. – Поймите… Это никак не связано. Мой скромный бизнес и Лена…

– Вы только что сказали, что девушка помогала вам со сбытом, – не отступал Гуров. Он был уверен, что сумеет дожать торговца нелегальными препаратами. – Из-за этого она могла влипнуть в историю. Недовольный клиент, например. Или кто-то из стоящих за вами людей решил, что она «крысятничает»… Вариантов множество, Игорь, и вам не по силам просчитать их все. А нам по силам. Елена Кончалович вела себя в последнее время как-то необычно? Может, была напугана чем-то? Взволнована?

– Не больше обычного.

Сорока снова закрылся. Он уже не играл в молчанку, как прежде, но и на вопросы стал отвечать крайне неохотно.

– Подозрительных телефонных звонков не замечали?

– Нет.

– Послушайте, Игорь…

– Я не буду сдавать поставщиков, – упрямо заявил Игорь. – И это мое окончательное решение.

Гуров вздохнул и повернулся к Бурмистрову:

– Оружие его при тебе?

– В машине, – ответил старлей. – Вместе с пятьюстами упаковками метандростенолона. Принести?

– Позже. Другого оружия в доме не было?

– Никак нет. Я тщательно все обыскал, товарищ полковник, но не нашел ничего, кроме «паленых» таблеток, грязи и просроченных продуктов в холодильнике. Если бы вы только это видели! – Бурмистров картинно закатил глаза. – Чего там только нет, и такое ощущение, что все издохло в позапрошлом году. Вы знаете мое отношение к продуктам, товарищ полковник, и я…

– О продуктах потом, Жора, – приструнил словоохотливого подчиненного Гуров. – Доставь задержанного Сороку в изолятор. Телефон на контроль. Фиксировать все входящие вызовы.

Игорь на это никак не отреагировал. Молча поднялся со стула и покорно завел руки за спину. Поморщился от боли в простреленном плече, а затем в сопровождении Бурмистрова двинулся к выходу из кабинета. Лев проводил обоих хмурым взглядом. Сверился с наручными часами. Стрелки показывали половину третьего ночи, и он прищелкнул языком. Звонить жене и предупреждать ее о том, что он задержится на работе, было уже поздновато. Он тяжело вздохнул. Все тело ломило от накопившейся усталости.

– Во сколько? В три?… Обязательно. Я вас услышал. – Свободной от телефона рукой Орлов уже скручивал крышку пузатого пластикового контейнера с таблетками. Пот обильно струился по вискам и шее генерала. В голосе появилась одышка, будто он только что пробежал стометровку за считаные секунды. – Буду без пятнадцати три. Хорошо…

Дождавшись гудков отбоя, он медленно пристроил мобильник на краешке стола. Отправил в рот сразу две таблетки. Запивать не стал. Расположившийся с правой стороны стола Гуров не спешил нарушать установившуюся в генеральском кабинете тишину. Минуты три или четыре Орлов таращился в одну абстрактную точку, затем глухо обронил:

– Все. Допрыгался. Вызывают в министерство. Сегодня к трем. Как мальчишку… На ковер… И все из-за этого загадочного дорожного снайпера, чтоб ему пусто было! А мне и сказать-то в свое оправдание нечего… Что посоветуешь, Лева? Чего я им говорить-то буду?

– Скажите, что следствие продолжается, – осторожно произнес Лев.

– Вот так и сказать, да? – вскинул на него хмурый взгляд генерал. – Мол, следствие продолжается, а потом… просто заткнуться? О чем бы меня ни спрашивали. И как я сам до такого не догадался! Как просто! – Он даже не пытался скрыть своего сарказма. – У тебя всегда все так просто, Гуров! Тогда, может, ты вместо меня поедешь?

– Я бы поехал, но… по статусу не положено.

– Шутки шутишь? – Орлов начал распаляться. Решительно отодвинув в сторону контейнер с таблетками и поднявшись с кресла, он принялся расхаживать вдоль окна. Пот все еще струился по его лицу, но он словно не замечал этого. – Смешно тебе? А мне вот совсем не смешно. Давно не смешно. Где Крячко? Я сказал прийти обоим.

– Он сегодня работает со свидетелем. – Гуров сохранял спокойствие и невозмутимость.

– Со свидетелем или со свидетельницей? – уточнил Орлов, не глядя на него.

– Это касается распространения нелегальных стероидов среди спортсменов, – ушел Лев от прямого ответа. – Мы задержали вчера дилера, который по совместительству являлся еще и бойфрендом убитой Елены Кончалович. Существует рабочая версия, что здесь может иметься связь…

– Всего лишь версия? – обернулся от окна генерал.

– К сожалению, да.

– А у вас есть что-то более конкретное, чем просто версии? Я слышал, вчера задержали какого-то субъекта на Гусыкином мосту. Что по нему?

– Это «пустышка», товарищ генерал. Ревнивый студент следил за своей подружкой. Мы взяли с него подписку о невыезде, провели обыск в квартире, но ничего не нашли. Дохлый номер…

– Это вы дохлые, Лева! Дохлые, как мухи в этом… Ну, как его?… Хотя неважно! Смысл, я думаю, ты уловил. Мы топчемся на месте. Неужели ты этого не понимаешь?

– Я понимаю это лучше, чем кто бы то ни было.

– Вот! Так в чем дело? Работайте шире, глубже, интенсивнее… Дайте мне хоть что-то, с чем будет не стыдно пойти в министерство. Или у нас очередной «глухарь» намечается?

– Пока сложно сказать…

– Хватит! – резко осадил его Орлов. Вернувшись обратно к столу, он тяжело опустился в кресло. – Хватит этого пессимизма! Ты мне даже думать о таком не смей! Даже не заикайся!

– Я не думаю, товарищ генерал. Я лишь высказываю…

– Я сказал, хватит! Утомил ты меня своими высказываниями! – Орлов склонился над столом и ткнул пальцем в кнопку интеркома. – Светочка, где мой кофе? Полчаса уже дожидаюсь. Ты там уснула, что ли?

– Уже несу, Петр Николаевич, – ворвался в кабинет жизнерадостный голосок секретарши.

– Несет она… Все никак не донесет, – пробурчал генерал раньше, чем снял палец с кнопки, а затем вновь сурово посмотрел на Гурова: – Связь между жертвами установлена?

– Нет, – вынужден был признать тот.

– Оружие? Винтовку эту, из которой стреляли, нашли?

– Тоже нет. Но работа ведется. Может, не так быстро, как хотелось бы… Это не вина следственного отдела, товарищ генерал. Под это дело сейчас мобилизованы все наши силы. Никто не филонит… Поиском винтовки занимается старший лейтенант Бурмистров. Выясняет, как и с чьей помощью оружие исчезло из квартиры покойной Марии Хейвуд. Он парень упертый, так что в итоге непременно докопается до истины. Стас, как я уже говорил, отрабатывает версию со стероидами. Майор Старовойтова командирована в Казань, где она под видом простой туристки поднимется на борт «Максима Горького». На теплоходе у нас уже имеется информатор, но он не слишком надежен, и потому я решил подстраховаться… Подключен даже новенький, Архангельский. Он сейчас опрашивает всех, кто был хоть как-то знаком с Юрием Глуховым. А я перед самым вашим звонком как раз собирался отправиться с повторным визитом в Восьмую областную. Там у нас тоже появилась рабочая версия, но нужно проверять.

– Что за версия?

– Нам стало известно, что у Леонида Штурма не так давно был инцидент с летальным исходом на операционном столе.

– Думаешь, кто-то из родственников решил отомстить?

– Не исключено.

– А в чем связь с остальными жертвами?

Гуров предпочел промолчать. Ответа на этот вопрос у него не было. Любая из имеющихся версий не раскрывала этого вопроса. Он не мог найти ни единой точки соприкосновения между четырьмя убитыми.

Дверь генеральского кабинета плавно отворилась, и Светлана с чашкой дымящегося кофе на небольшом подносе грациозно продефилировала до рабочего стола. Форма выгодно подчеркивала ее идеально скроенную фигуру. Орлов открыл было рот, но тут же закрыл его. Глаза невольно скосились на длинные стройные ноги секретарши, обутые в босоножки на высокой платформе. Гуров заметил это и изумленно вскинул правую бровь. За время многолетнего сотрудничества он ни разу не видел, чтобы его непосредственный начальник так явно проявлял заинтересованность к женским ногам. Если, конечно, речь не заходила о законной супруге Петра Николаевича. К своей бывшей секретарше Орлов и вовсе относился как к безликой тени.

– Ваш кофе. – Светлана, занявшая вакантную должность два месяца назад, аккуратно сняла чашку с подноса и поставила ее перед генералом. – Что-нибудь еще, Петр Николаевич?

– Да… – Орлов прочистил горло. – После обеда меня не будет, Светочка. Отмените все мои встречи. И напомните мне, что в два часа я должен ехать в министерство.

– Хорошо.

Девушка двинулась обратно по направлению к двери, и генерал вновь обласкал взглядом ее ноги. Машинально потянулся пальцами за новой таблеткой в пластиковый контейнер, но в последний момент передумал.

– Вы в порядке? – поинтересовался Лев.

– Чего? – У Орлова был такой вид, будто он только что заметил присутствие постороннего в своем кабинете. – Да… В порядке… Хотя знаешь, Лева… Эта моя новая секретарша… Ты видел? Она не ходит. Она пишет. Плывет. Как эта… Как лебедь. Вот молодец! – прищелкнул он языком. – Правда, в моем возрасте это дополнительная нагрузка на сердце. Я прям чувствую, как его сдавливает всякий раз, когда она входит. Так и до инфаркта доработаться можно…

– Я не узнаю вас, товарищ генерал, – улыбнулся Лев. – Вы же добропорядочный семьянин. У вас любимая жена… И вдруг такие мысли. Вы ведь не Крячко…

– Так! – Орлов хлопнул ладонью по столу с такой силой, что его мобильник подскочил вверх. Он явно пожалел о своей минутной откровенности. – Что за разговорчики? Ты чего хотел?

– В каком смысле?

– Че ты сидишь тут, Гуров?

– Вы же сами меня вызвали, товарищ генерал. Отчитаться…

– Отчитался?

– Да.

– Ну, так иди работай! – Орлов закрыл многострадальный контейнер и небрежно бросил его в верхний выдвинутый ящик стола. Залпом осушил стакан с водой. Пододвинул к себе чашку с кофе. – Сидит он тут, о семейных ценностях рассуждает. Заняться больше нечем? У тебя вон дело висит… Ты куда-то ехать собирался?

– В Восьмую областную…

– Вот и езжай.

Гуров не стал спорить. Молча поднялся из-за стола и направился к выходу. Генерал проводил его хмурым взглядом.

– Моралист хренов, – сказал он, когда дверь за полковником закрылась.

Сидя за рулем черного, поблескивающего в свете ярких солнечных лучей «Мерседеса», Крячко уже не в первый раз критически оглядел себя в зеркале заднего вида. Пригладил ладонью волосы, поправил ворот рубашки, обнажил зубы в обольстительной улыбке. Его наручные часы показывали восемь минут первого. Он бросил взгляд на стеклянные раздвижные двери «Звездного» и сразу заметил шагнувшую на тротуар волейболистку. Сейчас Малоханова выглядела несколько иначе, чем на тренировке, но это ничуть не делало ее менее привлекательной. Средней длины платье цвета хаки с разрезом на боку было перехвачено широким кожаным ремнем. На ногах плетеные босоножки без каблуков. С правого плеча небрежно свисала элегантная дамская сумочка. Длинные черные волосы распущены, солнцезащитные очки-бабочки подняты высоко на лоб.

Станислав призывно посигналил и, когда Малоханова обернулась в его сторону, помахал ей рукой. Девушка скромно улыбнулась и направилась к «Мерседесу». Стас выскочил из салона, обогнул его по периметру и галантно распахнул перед ней дверцу.

– Не представляете, как вы меня осчастливили, – перехватил он руку девушки и запечатлел на ней легкий поцелуй. – Я и не надеялся на такой подарок судьбы. Думал, придется ждать до вечера, томиться, изнывать от любовной лихорадки…

– Я и сама не думала, что Изольда окажется так щедра, – садясь в машину, произнесла Надежда. – Никто из нас не ожидал. Но, видно, ее очень порадовал вчерашний результат в игре против «Кошек». Мы вынесли их буквально в одну калитку. Немного, правда, подсели в середине второй партии. Прием совсем разладился, а без приема что можно сделать?… Я лично видела, как у воронежских девчонок глазенки загорелись. Решили, видать, что нащупали ритм, но не тут-то было… Замена либеро пошла нам на пользу. Галка тащила все, что летело, а эти… – Малоханова презрительно фыркнула. – Их словно переклинило. Тупо лупили по шестой зоне. Снова и снова… Вот зачем, спрашивается? Никакого креатива!.. Ну, и в заключительном сете мы их приговорили. 25:9! Даже за десятку не выпустили! Видели бы вы счастливое лицо Изольды! Она прям сияла. Ну, и в итоге расщедрилась на полноценный выходной сегодня для всей команды.

Крячко забрал с заднего сиденья букет алых роз и вручил Надежде. Она изумленно взмахнула ресницами.

– Это мне?

– Нет. Я просто торгую цветами в свободное от работы время, и чтобы не выбрасывать остатки… – Заметив, как серьезно внимает его словам Малоханова, Станислав не выдержал и рассмеялся: – Ну, конечно, это вам, Наденька! Кому же еще? В знак моей безграничной симпатии.

– Спасибо… Стас. – Она зарылась лицом в букет, вдыхая пьянящий аромат. – Это очень мило. Я и забыла, когда мне в последний раз кто-то из кавалеров дарил цветы. Мужик пошел нынче мелковат… Но это я не про вас. Вы совсем другой… Я поняла это еще при нашем первом общении.

– Давайте перейдем на «ты», – предложил Крячко.

– Давайте… То есть давай.

– Вот и славно. – Стас обогнул «Мерседес» в обратном направлении и занял привычное место за рулем. Повернул ключ в замке зажигания. – Я знаю одно приятное местечко неподалеку. Там можно посидеть в тишине и покое, отведать настоящих грузинских шашлыков… И прочих фирменных яств. Владелец – мой хороший знакомый. Когда-то я оказал ему неоценимую услугу. Так что нас обслужат по высшему разряду, как ВИП-персон.

– Звучит заманчиво. – Малоханова поудобнее перехватила букет, и Крячко заметил широкие кожаные браслеты на запястьях девушки. Они были на ней и на тренировке, но тогда Станислав посчитал их необходимой спортивной атрибутикой. – Так чего мы ждем?

– Намек понял. Уже в пути.

Автомобиль тронулся с места, сразу за комплексом «Звездный» ушел налево и покатил в сторону Садового кольца.

– А ты правда генерал, Стас? – спросила Надежда, едва спортивный комплекс скрылся за высокой, растянувшейся вдоль дороги многоэтажкой.

– Ну… Скажем так, пару месяцев назад Управление предлагало мне это звание, но в последний момент я отказался.

– Почему? – не сдержала улыбки девушка. – Из скромности?

– И из скромности тоже, – без запинки парировал Крячко. Автомобиль еще раз повернул налево. – Однако для отказа была и вторая причина. Более важная.

– Какая?

– Не люблю бумажной работы. Генералы, они ведь чем занимаются? Штаны протирают с утра до вечера. В своих или в чужих кабинетах. Это не предвзятое отношение, Наденька. Я знаю, о чем говорю. Нынешний генерал – мой старинный друг. Раньше он был строен, подтянут, энергичен… А сейчас что? Окопался в этих самых бумажках, и в итоге – одышка, брюхо висит, только и делает, что таблетки глотает, красный постоянно, как рак. Того и гляди кони двинет… Я ему говорю: «Петюня, что с тобой стало?», а он в ответ только руками разводит. И ладно бы дело было только в его физических данных. Так он уже и соображает плохо. По каждому пустяковому вопросу ко мне советоваться бегает. Будто у меня своих дел нет.

– А почему же в прошлый раз твой напарник назвал тебя генералом?

– Кто? Гуров-то? – Крячко лихо перестроился в левый ряд и на дикой скорости обогнал старенький «Фольксваген» с женщиной за рулем. – Так он у нас немного того… Умственно отсталый. Не то чтобы совсем, но… Учишь его, учишь, а он до сих пор полковника от генерала отличить не может. Но я многого от Гурова и не требую. Так… Принеси-подай. Он ведь муж моей тетки из Днепропетровска. Она попросила, я не смог отказать. Вот и работает под моим крылом, бедолага. Да чего о нем говорить, Наденька? Лучше расскажи о себе, о волейболе… У тебя есть какие-нибудь интересные предложения из… серьезных клубов? Не в обиду тебе и «Метеору» будет сказано.

– А чего тут обижаться? – небрежно махнула рукой Малоханова. – Думаешь, я сама не понимаю, где играю? Все я прекрасно понимаю. Каждая начинающая спортсменка мечтает о том, что рано или поздно отправится на Олимпиаду в составе главной сборной страны и завоюет там золото. В идеале – лучше не один раз. Если не мечтать об этом, зачем вообще идти в спорт?… И я мечтала…

– А теперь уже нет?

– Не знаю, – пожала плечами девушка. – Как-то не стало времени задумываться об этом. Живешь, играешь, а годы ускользают, как песок сквозь пальцы. Вроде бы еще и теплится мечта где-то глубоко в подсознании, а вроде бы и нет ее уже. Испарилась сама собой… Жизнь обламывает, и ты к этому привыкаешь. Думаешь, на хлеб с маслом хватает, и ладно. Надо же как-то зарабатывать, а если ничего, кроме волейбола, к двадцати семи годам ты делать не умеешь…

– Не может быть все так печально, – не согласился Крячко. – Некоторые спортсмены раскрываются для сборной и после тридцати.

– Да ну? – саркастично откликнулась Надежда. – Кто, например?

Стас не нашелся с ответом.

– Вот видишь, – рассмеялась она, но смех этот был какой-то неестественный, с налетом грусти. – Не сможешь ты никого вспомнить, и не старайся. Гончарова, Гамова, Кошелева, Соколова… Все эти девчонки уже к двадцати трем обзавелись несколькими значимыми титулами. Хотя бы на уровне страны…

– У тебя великолепный удар. Я видел.

– У многих великолепный удар. Но чтобы по-настоящему зазвездить – этого мало… А отвечая на твой вопрос… Да, предложения есть, конечно, но их мало, и все они не заходят дальше разговоров. Вот, например, по окончании прошлого сезона на меня выходили скауты краснодарского «Динамо». Дела у них сейчас в финансовом плане не очень, что и отражается на турнирной таблице, как ты, может быть, видел. Позволить ярких звезд они не могут… Но со мной пообщались, и на этом дело заглохло. Как принято говорить в подобных ситуациях, клуб решил пойти по иному пути. И такое я слышу постоянно.

– А агент у тебя есть?

– Нету. Не обзавелась. Агенту тоже надо с чего-то платить. А это явно не мой случай…

«Мерседес» вкатился на парковку перед летним кафе «Марани», где, как было прекрасно известно Станиславу, подавались традиционные кушанья практически всех исторических районов Грузии. Аромат замаринованного по старинному рецепту шашлыка разносился в воздухе. Крячко невольно потянул ноздрями. Выйдя из машины, он вновь распахнул дверцу с пассажирской стороны и подал Надежде руку. Кожаный браслет на правом запястье девушки немного задрался, и профессиональный, все подмечающий взгляд сыщика тут же зафиксировал застарелые поперечные шрамы почти у самого основания кисти. Малоханова замешкалась, не зная, как поступить с букетом роз.

– Возьми с собой, – с улыбкой посоветовал Стас. – Поставим в вазу. Будет радовать твой глаз, как и мой – при взгляде на тебя.

– Ты знаешь, что твои комплименты слишком откровенные?

– Мне говорили об этой проблеме. Но что я могу с собой поделать?…

– Ах, значит, уже говорили? – наигранно нахмурилась Надежда.

– Это была мама, – спешно внес коррективы Крячко.

Она рассмеялась, и на этот раз в ее смехе не было и намека на грусть. Прижав к груди букет, первой направилась к входу в кафе, и Станислав двинулся следом. В первой же беседке справа расположились трое грузин. Двое из них увлеченно играли в нарды, а третий наблюдал со стороны.

– Привет, Зураб! – бодро бросил Крячко, ступая на территорию летнего заведения.

Один из играющих, обладатель роскошной седой шевелюры, повернул голову, расплылся в улыбке и тут же порывисто поднялся на ноги.

– Станислав, дорогой! – Он пожал руку Крячко, обхватив ее двумя ладонями сразу. Зураб говорил с легким, едва заметным акцентом. – Давненько не заглядывал к нам, друг. Я уже начал беспокоиться, не случилось ли чего…

– Все в порядке. Много дел было. И потом… Разве это долго, Зураб? Я обедал у тебя три недели назад, если ничего не путаю.

– Конечно, долго, дорогой. – Владелец «Марани» продолжал широко и гостеприимно улыбаться. – Хочешь сказать, что последующие три недели ты ничего не кушал? Разумеется, кушал. Но не у меня. Это обидно, Станислав.

– Перестань! Можно подумать, у тебя без меня клиентов не хватало.

– Ай, зачем так говоришь? Обидеть хочешь? Там клиенты, а тут дружба. Ты для меня самый важный гость, Станислав. Занимай любой столик, какой понравится. Всех выгоню ради тебя, если нужно будет.

– Не надо никого выгонять. Нам бы, наоборот, местечко потише и поукромнее. Чтобы никто не мешал общаться.

– Никто не будет мешать! Пусть только посмеют! И я сам мешать не буду. Все понимаю. – Зураб расшаркался в старомодном поклоне перед Малохановой и произнес: – Добро пожаловать в «Марани»! Побывав у нас однажды, вы никогда этого не забудете. Будет тянуть снова и снова… А мы будем ждать вас. Друзья Станислава – мои друзья. Проходите, располагайтесь… Я немедленно пришлю вам Эндзелу. Она накормит, цветочки в воду поставит и тоже мешать не будет…

– Спасибо, – улыбнулась в ответ Надежда.

Крячко дружески похлопал грузина по плечу, а затем, взяв спутницу под локоть, направился вместе с ней к самому дальнему, располагавшемуся в тени раскидистого каштана столику.

– Ну, рассказывай, Стас, – с чисто женским любопытством накинулась на него Малоханова, когда они заняли удобные места друг напротив друга. – За что тебя так любят в этом заведении? Какую такую неоценимую услугу ты оказал Зурабу?

– Это длинная история. – Крячко придвинул к себе пепельницу и потянулся в карман за сигаретами. – Если в двух словах, то Зурабу грозило распрощаться с «Марани». Как минимум… А как максимум, ему светил срок. Хранение и сбыт наркотиков. Прямо тут. Но Зураб ничего не знал об этом. Грязные делишки крутил его тогдашний управляющий за спиной владельца. Набивал только собственный карман… Но в ответе-то за все хозяин, то есть Зураб. Вот ему и прилетело, откуда не ждал. Мы с напарником помогли ему справиться с проблемой. Истинный виновник и его подельники были наказаны, а Зураб сохранил и свободу, и свое заведение. С тех пор он меня считает близким другом. У грузин все иначе, нежели у русских. Если человек помог другому человеку, то с тех пор последний находится в неоплатном долгу. До конца жизни. Нам этого не понять, но у них так…

– То есть ты даже здесь не платишь? – рассмеялась девушка.

– Я пытался. Честно пытался. Но это нереально. Кровная обида будет, если я даже заикнусь о деньгах.

– Все! Решено! Буду дружить теперь только с грузинами!

Крячко не удержался и тоже засмеялся. К их столику приблизилась маленькая черноволосая женщина восточного типа в униформе. На прямоугольной фирменной табличке с правой стороны груди было указано ее имя на русском языке – Эндзела. Она положила на столик две кожаные папки с меню, затем взяла из рук Малохановой букет роз и пристроила его в заранее принесенную с собой вазу. Станислав щелкнул зажигалкой, прикуривая. Дым от его сигареты с вишневым ароматом потянулся вверх.

– Попросите нам прямо сейчас поставить две порции вашего фирменного шашлыка, Эндзела, – обратился он к официантке. – Плюс к этому мы закажем сациви и парочку хачапури по-аджарски. С салатами и напитками разберемся через минуту. Хорошо?

– Да, конечно.

Эндзела удалилась, скрывшись за цветущей акацией.

– Стас, я так много не ем, – взмолилась Малоханова.

– Ты просто еще не знакома с местной кухней. Потом за уши не оттащишь.

– Но мне нельзя… Режим, правильное питание и все такое. В этом плане со спортсменами ужасно скучно.

– Ах, это… – Крячко призадумался. – Да, я запамятовал… Но знаешь что? Мы вот как поступим. Ты попробуешь всего понемножку. Совсем чуть-чуть. А остальное заберешь с собой. Доешь потом, с подругами поделишься… Это же все бесплатно. Забыла? – и он заговорщицки подмигнул.

– Если Изольда узнает, она меня убьет.

– А как она узнает? Я ничего не скажу. А ты?

– Я-то уж точно!

Они оба опять рассмеялись.

Глава 6

– Я знал, что вы вернетесь, – со вздохом проговорил Николай Феликсович, глядя на Гурова поверх очков. – Это было неизбежно? Да?

– Вы скрыли от меня важную информацию, – жестко ответил полковник. – О погибшем на операционном столе мальчике.

– Ничего я не скрывал.

Главврач Восьмой областной больницы поморщился и двумя руками обхватил кружку с ароматным настоем шиповника. Вид у него был уже не такой болезненный, как во время прошлой встречи с сотрудником угро. Щеки заметно порозовели, глаза не слезились… Да и термоса с куриным бульоном на столе Кривоногова не наблюдалось. От былой хвори осталось только легкое покашливание и покрасневший кончик носа. Однако Николай Феликсович продолжал дисциплинированно цедить заваренный супругой шиповник.

– Вы поймите, Лев Иванович… – Кривоногов сделал два глотка и поставил кружку перед собой. – Пять-шесть процентов смертности в нашей профессии – это неизбежно. Подобное случается сплошь и рядом. И не только в нашей больнице. Хотите, я продемонстрирую вам статистику?

– Мне она известна, – откликнулся Гуров. – Уже ознакомился. Но в данном случае речь идет о сравнительно недавнем инциденте. Между смертью мальчика и убийством вашего хирурга Леонида Штурма прошло ничтожно мало времени, а потому есть вероятность, что оба эти события связаны.

– Может быть, – не стал спорить Николай Феликсович. – Более того, в первый момент я и сам так подумал. Но затем отмел подобное предположение.

– Неужели? – не удержался от сарказма Лев. – Знаете, порой я просто удивляюсь тому, как много людей разбираются в моей профессии лучше меня. Во всяком случае, им так кажется. Они самостоятельно строят предположения, затем самостоятельно их отметают… Кстати, по пути в ваш кабинет, Николай Феликсович, я видел, как санитары катили к лифту только что прооперированного мужчину. На лицо я не обратил внимания, но на правой кисти больного заметил три достаточно крупных пигментных пятна. Уверен, операция была не нужна. Там иное заболевание, и вполне можно было обойтись медикаментозным лечением.

Кривоногов улыбнулся. Глотнул еще шиповника.

– Я понял, Лев Иванович. Но зачем так передергивать мои слова. Есть же очевидные факты…

– Интересно, какие?

Эскулап не успел ответить. Его отвлек звонок лежавшего на столе мобильника. Николай Феликсович бегло бросил взгляд на дисплей, и улыбка тут же стерлась с его лица.

– Извините. Это срочно, – буркнул он и ответил на вызов: – Да, Артур… Сколько времени прошло?… А какое давление?… Вколите ему двойную порцию преднизолона. Да, прямо сейчас. И продолжайте следить за давлением. Я буду минут через тридцать. Подготовьте все необходимое для экстренного переливания крови… Нет, Артур! Я сказал, только подготовьте… Будем смотреть по состоянию. Кто с тобой из медсестер?… Это нормально. Скажи ей, пусть не отходит от него ни на секунду. Никаких перекуров, никаких туалетов. Потерпит. Укололи?… А чего ты ждешь? Колите. И держите меня в курсе. – Кривоногов, не прощаясь, отключил связь и поднял рассеянный взгляд на Гурова. О кружке с шиповником он на какое-то время забыл. – Еще раз простите… О чем я говорил? Ах да! Об очевидных фактах… Это я про три другие жертвы. Я ведь сообщил вам в прошлый раз, что проверил, нет ли связи между ними и Ленькой… Проверил именно потому, что подумал об этом. Но связи нет… У вас есть какое-то объяснение на этот счет?

– Я не обязан перед вами отчитываться, – ушел Лев от прямого ответа. – Давайте каждый из нас будет заниматься своим делом. Расскажите об инциденте с погибшим ребенком.

Главврач заколебался, но, наткнувшись на холодный взгляд собеседника, все же согласно качнул головой.

– Хорошо. Но имейте в виду, Лев Иванович, что мы уже провели внутреннее расследование и закрыли дело.

– Рад за вас.

– Ленька, конечно, накосячил. Спорить не стану. И оправдывать его тоже. Хотя… При расследовании мы учитывали два крайне важных фактора, и мне хотелось бы, чтобы вы тоже их учли… Во-первых, это первый и единственный серьезный просчет за всю Ленькину карьеру, а во-вторых, когда это случилось, у нас тут был самый настоящий аврал. В прямом смысле этого слова. Ленька буквально зашивался. Без сна и отдыха… Впрочем, как и все хирургическое отделение. Такого лет десять, наверное, не случалось. Если не больше…

– Давайте ближе к делу, – попросил Гуров.

– Мальчика доставили к нам с тяжелейшей формой пиелонефрита. – Кривоногов отвел глаза в сторону и теперь излагал историю, глядя не на сыщика, а за окно своего кабинета. – Требовалось немедленное удаление правой почки. Здесь не могло быть двух мнений, и Штурм принял единственно верное решение. Ошибка заключалась в другом. Перед подобными операциями мы проводим тщательную диагностику, а здесь… Здесь ее провели поверхностно. Частично из-за того, что все необходимо было делать как можно быстрее, а частично… Как я уже и говорил, Ленька работал буквально на разрыв аорты. Накопившаяся усталость, бессонница… В сечении сошлось много факторов… В общем, он недосмотрел. Его вина. Однозначно его… У пациента был врожденный порок сердца, а мы, не зная об этом, переборщили с анестезией. Сердце не выдержало нагрузки. Мальчик умер.

– Сколько ему было лет?

– Полных десять.

– Имя, фамилия, адрес имеются?

– Да, конечно. – Кривоногов опять вздохнул, вспомнил о своем настое шиповника и сделал весьма внушительный глоток из кружки. Затем придвинул к себе ноутбук. – Все здесь, в базе данных. Сейчас найду.

– Кто из родственников подписал разрешение на операцию? – спросил Гуров, извлекая блокнот из нагрудного кармана рубашки.

– Оба родителя.

– Кто говорил с ними после смерти ребенка?

– Ленька и говорил. – Николай Феликсович откашлялся. – Я тоже подошел чуть позже, сказал какие-то слова утешения… Хотя какие тут можно подобрать слова? Нет ничего ужаснее, когда родители теряют ребенка. Мы, врачи, кстати, не такие уж черствые, как о нас думают… Просто такая работа… Хотя вам, наверное, это тоже знакомо.

Пальцы Кривоногова запорхали над клавиатурой. Светящийся экран монитора дополнительно подчеркивал красноту кончика носа. Очки главврача сдвинулись вниз по переносице. На столе снова ожил мобильник, и Кривоногов, занятый поисками нужной информации в компьютере, на этот раз не глядя ответил на звонок:

– Слушаю!.. А, это ты? Да, звонил. Где ты пропадаешь? Почему тебя не было на утреннем обходе?… Костя, вот давай только без этого, ладно? У всех есть проблемы личного характера, но твои как-то… участились, что ли, в последнее время. Если тебе нужен отпуск, так и скажи, а подводить все свое отделение не надо. Ты в курсе, что у тебя сегодня прибавилось пациентов?… Трое. И все с вагинальной инфекцией… Не в курсе? Ну, так теперь в курсе! Где ты сейчас?… Через сколько?… Хорошо. И загляни ко мне ближе к концу смены, Костя. Нам все-таки нужно серьезно поговорить.

Гуров раскрыл было рот, собираясь возобновить прерванный диалог, но главврач не дал ему такой возможности. Сбросив один вызов, он тут же ответил на параллельный:

– Да, дорогая… Слушай, мне сейчас не очень удобно. Давай я перезвоню тебе через часок… Что?… Да, шиповник пью. – В подтверждение своих слов Николай Феликсович убрал руку с клавиатуры и основательно приложился к кружке. Сделал шумный глоток так, чтобы его было слышно жене. – Да, обязательно. Перезвоню тебе. Целую!

Черный плоский айфон последней модели вернулся-таки на столешницу, и Кривоногов возобновил поиски в базе данных.

– Простите, – буркнул он, не поднимая глаз на Гурова.

– Как они отреагировали, Николай Феликсович? – спросил Лев.

– Кто?

– Родители погибшего мальчика. Какая у них была реакция на трагическое известие?

– Хотите знать, не они ли убили Леньку?

– Я хочу узнать только об их реакции, – невозмутимо парировал Гуров.

– Ну… – Кривоногов щелкнул мышкой, открывая какой-то документ, а затем вновь вбил что-то в поисковую строку. – Мать лично я не видел. Как мне потом сказали, с ней случилась истерика. Впрочем, оно и понятно… Ее увели и дали успокоительное. А отец… У него была целая гамма эмоций. Сначала он кинулся на Леньку с кулаками. Кричал, что мы все тут убийцы… Потом разрыдался… Чуть позже грозил судом. Затем опять плакал. В этот момент я как раз и подошел… Мне показалось, что я сумел до него достучаться… Мы предлагали ему тоже вколоть успокоительное, но он отказался. Сам взял себя в руки. Вот! – Главврач наконец нашел то, что искал в своем ноутбуке, и развернул его к Гурову. – Вот тот самый мальчик. Валерий Ромашов. Так его звали… Я увидел и тут же вспомнил… Валерий Сергеевич, если уж быть до конца точным. Здесь же указаны координаты его родителей. Внизу. Видите?

Гуров нашел взглядом нужную ему информацию, но заносить ее в блокнот, как собирался по старинке, не стал. Вместо этого поднес свой телефон к экрану монитора и просто сфотографировал документ. Проверил, насколько качественным получилось изображение. Удовлетворенно кивнул и, сунув мобильник в карман, уточнил:

– Так вы говорите, отец мальчика угрожал Леониду Штурму?

– Нет, – покачал головой Николай Феликсович. – Я говорил, что он угрожал нам всем. Ленька был первым, кто попался ему под руку. Но до драки там и близко не дошло. И потом… На месте Ромашова-старшего я бы, вероятно, поступил точно так же. Да и вы тоже… Любой из нас. Эмоции хлынули через край. Оно и понятно… Как им не хлынуть?

– А после этого? – гнул свою линию Лев. – Отец погибшего мальчика появлялся у вас в больнице? Или мать?

– Я их больше не видел. – Кривоногов допил шиповник, поднялся из-за стола и вместе с кружкой прошел к встроенному стеклянному шкафчику. – И Ленька, думаю, тоже. Иначе он мне сказал бы. Я ведь, кажется, упоминал в нашей прошлой беседе, что мы с ним были не только коллеги, но и давние друзья…

– Упоминали, – подтвердил Лев.

– Ну и вот… – Кружка скрылась в шкафу, Николай Феликсович вернулся на прежнее место. Вновь зазвенел его айфон, и главврач потянулся к аппарату. – Я хочу сказать, что Ленька не стал бы скрывать от меня таких вещей. Угроз в свой адрес или в принципе каких-нибудь наездов. Мы делились такими вещами… И снова прошу меня простить… Да! – коротко бросил он в трубку. – Ты издеваешься сейчас, Артур?… А мне вот кажется, что издеваешься. Какое сейчас у него давление?… Ну, это не критично. Сколько времени прошло с момента укола?… Ладно-ладно, я сейчас спущусь. Да, уже спускаюсь! Все! – Кривоногов нажал кнопку отбоя и раздраженно бросил: – Ничего без меня не могут! Любой пустяк с удивительной легкостью ставит их в тупик. И где только набирают такое подрастающее поколение? Хороша смена! Нечего сказать… Я вынужден вас покинуть, Лев Иванович.

Мужчины синхронно поднялись на ноги. Кривоногов направился к висящему на вешалке белоснежному халату.

– Все в порядке, – заверил его Гуров. – Мне ли не знать, что такое работа? Если понадобится, мы еще с вами пообщаемся, Николай Феликсович. И чтобы никто больше не прерывал нас, я не стану наведываться к вам так часто. Вызову повесткой в Управление. Однако… Последний вопрос… Дело дошло до суда? С Ромашовым?

– Что? А! Нет… Это были стандартные пустые угрозы. В суд он на нас так и не подал.

– А что насчет других волейболисток «Метеора»? – Крячко нанизал на вилку сочный кусок шашлыка и отправил его в рот. – Кому-нибудь из них поступали предложения из других, более серьезных клубов?

– Так, Стас… – Малоханова промокнула губы салфеткой. – Давай вот только без этих твоих профессиональных заходов издалека. Я же не дурочка малолетняя. Если хочешь что-то конкретное спросить про Ленку Кончалович, так спрашивай прямо. Тебя ведь это интересует? Верно?

– Ну, зачем ты так?… – попытался состроить обиженное выражение лица Станислав, но, наткнувшись на серьезный взгляд собеседницы, тут же оставил эту затею. – Ладно. Каюсь. Виновен. Но мне не хотелось, чтобы ты думала, будто это свидание – лишь предлог…

– Я так и не думаю, Стас. Прекрати. Мы оба – взрослые, разумные люди. Чудесно пообедали, чудесно пообщались, посмеялись… Но при этом я не меньше твоего хочу, чтобы Ленкин убийца был пойман. В деле уже есть какие-то подвижки?

– Честно говоря, практически нет. – Крячко отодвинул от себя тарелку с шашлыком и потянулся к пачке сигарет. – Тычемся в разные стороны, как слепые котята, а воз и ныне там.

– А что с Сорокой этим? – поинтересовалась Малоханова. – Его нашли?

– Нашли. Тот еще мутный деятель оказался. Ранее судимый за распространение наркотиков. При задержании оказал вооруженное сопротивление…

– Да ты что? – Большие выразительные глаза волейболистки изумленно и в то же время испуганно округлились. – Никогда бы не подумала. На вид такой тюха… Ну, знаешь, из разряда тех, кто только на женщину и способен поднять руку… Кто-нибудь пострадал?

– К счастью, нет. И он понятия не имел о том, что Кончалович убита.

– Не врет?

– Маловероятно. Зато мы выяснили, что Сорока активно приторговывал «палеными» стероидами. В частности метандростенолоном. Ты знала об этом?

– О господи! – Девушка подхватила со столика стакан со свежевыжатым ананасовым соком, но тот выскользнул у нее из пальцев на последних словах Станислава и не опрокинулся лишь каким-то чудом. – Так вот откуда ноги растут! От него? От Сороки? Вот ведь я дура набитая!..

– Тебе что-то известно? – живо подался вперед Стас.

– Еще бы! Конечно, известно! – открыто заявила Малоханова. – Да это всем известно, Стас. Ленка распространяла метандростенолон среди девчонок. Как в нашем клубе, так и в других. Но я понятия не имела, что это Игорек ее науськивал. Помню, один раз мне как-то пришла в голову подобная мысль, и я прямо спросила об этом Ленку. Но она сказала, что с Игорем это никак не связано. Уверенно так сказала. Без колебаний… Я поверила. И данную тему мы больше не поднимали. А вот теперь выходит, что это все-таки он, сволочь…

– Определенно он, – кивнул Стас. – А Кончалович как-то объясняла, откуда она берет препараты?

– Да. Говорила, что у нее дядя работает в какой-то крупной фармацевтической компании. В Саратове, кажется… Но в детали не вдавалась.

– Ты тоже принимала метандростенолон?

– Да, почти все его принимали, и я в том числе. Это же не допинг. Стероиды не запрещены. А то, что упаковки не фирменные, так это… бывает. Некоторые медикаменты элементарно не проходят госконтроль. Такое сплошь и рядом случается… При нашем-то госконтроле!..

– И никто не жаловался? Никто никогда не предъявлял Кончалович претензий? Может быть, у нее случались конфликты с кем-нибудь из волейболисток на этой почве?

Малоханова отрицательно покачала головой и поправила задравшийся на запястье кожаный браслет. Следы от порезов на венах скрылись из виду.

– Ничего такого не было, – ответила она. – Ленка вообще была по жизни человеком неконфликтным. Изольда в этом смысле на нее нарадоваться не могла… Ну, знаешь, есть такая категория людей… Как в Библии… Ударили по правой щеке, подставь левую. Вот и Ленка была такая. Все вокруг это знали и относились к ней… Ну, как-то по-особенному, что ли. Не цеплялись, не задирали…

Надежда хотела сказать еще что-то, но ее монолог прервала неожиданно появившаяся возле столика официантка. Она забрала у Крячко пепельницу с тремя окурками и поставила вместо нее свежую. Затем неторопливо собрала на поднос всю грязную посуду. Станислав не торопился возобновлять беседу в присутствии постороннего человека. Отрешенно попыхивал тлеющей сигаретой.

– Желаете что-нибудь еще? – с любезной улыбкой осведомилась обладательница старинного грузинского имени Эндзела.

– Ты что-нибудь будешь? – Крячко поднял взгляд на свою очаровательную спутницу.

– Перестань издеваться, Стас, – рассмеялась Малоханова. – Я позволила себе почти недельную норму. Достаточно уже излишеств.

– Тогда ничего, – ответил Стас официантке. – Все и так было великолепно. Спасибо. У вас самая потрясающая кухня во всей Москве. Мы можем попросить вас упаковать с собой все, с чем мы тут не справились?

– Конечно. Дайте мне буквально пару минут, – кивнула Эндзела и быстро удалилась.

– Ты даже счет просить не будешь? – игриво подмигнула Крячко Надежда.

– Нет. Я ведь сказал тебе, что это кровная обида. Думаешь, я хочу, чтобы Зураб прирезал меня в расстроенных чувствах? – Стас двумя энергичными тычками погасил сигарету в пепельнице, а затем его глаза встретились с глазами девушки. Протянув руку, он мягко коснулся пальцами ее пальцев. Малоханова ободряюще улыбнулась. – Я замечательно провел время, Наденька. Давно ни с кем не чувствовал себя так комфортно.

– Признаюсь, я тоже, – откликнулась она, а через секунду спросила: – Ты когда-нибудь был женат, Стас?

– Ни разу.

– А почему?

Крячко не сразу нашелся с ответом. Некоторое время он хранил сосредоточенное молчание, скользя взглядом по влажным, чуть приоткрытым губам Надежды. Нервно сглотнул и наконец ответил:

– На самом деле это сложный вопрос. Скажу тебе больше… Мне как-то и не приходилось особо задумываться над ним. Может, до сих пор не встретил ту единственную и неповторимую… А скорее всего, я уже женат. На своей работе. Огромная ответственность, чувство долга, и все такое… Ты не представляешь, как много времени она занимает в моей жизни.

– Так брось ее, – шутливо посоветовала Малоханова.

– Легко сказать, – хмыкнул Стас. – Помнишь, как говорил Шарапов в культовом советском фильме? «Стрельба, засады, шлюхи хохочут…» Он не понимал этого, а я… мне… Мне это нравится, черт возьми!

– Когда шлюхи хохочут?

– Не передергивай, – театрально нахмурился он и погладил девушку по пальцам. – Вижу ведь, что ты прекрасно понимаешь, о чем я. Любой человек рано или поздно понимает: «Вот это мое!» И в дальнейшем уже не задумывается о том, как могла бы сложиться его жизнь, выбери он для себя иной путь. Я мент до мозга костей. Эта работа для меня, как для тебя волейбол.

– О да! – Манящие губы Малохановой растянулись в счастливой улыбке. – Я очень хорошо понимаю, о чем ты! Но при этом у каждого должен быть надежный тыл. В виде семьи. Должен быть кто-то, кто ждет тебя, беспокоится о тебе, заботится, наконец…

– Хочешь стать для меня таким тылом? – неожиданно для самого себя выпалил Крячко.

Надежда рассмеялась, но не убрала руки из-под его ладони.

– Это официальное предложение?

– А почему бы и нет?

– Рановато как-то. У нас только первое свидание, Стас.

– Кого это волнует! К черту условности! Первое, второе, десятое… Вчера один крендель сказал, что свою половинку можно узнать моментально. Я отнесся к этому с сарказмом, но сегодня, сейчас… Я вижу тебя и понимаю, что, может быть, паренек не так уж и заблуждался…

– И что же это за паренек, которого я должна поблагодарить за твое предложение?

– Опять ты иронизируешь, – грустно вздохнул.

Через пять минут они уже покидали «Марани». В одной руке Станислава покоился объемный пакет с многочисленными пластиковыми контейнерами, в другой – бутылка дорогого грузинского вина, которую Эндзела вручила им в качестве подарка от владельца заведения. Малоханова прижимала к груди букет цветов.

– Я должен попрощаться с Зурабом, – сказал Стас, когда они были уже на самом выходе. – Пойдешь со мной?

– Нет. Не хочу наблюдать за тем, как ты тепло обнимаешься и целуешься с мужиком. Я лучше подожду у машины. Ты ведь не долго?

– Пара секунд.

Крячко свернул к беседке, из которой доносились негромкие грузинские голоса, а Надежда, покинув территорию летнего кафе, размеренным шагом направилась к черному «Мерседесу». На появившихся справа трех молодых людей в изрядном подпитии девушка не обратила никакого внимания. Во всяком случае, до тех пор, пока они не окликнули ее:

– Эй, шпала! Погодь-ка! Куда чешем? – крикнул один из подростков, облаченный в голубую майку-борцовку и просторные пестрые бермуды, и двинулся наперерез Надежде.

Двое его дружков, вооруженные полупустыми бутылками пива, чуть приотстали.

– Это вы мне? – обернулась она.

– Ну, а кому же? Кто у нас тут шпала? Я, что ли?

Друзья поддержали своего «вожака» дружным смехом, после чего один из них, самый маленький и коренастый, сложился пополам, и его вырвало на свежепокошенную лужайку. Парень в пестрых бермудах сблизился с Малохановой. Щелкнул ногтем по одному из бутонов в букете. Затем окинул взглядом «Мерседес» Крячко и завистливо присвистнул:

– Твоя, что ли, тачила? Круто упакована, тетя… А для голодающего населения не отшелестишь пару тысчонок? Вот завтра в армию ухожу. На фронт, можно сказать… А лавэ на проставу кончились. Выручай, шпала!

– Шел бы ты своей дорогой, мальчик, – сурово ответила Надежда. – А то вместо армии отправишься в другое место.

– Это, типа, в какое?

– В не столь отдаленное.

– Че ты несешь? – приосанился парень. Его друзья уже выросли у него за спиной. Он поставил недопитую бутылку пива на крышу «Мерседеса», вытер губы ладонью. – Угрожаешь мне, что ли? Так это напрасно… Мы ведь не посмотрим, что ты такая большая и взрослая. Сломаем нос или еще чего похуже. Я – будущий десантник! Поняла? Закешь кошель…

– Эй! – послышался за спиной Малохановой голос Крячко. – Какие-то проблемы, пацаны? А ну-ка, по-шустрому отошли от девушки! И от машины заодно!

– О! Смотри-ка, Лис! Еще один воспитатель нарисовался, – криво усмехнулся парень, и тут же навстречу Крячко выдвинулся конопатый тип с огненно-рыжими волосами. Залпом осушив свою бутылку, он перехватил ее горлышком вниз, а парень добавил: – Я разберусь, а ты пока потроши длинноногую курицу.

– То есть простых человеческих слов вы не понимаете, – вздохнул Стас. – Ну что ж… Придется прибегнуть к иным, более убедительным аргументам.

Он собирался было продемонстрировать пьяным подросткам свое табельное оружие, но уже через секунду осознал, что обе руки заняты, и раздосадованно прищелкнул языком. Ни слова не говоря, рыжеволосый приблизился на расстояние удара и взмахнул бутылкой. Крячко своевременно отклонился. Импровизированное оружие просвистело в опасной близости от его плеча.

– Типа, ловкий такой, да? – хмыкнул рыжий и снова замахнулся.

Стас не стал покорно ждать очередной атаки. По-прежнему удерживая в руках пакет с контейнерами и бутылку грузинского вина, он выбросил вперед правую ногу и ударил парнишку в живот. Тот сложился пополам. Следующий удар пришелся по запястью вооруженной руки. Бутылка, кувыркнувшись в воздухе, отлетела на пару метров в сторону. Остроносый ботинок уже был нацелен в голову неприятеля, но в последний момент Крячко передумал. Жестоко добивать малолетнего бузотера не имело смысла. Подошва легонько ткнулась рыжеволосому в лоб, и этого оказалось достаточно, чтобы деморализованный паренек завалился на спину.

– Ты че творишь, дядя?! – живо включился коренастый, которого минуту назад тошнило на газон.

Он подхватил свою бутылку с крыши «Мерседеса», а затем об эту же крышу и разбил ее. Пенящиеся струйки пива потянулись по заднему боковому стеклу автомобиля. Ноздри Стаса свирепо раздулись. Он грозно надвинулся на парня. Тот выставил перед собой образовавшуюся «розочку»:

– Тебе конец, старпер! Шутки кончились!

– Старпер?!

Нога Крячко врезалась в пах коренастого подростка раньше, чем тот успел что-либо предпринять, а уже в следующее мгновение склоненная коротко стриженная голова жестко встретилась с коленом. Парень опрокинулся навзничь, поскуливая и одновременно держась сразу за два ушибленных места – за нос и за промежность. Краснорожий зачинщик, представившийся Малохановой будущим десантником, растерянно переводил взгляд со своих поверженных товарищей на Крячко и обратно. В его затуманенном алкоголем сознании не укладывалось, как могло произойти что-то подобное. Однако столбняк продолжался недолго. Парень собрался с мыслями, сунул руку в боковой карман своих пестрых бермудов и извлек из него компактный складной нож. Щелкнуло выброшенное лезвие. Лезть на Крячко призывник благоразумно не стал. Вместо этого он приставил острие ножа к груди волейболистки.

– Надя! – В глазах полковника мелькнула тревога.

– Все в порядке, Стас, – невозмутимо парировала девушка, после чего ее лоб обрушился сверху вниз на переносицу подростка.

Паренек вскрикнул. Нож упал к ногам Малохановой. Брезгливо оттолкнув от себя будущего десантника, она склонилась и подобрала с земли оброненное оружие.

– Молодец! – присвистнул Крячко. – Я впечатлен! Честное слово, впечатлен! И все больше убеждаюсь, что мы с тобой созданы друг для друга.

Поодаль зашевелился рыжеволосый, а затем с трудом поднялся на ноги. Стас снял «Мерседес» с сигнализации, открыл заднюю дверцу, положил пакет и бутылку на сиденье и только после этого выудил из-за брючного ремня пистолет. Лязг передергиваемого затвора заставил рыжеволосого вздрогнуть и обернуться. Подняли головы и двое других подростков.

– Значит, так, – выразительно, чеканя каждое слово, произнес Крячко. – Быстро собрали свой мусор и исчезли. Словно мы вас и не видели. Будем считать, что незначительную порчу имущества я вам прощаю. И то только потому, что сегодня у меня прекрасное настроение. Если когда-нибудь увидимся снова, то такой радости вам может и не перепасть. Все ясно?

– Да… Ясно… – ответил за всех рыжеволосый.

– Тогда приступаем к выполнению поставленной задачи.

– Ты их не арестуешь? – спросила Малоханова.

– Я на свидании, а не при исполнении, – улыбнулся Стас. – Забыла? Не хочу смешивать эти два понятия.

Девушка стремительно прильнула к нему, и их губы соприкоснулись. Поцелуй длился без малого полторы минуты.

– Как насчет того, чтобы поехать ко мне? – шепнул Стас.

– А почему бы и нет? – пожала плечами Малоханова.

Маленькая, чуть полноватая женщина с грустными глазами и отсутствием какой-либо косметики на лице без лишних вопросов проводила Гурова в просторную светлую гостиную, обставленную в викторианском стиле. Лев не успел даже представиться хозяйке дома. Впрочем, ее это, судя по всему, не особо и волновало. Она жестом указала на одно из полосатых кресел, стоящих на фоне искусственного камина, а сама заняла место напротив. Их разделял небольшой кривоногий кофейный столик, на котором, как заметил Гуров, в хаотичном порядке были разбросаны вскрытые упаковки с медикаментами.

– Зинаида Павловна? – прочистив горло, спросил Лев.

Женщина молча кивнула. На хозяйке дома, помимо облегающих бриджей и плюшевых тапочек с помпонами, красовалась просторная мужская футболка с изображением президента, голыми руками разрывающего львиную пасть. С острых клыков хищника капала слюна, перемешанная с кровью. Все это действо происходило на фоне заснеженных высот Килиманджаро.

– Моя фамилия Гуров. Лев Иванович. Я из уголовного розыска…

– Это насчет Валерочки? Я очень рада, – кивнула Романова, хотя никакой радости в ее голосе не было. В нем вообще ничего не было. Одна только пустота. – Рада, что хоть кто-то наконец решил разобраться в этой ужасной истории. Моего маленького сыночка безжалостно убили, Геннадий Петрович…

– Лев Иванович, – поправил Гуров.

– Я помню. Вы накажете убийц моего сына? Ему было всего десять… Почти одиннадцать… А они просто взяли и лишили его жизни…

– Кто – они, Зинаида Павловна?

– Врачи. Кровавые мясники в белых халатах.

– Можете назвать конкретные фамилии?

– Фамилии… – одними губами прошелестела Ромашова. – Нет. Фамилии не могу. В последнее время… после той трагедии… я плохо запоминаю имена и фамилии. Прошу великодушно простить меня. На эту тему вам лучше пообщаться с моим мужем.

– А где он сейчас?

– Где-то здесь… – Зинаида Павловна завертела головой, наткнулась взглядом на висевшую над каминной полкой картину с изображением лесного пейзажа и замерла на несколько секунд. – Он ведь только что был здесь… Вы его видели?

– Не видел.

Гуров уже прекрасно понимал, что ничего толкового от хозяйки дома он добиться не сможет. Окинул цепким взглядом гостиную. За спиной Зинаиды Павловны располагался длинный диван, усеянный многочисленными подушками, еще одно кресло и длинный столик под огромным плазменным телевизором. На левом краю стола занимала почетное место фотография улыбающегося голубоглазого мальчугана в траурной черной рамке.

– Должно быть, вышел, – молвила Ромашова и, не повышая голоса, обратилась в пустоту: – Степан! Степа! К нам пришли по поводу Валерочки.

– Простите, – тактично перебил ее Лев. – Степан? Разве вашего мужа зовут не Сергей?

– Да… Сергей… Я так и сказала. Вы не очень-то внимательны для полицейского, Альберт Никанорович. Сколько вам лет?

Гуров не стал отвечать. И не стал в очередной раз поправлять собеседницу на предмет своего имени-отчества. Ни то, ни другое в данной ситуации не имело смысла. Заметив, что бесцветные, с красными белками глаза женщины вновь остановились, он слегка наклонился и взял со столика ближайшую пластину с таблетками. Перевернул ее тыльной стороной. Название «Эсциталопрам» ему ни о чем не говорило.

В прихожей раздались стремительные приближающиеся шаги, и Гуров поспешил сунуть таблетки в нагрудный карман собственной рубашки. На пороге гостиной появился высокий, по-спортивному подтянутый мужчина лет пятидесяти в коротких шортах и с голым загорелым торсом, лишенным волосяного покрова. По его посеребренным вискам обильно струился пот. Босые ноги были перепачканы свежескошенной травой. Недовольно мазнув взглядом по сыщику, он сдвинул брови и отрывисто поинтересовался:

– Вы кто? Что вам нужно от моей жены?

Зинаида Павловна вздрогнула от неожиданности и повернула голову:

– Не злись. Это хороший человек. Он хочет помочь нам. И он – полицейский. Его зовут Мордвинов Олег Николаевич.

Гуров поднялся с кресла и шагнул навстречу хозяину дома.

– Лев Иванович, – представился он и протянул руку для пожатия. – Гуров. Главное управление уголовного розыска.

Ромашов не подал руки в ответ. Вместо этого он смахнул пот с висков и, шлепая босыми ногами по ковру, приблизился к Зинаиде Павловне. На ковре остались зеленоватые отпечатки подошв. Он опустился перед женщиной на одно колено, взял ее за подбородок и, заставив поднять голову, проникновенно заглянул в глаза:

– Как ты, малыш?

– Я – хорошо. Спасибо. А как ты?

Зинаида Павловна вела себя как запрограммированная машина. Ромашов погладил супругу по волосам, после чего бережно и ласково поцеловал ее в губы.

– Я тоже, малыш. Я тоже. – Он поднялся с колена, а затем, подав руку, помог покинуть кресло жене. – Иди пока к себе, солнышко, и ни о чем не беспокойся. Приляг, отдохни… Я подойду через пару минут. Возьми на всякий случай таблетки.

Романов взял со столика точно такую же пластину, какую без спроса конфисковал Гуров, и аккуратно вложил ее в протянутые ладони Зинаиды Павловны.

– Хорошо, Витечка, – кивнула она. – Мне и вправду лучше прилечь. Голова немного кружится.

– Тебя проводить?

– Не надо. Я сама. Ты приходи только…

– Я приду.

Ромашова, не прощаясь с гостем, словно забыв о его присутствии в комнате, неспешно и плавно двинулась в сторону двери в смежное помещение. Муж не сводил с нее глаз, пока она не скрылась из виду, потом хмуро повернулся к Гурову и процедил свозь зубы:

– Вам лучше уйти. И никогда… слышите: никогда!.. не заговаривайте с моей женой без моего согласия. Вы что, сразу не сообразили, что она не в себе? Это что, незаметно?

– Заметно, – кивнул Лев. – И я не успел ее ни о чем спросить. Только поинтересовался, где вы…

– Теперь вы это узнали. Вот он я. Перед вами. Это все? Разговор окончен?

– Ну, зачем вы так, Сергей Викторович? – миролюбиво проговорил Лев. – Я не враг вам. И я не собирался причинять никаких неудобств. Все, что мне нужно, это задать вам пару вопросов по поводу гибели вашего сына. Мы можем поговорить об этом?

Минуты две Ромашов молча и по-прежнему недовольно смотрел на Гурова, словно взвешивая для себя все «за» и «против» предстоящей беседы, но в итоге все же кивнул:

– Хорошо. Спрашивайте, что вы хотели, а затем уходите. У меня много дел запланировано на сегодня. И для начала я хотел бы засветло закончить косьбу участка.

Он прошел к окну, чуть сдвинул в сторону занавеску и подхватил с подоконника полуторалитровую пластиковую бутылку минеральной воды «Рич Алсу». Сделал несколько жадных глотков прямо из горлышка. Две или три капли сорвались с пухлых губ и покатились по груди Сергея Викторовича.

– Расскажите мне, что случилось тогда в Восьмой больнице, – издалека начал Лев. Учитывая тот факт, что хозяин дома не предложил ему сесть, он повел беседу стоя. Стоял, широко расставив ноги, и Ромашов.

– Зачем вам это?

– Мы ведем расследование…

– По поводу смерти моего сына?

– Не совсем, – вынужден был признаться Лев.

Ромашов хмыкнул и сделал еще один глоток из бутылки. Затем, не глядя, вернул ее на подоконник и прикрыл занавеской.

– Тогда с какой радости мне с вами откровенничать? Уверен, вас и так уже подробно информировали о том… инциденте, как они это называют. Я называю это иначе. Грубая медицинская ошибка стоила моему сыну жизни. Вот и все, что там случилось. Вы представляете интересы больницы?

– Тоже не совсем верно, – вновь уклонился от категоричного ответа Гуров. – Скажите, Сергей Викторович, вам известно об убийстве Леонида Штурма?

– Нет.

– Но вы знаете, кто это?

– Да.

– И при этом утверждаете, что не слышали о его смерти? – усомнился Лев.

– Да.

Ромашов прошел вперед и плюхнулся в то же самое кресло, которое до этого занимала его супруга. Вытянул босые ноги перед собой. Остатки травы продолжали сыпаться с его подошв на ковер.

– Странно, ведь новости про серийного киллера последние дни крутят по всем каналам. С упоминанием фамилий жертв.

– С некоторых пор мы не смотрим телевизор, – скрестив руки на груди, ответил Сергей Викторович. – Нам, знаете ли, не до новостей. Зина все еще на таблетках. Я стараюсь отвлечься работой по хозяйству. У вас есть дети, полковник?

– Нет. Как-то не сложилось. – Не дождавшись приглашения от Ромашова, Гуров сам занял место напротив собеседника.

– Вам повезло. Лучше не иметь их совсем, чем зачать с таким трудом, а потом потерять. У нас с женой долго ничего не получалось. В какой-то момент мы даже отчаялись, но потом… Она родила Валерку, когда ей самой было уже под тридцать. Мне стукнуло сорок. Мы звали его подарком небес. Словно Господь Бог смилостивился над нами, простил за какие-то прошлые грехи, которых у каждого из нас с избытком, и… послал нам дитя.

– Я сочувствую вам…

– Брехня! – вскинулся Ромашов. Его голос, потеплевший лишь на пару секунд, пока он говорил о сыне, вновь сделался холодным и отрешенным. – Если бы вы сочувствовали, то наказали бы виновных. А так… Признайтесь, вы здесь только потому, что ищете убийцу этого врача. А надо ли его искать?… Хотите знать, кто убил вашего Штурма?

– Хочу. Кто?

– Я! Я его убил! – Глаза Сергея Викторовича остекленели, словно он впал в какой-то транс. – Я и все те родители, чьи дети погибли вследствие точно таких же медицинских ошибок. Не обязательно от руки Штурма. Но от ему подобных… Мы все обратились к Господу нашему и истово молили его о возмездии. А чем больше народу молится об одном и том же, полковник, тем выше наши шансы быть услышанными. Вы не знали?… И он услышал… Господь услышал нас. Меня и других таких же… Убийцу моего сына настигла кара небесная. И это справедливо! Это должно было случиться! Какой мерой меряете, той и вам отмерено будет…

– Но помимо Штурма снайпер застрелил еще трех человек, – напомнил Гуров, хотя прекрасно понимал, что конструктивного диалога с Ромашовым у него не выйдет.

– Значит, и они были грешниками. Значит, тоже заслужили, провинившись в чем-то перед людьми на земле и Богом на небе. Кара настигает только виновных! А чего вы ждали от меня, полковник? Что вы придете, сообщите мне о смерти мясника из Восьмой больницы и я тут же прощу его? Посочувствую? Так это напрасно! Не будет ему ни прощения, ни сочувствия. Или… Постойте-ка! Вот в чем дело! Вы решили, что я могу быть причастен к его смерти. Верно? Поэтому вы здесь? Как же я сразу не сообразил? Ну, так радуйтесь, полковник. Вы нашли убийцу. Дело можно считать закрытым. Говорю вам: это сделал я! Я молился о смерти этого человека. Мои молитвы убили его.

– Это не совсем то, что нам нужно, – покачал головой Лев. Он продолжал пристально изучать собеседника. Интуиция подсказывала ему, что за яростным фанатизмом Ромашова стоит что-то еще. Чего-то он недоговаривал. – Мы ищем того, кто спустил курок. И продолжает его спускать, убивая водителей на дорогах.

– Какая разница, кто это? – отмахнулся от слов сыщика, как от назойливой мухи, Сергей Викторович. – Он всего лишь орудие в руках Господа! Он – избранник. Им могли быть вы, я или кто-то еще. Когда тебя избирает Всевышний, как можно воспротивиться его выбору?

– Вы ведь отставной военный? Верно? – решил немного изменить угол допроса Гуров.

– Это в прошлом.

– Оружие имеется?

– Нет. Я служил в дипломатическом корпусе. Нам не выдавали оружия.

– Но стрелять вы умеете.

В этих словах был не столько вопрос, сколько утверждение. Глаза Ромашова недобро вспыхнули. Он решительно поднялся на ноги и взглянул на Гурова сверху вниз, подобно хищной птице, приметившей жертву. Мускулистое тело, покрытое ровным бронзовым загаром, все еще блестело от пота.

– Это уже выходит за рамки, – сухо изрек Сергей Викторович. – Вы ведете себя бестактно, полковник. И ваши вопросы бестактны. Думаю, вам пора. Вы и так отняли у меня слишком много времени. Если я в чем-то виновен, по вашему мнению, арестуйте меня. Предъявите обвинение. Позвольте вызвать адвоката. Вот тогда и поговорим.

– Не исключено, что так оно и будет, Сергей Викторович, – спокойно парировал Лев и тоже покинул кресло. Повторно протягивать мужчине руку для пожатия он не собирался.

– Только не смейте трогать Зину! Я вас предупредил!

Гуров молча направился к выходу. Оказавшись на улице, он обернулся. Ромашов наблюдал за ним, наполовину скрывшись за занавеской. Взгляд скользнул дальше, к окнам комнаты, где предположительно находилась Зинаида Павловна, но никакого подозрительного движения он в них не заметил. Лев зашагал дальше, покинул территорию через низенькую калитку и занял место за рулем своего автомобиля. Простоявший некоторое время под палящими лучами солнца «Фольксваген» напоминал изнутри микроволновую печь. Он включил кондиционер, повернул ключ в замке зажигания, демонстративно развернулся поперек дороги и покатил в сторону центра. В зеркале заднего вида двухэтажный дом Ромашовых уменьшался с каждым преодоленным метром. Дождавшись, когда он полностью скроется за высокими кронами деревьев, Лев остановил машину, выбрался из салона, поставил «Фольксваген» на сигнализацию и пешком двинулся в обратную сторону. Навстречу проехал одинокий велосипедист, облаченный в спецодежду.

Сделав небольшой крюк, Лев приблизился к искомому участку с противоположной относительно дороги стороны. Звук газонокосильной машины донесся до него с расстояния в тридцать метров. Еще через десять метров он заметил самого Сергея Викторовича, понуро бредущего босиком за косилкой. Лицо Ромашова скрывал козырек черной, выгоревшей на солнце бейсболки. Он неожиданно остановился, газонокосилка смолкла. Смахнув пот со лба, отставной военный дипломат склонился к агрегату, отсоединил наполненную травой корзину и направился вместе с ней к открытой двери нежилого подсобного помещения.

Гуров ждал, вплотную приблизившись к забору. Ромашов появился через минуту, корзина в его правой руке была пустой. Лев ловко перемахнул через ограждение, а уже в следующую секунду вжался спиной в фасадную часть здания. Вновь затарахтела газонокосилка, извещая его о том, что хозяин дома вернулся к прерванному процессу. Он осторожно выглянул из-за угла. Ромашов стоял к нему спиной, а дверь подсобного помещения осталась открытой. Не теряя драгоценного времени, Лев бегом устремился к ней и нырнул в проем раньше, чем Ромашов развернулся и побрел в обратную сторону.

Помещение, в котором оказался Гуров, освещалось только лучами солнца, проникавшими сюда через дверь, никакой дополнительной подсветки не было, дальние углы тонули в полумраке. Он огляделся. Слева – туго набитые мешки со свежескошенной травой, справа – аккуратный ряд садового инвентаря. Чуть глубже располагался старый допотопный слесарный стол. Кругом чистота и порядок. Каждая вещь у Сергея Викторовича находилась на строго отведенном ей месте. В воздухе отчетливо пахло сеном.

Если у убитого горем отца и имелась в наличии снайперская винтовка, то прятал он ее точно не здесь. Лев досадливо поморщился. Несанкционированное проникновение в дом не входило в его планы. Нежилое помещение – куда ни шло, но жилое… Невзирая на все свои подозрения, он не собирался нарушать закон в столь грубой форме. Пройдя вперед, Лев остановился возле слесарного стола и выдвинул один из верхних ящиков. Пусто. Выдвинул следующий. Здесь покоился подручный инструмент Ромашова. Молоток, пассатижи, коробка с болтами, аккуратно смотанная медная проволока… Ничего подозрительного. В следующем ящике Сергей Викторович хранил бумаги, скрепленные одной большой скрепкой. Гуров достал их и бегло пролистал. В основном это были гарантийки на имевшуюся в наличии технику. Пара квитанций из ремонтной мастерской. Один незаполненный расходник на воду… Но по-прежнему ничего такого, на что стоило бы обратить внимание.

Он разочарованно сунул бумаги обратно в ящик, но те смялись, наткнувшись на какой-то инородный предмет. Лев запустил руку внутрь и почти тут же нащупал в глубине ящика небольшую коробочку. Извлек ее, открыл и удовлетворенно хмыкнул. Это была коробка с патронами калибра 7,62. Подцепив пальцами один патрон, он развернулся так, чтобы свет упал на медную оболочку. На гладком корпусе была выбита крохотная буква S. Точно такую же букву Лев видел на гильзах с места преступлений дорожного снайпера.

Газонокосилка снаружи смолкла. Гуров поспешно сунул коробку с патронами в карман брюк, отступил в угол и опустился на корточки, скрываясь за металлическим корпусом слесарного стола.

– Стас, ты где?

Гуров первым делом связался с напарником, едва только вновь занял место за рулем своего «Фольксвагена».

– Ну… – замялся Крячко. – Я это… работаю, Лева.

– Ты что, там не один?

– А сам как думаешь?

– Стас! Сейчас не время. Надевай портки и мухой в Управление! Разгар рабочего дня, между прочим…

– А что за пожар?

– Кажется, я нашел киллера.

– Шутишь?

– Шутить – это по твоей части, – скупо ответил Гуров. – А я серьезен, как никогда.

– И кто он?

– Давай при встрече, – ушел от конкретики Лев. – У меня тут патроны схожие на руках. Еду прямиком к баллистикам. Надеюсь и тебя там увидеть в скором времени. Если совпадение подтвердится, не вижу повода не взять засранца.

– Понял тебя. Выезжаю, – не стал больше артачиться Станислав и первым сбросил соединение.

Гуров задумчиво повертел в руках свой айфон, а затем набрал номер следующего абонента. Позади недовольно загудела «Шкода» с шашечками на крыше, и он перестроился в правый ряд. «Шкода» с ревом пронеслась мимо его автомобиля. Лев успел заметить за рулем лохматого кавказца, активно жестикулирующего свободной рукой. Следом за такси на такой же высокой скорости промчался белоснежный «Лендровер». Народ торопился проскочить проблемные участки до образования пробок. Раскаленный диск солнца мелькал между высотными строениями.

– Я вас приветствую, товарищ полковник! – раздался в трубке жизнерадостный голос Бурмистрова. Старлей по обыкновению что-то жевал и находился в великолепном расположении духа.

– Что там со списком жильцов в генеральском доме, Жора?

– Уже составлен. Я как раз проверяю, кто из них был близок с покойной Марией Хейвуд. Кто с ней общался, навещал ее… Кстати, обыск в квартире ничего не дал, товарищ полковник. Ни «Спрингфилда», ни какого другого огнестрельного оружия мы не нашли. Зажуковал кто-то винтовку. Определенно зажуковал.

– Список у тебя сейчас на руках?

– Да, вот он.

– Посмотри, нет ли в нем фамилии Ромашова.

– Секунду… – Бурмистров сунул себе что-то в рот, пробормотал нечто неразборчивое, после чего последовала непродолжительная тишина, а затем он ответил: – Да, есть такие. Сергей и Зинаида Ромашовы. Вернее, были. Они проживали в семнадцатой квартире. Последний этаж следующего подъезда. Но это давненько уже было, товарищ полковник. Двенадцать лет назад… В смысле, они съехали отсюда двенадцать лет назад… Теперь там дамочка проживает. Бывшая супруга компьютерного гения… Как там его фамилия?… Сейчас гляну.

– Не надо, Жора, – осадил подчиненного Гуров. На губах его застыла победная улыбка. – Компьютерный гений и его дамочка меня мало интересуют. Займись вплотную Ромашовыми. Узнай, насколько тесно они общались с Хейвудами. Как часто бывали в их квартире. Навещал ли кто-то из них генеральскую вдову незадолго до смерти. Одним словом, копай в этом направлении, Жора. Остальные версии пока не рассматривай.

– Баба Нина отзывалась об этих Ромашовых как о приличных гражданах. Говорила, мол, хорошие люди, отзывчивые… А как вы о них узнали, товарищ полковник?

– Скажем так, мне элементарно повезло. Как будет больше информации, сразу звони.

Гуров ткнул указательным пальцем в сенсорный экран, сбрасывая вызов, а затем опустил айфон на соседнее сиденье. Рука коснулась нагрудного кармана рубашки, в котором находилась изъятая пластина с таблетками эсциталопрама. Он бросил взгляд на часы и прибавил скорость.

Минут через десять его «Фольксваген» остановился возле аптеки на Горького. Гуров вошел внутрь, и симпатичная кареглазая девушка за стеклянной перегородкой встретила посетителя дежурной улыбкой:

– Чем могу помочь?

– Мне нужен Переверзин. Андрей Карпович. Он здесь?

– Да, я сейчас его позову, – кивнула девушка. – Подождите минуту.

Она скрылась в недрах аптеки, а когда вернулась, ее сопровождал полный усатый мужчина лет сорока пяти с родинкой под правым глазом. Мужчина вышел из-за перегородки и обменялся с Гуровым крепким рукопожатием.

– Рад тебя видеть, Лева. Какими судьбами?

– Нужна помощь, Андрей. – Лев достал из кармана пластину с таблетками и протянул ее фармацевту. – Не расскажешь мне в общих чертах вот об этом препарате?

– Надеюсь, это не связано с групповым иском против компании «Кэролл»? – нахмурился Переверзин. – Если связано, то я не имею права давать никаких показаний по этому поводу. Даже неофициальных. Мы работаем с «Кэролл» уже больше двадцати лет…

– Успокойся, Андрей, – обезоруживающе улыбнулся Лев. – Ни о каком групповом иске я знать не знаю. Тут совсем другой случай. Клянусь тебе! Ты же знаешь, что я не стал бы подставлять тебя.

– Ладно. – Переверзин оглянулся на молоденькую сотрудницу, взял Гурова за локоть и отвел в сторону. Свободной рукой опустил таблетки обратно в его нагрудный карман и прошептал: – Это сильнодействующее успокоительное. Эсциталопрам назначают в случае депрессивных эпизодов любой степени тяжести, нервных срывов, фобий… По сути, эсциталопрам и так присутствует в плазме крови человека, но в неизмененном виде. В равновесном состоянии концентрация…

– Андрей, я не просил у тебя лекции, – остановил его Гуров, прекрасно зная, что, если старому другу дать шанс поразглагольствовать на излюбленные темы, это может продлиться и до утра. – У этого препарата есть побочные действия?

– Как и у всех психотропных веществ. Не больше и не меньше. Головокружение, сонливость, спутанность сознания…

– Провалы в памяти?

– Не исключено, – кивнул фармацевт.

– И что в этом случае требуется сделать?

– Ну… Обычно побочные действия у эсциталопрама проявляются в первую же неделю. В этом случае нужно обратиться к врачу. Он либо снизит назначенную дозировку, либо заменит другим, более щадящим препаратом.

– Какой у него срок действия? – продолжал сыпать вопросами Гуров. – Я имею в виду, если не принимать таблетку в определенное время, когда снизится эффект предыдущей и неадекватный человек вновь превратится в адекватного?

– Это зависит от того, как долго и как часто принимается препарат.

– Скажем, пару месяцев. Частота мне неизвестна.

Переверзин призадумался, прикидывая что-то. Его губы под роскошными густыми усами беззвучно шевелились. Гуров терпеливо ждал.

– Полагаю, в этом случае – часов двенадцать. Как минимум. А лучше – сутки или двое, чтобы уж наверняка. А кто это принимает, Лева? Крячко?

– Почему Крячко? – удивился Гуров.

– Ну, не знаю, – пожал плечами Переверзин. – Я просто выдал желаемое за действительное. Ему бы это не помешало… Дело в том, что эсциталопрам существенно снижает мужское либидо, а Стас… он… как бы это покорректнее выразиться… Он периодически наведывается к нам в аптеку, закупает оптом презервативы. Со скидкой. Но не в этом дело… Знаешь, Лева, после его визитов мне все время приходится менять сотрудниц. Он с ними развлекается, потом бросает, и они в ярости увольняются. Как будто я в чем-то виноват. Они срывают свою злость на него на мне. Ну, куда это годится? В итоге страдает бизнес, Лева.

– Я поговорю с ним, – улыбнулся Гуров.

– Разговорами тут не поможешь, – вздохнул фармацевт, – знаю по личному опыту. Ты лучше бросай это ему в кофе, – легонько похлопал он по нагрудному карману сыщика. – Хотя бы по полтаблетки в день.

– Хорошо, – рассмеялся Лев, но тут же осекся, заметив так и оставшееся серьезным лицо Переверзина. – О! Так ты не шутишь? Серьезно?

– Не шучу, Лева.

– Ладно. Спасибо за помощь, Андрей. Рад был тебя видеть.

Они снова обменялись рукопожатием, и Лев покинул аптеку. Уже в машине его губы растянулись в широкой улыбке:

– Значит, в кофе, да? Пониженное либидо… Могу себе это представить!

Когда Гуров наконец приехал в Главк, напарник был уже там и, сидя на краешке рабочего стола баллистика, рассказывал тому какие-то забавные байки из жизни. Шестидесятилетний специалист внимал Станиславу как мальчишка и периодически заливался хохотом, прикрывая рот ладонью. Его лысая голова бликовала в розовых лучах заходящего солнца. Крячко затушил сигарету в стоящем здесь же на столике блюдце. Лев знал, что никому другому Казимир Ильясович не позволяет курить в своем кабинете. Крячко был единственным исключением из правил.

– Лева! Наконец-то! – Стас повернул голову и заметил вошедшего напарника. – А я уж думал, ты забыл про нас. Нехорошо так поступать. Некрасиво. Я бросаю все свои дела и мчусь на встречу с тобой… А дела эти, кстати, были из приятных, – заговорщически подмигнул он баллистику. – Не девочка, а конфетка. Давно мне не попадались такие уникальные экземпляры! Я тебе потом подробно расскажу, Ильясыч… А сейчас давай послушаем жалкие оправдания нашего великого Пинкертона. Что же так задержало его? Может, незапланированное свидание с какой-нибудь красоткой? Хотя вред ли, Гуров и красотки – понятия несовместимые.

– Это тебе, Стас. – Лев достал из кармана пластину эсциталопрама и бросил ее Крячко. – Специально заехал по пути и купил тебе витаминок. Съешь сразу три. Уверен, тебе понравится. А это для вас, Казимир Ильясович, – прошел он к столу и поставил перед баллистиком коробку с патронами. – Хочу, чтобы сравнили их с теми гильзами, что были обнаружены на местах преступлений дорожного снайпера. Мне показалось, что они идентичны, но лучше подтверждение специалиста. Официальное подтверждение. С печатью.

Казимир Ильясович извлек из коробки один патрон, поднял на уровень глаз и, внимательно осмотрев его со всех сторон, нараспев протянул:

– Вроде похож. Насечки те же самые… И характерная буква S… Так и маркировали в начале прошлого века патроны для «Спрингфилда». Дайте мне несколько минут, полковник Гуров, и я скажу вам со стопроцентной уверенностью.

Баллистик поднялся на ноги и вместе с коробкой патронов направился в смежное помещение. Лев проводил его взглядом и обернулся к напарнику. Крячко уже вытряхнул на ладонь одну таблетку из пластины. Немного подумал и добавил вторую и потянул в рот. Лев быстро шагнул в его сторону и подбил руку Станислава снизу. Таблетки подлетели вверх и приземлились на пол где-то позади Крячко.

– Ты чего делаешь? – возмутился тот.

– А ты? – нахмурился Лев. – Что с тобой, Стас? Ты же не Бурмистров, чтобы без разбору совать в рот всякую гадость. Хотя бы поинтересовался, что это…

– Ты же сказал, витаминки.

– Я пошутил. Это успокоительное. И оно понижает либидо.

– Чего? – Глаза Крячко испуганно округлились. Он вскочил на ноги и принялся неистово тереть губы, хотя ни одна таблетка их не коснулась. – С ума сошел, Гуров?! Ни хрена себе, шуточки у тебя! Ты же мог мне сейчас всю жизнь изломать! Окончательно и бесповоротно!

– Не преувеличивай.

– Мое либидо – это все, что у меня есть. Кто я без него? Ноль без палочки! Такой же тупой и скучный ментяра, как ты.

– Успокойся. Ничего же не случилось. Хотя я начинаю об этом жалеть.

– Да пошел ты! – Крячко продефилировал к раковине, открыл кран и тщательно прополоскал рот. Заодно умылся и пригладил волосы на висках, глядя в зеркало прямо перед собой. – Такого племенного жеребца чуть не загубил. Да как бы ты спал после такого? Совесть не мучила бы?

– Мучила бы. Но со временем мы бы все привыкли.

– Говори только за себя. Вот ведь черт… Надо думать, мне еще повезло. Да? Кто знает, до чего в следующий раз дошла бы твоя больная фантазия и ограниченное чувство юмора? Подсыплешь мне снотворного, а потом кастрируешь, как какого-нибудь кота шелудивого? Знаешь, Гуров, с этого момента я из твоих рук ничего не приму. Никакой еды, никаких напитков.

– Да ладно тебе, Стас… – Лев Иванович шагнул к напарнику, но тот шарахнулся от него, как от чумного:

– Не приближайся ко мне, изверг!

Дверь смежного помещения открылась, и в кабинет вернулся сияющий, как начищенный самовар, баллистик. Он протянул Гурову официальное заключение.

– Вы были правы. Это абсолютно идентичные патроны. Правда, те, которые принесли вы, полковник Гуров, не совсем боеспособны. Порох отсырел, использовать в стрельбе их уже невозможно. Вернее, нежелательно, могут подвести в самый неподходящий момент. Это определенно патроны времен Великой Отечественной войны, изготовленные специально для «Спрингфилд – М1903». То есть для искомой нами винтовки.

– А те, которые использовал снайпер на дорогах?

– Тоже, – кивнул баллистик. – Просто изготовлены позже. В наше время. Когда сами винтовки уже были сняты с производства. Но говорю вам, они полностью идентичны. Официальное заключение у вас в руках, можете даже не сомневаться.

– Ну, спасибо вам, Казимир Ильясович, – бодро пожал ему руку Лев. – Это отличные новости. Едем, Стас. Возьмем этого стрелка и закроем дело уже сегодня. Надеюсь, твои новые взгляды позволяют тебе садиться со мной в одну машину?

– Вот только давай без перегибов, Лева!

– А что случилось? – полюбопытствовал баллистик.

– Ничего. Полковник Крячко неожиданно впал в депрессию. Без объяснения причин.

– А полковник Гуров, также без объяснений причин, обрел нездоровое чувство юмора, – живо парировал Станислав.

Оба сыщика покинули лабораторию, оставив Казимира Ильясовича в растерянности. Баллистик пожал плечами и вернулся к рабочему столу.

– И где ты нарыл эти патроны? – спросил Стас, когда они оказались в жарком салоне «Фольксвагена».

Гуров едва заметно улыбнулся. Он прекрасно знал, что Крячко не умеет всерьез и надолго обижаться.

– Помнишь ту эсэмэску, о которой ты говорил?

– Которую?

– От медсестры. В которой она сообщала тебе о погибшем во время операции мальчике. Я съездил в больницу, копнул эту историю поглубже и вышел на родителей мальчика. Чета Ромашовых. Сергей и Зинаида. Патроны нашлись в их доме.

– Они об этом знают? Потому что если знают…

– Они не знают. Я прокрался в их сарай и обыскал его. Так что беспокоиться не о чем, Стас. Они не ждут нашего визита.

Удерживая руль «Фольксвагена» одной рукой, второй Гуров достал мобильник и вызвал последнего абонента.

– Вот видишь, пригодилась-таки нам Дусенька! – Крячко гордо выпятил грудь колесом. – Молодец девчонка! Наш человек. Но и я молодец!

– Никто и не сомневался.

– Ты сомневался.

– Я был не прав, – миролюбиво откликнулся Гуров. – Прости меня, Стас, дорогой. За все прости…

– Бог простит.

Но Лев уже не слышал последнюю фразу напарника. В трубке раздался щелчок соединения, и Бурмистров тепло поприветствовал старшего по званию.

– Ну что у тебя, Жора? – без лишних предисловий поинтересовался Лев. – Узнал что-нибудь про Ромашовых?

– Как вы и приказали, товарищ полковник. Сергей Ромашов действительно довольно часто навещал Марию Хейвуд при жизни. Даже после того, как съехал с женой из генеральского дома. Он приезжал, наведывался к ней, помогал, поддерживал и все такое… Это подтвердила не только баба Нина. Нашлись и другие очевидцы. Я запротоколировал все их показания. Но при этом никто не видел, чтобы Ромашов выносил из квартиры Хейвудов винтовку. Вас ведь это интересует, я правильно понимаю?

– Правильно, Жора. Но, по большому счету, это не так уж и важно теперь. Незначительные детали… Давай поступим вот как. Отправь кого-нибудь в генеральский дом вместо себя, а сам езжай в Управление. Возьмешь там пару ребят, ордер на обыск и выдвигайся к нам. Адрес я тебе сейчас скину.

– Это он, товарищ полковник? – Голос Бурмистрова был полон энтузиазма. – Ромашов? Он наш серийный снайпер?

– Слишком много вопросов не по делу, старлей. Выезжай, и все ответы получишь на месте.

– Вас понял.

Гуров сбросил вызов, но, прежде чем отправить телефон обратно в карман, скинул Бурмистрову адрес Ромашовых. Солнечный диск уже наполовину скрылся за горизонтом. Жара потихоньку отступала, уступая место относительной вечерней прохладе.

– Надо бы заехать к Дусеньке как-нибудь, – задумчиво произнес Стас. – Отблагодарить, так сказать.

– Я думал, у тебя роман с волейболисткой, – напомнил Лев.

– Ну да. Но то роман, а то благодарность. Это разные вещи, Лева. Сам не улавливаешь?

Лев только вздохнул в ответ и предпочел не продолжать полемику на данную тему. Весь последующий путь до дома Ромашовых он хранил сосредоточенное молчание. Примолк и Крячко, погрузившись в собственные приятные мысли. О том, что эти мысли были приятными, можно было судить по блуждающей на его губах улыбке.

«Фольксваген» остановился напротив нужного участка. На этот раз Гуров не видел необходимости прятаться. Выйдя из машины, он сразу заметил Сергея Викторовича. Хозяин дома, облаченный в сиреневую рубашку с коротким рукавом, сидел на камне посреди покошенного участка и занимался заточкой вил. Бейсболка лежала рядом с ним на траве. Ромашов тоже заметил сыщиков, узнал одного из них, сурово нахмурился и, воткнув вилы в землю, поднялся на ноги. Гуров, а следом за ним и Крячко приблизились к калитке.

– Опять вы? – крикнул Ромашов. – Я думал, мы все уже обсудили, полковник.

Гуров первым шагнул на территорию. Его с Ромашовым разделяло всего три метра. Краем глаза он заметил, что шторы на окне спальни Зинаиды Павловны плотно задернуты.

– Вы сказали, что если я считаю вас виновным, то имею полное право вас арестовать. Поэтому я и вернулся, Сергей Викторович. Вы арестованы.

– Да? А ордер у вас есть?

– Прибудет с минуты на минуту, – невозмутимо откликнулся Лев. – Равно как и ордер на обыск вашего дома. Так что, если желаете, можете прямо сейчас звонить своим адвокатам.

– Вы блефуете, полковник. – Могучая загорелая рука Ромашова опустилась на черенок вил. – Что за нелепый апломб? Возомнили себя Господом Богом? Так вот вы – не Он. И даже не Его избранник. Чтобы вершить правосудие от лица Всевышнего, нужно как минимум ощущать на себе Его благословение. Или вас уполномочил кто-то другой?

– Чего он несет, Лева? – подозрительно прищурился Крячко.

– Не обращай внимания, – вполголоса ответил Гуров. – Смерть сына сделала из него религиозного фанатика, насколько я могу судить.

– А! Ну, это в корне меняет дело. – Станислав выхватил из-за брючного ремня пистолет. – Обожаю стрелять по фанатикам. Слышь, мудила! А ну, лег на землю и сложил грабли на затылке! При этом можешь обращаться ко мне «избранник». Ничего не имею против.

Однако Ромашов и не думал подчиняться приказу. Вместо этого он выдернул из земли вилы и прицельно метнул их в сторону сыщиков. Целью был выбран не столько Гуров, сколько вооруженный Крячко. Но Стас легко уклонился от импровизированного метательного снаряда. Вилы пролетели в двадцати сантиметрах от его головы, а табельное оружие в руках полковника осталось нацеленным на Ромашова. Сергей Викторович развернулся и стремительно побежал к нежилому строению, несколько часов назад обследованному Гуровым.

– Фанатики всегда очень смешно бегают, – с серьезным выражением лица заявил Крячко, поднимая дуло пистолета и не двигаясь с места. – Не замечал, Лева? Смотри, как он высоко задирает колени. У меня есть подозрение, что их специально учат так бегать на какой-нибудь фанатской ферме… Сейчас я его сниму.

– Не надо, Стас! – Гуров перехватил ствол пистолета напарника, опустил его вниз и решительно зашагал вслед за Ромашовым. – Он же не оказывает вооруженного сопротивления.

– Он бросил в меня вилами. Холодное оружие, между прочим.

Крячко пробурчал еще что-то, но отстаивать собственную позицию до конца не стал. Убрал пистолет на прежнее место, за спину под рубашку, и подобрал с земли вилы. Сергей Викторович нырнул в нежилое помещение, а через секунду выскочил снова, вооруженный граблями. Выставил их перед собой, встречая неприятеля.

– Похоже, слово «грабли» он воспринял буквально, – вздохнул Стас.

– Не подходите! – гаркнул Ромашов. – Не вынуждайте меня применять насилие! Я ведь его применю. Не сомневайтесь! Мне терять уже нечего… Убили моего сына, а теперь хотите окончательно разрушить остатки семьи? Этого вы добиваетесь?

– Не глупите, Сергей Викторович, – попытался утихомирить отставного военного дипломата Гуров, но его попытка оказалась напрасной. Ромашов перехватил грабли так, чтобы ему было сподручнее атаковать. – Это вы убили четырех человек?

– Нет! Не я! Их покарал Господь! И покарал справедливо!

– Не припомню, когда мне в последний раз было так скучно, – демонстративно зевнул Крячко. – А я ведь в прошлом месяце ходил с одной красоткой на «Лебединое озеро».

– Вы не понимаете!

Гуров уже сблизился с Ромашовым, и тот замахнулся граблями. Крячко шумно выдохнул и метнул в неприятеля вилы. Остро заточенные зубцы с треском вонзились в деревянную обшивку нежилого фермерского строения впритирку с правым плечом Сергея Викторовича, и ворот его рубашки оказался намертво пришпиленным. Ромашов дернулся, но высвободиться не смог и отчаянно махнул граблями. Гуров увернулся от удара, нырнул вниз и перехватил руку противника. Грабли упали сыщику под ноги, а уже через мгновение запястья Ромашова оказались в плену наручников. Лев с трудом выдернул из стены брошенные напарником вилы, освободил задержанного и обернулся к Крячко:

– Ты серьезно, Стас? Ты ходил на балет? Ты?!

– С ума сошел? Окстись, Гуров! Где я и где балет? Просто ввернул для красного словца.

Глава 7

Старший помощник заместителя прокурора Наталья Ивановна Вронич привычно закинула ногу на ногу, сидя в кресле напротив сыщиков, и приспустила на кончик носа круглые очки в дорогой оправе. Оценивающе посмотрела сначала на Гурова, затем на стоящего за его спиной Крячко. Длинную тонкую шею Вронич украшали янтарные бусы.

– Мы не сможем выиграть дело при таком количестве косвенных улик и при отсутствии свидетелей, Лев Иванович, – произнесла она тихим вкрадчивым голосом. – Говорю вам, как человек, за плечами которого более сотни успешных обвинительных процессов. Вы нашли винтовку?

– Нет, – вынужден был признать Гуров. – Но есть же патроны и официальное заключение, что они идентичны тем, что были найдены на местах преступлений. Плюс показания соседей в доме, где проживала фактическая владелица винтовки Мария Хейвуд. Ромашов часто навещал ее незадолго до смерти. Он мог вынести оружие.

– По вашему мнению, – ввернула Вронич.

– Простите? – не понял Лев.

– Вы считаете, что он мог вынести оружие, – пояснила женщина. – Но это факт недоказанный, и суд присяжных его не примет. Так же как он не примет и коробки с патронами без самой винтовки. Нам нужно орудие убийства, Лев Иванович… Поверьте, я не меньше вашего хочу, чтобы преступник был наказан. Мы на одной стороне. И, по моему мнению, Ромашов виновен, но… Повторяю, в отличие от вас я объективно оцениваю ситуацию. У нас, по сути, нет ничего, на чем можно было бы построить процесс.

– А как насчет мотива? – не сдавался Гуров. Сцепив пальцы в замок и положив их перед собой на стол, он выглядел крайне мрачным. – У нас ведь есть мотив. Его сын стал жертвой медицинской ошибки со стороны Леонида Штурма.

– По вашему мнению, – вновь уточнила Вронич, но Гуров категорично покачал головой:

– Нет, Наталья Ивановна, это не мое мнение. В данном случае это установленный факт.

– Я не о смерти мальчика, я о мотиве. У Ромашова был мотив, по вашему мнению. И по моему. Но убедить в этом судью и двенадцать присяжных еще только предстоит. А тут могут возникнуть серьезные проблемы. Вам удалось как-то связать Штурма с остальными жертвами? Или самого Ромашова?

– Нет, – скупо обронил Лев. – Мы ищем эту связь.

– По нашему мнению, – подал голос из-за спины напарника Крячко.

Вронич зыркнула в его сторону, и вытатуированные золотистые брови женщины сошлись в области переносицы.

– Не вижу в этом ничего смешного, – ответила она, но при этом голос Натальи Ивановны не повысился ни на йоту. Он был таким же тихим и вкрадчивым. – К вашему сведению, я настолько срослась с данной формулировкой, что опираюсь на нее не только в зале суда, но и в жизни. Любой официально не доказанный факт – это не более чем ваше мнение.

– Мы вас поняли, Наталья Ивановна, – согласно кивнул Лев. – Скажите, что нам необходимо сделать, чтобы завтра Ромашов не оказался на свободе?

– Сегодня.

– Не понял…

– Чтобы он не оказался на свободе сегодня. Предварительное слушание назначено сегодня на двенадцать часов. То есть через час и сорок три минуты. Насколько мне известно, защита намерена добиться необоснованности иска со стороны обвинения. За недостатком доказательств, разумеется… И я немного знакома с тем адвокатом, которого нанял себе Ромашов. Сталкивалась на одном из военных судов. На мякине его не проведешь. Он разобьет в пух и прах все наши аргументы. Нам нужно что-то повесомее, господа. Можно рассчитывать на показания жены Ромашова?

– Сегодня вряд ли, – вздохнул Лев. – Ее состояние оставляет желать лучшего.

– По вашему мнению.

– Да. По моему мнению… Пока даже мы не в состоянии добиться от Зинаиды Павловны вразумительных ответов. Вчера вечером она прекратила прием эсциталопрама. Я собирался навестить ее ближе к обеду, но… – Он сверился с наручными часами и добавил: – Могу пробовать нанести ей визит прямо сейчас.

– Это было бы прекрасно, – поддержала его Вронич. – Времени у нас мало, но оно все же есть. Держите меня в курсе. Постоянно.

– Обязательно.

– Но лучшим аргументом по-прежнему остается орудие убийства. Желательно с нужными нам отпечатками пальцев.

– Само собой.

Гуров поднялся из-за стола и застегнул верхнюю пуговицу рубашки. Падающие через раскрытое окно лучи солнца высветили его усталое, осунувшееся лицо. Пройдя к кулеру, он налил себе полстаканчика воды и жадно осушил его. Крячко знал, что в этот момент напарник мысленно находится уже не с ними, а готовится к предстоящей беседе с Ромашовой.

– Может, мне лучше взять ее на себя? – предложил Стас. – В нашем с Левой тандеме как-то уже исторически сложилось, что я быстрее достигаю взаимопонимания с женщинами, а он – с мужчинами. По моему мнению, – поспешно добавил он и широко улыбнулся сотруднице прокуратуры. – Кстати, не желаете чаю или кофе, Наталья Ивановна? Или чего-нибудь покрепче? Я понимаю, что время еще раннее, но… Только люди недалекие скованы условностями… Если напитки хороши, а компания подходящая…

– Вы сейчас оттачиваете на мне свое мастерство, полковник Крячко? – Очки Вронич на мгновение поднялись на лоб.

– По вашему мнению, – заговорщически подмигнул Стас.

– Нет. Мне кажется, это общее мнение, – сухо ответила женщина. – А что касается моего мнения, то я думаю, мне пора. Чай, кофе – это все потом. Сейчас я должна подготовиться к слушанию. И лично мне все равно, кто из вас двоих сумеет достучаться до Зинаиды Ромашовой. Важен результат. И чем скорее он будет достигнут, тем лучше.

Вронич встала и сняла со спинки стула компактную дамскую сумочку под цвет ее платья. Янтарные бусы качнулись на тонкой шее из стороны в сторону. Гуров молча налил себе еще стакан воды. Крячко равнодушно пожал плечами. Как женщина, Наталья Ивановна не вызывала в нем никаких эмоций.

– Как вам угодно. Ну, а я глотну кофейку с коньячком. Голова немного подкруживается. И готовиться мне совершенно не к чему. Я, как пионер, всегда и ко всему готов.

Стас сделал пару шагов вперед, но его остановил зазвонивший на столе Гурова мобильник. Не спрашивая разрешения у напарника, он самостоятельно ответил на вызов:

– Полковник Гуров слушает! Че примолк, сержант? Крячко это… Мы с Гуровым все равно что единое целое, и секретов у нас друг от друга нет. Смело докладывай… Чего?! Секунду! – Стас оторвал трубку от уха и окликнул уже двигавшуюся к выходу из кабинета Вронич. – Наталья Ивановна! Задержитесь. У нас тут, мягко говоря… неприятность. И это еще очень мягко. Не по моему мнению, а по мнению сержанта Лопатникова.

– Что там? – Гуров поставил пустой стакан на кулер и, вытянув перед собой руку, сблизился с напарником. Крячко покорно передал ему телефон.

– Очередной снайперский выстрел. На Кутузовском. Предположительно, стреляли с Новоарбатского моста.

– Выкладывай детали, сержант, – коротко бросил в мобильник Гуров, присаживаясь на краешек рабочего стола.

– А вот это совсем нехорошо, – тихо проговорила Вронич, обращаясь не столько к оперативникам, сколько к самой себе.

После ее слов в кабинете повисла гнетущая продолжительная пауза, в течение которой Лев сосредоточенно выслушивал незримого собеседника. Крячко нажал кнопку на кофемашине. Достал из ящика собственного стола початую бутылку коньяка. Прикурил сигарету. Не дожидаясь кофе, сделал небольшой глоток прямо из горлышка. Все движения Станислава были автоматическими и неосознанными. Наталья Ивановна ждала.

– Значит, так, – изрек наконец Гуров, сунув мобильник в карман. – Ситуация действительно резко осложнилась. Есть вероятность, что мы задержали не того человека.

– По вашему мнению, – машинально вставила Вронич.

Гуров проигнорировал замечание женщины и продолжил:

– Двадцать минут назад на Кутузовском проспекте был произведен выстрел из снайперской винтовки. Почерк точно такой же, как и в предыдущих четырех случаях. Стреляли в водителя через лобовое стекло.

Кофемашина прекратила свое монотонное гудение, щелкнула, и подставленная Крячко кружка начала медленно наполняться мутной черной жидкостью.

– Кто жертва? – спросил Стас.

– Жертв, к счастью, нет, – ответил Лев. – Водитель, мужчина, личность которого на момент звонка Лопатникова еще не была установлена, не пострадал. Снайпер промахнулся. Пуля пробила лобовое стекло и прошла рядом с головой потенциальной мишени.

– Это что-то новенькое. – Крячко забрал кружку и вернулся с ней за стол. Добавил в кофе добрую порцию коньяка, после чего спрятал бутылку в ящике. – Раньше снайпер не промахивался. Что, если это другой человек, Лева?

– Я тоже об этом подумал.

– Подражатель? – уточнила Наталья Ивановна.

– Возможно. А возможно, и нет. Сейчас мы не можем ничего утверждать наверняка. Надо разбираться. Допивай свой кофе, Стас, и выдвигаемся на Кутузовский. А вы, Наталья Ивановна, постарайтесь выяснить, не звонил ли кому-то Ромашов из изолятора помимо своего адвоката. Сможете?

– Думаю, что смогу, – кивнула она. – Считаете, что?…

– Я ничего пока не считаю. Я лишь хочу видеть всю картину целиком. Со всеми возможными вариантами. На данный момент ясно лишь одно. Как я и сказал, ситуация резко осложнилась. По моему мнению. Поехали, Стас! – бросил Гуров и направился к выходу из кабинета.

Завидев «Фольксваген» Гурова, сержант Лопатников, невысокий худенький мужчина, глубоко за сорок, с синюшными трясущимися губами, бегом устремился навстречу оперативникам. День сегодня выдался еще более жарким, чем все предыдущие, но на лбу Лопатникова не наблюдалось ни единой капельки пота. За все время знакомства с сержантом Гуров ни разу не видел, чтобы тот как-то реагировал на изменения погодных условий. Лопатников никогда не потел летом и никогда не мерз зимой. Лев не мог даже припомнить случая, чтобы сержант чем-то болел, даже незначительной простудой.

– Мы установили личность потенциальной жертвы, товарищ полковник, – отрапортовал сержант, по-военному козыряя начальству. – То есть того, на кого было совершено покушение.

– Где он сейчас?

– Тута. В своей машине. Я не позволил ему ехать. Сказал, что нужно сначала дождаться вас, что вы захотите с ним поговорить.

– Удалось выяснить, откуда стреляли? – спросил Гуров.

– Как я и говорил, предположительно, с Новоарбатского. – Лопатников козырнул и Крячко, едва тот выбрался из салона автомобиля.

– Точно не установлено? – нахмурился Стас.

– Точно – еще нет. – Лицо сержанта сделалось виноватым, словно он лично отвечал за достоверность информации. – Эксперты уже там. На мосту. Их двое. Один совсем молодой, мне незнакомый, а второй постарше. Его мне уже приходилось видеть прежде. Они ищут гильзы. Сказали, если судить по траектории полета пули, это должен быть все-таки мост. Я попросил их держать меня в курсе. Сказал, что это важно для вас и что вы приедете с минуты на минуту…

– Где потерпевший?

По опыту Гуров знал: если Лопатникова не остановить, он будет тараторить хоть до полуночи. Кто кому что сказал, кто кому что ответил… В итоге дойдет до собственных гипотез и предположений, одна другой невероятнее. Именно по этой причине Лопатников в свои сорок лет до сих пор ходил в сержантах.

– Идемте за мной.

Все трое протиснулись сквозь толпу любопытных к маленькому красненькому «Матису», замершему посреди Кутузовского проспекта. Лопатников активно работал локтями, расталкивая ротозеев. Какая-то женщина сердито замахнулась на него своей сумочкой, но, заметив сопровождавших сержанта двоих рослых мужчин, благоразумно отступила на шаг назад. Благообразного вида старичок с рыжим пекинесом на поводке с жаром вещал о катастрофическом росте преступности в нашей стране. По его твердому убеждению, весь этот беспредел начался еще в девяностых и до сих пор набирал обороты. Народ слушал оратора и согласно кивал. Многие из собравшихся задирали головы и указывали пальцами на мост.

Крячко, замыкавший шествие, чуть приотстал от своих спутников, остановился рядом с раздухарившимся старичком, по-приятельски положил ему руку на плечо и доверительно сообщил:

– Из достоверных источников сообщили, что снайперов трое. Один уже выстрелил, а двое других только собираются. С жертвами они, что ли, до сих пор не определились…

Старичок мгновенно примолк, машинально втянул голову в плечи и попятился назад, увлекая за собой и пекинеса. Слух, пущенный Станиславом, разлетелся среди собравшихся со скоростью звука. Толпа существенно поредела.

Водитель «Матиса», молодой человек в синей майке-борцовке, из которой торчали худые длинные руки, сидел на тротуаре, низко склонив голову и попыхивая сигаретой. Пальцы его нервно подрагивали. Рядом с ним находился сотрудник полиции в форме. Прежде чем повернуть в их сторону, Гуров направился к автомобилю. Дверца с водительской стороны была распахнута. Он заглянул внутрь, с трудом протиснув плечи в узкое пространство. На пассажирском сиденье лежал букет цветов, на заднем располагалось ярко-красное, под цвет самого «Матиса», детское кресло. Рядом с ним – доверху набитый продуктами фирменный пакет сети магазинов «ВкусВилл». Лев протянул руку и осторожно коснулся пальцами пулевого отверстия на лобовом стекле. В отличие от четырех предыдущих случаев, оно находилось заметно правее. Крячко, стоявший снаружи, тоже обратил внимание на этот факт.

– Думаешь, намеренно промахнулся? – спросил он, когда голова напарника вынырнула из салона «Матиса».

– Очень на то похоже. Водитель был один в машине? – обернулся Лев к Лопатникову. – Без пассажиров?

– Он сказал, что один. Еще я спросил…

Однако оперативники не стали его слушать дальше. Завершив осмотр автомобиля, они приблизились к человеку в синей майке. Гуров остановился напротив него, в то время как Крячко присел рядом с парнем на тротуар. Тот докурил сигарету, бросил ее себе под ноги и тут же потянулся за новой. Но пачка «Филип Моррис» оказалась пустой.

– Угощайся, – радушно предложил Стас, протягивая пострадавшему свои сигареты.

– Спасибо, – не стал отказываться парень. Его руки продолжали дрожать, и он долго не мог справиться с непослушной зажигалкой.

– Как вас зовут? – спросил Гуров.

– Кирилл, – ответил парень, не поднимая головы. Его взгляд был устремлен на носки собственных кроссовок. – Я ведь мог погибнуть? Да? Кто этот псих, который стрелял в меня? Что ему было нужно?

– Именно это мы и пытаемся выяснить. Фамилия Ромашов вам о чем-нибудь говорит?

– Нет. Среди моих знакомых нет человека с такой фамилией.

– Вы уверены? Может, хотя бы подумаете? Попытаетесь вспомнить?

– Зачем? Я прекрасно помню всех своих знакомых, – Кирилл впервые поднял взгляд на собеседника. Голубые, как небо, глаза совершенно не сочетались с его черными как смоль волосами. – У вас разве не так?

– Это мог быть случайный знакомый, – вмешался Крячко, тоже закуривая сигарету. – Из разряда таксистов, парикмахеров, зубных врачей… Но это так, для примера.

– Если он случайный, откуда мне знать его фамилию?

– Резонно, – согласился Стас и недовольно покосился на напарника.

Гуров остался невозмутим. Достав из кармана снимок Ромашова, он протянул его молодому человеку:

– Узнаёте его?

На этот раз Кирилл проявил чуть больше сознательности. Взяв фотографию, он изучал ее почти минуту, а затем отрицательно покачал головой:

– Я ни разу в жизни не видел этого человека. Кто он?

– Предполагаемый убийца, – уклончиво ответил Лев. Снимок вернулся обратно в его карман. Задумавшись на секунду, он кивнул на стоявший позади «Матис»: – С вами был в машине кто-то еще, Кирилл?

– Нет, я ехал один. Жена попросила купить продуктов. Она ждала к вечеру пару своих подруг. У нее сегодня вроде как именины. Я даже купил ей цветы… Ни хрена себе поездочка, да? Вот так выходишь с утра из дома и даже не подозреваешь, что… Блин! Я ведь даже не позвонил жене! – Рука парня потянулась к заднему карману джинсов за мобильником. – Извините, я ведь могу позвонить?

– Конечно. Собственно говоря, у меня к вам всего один вопрос, Кирилл. Почему «Матис»? Не самый, скажем так, мужественный автомобиль. К тому же красный.

– Это машина жены, – буркнул молодой человек, уже набирая нужный номер.

Он поднялся с тротуара, щелчком отбросил окурок и отошел в сторону. Крячко встретился взглядом с напарником, удивленно изогнул правую бровь и произнес:

– Что не так, Лева? Почему ты спросил его про машину? Это же неспроста? Да? Ты ведь явно не собирался просто унизить паренька?

– Нет. – Гуров по-прежнему был погружен в ход собственных мыслей. – Мне пришла в голову одна догадка, Стас. На первый взгляд она может показаться безумной, но… Как мне кажется, мы и имеем дело с безумцем.

– Ты о Ромашове?

– Да, о нем.

– И что за догадка?

– Что, если его целью был только Штурм? Только он один. И никто больше. Человек, которого Ромашов считал виновным в смерти своего сына.

– А остальные трое убитых?

Лев не успел ответить на этот вопрос. Разговор сыщиков был прерван мелодичным рингтоном мобильника.

– Гуров слушает! – сказал он в трубку.

– Это Вронич, – послышался как всегда тихий и вкрадчивый голос помощника заместителя прокурора.

– Да, Наталья Ивановна. Удалось выяснить то, что я просил?

– Это не составило труда. Не считая адвоката, Ромашов сделал всего один-единственный звонок сегодня в семь утра…

– Жене? – кратко, как выстрел, огорошил собеседницу собственным предположением Гуров.

В разговоре повисла непродолжительная пауза.

– Да. Как вы догадались?

– Дедукция, Наталья Ивановна, дедукция. И многолетняя практика. Но в любом случае спасибо вам за своевременную информацию. Теперь завеса существенно приоткрылась. По моему мнению, – с улыбкой добавил Лев, хотя Вронич не могла видеть выражения его лица в этот момент. – Как только наша версия подтвердится, я сразу дам вам знать.

– Постойте, Лев Иванович. Не кладите трубку. Есть еще кое-что. Адвокату Ромашова уже стало известно о новом покушении на Кутузовском…

– Я не удивлен.

– И в связи с этим, – вздохнула Наталья Ивановна, – сегодняшнее предварительное слушание превращается в пустую формальность. По моему мнению, судья вынесет решение в течение пяти минут. Ромашова отпустят. Так что… Если у вас есть что-то, Лев Иванович, вам следует поторопиться.

Вронич первой отключила связь. Гуров тоже сунул мобильник в карман. Крячко в нетерпении переминался с ноги на ногу.

– Ну, не томи, Лева! – взмолился он. – Что за озарение на тебя снизошло?

– Не озарение, Стас, а просто версия.

– Да какая разница? Выкладывай уже. Терпеть не могу чувствовать себя глупее кого-то. Не представляю, как доктор Ватсон жил с этим осознанием большую часть своей жизни. Я бы на его месте давно застрелился. Или застрелил Шерлока.

Гуров огляделся по сторонам. Кирилл все еще разговаривал со своей женой. Лопатников общался с сотрудником патрульно-постовой службы. Толпа зевак продолжала планомерно редеть.

– Я думаю, что остальные три жертвы снайпера могли быть случайными, – изрек он наконец. – В том смысле, что Ромашов выбрал их наугад. Методом тыка. Ими мог быть кто угодно. Даже ты. Или я. Как в лотерее. Понимаешь?

– И зачем ему это было нужно?

– Заметал следы. Запутывал следствие. Нам еще повезло, что случайных жертв оказалось только три, Ромашов мог остановиться и на более высокой цифре. Двадцать жертв, например. Это смазало бы картину окончательно. Причем обрати внимание… «Поехавший крышей» отец спланировал все это заранее. Он не стал убивать Штурма первым. Сначала был убит Мэйтата Коджо, затем Ромашов поразил основную свою цель, а позже прибавил к ним и еще две.

– Сукин сын! – вынес вердикт Станислав. – Он убивал невинных людей исключительно ради того, чтобы в случае чего выйти сухим из воды?

– Пока это только рабочая версия, Стас, – хмуро напомнил Гуров. – Но знаешь, что меня натолкнуло на эту мысль?

– Что?

– «Матис», – качнул Лев головой в направлении автомобиля с простреленным лобовым стеклом. – Это женская машина. В отличие от четырех предыдущих. Предполагаю, что Зинаида Павловна Ромашова была в курсе самосуда, устроенного мужем, но сама она не принимала в этом активного участия. До сегодняшнего утра. Ромашов позвонил ей из следственного изолятора и попросил об услуге. Создать ему алиби. Женщина взяла винтовку и поехала на Новоарбатский мост. Ей предстояло тоже выбрать жертву случайно. И тут сработал психологический фактор. Она подсознательно выбрала дамский автомобиль.

– И промахнулась специально?

– Не факт. Промах мог быть и случайным. В отличие от мужа у Зинаиды Павловны не было военной подготовки. Но, может быть, ты и прав, Стас. Может быть, она не хотела никого убивать. Для нее важно было только одно – помочь супругу со снятием обвинения.

– Остается только один вопрос, Лева, – теперь уже призадумался и Крячко. – Где она взяла винтовку? В их доме все перерыли…

– А вот это нам и предстоит выяснить.

Гуров заметил приближение эксперта и двинулся ему навстречу. Крячко последовал за напарником. Мужчина средних лет с аккуратно выстриженной мефистофельской бородкой протянул руку для приветствия. Гуров тепло пожал ее и с ходу поинтересовался:

– Нашли гильзу?

– Нашли. Как и предполагалось, на Новоарбатском мосту. Снайпер стрелял оттуда.

– И что скажете?

– Нужен сравнительный анализ. – Эксперт пригладил ладонью бородку. Его серая жилетка с многочисленными нагрудными и боковыми карманами в нескольких местах пропиталась потом. – Но я был на всех четырех предыдущих местах преступлений, Лев Иванович, и могу практически со стопроцентной уверенностью утверждать, что гильзы идентичны. Вот, – протянул он маленький запаянный целлофановый чехол с гильзой.

Гуров взял его и посмотрел на свет. Крохотную буковку S, выбитую на гладком блестящем корпусе, можно было заметить с первого взгляда.

– Сукин сын, – повторил Крячко, заглядывая через плечо напарника, но, заметив на себе изумленный взгляд эксперта, тут же добавил: – Это я не про тебя, Андреич. Ты – молодец!

В доме Ромашовых на всех окнах были плотно задернуты занавески. Создавалось ощущение, что хозяева отсутствуют. Причем очень давно.

«Фольксваген» Гурова остановился напротив низенькой калитки. Лев первым выбрался из салона и цепко огляделся по сторонам. На соседнем участке в огороде копошилась какая-то женщина, подставив жарким солнечным лучам свой огромный оттопыренный зад, с трудом уместившийся в нижней части вызывающего купальника. Через дорогу двое мужчин с оголенными волосатыми торсами на великом матерном языке обсуждали поломку видавшего виды «Форда», стоявшего перед ними с распахнутым капотом.

Гуров отворил калитку, шагнул на территорию и прямиком направился к дому. Крячко неотступно следовал за напарником. На требовательный стук в дверь никто не откликнулся. Лев постучал еще раз. И вновь никакой реакции. Из недр дома доносилась приглушенная музыка в исполнении британской рок-группы «Led Zeppelin».

– Может, еще не вернулась? – высказал предположение Стас. – Это было бы нам только на руку. Подождем и возьмем чокнутую дамочку с поличным. Когда она явится с винтовкой наперевес.

– Что за безумные фантазии?

Лев сместился левее и попытался заглянуть в окно гостиной, однако плотные занавески полностью скрывали убранство комнаты. Легонько толкнул створку внутрь, но та оказалась заперта. Он направился к следующему окну, за которым располагалась спальня Зинаиды Павловны, но и это окно не поддалось.

– Можно взломать, – решительно заявил Крячко, но Лев отрицательно покачал головой:

– Пока не стоит. Проверь остальные окна, Стас.

Тот послушно кивнул и двинулся к торцевой части дома. Одна композиция «Led Zeppelin» сменилась другой. Гуров оглянулся через плечо. Ни полуголые мужики, ни трудившаяся на своем участке полная женщина не обращали на сыщиков ни малейшего внимания. Судя по всему, местный контингент был напрочь лишен природного любопытства.

– Лева! – негромко окликнул напарника Крячко. – Есть открытое окно. Будем проникать?

– Будем, – решительно ответил Гуров.

Оба сыщика обогнули дом и остановились возле окна, на которое указал Станислав. Лев осторожно толкнул от себя фрамугу, и та легко откликнулась на его действие. Он заглянул в образовавшуюся щель и первым делом заметил высокий белоснежный холодильник. Кухня. Лев распахнул окно еще шире и кивнул Крячко. Напарника не потребовалось долго упрашивать. Вооружившись табельным оружием, Стас шагнул на подоконник, отбросил в сторону занавеску и пружинисто спрыгнул на пол. Он моментально заметил движение слева, а в следующую секунду на вытянутые вперед руки оперативника обрушилась деревянная кухонная скалка. Крячко повезло. Удар пришелся не на кисти, что непременно грозило бы переломом костей, а на ствол пистолета, который упал к его ногам. Деревянная скалка вновь взметнулась вверх, но Крячко уже был готов к очередной атаке. Ловко сместившись вниз, он кувыркнулся через голову на прохладном кафельном полу, подобрал пистолет и оказался вне зоны досягаемости неприятеля. Вернее, неприятельницы. А когда развернулся, тут же встретился взглядом с хозяйкой дома.

Глаза Ромашовой зияли бездонной пустотой. С плохо расчесанными, свисающими до плеч волосами женщина скорее напоминала зомби из культового фильма, нежели живого человека. Босые ноги с розовым, местами облупившимся лаком на ногтях широко расставлены. Ситцевый халат, перехваченный тонким поясом на талии, слегка разъехался, выставляя на всеобщее обозрение маленькую грудь.

Зинаида Павловна в третий раз вскинула скалку над головой, но уже не для того, чтобы ударить ею, а чтобы метнуть в незваного гостя по принципу давно забытой игры в «городки». Однако броска так и не последовало. Гуров, рыбкой нырнув в оконный проем, кинулся женщине под ноги и заставил ее утратить чувство равновесия. Импровизированное оружие Зинаиды Павловны все же полетело вперед, но с глухим стуком упало на пол в метре перед Крячко. Сама Ромашова при этом едва не опрокинулась на спину, рискуя встретиться затылком с краем разделочного стола, но Лев проворно подхватил хозяйку квартиры за талию.

– Уберите руки! – взвизгнула она и уже готова была отвесить ему хлесткую пощечину, однако Лев перехватил ее за запястье:

– Успокойтесь, Зинаида Павловна!

– Вы кто?

На бледном лице Ромашовой появилось осмысленное выражение. Сходство с зомби померкло. Агрессия сменилась растерянностью. Крячко опустил пистолет дулом вниз, но убирать его совсем за брючный ремень не торопился.

– Вы меня не помните? – мягко поинтересовался Гуров, ослабляя хватку на руке женщины и отступая от нее на шаг назад.

– Нет, – покачала головой Зинаида Павловна. – А должна? Мы встречались?

– Не далее как вчера. – Он взял женщину под руку и, проводив до ближайшего стула, заставил ее сесть. – Моя фамилия Гуров. Лев Иванович.

– Вы не грабители?

Ромашова три раза кряду нервно дернула себя за мочку правого уха, затем почесала кончик носа, замерла, будто прислушиваясь к какому-то отдаленному звуку, и в завершение кивнула, соглашаясь с собственными, одной ей понятными мыслями. Ни на одного из мужчин она при этом даже не взглянула. Гуров негромко вздохнул. Ему уже приходилось раньше видеть подобные признаки прогрессирующей шизофрении. В особенности у людей, самостоятельно снявшихся с соответствующих препаратов. Взяв второй стул, он расположился напротив хозяйки дома. Крячко остался стоять в стороне, пристально наблюдая за женщиной из-под насупленных бровей. Он все еще ожидал ее обратного превращения в зомби.

– Нет. Мы из полиции.

– Это еще хуже. – Правая нога Зинаиды Павловны задергалась. Розовая, как у поросенка, босая пятка смачно шлепала по кафельному полу при каждом соприкосновении. – Мне не следовало впускать вас в дом. Я должна была проломить вам головы. Ведь это вы?… Вы отправили Сережу за решетку?

– Ваш муж – убийца, Зинаида Павловна, – с расстановкой произнес Гуров. – Хладнокровный убийца. И вам об этом прекрасно известно.

– Неправда! – Теперь Ромашова задергала и левой ногой, но ее округлые колени двигались в разных ритмах. – Сережа – хороший человек. Он любит людей. Любит меня. Любит Валерочку… Вернее, любил… Вы ведь уже знаете о том, что Валерочки больше нет с нами?

– Да. И я сожалею…

– Зачем мне ваше сожаление? – Женщина сложила ладони вместе, и ее пальцы забарабанили друг о друга. – Что оно изменит? Ничего.

– Хотите водички? – предложил Лев и невольно отвел взгляд в сторону. От хаотичных беспорядочных движений рук и ног собеседницы у него слегка зарябило в глазах.

Зинаида Павловна не ответила. Она вновь к чему-то прислушалась. Лев подал знак напарнику. Крячко неохотно прошел к раковине, взял из сушилки стеклянную кружку с изогнутой ручкой и наполнил ее водой из-под крана. Передал Гурову, а тот в свою очередь едва ли не силой вложил ее в руки Ромашовой. Она сделала несколько машинальных глотков, а затем так и осталась сидеть с чашкой в руках. Ее пальцы погрузились в состояние покоя. Чего никак нельзя было сказать о ногах. Пятки по очереди продолжали шлепать по полу, напоминая своим звуком известную китайскую пытку.

– Я все равно не буду вам помогать, – упрямо заявила Зинаида Павловна. – Не дождетесь… Пусть у нас и отняли сына, но вы не сможете отнять нас друг у друга. Меня у Сергея. И Сергея у меня. Не сможете разрушить нашу любовь.

– Дохлый номер, – проговорил Крячко. – Ты зря теряешь время, Лева. Пакуем ее, и в Управление. А там уже разберемся, у кого с кем любовь.

Гуров нахмурился, но все же задал следующий вопрос:

– Вы выходили сегодня из дома, Зинаида Павловна?

– Нет, – качнула головой хозяйка дома.

– А вот свидетели утверждают, что выходили. Вас видели на Новоарбатском мосту, – решил пойти на небольшой блеф Гуров.

– Я просто гуляла.

– Но вы только что сказали, что не выходили.

– Я забыла. – Ромашова все так же безучастно смотрела в одну абстрактную точку перед собой. – Но вы мне напомнили. Я действительно выходила ненадолго подышать свежим воздухом.

– Ненадолго? От вашего дома до Новоарбатского моста путь, мягко говоря, неблизкий.

– Я не следила за временем. Просто шла. Просто гуляла. Мне нужно было развеяться.

– Вас видели на мосту с винтовкой, – опять закинул ложную информацию Лев, и на этот раз эффект был достигнут молниеносно.

Зинаида Павловна вздрогнула при слове «винтовка», на мгновение прекратила дергать ногами, со стуком поставила кружку на стол и впервые за все время беседы встретилась глазами с сыщиком.

– Чушь! Вранье! – Она быстро, как змея, облизала губы кончиком языка. Потеребила нос. – Не мог меня никто видеть. Я была осторожна, как и советова… – Романова осеклась на полуслове, но было поздно. Она поняла это по легкой улыбке полковника. – Все вы – звери! Только и норовите побольнее укусить кого-нибудь. Я ни слова вам больше не скажу! Хотите меня арестовать? Валяйте! – Обе ноги Зинаиды Павловны вновь пришли в движение. – Но имейте в виду, ничего у вас на нас нет. И вам придется отпустить меня так же, как вы отпустили Сережу. Он, кстати, скоро приедет, – добавила она, бросив беглый взгляд на настенные часы. – Хотите его дождаться? Сомневаюсь, что он обрадуется…

– Где сейчас винтовка, Зинаида Павловна?

– Вам ее не найти… То есть я хочу сказать, что нет никакой винтовки. Вы ведь уже искали? Да? Это ведь вы перерыли наш дом вчера, перед тем как забрать Сережу? Это были вы?

– Мы, – не стал отрицать Гуров.

– И как? – Тонкие губы Ромашовой неожиданно растянулись в улыбке. – Нашли что-нибудь? Нет! И не найдете. Сережа все продумал…

– Так уж и все? – подался вперед Лев.

Он ожидал, что собеседница неминуемо поддастся на провокацию, но этого не случилось. Зинаида Павловна раскрыла рот, но тут же захлопнула его. Надула щеки. Взяла со стола кружку с водой, а свободной рукой дважды дернула себя за мочку уха.

– Поймите, я вам не враг, – миролюбиво продолжил Лев. – Вам нужна помощь, Зинаида Павловна. Медицинская, дружеская… Любая. И мы с полковником Крячко готовы протянуть вам руку. Все, что требуется от вас взамен, это не допустить новые, ни в чем не повинные жертвы. Никто не пострадает. Никто. Вы ведь тоже этого хотите? Верно? Иначе вы не стали бы сегодня стрелять мимо цели. Я понимаю, что…

Ромашова не дала ему возможности закончить тираду. Вода из кружки выплеснулась Гурову в лицо, а через мгновение она, вскочив на ноги, с хрустом разнесла эту самую чашку о поверхность кухонного стола. По белоснежным высохшим ладоням заструилась алая кровь. Не обращая на нее никакого внимания, Зинаида Павловна схватила непослушными пальцами один из осколков и с криком кинулась на Гурова, целясь заостренным концом в глаз. Лев проворно отбил ее руку, но женщина уже навалилась на него всем своим телом и опрокинула на спину вместе со стулом. Крячко рванулся вперед, схватил Ромашову за волосы и дернул на себя. Она отмахнулась от него вооруженной рукой. Перепачканный кровью осколок стекла пролетел в опасной близости от щеки Станислава, но большего он ей не позволил. Завернул руку за спину и заставил опуститься на пол, впечатав ее лицом в кафель. Босые розовые пятки продолжали порхать в воздухе в тщетной попытке достать неприятеля.

Тем временем Гуров неторопливо поднялся на ноги. Поставил стул на прежнее место и, не глядя на сопротивляющуюся Ромашову, отошел в дальний угол кухни. Лицо его было задумчивым. Он принимал какое-то важное, судьбоносное в данном расследовании решение. Айфон перекочевал из кармана в правую руку.

– Ты был прав, Стас. Так мы ничего не добьемся. Но можно попробовать иной ход. Конем, так сказать…

– Ты о чем?

Крячко отобрал у Зинаиды Павловны окровавленный осколок и отбросил его в сторону. Женщина все еще продолжала извиваться на полу, но ее сопротивление уже не было столь яростным, как минуту назад. Зомби внутри ее опять погружался в сон.

– Наш единственный шанс остановить убийцу – это показания Ромашовой против собственного мужа. – Гуров нисколько не смущался присутствия Зинаиды Павловны, говоря о ней в третьем лице. Более того, его слова предназначались не столько для напарника, сколько для задержанной. – И, кажется, я знаю способ склонить ее на нашу сторону. Способ немного рискованный, но есть ли у нас выбор в сложившейся ситуации?

– И что за способ?

Вместо ответа Лев набрал на айфоне нужный ему номер и приложил аппарат к уху.

– Мне сейчас не очень удобно говорить, Лев Иванович, – раздался в трубке голос Вронич после едва различимого на слух щелчка соединения. – У вас что-то срочное?

– Срочное, Наталья Ивановна.

– Тогда говорите.

– Слушание уже закончилось?

– Только что. Результат вполне ожидаемый, – Наталья Ивановна откашлялась. – Судья отклонил наш иск. Ромашова отпускают.

– Но он еще там? – поспешно поинтересовался Лев.

– Пока да.

– Это хорошо. Сделайте одолжение, Наталья Ивановна… Постарайтесь донести до подозреваемого следующую информацию: его жена арестована и готова сегодня же дать показания.

– А это так? – Голос помощника заместителя прокурора заметно оживился.

– Нет, но важно, чтобы Ромашов посчитал, что это так.

– Что вы задумали, Лев Иванович? – насторожилась Вронич.

– Поверьте, вам лучше пока об этом не знать, – ушел от прямого ответа Гуров.

– По вашему мнению.

– Именно. Давайте каждый из нас просто будет делать свою работу. Так вы сможете донести до Ромашова нужную информацию?

– Постараюсь… Думаю, что да.

– Отлично. Держите меня в курсе. И еще… Как-нибудь ненавязчиво, не в лобовую, намекните Ромашову, что обличительные показания с его жены будут сняты не в самом Управлении, а в летнем кафе напротив. Беседа состоится именно там. – Он быстро сверился с наручными часами и добавил: – Приблизительно через сорок минут. Или пятьдесят, – и тут же отключил связь.

– Я не дам никаких показаний, – твердо заявила Зинаида Павловна, в упор глядя на него.

– По вашему мнению, – слегка улыбнулся Лев. – А по-моему, вы измените свое решение через час. А пока давайте проедемся до Управления. И вам лучше перебинтовать ладони, Зинаида Павловна.

Гуров нервничал. Любой, кто наблюдал бы за ним со стороны, не заметил бы в нем никаких перемен. Но сам Лев прекрасно знал, что нервничает. Нарушение сердечного ритма, повышенное потоотделение на лбу, легкое прикусывание края верхней губы… Ведь в эту самую секунду, сидя на прохладной веранде летнего кафе «Мюнхенский полдень», расположенного напротив Главного управления уголовного розыска, он тоже представляет собой великолепную мишень для невидимого снайпера.

Наталья Ивановна Вронич донесла до Ромашова нужную информацию в полном объеме, и теперь сыщикам оставалось только ждать его ответного хода. А в том, что он последует, Гуров ни капли не сомневался. Вопрос заключался лишь в том, сколько выстрелов и по скольким целям произведет безумец. Либо один, исключительно по своей безмерно любимой, но предавшей его супруге, либо два, добавив к списку жертв еще и полковника Гурова. Однако Лев сознательно шел на этот риск, невзирая на протесты напарника. Крячко, осознав, что ему не удастся отговорить друга от сумасшедшей затеи, вызвался сам на роль наживки, но Гуров отказал ему и в этом. А потому именно он теперь сидел за круглым столиком в кафе, напротив великолепно созданной имитации Зинаиды Павловны с помощью магазинного манекена, парика и комплекта одежды из гардероба Ромашовой. Увидеть, что перед полковником манекен, а не живой человек, можно было только из недр кафе, а то, что убийцы внутри не было, он знал наверняка. Снайпер мог стрелять только со стороны улицы. Слева, справа и сзади относительно манекена.

Лев поднял взгляд, затем опустил его и возобновил заполнение лежащего перед ним протокола. Составление необходимых бумаг проходило по всей форме. Он не хотел, чтобы у убийцы возникли хоть какие-то сомнения в подлинности происходящего, если бы тот вдруг увидел через окуляр оптического прицела, что сыщик не пишет, а рисует на бумаге бессмысленные каракули.

Писал Лев правой рукой, в то время как левая, находясь под столом, с периодичностью в две-три минуты легонько потягивала на себя нить, меняя положение рук манекена. Крупная капля пота сорвалась со лба и упала на бумагу. Он смахнул ее, неторопливо извлек из нагрудного кармана носовой платок, промокнул им лоб и шею, послал дружелюбную улыбку манекену и вернулся к прерванному занятию.

Спиной Гуров чувствовал напряженный взгляд напарника, направленный ему между лопаток. Крячко расположился в глубине «Мюнхенского полдня», опрокидывая уже шестую по счету чашку кофе и прикуривая одну сигарету от другой. Пепельница перед ним была полна окурков, но Станислав строго-настрого запретил официантке менять ее, так как по искуренным сигаретам отмерял неимоверно долгое течение времени. Он тоже нервничал. По большей части из-за того, что ситуация находилась не под его контролем. Нервничал и Бурмистров, сидевший слева от Станислава, что, впрочем, никак не отражалось на его беспрерывном жевательном процессе. Старлей планомерно истреблял огромную гору чипсов на широкой тарелке перед ним, заставляя ее уменьшаться в размерах с каждой секундой. По другую руку от Бурмистрова за тем же столиком находилась и Зинаида Ромашова в черной широкополой шляпе, солнцезащитных очках и длинном шелковом шарфе, скрывающем нижнюю часть лица. Перебинтованные руки Зинаиды Павловны сковывали наручники.

– Все это глупости! – сказала она, нарушая установившуюся за их столиком тишину. – Вы плохо знаете Сережу! Вернее, вы совсем его не знаете… Мы можем сидеть здесь до второго пришествия, но ничего не случится. Сережа не станет на меня покушаться. Он не такой.

– Ваш муж – полный шизик, – грубо откликнулся Крячко и, не глядя, стряхнул пепел себе под ноги. Он не сводил глаз со спины Гурова. – Впрочем, как и вы сами. Я понимаю, у вас в семье случилась трагедия… Ужасная трагедия. Но какого черта надо было палить по невинным людям?

– Никто ни в кого не палил, – презрительно фыркнула Ромашова, но сидящий рядом с ней Бурмистров уловил в ее голосе едва заметные агрессивные нотки. Очередная порция хрустящих чипсов так и осталась не донесенной до рта. Старлей опустил их обратно в тарелку, облизал пальцы и коснулся рукоятки табельного оружия. Крячко погасил окурок в пепельнице и тут же зажал зубами фильтр новой сигареты. В его пачке осталось всего две штуки. Он нервно бросил взгляд на часы.

– Если этот псих подстрелит Гурова, я придушу его лично. А заодно и вас, дамочка. Без суда и следствия.

– Это статья, товарищ полковник, – напомнил Бурмистров.

– Закрой рот! – огрызнулся Стас.

Мимо кафе с мелодичным перезвоном прокатился фургончик с мороженым, на левом борту которого красовалась яркая реклама. Кудрявый мальчуган улыбался во весь свой беззубый рот, собрав в охапку не менее тридцати вафельных рожков с разноцветными шариками. Позади величаво двигавшегося фургона собралась вереница недовольно гудящих автомобилей. Впрочем, водителя фургона это обстоятельство ничуть не волновало. Выставив волосатый локоть в раскрытое окно, он разговаривал с кем-то по мобильному телефону. Солнечные лучи отражались от его широкого позолоченного браслета.

Гуров в очередной раз задал движение руке манекена. Теперь казалось, что бездушная копия Зинаиды Павловны подпирает ладонью щеку.

– Если ничего не произойдет, вы ведь меня отпустите, я полагаю, – сказала настоящая Зинаида Павловна. Она продолжала трясти ногами, действие недавно принятого препарата начинало улетучиваться. – Я имею на это полное право.

Бурмистров отправил в рот новую порцию чипсов. Сигарета Крячко истлела наполовину. Гуров опять склонился над бланком протокола. По его щеке медленно покатилась капля пота. Фургон с мороженым скрылся за поворотом.

– Даже не мечтайте! – зло бросил Крячко.

– Но ведь это… произвол… Разве нет? Вы обязаны…

Ромашова так и не закончила фразу. Никто из посетителей кафе не слышал выстрела. Никто из прохожих на улице – тоже. Не слышали его и сыщики. Они лишь видели, как располагавшийся напротив Гурова манекен опрокинулся набок с простреленным гладким блестящим черепом. Парик приземлился на дощатый пол еще раньше.

– Лева!

Крячко сорвался с места, как засидевшийся без дела цепной пес. Пистолет сам прыгнул в руку Станислава. Официантка испуганно шарахнулась в сторону, опрокинув поднос с кружками холодного пенного напитка. Гуров быстро и своевременно нырнул вниз, а уже в следующее мгновение новая снайперская пуля прошила насквозь спинку стула, на котором он до этого сидел. Глаза распластавшегося на полу полковника встретились с безжизненными выпученными глазами манекена.

– Стас! Назад! – не оборачиваясь, крикнул Гуров, не столько видя, сколько кожей чувствуя, что напарник вот-вот окажется в зоне обстрела. – Я в норме!

Крячко остановился. Его указательный палец надежно покоился на спусковом крючке, однако он прекрасно осознавал, что от пистолета сейчас не будет никакого толка. Судя по траектории полета пули, снайпер располагался в одном из высотных строений западнее «Мюнхенского полдня».

– О господи! – запоздало ахнула Зинаида Павловна. Ее ноги перестали трястись. – Он сделал это! Не может быть! Я не могу поверить…

– Что и следовало доказать, – кивнул Бурмистров. Отставив тарелку с недоеденными чипсами, он поднялся, заставил подняться женщину и, притянув к себе, шепнул ей: – Держитесь рядом со мной. Ни шагу без моего разрешения. Если вам, конечно, еще дорога ваша шкура.

– Он стрелял в меня! – Слова Ромашовой были обращены не столько к старлею, сколько к самой себе. О каких-то безумных действиях она даже не помышляла. – В меня! Как же так?… Он… Он убил меня…

Лежа на полу, Гуров извлек из заднего кармана рацию, нажал на ней боковую кнопку и коротко бросил:

– Одна из высоток на Адмиралтейской. Приблизительно девятый-десятый этаж.

– Вас понял, – хрипло откликнулась рация. – Выдвигаемся. Живо-живо, парни! Прижмем этого выродка!

Лев стремительно откатился в сторону, смещаясь с линии огня в безопасное место. Но выстрелов больше не было, и он поднялся на ноги. Приблизившийся Крячко похлопал его по плечу:

– Знаешь, Лева, а я чертовски рад, что из двух бездушных существ первой мишенью он выбрал манекен. Мне бы тебя не хватало. Я бы даже грустил. Немного.

Лев никак не отреагировал на этот черный юмор. Его цепкий взгляд сфокусировался на собственном «Фольксвагене», припаркованном на противоположной стороне улицы возле здания Главного управления. Однако, чтобы оказаться рядом с автомобилем, необходимо было вновь пересечь открытое и доступное для незримого снайпера пространство. Он шумно выдохнул. Изготовился к рывку.

– Выдвигаемся, Стас. Я – первый, ты за мной.

– Постойте! – окликнула сыщиков Ромашова. Она собиралась было шагнуть к ним, но Бурмистров властно удержал женщину на месте. – У Сережи машина. Моя машина. Розовый «Пежо». Номер икс-три-восемь-ноль-у-а. Он прятал винтовку в ней и все время оставлял машину на платной стоянке. Брал ее только, когда… Ну, вы понимаете…

– Да. Спасибо, Зинаида Павловна, – кивнул Лев и отважно метнулся к «Фольксвагену», вновь извлекая на бегу рацию. Блокируйте все выезды! У Ромашова розовый «Пежо» с номерным знаком икс-три-восемь-ноль-у-а. Как поняли? Прием!

– Информация принята!

Гуров дернул на себя ручку дверцы со стороны водителя, плюхнулся на сиденье и запустил двигатель. Крячко с пистолетом в руке уже бежал через дорогу. «Фольксваген» резко развернулся, и через секунду он тоже был уже в салоне. Машина рванула вперед и устремилась в направлении перекрестка Адмиралтейской и Навашина.

– Розовый «Пежо» замечен, – донесся из рации гнусавый низкий голос. – Объекту удалось прорваться сквозь оцепление. Один из патрульных ранен.

– Вижу его, – вклинился другой голос. Говоривший слегка картавил. – Объект движется в сторону Сретенского бульвара. Начинаю преследование.

– Будь осторожен, Артем. Мы выдвигаемся к тебе по Чкаловской.

– Да я таких ублюдков на завтрак жру!

– Кто ранен, Харлам? – подключился к беседе еще один полицейский.

– Рубакин. Новенький. Снайпер взял его машину на таран.

– Вот сука!

– Объект свернул на Пушкинскую, – доложил картавый.

– Принято. Мы уходим левее.

– Вижу его, – заговорил новый голос. – Уходит на Сухаревскую.

– Я приму. Это Семнадцатый.

– Понял тебя, Семнадцатый.

– Артем, я у тебя на хвосте…

Гуров резко бросил руль вправо, вдавил в пол педаль акселератора и устремился по безымянной узкой улочке в сторону Цветного бульвара. Костяшки пальцев полковника, лежавшие на рулевом колесе, побелели от напряжения, ноздри свирепо раздулись. Крячко передернул затвор пистолета. Преследователи продолжали переговариваться по рации друг с другом, но Лев уже не обращал на них никакого внимания. У него уже имелось собственное представление о том, куда именно направляется Ромашов. «Фольксваген» тряхнуло на ухабе при выезде из переулка, автомобиль юзом потащило влево, но он уверенно вернул машину на прежний курс. «Фольксваген» снова свернул направо, затем резко налево и на всех парах устремился к перекрестку. Солнце нещадно било в лобовое стекло, но Лев, казалось, не замечал этой помехи.

Звук воющих сирен становился все громче по мере продвижения автомобиля сыщиков к перекрестку. Розовый «Пежо» с Ромашовым за рулем выскочил как черт из табакерки. «Фольксваген» натужно взревел. Ромашов повернул голову. Его глаза встретились с ледяными глазами полковника Гурова, и Лев молниеносно крутнул «баранку», подрезая неприятеля. Раздался душераздирающий скрежет металла. Ромашов ударил по тормозам, но было поздно. «Пежо» по инерции снесло на обочину, и розовый автомобиль ткнулся капотом в фонарный столб. Вдребезги разлетелось лобовое стекло. «Фольксваген» замер на месте, и оба сыщика синхронно выскочили из салона. Со стороны Цветного бульвара неслись три патрульных «Опеля», оглашая окрестности воем сирен.

– Объект захвачен, – негромко произнес кто-то в рации.

Крячко первым оказался рядом с «Пежо». Держа оружие перед собой, он приблизился к дверце со стороны водителя. Ромашов сидел без движения. Его лицо было в крови. Станислав взял убийцу на мушку, но стоило ему сделать еще один шаг вперед, как Сергей резко толкнул дверцу от себя. Удар пришелся Крячко в солнечное сплетение. Он опрокинулся на спину. Грохнул выстрел, но пуля ушла вверх. Ромашов шагнул на тротуар, свирепо глядя на движущегося в его сторону Гурова. Кровь из рассеченного осколками в нескольких местах лица капала ему на рубашку. В этот момент Сергей напоминал раненого зверя.

Лев не стал доставать пистолет. Ромашов кинулся на него, но он встретил неприятеля сокрушительным ударом в челюсть. Голова Ромашова дернулась, глаза закатились, и он плавно осел на асфальт рядом с розовым покореженным автомобилем супруги.

– Зачем ты? – недовольно засопел Крячко, поднимаясь на ноги. – Я бы и сам справился.

Гуров не ответил. Шагнув к «Пежо», он распахнул багажник машины. Солнечный луч отразился от оптического прицела снайперской винтовки, покоившейся в собранном виде на грязной промасленной тряпице. Рядом лежала и раскрытая, наполовину использованная коробка с патронами. Точно такая же, какую Лев нашел в сарае Ромашовых. За его спиной захлопали дверцы подоспевших к месту событий патрульных «Опелей».

– Эту винтовку Сергей не крал. Честное слово! Тетя Маша сама ему ее отдала. Незадолго до смерти.

Под «тетей Машей» женщина, разумеется, подразумевала Марию Хейвуд. Наручников на Ромашовой уже не было, что позволяло ей в полной мере терроризировать пальцами и нос, и обе мочки ушей. Гуров протянул задержанной одну таблетку эсциталопрама, и Зинаида Павловна покорно отправила ее в рот. Запила водой. Крячко стоял спиной к ним обоим и пускал дым в распахнутое окно. Впервые за долгое время на небе стали потихоньку стягиваться облака. Разумеется, это еще не обещало благодатного дождика, но совершенно точно вселяло некоторую призрачную надежду.

– Зачем она отдала вашему мужу винтовку? – спросил Лев.

– Не хотела, чтобы оружие досталось Марку, ее сыну. Тетя Маша считала его непутевым и безответственным. Она боялась, что он совершит что-то ужасное, если ему в руки попадет винтовка отца.

– Иронично, – не удержался Лев от ухмылки.

Ромашова вскинула на него взгляд. Нервно подергала себя за правое ухо. Противоположное колено женщины также пришло в движение. Препарат еще не успел подействовать.

– Я понимаю, о чем вы думаете, – глухо обронила она. – Но и вы поймите… Тогда мы с Сережей были совсем другими людьми. У нас была счастливая полноценная семья. Кто мог предположить, что все случится таким образом и этот монстр отнимет у нас Валерочку? – По щекам ее беззвучно покатились слезы. Она не пыталась их скрыть, но и намеренно не выставляла напоказ. Скорее всего, сама их просто не замечала. – Тетя Маша очень тепло относилась к нашей семье. И мы платили ей тем же. Сережа продолжал навещать ее и после того, как мы переехали. Он заезжал к ней через день. Привозил продукты и лекарства… Тетя Маша любила Сережу. Как сына… Нет, больше, чем своего родного сына. Я хорошо помню, как Сережа не хотел забирать у нее винтовку. Считал это неправильным… Но тетя Маша настояла. Как он мог ей отказать? И пока не случилось… ну, то, что случилось… мы и не вспоминали об этом подарке. И саму винтовку, и патроны к ней Сережа держал в хозблоке, вместе с садовым инвентарем. – Робкая, едва заметная улыбка тронула тонкие губы Ромашовой. Амплитуда движения ее дергающегося колена заметно снизилась. – Он не хотел заносить ее в дом. Маленький ребенок и все такое… Мало ли что могло случиться. А потом… когда Валерочки не стало… Сергей принял решение.

– Вы знали об этом решении? – спросил Гуров.

– Знала. И поначалу была против, но… Сергей убедил меня. Когда он в чем-то уверен на сто процентов, с ним сложно спорить. – Ромашова глотнула еще воды, в последний раз дернула себя за мочку правого уха, а затем обе ее руки опустились на колени. Теперь она напоминала не страдающего шизофренией человека, а примерную школьницу. – Он способен навязать свое мнение любому.

Крячко презрительно хмыкнул, не поворачивая головы, и щелчком отправил окурок за окно. Лев бросил недовольный взгляд в его сторону, а затем вновь сфокусировал свое внимание на Зинаиде Павловне.

– Я правильно понимаю, что все остальные жертвы, кроме Леонида Штурма, были выбраны вашим мужем случайно? – спросил он. – Или там тоже имелся какой-то скрытый мотив?

– Нет. Там мотива не было, – отрицательно покачала головой Романова. – Скольких он убил? Троих? Четверых?

– Троих, если не считать Штурма.

– Ну да, – согласно кивнула она. Ее взгляд уже существенно затуманился. – Так вот, я думаю, Сережа даже имен этих троих людей не знал. Разве что потом… По телевизору… Когда сообщали о новой жертве дорожного снайпера. Сережа пристально следил за этими новостями. А я нет… Хотя мы с ним говорили об этом… Каждый раз, когда он стрелял в кого-то, прятал винтовку в мою старую машину и отгонял ее на платную стоянку. Подальше от дома. Он говорил, что жертва была выбрана случайно… Как жребий…

– И вас это нисколько не беспокоило? – удивился Лев. – То, что от руки вашего мужа умирали невинные люди?

– Немного. Но лишь до того момента, пока Сергей мне все не объяснил.

– Что именно?

– Что никто не невинен. Каждый человек – грешник. И если Господь Бог направил его руку в том или ином направлении, значит, так ему было угодно… Господу… Я не очень набожна, если быть откровенной, но Сергей… – Зинаида Павловна зевнула. Широко, от души, не удосужившись прикрыть рот ладонью. – Он свято верил в это. Верил в то, что после смерти Валерочки у него появилась миссия на этой земле. Я не спорила. И я не понимала, но принимала то, что он избрал самым важным делом своей жизни. Извините… Я запамятовала, как вас зовут…

– Лев Иванович.

– Да, верно… Лев Иванович, а можно мне еще одну таблетку? Я чувствую, что успокоилась, но еще не до конца.

– Я полагаю, пока вам достаточно, – покачал головой Лев. – С завтрашнего дня вам пропишут соответствующее лечение, Зинаида Павловна, и уже кто-то другой, но не я, будет принимать решение, сколько и каких именно таблеток вам стоит принимать.

– А! Ну, ладно, – равнодушно откликнулась женщина. – Тогда можно мне домой? Я немного устала за сегодня. Хочется спать… Мне бы хватило и часа отдыха.

Гуров не стал напоминать ей о том, что домой она сегодня вряд ли попадет. Да и в ближайшее время тоже. Он переглянулся с Крячко, и тот невозмутимо пожал плечами.

– Последний вопрос, Зинаида Павловна. Мы можем быть уверены, что вы дадите показания против своего супруга в суде?

– После того, как он пытался меня убить? Вернее, после того, как он убил меня… Ну, или думал, что убил… – По тонким женским губам скользнула вымученная улыбка. – Конечно. Я дам показания. Расскажу все, как было… А что станет со мной, Иннокентий Валерьянович?

– Я уже говорил, вам предстоит лечение. Долгое и серьезное.

– Это хорошо. Мне нужно лечение. Думаете, я когда-нибудь смогу забыть?… Ну, обо всем этом?…

Гуров не ответил. Продолжение беседы уже не имело смысла. Впрочем, Зинаида Павловна и не ждала ответа на поставленный вопрос. Склонившись вперед, она опустила голову на стол и накрыла ее двумя руками. Крячко закурил новую сигарету, отрешенно глядя в окно.

Эпилог

Свисток судьи на «мостике» возвестил о начале встречи. Малоханова, облаченная в розовый облегающий топ и такие же розовые короткие шорты, ловко подбросила мяч, высоко прыгнула и исполнила шикарную силовую подачу. Спортивный снаряд как пуля просвистел над головой либеро соперниц, запоздало вскинувшей руки, и жестко приземлился в край площадки. Флажок бокового судьи остался опущенным. Эйс!

Трибуны восторженно взревели. Цифры на подвесном табло тут же изменились, давая понять зрителям, что счет в матче «Метеор» – «Динамо, Брянск» открыт.

Малоханова немедленно оказалась в объятиях подруг по команде. Двое из девушек ободряюще хлопнули Надежду по мягкому месту, что привело в неописуемый восторг полковника Крячко, наблюдавшего за игрой из ВИП-ложи. Он толкнул локтем сидящего рядом Гурова.

– Видал? – Глаза Станислава горели. – Ну, скажи, разве она не чудо, Лева?

– Не стану спорить, – улыбнулся Гуров. – Подает она на загляденье. Посмотрим, что будет дальше.

– Ты пессимист, Лева, – поморщился Крячко. – И никудышный болельщик. Откуда такой настрой? «Посмотрим, что будет дальше»… Да ясное дело что! Порвут они сегодня Брянск, как тузик грелку! В одну калитку порвут! Спорим на косарь, что они даже из пятнадцати соперниц не выпустят в каждом сете?

– Принято. – Лев пожал протянутую напарником руку. – По тысяче на каждый сет. Согласен?

– Легко!

– Ты и представить себе не можешь, Стас, каково это – видеть твое лицо в момент расставания с деньгами.

– Эй! Ты за кого болеешь, вообще? – надулся Крячко.

– Не начинай. За «Метеор», конечно. – Улыбка по-прежнему не покидала лица Гурова. – Но я уверен, что брянское «Динамо» хоть и проиграет, но выбьет в каждой партии не меньше двадцатки.

– Ага! Мечтай! Когда у нас в составе такая девушка, как Надюша…

Новую подачу Малохановой спортсменки в бело-голубой форме не без труда, но смогли принять. Либеро «Динамо» отбросила мяч за пределы площадки, но одна из ее товарок, предприняв стремительный спурт, догнала его и вернула в поле. Аккурат в зону ответной атаки. Рыжая девушка с коротким хвостиком на самой макушке, немногим уступавшая Малохановой в росте, вспорхнула над сеткой и нанесла хлесткий уверенный удар. Блок «Метеора» смягчил нападение, мяч был поднят в защите и возвращен к сетке. Хитроумно сработала связующая, и контратака не заставила себя ждать. Молоденькая белокурая волейболистка с небесно-голубыми глазами и озорной челкой, которую сыщики не видели прежде на тренировке команды, казалось, на пару секунд повисла в воздухе. Блок соперниц уже опускался, когда она ловко и грамотно отправила мяч им в локти. Снаряд приземлился на пол на чужой половине, вызвав новую волну зрительского восторга и бурных аплодисментов. Блондинка счастливо улыбнулась. Она и сама прекрасно понимала, насколько красиво ей удалось сыграть.

– Прям под кожу загнала, – прокомментировал Крячко и закинул в рот порцию попкорна. – Высший класс! Готовь бабки, Гуров!

Лев не ответил. Его внимание в этот момент было сосредоточено на хмуром лице тренера брянского «Динамо». Невысокий седовласый мужчина раздосадованно пнул ногой воздух и, бормоча что-то себе под нос, вернулся к коллегам по тренерскому цеху. Коротко взмахнув рукой, подозвал к себе одну из запасных волейболисток. Девушка подбежала к нему. Гуров не мог слышать их разговора, но по лицу и жестикуляции седого тренера определил его неславянское происхождение. Скорее всего, мужчина был итальянцем.

Следующей подачей Малоханова снова выбила эйс. Затем еще один. И лишь с пятой попытки каким-то непонятным образом угодила в аут. Табло зафиксировало счет 4:1 в пользу «Метеора», и мяч впервые перешел к их соперницам. Изольда Филимоновна недовольно крикнула что-то своим подопечным. Девушки мгновенно перестроились. Голубоглазая блондинка оказалась в шестой зоне, ближе к трибунам. На спине ее розового топика значилась фамилия «Майская».

– А она чертовски красивая! – произнес Станислав и даже присвистнул при этом.

– Кто? – Гуров не смотрел в сторону напарника. – Малоханова?

– Нет. При чем тут Малоханова? Я про Майскую. Ты только посмотри, какие у нее ноги. Увидел бы на улице, ни за что не поверил бы, что она спортсменка. Утонченная, изящная… – Заинтересовавшая Крячко девушка в этот момент как раз исполнила великолепный прием и через руки связующей переправила мяч к сетке, под удар Малохановой. Счет на табло изменился на 5:1. – И играет она здорово. Надо будет взять после матча у нее автограф. С прилагающимся к нему номером телефончика. Я не прочь продемонстрировать ей как-нибудь свой собственный фирменный сетбол… Если ты понимаешь, о чем я…

– Да что с тобой не так, Стас? – Лев оторвался-таки от просмотра игры и взглянул на Крячко. – Ты прыгаешь с одной девушки на другую быстрее, чем блохи на собаках.

– И что в этом плохого?

– А ты не подумал, как к этому отнесется твоя Малоханова?

– Нормально отнесется, – небрежно отмахнулся Стас и забросил в рот новую горсть попкорна. Майская пошла на подачу. – У нас с ней свободные отношения… Не смотри на меня так, Лева. Это она предложила, не я. Да-да! Именно так и сказала: «Дружба плюс секс без обязательств». Нормальный современный подход. Мы с ней смотрим на мир одинаково. Так что не парься. Уверен, она не станет препятствовать моим отношениям с очаровательной златовлаской.

Майская подала усеченный «планер». Соперницы оказались к этому не готовы. От рук одной из волейболисток «Динамо» мяч отлетел в сетку, затем в колено другой девушки и приземлился на пол. Счастливая голубоглазая блондинка немедленно побежала к подругам обниматься.

– Вау! – Крячко почувствовал себя самым счастливым человеком на земле. – Теперь все в моих руках!

– Ну-ну, – покачал головой Гуров. – Удачи.

– Я тебя умоляю, Лева! Какая еще удача? С моей сумасшедшей харизмой и природными данными удача мне не понадобится. Считай, дело в шляпе!

Свинцовый поцелуй

Глава 1

Программист Саша Колокольцев украдкой взглянул на часы. Уже полчаса прошло! Сколько же еще времени придется просидеть в этой приемной? Он чувствовал, как в его душе назревает возмущение. Нет, он на это не подписывался! Конечно, работа, на которую он хотел попасть, высоко оплачивается. Но ведь еще неизвестно, какие тут у них в банке условия. И если тут совсем не ценят чужое время и всегда готовы заставлять тебя ждать – ну его в баню, этот банк «Горизонт»! Может, остальные, кто сидит вместе с ним в приемной, люди более терпеливые, а он, Саша, не такой.

Подумав о других посетителях, Саша украдкой оглядел их. Напротив сидел парень лет на пять-шесть старше его. Причесан тщательно, волосок к волоску, и костюм выглажен очень аккуратно. Старается держаться прямо, но видно, что уже сутулится. Типичный банковский клерк. Тоже, наверное, пришел на работу устраиваться.

Третий мужчина в приемной сидел правее, возле входной двери. Это был человек совсем другого типа, чем Саша или клерк, сидевший напротив. Мужик лет тридцати пяти, плотный, коренастый, в потертой кожаной куртке и старых джинсах. В руках он держал такую же потертую кожаную папку и больше всего походил на какого-нибудь мастера со СТО или на мелкого бизнесмена. Но вряд ли мелкий бизнесмен, тем более автослесарь, придет на прием к председателю правления крупного банка. Скорее всего, это предприниматель средней руки, пришедший просить кредит. В кредитном отделе ему отказали или выставили условия, которые его не устроили, вот он и пошел на прием к начальству. Да, такой будет сидеть до упора, хоть до конца дня – ему больше надеяться не на что. Ну и пусть сидит до упора! Лично он, Саша, готов ждать еще минут десять, не больше. Если за это время его не примут, он просто встанет и уйдет. Да, уйдет! Очень даже просто. Попытает счастья в другом месте.

Надо заметить, что, кроме троих посетителей, в приемной находился еще один мужчина. Это был секретарь председателя Игорь Сорокин. Чем-то он был похож на клерка, сидевшего напротив Саши, – такой же аккуратный костюмчик, причесан тщательно. Но вид у него, конечно, был более важный, чем у посетителей. В тот момент, когда Саша решил, что не будет ждать больше десяти минут, секретарь внезапно протянул руку и включил стоявший на столе приемник. Оттуда грянула бравурная музыка, а затем потоком понеслась английская речь. Саша ее в основном понимал (не зря он учился в лицее с углубленным изучением английского языка). Передавали биржевую сводку. Секретарь Сорокин так и прильнул к приемнику, внимательно слушая цифры, которые зачитывал диктор. Саша Колокольцев тоже прислушался – все равно больше делать было нечего. В середине передачи откуда-то – кажется, из коридора – донесся негромкий хлопок. Возможно, где-то стукнула закрывшаяся дверь.

Когда передача закончилась, секретарь взял лист бумаги и стал туда что-то заносить – возможно, данные, услышанные только что по радио. Записал все, потом поднял голову, оглядел людей, сидевших в приемной, и произнес:

– Прошу извинить за долгое ожидание. Видимо, Петр Петрович анализировал последний отчет и забыл о вас. Сейчас я занесу ему сводку и заодно напомню, что его ждут посетители.

Сорокин встал, пригладил волосы, взял только что заполненный лист с последними данными, открыл дверь и вошел в кабинет. Дверь он при этом оставил открытой, так что Саша увидел часть кабинета – угол стола, ковер, сейф в углу, чей-то портрет на стене…

Он не успел разобрать, чей это портрет там висит, как вдруг из кабинета донесся сдавленный крик. А затем секретарь снова появился в дверях. Но теперь он не выглядел ни аккуратным, ни уверенным в себе. Рот у него был перекошен, глаза готовы были вылезти из орбит.

– Петр Петрович… – воскликнул Игорь. – Не может быть! Это невероятно!

Он подскочил к своему столу и нажал кнопку, приделанную к нижней поверхности крышки. Тотчас ожил динамик, висевший в углу приемной, оттуда донесся низкий мужской голос:

– Да, Игорь Викторович, охрана слушает.

– Немедленно позвоните в полицию! – крикнул Сорокин в пространство (видимо, микрофон, спрятанный где-то на столе, хорошо ловил его голос). – Вызовите сюда полицию! И врача! И сами скорее сюда!

– А что случилось-то?

– Петр Петрович мертв! Мертв, понятно?! Он застрелился! Сюда скорее!

Секретарь выпрямился, обвел взглядом людей в приемной и провозгласил:

– Никому никуда не уходить! Вы все будете свидетелями! Понятно?

«И чего я не ушел десять минут назад? – упрекнул себя Саша Колокольцев. – Влип теперь, как муха в смолу. Он сказал, что Петр Петрович застрелился, значит, никакого приема точно не будет и работу я не получу. А что, если это убийство? Тогда вообще на целый день задержат. И чего я не ушел? Хотя… Какое же это может быть убийство, если в кабинет никто не входил?»

Пока он так размышлял, в приемную быстро вошли два человека в черной форме с надписью «Охрана».

– Где Петр Петрович – там? – спросил один из них, видимо старший, показав на кабинет.

– Да, – ответил Сорокин.

Охранники прошли в кабинет, за ними туда вошел и секретарь. Саша Колокольцев от природы был любопытен, поэтому тоже встал со своего места и заглянул в кабинет. А потом, пользуясь тем, что никто на него не обращал внимания, и совсем вошел.

Он увидел большой, стильно обставленный кабинет с экраном на стене и большим столом для совещаний. Сбоку от стола на ковре лежал человек в дорогом черном костюме. Видимо, это и был председатель правления банка. Колокольцев сделал еще шаг вперед и увидел несколько вещей. Во-первых, темное пятно на ковре, возле головы лежащего. «Кровь, – понял Саша. – Это из него кровь натекла». Во-вторых, маленький черный предмет, валявшийся чуть в стороне от тела, ближе к двери. Это был пистолет. А еще Колокольцев различил легкий характерный запах, какой он чувствовал, когда месяц назад сходил на стрельбище. Это был запах пороха. Впрочем, откуда-то сбоку тянул слабый поток свежего воздуха, так что запах скоро выветрится.

За спиной Колокольцева застучали каблучки, и мимо него прошла – точнее, пробежала – молодая и очень красивая женщина в плаще. Она подбежала к человеку, лежавшему на полу, опустилась возле него на колени, склонилась над телом и воскликнула:

– Петр! О господи, что же это?

«Кажется, это жена», – сообразил Колокольцев.

Вслед за женой в кабинет вошла женщина в белом халате, с сумкой – явно врач «Скорой». А затем послышались еще шаги, и появились двое высоких людей, чем-то похожих один на другого – только один был старше лет на десять. Саша догадался, что это приехала полиция.

– Почему в кабинете столько народа? – строгим голосом спросил этот старший. – Кто обнаружил тело?

– Я… я вошел и увидел… – запинаясь, произнес секретарь.

– Так, вы останьтесь. И вы, доктор. А вы кто – жена?

– Да, я жена… – ответила женщина. Она все так же стояла на коленях возле мертвого тела.

– Прошу прощения, но вам тоже придется выйти, – сказал высокий. – Из охраны кто старший?

– Я, – отозвался охранник, вошедший в приемную первым.

– Соберите всех свидетелей в какой-нибудь комнате неподалеку. Пусть пока подождут. Чуть позже я с ними побеседую. Все, выходим.

Это было сказано вежливо, но очень твердо. Настолько твердо, что никто, в том числе и жена мертвого банкира, не стал возражать. Саша Колокольцев первым вышел из кабинета. Уходя, он оглянулся. Врач, склонившись над телом, осматривала рану, а полицейские о чем-то с ней беседовали.

Глава 2

– Характер ранения вы вряд ли сможете определить? – спросил полковник Главного управления угрозыска Гуров врача «Скорой». – Я имею в виду, сможете ли вы сказать, с какого расстояния был нанесен выстрел?

– Нет, конечно, это я вам не скажу, – отвечала женщина. – Я еще никогда с такими случаями не сталкивалась.

– Я понимаю, – кивнул Лев. – Значит, ограничитесь тем, что составите заключение о смерти гражданина Полубояринова. А вы можете сказать, как давно наступила смерть?

– Пожалуй, да, – кивнула врач. – Тело еще не остыло… Даже кровь еще течет… Думаю, смерть наступила не более чем полчаса назад.

– Хорошо. Напишите ваше заключение, а основной осмотр будет делать уже наш, полицейский патологоанатом. – Гуров повернулся к секретарю: – Сколько было времени, когда вы вошли в кабинет?

Сорокин на секунду задумался и ответил:

– Я вошел, как только записал сводку «Бизнес ньюс». Они заканчивают передачу в 12.45. Значит, было где-то без пяти час. Да, определенно, часа еще не было – часы еще не пробили. – И секретарь указал на большие часы в деревянном корпусе, висевшие на стене.

Словно подтверждая его слова, часы в этот момент зашипели и громко пробили один раз. Они показывали 13.30.

– Вы всегда заходили в кабинет в такое время?

– Да, Петр Петрович требовал, чтобы сводку биржевых новостей ему передавали немедленно.

– Других причин, чтобы зайти в кабинет, у вас не было?

– Нет. Хотя… Да, в приемной дожидались трое посетителей, а он уже долго никого не вызывал. И я хотел ему напомнить об этих людях.

– Вам часто приходилось это делать?

– Я не совсем понял… Что именно делать?

– Напоминать хозяину, что его дожидаются. Он что, был человеком необязательным?

– Нет, совсем нет! – воскликнул Сорокин. – Теперь я понял ваш вопрос. Наоборот, Петр Петрович всегда все делал вовремя. У него люди и минуты лишней в приемной не сидели. Я еще удивился, что он так долго никого не вызывает.

– А как он вызывал людей? Звонил вам?

– Да, у меня на столе загорался сигнал. Это означало, что я могу впустить очередного посетителя.

– Значит, вы не получали сигнала от вашего руководителя и удивились. А почему вы раньше к нему не зашли? Почему не напомнили, что его ждут люди?

– Ну, у нас так не принято… И потом, я должен был дождаться сводки!

– Вы сказали «у нас так не принято». То есть без вызова со стороны патрона вы в кабинет не входили?

– Нет, не входил.

– Почему же сегодня вошли?

– Я не совсем понимаю…

– Но вы сами только что говорили, что зашли в кабинет, чтобы передать сводку и напомнить хозяину о посетителях. Зашли, хотя он вас не вызывал. Почему?

– А, это! – с облегчением воскликнул Сорокин. – Но я же в этом случае выполнял распоряжение Петра Петровича! Он сам ввел такой порядок! Этот порядок предусматривал, что после получения сводки я сразу захожу в кабинет и докладываю о ситуации на биржевом рынке.

– Хорошо. Значит, вы вошли – и что?

– Я вошел… за столом его не было. Огляделся – и увидел, что он лежит здесь… Я подошел ближе… Заметил это пятно на ковре и понял… Понял, что он мертв… Что он застрелился…

– И что вы стали делать?

– Выбежал в приемную, позвонил в комнату охраны и велел вызвать полицию.

– Понятно… – произнес Гуров.

В это время дверь открылась и в кабинет вошел мужчина лет сорока с чемоданчиком в руках.

– Ага, вот и медэкспертиза прибыла! – воскликнул напарник Гурова Стас Крячко. – А другие коллеги скоро прибудут, не знаете?

– С минуты на минуту здесь будут, – ответил патологоанатом. – Полная машина едет.

– Я так понимаю, Лев Григорьевич, что вы свою основную работу будете делать у себя, – обратился к нему Гуров. – Но у меня все же есть одна просьба прямо сейчас. Взгляните, пожалуйста, на тело и скажите: можете определить, с какого расстояния был произведен выстрел?

– Ну да, вас ведь интересует, сам он застрелился или его застрелили, – кивнул медэксперт. – Хорошо, сейчас гляну.

Он склонился над телом. Вначале оглядел рану снаружи, затем аккуратно разрезал костюм вокруг раны, отодвинул ткань и, осмотрев кожные покровы, сказал:

– Полное заключение, как вы верно заметили, я смогу дать только после детального осмотра в лаборатории. Но пока не похоже, что в этого человека стреляли в упор, следов пороха на ткани нет. Скорее всего, был произведен с расстояния в несколько метров.

– Значит, это убийство, – заключил Лев. – Тогда мы не зря сюда приехали. Это наш случай. – Он повернулся к Крячко: – Ну-ка, Стас, давай тут все внимательно осмотри. А я займусь опросом свидетелей.

Крячко двинулся по кабинету, осматривая каждую деталь. А Гуров уже направился к выходу, но тут дверь открылась, и в кабинет вошла целая группа криминалистов во главе с фотографом. Пришлось ему задержаться, чтобы ввести их в курс дела. В это время Крячко подошел к одному из окон и вдруг обернулся и воскликнул:

– Лев, подойди-ка сюда!

Гуров быстро подошел к нему.

– Вот, видишь створку окна? – показал Стас. – Это не я ее открыл. Она так и была наполовину открыта. И это еще не все. Вот здесь, на подоконнике, видишь?

Они оба склонились над подоконником. На нем отчетливо был виден след кроссовки. След был направлен внутрь – человек, обутый в эту кроссовку, не так давно влезал через окно в кабинет. Гуров открыл окно полностью и высунулся наружу. На него пахнуло бодрящей сентябрьской свежестью. Справа, со стороны Нового Арбата, доносился слитный гул проносящихся машин. А здесь, в переулке, в котором находилось здание банка, было тихо. Внизу проходили редкие прохожие, еще реже проезжала машина. Вниз уходили ряды окон – кабинет председателя правления находился на восьмом этаже.

– Ну и что нам дает этот след? – спросил Лев, обращаясь не столько к Крячко, сколько к самому себе. – Этот товарищ в кроссовках что, по воздуху сюда прилетел?

– Почему же по воздуху? – пожал плечами Стас. – Залез по стене, вот и все.

– По стене? Ты здесь видишь какую-нибудь лестницу? Или ступени? Как тут можно залезть?

– Сразу видно, что ты не занимался скалолазанием, паркуром или чем-то подобным, – усмехнулся Стас. – Сейчас молодежь показывает такие чудеса – индийские йоги отдыхают. А вот мы сейчас Олега спросим. Олег! Можно тебя на пару минут?

От группы криминалистов отделился молодой человек лет тридцати, спортивного вида и подошел к сыщикам.

– Вот, Лев Иванович сомневается, что убийца хозяина банка мог здесь взобраться, – стал объяснять ему Крячко. – Хотя окно открыто, а на подоконнике имеется отчетливый след – вот, видишь? Скажи нам как специалист в современных техниках городского экстремального передвижения – можно здесь подняться или нельзя?

Олег молча кивнул. Выглянул из окна, внимательно осмотрел уходящую вниз стену. Взглянул на подоконник, заметил на нем след и спросил:

– Если я вот здесь, рядом наступлю, ничего?

– Рядом можно, – кивнул Гуров. – А зачем?

– Чтобы проверить. И чтобы мой ответ наглядным был.

После этого Олег легко вспрыгнул на подоконник, повернулся лицом к комнате… и вдруг исчез. Было такое впечатление, что криминалист спрыгнул вниз. Но когда Гуров и Крячко дружно нагнулись и выглянули наружу, они увидели, как он, цепляясь за выступы в стене, быстро спускается вниз. Спустился до окон шестого этажа, задержался там немного, а затем так же быстро полез обратно.

Через несколько минут Олег вновь появился в проеме окна и спрыгнул на пол кабинета.

– Вот вам и ответ, – улыбнулся он. – И подняться, и спуститься здесь довольно легко. Эту стену много ковыряли, навешивали разные приспособления, так что выступов, отверстий и вообще всяких неровностей достаточно.

– Да, ответ получился очень наглядный, – покачал головой Гуров. – Но ведь для такого восхождения надо обладать специальными навыками?

– Да, кое-какие навыки нужны, – согласился криминалист.

– И людей, которые ими обладают, не так много?

– Да, толпами не ходят. Но и не так мало. Думаю, в Москве таких несколько тысяч наберется. Может, даже десяток тысяч.

– Понятно… А вы в какой области специалист? Вы же, наверное, не только экстремальными восхождениями занимаетесь?

– Нет, не только, – ответил Олег. – Вообще-то я оружейник. И прибыл сюда, чтобы изъять и исследовать орудие убийства. А паркур и прочий экстрим – так, увлечение.

– В таком случае у меня вопрос уже по основной специальности. Вот этот пистолет, найденный рядом с телом, – что о нем можно сказать?

– Оружие знакомое. Итальянский пистолет «беретта», 32-го калибра. Гангстерским это оружие не назовешь, но убить им вполне можно. Был ли смертельный выстрел совершен именно из этого пистолета, или он здесь просто так лежит, для антуража, я сейчас сказать не могу. Нужно с ним в лаборатории повозиться. И уж, конечно, ничего не могу сказать о происхождении этого оружия – числится ли оно у нас в картотеке, откуда взялось, ну и все такое.

– Но завтра скажете?

– Да, завтра обязательно скажу.

Когда молодой криминалист отошел к группе своих коллег, столпившихся возле трупа, Лев повернулся к Крячко:

– Итак, мы можем сделать уже два важных заключения по этому делу. Во-первых, это убийство, а не самоубийство, как полагает секретарь покойного. А во-вторых, мы выяснили, каким образом убийца попал в кабинет. Он залез сюда по стене и таким же путем вылез обратно. В таком случае его могли видеть и прохожие на улице, и люди, находящиеся в здании напротив. Возьми этих свидетелей на себя. Посмотри там, внизу – может, есть водители, ожидающие своих хозяев. Они могли заметить человека, лезущего по стене. И в доме напротив тоже побывай. И найди камеры наблюдения. В Москве сейчас столько камер висит, что шагу нельзя сделать, чтобы тебя не зафиксировали. Наверняка найдется камера, на которой видно человека, взбирающегося по стене банка. Поищи.

– Я понял, – кивнул Крячко и вышел.

В дверях он разминулся с санитарами, которые вносили носилки. Один из санитаров подошел к Гурову и спросил:

– Скажите, мы можем забрать тело?

– А вот мы у экспертов сейчас узнаем, – сказал сыщик. – Лев Григорьевич, Никита Данилович, вам труп здесь больше не нужен?

– Нет, мы свою работу закончили, – ответил один из экспертов. Второй просто кивнул, соглашаясь с коллегой.

– Да, можете забирать, – повернувшись к санитарам, проговорил Лев.

Тело руководителя банка уложили на носилки и вынесли. Эксперты собрали свои принадлежности и тоже ушли. Гуров вышел последним. Перед выходом он еще раз окинул взглядом кабинет, где только что разыгралась трагедия: приоткрытое окно, отодвинутое в сторону кресло… И вышел в приемную.

Глава 3

В приемной он увидел секретаря Игоря Сорокина, который сидел на своем обычном месте. Вид у него был растерянный; он явно не знал, что ему делать, чем заняться.

– Так, с вами я уже беседовал, – отметил Гуров. – А где остальные свидетели?

– Пойдемте, я вас провожу, – сказал Сорокин, вскакивая с места. Как видно, он был рад заняться хоть каким-нибудь делом.

Они прошли по коридору и вошли в комнату, где собрались люди, не так давно находившиеся в кабинете Полубояринова. Первым делом Лев обратился к жене банкира:

– Давайте поговорим вначале с вами. Думаю, правильнее будет вернуться в приемную. А вы, – повернулся он к Сорокину, – будете ждать в коридоре. Когда я закончу с одним свидетелем, вы вызовете следующего. Хорошо?

Они вернулись в приемную. Гуров уступил молодой женщине место секретаря, а сам сел на один из стульев.

– Прежде всего хочу выразить вам свое соболезнование, – начал он. – Я понимаю ваше состояние, понимаю, что вам сейчас не до расспросов. Однако мне нужно задать несколько вопросов, следствие должно выполнить свою задачу.

– Следствие? – В голосе молодой женщины прозвучало удивление. – Какое следствие? Игорь мне сказал, что Петр покончил с собой. Зачем же тогда следствие?

– Игорь – это секретарь? Он ошибся. Ваш муж не кончал с собой, его убили.

– Вот как? – воскликнула женщина. Ее лицо выразило сильное волнение. – Это… Не знаю, что хуже – такое известие или самоубийство. И то ужасно, и другое…

– Это верно, – кивнул Лев. – Да, вашего мужа убили. Убийца постарался представить дело так, будто ваш муж сам покончил с собой, но сделал это неумело, и мы поняли, что произошло в кабинете, и нам есть что расследовать. Прежде всего, пожалуйста, назовите себя.

– Меня зовут Елена Аркадьевна, – ответила молодая женщина. – Елена Аркадьевна Полубояринова.

– Вы давно замужем?

– Два года.

– Дети у вас есть?

– Нет, детей пока нет. Мы с Петром решили, что два года будем жить в свое удовольствие. Вот как раз закончился этот срок, и надо было подумать о детях…

– Вы, я вижу, моложе мужа?

– Да, у нас разница в возрасте пятнадцать лет. А что?

– Нет, ничего особенного, я просто уточняю. Скажите, а как получилось, что вы так быстро оказались на месте смерти мужа? Вам кто-то позвонил? Вы что, живете где-то по соседству?

– Нет, что вы! Мы живем далеко, на Юго-Западе. И мне никто не звонил. Я оказалась в банке совершенно случайно. Просто я ехала из фитнес-центра на показ одежды от Галуа и проезжала мимо банка. Проезжала мимо и тут вспомнила, что мы с Петром хотели обсудить, куда поедем в октябре. Мне как раз пришла одна необычная идея, и я решила обсудить ее с мужем лично, не по телефону. Вот, решила зайти…

– Вы поэтому пришли в банк с такой сумкой, что ехали из фитнеса?

Молодая женщина взглянула на довольно объемистую сумку, которую принесла с собой и поставила возле стула.

– Да, я с этой сумкой на тренировки хожу. Даже не знаю, зачем я ее сюда взяла, не оставила в машине.

– Вы планировали в октябре куда-то поехать?

– Да, у нас такая традиция. Хотя, наверное, нельзя так говорить: «традиция», ведь мы живем вместе всего два года… В общем, мы поженились в октябре и каждый год в это время как бы повторяем наш медовый месяц. Понимаете? Мы едем куда-нибудь, отдыхаем…

– На целый месяц уезжаете?

– Нет, конечно! Мы и в первый медовый месяц всего две недели провели на Бали. Петр тогда сказал, что больше двух недель никак не может оставить дела. Мы и сейчас планировали поехать самое большее на десять дней. Только не знали куда: на Мадагаскар, в Аргентину или, может быть, на Соломоновы острова.

– Я вижу, вы действительно любите все экзотическое…

– Это правда! Я обожаю все необычное, уникальное! Это не только к путешествиям относится. Я и одежду выбираю не просто модную, а такую, какую в Москве никто не носит.

– Понятно… Скажите, ваш муж не получал писем с угрозами?

– Угрозы? Понятия не имею. Я вообще не знаю, какие письма он получал. В смысле бумажных писем мы вообще не получаем – кто же сейчас пишет бумажные письма? В почтовый ящик кладут только счета, а еще разную рекламную продукцию. А его электронную почту я никогда не видела.

– У вашего мужа дома, я полагаю, есть кабинет?

– Да, конечно! У него свой кабинет, у меня свой.

– Вот как? И в кабинете вашего мужа, полагаю, есть компьютер?

– Да, конечно. Он перед сном всегда перед ним по два часа сидит. Сидел…

– А компьютер запаролен?

– Как это?

– Ну, вы можете в него войти?

– Не знаю… Я никогда не пробовала… Мне даже мысль такая не приходила. Зачем? Там всякие биржевые сводки, договоры… Я даже толком не знаю что.

– А не знаете, по электронной почте вашему мужу приходили письма с угрозами?

– Не знаю… Он никогда об этом не говорил…

– У вашего мужа это первый брак или второй?

– Второй. Он в первый раз рано женился и всегда считал эту женитьбу ошибкой. Но жене – ее Галей зовут – старался помогать.

– А дети от первого брака есть?

– Да, там дети были, двое. Сын Михаил и дочь Таисия. Михаилу уже двадцать, Тае одиннадцать. Муж поэтому не очень стремился иметь еще детей. Понимаете? Он, что называется, «наелся». Много маеты у него было с детьми от первого брака.

– Скажите, ваш муж составлял завещание?

– Кажется, составлял. Да, точно составлял – мне наш адвокат говорил, Сергей Германович.

– И что там говорится, в завещании? Кому достанется имущество вашего мужа после его смерти?

– Ну, я точно не знаю… Но, кажется, большая часть имущества должна остаться мне. Слушайте, это ужасно, ужасно!! – Молодая женщина закрыла лицо руками, из-под пальцев по щекам потекли слезы.

– Что ужасно? – спросил Гуров.

– Ужасно, что надо вспоминать это завещание. Слово какое противное: «завещание». Только сегодня утром мы завтракали, строили планы, шутили, и вдруг – кому что достанется… Не хочу, не хочу об этом говорить!

– И все же, может, вы вспомните, хотя бы в самых общих чертах, содержание этого документа? Что достанется первой жене? Что – детям от первого брака? И что вам?

– Я же сказала – большую часть имущества Петр завещал мне. Банк с его активами, ценные бумаги… Галине, бывшей жене, он выделил, кажется, миллион. И каждому из детей от первого брака такую же сумму. Там еще какие-то родственники есть, им тоже что-то завещано. Но я не готова сейчас об этом говорить, поймите!

– Хорошо, давайте на сегодня закончим, – согласился Гуров. – Вы извините, что я вас так долго задержал. Но вопросов действительно много, мне надо разобраться во многих вещах. А сейчас все, вы можете идти.

Елена Полубояринова встала, подошла к дверям. Потом, о чем-то вспомнив, обернулась к нему:

– А когда мне можно будет увидеть мужа? И еще – о похоронах. Ведь надо заказать катафалк, место на кладбище…

– Пока в морг вам лучше не ездить. Там проводят вскрытие, – покачал головой Лев. – Когда криминалистическая экспертиза будет закончена, вам привезут тело. Тогда можно назначать дату похорон и заказывать все, что требуется. Скажите, вас не надо проводить? Или, может, вызвать вам такси? Вряд ли вы сможете сейчас вести машину…

– Нет, провожать меня не надо, – ответила Елена Полубояринова. – Я дойду сама. А такси… Да, это правильная мысль. Я скажу Игорю, он вызовет. И о машине позаботится.

– Хорошо, – кивнул Лев. – А заодно скажите Игорю, чтобы он пригласил сюда следующего свидетеля. Пусть пригласит молодого человека, который был в кабинете у вашего мужа.

Оставшись один, он задумался. В показаниях молодой вдовы было несколько моментов, которые обращали на себя внимание и требовали проверки. Однако допрашивать Елену Полубояринову дальше было бы жестоко. В конце концов, женщина только что потеряла мужа, она переживает самый настоящий стресс. Пройдет несколько дней, и можно будет с ней не спеша побеседовать, задать все те вопросы, которые остались незаданными сейчас…

От размышлений его отвлек парень, вошедший в приемную. Гуров окинул его взглядом. Джинсы, пестрая рубашка, кроссовки на ногах… Явно не деловой костюм. Человек, который приходит в приемную руководителя банка в таком наряде, явно пришел не за получением кредита. Он был уверен в себе и вряд ли думал о том, какое впечатление произведет в банке. «Скорее всего, это айтишник, – заключил Лев. – И пришел не предлагать свои услуги, а по приглашению, как высококлассный специалист». Сделав такое предварительное заключение, он произнес:

– Садитесь. И представьтесь, пожалуйста.

– Колокольцев Александр Евгеньевич, – проговорил парень, усаживаясь на стул.

– На работу пришли устраиваться?

– Не совсем. Меня пригласили разработать для банка одну программу по компьютерной безопасности.

– А вы в этой области специализируетесь?

– Да, по защите персональных данных и защите компьютерных систем от взлома.

– А кто вас приглашал?

– Секретарь председателя, Игорь Сорокин. Просил прийти в 12.15, не позже. Я пришел и просидел как дурак целый час.

– Пришли ровно в 12.15?

– Даже чуть раньше, в 12.10. Пять минут подождал в коридоре, потом вошел.

– И такое долгое ожидание вызвало у вас раздражение?

– Естественно! Я привык ценить свое время.

– Кроме вас, кто-то еще дожидался приема?

– Ну да, еще двое. Один, кажется, пришел на работу устраиваться, а другой за кредитом.

– Из чего вы сделали такие выводы?

– Ну… так, понаблюдал за ними. Это же просто мои догадки, они ничего не значат.

– Поскольку произошло убийство, то все приобретает значение. Значит, вы человек наблюдательный, привыкли делать выводы из того, что видите вокруг. Это хорошо. Скажите, пока вы сидели в приемной, секретарь заходил в кабинет?

– Секретарь? Нет, не заходил.

– А другие сотрудники банка заходили в приемную?

– Два раза заглядывали какие-то… Один раз мужик лет сорока, лощеный такой, другой раз такая деловая тетка, из разряда бизнесвумен. Но этот секретарь им говорил: «Не сейчас. Петр Петрович занят».

– И как они на это реагировали?

– Мужик просто удивился. А деловая женщина повозмущалась немного, но потом тоже ушла.

– А что было дальше? Скажем, после половины первого?

– Как раз около половины первого я решил, что еще немного подожду и, если меня не примут, встану и уйду. Просто уйду, и пусть идут лесом со своими проблемами. Но тут – я не заметил, сколько было на часах, – секретарь включил радио. Передавали биржевую сводку.

– Только данные торгов? Только цифры?

– Нет, там еще музыка была. Музыка все время шла фоном. Все это было довольно громко.

– И сколько времени продолжалась передача?

– Не знаю. Минут пятнадцать-двадцать.

– Никаких звуков из кабинета вы в это время не слышали?

– Был один момент… Я расслышал нечто вроде хлопка. Но где он прозвучал, не могу сказать. Мне показалось, что где-то в коридоре.

– Это было похоже на звук выстрела?

– Ну, я выстрелы редко слышу… Мне показалось, что как будто пробка из бутылки вылетела или упало что-то.

– И как отреагировали на этот звук остальные, кто находился в приемной?

– Никак не отреагировали.

– А что случилось потом?

– Когда передача закончилась, секретарь вскочил и заявил, что сходит к своему шефу и напомнит о нас. Схватил бумажку с данными, которые он записывал, и вошел в кабинет. Вошел – и почти сразу выскочил. Глаза круглые, губы дрожат…

– И что он сказал?

– Нам он ничего не говорил. Кинулся к столу, включил связь с охраной и закричал: «Скорей все сюда! Петра Петровича убили!»

– Он так и кричал – «убили»?

– Нет, если точнее, он сказал так: «Петр Петрович мертв. Скорее приходите сюда».

– А потом что?

– Ну, мы все, конечно, тоже заволновались. Помню, я еще подумал: «Ну, теперь застряну здесь на весь день». И ведь оказался прав. Уже два часа прошло, а мы все сидим здесь, и неизвестно, когда нас отпустят…

– Я намек понял и могу сказать, что скоро вас отпустят. Но вы не сказали, что случилось после того, как секретарь выбежал из кабинета.

– Ну, через несколько минут прибежали двое охранников и вошли в кабинет. Ну, и я туда зашел. Просто из любопытства…

– Это я заметил. А скажите, секретарь долго пробыл в кабинете, прежде чем выбежал и стал вызывать охрану?

– Долго ли? Нет, он там был буквально секунду. Ну, не одну секунду, а три или четыре. В общем, недолго.

– Понятно… – пробормотал Гуров. – А скажите, войдя в кабинет, вы не заметили там ничего необычного?

– Ну, как? Мертвое тело на полу – это разве обычное дело? Это было самое необычное.

– Нет, я другое имел в виду. Вы не заметили, что одно из окон было открыто?

– Нет, я на окна не смотрел, – покачал головой Колокольцев. – Но знаете что? Я, когда вошел, почувствовал запах пороха. «Ага, – думаю, – тут стреляли!» Но вслед за этим почувствовал, что откуда-то тянет свежим воздухом. Я еще тогда подумал, раз воздухом тянет, запах пороха скоро выветрится…

Глава 4

Вслед за Колокольцевым Гуров допросил и остальных посетителей, в момент убийства находившихся в приемной. Но их допрос не дал ему никаких дополнительных сведений. Эти люди не отличались наблюдательностью, которой был наделен программист Колокольцев, и не смогли ничего добавить к его рассказу. Потратив на них еще час и ничего не добившись, Лев в итоге отпустил всех свидетелей и набрал номер Крячко:

– Ну, как у тебя дела? Нашел свидетелей?

– Целую кучу! – радостным голосом ответил Стас. – И не только свидетелей! Ты где находишься – все еще в банке сидишь?

– Да, в банке.

– Бросай свой банк, ступай к машине. Я сейчас перекачиваю в телефон запись с одной камеры – на этой записи есть все, что нам надо. Я тебе в машине все покажу. А потом можно будет ехать в Управление и организовывать разыскные мероприятия.

– Даже так? Уже разыскные мероприятия?

– А ты не сомневайся, – заверил Льва Крячко. – Вот посмотришь запись – сразу перестанешь сомневаться.

Гуров вернулся в приемную и известил секретаря Сорокина, что отпустил свидетелей и комната для проведения допросов ему больше не нужна.

– А что с кабинетом Петра Петровича? – спросил Игорь.

– Кабинет я сейчас опечатаю. Возможно, нам потребуется еще раз его осмотреть, провести там какие-то следственные действия. Если вам срочно потребуются какие-то документы со стола вашего шефа или бумаги из сейфа, известите меня. Вы сможете воспользоваться этими документами в моем присутствии. Да, скажите, а кто будет возглавлять банк теперь, после смерти Полубояринова?

– Пока правление не изберет нового председателя, исполнять его обязанности будет его заместитель, Никита Семенович Толстов, – ответил Сорокин.

– Дайте-ка мне телефон этого Никиты Семеновича, возможно, он мне потребуется. Ну, всего хорошего, – попрощался Лев.

Покинув здание банка, он прошел по переулку до Нового Арбата, где Крячко оставил свой «Опель». Стас стоял возле машины и объяснялся с двумя сотрудниками ДПС, которые интересовались, почему он поставил машину там, где запрещена всякая парковка. Заметив подходившего Гурова, Крячко заявил:

– А вот и полковник Гуров, главный специалист нашего «убойного» отдела. Думаю, он вам все объяснит.

Однако стражи дорог почему-то не захотели выслушивать объяснения «главного специалиста». Они хмуро переглянулись, пробормотали что-то вроде «машину надо в положенное место ставить», после чего удалились. Гуров залез в машину, и Крячко, довольно улыбнувшись, протянул ему телефон:

– Ну, теперь ничто не мешает нам посмотреть отснятый материал. Вот, гляди.

Лев начал смотреть и увидел часть переулка, из которого только что вышел. Можно было разглядеть стену банка, правда, вход не был виден, а еще тротуар с припаркованной машиной.

Некоторое время ничего не происходило. Потом медленно прошла женщина средних лет, ведшая на поводке пекинеса. Следом за женщиной шел молодой парень в спортивном костюме, с сумкой через плечо. Он остановился возле стены, глянул вверх, примерился – и быстро полез по стене.

Камера брала стену банка до уровня третьего этажа. Гуров почему-то надеялся, что затем камера повернется и будет следовать за восходителем дальше. Однако этого не произошло. Парень с сумкой добрался до края экрана и скрылся из глаз. Крячко протянул руку к телефону, нажал нужное место на экране, и изображение остановилось.

– Вот и все, к сожалению, – сказал он. – Момент, когда этот «альпинист» забирается в окно, мы не увидим.

– И что, не удалось найти другую камеру, висящую повыше? – спросил Гуров.

– Больно ты привередлив, как я погляжу, – хмыкнул Крячко. – Скажи спасибо и за это. Тут, в переулке, кроме этого банка, других заведений, считай, и нет, камеры вешать некому. Вот эту удалось найти, и то хорошо.

– Ладно, пусть камера больше не показывает, а свидетелей ты нашел?

– Со свидетелями еще хуже, – вздохнул Стас. – Просто полный провал. Здесь, напротив банка, сплошь жилые дома. Казалось бы, в середине дня обязательно должен найтись кто-то, кто будет сидеть у окна и глядеть на улицу. Какая-нибудь пенсионерка, которой других развлечений просто не остается. Но вот незадача – не удалось мне найти такую пенсионерку. Никто не смотрел на улицу, никто не видел нашего «альпиниста»!

– А ты сколько квартир обошел?

– Шестнадцать квартир в двух домах, – ответил Крячко. – Все те, где отвечали на звонки. В остальных квартирах хозяев не было дома.

– А что, там в переулке разве всего два дома?

– Нет, их там четыре. Но из двух других банк видно хуже.

– Надо будет вернуться и продолжить обход, – задумчиво произнес Лев. – Надо обойти все четыре здания. Я не верю, что в четырех домах не найдется ни одного человека, который бы не видел этого парня. Пока нам даже задержать его не за что – если мы его, конечно, найдем. Что мы ему предъявим?

– Как «что»? – удивился Крячко. – А след на подоконнике? Да и отпечатки пальцев должны найтись. Ты обратил внимание, как он лез? Голыми руками за стену хватался. И это понятно – в перчатках за каждый бугорок не уцепишься. Так что отпечатки у нас должны быть.

– Должны, должны… – пробормотал Лев. – Кстати, насчет кроссовок. Верни-ка изображение. Да, вот этот кадр, самый первый, когда он только начинает подниматься. Вот здесь его кроссовки видны. Можно увеличить изображение?

Крячко сделал изображение ноги скалолаза таким, что оно заняло весь экран. Гуров внимательно разглядел обувь и заключил:

– Модные кроссовки, видно, дорогие. О размере судить трудно, но он не кажется слишком большим. А теперь давай на самого «альпиниста» глянем. Покажи лицо.

На экране появилось лицо человека. Это был молодой парень, на вид – чуть старше двадцати. Черные волосы были модно подстрижены.

– Пробей это изображение по нашей базе данных, – сказал Гуров. – Парень, по всей видимости, активный, дома не сидит. На уголовника он не похож, но мне почему-то кажется, что он где-нибудь у нас найдется, где-то «засветится». Может, он не по уголовке проходил, по каким-то другим делам, но проходил. И тогда можно будет считать это убийство раскрытым.

– То есть ты считаешь, что он залез по стене на восьмой этаж, застрелил Полубояринова, а потом таким же манером спустился вниз и исчез? – спросил Крячко.

– Ну да, так я и считаю. А что тебя не устраивает?

– Меня не устраивают два момента. Первый – что камера не зафиксировала момент спуска. Понимаешь? Этот «скалолаз» поднялся на стену – и исчез. То ли он спустился где-то в другом месте, вне поля зрения этой камеры, то ли вообще покинул здание другим путем.

– Да, это интересное обстоятельство, – задумался Лев. – А какой второй момент тебя не устраивает?

– Второй момент связан с окном. Как он открыл окно? Там пластиковый пакет, его снаружи не откроешь. Значит, окно было заранее открыто. Стало быть, напрашивается определенный вывод…

– Ага, ты намекаешь на то, что у убийцы был сообщник внутри здания? Да, я об этом уже думал. И таким сообщником, с наибольшей вероятностью, мог быть секретарь банкира, Игорь Сорокин. Но, прежде чем делать такие выводы, нужно, во-первых, как я уже сказал, найти свидетеля, или свидетелей, которые видели, как этот «скалолаз» проник внутрь здания, а во-вторых, найти другие камеры, которые показывают другие участки той же стены. Может, этот парень спустился в другом месте? Нужно допросить охрану банка, других контор, которые здесь находятся. Мы должны все знать об этом парне! Имя, адрес, род занятий. Как он добрался до банка, зачем на него полез. Можно ли доказать, что браунинг, найденный в кабинете, принадлежит этому «альпинисту»! Каким путем он покинул здание после совершения преступления. В общем, я хочу знать все. Так что подключай весь отдел, если нужно, бери людей из других отделов – но к вечеру у меня должны быть основные данные.

– Задание понял, – кивнул Стас. – Тогда я в Главк сейчас не поеду. Позвоню своему заместителю, сброшу ему это изображение, пусть он с ним работает. А я продолжу свой обход переулка. Может, повезет, найду какого-нибудь свидетеля. И заодно буду искать другие камеры. Мне самому интересно – где же этот парень вышел из здания?

– Ну, а я поеду в Главк, зайду к криминалистам, – сказал Гуров. – Возможно, у них уже готовы результаты экспертизы. Посмотрю, что им удалось наработать. Да, ты мне тоже сбрось это изображение, которое мы сейчас смотрели. Мне хочется его у себя иметь.

Друзья перебросили изображение «скалолаза» с одного телефона на другой. После этого Гуров отыскал с другой стороны здания дежурную машину Главка, сел и приказал водителю отвезти его в Управление. Пока ехали, водитель включил радио. Передавали выпуск новостей. Гуров его не слушал, думал о расследовании. Вдруг одна фраза диктора привлекла его внимание, и он прислушался. Диктор говорил:

– …Погиб один из самых богатых людей, владелец банка «Горизонт» Петр Полубояринов. Убийство было совершено с исключительной дерзостью. Как удалось выяснить нашему корреспонденту, Полубояринов был застрелен в собственном кабинете в середине рабочего дня, в тот момент, когда приемная была полна посетителей. Как нам удалось узнать, полиция прежде всего рассматривает версию, по которой убийца проник в кабинет банкира через окно, взобравшись по стене здания. То есть убийца – скалолаз. Мы обещаем держать наших слушателей в курсе расследования этого загадочного преступления.

На этом передача закончилась, пошла реклама.

«Черт знает что! – мысленно выругался Гуров. – Как они узнали о парне, который взобрался по стене здания? Ведь не от Крячко же! Кто-то из оперативников слил журналистам эту информацию. Но ведь теперь убийца узнает, что мы его вычислили, идем по его следам!»

Продолжая размышлять об услышанной новости, он доехал до Главка, вылез из машины. Направился было в свой кабинет, но на ходу развернулся и пошел в другую сторону – к криминалистам.

Руководителя криминалистической лаборатории майора Чугунова Лев нашел не в кабинете, а в морге. Майор стоял рядом с патологоанатомом возле стола, на котором лежало чье-то тело. Подойдя, Гуров поздоровался со специалистами и, кивнув на лежавший на цинковом столе труп, спросил:

– Чьи останки?

– Можно сказать, ваши, Лев Иванович, – ответил патологоанатом Крапивин. – Шучу, конечно, простите, если шутка покажется неудачной. Я хочу сказать, это тело вашего банкира, Полубояринова.

– Ага, значит, вы уже произвели вскрытие. И какие результаты?

– Результаты печальные, – вздохнул патологоанатом. – Покойник живее не стал.

– Я вижу, у вас сегодня веселое настроение. А если серьезно?

– Если серьезно… Смерть наступила в результате огнестрельного ранения в сердце. Выстрел был произведен из пистолета 32-го калибра с расстояния не менее четырех метров.

– А как вы столь точно определили расстояние?

– Это не столько я, сколько наш оружейник Олег – вы с ним сегодня в банке познакомились. Он смог определить скорость пули в момент соударения с телом жертвы и по этой характеристике, а также по ряду других признаков смог определить расстояние.

– А ведь расстояние приличное, – заметил Гуров. – Надо быть хорошим стрелком, чтобы с четырех метров попасть точно в сердце. Как вы думаете?

– Да, я с вами согласен, – кивнул Крапивин. – Стрелял не любитель, а профессионал.

– Полубояринову попали точно в сердце?

– Да, выстрел был точный, как в тире.

– Перед смертью Полубояринов пытался защититься? Убежать?

– Нет, на это ничто не указывает. Такое впечатление, что он встал со своего места, сделал шаг навстречу своему убийце – и тот выстрелил. Входное отверстие очень аккуратное, выходного нет – пуля осталась в теле.

– Вы говорите, его убили одним выстрелом? Такое нечасто бывает…

– Согласен. Но выстрел был очень меткий. Пуля попала прямо в сердце, в правый желудочек. Смерть наступила мгновенно.

– Вы не находите, что все это выглядит странно? Что Полубояринов сам пошел навстречу своему убийце?

– Да, именно так все и выглядит, – кивнул патологоанатом. – Но почему он так себя вел, я сказать не могу.

Гуров повернулся к начальнику лаборатории:

– Коль у нас зашла речь об оружии, скажите, что дала проверка браунинга? Он значится в нашей базе данных?

– Значится, – кивнул Чугунов. – У этого пистолета давняя история. Его нелегально ввезли в Россию еще в 1992 году, и в то время он участвовал в нескольких бандитских разборках. Из него застрелили по меньшей мере десяток человек. А затем оружие исчезло из нашего поля зрения. Лет пятнадцать оно где-то лежало без применения. И вот снова вынырнуло.

– Отпечатки пальцев есть?

– На пистолете? Нет, никаких. А в кабинете куча отпечатков. Большая часть принадлежит самому Полубояринову и его секретарю Сорокину. Больше ничьих отпечатков мы не нашли.

– А на окне? Я говорю о том окне, которое стояло открытым.

– Тут интересная картина. На всех остальных окнах есть отпечатки – или Полубояринова, или еще чьи-то, возможно уборщицы. А на этом окне – ни одного. Видимо, здесь все тщательно вытерли.

– А что вы можете сказать про след? Тот, который мы обнаружили на подоконнике?

– След очень интересный, – ответил начальник лаборатории. – Мы даже смогли по этому следу воссоздать примерный облик этой обуви. Пойдемте ко мне, и я покажу вам эту картинку.

Глава 5

Они поднялись из подвала, где был расположен морг, на четвертый этаж, в лабораторию, вошли в кабинет Чугунова, и тот вывел на монитор нужное изображение. Гуров увидел кроссовку неопределенного цвета, высокую, с прочной шнуровкой. На боку кроссовки виднелась надпись – название знаменитой фирмы-производителя. Приглядевшись, Лев заметил нитки, торчавшие из матерчатого верха, а также трещину, идущую вдоль подошвы.

– И какой у этой обуви размер? – спросил он.

– Сорок три с половиной, – ответил Чугунов. – Здоровенная нога у парня.

– Я вижу, вы считаете, что этот сапожок, чей след мы нашли, довольно поношенный?

– Поношенный – это не то слово. Обувь на убийце была когда-то дорогая, хорошая, но на данный момент – драная, очень старая. И это, конечно, странно. Чтобы киллер, идущий на такое дело, не мог себе найти приличную пару кроссовок…

– Да, это как-то необычно, – согласился Гуров. – Я с таким, признаться, еще не сталкивался. А знаете что? У меня есть изображение с камеры наружного наблюдения, на котором виден этот убийца. Давайте вместе посмотрим, и вы мне скажете, что думаете про обувь «скалолаза».

– Хорошая мысль! – кивнул Чугунов. – Давайте посмотрим.

Гуров достал телефон и перебросил изображение на компьютер начальника лаборатории. Когда в кадре появился «скалолаз» и начал подъем на стену, Чугунов остановил изображение, а затем стал его увеличивать. Сначала весь экран заняла нога парня, потом там поместилась только нижняя часть ноги, обутой в кроссовку…

Но тут детективов ожидало разочарование. Изображение на камере имело низкое разрешение, его нельзя было сделать достаточно крупным. Когда укрупнили его, оно стало распадаться на отдельные точки, никакие подробности нельзя было разглядеть. Чугунов с сожалением вздохнул и уменьшил масштаб. Несколько минут он вглядывался в то, что получилось, потом произнес:

– Ну что я могу сказать? Этот парень, безусловно, обут в кроссовки. Но что это за кроссовки, насколько они поношенные, похожи ли на ту обувь, что оставила след на подоконнике, – этого я вам сказать не могу. Вообще-то складывается впечатление, что обувь на парне все же получше, чем на нашей голограмме.

– Да, мне тоже так показалось, – согласился Гуров. – Но если предположить, что след на подоконнике не принадлежит вот этому бойкому молодому человеку, тогда что получается?

– Получается, что убийца – или, скорее, убийцы, потому что их несколько, – заранее продумал, как ввести следствие в заблуждение, – ответил главный криминалист. – Что у него в запасе имелась другая обувь, которая и оставила след на подоконнике.

– То есть след был нарочно оставлен, для нас?

– Да, так получается, – кивнул Чугунов. – Вы обратили внимание на рюкзачок за спиной молодого человека? Вот там, в этом рюкзачке, возможно, лежит не только пистолет, из которого он застрелил банкира, но и запасная кроссовка.

– Да, интересно было бы заглянуть в этот рюкзак… – задумчиво произнес Гуров. – Что ж, спасибо, Алексей Григорьевич, за содержательную беседу. Отчет к вечеру пришлете?

– Обязательно пришлю, – пообещал криминалист.

Покинув помещение криминалистической лаборатории, Гуров остановился в задумчивости. Надо было решить, что делать в первую очередь. Можно было вызывать по одному всех сотрудников банка «Горизонт» и допрашивать их, выясняя, какие отношения существовали внутри банка, не было ли у руководства каких-то проблем, о которых никто за пределами банка не знал. Интересно также было узнать побольше о секретаре руководителя банка, Игоре Сорокине. А можно было сосредоточиться на том же направлении, которым в данную минуту занимался Стас Крячко, – на выяснении личности неизвестного «скалолаза».

Лев склонялся к первому варианту и уже направился к лестнице, которая вела наверх, в его кабинет, когда у него зазвонил телефон. Он взглянул на экран – это был Крячко.

– Ну, что там у тебя случилось? – спросил Гуров.

– Да уж, случилось! – услышал он голос друга. – Случилось то, что я практически все выяснил.

– Что «все»?

– Все, что ты поручал. Я узнал, кто этот «скалолаз», зачем он поднимался на крышу, как спустился… В общем, все узнал.

– Постой, постой! – воскликнул Лев. – Почему ты говоришь «зачем поднимался на крышу»? При чем тут крыша? Он же в кабинет поднимался!

– Да, конечно! – ответил Крячко. – Мы с тобой знаем, что он поднялся в кабинет, где застрелил Полубояринова. Но своей девушке Маше он сказал, что полезет на крышу, чтобы установить пиратскую тарелку.

– Какую тарелку? Ничего не понимаю!

– Да, тут в двух словах не объяснишь, – согласился Крячко. – Подъезжай сюда ко мне, и я тебе на месте все объясню.

– А куда это – «сюда»? Где ты находишься?

– Я нахожусь в районе Выхино. Стою возле дома, где проживает Лобода. Предупреждая твой следующий вопрос, объясняю: Павел Максимович Лобода – тот самый парень, который поднимался на здание банка «Горизонт». Тот человек, которого мы с тобой видели на кадрах, сделанных камерой наблюдения.

– Все, я понял, можешь все с самого начала не объяснять, – прервал Стаса Гуров. – Сейчас выезжаю.

Он спустился вниз, сел в дежурную машину и сообщил водителю, что надо ехать в район Выхино.

– Где там дальше, в этом Выхино, я не знаю, – добавил Лев. – Приедем на место, позвоню, уточню.

Впрочем, уточнить адрес у Крячко ему удалось еще по дороге, так что они ехали без остановок и спустя примерно сорок минут остановились возле стандартного двенадцатиэтажного дома. Здесь их встретил Стас Крячко. А неподалеку, прячась за гаражами, стояли двое бойцов в пятнистых комбинезонах.

– Это я оперативную группу вызвал, – объяснил Стас. – Судя по моей информации, Лобода может быть дома. Так что мы не только познакомимся с этим «скалолазом», но и произведем его задержание. Глядишь, уже сегодня дело будет раскрыто.

– Ты погоди насчет «раскрыто», – остановил его Гуров. – Я так и не понял: ты получил доказательства, что этот твой Лобода проникал в окно кабинета?

– Ну, если ты так в лоб ставишь вопрос, то вынужден ответить: нет, такого доказательства у меня нет, – качнул головой Стас. – Понимаешь, какая штука: мне удалось найти еще одну камеру, на которой видна стена банка. И благодаря этой камере можно увидеть, как наш «скалолаз» поднимается до седьмого этажа. В поле зрения камеры даже попадает одно из окон кабинета Полубояринова! Правда, не то окно, через которое залез убийца, а соседнее…

– Ну, а дальше что?

– А дальше какие-то непонятки начинаются. В тот самый момент, когда человек на стене достигает седьмого этажа, в записи возникают помехи, она становится неразборчивой. А когда возобновляется, человека на стене уже нет. И остается непонятным, куда он делся. Таким образом, у нас нет прямых доказательств того, что убийство банкира совершил именно Лобода. Но в любом случае его подъем по стене носил незаконный характер! Так что мы можем провести задержание этого «скалолаза» и его допрос. А там видно будет, какое обвинение ему можно предъявить.

– Ладно, твою логику я понял, – кивнул Лев. – А каким образом ты узнал, что человека на стене зовут Павел Лобода?

– По нашей базе данных, – объяснил Крячко. – Ты оказался прав: он там есть. И еще ты прав в том, что ничего серьезного, криминального за ним не числится. Так, кое-какая мелочь. По профессии он программист, а по роду занятий – хакер. Занимается взломом защищенных баз данных и кражей этих данных. За руку его поймали только однажды – когда он крал данные РЖД, чтобы сделать себе и своей девушке бесплатные билеты для поездки в Иркутск. На Байкал им, видите ли, захотелось прокатиться. Сам понимаешь, такая поездка стоит немалых деньгег. И наш знакомый Лобода решил их сэкономить. Но тут его остановили, так что поездка на великое озеро Байкал не состоялась. Однако наши коллеги подозревают, что Лобода ранее успел осуществить несколько успешных операций по взлому сетей. Просто за руку его не поймали.

– Хорошо, а в банке ему что понадобилось? – спросил Гуров. – Насколько я знаю, хакеры по стенам не лазают, они по-другому действуют.

– Почему он так ловко умеет лазить по стенам, я тоже узнал из базы данных. Дело в том, что кроме хакерства он еще занимается всяким экстримом. Сплавляется по горным рекам на всяких подручных средствах вроде надувных матрасов – причем по самым бешеным рекам. Прыгает в море с высоты в пятьдесят, даже в сто метров. А в родной Москве вот по стенам лазает без всяких приспособлений и паркуром занимается. Ну, а что ему понадобилось в банке «Горизонт» и зачем он полез на его стену – это, я надеюсь, он нам сам расскажет.

– Вообще-то я сомневаюсь, что такой человек среди дня будет сидеть дома, – заметил Лев. – Скорее он может оказаться где-то в другом месте. И тем более я сомневаюсь, что он будет нам что-то рассказывать. Но попробовать можно. Где живет твой Павел?

– Вот в этом доме, в этом подъезде, на седьмом этаже, – показал Стас. – Итак, пошли?

Он дал знак оперативникам, и все четверо двинулись к подъезду. Набирать номер квартиры на домофоне Крячко не стал – как он выразился, «чтобы раньше времени не тревожить хорошего человека». Вместо этого оперативники подождали несколько минут, пока из подъезда вышла какая-то женщина, и тогда без препятствий вошли в дом. Один из бойцов остался в подъезде караулить дверь, остальные трое вошли в лифт.

На седьмом этаже Крячко уверенно направился к двери, на которой стоял номер «57», и позвонил. С той стороны послышались шаги, в дверном «глазке» что-то мелькнуло, затем женский голос из-за двери спросил:

– Кто там?

– Откройте, полиция! – веско произнес Крячко.

– А почему я должна открывать? У вас, может, ордер какой-нибудь есть? Нас в чем-то обвиняют?

– У нас имеются обоснованные подозрения, что в вашей квартире скрывается человек, совершивший тяжкое преступление! – заявил Гуров. – Согласно закону «О полиции», вы обязаны впустить нас в квартиру!

– Если не откроете, мы вызовем слесаря и срежем дверь с петель! – пригрозил Крячко. – Придется вам потом новую дверь заказывать. И еще будете нести ответственность за невыполнение законных требований сотрудников полиции!

– Ну, вы меня страшно напугали, – произнесла женщина. Голос у нее при этом был вовсе не испуганный. – А кто этот человек, совершивший тяжкое преступление?

– Нам необходимо поговорить с вашим сыном Павлом, – пояснил Гуров. – Надо задать ему несколько вопросов. Он сейчас дома?

– Кажется, был дома, – ответил голос из-за двери. – Хорошо, сейчас я вам открою. Одну минуту…

За дверью завозились, звякнул ключ в замке, и дверь открылась. Судя по голосу, довольно бодрому, Гуров приготовился увидеть женщину лет сорока, крепкую и энергичную. На самом деле перед ним стояла женщина лет на двадцать старше. Но в одном он угадал – хозяйка выглядела женщиной крепкой и энергичной.

– Ну, и какого такого преступника вы хотели видеть? – спросила она. – Меня, что ли?

– Нет, не вас, а вашего сына. Он дома?

– Вроде был дома… – неуверенно ответила хозяйка. – Может, он в ванной? – показала рукой в правую сторону. Лев рывком распахнул дверь ванной – там никого не было.

– Что вы нас за нос водите?! – в сердцах воскликнул Крячко. – Где он? – и, не дожидаясь ответа, метнулся из прихожей влево. Гуров последовал за ним.

Здесь было две комнаты. Дверь в одну была открыта настежь, и в ней никого не было. Дверь в другую была закрыта. Стас распахнул ее, и опера увидели небольшую комнату, посередине которой стоял стол с двумя компьютерами. Здесь тоже никого не было, но Гуров обратил внимание на открытое окно. Он шагнул к окну, выглянул наружу и тремя этажами ниже увидел голову человека, который быстро спускался по стене.

– Лобода, стой! – закричал он.

Рядом высунулся из окна Крячко. Тоже увидел беглеца и тоже выкрикнул:

– Стой, стрелять буду!

Однако беглец не замедлил спуск. Возможно, он догадывался, что полицейские не станут в него стрелять, для этого не было серьезных оснований.

Крячко выругался в сердцах, выскочил из квартиры и, не дожидаясь лифта, прыгая через три ступеньки, помчался вниз. Гуров не последовал за ним. Он остался наблюдать за происходящим из окна и увидел, как Лобода добрался до низа, спрыгнул на землю и помчался за угол дома. Спустя десять секунд из-за другого угла выбежали Крячко и два оперативника.

– Вон туда! – крикнул им Лев. – К метро, скорее всего, побежал!

Трое полицейских помчались следом. Он проследил за ними, затем оглянулся и обвел глазами комнату.

В дверях появилась женщина, открывшая им дверь. Лицо ее было застывшим, словно каменным, однако на губах ее мелькнула усмешка.

– Ведь вы нарочно время тянули, давая сыну возможность сбежать? – покачал головой Лев.

– А вы что же, хотели, чтобы я вам сама своего сына сдала? Паша ни в чем не виноват! Если есть за ним вина, то какая-нибудь небольшая. А вы заладили: «преступник, преступник»… То участковый придет, то из управы пожалуют… Не буду я вам помогать, даже и не думайте!

– Это я понял… – со вздохом произнес Гуров.

Глава 6

Он еще раз оглядел комнату и повернулся к хозяйке:

– Нам бы нужно здесь осмотреть кое-что. Правда, должен вам признаться: необходимого разрешения на эти действия у нас нет. Но если бы вы нам позволили тут осмотреться, вы бы нам очень помогли…

– Я уже сказала, что помогать вам я не собираюсь! – отрезала хозяйка.

– Простите, я не успел вам представиться, – мягко произнес Лев. – Меня зовут Гуров, Лев Иванович Гуров, я полковник полиции. А вас как зовут?

– Значит, вы тот самый Гуров?

– Да, я тот самый. И все же – как вас зовут?

– Наталья Семеновна.

– И вы – мать Павла?

– Да, я его мать.

– Я хочу вам объяснить сложившееся положение, Наталья Семеновна. Сегодня, четыре… нет, уже пять часов назад в Москве произошло убийство. Убит председатель правления банка «Горизонт» Петр Полубояринов. И вот ведь какое совпадение: как раз в то время, когда был убит этот банкир, ваш сын находился неподалеку. Если говорить точнее, он взбирался по стене банка к окну кабинета Полубояринова. Его нахождение на месте преступления – установленный факт, его зафиксировали камеры наружного наблюдения. Вы сами понимаете, что у нас возникли вопросы к вашему сыну. С какой целью он взбирался на стену этого здания? Был ли он в кабинете Полубояринова? Что он там делал? Вопросов, как видите, не очень много, но все они очень важны для раскрытия этого преступления. Так что наш приход в ваш дом – вещь совсем не случайная. Я думаю, самого Павла мои люди не догонят – больно быстро он бегает. Так, может, вы нам поможете найти ответы на эти вопросы? Хотя бы на самый первый – зачем Павел сегодня отправился в этот банк?

Женщина слушала его внимательно. И когда Гуров закончил говорить, на ее лице мелькнуло что-то вроде сомнения. Ей явно что-то было известно, и она колебалась – можно это рассказать полицейским или нельзя? Принесет эта откровенность пользу ее сыну, или повредит ему?

Наталья Семеновна еще ничего не решила, когда в прихожей стукнула дверь, послышались шаги и в комнату вошел Крячко. Ворот его рубашки был расстегнут, красное лицо выражало досаду.

– Убежал, гад! – громко провозгласил он. – Прямо рекорд по бегу поставил, с такой скоростью улепетывал! Все, надо звонить в Главк, объявлять его в розыск. Причем сразу в федеральный розыск, по всей стране. Что, ты звонить будешь или я сам позвоню?

Однако Гуров не спешил с ответом – он все еще смотрел на мать Павла. И увидел, как после слов Крячко губы у нее поджались, всякие сомнения на лице исчезли. Стало ясно: ни на какие вопросы оперативников эта женщина отвечать не будет. Тогда он перевел взгляд на Крячко и сказал:

– И чего ты так спешил возвращаться? Прогулялся бы немного, остыл… Чего ты затвердил: «розыск, розыск»? Не будем мы пока ничего объявлять. Попробуем пойти другим путем. – Затем вновь обратился к Наталье Лободе: – Наталья Семеновна, может, вы хотя бы можете мне сказать имена тех людей, для которых ваш сын работал? Может, они объяснят, для чего он явился в банк?

Однако его доверительный тон уже не действовал на хозяйку квартиры. Она твердо ответила:

– Я же вам сказала: ничего вам рассказывать не буду. Узнавайте где хотите. И вообще, уходите из моего дома! Раз у вас нет документов для обыска, нечего вам тут делать. Уходите!

Крячко начал было горячо возражать женщине, однако Гуров потянул его за рукав и вывел на лестничную площадку. Тут же за их спинами щелкнул дверной замок. Лев махнул рукой оперативникам, которые дожидались на лестничной площадке, и все вместе они спустились вниз. Здесь он наконец высказал другу свою досаду:

– И чего ты ворвался туда с криком? Она готова была рассказать кое-что, а теперь те же самые сведения придется добывать окольными путями. Честное слово, Стас, иногда ты проявляешь усердие не по разуму.

Было заметно, что Крячко обиделся на слова друга.

– Почему же это «не по разуму»? Мы что, не будем больше искать этого Павла Лободу?

– Будем, конечно, – ответил Гуров. – Но пока что у нас нет оснований объявлять его в розыск. Нет никаких доказательств того, что он проник в кабинет Полубояринова и убил хозяина кабинета. Мы даже не уверены, что он сможет дать важные для нас свидетельские показания, не говоря уже о показаниях признательных.

– Ну, и как же ты собираешься его искать, если у нас нет ни места его работы, ни имен его друзей и знакомых?

– Придется обратиться к услугам сотовых операторов. Нужно узнать, у какого оператора находился на обслуживании его телефон, и просмотреть перечень звонков за последние пару месяцев. Так мы узнаем и друзей, и знакомых. И раз уж ты с самого начала занялся личностью Павла Лободы, то ты и продолжай эту линию. Надеюсь, что уже сегодня у тебя будут имена людей, к которым мы можем обратиться.

– А ты куда – в банк?

– Да, нужно продолжить беседы с сотрудниками этого финансового учреждения, – кивнул Лев. – Утром я успел поговорить только с секретарем Сорокиным, да и то на бегу. Сам понимаешь, это не допрос. А кроме Сорокина, там и другие люди есть. Хотя бы заместитель Полубояринова господин Толстов. К ним у меня тоже есть вопросы.

На этом оперативники расстались. Крячко вернулся в Главк, чтобы плотно поработать с сотовым оператором Павла Лободы, а Гуров на оперативной машине поехал в банк. Он никого не стал извещать о своем приезде, а сразу поднялся в приемную Полубояринова.

Секретарь Игорь Сорокин сидел на своем месте и что-то набирал на компьютере. Увидев входившего полковника, он вскочил, словно школьник, застигнутый за распитием отцовского портвейна. Вид у него был растерянный.

– А, это вы! – воскликнул он. – А я тут работаю… Составляю отчет… Приказ Никиты Семеновича…

– Я вас ненадолго отвлеку от этого занятия, – проговорил Лев, садясь напротив секретаря. – Ничего?

– Да, конечно, ничего… То есть это, конечно, гораздо важнее… Ведь следствие…

– Значит, вы теперь стали секретарем нового руководителя банка?

– Да, поскольку Петра Петровича не стало… Должен же я где-то работать…

– Но ведь у Толстова, я полагаю, был собственный секретарь?

– Да, у него Милана Тархова секретарь…

– И второй секретарь ему, наверное, не нужен?

– Скорее всего, нет. Так что мне, скорее всего, придется искать новую работу.

– Выходит, от смерти вашего руководителя вы ничего не приобрели, а, наоборот, проиграли, – заключил Гуров.

– Да, проиграл, – согласился Сорокин. – А… что я, собственно, мог приобрести?

– Ну, мало ли что. Не знаете, Полубояринов не упоминал вас в своем завещании?

– Понятия не имею. Вряд ли. В конце концов, я для него просто служащий. Между нами не было каких-то отношений, кроме деловых. Было бы странно, если бы он стал упоминать меня в своем завещании.

– Странно, странно… А мне вот другое странно, Сорокин. Вы, наверное, заметили, что одно из окон в кабинете Петра Петровича было приоткрыто?

– Окно? Нет, не заметил… Я как-то не обратил внимания…

– Разве? Мы с коллегами так оживленно это обсуждали, стоя возле того самого окна. А вы рядом находились – и не заметили.

– Ну… я был настолько потрясен смертью Петра Петровича… Нет, я не заметил открытого окна.

– Это странно еще и потому, Сорокин, – продолжал Гуров, – что это открытое окно заметил даже ваш посетитель, Александр Колокольцев. Ему нечего было делать в кабинете, но он все же туда вошел – и заметил, что там тянет воздухом из открытого окна. А ведь вы были в кабинете дважды – сначала вошли туда, еще не зная о смерти Полубояринова, а затем второй раз, уже вместе с охраной. Вы всегда такой ненаблюдательный?

– Да, пожалуй, что всегда, – согласился секретарь. – Я часто не замечаю очевидные вещи, которые находятся прямо у меня под носом.

– Вот как? Но, надеюсь, вы заметили людей, которые заглядывали в приемную между двенадцатью и часом?

– Людей? А разве кто-то заглядывал? – удивился Сорокин. Затем взглянул на Гурова, смутился и задумчиво произнес: – Да, и правда, теперь я припоминаю, кто-то хотел видеть Петра Петровича. Но кто же это был? А, вспомнил! Заходил сам Толстов, Никита Семенович! Он всегда к Петру Петровичу запросто заходит. Но тут я имел строгие указания никого не пускать, и я так и сказал Толстову.

– Очень интересно! – одобрил его рассказ Гуров. – Каждый раз узнаешь от вас что-то новое, Сорокин. Вот сейчас вы сообщили мне целых два любопытных факта. Во-первых, что перед самой смертью Полубояринова его хотел видеть его первый заместитель, а во-вторых, что покойный председатель дал вам строгое указание никого не пускать. Не помню, чтобы при первой нашей встрече вы мне это сообщали… И когда же Полубояринов дал вам такое указание?

– Это было… Сейчас вспомню… Да, это было без четверти двенадцать.

– Он специально для этого вызвал вас к себе?

– Нет, он связался по селекторной связи и сказал, что будет занят и чтобы я никого не впускал.

– Интересно, а ваш шеф часто давал такие указания?

– Что никого не будет принимать? Нет, надо сказать, редко…

– Значит, должно было произойти нечто чрезвычайное, чтобы председатель правления ввел такой запрет?

– Я не знаю… Видно, да, что-то произошло… А может, у него был важный разговор по телефону…

– Значит, он вам не объяснил, с чем связан запрет?

– Нет. Просто приказал никого к нему не впускать, и все.

– А если бы в эту минуту Елена Аркадьевна появилась – вы бы ее тоже не впустили?

Сорокин окончательно растерялся. Лицо у него пошло пятнами, руки бесцельно шарили по столу, по лежащим на нем бумагам.

– Елена Аркадьевна? – переспросил он. – А почему она? При чем здесь она?

– Ну как же? Ведь она явилась всего через несколько минут после смерти своего мужа. Ехала мимо здания банка и решила зайти. Или вы скажете, что ее тоже не заметили, как и открытое окно?

– Нет, я, конечно, заметил… – торопливо ответил Сорокин. – Я ведь с ней разговаривал… Да, ведь она просила меня вызвать ей такси! Так о чем вы спрашивали?

– Я хотел узнать, как бы вы поступили, если бы Елена Аркадьевна пришла, когда еще действовал запрет на вход в кабинет, – сказал Гуров.

– Ну, в таком случае я бы позвонил Петру Петровичу… сообщил бы ему…

– Понятно… А кто был второй посетитель?

– Извините?

– Ведь к вашему шефу хотел пройти не только Толстов. Был еще один посетитель. Или это вы тоже не помните?

Секретарь погибшего председателя вновь начал шарить руками по столу, потом вдруг просиял и заявил:

– Вспомнил! Да, конечно! Еще заглядывала начальник кредитного отдела Лидия Андреевна Маслакова. Ну, я ее, естественно, тоже не впустил.

– А зачем она приходила, не знаете?

– Нет, откуда же мне знать!

– А кто открыл окно в кабинете, тоже не знаете?

Вопрос этот Гуров нарочно задал в череде совершенно неважных, второстепенных вопросов – как иногда прячут важный документ среди вороха ненужных бумаг. Ему был интересен даже не сам ответ, а реакция секретаря Сорокина. При повышенной нервозности секретаря можно было ожидать самой странной реакции – например, что он упадет в обморок или вдруг бросится бежать…

Однако Игорь Сорокин удивил Льва. Он совершенно не заметил исключительной важности этого вопроса, его коварного характера и ответил без всякой паузы, нисколько не задумавшись:

– Да сам Петр Петрович, наверное, и открыл. Он, знаете, свежий воздух любил, то и дело окна у себя открывал.

– Действительно, почему бы и нет? – пожал Лев плечами.

Перед его мысленным взором возникла фантастическая картина: как председатель правления банка открывает окно и впускает в кабинет человека в кроссовках – Павла Лободу. Впускает, принимает от гостя некие секретные документы, которые никто не должен видеть, и сам передает необычному посетителю… что? Ну, допустим, толстую пачку долларов. После чего гость удаляется тем же путем, каким прибыл, а хозяин кабинета тщательно вытирает с окна все отпечатки пальцев, достает из ящика браунинг и пускает себе пулю в лоб. С расстояния в два метра…

Глава 7

– Действительно, почему бы и нет? – повторил Гуров. – Скажите, ваш банк в последнее время вел рискованные финансовые операции?

– Что вы имеете в виду? Какие операции?

– Ну, например, не выдавал ли банк кредиты, которые не надеялся вернуть? Ведь есть такая категория заемщиков, их называют недобросовестными. И есть категория кредитов, которые называют невозвратными. Да что я вам объясняю, вы все это должны знать лучше меня. Вот я и спрашиваю: не выдавал ли банк в последние несколько месяцев такие невозвратные кредиты?

Этот вопрос нисколько не смутил бывшего секретаря.

– Я, конечно, не знаю деталей всех операций, – ответил он, – но, по имеющимся у меня сведениям, наш банк всегда проводил исключительно взвешенную кредитную политику.

– А никаких акционерных обществ ваш банк не основывал? Им кредиты не выдавал?

– Знаете, об этом вам лучше спросить Никиту Семеновича, – стушевался Сорокин. – Я ведь все-таки лишь секретарь…

– Хорошо, давайте спросим Никиту Семеновича, – кивнул Лев. – Где находится его кабинет?

– Прямо напротив нашего. Только вы поспешите, а то время, знаете, уже позднее – он может уйти…

Гуров, у которого было совершенно другое представление о позднем времени, посмотрел на часы. Стрелка подбиралась к семи часам вечера. Сам он зачастую возвращался с работы около полуночи, а то и позже.

– Ну, я не прощаюсь, – сказал Лев, поднимаясь. – У меня могут возникнуть новые вопросы.

– Если я к тому времени буду работать на другом месте, у Никиты Семеновича вам дадут координаты, – ответил Сорокин, выключая компьютер и убирая бумаги в сейф.

Лев вышел из кабинета и огляделся. Коридор в обе стороны был пуст. И звуков никаких не было слышно. Создавалось впечатление, что здание уже опустело. «Может, и новый руководитель уже ушел», – подумал он. Однако, когда дернул ручку двери, на которой висела табличка «Толстов Н. С.», дверь неожиданно открылась. В приемной никого не было, дверь кабинета была открыта. Лев проследовал через приемную и заглянул в кабинет. За массивным рабочим столом сидел, откинувшись на спинку кресла и погрузившись в размышления, человек внушительной комплекции, с гривой черных волос. Очевидно, это и был новый руководитель банка Никита Толстов. Он был больше похож на артиста, чем на банкира.

– Добрый вечер, – сказал Лев, входя. – Надеюсь, не помешаю? Я – полковник Гуров.

– Добро пожаловать, – отозвался хозяин кабинета и сделал приглашающий жест, указывая на кресло. – Я так и думал, что вы сегодня придете. Ведь вас, вероятно, интересует положение дел в банке?

– Вы правы, интересует, – кивнул Гуров. – Положение дел, отношения в коллективе, наличие проблем… Аудиторскую проверку я вам пока не собираюсь назначать, надеюсь, что вы сами мне сообщите нужные сведения. Если же увижу, что вы со мной недостаточно откровенны, будет и аудит. Но вряд ли это в ваших интересах…

– Да, репутация нашего учреждения может пострадать, – согласился Толстов. – Так что конкретно вы хотите узнать?

– Конкретно я хочу узнать, как много у вас невозвращенных кредитов. Причем таких кредитов, которые называют «плохими» – то есть где заемщики обанкротились или ударились в бега. Не находится ли банк «Горизонт» в таком положении, когда ему самому угрожает банкротство?

– Хочу вас сразу успокоить в этом отношении – нет, не находится, – ответил Толстов. – Петр Петрович – человек осторожный… хотя теперь правильней говорить «был человеком осторожным». Он не позволял проводить никакие рискованные операции. Нет, наш банк осуществлял только такие транзакции, которые приносили гарантированный, пусть и небольшой доход.

– То есть он был из тех руководителей, которые действуют по пословице «Поспешай медленно»?

– Совершенно верно. Он сам был таким человеком и подчиненных подбирал из людей такого же ряда.

– Вы что же, хотите сказать, что у вашего банка вообще нет никаких проблем? Что-то не верится, – сказал Гуров. – У меня есть некоторый опыт работы с разного рода финансовыми организациями. И этот опыт научил меня не доверять оптимистическим заверениям и гладким отчетам. Всегда есть какая-то проблема, некая трещина…

Новый руководитель банка тяжело вздохнул. Помолчал немного, потом произнес:

– Вы правы. Одна такая трещина у нас действительно имеется. Она связана с Максимом Петровичем.

– А кто это такой – Максим Петрович?

– Это родной брат нашего погибшего председателя, – объяснил Толстов. – Максим Петрович Полубояринов занимается бизнесом, у него есть собственная фирма.

– И какой деятельностью занимается эта фирма? – спросил Гуров. – Что строит, что добывает, что продает?

– Да уж чем он только не занимался! Сначала пытался создать медийный холдинг. «Славянский эфир», не слышали? Там у него имелись и издательство, и радиостанция, и телевещание, и рекламное агентство… В итоге все прогорело. Тогда Максим переключился на аптечное дело. Как раз был бум создания новых аптек, они открывались на каждом углу. Ну, и он решил пристроиться в эту струю. Открыл два десятка аптек в Москве, еще столько же в провинции. Но и это дело у него не пошло, аптеки закрывались одна за другой. Теперь он занимается оптовой торговлей продуктовыми товарами. Возит разного рода полуфабрикаты из Китая и туда кое-что поставляет. Но и здесь дела идут неважно, кажется, и этот бизнес прогорит.

– И деньги на все эти начинания Максим Полубояринов брал у брата?

– Естественно – откуда же еще?

– Брал – и не возвращал?

– Ну, не совсем так… Часть кредитов возвращалась. Но большую часть наш банк был вынужден заносить в графу «безвозвратные потери». Как вы понимаете, другой клиент после первого такого случая уже не мог бы получить в банке ничего. Но Максиму Петр Петрович не мог отказать.

– И о какой сумме идет речь? Как велики потери банка?

– Ну, первые два кредита я не помню… А вот последний, взятый под создание фирмы «Восточный гость», сначала составлял 120 миллионов, а затем туда добавились еще 60 миллионов. И ни один рубль из этих денег пока не вернулся.

– Да, это серьезно… – задумчиво произнес Лев. – А скажите, почему Петр Полубояринов так охотно шел навстречу требованиям своего брата? Что, там такая братская любовь? Или, может быть, у Максима имелись какие-то рычаги воздействия на брата?

– Вот этого я не знаю, – признался Толстов. – Мы все тоже задавали себе тот же самый вопрос. Может быть, вам удастся найти ответ?

– Может быть, может быть… Значит, вы утверждаете, что, исключая случай с братом, Полубояринов вел очень осторожную кредитную политику?

– Совершенно верно.

– Но это означает, что он должен был отказывать в кредитах многим просителям?

– Разумеется, такие случаи бывали, – подтвердил Толстов. – Много таких случаев! Мы вынуждены отказывать в кредитах практически каждый день.

– А разочарованные заемщики могли бы требовать денег у руководителей банка, угрожая убийством? Вы не сталкивались с подобными ситуациями?

– Нет, почему же, сталкивался, – кивнул Толстов. – Но такое случается редко. Ведь о заемщике все известно. Если с руководителем банка или со служащим, с которым имел дело заемщик, что-то случится, подозрение сразу падет на него. И найти его в таком случае не составит труда.

– Но в вашей практике такие случаи бывали?

– Да, бывали. Последний раз… Дайте вспомнить… Последний раз с подобной ситуацией я сталкивался два года назад. Один горячий бизнесмен с Кавказа требовал выдать ему пятнадцать миллионов без всякого обеспечения. Я, естественно, отказал. И тогда он прямо в кабинете стал мне угрожать, устроил безобразную сцену… И потом еще несколько раз звонил…

– И что же вы сделали?

– Разумеется, написал заявление в полицию. И, конечно, обратился в нашу службу безопасности. Мне приставили охрану. А полиция провела с этим наглецом соответствующую работу. И он больше не появлялся.

– Тогда у меня вот какой вопрос, – сказал Гуров. – Полубояринов, случайно, не рассказывал вам о подобных угрозах в его адрес?

– Вы имеете в виду последние недели?

– Да, меня интересуют события, случившиеся за последний месяц. Может быть, за два.

– Тогда… – Толстов на несколько минут задумался, потом решительно покачал головой: – Нет, я не могу припомнить подобной ситуации не только в последние два месяца, но и вообще за весь этот год. Ведь, в конце концов, лично к председателю правления банка редко обращаются с подобными просьбами – для этого существуют служащие рангом пониже.

– И Полубояринов не жаловался на какие-либо угрозы? Не рассказывал о конфликтах, которые у него с кем-то случались?

– Нет, ни о чем таком Петр Петрович не рассказывал, – решительно заявил новый глава банка.

– А о ситуации с братом?

– Он и о брате не говорил, – заверил Толстов. – Понимаете, Петр Петрович был человеком довольно скрытным, не склонным, что называется, выносить сор из избы. О ситуации с Максимом Петровичем и его фирмой «Восточный гость» я узнал не от Петра Петровича, а из совершенно других источников.

– Но ведь, наверное, все же был человек, с которым ваш руководитель делился проблемами, советовался? Не может быть, чтобы такого человека не было! Может, он рассказывал многое своей жене?

– Ну, досконально я, конечно, не знаю, – развел руками Толстов, – но у меня сложилось впечатление, что Елена Аркадьевна не слишком интересовалась делами банка. А Петр Петрович, в свою очередь, не спешил посвящать жену в эти дела. Предпочитал держать ее на некотором отдалении.

– Не доверял ей, что ли?

– Нет, не то чтобы не доверял, а… Скорее он считал, что финансы – это не женское дело. Семья у него была отдельно, а работа – отдельно. Эти две сферы не должны были пересекаться. Кстати, я с ним в этом совершенно согласен. Не стоит смешивать семью и работу. Ничего хорошего из этого не получится…

– Понятно. Значит, Елена Аркадьевна не была посвящена в дела банка, и Петр Петрович с ней не советовался. Но ведь ему нужен был человек, с которым он мог обсудить возникшие проблемы! Такой человек должен быть! С братом ваш руководитель не мог обсуждать финансовые дела, потому что тот был весь в долгах и вообще неудачником. Значит, должен существовать другой человек.

– Ну да, был такой человек, – нехотя признался Толстов. – Да, был человек, с которым Петр Петрович регулярно советовался. И этот человек работает у нас в банке.

– Очень интересно! – встрепенулся Лев. – Не тяните, говорите, кто это!

– Есть у нас такой руководитель кредитного отдела, Лидия Андреевна Маслакова. Вот с ней, насколько я знаю, Петр Петрович часто советовался о делах, связанных с работой.

– Маслакова, Маслакова… – медленно произнес Гуров. – Где-то я сегодня уже слышал эту фамилию… Ах да! Мне ее называл секретарь Полубояринова, Игорь Сорокин. Он говорил, что начальник кредитного отдела около двенадцати хотела попасть в кабинет Полубояринова, но он, Сорокин, ее не пустил.

– Сорокин не пустил Лиду Маслакову к Петру Петровичу? – удивился Толстов. – Это что-то новенькое! Никогда о таком не слышал! Я даже не думал, что такое может быть. А почему он ее не пустил?

– Сорокин сказал, что таково было указание его руководителя – никого не пускать, – объяснил Гуров.

– Такого не может быть, – уверенно заявил Толстов. – Петр Петрович полностью доверял Лиде Маслаковой, глубоко ее уважал, и он никогда не мог дать распоряжение не пускать ее в свой кабинет. Тут Игорь что-то путает.

– Я так понимаю, что мне нужно будет поговорить с этой вашей Лидией Андреевной, а также еще раз побеседовать с Сорокиным. Но все это придется делать, наверное, уже завтра?

– Да, здесь вы уже никого не застанете. Думаю, во всем банке, кроме нас с вами, да еще охраны внизу, никого не осталось. Ведь на дворе уже поздний вечер, десятый час.

– Да, десятый час, – кивнул Лев. – Наша беседа затянулась. Пора ее заканчивать…

Глава 8

В то самое время, когда Гуров решил закончить свою беседу с новым руководителем банка «Горизонт», на другом конце Москвы, в районе ВДНХ, в дверь одной квартиры на двенадцатом этаже обычного дома позвонил молодой человек, очень неряшливо одетый, в больших темных очках.

Открывший дверь парень критически взглянул на гостя и спросил:

– Ты кто такой, друг? Какое у тебя дело?

– Дай мне скорее пройти, – негромко ответил пришедший. – Это же я, Павел!

– Ё-моё! – воскликнул удивленный хозяин. – Точно, это ты, а я не узнал. Давай проходи!

Он отступил в сторону, и гость, тут же шмыгнув в квартиру, поспешно закрыл за собой дверь.

– А ты че в таком странном виде? – продолжал удивляться хозяин. – Тебя что, ограбили, что ли? Или перебрал с друзьями?

– Ничего я не перебрал, – ответил гость. – А ты как, один? Или Алена здесь?

– Нет, Алена еще не приходила. Но скоро придет. А что?

– Лучше, чтобы она меня не видела. Лучше, конечно, чтобы и ты меня не видел, но уж тут ничего не поделаешь.

– Ничего не понимаю, – признался хозяин. – Что случилось-то?

– Уж случилось так случилось, – криво усмехнулся гость. – Я теперь в бегах, вот что случилось. А все из-за твоей антенны.

– Что, тебя с антенной поймали? – воскликнул хозяин. – Вот засада! Это же сколько я потеряю? С меня компания за антенну потребует и еще неустойку за работу…

– Ты погоди кричать, с антенной все в порядке, – успокоил его гость. – Это со мной не в порядке. Сейчас я тебе все изложу. Только знаешь что? Для скорости, пока я буду рассказывать, ты мне найди одежку чуть поприличней. И рюкзак соберешь, а? Ну, пенку, спальник, полиэтилена пару кусков, котелок…

– Ты что, с Машей в поход собрался? Куда-нибудь в горы?

– Нет, не в горы. И без Маруси. Так что, соберешь?

– Какие разговоры? Конечно, сейчас соберу. Давай рассказывай, что там у тебя стряслось.

Хозяин открыл сразу два стенных шкафа и начал собирать две кучки вещей. В одну он складывал походные принадлежности – рюкзак, спальник, котелок. В другую полетели спортивный костюм, свитер, куртка. А гость тем временем рассказывал ему:

– Ты мне поручил установить насадки на крыше банка возле Нового Арбата, так? Ну, я собрал мешок, инструменты. Заранее сходил, осмотрел стену этого банка. Ничего, нормальная такая стена, влезть можно. Я снизу примерно путь наметил – в общем, проделал всю подготовительную работу. А сегодня с утра – ну, часов в одиннадцать – явился туда уже со всем снаряжением и полез.

– Может, тебе палатку тоже положить? – перебил его хозяин.

– Не надо мне палатку! Ты мне еще каноэ предложи взять! Мне надо, чтобы вещей было как можно меньше! Чтобы все у меня было легкое, негабаритное и чтобы я сам был незаметный. Ну, так ты будешь слушать или мне заткнуться?

– Я слушаю, внимательно слушаю!

– Так вот. Поднимаюсь я потихоньку, никто не мешает, никто внимания не обращает. Так добрался до восьмого этажа. И тут вдруг слышу неподалеку, за стеной, какой-то хлопок. Ну, словно бутылку шампанского открыли. Я особо внимания на это не обратил – мало ли, хлопок и хлопок. Может, у них праздник какой и правда шампанское открывали. Стал подниматься дальше, и тут справа от меня кто-то открывает створку окна.

– На фрамугу открывает?

– Нет! В том-то и дело, что не на фрамугу! Открывает окно нараспашку, словно дело летом происходит. И какая-то возня там, на подоконнике. Но мне, с моей позиции, не видно. А потом окно стали закрывать, и в стекле я увидел отражение человека, который его закрывал. А он, я уверен в этом, увидел меня.

– А кто был этот человек?

– Не знаю. Все же я его не впрямую видел, а в оконном стекле. Я даже не понял, мужчина это или женщина. Скорее все-таки женщина, хотя я не уверен. Но лицо молодое, это точно. Так вот, этот человек на секунду замер, а потом резко подался назад – чтобы я его больше не видел. Вот тут я вспомнил о хлопке, который только что слышал. А теперь зачем-то окно потребовалось открыть. И все вместе мне это не понравилось. Но все равно, что я мог сделать? Залезть в это открытое окно и посмотреть? Но какое мне до них дело, до этих банкиров и их тайн? И я полез дальше.

– Залез на крышу без проблем?

– Дальше все было без проблем. Залез, установил нашу аппаратуру на антенны, с другой стороны крыши спустился до пожарной лестницы и по ней – вниз, уже в другой переулок. Слез и поехал домой. Только дома, когда включил ящик, услышал новость. Передавали, что в банке «Горизонт» час назад убили председателя правления. И тут у меня в голове вдруг щелкнуло! Я сообразил, что это тот самый банк, на который я лазил! Да его и по «ящику» показали, так что можно было узнать. И тогда я сообразил, что хлопок, который я слышал, – это был выстрел! А тот, кто окно открывал, скорее всего, и грохнул этого самого банкира!

– А зачем ему было открывать окно?

– Откуда я знаю? Может, он выбросить что-то хотел. Но увидел меня – и не стал. Важно то, что он меня видел! А я – его. Стало быть, я стал свидетелем убийства и менты начнут меня искать. А потом у меня голова дальше заработала, и я понял, что мои дела еще хуже. Зачем ментам искать настоящего убийцу? Может, это какой-то важный человек? Может, его и тронуть боязно? А зачем искать? Зачем трогать? Тут есть готовый убийца! Вот он, который любит по стенам лазить!

Хозяин квартиры замер с котелком в руках.

– Ты хочешь сказать, что тебя могут обвинить… в убийстве?

– Сказал тоже, «могут»! Они уже обвинили! Уже записали!

– А ты откуда знаешь?

– Оттуда! Они ко мне приходили.

– Куда – домой?

– Куда же еще? Часа два назад приперлись целой группой. И я спасся только благодаря своей предусмотрительности. Да еще благодаря умению по стенам спускаться. Ну, и мать помогла. Я, как эти новости посмотрел, как сообразил все, сразу матери сказал, что за мной могут прийти. И чтобы она им дверь не открывала как можно дольше – я за это время успею дернуть когти. Так все и вышло. Они начали стучать, звонить. Мать вступила с ними в переговоры. А я тем временем надел на себя рюкзак с документами и кое-какими вещами и полез. Менты такие прилипчивые оказались – до самого метро за мной гнались! Но в метро уже не догнали. Я ведь не зря там все переходы изучил, включая служебные.

– А что же ты эти два часа делал? Пешком, что ли, ко мне шел?

– Можно сказать и так. Я следы путал. Для этого и переоделся. Как ты думаешь, где я это рванье взял?

– У бомжа какого-нибудь?

– Правильно мыслишь. Увидел одного чувака в переходе на «Автозаводской», уговорил поменяться. А еще раньше я там же, в переходе, очки эти купил. Переоделся, надел очки – и стал следы путать. Сначала в метро путал. Входил в вагон – и тут же из других дверей выходил. Выходил на одной станции, шел пешком до другой и ехал обратно. Потом наверху стал путать, ходить по стройплощадкам, по проходным дворам. В общем, сейчас я абсолютно уверен, что сбил их со следа. Так что к тебе вслед за мной они не придут.

– Теперь поня-а-атно… – протянул хозяин квартиры. Он так и стоял на табурете (поскольку перед этим лазил за котелком в верхний стенной шкаф). – Значит, ты решил на время скрыться?

– Вот видишь, ты все правильно понял. Ты мне вот эти вещи предлагаешь надеть?

– Да, попробуй. Мы с тобой одного роста, одного сложения, так что они тебе должны подойти. Извини, что предлагаю не самое новое…

– Какой разговор, Егор! Ты меня на сто пудов выручаешь! Что бы я без тебя делал?!

– Подожди, я все же не понял. Ты так экипируешься, словно в поход собрался. Ты что, собираешься в лесу жить?

– Ну да. Притворюсь вроде как экологистом, собирателем трав, бабочек, гусениц, всякой такой хрени. С такой «легендой» можно обитать под самой Москвой – и никто тебя ни в чем не заподозрит. Ну, район, где я собираюсь жить, я тебе говорить не буду, ты уж извини. Я ведь не знаю, с какой силой на тебя будут давить, какие методы применять. А выйдут они на тебя обязательно – мы ведь с тобой постоянно сотрудничаем, они об этом узнают.

– И тут ты прав. Телефон ты, конечно, брать не будешь?

– Конечно, нет. По нему меня сразу можно вычислить.

– А чем же ты будешь питаться? И вообще… без Маруси…

– Насчет «питаться» я опять же надеюсь на твою помощь. Выручишь, а?

– Ты в смысле бабок?

– Ну да. Я бы хотел получить оплату за установку техантенн. Я ведь их установил все же! Но этого мне, скорее всего, не хватит. Еще бы сотню хотелось бы…

– Какой разговор, Павлухин! – воскликнул хозяин, которого гость звал Егором.

Он ушел в глубь квартиры, повозился там, потом вернулся в прихожую, неся в руках пачку денег.

– Вот, держи, – протянул он деньги гостю. – Здесь все, как ты просил. Так как же насчет Маши? С ней связь тоже не будешь поддерживать?

– Нет, с ней я как раз связь поддерживать собираюсь, – ответил Павел. – Я об этом уже думал. И тут ты мне снова должен помочь. Найди возможность с ней увидеться, расскажи все, что случилось, обрисуй ситуацию. Чтобы не дергалась, меня не искала. И вообще, чтобы знала, что я ее не бросаю… ну, и все такое. И передай, что я при первой возможности ей позвоню. С чужого телефона, конечно. Найду такого же любителя бабочек и жуков, скажу, что у меня телефон разрядился. Неужели не разрешит один звонок сделать?

– Да, с этой стороны ты тоже все продумал, – признал Егор. – И сколько времени ты надеешься так существовать? Пока тепло, так жить можно. Хотя лично я не захотел бы так. Все время на воздухе, без палатки… А если дожди пойдут? Тоска же! А главное – потом зима настанет! Мороз, все такое. Тут уж труднее будет жить словно бабочка…

– Ясное дело, – кивнул Павел. – Я и не собираюсь до морозов в лесу сидеть. Мне важно сейчас переждать, пока они за мной с горящими глазами бегают. Ты бы видел, как эти мужики сегодня за мной чесали! Как два волкодава, честное слово! Но ведь они не все время будут так бегать, верно? Надоест им. Другие дела подойдут. И потом, есть слабая надежда, что они все же найдут настоящего убийцу. Тогда я им стану вообще не нужен. И им, и тем, другим…

– Это ты о ком говоришь?

– О настоящих бандитах, о ком же еще? Ведь они меня видели! Да они еще сильнее захотят меня поймать, чем менты! Поймать – и устранить. Но это тоже продлится не бесконечное время. Их интерес ко мне тоже должен пойти на спад. В общем, я думаю так перекантоваться, среди ромашек и букашек, месяца полтора. Как раз до октября. Сентябрь у нас, по моим наблюдениям, в основном месяц теплый. А вот в октябре ударят первые морозы. И вообще… неуютно на природе станет. Тогда я и выйду. Может, к тому времени получится документы сменить…

– А может, тебе лучше вообще свалить? – предложил Егор. – Там, за бугром, как-то комфортней жить, чем под кустом…

– Согласен, – кивнул Павел. – Но в ближайшее время мне без проблем свалить не удастся. Сейчас мою морду лица разошлют по всем погранпунктам, всех людей моего возраста проверять будут. Тут и новые документы не помогут. И потом – меня же могут и в международный розыск объявить. Причем как убийцу! А таких даже Европа выдает. Нет, Егор, об этом я тоже успел подумать, пока по проходным дворам плутал, ментов со следа сбивал. В ближайшее время мне за бугор ход закрыт, там будет почти так же опасно, как здесь. Вот потом – потом можно о таком варианте подумать.

– Да, я вижу, ты все предусмотрел, – качнул головой Егор. – Ну, и как тебе треники? Не малы?

– Ничего не малы, – ответил Павел. – В самый раз. Говорю же – мы с тобой одного размера. Сейчас вот вещи уложу – и пойду. Надо быстрее уходить, пока твоя Алена не вернулась. Без нее ты можешь ментам впаривать, что меня тут не было и ты меня не видел. А когда вас двоих будут порознь допрашивать, тут могут поймать на противоречиях. Ну вот, все и уместилось. Еще макарон чуток не дашь? И консервов каких, на первое время…

Егор принес из кухни несколько банок консервов, упаковку чая, сахар. Павел быстро рассовал все это богатство по отделениям рюкзака, надел ветровку, на голову повязал бандану, причем как можно ниже, а затем приладил темные очки, в которых пришел.

– Ну, теперь тебя совсем не узнать! – оглядев его, констатировал Егор.

– Что и требуется, – хмыкнул Павел. – Ладно, я пошел. Надеюсь, до октября увидимся. Спасибо за все!

Гость осторожно выглянул на лестничную площадку, убедился, что нигде никого не видно, и шагнул к лифту. Егор закрыл за ним дверь и спустя минуту услышал, как загудел лифт, унося вниз его друга и делового партнера.

Глава 9

Следующее утро для полковника Гурова началось со звонка его друга Стаса Крячко. Тот спешил сообщить результаты своих поисков связей и контактов беглого Павла Лободы.

– В общем, ты оказался прав, – сказал Стас. – Нашел я оператора, у которого этот Павел обслуживался, поднял в их базе все его звонки за последний месяц. И сразу выявились два человека, с которыми Лобода общался чаще, чем с другими. Один – это некий Егор Строев. Занимается установкой и обслуживанием антенн, прокладкой кабельных сетей, продает оборудование для Интернета. Живет он в районе ВДНХ. Второго абонента Лободы зовут Мария Семенова, и она пока ничем особенным не занимается, а учится в «Вышке». Мария – иногородняя, из Саратова, и живет в Москве на квартире, в районе Выхино. Есть и другие абоненты, но с ними Лобода созванивался значительно реже.

– И как ты собираешься поступить? – спросил Гуров. – Будешь встречаться с этим Егором и этой Машей?

– Естественно, буду, – ответил Крячко. – И есть у меня надежда, что по одному из этих адресов я найду и самого беглеца. Может, он не так далеко убежал? Устроился у своего друга или у девушки и думает, что мы его здесь никогда не найдем… Ну, а если я его вдруг встречу, то задам ему пару вопросов. Надеюсь, ты не будешь против этого возражать?

– С какой стати я должен возражать? Только напрасно ты надеешься на скорую встречу с господином Лободой. Мне кажется, что мы не скоро с ним увидимся, – задумчиво произнес Гуров.

Сам он собирался посвятить наступивший день осмотру квартиры погибшего банкира Полубояринова и встрече с его вдовой. Кроме того, надо было познакомиться с братом банкира, Максимом. А впереди у него значились также встречи с первой женой Полубояринова, Галиной, и детьми от того брака, Михаилом и Таисией. Так что Лев прямо из дома поехал в суд, чтобы получить разрешение на обыск в квартире Полубояриновых. Заручившись судебным ордером, он отправился в Главк, где собрал группу криминалистов из трех человек. Затем созвонился с вдовой банкира Еленой и сообщил, что собирается к ней в гости.

– Да, я понимаю, – услышал он печальный голос вдовы. – Вы же должны все осмотреть. Приезжайте, я буду ждать.

Квартира Полубояриновых находилась на Юго-Западе, недалеко от знаменитой Рублевки. Сразу было видно, что здесь живут люди со средствами. Разноэтажный дом стоял на охраняемой территории, у ворот полицейских остановил охранник и проверил их документы. Еще один охранник встретил оперативную группу в холле самого здания. «Да, если бы кто-то задумал убить Петра Полубояринова у него дома, этому убийце пришлось бы преодолеть немало препятствий, – подумал Лев. – Пожалуй, в офисе убийце было легче подобраться к своей жертве».

Быстрый бесшумный лифт поднял оперов на одиннадцатый этаж. Здесь их уже ждали. Дверь квартиры была предусмотрительно открыта, в дверях стояла женщина средних лет в переднике и с наколкой в волосах.

– Вы, я полагаю, горничная? – спросил ее Гуров, входя в квартиру.

– Да, меня зовут Наташа, – ответила женщина. – Елена Аркадьевна попросила меня вас встретить. Она вас ждет. Идемте, я провожу.

Вначале слова горничной показались Гурову насмешкой: ведь они находились не в отдельном доме, а в квартире, тут не заблудишься. Однако вскоре он понял, что ошибается. Из холла разбегались сразу три коридора. В конце одного из них Лев увидел лестницу, ведущую куда-то наверх, и спросил:

– У вас что, квартира расположена на двух уровнях?

– Можно даже сказать, на трех, – ответила горничная. – Вон та лестница, которую вы видите, ведет на второй этаж, там у хозяев зимний сад. А есть еще выход на крышу, там зона отдыха с бассейном. А там, куда мы идем, находится гостиная. Вот сюда, пожалуйста.

И она провела гостей в просторную комнату. Здесь все говорило о богатстве хозяев: ноги тонули в пушистых коврах, на стенах висели светильники из венецианского стекла, а также картины – подлинники, а не репродукции, мексиканская керамика на специальных подставках. В углу, уютно устроившись на диване, сидела молодая женщина, с которой Гуров беседовал накануне в банке, – вдова банкира Елена Аркадьевна Полубояринова.

– Добрый день, Лев Иванович, – сказала она. Голос у нее был мелодичный и очень приятный. Гуров подумал, что с таким голосом хозяйка квартиры могла бы выступать на сцене. А если учесть ее привлекательную внешность, вполне могла бы стать телеведущей. «Хотя при ее средствах ей это, пожалуй, не требуется», – мысленно улыбнулся он.

– Эти люди с вами? – продолжала Елена Аркадьевна. – Вы, наверное, захотите осмотреть кабинет Петра Петровича? Пойдемте, я сама вас провожу.

– Давайте я сначала покажу вам документы, которые мы получили в суде, – сказал Гуров. – Они дают нам разрешение на осмотр квартиры. А в случае, если какие-то вещи будут представлять интерес для следствия, мы имеем право их изъять.

– Не надо мне ничего показывать, я вам и так верю, – кивнула вдова. – Вы можете смотреть везде, где хотите. И если нужно что-то – как вы это называете, изъять? – конечно, берите. Ведь все это делается, чтобы найти убийцу Петра. Что ж, идемте.

Она провела оперативников дальше по коридору и по ходу давала пояснения:

– Вот здесь наша с Петром спальня. Здесь первая гостевая комната, а вот вторая. Вот там, вбок, – проход в спортивный зал. Да, у нас есть собственный спортивный зал, правда, небольшой. Хотите посмотреть? Нет? Тогда идемте дальше.

Оперативники миновали еще один поворот и оказались перед внушительной дверью из красного дерева. Вдова достала ключ, открыла дверь, и они очутились в кабинете, выдержанном в деловом, строгом стиле. Значительную часть комнаты занимал большой стол, на котором стоял компьютер, а рядом – письменный прибор. В углу виднелся сейф.

– Так, пусть каждый занимается своим делом, – скомандовал Гуров. – Кто у нас специалист по компьютерам, вы? Давайте, вот ваш объект. Денис, – обратился он к молодому криминалисту, которого хорошо знал, – ты займись столом. Мы же с Михаилом Евгеньевичем займемся сейфом. А вас, Елена Аркадьевна, я бы попросил не уходить, присутствовать при обыске. Можете сесть вот в это кресло, здесь вам будет удобно.

Лев вместе с самым опытным сотрудником криминалистической лаборатории подошел к сейфу, вделанному в стену. Опытный Михаил Евгеньевич взглянул на него и покачал головой:

– Да, с такой скалой быстро не справишься. Это немецкий сейф с двойной защитой. Его даже автогеном не сразу возьмешь. Если не удастся отгадать пароль, мы здесь весь день провозимся и еще на завтра работы хватит.

– Может быть, вы знаете пароль? – обернулся Гуров к вдове.

– Я же еще вчера вам говорила: я никакого понятия не имею об этом пароле, – покачала головой Елена Аркадьевна. – Я к мужу в кабинет редко заходила, а уж к этой железяке вообще не приближалась.

– Да, это проблема… – протянул Гуров. Надежды на то, что сейф удастся открыть быстро, практически не было. Но он все же надел резиновые перчатки, взялся за ручку сейфа и потянул.

И тут, к его удивлению, ручка под его рукой подалась! Язычок мягко щелкнул, и дверь сейфа открылась.

– Вот чудеса! – восхитился Михаил Евгеньевич. – Нечасто такое увидишь! Кажется, мой опыт здесь не потребуется…

– Не спешите загадывать, – отозвался Лев. – Может, тут секретные отделения есть.

Он открыл дверцу шире и заглянул в сейф. Там было несколько полок, под ними располагался ящик с отдельной дверцей, вверху, над полками, имелся еще один ящик, поменьше, и оба были закрыты.

– Вот видите, – сказал он Михаилу Евгеньевичу. – И тут, и тут заперто. Если мы не отыщем ключи, работа для вас еще найдется.

– Да разве это работа? – хмыкнул эксперт. – Это все равно что консервную банку открыть. Хотя тоже усилия надо прилагать, но с этой дверью не сравнить, – ткнул он пальцем в толстенную дверь, которая оказалась незапертой.

Гуров меж тем достал пластиковый пакет и аккуратно сложил туда бумаги, лежавшие на двух полках сейфа.

– Вот, Елена Аркадьевна, – обратился он к вдове, – я в вашем присутствии изымаю эти бумаги из сейфа. Они могут иметь отношение к причинам, по которым убили вашего мужа.

После этого Лев повернулся к Денису, который аккуратно снимал отпечатки пальцев со всех поверхностей письменного стола:

– Слушай, ты, как закончишь, переключись сюда, на сейф. Надо сначала снять отпечатки, чтобы Михаил Евгеньевич мог спокойно работать с этими двумя ящиками.

– А я уже закончил, – отозвался Денис. – Хотел ящики стола осмотреть, но это подождет, сначала отпечатки с сейфа сниму.

Он достал несколько пленок, с помощью которых собирался снимать отпечатки пальцев, и начал возиться с сейфом. Сначала обследовал ручку дверцы, затем ручки внутренних ящиков. А затем дошла очередь и до остальных поверхностей металлического хранилища. По мере того как продвигалась работа, на лице эксперта отражалось все большее удивление. Глядя, как он качает головой, Гуров спросил:

– Что, тут что-то необычное?

– Еще как необычное! – отозвался Денис. – Такое впечатление, что этим сейфом вообще никто не пользовался. На нем нет вообще никаких отпечатков! Ни на ручках, ни на дверцах, ни снаружи, ни внутри!

– Но такого не может быть, верно? – тут же отреагировал Лев. – Ведь этим сейфом явно пользовались! Доказательство – эти бумаги, которые я изъял.

– Конечно, пользовались! – горячо откликнулся Денис. – Дверь сейфа не раз открывали – вон как краска на петлях стерлась. Просто в последний раз, когда в сейф кто-то заглядывал, этот кто-то тщательно вытер все поверхности. Очень тщательно!

– Скажите, вчера в этот кабинет никто не входил? – повернувшись к Елене Аркадьевне, спросил Гуров.

– Кто же мог сюда войти? – удивилась Елена Аркадьевна. – Наташа сюда входила только в присутствии Петра Петровича, чтобы провести уборку. А после… после этой трагедии я кабинет заперла. Вы же видели – он был заперт, когда мы к нему подошли.

– Да, я видел, – кивнул Лев. – А позавчера или два-три дня назад к Петру Петровичу никто не приходил?

– В последние три дня? – переспросила вдова. – Погодите, дайте подумать… – Она задумалась на минуту, потом воскликнула: – Да, были два человека! Они приходили в разное время. Три дня назад, в воскресенье вечером, приходил брат Петра, Максим. Они беседовали около часа. А позавчера, тоже вечером, заходил его сын от первого брака, Михаил. Тоже около часа сидел.

– Значит, последним в этот кабинет заходил Михаил? – спросил Гуров.

– Выходит, что так.

– Поня-а-атно… – протянул Лев и повернулся к Михаилу Евгеньевичу: – Что ж, вы можете приступать к этим ящикам. С какого начнете?

– С верхнего, наверное, – ответил криминалист. – С ним удобней работать.

– Ну, а я вернусь к столу, – сказал Денис. – Я еще ящики не изучил.

Специалисты занялись каждый своим делом, а Гуров повернулся к хозяйке квартиры:

– Скажите, у вашего мужа был пистолет?

– Да… кажется, да.

– Но вы не уверены?

– Нет, не уверена.

– Что, разве вы его никогда не видели?

– Дайте припомнить… Нет, точно не видела.

– Откуда же вы знаете, что оружие было?

– Петр упоминал о нем. Раза два или три упоминал. Помню, он как-то говорил, что надо съездить на стрельбище, потренироваться в стрельбе. И еще как-то раз о патронах говорил.

– Но сами вы этот пистолет ни разу не видели и, как он выглядит, не знаете?

– Нет, не знаю.

– О, смотрите, что я нашел! – вдруг воскликнул Денис.

Все дружно обернулись к нему. Держа в руках средних размеров ключ, он сказал:

– Знаете что? А не подойдет ли этот ключик к одному из ящиков в сейфе? Ну-ка, Михал Евгеньич, возьми, попробуй.

Криминалист взял ключ, вставил его в отверстие верхнего ящика, с которым возился, – ничего не получилось. Тогда повторил эту операцию на нижнем ящике – и тут раздался щелчок, замок открылся.

– Ну-ка, ну-ка… – произнес он, открывая дверцу.

Гуров через его плечо заглянул внутрь ящика. Там лежали две коробки с пистолетными патронами. Лев взял одну из них, взглянул на маркировку. Это были патроны 32-го калибра.

– Так… – протянул он. – Видимо, в этом ящике Петр Полубояринов хранил оружие. Вот здесь, рядом с патронами, еще вчера лежал пистолет. Денис, подойди-ка сюда к сейфу. Изучи, пожалуйста, дно этого ящика и выясни, что здесь лежало. Сможешь это сделать?

– Конечно, смогу, – уверенно кивнул Денис. – На пистолете всегда имеются следы смазки – если это только не какой-то кусок ржавчины, пролежавший сто лет в земле. Оружие, о котором вы говорите, так долго не лежало в земле?

– Нет, конечно, – ответил Гуров. – Какая там земля? Из этого пистолета вчера стреляли!

– Ну вот, значит, на нем должна остаться смазка, – продолжал криминалист. – И эта смазка должна иметься здесь, на дне ящика. Причем машинная смазка – это вам не отпечатки пальцев, от нее нелегко избавиться. Если ее не будет – значит, оружие здесь не хранили.

– Я тебя понял, – кивнул Лев. – Все, занимайся. А вам, Михаил Евгеньевич, придется все же повозиться с верхним ящиком.

Следующие четверть часа прошли в молчании. Денис изучал следы на дне нижнего ящика сейфа, Михаил Евгеньевич, стараясь не мешать коллеге, возился с замком верхнего ящика, специалист по компьютерам продолжал заниматься системным блоком. Сам Гуров в это время осматривал содержимое книжных шкафов. Он по опыту знал, что иногда в книжных шкафах удавалось найти очень любопытные документы, поэтому брал книги по одной и, держа книгу на весу, отпускал страницы, чтобы они свободно перелистывались. Если между страниц был заложен какой-нибудь листок, он бы обязательно при этом выпал. Но пока что ничего интересного не выпадало. Правда, дважды попались квитанции об оплате услуг стрельбища, расположенного в Мытищах. Он положил их в ту же папку, куда собирал все важное, найденное в кабинете. Перебирая содержимое книжных шкафов, Гуров обратил внимание на то, что, хотя на полках стояли самые разные книги, в том числе художественные, реально пользовались двумя видами литературы – сборниками нормативных актов, относящихся к банковскому делу, и справочниками по финансам.

Он прошел два из четырех шкафов, стоявших в кабинете, когда сзади него раздался звук щелкнувшего замка. Обернувшись, Лев увидел торжествующее лицо Михаила Евгеньевича.

– Все, я его открыл! – заявил криминалист.

Глава 10

Гуров тут же направился к сейфу. Елена Аркадьевна вышла из оцепенения, в котором находилась последний час, и тоже подошла. Поскольку они столпились возле сейфа втроем, Денису пришлось отойти в сторону.

Лев заглянул в открывшийся ящик и увидел там стопку каких-то бумаг. Больше ничего в ящике не было.

– Скажите, Елена Аркадьевна, – спросил он хозяйку, – а где ваш муж хранил наличные деньги? Или в вашем доме вообще не хранили наличность?

– Нет, почему же, у Петра всегда были под рукой какие-то деньги. Прежде всего, конечно, наши деньги, рубли. Но были и доллары, и евро. Где они хранились? Да здесь, в сейфе…

– Но, как видите, мы открыли все отделения сейфа, и никаких денег здесь нет. Как вы это объясните?

– Я даже не знаю, что вам сказать, – ответила Елена Аркадьевна. – Наверное, Петр их забрал, когда уходил на работу…

– Но ведь мы обыскали его карманы и его портфель там, в банке. Никаких денег там не было.

– Ну… наверное, их забрал этот человек, который убил Петра… – предположила вдова.

– Да, скорее всего, так и было, – согласился Гуров. – Так, эти бумаги из ящика я забираю для дальнейшего изучения. Денис, ты можешь продолжить свою работу, мы больше мешать не будем.

Однако молодой криминалист не спешил возвращаться к нижней полке сейфа.

– Да я практически закончил. Сейчас вот еще одну пленку сниму, и все. – Он нагнулся, снял со стены нижнего ящика тоненькую пленку, положил ее в пакет, после чего обернулся к Гурову: – Могу сказать, что оружие здесь действительно хранили. Совпадает ли смазка в сейфе с маслом на «беретте», найденной вчера в кабинете, пока сказать не могу. Но скажу уже сегодня вечером, когда сравню результаты. Во всяком случае, здесь моя работа пока что закончена.

– Понятно, – кивнул Лев и обратился к компьютерщику: – А у вас как?

– Я не могу сказать, что все закончил, – ответил тот. – Тут хитро все запаролено. Общий вход я открыл, у меня уже есть доступ к некоторым файлам и папкам. Но есть ряд разделов, защищенных собственными паролями, и туда мне пока не удается проникнуть. Так что придется, как видно, брать этот блок с собой и продолжать работу уже у нас, в Главке.

– Хорошо, забирайте блок, – согласился Лев и посмотрел на Елену Аркадьевну: – Я сейчас вам оставлю расписку, в которой укажу изъятые документы и системный блок. После окончания расследования вы все это сможете получить обратно.

– Да, конечно, забирайте. Берите все, что нужно. Лишь бы вы нашли убийцу… Да, и скажите, пожалуйста, когда я смогу забрать тело моего мужа?

– Врачи свою работу закончили. В общем, препятствий для выдачи тела нет. Я сегодня же отдам распоряжение, и завтра вы можете забрать тело и провести похороны.

– Спасибо! – с чувством произнесла вдова.

Оперативники, сопровождаемые молчаливой горничной Наташей, проследовали к выходу, погрузились в машину и поехали назад в Главк. Криминалисты там вышли, а Гуров остался сидеть в машине.

– Погоди немного, – сказал он водителю. – Сейчас я определюсь с дальнейшими планами. Может, придется еще в одно место съездить. А может, в два.

Он достал телефон, затем отыскал в блокноте нужный номер и позвонил сыну Петра Полубояринова от первого брака, Михаилу. Отозвались не сразу, но наконец молодой голос деловито произнес:

– Да, я слушаю. Кто говорит? По какому делу?

– Это говорит полковник полиции Лев Гуров. Мне необходимо с вами побеседовать в связи со смертью вашего отца. Вы, я полагаю, в курсе его гибели?

– Да, конечно, – ответил Михаил. Голос его сразу потускнел, утратил деловые, бодрые нотки. – Ведь вчера в новостях об этом передавали, и еще эта звонила… Елена… Да, конечно, я понимаю, у вас есть вопросы… Куда мне подъехать?

– Если к нам, то на Петровку. Но если вам неудобно, то я сам могу подъехать к вам.

– Нет, ничего, я подъеду. Я сейчас как раз нахожусь в центре города, так что мне вполне удобно. Но этот разговор – это ведь не очень долго? Не до конца дня?

– Думаю, что не до конца. Подъезжайте, – коротко бросил Лев, отключился и тут же набрал еще один номер. На этот раз он звонил брату убитого банкира, Максиму Полубояринову. Тот был совсем не рад беседе с полковником. Впрочем, Гуров давно привык к тому, что беседа с ним не приносит людям особой радости. Он договорился встретиться с братом погибшего банкира через час, после этого вышел из машины и поднялся к себе в кабинет. Там разложил на столе документы, изъятые в доме Петра Полубояринова, и погрузился в их изучение. Разного рода кредитные договоры, финансовые отчеты и прочие документы требовали внимательного изучения, и Лев с головой ушел в это занятие. Он даже забыл о том, что должен прийти свидетель. Но тут дверь открылась, и в кабинет вошел молодой человек лет двадцати, высокий, энергичный.

– Это вы Гуров? – спросил он. – Я – Михаил Полубояринов. Вы меня вызывали, вот я и пришел.

– И правильно сделали, – слегка улыбнулся Лев. – Садитесь. У меня к вам несколько вопросов. И первый – когда вы в последний раз видели отца?

– В последний раз… – произнес Михаил, раздумывая. – Погодите… Это было совсем недавно… Да, три дня назад я приходил к нему домой.

– Вы часто ходили к нему домой?

– Нет, нечасто. Это было всего второй раз.

– А что так?

– Ну… У нас были все же не такие отношения… Ведь он, что ни говори, бросил маму, когда мы были совсем маленькие… И потом, мне совсем не хотелось встречаться с этой его Еленой…

– Что вы делали вчера между двенадцатью и часом дня?

– Вчера? Как обычно, делами занимался… Вел переговоры с поставщиками, проверял, как идут дела в булочных… Сейчас постараюсь точно вспомнить… Так, в десять я был на Стромынке… Потом поехал к мукомолам… Да, в половине двенадцатого я приехал на мукомольный завод, с которого мы получаем большую часть муки. И пробыл там больше часа, до половины первого.

– А где находится этот завод?

– Это далеко, в Бирюлево. Оттуда я поехал в мою другую пекарню, на ВДНХ.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Конечно! Гришин, руководитель этого завода, мы с ним все время вместе были, переговоры вели. Я надеюсь, он точно запомнил время, когда я приехал, когда уехал.

– Так вы бизнесом занимаетесь?

– Ну, как сказать… – Михаил несколько смутился. – Если официально, то я учусь в Технологическом университете. Изучаю экономику. А бизнес – это в свободное время.

– Понятно, – кивнул Гуров и непроизвольно перешел на «ты»: – Учебой ты занимаешься для отвода глаз, чтобы отсрочку от армии получить. А главное занятие – это как раз бизнес.

– Почему вы так решили? – вскинулся посетитель. – Я…

– Я так решил из простого соображения, – прервал его Лев. – Вчера с утра ты занимался своими предпринимательскими делами, и сегодня, когда я тебе позвонил, было то же самое. А еще ты опасался, что наша беседа может затянуться и это помешает твоим делам. Разве не так?

– Ну, просто день такой выдался… – пробормотал парень.

– Ну да, сегодня выдался, и завтра будет такой же, и послезавтра. Ладно, я не твой декан, и у меня нет задачи следить за тем, как ты учишься и сколько времени посвящаешь своему Технологическому университету, а сколько – пекарням. Кстати, печь хлеб – дело полезное. Так почему тебе потребовалось три дня назад вдруг прийти к отцу? За деньгами?

– Почему вы так решили? Если пришел к отцу, а он богатый, то сразу – за деньгами. Я… – Михаил вдруг замолчал. Гуров ждал продолжения, но он никак не мог выдавить из себя ни звука.

– Видно, никак не решишь, какую другую причину придумать? – предположил Лев. – Ведь ты не сможешь сказать, что хотел позвать отца сходить с тобой на хоккей или на футбол…

Михаил невольно усмехнулся – таким смешным показалось ему это предположение.

– Да уж, на хоккей мы вместе не пошли бы. Я его терпеть не могу. И отец, кажется, тоже не был болельщиком.

– Откуда ты знаешь? Вы же не встречались?

– Ну… мы иногда перезванивались… И мама что-то такое говорила…

– Так все-таки, зачем ты приходил к отцу? Просил денег?

– Да, просил! – вызывающе произнес Михаил. – Тут так сошлось… Подошел срок платить по одному крупному кредиту, а мне магазины задержали перечисление денег. Вы не смотрите на меня так, я не вру! Деньги у меня есть, просто магазины всегда задерживают выплаты. Я не хотел залезать в бандитский кредит, там проценты грабительские, и вообще не стоит с ними связываться. Вот и пришел к отцу…

– Так сказать, последняя инстанция, – понимающе кивнул Гуров. – И какой был результат? Петр Петрович тебе отказал?

– Почему же отказал? – удивился Михаил. – Нет, он дал. Сколько я просил, столько и дал – триста тысяч. Он даже больше предлагал, готов был дать еще триста, но я отказался. Зачем? Я сам заработаю. Вообще, мы в этот раз неплохо поговорили. Я даже не ожидал…

– Скажи, ты каким спортом занимаешься?

– Спортом? А какое это имеет отношение?

– К убийству все может иметь отношение, – наставительно проговорил Лев. – Так чем ты занимаешься?

– А почему вы решили, что я вообще чем-то занимаюсь? У меня и времени нет…

– Тебя стоит увидеть, и сразу ясно, что ты не все время в машине сидишь. Почему не отвечаешь? Что сложного в этом вопросе?

– Да ничего сложного, я просто… Ну, единоборствами я занимаюсь. Карате, бои без правил, все такое… Но сейчас редко хожу, времени нет.

– А по скалам не лазаешь?

– По скалам? Никогда не лазил…

– Знаешь такого человека, его зовут Павел Лобода?

– Нет… Даже имени такого не слышал. А какое…

– Когда ты приходил к отцу, его жена, Елена Аркадьевна, была дома?

– Кажется, да. Хотя я ее не видел. Меня впустила их горничная, Наташа. А выпускал сам отец.

– А твоя сестра, Таисия, в последнее время не виделась с отцом?

– Тася? Да она ведь еще ребенок. Как она может увидеться? Только если мама ее привезет. А мама никогда в их дом не войдет…

– Ты знаком с братом отца, Максимом?

– С дядей Максом? Знаком, конечно. Не раз встречались. Хороший дядька, только невезучий. А он тут…

– Максим тоже просил у твоего отца деньги?

– Да, несколько раз просил. Отец сначала давал, а потом заявил, что все, мол, касса закрылась.

– Это он тебе так рассказал?

– Нет, дядя Максим сказал.

– Давно?

– В каком смысле?

– Давно Максим жаловался, что брат не дает ему денег?

– Ну… где-то весной у нас разговор был.

– А при последней встрече, три дня назад, Петр дал брату денег?

– Дядя Макс был у отца в тот же день, что и я? – удивился Михаил. – Я не знал… И, естественно, конечно, не знаю, чем этот разговор закончился…

Гуров не спешил задать следующий вопрос. Некоторое время он сидел, глядя в стол. Потом позвонил в лабораторию и попросил прислать лаборанта, чтобы взять отпечатки пальцев и биоматериал. Затем посмотрел на Михаила и пояснил:

– Сейчас у тебя возьмут отпечатки и слюну, на анализ биоматериала.

– А… зачем? – спросил парень.

– Ты у нас проходишь в качестве свидетеля. Подозрений в отношении тебя пока нет. Хотя мы учитываем, что у тебя был мотив для убийства отца.

– Это какой же? – с вызовом спросил Михаил.

– Но ты же знал, что по завещанию отца должен получить некую сумму?

– А, вы про тот миллион… – криво усмехнулся парень. – Ну, это разве деньги? Я когда узнал, сколько отец мне и Тае оставил, честно сказать, удивился.

– Маловато, что ли?

– Мне, вообще-то, от него ничего не нужно! – вскинулся Михаил. – И в другой ситуации этого миллиона было бы вполне достаточно. Но я ведь догадываюсь, сколько у него бабок реально. Для него этот миллион – все равно что для меня тысяча, даже меньше.

– И тем не менее это мотив. Убивают и за меньшую сумму, примеры были. Ага, вот и лаборатория пришла…

В кабинет вошел лаборант. Взятие биоматериала и отпечатков пальцев прошло в полном молчании – никто из людей в кабинете даже рта не раскрыл. Когда лаборант вышел, Гуров вывел из принтера текст допроса и пододвинул его Михаилу:

– На, прочитай и, если возражений нет, распишись. На этом мы с тобой сегодня закончим…

Глава 11

После ухода Михаила Гуров некоторое время сидел один. Сегодня с самого утра его преследовала мысль, что он вчера, когда находился в кабинете Полубояринова, упустил какую-то важную деталь. И сегодня, когда проводил обыск в квартире банкира, эта деталь снова мелькнула среди других сведений. Но ему никак не удавалось понять, что это за деталь, какую важную подробность он не заметил, поэтому решил, что сегодня же вернется в банк и снова побывает на том месте, где произошло убийство. Лев часто так делал – возвращался на место преступления, чтобы снова его осмотреть. И часто эти возвращения приносили результаты – он находил что-то важное, что ускользнуло от его внимания при первом осмотре. «Кто-то говорил, что преступники возвращаются на места своих злодеяний. Я лично такой тенденции не заметил. А вот меня вернуться на место чужого преступления часто тянет», – мысленно усмехнулся он.

Размышления его прервал осторожный стук в дверь, и в кабинет вошел крупный, полный мужчина лет сорока.

– Я – Максим Полубояринов, – представился вошедший. – Вы меня хотели видеть?

– Хотел, – кивнул Гуров. – Проходите, садитесь. Вы будете допрошены как свидетель по делу об убийстве вашего брата Петра Полубояринова. Скажите, когда вы в последний раз видели его?

– Когда видел? – Максим задумался. – Даже не припомню, когда это было в последний раз. Может быть, летом? Хотя скорее где-то в середине мая…

– Да, давненько… – в тон ему с сочувствием проговорил Лев. А затем, резко сменив тон, сурово произнес: – Хватит врать, Полубояринов! Вы встречались с братом не далее как три дня назад! У меня есть свидетели, и я могу это легко доказать. Так что не надо вешать мне лапшу на уши и рассказывать сказки про встречи летом или весной. Вы приходили к брату домой. Зачем – деньги просить?

Младший брат Петра Полубояринова выглядел растерянным. Он мялся, явно не зная, что сказать, как себя вести. А Гуров не ослаблял напор, не давал посетителю передышки.

– Сколько вы у него просили? – требовательно спросил он.

– Два… два миллиона… – выдавил из себя Максим.

– И он дал?

– Нет… Не дал. Решительно отказал. Более того, Петр заявил, что больше не будет давать мне денег. Что у меня нет способностей к ведению самостоятельного бизнеса, что все деньги у меня уходят между пальцев как вода. В общем, у нас состоялся тяжелый разговор…

– И в результате вы приняли решение убить своего брата, чтобы получить хотя бы наследство, – заключил Гуров.

Он не задавал вопрос – он утверждал. И теперь смотрел на допрашиваемого, ожидая его реакции.

И реакция последовала. Максим вскочил со стула, сжав кулаки. Его лицо исказилось от ярости, и он воскликнул:

– Да как вы смеете?! Как вы смеете говорить такую наглую ложь?! Что я могу убить собственного брата! Если хотите знать, я переживал его смерть, как если бы меня самого убили! Мы с Петром были… да у меня ближе его никого не было! Как у вас только язык повернулся такую гадость сказать?

– Сядьте, Полубояринов, – жестом успокоил его Лев. – Возможно, вы полностью правы и я оскорбил ваши лучшие чувства. А может, дело обстоит совсем иначе. Если бы вы знали, с какими только ситуациями мне не приходилось сталкиваться! Родственников, чтобы вы знали, убивают чуть ли не чаще, чем посторонних людей. Да, возможно, я задел ваши чувства. Но извиняться я все равно не буду. Потому что совершено убийство и мне надо его раскрыть. А для этого следует рассмотреть все варианты, узнать все подробности. Поэтому сядьте, успокойтесь и расскажите, чем все-таки закончился ваш разговор с братом. Он просто отказал вам, и все?

Максим Полубояринов еще некоторое время стоял, сжимая кулаки и буравя Гурова злым взглядом. Потом тяжело вздохнул и сел. Еще с минуту он молчал, приводя свои чувства и мысли в порядок, потом произнес:

– Нет, конечно, это было не все. Петр не мог отказать мне просто так, выставить меня за дверь, не оставив никакого выхода, не дав никакой подсказки. Да, он сказал, что мне лучше оставить занятия бизнесом и перейти на высокооплачиваемую работу в какую-нибудь корпорацию. Даже предложил такую корпорацию. Сказал, что у него хорошие отношения с руководством этой компании в Петербурге и они готовы меня принять на работу.

– И как вы отреагировали на такое предложение?

– Отреагировал я вначале резко отрицательно, – признался Максим. – Вот примерно как сейчас с вами. Ну, вы могли заметить, что я вообще человек возбудимый, эмоциональный. Мы слегка поругались… Возможно, его супруга или их горничная Наташа могли кое-что слышать. Да, мы поругались. А потом я остыл, успокоился… Ну, и у нас пошел более содержательный разговор.

– И чем закончился?

– Закончился он тем, что я принял предложение Петра. И уже на следующий день позвонил в Петербург. Со мной говорили очень внимательно, уважительно и предложили приехать в их штаб-квартиру. Так что я завтра собираюсь ехать в Питер. Устраиваться, так сказать, на работу. Или… или вы мне это не разрешите?

– Нет, почему же, – качнул головой Лев. – Подписку о невыезде я с вас брать не стану. Езжайте, устраивайтесь на работу. Но все же скажите: что вы делали вчера между двенадцатью и часом дня?

– Вчера в середине дня? Да все как обычно: сидел у себя в офисе. Что называется, решал вопросы. Да, кстати, как раз в середине дня я второй раз позвонил в Питер, в эту компанию, и подтвердил, что на днях к ним приеду.

– То, что вы были на рабочем месте, кто-то может подтвердить?

– Конечно, меня все видели. По крайней мере четверо, даже пятеро моих сотрудников.

– Вы знали, что у вашего брата имелось оружие?

– Нет… Хотя постойте! Это я вру. Мне Петр однажды сказал, что поедет на стрельбище, поупражняться в стрельбе. Ну, я спросил, что за стрельба, из чего он будет стрелять. И он сказал – из пистолета. Дескать, он приобрел пистолет на всякий случай.

– На всякий случай, значит? А брат не говорил, что ему кто-то угрожает?

– Нет, такого никогда не было, – уверенно ответил Максим. – Да он вообще о себе мало рассказывал. И уж, во всяком случае, не жаловался.

– Какие отношения у вас с вашим племянником, Михаилом?

– Нормальные отношения. Даже, можно сказать, хорошие. Пока он маленький был, мы часто виделись. Я его и Тасю иногда забирал у Галины, вывозил куда-нибудь в парк или в цирк, сладости им покупал. Потом стали видеться реже. Но все равно я никогда не забывал поздравить его с днем рождения, послать подарок. Ну, и он меня поздравлял.

– Как вы думаете, Михаил мог убить отца?

– Миша? Что вы! Ни в коем случае! У него, конечно, были сложные отношения с отцом – ну, потому что он их бросил. Но Петра он любил. Я это с уверенностью могу утверждать – все-таки я много с ним общался.

– У вашего брата была любовница?

Этот вопрос застал Максима врасплох. Он, словно рыба, выброшенная на песок, несколько раз открыл и снова закрыл рот, не зная, что сказать. Потом с запинками произнес:

– Проще всего мне было бы сказать «нет» или «не знаю», но… Я понимаю ваш вопрос. Эта его фифа… Я имею в виду его жену, Елену… Она, конечно, женщина молодая, и все при ней… Но, мне кажется, такая, как она, не могла полностью удовлетворить Петра…

– Как женщина не могла удовлетворить?

– Нет, я не в том смысле… Вы ведь с ней разговаривали?

– Разговаривал, конечно, – кивнул Лев.

– Она же двух слов связать не может! Мыслишки все куцые, интересы не заходят дальше выставки модной одежды и нового спа-салона… А Петру и о том хотелось поговорить, и об этом… Ему нужна была какая-то отдушина…

– Это он сам вам говорил насчет отдушины?

– Нет, впрямую не говорил, – признался Максим. – Брат был человек замкнутый, не говорун, к тому же не привык жаловаться на жизнь. Но по некоторым оговоркам я мог судить, что в семье у них далеко не рай. Ну, и пару раз мы обедали вместе. Тут уж я мог их вблизи наблюдать, как они общаются. Ну, и я сделал свои выводы.

– Значит, вы считаете, что у вашего брата имелась такая «отдушина»?

– Мне кажется, что-то такое было… – осторожно подтвердил Максим.

– Может, вы знаете, кто это был?

– Нет, этого я не знаю, – покачал головой Максим. – Но… знаете, я бы искал такую женщину где-то в банковском мире. Брата, по большому счету, ничего, кроме финансов, не интересовало. А с кем из женщин можно поговорить о финансах? Только с профессионалом. То есть с профессионалкой.

– Тонкое замечание, – заметил Лев. – А у вас самого есть оружие?

– У меня? Ну, если охотничье ружье можно считать оружием – да. У меня есть немецкое охотничье ружье, я с друзьями иногда охочусь на кабанов или на уток… Вот на следующей неделе снова собираемся выехать во Владимирскую область. Там у нас есть присмотренное местечко.

– Придется вашим друзьям выехать пока без вас, – сказал на это Гуров. – Вы у нас находитесь в статусе свидетеля. Кстати, сейчас придет лаборант, и с вас возьмут отпечатки пальцев и биоматериал. А то вы в нашей картотеке пока не значитесь… – И он еще раз позвонил в лабораторию, чтобы прислали человека для снятия отпечатков.

Когда все положенные процедуры с Максимом Полубояриновым были наконец проделаны и он ушел, Лев взглянул на часы. Время приближалось к восьми, рабочий день давно закончился. Правда, для него этого понятия, «рабочий день», можно сказать, вовсе не существовало, он работал до глубокой ночи, но в то же время всегда считался с интересами подследственных и сознавал, когда пора прекращать вызовы на допрос. Вот и сейчас ему хотелось вызвать сюда, на Петровку, еще одного человека, а именно начальницу кредитного отдела банка «Горизонт» Лидию Андреевну Маслакову, но в то же время он понимал, что время уже позднее.

Желание вызвать для допроса Маслакову появилось после того, как Максим Полубояринов высказался о женщине, которая была нужна его брату Петру: «Моего брата, по большому счету, ничто, кроме финансов, не интересовало. Значит, близкую ему женщину нужно искать в банковском мире». А ведь Маслакова была последним человеком, который входил в приемную Петра Полубояринова. Может быть, это было вовсе не случайно? И вообще, начальница кредитного отдела могла внести коррективы в картину жизни банка, нарисованную Никитой Толстовым. Но для вызова Маслаковой на Петровку было уже поздно. И что же, на этом заканчивать работу и ехать домой? Гурову казалось, что это делать пока рано, что он мог бы еще размышлять над этим делом.

Неожиданно дверь открылась, и в кабинет вошел Стас Крячко.

– Так я и знал, что ты еще на работе сидишь! – воскликнул он, садясь напротив друга. – Вот и решил заскочить, поделиться некоторыми размышлениями. А заодно и тебя послушать.

– А с чего ты решил, что у меня есть размышления, которыми я хочу поделиться? – усмехнулся Лев. – И что я вообще захочу ими с тобой делиться?

– Это ты брось! – уверенно заявил Крячко. – Будто я тебя не знаю! На этой стадии расследования, на второй или третий день, когда уже появились подозреваемые, но еще нет уверенности, что мы идем по правильному пути, у тебя всегда есть желание поразмышлять вслух. А кто для этого подойдет лучше, чем Стас Крячко? Так что считай, что я зашел специально, чтобы дать тебе возможность поразмышлять. Можешь начинать!

– Ну, ты и нахал! – покачал головой Гуров. – Хотя… В сущности, ты прав. Действительно, есть моменты, которые хотелось бы обсудить.

– А я что говорил? – сказал Крячко, удобнее устраиваясь в кресле. – Итак, начинай.

Глава 12

Если Крячко, готовясь к «разбору полетов», сел поудобней, то Гуров, наоборот, встал и прошелся по кабинету.

– Знаешь, что меня смущает в собранных фактах? – спросил он.

– Кажется, догадываюсь: куда киллер делся после совершения преступления, где он находится сейчас и где его искать.

– Нет, не угадал, ни то, ни другое. Меня смущают несколько моментов. И прежде всего – отсутствие видимого мотива. Вот скажи, кто мог заказать убийство Полубояринова? Кому оно было выгодно?

– Ну, первое, что приходит на ум, – жене, – ответил Крячко. – Ведь практически все состояние мужа перешло к Елене Аркадьевне. Так что нам остается установить связь между ней и Павлом Лободой, добиться от этого «скалолаза» признания, что он действовал по поручению прекрасной вдовы, – и дело раскрыто. Но…

– В том-то и дело, что тут сплошные «но»! – воскликнул Лев. – Начать с того, что Елена Аркадьевна совсем не похожа на стерву, которая мечтает избавиться от мужа и самой ворочать миллионами. Мы с тобой таких стерв немало повидали – и здесь, в Москве, и в провинции. Но Полубояринова на них совсем не похожа, не так ли? Не тот типаж.

– Да, не похожа, – согласился Крячко. – Где ей миллионами ворочать? У нее на уме одни салоны, да бутики, да экзотические путешествия. Это человек совершенно другого типа, очень далекого от «жены-убийцы». Никак не могу представить, как это она находит Лободу и нанимает его, чтобы избавиться от мужа.

– Вот видишь? – продолжал Гуров. – А если не она, то кто еще мог «заказать» владельца банка «Горизонт»? Больших долгов банк не имел, рискованных операций не вел, бандитских денег вроде не хранил… Не видно заказчика, хоть в телескоп смотри, хоть в микроскоп.

– Но там же и другие родственники имеются, – напомнил Стас. – Ты вроде хотел сегодня с ними поговорить…

– Я и поговорил. И с сыном от первого брака, Михаилом, и с братом Максимом. У обоих на момент убийства имеется надежное алиби. Я его, правда, еще не проверял, но интуиция мне подсказывает, что оба мужика не врут, алиби подтвердится. Но главное даже не в этом! А в том, что ни у того, ни у другого нет явных причин убивать Полубояринова. А причина должна быть! Тут у нас не ссора, не внезапно вспыхнувший конфликт. Тут вон какая подготовка проделана: нашли киллера, который может взобраться по отвесной стене, выкрали пистолет жертвы и вручили его киллеру, продумали путь отступления этого убийцы… Чтобы проделать все эти операции, нужно иметь очень серьезные причины желать смерти владельца банка. А еще меня мучает этот след на подоконнике. Кто его оставил и зачем?

– Странный вопрос, – заметил Крячко. – Что значит «зачем»? След оставил, естественно, киллер, то есть Павел Лобода. Он залез в окно, и тут его увидел хозяин кабинета. Наступил главный момент всей операции – момент исполнения заказа. Киллер достал пистолет, застрелил Полубояринова. А затем ему надо было, не задерживаясь, рвать когти. Времени уничтожать оставшиеся улики уже не было, и он не обратил внимания на след, который оставил на подоконнике. Вылез в то же самое окно – и полез… Вот куда он полез дальше – непонятно. Камеры его спуск не зафиксировали. Может, он поднялся на крышу и спустился через другой подъезд?

– Такое объяснение годилось бы, – покачал головой Лев, – если бы на киллере была та же самая обувь, которая оставила след на подоконнике. Но на Лободе были другие кроссовки! Я их специально сегодня рассматривал и с Алексеем Григорьевичем советовался.

– И он тоже сказал, что кроссовки на видео другие, не такие, как на подоконнике?

– Совершенно определенно сказал. След, который ты обнаружил на подоконнике, оставлен старой кроссовкой. А на Лободе была совершенно новая обувь, к тому же более высокого качества – видео позволяет это разглядеть. И что тогда получается? Что киллер тащил с собой кроссовку, чтобы оставить фейковый след? Ведь это глупо, согласись.

– Да, что-то тут не стыкуется, – задумчиво произнес Крячко. – Я не помню, чтобы мы с тобой сталкивались с чем-то подобным…

– Вот именно! Никогда таких случаев не было! Но невероятным выглядит и другой вариант: что след специально оставил кто-то находившийся в кабинете.

– А зачем ты говоришь «кто-то»? Говори прямо: секретарь Сорокин притащил с собой старую кроссовку и сделал этот отпечаток.

– Предположим. Но встает вопрос: зачем? Вот скажи мне, друг Стас, зачем он это сделал?

– Как зачем? Чтобы ввести нас в заблуждение…

– Какое заблуждение? Ведь мы с тобой, увидев этот след, начали искать камеру наблюдения, нашли ее и установили, что некий «скалолаз» влез по стене здания и проник в кабинет. Мало того, мы установили личность этого «скалолаза» и почти сумели его поймать. То есть человек, оставивший отпечаток кроссовки на подоконнике, оказал следствию огромную услугу. Ему медаль давать надо!

– А может, наоборот, не медаль давать, а в тюрьму сажать, – заметил Крячко.

– Может, и сажать, – согласился Гуров. – Это в том случае, если мы решим, что никакого киллера не было, никто в кабинет через окно не залезал, а Полубояринова убил сам Сорокин. Но секретарь не мог убить шефа – звук пистолетного выстрела слышали свидетели, сидевшие в приемной. И там же, в приемной, в это время находился и Сорокин! Они восприняли этот звук как хлопок и не обратили на него внимания.

– Выходит, Полубояринова убил не киллер и не Сорокин, а кто-то еще… – задумчиво произнес Крячко.

– Прекрасная мысль! Глубокая! Но ты можешь мне сказать, кто этот «кто-то еще»? Откуда он взялся в кабинете и куда потом делся?

– А второго выхода там точно нет?

– Нет второго выхода, я смотрел.

– Я бы на твоем месте еще раз проверил. Кабинеты руководителей иногда так хитро устроены… Где-нибудь за шкафом или за ширмой в комнате отдыха может оказаться маленькая такая дверца…

– Хорошо, я завтра же там еще раз побываю, – кивнул Гуров. – Ну, а если второй выход все же не найдется, что мы будем делать?

– То же, что и сейчас, – ответил Крячко. – Будем исходить из предположения, что Полубояринова убил Павел Лобода. И искать этого Пашу. Кстати, а тебе не приходило в голову, что Сорокин мог быть в сговоре с киллером?

– Ага, и оставил след на подоконнике, чтобы навести нас на своего подельника, – усмехнулся Лев. – Нет уж, придумай что-нибудь поинтересней.

– Да, теперь я понял, что тебя так гложет, – вздохнул Стас. – Но я надеюсь, это все загадки? Больше ничего нет?

– Как бы не так! Конечно, есть. Еще пара моментов, которые остаются для меня непонятными. Например, кто выкрал пистолет из сейфа в доме Полубояриновых и почему банкир был убит именно из собственного пистолета?

– Кто выкрал, кто выкрал… – задумчиво произнес Крячко. – А что, если… Что, если пистолет никто не крал, а Полубояринов сам принес его на работу? Например, он получил от кого-то угрожающее послание или ему угрожали по телефону. Он никому об этом не сказал, но оружие на всякий случай взял с собой.

– Что ж, эту гипотезу можно принять, – кивнул Гуров. – Она согласуется со словами свидетелей о характере Петра Полубояринова. Согласно показаниям сына и брата, он был человеком скрытным, замкнутым. Вполне мог получать угрозы и ни слова не сказать ни дома, ни на работе. Да, примем это как рабочую гипотезу. Но что тогда получается? Что киллер пришел на задание вовсе без оружия! И уже в кабинете затеял схватку с банкиром, отнял у него пистолет и затем убил его. Чушь какая!

– Да, такую картину трудно представить, – согласился Крячко. – В общем, чем дальше мы с тобой беседуем, друг мой Лева, тем лучше я понимаю, что мне нужно срочно делать мою часть работы – найти Павла Лободу и задержать его. Пока мы его не допросим, так и будем в потемках бродить.

– А тебе за сегодняшний день удалось что-то сделать в этом направлении? – спросил Гуров.

– Кое-что удалось. Я тебе утром уже докладывал, что установил основных абонентов, с которыми Лобода больше всего общался по телефону. Это некий Егор Строев, который занимается установкой и обслуживанием антенн и прочего оборудования связи, и Маша Семенова, студентка ВШЭ.

– Помнится, ты еще выражал надежду, что у одного из этих персонажей встретишь и самого Лободу. Ну и как, встретил?

– Нет, тут ты оказался прав. Не нашел я нашего подозреваемого ни в районе ВДНХ, ни в Выхино. Но я нутром чувствую – они знают, где Лобода! Так что его поимка – это только вопрос времени, а также моего терпения и хитрости.

– Ты наружку за ними установил?

– Естественно. Причем оперативников для наблюдения отбирал сам. Ни Строев, ни Семенова ни в коем случае не должны догадаться, что находятся под наблюдением.

– А может, удастся проследить за телефоном этого Павла?

– Как же, держи карман шире! Нынче все стали ученые, все знают, что такое биллинг. Если хочешь знать, он свой телефон у матери на квартире оставил. Ушел налегке, без средств связи. Скорее всего, залег на дно на какой-нибудь даче. Вон их сколько вокруг Москвы разбросано! У матери Павла собственной дачи нет. И у Егора Строева тоже нет. А у Семеновой, как иногородней, ее и быть не может. Но вот у матери Строева дача есть! И я на всякий случай туда наведался. Ничего так дачка, аккуратная, на такой вполне можно отсидеться до самых заморозков. Лободы я там не нашел, но полагаю, что он может там появиться. Так что через пару дней я туда еще наведаюсь.

– А пока слежка не даст результатов, чем будешь заниматься? – поинтересовался Лев.

– Буду навещать других друзей нашего беглеца, – ответил Крячко. – Друзей, родственников, бывших подруг… Дяди, тети, крестные… Как я понял, у них родня многочисленная, есть кем заинтересоваться.

– То есть ты считаешь, что он решил именно отсидеться? – спросил Гуров. – В надежде, что мы о нем со временем забудем?

– Да, мне кажется, он избрал именно такую тактику, – кивнул Стас. – Я тут, следуя твоему методу, стал интересоваться его характером, стилем принятия решений. И понял, что парень он быстрый, решительный и достаточно умный. Такой вряд ли допустит грубую ошибку. Но ведь есть-пить ему все же надо, верно? И с девушкой захочется увидеться… Вот на это я и рассчитываю.

– Рад, что ты взял на вооружение мой метод, – усмехнулся Гуров. – Будем надеяться, он тебе поможет. Потому что ты прав: пока мы не найдем твоего Павла, в этом деле так и останется куча загадок. Нам нужно внести ясность в некоторые важные вопросы. А для этого нам нужен твой «скалолаз».

Глава 13

На следующий день, садясь в машину, чтобы ехать на работу, Гуров обратил внимание на то, как изменилась погода. Всю ночь шел дождь, и Лев полагал, что он будет продолжаться и утром. Но утром столбик наружного термометра сильно понизился и показывал пять градусов мороза. Мостовая обледенела, машину нужно было вести с осторожностью. «Рано зима о себе напомнила в этом году, – подумал Гуров. – Надо будет в воскресенье нам с Марией съездить на дачу, укрыть розы. А то как бы их не поморозило…» И после этого его мысли переключились на работу. Он решил, что сегодня ему в первую очередь нужно выполнить то, о чем вчера они говорили со Стасом, – еще раз осмотреть место преступления, и отправился в банк.

Дверь в приемную покойного председателя правления оказалась заперта. А на самой двери больше не было таблички с его именем – ее успели снять. Ключ от приемной Лев раздобыл у Миланы Тарховой – секретарши нового главы банка, Никиты Толстова. Передавая ключи, Милана сказала:

– Приемная закрыта, потому что Игорь уволился.

– Вы имеете в виду секретаря покойного Полубояринова? – уточнил Гуров.

– Ну да. Сорокин вчера подал заявление, и Никита Семенович его сразу подписал. А что Игорю оставалось делать? Другой такой должности в банке нет…

– И где теперь будет трудиться Сорокин, он вам не говорил?

– Нет, ничего не сказал. Вообще мне показалось, что у него заранее ничего не присмотрено. И вид у него был такой потерянный… Даже жалко его стало.

– Ладно, я поработаю там, в кабинете, и потом ключи вам занесу, – пообещал Лев. – Да, и заодно скажите, где находится кабинет начальницы кредитного отдела госпожи Маслаковой?

– Вы хотите увидеться с Лидией Андреевной? Это чуть дальше по коридору, за углом, – объяснила секретарша.

Гуров прошел в приемную убитого банкира, снял печать с двери его кабинета и вошел в кабинет. Здесь все оставалось в точности таким, каким было, когда он два дня назад вышел отсюда. Один из стульев был все так же отодвинут от стола, и кресло убитого банкира тоже стояло чуть в стороне. Только окно теперь было закрыто и оттуда не тянуло свежим воздухом. Да на полу, там, где лежал Полубояринов, виднелся контур его тела, вычерченный мелом.

Лев обошел вокруг стола, сел в кресло убитого банкира и попробовал представить, как здесь все происходило два дня назад. Когда они вошли в кабинет после убийства, кресло стояло вот так, сильно отодвинутое от стола. Что это значит? Что Полубояринов, увидев убийцу, влезавшего в окно, вскочил и… Что он стал делать? Бросился ему навстречу? Это был бы странный и крайне опрометчивый поступок с его стороны. Все, что Гуров узнал о погибшем председателе правления банка, говорило о том, что он не был человеком отчаянным, склонным к риску, готовым вступить в схватку с убийцей. Нет, Петр Полубояринов был человеком осторожным, рассудительным, аккуратным. «А раз так, – размышлял Гуров, – то он при виде убийцы поспешил бы вызвать охрану, или секретаря, или хотя бы позвать на помощь. Хотя, может, у него кнопка вызова не работала? Нужно проверить…»

Он отыскал под поверхностью стола нужную кнопку и нажал ее. Спустя минуту послышался топот нескольких бегущих людей и в кабинет ворвались двое охранников.

– Что случилось? – воскликнул тот, что бежал первым. – Кто вы такой? Почему здесь?

– Спокойней, спокойней! – осадил Лев. – Я – полковник Гуров, осматриваю место преступления и проверяю сигнализацию. Теперь вижу, что она работает. Скажите, а позавчера вы дежурили?

– Да, – ответил охранник.

– Петр Петрович вам не звонил в середине дня?

– Нет. Честно говоря, я вообще не помню, чтобы он когда-нибудь нам звонил. При мне такого ни разу не было.

– Понятно. Все, можете идти.

Оставшись один, Лев еще раз оглядел кабинет. «Значит, охрану он не вызывал, – продолжал рассуждать он. – Вместо этого встал, обошел вокруг стола, зачем-то отодвинул стул… Или стул отодвинул убийца? Но зачем? Они что, вели переговоры? Но о чем председатель правления банка мог вести переговоры с киллером, влезшим к нему в окно? Бред какой-то. Все в этом деле не стыкуется. Вначале оно кажется ясным: киллер влез в открытое окно, застрелил хозяина кабинета и исчез. Но когда начинаешь все это себе представлять, получается чепуха».

Он двинулся в обход кабинета, осматривая теперь все гораздо внимательнее, чем в первый раз, когда оказался здесь. Тогда нужно было срочно определить, как было совершено убийство, а когда было обнаружено открытое окно и отпечаток обуви на подоконнике, надо было организовать поиск и задержание убийцы. Теперь же не нужно было торопиться.

Гуров прошел вдоль каждой стены, отодвигая тяжелые шторы, закрывавшие окна. При этом он обратил внимание на то, что на трех окнах, в том числе на том, через которое в кабинет проник убийца, шторы были наполовину задвинуты, а на двух остальных они были сдвинуты в сторону, чтобы в кабинет попадал солнечный свет. Лев осмотрел пол под каждым из окон, надеясь обнаружить еще какие-то следы, кроме этого проклятого отпечатка на подоконнике, но ничего не увидел. А еще он искал ту самую маленькую дверку, о которой вчера говорил Крячко, – дверку, через которую в кабинет мог проникнуть другой убийца, не «скалолаз» Лобода. Но и этой дверки тоже не нашел.

Тогда он перенес свои поиски в комнату отдыха, расположенную позади кабинета. Здесь стоял удобный диван, на котором можно было полежать, имелся холодильник, шкаф с посудой, туалет с умывальником, была и маленькая газовая горелка. В этой комнатке можно было сварить себе кофе или чай, отдохнуть, выпить, закусить… Многое можно было сделать. Только нельзя было уйти куда-нибудь в другое место.

Когда Гуров окончательно убедился, что никакой второй двери в кабинете Полубояринова не имеется, он вышел и снова опечатал место преступления. А затем запер и приемную. Однако не стал сразу возвращаться в приемную Толстова, чтобы вернуть ключ секретарше Милане. Вместо этого прошел дальше по коридору, завернул за угол и, оказавшись перед дверью, на которой висела табличка «Кредитный отдел. Начальник отдела Маслакова Лидия Андреевна», постучал и вошел.

Он оказался в комнате средних размеров, светлой, удобной, но значительно уступающей по размерам и убранству кабинету, в котором провел последний час. За столом сидела молодая и весьма привлекательная женщина. Это была яркая брюнетка лет тридцати трех – тридцати пяти, с умело накрашенными губами. В первую минуту Гуров решил, что это секретарша – он не так представлял себе женщину-финансиста, – и спросил:

– Простите, а могу я видеть госпожу Маслакову?

– Можете, – ответила женщина за столом. – Это я. Что вы хотели?

Лев постарался ничем не выдать своего удивления – оно выглядело бы странным, представился, после чего объяснил цель своего прихода:

– Я стараюсь познакомиться со всеми руководителями банка. Это необходимо для нашего расследования. Вчера я успел побеседовать с господином Толстовым, теперь вот дошла очередь и до вас. Вы не против, если мы немного поговорим?

– Почему я должна быть против? – пожала плечами Маслакова. – Присаживайтесь, пожалуйста, и задавайте ваши вопросы. Что вас интересует?

– Я начну, как ни странно, с конца. Точнее, с последнего часа перед тем, как позавчера было обнаружено тело Петра Полубояринова. Его секретарь Сорокин сказал мне, что в это время вы хотели к нему пройти. Это так?

– Да, я хотела… – произнесла женщина и запнулась. Эта запинка длилась не более секунды, но все же она была. Потом Маслакова продолжила: – Мне нужно было увидеть Петра Петровича, но Игорь сказал, что он занят и велел никого не пускать.

– А вам не показалось это странным?

– Что именно?

– Вот этот запрет. Когда я вчера сообщил Толстову, что Полубояринов отказался вас принять, он удивился.

Гуров мог бы поклясться, что при этих его словах хозяйка кабинета смутилась; ее лицо слегка порозовело.

– Ну, здесь нет ничего такого странного… – произнесла она. – Руководитель сам решает, кого принимать, кого нет…

– Конечно, руководитель решает, об этом спору нет, – согласился Гуров. – Но речь сейчас идет о другом. Скажите, с каким именно вопросом вы шли к Полубояринову?

– Речь шла об одном кредите, достаточно большом. Я хотела посоветоваться…

– О чем? Вам что-то не понравилось в заемщике? Или возникли сомнения относительно его гарантий?

– Нет, с заемщиком все было в порядке, – заверила Лидия Андреевна. – Это солидная сетевая компания… И гарантии у нее были в порядке… Просто Петр Петрович сам установил правило: если объем кредита превышает десять миллионов рублей, ставить его в известность. А тут речь шла о сумме в девяносто миллионов. Вот я и решила, что…

– Скажите, у вас с Полубояриновым были близкие отношения? – неожиданно спросил Гуров.

Маслакова растерялась. Она совершенно не знала, что ответить на этот вопрос. Несколько секунд у нее ушло на то, чтобы собраться с мыслями и найти силы для ответа. Наконец она произнесла, запинаясь:

– Близкие? Почему близкие? У нас были деловые… сугубо деловые отношения…

– А вот вдова Полубояринова говорит иначе. Она говорит, что ее муж часто упоминал ваше имя…

Он блефовал – ничего подобного Елена Полубояринова не говорила. Однако Лев чувствовал, что находится на верном пути, что между Лидией Маслаковой и руководителем банка действительно существовали близкие отношения. Теперь ему нужно было понять, насколько они были близки и как это могло быть связано с убийством банкира. Гуров блефовал – и оказалось, что его блеф дал нужный результат.

– Его жена так сказала? – спросила Маслакова. – Но она не могла… Она не знала…

– Не знала, что вы были близки? Может, и не знала, но догадывалась. Жены бывают удивительно догадливыми… Где вы встречались?

– Это не ваше дело! – возмутилась Лидия Андреевна. – Это не имеет никакого отношения к гибели Петра! Это чисто личное, касается только нас двоих…

– Если речь идет об убийстве, то уже нет, – заметил Гуров. – Мне самому не хочется лезть в чужую личную жизнь, но приходится, тут уж ничего не поделаешь. Скажите, как давно началась ваша связь?

– Уже несколько лет… – пробормотала она. – Два… нет, три года…

– Итак, где вы встречались?

– Петр снимал квартиру на Варшавском шоссе… там…

– И что же стало причиной сближения? Ведь у Полубояринова была молодая жена…

– Да, жена была… Но он не был с ней полностью счастлив… Он мне жаловался, что с Еленой не о чем говорить… что ее совершенно не интересует экономика… вообще ничего не интересует, кроме модной одежды, покупок, поездок… В общем, Елену Аркадьевну интересовала только красивая жизнь. А со мной он мог обсудить ситуацию на финансовом рынке, перспективы банковской санации… в общем, многое…

– То есть ваша связь была не столько сексуальной, сколько профессиональной?

– Можно и так сказать. Хотя мы не только на профессиональные темы разговаривали. Мы в кино ходили, в театр… Правда, приходить и уходить приходилось порознь и сидели мы в разных местах зала, чтобы, если знакомых встретим, они ни о чем не догадались. Зато потом, на квартире, мы могли эти фильмы, спектакли обсуждать…

– А совместный бизнес у вас был?

Задавая этот вопрос, Гуров не думал о чем-то конкретном. Скорее он задал его для проформы, не рассчитывая на особый результат. Однако оказалось, что при этом он попал прямо в «яблочко».

– Ну, вы все равно узнаете, – медленно произнесла Маслакова, – так почему же не сказать… В общем, я все время критиковала Петра за его слишком осторожную, как мне казалось, банковскую политику. Говорила, что я на его месте действовала бы гораздо смелее. И результат был бы другим. Мы могли бы войти в десятку крупнейших банков страны, выйти на международный уровень.

– А сейчас ваш банк какое место занимает?

– Сейчас он на сорок шестом – сорок седьмом месте. В общем, я так его пилила, пилила… Ну, не буквально пилила – я бы себе такого не позволила, – но твердила одно и то же. И в конце концов он согласился…

– Согласился изменить политику банка?

– Нет. Но выделил мне некую сумму денег, и я создала собственное финансовое учреждение…

– Свой банк?

– Нет, это был не банк. Я назвала его кредитный кооператив «Прорыв». И стала кредитовать новаторские проекты, преимущественно в сфере высоких технологий. Дела пошли довольно успешно…

– Давно это произошло?

– Когда я создала «Прорыв»? Семь месяцев назад.

– Как же Полубояринов выдал вам деньги и это не нашло отражения в финансовых документах? Вот Толстов, например, ничего о такой выдаче не знает…

– Кредит был выдан не на мое имя, а на имя моего брата, а он носит другую фамилию. И потом, сумма кредита не такая большая, чтобы это привлекло чье-то внимание…

– И какая же, если не секрет?

– Какие уж с вами секреты! Вы душу из человека готовы вынуть. Петр выделил мне двадцать миллионов. В сущности, мизерная сумма. Но я умудрилась за семь месяцев увеличить ее в полтора раза, представляете? И при этом регулярно выплачивала проценты. Да, и если уж говорить начистоту, позавчера я шла к Петру вовсе не затем, чтобы поговорить о чьих-то чужих финансовых делах. Я как раз хотела сообщить о том, как успешно продвигается наш с ним проект. Но не смогла…

– А вас не удивило, что вас не пустили к руководителю банка?

– Удивило? Меня это, признаюсь, просто поразило. На моей памяти первый раз случилось такое, чтобы я не могла попасть к Петру. Но его секретарь Сорокин категорически заявил: «Петр Петрович занят и велел никого не пускать». Ну, я решила, что у Петра какие-то важные телефонные переговоры… Хотя он бы все равно пригласил, у него не было от меня тайн…

– Значит, вы с Полубояриновым были близки. Стало быть, в семье он не находил необходимого женского внимания, ласки…

– Нет, вы неправильно поняли. Я полагаю, у своей Елены Петр находил достаточно ласки и… в общем, все то, что мужчина ищет у женщины. Все-таки это молодая красотка, она нравится мужикам… Вот даже когда она позавчера в банке появилась, на нее оглядывались…

– Да, позавчера я тоже видел Елену Аркадьевну.

– Ну вот, вы наверняка заметили, какое она производит впечатление. Я в этом с ней соперничать не могу. В союзе со мной Петр искал другого – душевной близости, общих интересов. И уже потом душевная близость привела к телесной. Телесная близость стала только дополнением…

– Я понимаю, – кивнул Лев. – Душевная близость – это, конечно, замечательно. Но теперь я знаю, что у вас была почва для возможного конфликта с Полубояриновым из-за этого кредита.

– Конфликт? – удивилась Маслакова. – О чем вы говорите? В этом вопросе мы были единомышленниками! Да и в других вопросах тоже. У нас практически не было разногласий.

– Скажите, а Полубояринов говорил с вами о своих отношениях с братом Максимом?

– Ах, этот Максим! – всплеснула она руками. – Конечно, Петр о нем говорил, не раз со мной советовался. Сколько этот брат ему крови выпил! Поймите, Петру не денег было жалко, ему было жалко, что у брата жизнь впустую проходит, что он занимается не своим делом…

– Но, как я понял, теперь Максим решил круто изменить свою жизнь, бросить бизнес, – заметил Гуров. – И пошел на этот шаг как раз после разговора с братом…

– Так это я ему посоветовала поговорить с ним. Я, правда, всего один раз видела Максима, когда он приходил к нам в банк. Но мне этого хватило, чтобы понять, что для этого человека лучший выход – пойти на государственную службу. Я так Петру и сказала. А он, значит, сумел внушить эту мысль Максиму…

– Что ж, у нас с вами получился довольно содержательный разговор, – сказал Гуров, поднимаясь. – Возможно, эта беседа – не последняя. Может быть, у меня возникнут еще вопросы.

– Ну, вы знаете, где меня найти, – усмехнулась Маслакова.

Глава 14

Выйдя из банка, Гуров сел в машину и направился в Главк. Ему хотелось узнать, куда устроился на работу бывший секретарь Полубояринова Игорь Сорокин. К тому же возникли новые вопросы к бывшему секретарю банкира, и надо было с ним побеседовать.

Лев уже подъезжал к Главку, когда у него зазвонил телефон. Это был Крячко.

– Ты где сейчас находишься? – спросил он.

– Вот к Главку подъезжаю. А что?

– Это отлично, что ты уже рядом! – обрадовался Крячко. – Сейчас мы с тобой отправимся в рейд!

– Какой рейд? Куда?

– В дачный поселок Трубники. Это вблизи Фрязина, так что путь предстоит не близкий.

– А что мы там забыли?

– Мы, друг Лева, забыли там очень важную вещь. И зовут эту важную вещь Мария Семенова.

Гуров сразу вспомнил, кто такая эта Семенова, и понял значение того, что сказал друг.

– Не может быть! – воскликнул он. – Ты ее выследил! А значит, и его тоже!

– Совершенно верно, друг мой Лева. – В голосе Стаса слышалось торжество. – Помнишь, я тебе говорил, что намерен установить наружное наблюдение за Семеновой?

– Да, помню такой разговор, очень хорошо помню.

– Ну вот, я установил за ней наблюдение, а ее телефон поставил на прослушку. И сегодня утром раздался звонок. Конечно, не с телефона Лободы – ведь он его нарочно оставил у матери. Нет, звонили из Подмосковья, из одного поселка вблизи Фрязина. Разговор был короткий, но очень личный. Молодой человек дал понять девушке, что он ее любит, очень по ней тоскует и очень хочет видеть. Ну, а девушка мгновенно поняла, кто ей звонит (хотя молодой человек и не назвал себя), и ответила согласием…

– И куда же он ее звал?

– Вот это самое важное! Он сказал, чтобы она ехала электричкой до Фрязина, а потом села в маршрутку, которая ходит до дачного поселка Трубники. А там он ее встретит. Он ее встретит, а мы встретим их обоих. Как ты считаешь, у нас получится?

– Не вижу причин, почему у нас не должно получиться, – ответил Гуров. – Все, я уже близко, прекращаю разговор. Сейчас приеду, и уже в машине поговорим.

Подъехав к зданию Главка, он увидел две машины без полицейской раскраски. Возле одной из них стоял в ожидании Стас Крячко. Гуров запер свою машину и поспешил к другу.

– Все, теперь мы в сборе, – возбужденно проговорил Стас, пожимая руку другу. – Давай, садись, и поедем. А то Маша Семенова уже полчаса в пути. Вон туда садись, рядом с водителем, я тебе специально лучшее место оставил.

Лев не заставил себя уговаривать. Едва он сел, новая «Веста» тут же тронулась с места и покатила на юг. Крячко тут же принялся представлять ему сотрудников, отправившихся вместе с ними на задание.

– Вот, Лева, это капитан Сергей Лебедев, – показал он на серьезного молодого человека, сидевшего рядом с ним. – Парень он молодой, но, насколько мне известно, уже довольно опытный. Сергей будет командовать группой задержания, это его люди. И в частности, сержант Егор Разуваев – это он машину ведет, рядом с тобой сидит. А пятый человек в нашей машине – это сержант Рустам Галимов.

– Понял, всем привет! – сказал Гуров. – Слушай, меня вот что беспокоит. Ты сказал, что эта Маша Семенова уже полчаса как выехала. А мы успеем ее догнать и оказаться в поселке раньше ее?

– Должны успеть, – ответил Крячко. – По крайней мере, капитан мне обещал. Как, капитан, успеем?

– Это от Егора в основном зависит, – отозвался капитан Лебедев. – А он водитель опытный и, я бы сказал, лихой. Я его иногда даже ругаю за излишнюю лихость. Но сейчас это его качество нам пригодится.

– Ладно, тогда спрошу лихого водителя, – улыбнулся Лев и повернулся к человеку, сидевшему за рулем. Это был совсем молодой парень, лет двадцати трех. У него было круглое, с виду добродушное лицо. – Что скажешь, Егор, успеем мы доехать раньше электрички или нет?

– Почему же не успеем, товарищ полковник? – отозвался Разуваев. – Вот из Москвы выберемся, там я смогу настоящую скорость развить. Домчим до этих Трубников вовремя! Ей же, этой девушке, надо еще с электрички на маршрутку пересесть и успеть до поселка доехать. На это тоже немало времени уйдет.

– Ладно, поверю, – кивнул Лев и, снова повернувшись назад, к Крячко и капитану, произнес: – Мне вот какая вещь не нравится. Пусть даже мы успеем и приедем раньше маршрутки. Но кто нам сказал, что Павел Лобода будет себя вести как обычный гражданин? Что он будет сидеть на конечной остановке на скамеечке в ожидании девушки?

– А что же он, по-твоему, будет делать? – удивился Крячко.

– Все, что мы до сих пор узнали об этом бойком молодом человеке, заставляет думать, что сидеть и ждать он точно не станет. Он придумает какой-нибудь нестандартный ход. И я бы предпочел, чтобы кто-то из нашей группы находился на станции и сел в маршрутку вместе с Машей Семеновой. Вот тогда мы точно не упустим нашего фигуранта.

– Я тебя понял, – озабоченно произнес Крячко. – Можно, конечно, позвонить в полицию Фрязина… Но кого они туда пошлют? Обычного сотрудника в форме…

– Нет, этого делать ни в коем случае нельзя! Такой «наблюдатель» погубит все дело!

– Да я и сам это понимаю… – пробормотал Стас. – Может, Егор сумеет доехать так быстро, что мы успеем попасть во Фрязино раньше электрички?

Больше ничего сделать было нельзя. Оставалось полагаться на мастерство сержанта Разуваева и надеяться, что они прибудут на место достаточно рано. Однако на запруженных машинами улицах Москвы трудно было показать класс быстрой езды. Лишь когда они выбрались за МКАД, сержант поехал быстрее. Но когда стали подъезжать к станции, поняли, что все равно опоздали: электричка уже прибыла на станцию.

– Ладно, едем в Трубники, – решил Крячко. – Может, ничего и не случится…

Они приехали в поселок примерно в то время, как и рассчитывали. Маршрутка еще не приходила. Конечная остановка, куда прибывали микроавтобусы, представляла собой небольшую площадь, посредине которой стоял продуктовый магазин. Вдоль стены магазина располагались длинные лавочки, на которых сидели люди, ждавшие маршрутку.

Оперативники поставили свою машину в сторонке, чтобы не привлекать к себе внимания. Там же остановилась и вторая оперативная машина. Затем они подошли к «залу ожидания» на остановке и внимательно оглядели собравшихся. Их было человек десять, в основном пожилые люди. Лободы среди них видно не было.

– Может, он позже подойдет… – вздохнул Крячко. – Вот автобус придет – он и появится…

Друзья отошли в сторону и стали ждать. Прошло минут восемь, и подъехала маршрутка. Оперативники во все глаза следили за выходившими пассажирами, а также за окрестными домами – вдруг из-за одного из них появится подозреваемый?

Вот вышли три человека, четыре, пять… Вот вышел последний пассажир – привлекательная молодая девушка. Но Марии Семеновой среди вышедших не было.

– А ты уверен, что вот эта последняя – не Семенова? – спросил Гуров, кивнув в сторону девушки, удалявшейся от площади.

– Уверен, – ответил Крячко. – Я ее лицо хорошо изучил. Да и карточка у меня с собой. На, смотри. – И он передал Гурову фотографию молодой темноволосой девушки. – Видел ты, чтобы такая красавица выходила из автобуса?

– Нет, не видел, – признался Лев. – Но где же она тогда?

– Сам не знаю, – пожал плечами Стас.

– Что ж, пошли выяснять, – решительно проговорил Лев, и они в сопровождении капитана Лебедева направились к автобусу.

Туда уже заходили пассажиры, собравшиеся ехать на станцию. Водитель курил, развалившись в кресле. Крячко склонился над ним и негромко сказал:

– Полиция. Вот, глянь на это фото. Видел эту девушку?

Водитель сел прямо, вгляделся в снимок и воскликнул:

– Видел, конечно! Она же со мной ехала! На станции села…

– А куда она потом делась?

– Вышла в «Соснах».

– Что за «Сосны» такие?

– Так это предыдущая остановка, километра полтора отсюда. Там ее еще парень встречал…

– Случайно, не этот парень встречал? – показал Стас водителю еще одну фотографию, на этот раз Павла Лободы.

– Не могу уверенно сказать, – пожал тот плечами. – Я в него не вглядывался. Вроде похож…

– А что они дальше стали делать, парень с девушкой?

– Пошли куда-то, на дачу, наверное…

Больше спрашивать было не о чем. Полицейские вышли из автобуса, и Гуров сказал:

– Едем к «Соснам». Ты знаешь это место, капитан?

– Разок бывал здесь, – кивнул Лебедев, – но знаю не очень хорошо.

– Теперь придется изучить основательно, – заметил Крячко.

Полицейские расселись по машинам, развернулись и поехали назад. Водитель оказался прав: они проехали чуть больше полутора километров и увидели навес остановки. Погнутая металлическая табличка гласила: «Сосны».

– Ну, и где мы их будем искать? – спросил Стас.

Гуров, ничего не говоря, направился к женщине, сидевшей недалеко от остановки на складном стуле. Перед ней на ящике стояли бутылки с молоком и пакеты с творогом.

– Недавно здесь люди из автобуса выходили, – обратился к ней Лев. – Скажите, они в какую сторону пошли – туда или туда? – И он показал сначала на дачи справа от дороги, потом слева.

– А я за ними следила, что ли? – не слишком любезно ответила женщина.

– Конечно, не следили, – кивнул Лев. – У вас и своих забот хватает. Но я думаю, вы человек внимательный. А люди как-то у вас перед глазами мелькнули, и вы могли отметить, в какую сторону они пошли, – польстил он торговке. – Так куда все-таки?

– Да, тут вы правы, мужчина, – с довольным видом произнесла молочница. – Многие вещи невольно отмечаешь, если глаза есть. Вроде вправо все пошли.

Но Гурову этого было мало, он решил развить успех.

– Взгляните, пожалуйста, на это фото, – показал Лев молочнице две фотографии – Лободы и Маши Семеновой. – Не эти люди мимо вас проходили?

Она с интересом взглянула на фотографии, снимок Павла разглядела особенно внимательно и ответила:

– Пожалуй, что они. А вот этого парня я, кажется, и раньше здесь видела. Вчера, что ли…

– Большое вам спасибо, вы нам очень помогли, – поблагодарил Лев и вернулся к ожидавшим его товарищам.

– Они вышли здесь, – сообщил он. – Пошли в ту сторону. Молочница говорит, что, кажется, видела Лободу здесь еще вчера. Теперь наша тактика ясна. Стас, у тебя сколько с собой снимков наших героев?

– По две фотки каждого, – ответил Крячко.

– Маловато, конечно, – покачал головой Гуров. – Ну, да делать нечего. Идем по поселку, ищем дома, где кто-то живет. Теплая погода вчера закончилась, на даче уже неуютно, но кое-кто еще остался, я думаю. Когда находим дома, где еще живут, показываем фото Лободы, спрашиваем, видели ли такого человека. Ну, и просто спрашиваем, живет ли кто-то на соседних дачах, видели ли свет в окнах. Так, сейчас пять часов, через час начнет темнеть. Это облегчит нашу задачу: люди будут зажигать свет, и станет ясно, в каких домах живут, а в каких нет.

– Если найдем, берем обоих? – спросил капитан Лебедев.

– Не берем, а задерживаем, – уточнил Гуров. – Лобода у нас является подозреваемым и вообще сбежал от полиции, так что для него мы будем добиваться ареста. А против Семеновой у нас ничего нет, она проходит как свидетель.

И полицейские двинулись по улице. Дойдя до перекрестка, разделились: Крячко с сержантом Разуваевым свернули направо, Лебедев с сержантом Галимовым – налево, а Гуров в сопровождении двух рядовых из второй машины пошли прямо. Еще двое рядовых остались возле машин. Они должны были следить за остановкой – не появятся ли на ней Лобода и его спутница. Договорились постоянно поддерживать телефонную связь, докладывать Гурову, как старшему по группе, обстановку. Фотографии молодых людей Лев отдал своим напарникам, себе не оставил. Честно говоря, он не верил в пользу этих фотографий: опыт приучил его к тому, что люди, как правило, не наблюдательны, не запоминают мимолетно увиденных соседей. Важно было хотя бы установить дома, где кто-то есть. И если этот кто-то не отзовется на стук и попытается спрятаться – значит, здесь и нужно будет искать…

Глава 15

Прошел час. За это время Гуров с двумя бойцами (одного звали Петр, другого Никита) прошел два дачных квартала. В каждом квартале было по двадцать дач с каждой стороны улицы. Итого полицейские миновали восемьдесят дач и все их внимательно проверили. Обитаемых оказалось только семь. В основном это были пожилые люди, которые продолжали потихоньку возиться на своих участках. Ни Лободу, ни его спутницу никто из них не видел.

Похожие сообщения поступали и от двух других групп. Отличие состояло лишь в том, что Крячко на своей улице обнаружил сразу шесть обитаемых дач. Но, увы, Лободы и здесь не было. Улица, по которой шли Крячко и Разуваев, закончилась выездом в поле. Так что полицейские двинулись вдоль поля, проверяя выходившие в него дачи.

Такая же картина была и у капитана Лебедева. Только обитаемых дач ему встретилось меньше, и его улица заканчивалась не полем, а болотом, и вдоль него дач уже не было. Так что Лебедев с Галимовым решили вернуться на главную улицу и проверить следующий поперечный проход.

Стало темнеть, в дачах загорались огни. Это облегчало работу оперативников. Но все равно Гуров решил, что будет стучаться во все дачи, даже в те, где не было света. Ведь Лободе и его девушке свет мог и не потребоваться…

Они дошли уже до середины третьего квартала, проверили почти сорок домов, и все с тем же нулевым результатом, когда у Гурова зазвонил телефон и взволнованный голос Стаса Крячко сообщил:

– Лева, бросай все и бегом сюда! Кажется, мы их нашли!

– Я тебя понял, возвращаемся. А где вы находитесь?

– Мы на улице Виноградной, – объяснил Крячко. – Это поперечная улица, отходит от главной направо. Тебе нужно вернуться чуть назад и повернуть. Пройдешь домов шесть, тебя встретит Разуваев и проводит к месту, где я засел. А тут, на месте, я тебе все объясню.

– Все понял, – повторил Гуров. – Идем к тебе.

В сгущавшихся сумерках они бегом бросились назад. Добрались до нужного перекрестка, повернули… Быстро прошли сотню метров, и тут от забора отделилась знакомая фигура. Это был Разуваев.

– Давайте еще минутку подождем, товарищ полковник, – сказал он. – Должны капитан с Галимовым подойти.

Спустя несколько минут послышался топот, и из-за поворота показались фигуры двоих бегущих людей. Теперь, когда все собрались, Разуваев повел их дальше. Так они миновали еще восемь дач и подошли к заброшенному участку. Забор был повален, окна в ветхом деревянном доме выбиты, весь участок зарос сорняками. Здесь, на крыльце этой развалюхи, их поджидал Крячко.

– Ага, вот и вы! – обрадовался он. – А то я тут сижу как на иголках. Все думаю: что, если наш герой вдруг надумает опять дать деру, – как я его удержу? Бегает он больно быстро…

– А где он, герой? И как ты его нашел? – спросил Гуров.

– Бабуля навела, – ответил Стас. – Видите – вон там, на той стороне улицы, через пять дач отсюда, свет горит? Там живет Наталья Тимофеевна, очень почтенная женщина. И с ней еще кот живет. Вообще-то она московская, но, по ее словам, живет на даче до ноября, до самых морозов. Уж очень чистый воздух любит. Наталья Тимофеевна – человек словоохотливый, а еще наблюдательный. Мы с ней разговорились, я показал фото Лободы – и представь, она его узнала! «Да, – говорит, – это он, мой скрытный сосед. Напротив меня живет, на даче Лидии Павловны. Он тут поселился вчера. Я пыталась с ним поговорить, но он только что-то буркнул и поскорее нырнул в дом. Я даже забеспокоилась: может, это бродяга какой взломал дачу Лидии Павловны, да и поселился в ней? Стала присматриваться и увидела, что нет: этот новый сосед и вчера, когда выходил куда-то, и сегодня закрывал дачу на ключ. И от калитки у него ключ имеется. А сегодня, представляете, он привел на дачу девушку! Тут я и догадалась: это, наверное, племянник Лиды пустил сюда своего друга». Вот что мне сообщила словоохотливая Наталья Тимофеевна.

– Такие женщины – просто находка для полиции, – заметил капитан Лебедев. – Из них выходят самые лучшие свидетели. Интересно, кто этот племянник, который дал вашему подозреваемому ключи? К нему, я думаю, тоже будут вопросы…

– Вопросы, может, и будут, – сказал Гуров, – но сейчас нам надо думать о другом. Все внимание нужно сосредоточить на задержании Лободы. Как мы знаем, парень он рисковый, решительный, к тому же быстро бегает. Нельзя дать ему возможность выбежать из дома и тем более – выскочить на улицу. Здесь мы его вообще не догоним.

– Может, не будем спешить? – спросил Крячко. – Подождем до ночи, когда наши голубки утомятся и лягут спать. Тогда и вломимся сразу и в дверь, и в пару окон. Дверь в этом домишке хилая, я смотрел, в два счета ее сломаю.

– Нет, до ночи ждать не будем, – решительно заявил Гуров. – Мы не знаем, какой у этих двоих распорядок дня. Может, они вообще ложиться не будут. А ночью беглецу легче скрыться. Проводить операцию будем сейчас. Говоришь, дверь в домике хилая?

– Ну да, фанера, а не дверь, – подтвердил Стас. – Я разнесу ее одним ударом.

– И останется пенсионерка Лидия Павловна без двери на даче, – покачал головой Лев. – Мне кажется, можно будет обойтись без таких решительных мер. И окна мы тоже ломать не будем. Ведь если кто-то чужой стучится в дверь, куда будет спасаться беглец?

– Через окно, знамо дело, – ответил Крячко.

– Вот именно – через окно. А за окнами мы будем его ждать… Сколько в той даче окон, говоришь?

– Я насчитал три.

– Вот, и под каждым нашего «скалолаза» будут ждать двое сотрудников. А ты изобразишь бдительного соседа, который обеспокоен – нет ли на даче чужих. Лобода, скорее всего, тебе не откроет, а кинется в бега. Тут мы его и возьмем.

– А если он все же откроет?

– Ну, я думаю, ты сообразишь, что делать в таком случае, – усмехнулся Лев. – Хватит сил скрутить парня. А если что, я выделю тебе в помощь вот этого рядового, Никиту. Есть возражения против такого плана?

– Пожалуй, что нет, – сказал Крячко.

– Да, план хороший, – согласился Лебедев.

– Тогда давайте выдвигаться на позиции, – заключил Гуров. – Это у нас будет, пожалуй, самый сложный этап. Тут легче всего спугнуть нашего беглеца. Где эта дача, говоришь?

– Через пять дач отсюда, – начал объяснять Стас. – Кирпичная такая дачка, из силикатного кирпича. Особая примета этого дома – вокруг всех окон идет декоративная кладка из красного кирпича.

– Один этаж или два?

– Вообще-то один. Есть еще мансарда, но она деревянная, и вид у нее убогий, так что наши голубки вряд ли там расположатся. Скорее они на первом этаже находятся.

– А свет ты на каком этаже видел?

– Ни на каком не видел, – признался Крячко. – Не было у них света. А у Натальи Тимофеевны не догадался спросить. Может, сейчас сходить спросить?

– Ни в коем случае! – остановил его Гуров. – Нам нельзя привлекать к себе внимания! Вообще на улице нельзя показываться. А где окна и дверь расположены?

– Дверь находится со стороны улицы, как у большинства дач, – начал объяснять Крячко. – Здесь же, рядом с дверью, одно окно. Еще одно окно с правой стороны дома, и два – с тыльной. Одна стена глухая.

– А второй этаж как устроен?

– Там… погоди, сейчас вспомню… Там дверь, наоборот, с тыльной стороны, к ней лестница ведет снаружи дома. А окно выходит на улицу.

– Понятно… – задумчиво произнес Гуров, что-то прикидывая в уме. – Значит, так. Разбиваемся на пары следующим образом: капитан идет с сержантом Галимовым. Занимают позицию недалеко от окна с правой стороны дома. Выдвигаются первыми, прямо сейчас. Давай, капитан, действуй! И помни: наш фигурант может оказаться за любым из окон, может наблюдать за окрестностями. Он не должен вас заметить ни в коем случае! Так что продвигаться вам лучше не по улице, а задами, по соседним участкам. Все, вперед!

Капитан и сержант отделились от остальной группы, перелезли через забор и исчезли. Проделали они все это тихо, даже шороха не было слышно.

– Теперь сержант Разуваев с рядовым Петром, – вновь заговорил Гуров. – Вы занимаете позицию под окном с тыльной стороны – тем окном, что ближе к правой стороне дома, к позиции капитана. А вслед за вами пойду я – займу место под другим окном с тыльной стороны. Все, вперед!

Сержант и рядовой перелезли через забор в том же месте, где и капитан, и проделали это так же тихо.

– Теперь пойду я, – сказал Лев. – А через пять минут после нашего ухода выдвигаетесь вы. – При этих словах он обернулся к Крячко и рядовому Никите: – Никита прячется где-нибудь возле калитки, а ты, Стас, перелезаешь через калитку и начинаешь тарабанить в дверь. Ну, а дальше действуем по обстановке. Хочу особо предупредить: оружие применять только в самом крайнем случае и стрелять только по ногам.

– А с девушкой как поступить? – спросил Крячко.

– Я уже сказал: девушка пока является только свидетелем. И мы ее можем задержать как свидетеля, не более того. Ясно?

– Яснее не бывает.

– Тогда я пошел, – кивнул Лев. – Засекай время.

Первый забор из профнастила он преодолел без особого труда. Перебежал соседний участок и снова уперся в забор. Этот был низкий, но из колючей проволоки, и его преодолеть оказалось труднее. Не без труда одолел Гуров еще два забора, и вот перед ним мелькнул в темноте белый кирпичный домик с темными обводами вокруг окон, с мансардой, к которой вела винтовая лестница. Несомненно, это был тот самый дом, в котором находились Павел Лобода и его спутница.

Лев отошел ближе к улице, где гуще росли яблони, опираясь на ветки старой яблони, перелез проволочную ограду и огляделся. Слева от него находился деревянный сарай, расположенный близко к дому. Справа росла большая груша, а за ней виднелись заросли малины. Он решил укрыться там, в малиннике, и крадучись двинулся вдоль забора, не отрывая глаз от дома. Вот ему стали видны окна – одно, ближнее, на первом этаже, и другое – на втором. Ни в одном окне не было света, и окна не были загорожены занавесками. В любую минуту за каким-то окном могло появиться чье-то лицо…

Углубившись в малинник, Лев застыл. Теперь надо было ждать, когда начнет действовать Крячко.

Ждать пришлось недолго. Вскоре в просвете между сараем и стеной дома мелькнула чья-то тень. Пригибаясь к земле, она прокралась вдоль забора и скрылась из виду. Очевидно, это был рядовой Никита, который занял свою позицию. Затем послышались шаги. Высокий человек, не скрываясь, шел по улице. Это был Крячко. Он подошел к калитке, поковырялся с минуту в замке – и калитка открылась. Стас вошел на участок, поднялся по ступенькам крыльца и громко постучал в дверь.

Как будет действовать Лобода? Лев внимательно следил за двумя окнами, которые видел, но ни в одном так и не зажегся свет. Зато послышался женский голос, который спросил через дверь:

– Кто там?

– Это сосед ваш, Иннокентий Петрович. Я тут свет в окнах увидел, вот и решил проверить. А где Лидия Павловна?

– Лидия Павловна в Москве осталась, – ответила Семенова, все так же не открывая дверь. – А я ее племянница. Она мне дала ключи, чтобы я тут могла пожить.

– Что-то мне Лидия Павловна не говорила ни о какой племяннице. Она просила меня за ее домом присмотреть. Да что нам спорить? У меня же ее телефон есть. Я сейчас Лидии Павловне позвоню, и все станет ясно.

Да, теперь все станет ясно! Конечно же, московская хозяйка дачи не давала Лободе ключей – их, скорее всего, ему дал какой-то ее родственник, приятель Павла. И человек, за которым охотился Гуров, не был заинтересован в том, чтобы все эти обстоятельства обсуждались во всеуслышание, ночью, посреди улицы поселка. Как он поступит? Выйдет сам к ночному посетителю и постарается, что называется, заговорить ему зубы? Или заподозрит неладное и постарается сбежать?

Гуров слышал негромкий голос Крячко: тот с кем-то разговаривал по телефону. Может, и правда говорил с хозяйкой дачи – он вполне мог успеть разжиться ее номером. На самой даче царило молчание. Может, ее обитатели решили отсидеться: дескать, время позднее, ничего выяснять не надо, утром решим? А может, они…

Внезапно окно на втором этаже бесшумно распахнулось и в проеме показалась сначала мужская, а затем и женская фигура. «Сейчас спустятся, и я его возьму!» – подумал Лев и приготовился к броску.

Однако парень и девушка и не подумали спускаться вниз. Они пробежали по крыше веранды налево, в сторону сарая. Гуров еще не успел понять, что они собираются делать, как оба, один за другим, перепрыгнули на крышу сарая, пробежали по ней и спрыгнули в сад, через который Лев пробирался несколько минут назад, тем самым оставив позади все организованные против них засады. Весь разработанный план захвата полетел к черту!

Гуров рванулся вперед. Однако перемахнуть проволочную ограду одним прыжком было невозможно – пришлось повозиться, пролезая под проволоку. Тем временем беглецы пробежали по участку, можно сказать, прямо у него под носом, и перелезли через ограду другого участка, который выходил на параллельную улицу. Стало понятно, что собирается делать Лобода – выбежать на эту улицу, оставив всех оперативников позади, и убежать из поселка в лес. Там найти его будет очень трудно! Надо постараться настигнуть беглеца здесь, пока он на виду!

Как Лев и думал, парочка выскочила на улицу и повернула направо, к выезду из поселка. Их было плохо видно – уже наступила ночь. Однако Гуров все же сумел разглядеть, что девушка постепенно отстает от Лободы. «Она у него словно якорь на ногах, – мелькнуло в голове. – Может, мне все же удастся их догнать?» Но тут Маша Семенова что-то крикнула своему спутнику и остановилась. Лобода тоже остановился, обернулся к ней. Теперь Гуров различил, что кричала Маша.

– Беги! Со мной ничего не случится! Беги, не оглядывайся!

И Лобода побежал дальше. Лев бросился за ним, стараясь не отстать, но, когда пробегал мимо девушки, она вдруг кинулась к нему и повисла у него на шее.

– Не оставляйте меня здесь! – кричала Маша. – Я боюсь! Я не хочу оставаться тут одна!

Следовало признать, что она нашла правильный ход: мешала погоне за любимым, но при этом вроде бы не нарушала закон – просто просила о помощи.

Гурову некогда было объяснять ей, что она поступает неправильно. К черту вежливость! Он оторвал от себя руки Маши, оттолкнул ее и побежал дальше. Однако эта борьба с девушкой отняла у него несколько драгоценных секунд, и фигура беглеца была уже далеко, в самом конце улицы, где она выходила на шоссе. «Уйдет! – в отчаянии подумал Лев. – Как пить дать уйдет!»

И тут… внезапно там, на перекрестке улицы и шоссе, появился еще один человек. Появился – и бросился наперерез бегущему парню. Оттуда донесся какой-то крик, два человека сплелись в комок и покатились по земле. Лев бежал что было сил и спустя минуту оказался на месте. Хотя было уже темно, он все же различил в одном из дерущихся сержанта Разуваева. Тот никак не мог одолеть своего крепкого противника. Лев пришел на помощь сержанту, и схватка быстро прекратилась: человек, за которым гнались оперативники, лежал на земле, и на его руках виднелись наручники.

Глава 16

С разных сторон послышался топот ног, и к перекрестку одновременно подбежали несколько человек. С одной стороны подоспела Маша Семенова, а с другой – Стас Крячко, капитан Лебедев, сержант Галимов и двое рядовых.

– Поймали все-таки? – воскликнул Крячко, вглядевшись в лежавшего на земле беглеца.

– Не поймали, а поймал, – поправил его Гуров. – Это всецело заслуга сержанта Разуваева. Если бы он не перехватил нашего «скалолаза», тот бы ушел. Больно быстро бегает – я бы не догнал.

– Молодец, сержант! – похвалил Лебедев. – Отмечу тебя в рапорте, будет тебе благодарность от командования.

Сержант в ответ скромно пожал плечами:

– Да я вроде ничего особенного не сделал. Увидел, как они через ограду перебрались, и понял, что побегут по соседней улице. А еще видел, что товарищ полковник за ними погнался. Ну, тогда я решил, что правильней будет бежать по той улице, по которой мы пришли, и попробовать перехватить беглецов на перекрестке. Так и получилось…

– Вот и хорошо, что получилось, – подытожил Гуров. – Давай, Стас, поднимай нашего фигуранта и веди его в машину. – Он повернулся к Семеновой: – Вам, девушка, тоже придется проехать с нами. К вам имеется несколько вопросов. А тебе, капитан, – посмотрел он на Лебедева, – надо будет вернуться на дачу. Все там запереть, чтобы ничего не пропало… Мы едем в Москву. Я потом за тобой машину пришлю.

– Погодите! – воскликнула Маша Семенова. – Как это – в Москву? У нас на даче вещи остались. Да у меня там все осталось! Телефон, например… Разве я не могу забрать свои вещи?

– Почему же, можете забрать, – кивнул Лев. – Сейчас вернемся на дачу, и вы все заберете. Заодно и все двери и окна запрем, проследим, чтобы ничего не пропало. Тогда и капитану не придется здесь задерживаться.

Он повернулся к Разуваеву:

– А ты, сержант, сходи к тем ребятам, что дежурят на выезде из поселка, скажи, чтобы ехали к даче. И вторую машину тоже туда подгони.

Отдав распоряжение, Лев наклонился к парню, который уже не лежал на земле, а старался встать, со скованными за спиной руками это у него получалось с трудом, и сказал ему:

– Ну что, Лобода, давай я тебе помогу. И прогуляемся до дачи. Ты не против прогуляться?

– А почему я должен быть против? – ответил задержанный. Это были первые слова, которые Гуров от него услышал. – Прогуляться по холодку всегда приятно. Только я одного не понимаю: с какой стати меня схватили, заковали и собираются куда-то везти? Я никакого преступления не совершал, ни в чем не виноват.

– А мы и не утверждаем, что ты виноват. Ты задержан по подозрению в совершении убийства председателя правления банка «Горизонт» Петра Полубояринова, совершенного три дня назад. А спецсредства в виде наручников мы применили потому, что ты сбежал из Москвы от сотрудников полиции и все эти три дня скрывался. Нам необходимо тебя допросить, выяснить твою причастность или непричастность к указанному преступлению. Я все ясно объяснил?

– Более или менее, – недовольным тоном буркнул Лобода, но больше возражать не стал.

Разуваев отправился к выезду из поселка, где осталась дежурить одна из полицейских машин, а остальные направились назад, к даче Лидии Павловны. Там оперативники смогли убедиться, что молодые люди, видимо, собирались обосноваться на даче надолго. В холодильнике было полно продуктов, в кухне на столе были видны остатки обильного ужина, а на хозяйской постели, как видно, недавно занимались любовью. Также полицейские нашли спальный мешок, рюкзак, походный котелок.

– Так, забирайте свои вещи, – сказал Семеновой Гуров. – Можете и продукты забрать – вряд ли они вам здесь еще потребуются. Только учтите, у нас не такси, мы вас до дома подвозить не собираемся.

– А куда мы сейчас поедем? – спросила Маша.

– Поедем мы на Петровку. Там снимем показания с вас и вашего друга Павла. Он, скорее всего, после этого отправится в СИЗО – против него выдвинуто слишком серьезное обвинение. А вас мы, видимо, отпустим домой.

– Тогда я продукты брать не буду, не до них сейчас. И как с ними буду по Москве таскаться?

– Ну да, одно дело, везти полную сумку продуктов любимому, и совсем другое – увозить их после прерванного свидания, – заметил Крячко. – Ведь это вы сегодня притащили всю эту массу продуктов сюда?

– Не ваше дело! – вспыхнула девушка.

– Когда идет расследование, все становится нашим делом, – наставительно заметил Крячко. – И мы вынуждены задавать множество неудобных вопросов, которые у некоторых граждан вызывают возмущение. Например, нам надо будет поинтересоваться у вашего друга Павла, откуда он взял рюкзак со спальником и где провел последние три дня.

Лобода на эти слова сыщика никак не отреагировал, как будто они к нему не относились. Семенова собрала свои вещи, оперативники взяли рюкзак вместе с его содержимым. Поднялись на второй этаж, закрыли окна и двери. Наконец все погрузились в машины, и Крячко запер калитку. Теперь дача выглядела так, словно здесь не проводилась никакая полицейская операция.

Когда машины добрались до центра Москвы, время уже приближалось к полуночи.

– Так, давай сделаем следующим образом, – сказал Гуров Крячко. – Сейчас мы с тобой разделимся, будем вести два допроса одновременно. Ты бери себе Семенову, а я буду допрашивать Лободу. Если в ходе допроса не выяснится чего-то чрезвычайного, выпишешь девушке пропуск, и пусть едет домой. А Лобода будет ночевать в СИЗО.

Отпустив оперативную группу, опера разделились и разошлись по кабинетам. Гуров, войдя, снял с Павла Лободы наручники, усадил его на стул, сам сел напротив и сказал:

– Ну что, начнем с самого начала. Расскажи мне, зачем ты три дня назад полез на стену банка «Горизонт»?

– Да с чего вы взяли, что я вообще туда лазил? – удивился подозреваемый. – Я совсем в другом месте был, другим делом занимался…

– Я даже не буду терять время, спрашивать тебя, чем это ты якобы занимался в двенадцать часов дня 26 сентября, – усмехнулся Лев. – Потому что у нас имеется неопровержимое доказательство твоего присутствия на Новом Арбате. Это запись с двух камер наблюдения. На них хорошо видно, как ты подходишь к стене и взбираешься по ней. Причем взбираешься как раз в том месте, где на восьмом этаже находится кабинет председателя правления банка Петра Полубояринова. Показать тебе запись? – И он потянулся к монитору, на который мог в любую минуту вывести записи, найденные Крячко.

– Ладно, можете не показывать ваши записи, – покачал головой Павел. – Камер сейчас везде понавешали, шагу нельзя ступить, чтобы тебя с трех точек не зафиксировали… Ну ладно, был я в том переулке, был. Дальше что вас интересует?

– Так я уже спрашивал, что нас интересует, – произнес Гуров. – С какой целью ты это делал? И зачем прихватил с собой пистолет?

Если до этой минуты Лобода сидел спокойно, то тут его словно пружиной подбросило. Он вскочил и возмущенно выкрикнул:

– Какой пистолет?! Какой еще пистолет?! Чего вы мне клеите?! Никакого оружия у меня отродясь не было! У меня в рюкзаке только инструменты были! Где хотите ищите, кого хотите спрашивайте, все скажут: никакого оружия у меня никогда не было!

– Ты, главное, успокойся и сядь, – жестом осадил его Лев. – А то у нас разговора нормального не получится. Вот так, посиди спокойно. Какие у тебя были инструменты?

– Ну, какие… – уже спокойнее ответил подозреваемый. – Шуруповерт, ключи, пассатижи… И, конечно, антенны…

– Что за антенны? Первый канал принимать?

– Какой еще Первый канал? Чтобы Интернет ловить от провайдеров, наших клиентов.

– Наших – то есть общих со Строевым?

– Ну да… А откуда вы про Егора знаете?

– Как же мы можем не знать твоего закадычного друга и приятеля? Как бы мы на тебя вышли, если бы не знали, что вы со Строевым являетесь компаньонами? Как видишь, основное мы знаем. Но мне нужны детали, подробности. Я понимаю, что тебе не хочется подставлять друга. Ты боишься, что в результате у него могут возникнуть неприятности. Но поверь – гораздо больше неприятностей у Егора возникнет, если ты будешь запираться, темнить и скрывать от нас правду. Мы эту правду все равно узнаем. Только для этого придется вызвать сюда твоего друга и несколько раз его допросить. А может, и провести у него обыск. Так что решай, что лучше: все мне подробно сейчас выложить, чтобы у меня никаких вопросов не осталось, или заставить нас выжимать сведения из вас двоих. А может, и троих – учитывая твою девушку Машу. Так что, сможешь мне все рассказать?

Лобода помолчал минуту, хмуро глядя куда-то в угол, потом буркнул:

– Хорошо, расскажу. Что вас интересует?

В следующие полчаса он подробно объяснял, каким именно бизнесом они с Егором занимаются, от кого получают заказы и почему в этом деле так пригодилось его умение лазить по стенам любых зданий.

– В общем, тут главное, что мы не платим никаких налогов, не получаем лицензий и прочих бумажек, – заключил парень. – Вот почему я полез на этот дом. Я, кстати, знать не знал, что там какой-то банк размещается.

– Значит, ты полез на стену, – подытожил Гуров. – И что потом?

– Что потом? Лез, лез и вылез на крышу. Установил все три антенны, спустился по пожарной лестнице до шестого этажа, там вошел в корпус и спустился уже обычным порядком, внутри здания. Там какой-то торгово-выставочный комплекс, народу полно шастает, так что на меня никто и внимания не обратил.

– Ясно. Но давай все же вернемся немного назад, к тому времени, когда ты лез вверх. Вот ты долез до уровня восьмого этажа. Ты должен был заметить открытое окно. Видел его?

– Нет, не так все было, – покачал головой Лобода. – С окном на восьмом этаже и правда была связана история, но другая. Я, когда дошел до уровня восьмого этажа, вдруг услышал внутри здания какой-то хлопок.

– Хлопок? А тебе не показалось, что это выстрел?

– Да, было похоже на выстрел. Но ведь в центре Москвы редко стреляют, верно? Шампанское пьют гораздо чаще. И я решил, что там какой-то корпоратив, пробки в потолок пускают.

– А ты не захотел заглянуть в окно, посмотреть, что там и как?

– Вы же должны понимать, что в моем деле излишнее любопытство – штука вредная. Я ведь без разрешения по стенам лазаю. У меня сколько уже конфликтов с ментами… извините, с полицией было. И лишний раз светиться мне совсем ни к чему. Поэтому я сам в окно не заглядывал. Но тут кое-что случилось…

– Вот как? И что именно?

– Окно справа от меня вдруг приоткрылось. И в стекле я на секунду увидел лицо человека, открывавшего окно…

При этих словах Гуров весь обратился во внимание. Он даже подался вперед, впился глазами в лицо Павла Лободы.

– И кто это был?

– Нет, я не могу сказать кто… – ответил Павел.

– Ясное дело, ты людей из банка не знаешь. Я имею в виду, кто был за окном – мужчина или женщина?

– Тоже не могу сказать с уверенностью. Пожалуй, вот что: это лицо молодое. Да, там был кто-то моего возраста.

– И этот человек тебя видел?

– Да, вот это важный момент. Он точно меня видел, как и я его. Я даже подумал, что этот человек высунется за окно и станет на меня кричать. Но он только глянул на меня – и сразу отстранился, ушел в глубь комнаты.

– А ты что стал делать?

– Как что? Полез дальше, и все дела. Но потом, когда уже домой ехал, там у одной тетки радио на телефоне говорило. И передали сообщение, что в банке по такому-то адресу грохнули главного банкира. И тут я сообразил, что это то самое место, где я только что побывал, и что хлопок был никакой не хлопок, а выстрел. И что я, вполне возможно, видел убийцу. А он видел меня. И теперь меня станут искать не только менты… простите, полицейские, но и бандиты.

– И тогда ты решил удариться в бега…

– Нет, тогда я еще ничего не решил. Только подумал, что мне нужно быть настороже. Что называется, ушки на макушке. Потому что опасность мне угрожает сразу с двух сторон.

– Это с каких же?

– Ну, во-первых, с вашей. Я уже тогда понял, что вы захотите это убийство на меня повесить. Ведь так удобно! С полицией у меня уже кое-какие терки были, я у вас на крючке – ведь так? И бизнес у меня нелегальный, и налоги не плачу. И нате вам – лез по стене в момент преступления! Кто же убийца, как не он? Ясное дело – он самый, Паша Лобода. Бери его, он убийца!

– Вот, значит, как ты о нас думаешь, – покачал головой Лев. – Плохо думаешь. Ну, да это понятно. Но ты так и не сказал, от кого еще ты видел опасность.

– Это верно, не сказал. А опасность я видел от бандитов. Ведь они не знали, что я их человека в стекле толком не разглядел. Подумают, что мне все известно и я их в любой момент могу ментам… то есть полицейским, сдать. Могут грохнуть меня и даже слова сказать не дадут. Вот я и решил залечь на дно…

– Ну да, решил отлежаться, – кивнул Гуров. – Пошел к лучшему другу Егору, взял у него все снаряжение и подался в лес, как какой-нибудь медведь. Что ж ты в лесу-то не остался? Ведь если бы ты где-нибудь под кустом лежал, мы бы тебя долго не нашли…

– Меня холод выгнал, – объяснил парень. – Видели, какой мороз вчера ударил? Я утром проснулся от холода. Закоченел весь. Спальник я у Егора взял легкий, на морозы не рассчитывал. Гляжу кругом – а вся земля вокруг меня белая от инея, и кусты все белые. Даже вода в котелке замерзла! Прямо зима наступила! Нет, я не медведь, в таких условиях зимовать я не подписывался. Ну, и пришлось мне использовать запасной вариант. Позвонил со станции Егору, он нашел эту свою тетушку, объяснил, где находится дача, где ключи лежат… Ну, а еще я Маше позвонил. Трудно мне было без нее выдержать…

– Понятно, это можешь не объяснять, – отмахнулся Лев. – Ты мне лучше вот что скажи: ты свою кроссовку там, на восьмом этаже, не оставлял?

– Кроссовку? – удивился Лобода. – Да зачем бы я ее там оставил? И как? Что, на стене стал бы разуваться? Я не Гудини такие трюки проделывать.

– А ты, кстати, по стене в тех же кроссовках лез, которые на тебе сейчас?

– Нет, те были легкие. В лес я другие успел надеть, покрепче. Те дома остались.

– Значит, надо будет нам вместе с тобой съездить к тебе домой и забрать эту обувь. Заодно и мать твою успокоим. А то она, наверное, места себе не находит, не знает, что с тобой.

– Так вы что… хотите меня отпустить? – удивился Лобода. – Домой?

– Нет, ты меня неправильно понял, – покачал головой Гуров. – Домой тебя отпускать рано, придется пока в СИЗО посидеть. И это будет в твоих же интересах. Ты же сам говорил про бандитов, про их месть. Домой к тебе мы съездим, чтобы обувь изъять, в которой ты был в тот день. Кое с чем ее сравнить надо. Но в любом случае этот домашний визит надо отложить на завтра. Ведь время уже третий час ночи. Так что это уже не завтра, а сегодня. Всем нам надо выспаться. Выспаться и все хорошенько обдумать…

Глава 17

Хотя Гуров в ту ночь лег спать лишь в три часа, уже в десять он вновь сидел в своем кабинете. А напротив него сидел Стас Крячко.

– Ну, расскажи, что тебе удалось узнать у этой Маши Семеновой? – спросил Лев, на что Стас только руками развел:

– Да практически ничего не удалось. Девушка попалась исключительно скрытная и упрямая. Так все время и твердила, что знать не знает, почему полиция преследует ее друга Павла. Дескать, он ни в чем не виноват. А почему решил жить на чужой даче, она тоже не в курсе. Единственное, что я от нее узнал, это подтверждение, что Лобода со Строевым занимаются нелегальной установкой антенн. В общем, час протолковали и все время толклись на одном месте. Но ты, я надеюсь, дальше продвинулся? Что у тебя с Лободой? Признался он в убийстве Полубояринова?

– Нет, не признался. И не мог признаться, поскольку банкира он не убивал, – ответил Гуров.

– Вот те на! – удивленно воскликнул Крячко. – И кто же тогда его убил?

– А это нам с тобой еще предстоит установить. В общем, расследование нужно начинать, можно сказать, с самого начала. Версию о причастности к убийству Павла Лободы придется отвергнуть. У меня и раньше были сомнения в этой версии. Уж слишком многое в ней не стыковалось. А теперь, после рассказа парня, я ясно стал представлять картину происшедшего. Конечно, кое-что в его рассказе еще требует уточнения. Я планирую съездить с Павлом к нему домой, изъять обувь, в которой он лазил на стену. Мы сравним ее с отпечатком кроссовки на подоконнике. А тебя попрошу взять кого-то из криминалистов и подняться на крышу банка. Там должны находиться антенны, которые он в тот день установил. Если на них будут обнаружены отпечатки его пальцев, это подтвердит его рассказ о том, что он делал в тот день.

– Хорошо, но если Лобода не убивал Полубояринова, кто же тогда это сделал?

– Кто-то, находившийся внутри здания. И тут наше внимание прежде всего привлекает фигура секретаря банкира Игоря Сорокина. Он из банка уволился, и где сейчас работает, никто не знает. После поездки домой к Лободе я намерен встретиться с Сорокиным и обсудить с ним некоторые моменты. Мне кажется, я при первом допросе не все выяснил у этого блестящего молодого человека. Надо на него нажать – может, он что-то расскажет.

По этому плану напарника в тот день и действовали. Гуров явился в СИЗО «Бутырки», написал представление о том, что забирает задержанного для проведения с ним следственных действий. А когда начальник тюрьмы спросил, сколько конвойных ему нужно, Гуров ответил, что не нужно ни одного – он сам сопроводит задержанного. Этим он вызвал удивление тюремщиков, но возражать они не стали.

Вдвоем с Лободой Лев сел в полицейскую машину, и водитель доставил их к дому, в котором Гуров и Крячко уже успели побывать. Наталья Семеновна, мать Павла, была страшно рада появлению сына, живого и здорового, хотя и в сопровождении полицейского. Гуров несколько раз ловил на себе ее вопросительный взгляд. Женщина явно хотела его спросить о судьбе сына, но не стала этого делать. Павел показал кроссовки, в которых он был в тот день, когда погиб Полубояринов, и Лев их изъял. Также он забрал инструменты, с которыми Павел поднимался на крышу, вместе с рюкзаком. Он не исключал того, что надо будет провести следственный эксперимент, в ходе которого Лобода вновь поднимется по стене до восьмого этажа. В это время в кабинете будет произведен выстрел, а затем изнутри кто-то откроет окно. И тогда станет ясно, что мог увидеть человек, находившийся снаружи, на стене, и мог ли человек, находившийся в кабинете, увидеть «скалолаза».

После этого он вернул задержанного в Бутырку, а сам отправился в Главк, где отдал кроссовки криминалистам, чтобы они сравнили их с отпечатком, найденным на подоконнике. Теперь первая часть работы, намеченной на сегодня, была выполнена. Можно было заняться другим направлением расследования – встретиться с бывшим секретарем убитого банкира Игорем Сорокиным.

Гуров отыскал в блокноте телефон секретаря и позвонил. Он услышал длинный гудок, еще один – а затем послышались звуки отбоя. А когда попытался набрать номер секретаря еще раз, он убедился, что телефон отключен.

– Ах ты, зараза! – пробормотал Лев. – Не хочешь со мной говорить? Но ничего, я тебя заставлю.

Он отправился в отдел, ведавший технической поддержкой оперативных мероприятий, и попросил дежурного сотрудника отыскать замолчавший телефон Сорокина на карте Москвы. Дело оказалось нетрудным, и вскоре сотрудник указал ему красную точку в южной части города. Точка медленно передвигалась в сторону центра.

– Похоже, ваш фигурант едет на машине, – сказал айтишник. – Сигнал соответствует такому передвижению. Сказать вам, где он сейчас находится?

– Нет, это меня не очень интересует, – ответил Гуров. – Скажешь, когда он остановится, покинет машину. Мне нужно с ним встретиться, но не настолько нужно, чтобы устраивать за ним погоню с перекрытием улиц. Не такая важная птица Игорь Сорокин, чтобы так за ним гоняться.

– Хорошо, скажу, когда остановится, – пообещал сотрудник.

Примерно полчаса прошло в ожидании, затем айтишник сказал:

– Ну вот, ваш фигурант доехал до места. Сейчас проверю локализацию… Ага, вот: он входит в кредитное общество «Алмазная шкатулка» на Кутузовском проспекте.

– Теперь понятно, где наш герой обосновался, – заметил Гуров. – Спасибо за помощь.

Он вышел из Главка, сел в свою машину и отправился на Кутузовский проспект. С трудом, только с третьей попытки, нашел место для парковки, приткнул машину, вышел и отправился разыскивать кредитное общество с алмазным названием.

Нужное общество отыскалось в одном из офисных зданий. Согласно указателю, висевшему в вестибюле, оно занимало два этажа, пятнадцатый и шестнадцатый. Гуров решил, что Сорокин должен занять место, которое ему более привычно, то есть рядом с руководством. «А руководство, я думаю, сидит на нижнем из двух этажей», – рассудил он и поднялся на пятнадцатый этаж.

Выйдя из лифта, Лев оказался на небольшой площадке, на которую вела единственная дверь. И возле этой двери стоял верзила в черной форме, явный охранник.

– Вы к кому? – сурово спросил верзила.

– Я – полковник Гуров из уголовного розыска, – ответил Лев, продемонстрировав свое удостоверение. – Мне нужно видеть вашего нового сотрудника по фамилии Сорокин. Он где сидит?

Однако сообщение о месте работы полковника, равно как и его фамилия, не произвели на сурового стража дверей никакого впечатления. Он лишь спросил:

– А у вас есть договоренность о встрече?

– Ты, дорогой друг, видимо, плохо понимаешь русский язык, – разозлился Гуров. – Мне, чтобы встретиться с человеком, не нужна никакая договоренность. Я с тобой пока по-хорошему разговариваю. Но могу и по-плохому. Могу вызвать сюда группу поддержки, и мы положим все ваше кредитное товарищество, включая его начальника, мордами в пол. И будете так лежать все время, пока я буду беседовать с сотрудником по фамилии Сорокин. Ты хочешь, чтобы я устроил такое представление?

Вот эти слова дошли до сознания охранника. Однако он не поспешил распахнуть дверь перед посетителем. Вместо этого приоткрыл ее ровно настолько, чтобы самому скрыться за ней. Но Гуров разгадал его намерение. Он шагнул вперед, рванул охранника за локоть и вытащил его назад на площадку. Дверь при этом осталась распахнутой настежь. Оттуда донеслись звуки обычной офисной жизни: обрывки разговоров, гудение принтера.

– Нет, друг, так не пойдет, – покачал Лев головой. – Не получится у тебя от меня спрятаться. И справиться со мной у тебя тоже не получится. Ты меня недооценил. Вообще, как я вижу, ты плохо разбираешься в людях. Это может иметь для тебя неприятные последствия. А теперь, поскольку дверь уже открыта, я войду. Может, ты мне все же скажешь, где следует искать нового сотрудника Сорокина? А то я буду вламываться во все комнаты подряд и всех там ставить по стойке «смирно». Ну, что решишь?

– Новенький в шестом кабинете сидит. Дверь справа, – выдавил из себя верзила.

– Вот и ладушки, – кивнул Лев и двинулся вперед по коридору. Дойдя до двери с цифрой 6, открыл ее и оказался в просторном помещении, разгороженном на отдельные ячейки стеклянными перегородками. В каждой клетушке перед компьютером сидело какое-нибудь молодое существо, парень или девушка. Они оживленно вели переговоры с помощью аппаратуры «hands free», а их руки так и порхали по клавишам. В конце помещения виднелась еще одна дверь, солидная, обитая кожей.

Оценив обстановку, Гуров двинулся к этой солидной двери, попутно разглядывая людей, сидевших в клетушках по обе стороны от прохода. Он уже решил, что Сорокин, скорее всего, нашел себе место работы там, за обитой кожей дверью, вблизи начальства. Но на всякий случай следовало убедиться, что бывший секретарь не сидит среди простых сотрудников в общем зале.

И открывая дверь, он понял, что угадал правильно: здесь была приемная какого-то начальника. И в этой приемной за типичным секретарским столом сидел Игорь Сорокин.

При виде вошедшего полковника молодой человек не мог скрыть своего удивления. Можно сказать, даже на время впал в ступор.

– Я вижу, вы меня не ждали, господин Сорокин, – произнес Гуров. – Телефон специально отключили, думали, что хорошо от меня спрятались. Но от полиции трудно спрятаться. Как видите, я вас все-таки нашел.

– Но почему вы решили… – забормотал бывший секретарь Полубояринова. – Я вовсе не прятался… Вы ошибаетесь…

– Вот и хорошо, если ошибаюсь. И все же советую впредь не отключать телефон, когда я вам звоню. А то в следующий раз я сам за вами гоняться не буду, а пошлю оперативную группу и вас доставят ко мне на Петровку для разговора. А сейчас, раз уж я сюда явился, мы можем поговорить здесь, на вашей территории. Где это будет удобно сделать – здесь?

– Нет, здесь совсем неудобно, совсем! – воскликнул молодой человек. – Может, мы перенесем наш разговор на вечернее время? Я не хотел бы отпрашиваться, тем более для беседы с представителем полиции. Поймите, я только устроился на новое место…

– Иногда я делаю уступки людям, которые проходят по делам в качестве свидетелей, – ответил на это Гуров. – Но вам мне не хочется делать уступку и входить в ваше положение тоже не хочется. Вы себя невежливо вели по отношению ко мне. Так что давайте быстро решайте: или мы будем говорить здесь, или идите отпроситесь у вашего босса и найдите подходящее помещение для разговора.

Лицо Игоря Сорокина выражало противоречивые чувства: с одной стороны, растерянность и робость, а с другой – злость на оперативника, который ломал его планы. Но, несмотря на этот раздрай в чувствах, Сорокин довольно быстро принял решение и сказал:

– Хорошо, я отпрошусь у Аркадия Максимовича, и мы пойдем поищем свободное место, – после чего скрылся за еще одной дверью.

Спустя пять минут он вышел оттуда, явно раздосадованный, и повел Гурова прочь из приемной. Они прошли в конец коридора, Сорокин отпер дверь, и они вошли в небольшой кабинет. Как видно, кабинет не использовался – на всей мебели лежал слой пыли. Гуров сел в кресло и, не дожидаясь, когда его собеседник усядется, без предисловий заговорил:

– Два дня назад вы мне заявили, что ваш руководитель Полубояринов запретил вам кого-либо к нему пускать в середине дня. Скажите мне точно, сколько было времени, когда он передал вам такой запрет, и в каких выражениях этот запрет был сделан?

– Ну, я затруднюсь сказать точно, сколько было времени… – протянул Сорокин. – Может быть, 11.20, а может, 11.25… И я, опять же, не помню точно, как Петр Петрович это сформулировал. Он сказал примерно следующее: «Я буду занят. Никого ко мне не пускать, пока я не скажу».

– Очень интересно, – заметил Гуров. – А вот двое ваших бывших коллег говорят, что такого просто не могло быть. Что Полубояринов никогда не вводил таких запретов.

– Как не вводил? – возмутился бывший секретарь банкира. – Кто вам это сказал?

– Здесь вопросы задаю я, – напомнил Лев. – Вы знали, в каких отношениях находятся Полубояринов и руководитель кредитного отдела Лидия Маслакова?

– Ну… они это не афишировали, но я, в общем, догадывался, что Лидия Андреевна является для шефа близким человеком…

– И тем не менее ваш шеф запретил вам впускать к нему даже близкого человека?

– Но он сказал «Никого не пускать»! Что я мог сделать?

– А в каких отношениях находились вы и супруга Полубояринова Елена?

Бывший секретарь от неожиданности поперхнулся и в изумлении вытаращил глаза:

– Я и Елена? В каких отношениях?

– Да, вы и Елена Полубояринова. Какие между вами существуют отношения?

– Но… какие же между нами отношения? Никаких отношений. Особенно теперь, когда я уволился с прежнего места работы.

– Вы часто бывали дома у Полубояринова?

Лицо Сорокина пошло пятнами.

– Дома… – промямлил он, – да почти и не бывал… Может быть, раза два…

– Это по какому же случаю?

– Кажется, Петр Петрович болел… просил, чтобы я заехал, забрал заверенные им документы…

– Когда это было? В этом году?

– Да, кажется, в этом…

– А точнее? Весной, летом?

– Кажется, весной…

– Так зачем вы все-таки открыли окно в кабинете Полубояринова?

Бывший секретарь выглядел как бегун, с разбегу ударившийся о стену, которую он не заметил. У него вновь, как и в тот момент, когда Гуров вошел в приемную, отвисла челюсть.

– Окно? – переспросил он. – Но я не открывал никакого окна!

– Нет, открывали, – настаивал Лев. – Больше этого никто не мог сделать. Окно открылось уже после того, как в кабинете прогремел выстрел, но до того, как в него вошли охранники. В этот промежуток в кабинете не было никого, кроме вас, значит, окно открыли вы. Вот меня и интересует: зачем вы это сделали?

– Но как же… – пробормотал бывший секретарь. – Почему же «никого не было»? А скалолаз?

– Какой скалолаз?

– Ну, тот человек, который находился снаружи, на стене банка…

Наступило молчание. Гуров не спешил задать следующий вопрос. Он внимательно смотрел на сидящего напротив человека. А Сорокин делал усилия, чтобы успокоиться, взять себя в руки. И когда это ему почти удалось, Лев задал новый вопрос:

– А откуда вы знаете о человеке на стене? В прессе о нем ничего не сообщалось.

– Но… мне кто-то говорил… – смутился Сорокин. – Там, в кабинете… Вы все стояли у окна и рассуждали о человеке, который мог залезть по стене…

– Да, мы рассуждали на эти темы, – согласился Гуров. – Но я не помню, чтобы вы при этом присутствовали. Мне кажется, вы были довольно далеко, возле стола. Или у вас такой тонкий слух?

– Да, слух… у меня хороший слух…

– Но вы так и не ответили на мой вопрос: какие отношения у вас с Еленой Полубояриновой?

– Чисто деловые… совершенно деловые отношения…

– Вы хорошо умеете стрелять?

– Я? Я вообще не стреляю, – на этот раз бывший секретарь не затруднился с ответом, отвечал легко. – Никогда не брал в руки оружие. Слушайте, а вы не можете отложить этот допрос до вечера? Мы разговариваем уже почти час. Мое новое руководство будет недовольно. Я отпросился на несколько минут…

– И очень напрасно, допросы в полиции бывают долгими, иногда они длятся по нескольку часов. Впрочем, так и быть, мы можем отложить этот разговор до другого раза. Только в следующий раз не выключайте телефон.

– Не буду! – воскликнул Сорокин, прикладывая руки к груди.

Гуров вышел из кабинета первым. Подождал, пока его спутник запрет дверь, и вместе с ним дошел до приемной. Он и сам не знал, почему не направился прямо к выходу, а вошел вместе с секретарем в приемную. Ему словно нужно было еще раз взглянуть на новое место работы Игоря Сорокина. Но зачем, почему – он не мог ответить себе на этот вопрос.

В приемной ожидал какой-то человек. Это был мужчина лет тридцати пяти – тридцати восьми, спортивно сложенный, высокий, с волосами соломенного цвета и голубыми глазами. Сорокин, войдя в комнату, взглянул на посетителя и спросил:

– Вы ко мне или к Аркадию Максимовичу?

– Я и сам не знаю, к кому мне нужно, – ответил блондин. Голос у него был приятный, глубокий. – Мне нужно решить вопрос с кредитом.

– Кредит какого размера вы хотите получить? – спросил секретарь, садясь на свое место.

Ответ заемщика Гуров уже не слышал: он вышел из приемной, его совершенно не интересовало, какой кредит хотел получить блондин с приятным голосом. Оказавшись на площадке возле лифта, он увидел того же охранника, который нес свою вахту, и спросил:

– Стоишь? Правильно делаешь, стой.

После чего вызвал лифт и спустился в холл. И только выйдя на улицу, Гуров почувствовал, что чего-то недоделал на пятнадцатом этаже этого здания. Было какое-то обстоятельство, какая-то странность, на которую ему следовало обратить внимание, а он не обратил.

Лев так и застыл посреди тротуара. Что же такое случилось там, наверху, что ему следовало заметить? Он вспомнил свой разговор с Сорокиным, возвращение в приемную… Нет, это все было не то! Там, в приемной, сидел этот блондинистый заемщик… Ну и что?

– А ведь они знакомы, вот что! – воскликнул он вслух так громко, что на него обернулись прохожие.

Действительно, дело было в заемщике! Вернее, в том, как на него смотрел секретарь Сорокин, как он разговаривал с посетителем. Они делали вид, что видят друг друга в первый раз, но это было явное вранье! Гуров развернулся и бегом кинулся назад. По пути он внимательно вглядывался в лица прохожих: не встретится ли ему тот самый блондин. Но его нигде не было видно.

Лев едва дождался лифта, поднялся на пятнадцатый этаж – и вновь оказался лицом к лицу с массивным стражем дверей.

– Извини, друг, я там свой кольт забыл, – обратился он к нему.

– Что, правда?

– А то!

Верзила принял все за чистую монету.

– Меня за такое дело начальство не похвалит. В общем, открывай дверь. Или снова будем ту же волынку заводить?

– Не будем, – пробурчал охранник и нажал кнопку.

Дверь открылась, Гуров пулей влетел в коридор и поспешил к нужной двери. Он все время ждал, что блондин, обладатель приятного тенора, выйдет навстречу. Но нет, тот не выходил. «Наверное, у этого Аркадия Максимовича сидит», – подумал Лев и торопливо открыл дверь приемной…

Секретарь Сорокин сидел за своим столом. Больше в приемной никого не было.

– А где заемщик? – с порога спросил Гуров.

– Какой заемщик? – удивился секретарь.

– Ты мне дурочку не валяй! Блондин, высокий такой. Он тут был, спрашивал о кредите. Он где – у начальства в кабинете?

– Ах, вы о посетителе! – догадался Сорокин. – Так бы сразу и сказали. Нет, он не у Аркадия Максимовича. Что ему там делать? Он сразу после вас ушел.

– Как ушел? Ему же деньги были нужны!

– Так у него, как выяснилось, гарантий не было. А сумму он хотел получить довольно крупную, пять миллионов. Так что я сказал, что ему придется прийти в другой раз.

– А как его фамилия?

– Но я не знаю! – развел руками Сорокин. – Поскольку выяснилось, что мы не будем оформлять ему кредит, я и фамилию не стал спрашивать. А зачем он вам?

– Зачем? – Гуров шагнул к столу, навис над секретарем. – Затем, что вы тут вдвоем передо мной разыграли целый спектакль. Вы с ним знакомы, с этим блондином. И его фамилию отлично знаете. Кто это такой?

На этот раз Игорь Сорокин не выглядел растерянным или испуганным – он выглядел удивленным.

– Уверяю вас, вы ошибаетесь. Мы с этим господином виделись впервые. И я его имя, разумеется, не знаю. Скажите, вы себя нормально чувствуете?

Вот только сочувствия секретаря Сорокина не хватало! Гуров постоял еще немного, ничего не говоря и разглядывая сидевшего перед ним человека. У него не было никаких доказательств правильности своего предположения, он не мог заставить Сорокина назвать имя блондина. Поэтому он молча вышел и направился к двери. Оказавшись на площадке перед лифтом, спросил охранника:

– Скажи, тут мой друг не проходил? Высокий такой, светловолосый?

– Как же, проходил, – ответил верзила. – Вот только минуту назад вышел. Может, он вас внизу дожидается?

– Да, конечно, дожидается, – мрачно произнес Гуров и вошел в лифт.

Глава 18

Пока он ехал вниз и потом шел к своей машине, Лев думал, как ему поступить с Сорокиным. Сегодня ему стало совершенно ясно, что секретарь что-то скрывает и что, скорее всего, причастен к убийству своего бывшего шефа Полубояринова. Но как это выяснить? Проще всего было бы приставить к секретарю сотрудника для наружного наблюдения. Но что это даст? Ведь этот сотрудник не будет сидеть рядом с приемной, он будет дежурить снаружи. И он не узнает, кто поднимался на пятнадцатый этаж и заходил в приемную. Можно, конечно, заняться внедрением оперативника в число людей, трудившихся в общем зале, рядом с приемной. Но такое внедрение требовало времени и больших усилий, а Гуров не был уверен, что такие усилия необходимы. «Ладно, во всяком случае, наружку я к нему приставлю, – решил он. – Прямо с завтрашнего утра и приставлю. По крайней мере, буду знать, что делает Сорокин за стенами банка».

Лев вернулся на Петровку, снова прошел в отдел, где могли определить локацию того или иного фигуранта, и попросил выяснить, где в данный момент находится Елена Полубояринова. Спустя несколько минут ему сообщили, что вдова убитого банкира находится в фитнес-центре, довольно далеко от своего дома.

– Вот и отлично, – сказал он сам себе и снова направился к машине. Вот только ехать он собирался не в означенный спортивный центр, а на квартиру вдовы.

Добравшись до охраняемого комплекса, где стоял дом банкира, Гуров припарковал машину, вышел и направился к дому. Позвонив по домофону, он услышал женский голос, спросивший:

– Кто там?

– Это полковник Гуров из полиции, – представился Лев. – А вы, как я понимаю, Наташа, экономка? В таком случае мы с вами уже виделись.

– Да, это я, – ответила женщина. – Но Елены Аркадьевны нет дома… Может, вы придете позже? Я ей скажу, что вы ее искали…

– Но мне и не нужна Елена Аркадьевна, мне нужны именно вы. Так что откройте, пожалуйста. Мне необходимо задать вам несколько вопросов.

Замок щелкнул, и Гуров вошел в просторный вестибюль. Скоростной лифт поднял его на одиннадцатый этаж. Наташа уже ждала его, стоя в проеме открытой двери. Он вошел в прихожую, а затем вслед за экономкой проследовал в гостиную.

– Садитесь, пожалуйста, – пригласила его Наташа. – Но, право, мне неловко… Хозяева не разрешают мне никого принимать в их отсутствие…

– Ну, во-первых, я не гость, а сотрудник полиции, – ответил Лев. – Во-вторых, у вас уже три дня нет хозяев, а лишь одна хозяйка. И вы меня не принимаете, а я провожу допрос свидетеля, поскольку вы являетесь свидетелем. Чувствуете, какая разница? А теперь давайте перейдем к делу. Скажите, вы видели когда-нибудь здесь, в доме Петра Полубояринова, человека по фамилии Сорокин?

– Я по фамилиям никого из гостей не знаю, – призналась экономка. – А как его зовут? И как он выглядит?

– Зовут его Игорь, – начал объяснять Гуров. – Это молодой человек среднего роста, брюнет. Да я вам сейчас покажу его фото.

Он достал из кармана заранее заготовленную фотографию Игоря Сорокина, и экономка, взглянув на нее, кивнула:

– Да, он несколько раз заходил.

– А когда он был в последний раз?

– В самый последний? Примерно неделю назад.

– Петр Петрович в это время был дома?

– Нет, вы знаете… – Наташа осеклась и потупилась. – Может, это и неловко говорить… Но, в общем, этот Игорь приходил, только когда хозяина не было дома.

– Очень интересно, – отметил Гуров. – И часто он здесь появлялся?

– Ну… примерно раз в неделю… иногда раз в две недели…

– А Петр Петрович знал об этих посещениях?

– Нет, наверное. Хотя, может, и догадывался. Потому что они иногда ссорились…

– С женой?

– Ну да.

– И часто ссорились?

– Мне трудно сказать, – призналась Наташа. – Дело в том, что Петр Петрович человек такой… скрытный был. Он никогда не кричал, не дрался… В общем, не делал ничего такого, что обычно делают, когда ссорятся. Он просто переставал разговаривать с Еленой Аркадьевной. Иногда день с ней не говорил, иногда больше. Если ему нужно было ей что-то передать, он через меня передавал. В прошлом году такое часто происходило, а вот в этом – раза два всего.

«Что ж, это объяснимо, – подумал Лев. – Если верить Лидии Маслаковой, как раз в прошлом году их отношения с Полубояриновым стали особенно близкими. И ему было все равно, что делает или не делает жена. Ну, и чувство вины перед ней возникло. Да, это объяснимо…» А вслух он сказал:

– А вы не знаете, из-за чего возникали ссоры?

– Трудно сказать, – пожала плечами Наташа. – Я ведь не присутствовала при всем разговоре, слышала все уже тогда, когда разговор шел на повышенных тонах. Ну… мне кажется, Петр Петрович хотел детей. А Елена Аркадьевна совсем их не хотела. И делала все, чтобы их не было.

– Аборт?

– Да, один раз точно было. А в остальных случаях она принимала меры, чтобы не забеременеть. Вот из-за этого ругались. И еще он ее упрекал, что она думает только о развлечениях, об отдыхе. «От каких таких трудов тебе нужно отдыхать?» – кричал как-то. Этот момент я точно помню.

– Скажите, Елена Аркадьевна только фитнесом увлекается? – несколько поменял Лев тему разговора. – О других ее увлечениях не знаете?

– Почему же, кое-что знаю, – ответила экономка. – Она плавать любит, верховой ездой занимается. Летом ездит на ипподром, а зимой в крытый манеж. Еще в солярий ходит, в тир…

– В тир? – удивился Гуров. – В смысле, в обычный тир, какие в парках стоят?

– Нет, я, наверное, неточно выразилась. Я хотела сказать, что она занимается спортивной стрельбой. Кажется, у нее даже разряд есть по стрельбе.

– А где она занимается этим спортом?

– Кажется, есть такое стрельбище в Крылатском. По крайней мере, я пару раз слышала, как она говорила Петру Петровичу: «Я сегодня до обеда буду в Крылатском». А он еще спрашивал, взяла ли она наушники.

– Наушники?

– Ну да, их спортсмены обычно надевают во время стрельбы. Я по телевизору пару раз видела. У нее две пары наушников есть. А там, на стрельбище, есть и свой тренер.

– Очень интересно… – протянул Лев. – Скажите, Наташа, вы никогда не встречали вот этого молодого человека? – показал он экономке фотографию Лободы. Наташа взглянула на снимок и покачала головой:

– Нет, я его никогда не видела.

– А коллеги Полубояринова из банка домой к нему приходили?

– Иногда приходили какие-то деловые люди. На день рождения Петра Петровича человек шесть собиралось. Но кто они, я не знаю.

– Хорошо, на этом пока все, – сказал Гуров. – И знаете что, Наташа? Не нужно рассказывать вашей хозяйке о нашем разговоре. В интересах расследования следует сохранить нашу беседу в тайне от нее. Вы можете мне это обещать?

– Конечно, могу, – кивнула экономка. – Я и не собиралась ей ничего рассказывать.

– Вот и отлично. И вот еще что. Дайте-ка мне ваш номер телефона. Возможно, мне потребуется еще раз с вами связаться. Могут возникнуть кое-какие вопросы.

Наташа продиктовала ему свой номер, и Гуров покинул квартиру, а затем и элитный дом, в котором проживала Елена Полубояринова. Сев в машину, он позвонил в отдел, ведавший наружным наблюдением, и попросил приставить наружку к двоим фигурантам расследования – к бывшему секретарю Полубояринова Сорокину и к вдове банкира Елене.

– С какого времени вы хотите, чтобы мы начали наблюдение? – спросил его начальник отдела.

– Думаю, будет правильно начать с завтрашнего утра, – ответил Лев.

Затем он позвонил Крячко и поинтересовался, как прошло обследование крыши банка «Горизонт».

– А какие тут могли возникнуть сложности? – хмыкнул Стас. – Ребята из технического отдела вместе с криминалистами все осмотрели. Действительно, на крыше установлено три новых антенны, на которые никто не получал разрешения. Криминалисты сняли там кучу отпечатков и уже успели их проверить. Все они принадлежат одному человеку – Павлу Лободе. А это означает, что он и правда был на крыше и занимался там монтажными работами.

– То есть его показания подтверждаются, – сказал Гуров. – Так что я, пожалуй, напишу представление в суд об изменении Лободе меры пресечения. Нечего ему в СИЗО делать, можно ограничиться домашним арестом.

– Значит, ты линию расследования, связанную со «скалолазом» Лободой, полностью закрываешь? – уточнил Крячко.

– Да, я считаю, что эта дорожка нас никуда не приведет.

– И чем же мы тогда будем заниматься? Кто у нас теперь главный подозреваемый?

– Я думаю, надо сосредоточиться на личности бывшего секретаря Полубояринова господина Сорокина. Я сегодня уже имел с ним довольно интересную беседу, в ходе которой выяснилось несколько любопытных моментов. С завтрашнего дня за этим господином будет вестись наружное наблюдение. А тебя я попрошу собрать все данные, которыми мы располагаем относительно этого человека. Мне нужно полное досье на Игоря Сорокина. На него, а также на вдову Полубояринова, Елену. Но этим я сам займусь. Вот сейчас приеду в Главк и займусь.

– Я тебя понял, – ответил Крячко. – В таком случае скоро увидимся.

Гуров выключил телефон и уже собирался выехать со стоянки, когда увидел, как на другом ее конце паркуется знакомая машина. Это было авто Елены Полубояриновой. Он пригнулся – не хотелось, чтобы вдова его увидела, и не хотелось вступать с ней в беседу. И ему удалось остаться незамеченным: Елена Аркадьевна прошла мимо, не обратив внимания на его автомобиль, и скрылась в подъезде. Тогда Лев вывел машину со стоянки и поехал в Главк.

Следующие несколько часов он провел в своем кабинете, сидя за компьютером и собирая все сведения, которые имели отношение к Елене Аркадьевне Полубояриновой, урожденной Волковой. Его интересовали ее юность, ее учеба, круг ее знакомых и друзей… Досье постепенно заполнилось, можно было уже и пораньше прийти сегодня домой, порадовать жену Марию, когда зазвонил телефон. Это звонил дежурный по Главку. Обычно такой звонок означал, что случилось нечто чрезвычайное, поэтому Гуров с некоторой тревогой включил телефон и сказал:

– Да, слушаю.

– Товарищ полковник, докладываю, – услышал он голос дежурного. – Вы ведь занимаетесь сейчас расследованием убийства руководителя банка «Горизонт»?

– Да, занимаюсь. А что?

– Там у вас по делу проходит некто Игорь Сорокин. Так вот, пришло сообщение, что двадцать минут назад гражданин Сорокин был убит.

– Где это случилось? – взволнованно спросил Лев. – При каких обстоятельствах?

– Его застрелили на Кутузовском проспекте, возле офисного здания. Как мне сообщили, стреляли вроде бы из машины. Сейчас там находятся сотрудники полиции, и уже выехала группа криминалистов. Ну, вот я решил и вас поставить в известность.

– Правильно сделали, спасибо. Я сейчас туда выезжаю, – сказал Лев и, выключив компьютер, вышел из кабинета и направился в другую комнату, где работал Стас Крячко.

Глава 19

– Сорокина убили! – сообщил он прямо с порога комнаты. – Застрелили возле его нового места работы. Я сейчас туда еду и хочу, чтобы ты поехал со мной.

– Понял, – кивнул Стас. – Ты спускайся, я сейчас тебя догоню.

И действительно, не успел Гуров дойти до машины, как он уже догнал его. Лев протянул ему ключи:

– Садись ты за руль. Ехать надо на Кутузовский. А я пока сделаю один важный звонок.

Сев в машину, он набрал номер телефона, который ему дала Наташа, и, услышав ее голос, сказал:

– Наташа, это Гуров. Ваша хозяйка сейчас дома?

– Да, она у себя в спальне, – ответила экономка.

– Она не слышит наш разговор?

– Нет.

– Вот и хорошо, что не слышит. Скажите, она за последние два часа никуда не выходила?

– Нет. Она вернулась вскоре после того, как вы ушли. И с тех пор никуда не отлучалась.

– Спасибо, Наташа, вы мне очень помогли, – поблагодарил Лев и выключил телефон.

Он сделал это вовремя – они уже подъезжали к знакомому зданию. Теперь пространство перед входом в дом было огорожено лентой, и это пространство охраняли несколько полицейских. Внутри оцепления на асфальте лежал человек, над ним склонились трое криминалистов. Рядом стоял лейтенант полиции.

Гуров и Крячко подошли к лейтенанту. Тот сразу узнал Гурова (видно, видел его раньше) и представился сам:

– Лейтенант Карасев. Я первый прибыл на место происшествия.

– Что ж, лейтенант, раз ты прибыл первый, доложи, что удалось узнать, – сказал ему Гуров.

– Значит, картина складывается такая, – начал Карасев. – Убитый – гражданин Сорокин Игорь Викторович. Работал в кредитном товариществе «Алмазная шкатулка», которое расположено в этом здании. Вышел из здания после окончания рабочего дня, в 19.38. В этот момент из стоявшего возле тротуара автомобиля по нему было произведено два выстрела. В результате Сорокин был убит, а автомобиль, из которого велась стрельба, скрылся с места преступления. Вот пока все данные, которыми я располагаю.

– Немного же у тебя данных, – заметил Лев. – От кого они получены?

– В вестибюле здания дежурит охранник, он видел, как Сорокин выходил, и слышал выстрелы. Но больше сведений я получил от одного гражданина, который стоял здесь неподалеку и разговаривал по телефону. Он сейчас сидит у меня в машине.

– Ага, значит, свидетель все-таки имеется. Это замечательно. Стас, иди поговори с этим свидетелем, а я побеседую с коллегами.

С этими словами Лев подошел к группе экспертов. Они как раз заканчивали свою работу. В первую очередь он обратился к немолодому человеку в резиновых перчатках:

– Вы врач?

Тот коротко кивнул.

– Что вы можете сказать сейчас, в предварительном порядке?

– Что ж, кое-что можно сказать, – ответил врач. – Человек убит двумя выстрелами. Одна пуля попала в сердце, вторая пробила горло. Оба ранения были смертельными.

– То есть для убийства хватило бы и одного выстрела?

– Да, киллер, как видно, просто страховался.

– Одна пуля, как я понял, прошла насквозь?

– Да, ранение в горло – сквозное.

– Тогда у меня вопрос к вам, – повернулся Лев ко второму криминалисту. Это был молодой парень, который был занят тем, что укладывал в чемоданчик какой-то пластиковый пакет. – Вы, часом, не оружейник?

– Он самый, – ответил парень.

– Пулю нашли?

– Да, нашел.

– Можете сказать, из какого оружия был произведен выстрел?

– Пока что достоверно сказать не могу, – ответил криминалист. – Но, как мне кажется, тут ничего экзотического – наш старый добрый «макаров». Точнее скажу после исследования пули.

– А что-нибудь более существенное о киллере и его оружии?

– Об оружии – ничего, а вот о стрелке можно кое-что сказать. Это был профессионал. Я тут слышал, как лейтенант беседовал со свидетелем и тот показал место, где стояла машина убийцы. Это вон там. – Криминалист показал площадку возле тротуара, также огороженную полицейской лентой. – Оттуда до места, где стоял убитый, около тридцати метров. Вернее, я неточно выразился: жертва не стояла, этот человек энергично двигался, уходил в сторону от убийцы. То есть условия для стрельбы были достаточно сложные. И в этих условиях убийца произвел два выстрела – и оба точно в цель, оба оказались смертельными.

– Да, это важно, – кивнул Лев. – Спасибо за информацию.

– Завтра утром я смогу вам все сказать об оружии, из которого стреляли, – добавил криминалист.

Трое экспертов погрузились в машину и отбыли в Главк. Тем временем из полицейской машины вылез Крячко, а за ним – молодой человек, модно одетый, с дредами. Очевидно, это был свидетель.

– Вот наш единственный свидетель, зовут его Денис Куликов, – подойдя к Гурову, сказал Стас. – К сожалению, ничего существенного к тем сведениям, которые нам передал лейтенант, он добавить не может. Машину, из которой был произведен выстрел, он видел под углом, к тому же стекла в ней были сильно тонированные, так что стрелявшего свидетель не разглядел. После второго выстрела машина резко сорвалась с места и уехала.

– Но хоть марку вы определили? – обратился Лев к молодому человеку.

– Мне показалось, что это «БМВ», – ответил тот. – У них такая характерная форма капота, их легко можно узнать. Цвет у машины черный. И еще мне показалось, что она не очень новая. Явно не только что купленная. А вот номера я не видел.

– Ни одной цифры?

Куликов ничего не ответил, только молча покачал головой.

– А убийце никто не помогал? Никто не садился в машину, когда она собралась уезжать?

– Нет, вот этого точно не было.

– Ладно, пока его можно отпустить, – сказал Гуров, обращаясь к Крячко. – Адрес и телефон ты, конечно, записал, так что, если потребуется, мы его найдем. А мы с тобой давай займемся камерами наблюдения. Их тут, как я вижу, на каждом выступе понатыкано. И на этом здании висят, и на соседнем. Давай я схожу к администрации этого дома, а ты прогуляешься к соседям.

Весь следующий час сыщики изучали, а затем сличали записи, сделанные камерами наблюдения на двух соседних домах. Записей и правда оказалось достаточно, и они показали вроде бы все, что нужно: и тот момент, когда черный «БМВ» припарковался возле тротуара, и момент убийства, когда человек, сидевший в машине, опустив стекло, произвел два выстрела, и момент, когда машина отъехала. Но все эти записи мало что дали сыщикам. Оказалось, что оба номера на иномарке, и передний, и задний, были замазаны грязью, так что цифры не читались. Стекла машины были сильно тонированы, и разглядеть, кто в ней сидит, было невозможно. Гуров возлагал надежды на тот момент, когда убийца опустил стекло, чтобы произвести выстрел. Но оказалось, что киллер предусмотрел и этот момент – та часть его лица, которую можно было разглядеть на этих кадрах, была скрыта маской.

Записи с камер они просматривали, уже сидя в Главке. Эта работа затянулась до полуночи. Гуров все никак не мог поверить в такую предусмотрительность убийцы. Он до последнего мгновения надеялся, что у них будет хоть маленькая возможность зацепиться за какую-то деталь и выйти на след преступника. Поэтому он в который уже раз пересматривал записи с разных камер, но в результате был вынужден признать свое поражение и выключил компьютер.

– Значит, ни охранник, ни другие люди, находившиеся в вестибюле, не видели момент выстрела? – спросил он, повернувшись к Стасу.

– Я уже тебе это говорил, Лева, – напомнил Крячко. – Нет, выстрела никто не видел.

– А с сослуживцами Сорокина ты разговаривал?

– Разговаривал. За сегодняшний вечер я отыскал шестерых людей, сидящих в общем зале, через который проходил Сорокин. Из этих шестерых только двое заметили, что новый секретарь директора прошел мимо них, остальные четверо вообще не обратили на него внимания. Но и эти двое не увидели в поведении секретаря ничего необычного. Прошел мимо – и все.

– А с начальником Сорокина ты говорил?

– А, с этим Аркадием Максимовичем! А как же, беседовал. Я к нему домой ездил. Но только напрасно время потерял. Дело в том, что Аркадий Максимович ушел с работы раньше своего секретаря, еще в семь вечера. Так что он вообще ничего не видел.

– Тогда о чем ты с ним беседовал?

– Ну, если я скажу, что мы говорили о последних научных открытиях, ты ведь не поверишь… Я его спрашивал, не заметил ли Аркадий Максимович в поведении своего секретаря признаков беспокойства, тревоги, чего-то необычного. Оказалось, что нет, ничего такого начальник не заметил. А еще я, послушав твой рассказ о каком-то человеке, приходившем за кредитом, спросил об этом посетителе.

– И что он ответил?

– Сказал, что абсолютно ничего не знает об этом. И он совершенно прав: как он может знать о человеке, который зашел к секретарю, поговорил с ним – а затем исчез, словно испарился?

– А какое мнение у него сложилось о Сорокине как о работнике?

– Мнение в целом положительное. Сорокин успел зарекомендовать себя как человека исполнительного, деловитого, преданного работе. Что тебя еще интересует?

Гуров пожал плечами и, откинувшись на спинку стула, произнес:

– Да, в общем, больше ничего не интересует. Зацепок нет. Итак, мы сегодня остались без главного подозреваемого. Причем, заметь, едва мы обратили внимание на господина Сорокина, едва начали разрабатывать эту линию, как его тут же ликвидировали. Что ты об этом думаешь?

– Ясное дело! – воскликнул Крячко. – Я думаю то же самое, что, наверное, думаешь и ты: Сорокина убрал кто-то из подельников. Он слишком много знал и мог проболтаться.

– То есть его убрали как слабое звено, – согласно кивнул Лев. – В связи с этим возникает вот какое предположение: что человек, убивший Сорокина, не простой киллер, он и есть организатор убийства Полубояринова. Организатор, а возможно, и исполнитель. Знаешь, какая общая черта бросается в глаза в обоих преступлениях? Меткость стрелков. Полубояринов был убит с расстояния в четыре-пять метров, причем убит одним выстрелом. Сорокина застрелили с еще большего расстояния, метров в тридцать, причем секретарь, уходя с работы, шел очень быстро. Тут убийца для верности выстрелил дважды. Но мог этого и не делать: как меня заверил наш медицинский эксперт, уже первый выстрел был смертельным.

– Значит, нам нужно искать человека, который умеет хорошо стрелять, – заметил Крячко.

– Да, он умеет хорошо стрелять, он хорошо знал Полубояринова, знал его секретаря Сорокина… – задумчиво проговорил Лев.

– Постой! – перебил его Стас. – Ты говоришь, этот человек убил Полубояринова? Но как он мог это сделать? Ведь мы знаем всех, кто входил в этот кабинет и выходил из него! Другого выхода из кабинета нет, ты это проверил. Или… или ты думаешь, что этот предполагаемый организатор мог залезть через окно вслед за Лободой? Но этого не может быть! Ведь камеры его не зафиксировали!

– Да, по стене он влезть не мог… Но я все вспоминаю этого блондина, которого видел в приемной Сорокина. Чем больше я думаю об этом эпизоде, тем крепче у меня убеждение, что это был никакой не заемщик, а знакомый Сорокина. Зачем он приходил? Ему надо было или что-то сообщить Сорокину, или что-то у него узнать. А может, получить от секретаря какую-то вещь… Меня, главное, поражает ловкость, с которой он скрылся. Как сквозь землю провалился!

– Если этот человек умеет исчезать, как тень на свету, значит, он мог так же исчезнуть и из кабинета Полубояринова, – заметил Крячко.

– Вот именно! – воскликнул Гуров. – Он был там, в кабинете, был совсем рядом с нами – а мы его не заметили. Да, это настоящий человек-невидимка. И это второй его отличительный признак, кроме умения метко стрелять.

– Что ж, получается, что ты, Лева, становишься у нас главным свидетелем. Ведь ты единственный, кто видел этого странного «заемщика». Тебе завтра же нужно садиться возле монитора и создавать фоторобот преступника.

– Это я, конечно, сделаю, – кивнул Лев. – Потом с этим моим рисунком надо будет обойти всех, кто у нас проходит по делу об убийстве Полубояринова, и тех, кто стал свидетелем убийства Сорокина. Вообще надо показать это фото всем, кто знал убитого секретаря. Но ты же знаешь, какая узнаваемость у этих фотороботов. На такой картинке человек сам себя иногда не может узнать…

– И тем не менее это у нас сейчас главная зацепка, – убежденно произнес Крячко. – Как ты уже говорил, нам нужно искать стрелка – и к тому же блондина, который умеет ловко прятаться…

Глава 20

Еще вечером, ложась спать, Гуров подумал, что наблюдение за Игорем Сорокиным так и не потребовалось. А вот за Еленой Полубояриновой уже с завтрашнего утра будут наблюдать. И это хорошо, потому что Елена Аркадьевна становится главным свидетелем. И с ней ни в коем случае ничего не должно случиться… Но это не его забота, теперь другие проследят за перемещениями вдовы банкира Полубояринова.

Придя утром в Главк, Лев сразу сел перед монитором и стал составлять портрет человека, которого накануне мельком видел в приемной Сорокина. Надо сказать, что за все годы работы ему еще не приходилось этого делать – составлять фоторобот самому. Обычно он, как человек, ведущий расследование, лишь присутствовал при этой операции. А проводили ее два других человека: за пультом сидел сотрудник, владеющий нужным навыком, а рядом свидетель, видевший преступника. Работа по составлению фотопортрета была обычно длительной и тягомотной процедурой. Память то и дело подводила свидетеля, он никак не мог вспомнить, какие же у преступника были глаза, какие уши…

Сейчас такие проблемы перед Гуровым не стояли. Он был сам себе и свидетель, и сотрудник, работающий мышкой. Тем не менее процедура все равно заняла у него несколько часов. Все тянулось медленно, потому что он стремился достичь максимального сходства. На свою память Лев пожаловаться не мог, но вся сложность была в том, что в те несколько минут, когда он видел «заемщика», он не обратил на него внимания. И поэтому, например, не был уверен, какой у того цвет глаз – синие они или карие.

Но всему когда-нибудь приходит конец. Вот и портрет «ловкого блондина» был закончен. Лев распечатал его в нескольких экземплярах, положил их в папку и отправился в банк «Горизонт».

Он поднялся в кабинет нового руководителя банка Никиты Толстова. Обменявшись приветствиями с новым руководителем финансового учреждения, сел напротив него и спросил:

– Вы уже знаете новость?

– Какую? – заинтересовался Толстов.

– Вашего бывшего сослуживца Игоря Сорокина вчера застрелили, когда он выходил с работы.

На лице руководителя банка отразилась целая гамма чувств: интерес к новости, толика жалости к погибшему, некая растерянность. Чего там не было – и за это Гуров мог бы ручаться, – так это испуга.

– Что вы говорите! – воскликнул Толстов. – А я даже не знал, что он устроился на новое место. И где же он работал?

– В некоем кредитном товариществе под названием «Алмазная шкатулка». Слышали о таком?

– Если и слышал, то мимолетно. Понимаете, мы относимся к кредитным кооперативам, микрокредитным организациям и тому подобным заведениям с некоторой… настороженностью, что ли. От подобных организаций нельзя ждать ничего хорошего. Даже странно, что Игорь, с его опытом, с рекомендациями, которые мы ему дали, устроился в подобное место.

– Да, я понимаю ваши доводы, – кивнул Гуров. – Тем не менее он пошел туда и был там убит, не успев проработать и двух дней. В связи с его гибелью у меня к вам есть еще один вопрос. Вы когда-нибудь видели этого человека? – И Лев протянул председателю правления банка изготовленный им фоторобот.

Толстов взял листок, внимательно вгляделся в портрет и, медленно покачав головой, вернул листок со словами:

– Мне это лицо кажется смутно знакомым. Но я никак не могу вспомнить, где мог его видеть.

– Может быть, этот человек приходил сюда, в ваш банк, к Сорокину?

– Может быть… Хотя вряд ли… Тогда бы я его точно запомнил…

– А может, вы его видели где-то неподалеку от банка в обществе того же Сорокина?

– Вот это скорее, – согласился Толстов. – Но определенно я этого сказать не могу.

– Ну, если вспомните что-то, позвоните мне, – сказал Гуров и, попрощавшись, покинул кабинет.

От руководителя банка он направился к руководительнице кредитного отдела Лидии Маслаковой. Ей он тоже показал фоторобот «заемщика». Что удивительно, реакция у Лидии Маслаковой была такой же, как у ее начальника: она заявила, что как будто где-то видела человека, изображенного на портрете, но где это было, при каких обстоятельствах, сказать не может. Гурова такой ответ никак не мог удовлетворить. Он уже уверился, что собственная интуиция его не подвела и что «ловкий блондин» действительно был знакомым Игоря Сорокина. Но одного этого факта мало, надо узнать, кто этот человек, где его можно найти.

Поэтому Лев решил обратиться к еще одному свидетелю, который у него имелся. Сначала он связался с оперативником, осуществлявшим наружное наблюдение за Еленой Полубояриновой.

– Привет, лейтенант! Скажи, где сейчас находится наш объект?

– Объект только что вошел в спортивный центр «Золушка» на улице Гурьянова, – ответил сотрудник.

– Понял тебя, – коротко бросил Лев и, отключившись, набрал другой номер, который получил от Наташи, экономки Полубояриновых.

– Здравствуйте, это Гуров, – сказал он в трубку. – Тут возникла необходимость подъехать к вам, еще раз побеседовать. Вы не против?

– Я сейчас в магазине, покупки делаю, – ответила экономка, – через полчаса буду дома.

– Вот и отлично. Значит, встретимся через полчаса.

Гуров не спеша вырулил со стоянки, не спеша покатил на южный край города, где находился дом Полубояриновых. Поставил машину, подождал немного – и увидел идущую к дому Наташу, которая несла большую сумку с продуктами. Он шагнул к ней навстречу и предложил:

– Давайте присядем где-нибудь – вот хотя бы здесь, на скамейке, – и побеседуем.

Они сели на скамейку в сквере, и Лев, достав из папки ту самую фотографию, над которой трудился все утро, спросил:

– Вы когда-нибудь видели этого человека?

Экономка взглянула на изображение, после чего убежденно кивнула:

– Да, видела.

– Вот как? – Гуров не мог скрыть своей радости. – И где же?

– Один раз – у нас дома. Этот человек заходил, когда Петр Петрович был на работе. Но заходил всего на несколько минут. И еще раз я его видела вот здесь, где мы с вами сейчас сидим. Я пошла в магазин и увидела, что хозяйка сидит на скамейке с каким-то мужчиной. Ну, я постаралась пройти стороной, чтобы они меня не заметили.

– Но мужчину вы все же разглядели?

– Да, в общем, я его разглядела, поэтому сразу узнала на фотографии. Представительный такой мужчина, держит себя с достоинством…

– Как вам показалось, между вашей хозяйкой и этим человеком какого рода был разговор? Чисто деловой или было заметно, что у них близкие отношения?

И этот вопрос не поставил экономку в тупик.

– Знаете, мне показалось, что разговор у них был скорее дружеский, – сказала она. – У Елены Аркадьевны было такое выражение на лице, какое у нее бывает только при общении с близкими друзьями. И она так держалась…

– Может, это было похоже на встречу любовников? – подсказал Гуров.

– Ну, я бы так не сказала… – протянула Наташа. – У меня нет оснований, чтобы так говорить…

– Однако вы все же предпочли пройти стороной, чтобы вас не заметили. Ведь для этого была причина, верно?

– Ну да… Мне сразу стало ясно, что этим двоим не нужны свидетели.

– А дома хозяйка никогда не упоминала в разговорах этого человека?

– Нет, такого я не помню.

– Скажите, а как давно была эта встреча на скамейке?

– В общем-то, недавно. Да, где-то в начале лета.

– Теперь я хочу спросить вас о другом, – сменил тему Лев. – Ваша хозяйка говорила мне, что у них с Полубояриновым не было детей по обоюдному согласию, что они решили пожить несколько лет в свое удовольствие. И что Петр Петрович много натерпелся от детей от первого брака, поэтому не хотел иметь новых. А она была, в общем, не против. Как вы думаете, это правда?

– Она так сказала? – удивилась Наташа. – Да тут ни слова правды нет! Петр Петрович очень хотел иметь детей. Хотя у него было двое детей от первого брака, но я несколько раз слышала, что он говорил, как хочет еще маленьких детишек. А вот Елена Аркадьевна детей совершенно не хотела. Она ему очень резко всегда отвечала, когда он об этом заговаривал. В прошлом году они из-за этого часто ссорились…

– А в этом году он об этом уже не заговаривал?

– Заговаривал, но гораздо реже. И когда дело начинало идти к ссоре, сразу прекращал разговор.

– И еще один вопрос – о ее разговорах по телефону. Ведь вы иногда слышите эти разговоры, верно? Пусть не целиком, но обрывки до вас доносятся?

– Да, обрывки разговоров иногда слышу, – согласилась экономка.

– Вспомните эти доносившиеся до вас обрывки. Не было ли в них чего-то странного, чего-то такого, о чем хозяйка не могла говорить при муже или при вас?

– Трудно сказать… – ответила Наташа. Она замолчала на минуту, вспоминая, потом продолжила: – Было несколько моментов, когда Елена Аркадьевна говорила нарочито туманно, намеками. Да, несколько раз я точно чувствовала, что она помнит, что я нахожусь неподалеку, и не хочет, чтобы я услышала содержание разговора. Но я не смогу передать, что она говорила. Сплошные обрывки, недомолвки, ничего определенного.

– Знаете что, Наташа, – посмотрел на экономку Лев, – я хочу вас попросить внимательно прислушиваться к тому, что говорит ваша хозяйка – по телефону, в разговорах с гостями, когда они появятся в вашем доме. Есть несколько моментов, о которых я не могу спрашивать ее в лоб, потому что все равно не услышу правдивого ответа. А знать о том, что у вас происходит, мне необходимо. Вы сможете мне помочь? Сможете запомнить важные моменты из разговоров, если вы их услышите, и передать мне?

– Что ж, наверное, смогу, – кивнула Наташа.

– В таком случае я буду вам очень признателен, – улыбнулся Лев. – Вы окажете большую помощь следствию. А теперь давайте я провожу вас до подъезда, помогу сумку донести, а то вы вон сколько продуктов набрали…

– Нет, лучше не надо меня провожать, – отказалась она. – А то еще кто-нибудь увидит… А насчет тяжестей – я привыкла такие пакеты таскать.

Наташа поднялась со скамейки и направилась к подъезду. Гуров проводил ее взглядом, а сам остался сидеть на скамейке. Ему надо было решить один важный вопрос: надо ли встречаться с Еленой Полубояриновой, проводить с ней решительный разговор? Вопросов к вдове банкира накопилось много, поговорить было о чем. Почему она постоянно лгала, лгала во всем, начиная с самой первой их встречи? Почему заявила, что ее муж не хотел детей, когда на самом деле он их страстно желал и разногласия по этому поводу приводили супругов к ссорам? Почему отрицала, что часто встречалась с Игорем Сорокиным, причем встречалась в отсутствие мужа?

Хотелось также спросить Елену Аркадьевну, какие в реальности отношения у нее были с покойным секретарем. И какие – с высоким блондином, с которым они сидели на этой самой скамейке? И кто этот человек, как его зовут?

Да, вопросов было много, однако Гуров ясно сознавал, что не получит ответа ни на один из них. Понятно, что Елена Полубояринова будет все время лгать, изворачиваться, уходить от ответа. В результате он ничего не узнает, зато вдова узнает одну важную вещь: что у следствия имеются серьезные подозрения в ее причастности к преступлению, и станет вести себя осторожнее. Возможно, оборвет всякие связи с этим «заемщиком», которого так хочет разыскать Гуров. И тогда он будет еще дальше от цели.

– Неужели мне не о чем ее спросить, чтобы не спугнуть? – пробормотал Лев себе под нос.

И тут же в голове сам собой появился ответ. Да, есть такой вопрос, который можно задать Елене Аркадьевне! Это вопрос об убийстве Игоря Сорокина. Знает ли она об этом убийстве? Если говорила правду и мало общалась с секретарем мужа, то о его смерти она знать не должна. Общих знакомых, которые могли бы позвонить ей, у них нет, в новостях о смерти секретаря не сообщалось… А если знает, то этим может выдать себя, даже не догадываясь, что вопрос о смерти Сорокина для нее – ловушка. Главное, правильно сформулировать вопрос…

– Значит, мы с госпожой Полубояриновой все же побеседуем, – продолжал вполголоса бормотать Гуров. – А там, глядишь, найдем способ, чтобы заставить ее выдать себя. Можем и без беседы обойтись… Пока мне нужно задать ей только один вопрос…

Он посидел еще немного, подумал, потом воскликнул: «Ага, есть!» После чего набрал номер оперативника, осуществлявшего слежку за вдовой, и спросил, где Елена Аркадьевна, что она делает.

– Она только что вышла из этого самого спортивного центра, – доложил лейтенант.

– Вот и хорошо, – сказал Лев. – Проследи ее до дома, а потом можешь сходить пообедать. Я тут сижу на лавочке возле ее дома, собираюсь встретить вдову и побеседовать с ней. Так что в твоем распоряжении будет полчаса.

– Спасибо, мне этого хватит, – ответил оперативник.

Глава 21

Ждать машину госпожи Полубояриновой Гурову пришлось недолго. Не прошло и двадцати минут, как красный «Ягуар» подъехал к воротам охраняемой территории, собираясь въехать внутрь. Но тут он шагнул вперед, и хозяйка машины его увидела. Елена Аркадьевна опустила стекло и поздоровалась с ним.

– Как я удачно подошел, как раз вовремя, – улыбнулся Лев. – Вы не могли бы уделить мне минут пятнадцать? Мне нужно задать вам буквально пару вопросов. Машину можно пока поставить тут, за воротами. Мы с вами прогуляемся немного и поговорим.

– Да, конечно, я готова ответить на ваши вопросы, – с печалью в голосе ответила вдова.

Она проехала мимо услужливо поднятого перед ней шлагбаума, поставила машину на обочине и вышла. Гуров подошел к ней, и они двинулись по обсаженной березами аллее.

– Елена Аркадьевна, у меня к вам один довольно серьезный вопрос, – начал он. – Где вы были и что делали вчера между семью и восемью часами вечера?

– Вчера вечером… вчера вечером… – Вдова задумалась. – Кажется, я была в гостях. Да, определенно, я была в гостях у Люси Кузьминой. А почему…

– Вы же понимаете, – не дал ей договорить Гуров. Ему было важно все время идти на шаг впереди нее, не давать ей опомниться, задуматься. – Вы понимаете, что мой вопрос связан с разыгравшейся вчера трагедией. Вы ведь слышали о том, что случилось?

– Вы имеете в виду смерть этого несчастного мальчика, Игоря? – уточнила Елена Аркадьевна. – Да, я была поражена! Какая несчастная судьба! Какой-то рок преследует сотрудников нашего банка! Сначала Петр, теперь его секретарь…

– Но, насколько я помню из нашего прошлого разговора, вы с Сорокиным не были особенно дружны? – заметил Лев.

– Нет, не были, – покачала головой Полубояринова. – Откуда взяться дружбе? Мы были едва знакомы… Но все равно мне его жаль…

– Как вы понимаете, я был вынужден задать вам вопрос о том, где вы были в момент убийства. Я всех об этом спрашиваю, кто был знаком с погибшим. Извините, если причинил вам боль…

– Нет, что вы, вы меня нисколько не побеспокоили! – заверила Елена Аркадьевна.

– Вот и хорошо, – кивнул Лев. – Кстати, а как идут дела с устройством похорон? Я ведь еще вчера подписал распоряжение о том, чтобы вам выдали тело погибшего мужа…

– Да, я уже получила тело Петра, – ответила вдова, и глаза ее наполнились слезами. – Все уже готово, я все сделала. Мужа похоронят завтра, в одиннадцать часов.

– А где будет могила?

– Там, где он и хотел, рядом с его родителями, на Троекуровском кладбище.

– Рад, что хотя бы в этом вопросе все решено и вам больше не придется беспокоиться, – светским тоном произнес Гуров. – В таком случае разрешите откланяться. Меня ждут дела.

Он встал, отвесил церемонный поклон и направился к своей машине. В душе у него раздавалась радостная музыка, которая вовсе не сочеталась с печальным выражением, которое все еще оставалось у него на лице. Его расчет полностью оправдался! Полубояринова призналась, что осведомлена о смерти Сорокина – притом что никаких явных источников такой информации у нее не было. Лев нарочно не стал задавать ей вопрос о том, откуда она об этом узнала. Ведь в этом случае Елена Аркадьевна сразу бы сообразила, что допустила прокол, выдала себя и насторожилась бы. А он вел себя как тупой, не слишком сообразительный служака, который выполняет какие-то предписанные регламентом процедуры. Вот, опрашивает всех подряд, где они были в момент убийства. А у нее на этот случай имеется твердое, безупречное алиби.

Гуров и не сомневался, что такое алиби есть. Он почему-то был уверен, что лично Елена Полубояринова не участвовала в убийстве Игоря Сорокина. Физически не участвовала, ее не было на Ленинском проспекте. Но при этом все равно была очень даже причастна к этому преступлению. Возможно даже, что она его и задумала.

Прежде чем вырулить со стоянки, Лев достал телефон и позвонил в банк, Лидии Маслаковой.

– Вы пока на работе? – спросил он.

– Да, я еще здесь, – ответила начальница кредитного отдела. – А что такое?

– У меня к вам очень серьезный разговор. Так что прошу вас не назначать никаких совещаний, никуда не отлучаться и дождаться меня. Договорились?

– Хорошо, я подожду, – отозвалась Маслакова. – Хотя какие тут могут быть особенные секреты? Вы не могли бы изложить ваш вопрос прямо сейчас, по телефону?

– Нет, не мог бы, – решительно заявил Гуров. – Этот вопрос из тех, которые решаются только с глазу на глаз.

Он отключил связь, убрал телефон и больше ни на что не отвлекался, пока не добрался до банка.

Войдя в здание, Лев прямиком направился в кредитный отдел и вскоре уже сидел за столом напротив женщины, бывшей самым близким человеком для Петра Полубояринова.

– Итак, Лидия Андреевна, у меня для вас есть одно предложение, – начал он. – Предложение крайне необычное. А еще должен сразу предупредить вас, что оно к тому же весьма опасное. Я решился обратиться с ним к вам только потому, что вы были самым близким человеком для Петра Петровича.

Некоторое время Маслакова ничего не отвечала. Она с удивлением глядела на Гурова и молчала. Потом произнесла:

– Должна признаться, что вы меня удивили. Я ожидала чего угодно, только не таких слов. Но я вас слушаю. Изложите ваше опасное предложение. Что я должна сделать?

– Лично вы – ничего. Действовать буду я. Но вы должны знать, что я предприму, потому что это непосредственно касается вас. Речь идет о неких сведениях, которые я собираюсь изложить Елене Аркадьевне Полубояриновой.

– Сведений? – Глаза Лидии Андреевны сверкнули. – Правильно ли я вас понимаю, что вы собираетесь пересказать этой женщине содержание вашего со мной разговора, то есть, что называется, сдать? Хотите сообщить ей, что мы с Петром были близки?

– Нет, что вы! Речь идет вовсе не об этом! – заверил ее Гуров. – Просто я хочу намекнуть Елене Аркадьевне, что вы мне сказали, будто видели ее с каким-то человеком и никак не можете понять, кто этот человек. Видели их вдвоем накануне гибели Петра Петровича.

– Видела ее с каким-то человеком? – удивилась Маслакова. – Но… зачем это? Что это вам даст?

– Это может не дать ничего, – признался Лев, – а может принести нам очень многое. Видите ли, я начал подозревать Елену Аркадьевну в том, что она от меня многое скрывает. И что она причастна к гибели своего мужа.

– Ах, вы начали подозревать? – воскликнула начальница кредитного отдела. – Поздно, однако, вы об этом подумали! Вот я хоть и не работаю в полиции, а мне с самого начала было ясно, что она причастна к этому преступлению.

– Почему же вы мне об этом не сказали во время нашей первой беседы?

– Почему не сказала? – воскликнула Маслакова. – Потому что тогда это выглядело бы как сведение счетов. Как ничем не обоснованная инсинуация влюбленной женщины против своей успешной соперницы. Вы могли подумать, что я хочу просто отомстить Елене Аркадьевне. И эти подозрения имели бы основания! Да, я желаю зла этой женщине! Она несколько лет отравляла жизнь Петру, тянула из него деньги, вертела им – и при этом не хотела подарить ему детей. Да, я имела причины ее ненавидеть. Но я подозревала, что она причастна к убийству мужа, не потому, что она мне несимпатична. Просто видела, как она опутала Петра паутиной лжи. А от лжи до преступления – один шаг.

– Теперь мне понятна ваша позиция, – кивнул Лев. – Я шел к своим подозрениям другим путем. Мне стало известно, что Елена Аркадьевна была близко знакома с Игорем Сорокиным – бывшим секретарем Полубояринова. Вы, кстати, знаете, что Сорокина вчера убили?

– Что вы говорите?! – воскликнула Маслакова. Она была потрясена и смотрела на Гурова во все глаза. – Игоря убили?! Где? Когда?

– Вчера вечером. Его застрелили прямо на улице, когда он выходил из учреждения, куда устроился работать. Это некое кредитное товарищество «Алмазная шкатулка».

– Так вот где Игорь нашел себе работу… – сокрушенно покачала головой Лидия Андреевна. – И там его убили… Как это печально… Так, значит, вы выяснили, что у Елены был роман с Игорем? Я что-то такое подозревала. И Петр тоже подозревал. Он говорил мне об этом. Хотя прямых улик против жены у него не было, но что-то такое он чувствовал.

– Вот как? Интересно. Однако я еще не сказал вам главного. У Елены Аркадьевны был роман не только с секретарем мужа, но и еще с одним человеком. Я подозреваю, что этот человек и застрелил вчера Сорокина. Однако мне никак не удается выйти на след этого таинственного незнакомца, и я задумал комбинацию с вашим участием. Комбинация будет состоять в следующем. Я, якобы ненароком, проговорюсь Елене Аркадьевне, что у нас с вами состоялся некий разговор. Вы вроде бы сообщили мне, что видели госпожу Полубояринову с каким-то незнакомым человеком, и описали его. В результате Елена Аркадьевна насторожится…

– …Насторожится и постарается меня убить! – договорила за него Маслакова. – Прекрасный план, нечего сказать! А вы, стало быть, изучите следы возле моего мертвого тела и по этим следам найдете вашего таинственного незнакомца? В этом состоит ваш замысел?

– Конечно же, нет! – протестующе поднял руки Гуров. – Вы правы в одном – Елена Аркадьевна и ее сообщник будут за вами следить. Возможно, даже захотят вас ликвидировать. Но мы будем вас охранять. Приставим к вам не одного, а двоих, даже троих сотрудников из службы наружного наблюдения, чтобы они глаз с вас не спускали. Один из сотрудников будет, скорее всего, женщиной – так вас можно будет оберегать даже в туалете. А кроме того, женщина-сотрудник привлекает меньше внимания. Так вот, Елена и ее сообщник будут следить за вами, а мы за ними. Так мы узнаем, кто этот таинственный незнакомец, и задержим его. И таким образом раскроем убийство Петра Полубояринова.

Лев замолчал и испытующе взглянул на свою собеседницу. А она все с тем же удивлением продолжала смотреть на него. Потом покачала головой и сказала:

– Да, действительно, такой план по телефону не расскажешь! Теперь мне понятно, почему вы настаивали на личной встрече. И я вижу, что вы решили меня использовать, что называется, на полную катушку. А также вижу, что ваш план действительно опасен. Я должна играть роль приманки, на которую вы хотите поймать крупного и опасного зверя. Даже не щуку, а какую-то акулу. А вдруг ваши сотрудники все-таки недоглядят? Где-то упустят эту акулу и она подберется ко мне вплотную? Подберется, нанесет удар – и скроется. И вы не сумеете меня защитить…

– Вы правы, опасность здесь вполне реальная, – глубоко вздохнул Лев. – Я вас об этом предупреждал и готов повторить свое предупреждение. Но наши люди будут стараться. Они сделают все, чтобы не упустить вас из виду ни на минуту. Мы ведь не в первый раз осуществляем подобные операции, и в прошлом они нам всегда удавались. Надеюсь, что и на этот раз все пройдет штатно. Но, впрочем, вы правы – опасность может быть слишком велика. И я вас пойму, если вы откажетесь. Значит, вы отказываетесь – я вас правильно понял?

И тут Лидия Маслакова удивила Гурова. Она резко тряхнула головой и решительно заявила:

– И совсем неправильно вы меня поняли! Я вовсе не отказываюсь. Просто хотела дать вам понять, что понимаю всю сложность ситуации, в которой окажусь. Я иду на это с открытыми глазами.

– Выходит, вы согласны?

– Да, я согласна! – твердо заявила начальница кредитного отдела.

– Это замечательно! Что ж, в таком случае от вас больше ничего не требуется. Вам, собственно, ничего не нужно будет делать. Все буду говорить и делать я. Но я должен был получить ваше согласие. И еще было нужно, чтобы вы не удивлялись, если вдруг заметите каких-то людей, которые постоянно будут находиться недалеко от вас, как приклеенные. Это будут наши сотрудники.

– Хорошо, я не буду удивляться, – слегка улыбнулась Лидия Андреевна. – И протестовать тоже не буду.

Глава 22

Теперь Гуров мог предпринимать дальнейшие шаги. Он набрал номер телефона Елены Полубояриновой и, когда та ответила, сказал:

– Елена Аркадьевна, я вынужден опять вас побеспокоить. Появилось новое обстоятельство, которое вынуждает меня снова встретиться с вами и задать несколько вопросов. Скажите, вы сейчас дома?

– Да, я дома, но скажите, что, собственно, случилось? – спросила вдова. Голос у нее был встревоженный. – Этот разговор не может подождать до завтра? А еще лучше, до послезавтрашнего дня? Ведь вы, я надеюсь, помните, что на завтра назначены похороны Петра и я должна все устроить, отдать последние распоряжения…

– Нет, этот разговор отложить невозможно, – твердо проговорил Лев. – И я обещаю, что он не отнимет у вас много времени. Мне нужно задать вам буквально два вопроса. Мы минут пятнадцать побеседуем – и вы свободны. Идет? В таком случае я сейчас к вам заеду.

И Гуров вновь направился на юго-запад Москвы, к охраняемой территории, на которой стоял дом Полубояриновых. Он без всяких задержек проследовал через один пост охраны, потом через второй и вскоре уже звонил в дверь квартиры. Экономка Наташа открыла дверь и приветствовала его как малознакомого человека, которого видит всего второй раз в жизни. Глядя на нее, никто бы не подумал, что всего два часа назад они уже встречались и Наташа рассказала Гурову довольно важные вещи.

Экономка проводила его в гостиную. Здесь в кресле сидела Елена Полубояринова. Вид у нее был крайне утомленный – вид человека, крайне измученного, очень усталого.

– Садитесь, Лев Иванович, – произнесла вдова слабым голосом. – Я готова ответить на ваши вопросы. Но надеюсь, что их и на самом деле будет немного. А то я чувствую, что мои силы буквально на исходе.

– Я вас ни в коем случае не задержу, – заверил ее Гуров. – Вопрос же у меня вот какой. Я только что проводил допрос одной из руководящих сотрудниц банка, где трудился ваш муж. Я всех сотрудников банка допрашиваю, всем задаю несколько вопросов. В частности, я всех спрашивал о том, не видели ли они в последние дни нечто необычное. Так вот, сотрудница, о которой я говорю, сообщила, что видела вас на улице недалеко от банка беседующей с каким-то человеком. Она довольно подробно описала этого человека. По ее словам, вы встречались с высоким блондином, довольно представительного вида, похожим на предпринимателя. И, по словам этой сотрудницы, у вас с этим человеком была довольно дружеская беседа. В связи с этим у меня возник простой вопрос: кто этот человек?

По мере того как Лев излагал свой вопрос, лицо Елены Полубояриновой на глазах менялось. Теперь оно уже не выражало крайнюю степень усталости, оно не выглядело ни сонным, ни равнодушным. Теперь Елена Аркадьевна сидела в кресле прямо, впившись глазами в Гурова.

– И кто же, интересно, эта чрезвычайно наблюдательная особа? – процедила она. – Кто это шпионит за мной, как только я приближаюсь к собственному банку?

– Хочу заметить для уточнения, что банк пока не ваш собственный, – сказал Гуров. – Ведь вы еще не вступили в права наследства. Но это так, к слову. Что же касается вашего вопроса, то о вашей встрече с блондином мне рассказала начальница кредитного отдела… как же ее фамилия? У меня где-то записано…

Он сделал вид, что совершенно забыл имя и фамилию своей свидетельницы, и принялся листать блокнот. Ему было интересно, придет Елена Аркадьевна ему на помощь или не придет. Если придет – это продемонстрирует ее осведомленность в делах банка, ее знание сотрудников, которое она до сих пор скрывала.

– Если вы говорите о начальнице кредитного отдела, то это некто Маслакова, – с презрением в голосе произнесла Полубояринова. – Вот, значит, кто сует нос в мои дела! Лучше бы она побольше занималась вопросами предоставления кредитов. А то дела в этой сфере идут из рук вон плохо. Но ничего, этой Маслаковой недолго придется оставаться на своем посту. Когда войду в права наследства, я быстро подыщу ей замену.

– Так вы, я вижу, намерены многое изменить в работе банка? – спросил Гуров. – В том числе изменить кадровую политику?

– Да, я собираюсь многое изменить, – подтвердила Елена Аркадьевна. – Я не намерена терпеть работу спустя рукава. В моем банке каждый будет заниматься своим делом!

– Совершенно правильный принцип, – одобрил Лев. – Однако вы не ответили на мой вопрос. Я напомню, что он касался мужчины, с которым вы дружески беседовали на улице возле банка. И это происходило за несколько дней до гибели вашего мужа. Так кто этот человек?

– Откуда я знаю? – пожала она плечами. – Я не помню всех, с кем разговаривала в последние дни. У меня много знакомых, в том числе среди предпринимателей. Я много где бываю, много кого вижу. Нет, я не помню, кто это мог быть.

– Маслакова довольно подробно описала этого человека, – настаивал Гуров. – Она говорила, что это высокий мужчина спортивного сложения, со светлыми волосами, довольно привлекательным лицом… Разве таких людей очень много? И разве это описание вам никого не напоминает?

– Нет, не напоминает, – твердо заявила Елена Аркадьевна. – К сожалению, тут я ничем не смогу вам помочь. Да и потом, даже если бы я вспомнила имя этого человека, как бы это могло помочь в расследовании гибели моего мужа? Или вы считаете, что к этому причастны мои знакомые? Мои друзья?

– Я не имел в виду ничего подобного, – заверил ее Лев. – Я же сказал вам, что это просто рутинная процедура, мы опрашиваем всех – и обо всех.

– Ну, в таком случае будем считать, что вы выполнили вашу рутинную процедуру, – проговорила вдова, поднимаясь с кресла. Было очевидно, что она ждет не дождется, когда Гуров уйдет. В каждом ее жесте, в каждом слове проглядывало нетерпение. «Интересно, она сразу собирается звонить своему другу-блондину или немного подождет? – думал Лев, выходя из квартиры Полубояриновых и спускаясь вниз. – Или поедет в банк, чтобы лично задушить ставшую ненавистной Лидию Маслакову? Хотя нет, такие люди, как Елена Аркадьевна, ничего не делают сами. Они предпочитают, чтобы всю черную работу за них проделали другие… Во всяком случае, нужно не откладывая позаботиться об охране Маслаковой».

Сев в машину, он позвонил в отдел, занимавшийся оперативным сопровождением фигурантов уголовных дел, и сказал:

– Необходимо обеспечить надежную охрану важного свидетеля. Свидетеля зовут Лидия Андреевна Маслакова, она работает начальником кредитного отдела банка «Горизонт». Что? Да, того самого банка, где три дня назад убили председателя правления. Нужна охрана этой женщины на высшем уровне. Да, лучше послать двоих сотрудников. То есть одного сотрудника и одну женщину. Нет, не только во время передвижения из дома на работу и обратно. Опасность Маслаковой может угрожать и на работе. Так что необходимо, чтобы наш оперативник сидел возле двери ее кабинета. Давайте вот как сделаем. Я сейчас позвоню новому руководителю банка Никите Толстову, обрисую ему ситуацию. Пусть выделенный вами сотрудник обратится к Толстову, и тот как бы временно «устроит его на работу» в банк. Да, нам известно, от кого может исходить опасность. Это высокий мужчина, блондин, спортивного сложения. У меня есть его фоторобот. Я сейчас подъеду к банку, пусть наш сотрудник ко мне подойдет, я ему передам это фото. Хотя не исключено, что Маслакову попытается устранить кто-то другой. Насчет блондина – это только мое предположение. Хорошо, буду ждать.

Закончив разговор с начальником отдела сопровождения, Гуров сделал еще один звонок – на этот раз Никите Толстову. Он не стал объяснять банкиру суть затеянной операции. Просто сказал, что начальнику кредитного отдела Лидии Маслаковой может угрожать опасность и полиция хочет обеспечить ее защиту. Для этого нужно выделить место для сотрудника полиции неподалеку от кабинета Маслаковой. Банкир не сразу его понял, а когда понял, кажется, испугался. Но Гуров не стал долго над этим размышлять. Он завел машину и поехал в банк – уже второй раз за этот день. «Кажется, у меня на сегодня только один маршрут – из банка к дому Полубояриновой и от этого дома обратно в банк», – усмехнулся он про себя.

Поставив машину за квартал от банка (ближе в этот раз не получилось), Лев поспешил к финансовому учреждению и стал прогуливаться недалеко от входа, делая вид, что просто наслаждается теплым осенним деньком. Так он прогуливался около пятнадцати минут, когда к нему подошел молодой человек невысокого роста, неприметной наружности. Впрочем, в отделе, который занимался оперативным сопровождением, а также охраной важных свидетелей, большинство сотрудников обладало такой внешностью.

– Лейтенант Кузнецов, – негромко представился сотрудник. – Мне сказали подойти к вам, получить фото.

– Да, вот оно, – кивнул Лев и засунул в карман куртки лейтенанта сложенный листок с фотографией. – Потом вынешь, разглядишь. Там же, в первый листок, вложен и второй – фотография женщины, которую нужно защищать. Звать ее Лидия Андреевна. Насчет председателя правления банка Толстова понял?

– Да, я знаю, что должен к нему подойти, он мне выделит место работы и покажет человека, которого нужно оберегать, – ответил лейтенант.

– Все правильно. Да, лейтенант, и учти еще одну вещь. Человек, которого я считаю киллером и чье фото я тебе вручил, видимо, очень метко стреляет. Так что будь осторожен и не подставляйся под его выстрелы. Он не промахивается, вот в чем беда.

– Вас понял, подставляться не буду.

– А где твоя напарница? – спросил Гуров.

– Это Женя Глухова, и она уже в банке, – сообщил Кузнецов. – Женя – лучший сотрудник у нас в отделе из числа женщин.

– Это хорошо, что она лучшая, – улыбнулся Лев. – Мне лучшие и нужны.

На этом они расстались. Кузнецов скрылся за дверьми банка, а он высмотрел скамью метрах в пятидесяти от входа в банк, сел на нее, достал из кармана телефон и склонился над ним, делая вид, что листает страницы, что-то там смотрит, сравнивает, снова листает, а на самом деле внимательно осматривал часть улицы перед входом в банк. Почему Гуров сам занялся наружным наблюдением? Значило ли это, что он не доверяет сотрудникам, присланным для этой цели? Нет, у него не было оснований не доверять этим специалистам. Просто он ясно чувствовал, что именно здесь, возле рабочего места Лидии Маслаковой, находится сейчас самая важная точка расследования. Ничто другое сейчас не имело такого значения – ни изучение связей Елены Полубояриновой, ее финансовых операций за последнее время, ни анализ действий и поступков Михаила Полубояринова, сына погибшего банкира, или его брата Максима. И уж тем более остались в прошлом поиски «скалолаза» Павла Лободы. Нет, теперь все должно было решиться здесь – здесь и сейчас. И Лев хотел принять участие в этих решающих событиях. К тому же имело значение еще одно обстоятельство: только он один видел человека, который теперь стал для них главным подозреваемым. Фото, конечно, тоже годилось, но живая память все же надежнее фотографии.

Постепенно начало темнеть, наступили сумерки. Однако Гуров хорошо видел в темноте и не боялся, что пропустит «заемщика», если тот вдруг появится.

Когда сумерки еще больше сгустились (на часах было около семи), из банка вышла молодая девушка, лицо которой показалось ему знакомым – он раньше видел ее в коридорах Главного управления. Лев понял, что это сотрудница отдела наружного наблюдения Женя Глухова. Ее появление означало, что Лидия Маслакова закончила рабочий день и скоро должна появиться.

Женя повернула направо и скрылась из виду. Однако прошло минут пять, и недалеко от входа в банк приостановилась черная «Веста» и включила аварийную сигнализацию. Гуров понял, что это Женя подъехала и ждет «объект наблюдения». Буквально через минуту из банка вышла Маслакова. Она выглядела взвинченной и напряженной. Как видно, Лидия Андреевна хорошо понимала, какая угроза над ней нависла. Оглядевшись, она направилась к своей машине, стоявшей на служебной стоянке. Это был новый, но довольно скромный «Рено». Пока Маслакова садилась в машину, из банка вслед за ней вышел лейтенант Кузнецов. Он деловитой походкой направился к поджидавшей его черной «Весте» и сел в нее. Когда «Рено» тронулся с места, черная машина выждала несколько секунд и покатила вслед за ним.

Гуров убрал телефон в карман. Все шло по плану. Наружка работала, главная свидетельница находилась под надежной охраной. Сейчас ребята сопроводят свидетельницу до ее квартиры, затем дождутся смены. Сменщики будут караулить жилище Лидии Маслаковой до утра, а утром Глухова и Кузнецов снова заступят на свой пост. Гуров здесь был больше не нужен. Прежде чем уйти, он тоже, как и Маслакова, окинул взглядом улицу и заметил, что вслед за «Вестой» от банка отъехали еще две машины, которые направились в ту же сторону, что и машина оперативников. Но это ничего не значило. Все же это центр Москвы, и движение здесь очень интенсивное…

Глава 23

Приехав в Главк, Гуров связался с оперативником, который вел наблюдение за Еленой Полубояриновой. Тот сообщил, что объект его наблюдения просидел весь вечер дома, только разок выехал в торговый центр за продуктами. Связался он и с лейтенантом Кузнецовым. Тот сообщил, что они с напарницей уже сдали дежурство своим сменщикам. Ничего заслуживающего внимания в конце их дежурства не произошло. Маслакова благополучно доехала до своего дома, вошла в квартиру и больше из нее не выходила.

Гуров как раз закончил этот разговор, когда в кабинет вошел Крячко.

– Ну что, как у нас продвигаются дела? – спросил он.

– Как-то продвигаются, – ответил Лев. – Я запустил операцию «Подсадная утка».

– Вот как? – заинтересовался Крячко. – И кто же эта «утка»?

– Близкая женщина погибшего банкира Полубояринова, начальница его кредитного отдела Лидия Маслакова. Да ты ее должен знать – видел в банке, когда мы там всех допрашивали. Я сообщил вдове банкира, что Маслакова якобы видела ее с тем человеком, которого я встретил в банке у Сорокина. И, представляешь, вдова сразу же клюнула! Разволновалась, стала заявлять, что давно подозревала Маслакову в слежке, что она всех в банке уволит, как только вступит в права наследства… В общем, мне удалось задеть ее за живое.

– И зачем ты все это затеял? – не понял Крячко замысел друга. – Надеешься, что Полубояринова отправится в банк, своими наманикюренными пальчиками задушит кредитную начальницу, а потом признается, что совершила и первые два убийства?

– Тебе бы все шутки шутить, – упрекнул Лев напарника. – Нет, я надеюсь на другой вариант развития событий. Я считаю, что Полубояринова действительно близко знакома с «заемщиком». А значит, должна сообщить ему о наших подозрениях. А «заемщик», в свою очередь, попытается напасть на Маслакову и тем самым выдаст себя. Тут-то мы его и возьмем.

– Стало быть, ты ловишь вовсе не прекрасную вдову, а высокого блондина! – теперь Крячко понял всю дислокацию. – Установил наружку за кредитной начальницей и ждешь, когда птичка попадется в сеть. Ну, и как идет ловля? Клюнула твоя щука на наживку? Попалась птичка в клетку?

– К сожалению, пока не попалась, – вздохнул Лев. – Я перед твоим приходом как раз связался с теми оперативниками, которые «пасут» Маслакову, и с тем лейтенантом, который опекает вдову. И там, и там – полный ноль. Везде все спокойно, никто ни за кем не следит, не пытается выйти на контакт.

– И что ты будешь делать дальше? – спросил Стас. – Если и завтра будет такой же ноль, и послезавтра, и через неделю?

– Ну, вариантов у меня не так уж много, – пожал Лев плечами. – Мне обязательно нужно найти этого «заемщика». Я уже проверил – в нашей базе данных его нет, раньше он ни по каким делам не проходил. Как его искать? Я вижу только один способ: контролировать все контакты, все действия Елены Полубояриновой. Если она действительно знакома с «заемщиком», то рано или поздно должна выйти на него. Может быть, операция с Маслаковой ничего не даст, но постоянное наблюдение за вдовой должно в итоге принести результат. Да, а чем ты у нас занимаешься? Я тебе вчера никакого задания не дал…

– Вот именно, ты обо мне вчера просто забыл, – с грустью констатировал Крячко. – Так что я решил заняться двумя делами, которые на мне висят и от которых ты меня оторвал со своими банковскими убийствами. Помнишь, у меня все тянулось дело о вымогательстве – с владельца сети ресторанов Антона Мельникова тянули деньги, угрожали убить всю семью. А еще имеется дело о мошенничестве со строительными заказами, оно еще не завершено. А что, я тебе вдруг стал нужен?

– Да нет, пока не особенно нужен, – признался Гуров. – Но я тебя попрошу быть поблизости, из Москвы никуда не уезжать. Может оказаться, что ты внезапно вновь понадобишься. Если операция «Ловля на живца» вступит в завершающую стадию, точно понадобишься.

– Хорошо, я буду наготове, – пообещал Крячко.

Следующее утро у Гурова снова началось с того, что он обзвонил оперативников, осуществлявших наружное наблюдение за двумя объектами – Лидией Маслаковой и Еленой Полубояриновой. И там, и там ему сообщили, что за ночь никаких ЧП не произошло, все идет как обычно. Начальница кредитного отдела после завтрака отправилась к себе в банк. А новая владелица этого самого банка (правда, еще не вступившая в права наследства) в это же самое время никуда не поехала. Она осталась дома, а двери квартиры держала почему-то открытыми. И тут Гуров вспомнил, что ему вчера рассказывала вдова.

– Ведь сегодня похороны! – воскликнул он. – Как же я забыл! Надо съездить.

Приехал Лев как раз вовремя – гроб с телом Петра Полубояринова уже вынесли из квартиры и установили на специальном настиле перед входом в дом. Вокруг собрались люди, пришедшие попрощаться с убитым. Лев не стал выходить из машины, он наблюдал за происходящим из окна и очень надеялся, что на похороны придет человек, которого он искал, – «заемщик», загадочный блондин. Что он будет стоять рядом с Еленой Аркадьевной – так сказать, поддержит ее в трудную минуту. Это было не слишком вероятно, но какая-то надежда на это была.

Однако никакого «заемщика» Гуров возле гроба не увидел. Тут были знакомые лица – брат убитого Максим, его сын Михаил, и возле него девочка лет одиннадцати, видимо, дочь Полубояринова Таисия, и его первая жена Галина. Также он заметил нового руководителя банка Никиту Толстова и еще ряд сотрудников. Маслаковой не было. «Ну да, ей не хочется являться к дому, где хозяйничает Елена Аркадьевна, – подумал Лев. – Может, она на кладбище приедет?»

И действительно, приблизившись к приготовленной могиле, он заметил знакомую фигуру Лидии Андреевны. Она держалась в отдалении, не сливаясь с толпой провожающих. А еще на некотором отдалении от начальницы кредитного отдела стоял лейтенант Кузнецов. Наблюдение за Маслаковой не прекращалось и здесь.

Когда наступил момент прощания и гроб уже собирались опускать в могилу, Лидия Андреевна вдруг рванулась вперед. Раздвинув собравшихся, она наклонилась над телом погибшего банкира, на секунду прижалась к нему – и вновь отпрянула. Гуров, со своим хорошим зрением, увидел, с какой ненавистью посмотрела на Маслакову Елена Полубояринова. Если бы взглядом можно было убить, начальница кредитного отдела уже упала бы мертвой.

Ему хотелось подойти к Лидии Андреевне, сказать ей слова утешения, поддержать ее. Но этого, конечно, сделать было нельзя – по многим причинам. Это могло привести к срыву всей операции. Ведь вдова банкира не догадывалась о том, насколько хорошо Маслакова знакома с сыщиком.

Таинственный блондин так и не появился на кладбище. Как позже сообщил Гурову приставленный к вдове оперативник, не было его и на поминках, прошедших в дорогом ресторане. Таким образом, всей оперативной бригаде ничего не оставалось делать, как продолжать наблюдение.

С кладбища Лев поехал в Главное управление, сел перед компьютером и погрузился в изучение прошлого Елены Полубояриновой, урожденной Елены Чернышовой. Он решил изучить ее биографию с юности и до сего дня, уделив особое внимание последнему времени, после того как она вышла замуж на Полубояринова.

Этой работой он занимался весь день, сделав только перерыв на обед. Они вместе с Крячко сходили в близлежащее кафе, где съели по порции борща и по котлете. Разговаривали за обедом мало – новых сведений не появилось, обсуждать было нечего.

После обеда Гуров вновь обзвонил оперативные группы, и вновь ему сообщили, что ничего не произошло. Так что он продолжил изучение биографии госпожи Полубояриновой и занимался этим до позднего вечера, пока ему не позвонил лейтенант Кузнецов и не сообщил, что Лидия Маслакова опять благополучно добралась до дома, а он, Кузнецов, сдал смену и едет домой.

Ложась в этот день спать, Лев с досадой подумал, что Крячко может оказаться прав. Операция «Подсадная утка», или же «Ловля на живца», может закончиться провалом. И тогда арест убийцы банкира Полубояринова последует не скоро. «Все должно решиться завтра, – размышлял он, засыпая. – Если „заемщик“ не проявит себя завтра, то он не появится вообще. Это будет означать, что он разгадал мой замысел, оказался еще хитрее, чем я о нем думал. И тогда все мои планы пойдут прахом».

Так все развивалось и дальше – в третий день операции «Подсадная утка». С утра лейтенант Кузнецов сообщил Гурову, что ночь прошла без происшествий. И в обед – то же самое. Похожее известие прислал и оперативник, следивший за Еленой Полубояриновой. Единственное отличие от прошлого дня состояло в том, что в этот день вдова уже не сидела дома, а после обеда позволила себе нарушить траур и отправиться в фитнес-центр. Видимо, фитнес не удовлетворил ее жажду двигательной активности, потому что после этого, как сообщил сопровождавший вдову оперативник, она еще поехала в клуб, где занималась стрельбой, и только потом отправилась к себе домой. У Маслаковой же не было ничего нового – она весь день находилась в банке, никуда не выходила, а после работы, как всегда, поехала домой. Об этом Гурову сообщил Кузнецов, который сопровождал «Рено» начальницы кредитного отдела. Маслакова жила в новом доме возле самой Кольцевой дороги и сейчас проехала половину расстояния до дома.

Выслушав доклад оперативника, Гуров вздохнул, выключил компьютер, за которым просидел весь день, и тоже стал собираться, вспоминая, что же ему удалось накопать за два дня поисков из прошлого Елены Полубояриновой. Улов был не слишком большой. Он выяснил, что до знакомства со своим будущим мужем Елена Аркадьевна успела получить юридическое образование в одном коммерческом вузе, первый разряд по спортивной гимнастике и поучаствовать в международных соревнованиях. Она вела очень активную светскую жизнь, практически каждый вечер бывала в ресторанах и ночных клубах. По всей видимости, у нее было несколько романов, но ни один из них не закончился замужеством. И, как ни странно, эта бурная светская жизнь не помешала ей окончить вуз. Получалось, что Елена Полубояринова – женщина весьма целеустремленная и организованная. «Да, такая могла организовать убийство собственного мужа, – подумал Лев, спускаясь по лестнице. – Облик рассеянной светской дамочки, который она мне демонстрирует, – всего лишь маска. На деле она – человек собранный, холодный и, видимо, жестокий. Да, она могла все это организовать, командовать безвольным Игорем Сорокиным. Но как было организовано убийство? Кто стрелял в Полубояринова? Куда делся стрелок после убийства? И какую роль во всем этом играл таинственный „заемщик“? Вопросы, вопросы… Если „акула“ так и не клюнет на мою приманку, надо будет с завтрашнего дня начать знакомство со всеми людьми, с которыми Елена Аркадьевна контактировала за последний год. Может быть, такое прочесывание и даст какой-то результат…»

Он вышел на улицу и направился к своей машине. Уже собирался сесть за руль, когда у него зазвонил телефон. Это был лейтенант Кузнецов.

– Что случилось, лейтенант? – спросил Гуров.

– Да уж случилось, товарищ полковник, – услышал он взволнованный голос Кузнецова. – У нас настоящее ЧП! Машина Маслаковой исчезла!

– Что значит «исчезла»?! – воскликнул Лев, не веря своим ушам.

– Потеряли мы ее! Она остановилась на перекрестке, мы с Глуховой были метрах в пятидесяти позади нее. У светофора образовалась пробка, мы простояли там минут двадцать и в какой-то момент потеряли машину Маслаковой из виду. Когда наконец миновали этот перекресток, «Рено» нигде не было. Я думал, она поехала домой. Но вот мы сейчас доехали до ее дома, но машины нигде нет.

– Ладно, я понял, – коротко бросил Гуров и, отключившись, тяжело вздохнул.

Глава 24

Лев набрал центральную диспетчерскую ГИБДД по Москве, изложил дежурному офицеру ситуацию и попросил объявить план «Перехват» по поиску машины «Рено» Маслаковой. После этого снова начал вызывать лейтенанта Кузнецова, чтобы узнать у него подробности похищения начальницы кредитного отдела – он уже не сомневался, что речь идет именно о похищении. Бандит все же оказался хитрее его и похитил свидетельницу прямо у него из-под носа.

Однако он не успел позвонить Кузнецову – у него самого раздался звонок. Это была Наташа, экономка Полубояриновых.

– Слушаю вас, Наташа, – отозвался Гуров. – Только говорите короче – сейчас у меня нет времени для долгих разговоров.

– Постараюсь покороче. Я только хотела сказать, что примерно час назад хозяйка вышла из дома и не сказала мне, куда идет. Это было необычно – она всегда говорит, куда направляется. Видно было, что она очень спешит и очень волнуется. Вот я и выглянула из окна, чтобы посмотреть – на машине она поедет или пешком куда-то пойдет. Оказалось, ни то, ни другое. Елена Аркадьевна подошла к большому черному джипу. Я в марках не разбираюсь, могу только сказать, что джип был здоровенный – дом, а не машина. Возле джипа какой-то мужчина, и я сумела его разглядеть.

– И кто это был?

– Знаете, это тот самый блондин, чье фото вы мне показывали! Вот точно он! Я потому и решила вам позвонить. Они с хозяйкой обнялись – быстро так, на секунду, потом оба сели в джип и уехали.

– Наташа, вы просто золото! – не удержался Лев. – Вы дали мне необыкновенно ценную информацию, большое вам спасибо!

После этого он все же позвонил лейтенанту Кузнецову:

– Послушай, лейтенант, там, в той пробке, сколько машин стояло между вами и машиной Маслаковой?

– Так, сейчас вспомню, – произнес лейтенант. – Три, шесть… нет, восемь машин.

– А не было ли среди них здоровенного черного внедорожника, скажем, такого класса, как «Ленд Крузер»?

– Да, был «Ленд Крузер».

– А ты не заметил, пока вы стояли, из этого джипа не выходил человек?

– Я, честно сказать, не заметил, – признался Кузнецов. – Но сейчас Женю спрошу – может, она что-то видела.

Гуров смутно услышал в телефоне раздававшийся там, на другом конце Москвы, разговор двух оперативников. Затем вновь раздался голос Кузнецова:

– Женя говорит, что действительно из джипа вышел какой-то человек. Она точно не помнит, но, кажется, он пошел вперед, к перекрестку.

– А номер этой машины ты или Женя, случайно, не запомнили?

Снова послышались звуки разговора, потом лейтенант с сожалением в голосе ответил:

– Нет, номер мы не запомнили.

– Что ж, теперь все ясно, – сказал Лев и отключил связь.

Да, теперь картина случившегося была ему ясна. Елена Полубояринова сообщила своему сообщнику, тому самому «заемщику», которого Гуров видел в приемной Сорокина, о том, что некая Лидия Маслакова видела их вдвоем недалеко от банка. «Сладкая парочка» решила следить за кредитной начальницей, а может, и ликвидировать ее как опасную свидетельницу. Возможно, они заметили «опекунов», приставленных к «объекту», и потому вели себя осторожно. Но когда у перекрестка возникла пробка, сообщники решили этим воспользоваться. «Заемщик» прошел до машины Маслаковой, сел в нее и каким-то образом обездвижил женщину. Может быть, он использовал хлороформ, а может, просто ударил ее в солнечное сплетение. Во всяком случае, после этого он сам сел за руль и повел «Рено» по новому маршруту – в убежище, заранее приготовленное преступниками. А Елена Полубояринова последовала за своим сообщником на «Ленд Крузере». И теперь они вдвоем мучают несчастную Лидию Андреевну, выпытывая, что она знает, а чего не знает. И мучения начальницы кредитного отдела целиком на совести его, Гурова.

Но где искать сообщников и их жертву? Ведь он даже не знал, кто такой этот «заемщик»! Так и не удалось это выяснить. Может быть, нужно объявить план «Перехват» и на «Ленд Крузер»? Но таких машин по Москве наверняка несколько тысяч! Нет, эти поиски ничего не дадут.

«Думай, думай быстрее! – приказал себе Лев. – Где Полубояринова могла встретить этого „заемщика“? В конце концов, ты знаешь круг ее интересов, более или менее знаешь круг ее знакомых. Этот человек находится среди них. Может быть, проверить всех ее знакомых на предмет того, у кого из них есть джип „Ленд Крузер“? Да, это хоть какой-то план, так можно действовать. Но на эту проверку уйдет несколько часов, если не несколько суток. Будет ли Лидия Андреевна еще жива к концу этого срока? Может, можно найти другой, более быстрый путь?»

И тут он вспомнил, что ему рассказал вчера оперативник, который следил за Полубояриновой. Вдова после похорон решила больше не держать траур и поехала сначала в фитнес-центр, а затем в клуб, где занималась стрельбой. «Отчего это такая жажда пострелять сразу после похорон? – подумал Лев. – И зачем в один день посещать сразу два спортивных объекта? Логично предположить, что стрелковый клуб для нее не просто спортивное увлечение. Что именно там она встретила своего сообщника и сообщила ему о нависшей угрозе…»

Едва эта мысль промелькнула в голове, как он тотчас же понял, что это предположение – самое верное. Как это он сразу не догадался насчет роли стрелкового клуба во всей этой истории! Надо, конечно, для очистки совести проверить и фитнес-центр, но главные усилия нужно сосредоточить на стрелковом клубе.

Придя к такому решению, Гуров отыскал в блокноте адрес клуба, после чего завел машину и отправился по указанному адресу. «Сейчас еще не слишком поздно, – размышлял он. – А в таких заведениях, где бывают в основном богатые люди, работают допоздна. Может, они и ночью открыты. Так что там можно найти людей, которые знают и вдову, и того загадочного „заемщика“. Да, наверняка такие люди найдутся!»

И он быстро набрал номер Крячко.

– Слушай, Стас, вот и появилась для тебя работа. Но сначала должен сообщить тебе плохую новость. Этот таинственный «высокий блондин» сумел похитить мою свидетельницу. Как, когда – потом расскажу. Важно вот что. Я думаю, что этот «заемщик» как-то связан с клубом спортивной стрельбы «Меткий выстрел». Я сейчас еду туда, хочу показать всем, кого найду, фото наших «героев». Если этого человека опознают, я буду знать, кто он, и после этого уже нетрудно установить его адрес, а также определить место, где он может держать похищенную свидетельницу. Все это нужно сделать быстро, пока есть надежда, что она еще жива. В общем, я хочу, чтобы ты ко мне присоединился на этой стадии.

– Понял тебя, – ответил Крячко. – Называй адрес, где этот клуб находится. Я подъеду.

Гуров продиктовал адрес клуба и снова сосредоточил свое внимание на езде. Можно было надеяться, что Крячко приедет вовремя – он виртуозно водил машину.

Спустя двадцать минут Лев был на месте. Стрелковый клуб располагался в старинном особняке на Садово-Самотечной улице. У входа, как и полагается, стоял охранник. Стоило ему увидеть, как посетитель достает из кармана служебное удостоверение, как он понимающе кивнул головой и произнес:

– Поупражняться у нас решили? Правильно решили. Только у нас вы можете научиться стрелять по всей науке. У нас – лучшие инструкторы во всей Москве! А может, и во всей России.

Гуров даже поразился таким рекламным талантам стража ворот.

– Очень хорошо, что у вас такие инструкторы, – сказал он. – Но мне сначала хочется поговорить с вашим руководителем. Кто он и где его найти?

– Директор у нас – Лапин Григорий Захарович, – ответил охранник. – Вам повезло – он еще не ушел домой. Обыкновенно он в такое время уже уходит, но сегодня задержался. Кабинет у него на втором этаже. А если не найдете его в кабинете, тогда спускайтесь в подвалы, где идет стрельба. Может, он туда прошел.

– Если я вдруг разминусь с вашим директором Лапиным и он появится здесь, скажи ему, что его очень хочет видеть полковник Гуров. Скажешь?

– Обязательно предупрежу, господин полковник, – кивнул страж дверей.

Гуров вошел в клуб. Здесь царили порядок и чистота. Откуда-то снизу доносились хлопки выстрелов. Видимо, спортивная жизнь пока не прекращалась, несмотря на позднее время.

Лев поднялся на второй этаж, отыскал дверь с табличкой «Директор» и, постучав, вошел. Приемной у директора клуба не было, и он сразу оказался в кабинете. Стены здесь были сплошь увешаны дипломами в рамках, на специальных полочках стояли многочисленные кубки. Как видно, клуб и впрямь мог похвастаться своими спортивными достижениями.

За столом сидел мужчина атлетического сложения с волевым, энергичным лицом. На вид ему можно было дать лет пятьдесят.

– Скажите, это вы – Лапин? – спросил Лев. И когда хозяин кабинета утвердительно кивнул, представился сам: – Я – полковник Гуров из Главного управления МВД.

Директор клуба оказался не таким словоохотливым, как его охранник. Услышав, кто его посетитель, он коротко произнес:

– Очень рад. Много о вас слышал. Вы к нам потренироваться или по делу?

– По делу, – ответил Гуров. – Я расследую два дела об убийствах. Они и привели меня к вам. Я хотел бы, чтобы вы взглянули на вот эту фотографию и сказали, знаете ли вы эту женщину. – И он положил на стол перед директором клуба фотографию Елены Полубояриновой.

Услышав, что речь идет о расследовании нескольких убийств, Григорий Лапин не испугался, не занервничал. Он оставался невозмутим. Только разок взглянул на изображение и уверенно ответил:

– Знаю, конечно. Это наша постоянная посетительница, Елена Аркадьевна Полубояринова. Правда, она занимается стрельбой не как спортом, у нее это просто увлечение, но посещает клуб регулярно и результаты показывает приличные. А что…

– Все вопросы потом, – остановил его Лев и выложил на стол составленный им самим фотопортрет блондина. – А теперь взгляните еще на это изображение. Это, правда, не фотография, такую картинку мы называем «фоторобот», но, возможно, вам оно что-то скажет.

На этот раз хозяин кабинета всматривался в фотографию дольше. Он то приближал ее к глазам, то отодвигал. Потом кивнул и произнес:

– Да, этого человека я тоже знаю, хотя здесь он не очень похож. И знаю очень даже хорошо. Ведь это один из наших инструкторов, он у меня работает.

– Как его зовут?

– Зовут его Власов Денис Анатольевич. А почему он вас интересует, да еще в связи с убийством? – Теперь директор клуба уже не выглядел таким невозмутимым. Было заметно, что он встревожен.

– Я бы с удовольствием удовлетворил ваше любопытство, – ответил Гуров, – но у меня совершенно нет времени. Мне необходим адрес Дениса Власова. У вас он есть? Адрес и телефон.

– Сейчас найду телефон… – сказал директор, доставая свой телефон и листая записную книжку. – Вот, записывайте. – Он продиктовал нужный номер и добавил: – А что касается его адреса, мне нужно посмотреть личное дело.

Полез в сейф, полистал папки, вынул нужную. Гуров шагнул вперед, заглянул через плечо директора. С первого листа личного дела на него глядела фотография Дениса Власова. Да, не было никаких сомнений – это был тот самый человек, которого он видел в приемной Игоря Сорокина и которого так усиленно разыскивал.

– Вот, можете записать адрес, – сказал директор и продиктовал улицу и номер дома.

– А вы не знаете, он действительно проживает по этому адресу? – спросил Лев.

– Насколько мне известно – да, проживает.

– Один живет или у него есть семья?

– Да, Денис Анатольевич женат, у него есть сын.

– Спасибо, вы мне очень помогли, – поблагодарил Лев и шагнул к двери.

– Подождите! – крикнул ему вслед директор. – Вы мне так и не сказали, что такого натворил мой инструктор!

– И пока не скажу! – отрезал Лев и покинул кабинет.

Выйдя из клуба, он увидел стоящий неподалеку знакомый «Опель». Это была машина Стаса Крячко. Стас тоже увидел его, вышел из машины и спросил:

– Ну что, удалось что-нибудь узнать?

– Удалось, – коротко ответил Лев. – Можно сказать, теперь мы знаем все. Нашего блондина зовут Денис Власов, он работает в этом клубе инструктором. Так что можно быть уверенным, что стрелять он умеет. Мне удалось узнать его адрес. Он живет с семьей в Ясенево. Но я совершенно уверен, что там его сейчас нет. Куда он мог повезти похищенную свидетельницу? Куда-нибудь на дачу или еще в какое-то место, которое находится не в самом городе, а в окрестностях. Что-то вроде охотничьего домика или чего-то подобного. Давай сделаем так: ты отправишься к нему, проверишь, нет ли его дома. А заодно попытаешься узнать у жены адрес его загородного убежища. А я поеду в Управление, постараюсь получить эти сведения там и возьму пару парней из группы задержания, а также необходимое оборудование.

– Зачем нам какое-то еще оборудование? – удивился Крячко. – Мы с тобой не раз задерживали киллеров и всегда обходились без всяких приготовлений и нарядов.

– Ты, Стас, наверное, забыл, что я только что говорил. Этот парень не просто владеет пистолетом. Он профессионал, инструктор по стрельбе. Поэтому, если дело дойдет до перестрелки, мы не можем надеяться на «авось», на его промах, такие люди обычно не промахиваются. Нельзя подставлять под пули ни себя самих, ни ребят из группы задержания. Все, хватит разговоров! Вот тебе адрес – и вперед!

Глава 25

Расставшись с Крячко, Гуров отправился в Главк. Там он поднялся в отдел, который отслеживал разного рода юридические сделки, связанные с недвижимостью. Если Денис Власов когда-либо приобрел дачу или домик и оформил эту покупку надлежащим образом, следы этой сделки должны остаться в базе данных. Правда, далеко не все покупки оформляются, как того требует закон. Если покупка, совершенная Власовым, не была оформлена, найти ее будет гораздо сложнее. А главное – эти поиски потребуют много времени, которого у Гурова не было. Тогда единственная надежда быстро отыскать убежище инструктора по стрельбе будет связана с его родными, и прежде всего – с женой.

Он изложил начальнику отдела, о чем хочет узнать. Тот оценил срочность дела и взялся сам искать приобретения господина Власова. Лев сел рядом с ним, и они погрузились в изучение сделок, совершенных за последние годы.

Искали, искали – и все напрасно. Когда прошел примерно час, стало ясно, что, скорее всего, приобретений, совершенных господином Власовым, в базе данных нет. И тут у Гурова зазвонил телефон. Это был Крячко.

– Значит, докладываю. Я познакомился с супругой нашего «героя». Зовут ее Светлана. Она сообщила, что мужа дома нет. Жене он сказал, что отправился с друзьями на охоту. Он довольно часто ездит на охоту, большой любитель этого дела. Для охоты у него имеется два вида оружия – собственно ружье и карабин.

– А где находятся эти охотничьи угодья, тебе удалось узнать?

– Представь себе, удалось, – ответил Стас. – Ты же знаешь, мне обычно удаются разговоры с женщинами. Особенно хорошие контакты у меня устанавливаются с одинокими дамами или с теми, кто несчастен в любви. Светлану Власову нельзя причислить к одиноким, но брак ее явно нельзя назвать счастливым. Об этом я сужу по тому, с какой охотой она выкладывала мне сведения о своем супруге. Кажется, Денис не любит жену, держит ее, в смысле чувств, в черном теле.

– Догадываюсь, что ты не стал ей представляться по всей форме, – сказал Гуров. – Небось сочинил какую-нибудь легенду, связанную со стрелковым клубом или еще с каким-нибудь увлечением…

– Да, кое-что пришлось сочинить, – признался Крячко. – Сочинить, польстить забытой супруге. И это пошло на пользу: Светлана Власова беседовала со мной как с закадычным другом. В результате я выяснил, что у ее мужа имеется две точки, куда он ездит. Обе расположены далеко, во Владимирской области. Одна под Александровом, другая – к северу от знаменитых Петушков. Точнее она не знает.

– И это уже хороший результат. А что сказал Денис жене, когда он вернется?

– Ничего определенного. Она так поняла, что муж собирается вернуться то ли в воскресенье, то ли на следующей неделе.

– А как называется охотничье общество, куда входит Власов, ты узнал?

– Да, это Светлана знает. Охотничье общество «Лидер» – вот как это называется.

– Замечательно! Давай прощайся с несчастной Светланой и езжай сюда, в Управление. Я постараюсь добыть адреса этих охотничьих угодий, и мы с тобой туда отправимся. Да, по дороге постарайся заправиться, чтобы с бензином у нас проблем не было.

– Вас понял, – откликнулся Крячко. – Скоро буду.

Гуров вновь обратился к руководителю отдела, на этот раз с новой просьбой – отыскать адреса охотничьих домиков, расположенных в соседней области. Это было не по профилю отдела, тем не менее начальник занялся его просьбой. Спустя примерно полчаса адреса были получены. Мало того – руководитель отдела нашел эти точки на карте, и Гуров перенес их в свой телефон. Теперь оставалось перебросить данные в навигатор на машине Крячко – и можно отправляться в путь.

После этого Лев отправился в отдел, ведавший оперативной поддержкой. Там он попросил дать ему в помощь двух сотрудников, и ему предоставили двоих сержантов – Петра Лазарева и Сергея Муравьева. Вместе они спустились во двор, где оперативники сели в служебную «Весту». В этот момент к Управлению подъехал и Крячко. Гуров сбросил карту с расположением охотничьих домиков в навигатор друга, и обе машины отправились в путь.

Пока они ехали на восток, выбираясь из города, Крячко спросил:

– Так куда мы поедем вначале – в Александров или в Петушки? Это все же разные места, и находятся они далеко одно от другого.

– Да, вопрос серьезный, – задумчиво ответил Гуров. – Если бы мы знали номер машины, на которой увезли Маслакову, то могли бы призвать на помощь ГИБДД. Возможно, на одном из постов заметили машину с таким номером. Но все, чем мы располагаем, – только марка машины, а этого мало. Значит, остается строить догадки и полагаться на интуицию.

– И что тебе подсказывает твоя знаменитая интуиция? – хмыкнул Стас. – Ведь она тебя никогда не подводила…

– Я вспоминаю эти места, о которых мы говорим, – места вокруг Александрова и район к северу от Петушков. Когда-то мне довелось побывать и там, и там. И знаешь, что я тебе скажу? Возле Александрова спрятать пленницу труднее, там везде дачи, летние домики москвичей. К северу от Петушков леса глухие. Там и охотиться, я думаю, интереснее. Мне кажется, нам нужно ехать туда.

– Будем надеяться, что ты прав, – ответил Крячко.

Они выехали из города на трассу, ведущую к Владимиру, и поехали по ней с максимальной скоростью. Миновали Балашиху, затем Ногинск, проскакивали мосты через многочисленные речушки. А когда миновали мост через Киржач, Стас, резко сбавив скорость, попросил:

– Посмотри получше в навигаторе, как бы нам не проскочить нужный поворот. Мне кажется, он должен быть где-то здесь.

Гуров вгляделся в экран навигатора, сверил картинку с записями у себя в блокноте и сказал:

– Еще двадцать километров, и, не доезжая до поселка Покров, надо будет свернуть налево и ехать еще тридцать пять… нет, тридцать семь километров. Там и будет этот самый охотничий домик.

Крячко точно вычислил нужный поворот. И вот они свернули с трассы и по узкой асфальтовой дороге покатили на север. Дорога была не только узкая, но и плохая: вся в выбоинах, она выглядела так, словно недавно подверглась интенсивной бомбежке. По обеим сторонам от дороги тянулись густые леса, по большей части еловые. Когда леса расступались, можно было разглядеть справа ленту реки, иногда дорога подходила к реке вплотную.

Так они проехали около часа. Потом Крячко сбросил скорость и стал все чаще поглядывать на навигатор.

– Дорогу боишься пропустить? – спросил Лев.

– Да, тут должен быть поворот к этому охотничьему домику, – отозвался Стас. – И когда я гляжу на эту дремучую чащу, то чувствую, что поворот этот в сумерках пропустить очень легко.

Он оказался прав: они едва не проскочили нужное место. Гуров обратил внимание на узкий прогал слева от дороги, но не стал ничего о нем говорить, решил, что там просто ветром деревья повалило. Но Крячко вдруг остановился и включил задний ход. Машина попятилась и вернулась к прогалу. Теперь стала видна узкая проселочная дорога, уходящая в лес.

– Вот он, наш поворот, – сказал Стас. – Чуть не проехали.

Обе машины еле тащились по грязной узкой дороге. Она то взбиралась на пригорки, то спускалась в овраги.

– До домика осталось два километра, – в очередной раз взглянул Стас на навигатор. – Я думаю проехать еще метров пятьсот и остановиться. Боюсь, как бы в домике не услышали, что мы едем.

– Согласен, – отозвался Гуров. – Совсем не нужно предупреждать обитателей домика о нашем приезде.

Проехав еще полкилометра, Крячко остановил машину и выключил мотор. То же самое сделали и следовавшие за ними оперативники. Сразу стало очень тихо. Только слышно было, как шумит ветер в верхушках деревьев да перекликаются синицы, встречая рассвет.

– Ставить машины здесь негде, так что пусть на дороге остаются, – сказал Крячко. – Может, так даже лучше: теперь по этой дороге никто из домика уехать не сможет.

– Всем надеть бронежилеты, взять оружие, – скомандовал Гуров. И, показывая пример молодым оперативникам, первым надел бронежилет.

Крячко, а также сержанты Лазарев и Муравьев последовали его примеру. После этого гуськом двинулись вперед по дороге, пока впереди не показалась большая поляна. На ее дальнем краю стоял бревенчатый сруб. Это был солидный дом, не какой-то сарай. Сразу видно, что здесь собирались люди со средствами. На той стороне дома, которая была обращена к поляне, имелись два окна, одно из них светилось, и слышался равномерный гул – видно, в подвале дома работал генератор. Возле крыльца стоял огромный черный «Ленд Крузер».

– А ты оказался прав, Лев, – негромко произнес Крячко. – Они здесь. Интуиция тебя не подвела.

– А когда она меня подводила? – усмехнулся Гуров. – Так, сейчас давайте сдадим чуть назад и, обойдя поляну, подойдем к дому с тыльной стороны.

Четыре человека вернулись в лес. Двигаться по дремучему еловому лесу всегда трудно, это совсем не похоже на прогулку по парку. Оперативники не столько шли, сколько пробирались на карачках. И еще надо было стараться производить как можно меньше шума – ведь они находились совсем близко от убежища бандитов.

Вдруг Гуров, шедший впереди, остановился и молча показал рукой вправо. Это значило, что, по его расчетам, они подошли вплотную к дому и нужно его обойти.

Расчет оказался точным. Они прошли еще метров пятьдесят, и справа от них деревья поредели, и за ними чернела стена дома. Теперь они были совсем близко от него – метрах в двадцати.

Гуров еще раз махнул рукой, и группа людей направилась к дому. Вот они вышли из-за деревьев на открытое пространство и подошли к тыльной стене сруба. Окон в ней не было. Лев тронул Крячко за плечо и показал ему направо, при этом нарисовал в воздухе квадрат. Стас отлично понял команду. Он свернул за угол, спустя несколько секунд вернулся и молча кивнул. Это означало, что в той, четвертой стене дома окно имеется. Оперативники двинулись туда.

Окно находилось в двух метрах от земли, к тому же Гуров обратил внимание, что нижняя часть его закрыта занавеской. Он посмотрел на сержантов: Лазарев был высокий и плотный, а Муравьев был ниже своего товарища и жилистый, – а потом сделал Крячко и Лазареву знак, что им нужно поднять Муравьева, чтобы тот мог заглянуть в открытую часть окна. Два человека подхватили третьего и рывком подняли его. Сергей, цепляясь руками за стены, как мог помогал товарищам. Наконец его глаза оказались выше занавески, и он приник к стеклу. Несколько секунд всматривался, затем махнул рукой: опускайте! Когда он оказался на земле, Лев показал на свое ухо: говори, мол. Сержант приник к его уху и прошептал:

– Там кровать, на ней женщина лежит. Вроде живая – я видел, как она пошевелилась.

– Блондинка или шатенка? – теперь уже Лев прошептал на ухо сержанту.

– Шатенка, – прозвучал еле слышный ответ.

Гуров облегченно вздохнул. Женщина на кровати могла быть только Лидией Маслаковой: это она шатенка. Значит, она жива! В данную минуту это было самое главное. «Сладкая парочка», Елена Полубояринова и Денис Власов, видимо, находились в другой комнате, там, где окно было освещено. И раз там горел свет, значит, сообщники не спали. Надо было выработать план операции по их задержанию.

Как видно, Крячко думал о том же, потому что он наклонился к уху друга и прошептал:

– Может, мне стукнуть хорошенько по машине? Сигнализация сработает, мужик выскочит посмотреть, что случилось, тут мы его и скрутим…

– Конечно, выскочит он тебе! – прошептал в ответ Гуров. – Тут тебе не Москва. Кто здесь может стукнуть по машине? Только злой мент вроде нас с тобой. Если он и выскочит, то с пистолетом наготове и сразу начнет палить во все стороны. Нет, твой план не годится. Надо или ждать, пока они сами выйдут, или отвлечь их внимание и ломать дверь.

– Ждать, конечно, правильней, – сказал Крячко. – Но что, если они начнут пытать женщину? Или, еще хуже, решат ее убить?

– Да, такое может случиться, – согласился Лев. – А мы не должны этого допустить. Значит, остается ломать. Если бы точно знать, что удастся сломать дверь с первого удара…

– Я берусь сломать с первого удара, – заверил его Стас. – У меня к этому гаду такая ненависть разгорелась – убить готов. Прошибу дверь, ручаюсь.

– Ну, тогда можно попробовать… – не слишком решительно проговорил Гуров.

Он понимал, что план «Штурм» таит в себе большую опасность. Что, если Власов не поддастся на их уловку и отвлечь его внимание не удастся? Что, если он будет смотреть на дверь и держать в руках оружие? Тогда первый, кто ворвется в комнату, тут же получит пулю в лоб. Профессиональный инструктор по стрельбе стреляет без промаха…

Сержант Лазарев, сидя рядом с двумя полковниками, внимательно прислушивался к их диалогу. Он, правда, слышал не все – ведь они шептали друг другу на ухо, но о главном догадывался. И когда Гуров задумался, сержант вдруг наклонился к нему и прошептал:

– Товарищ полковник, есть еще один вариант!

– Что за вариант? – нахмурился Лев.

– Еще когда мы с той стороны смотрели, я заметил, что возле крыльца вроде лаз есть. Лаз в подвал, понимаете? Там у них генератор стоит, свет дает. Они через этот лаз, наверное, канистры с бензином затаскивают. Можно попробовать открыть лаз и отключить генератор. Они решат, что случилась поломка, пойдут смотреть. Тут мы его и возьмем.

– План неплохой, – одобрил Гуров. – Только из комнаты в подвал, скорее всего, второй ход имеется. Он через него спустится.

– И хорошо! – отозвался Лазарев. – Пусть спустится! Мы его там возьмем, возле генератора.

Лев еще секунду подумал, потом кивнул:

– Давай, сержант, иди посмотри на этот лаз, сможешь ты его открыть или нет?

Глава 26

Сержант неслышно, словно тень, скользнул за угол. Гуров последовал за ним. Он наблюдал, как Лазарев склонился над крышкой лаза, ведущего в подвал, как достал из кармана перочинный нож, выдвинул в нем один из инструментов и начал ковыряться в замке. Прошла минута, другая… Замок щелкнул и открылся. Сержант осторожно открыл крышку и скрылся в подвале.

Гуров оглянулся на оперативников и скомандовал:

– Так, Стас, давай за мной! А ты, Муравьев, останешься здесь, возле двери. Вдруг он надумает выйти из дома? Тогда твоя задача – задержать его на минуту, не дать схватить пистолет. Мы подоспеем на помощь. А если он в подвал спустится, мы там втроем справимся.

И он вслед за Лазаревым скользнул в подвал. За ним так же неслышно спустился Крячко. Впрочем, здесь, в подвале, режим тишины можно было не соблюдать так строго – генератор ревел вовсю, заглушая все звуки.

В подвале царила темнота. Но вот блеснул узкий луч фонарика, и в нем показался корпус генератора. Лазарев склонился над ним и что-то там делал – очевидно, отсоединял один из контактов. Потом отвел в сторону руку, держащую провод… Генератор взревел в последний раз – и замолк. В наступившей тишине стали слышны два голоса наверху – один мужской, другой женский. Слов было не разобрать, но, очевидно, сообщники обсуждали неожиданное отключение генератора. Послышались шаги – как видно, Власов подошел к крышке люка, ведущего в подвал. Сейчас он начнет спускаться… Гуров отступил в один угол, Крячко спрятался в другом, сержант укрылся за корпусом генератора.

Крышка люка откинулась, в слабом утреннем свете стал виден прямоугольник люка. Лев ждал, когда в нем покажутся ноги, а затем все тело человека, спускающегося в подвал. «Как только он покажется – сразу брать», – мелькнуло в голове, и он приготовился к прыжку.

Однако почему-то преступник, стоявший там, наверху, медлил. Секунды тянулись одна за другой. И вдруг… Вдруг сверху в подвал полетел какой-то небольшой предмет. И тут же крышка люка захлопнулась. А затем раздался негромкий хлопок, и Лев почувствовал резь в глазах, в носу. Подвал заволакивало облаком едкого газа.

– Он гранату слезоточивую кинул, сволочь! – крикнул Крячко.

Да, к такому оперативники не были готовы. И в этой ситуации у них был только один выход – бежать назад, через лаз, на свежий воздух. Крячко бросился к лазу первый – он был к нему ближе всех. Гуров хотел крикнуть ему: «Стой, он тебя убьет!» – но не мог произнести ни слова – горло раздирали тысячи игл.

Стас подбежал к люку, и в это время наверху раздался чей-то крик, грохнул выстрел: это вступил в бой сержант Муравьев. Как жаль, что он там один!

Крячко вырвался наружу, Гуров выполз следом за ним, а ему на ноги навалился Лазарев, который покинул подвал последним. С трудом открыв глаза, Лев увидел бегущего от дома человека. Значит, Муравьев не смог задержать убийцу и тот получил свободу действий.

Рядом ворочался Крячко, пытался встать.

– Не вставай! – прохрипел ему Гуров. – Не смей вставать! Так ты облегчаешь ему стрельбу! Стреляй лежа! – и сам тоже потянул из кобуры пистолет.

Тем временем Власов добежал до машины и включил двигатель. И тут же дверь дома открылась еще раз, и из нее вышла женщина. Конечно же, это была Елена Полубояринова. Она быстро добежала до машины и вскочила в нее. Мотор взревел, машина развернулась и поехала к дороге.

Гуров помнил, что они, выходя, оставили свои автомобили прямо посреди дороги и тем самым заперли выезд на трассу. Но Денис Власов, судя по всему, был человеком умелым и сообразительным. Он мог найти способ ликвидировать препятствие или как-то объехать его. Надо было остановить его сейчас, пока он еще не скрылся из виду.

Рядом с ним грохнул выстрел: это стрелял Крячко. Заднее стекло «Ленд Крузера» зазмеилось трещинами.

– Не по стеклу! По колесам! Стреляй по колесам! – крикнул Лев.

И сам выстрелил, целясь в заднее колесо уезжающей машины. Но, кажется, не попал – автомобиль продолжал удаляться. Тут рядом с ним одновременно прогремели два выстрела: сержант Лазарев тоже пришел в себя и вел огонь. Гуров снова выстрелил. Чья пуля попала в цель, трудно было сказать, но какая-то попала – правое колесо машины стало быстро сдуваться, «Ленд Крузер» пошел медленнее.

– Теперь по левому! – скомандовал Лев. – Огонь по левому колесу!

Снова прогремели три выстрела, и машина беглецов охромела и на второе колесо. Она проехала еще несколько метров и остановилась. Оба человека, сидевшие в ней, выскочили и бросились бежать к лесу.

– Стойте! – закричал Лев. – Прекратите сопротивление! Именем закона требую остановиться и сложить оружие! В противном случае будем стрелять на поражение!

Однако беглецы никак не отреагировали на это требование, они продолжали бежать.

– За ними! – скомандовал Гуров. – Лазарев, взгляни, что с Муравьевым, если нужно, окажи помощь и присоединяйся к нам!

И они с Крячко бросились в погоню за беглецами. Те уже достигли дальней опушки леса. Там Власов остановился на секунду и обернулся к оперативникам.

– Ложись! – успел крикнуть Лев, и пуля прошла у него над головой. Да, с этим человеком надо было держаться настороже!

Беглецы скрылись в лесу, и оперативники вскочили на ноги.

– Давай правее! – повернулся он к Стасу. – Добежим до опушки, а потом уже к дороге. А то он нас постреляет на открытом лугу как куропаток.

Они взяли правее. Киллер, укрывшийся за деревьями, выстрелил еще два раза, но не попал, и выстрелы прекратились. Теперь все решала скорость – скорость, а еще меткость и смекалка. Друзья добежали до опушки. Тут позади раздался крик: «Подождите!» К ним спешил Лазарев. Когда сержант подбежал ближе, Гуров спросил:

– Ну, как там Муравьев?

– Ранен в плечо, – доложил Лазарев. – Крови порядочно потерял, но так вроде ничего. Я его наскоро перевязал и велел идти в дом и ложиться. Хотя он рвется идти с нами и клянет себя за то, что не смог удержать этого гада.

– Ну, это он еще легко отделался, – заметил Крячко. – Могло быть и хуже.

– Могло, – согласился Лев. – Ну, все, побежали!

И все трое бросились вдоль опушки к дороге. Когда вышли на дорогу, пришлось двигаться осторожнее – беглецы могли устроить засаду. Оперативники побежали не кучно, а цепочкой, на некотором расстоянии один от другого. Причем Крячко настоял на том, что побежит первым.

– Я из вас всех самый везучий, – заявил он.

Спорить было некогда, и Лев нехотя согласился. Они пробежали двести метров, триста, четыреста… Вдруг впереди из чащи леса грохнул выстрел, и Крячко повалился на землю.

– Стас! – крикнул Гуров, бросившись к другу. В этот момент он не думал об опасности, не строил планы задержания преступников – он думал только о том, что Крячко, возможно, тяжело ранен или убит.

Однако Стас быстро доказал, что ничего особо страшного с ним не случилось, – он быстро перекатился с дороги и скрылся на обочине, став недоступным для стрелка. А Гуров и Лазарев, наоборот, перебежали на ту сторону дороги, где прятался стрелок, и, немного углубившись в лес, быстро двинулись к тому месту, откуда велась стрельба. Вдруг прогремел еще один выстрел, и пуля вонзилась в ствол сосны прямо над головой Гурова. Он успел заметить, как впереди мелькнула между стволами стройная женская фигура. Стало быть, огонь по ним вел вовсе не инструктор по стрельбе Власов – по ним стреляла Елена Полубояринова! «Интересно, а что же делает сам Власов?» – мелькнула в голове мысль. Ответом ему стал звук автомобильного мотора, который раздался совсем близко из-за деревьев.

– Он сумел завести двигатель! – воскликнул Стас. – Я его задержу!

– Не смей! Под пулю попадешь!

Но Крячко не услышал – или не захотел услышать. Не выходя на дорогу, он метнулся вдоль обочины. Гуров и Лазарев тоже побежали и вскоре увидели свои машины. Стоявшая позади полицейская «Веста» двигалась, пытаясь развернуться на узкой дороге. Гуров кинулся к ней – и тут же его со страшной силой ударило в грудь, бросило на землю. Он успел заметить вспышку выстрела, сверкнувшую за «Опелем». Видно, Власов оставил свою сообщницу отстреливаться, а сам в это время успел завести машину.

Бронежилет спас Гурову жизнь. И, хотя грудь продолжала болеть, он вскочил и снова бросился вперед. Но теперь он действовал осторожнее. Заметив голову, высунувшуюся из-за машины, он выстрелил. Но, как видно, не попал – женщина выскочила из-за укрытия и скрылась в машине. «Веста» уже почти завершила разворот.

– Беги вперед! Вперед! Стреляй в них спереди! – скомандовал Лев сержанту.

Объяснять задачу Лазареву не пришлось – он побежал вдоль дороги, только ветки затрещали. «Веста» сдала еще чуть назад, водитель вывернул руль – и машина покатила прочь от оперативников. Гуров и Крячко, каждый со своей стороны, выскочили на дорогу и вновь открыли стрельбу по колесам машины. Впереди тоже раздались выстрелы – это вступил в бой Лазарев.

Их совместные усилия дали результат – все четыре колеса «Весты» сдулись, машина остановилась. И в тот же миг оперативники, не сговариваясь, кинулись вперед. Они оба понимали – нельзя дать беглецам возможность покинуть машину и занять позицию, удобную для стрельбы. В умении стрелять преступники превосходили полицейских. Надо навязать им силовое единоборство, в котором оперативники были сильнее.

Гуров и Крячко подбежали к машине как раз в ту самую секунду, когда Власов и Елена Полубояринова, каждый со своей стороны, выскочили из нее. Власов вскинул руку с пистолетом, но Лев успел ударить его по руке, и оружие полетело в сторону. А вот вдова банкира Полубояринова смогла выстрелить, и пуля, попав в бронежилет Крячко, бросила его на землю. Елена Аркадьевна уже подняла пистолет, целясь Стасу в голову, но тут на нее сзади коршуном налетел Лазарев. Выбил из руки женщины пистолет, свалил ее на землю. То же самое, хотя и не так быстро, сумел сделать Гуров со своим противником. Прошло несколько секунд, и схватка была закончена. Оба беглеца лежали на земле, закованные в наручники.

Крячко поднялся на ноги, тяжело дыша, привалился к капоту машины и проговорил:

– Да уж, не самое простое задержание у нас получилось.

– Но ведь получилось, Стас, все же получилось! – ободрил его Гуров.

Теперь его волновало состояние оставшегося в домике сержанта Муравьева, а также судьба Лидии Маслаковой. Они ведь так и не выяснили, в каком состоянии находится женщина, похищенная бандитами.

– Ну-ка, поднимайтесь, садитесь в машину! – скомандовал он задержанным. – Стас, ты веди машину, ты, сержант, садись впереди, а я сяду с ними. Поедем назад, к домику.

Преступники нехотя подчинились. Лица у обоих были перекошены от злости и досады. Они, видимо, никак не могли пережить свое поражение. Крячко сел за руль, и «Опель» покатил вперед, на поляну.

Когда доехали до охотничьего домика, Гуров велел Лазареву связать Полубояриновой ноги. Ее оставили в машине, а Власова повели с собой в домик – Гуров не хотел оставлять преступников вместе. Нельзя было дать им сговориться, условиться об одинаковом поведении на предстоящих допросах.

Внутри домик походил на дорогую гостиницу. По стенам были развешаны охотничьи трофеи: с одной стены скалила клыки кабанья голова, с другой смотрел стеклянными глазами мертвый волк. Посредине комнаты стоял стол, на котором виднелись остатки недавнего пиршества – тарелки с едой, банки консервов, две бутылки вина. Около стены стоял диван, на нем лежал сержант Муравьев. При появлении Гурова сержант сделал попытку встать, но тут же без сил повалился назад, на диван.

– Вот, товарищ полковник, прихватило меня, – пожаловался он. – Никакой помощи от меня не было.

– Это ты зря говоришь, – ответил Гуров. – Помощь от тебя была очень большая. Просто неоценимая помощь. Это ведь ты на время нейтрализовал стрелка. – При этих словах Гуров кивнул на стоявшего у дверей Власова. – Нейтрализовал его, испугал и тем самым спас нам жизнь. Если бы не ты, он бы нас всех перестрелял, как куропаток, когда мы из того подвала выползали. Но ты мне вот что скажи: ты в соседнюю комнату не заглядывал?

– Нет, товарищ полковник, не заглядывал, у меня сил не было, – признался сержант. – Но голос оттуда я слышал.

– Чей голос?

И тут, опережая ответ сержанта, из-за двери, ведущей в соседнюю комнату, послышался женский голос:

– Да мой, мой голос он слышал!

Несомненно, это была Лидия Маслакова! Гуров молнией кинулся в соседнюю комнату. Он увидел женщину, лежащую на кровати. Ее правая рука была прикована наручниками к спинке кровати, так что встать она не могла. На начальнице кредитного отдела был тот же деловой костюм, в котором Лев видел ее в банке, – только вся одежда смята, ворот блузки разорван, и на ней виднелись кровавые пятна. На лице женщины багровели два синяка, а под глазами – огромные темные круги.

– Стас, поищи у этого гада в кармане ключи от наручников! – крикнул Лев через дверь.

Спустя минуту Крячко принес ключи. Он отомкнул замок, и Лидия Андреевна смогла сесть на кровати. Гуров склонился над ней и мягко спросил:

– Как вы себя чувствуете?

– Бывало в жизни и получше, – ответила Маслакова.

– Вас сильно мучили?

– Нет, если вы имеете в виду пытки, то этого не было. Они только били. Мучить и убить обещали позже – скорее всего, сегодня.

– Вы сказали «они»? Разве Полубояринова тоже участвовала в избиении?

– Как раз она больше всего и участвовала, – криво усмехнулась Лидия Андреевна. – Это она меня избивала. Она настоящая садистка. Да к тому же убийца. Знаете, что она мне тут сообщила? Что это она убила Петра.

– Она?! – удивленно воскликнул Лев. – Но каким образом?

– Я не знаю. Но что именно она стреляла в своего мужа – это несомненно. Она задумала это убийство и сама же его осуществила. Она мне это сказала, во-первых, потому, что была уверена, что я уже не заговорю – ведь они твердо решили меня убить. А во-вторых, ей доставляло удовольствие говорить мне, что она убила Петра. Она знала, что мы были близки и что рассказ о его смерти будет для меня мучителен. Вот как все это было. Но чего уж теперь, – слабо махнула рукой Маслакова. – Давайте скорее уйдем отсюда. Хочется вдохнуть свежего воздуха, и еще очень хочется пить. Эта садистка вообще не давала мне пить. Спасибо ее кавалеру – разрешил сделать пару глотков.

Гуров взглянул на Крячко, тот все понял, быстро выскочил в соседнюю комнату и вернулся с бутылкой минералки. Лидия Андреевна выпила не меньше половины бутылки, после чего сказала:

– Ну, все, теперь идем.

– А вы сможете идти? – участливо спросил Стас. – А то, если вам тяжело, я могу вас понести.

– Нет, спасибо, я сама, – заявила она. Но когда попыталась встать, тут же пошатнулась. Так что ей все же пришлось опереться на руку Крячко.

Они вышли в первую комнату, где сержант Лазарев как раз заканчивал перевязывать Муравьева. Теперь повязка была наложена как надо.

– Здесь, конечно, надо произвести обыск, – произнес Гуров, оглядывая помещение, – но сделать это придется позже. Сейчас необходимо как можно быстрее доставить Лидию Андреевну и Сергея в больницу. Так что пока ограничимся тем, что опечатаем тут все. – И, повернувшись к Власову, спросил: – Где ключи от дома?

Тот спокойно, даже дерзко взглянул на него и ответил:

– В кармане куртки. В правом.

Гуров достал ключи от домика, и все вышли на крыльцо. Крячко кивнул на «Ленд Крузер», все так же стоявший посреди поляны, и сказал:

– А ведь нам надо будет этот гроб в порядок привести. У «Весты» все четыре колеса прострелены, а у этой махины – только два. Если быстро поставить запаску, на другое колесо наложить заплатку и подкачать – можно будет ехать.

– Давай, займитесь с сержантом этим делом, – ответил Гуров. – А я в таком случае проведу небольшой обыск в этом помещении.

Оставив Власова под присмотром сержанта Муравьева, он вернулся в домик. Осмотрел первую комнату, потом вторую и третью – обе служили спальнями. В дальней спальне он обнаружил в полу расшатанную доску. Вынул ее, и под ней обнаружился тайник. В нем лежали пистолет с запасом патронов, пачка долларов и документы на имя неких супругов Приходько. Как видно, все это должно было пригодиться сообщникам, если бы пришлось срочно скрываться.

Пока он проводил обыск, Крячко и Лазарев подготовили машины. Крячко сел за руль своего «Опеля», туда же усадили раненого Муравьева. Сержант Лазарев сел за руль «Ленд Крузера», рядом с ним устроилась Маслакова, а Гуров и Денис Власов заняли заднее сиденье. Когда думали, как рассаживаться, Лидия Андреевна дважды успела заявить, что ей все равно, где ехать, но только не в одной машине с Еленой Полубояриновой. И кавалькада двинулась в обратный путь.

Глава 27

В первую очередь они заехали в больницу – Гуров опасался за здоровье сержанта Муравьева. Там же, в больнице, он думал оставить и Лидию Маслакову. Однако она решительно этому воспротивилась:

– Ни в какую больницу я ложиться не собираюсь! Отвезите меня домой! Я хочу принять горячую ванну, смыть с себя всю эту грязь и переодеться. Потом займусь этими двумя фингалами, – указала она на лиловые синяки на своем лице, – может, удастся их как-то замаскировать. А если нет, надену черные очки и пойду на работу. Один Толстов без меня точно не справится.

– Неужели вы так любите свою работу? – удивился Гуров. – Мне кажется, банк мог бы без вас день-другой обойтись…

– Банк? – пожала плечами Маслакова. – Вы не понимаете главного. Этот банк основал Петр, он – его детище. И когда я нахожусь на работе, я словно разговариваю с Петром, веду с ним мысленный диалог. Наверное, все дело в этом.

– Хорошо, не буду настаивать, отвезем вас домой, – согласно кивнул Гуров.

И они поехали к дому, где жила руководительница кредитного отдела. Лев вышел вместе с ней из машины, довел ее до дверей подъезда и, прежде чем попрощаться, спросил:

– Сейчас, когда никто из преступников нас не слышит, скажите: кто в этой паре все-таки главный? Кто все задумывал, кто отдавал приказания?

– Я ведь вам уже говорила, – с некоторой досадой ответила Маслакова, – главная – она. Она вертит им как хочет. В ней, в Елене, весь корень зла.

– Хорошо, я вас понял. Еще раз простите меня за все, что вы пережили по моей вине, – сказал Гуров и, распрощавшись с Маслаковой, сел в машину. – А теперь давай в Управление, – обратился он к Лазареву. – Надо нам побеседовать с нашими любителями отдыха на природе.

Власов тут же откликнулся с заднего сиденья:

– Если вы меня имеете в виду, то я заявляю решительный протест. Я с вами ни о чем беседовать не собираюсь. Все допросы – только в присутствии моего адвоката и под протокол. Остальное – после того, как нам будет предъявлено обвинение.

– Ты, сержант, езжай, не слушай дяденьку, – усмехнулся Лев и повернулся назад, чтобы видеть лицо задержанного: – А вы не замечаете противоречия в собственных словах?

– Какое же здесь противоречие? – удивился Власов. – Я требую соблюдения норм закона, вот и все.

– Да, но вы сказали «когда нам будет предъявлено обвинение». Кому это «нам»? Может быть, вы имеете в виду женщину, которая едет в другой машине? Но тем самым вы признаете ее своей сообщницей, выдаете ее. Вы сделали сейчас признание в групповых действиях, а это значительно утяжеляет вашу вину. Я же хочу, чтобы каждый из вас понес наказание сообразно тяжести совершенных им преступлений. В сущности, я хочу вам помочь. И потом, кто вам сказал, что у нас предстоит допрос? Это будет просто знакомство, ознакомительный разговор. Я так долго вас искал – должен же я наконец с вами пообщаться…

– А я не собираюсь с вами общаться, – вскинул подбородок задержанный. Но теперь его слова звучали уже не столь решительно.

Машины подъехали к зданию Главного управления МВД. Прежде чем вывести Власова из машины, Гуров попрощался с Лазаревым и сказал:

– Ну, счастливо тебе, сержант. Спасибо за службу! Я напишу твоему руководству представление на тебя и на Муравьева, отмечу вашу отличную подготовку и проявленный героизм. Надеюсь, вас за сегодняшнюю операцию как-то поощрят.

Крячко, придерживая Елену Полубояринову, уже ждал его, стоя возле «Опеля».

– Давай, Стас, веди ее в свой кабинет, а мы с господином Власовым отправимся в мой, – произнес Лев. – Сильно калечить ее не нужно. А то знаю я тебя, какой ты горячий становишься на допросах.

При этих словах лицо инструктора по стрельбе напряглось, он явно встревожился. Но Лев именно на это и рассчитывал.

Вместе с ним он поднялся на свой этаж. Вызвал охранника, в его присутствии снял с задержанного наручники, предложил ему сходить в туалет. Затем они вместе проследовали к кабинету. Охранник ввел Власова внутрь, усадил на стул, после чего Гуров его отпустил.

– Как видите, нас никто не будет слышать, – сказал он, когда они с Власовым остались одни. – Повторяю: мне необходимо составить картину двух совершенных вами преступлений и определить степень вины каждого. Речь идет именно об этом.

– А почему вы говорите о преступлениях во множественном числе? – удивленно посмотрел тот на Гурова. – Я полагал, что речь у нас идет только о смерти Петра Полубояринова.

– Ну, как же так? Тут вас память подвела. У нас еще имеется убийство Игоря Сорокина, а также похищение Лидии Андреевны Маслаковой, издевательства над ней, ее избиение. Эти преступления куда прикажете девать? – покачал головой Лев.

– Про смерть Сорокина я ничего не знаю, не имею к этому никакого отношения, – заявил Власов. – А что касается двух других эпизодов, тут я готов признать свою вину. Да, это я убил Петра Полубояринова, и я задумал похитить эту женщину, похитил ее и избил. Это целиком моя вина, и вы напрасно обвиняете в чем-то Елену. Я требую, чтобы ее немедленно освободили! Она тут может выступать только как свидетель!

– А я в вас ошибся, Власов, – внимательно посмотрел на него Гуров. – Оказывается, у вас с госпожой Полубояриновой не просто интрижка, а настоящая любовь. По крайней мере, с вашей стороны. Оказывается, вы готовы пожертвовать ради нее своей свободой. Однако напрасно стараетесь. Вам не удастся меня обмануть. Я точно знаю, что все, что вы сказали в последние минуты, – сплошная ложь. Все обстояло прямо наоборот. Вы имели самое прямое отношение к убийству Игоря Сорокина. Вы его и застрелили, больше некому. Но действовали вы по указанию вашей любовницы, Елены Аркадьевны. И Маслакову вы похищали по ее приказу. Лидия Андреевна вызвала ненависть госпожи Полубояриновой за то, что ее бывший муж нашел в лице руководительницы кредитного отдела близкого человека. И хотя госпожа Полубояринова собственными руками убила своего мужа, она не могла стерпеть, что какая-то женщина оказалась в любви удачливее ее. Маслакова была похищена именно поэтому. И избивала ее ваша любовница по той же причине.

– Это неправда! – воскликнул Власов. – Никого она не избивала. Та сама о кровать ударилась.

– Ну, это мы еще посмотрим, что расскажет на допросе ваша сообщница, – спокойно отреагировал на этот выпад Гуров. – А мы с вами сейчас займемся убийством Сорокина. Скажите, почему вы решили его ликвидировать? Боялись, что он заговорит и выдаст вас? Или ликвидация вашего соперника была предусмотрена планом с самого начала?

– Почему вы называете Сорокина моим соперником?

– А как же его прикажете называть? Ведь Елена Аркадьевна весь последний год регулярно принимала Игоря Сорокина у себя дома – разумеется, в те часы, когда не было мужа. Об этом у меня имеются показания экономки Полубояриновых, Наташи. Если хотите, я зачитаю вам ее показания. Или даже могу вызвать ее на допрос, и она расскажет об отношениях, которые существовали между ее хозяйкой и секретарем Петра Полубояринова. А разве вы об этом не знали?

Выражение лица задержанного не оставляло сомнений в том, что инструктор по стрельбе не подозревал о том, какая именно связь существовала между Сорокиным и женщиной, которую он любил.

– Да, вижу, что эти отношения сохраняли от вас в тайне, – резюмировал Гуров. – Таким образом Елена Аркадьевна сохраняла контроль над двумя мужчинами, и оба действовали по ее указанию. Старая тактика, применяется еще со времен царицы Клеопатры. Выходит, поведение Сорокина на допросах совершенно ни при чем. Его все равно было решено устранить…

– Вовсе нет! – внезапно заявил Власов. – Очень даже его поведение было при чем. Нам стало известно, что он кое-где проговорился. Он сам рассказал нам об этом.

– Так вы, стало быть, встречались все втроем? – удивился Лев. – Я думал, что Сорокин о вашем существовании сначала не знал…

– Так и было, – кивнул Власов. – Сначала Елена нас не знакомила. Но потом, когда приблизилось… практическое осуществление…

– То есть убийство Полубояринова? – подсказал Гуров.

– Да… – нехотя признался Власов. – Когда это стало… в повестке дня… надо было согласовать некоторые детали. Тогда она нас и познакомила.

– Вы встречались у нее на квартире?

– Нет. Сначала мы встретились в одном кафе. А потом Сорокин два раза приезжал ко мне в Мытищи, в клуб.

– Значит, после убийства Полубояринова Елена Аркадьевна сказала вам, что ваш сообщник Сорокин слишком много болтает, что он того и гляди может во всем признаться и выдать вас обоих?

– Да, именно так она и сказала, – нехотя согласился инструктор по стрельбе. – Буквально употребила те выражения, которые вы сейчас использовали.

– Когда это случилось – вчера?

– Нет, два дня назад. Она сказала… сказала, что от Сорокина надо срочно избавляться.

– А зачем вы перед убийством зашли к Сорокину в банк? Хотели убедиться, что он находится на рабочем месте? Или у вас была еще какая-то цель?

– Ну да, была цель, – признался Власов. Теперь, начав давать показания, он заметно успокоился. Глядя на него, Гуров понял, что этот человек в жизни, видимо, не привык лгать, изворачиваться. Всякого рода уловки давались ему с трудом. И когда врать было уже не нужно, не требовалось контролировать каждое сказанное слово, Власов почувствовал себя легче. – Я хотел его, в общем, успокоить. Нужно было, чтобы он не дергался, поверил, что угрозы с нашей стороны для него нет. Когда вы тогда вышли из приемной, я с ним немного поговорил. Постарался его ободрить, сказал, что все идет по плану, что не стоит бояться допросов – вы все равно не узнаете правды… Ну, и заодно я действительно удостоверился, что он находится на месте.

– А как вы умудрились так быстро и ловко от меня ускользнуть? – поинтересовался Гуров. – И вообще, почему так быстро свернули вашу беседу с Сорокиным? Вы что, догадались, что я вернусь?

– Что вы вернетесь, я, конечно, не знал, – ответил задержанный. – Я вас вообще тогда в первый раз увидел. Но увиденное мне не понравилось. Я понял, что вы меня заметили и запомнили. У меня мелькнула мысль, что вы захотите узнать, кто я такой. И я постарался свернуть свою беседу с Сорокиным, а потом выскочил в общую комнату – ну, туда, где сидит куча клерков. Там я заприметил одну симпатичную девушку и присел возле нее. Едва я начал с ней любезничать, как тут вы вернулись. Я выждал, когда вы войдете в приемную, и поспешил покинуть общую комнату, а затем и здание.

– Должен признать, получилось это у вас лихо. Значит, здание вы покинули, но уезжать не стали. Дождались, когда я уйду, а потом стали поджидать Сорокина. И, когда он появился, всадили в него две пули.

– Он это заслужил! – со злостью в голосе произнес Власов.

– Ну, конечно, жертва всегда виновата в том, что ее пришлось убить, – усмехнулся Лев. – Что ж, Денис Анатольевич, в убийстве вы признались, что и требовалось. Но я выполню свое обещание и не потребую от вас немедленно подписать соответствующий протокол. Завтра – вернее, сегодня днем, потому что новый день уже наступил, – мы с вами встретимся вновь, но уже не здесь, а в СИЗО, и беседа наша будет проходить в присутствии вашего адвоката, как того требует закон.

– И что же, вы не боитесь, что в присутствии адвоката я буду вести себя по-другому и не скажу ничего из того, что наговорил вам сегодня? – спросил инструктор по стрельбе.

– Нет, не боюсь. Мне кажется, я уже достаточно вас изучил. Вы не похожи на человека, который умеет юлить и постоянно менять свои показания. И потом, вам нет смысла это делать. От обвинения в убийстве Сорокина вы все равно не отвертитесь, а в убийстве Полубояринова мы вас не обвиняем.

– А кого же вы в нем обвиняете? – настороженно спросил Власов.

– Как кого? Елену Аркадьевну, конечно.

– Но это же абсурд! – возмущенно воскликнул Денис. – Ведь вы знаете, что ее там в этот момент не было! Она появилась в кабинете мужа гораздо позже! Убийство, конечно же, совершил этот молодой негодяй, который взобрался по стене здания!

– Что вы говорите! – покачал головой Гуров. – Вы, оказывается, неплохо осведомлены. Интересно, откуда вы можете знать про некоего «молодого негодяя»?

Власов смутился и растерянно пробормотал:

– Ну… я слышал… кажется, в новостях об этом говорили…

– Да, в новостях говорили. Но от сообщений журналистов до обвинения, которое предъявляем человеку мы, – большая дистанция. Не спешите брать на себя функции обвинения. Нет, «скалолаз» здесь ни при чем. Впрочем, я не собираюсь с вами дискутировать на эту тему. Давайте пока на этом остановимся. Нам с вами предстоит еще много встреч, успеем наговориться. А пока на этом все.

Гуров вызвал конвой, а когда подозреваемого увели, он тоже вышел из кабинета и отправился к Стасу Крячко. Тот еще не закончил допрос. Елена Полубояринова все так же сидела напротив оперативника, на ее лице застыло злое и решительное выражение.

– Я вижу, вы никак не можете расстаться, – заметил Лев, садясь сбоку от стола. – И на чем же вы застряли?

– Понятное дело на чем, – ответил Крячко. – Гражданка Полубояринова решительно отрицает свое участие в убийстве своего мужа, равно как и свою роль в убийстве Игоря Сорокина и похищении Лидии Маслаковой.

– Как? Она даже участие в похищении и избиении Лидии Андреевны не хочет признать? Может, она заявляет, что ее не было в том охотничьем домике, где мы ее задержали?

– Если это можно считать вопросом, то извольте, я на него отвечу, – заговорила Елена Аркадьевна. – Да, я находилась в охотничьем домике вместе с моим хорошим знакомым Денисом. Но занималась я там только тем, что мы вместе обедали и беседовали. Я и не знала, что в доме находится еще одна женщина! Если бы знала, я бы, конечно, немедленно приняла меры к ее освобождению.

Гуров только головой покрутил от такой наглости.

– А вы, Елена Аркадьевна, оказывается, крепкий орешек. Может, вы нам заодно скажете, кто же в таком случае убил вашего мужа?

– Ну, поиски убийцы – не моя задача, – ответила Полубояринова. – Но я, так и быть, вам помогу. Петра убили два человека: его бывший секретарь Сорокин и молодой человек, имени которого я не знаю. Знаю только, что он хорошо умеет лазить по отвесным стенам. Они заранее сговорились. Сорокин заранее, еще до прихода Петра на работу, открыл окно в кабинете. А когда Петр был в кабинете один, а в приемной громко работало радио – передавали биржевую сводку, – в открытое окно влез киллер и застрелил мужа. Зачем это понадобилось Сорокину, я не знаю. Возможно, он проделывал в банке какие-то финансовые махинации и боялся, что Петр его разоблачит. Повторю: это не моя работа – искать мотивы убийцы. Это ваша работа, и я не собираюсь ее делать за вас. Я только решительно отвергаю всякие инсинуации в мой адрес. Я не убивала своего мужа, просто не могла этого сделать. Ведь я появилась в кабинете значительно позже, когда Петр был уже мертв. Да вы сами видели, как я вошла!

– Нет, мадам Полубояринова, я этого не видел, – покачал головой Лев. – И не мог видеть, поскольку вы вошли в это помещение значительно раньше. Хотите, я вам расскажу, как все было?

– Еще одна порция домыслов! Зачем они мне? – воскликнула Елена Аркадьевна. – Впрочем, я не могу вам помешать. Излагайте вашу версию, раз вам так хочется.

– Не то чтобы хочется, но служба требует. Итак, в тот день вы приехали в фитнес-центр, где постоянно тренируетесь, на час раньше – не в одиннадцать, а в десять часов. Я проверил это обстоятельство, беседовал с каждым работником центра, со всеми, кто занимался в это время. И все достаточно дружно указали, что вы уехали из центра около одиннадцати часов. Куда? Может быть, на выставку или в магазин? Эти варианты я тоже проверил. Я проследил маршрут вашей машины по всем камерам наблюдения, от фитнес-центра до конечного пункта. И выяснил, что этим конечным пунктом был банк «Горизонт». Вы приехали в банк, захватили с собой сумку со спортивной одеждой и поднялись к кабинету мужа. Петра Петровича в это время, ровно в одиннадцать, в кабинете не было – он зашел к Лидии Маслаковой, посоветоваться с ней по одному вопросу. Об этом она мне рассказала. Сорокин, ваш сообщник, впустил вас в кабинет (в приемной в это время еще не было посетителей, и вас никто не видел), и вы укрылись в комнате отдыха. Там вы достали из сумки браунинг, который заранее выкрали из мужниного сейфа, и приготовились к стрельбе.

– Все вы лжете! Не так все было! – закричала Елена Аркадьевна. Теперь ее лицо, хотя и оставалось таким же злым, уже не выражало уверенности.

– Возможно, в каких-то деталях я могу ошибиться, – согласился Гуров. – Вы потом, в ходе допросов, сможете нас поправить. Но в главном все происходило именно так. Возвратимся к тому дню. Итак, ваш муж вернулся в кабинет. Конечно, он мог зачем-то зайти в комнату отдыха и обнаружить вас там. Но вам ничего не угрожало. Вы бы придумали какое-нибудь объяснение своего присутствия… Главное, что вам требовалось, – это потянуть время до момента, когда по радио начнут передавать сводку. Тогда можно было стрелять, не опасаясь, что выстрел будет услышан.

Но Полубояринов не вошел в комнату отдыха. Войдя в кабинет, он сразу сел за стол и продолжил работу. Прошло минут двадцать, из приемной донеслись звуки включенного радио, и вы вышли из своего укрытия. Муж увидел вас, встал вам навстречу. И тогда вы хладнокровно застрелили его. А потом спрятались за оконной шторой – они в кабинете длинные, свисают до самого пола – и стали ждать прихода полиции. А когда мы с Крячко вошли в кабинет, вы вторично покинули укрытие и изобразили свое внезапное появление…

– Ложь! Все это ваши выдумки! – снова выкрикнула Елена Аркадьевна. – Вы ничего никогда не докажете!

– Почему же? – ответил Гуров. – Все не все, но кое-что мы доказать сумеем. Например, деталь, о которой я забыл упомянуть, – то, как вы открывали окно. Вы с Сорокиным заранее обговорили, какую версию убийства подсунете следствию. Вы решили свалить вину на молодого человека, который залезет по стене. Видимо, вы читали в прессе сообщения о таких людях. И вам страшно повезло: в этот день по стене банка действительно поднимался такой скалолаз. Вы его увидели, когда открывали окно. Но ведь он вас тоже увидел! И я уверен, что на очной ставке он вас узнает… А еще вы оставили отпечатки пальцев на подоконнике.

– И это ложь! – воскликнула Полубояринова. Она вскочила с места, глаза ее сверкали. – Я все там тщательно вытерла! Не должно было остаться никаких отпечатков!

– Что ж, отпечатков, может, и не осталось, – сказал Крячко, который все это время молчал. – А вот запись этой беседы, вместе с вашим последним заявлением, у нас останется. Так что теперь мы располагаем хорошей доказательной базой.

Елена Аркадьевна злобно посмотрела на оперов и процедила сквозь зубы:

– Надо было вас обоих тогда же, в кабинете, застрелить.

– Ну да, а потом самой застрелиться, – кивнул Гуров. – Это был бы ваш самый разумный шаг.

Content

Николай Иванович Леонов, Алексей Викторович Макеев
Дорожный снайпер
(Сборник)

Дорожный снайпер

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог

Свинцовый поцелуй

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27