Николай Леонов, Алексей Макеев

Тайна убитой актрисы

© Макеев А.В., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

⁂

Тайна убитой актрисы

Глава 1

Никита Маркелов, студент театрального факультета консерватории, очень спешил. Он должен был выполнить поручение помощника режиссера, причем весьма ответственное. Ему нужно было сбегать на квартиру к актрисе драматического театра Елене Анатольевне Прокофьевой, выяснить, почему она не явилась на генеральную репетицию и не отвечает на звонки. Сделать это парень должен был срочно. Ему велено было не просто выяснить, что случилось с Еленой Анатольевной, но и обязательно привезти ее в театр.

Помощник режиссера Алла Аркадьевна, женщина весьма суровая, так и сказала Никите:

«Без Лены не возвращайся! Не приведешь актрису, пойдешь под расстрел. Практику я тебе точно не подпишу».

Выглядело это как шутка, но кто ее знает? Ведь в каждой шутке, как известно, есть и кое-что еще. Особенно если так тонко шутит такой серьезный человек, как Алла Аркадьевна. Остаться без хорошей оценки Никите совсем не хотелось.

Этой осенью он проходил практику в драматическом театре родного Заозерска. Выходил в массовке в «Царе Эдипе» и в «Женитьбе Бальзаминова», получил две небольшие роли: одну в пьесе «На дне», другую в драме современного автора «Квартира».

Все это Никите ужасно нравилось. За время практики парень окончательно утвердился в своем выборе. Да, два года назад он правильно сделал, что не поддался уговорам родителей, не пошел в политехнический, а подал документы в театральный. Какая здесь жизнь кипит, как все интересно! К тому же есть с кого брать пример.

Главный образец для подражания – та самая актриса, к которой Никита сейчас спешил. Елене Прокофьевой было всего двадцать четыре года, чуть больше, чем Никите, однако она уже успела многого добиться в жизни. Эта девчонка пришла в театр всего три года назад, но быстро выдвинулась на первые роли, получила известность у зрителей.

Да что там зрители! Ведь они, как всем нормальным людям известно, существа внушаемые. Что им скажут знатоки театральной жизни, в то они и верят. А знатоки в один голос твердили, что Леночка Прокофьева обладает немалым драматическим талантом и пойдет очень далеко.

Не только заозерские критики были столь милостивы к юной актрисе. Когда провинциальный театр гастролировал в столице, ее игра в мистической драме «Знаки» и знаменитом «Вишневом саде» была признана блестящей. Лена Прокофьева получила приглашение сниматься в сериале, а затем и в полнометражном фильме, причем на одну из главных ролей.

Заозерские театралы заговорили о том, что недолго им осталось любоваться игрой своей землячки, стремительно набиравшей известность. Она ведь как пить дать скоро переберется в столицу и попадать в родной город будет очень редко.

Надо ли говорить, что молодые актеры, а тем более студенты театрального факультета относились к этой молодой, но уже знаменитой особе с повышенным вниманием. Ей отчаянно завидовали, пытались подражать. Некоторые, прежде всего девушки, правда, частенько морщили носики, говорили, что Ленка переигрывает. Мол, внешность у нее не блестящая, так себе, а характер не просто плохой, а самый что ни на есть стервозный. Но когда звездам не завидовали? В театре всегда так.

Что же касается Никиты Меркулова, то он свою знаменитую коллегу обожал. Теперь, получив такое ответственное поручение, молодой человек взялся его исполнить с большим удовольствием.

Прокофьева жила на улице имени Щорса, то есть сравнительно недалеко от театра. Однако Никита помнил, что ему предстоит не только разбудить запоздавшую актрису, если, конечно, она спит, но и быстро доставить ее в театр. Поэтому он решил не скупиться и взять такси. Можно будет сразу посадить Елену Анатольевну в машину и ехать обратно. Парень сосчитал наличные деньги. На поездку туда и обратно их должно было хватить. Поэтому Никита позвонил в службу «Быстрый курьер» и заказал экипаж. Машина пришла, как и обещала фирма, буквально через пять минут.

Вскоре посланец суровой Аллы Аркадьевны топтался у подъезда девятиэтажного дома, в котором жила знаменитость. Тут возникла заминка. Дверь подъезда была заперта, ключа у Никиты, естественно, не было. На звонок по домофону никто не откликался, хотя Никита делал это аж четыре раза.

К счастью, в это время к подъезду подошла женщина лет пятидесяти, типичная домохозяйка с пакетом, полным продуктов. Как видно, в магазин ходила. Она открыла дверь своим ключом, и Никита смог попасть внутрь. Вслед за этой женщиной он поднялся на площадку первого этажа.

Они остановились перед лифтом, женщина подозрительно оглядела Никиту и спросила:

– Это в какую же квартиру вы идете?

– В двадцатую, – ответил студент, не удержался и похвастался: – К Елене Прокофьевой. Слышали про такую?

– Слышала, конечно, – ответила женщина и скривилась. – Шуму от нее много, это точно.

Она хотела сказать еще что-то неприятное про знаменитую актрису, но тут подошел лифт, открылись двери. Никита шагнул в кабину.

Женщина тоже собиралась войти, но прислушалась к звукам, доносившимся с лестницы, и сказала, ни к кому не обращаясь:

– Никак Валерий Федорович с третьего этажа спускается. Надо у него насчет подвала спросить, какой будет график на этой неделе. – Она направилась в сторону лестницы.

Никита же рассудил, что ему ждать загадочного Валерия Федоровича необязательно, и нажал кнопку пятого этажа.

Поднявшись туда, он поглядел сначала налево, потом направо, увидел хромированную железную дверь с позолоченными цифрами, подошел к ней, взялся за ручку и с удивлением обнаружил, что створка слегка приоткрыта.

«Все-таки до чего же беспечные мы люди, актеры! – подумал посланец театра. – Конечно, бандитизма сейчас особого нет, но никак нельзя вот так дверь нараспашку оставлять».

Однако пользоваться беспечностью знаменитой артистки он не стал, ему и в голову такое не пришло. Вместо этого парень, как и полагается, нажал на кнопку звонка и услышал певучую мелодию где-то сразу за дверью. Потом наступила тишина. На сигнал никто не отзывался. Никита подождал минуту-другую и снова нажал на кнопку.

В это время он услышал, как сзади захлопнулись двери лифта и кабина пошла вниз. Ладно, ему нет никакого дела до этого. Важно дозвониться до Елены Прокофьевой. Молодой человек снова нажал на кнопку и теперь не отпускал ее. Звонок внутри не умолкал, но по-прежнему ничего не происходило.

Тут Никита услышал, как у него за спиной открылись двери лифта. Он обернулся и увидел все ту же тетку с пакетом.

Она его тоже узнала, опять скривилась, направилась к своей двери, расположенной на другой стороне площадки, но вдруг остановилась и сказала:

– А ведь дверь-то у нее до сих пор открытая!

В других условиях Никита не стал бы разговаривать с такой неприятной особой, промолчал бы, да и все. Но теперь он был в растерянности, ему нужно было хоть с кем-то посоветоваться, пусть и с этой теткой.

Поэтому парень отозвался:

– Что значит «до сих пор»? Вы уже видели, что дверь была открыта?

– Ну да! – сказала женщина. – Я, когда в магазин пошла, заметила, что у соседки дверь чуть ли не настежь. Но там такая семейка. У них что угодно случиться может. Поэтому я ничего говорить не стала, пошла по своим делам. И вот возвращаюсь, а тут все еще открыто!

– Я тоже удивился, что открыто, – сказал Никита. – И на звонки никто не отвечает.

– Ну, так ты позови ее, Ленку-то, – посоветовала ему домохозяйка.

Никита решил так и сделать, чуть приоткрыл дверь и громко проговорил:

– Елена Анатольевна, я из театра! Меня Алла Аркадьевна прислала!

Ответом ему было молчание.

– Тут что-то неладно, – уверенно заявила женщина с пакетом. – Надо посмотреть. Может, ей плохо стало? Или и того хуже. Да и мужик этот почему-то спускаться не стал.

– Какой мужик? – не понял Никита.

– Ну, я внизу думала, что это старший по подъезду идет, хотела у него насчет подвала спросить. Поднялась на несколько ступенек, сейчас, думаю, его дождусь. А он вдруг спускаться перестал. Я зову, мол, Валерий Федорович, а никто не откликается. Я до второго этажа добралась, да только и он наверх подался.

– Кто «он»?

– Откуда я знаю? Мне не доложился. В общем, я плюнула и домой на лифте поехала. А тут эта дверь открытая. Давай заглянем. Если что, мы оба будем свидетелями.

Тут Никите стало страшно. Наверное, в одиночку он не пошел бы в квартиру. Но показывать страх перед этой теткой было унизительно.

Поэтому парень сказал:

– Хорошо, давайте заглянем.

Тетка подошла к нему, все так же неся свой пакет.

Она отстранила Никиту, открыла дверь молчащей квартиры и громко спросила:

– Лена, ты дома?

Ей никто не ответил. Тогда женщина шагнула в прихожую.

Никита последовал за ней. Он отметил, что прихожая у знаменитой артистки в общем-то вполне стильная, но могла бы быть и получше.

Между тем женщина шла дальше. Она миновала прихожую и коридор, ведущий на кухню, которую было отсюда видно. Там никого не было.

Женщина и Никита, теперь уже рядом, сделали еще несколько шагов. Здесь открывались двери в две комнаты, расположенные по обеим сторонам коридора. Никита и его спутница, словно сговорившись, посмотрели сначала направо. Там было пусто, только беспорядок большой. Потом они взглянули налево.

– Ах ты, мать моя! – воскликнула женщина. – Вот ужас-то какой!

Никита ничего не воскликнул. У него вдруг резко сдавило горло, и перед глазами все поплыло.

Глава 2

– Вот такие пироги, Лев Иванович, – сказал генерал Орлов и внимательно посмотрел на своего подчиненного. – Убита актриса драматического театра, известный в городе человек, да не просто так, а, я бы сказал, с изощренной жестокостью. Коллеги из Заозерска начали расследование. Вначале они думали раскрыть это дело быстро, составили список подозреваемых. Аж пять человек в нем было. Но потом все эти персонажи один за другим отпали по разным причинам. Так что сейчас заозерские оперативники остались ни с чем. Мне сегодня утром звонил начальник тамошнего управления Николай Васильевич Данилов, так он был просто в отчаянии. Люди в городе очень негативно воспринимают неудачу правоохранительных органов, их неспособность раскрыть это громкое преступление. Поэтому Николай Васильевич слезно просил, чтобы я прислал тебя на помощь его подчиненным. Давай, Лев Иванович, слетай в Заозерск, помоги коллегам!

Гуров выслушал начальника главка, кивнул и проговорил:

– Хорошо, слетаю. Надо раскрыть убийство, я это сделаю. Такова уж моя работа. Только позвольте, товарищ генерал, взять с собой полковника Крячко. Раз все тамошнее управление не справилось с этой задачей, значит, она не такая простая. Для ее решения мне понадобится помощь опытного коллеги.

– Я так и знал, что ты об этом попросишь, – отвечал Орлов. – Ладно, так и быть, бери своего Крячко. Но чтобы в таком случае убийство было непременно раскрыто! И желательно, чтобы вы уложились в не слишком большой срок.

– Постараемся, товарищ генерал, – ответил Гуров. – Скажите, а какие-нибудь данные коллеги из Заозерска прислали? Или генерал Данилов только слезы лил?

– Нет, почему же только слезы? Он целую папку файлов переслал, – сказал Орлов. – Я их все велел распечатать, причем сразу в двух экземплярах. Вот, бери. В самолете у вас будет время, изучите, ознакомьтесь с делом.

В тот же вечер два опытных оперативника сидели рядом в салоне самолета, державшего курс на северо-восток. Перед каждым на столике лежала куча бумаг, полученных от генерала Орлова. Первый час полета прошел в молчании. Гуров и Крячко изучали материалы дела, порученного им.

Затем Стас Крячко прервал молчание.

– Ну вот, я вроде все посмотрел, – сказал он. – Интересное дело! Ты обратил внимание на фотографии, сделанные на месте убийства?

– А ты как думаешь? – ответил Гуров. – Ты же знаешь мой принцип. Картина преступления должна быть изучена досконально, здесь нельзя упустить ни одной детали. Фото я, конечно, смотрел. Они весьма примечательные. Похоже, эту актрису, Елену Прокофьеву, не просто убили. Ее перед смертью пытали. От нее наверняка хотели что-то узнать. Это соображение приходит в голову самым первым.

– Я подумал то же самое, – проговорил Крячко. – У этой мысли есть еще одно подтверждение – беспорядок во всех комнатах.

– Да, похоже, что убийца что-то искал, – сказал Гуров. – Впрочем, делал он это довольно бегло, словно его что-то спугнуло. При таких обстоятельствах странно, что заозерские правоохранители первым делом подумали на мужа актрисы. С какой стати он стал бы пытать собственную жену, да еще устраивать обыск в своей квартире?

– Почему же? Какая-то логика в таком предположении все-таки есть, – заметил Крячко. – Сам понимаешь, у актрис бывают поклонники. Такое очень часто случается. Нравы в актерской среде совсем не такие, как, скажем, среди ученых. У Елены Прокофьевой мог быть богатый покровитель, который дарил ей бриллианты и золотые украшения. Муж узнал об этом, заревновал. Вот к чему это привело. А обыск законный супруг устроил потому, что искал сокровища, спрятанные женой.

– Вот ты все и объяснил, – сказал Гуров. – Да, похоже, в психологии коллег из провинции ты разбираешься неплохо. Можно поверить, что они так и рассуждали. Видишь, вот здесь значится, что муж, Иннокентий Прокофьев, был задержан по подозрению в убийстве супруги, но спустя двое суток отпущен. Значит, версия с ревнивцем не сработала.

– Как и версия с руководителем Елены, главным режиссером театра Аркадием Саморуковым, – подхватил Крячко. – Вот тут написано, что его тоже допрашивали. Как и коллег Елены, актеров, технических работников театра, администраторов. В общем, наши заозерские коллеги успели допросить кучу народу.

– Допросили кучу народу, и все без толку, – заключил Гуров. – Я прочитал все показания, полученные в ходе этих допросов, и не нашел в них ничего, что бы могло пролить свет на это преступление. На редкость бестолковые показания!

– Но я думаю, что ты уже наметил, где будем искать мы с тобой, – сказал Крячко. – Ты ведь предпочитаешь заранее составить план работы, наметить основные направления поиска.

– Да, кое-что я наметил, – ответил Гуров. – Прежде всего я хочу поговорить с людьми, которые обнаружили тело погибшей актрисы. Как их?.. – Он нашел нужную страницу дела. – Ага, вот. Студент Никита Маркелов и уборщица Светлана Почечуева, соседка убитой актрисы, проживавшая с ней в одном подъезде и даже на одном этаже. Там есть еще таксист, но мне кажется, что он не представляет интереса.

– А эти двое какой интерес представляют? – осведомился Крячко. – Мне их показания кажутся вполне исчерпывающими. Тут ребята из Заозерска поработали профессионально, выспросили каждую деталь.

– А у меня такое впечатление, что не каждую, – заявил Гуров. – Там есть какой-то неясный момент, и я хочу прежде всего поговорить именно с этими людьми. Следующим нашим собеседником должен стать муж, этот самый Иннокентий.

– Но ведь у него железное алиби! – воскликнул Крячко. – Я бы даже сказал, что не железное, а железобетонное. Мужик не просто находился в деловой поездке. Он еще умудрился так основательно надраться, что устроил потасовку в ресторане и попал в полицию. Вот, видишь протокол задержания? Из него следует, что в то самое время, когда Елену Прокофьеву кто-то мучил и убивал, ее муж сидел в участке, расположенном в городе Волгограде. Так что к убийству он не может быть причастен.

– Я и не говорю, что он убивал свою жену, – ответил Гуров. – Вообще не собираюсь сломя голову кидаться на поиски убийцы. Я уверен, что это ошибочный путь. Перед нами долгое, кропотливое расследование.

– Хорошо, что тебя генерал не слышит, – заметил Крячко. – Он ведь перед нами какую задачу ставил? Провести расследование быстро, в сжатые сроки найти убийцу актрисы и передать его в руки правосудия. А ты говоришь, что не собираешься искать этого типа.

– Ты не перевирай, – строго заметил Гуров. – Я не так говорил. Я сказал, что не собираюсь кидаться на поиски убийцы сломя голову. Изучив эти материалы, я понял, что дело это не такое простое, каким кажется на первый взгляд. В нем не предвидится быстрого, простого решения. Нет здесь никакого убийства из ревности. Да и грабежа, мне кажется, тоже нет.

– Как же нет грабежа? – с удивлением спросил Крячко. – Ты заметил, что показал Иннокентий Прокофьев, когда осмотрел квартиру? Он заявил, что пропали золотые часы, принадлежавшие его жене. Из квартиры исчезли серебряные ложки, коллекция старинных монет, еще какие-то вещи.

– Да, одни вещи преступник взял, а другие, такие же дорогие, почему-то оставил, – заметил Гуров. – Например, норковую шубу и шапку актрисы, ее телефон. Странный какой-то преступник, правда? Нет, Стас, это не грабеж, а всего лишь имитация такового. В общем, мне кажется, что нам нужно будет глубоко вникать в это дело, изучать все окружение убитой женщины. Постараемся, конечно, сделать все это как можно быстрее, но я бы на твоем месте не стал рассчитывать на скорый результат.

Сыщики прилетели в Заозерск вроде бы довольно рано, в три часа дня по московскому времени. Однако здесь уже было пять. В городе близился вечер.

В аэропорту к сыщикам подошел молодой человек и спросил:

– Простите, это не вы будете Гуров и Крячко?

– Ошибаетесь, молодой человек, мы Волк и Заяц из мультика, – отвечал Крячко. – Сейчас начнем друг за дружкой гоняться. А что?

– Я лейтенант Козлов, – представился парень. – Меня послал майор Проценко, чтобы вас встретить и проводить в гостиницу. Где ваши вещи? Давайте я донесу.

– Вот еще, вещи тебе отдать! – проворчал Крячко. – Может, у меня там секретные материалы? Да и вообще… Скажи, Лев Иваныч, мы разве с тобой устали, срочно нуждаемся в отдыхе?

– Да, насчет этого пункта у меня тоже есть большие сомнения, – сказал Гуров. – Это я насчет гостиницы. До ночи еще далеко, и мы сюда не отдыхать приехали. Давай, лейтенант, лучше поедем в ваше управление и побеседуем с твоим начальником майором Проценко. Это не он, случайно, ведет расследование убийства актрисы Прокофьевой?

– Так точно, это расследование возглавил Константин Петрович, – ответил лейтенант.

– И что в таком случае помешает нам с ним встретиться и побеседовать? – спросил Крячко. – Или он уже дома сидит, чай пьет и котлету кушает?

– Какая котлета! – возмутился Козлов. – У нас третий день все управление на ушах стоит. Мы все этим делом занимаемся. То одно направление проверяем, то другое. Майор сейчас, конечно, на работе. Только он мне строгое указание дал, приказал отвезти вас в гостиницу, устроить, дать отдохнуть. А уже потом, когда у вас будут силы…

– Сил у нас хоть отбавляй, – заверил лейтенанта Крячко. – Просто через край лезут, прямо как тесто из квашни. Так что нечего тут рассусоливать, поехали в управление, с ходу приступим к работе.

– Хорошо, поехали, – согласился лейтенант. – Но только уж вы сами объясните майору, что заставили меня это сделать.

– Не беспокойся, объясним, – заверил его Крячко.

Лейтенант довел визитеров до машины, сел за руль и повез их управление. По дороге он предупредил своего начальника о том, что план по размещению московских гостей в гостинице провалился. Они едут в управление.

Когда полковники прибыли на место и поднялись на второй этаж, где находился кабинет майора Проценко, там гостей уже ждали. Майор стоял посреди кабинета. Когда визитеры вошли, он представился первым. Это был человек среднего роста, лет около сорока, с коротко подстриженными черными волосами.

– Рад вас видеть, – сказал начальник управления, когда процедура представления закончилась. – Хоть вы и отказались ехать в гостиницу. Честно сказать, нам тут совсем не до отдыха.

– Вот и мы с Львом Ивановичем решили, что делу время, а потехе час, – ответил Крячко. – Давай, Константин Петрович, сядем рядком, поговорим ладком. У нас тут по дороге возникли кое-какие вопросы, вот мы бы их и задали.

– Да, конечно, садитесь. Давайте я введу вас в курс дела и отвечу на все вопросы, – сказал майор.

Они втроем сели вокруг стола майора. Лейтенант Козлов примостился в углу.

– Вводить нас в курс дела нет необходимости, – сказал Гуров. – Начальник главка перед отлетом дал нам материалы, присланные вами, и мы успели их изучить. Так что какое-то представление об этом деле у нас есть. Поэтому я начал бы прямо с тех вопросов, которые у нас возникли.

– Хорошо, давайте начнем с вопросов, – согласился майор.

– Почему вы в первую очередь задержали мужа убитой актрисы, я, в общем-то, понимаю, – проговорил Гуров. – Вы подозревали его в убийстве из ревности, так?

– Именно так, – отвечал Проценко. – Чтобы вы лучше понимали суть дела, я вам покажу несколько фотографий убитой женщины. – Он выложил на стол десяток снимков Елены Прокофьевой.

Актриса была запечатлена в разных ролях, а также в своем естественном облике, такой, какой она выглядела во время встреч со зрителями.

Гуров вгляделся в эти снимки, покачал головой и заявил:

– Да она настоящая красавица! Какая милая женщина!

– Теперь вы понимаете, почему мы сразу подумали о ревности, – сказал майор. – Муж погибшей актрисы, Иннокентий Прокофьев, тоже мужчина видный, но все же не такой красавец, как Елена. Да вот он, посмотрите на него. – Майор выложил на стол вторую порцию фотографий, на которых был запечатлен Иннокентий Прокофьев.

Это был высокий, хорошо сложенный мужчина со жгуче-черными волосами, короткими усами и волевым подбородком.

– Да, мужчина видный, – сказал Гуров. – А чем он занимается?

– Иннокентий ведет курсы по обучению бизнесу, – ответил Проценко. – Если точнее сказать, он внушает людям уверенность в их способности заниматься каким-то делом. Эта специальность называется «бизнес-тренер». Я беседовал с людьми, с которыми он работал. Они говорят, что у него неплохо получается. Зарабатывает он вполне прилично.

– А как они познакомились с Еленой? И давно ли?

– Нет, сравнительно недавно. Они поженились два года назад, а познакомились за полгода до этого у приятелей Иннокентия. Елена попала туда вместе с подругой. Уж если речь зашла об их отношениях, то давайте я расскажу вам все, что мне удалось узнать на эту тему. Я беседовал с Сорокиными – это те самые люди, на квартире которых познакомились Елена и Иннокентий, – встречался и с другими друзьями. Все говорят, что Иннокентий глубоко любил жену, и она отвечала ему взаимностью. Никто из друзей этой семьи не мог вспомнить никаких конфликтов. Если таковые и были, то супруги никогда не выносили их наружу.

– Не может быть, чтобы не было никаких трений, – заметил Крячко. – Актерская среда весьма специфическая. Всегда имеются поклонники, ухажеры. Цветы, подарки, кто-то провожает актрису после спектакля. Не может быть, чтобы муж не ревновал такую красавицу жену!

– Возможно, Иннокентий и ревновал, – произнес майор. – Скорее всего, так оно и было. Но эта ревность никогда не приводила к ссорам, о ней никто не знал.

– Тем не менее вы задержали Прокофьева именно по подозрению в убийстве из ревности, – сказал Гуров.

– Мы же тогда ничего не знали об их семейной жизни, – вступил в разговор лейтенант Козлов. – Это я потом уже выяснил про их отношения, когда меня товарищ майор послал все это узнавать. Тогда у нас и возникли сомнения в том, что это мог сделать Иннокентий. Тем более с такой жестокостью.

– Но освободили вы его из СИЗО не по этой причине, я думаю, – заметил Гуров. – А почему?

– Из-за алиби, – ответил Проценко. – У Иннокентия Прокофьева оно оказалось поистине железным. В день, когда была убита Елена, он не только был в деловой поездке в Волгограде, но еще и умудрился, находясь в ресторане, вступить в конфликт с какой-то соседней компанией и поучаствовать в драке. За это Прокофьев был задержан и провел ночь в участке. То есть он никак, даже теоретически, не мог прилететь в Заозерск, чтобы убить жену.

– Но ведь месть необязательно осуществлять собственными руками, – заметил Крячко. – Можно и киллера нанять. Вы эту возможность не проверяли?

– Как раз сейчас мы ее и проверяем, – ответил майор. – Отслеживаем все контакты Иннокентия за последние два месяца, прослушиваем звонки. Пока ничего похожего не находится.

– Иннокентий вообще не тот человек, который станет нанимать киллера, планировать убийство, – добавил лейтенант. – Если психологический портрет человека хоть что-то значит, то в данном случае он решительно говорит: нет, Иннокентий этого не делал!

– Что ж, я вижу, пора мне взглянуть на этот портрет самому, – сказал Гуров. – Я имею в виду, что надо бы мне побеседовать с мужем погибшей актрисы. Теперь я считаю, что надо начать с него, а уже затем встретиться с двумя свидетелями, которые обнаружили тело убитой женщины.

– То есть вы сейчас хотите ехать к Иннокентию? – осведомился Проценко.

– Да, сейчас, – ответил Гуров. – Заодно я хочу осмотреть место преступления. Конечно, прошло три дня, все теперь выглядит не так, но все равно нужно взглянуть на эту квартиру. Да, кстати, дайте-ка посмотреть фото, сделанные криминалистами.

Проценко достал из ящика стола еще одну пачку снимков и разложил их перед сыщиком. Тот внимательно стал изучать эти картинки одну за другой. Его интересовало и фото, запечатлевшее труп самой Елены, лицо которой было изуродовано пытками, и общий вид комнаты, где было найдено тело актрисы, второе помещение и кухня.

Наконец Гуров отложил фотографии в сторону и сказал:

– Да, необычное дело, очень даже нерядовое. Надо обязательно поговорить с этими двумя свидетелями, а еще с коллегами убитой. А сейчас, если можно, давайте поедем, побеседуем с мужем погибшей актрисы.

– С этим никаких трудностей быть не должно, – заявил майор. – Иннокентий Прокофьев находится под подпиской о невыезде, из Заозерска он никуда отлучиться не может. Но на всякий случай я ему все же позвоню. Вдруг он к друзьям пошел горе заливать? Или не надо звонить? Может, вы хотите к нему внезапно нагрянуть, застать врасплох?

– Зачем же нам нужна такая внезапность? – сказал Гуров. – Позвони, узнай, дома человек или нет, предупреди о нашем визите. Да и поедем.

Майор достал телефон, нашел нужный номер. Спустя пару минут он сообщил сыщикам, что Иннокентий Прокофьев находится дома.

– Тогда вперед! – скомандовал Гуров.

Глава 3

Дом, в котором жила и была убита Елена Прокофьева, выглядел непримечательно. Это была самая обычная девятиэтажка новой постройки, правда, расположенная в хорошем районе. Майор позвонил в домофон, и, когда дверь открылась, сотрудники уголовного розыска поднялись на пятый этаж. Здесь их уже ждали. Дверь квартиры номер двадцать была приоткрыта. За ней стоял высокий черноволосый мужчина, которого Гуров совсем недавно видел на фотографии, муж убитой актрисы.

Однако сыщик отметил, что мужчина сильно изменился. На фотографии он выглядел уверенным в себе, энергичным, настоящим победителем. Сейчас же перед оперативниками стоял понурый человек, согнувшийся словно от тяжелой болезни. Это был совсем не победитель, а жалкий неудачник.

– Это вы из полиции? – спросил он. – Вы мне звонили? Проходите. – Иннокентий повернулся и направился в глубину квартиры.

Он привел посетителей в комнату, посредине которой стоял красивый овальный стол, а вокруг него – стулья, выдержанные в том же стиле. Оперативники сели, хозяин устроился наискосок от них, на другом конце стола.

Гуров оглядел комнату и произнес:

– Давайте я сначала представлюсь. Меня зовут Лев Иванович Гуров, я приехал из Москвы, чтобы помочь местным товарищам раскрыть убийство вашей супруги. Вот это мой коллега полковник Крячко, он тоже из Москвы. Ну а местных товарищей, я думаю, вы знаете. Скажите, эта комната, где мы сидим, гостиная?

– Да, у нас она считалась гостиной, а также столовой, – отвечал Прокофьев. – Еще она служила Лене для репетиций. Там, в спальне, меньше места. А ей иногда по роли нужно было двигаться, перемещаться, поэтому она здесь занималась.

– То есть днем ваша жена обычно находилась именно в этом помещении?

– Да, эта комната была у нее вроде кабинета. Вон там она распечатывала роли. – Прокофьев кивнул на компьютер и принтер, стоявшие на столике, приткнувшемся в углу комнаты.

– Компьютер, я думаю, ей был нужен в основном для переписки с театром? – предположил Гуров.

– Нет, переписывалась она по телефону, – ответил Иннокентий. – А компьютером пользовалась в основном для общего развития. Искала статьи о драматургах, о прежних постановках пьесы, которую они сейчас репетировали, о разных трактовках роли. Она очень вдумчиво ко всему подходила. – Его лицо исказилось словно от сильной боли, последние слова он едва выговорил.

Гуров с сочувствием поглядел на человека, сидевшего напротив него, и сказал:

– Простите, что мы вас расспрашиваем в такое время. Поверьте, я понимаю, как вам тяжело. Но ведь вы тоже хотите, я думаю, чтобы убийца вашей жены понес наказание. Чтобы это произошло, мы должны узнать все обстоятельства трагедии, случившейся здесь.

– Хочу ли я, чтобы он понес наказание? – медленно выговорил Иннокентий. – Да если бы я знал, кто он и где находится, то своими руками удушил бы этого мерзавца!

Он поднес к лицу свои довольно крупные, сильные руки. Сейчас они дрожали.

Гуров не стал больше говорить слов сочувствия. Он знал, что этим не поможет горю, даже наоборот, только растравит его. Сейчас нужно было вести допрос как можно более деловито, сухо.

– Как я понял из материалов дела, убийца провел в вашей квартире настоящий обыск, все здесь перерыл. Как вы думаете, что он искал? – проговорил Лев Иванович.

– Что искал? – Иннокентий пожал плечами. – Откуда я знаю? Возможно, просто дорогие вещи. И нашел их. У Лены были кое-какие украшения, в столе лежали деньги и коллекция старинных монет. Все это исчезло.

– В какую сумму вы оцениваете ваши потери?

– Меня уже просили оценить. – Иннокентий покосился на майора Проценко. – В общем, все это стоит около двадцати тысяч рублей.

– Не так уж и много, – задумчиво произнес Гуров. – Из-за этой суммы люди не идут на такое преступление. Скажите, в последнее время вы не замечали вблизи вашего дома посторонних? Не видели, чтобы кто-то следил за вашей женой?

– Этот вопрос мне тоже уже задавали, – сказал Прокофьев. – Нет, никакой слежки я не замечал. Впрочем, я не считаю себя наблюдательным человеком. Думаю, что если какой-нибудь субъект будет идти за мной совершенно открыто, то я так его и не замечу. Лена тоже такая… была. Мы с ней всегда жили открыто, не думали ни о какой слежке.

– А звонки с неизвестных номеров? – продолжал спрашивать Гуров. – Они были?

– Были, конечно, – ответил Иннокентий. – Штук по десять в день, а иногда и больше. В основном звонили поклонники Елены, которые жаждали услышать ее голос. Если отвечала она, то эти люди вступали в разговор, если я – отключались. Еще, конечно, всякая реклама, мошенники. Вы же знаете, сейчас много всяких таких развелось.

– Поклонники, – пробормотал Гуров, затем повернулся к заозерским полицейским и осведомился: – Телефон Елены у вас находится? Если так, то вы все звонки на нем проверили?

– Еще нет, товарищ полковник, – ответил лейтенант Козлов.

Из этой фразы Гуров понял, что проверка телефона убитой актрисы была поручена именно ему.

– Чтобы до завтрашнего утра эта работа была закончена! – жестко потребовал сыщик. – Проверить все входящие звонки, установить, с каких телефонов они сделаны, кому принадлежат эти аппараты.

– Какой период нужно охватить? – спросил лейтенант.

– Думаю, месяца хватит, – ответил сыщик.

– Месяц?! – удивился Козлов. – За такой период я до утра не успею.

– Ладно, дам тебе еще сутки, – сказал Гуров. – Но это крайний срок, – затем сыщик снова повернулся к Иннокентию и спросил: – Значит, слежки за собой или женой вы не заметили, особо подозрительных звонков тоже не было. Выходит, в жизни вашей семьи за последний месяц не случалось ничего особенного. Или все-таки что-то было? Постарайтесь вспомнить. Может быть, имел место какой-нибудь странный, даже нелепый эпизод, которому вы не придали значения?

– Странный эпизод, – медленно повторил Иннокентий слова сыщика. – Погодите, дайте вспомнить. Знаете, действительно было кое-что странное. Но мы не придали этому особого значения, даже заявление не стали писать.

– О чем заявление? – поинтересовался Гуров. – Что случилось?

– Да кто-то залез к нам на дачу, – объяснил суть дела Прокофьев. – Она находится на левом берегу Волги. Ничего особенного, обычный, самый простой домик, участок в четыре сотки.

– А кто занимался садоводством, вы или ваша жена? – спросил Крячко.

– Нет-нет, никаким садоводством мы не занимались! – Иннокентий махнул рукой. – Мы оба совершенно не по этой части. Дача нам досталась по наследству. Понимаете, мама у меня умерла два года назад и оставила мне этот участок. У нас с Еленой как раз в это время отношения были в самом разгаре, мы часто встречались, то здесь, то там. Ездили и на эту дачу. Конечно, мы там ничего не сажали, не выращивали. Ну а потом, когда поженились, решили оставить ее просто как летний домик. Я там несколько раз за сезон выкашиваю траву, чтобы вид не был совсем уж дикий и перед соседями не было стыдно. Мы летом иногда приезжали туда с друзьями, купались, жарили шашлыки.

– Это понятно, – сказал Гуров. – Так что случилось с этим вашим летним домиком?

– Этим летом, а если точнее, в конце августа, мы с друзьями, как обычно, приехали туда вечером в пятницу. Сначала ничего не заметили. Ворота, калитка, дверь в дом были заперты и стекла целы. Но внутри все оказалось вверх дном. Все вещи из шкафа выброшены, из тумбочки тоже. В сарае, где мы инструменты храним, точно такая же картина. Даже диван «дорогие гости» вспороли.

Гуров, Крячко и майор Проценко переглянулись. Картина, которую описывал Иннокентий Прокофьев, была им хорошо знакома. Так почти всегда выглядели помещения, где какой-то неумелый и торопливый человек проводил обыск.

– Стало быть, у вас что-то искали, – заключил Гуров. – А скажите, что-нибудь пропало?

– В том и странность, что почти ничего, – отвечал хозяин квартиры. – Так, кое-какая мелочь. Например, куртка моя, в которой я по грибы ходил, а еще нож. Хороший был, финский, мы им все время пользовались. Больше ничего.

– Было у вас на даче что-то ценное, что стоило бы взять? – спросил Проценко.

– Да, кое-что было. Телевизор там стоит довольно новый, ноутбук есть, посуда вполне приличная. Лена была очень неравнодушна к хорошим вещам, хотела, чтобы у нас все было красивое, лучшего качества. Так вот, ничего этого грабители не взяли, даже не разбили. Ведь иногда в дачные домики забираются не они, а бомжи или мальчишки. Одни хотят переночевать, вещами разжиться, а другие – из озорства. Нам знакомые много таких историй рассказывали. Такие визитеры почти всегда при этом многое портят, разбивают, иногда могут и всю дачу сжечь. А тут ничего подобного.

– Вы спрашивали соседей, сторожей? – полюбопытствовал Крячко. – Может, кто-то видел кого-то подозрительного?

– Да, мы ближних соседей спросили, – сказал Иннокентий. – Но они вроде никого не видели. Только дядя Толя – он за два участка от нас живет, летом с дачи не уезжает, все время там находится – сказал, что видел какого-то незнакомого мужика, который проходил по нашей улице. Но у нас часто такое случается. Люди туда-сюда бродят, предлагают ремонт разного вида, навоз продают, песок. Так что он на этого мужика особого внимания не обратил.

– А заявление в полицию вы, значит, подавать не стали? – спросил лейтенант Козлов, в голосе которого слышался явный упрек.

– Зачем же мы стали бы подавать заявление? Да у нас его и не приняли бы. Ведь ничего не пропало, ущерба нет. Зачем же искать того типа, который к нам залез?

– Может, у вас на даче все же было что-то ценное, что искал вор, – предположил Гуров, – но так и не нашел?

Однако Иннокентий решительно помотал головой и проговорил:

– Нет, такого у нас на даче не было. Ничего дороже посуды и телевизора.

– Вы сказали, что это было в конце августа, – напомнил Иннокентию Крячко. – Значит, совсем недавно?

– Ну да, получается, что две… нет, три недели назад, – отвечал хозяин квартиры.

– А дома у вас есть что-то ценное? – продолжал интересоваться Гуров. – Что здесь мог искать грабитель?

На этот раз перед ответом Иннокентия случилась заминка. Она была совсем маленькая, но Гуров ее все же заметил.

Потом Прокофьев сказал:

– Нет, дома тоже нет ничего особенно ценного. Я уже говорил, кое-что у нас пропало, вор кое-чем поживился. Но эти вещи не представляют большой ценности. Я уже называл сумму. Все украденное стоит около двадцати тысяч рублей.

– Понятно, – медленно произнес Гуров. – Как я понял, детей у вас с Еленой не было?

– Нет, детей не было, – глухо произнес Иннокентий. – Мы думали об этом, хотели детей, но чуть позже.

– Скажите, а у вашей жены было много подруг, друзей?

Прокофьев пожал плечами и проговорил:

– Актеры – люди общительные. Считается, что все люди театра – друзья. Это, конечно, не так. Но у Лены были подруги, с которыми она встречалась чаще, чем с другими женщинами.

– Вы можете их назвать?

– Да, конечно. Лучшая подруга – это Наташа Колесова. Она музыкант, играет в филармонии, а также в оркестре театра. Затем Настя Плакина… хотя нет, она вышла замуж, теперь Веретенникова. Тоже довольно успешная актриса, но, конечно, не такая известная, как моя Лена.

– Я понял. Это все?

– Нет, есть еще Оля Мерцлина. Она работает в театре, но не актриса, а художник. На мой взгляд, очень талантливый.

– У вас есть телефоны этих девушек?

– Только Наташи. Ведь она была самым близким Лене человеком, часто бывала у нас в доме. Номеров Насти и Оли у меня нет.

– Я думаю, мы их найдем в аппарате, принадлежавшем Елене Анатольевне, – подал голос лейтенант Козлов.

– Хорошо, – сказал Гуров и спросил: – А друзей-мужчин у вашей супруги, значит, не было?

– Наличие таковых выглядело бы, в общем, немного странно, – протянул Иннокентий. – Впрочем, у Лены были хорошие отношения с главным режиссером театра Саморуковым. Он у нас и дома бывал. Но называть его ее другом я бы не стал. Был еще режиссер Сергей Буров. Это молодой парень, очень веселый, компанейский человек. Да, вот его, пожалуй, можно назвать другом, причем всей нашей семьи. Он и для Лениных подруг тоже был близким человеком. Бывало, они все вместе приезжали к нам на дачу. Наташа с мужем, Настя, Оля и этот Сергей. Он такой хохмач, вечно у него имеются свежие анекдоты. Еще он на гитаре играет, неплохо поет.

– Телефон этого веселого Сергея, как и главного режиссера, я думаю, мы найдем в мобильнике вашей жены, – сказал Гуров, поднимаясь. – Спасибо за откровенную беседу. Теперь, с вашего позволения, я бы хотел посмотреть комнату, в которой была убита Елена. Можно это сделать?

– Да, конечно, смотрите, – буркнул Прокофьев. – Только без меня. Я туда не пойду.

– Ничего, я вам все покажу и объясню, – сказал майор Проценко.

Они вышли в коридор, из него попали в другую комнату, такого же размера, как и первая. Сразу было видно, что это спальня. Посередине комнаты стояла большая кровать, по углам располагались шкафы, трюмо, изящный туалетный столик. Кровать, видимо, когда-то была застелена, покрыта покрывалом в японском стиле. Сейчас и одеяла, и покрывало были свалены в одну кучу у стены. В комнате было грязно и неуютно.

– Кажется, Прокофьев сюда совсем не заходит, – заметил Крячко.

– Что ж, я его понимаю, – сказал Гуров, обернулся к Проценко и спросил: – Где находилось тело Елены?

– Вот здесь, между кроватью и шкафом, – сказал майор и показал место.

Гуров оглядел его и осведомился:

– А обыск где преступник делал?

– Из этого шкафа все было выброшено, – произнес майор. – Из прикроватной тумбочки тоже. Еще он зачем-то отодвигал шкаф от стены.

– Это как раз понятно, – заметил Крячко. – Должно быть, убийца искал тайник.

– Да, я тоже так думаю, – сказал Гуров. – Вопрос в том, почему он его искал. Возможно, преступник знал, что где-то в доме хранятся деньги, о которых хозяева никому не говорят. Но почему он тогда пытал жену, а не мужа? Логично было бы предположить, что деньги прячет Иннокентий Прокофьев, а не его жена.

– Возможно, ему было труднее добраться до Прокофьева, – предположил майор. – Или он думал, что муж окажется крепче жены и ничего не скажет.

– А Елена, ты думаешь, выдала тайну? – спросил Крячко.

– Вполне возможно, – отвечал Проценко.

– Нет, это как раз невозможно, – заявил Гуров. – Ведь если бы женщина сдалась и выдала местонахождение тайника, то незачем было бы ее устранять. Нет, Елена ничего не сказала убийце. Ответь, майор, на такой деликатный вопрос: Елена была изнасилована?

– Следов сексуального насилия нет, – отвечал Проценко.

– А как, собственно, она была убита?

– У нее было перерезано горло. Но анатомы говорят, что жертву убили, когда она находилась в бессознательном состоянии. Видимо, Елена потеряла сознание от боли, и тогда убийца расправился с ней.

– Понятно, – пробормотал Гуров. – Что ж, я здесь увидел все, что хотел. Теперь можно идти к соседке.

– Как к соседке? – удивился майор. – Время почти десять часов, поздно уже. Вы же хотели свидетелей завтра допрашивать.

– Но их же двое было, этих свидетелей, – сказал на это Гуров. – Там еще студент есть. Вот его я завтра и допрошу. А женщина… как ее?

– Почечуева Светлана Геннадьевна, – сказал лейтенант Козлов.

– Эта Светлана Геннадьевна, как я понял, живет на этой же лестничной площадке. Так с какого перепугу мы должны отсюда уходить? Сейчас и побеседуем с ней, доведем дело до конца.

Глава 4

Оперативники позвонили в дверь напротив, и ждать ответа им долго не пришлось. У них возникло такое впечатление, что хозяйка квартиры стояла прямо за створкой, ждала этого визита.

– Кто это? – спросила она.

– Полиция, – веско ответил начальник управления. – Это я, майор Проценко, мы с вами уже беседовали. Со мной мои коллеги из Москвы. Откройте, надо еще раз побеседовать.

В дверном глазке что-то мелькнуло. Хозяйка, конечно же, разглядывала поздних гостей. Впрочем, это продолжалось недолго. Светлана Геннадьевна Почечуева узнала майора, с которым уже имела дело. Дверь открылась, и оперативники вошли в квартиру.

Она разительно отличалась от квартиры Прокофьевых, хотя расположение комнат было точно таким же. Здесь не было никаких стильных вещей, картин на стенах, начисто отсутствовали книжные шкафы или хотя бы полки. Зато в каждой комнате стоял телевизор, и везде виднелись кружевные занавески. На полу, покрытом линолеумом, лежали цветастые половички.

Хозяйка провела поздних гостей в комнату, в которой было очень мало мебели, только кровать и два стула. Она принесла из соседней комнаты еще один стул и табурет, сама села на кровать, и беседа началась.

– Вы мне, Светлана Геннадьевна, многое при первой встрече уже рассказали, – сказал майор. – Но вот приехали товарищи из Москвы. Они будут участвовать в расследовании убийства Елены Прокофьевой, и у них к вам есть несколько вопросов.

– Раз у товарищей есть вопросы, то я отвечу на них, – заявила хозяйка квартиры.

В дело вступил Гуров.

– В материалах дела записано, что студент Маркелов, присланный из театра за Еленой Прокофьевой, не мог открыть дверь подъезда, и его впустили туда вы. Это так? – спросил Лев Иванович.

– Точно так оно и было, – сказала Почечуева. – Да как бы он в подъезд попал, если у него ключа нет? Я ему тоже сперва не хотела открывать. Думаю, что за человек посторонний, чего ему надо? Но тут он сказал, что идет к Елене, вот я его и впустила.

– Вы поднялись к двери лифта вместе, – продолжал Гуров. – Однако в кабину Маркелов вошел один и поднялся на пятый этаж. Скажите, почему вас не было рядом с ним?

– А я шаги услышала, – ответила женщина. – Поняла, что кто-то сверху спускается. Ну, думаю, это наш Валерий Федорович, старший по подъезду, он на третьем этаже живет. Дай-ка я спрошу у него, какой в октябре будет график работы подвалов, которые, мил человек, устроены у нас во дворе. Мы картошку там храним. Валерий Федорович их в определенное время открывает, а вечером закрывает. Вот я и хотела узнать…

– Это я понял, – прервал Гуров словесный поток и поинтересовался: – Так вы встретили Валерия Федоровича?

– Нет, не встретила, – отвечала хозяйка квартиры. – Поднялась на площадку выше, откуда уже второй этаж виден. Сейчас, думаю, он тут появится, и мы поговорим. А он вдруг перестал спускаться. Я позвала: «Валерий Федорович, ты что встал? Это я, Светлана, вопрос у меня насчет погребов».

– Что он вам ответил?

– Да ничего не ответил. Мне даже удивительно стало. Не бывало такого, чтобы Валерий Федорович мне не отозвался. Я тогда подумала, может, это не он. Вдруг кто-то с верхних этажей спускается? Хотя у нас редко кто пешком ходит, все на лифте ездят. Народ в подъезде в основном пенсионный проживает, ноги мять не любит.

– То есть вы теперь не уверены в том, что там, на лестнице, был ваш старший по подъезду?

– Да, получается, что это вроде не он был. Я ведь даже еще выше поднялась, чтобы его увидеть, но так и не заметила.

– Вы поднялись выше? Намного?

– Нет, еще ступеньки три или четыре ко второму этажу прошла.

– Вы надеялись с этого места увидеть того человека, который спускался?

– Ну да, я так и думала. Сейчас, мол, я его увижу. Может, он устал, вот и остановился. Ему ведь уже восьмой десяток, Валерию Федоровичу.

– Почему же вы не увидели человека на лестнице?

– Сама не пойму, – сказала женщина и развела руками. – Ведь я слышала, как он вниз шел. Должен был на лестнице между третьим и вторым этажом стоять. А когда поднялась, его там не было.

– Может быть, этот человек вошел в квартиру, расположенную на втором этаже?

– Да как же такое могло быть? Я бы услышала, как замок открывают, входят. Да и не живут у нас на втором этаже люди, которые пешком ходили бы наверх.

– Значит, этот человек услышал ваш оклик и поднялся выше, чтобы вы его не увидели. Верно?

– Получается так, – ответила Светлана Геннадьевна. – Хотя не понимаю, чего от меня прятаться.

– А когда вы поднялись к себе на пятый этаж, сразу заметили, что дверь в квартиру Прокофьевых открыта?

– Конечно, заметила! Ведь этот парень на кнопку давил, трезвон не умолкал. Тут кто хочешь обернется и заметит. Так ведь я еще раньше это увидела.

– Что именно вы увидели?

– Что у Прокофьевых дверь приоткрыта. Еще когда в магазин пошла, это заметила.

– Можете сказать точно, сколько было времени, когда вы пошли в магазин?

Хозяйка квартиры чуть подумала и произнесла:

– Значит, я позавтракала, посуду помыла, в квартире убралась. Тут еще подруга моя, Галя, позвонила, мы с ней поговорили. Потом думаю: «Надо масла подсолнечного купить, да и сахар у меня кончается. Придется в магазин сходить». Потом я собралась. Стало быть, это уже около десяти было.

– Может быть, в половине десятого?

– Нет, попозже. Половина десятого было, когда мы с Галей разговор закончили. Я тогда как раз на часы посмотрела. А вышла без десяти десять.

– А вернулись вы когда?

– Это уже двенадцатый час пошел. Да, минут десять двенадцатого было. А что же вы меня про самое главное не спросите? Неужели вам не интересно, что я в квартире увидела, когда вошла? Это же такой ужас был!

– Про этот ужас я вас как-нибудь в другой раз спрошу, – сказал Гуров. – Вы ведь все подробно уже изложили моему товарищу майору Проценко. Вы ведь к тому рассказу ничего не можете добавить?

– Да что же тут добавлять? Я тогда все очень подробно описала и сейчас могу повторить как на духу.

– Нет, повторять не надо, – сказал Гуров и поднялся. – Спасибо, Светлана Геннадьевна, за ваш рассказ. Он нам очень поможет.

– Да не за что, – несколько обиженно сказала хозяйка. – Что уж там может вам пригодиться, не знаю. Я вроде ничего и не рассказала.

– Рассказали, – заверил ее Гуров. – До свидания. Мы пошли.

Оперативники вышли на площадку и пешком спустились по лестнице.

Когда они вновь оказались на улице, Гуров спросил майора:

– Вы жильцов подъезда опрашивали?

– А как же! – отвечал Проценко. – Во всех квартирах побывали, в каждой жильцов спрашивали.

– О чем?

– Как это о чем? Кого видели, не было ли в подъезде незнакомых людей, не доносились ли какие-то звуки из двадцатой квартиры, когда в последний раз видели Елену Прокофьеву и ее мужа? В общем, задали все вопросы, какие в таком случае нужны.

– А о том человеке, который около одиннадцати часов спускался по лестнице, спрашивали? – осведомился сыщик.

Сотрудники заозерского уголовного розыска переглянулись.

– Нет, – неуверенно ответил лейтенант Козлов. – Так ведь никто вроде и не спускался.

– Тут вы ошибаетесь, – заявил Гуров. – Вы ведь слышали рассказ гражданки Почечуевой. Кто-то спускался по лестнице, но услышал голоса на площадке первого этажа и остановился. Когда Светлана Почечуева захотела его увидеть и поднялась на один лестничный пролет, этот человек тоже пошел наверх, чтобы избежать встречи с ней. Спрашивается, почему он этого не хотел?

– Прежде всего он не желал, чтобы его видели, – ответил на этот вопрос Стас Крячко. – Поэтому и на лифте не стал спускаться. Стало быть, ты думаешь, что этот человек…

– Да, у нас есть все основания полагать, что Почечуева и Маркелов едва не столкнулись с убийцей Елены Прокофьевой, – заключил Гуров. – Этот человек проник в квартиру Прокофьевых еще утром, раньше десяти часов. В течение часа или полутора он допрашивал и пытал хозяйку квартиры, а также искал там нечто такое, что его интересовало. Около одиннадцати этот тип вышел, спустился по лестнице, избежал встречи с двумя свидетелями и скрылся. Вот его-то нам и надо искать. Нужно еще раз опросить жильцов этого подъезда – всех без исключения! – узнать, кого они видели в это время. Да, кстати, я не видел в материалах дела ответа на один вопрос. На замке в квартире Прокофьевых имеются следы взлома или нет?

– На этот вопрос я как раз ответить могу, – сказал Проценко. – Да, наши специалисты обнаружили на замке характерные царапины. Человек, проникший в квартиру, воспользовался отмычкой.

– А отпечатков пальцев в квартире он, я думаю, не оставил?

Майор покачал головой:

– Именно так. Нигде нет никаких отпечатков или следов. На теле и одежде жертвы не обнаружены частицы чужого биологического материала.

– Зато на убийце наверняка остались следы, – заметил Крячко.

– Какие? – поинтересовался лейтенант.

– Кровь, – ответил Крячко. – Если он перерезал своей жертве горло, то на его одежде неминуемо должны остаться капли ее крови. Возможно, убийца позже избавился от этих тряпок. Но он мог и пожадничать или не подумать об этом. В этом случае мы сможем доказать его вину по этим следам.

– Для этого надо проделать одну небольшую операцию, всего лишь установить и поймать убийцу, – заметил Гуров. – Итак, на сегодня, наверное, все. – Тут он взглянул на Проценко и Козлова. – Хотя ваша группа может проделать еще какую-то часть нашей общей работы. Видите, в некоторых квартирах окна светятся? Значит, хозяева еще не легли спать. Можно отправиться к ним и поговорить. Завтра необходимо будет продолжить это занятие.

– Мне кажется, нужно будет расширить круг поиска, – сказал Крячко. – Почему ты решил, что нужно опросить только людей из этого подъезда? Убийцу могли видеть на улице и люди из второго и третьего подъездов.

– Ты прав, – согласился Гуров. – Опросите всех. Можно еще найти почтальона. Они ведь обычно разносят почту утром. Стоит поискать тех людей, которые расклеивают разные объявления возле подъездов. Нам нужен хоть один человек, который, может быть, мельком видел убийцу. Нам требуется какая-то зацепка. Да, чуть не забыл. Ведь у нас уже есть такой человек!

– Откуда? Кто? – с удивлением спросил Козлов.

– Вы разве не слышали, что рассказывал Иннокентий? Он говорил, что один из дачных соседей запомнил незнакомого мужика, который бродил по их улице. Это было незадолго до того дня, когда на дачу Прокофьевых залез вор. Кажется, Прокофьев назвал этого соседа Толей. Вот с этим Толей обязательно нужно побеседовать.

– Будет сделано, товарищ полковник, – ответил Козлов.

– Давай, лейтенант, не откладывай, начинай прямо сейчас. Вон кто-то выходит из подъезда. Дверь тебе, можно сказать, специально открыл. – Гуров повернулся к Проценко: – А ты, майор, назови нам адрес той гостиницы, куда ты хотел нас заселить, и мы отправимся отдыхать.

– Я вам не только адрес назову. Я вас туда сам отвезу, – сказал майор.

Офицеры сели в машину и отправились в гостиницу.

По дороге майор спросил:

– Так вам на завтра вызвать для допроса студента Маркелова?

– Нет, со студентом мы поговорим чуть позже, – ответил Гуров. – С утра я хочу нанести визит в театр, где работала Елена. Поговорю с главным режиссером Саморуковым. Он ведь, кажется, тоже числился у вас в подозреваемых?

– Да, было дело, – подтвердил Проценко. – Когда мы узнали, что главный режиссер выделял Елену из всех актрис, что они часто общались.

– Понятное дело, – откликнулся Гуров. – Ну вот, надо пообщаться с главным, потом с веселым режиссером Сергеем Буровым, с Настей Веретенниковой, близкой подругой Елены, с другими актерами. Да ведь этот свидетель, Маркелов, тоже в театре практику проходит. Значит, там я с ним и побеседую. Так что ты, майор, не отвлекайся от своего дела. Я вам с лейтенантом наметил фронт работ, вот на нем и воюйте. Что, мы уже приехали?

– Да, вот ваша гостиница «Утес», – отвечал Проценко. – Она у нас лучшая в городе. Находится в самом центре. Отсюда и до театра недалеко, и до управления.

– Хорошо, посмотрим, что за «Утес» такой, – проворчал Крячко, вылезая из машины. – Есть ли тут хотя бы чайник в номере, какие вообще порядки.

Проценко уже собрался уезжать, когда Гуров окликнул его.

Майор опустил стекло, и сыщик напомнил ему:

– Не забудь, завтра же найди и допроси этого дачного соседа. Возможно, с его помощью удастся составить фоторобот убийцы. Все, желаю успеха!

Глава 5

Двухместный номер, забронированный для них управлением, сыщикам в общем понравился. Кровати были аккуратно застелены, душ исправно работал, давал горячую воду, а в шкафчике имелся чайник. Пока Гуров принимал душ, Крячко заварил чай и соорудил стопку бутербродов из продуктов, которые сыщики захватили с собой из Москвы. Затем он сам помылся, и друзья сели ужинать.

– Ну и какое впечатление у тебя сложилось об этом деле? – спросил Крячко, когда покончил с первым бутербродом. – Оно и вправду такое сложное, как тебе Орлов говорил?

– Да, мне кажется, что дело это непростое, – ответил Гуров. – Помучиться нам с ним придется основательно. Главное, что меня смущает, – отсутствие мотива. Во всяком случае, явного, понятного.

– А мне кажется, что мотив тут как раз вполне понятен. Это деньги, – заявил Крячко. – Ты заметил, как этот Иннокентий замялся, когда ты спросил, нет ли в доме еще чего-то ценного? Скорее всего, у них что-то такое имеется, только он говорить об этом не хочет.

– Возможно, он не хочет говорить по двум причинам, – сказал Гуров. – Во-первых, это «что-то» имеется не у них, а только у него.

– Ты хочешь сказать, что у него был источник доходов, о котором жена не знала?

– Именно так. Во-вторых, этот источник не вполне законный или даже совсем незаконный. Надо нам побольше узнать об этом Иннокентии. Наши местные коллеги на него сразу навалились, думали повесить на мужа убийство жены. Когда с этим ничего не вышло, они перестали им интересоваться. А напрасно. Иннокентий, как мне кажется, человек непростой. Возможно, тайна гибели Елены как-то связана с его второй жизнью.

– Ты, наверное, хочешь, чтобы этой второй жизнью господина Прокофьева занялся я? – спросил Крячко.

– Ты ужасно догадлив. Я хочу, чтобы ты собрал как можно больше сведений об этом бизнес-тренере. Может, и всплывет что-то интересное.

– Ладно, мотив – это главная причина твоего смущения, – сказал Крячко. – А еще что заставляет тебя не спать по ночам?

– Меня ничто не заставляет плохо спать, – заявил Лев Иванович. – Ты же знаешь, что, какие бы загадки жизнь ни подбрасывала, какая бы опасность мне ни угрожала, я сплю всегда крепко. А вот задуматься меня кое-что заставляет. Кроме отсутствия явного мотива, меня смущает странный набор качеств этого неизвестного убийцы. Вот смотри: он умело и быстро вскрывает замок квартиры Прокофьевых, вполне квалифицированно, как я заметил, проводит обыск в квартире, жестоко пытает Елену Прокофьеву, стремясь добиться от нее сведений, необходимых ему. Не получив их, этот субъект убивает свою жертву, потом скрывается, избежав встречи с двумя свидетелями. Все это указывает на очень опытного и свирепого грабителя, явного рецидивиста. Но я уже спрашивал майора Проценко. Он сообщил мне, что они проверили всех убийц, проживающих после отсидки в Заозерской области. Ни один из них вроде бы не причастен к гибели Елены.

– Этот факт надо бы еще проверить, – заявил было Крячко, но Гуров предупреждающе поднял руку и продолжил:

– Погоди! Я еще не все сказал. Я о другом речь веду. Перед нами вроде бы опытный уголовник. Но этот субъект устроил настоящий погром на даче Прокофьевых. Он зачем-то взял с собой какую-то поношенную куртку, а из квартиры унес не слишком ценные предметы, всего на двадцать тысяч рублей. Это почерк вовсе не бывалого налетчика, бандита со стажем, а новичка, начинающего грабителя. Это человек жадный, падкий на добычу, поэтому берет все, что под руку попадется. Так кто же он, этот мистер Икс?

– А может, их было двое? – высказал предположение Крячко.

– Интересная мысль, – произнес Гуров. – Вот и я так подумал. Интуиция мне подсказывает, что перед нами все же один человек, просто попавший в необычные обстоятельства. Но она тоже иногда ошибается, хотя и редко.

– Так какой же вывод ты делаешь из этих сомнений и умозаключений? – спросил Крячко.

– Никакого особого вывода я не делаю, – отвечал Гуров. – Наш план остается прежним. Наши заозерские коллеги пусть ищут свидетелей на месте убийства. Ты займешься мужем убитой актрисы, постараешься проникнуть в его тайну, если такая имеется. А я познакомлюсь с коллегами Елены, людьми театра.

– Да, себе ты выбрал самое увлекательное дело, – заметил Крячко.

На следующее утро Гуров подошел к театру, вспомнил эти слова своего друга и невольно усмехнулся. Сам он никогда не делил занятия в ходе расследования на увлекательные и скучные. Для него представляло интерес и было увлекательным все, что продвигало расследование вперед.

Строгая дама, сидевшая у входа, поинтересовалась у сыщика, кто он такой и с какой целью в столь ранний час явился в театр. Гуров показал ей свое удостоверение и объяснил, что должен побеседовать с главным режиссером театра Аркадием Саморуковым, а также с коллегами погибшей актрисы.

Дама сразу стала сама любезность, мило улыбнулась и сказала:

– К сожалению, с Аркадием Львовичем вам сейчас поговорить не удастся. Он еще не прибыл в театр.

– Но кто-то, наверное, есть на месте? – спросил сыщик.

– Да, некоторые уже пришли, – отвечала дама. – Например, двое молодых актеров, Щепкин и Ласточкин. Еще режиссер Сергей Леонидович Буров и студент-практикант. Я все время забываю, как его фамилия.

– Случайно не Маркелов? – спросил сыщик.

– Правильно, Никита Маркелов, – обрадованно отозвалась дама.

– И где они все?

– Актеры у себя в уборных. Может, в курилке, пользуются случаем, чтобы подымить, анекдоты потравить. Когда придет Аркадий Львович, им уже не до курения будет. Он человек строгий.

– А Буров где?

– Сергей Леонидович, скорее всего, находится в своем рабочем кабинете, – отвечала дама. – Это на третьем этаже, с правой стороны. Давайте я ему позвоню, чтобы он спустился и встретил вас. Сами вы вряд ли найдете дорогу. Наш театр довольно сложно устроен.

– Ничего, я как-нибудь разберусь, – сказал Гуров и направился к лестнице.

Кабинет режиссера Лев Иванович нашел без труда, постучался и вошел. Сергей Буров был занят тем, что расхаживал по небольшому помещению и строил рожи. Человек, ничего не знающий о профессии Бурова, пожалуй, подумал бы, что имеет дело с душевнобольным, однако Гуров догадался, что режиссер сам с собой разыгрывает какую-то роль, которую позже будет прорабатывать с актером.

Увидев незнакомого посетителя, режиссер прекратил свои упражнения с лицом и выжидательно посмотрел на сыщика. Гуров представился и сказал, что хотел бы побеседовать о Елене Прокофьевой. Все оживление сразу исчезло с лица Бурова.

Он в одну минуту постарел лет на десять, тяжело вздохнул и сказал:

– Да, конечно, я готов ответить на все ваши вопросы. Садитесь сюда, здесь вам будет удобно. Что конкретно вас интересует?

– В первую очередь меня интересуют люди, окружавшие убитую актрису, – ответил сыщик. – Я имею в виду актеров, режиссеров, художников, музыкантов – в общем, всех людей, работающих в театре. Как вы думаете, мог кто-то из них убить Елену Прокофьеву?

Режиссер решительно покачал головой и проговорил:

– Нет, я не могу назвать такого человека. Я сам уже третий день ломаю себе голову над всем этим и ничего не могу понять. В театре нельзя найти ни одного человека, который мог бы пойти на такое преступление. Лену все очень любили. Искать среди нас убийцу – это сущий бред!

– Неужели все так обожали молодую актрису, которая внезапно сделала успешную карьеру и добилась известности? – с сомнением в голосе проговорил Гуров. – Так уж сложилась моя жизнь, что я очень даже неплохо знаю актерскую среду. Увы, многим театральным деятелям свойственно такое чувство, как зависть. Да и вообще, люди театра привыкли играть роли даже по жизни, скрывать свои истинные чувства. Может быть, у Елены все же имелся недоброжелатель, человек, который ее ненавидел?

Буров вновь решительно покачал головой и произнес:

– Нет у нас такого человека! Среди мужчин точно. Разве что среди актрис. Тут зависть действительно развита. Да, я мог бы назвать несколько женщин, которые завидовали успеху Елены. Но чтобы убить?! Нет, в это я решительно не могу поверить!

– Тут я с вами согласен, – сказал Гуров. – Судя по характеру совершенного преступления, убийцей был мужчина. Тогда у меня другой вопрос. Вы не видели в последний месяц в театре незнакомого, постороннего человека, который мог бы следить за Прокофьевой?

– Незнакомые люди, – задумчиво произнес режиссер. – Знаете, в театре все время появляются новые персонажи. Это журналисты, студенты, проходящие практику, начинающие драматурги, которые жаждут показать свои рукописи, художники. Да кого у нас только нет! Можно сказать, что театр – это проходной двор. Я почти каждый день встречаю в наших коридорах людей, которых вижу в первый раз.

– Хорошо, тогда я поставлю вопрос иначе, – сказал сыщик. – Вы встречали человека, который показался бы вам подозрительным?

Режиссер вновь задумался ненадолго, потом произнес:

– Нет, ничего такого не было. Но вы ведь ищете человека, который следил бы за Леной, правда? А такому субъекту нечего делать здесь, на третьем этаже. Он должен ошиваться возле сцены во время репетиций или у артистических уборных, а они расположены на первом этаже.

– Значит, мне нужно поговорить с людьми, которые бывают в этих местах, – заявил Гуров. – Прежде всего, наверно, с актерами.

– Да, с актерами, а также с помощниками режиссеров, костюмерами, рабочими сцены, – подхватил Буров. – Вам их вызвать сюда?

– Зачем же вызывать? Не надо никого беспокоить, – заявил Гуров. – Лучше разговаривать с человеком в его среде. Я был бы вам признателен, если бы вы проводили меня сперва, скажем, к актерам, а затем к другим работникам театра. Но прежде чем мы уйдем отсюда, я хотел бы задать вам еще несколько вопросов. Скажите, ведь вы общались с Еленой не только здесь, так сказать, на рабочем месте? Ведь вы были и дома у Прокофьевых?

– Да, я дружил не только с Леной, но и с ее мужем Иннокентием, – ответил Буров. – Бывал и дома, и на даче.

– Вы знали, что у Иннокентия имеется другой источник дохода, кроме его работы, о котором Елена не ведала?

Этот вопрос Гуров задал наугад. Он сам не знал, имеется ли у Иннокентия Прокофьева левый заработок. Но почему бы и не попробовать? Сыщик часто применял в своей работе такой вот метод.

Прием сработал! Сыщик понял это по тому, как мгновенно изменилось лицо его собеседника. На нем промелькнули растерянность, испуг, а затем оно словно окаменело.

«Знает, но будет скрывать», – промелькнуло в голове у Гурова.

– Я не знаю, о каком другом источнике вы говорите, – сказал режиссер. – Иннокентий работает бизнес-тренером, ведет семинары, которые пользуются большим успехом. Он зарабатывает вполне достаточно.

– Напрасно вы скрываете правду, – сказал Гуров. – Я ее все равно узнаю, но это промедление задержит поиск убийцы. А ведь вы вроде бы сочувствуете погибшей актрисе, искренне хотите, чтобы преступник понес наказание.

– Конечно, хочу! – подтвердил Буров. – Но при чем здесь заработки Иннокентия?

– Да при том, что убийца искал в квартире Прокофьевых какие-то ценности, – объяснил Гуров. – Что именно? Деньги, заработанные законным путем, люди обычно держат в банках. В разного рода тайниках они прячут то, что нельзя открыто декларировать. Если я выясню, сколько получал муж Елены помимо официального заработка, то буду знать, что вызвало такой интерес убийцы, смогу догадаться, где этого преступника искать. Я понятно объясняю?

– Да, понятно. Но все это ерунда! – нервно отвечал режиссер. – Я вам уже сказал, у Иннокентия не было другого заработка, помимо его лекций и семинаров по бизнесу. Вы, кажется, хотели побеседовать с актерами. Самое время этим заняться, а то через сорок минут у нас должна начаться репетиция.

«Нет, сейчас он отвечать не будет, – решил сыщик. – Может быть, мне потом удастся до него достучаться? Во всяком случае, левые заработки у Прокофьева есть, это очевидно».

– Что ж, пойдемте к актерам, – сказал Лев Иванович. – Продолжу знакомство с вашим театром.

Глава 6

Они вышли из кабинета и спустились на первый этаж. Там уже шла какая-то жизнь, слышались голоса.

– Вот здесь находятся актерские уборные, – сказал Буров. – Я слышу, кое-кто уже пришел на работу. Вам будет с кем пообщаться.

– А уборная Елены Прокофьевой тоже здесь находится? – спросил Гуров.

– Да, конечно, – ответил режиссер. – Вы, наверное, хотите ее осмотреть?

– Да, хочу, – сказал сыщик. – Проведите меня сначала туда.

– Хорошо, пойдемте, – сказал Буров. – Надо сказать, вы не первый, кто проявляет интерес к этому помещению.

– Понимаю. Туда уже заглядывали местные оперативники, да? Например, майор Проценко.

– Нет, наши заозерские оперативники здесь не были, – отвечал режиссер. – Мы решили, что это кто-то из поклонников Лены.

Гуров резко остановился, пристально посмотрел на своего спутника и спросил:

– Вы хотите сказать, что кто-то устроил обыск в уборной погибшей актрисы?

– Почему обыск? Знаете, завзятые театралы бывают очень любопытны.

– А вы сообщали об этом факте в полицию?

– Нет, мы не стали. – Буров пожал плечами. – Не придали этому такого значения.

Сыщик только головой покачал.

– Просто поразительная беспечность, – сказал он. – Сейчас, когда важна любая информация, вы молчите о таком событии! Давайте скорее туда.

Они прошли мимо нескольких закрытых дверей и одной открытой, потом остановились перед нужной. Буров достал ключ, отпер ее. Режиссер и сыщик вошли в уборную погибшей актрисы.

Главное место в этом помещении занимали большое зеркало со столиком и удобное кресло. Кроме того, в уборной стояли диван и два больших шкафа.

Когда-то это помещение, наверное, выглядело уютным и удобным. Но сейчас в нем царил беспорядок. Предметы, находившиеся на столике, были свалены в кучу, некоторые тюбики и баночки валялись на полу. Там же лежали и вещи, выброшенные из шкафов. Это были платья, пальто, плащи, шляпы разных фасонов и размеров, еще какие-то предметы дамского гардероба.

Гуров, глядя на этот бардак, только головой покачал.

– Вы говорите, что это мог сделать какой-то поклонник Прокофьевой? – сказал он. – Странное у вас представление об этих людях. Скажите, а кто первый обнаружил, что в ее уборной кто-то побывал?

– Кто обнаружил? – Буров задумался. – Кажется… да, это была подруга Лены, Оля Мерцлина. Она не актриса.

– Я знаю, она театральный художник, – сказал сыщик. – А когда это случилось?

– Когда? – Режиссер задумался. – Вчера, может быть. Нет, скорее позавчера. Да, точно, это случилось позавчера.

– Но это было уже после смерти Прокофьевой?

– Да, мы узнали эту ужасную новость еще три дня назад. А на следующий день стало известно и об этом.

– Где я могу видеть Олю Мерцлину?

– Затрудняюсь сказать, – отвечал режиссер. – Она приходит в театр не так часто. Обычно чтобы получить заказ на новую постановку или с уже готовыми эскизами декораций. А так она дома работает. Я могу дать вам ее телефон.

– Да, диктуйте номер, – сказал сыщик.

Режиссер продиктовал номер сотового телефона. Гуров записал его, но звонить не стал.

Вместо этого он спросил Бурова:

– Но ведь вы сами уже бывали здесь после смерти Елены, не так ли? Видели этот погром?

– Да, Оля сразу меня позвала, – подтвердил режиссер. – Я пришел, поглядел.

– Все было так же, как и сейчас? Или здесь кто-то успел побывать после вас?

– Нет, кажется, никто, – отвечал Буров. – Когда новость об этом обыске, как вы его называете, разнеслась по театру, сюда сбежалось несколько человек. Они заглядывали в дверь, обсуждали это происшествие. Но после этого я дверь запер. Ключи от всех уборных имеются только у меня и у самих актеров.

– Понятно. Тогда будьте так любезны, выдайте мне ключ от этого помещения.

Режиссер, ни о чем не спрашивая, снял со связки ключ от уборной погибшей актрисы и отдал его сыщику.

Они оба вышли из уборной, Гуров запер дверь, достал телефон и позвонил майору Проценко.

– Приветствую, майор, – сказал он, когда оперативник откликнулся. – Я сейчас нахожусь в театре. Скажи, ты знаешь, что позавчера кто-то проник в театральную уборную Прокофьевой и устроил там обыск?

– Обыск?! – удивился майор. – Нет, я не в курсе. Мне ничего не сообщали.

– Ну так вот я тебе об этом сообщаю, – сказал Гуров. – Срочно пришли сюда бригаду криминалистов, пусть все проверят, снимут отпечатки, если таковые тут есть. Я некоторое время еще буду здесь. Ключ от уборной у меня. Давай, действуй! – Лев Иванович выключил телефон и сказал режиссеру: – Спасибо за помощь. Я вас больше задерживать не буду, с актерами познакомлюсь сам.

Сыщик дождался, когда режиссер уйдет, повернулся и направился к уборной, в которой раздавались голоса нескольких человек. Здесь он обнаружил двух молодых актеров. Как выяснилось в ходе дальнейшей беседы, одного звали Николай Климук, а другого – Никита Ганчук.

Впрочем, кроме фамилий, больше ничего похожего в этих двух молодых людях не было. Николай был красив, улыбчив и вполне годился на роли женихов и вообще привлекательных молодых людей. Никите с его суровой внешностью больше подошли бы роли злодеев или, наоборот, сыщиков.

Узнав о том, кто такой Гуров и зачем он явился в театр, оба стали серьезны. Было заметно, что они любили свою погибшую коллегу и были потрясены ее смертью.

Тогда Гуров спросил, знают ли они, кто проник в уборную погибшей актрисы. Молодые люди одновременно пожали плечами. Нет, этого они не знали.

После этого Лев Иванович задал следующий вопрос: не видели ли они в последние две недели в театре незнакомого человека, который без видимой цели шатался бы возле уборной Елены Прокофьевой?

Улыбчивый Николай ответил, что такого подозрительного типа он вроде бы не встречал.

А Никита чуть подумал и сказал так:

– А знаете, ведь и правда был тут такой человек. Дней десять или двенадцать тому назад я его встретил в нашем коридоре. В театр часто забредают посторонние личности, друзья артистов, начинающие драматурги, просто поклонники. Но этот субъект не походил ни на того, ни на другого, ни на третьего.

– На кого же он в таком случае походил? – спросил Гуров.

– Да на алкаша он походил, если честно, – отвечал суровый Никита. – Такой типичный работяга, только одет очень плохо, в каких-то обносках. Я его, естественно, спросил, что он тут делает. Он сказал, что пришел наняться рабочим сцены. Я сказал, что тогда нужно идти к директору, на второй этаж, а тут ему делать нечего. Вот он и ушел. Правда, перед этим посмотрел на меня как-то странно.

– А что было в этом взгляде такого странного? – поинтересовался Гуров.

Тут коллега Никиты, красивый Николай, философски заявил:

– Каждый человек по-своему странен.

Никита при этих словах скривился, а на вопрос Гурова ответил так:

– Он смотрел как человек, который решает, жить мне еще или уже хватит. Словно это от него зависело.

– Очень интересное определение, – сказал Гуров. – Вы смогли бы описать этого «рабочего сцены»?

– Наверное, мог бы, – сказал Никита. – У меня память хорошая. Он был на вид лет сорока или даже пятидесяти, среднего роста, почти лысый. Глаза черные, чуть прищуренные.

– Во что был одет этот человек? Пиджак, рубашка?

– Нет, никакого пиджака на нем не было, – заявил молодой актер. – Вообще мне трудно сказать, во что он был одет. Какое-то рванье. Куртка какая-то старая, брюки рваные. На ногах старые кроссовки цвета грязи.

– У вас, я вижу, действительно хорошая память, – сказал Гуров. – Сейчас сюда приедет группа криминалистов. Они будут осматривать уборную Елены Прокофьевой. Потом, когда закончат эту работу, вам надо будет проехать с ними в управление, чтобы мы могли по вашему описанию составить фоторобот этого неизвестного типа.

– Вы что же, думаете, что этот человек?.. – медленно произнес Никита. – Что это нужно для расследования убийства Лены?

– Пока не знаю, – ответил сыщик. – Но его фоторобот нам пригодится. Я обязательно спрошу у вашего директора, обращался ли к нему человек с внешностью, описанной вами. Мне почему-то кажется, что нет. Хотя… – Лев Иванович не договорил.

В коридоре послышались шаги сразу нескольких человек. Вскоре в дверях артистической уборной появился майор Проценко в сопровождении трех криминалистов.

– Еще раз приветствую, товарищ полковник, – сказал он. – Где то помещение, которое требует осмотра?

– Третья дверь дальше по коридору, – отвечал Гуров. – Вот вам ключ. Когда поедете назад в управление, захватите с собой вот этого молодого человека. – Он показал на актера. – Его зовут Никита Ганчук. Он поможет вам составить фоторобот.

– Чей робот?

– Человека, который без видимых причин слонялся возле уборной Елены Прокофьевой. Возможно, это был просто алкаш, ищущий работу. Или же убийца.

– Вот как? – Майор заинтересовался этим сообщением. – Да, но вчера мы хотели составить фоторобот с помощью соседа Прокофьевых по даче.

– Вот и прекрасно, – сказал Гуров. – Значит, у нас будут два фоторобота. Чем это плохо? Мы их сравним, сделаем определенные выводы. Так что давай, майор. Когда будешь возвращаться в управление, не забудь захватить с собой этого молодого человека. Память у него отличная, так что фоторобот должен получиться весьма достоверным.

Пока они разговаривали, в комнату вошел совсем молодой парень. Он увидел людей в форме и замялся у дверей.

Гуров пригляделся к нему и спросил:

– Слушай, а ты, случайно, не Никита Маркелов?

– Да, это я, – ответил парень. – А вы кто? Как вы меня узнали?

– Я полковник Гуров из Москвы, – ответил сыщик. – А узнал я тебя по описанию, которое вчера дала одна женщина, соседка убитой Елены Прокофьевой. Нам с тобой нужно побеседовать как раз по этому поводу. Где мы могли бы пообщаться наедине?

– Давайте пройдем в нашу голубую гостиную, – предложил Льву Ивановичу Маркелов. – Там в это время обычно никого нет. Нам никто не помешает.

Они вышли из уборной, прошагали по коридору и поднялись на второй этаж. Там Никита провел сыщика в просторное помещение, отделанное в голубых тонах. По его стенам висели портреты известных актеров, работавших в театре, а под ними стояли удобные диванчики. Здесь действительно никого не было, никто не мешал их беседе.

Они сели на два соседних дивана, и сыщик спросил:

– Значит, это ты три дня назад первым обнаружил тело убитой коллеги?

– Да, так получилось, что это был именно я, – отвечал студент, и лицо у него при этом сделалось несчастным. – Хотя не совсем правильно сказать, что я был первый. Передо мной шла эта женщина, соседка Елены Анатольевны. Я шагал сразу вслед за ней. Так что мы вместе были.

– Сколько времени тогда было? Ты можешь сказать точно?

– Могу. Я все время на часы смотрел, потому что меня у подъезда такси ждало. За это надо было платить, сами понимаете. Да и вообще, приходилось спешить. Так что я знал, сколько времени. Когда мы вошли в квартиру, было одиннадцать часов двенадцать минут.

– Интересный факт насчет такси, – заметил Гуров. – Мне об этом никто не говорил. Ты где его поймал?

– Я его не ловил, – отвечал студент. – Я его по телефону заказал, еще здесь, в театре. Когда меня Алла Аркадьевна послала к Елене Анатольевне домой с заданием как можно скорее привезти ее сюда, я решил, что мне обязательно нужен транспорт. Вот и заказал машину.

– В какой фирме?

– «Быстрый курьер».

– И что, водитель действительно быстро тебя довез?

– Минут за семь.

– А потом он куда делся? Или ты на такси в театр возвращался?

– Нет, мне уже не до такси было. В театр я в тот день вообще не вернулся. Потому что на квартиру к Елене Анатольевне приехала полиция. Нас с этой женщиной стали допрашивать, потом повезли меня к себе, в главное здание.

– В управление?

– Ну да. Там тоже допрашивали, сняли отпечатки пальцев. Так что из управления я сразу домой отправился.

– С таксистом-то смог расплатиться?

– Да, денег кое-как хватило.

– Свои платил?

– А чьи же еще? В театре на эти цели ни копейки не выделяют.

– Теперь скажи вот что. Пока ты ждал у подъезда, не знал, как войти, оттуда никто не выходил?

– Нет, никто. Да если бы кто-то вышел, то я сразу же сам вошел бы, не стал бы эту женщину дожидаться.

– Логично. Но когда вы со Светланой Почечуевой вошли в подъезд, сверху спустился какой-то человек.

– Нет, не так оно было, – сказал Маркелов и покачал головой. – Этот человек к нам не подошел. Просто Светлана Геннадьевна сказала, что спускается их старший по подъезду и она его подождет. Так что я на лифте один поехал.

– А ты разобрал, что кто-то спускается? Или это слышала одна Почечуева?

– Нет, я тоже слышал шаги, – сказал студент.

– Сможешь их описать?

– Кого?

– Не кого, а что. Шаги эти. Ведь по звуку часто можно определить, какой человек идет, молодой или пожилой, здоровый или не очень.

– Ага, теперь понял. Сейчас вспомню. – Никита даже глаза закрыл, стараясь восстановить в памяти тот момент, потом кивнул сам себе и проговорил: – Значит, так. Судя по звукам, спускался человек не старый, но и не ребенок. Он шел – как бы это сказать? – осторожно, что ли. Когда Светлана Геннадьевна его окликнула, сразу замер. Всякое движение прекратилось.

– Понятно. Теперь вопрос на другую тему. Вспомни, пожалуйста, за последний месяц ты не видел в театре, точнее, возле уборной Елены Прокофьевой, каких-то посторонних людей?

Никита Маркелов снова задумался, стараясь вспомнить события месячной давности.

Он молчал несколько минут, потом ответил не слишком уверенно:

– Нет, не могу вспомнить ничего определенного. Конечно, я видел в театре много незнакомых людей, в том числе и возле уборной Елены Анатольевны. Но ведь я и сам там человек новый. Можно сказать, как раз и был неизвестным первое время. Так что в данном случае из меня плохой свидетель.

– Нет, Никита, тут ты ошибаешься, – убежденно заявил Гуров. – Свидетель из тебя очень хороший. Все, что нужно, ты запомнил и сочинять ничего не стал. А то некоторые, знаешь ли, любят пофантазировать, заполняют пустоты в памяти всякими вымыслами.

Глава 7

Отпустив важного свидетеля, Гуров достал телефон. Ему хотелось узнать, как продвигается следствие на других направлениях. Прежде всего Льва Ивановича интересовала информация, добытая Стасом Крячко. Он набрал его номер.

Крячко ответил сразу, как будто ждал звонка.

– Как ты вовремя! – сказал он. – Я сам как раз собирался с тобой связаться.

– Хотел связаться, значит, новости есть, не так ли? – спросил Гуров.

– Есть кое-какие. Значит, так. С доходами Иннокентия Прокофьева от его основной деятельности, кажется, все более или менее чисто. Есть там кое-какие неучтенные суммы, но нас с тобой эти несколько тысяч интересовать не должны. Это совсем не те деньги, из-за которых людей убивают. Однако я выяснил, что у нашего бизнес-тренера имеется одно увлечение…

– Не тяни, говори! – потребовал Гуров. – Что за увлечение? Поутру убивать собственную жену?

– Нет, все не так страшно, – заверил друга Крячко. – Даже, можно сказать, безобидно. Просто Иннокентий Прокофьев любит играть в карты.

– Преферанс?

– Преферанс или покер. В обеих играх он является настоящим мастером. У него имеется постоянная компания, в состав которой входят такие же мастера, как он сам. Но в последний год Иннокентий предпочитает садиться за стол с новыми игроками…

– Чтобы их обыграть, – закончил Гуров фразу, начатую Стасом.

Он не спрашивал, а утверждал. Лев Иванович был вполне уверен в том, что угадал правильный ответ.

– Да, в этих играх Иннокентию Прокофьеву, как правило, сопутствует успех, – подтвердил Крячко догадку друга.

– О каких же суммах идет речь?

– Как мне удалось выяснить, надо сказать, с большим трудом, в последний год Иннокентий каждый раз после игры клал в карман от тридцати до шестидесяти тысяч рублей. Но были и такие вечера, когда выигрыш составлял сто тысяч и даже больше.

– Сколько же получается в итоге?

– Об этом можно сказать только предположительно, – ответил Крячко. – Есть ряд факторов, которые остаются для нас неизвестными. Это, например, число вечеров, в которые нашему герою сопутствовал выигрыш, возможные встречи за столом с другими мастерами, которые играют даже лучше Прокофьева, и всякие другие вещи. Но, в общем, по моим прикидкам выходит, что к настоящему времени сумма, полученная им, должна составлять около трех миллионов.

– Да, вот оно! – сказал Гуров. – Могу тебя поздравить. Кажется, тебе удалось раскрыть это дело, причем уже на следующий день после приезда.

– Ты думаешь, это то самое? – спросил Крячко. – Причина, по которой убийца напал на Елену, пытал ее, а затем убил?

– Да ты ведь и сам все понимаешь, – ответил Гуров. – За такие деньги убивают, причем довольно часто. Конечно, остается ряд вопросов, на которые у нас пока нет ответов. Почему убийца напал не на самого карточного мастера, а на его жену? Нашел он деньги или нет? И, наконец, главный вопрос: кто он, этот убийца? Но я уверен, что мы сможем довольно быстро получить ответы на все эти вопросы. Потому что теперь мы знаем главное – мотив убийства. Нам известно, где искать.

– Что ты предлагаешь? – спросил Крячко. – Установить за Прокофьевым постоянное наружное наблюдение? Проверить весь круг его карточных контактов за последний год? Допросить людей, которые проиграли ему особо крупные суммы?

– Все, что ты говоришь, правильно, – сказал Гуров. – Скорее всего, многое из этого нам придется сделать, например, проверить всех людей, проигравших ему. Но все же в этой ситуации пошел бы по самому простому и очевидному пути, еще раз поговорил бы с Прокофьевым. Мне кажется, он не из тех людей, которые умеют долго что-то скрывать.

– Хочешь сказать, что он расколется?

– Я не сомневаюсь в этом. Так что давай пока прервем наш разговор. Я позвоню нашему герою и постараюсь договориться о встрече, а потом опять тебя наберу.

Крячко отключился, и Гуров набрал телефон Иннокентия. Тот ответил не сразу, и слышно его было плохо, мешали какие-то посторонние шумы.

– Где вы находитесь? – спросил Гуров. – Вас почему-то плохо слышно.

– Да, наверное, плохо, – различил сыщик ответ Прокофьева. – Я и сам вас едва слышу. Потому что нахожусь на улице, иду… сам не знаю куда.

– Нам необходимо встретиться, – заявил Гуров. – Будет лучше, если это произойдет у нас, в управлении.

– Зачем нам встречаться? – равнодушным голосом проговорил муж убитой актрисы. – Мы с вами уже виделись, все, что знал, я вам рассказал.

– Нет, Прокофьев, вы рассказали далеко не все, – твердо заявил Гуров. – Я это заподозрил еще вчера, а сегодня уже точно знаю, что вы скрыли от нас важную информацию. Я вообще не собираюсь вас уговаривать! Считайте мое приглашение официальным вызовом на допрос. Будете уклоняться, пошлю за вами наряд полиции. Он доставит вас ко мне принудительно.

– И что, опять в СИЗО посадите? – В голосе Прокофьева послышалась насмешка. – Может, так будет и лучше. Ладно, ладно, приду я в ваше управление. Сейчас соображу. Ага, мне, в общем, недалеко. Минут через пятнадцать буду у вас.

– Значит, увидимся, – сказал Гуров.

Затем он позвонил Крячко и передал ему суть разговора с Прокофьевым.

– Кажется, наш фигурант находится в депрессии, – заявил сыщик. – Ты сейчас подъезжай к управлению, попроси у Проценко кабинет и выпиши пропуск на имя безутешного мужа. Скоро встретимся.

Сам он тоже пошел пешком. Лев Иванович знал, что от театра до управления недалеко.

Минут через двадцать он вместе с Крячко сидел за столом в одном из кабинетов управления. По другую сторону стола устроился Иннокентий Прокофьев.

Предположение Гурова подтвердилось. Бизнес-тренер выглядел как человек, ко всему равнодушный, находящийся в глубокой депрессии. Грязная и мятая рубашка на нем была застегнута криво. На пиджаке виднелись пятна. На оперативников Иннокентий не смотрел, уставился куда-то в угол.

– Ну и что вы хотели еще узнать? – спросил он. – Спрашивайте, если угодно. Надо же мне хоть с кем-то иногда разговаривать.

Вопрос к нему у Гурова был приготовлен заранее, над ним не надо было ломать голову.

Сыщик его задал:

– Скажите, Прокофьев, убийца вашей жены смог найти ваши карточные накопления?

Человек, сидевший по другую сторону стола, не ожидал такого вопроса. Он преобразился на глазах. Вся вялость, расслабленность куда-то исчезли. Прокофьев выпрямился и с удивлением уставился на сыщика.

– Накопления? – хрипло произнес он. – О чем именно вы говорите?

Теперь в разговор вступил Стас Крячко, хорошо владевший информацией о дополнительных доходах бизнес-тренера.

– О тех самых, которые вы получили за последний год за карточным столом, – сказал он. – О ваших постоянных удачах. О деньгах, которые вы выиграли месяц назад у Анатолия Веретенникова, а еще раньше у Руслана Ибрагимова, Романа Штейнера и у других людей. Скажите, Прокофьев, ведь убийца искал именно эти деньги, так?

Можно было предположить, что человек, сидящий по другую сторону стола, проявит интерес к фамилиям, которые назвал Крячко, станет защищаться, что-то признавать, что-то отрицать. Но вышло иначе. Выражение лица Иннокентия снова изменилось, причем довольно неожиданным образом. Сперва оно выразило боль, тяжелое страдание, затем на нем снова появилась апатии.

– Да, наверное, – нехотя произнес он. – Эти выигрыши… Наверное, он их искал. А Лена не знала! Если бы она могла ему дать эти деньги, то он бы так ее не мучил! Почему я ей не сказал?! Почему?! – Иннокентий закрыл лицо сжатыми кулаками, раскачивался на стуле, не обращая внимания на оперативников, и все повторял: – Почему я не сказал?! Как глупо…

Гуров и Крячко переглянулись, и Лев Иванович спросил:

– Так он их не нашел? Деньги остались целы?

– В том-то и дело! – воскликнул Прокофьев. – Все цело! Лучше бы он их нашел! Почему он их не отыскал, почему?! – Он тут же сам ответил на свой вопрос: – А знаете, почему он не нашел? Потому что я слишком хорошо спрятал! Я всю жизнь гордился своей хитростью, а теперь это качество вышло мне боком! Знаете, в чем моя главная подлость?

Он наконец-то отнял кулаки от лица и теперь в упор глядел на оперативников. Его лицо было искажено страданием.

– Главная подлость в том состоит, что когда я узнал… мне сказали о смерти Лены, то в первую очередь подумал об этих самых деньгах, этих двух с половиной миллионах! Не о ней, а о бумажках, понимаете? Не могу себе этого простить. – Иннокентий замолчал и опять закачался на стуле.

– Где же вы так хитро спрятали ваш выигрыш? – спросил Крячко. – Давайте я попробую угадать. Где-нибудь в ванной, в сантехнике?

Прокофьев покачал головой, потом, все так же закрывая руками лицо, глухо произнес:

– Нет, не угадали. Деньги я спрятал в прихожей, у самой двери. Я заметил, что там, возле порога, бетонная плита непрочная, она крошится. Когда Лена уехала на гастроли, я продолбил там углубление, сделал нишу, сунул туда деньги, сверху положил доску, а на нее – паркет, как во всей прихожей. Если не знаешь, то ни за что не догадаешься, какую паркетину нужно поднять.

– Так они и сейчас там лежат? – спросил Гуров.

– Да, и сейчас лежат, – ответил Иннокентий. – Если хотите, можете поехать убедиться.

– Особой необходимости в этом нет, – сказал Гуров. – Вы заработали эти деньги не совсем законным путем, однако у нас нет причин их изымать. Нас интересует нечто другое. Кто мог знать о существовании клада? Кому вы говорили о том, что у вас в квартире лежат два с половиной миллиона рублей?

– Я думал и об этом! – воскликнул бизнес-тренер. – В этом тоже подлость!

– В чем именно? – спросил Крячко.

– В том, что знали два человека. Оба – мои друзья. Люди, которым я полностью доверяю. Первый – это Сергей Буров, режиссер театра. Второй – мой давешний друг Кирилл Горшенин. Понимаете? Только друзья знали! Неужели теперь я должен их подозревать? Которого из двух? Вот что ужасно! – Прокофьев снова уставился в угол.

– Мне кажется, вы не правы, – сказал Гуров. – Круг подозреваемых необходимо расширить. Допустим, достоверно о кладе и в самом деле знали только два человека, которых вы назвали. Но ведь были люди, которые могли догадываться об этом. В числе этих людей были все, у кого вы выигрывали. Даже больше. Все, кто знал о ваших выигрышах. Я хочу вас успокоить. Вы не должны никого подозревать и выяснять вину. Это наша работа. Чтобы мы могли ею заниматься, вы сейчас назовете нам всех, кто садился с вами за карточный стол, мог знать, что у вас в квартире хранятся большие деньги.

– Хорошо, – медленно произнес Прокофьев. – Я назову всех, кого знаю. Но ведь были люди, которых я видел только один раз. Я не знал их имен тогда, не ведаю и сейчас.

– Ничего, мы и таких людей можем установить, – сказал Крячко. – Их не знали вы, но знали другие. Это хозяин квартиры, на которой проходила игра, кто-то из опытных игроков. Так что давайте составлять список. Мы немедленно начнем с ним работать. Я беру бумагу, ручку, готов писать. Диктуйте.

– Хорошо, – сказал Прокофьев, который теперь словно ожил, выглядел уже не таким апатичным. – Пишите: Веретенников Анатолий Петрович.

Глава 8

Составление списка карточных партнеров Прокофьева заняло больше часа. Всего в нем оказалось двадцать шесть фамилий, известных мужу убитой актрисы. Кроме того, он описал еще шестнадцать человек, имен которых не знал.

Наконец эта работа была закончена, и Прокофьев покинул кабинет.

Разглядывая список, полученный от него, Крячко спросил друга:

– Ну что, поручим эту работу майору с его командой или сами будем заниматься?

– Я думаю, и так и так, – ответил Гуров. – Разделим этот перечень пополам. Половину возьмем мы, точнее, ты, потому что я собираюсь заниматься и другими делами. Вторую отдадим майору. Кстати, надо узнать, как там обстоит дело с фотороботом нашего подозреваемого.

Лев Иванович набрал номер майора Проценко и, когда тот откликнулся, спросил его о составлении фоторобота.

– Портрет, заказанный вами, почти готов, – ответил начальник управления. – Можно подойти на третий этаж, в тридцать седьмую комнату, и посмотреть. Я как раз тут нахожусь.

– Хорошо, сейчас буду, – произнес Гуров и сказал другу: – Теперь я пошел смотреть портрет маслом. А ты иди погружайся в карточный мир. Только действуй осторожно, не спугни нашего убийцу. Ведь он где-то тут, среди этих имен.

– Можно меня не учить, – сердито ответил Крячко и отправился выполнять задание.

Гуров поднялся на третий этаж. В комнате номер тридцать семь он нашел майора. Тот сидел рядом с молодым парнем. Оба они напряженно смотрели на экран компьютера. Там было изображено лицо мужчины лет сорока пяти.

– Он? – спросил Гуров.

– Он самый, – отвечал Проценко. – Вот, кладем последние штрихи.

– Что ты хочешь этим сказать? – не понял сыщик. – Какие штрихи?

– Ведь в нашем распоряжении было два фоторобота, – начал пояснять майор. – Один, составленный по описанию актера Ганчука, и второй, который мы сделали с помощью соседа Прокофьевых по даче. – Тут начальник управления показал на второй монитор, стоявший сбоку.

На нем Гуров увидел то же самое лицо. Только теперь оно выглядело немного иначе.

– Надо сказать, что у актера память оказалась гораздо более цепкой, чем у дачника, – продолжал Проценко. – Его фоторобот получился детальным, живым. Его мы и взяли за основу. Теперь добавляем отдельные черточки со второго портрета. Подождите немного, Алексей скоро закончит. Тебе долго еще осталось, Леша?

– Минут двадцать, – ответил парень, сидевший перед монитором.

Гуров сел рядом с ним и стал ждать. Он видел, как, повинуясь движениям мыши, находившейся в руке оператора, основной фоторобот постепенно насыщался деталями, буквально оживал.

Наконец парень, которого майор назвал Алексеем, откинулся на спинку стула и сказал:

– Все готово. Больше сюда нечего добавить.

– Да и не надо ничего добавлять, – сказал Гуров. – Картинка и так хороша. Редко можно встретить такой детальный фоторобот. Ну что, майор, давай пускать этот материал в дело. Распечатывай его, раздавай своим оперативникам. Пусть они ищут этого человека.

– Где мы будем его искать? – спросил майор. – На вокзалах, в гостиницах, в магазинах?

– Да, будем искать и на вокзалах, и в магазинах, – ответил Гуров. – А вот в гостиницах, мне кажется, нам делать нечего. Этот человек там останавливаться не будет.

– Это почему? – спросил Проценко.

– Да потому, что для гостиницы нужны деньги. А у него их нет. Как и приличной одежды. Никита Ганчук, который видел этого субъекта в театре, говорил, что тот был одет в какое-то рванье. Потому он и взял на даче Прокофьевых старую куртку Иннокентия, что у него вообще ничего такого не было. На небольшие деньги, найденные в квартире Прокофьевых, он польстился от бедности.

– Кто же он такой, если у него совсем денег нет? – вслух раздумывал майор. – Бомж? Бродяга? Алкаш?

– Да, он бродяга, возможно, бомж, но не алкаш, – отозвался сыщик.

Он продолжал внимательно вглядываться в лицо, красовавшееся на экране монитора, словно хотел выпытать у него какую-то тайну.

– Он… Знаешь что, майор? Посмотри данные вашего УФСИН о людях, освобожденных из мест лишения свободы за последние полгода. Особенно меня интересуют наши давние клиенты, уголовники со стажем, убийцы, грабители. Да ты и сам прекрасно знаешь, какие статьи надо смотреть.

– Так вы думаете, он оттуда? – задумчиво сказал майор и тоже с любопытством взглянул на лицо на экране. – А что, похож на сидельца. Очень даже!

– Вот и я думаю, что похож, – убежденно произнес Гуров. – Так что ты посмотри этот список. Дай этот портрет лейтенанту Козлову. Он ведь все еще ходит по квартирам, жильцов опрашивает. Вот пусть покажет им эту фотографию. Так, наверное, будет эффективнее. Да и мне дай пару экземпляров. Один из них для моего друга Крячко.

Спустя десять минут Гуров получил на руки свежие оттиски портрета неизвестного мужчины и набрал номер Крячко.

Когда друг откликнулся, сыщик спросил:

– Скажи-ка Стас, ты чем сейчас занимаешься?

– Сейчас? – переспросил Крячко. – В данную минуту я беседую с Анатолием Петровичем Веретенниковым. Наш разговор уже подошел к концу, и я собираюсь уходить. А что? Ты хочешь задать моему собеседнику пару своих вопросов?

– Это зависит от результатов вашей беседы, – заявил Гуров. – Если твой собеседник говорил, что видел кого-то подозрительного возле Прокофьева или слышал о таком человеке, то мне стоит с ним поговорить. Потому что у нашего друга Проценко готов фоторобот того самого фрукта, который проявлял интерес к Елене Прокофьевой. Я хотел бы показать этот портрет твоему собеседнику, а еще отдать его тебе. У тебя должен быть свой экземпляр.

– Да, это мысль! – одобрил Крячко соображение друга. – Мне такая картинка не помешает. Но я думаю, что ехать сюда, в Заводской район, тебе смысла нет.

– Пустой номер? – осведомился Гуров.

У них с другом был свой термин. Так они называли человека или обстоятельство, не представляющее интереса для расследования.

– Попал прямо в точку, – ответил Крячко. – Так что давай лучше встретимся у моего следующего собеседника. Его зовут Руслан Махмудович Ибрагимов. Он заявил, что ждет меня в своем офисе на улице Московской.

– Так это же в центре! – сказал Гуров. – Хорошо, диктуй адрес, я туда подойду. Да, я только сейчас вспомнил одну деталь. Ведь есть такая Веретенникова, одна из подруг погибшей актрисы. Человек, с которым ты сейчас разговаривал, случайно, не ее муж?

– Совершенно точно, Настя Веретенникова – его жена, – подтвердил Крячко.

– А она сейчас дома?

– По-моему, Насти дома нет. Сейчас я спрошу. Ага, Анатолий говорит, что она должна быть на работе, в театре.

– Хорошо, тогда делаем так. Встретимся возле офиса Ибрагимова, я отдам тебе фоторобот, потом вернусь в театр, поговорю с Настей. Ты мне кратко изложишь содержание разговора с ее мужем. Полчаса тебе хватит, чтобы добраться до Московской?

– Сейчас спрошу хозяина квартиры, – сказал Крячко и спустя минуту сообщил старинному другу: – Анатолий говорит, что полчаса мало будет. Даже если ехать на такси, то потребуется сорок минут.

– Хорошо, встретимся через сорок минут, – сказал Гуров.

После этого он позвонил майору, спросил, как ему покороче добраться до дома на Московской, отказался от служебной машины, любезно предложенной ему начальником управления, и направился в нужную сторону.

Офис Руслана Ибрагимова Лев Иванович отыскал без труда. Здание новейшей архитектуры выделялось среди неказистых домов столетней давности, окружавших его.

Стаса Крячко на ступеньках офиса не было, поэтому Гуров отошел за угол, отыскал там возле жилого дома скамейку, уселся на нее и достал блокнот. За сегодняшний день у него накопилось уже достаточно много информации, которую было необходимо осмыслить, наметить новые пути расследования.

Этим он и занимался, когда знакомый голос рядом с ним произнес:

– Вижу картину напряженной умственной работы. Ты прямо уравнение с тремя неизвестными решаешь! Я угадал?

– Да, кое-какие уравнения решить надо, – ответил Гуров.

Стас Крячко сел рядом с ним и потребовал:

– Давай этот самый портрет. Очень хочется увидеть человека, за которым мы гоняемся.

Гуров протянул ему распечатку.

Крячко некоторое время разглядывал изображение, затем свернул лист вчетверо, спрятал его в карман куртки и произнес:

– Знакомый тип лица! Мне все время кажется, что я этого мыслителя где-то видел.

– Вот и я подумал то же самое, – сказал Гуров. – Наш человек. Я бы даже рискнул назвать пару статей, по которым он отбывал срок.

– Ну да. – Крячко согласно кивнул. – Разбой, грабеж, может быть, убийство.

– Я уже дал майору указание проверить всех уголовников, которые в этом году вышли на свободу, – сказал Гуров. – Может, он среди них найдется. А теперь скажи мне, что тебе сообщил Анатолий Веретенников.

– Ничего существенного, – ответил Крячко. – С Иннокентием за карточным столом они встречались каждую неделю. Обычно это происходило в клубе у Ибрагимова.

– В клубе? – удивился Гуров. – Каком клубе? Карточном? Или наш бизнесмен Руслан содержит подпольное казино?

– Я в этом заведении еще не был, – сказал Крячко. – Но, судя по рассказу Веретенникова, ничего похожего на казино там нет. Это такое маленькое уютное помещение на окраине города. Руслан Ибрагимов устроил его специально, чтобы встречаться там с друзьями и деловыми партнерами. Веретенников объяснил мне его мотивы. Дескать, в офисе не всегда удобно это делать, на квартире тем более. А в чужих кафе и ресторанах могут оказаться уши, да и вообще, обстановка там не та. Значит, они встречались по субботам, начинали часов в девять, заканчивали за полночь.

– Прокофьев всегда выигрывал?

– Нет, почему же. Да, он выигрывал чаще остальных, но иногда в плюсе оставались Ибрагимов или Веретенников. Очень редко Штейнер. И никогда – случайный партнер, которого они приглашали, если отсутствовал кто-то из постоянных игроков. Эти персонажи появлялись часто, каждый месяц мелькал новый человек.

– То есть они втроем – Прокофьев, Веретенников и Ибрагимов – чистили своего друга Романа, а также новичков?

– Я вижу, у тебя сложилось неправильное представление об этой компании. Веретенников заверил меня в том, что игра всегда велась честно, никто из них не жульничал. Просто они трое – игроки очень опытные, настоящие мастера этого дела. Штейнер любил играть, но уступал остальным. Очень редко бывало так, чтобы посторонний игрок им соответствовал.

– А откуда брался этот посторонний?

– Его приводил кто-то из постоянных игроков. Чаще всего это делал Веретенников. У него круг общения шире.

– А чем, кстати, он занимается?

– Анатолий, как и Прокофьев, тоже тренер, только не по бизнесу, а по гимнастике, фитнесу, тяжелой атлетике. Каждый день он встречается с десятками людей, может найти новых партнеров.

– Давай-ка мы с тобой очертим круг, откуда мог появиться убийца, – предложил другу Гуров. – Это новые партнеры, которые менялись каждый месяц. Еще в этом клубе имеется какой-то обслуживающий персонал. Эти люди видели игру, могли слышать реплики ее участников, знать, кто из них остался при деньгах. Ну и, наконец, основные партнеры: Веретенников, Ибрагимов и Штейнер. Согласен?

– Все вроде правильно, но Веретенникова, как я уже сказал, нужно вычеркнуть, – отвечал Крячко. – Если я хоть немного разбираюсь в людях, то Анатолий никак не мог организовать убийство. Он человек довольно простодушный, немного безбашенный, но не убийца.

– Опять у тебя психологические этюды, – проворчал Гуров. – Ты ведь знаешь, что в нашем деле на психологию полагаться нельзя.

– Полностью нельзя, согласен, – отвечал Крячко. – Но если не использовать психологию и интуицию, а полагаться только на оперативные данные, то сколько времени придется потерять! Иногда психология очень выручает. Да что я тебе все это говорю. Ты сам на каждом шагу твердишь: «Моя интуиция мне подсказывает…» Разве не так?

– Так, – сказал Гуров, усмехнулся и поднялся со скамьи. – Ладно, психолог, пользуйся и дальше своими догадками. Значит, ты сейчас к Ибрагимову. Ну а я пойду познакомлюсь с женой Веретенникова, лучшей подругой Елены Прокофьевой. Послушаю, что она скажет.

Глава 9

Когда сыщик вошел в театр второй раз, здесь была уже совсем другая обстановка, нежели утром. Ни пустоты, ни тишины. По коридорам взад и вперед проносились странно одетые люди: кто в камзоле и парике, а кто в маске и костюме Бэтмена. Слышались музыкальные аккорды, хоровое пение, которое сменялось криками радости. Ясно было, что работа здесь в самом разгаре.

Гуров отправился к актерским уборным в надежде встретить кого-то знакомого, который сможет сказать, где сейчас находится Настя Веретенникова. Большинство уборных было закрыто, но в одной дверь оказалась нараспашку, оттуда доносились голоса.

Сыщик узнал один из них, заглянул в дверь и увидел знакомое лицо. Это был актер Никита Ганчук, создатель фоторобота человека, подозреваемого в убийстве.

Увидев сыщика, актер не продемонстрировал большой радости.

– Это вы, – пробормотал он.

Гуров, впрочем, и не рассчитывал на радость актера. Ему был нужен только ответ на один конкретный вопрос.

– Скажите, Никита, где я смогу найти Настю Веретенникову? – спросил он.

Ганчук посовещался с двумя своими товарищами, сидевшими в комнате. Кто-то из них вспомнил, что видел Настю, спускавшуюся в театральный буфет.

Гуров тоже отправился туда.

Буфет для актеров и других театральных работников помещался в подвале. Сыщик подошел к нему и нос к носу столкнулся в дверях с молодой женщиной, которая стремилась выйти. Что-то подсказало Гурову, что перед ним именно та особа, с которой он как раз и хотел побеседовать.

– Простите, вы, случайно, не Настя Веретенникова? – спросил он.

– Да, я Веретенникова, – ответила женщина, глядя на сыщика не слишком приветливо. – А вы откуда? С телевидения? Или из журнала «Эротоман»? Я же по телефону все ясно сказала. Я с вами сотрудничать не собираюсь!

– Целиком вас в этом поддерживаю, – ответил Гуров. – Я бы с эротоманами тоже сотрудничать не стал. Но я совсем из другого ведомства. Я полковник Гуров из Москвы. Приехал, чтобы расследовать убийство вашей подруги Елены Прокофьевой. Я хотел бы с вами поговорить в связи с этим расследованием.

– Ой, простите меня! – воскликнула актриса. – Конечно, мне муж говорил, что в город приехали сотрудники уголовного розыска из Москвы. Да и Сережа Буров упоминал о вас. Я просто сразу не сообразила. Извините, что я так брякнула. Надо же было такое сказать!

– Ничего, не имеет значения, – успокоил ее Гуров. – Мне даже лестно, что меня можно принять за человека с телевидения. Давайте где-нибудь с вами сядем и побеседуем. Где бы это можно было сделать?

– Удобнее всего в моей уборной, – сказала актриса. – Я первую сцену в «Знаках» уже прошла, вторая будет через полчаса. Эти тридцать минут в нашем распоряжении. Пойдемте.

Она повела сыщика на первый этаж.

Когда они вошли в театральную уборную, Настасья Веретенникова села на диван, сыщику подвинула стул, и их беседа началась.

– Мне прежде всего вот о чем хочется вас спросить. Скажите, вы хорошо знали вашу подругу Лену? – проговорил Гуров.

– Мне кажется, достаточно хорошо, – отвечала актриса. – Она со мной многим делилась, была очень откровенна. Например, про мужа, про Иннокентия, рассказывала достаточно интимные вещи. И как ссорятся, и как мирятся. О планах своих упоминала, о которых с другими никогда не разговаривала.

– Это все интересно, – сказал Гуров. – В свое время я вас еще спрошу и о муже, и о планах Елены. Но сейчас меня интересует другое. Скажите, Лена говорила с вами о своих страхах? О том, чего она боится?

На лице актрисы отразилось удивление.

– Страхи? – спросила она. – Но Ленка ничего не боялась, у нее не было страхов! Она не пугалась ни темноты, ни воров, ни наглых поклонников. Знаете, бывают такие хамоватые, очень наглые типы. Она… – Тут вдруг Настя Веретенникова запнулась. – Знаете, – произнесла она уже не столь уверенно, – а ведь кое-что было. Я сейчас вспоминаю. Да, случалось несколько раз.

– Что именно? – осведомился Гуров. – О чем вы сейчас вспомнили?

– Однажды мы шли к ней домой из ресторана, – начала рассказывать актриса. – Поздно вечером, точнее, уже ночью. Так получилось, что с нами никого не было. Я имею в виду мужчин. Ее Кеша был в это время в деловой поездке, в Перми, проводил там семинар. Мой Толя тоже был занят. Но дело было в центре города, и мы с Ленкой смело шли себе. И вот я вижу, навстречу идет дядечка лет пятидесяти. Обычный такой мужичок, одет плохо. Мы с ним поравнялись, он косо на нас взглянул, даже вроде приостановился. Мы, конечно, дальше пошли. Но я вдруг вижу, Ленка вся прямо сжалась и ко мне подалась. Она испугалась, да еще как! Я удивилась. С ней никогда такого не было. «Ты чего? Мужика, что ли, этого испугалась? – спросила я. – Да мы с тобой вдвоем этого хлюпика легко отошьем!» А она мне бормочет: «Только бы не он! Нет, кажется, это не он. Если бы он, то нам уже пришел бы конец. Посмотри осторожно, он за нами идет?» А сама вся дрожит. Я осторожно так оглянулась и увидела, что мужика уже нет. Ушел. Я ей так и сказала. Ушел, мол, твой опасный мужик. Она тоже оглянулась, кругом осмотрелась. Потом пошли мы дальше. Только она до самого дома все не могла успокоиться, все время оглядывалась и бормотала: «Нет, конечно, это был не он. Если бы он, тогда уже…»

Актриса замолчала, а Гуров в нетерпении спросил:

– Что «тогда уже»? Что она имела в виду?

Настя Веретенникова пожала плечами:

– Откуда я знаю? Она больше ничего не говорила. А когда я уже у нее дома стала допытываться, кого Лена так боялась, она все обратила в шутку. Сказала, что у нее был такой опасный ухажер, потом она его отшила, но он все к ней пристает. Но я ей не поверила. Вообще-то Ленка мне редко врала. Но в тот раз я точно знала – она врет. На ухажера тот мужик совсем не был похож.

– А на кого же он был похож?

– Даже не знаю. – Плечи актрисы снова пришли в движение. – На бомжа какого-то. Или на блатного. Да, пожалуй, он походил на уголовника.

Гуров достал из кармана фотографию, положил ее на стол перед актрисой и спросил:

– Вот на этого человека тот страшный мужик не был похож?

Настя взяла фото, некоторое время разглядывала его. Ее лицо выразило сомнение.

– Не знаю. Все-таки я видела его только мельком и было темно. Но знаете, что-то похожее есть. Да, определенно есть какие-то общие черты, – проговорила она и спросила: – А что это за тип?

– Этого человека видели в театре примерно месяц назад, – ответил Гуров, пряча фото в карман.

Настя застыла. Теперь ее лицо выражало страх, самый настоящий, неподдельный.

– Здесь, в театре?! – прошептала она. – Не может быть!

– К сожалению, может, – сказал Гуров. – А скажите, как давно произошел этот эпизод со страшным мужиком?

– Когда это случилось? – Актриса ненадолго задумалась. – Вроде бы недавно. Да, не больше месяца назад. Где-то в начале августа.

– Вы позже не разговаривали с вашей подругой об этом случае? Не спрашивали, почему она так испугалась?

– Я ведь вам говорила, что тогда же, в тот же вечер спросила. А она мне стала врать насчет какого-то ухажера. Вот я и отстала. Зачем заставлять человека врать? Правду она все равно не скажет.

– Поведение Лены после того случая не изменилось? Может быть, вы заметили в ней какую-то настороженность?

Настя подумала минуту, потом воскликнула:

– А ведь вы правы! Да, действительно! Тогда я не придала этому значения, а теперь вижу, что так оно и было!

– Что именно было? Чему вы не придали значения?

– Она стала оглядываться. Выходим мы вместе из театра, Лена обязательно оглянется, словно ищет кого-то, и только потом соглашается идти, куда мы хотели. Или просто по улице идем, и она нет-нет да и повернет голову.

– Раньше у нее такой привычки не было?

– Нет, раньше я ничего такого не замечала.

– Она никогда не говорила, что кого-то боится?

– Определенно нет. О своих страхах, если они у нее и были, она не говорила.

Теперь на минуту замолчал сыщик, обдумывая услышанное.

– Послушайте, Настя, я предлагаю вам вместе порассуждать, – сказал он затем. – Лена встретила человека, который ей напомнил какой-то страшный эпизод из ее прошлого. В таком случае встает вот какой вопрос. Что могло с ней случиться, оставить такой страх? Скажите, вы хорошо знали прошлое своей подруги?

– Интересный вопрос, – пробормотала Настя, чуть помолчала и продолжила: – Я раньше никогда не думала об этом. Ну, что я знаю о прошлой жизни Ленки. Но вот теперь, когда вы спросили, я стала вспоминать и поняла, что плохо знаю ее жизнь. До брака с Иннокентием практически ничего.

– А они с Иннокентием давно женаты?

– Нет, совсем недавно. Они два года назад поженились. До этого еще год встречались.

– А в театр она когда поступила? Как давно вы знакомы с Еленой?

– В наш театр она пришла три года назад. Да, ровно три года прошло. Она в сентябре появилась, и сейчас сентябрь. Тогда мы с ней и познакомились.

– Откуда она пришла? Где до этого работала?

– Где-то на юге, кажется. В Краснодаре или в Ростове, точно не помню. Она там окончила театральное училище, стала играть. У нее были хорошие отзывы. Наш главный, Аркадий Львович, обратил на нее внимание, списался с ней и пригласил сюда, в Заозерск.

– Вот видите, как много вам известно! – заявил Гуров. – А говорили, что ничего не знаете.

– Вы считаете, это много? – спросила актриса. – А мне кажется, это сущая ерунда. Три строчки из анкеты. Видите, я даже с городом путаюсь. А остального я вообще не знаю. Где Лена родилась и училась, кто ее родители, чем она увлекалась в детстве. Да что говорить. Есть масса вещей, которыми подруги делятся друг с другом. Но Лена об этом никогда не рассказывала.

– То есть она была скрытной?

– Да, пожалуй, – согласилась Настя. – Можно сказать и так.

– Но ведь у нее были еще подруги, кроме вас, – вспомнил сыщик. – Мне называли двух, Ольгу Мерцлину и Наташу Колесову. Причем говорили, что Наташа – самая близкая подруга Лены. Может, они что-то знают о ее прошлом?

Актриса в который раз пожала плечами:

– Может, и знают. Хотя я сомневаюсь. Мы часто собирались вместе, вели общие разговоры. Что-то я не помню, чтобы Лена была при этом более откровенной, чем со мной одной.

– Что ж, большое вам спасибо, Настя. Вы мне очень помогли, – сказал сыщик, поднимаясь. – Скажите, где я могу найти вашего главного режиссера Саморукова? Наверно, он у себя в кабинете?

– Аркадий Львович в кабинете редко сидит, – с усмешкой проговорила Настя. – Можно даже сказать, что никогда там не сидит. Он на главной сцене, проводит репетицию, или на учебной, отрабатывает с кем-то из актеров будущие роли. Там его надо искать.

– Что ж, пойду займусь этим, – сказал Гуров.

Глава 10

На главной сцене Аркадия Саморукова не оказалось, и Лев Иванович принялся плутать по коридорам в поисках учебной. Через несколько минут он отворил очередную дверь и оказался в зале, рассчитанном где-то на шесть десятков зрителей. Зал был погружен во тьму, и только сцена была ярко освещена.

На ней находились три человека. Молодая девушка стояла в самой середине и произносила странный монолог. Мол, все живые существа на Земле совершили свой круг, умерли. Теперь жива я одна, Мировая Душа. Из этого Гуров заключил, что идет репетиция чеховской «Чайки».

Сбоку, возле кулис, сидел мужчина лет сорока, лысый, но при этом обладающий окладистой бородой. С другой стороны сцены, тоже возле кулис, наблюдал за происходящим молодой человек.

Когда девушка дошла до сообщения о том, что приближается ее враг, дьявол, бородач вскочил со стула и закричал:

– Стоп! Не годится! Кого заинтересует эта бесстрастная информация? Ты должна испытывать самый настоящий ужас и передать его зрителю! Конечно, Заречная – никакая не актриса, но ты должна играть вовсе не ее, а дух пьесы, написанной Треплевым! А ты… – Тут он вдруг обернулся к двери, возле которой стоял Лев Иванович, и сурово спросил: – Почему здесь посторонние? Вам чего?

– Я полковник полиции Гуров, – представился сыщик. – Мне необходимо с вами поговорить.

– Да, я понимаю, – сказал главный режиссер. – Но, как видите, я занят. Вы не могли бы подождать полчаса у меня в кабинете? Костя, будь любезен, проводи господина полковника ко мне.

Режиссер больше не обращал внимания на сыщика. Он вновь повернулся к актрисе и начал давать ей указания, как играть эту роль.

Молодой человек спустился со сцены и сказал Гурову:

– Пойдемте, я вас провожу.

Сыщик пустился в путь по лабиринту коридоров и лестниц и вскоре очутился в скромно обставленном кабинете главного режиссера. Здесь актер Костя усадил Льва Ивановича на стул и хотел было исчезнуть.

Но Гуров его задержал и спросил:

– Скажите, а ваш главный, он всегда так суров?

– Да это он разве суров! – заявил молодой актер. – Вы не видели, когда он по-настоящему сердится. Это случается, если кто-то опоздает на репетицию или упорно не понимает его указаний. Он просто в пыль готов такого человека стереть! Если бы дело происходило в прежние времена, то он отдал бы этого типа палачу!

– Ну а с начальством как же? – продолжал допытываться Гуров. – Если, например, сюда придет мэр города или губернатор?

– Ни мэра, ни губернатора я у нас никогда не видел, – отвечал Костя. – Они театральными делами не интересуются. Министр культуры несколько раз бывал, это правда. Он поздравлял Аркадия Львовича и весь наш коллектив с победой на очередном театральном фестивале. Но если бы министр или даже губернатор пришли не с поздравлениями, а с какой-то критикой, то Аркадий Львович держался бы точно так же. Он человек независимый, это все знают.

– Замечательное качество! – заявил Гуров. – А часто он репетирует наедине с молодыми актрисами, вот как сейчас?

Актер Костя сразу насупился и посмотрел на сыщика с явным осуждением.

– Вы хотите сказать, что Аркадий Львович к девушкам пристает? – сурово спросил он. – Да они сами к нему липнут как мухи! У него голова только одним занята – театром, новой постановкой!

– Я сам так подумал, когда увидел вашего главного, – отвечал Гуров. – Очень хорошо понимаю, что молодые актрисы должны влюбляться в такого руководителя. Он обожает свое дело, известен, суров. Скажите, а Лена Прокофьева тоже была влюблена в своего главного режиссера?

На лице молодого актера отразилась сложная гамма чувств.

– Лена? – сказал он. – Не знаю. Не мое это дело. Вы лучше у самого Аркадия Львовича спросите. Вот, кстати, и он.

Послышались шаги, и в кабинет вошел его хозяин.

– Все, Костя, можешь идти на главную. Скажи Алле Аркадьевне, чтобы она с тобой и Ксенией повторила сцену спектакля в спектакле, – распорядился Саморуков.

Молодой актер покинул кабинет.

Главный режиссер обошел вокруг стола, сел в свое кресло, исподлобья взглянул на сыщика и произнес:

– Я вас слушаю. Как я понимаю, вас интересует все, что имеет отношение к трагической гибели Елены Прокофьевой, не так ли?

– Совершенно верно, – отвечал Гуров. – Не только все, касающееся ее смерти, но и то, что имеет отношение к ней самой. Чтобы найти убийцу, мне нужно лучше узнать личность погибшей женщины. Здесь я столкнулся с одним препятствием. Как мне стало ясно из бесед с актерами, Елена Анатольевна была человеком скрытным, мало что о себе сообщала. Говорят, что лучше остальных ее знали вы. Это так?

– Да, наверное, я знал Лену лучше всех в театре, – ответил режиссер.

Гуров отметил его манеру говорить не спеша, обдумывая каждую фразу.

– Я первый открыл дарование Елены Прокофьевой и пригласил ее в Заозерск, – продолжал Саморуков. – Вас, наверное, интересует, при каких обстоятельствах это произошло?

– Совершенно верно. Я уже сказал, что меня интересуют любые сведения о ней. Например, мне хочется хоть что-то узнать о ее детстве.

– О детстве Елены я ничего не знаю. А вот о ее родителях мне кое-что известно. Точнее, об одном из них, об отце. Но давайте я лучше вам все расскажу по порядку.

– Да, так будет правильнее, – согласился с этим предложением Гуров.

– Хорошо, начнем сначала, – сказал Саморуков, встал и начал расхаживать по кабинету.

– Я постоянно нахожусь в поиске молодых талантливых артистов, – проговорил он. – Слежу за отзывами в интернете, в прессе. Когда меня кто-то начинает интересовать всерьез, выезжаю в нужный город и смотрю молодого актера в его родной, так сказать, среде. Так шесть лет назад я впервые услышал о совсем молодой, начинающей актрисе ростовского театра Елене Масленниковой. Отзывы были разноречивые. Одни критики писали, что молодая актриса находит новое прочтение известных ролей, другие заявляли, что она переигрывает. Нужно было посмотреть на нее самому. Я поехал в Ростов, там познакомился с Леной. – Саморуков на некоторое время умолк.

Он стоял у окна и глядел на улицу так, как будто хотел там увидеть продолжение своего рассказа. Гуров не торопил его.

Он уже понял, что режиссер принадлежит к типу людей, которые не нуждаются в понуканиях и сами определяют темп и характер собственного монолога.

– Да, я увидел Лену, ее игру в двух спектаклях, в «Чайке» и «Много шума из ничего», – продолжал главный режиссер. – Роли были совершенно разного плана, но в обоих случаях она находила новые краски, играла точно, правильно. Я сразу решил, что постараюсь пригласить такую талантливую актрису в свой театр. Я с ней познакомился, побеседовал. Она была рада услышать мои похвалы, поблагодарила меня за высокую оценку ее таланта, выслушала приглашение приехать в Заозерск.

– Но не приехала? – спросил Гуров.

– Нет, не приехала, – подтвердил Саморуков. – Решительно отказалась. Она заявила, что тут, в Ростове, у нее дом, друзья, отец, жених. Порывать со всем этим она не хочет. Лена отказалась, но не насовсем. Она заявила, что сперва наберется опыта, как жизненного, так и сценического, и потом, может быть, примет мое приглашение. Я все это выслушал и вернулся к себе в театр, изрядно разочарованный. Я понимал, что это обещание приехать позже ничего не значит. Набравшись опыта, приобретя известность, молодые актеры из провинции уезжают не в какой-то Заозерск, а в Москву. В общем, я был уверен, что Лену Масленникову больше не увижу. Разве что чисто случайно.

– Однако вы ошиблись, – подал реплику сыщик.

– Да, я ошибся, – сказал режиссер и согласно кивнул. – Прошло два года, и вдруг в один осенний день Лена возникла на пороге нашего репетиционного зала. В точности так, как вы сегодня. Я был крайне удивлен, спросил, что случилось. Она ответила, что случилось многое. В Ростове ей больше незачем оставаться. Поэтому Лена и решила принять мое приглашение. Я, естественно, стал спрашивать, что именно произошло, но она отвечала очень неохотно. Я узнал лишь самое основное. Ее отец внезапно скончался, с женихом она порвала. Оба эти события нанесли ей тяжелую душевную травму. Поэтому она не может больше оставаться в родном городе.

– Она не говорила, отчего умер ее отец? Может, его убили?

– Нет, тут она выразилась достаточно ясно. Сказала, что отец умер в результате острого сердечного приступа.

– А что произошло с женихом?

– Вот тут она наотрез отказалась сообщать какие-либо подробности. Я даже имени этого жениха не узнал. Да, Лена была скрытной девушкой, что редко случается в актерской среде. Она умела хранить тайны.

– Мне в общих чертах известно все то, что случилось после ее приезда, – сказал Гуров. – Елена начала работать, получила большую известность, затем познакомилась с Иннокентием Прокофьевым, вышла за него замуж.

– Да, все так и происходило, – подтвердил режиссер. – Правда, мне показалось, что Лена очень торопилась выйти замуж, ухватилась за первого подходящего кандидата. С ее талантом она могла найти гораздо более интересного человека.

– То есть вы считаете, что с ее стороны большой любви не было? – осведомился Гуров.

– Да, вы это точно сформулировали, – сказал Саморуков. – Любовь была в основном со стороны Иннокентия, но свадьбы хотели оба.

– Скажите, а в дальнейшем, в те годы, в течение которых она работала в вашем театре, Лена когда-нибудь еще упоминала о событиях из своего прошлого? Говорила что-нибудь о женихе, отце, своем детстве?

Режиссер решительно покачал головой и ответил:

– Нет, я такого не припомню. Может, вам что-то расскажут ее подруги, Оля, Наташа, Настя. Или муж. При мне она о своей юности ничего не говорила.

– Понимаю, – сказал сыщик, достал из кармана лист бумаги, развернул его, положил на стол перед руководителем театра и спросил: – Скажите, вы никогда не видели этого человека? Говорят, некоторое время назад он заходил в театр.

Саморуков взял лист, вгляделся в него.

– Какое характерное лицо! – пробормотал он. – Тяжелый подбородок, такие же надбровные дуги. Такое лицо один раз увидишь, сразу запомнишь.

– Так вы его видели? – нетерпеливо переспросил Гуров.

– Нет, я этого субъекта не видел, – отвечал режиссер. – Ошибиться тут никак невозможно. Я же вам говорю, такие лица запоминаются сразу и крепко.

– Вот как? – произнес Гуров. – Вы, я вижу, разбираетесь в людях, в их лицах. Что вы могли бы сказать об этом человеке?

– Что я могу сказать? – Саморуков еще раз вгляделся в картинку. – На основании этого изображения трудно сделать определенные выводы. Ведь это не снимок. Я забыл термин.

– Фоторобот, – подсказал ему Гуров.

– Да, конечно, фоторобот. Это очень обобщенное изображение, на котором отсутствуют мелкие черты. Это мешает, сбивает с толку. Но все же некоторые предположения можно сделать. – Режиссер еще раз взглянул на портрет и продолжил: – Это человек с сильной волей. Он ни с кем не считается, только с собой. У него почти нет привязанностей и слабостей. Разве что алкоголь, но и выпивку он может держать под контролем. Этот человек не уважает ни других людей, ни их законы. Из таких людей чаще всего получаются матерые преступники или – вы уж простите – люди профессий, родственных вашей, разного рода полицейские, охранники, спецназовцы.

– Очень интересные выводы, – сказал Гуров, забирая со стола лист бумаги. – Я их обязательно учту. Жаль, что вы не видели этого человека вживую. Значит, вы советуете мне поговорить с подругами Елены Прокофьевой?

– Да, и прежде всего с Настей Веретенниковой, – ответил режиссер. – Кроме нее, с Олей Мерцлиной и Наташей Колесовой.

– С Настей я уже беседовал, – сказал сыщик. – Значит, мне осталось поговорить еще с двумя женщинами. Где я могу их найти?

– Они у нас в театре бывают не так часто, – отвечал Саморуков. – Лучше связаться с ними по телефону. Сейчас я вам дам их номера. Записывайте.

Глава 11

Гуров вышел из кабинета и спустился в фойе. Он уже собрался звонить Ольге Мерцлиной, когда его телефон вдруг ожил сам. Льва Ивановича беспокоил майор Проценко.

– Да, слушаю, – ответил Гуров. – У тебя что-то случилось?

– Можно сказать и так, – отвечал начальник управления. – Кое-что случилось, но не у меня, а у всех нас. Дело в том, что час назад был ограблен продуктовый магазин, находящийся на проспекте Энтузиастов.

– И что? – с удивлением осведомился сыщик. – Ты предлагаешь нам всем переключиться на поиск человека, который украл котлеты и печенье? Или он еще что-то унес?

– Во-первых, грабитель забрал не котлеты, а деньги, всю выручку за первую половину дня, – ответил майор. – Сумма, как мне сказали, получилась немалая, около двухсот тысяч. Грабитель пришел в магазин буквально за несколько минут до приезда инкассаторов, которые должны были эту выручку забрать. То есть он знал график их работы. Ему было известно, сколько примерно денег в кассе. Стало быть, это был человек опытный. Во-вторых, грабитель был вооружен. У него был пистолет, и он готов был пустить его в ход. Но дело даже не в этом, а вот в чем. Бандит был в маске, вроде респиратора. Но он надел ее только на входе в магазин. Камера, висящая на соседнем здании, зафиксировала его лицо. Так это был наш клиент!

– Тот самый человек, чей фоторобот мы сегодня составили! – воскликнул Гуров. – Я тебя понял, майор! Говори адрес магазина, я сейчас туда приеду!

Спустя несколько минут сыщик на такси приехал на проспект Энтузиастов.

Вход в магазин был оцеплен полицией. Перед ним толкались любопытные прохожие.

Майора Проценко сыщик нашел в кабинете директора магазина.

Тот сидел за столом и допрашивал продавщицу, наверное, уже не первую.

– Можете вы мне точнее сказать, какого возраста был грабитель? – спросил Проценко.

– Он немолодой, – отвечала продавщица, женщина лет тридцати пяти. – Постарше меня будет. Лет, наверно, сорок пять. Но ловкий, сильный, физически крепкий.

– Откуда вы это знаете? – допытывался майор. – Он что, при вас мешки поднимал?

– Нет, он ничего не поднимал, но ведь это видно по тому, как человек двигается, смотрит, – последовал ответ. – Это был не задохлик какой-то, а крепкий мужик.

Проценко был готов задать следующие вопросы, но увидел Гурова, тут же уступил свое место полицейскому капитану, а сам подошел к сыщику. Они вдвоем вышли в торговый зал и отошли в сторону, где им никто не мешал.

– Расскажи подробнее, как все произошло, – потребовал Гуров. – С самого начала.

– Значит, дело обстояло так, – начал майор. – В половине второго в магазин вошел человек в маске. Сейчас в связи с эпидемией многие в них ходят. Поэтому на него поначалу никто не обратил внимания. Он сразу же заблокировал дверь, чтобы ни один человек не мог снаружи войти в магазин.

– Каким образом заблокировал? – поинтересовался Гуров. – У него был ключ?

– Нет, ключа у него не было, – отвечал майор. – У него был с собой деревянный брусок нужного размера, так что он точно подходил к размеру дверных ручек магазина. Грабитель вложил его под ручки, и двери были прочно заперты. Затем он подошел к одной из двух касс, работающих в этот момент. Этот тип достал пистолет и выстрелил в воздух прямо над головой кассирши. Потом, как говорят свидетели, грабитель громко произнес: «Это ограбление! Пока без убийств. Но если кто-то будет дурить, то будут и они! Всем лечь на пол!» Он наставил пистолет на покупателей. Те подчинились.

– Выходит, сообщников у него не было, он действовал один, – проговорил Гуров.

– Да, на наличие сообщников ничто не указывает, – сказал Проценко. – Значит, грабитель заставил покупателей лечь на пол, а затем приказал кассиршам открыть денежные ящики. Обе женщины свидетельствуют, что грабитель подавал свои команды очень убедительно. У них не возникало сомнения в том, что в случае сопротивления он немедленно пустит в ход оружие. Поэтому кассирши подчинились беспрекословно. Грабитель достал сумку и стал перекладывать в нее выручку. В этот момент одна из работниц магазина, которая находилась сбоку от грабителя, сумела незаметно нажать кнопку сигнализации. В охранном предприятии, у которого был договор с магазином, сработала система вызова. Сотрудники немедленно поехали по адресу. Одновременно сработала сигнализация в кабинете директора. Он, молодой мужчина, выбежал в зал, увидел, что происходит, и закричал: «Стой, не двигайся! Магазин окружен!»

– Храбрый мужик, – заметил Гуров. – И как же поступил грабитель?

– Он, не медля ни секунды, выстрелил в директора и попал ему в плечо, – отвечал Проценко. – Тот упал, многие покупатели и продавцы стали кричать. Тогда грабитель, как говорят свидетели, заорал: «Заткнули рты! А то всех перестреляю!» Люди замолчали. Он собрал деньги, которые еще оставались во второй кассе, после чего быстро вышел из магазина и побежал за угол. Как выяснилось, там у него была машина. Преступник уехал. Спустя две минуты прибыла группа быстрого реагирования из частного охранного предприятия. Еще через пять минут появились инкассаторы из банка. Они приехали за выручкой.

– Задержать машину грабителя не удалось?

– Не удалось. Да он и недалеко на ней уехал. Машину спустя короткое время нашли в нескольких кварталах от магазина.

– Машина, конечно, угнанная?

– Совершенно верно. Она была угнана в это же утро с окраины города. Владелец машины, опрошенный нами, показал, что пользовался ею редко, не чаще одного раза в неделю, в основном для поездок на дачу или на рыбалку. Поэтому он даже не знал, что его машина угнана.

– Ты уже просмотрел записи с камер наблюдения магазина за последние две недели?

– Понимаю, что вы хотите сказать, – произнес Проценко. – Действия грабителя доказывают, что он успел тщательно изучить график работы магазина и инкассации, прикинуть размер выручки, даже дверные ручки сумел замерить. Стало быть, преступник появлялся здесь и раньше, причем не один раз. Нет, я еще не успел изучить эти записи, но обязательно это сделаю.

– Покажи мне запись, где его зафиксировала камера магазина, – потребовал Гуров.

– Это можно сделать в кабинете директора, – сказал майор. – Пойдемте, покажу.

Они направились к двери, расположенной в конце зала.

По дороге Гуров спросил:

– Насколько серьезную рану получил директор?

– Достаточно серьезную, – отвечал Проценко. – Пуля застряла в мышце. Человека пришлось оперировать. Но сейчас, как мне сказали, его состояние устойчивое. Магазином временно руководит старший продавец.

Они вошли в небольшой кабинет. Проценко провел сыщика к экрану монитора и включил запись. На ней Гуров увидел человека в старой куртке, который двигался, низко опустив голову. Возле дверей магазина он достал из кармана куртки маску, быстрым движением надел ее на голову, после этого шагнул к двери и пропал из поля зрения камеры.

– Как видите, лицо преступника почти незаметно, – прокомментировал эти кадры Проценко. – Однако мы постарались извлечь из этого материала максимум возможного. В итоге получили вот такое изображение.

Он выбрал нужный файл, и на экране возникла фотография. Человек, старающийся как можно быстрее надеть маску. В этот момент он немного поднял голову, и лицо стало различимо. Гуров вгляделся в него пристальнее. Да, это была та самая физиономия, которую он видел у фоторобота.

– Да, это он, ты прав, – сказал сыщик. – Что ж, наш фигурант оставил множество следов, дал нам несколько зацепок, по которым мы можем его искать. Про одну мы уже говорили. Это изучение старых записей с камер магазина. Затем надо опросить людей, живущих возле дома, от которого была угнана машина. Преступник наверняка должен был появляться там раньше, приглядеться к обстановке, понять, что автомобилем владелец пользуется редко. Может, он даже с кем-то разговаривал. Наконец, оружие. Поскольку грабитель сделал два выстрела, у нас есть гильзы.

– И гильзы, и пули, – проговорил майор. – Наши ребята уже нашли одну. Она попала в потолок, срикошетила от него и оказалась на полке с конфетами.

– Ну вот, надо постараться определить, что это за пистолет, откуда он взялся. Да, и еще один момент. Для чего нашему фигуранту понадобились деньги? Где он будет их тратить?

– Может, он, как многие уголовники, привык широко жить, часто ходить в рестораны? – предположил Проценко. – Тогда мы можем его поискать по таким заведениям. Надо пройтись по всем, а особо внимательно по таким, где любят бывать бандиты.

– Можно походить и по ресторанам, – сказал Гуров. – Но мне кажется, что наш фигурант – человек другого типа. У меня есть основания так думать. У него уже была возможность устраивать гулянки в ресторанах. Ведь в квартире Прокофьевых он разжился кое-какими деньгами. Однако никакого загула не было. Прошло всего три дня, и он совершил новое преступление. На что ушли эти три дня? Разумеется, на подготовку к грабежу. Значит, перед нами не обычный бандит, а человек упертый, у которого есть определенный план. Он ему следует.

– Да, ваше рассуждение очень логично, – произнес Проценко. – Так на что же в таком случае наш фигурант употребит похищенные деньги?

– Я вижу два варианта, – ответил Гуров. – Он просто набирает нужную сумму, копит деньги, чтобы потом употребить их для какой-то цели. Например, хочет покончить с криминалом, купить бизнес и начать новую жизнь. Или же эти двести тысяч ему нужны для того, чтобы провести более крупную операцию, например, ограбить банк, получить сразу несколько миллионов. Лично я склоняюсь ко второму варианту. Я думаю, что перед нами крупная фигура, акула преступного мира. В таком случае в ресторанах вы его не найдете. Этого господина нужно искать возле банков, ломбардов, больших ювелирных магазинов. Еще он может задумать нападение на машину инкассаторов.

– Но такую крупную акцию нельзя осуществить в одиночку! – заявил Проценко. – Тут обязательно нужны сообщники. Ограбление банка, тем более нападение на инкассаторов, – это настоящая боевая операция. Для этого нужны хотя бы три, а лучше четыре человека.

– Совершенно согласен, – сказал Гуров. – Значит, наш фигурант будет искать сообщников. Вам нужно обратить внимание на криминальные круги, проследить за теми уголовниками, которые уже участвовали в ограблениях. Может, они при этом играли не самые значительные роли, поэтому получили небольшие сроки, уже отбыли их и теперь находятся на свободе. Вы ведь знаете таких людей, верно? Вот и понаблюдайте, не обратится ли к кому-то из них кто-нибудь с интересным предложением.

– Хорошо, мы это сделаем, товарищ полковник, – сказал Проценко. – Я дам указания на этот счет своим подчиненным. А вы сейчас что будете делать? Вернетесь в управление?

– Нет, я сначала позвоню одной женщине, работающей в театре художником, – сказал Гуров. – Если получится, отправлюсь на встречу с ней. А ты, прежде чем побежишь давать указания, сделай для меня одно дело. Распечатай, пожалуйста, это изображение. – Лев Иванович кивнул на экран монитора, на котором застыло лицо человека, стоявшего перед входом в магазин и натягивающего маску. – Потому что фоторобот у нас неплохой, но эта картинка все-таки лучше.

– Сейчас распоряжусь, – отвечал майор и убежал отдавать распоряжения.

Гуров достал телефон и набрал номер Ольги Мерцлиной.

После нескольких гудков звонкий женский голос ответил на вызов:

– Я слушаю. Кто говорит?

– Я полковник Гуров, – сказал сыщик. – Приехал в ваш город из Москвы, чтобы расследовать убийство Елены Прокофьевой. Сейчас я опрашиваю всех, кто знал эту женщину. Я уже беседовал с руководителем вашего театра Саморуковым, с режиссером Буровым, с Настей Веретенниковой, еще с несколькими актерами. Мне сказали, что вы были близкой подругой Елены. Так что мне нужно поговорить и с вами. Мы можем это сделать прямо сейчас?

– Сейчас я сижу над рисунками, – неуверенно проговорила художница. – Мне бы не хотелось… Хотя что я говорю! – прервала она сама себя. – Ведь речь идет о Лене, о ее смерти! Да, конечно, мы можем увидеться. Я могу приехать в театр.

– А вы сейчас где, дома? – уточнил сыщик.

– Да, я дома, работаю над эскизами декораций для очередной постановки.

– Тогда я мог бы приехать к вам домой, если вы не против, – сказал Гуров. – Назовите адрес, и я буду у вас.

– Хорошо, давайте встретимся у меня. Так будет еще лучше, – согласилась Ольга с таким предложением. – Правда, у нас будет не так много времени. К шести мне идти в садик, забирать сына.

– Ничего, мы успеем, – сказал Гуров. – Или вместе дойдем до садика. Говорите, куда ехать.

Ольга назвала ему свой адрес, сыщик его записал. Как он понял, это место находилось на окраине, довольно далеко от центра. Лев Иванович вызвал такси, а пока дожидался, вернулся майор Проценко и принес распечатку портрета грабителя, запечатленного камерой наблюдения. Гуров свернул ее, положил в карман и отправился на встречу с еще одной подругой убитой актрисы.

Глава 12

Ольга Мерцлина жила в старой хрущевке, построенной еще в середине прошлого века. Квартира находилась на последнем, пятом, этаже панельного дома, лифта в котором не было. Впрочем, для Гурова покорение пятого этажа не представляло никакой трудности.

«А вот с маленьким ребенком подниматься, наверное, трудно», – подумал он, взбираясь на верхотуру.

Дверь ему открыла женщина небольшого роста, худенькая, похожая на подростка. Самой интересной деталью ее внешности были большие черные глаза, которые внимательно вглядывались в собеседника, изучали его.

«Сразу видно, что перед тобой художник, – подумал Гуров. – Наверное, она уже готова написать мой портрет. Вот кто мог бы составить для нас идеальный фоторобот преступника».

Хозяйка провела его в комнату, единственную в этой квартире. Почти половину ее занимал детский уголок. Там стояла кроватка, на полу лежал мягкий ковер, на котором ребенку было удобно играть. Стены были увешаны яркими, веселыми рисунками.

В другой части комнаты стоял мольберт. Здесь тоже висели рисунки, но уже не такие веселые. Очевидно, это было рабочее место самой Ольги.

Несмотря на тесноту, на мебель, собранную, что называется, с бору по сосенке, комната выглядела очень обжитой и уютной.

«Интересно, где же в таком случае помещается муж?» – подумал сыщик.

О наличии такового он догадался, заметив в прихожей ботинки явно мужского фасона и размера и куртку на вешалке.

Тут, словно отвечая на его невысказанный вопрос, Ольга сказала:

– Видите, какая у нас теснота. Живем втроем, хотя Игорь не так уж и часто бывает дома. Он вахтовик, трудится на Севере. Должен прилететь через неделю. Ах, зря я вас сюда привела. Пойдемте лучше на кухню. Я заварю чай, попьем, заодно и поговорим.

Они отправились на кухню. Здесь тоже было тесно, однако для сыщика нашлось место за небольшим столиком. Хозяйка приготовила чай, разлила его по чашкам, поставила их на скатерть и села напротив гостя.

– Значит, вы хотели поговорить про Лену, – сказала она. – Но что именно вас интересует?

– Сейчас объясню, – отвечал Гуров. – Я сыщик, ищу убийцу. Значит, мне интересно, кто он, с какой стороны мог появиться, выйти на свою жертву, как о ней узнал. Я выяснил, что преступник, кажется, следил за Леной. Его видели в театре. Вот фоторобот, составленный по описанию, данному одним из актеров. Взгляните, скажите, может быть, вы где-нибудь видели этого человека? – Лев Иванович положил перед хозяйкой квартиры портрет предполагаемого убийцы и тут же присоединил к нему второй, только что полученный от майора Проценко. – Вот еще одно изображение того же человека. Оно сделано только сегодня, – сказал Гуров. – Он ограбил магазин, и его зафиксировала камера наблюдения. Итак, видели ли вы когда-то этого человека и что можете о нем сказать?

Ольга Мерцлина некоторое время разглядывала портреты, переводя взгляд с одного на другой.

Потом она медленно покачала головой и сказала:

– Нет, я его не видела. Такое лицо трудно не заметить, не запомнить. Да, этот человек похож на убийцу. Он не знает ни сочувствия, ни жалости. Страшный тип!

– Что ж, тут вы мне помочь не сможете, – заявил сыщик, пряча фотороботы. – Но у меня есть еще ряд вопросов. Может быть, этот человек знал вашу подругу раньше? Да и она его? Настя Веретенникова мне рассказала о необычном случае, который произошел с Леной. Примерно месяц назад они вместе возвращались домой, и им встретился мужчина лет пятидесяти. Он с ними не заговорил, не приставал. Однако Лена страшно испугалась и произнесла: «Только бы не он». Из чего можно было заключить, что она боялась какого-то человека, известного ей. Когда Настя пристала к ней с расспросами, Лена все обратила в шутку и ничего рассказывать не стала. Вы знаете о таком эпизоде?

Оля отрицательно покачала головой:

– Нет, я впервые об этом слышу. Но знаете, я не удивилась. Это очень похоже на Лену.

– Что похоже?

– Понимаете, она была человеком очень скрытным. Я, например, придаю большое значение детству человека, всех расспрашиваю об этих годах. Скорее всего, это связано с тем, что у меня есть сын, и мы с Игорем не думаем останавливаться на одном ребенке. Так вот, Лену я тоже спрашивала о ее детстве. Но она обычно отделывалась самыми общими фразами, не говорила ничего конкретного. Я уже стала думать, что у нее было тяжелое, несчастливое детство, но однажды она на минуту раскрылась, проговорилась. Я поняла, что дело обстояло совсем не так.

– Расскажите подробнее об этом случае, – попросил Гуров свою собеседницу. – Где это случилось, при каких обстоятельствах? Что именно сказала ваша подруга?

– Как-то после премьеры мы почти всем коллективом поехали на пикник, хотели отметить это событие, – начала рассказывать Оля. – Дело было в пригородном лесу. Стояла золотая осень, такая же, как и сейчас, была прекрасная погода. Мы посидели вокруг костра, поболтали, подурачились, а потом вдвоем с Леной отошли погулять в березовую рощу. Вокруг было так красиво, что, видимо, это на нее подействовало, вызвало на откровенность. Она внезапно стала рассказывать, какое у нее было хорошее детство, каким внимательным, заботливым человеком был ее отец. Лена говорила и вдруг замолчала на полуслове. Больше я ничего не смогла из нее выжать. Так мне и осталось неизвестным все остальное. Я так и не узнала, почему она рассказывала в основном об отце и внезапно замолчала.

– Из всего этого можно сделать вывод, что с вашей подругой, с ее юностью связана какая-то тайна, – заключил Гуров.

– Да, с ней была связана тайна, – согласилась художница с заявлением Льва Ивановича. – Видимо, там было что-то тяжелое, страшное. Поэтому она и не хотела об этом говорить. Этот страшный мужик, о котором вам рассказала Настя, тоже пришел из ее прошлого. Эту тайну Лена унесла с собой в могилу.

– Не замечали ли вы с Леной, что за вами следят? – спросил сыщик. – Не помните каких-то подозрительных людей, которые крутились возле вас?

Художница вновь покачала головой и произнесла:

– Нет, не могу вспомнить ничего, похожего на то, о чем вы говорите. Таких людей, как человек с того снимка, возле нас не было. Хотя нет, это не совсем так. Знаете, я вспоминаю, что в последние две недели… Вас ведь, Лев Иванович, интересует именно этот период?

– Да, меня интересует время с середины августа до сегодняшнего дня, – ответил сыщик.

– Так вот, в это время я заметила возле театра одного развязного молодого человека.

– Молодого? – с удивлением повторил Гуров. – Вы уверены?

– Да, это был человек совсем другого типа, чем тот, который запечатлен на ваших фотороботах. Таких молодых людей часто можно увидеть на улицах. Шорты, толстовка, походка такая вихляющая.

– Этот человек, он что, заговаривал с Прокофьевой? – спросил Гуров. – Пытался познакомиться с ней?

– Нет, он не заговаривал. Вообще держался все время в стороне. Кажется, Лена его даже не заметила. Это вполне можно понять. Вокруг нее все время вились какие-то мужчины, молодые люди, которым хотелось завести знакомство с известной актрисой. Если обратить хоть какое-то внимание на таких типов, то они тут же подскакивают, начинают ухаживать. Поэтому она научилась их не замечать. Я – другое дело. У меня наблюдательность развита профессионально. Я замечаю все новые лица, которые попадают в поле моего зрения.

– А вы могли бы описать этого молодого человека? – спросил сыщик.

– Да, конечно, – отвечала художница. – На вид ему можно было дать года двадцать три – двадцать четыре. Рост около ста восьмидесяти сантиметров. Волосы светлые, соломенного оттенка. Глаза карие. Движения такие, знаете, развинченные. Как-то примерно так выглядят люди, которые регулярно употребляют кокаин или другие наркотики.

– А вам доводилось видеть подобных персонажей? – с некоторым недоверием спросил Гуров.

Сам он по роду службы часто встречался с наркоманами, имел о них представление. Но откуда о них знает театральная художница?

– Я же вам говорила, что у меня очень неплохо развита наблюдательность, – отвечала Ольга. – Я обращаю внимание на людей, их лица, движения. Кроме того, в театральной среде личности такого рода встречаются довольно часто. Может, это не совсем наркоманы, но они балуются всякими возбуждающими средствами. Так что я в этом немного разбираюсь.

– Извините за мое недоверие, – сказал Гуров. – А вы могли бы помочь нам составить фоторобот этого человека, как мы сделали портрет того, первого?

– Почему же нет? Наверное, смогла бы, – отвечала художница. – Только не сейчас. Теперь мне нужно идти в садик забирать сына. Потом я не смогу его оставить. С ним ехать куда-то совершенно невозможно. Может быть, я смогу подойти завтра утром. После девяти я свободна.

– Хорошо, давайте договоримся на завтра, на девять часов, – проговорил сыщик. – Вы знаете, где находится Управление внутренних дел? Вы подъедете туда, позвоните мне, и я вас провожу в нужное место. Вот, запишите мой телефон. – Гуров продиктовал Ольге номер своего мобильника.

Затем они вместе вышли из дома, где и расстались. Ольга отправилась в садик за сыном.

Гуров достал телефон, хотел было вызвать такси, но тут подумал, что день уже близится к вечеру, а он ни разу не разговаривал со своим другом Стасом Крячко.

«Нет, так не годится, – решил сыщик. – Какой смысл было ехать сюда вдвоем, если вести расследование нам приходится поодиночке?»

Он позвонил Стасу.

Тот ответил сразу:

– Слушай, я перезвоню тебе через десять минут. Тут у меня как раз важный разговор идет.

После этого Стас сразу отключился.

Гуров пожал плечами, но не слишком удивился. В их работе бывало всякое. Если Крячко и в самом деле был занят беседой с важным свидетелем, то этот процесс, конечно же, не стоило прерывать.

Так что Гуров не стал вызывать такси. Он рассудил, что Крячко может сообщить нечто настолько важное, что ему придется менять свои планы и ехать к нему. Поэтому сыщик не стал никуда звонить. Он просто прохаживался неподалеку от дома, в котором жила Ольга Мерцлина.

Так в ожидании прошло минут пятнадцать.

Потом Крячко наконец-то позвонил и сказал:

– Я тут беседовал с очередным картежником.

– С Ибрагимовым или Штейнером? – полюбопытствовал Гуров.

– Какие же старые имена ты называешь! – заявил Крячко. – С ними я еще утром поговорил. Сейчас у меня состоялся разговор с неким Родионом Кусакиным, который встречался с Кешей Прокофьевым за карточным столом аж целых четыре раза. Для меня на сегодняшний день это была беседа номер двенадцать.

– Ого! – уважительно откликнулся Гуров. – Я не могу похвастаться такими успехами. Как я понимаю, господин Кусакин сообщил тебе нечто важное?

– Ты совершенно прав, друг, – отозвался Крячко. – Кусакин стал вторым моим собеседником, который сообщил о неизвестном молодом человеке, который крутился возле их компании.

– Так-так! – произнес Гуров.

Он сразу оценил важность новости, которую сообщил ему Стас. Значит, и тут был какой-то молодой человек!

– А что значит неизвестный? – осведомился Лев Иванович. – Этот Кусакин его не знал?

– Его никто не знал из их компании! – отвечал Крячко. – Хозяин квартиры думал, что его привел кто-то из гостей, а те сочли, что это друг хозяина. Но недоразумение выяснилось, и молодого нахала выпроводили. Картежники решили, что это к ним наведался сотрудник управления, и в этот вечер играть не стали, разошлись. Они снова собрались через неделю, но молодого человека уже никто не видел.

– А как твой свидетель описал этого нахала? – спросил Гуров. – Он, случайно, не блондин?

– Точно, блондин, – ответил Крячко, удивленный осведомленностью друга. – А ты откуда знаешь?

– Потому что мне описали, кажется, именно этого человека, который следил за Еленой Прокофьевой, – ответил сыщик. – Слушай, а ты можешь попросить Кусакина составить фоторобот этого нахала?

– Неужели я сам не догадался бы о таком элементарном действии? – заявил Крячко. – Откуда я тебе, как ты думаешь, звоню? Из коридора управления. Рядом, в кабинете оператора-криминалиста, сидит Родя Кусакин и составляет фоторобот.

– И очень хорошо делает, – сказал Гуров. – Тогда я не буду спешить. Я дождусь, пока из детского сада вернется одна замечательная женщина-художник, потом попробую ее уговорить отправиться к тебе. Мы приедем все вместе. Только учти, Стас, что тебе придется развлекать трехлетнего малыша. Ты как, с такой задачей справишься?

Полковник Крячко после этих слов своего товарища некоторое время молчал, потом осторожно спросил:

– Скажи, Лев, ты как себя чувствуешь? Только честно.

– Чувствую я себя вполне удовлетворительно, чего и тебе желаю, – ответил на это Гуров. – Впрочем, ты скоро сам все поймешь. Подожди меня полчаса, и тебе все станет ясно.

Глава 13

Труднее всего оказалось убедить Олю Мерцлину в том, что полковник Крячко, совершенно незнакомый ей, сможет развлечь ее сына Алешу, пока она займется улучшением фоторобота неизвестного блондина. Все остальное никаких трудностей не вызвало.

Гуров вызвал такси, и они втроем доехали до управления. Там их встретил изрядно растерянный Стас Крячко. Гуров объяснил ему боевую задачу, подсказал некоторые элементарные способы ее решения. После этого он проводил Олю в комнату криминалистов, где она села перед монитором и принялась доделывать и улучшать довольно грубый фоторобот, составленный по описанию картежника Кусакина. Гуров ей в этом помогал. Ну а Крячко развлекал ребенка, как уж мог.

Когда спустя час Гуров и Оля вернулись в кабинет майора Проценко, где оставили Стаса и малыша, они обнаружили, что все столы завалены рисунками экзотических растений и фантастических животных. Это было творчество Алеши. Крячко на свободном куске бумаги под его чутким руководством пытался изобразить крылатого жирафа. В общем, при расставании Стас особенно не горевал и не просил мальчика побыть еще.

Когда сыщики остались вдвоем, Крячко с упреком взглянул на друга и спросил:

– Полученный результат стоил моих невероятных мучений? Вы хоть что-нибудь наработали?

Вместо ответа Гуров молча протянул другу портрет, созданный при участии Оли. Крячко взглянул на картинку, и его лицо тут же изменило выражение. Оно стало серьезным, на нем проступило удивление.

– Надо же! – произнес он. – Вот это другое дело. Имея такой портрет, можно вести поиски.

– И не только вести поиски. Можно и найти этого блондина, – дополнил его мысль Гуров. – Просто первоклассный портрет! Нам с тобой в этом расследовании вообще везет со свидетелями. Один – актер, другая – художник. У них профессионально развита память, портреты подозреваемых получаются такие, словно их в СИЗО фотографировали.

– Ну, до СИЗО дело еще надо довести, – заметил Крячко. – Но в целом я считаю, что мы с тобой сегодня очень даже неплохо поработали. Теперь можно направиться в нашу гостиницу и приступить к ужину.

– Как в гостиницу? – с удивлением спросил Гуров. – А не рано?

– Скажешь тоже! – возразил Крячко. – Ты хоть знаешь, сколько сейчас времени? Половина одиннадцатого! Я вообще удивляюсь, как этот милый ребенок тут не заснул.

Гуров взглянул на часы и покачал головой.

– Да, и правда половина одиннадцатого. Я даже не заметил, как время прошло. А тому, что ребенок не заснул, удивляться не стоит. В этой семье, видимо, принят свой график, не тот, который рекомендуют педагоги. Оля и ее муж, как мне кажется, привыкли ложиться поздно и приучили к тому же своего сына. Ладно, пошли в гостиницу.

– Только надо будет по дороге заглянуть в какой-нибудь супермаркет, – сказал Крячко. – А то придем на ночлег с пустыми руками и голодными глазами.

– Да, надо будет что-то купить из еды, – согласился Гуров с заявлением друга. – За ужином обсудим ситуацию. Накопилось много новой информации, ее требуется обдумать.

Сыщики зашли в один магазин, потом в другой, в результате прибыли в гостиницу, нагруженные пакетами с едой.

Спустя некоторое время на столе в комнате Гурова красовался вскипевший чайник, перед каждым из друзей стояли стакан с чаем и тарелка с бутербродами, приготовленными общими усилиями. Сыщики приступили к еде, и некоторое время в номере царило молчание.

Но вот эти кулинарные шедевры были съедены, оба оперативника налили себе по второму стакану чая, и Гуров сказал:

– Ну и что ты думаешь насчет этого второго фигуранта? По-твоему, он имеет какое-то отношение к рецидивисту, портрет которого мы получили первым?

Как видно, Крячко сам думал над тем же вопросом, потому что ответил сразу, без промедления:

– Мне кажется, да, имеет. Смотри, оба наши фигуранта, как рецидивист, так и блондин, появились возле Елены Прокофьевой в одно и то же время. Они были замечены актерами и друзьями Елены. Рецидивист проявил интерес к театральной уборной актрисы и к даче Прокофьевых, а блондин пытался втереться в компанию картежников. Складывается впечатление, что эти типы являются сообщниками.

– Ну-ка, ну-ка, интересно, – сказал Гуров. – Я вижу, ты уже составил себе картину этого преступления. Давай не тяни, изложи эту картину.

– Сейчас нарисую ее тебе в лучшем виде, – пообещал Крячко. – А ты что лимон себе не положил? Забыл? Давай-ка я за тобой поухаживаю. Я же знаю, зачем ты меня с собой в командировки берешь. Я у тебя вроде няньки, чтобы…

– Я тебя беру уж точно не для того, чтобы ты мое терпение испытывал, – прервал монолог друга Гуров. – Рассказывай, какие там у тебя выводы, не тяни.

– Все, больше тянуть не буду, – заявил Крячко. – Попытаюсь обрисовать ситуацию именно так, как она развивалась с самого начала. Некий молодой человек откуда-то узнал, что бизнес-тренер Прокофьев имеет дополнительный доход. Он систематически обыгрывает своих карточных партнеров, и его профит достиг уже нескольких миллионов. Блондин хочет добраться до этих денег, но не знает, как это сделать. Тут он встречает человека, который умеет грабить и убивать, является в этом деле специалистом, и рассказывает ему о богатстве Иннокентия Прокофьева. Рецидивист выслеживает жену картежника, затем нападает на квартиру, пытает женщину, стараясь добраться до клада. Однако Елена, на ее несчастье, понятия не имеет об этих деньгах. В результате бандит ее убивает. – Крячко замолчал и выжидательно взглянул на друга.

Гуров некоторое время обдумывал услышанное, затем сказал:

– Да, картина, нарисованная тобой, выглядит довольно убедительно. Но какие выводы мы можем из нее сделать? Будут ли эти двое сообщников и дальше пытаться добраться до клада, спрятанного Иннокентием? Или они пошлют его куда подальше и будут брать то, что можно взять без особых усилий – магазин, какого-нибудь богатого коллекционера?

– Судя по тому, что рецидивист ограбил магазин, правильным является второй вариант, – отвечал Крячко. – Сообщники поняли, что до карточных денег им не добраться. Теперь они будут заниматься другими делами. Так что нам надо установить посты наблюдения в торговых центрах, возле автосалонов, контор, где заключают сделки по продаже недвижимости, других таких заведений. Рано или поздно эта парочка попадет в наши сети.

Гуров внимательно выслушал слова друга, затем неожиданно резко покачал головой и сказал:

– Нет, Стас, тут я с тобой не согласен. Сегодняшнее ограбление магазина – это не почерк бывалого налетчика, не охота за крупной добычей. Такое дело скорее похоже на поиск денег на текущие расходы. Обрати внимание, рецидивист действовал здесь один, не привлекал своего сообщника. Он не считает эту акцию важной, относится к ней как к проходному действию. Мне кажется, что рецидивист – человек упорный. Он не привык отступать, будет стараться ухватить карточный куш. Значит, нам надо усилить наблюдение за Прокофьевым и его квартирой. А торговые центры и риелторские конторы пока можно оставить в покое.

– Интересно, кто из нас окажется прав, – сказал Крячко. – Что ж, ты старший, тебе и решать. Будем заниматься Прокофьевым. Хотя скажи-ка, ты уверен, что несчастный Иннокентий был с нами полностью честен?

– Что ты хочешь сказать? – спросил Гуров.

– Всего лишь то, что в том месте, о котором нам сообщил, он мог хранить только часть своего выигрыша. Есть и другое, о котором не знает ни майор Проценко, ни рецидивист. Надо выяснить, не имеет ли Иннокентий еще какой-то собственности.

– А что, это интересная мысль, – сказал Гуров. – Ты ведь завтра будешь заниматься другими партнерами Прокофьева. Вот и постарайся у них узнать, нет ли у нашего бизнес-тренера еще какой-то собственности. А я постараюсь побольше узнать о прошлом Елены Прокофьевой.

– А почему нас должно интересовать ее прошлое? – полюбопытствовал Крячко. – Какое отношение оно может иметь к поиску преступника?

– Понимаешь, у меня не выходит из головы фраза, которую почти дословно повторили обе подруги Елены, и Настя, и Оля, – ответил Гуров. – Они обе сказали, что Лена была очень скрытным человеком во всем, что касалось ее прошлого. Возможно, что там, в прошлом, скрыта какая-то тайна, которая как раз и может иметь отношение к ее убийству.

– Значит, для нас с тобой ты определил направления работы, – сказал Крячко. – Ну а местные оперативники чем будут заниматься? Что ты оставишь для майора Проценко и его коллег?

– У майора направление будет самое трудоемкое, – отвечал Гуров. – Он станет искать обоих фигурантов – и рецидивиста, и блондина. Тут и вокзалы, и гостиницы, и люди, которые сдают свои квартиры постояльцам на сутки-двое без всякой регистрации.

– Ты думаешь, наши фигуранты живут в таких местах? – осведомился Крячко.

– Да, я пришел к выводу, что искать их нужно именно там, – убежденно произнес Гуров.

– Но погоди. Выходит, ты считаешь, что эти люди приезжие, оба не из Заозерска, да? Но почему ты так думаешь?

Гуров пожал плечами:

– Трудно объяснить. Но почему-то мне кажется, что оба фигуранта – не местные жители. Мне кажется, что они никого здесь не знают. Это, с одной стороны, затрудняет им жизнь. Все приходится узнавать заново, всякая информация дается с трудом. С другой стороны, это затрудняет нашу работу. Их здесь никто не знает, не может дать нам наводку. Доказать я не могу, но в этом уверен. В общем, считай, что тут работает моя знаменитая интуиция.

– Вот видишь! – торжествующе воскликнул Крячко. – В конечном счете ты всегда больше полагаешься на свою интуицию, чем на что-то другое! Разве я этого не говорил?

– Говорил, – нехотя произнес Гуров. – Ладно, хватит разговоров на сегодня. Давай все тут уберем и будем ложиться. Завтра у нас полно работы.

Глава 14

Следующий день Гуров начал, как и планировал, с изучения личности погибшей актрисы. Он уже встречался с двумя ее подругами, Настей Веретенниковой и Олей Мерцлиной. Теперь настала очередь третьей, Наташи Колесовой, которая работала в филармонии и играла в оркестре театра. Телефон Наташи у Гурова имелся. Его дал ему Иннокентий Прокофьев.

Правда, с утра дозвониться до Наташи Льву Ивановичу не удалось.

«Ну да, музыканты рано не встают, – подумал Гуров. – Они такие же полуночники, как и актеры. Ладно, займусь другими делами».

Он поехал в театр и провел несколько бесед с актерами, с которыми не встречался накануне. От них он перешел к костюмерам, осветителям и даже рабочим сцены. В общем, в то утро сыщик успел побеседовать почти со всеми людьми, работавшими в театре. Впрочем, эти беседы дали ему не слишком много, так, удалось уточнить кое-какие детали.

При этом каждые полчаса Гуров доставал телефон и пытался дозвониться до Наташи Колесовой.

Только в половине одиннадцатого сыщик услышал глухой женский голос:

– Да? Кто это меня все утро домогается? Я слушаю. Чего вы хотите?

– Я полковник полиции, моя фамилия Гуров, – ответил сыщик. – Я приехал из Москвы, хочу поговорить с вами о вашей погибшей подруге Лене Прокофьевой. Это необходимо для расследования убийства. Когда мы можем встретиться?

Тон Наташи сразу изменился.

– Ох, простите меня, – сказала она. – Да, конечно, встретиться. Я, правда, только встала, еще не завтракала. Можем мы увидеться, скажем, через час?

– Постарайтесь управиться со своими делами побыстрее, – жестко ответил Гуров. – Я к вам подъеду через сорок минут. Скажите адрес.

– Нет, у меня будет неудобно, – заявила Колесова. – Мне все равно сегодня нужно быть в театре, у нас репетиция с участием оркестра. Хорошо, я постараюсь приехать туда через сорок минут.

Прибыла пианистка не через сорок минут, а через час с четвертью. Этот час показался Гурову вечностью. Он уже пожалел о том, что согласился ждать Наташу в театре, а не поехал к ней домой. Но вот свидетельница наконец-то приехала.

Колесова оказалась невысокой, склонной к полноте женщиной. Гуров даже удивился, что Елена Прокофьева, настоящая красавица и талантливая актриса, выбрала себе такую подругу. Они сели в кабинете Саморукова, который тот им любезно предоставил. Сам главный режиссер, как и всегда в это время, был на репетиции.

Гуров начал разговор с традиционных вопросов о людях, окружавших убитую актрису, о незнакомцах, которые могли появиться возле нее. Но тут он ничего нового не узнал.

Наташа, в отличие от двух других подруг Елены, не отличалась наблюдательностью, к тому же мало гуляла. Они с Еленой встречались в театре или дома у пианистки. Так что Колесова и не могла увидеть людей, которые следили бы за Прокофьевой.

Но вот разговор перешел на характер Лены, на ее прошлое, и тут Гурова ожидало настоящее открытие.

– Да, вы правы, Лена была человеком скрытным, – сказала Колесова. – Я заметила, что у нее, по всей видимости, было непростое детство.

– Почему вы так решили? – спросил Гуров.

– Понимаете, она несколько раз невольно демонстрировала хорошее знакомство с криминальной средой, с блатной лексикой, с уголовными обычаями, – ответила Колесова. – Я сама в какой-то степени знакома с этой средой. Так уж получилось. Многие мои друзья играли в ресторанах, вращались в этих кругах. Я знаю эту лексику, эти речевые обороты. Когда я услышала их от Лены, то сказала себе: «Ага, ты тоже встречалась с этими людьми!» Правда, когда я попыталась ее расспросить об этой стороне жизни, она сразу замкнулась и не стала отвечать. Но потом произошла та история с сумкой. – Тут Наташа сделала паузу, достала сигареты, закурила.

Она явно не спешила продолжать рассказ, может быть, даже жалела о том, что вообще упомянула этот эпизод.

Однако Гуров не собирался на этом останавливаться.

– Что за история? – спросил он. – О какой сумке вы говорите?

– Понимаете, примерно полгода назад, ранней весной, случился такой эпизод, – снова заговорила пианистка. – Как-то вечером Лена пришла ко мне домой. В руках она несла сумку, довольно большую. С такими люди обычно отправляются в поездки. Увидев это, я удивилась и спросила, не собралась ли Лена на очередные гастроли. Она ответила, что никаких гастролей не предвидится. Просто на вокзале вдруг закрыли на ремонт камеры хранения, и ей стало негде хранить эту вещь. Дескать, поэтому она просит меня подержать сумку у себя какое-то недолгое время. Как вы понимаете, все это звучало довольно странно. Поэтому я осторожно спросила, почему вообще нужно держать эту вещь где-то в камере хранения. Неужели нельзя отнести ее домой? Ответ был такой: «Я пока не хочу, чтобы Кеша об этом знал. Я ему все расскажу, но потом, не сейчас. Впрочем, если тебе это трудно, то я могу обратиться к Оле или Насте». Вы ведь знаете, что между подругами всегда существует некая ревность. Каждая из нас хотела быть ближе остальных к Лене. Тот факт, что она принесла эту вещь именно мне, говорил о многом. Нет, я, разумеется, не могла отказать ей в такой просьбе, сказала, что оставлю сумку, буду ее хранить, сколько нужно, поставлю в шкаф, рядом с моими чемоданами.

– Она согласилась? – спросил Гуров.

– Представьте себе, нет, – отвечала Наташа. – Она спросила, заглядывает ли Игорь в этот шкаф. Игорь – это мой муж. Я ответила, что там хранятся и его вещи. Поэтому он вполне может туда заглянуть. Тут Лена весьма решительно сказала, что эту сумку никто не должен видеть. «У тебя есть место, где ее никто не заметил бы?» – спросила она. Я подумала и ответила, что у нас есть старый комод, где я храню ноты, музыкальные журналы и еще кое-какие личные вещи. Пожалуй, эта сумка поместится в нижнем ящике этого комода. Но Лену это не успокоило. Она захотела сама убедиться в том, что сумка туда войдет. Мы прошли в комнату. Я показала Лене комод. Она лично засунула туда сумку и взяла с меня слово, что ее никто не увидит, я никому о ней не скажу. Только после этого подруга ушла.

– Очень любопытно, – заметил Гуров. – Как долго эта загадочная сумка пробыла в вашем комоде?

– Две недели ровно, – отвечала Наташа. – Лена просила хранить ее дольше. Она говорила о месяце, но на самом деле пришла через две недели и сказала, что может забрать свою сумку. Я, помнится, еще спросила: «Что, камеру хранения уже починили?» Она ответила, что про камеру ничего не знает, нашла другое место. Подруга поблагодарила меня, забрала свое сокровище и удалилась.

– Стало быть, сумка была у вас две недели. Неужели вы не попробовали узнать, что в ней находится? – спросил сыщик.

Музыкантша слегка покраснела.

– Вообще-то я пыталась это сделать, – призналась она. – Но у меня ничего не получилось. У этой сумки не было никакой молнии. Ее верх был зашит наглухо. Когда я это увидела, страшно удивилась, поняла, что тут действительно есть тайна, мне не стоит спрашивать мою подругу о том, что она хранит в этой сумке. Вот я и не спрашивала. Так что ничего вам об этом сказать не могу.

– А она была тяжелая, эта сумка? – спросил Гуров.

– Да, довольно тяжелая, – отвечала пианистка. – Я ее, правда, только один раз поднимала, когда засовывала в комод. Но оценила, какая это тяжесть. Думаю, в ней было килограммов пятнадцать, вряд ли меньше.

– Больше вы об этом предмете никогда с вашей подругой не говорили? – продолжал расспрашивать сыщик. – Ничего не спрашивали?

– Нет, мы никогда не говорили, – отвечала Колесова. – Тайна есть тайна, ее не обсуждают.

– Вы выполнили свое обещание, данное Елене, никому не сказали об этом странном эпизоде?

– Представьте себе, да, выполнила. Об этой сумке до сих пор не знают ни Оля, ни Настя, ни мой муж Игорь.

– Ваша верность своему слову достойна восхищения, – сказал сыщик. – Но ведь вы, несомненно, что-то думали об этом странном эпизоде. У вас были какие-то предположения о том, что могло храниться в этой сумке.

Наташа Колесова глубоко вздохнула и проговорила:

– Да, у меня были разные мысли и предположения на этот счет. Целая тысяча! Знаете, я думала об этой сумке так много, как ни об одной другой вещи на свете. Но разве эти мои размышления могут представлять для вас хоть какой-то интерес?

– Наверное, могут, раз я об этом спрашиваю, – ответил Гуров. – Понимаете, Елена принесла эту сумку именно к вам. Значит, вы пользовались у нее особым доверием. Отсюда я могу сделать вывод, что вы знали ее лучше, чем Оля и Настя и даже муж. Стало быть, ваши мысли по этому поводу могут быть важными для следствия. Пожалуйста, расскажите о них.

– Хорошо, я расскажу, – сказала пианистка. – Только прошу, не относитесь к этим моим гипотезам слишком серьезно. Это самые обычные женские мысли. В первую очередь я подумала, что раз это хранится втайне от мужа, то, стало быть, как-то связано с другим мужчиной. Возможно, у Лены был роман еще там, в Ростове, где прошли ее детство и юность. Он оставался тайной для ее родителей. Поэтому она так скрывала все, что относилось к ее прошлому. Не исключено, что Лена полюбила человека, который был намного старше ее. Может, она была еще совсем ребенком! Такой вот роман, скрываемый ото всех, конечно же, должен был наложить глубокий отпечаток на характер Лены, на всю ее личность.

– Интересное предположение, – сказал Гуров. – Довольно правдоподобное. Хорошо, пусть в прошлом у Елены Масленниковой был роман. Но что именно могло от него остаться? Что хранилось в той сумке?

– Прежде всего я подумала о письмах и фотографиях, – отвечала Колесова. – Обо всем, что люди посылают и дарят друг другу. Потом, когда я подумала о подарках, у меня появилась и другая мысль – о драгоценностях. Там могли быть серьги, ожерелья, браслеты, кольца. Если эти вещи были из золота, то понятно, почему сумка оказалась достаточно тяжелой. Ведь одни письма и фотографии много не весят.

– Слушайте, вот тут вы, кажется, попали в самую точку! – воскликнул сыщик. – Это очень похоже на правду. Тогда понятно, почему… – Он не договорил, сам оборвал свою фразу.

«Не стоит раскрывать перед свидетельницей, пусть и лучшей подругой погибшей актрисы, все планы следствия, – подумал Лев Иванович. – Если в той сумке и правда хранились драгоценности, тогда становится понятным, за чем охотился убийца, которого мы со Стасом именуем рецидивистом. Ясно, почему муж убитой актрисы ничего не говорил мне о сумке. Он о ней никогда не слышал».

– Это все, что касается этого странного эпизода? – спросил Гуров. – Или, может быть, имеется еще какая-то деталь, о которой вы мне не сообщили?

– Мне кажется, я рассказала все, – отвечала пианистка. – Имейте в виду, вы первый человек, которому я это все изложила. До сих пор никто об этой сумке не слышал. Знаете, я вам весьма признательна.

– Вот как? За что же? – с удивлением осведомился Гуров.

– Вы сняли с меня большую тяжесть, – ответила Колесова. – Знаете, как непросто жить, имея такую тайну на душе. Теперь я сообщила все вам, и мне сразу стало намного легче. Скажите, сейчас, когда Лены нет в живых и вы все знаете, могу я рассказать об этой сумке кому-то еще? Например, мужу или Насте с Олей?

– Я не могу запретить вам этого делать, – отвечал сыщик. – Но настоятельно советую подождать. Эта тайна была очень опасной, пока Елена была жива. Она остается такой же и сейчас. Так что в интересах вашей собственной безопасности я вас просил бы пока что воздержаться от таких рассказов. Потом, когда мы доведем расследование до конца и арестуем убийцу, тайна перестанет представлять опасность. Но пока лучше молчать.

– Хорошо, я буду молчать, – обещала Льву Ивановичу пианистка.

Глава 15

Гуров расстался с Колесовой, немного погулял по театру, раздумывая над тем, что сейчас услышал.

Потом он достал телефон, позвонил Стасу Крячко и спросил:

– Ты чем сейчас занимаешься?

– Как мы с тобой вчера и наметили, беседую с очередным карточным партнером Иннокентия, – ответил Крячко. – Как раз перед твоим звонком я расспрашивал его о собственности, которую мог бы иметь Прокофьев. К сожалению, ничего нового я не услышал. О такой собственности никто не знает.

– Это не страшно, – заверил старинного друга Гуров. – Тут у меня сейчас наметилось новое направление расследования. Кажется, мы вчера неверно сформулировали задачу. Нам надо искать собственность не мужа, а жены.

– Елены? – с неподдельным удивлением спросил Крячко. – Но почему?

– После объясню, – ответил Гуров. – Сейчас скажу только одно. Несколько минут назад мне стал известен очень интересный факт. Несколько месяцев назад Елена искала место, где могла бы надежно спрятать нечто ценное. Ее муж ничего не должен был знать об этом. Я думаю, что ей для этого была нужна личная собственность. Так что отправляйся в регистрационную палату, узнай там, не оформляла ли Елена Прокофьева приобретение какой-то недвижимости.

– Но она могла и не регистрировать эту сделку, – заметил Крячко.

– Конечно, могло быть и так, – согласился Гуров с мнением лучшего друга. – Но мы с тобой далеко не в первый раз подобными делами занимаемся. Так что ты и сам знаешь, как поступать в таком случае. Придется искать эту собственность, что называется, по оперативным данным. Перебрать всех людей, которые что-либо продавали и знали Елену. В общем, не мне тебя учить. Давай, Стас, действуй.

– Задачу понял, приступаю, – отвечал Крячко и отключился.

Гуров не стал убирать телефон. Он позвонил на вокзал, затем в аэропорт и спросил, когда идут рейсы на Ростов. Полученные ответы Лев Иванович записал в блокнот, подумал, надо ли заказывать билет, но решил, что это пока будет преждевременно.

После этого сыщик снова отправился в театр и начал очередную серию бесед с актерами и другими работниками театра. Однако теперь он не только задавал какие-то общие вопросы о Елене Прокофьевой, но и спрашивал, не приобретала ли она в этом году какую-то собственность. Однако никто из его собеседников не мог вспомнить ни о какой недвижимости, купленной актрисой.

Закончив беседы в театре, Гуров переключился на другие места, где бывала Елена, в том числе радио, филармонию, художественный музей, телестудию. За этот день он встретился с рекордным количеством людей. Его собеседниками были почти пятьдесят человек. Однако результат оставался все тем же, то есть практически нулевым.

От огорчения сыщик, вопреки своему обыкновению, в этот день даже вспомнил о такой вещи, как обед, и сходил в кафе.

После этого он еще раз позвонил Стасу Крячко и спросил, как продвигаются поиски.

– Пока никак, – прозвучал ответ. – Результат только один. Я выяснил, что официальным образом Елена Прокофьева не приобретала никакую недвижимость, ничего нигде не регистрировала. Это я узнал еще утром. С тех пор веду опрос людей, которые продавали в этом году кусок земли или метр забора. А у тебя какие успехи?

– Точно такие же, как у тебя, – отвечал Гуров. – Ладно, нам с тобой к этому не привыкать. Бывают пустые дни, когда не удается продвинуться ни на шаг, вечером нечего анализировать. Похоже, сегодня нам выпал именно такой день.

Он прекратил разговор с другом и продолжил свои расспросы.

Время близилось к семи вечера, когда телефон сыщика зазвонил. Он взглянул на экран. Это была его утренняя собеседница Наталья Колесова.

Гуров немного удивился, включил прием и произнес:

– Да, я слушаю, Наташа. Что-то случилось?

– Я не могу сказать, что произошло что-то серьезное, – отвечала пианистка. – Но нечто странное, это безусловно. Дело в том, что буквально минуту назад я рассталась с неким молодым человеком, который расспрашивал меня о том, не давала ли Лена мне на хранение какие-либо вещи. То есть его фактически интересовала именно та самая сумка. Я хотела…

– Где вы сейчас находитесь? – прервал ее Гуров.

– Я сейчас в нашем музыкальном училище, – отвечала пианистка. – Я тут преподаю, это еще одно мое место работы. Но я уже закончила и теперь собираюсь идти домой. Так что…

– Не выходите из здания! – категорически потребовал Гуров. – Оставайтесь там, где вы находитесь сейчас! Я за вами заеду. Повторяю, не выходите на улицу! Это может быть опасно. При встрече я вам все объясню.

Лев Иванович прекратил разговор и вывел на экран телефона карту Заозерска. Оказалось, что сыщик сейчас находился совсем недалеко от музыкального училища. Поэтому до пианистки он мог добраться пешком. Гуров бросился к нужной точке почти бегом, так что уже спустя десять минут был на месте.

Наталья Колесова встретила его в коридоре училища. Она выглядела не столько испуганной, сколько удивленной.

– Интересно, почему вы решили, что мне может угрожать какая-то опасность? – спросила женщина. – И от кого, от этого молодого человека? Но мне он не показался опасным. Несколько развязным, назойливым, это да, но не опасным.

– Ваше впечатление обманчиво, – заявил сыщик. – Хотя я, конечно, могу и ошибаться. Но скажите, этот ваш молодой человек, случайно, не был блондином?

– Да, у него были светлые волосы, – ответила пианистка. – Такой высокий, довольно обаятельный молодой человек. Хотя несколько развязный. Но сейчас почти все молодые люди производят такое впечатление.

Гуров достал фотографию и показал ее Колесовой.

– Скажите, ваш собеседник, случайно, не похож на этого человека? – спросил он.

Брови музыкантши тут же приподнялись от изумления.

– Да, это он! – воскликнула она. – Тот самый человек! Но откуда у вас его фотография?

– У нас есть кое-какие оперативные данные, – отвечал сыщик. – Они дают нам все основания полагать, что этот человек – опасный преступник. Он имел отношение к убийству вашей подруги Елены Прокофьевой. Если он откуда-то узнал, что она отдавала вам на хранение какие-то ценности, то ваша жизнь находится в опасности. Вот почему я вас просил никуда не выходить из училища. А теперь как можно подробнее расскажите мне о вашей встрече с этим человеком. Постарайтесь не упустить ни одной детали!

– Хорошо, я постараюсь ничего не забыть, – пообещала сыщику пианистка. – Значит, это произошло примерно сорок минут назад. Я закончила последнее занятие, отпустила ребят и сама вышла в коридор. Там ко мне подошел этот молодой человек.

– То есть он вас уже ждал?

– Да, ему пришлось подождать. Директор училища Татьяна Аркадьевна мне потом сказала, что он обратился к ней, спрашивал, как меня найти.

– Как же он представился вам и директору?

– Назвался театральным критиком из Москвы. Сказал, что специально приехал, чтобы написать книгу о Елене. Дескать, ее слава очень велика, загадочная гибель всех интересует. Поэтому книга непременно будет иметь успех. Он заявил, что для работы ему необходимы любые сведения об актрисе, но прежде всего ее собственные записи, заметки, возможно, дневники, спросил, не храню ли я у себя такие заметки.

– Вы ему поверили?

– Почему бы и нет? Конечно, он не походил на человека высокой культуры, но сейчас вокруг театров толпятся самые разные люди.

– Но ведь вы его, наверное, спрашивали, с кем он уже успел встретиться в Заозерске, осведомились, виделся ли этот человек с Иннокентием Прокофьевым и Олей Мерцлиной? – осведомился Гуров.

– Да, мы говорили об этом, – подтвердила Наталья предположение Льва Ивановича. – Он сказал, что уже встречался со всеми, осталась только я. Да, еще этот человек заявил, что виделся с вами.

– Что?! – воскликнул Гуров.

Он был глубоко удивлен, правильнее сказать, поражен.

– Да, этот молодой человек сказал, что провел с вами вечер в ресторане, – продолжала музыкантша. – «Да, я вчера ужинал с полковником Гуровым. Он рассказал мне много интересного о Елене, о том, что уже успел узнать. Я в ответ угостил его всякими новостями о театральных кругах. Он многому у меня научился, этот полковник Гуров». Это его слова. Я их запомнила.

Услышав этот ответ, сыщик только развел руками и расхохотался.

– Нет, каков наглец! – воскликнул он. – Но вы мне еще не сказали, как зовут этого театрального критика. Он ведь вам представился, да?

– Он сказал, что его зовут так же, как и вас, Лев Иванович, а фамилия у него – Орлов, – прозвучал ответ.

Гуров вновь покачал головой, не зная, что сказать.

Но он быстро вернулся к серьезному тону разговора и произнес:

– Давайте еще раз обговорим главную тему вашей беседы. Значит, он сказал вам, будто знает, что вы получили от Елены Прокофьевой на хранение какую-то сумку, так?

– Нет, не так, – ответила Наташа и отрицательно покачала головой. – Наверное, я не очень удачно выразилась, или вы меня неправильно поняли. Он не знал, что я что-то получала на хранение от Лены, наугад спросил, нет ли у меня каких-то вещей Лены, ее записей, дневников.

– Что вы ему ответили?

– Чистую правду. Сказала, что никаких записей или дневников Лены у меня нет и ничего такого я не храню.

– Может быть, он спрашивал, не получали ли вы такой архив на сохранение в прошлом?

Колесова опять покачала головой и ответила:

– Нет, о прошлом речи не было. Его интересовало только настоящее.

Гуров глубоко вздохнул, перевел дух и сказал:

– Значит, все обстоит не так страшно, как я сначала подумал. Но все же я прошу вас вернуться домой и сам провожу. Мало ли что! Вдруг этому Льву Ивановичу Орлову захочется еще раз с вами встретиться. Но прежде чем мы отправимся к вам домой, я сделаю несколько звонков.

Он отошел в сторону от пианистки, достал телефон и позвонил Ольге Мерцлиной. Когда художница отозвалась, сыщик спросил, не подходил ли к ней некий молодой человек, который мог представиться театральным критиком. Художница заверила Льва Ивановича в том, что никакой критик с ней не общался.

– Что это за критик такой? – спросила Ольга. – Почему вы о нем спрашиваете? Стали интересоваться театром?

– Мой интерес к этому человеку носит чисто профессиональный характер, – ответил Гуров. – Я думаю, что это преступник, который ищет нечто ценное, оставшееся от Елены. Я попрошу вас вот о чем. Если такой молодой человек, блондин, подойдет к вам и спросит о каких-либо вещах Елены Прокофьевой, не говорите ему, что я вас предупреждал о таком визите. Заведите с ним светский разговор, а сами тем временем наберите мой номер. Ничего не говорите, просто сделайте это, а затем сбросьте звонок. Я пойму, что это значит, и поспешу к вам. Вы меня поняли?

– Да, я поняла, – отвечала художница. – По вашему тону догадываюсь, что дело весьма серьезное. Хорошо, я сделаю так, как вы сказали.

После этого Гуров позвонил актрисе Насте Веретенниковой, главному режиссеру театра Аркадию Саморукову и, наконец, мужу убитой актрисы Иннокентию Прокофьеву. Всем им он задал тот же самый вопрос – о возможном визите театрального критика Орлова. Веретенникова и Прокофьев ответили, что такой человек к ним не являлся. Тогда Гуров передал им такую же просьбу о звонке с вызовом, которую он изложил Оле Мерцлиной.

А вот разговор с главным режиссером пошел по другому руслу.

Когда сыщик задал ему вопрос о критике, Саморуков ответил:

– Да, был у меня такой человек. Мы с ним долго беседовали, расстались примерно час назад.

– Позвольте, но час… нет, полтора часа назад я сам был у вас в театре! – воскликнул Гуров.

– Совершенно верно, я это помню, – отвечал режиссер. – Этот молодой человек явился ко мне на репетицию буквально спустя несколько минут после вашего ухода. Он сказал, что работает с вашего разрешения, более того, в контакте с вами.

– О чем же он вас спрашивал? – осведомился сыщик.

– Он спросил, не отдавала ли Елена мне на хранение свой архив, – отвечал режиссер. – Его интересовали письма, дневники, заметки – словом, все, что Елена могла написать.

– Он ведь заявил вам, что хочет написать книгу о Елене Прокофьевой, не так ли? – поинтересовался Гуров.

– С чего вы взяли? – с удивлением проговорил главный режиссер. – Нет, речь шла не о книге. Он сказал мне, что хотел написать о Лене серию статей.

– Я вижу, творческие планы этого молодого человека все время меняются, – пробормотал Гуров. – Теперь слушайте меня внимательно, Аркадий Львович. Человек, который приходил к вам и назвался театральным критиком, – опасный преступник. Я вас вот о чем попрошу. Если он придет к вам еще раз, постарайтесь завести с ним долгую беседу, сами тем временем незаметно наберите мой номер и тут же сбросьте вызов. Вы меня поняли?

Сыщик получил заверение Саморукова в том, что тот все понял, вернулся к Наташе Колесовой и сказал:

– Ну вот, теперь мы с вами можем уходить отсюда. Я вас провожу до вашего дома. Прошу вас сегодня без особой необходимости оттуда больше не выходить.

Глава 16

До дома пианистки Гуров и Наташа добрались уже в двенадцатом часу.

Когда женщина вошла в подъезд, Лев Иванович позвонил Крячко и услышал его голос:

– Ага, вот и ты наконец. Я специально тебя не беспокоил, не звонил.

– А что, у тебя имеется повод для этого? – поинтересовался Гуров. – Есть что сообщить мне?

– Представь себе, есть, – сказал Крячко, и в его голосе Гурову послышалось торжество.

– Хорошо, а ты сейчас где находишься? – спросил сыщик.

– В гостинице, где же еще? – ответил Стас. – Жду тебя для ужина и обстоятельной беседы.

– Хорошо, еду к тебе, – сказал Гуров. – Значит, договоримся так. Ты обеспечиваешь ужин, а я – беседу.

– Расклад нормальный, – согласился Крячко с этим предложением друга.

Спустя полчаса Гуров вошел в свой номер, в котором хозяйничал Крячко. Чай был уже заварен, бутерброды нарезаны, так что друзья без промедления сели за стол.

– Ну так давай, выкладывай, что ты там такого нарыл, – сказал Гуров, слегка утолив голод.

– Нарыл я вот что, – начал рассказ Крячко. – Мне удалось найти некоего Максима Игоревича Кислицына, пенсионера восьмидесяти двух лет. Этот человек рассказал, что полгода назад он продал одной молодой женщине сторожку, принадлежащую ему и расположенную в лесу, который здешние жители называют просто урочищем. Эта особа представилась Максиму Игоревичу как Елена, а фамилию не назвала. Документы на продажу они не делали потому, что сама сторожка не была оформлена законным образом. Кислицын просто построил ее, когда активно занимался охотой и рыбалкой. Однако с тех пор его здоровье сильно ухудшилось, так что ему стало не до охоты. Он думал просто бросить это строение. Когда к нему обратилась молодая женщина с предложением о продаже, пенсионер сильно обрадовался. Вся эта сделка обошлась Елене всего в две тысячи рублей. Кислицын проехал вместе с покупательницей к сторожке, показал дорогу, передал ей ключ от двери, получил деньги. На этом все формальности были закончены.

– Ты, конечно, показал этому твоему Кислицыну фотографию Елены Прокофьевой, – проговорил Гуров.

– Разумеется, показал, – сказал Крячко. – Пенсионер сразу, без малейших затруднений, опознал свою покупательницу.

– Так-так, – протянул Гуров. – Очень интересно. Лес, именуемый урочищем. Значит, официально пенсионер Кислицын свою сторожку не продавал, никаких объявлений на этот счет не давал. Да и с Прокофьевой он раньше знаком не был. Ведь так?

– Да, Кислицын мне сказал, что увидел эту женщину в первый раз, – отвечал Крячко. – Но к чему ты клонишь?

– А вот к чему. Скажи-ка мне, мой друг, откуда Елена узнала о том, что какой-то пенсионер, в прошлом страстный охотник, имеет собственность в далеком лесу, от которой хочет избавиться? Она что, куропаток стреляла? На кабана ходила? Нет. Значит, у них был какой-то общий знакомый, который и дал ей нужные сведения.

– Рассуждение вполне логичное, – произнес Крячко. – И что с того? Почему ты придаешь такое значение этому обстоятельству? Так ли важно, откуда Прокофьева узнала о существовании сторожки?

– Это важно с точки зрения людей, которые следили за Прокофьевой, пытали и убили ее, – заявил Гуров. – Эти мерзавцы не отступились от своих планов. Они не нашли ту самую сумку, в которой Елена держала что-то очень важное и ценное, продолжают ее искать и сейчас. У них хватило наглости в этих поисках идти по моим следам и даже назвать себя моими знакомыми!

– Чего-чего?! – с изумлением протянул Крячко. – Ты о чем говоришь? Кто назвался твоим знакомым?

– Тот самый блондин, фоторобот которого мы недавно составили, – отвечал Гуров. – Сейчас я тебе все объясню.

Он рассказал другу о сообщении Наташи Колесовой, о своих звонках Веретенниковой, Мерцлиной и Иннокентию Прокофьеву, о беседе с главным режиссером Саморуковым.

– Как видишь, преступники никуда не уехали из Заозерска, – заявил Лев Иванович. – Они вовсе не собираются сидеть так же тихо, как мыши в подполе. Наши клиенты – люди дерзкие, отчаянные. Один из них в одиночку совершает ограбление крупного магазина, другой устанавливает за мной слежку, сразу после меня появляется в театре и собирает там сведения, необходимые им. Они ищут сумку и не успокоятся, пока не найдут ее. Сторожка, о которой ты сегодня узнал, – самое вероятное место, где эта сумка может быть спрятана. Если Елена Прокофьева нашла общего знакомого с Кислицыным, то и убийцы могут вычислить этого человека и выйти на того же пенсионера, значит, узнать о сторожке. Какой отсюда следует вывод?

– Надо установить наблюдение за этой сторожкой, сделать это как можно быстрее, – отвечал Крячко. – Но ведь не собираешься же ты ехать туда прямо сейчас. Сначала нужно наведаться к Кислицыну, объяснить ему задачу. Этот дед, скажу тебе откровенно, уже не очень быстро соображает. Старость, знаешь ли, берет свое. Нет, среди ночи к нему являться бесполезно. Так мы только напугаем старика. Давай сейчас позвоним Проценко, объясним, что к чему, скажем, чтобы завтра утром прислал сюда, в гостиницу, машину. Тогда поедем к Кислицыну, возьмем его и вместе отправимся в этот самый лес.

Гуров некоторое время размышлял над словами друга, потом нехотя проговорил:

– Ладно, будь по-твоему. Звони Проценко. Только скажи ему вот что: пусть он машину пришлет утром, а прямо сейчас отправит группу наружного наблюдения к дому Максима Кислицына. Эти люди прежде всего должны будут проверить, дома ли пенсионер, а затем до утра, до нашего приезда, охранять его. Нам нужно сделать все, чтобы этот человек не пострадал.

– Хорошо, я все передам, – сказал Крячко и достал телефон.

В тот вечер оперативники улеглись поздно. Гуров ни за что не хотел идти спать, пока не поступят известия о том, что с Кислицыным все в порядке. Наконец группа наружного наблюдения сообщила, что прибыла на место. Пенсионер находится дома и взят под охрану. Только после этого Лев Иванович согласился отдохнуть.

Утром приехала патрульная машина. Гуров и Крячко сели в нее и через сорок минут были на месте, возле дома, в котором жил Кислицын с женой.

У подъезда их встретили двое оперативников, составлявших группу наружного наблюдения. Сержант, старший в этой паре, доложил, что в квартире все в порядке.

– Вечером я туда постучался под видом пожарного инспектора, – сказал он. – Старик мне, конечно, не открыл, ведь ночь была на дворе. Но из-за двери объяснил, что с пожарной безопасностью у них все в порядке. Он попросил, чтобы я его не беспокоил. Потом свет в их окнах погас, и больше ничего подозрительного не было. В подъезд после меня никто не заходил.

– А где расположена квартира Кислицына? – спросил Гуров.

– На девятом этаже, – ответил сержант. – Видите вон те окна? Это их квартира.

– Хорошо, пойдемте нанесем пенсионеру утренний визит, – сказал сыщик.

Они с Крячко вошли в кабину лифта и поднялись на девятый этаж. На звонок в дверь никто не откликнулся. Сыщики еще несколько раз надавили на кнопку, ничего этим не добились и начали стучать.

Тут открылась дверь другой квартиры, расположенной на той же площадке. Оттуда выглянула пожилая женщина, которая спросила, отчего тут стоит такой стук и гром. Гуров показал ей свое удостоверение и объяснил, что им срочно нужен Максим Кислицын.

– Надо же, всем Максим Игоревич понадобился! – с удивлением проговорила соседка. – Вчера ночью к нему целая делегация от вас явилась. С утра вы, опять из полиции.

– Какая делегация? – В душе у Гурова вдруг возникло очень даже нехорошее предчувствие. – Тут должен был звонить в дверь только один мужчина.

– Да, сначала один какой-то звонил. Я слышала, как Максим ему отвечал, – сказала женщина. – А потом, четверть часа только прошло, стали стучать сразу двое, вот как вы. Они тоже кричали через дверь, что из полиции, требовали, чтобы Максим срочно открыл. Он это сделал, и после этого сразу стало тихо. Хотя потом я слышала, что дверь вроде бы еще раз открывалась. Эти, которые из полиции, ушли, наверное.

Гуров повернулся к Крячко.

– Дело плохо! – констатировал он. – Кажется, случилась беда. У тебя отмычка с собой? Давай покажи свое искусство, открывай дверь. – Лев Иванович повернулся к соседке и заявил: – А вы, женщина, будете свидетельницей.

Крячко достал отмычку и стал возиться с замком. Спустя несколько минут тот уступил его усилиям, дверь открылась.

Сыщики вошли в квартиру. За ними шагала соседка и с любопытством оглядывалась по сторонам.

– Максим Игоревич! – громко проговорил Крячко, шедший первым. – Где вы?

Ему никто не ответил. Сыщики миновали прихожую, вошли в комнату. Здесь они увидели пожилую женщину, лежавшую на полу. Стас склонился над ней, пощупал пульс. Женщина была жива, но находилась словно в глубоком сне. Крячко принюхался и уловил слабый запах хлороформа.

Сыщики прошли на кухню, осмотрели другие помещения. Нигде не было видно следов борьбы или какого-то беспорядка. Да вот только хозяин квартиры исчез самым необъяснимым образом.

– Куда же делся Кислицын? – недоумевал Крячко. – Может быть, он спустился этажом ниже, находится сейчас у кого-то из соседей?

– Мне кажется, что ты почти угадал, – сказал Гуров. – Только направление совсем другое надо задать. Давай-ка пойдем и посмотрим.

Сыщики вышли из квартиры, и Гуров уверенно направился к короткой лестнице, ведущей наверх. Там виднелся чердачный люк. Он был затворен, но легко открылся, когда Лев Иванович его толкнул.

– Вот тебе и отгадка, – сказал Гуров, обернувшись к другу. – Похитители силой или угрозами заставили пенсионера идти с ними. Они пришли через крышу и таким же образом ушли, увели с собой Кислицына. Поэтому наши орлы, бдительно несущие службу возле подъезда, их и не видели. Давай звони в управление, пусть пришлют сюда криминалистов и врачей. Женщине надо помочь. Мы же с тобой возьмем этих двух оперативников, которые топчутся возле подъезда, и поедем искать ту самую сторожку. Надеюсь, нам удастся сделать это самостоятельно, без проводника.

Спустя несколько минут полицейская машина везла Гурова, Крячко и двух полицейских в северном направлении. Путь к лесу подсказали полицейские, но про сторожку они, конечно же, ничего не знали.

– Лес довольно большой, – сказал Гуров. – Где в нем может находиться сторожка? Как мы будем ее искать?

– Лично я вижу только один выход из данной ситуации, – проговорил Крячко, который сидел за рулем. – Этот выход – скорость. Надо попробовать догнать преступников. Судя по всему, они нас опередили не намного, максимум на полчаса. А ты знаешь, как я езжу. Если выжать из машины все, на что она способна, то можно будет их догнать.

– Что ж, попробуй. Другого выхода у нас и в самом деле нет, – произнес Лев Иванович.

Тут-то и началась гонка! Крячко включил мигалку, сирену и погнал машину на максимальной скорости. Так они проехали городские окраины, миновали последние дома. Теперь Стас мигалку и сирену выключил, а скорость еще прибавил. Он мчался по трассе, обгонял фуры и легковушки, попадавшиеся по пути.

Спустя полтора часа такой сумасшедшей гонки справа от дороги показался тот самый лес. Навигатор показывал, что чуть впереди от шоссе отходит узкая дорога, ведущая к лесу.

– Кажется, мы уже близко, – пробормотал Крячко. – Посмотрим, что здесь за дорога.

Они проехали шестьсот метров и увидели эту грунтовку.

– Да, здесь ты вряд ли сможешь развить приличную скорость, – заметил Гуров.

– Посмотрим, – сквозь зубы произнес Крячко. – Может, что-то и разовью.

Он погнал машину так, что его самого и всех пассажиров то и дело подбрасывало к потолку.

– Товарищ полковник, не гоните так! – взмолился сержант. – Подвеску ведь поломаете!

– Черт с ней, с твоей подвеской, – отвечал ему Крячко. – Мне важно догнать!

Гуров, честно сказать, не верил, что им удастся настичь преступников. Но он не стал ничего говорить другу, только постарался покрепче держаться на сиденье, не разбить головой лобовое стекло.

Грунтовка поворачивала то вправо, то влево, спускалась в лощины, взбиралась на небольшие холмы. С вершины одного из них оперативники и увидели впереди другую машину.

– Ага, попались, голубчики! – воскликнул Крячко. – Никуда вы не делись. Все же я вас догнал!

Он еще прибавил газа и постепенно догонял машину, идущую впереди. Там, очевидно, заметили погоню и попытались уйти от нее. Но это у преступников плохо получилось. Все же Крячко был более опытным и умелым водителем.

Между тем впереди вырастала черная, мрачная стена. Вскоре обе машины въехали в лес. Здесь дорога стала еще хуже. На ней то и дело попадались упавшие сучья. Крячко объезжал препятствия быстрее, чем водитель передней машины, и наконец-то догнал беглецов.

Внезапно стоп-сигналы их автомобиля ярко вспыхнули, а затем погасли. Машина беглецов остановилась, и тут же раздался выстрел. Лобовое стекло полицейской «Приоры», в которой ехали оперативники, треснуло. Пуля прошла рядом с головой Крячко.

– Ну вот мы и приехали! – воскликнул Гуров, первым выпрыгнул из машины и выкрикнул:

– Осторожно! Там у них заложник! Если стрелять, то только по ногам!

Между тем их противники не давали себе зарока не стрелять. Вслед за первым выстрелом раздались второй и третий. Это сдерживало оперативников, не давало им приблизиться к врагам.

Гуров заметил, что человек с пистолетом уходит куда-то влево от дороги.

Он подозвал к себе сержанта и сказал:

– Слушай меня! Этот тип с пистолетом там один. Он нас заманивает, уводит от машины. С напарником следуйте за ним. Теперь вы можете стрелять на поражение. Кислицын не здесь, он остался в машине. Мы с полковником Крячко вернемся на дорогу.

Лев Иванович и Стас кинулись назад. Но в лесу особо быстро не побегаешь, это тебе не стадион. Прошло несколько минут, прежде чем они снова оказались на дороге. Справа чернел силуэт их «Приоры», слева виднелась «Нива», брошенная преступниками. Сыщики подбежали к ней и заглянули внутрь. Машина была пуста.

– Ушли! – с досадой воскликнул Крячко.

– Ничего страшного, – сказал Гуров. – Думаю, сторожка где-то рядом. Иначе они не стали бы разделяться. Давай пройдем немного вперед и поглядим по сторонам.

Они так и сделали. Слева от них время от времени слышались выстрелы. Они постепенно отдалялись. Там шло преследование одного из преступников. Гуров и Крячко шли по лесу и внимательно смотрели по сторонам.

Вдруг Крячко негромко сказал:

– Лев, смотри сюда! Тропинку видишь?

– Она ведет к сторожке, – произнес Гуров.

Глава 17

Друзья пробежали по дорожке метров сорок и оказались на небольшой поляне. Посреди нее стояло невзрачное строение с окошком, за которым царила темнота. Но там вдруг вспыхнул свет и тут же погас.

– Внутри кто-то с фонариком ходит, – прошептал Крячко на ухо Гурову. – Гляди, а это кто?

Сбоку от тропинки неподвижно лежал человек. Гуров нагнулся, перевернул его и увидел лицо, сплошь покрытое морщинами.

Старик застонал и прохрипел:

– Сердце болит. Оставьте меня. Я вам все показал.

Очевидно, это был Кислицын.

– Мы скоро вызовем врача, – проговорил Лев Иванович. – Только задержим этих двух мерзавцев и потом сразу же вам поможем.

Он поднялся, и они с Крячко бросились к двери сторожки. Стас распахнул ее. Как раз в эту минуту человек, находившийся внутри, включил фонарик, и оперативники увидели того, кого искали. Молодой человек рылся в вещах, сваленных в углу комнаты.

– Стой, ты арестован! – крикнул Крячко.

Однако этот тип не собирался выполнять команду оперативника. Он пружинисто распрямился, швырнул свой фонарик в сторону двери, да так ловко, что попал Стасу в лоб, и бросился к окну. Затрещала рама, зазвенело стекло, и ловкий молодой человек оказался снаружи.

Гуров кинулся к двери, Крячко – к окну. Лишь несколько секунд понадобилось оперативникам на то, чтобы оказаться снаружи. Но беглецу хватило этого времени. Он исчез среди деревьев.

Друзья бросились следом. Они бежали изо всех сил, не обращая внимания на ветки, хлеставшие по лицу. Гуров распорол себе щеку, Крячко едва уберег глаз. Однако все их усилия ни к чему не привели. Спустя несколько минут оперативники осознали, что не видят своего противника и даже не слышат его шагов. Ловкий молодой человек исчез среди деревьев.

Друзья остановились, прислушались, но совершенно зря. Не было смысла продолжать преследование. Они не знали, в какую сторону бежать.

– Ловкий дьявол! – заявил Крячко. – Скользкий как уж! Ладно, будем надеяться, что нашим друзьям из наружки больше повезет.

Гуров промолчал. Он не верил в удачу. Люди из службы наружного наблюдения не были обучены проводить захват преступников. Они решали другие задачи.

Друзья вернулись к сторожке. Они помогли пенсионеру Кислицыну подняться, почти на руках донесли его до сторожки, уложили на кровать и стали совещаться, что делать дальше.

В это время послышались шаги. На поляну вышли сержант и его подчиненный. Вид у них был весьма унылый.

– Ушел этот гад! – объяснил сержант. – Он встал за дубом и принялся садить в нас пулю за пулей. Мы решили его обойти, двинулись по кругу, вышли к этому дубу, а его там нет.

– Надо срочно вызывать сюда подмогу, устроить облаву, – решил Гуров. – Наши клиенты не могли далеко уйти. Если окружить весь лес, то их еще можно будет задержать. – Он достал телефон, попытался позвонить в управление и убедился в том, что связи нет.

Вызвать подмогу было невозможно.

Сыщик осознал этот печальный факт, сказал пару ласковых слов по данному поводу, затем принял решение и озвучил его:

– Вы остаетесь здесь, в сторожке, будете охранять эту развалину как какое-то сокровище. Не исключено, что оно тут и спрятано. Смотри, Стас, будь начеку! Ты ведь и сам видел, что это ребята отчаянные, готовые на все. Они могут попытаться вас отсюда выманить каким-то способом, чтобы найти вещь, ради которой сюда приехали. Вам надо продержаться часа два. Я повезу Кислицына в город. Ему нужно скорее попасть к врачу. Как только выберусь туда, где имеется связь, сразу вызову помощь. Все понятно?

– Все понятно, – ответил Крячко. – Только ты один не уезжай. Мне двоих в помощь не нужно, пусть сержант с тобой идет. Прежде чем ехать, возьмите нож и пропорите у этой «Нивы», на которой бандиты ехали, все четыре колеса.

– Хорошо, сделаем так, – сказал Гуров, помог пенсионеру встать и повел его к машине.

Сержант с пистолетом в руке охранял их.

Лев Иванович усадил старика в «Приору», достал нож и проколол колеса у бандитской «Нивы». При этом он не забывал зорко поглядывать по сторонам и свой пистолет все время держал под рукой.

Сержант сел за руль, развернул машину и повел ее к шоссе.

Гуров порылся в аптечке, достал упаковку нитроглицерина и протянул Кислицыну две маленькие таблетки.

– Положите под язык, – сказал он. – Надеюсь, это вам поможет.

Пенсионер последовал его совету. Вскоре ему, видимо, действительно стало лучше. Он откинулся на спинку заднего сиденья и задремал.

Лев Иванович достал телефон и стал ждать, когда они выедут на шоссе. Когда это произошло, он снова позвонил в управление, и на этот раз удачно. Связь здесь уже была.

Гуров сказал дежурному, что его группа вступила в схватку с двумя преступниками, назвал координаты этого места, зафиксированные навигатором. Он заявил, что необходимо выслать несколько нарядов полиции на помощь двум сотрудникам, охраняющим сторожку. Но было бы еще лучше поднять все наличные силы управления и окружить этот район, чтобы задержать преступников.

– Два наряда к сторожке я вышлю, – ответил ему дежурный. – Но чтобы поднять сотню сотрудников, мне нужен приказ начальника Управления внутренних дел. Его сейчас нет здесь, он на выезде.

– Давай звони своему начальнику, – потребовал Лев Иванович – Тут дело такое, не терпит отлагательства. Ссылайся на меня, скажи, что полковник Гуров этого потребовал. Я тебе позже перезвоню.

Спустя четверть часа сыщик опять набрал номер дежурного. Тот сообщил ему, что генерал приказал собрать все наличные силы и выслать их в лес. Командовать операцией он поручил майору Проценко, уже хорошо знакомому Гурову.

– Вот и хорошо, – сказал Лев Иванович. – Сейчас я с ним свяжусь.

Однако он не успел позвонить майору. Тот сделал это сам.

Гуров кратко описал ему ситуацию, потом проговорил:

– Оба бандита давно могли бы выбраться из леса. Но их держит сумка, которую они ищут. Скорее всего, она спрятана где-то в сторожке. Вполне вероятно, что они все еще находятся там. Постарайтесь окружить сторожку, сделать это так, чтобы бандиты не узнали о вашем приближении. Вы уже выехали на операцию?

– Да, мы проезжаем Заводской район и скоро окажемся на шоссе, – отвечал Проценко.

– Ага, а я скоро подъеду к этому вашему Заводскому району, – произнес Гуров. – Значит, через несколько минут мы встретимся. Так что я смогу к вам присоединиться. Сам и покомандую. – После этого Лев Иванович сказал сержанту, сидевшему за рулем: – Минут через пять остановись. Я выйду, пересяду в машину Проценко и поеду назад, к сторожке. Ты должен будешь доставить Кислицына к врачам и проследить, чтобы они о нем позаботились.

Вскоре машина остановилась, и Гуров вышел на обочину. Ждать ему пришлось недолго. Через пару минут на шоссе показалась колонна, состоящая из трех легковых машин и такого же числа грузовиков с сотрудниками полиции. Все они остановились.

Лев Иванович сел в головную машину, в которой ехал Проценко, и сказал:

– Вот теперь можно будет и поохотиться. Было бы кого ловить. Понимаешь, наши клиенты – ребята больно уж сообразительные. Поймут, что мы их в покое не оставим, и скроются.

– Не знаю. Может, и не скроются, – отвечал на это Проценко. – Ведь, кроме сообразительности, у них очень даже неплохо развита и жадность, разве не так? Она заставит их до последнего держаться возле сторожки.

– Мысль верная, – заявил Гуров. – Посмотрим, что победит.

Колонна доехала до проселка. Здесь Гуров приказал машинам остановиться, участникам операции велел дальше идти пешком. Они прошли по проселку около километра, после чего Гуров и Проценко изучили карту и решили, что отсюда нужно разворачивать кольцо оцепления. Сотрудники полиции двинулись в обе стороны от дороги. Гуров повел правую сторону кольца, а майор – левую.

Но едва они сделали несколько шагов в сторону от проселка, как впереди, в той стороне, где находилась сторожка, вдруг загремели выстрелы и послышались чьи-то крики.

«Бандиты напали на сторожку!» – мелькнуло в голову у Гурова.

Видимо, Проценко подумал то же самое. Они одновременно выбежали назад, на дорогу.

– Надо посмотреть, что там происходит! – крикнул Лев Иванович майору. – Пошли двух своих офицеров, пусть разворачивают оцепление. А мы с тобой взглянем, что там делается.

Майор отдал приказ двум лейтенантам. Потом он, Гуров и еще несколько человек побежали к сторожке.

Еще издали, только подбегая к поляне, на которой стояла сторожка, Гуров увидел, что там происходит неладное.

– Сторожка горит! – крикнул сыщик и побежал еще быстрее.

Оказавшись на поляне, он убедился в том, что сторожка и в самом деле полыхает и никто ее не тушит.

«Неужели оба убиты? – мелькнула тревожная мысль в голове полковника уголовного розыска. – Почему они ничего не делают?»

Но когда Лев Иванович подбежал ближе, выяснилось, что он напрасно думал о худшем.

Дверь сторожки распахнулась. Оттуда выбежали Крячко и сотрудник наружки.

– Долго же ты ездил! – выкрикнул Стас в своем фирменном стиле. – У нас тут небольшое возгорание!

– А что не тушите? – спросил Гуров.

– Поджигатели не давали, – отвечал Крячко. – Они специально подпалили сторожку, хотели, чтобы мы из нее выскочили и попали под пули. Иначе им было нас никак не взять.

– Вода есть? – спросил Проценко, подбежавший к ним.

– В доме немного есть, – отвечал Крячко. – Где-то тут должен быть родник. Пока не началась стрельба, я слышал, как он журчит. Вон в той стороне. – Он махнул рукой, показывая нужное направление.

Проценко дал приказание нескольким сотрудникам. Те забрали в горящей сторожке ведра, кастрюли, другую посуду и занялись тушением пожара.

Гуров, Крячко и Проценко углубились в лес более чем на сто метров, но бандитов нигде не было.

– Может, мои ребята все же сумеют их задержать, – предположил Проценко.

Тут, словно в ответ на его слова, справа раздались выстрелы.

– Они там! – воскликнул майор.

Оперативники бросились в том направлении. Но едва они пробежали несколько метров, как выстрелы стихли. Проценко стал кричать, предупреждая своих людей. В такой обстановке легко было попасть под их пули.

Через несколько минут они наткнулись на бойцов оцепления. Здесь же находился и один из тех лейтенантов, которым Проценко поручил сомкнуть кольцо вокруг сторожки.

– Что случилось? Кто стрелял? – спросил у него начальник управления уголовного розыска.

– Мы стреляли, товарищ майор, – отвечал лейтенант. – По этому бандиту. Но этот шустрый малый проскочил под пулями и убежал. Двое наших за ним погнались, но не догнали.

– Значит, вы видели только одного? – спросил Гуров. – Но ведь бандитов было двое!

– Не знаю, товарищ полковник, второго мы не видели, – отвечал лейтенант.

– Значит, второй прячется где-то здесь, недалеко от сторожки, – заявил Гуров. – Ищите его!

Проценко стал командовать людьми. По его команде они выстроились в плотную цепь и начали прочесывать лес. Сыщики же вернулись в сторожку.

Гурову не терпелось разгадать тайну. Что здесь прятала Елена Прокофьева и так настойчиво разыскивали бандиты?

Глава 18

Огонь уже был потушен, от пожара остался только запах горелого дерева. Сторожка не очень пострадала, крыша и стены остались целы, только во всех окнах были выбиты стекла.

– Значит, действуем по всей нашей науке, – сказал Гуров, обращаясь к Крячко. – Разбиваем помещение на квадраты и прочесываем каждый сантиметр. Надо постараться ничего не упустить. Мне кажется, клад – будем называть это именно так – спрятан достаточно хорошо.

– С какой это стати он будет спрятан хорошо? – заявил Крячко. – Ведь это делала Елена Прокофьева. Женщины – существа легкомысленные, особенно актрисы. Засунула она это сокровище куда-нибудь в темный угол, вот и все.

– Напрасно ты так думаешь, – отвечал Гуров. – Елена Прокофьева имела в прошлом какую-то тайну. Она была не самым обычным человеком, и от нее следует ожидать нестандартных решений. Так что давай искать по всей форме, как и положено.

Крячко больше не стал возражать. Сыщики решили, что Стас возьмет себе кухню, а Гуров – единственную комнату. Каждый из них мысленно разделил свое помещение на квадраты, и работа началась.

Спустя час в сторожку зашел майор Проценко.

Он увидел двух друзей, угрюмо сидящих посреди комнаты, и спросил:

– Что это у вас вид такой, словно вы на похороны собрались?

– У тебя вид тоже не больно радостный, – заявил Крячко. – Что-то я не слышу победных реляций о поимке опасного преступника. Ну так чем же закончились поиски в лесу?

– Да ничем они не закончились, – проговорил майор. – Нет там никого. Мои ребята каждый куст прочесали, все камни перевернули. Пропали эти молодцы, как сквозь землю провалились. Я уже всех наших отпустил, они назад уехали. А чем закончились поиски у вас?

– Да тем же самым, – был вынужден признаться Гуров. – Нигде нет не только сумки или чемодана, но даже какой-нибудь коробочки.

– Может быть, вы не там искали? – спросил майор. – Или не то?

– Ну так поищи еще и ты, – предложил ему Крячко. – Полазай здесь точно так же, как мы делали, раз такой умный.

Майор воспринял эти слова как руководство к действию, не стал дожидаться еще каких-то приказов и приступил к повторному обыску. Сыщики сидели все в тех же позах и наблюдали за его усилиями.

Так прошло полчаса, а потом и час. Энтузиазм майора угас.

Он сел прямо на пол, поскольку свободных стульев в сторожке не было, и признался:

– Да, так просто эта задачка не решается. Похоже, здесь ничего нет. Ну так что, едем назад, в город?

Крячко был готов с ним согласиться и уже встал, готовясь идти. Однако Гуров упрямо продолжал сидеть на стуле.

Он глядел куда-то в пол и задумчиво произнес:

– Нет, мне кажется, уезжать пока рано. Час назад ты, майор, сказал очень даже правильную фразу. Я все ждал, когда ты начнешь реализовать эту свою мысль. Но ты почему-то этим так и не занялся.

– Какую же это правильную фразу я сказал? – с удивлением осведомился Проценко. – Я вроде ничего особенного не говорил.

– Нет, ты сказал одну умную вещь, – заявил Гуров. – Ты сказал, что мы искали не там и не то. Значит, надо искать в другом месте и что-то другое.

– Погоди-погоди!.. Что ты хочешь этим сказать? – живо проговорил Крячко.

Ему давно и очень хорошо были известны выдающиеся аналитические способности друга. Он понимал, что теперь Гуров решил пустить их в ход.

– Чего мы не искали? Ведь нам нужен какой-то клад, верно? Там деньги, драгоценности или какие-то документы, которые можно превратить в наличность. Все это упаковано в сумку. Именно ее мы и искали, но не нашли. Во всей сторожке нет такого места, где она могла бы лежать. Неужели я неправильно рассуждаю?

– А почему ты решил, что сумка непременно должна находиться в сторожке? – спросил Гуров. – Может быть, ее здесь никогда и не было. Давай допустим, что тут есть только указатель того, где спрятан клад.

– Указатель, – пробормотал Крячко, который наконец-то понял мысль друга. – Значит, ты считаешь, что надо искать какой-то знак, а сам клад находится где-то там. – Он указал на разбитое окно, за которым сияло солнце и пели птицы.

– Да, нам надо искать указатель, какой-то знак, – сказал Гуров и встал. – Это может быть что-то совсем крохотное. Мы искали сумку, объемную вещь, которую сразу заметно, а на всякие мелочи внимания не обращали. Потому и не нашли. Надо повторить поиск, только искать не сам клад, а какое-то указание на то, где он может находиться.

– Гениально! – с искренним восхищением воскликнул майор. – Я уверен, все так и есть! Давайте искать!

Оперативники вновь поделили сторожку на квадраты, только теперь уже на три зоны, и принялись искать какой-то знак, указатель на то, где находится клад. Несколько раз им казалось, что они что-то нашли. Так, майор обнаружил на дверном косяке несколько параллельных черточек, вроде бы специально нацарапанных, и обратил на них внимание коллег. Однако Крячко тут же внимательно разглядел этот таинственный символ и заявил, что самые обычные царапины, появившиеся, когда в дверь кто-то вносил слишком большую вязанку нарубленных дров.

В другой раз сам Крячко обнаружил на столовой клеенке ряды цифр и предложил коллегам разгадать их значение. Гуров пригляделся и заявил, что тут просто кто-то, скорее всего хозяин сторожки, складывал столбиком какие-то денежные траты.

Оперативники начали вновь приходить в отчаяние, но тут вдруг Гуров вошел в комнату из кухни, которую он осматривал, держа в руках коробку, в которой лежали перец, корица, еще какие-то приправы, а также кулинарные рецепты, записанные на бумажках. Эту коробку сыщики давно уже обнаружили и осмотрели. В ней не было ничего интересного.

Крячко мельком взглянул на друга, который с задумчивым видом осматривал содержимое коробки, и ехидно спросил:

– Ты что, ищешь рецепт какой-нибудь особо горькой настойки? После такого провала нам только и остается, что всем дружно напиться какой-нибудь зубровки.

– Нет, друг мой Стас, я тут нашел не рецепт, а кое-что другое, – ответил Гуров.

По тому, каким тоном это было сказано, Крячко сразу понял, что произошло нечто важное. Он прекратил осматривать потолок, чем занимался последние четверть часа, и внимательно взглянул на друга. Майор Проценко последовал его примеру. Теперь оба оперативника ждали, что скажет им Лев Иванович.

– Я обратил внимание, что все рецепты написаны одной ручкой и, кажется, в одно и то же время, – все так же задумчиво произнес Гуров. – А ведь так не бывает. Обычно хозяйка списывает рецепты из разных мест, в разное время. Кроме того они записаны очень небрежно, так что некоторые места понять трудно. Ими почти невозможно пользоваться. Когда я это понял, то подумал, что рецепты – это только ширма, за которой может быть спрятана очень важная запись. Тогда я прочитал все эти записи о салатах и запеканках еще раз, уже внимательнее, и обнаружил вот что. – Лев Иванович Гуров поставил коробку на стол, вынул из нее одну бумажку и развернул ее.

Это был рецепт солянки, довольно длинный, занимавший целую страницу, вырванную из школьной тетради.

– Вот, смотрите здесь, в середине, – сказал сыщик. – После слов «положить нарезанные куски куриного мяса». Что тут написано?

Крячко и Проценко дружно склонились над старой мятой бумажкой, и Стас прочитал:

– «Тридцать пять на север, развилка дуба».

Дальше снова как ни в чем не бывало шел текст рецепта.

– Вот оно! – воскликнул Крячко. – Ну и рецепт! Лев, ты гений! Только непонятно, тридцать пять шагов или метров?

– Я думаю, это не так важно, – ответил Гуров. – Вряд ли в указанном месте растет так уж много дубов, у которых имеются развилки. Идемте поищем этот дуб. Только…

– Что? – спросил Проценко.

– Давайте поглядывать не только на дуб, но и по сторонам тоже, – сказал Лев Иванович. – Слишком велики ставки в этой игре. Бандитов мы поймать так и не смогли. Вдруг они решат вернуться? Я тебя, Стас, персонально попрошу, поглядывай по сторонам и держи оружие наготове.

– Хорошо, я погляжу, – обещал Крячко.

Оперативники вышли из сторожки. Компаса у них не было, но Гуров решил, что можно определить направление по солнцу.

– Север у нас вон там, – сказал он и указал направление. – С небольшим отклонением. Если я и ошибаюсь, то немного. Давайте отсчитаем тридцать пять шагов. – Лев Иванович зашагал вперед.

Проценко следовал за ним. Крячко же выполнял поручение, данное ему Гуровым, не спешил и внимательно смотрел по сторонам.

Гуров отсчитал тридцать пять шагов, огляделся, шагнул еще пять раз, опять осмотрелся.

– Что-то я не вижу никакого дуба, – произнес Проценко.

И тут Гуров воскликнул:

– Вот он! Вот! – Он показал рукой чуть левее того места, где они стояли.

Видимо, Лев Иванович все-таки немного ошибся при определении направления.

Гуров и Проценко кинулись к дубу. Крячко опять сосредоточил свое внимание на зарослях, окружающих поляну, на которой стояла сторожка.

Дуб, к которому они подошли, нельзя было назвать великаном. Но это было очень крепкое дерево высотой никак не меньше пятнадцати метров. Примерно на уровне трех метров от земли его ствол разделялся на две части.

– Вот она, развилка, – произнес Гуров. – Туда надо подняться.

– Но у нас нет лестницы! – заметил Проценко. – Как мы туда залезем?

– Елена Прокофьева залезла, значит, и мы сумеем, – отвечал сыщик.

Он обошел дерево кругом и обнаружил несколько выступов, которые остались от сгнивших и упавших ветвей. Лев Иванович уцепился за складки толстой коры, поставил ногу на один такой выступ, подтянулся, потом проделал все то же самое еще раз, и его глаза оказались на уровне развилки.

Здесь, в одном из стволов, на которые разделялось старое дерево, имелось дупло. В нем лежал какой-то предмет, закутанный в полиэтилен. С земли его никак нельзя было заметить.

Гуров покрепче уцепился за ветку, потянул свободной рукой полиэтилен и вытащил из дупла сумку средних размеров. Довольно тяжелую, надо сказать.

С этой добычей в руках он спустился на землю и увидел Проценко, который во все глаза смотрел на клад, только что найденный сыщиком, и спину Стаса Крячко. Тот не обращал никакого внимания на желанную добычу, вглядывался в чащу, окружающую поляну. Пистолет он держал наготове, и вся его поза выражала крайнее напряжение.

– Ты что-то заметил? – тихо спросил у товарища Гуров.

– Да, мне почудилось какое-то движение вон в тех кустах, – так же негромко отвечал Крячко.

– В таком случае нечего нам тут больше задерживаться, – заявил Лев Иванович. – Разглядывать нашу находку будем уже в управлении. Давайте двигаться к машине. Ты, майор, тоже достань оружие и держи его наготове.

– Значит, вы считаете, что бандиты вернулись и следят за нами? – спросил майор. – Так почему бы нам в таком случае не сделать и второе, самое главное дело, не задержать их? Тогда мы были бы вдвойне молодцы. И клад Елены Прокофьевой добыли, и бандитов повязали.

– Хочешь медаль на грудь получить, да, майор? – спросил Крячко. – Дело, конечно, очень соблазнительное. Только вот… – Он не договорил.

Из чащи раздался выстрел, причем совсем не с той стороны, куда смотрел Крячко, а с противоположной. Выстрел этот оказался метким. Гуров вскрикнул от боли и выронил сумку, которую только что достал из дупла. Правый рукав его куртки окрасился кровью.

Крячко и Проценко моментально развернулись и открыли огонь в том направлении, откуда раздался выстрел. Крячко добежал до той группы деревьев, откуда прилетела пуля, ранившая его друга. Но там никого не оказалось.

В это время раздался новый выстрел, совсем с другого направления. Теперь бандит целился в Крячко, но, к счастью, не попал.

– Вот тебе и ответ, майор! – крикнул Стас, перенося огонь на новое направление. – За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь. Задержать их нам сейчас не удастся, сил недостаточно. Видишь, как этот гад метко палит. Как на стрельбище! А там еще второй есть, скользкий как ртуть. Лев, как ты себя чувствуешь? Идти сможешь?

– Смогу, конечно, – отвечал Гуров и левой рукой поднял сумку с кладом. – Ведь мне до машины не на руках идти придется.

Оперативники быстро подошли к машине. Проценко сел за руль, развернул автомобиль.

В этот момент из-за деревьев раздались новые выстрелы. Треснуло и разлетелось лобовое стекло машины, засвистел воздух, вытекая из пробитого переднего колеса.

– Ах ты, дьявол! – выкрикнул Крячко.

Он заметил фигуру, мелькнувшую за деревьями, кинулся в ту сторону, пальнул раз, второй. Ему показалось, что один из его выстрелов достиг цели. Он уже собирался настичь раненого бандита, но тут с другой стороны раздался выстрел из охотничьего ружья. Пуля пробила Крячко ногу ниже колена, он упал.

Майор, который успел выскочить из машины, и Гуров одновременно повели огонь в сторону нового стрелка. Однако преследовать бандитов теперь мог один только Проценко. Оба его товарища были ранены.

Как нарочно, ни у кого из оперативников не оказалось с собой бинта, а в автомобильной аптечке его было очень мало. Пришлось Крячко снять с себя рубашку и разорвать ее. Этими тряпками он перебинтовал рану Гурова и свою собственную. Лев Иванович в это время внимательно следил за окрестностями и не выпускал из руки пистолет. Майор же активно занимался шиномонтажными работами. Он достал из багажника запасное колесо и быстро установил его взамен простреленного.

Таким образом, спустя некоторое время оперативники все же смогли покинуть злополучную поляну. Бандиты им больше не препятствовали. Видимо, какой-то из выстрелов Крячко все-таки достиг цели, и преступникам стало не до стрельбы.

Отъехав от сторожки, Проценко позвонил в управление и сообщил, что оба сыщика, прибывшие из Москвы, ранены. Им требуется медицинская помощь.

Глава 19

Через полтора часа сыщики вышли из машины возле военного госпиталя, куда в Заозерске обычно помещали раненых полицейских. Крячко тут же оказался на носилках, Гуров шел сам.

До самого последнего момента он не расставался с сумкой, найденной в дупле, лишь у дверей госпиталя передал ее майору и сказал:

– Давай договоримся так, Петрович. Ты эту сумку без нас не вскрываешь, содержимое не смотришь. Клади ее сразу в сейф, где у вас хранятся вещественные доказательства. Пусть она там и лежит до нашей поправки.

– А в оперативном плане что делать? – спросил майор.

– В оперативном плане необходимо установить строжайший круглосуточный контроль не только за вокзалами и аэропортом, но и за всеми выездами из города, – отвечал Гуров. – Ты должен непрерывно вести поиск бандитов. Хотя в ближайшие дни он вряд ли даст результат.

– Почему вы так думаете, Лев Иванович? – спросил Проценко.

– Потому что наши противники – люди очень хитрые и опытные. По крайней мере один из них бывалый преступник. Он понимает, что мы сейчас бросим все силы на их поимку. Поэтому наши клиенты наверняка залягут на дно и носа не станут высовывать из своего логова. У нас будет только одна возможность их поймать – если они решат, что нашли какую-то лазейку, реальную возможность выскользнуть из города.

– Так, может, нам нужно им в этом помочь? – Майор загорелся новой идеей. – Создать для них такую лазейку?

– Я об этом уже думал, – сказал Гуров. – Пока буду лежать в госпитале, подвергаться всяким врачебным процедурам, постараюсь этот вариант проработать со всех сторон. Если у тебя возникнут какие-то идеи, подъезжай, обсудим. Но пока главная твоя задача – сделать так, чтобы преступники не смогли ускользнуть. Прежде всего следи за частными машинами, которые берут пассажиров. Иногда и водители грузовиков тоже кого-то сажают в кабину. В общем, все выезды должны быть под контролем. Эта задача ясна?

– Чего же тут неясного? – с обидой проговорил майор. – Не волнуйтесь, Лев Иванович, контроль мы обеспечим.

– Вот и хорошо, – сказал Гуров. – А я постараюсь недолго здесь задержаться.

Надо сказать, что Льву Ивановичу удалось выполнить свое обещание. Это стало ясно в тот же день, после того как ему сделали рентген. Снимок четко показал, что пуля, попавшая ему в руку, прошла навылет, так что операция не требовалась. Другое дело, что эта пуля разорвала сухожилия, повредила мышцы, и левая рука у сыщика пока что не действовала. Ее приходилось носить на перевязи. Однако в остальном он чувствовал себя вполне удовлетворительно. Поэтому уже на следующее утро, хорошенько отоспавшись, Гуров заявил начальнику отделения, что хочет выйти из госпиталя.

– Но вам требуется курс интенсивной терапии! – возразил врач. – Уколы, прогревания, потом массаж. Я уж не говорю о приеме лекарств.

– Все, что вы говорите, я могу получать амбулаторно, – ответил на это Гуров. – Поверьте, доктор, я человек очень обязательный и дисциплинированный. Во сколько вы велите мне сюда приехать, во столько я тут и появлюсь. Таблетки буду принимать точно по расписанию. Но лежать на больничной койке считаю напрасной тратой времени. Поймите, я должен поймать двух убийц, очень опасных преступников. Пока не выполню эту свою задачу, все равно не смогу выздороветь. Это вещи связанные, я не раз проверял. Так что давайте не спорьте, переводите меня на амбулаторный режим. Да, кстати, а нельзя ли сделать то же самое и для моего друга Стаса Крячко?

– Крячко выписать? Да вы с ума сошли! – возмутился врач. – У него случай гораздо более тяжелый, нежели у вас. Пуля из охотничьего ружья, большого калибра, застряла в кости. Началось воспаление. Если бы пациента привезли к нам на несколько часов позже, то дело вообще обстояло бы плохо. Но и сейчас все еще находится под вопросом. Я даже не могу гарантировать, что у него нога останется целая.

– Нет, доктор, это вы бросьте, – решительно заявил Гуров. – Стас Крячко должен выйти отсюда на двух ногах, полностью способным к оперативной работе. Если у вас не хватает квалифицированных хирургов или другого персонала, только скажите. Я сразу позвоню в Москву, в главк, и оттуда пришлют нужных работников. А может, лучше перевезти моего друга на лечение в столицу?

– Еще чего! – заявил доктор, обиженный недоверием к квалификации его хирургов. – Мы с такими ранами не раз справлялись и в этот раз все сделаем в лучшем виде. Будет ваш Крячко жив и здоров, только дайте время. Я, собственно, только это и хотел вам сказать. У вашего друга случай довольно серьезный, и о его выписке пока что говорить рано. А вас… Что ж, если вы обязуетесь вовремя приезжать к нам на лечение и проходить все процедуры, то вас я могу выписать. Подходите через полчаса в мой кабинет, документы будут готовы.

Гуров решил использовать эти полчаса на то, чтобы повидать друга. Крячко лежал в отдельной палате, так что никто не мешал сыщикам поговорить.

– Вот, Стас, придется тебе тут поваляться одному, – сказал Гуров, садясь на край кровати. – Уговорил я докторов, меня сегодня выпишут. А про тебя сказали, что придется еще здесь погостить.

– Да я уже приготовился к тому, чтобы лежать, – отвечал Крячко. – Главное, чтобы нога цела осталась. А ты что делать будешь? Начнешь по всем подвалам в городе лазить, искать наших друзей?

– Нет, по подвалам я лазить не стану, – отвечал Гуров. – Для этого у местной полиции достаточно народа имеется. Наверное, я отсюда уеду. Так что ты готовься к тому, что меня некоторое время в городе не будет. Врачам я об этом, конечно, не скажу, иначе они меня ни за что не отпустят. Но тебя, разумеется, я должен поставить в известность.

– Куда же ты собрался? – поинтересовался Крячко. – В Москву?

– Нет, не в Москву, а в Ростов, – отвечал Гуров. – Предвижу твой вопрос насчет того, что я там забыл, сразу отвечаю на него. Чем больше я узнавал о Елене Прокофьевой, тем больше обращал внимание на то, что в ее прошлом скрыта какая-то тайна. Эта женщина упорно не хотела говорить о нем никому: ни подругам, ни мужу, ни товарищам по работе. А ее детство и юность прошли именно в Ростове. Мне кажется, что мы с тобой с самого начала пошли по неверному следу.

– Что ты хочешь этим сказать? – осведомился Крячко.

– Ты ведь помнишь, как мы узнали о том, что Иннокентий Прокофьев – страстный картежник, что он регулярно срывает куш, получает крупные выигрыши. После этого мы решили, что убийца Елены пришел в квартиру именно за его деньгами, – начал Гуров. – Соответственно, разрабатывали именно карточный круг знакомых. Однако никакой след мы там не нашли. Зато засекли сразу двух человек, которые следили за самой Еленой, бывали в театре. Эти люди настолько серьезно интересовались Прокофьевой, что даже смогли одновременно с нами узнать о существовании сторожки, которую ей продал пенсионер Кислицын. Только наша оперативность, тот факт, что мы среди ночи бросились на квартиру Кислицына, а затем поехали в лес, помешал бандитам завладеть кладом, который они так упорно искали. Спрашивается, связан ли клад в сторожке с карточными выигрышами Иннокентия? Ответ звучит так: на такую связь ничто не указывает. Мы, правда, пока не знаем, что лежит в той сумке…

– Ты, я думаю, сегодня же об этом узнаешь, – прервал друга Крячко. – Я же понимаю, как тебе хочется открыть эту сумку и выяснить, что в ней находится. Но я не в претензии. Потом расскажешь.

– Я тебе твердо обещаю, Стас, – торжественно произнес Гуров, – я никуда не уеду из Заозерска, пока не приду сюда и не расскажу тебе о результатах вскрытия этой сумки. Ты будешь первым, кто узнает о ее содержимом, – разумеется, кроме тех людей, которые будут при этом присутствовать. А теперь можно мне закончить мою мысль?

– Да, закончи ее, пожалуйста, – сказал Крячко. – Извини, что я тебя прервал.

– Ничего страшного, я к этому привык. Итак, мы пока не знаем, что лежит в сумке. Но я уверен в одном – это не карточные выигрыши Иннокентия. Там находится что-то, напрямую связанное с детством Елены. Но, глядя на содержимое сумки, мы эту связь вряд ли поймем. Значит, надо ехать в Ростов, искать людей, которые знали Елену и ее родителей, историю этой семьи. Мне кажется, там откроется много интересного. Мы узнаем многое, может быть, даже все.

– Что ж, езжай в свой Ростов, – сказал Крячко. – Потом расскажешь. Будет интересно услышать эту увлекательную историю. Иди, не тяни.

Гуров помахал другу на прощание, зашел в кабинет начальника отделения, получил документы на выписку и спустя несколько минут уже шагал по парку к выходу из госпиталя. У его ворот он вызвал такси и назвал водителю адрес управления.

Вскоре сыщик вошел в кабинет майора Проценко.

– Лев Иванович! – воскликнул тот, увидев гостя. – Вы что здесь делаете? Вам же лечиться надо.

– А вот я решил, что уже практически здоров, – заявил Гуров. – Пора мне вернуться к работе. Я сюда явился с двумя целями. Первая – узнать, как продвигается поиск бандитов. Какая-то ясность появилась?

Проценко покачал головой и проговорил:

– К сожалению, порадовать мне вас нечем. Все организации, которые сдают жилье официально, мы проверили еще раньше. Сейчас участковые ходят по квартирам, о хозяевах которых известно, что они пускают постояльцев. Но тут тоже никого подозрительного пока найти не удалось. Сейчас я поставил задачу раскинуть сеть шире, захватить как можно больше адресов. Дня через два надеюсь получить какой-то результат.

– Что ж, такой ответ меня вполне устраивает, – сказал Гуров. – В таком случае перейдем ко второй цели моего приезда. Где сумка?

– Какая сумка? – с почти подлинным удивлением спросил Проценко.

– Та самая, – совершенно спокойно отвечал Гуров. – Которую мы вчера нашли на дубе, в тридцати пяти шагах от сторожки. В сейфе лежит?

– Естественно, в сейфе, – уже серьезно ответил майор. – Где же ей еще лежать?

– В таком случае неси ее сюда, – скомандовал Гуров. – Зови еще кого-то из управления. Может быть, стоит даже вашего генерала пригласить. Обязательно приведи бухгалтера.

– Думаете, надо будет оприходовать ценности? – осведомился Проценко.

– Не думаю, а уверен, – отвечал Гуров. – Пересчитать ценности точно понадобится. А вот насчет оприходовать – это как суд решит. В общем, долго объяснять. Давай, майор, неси сюда сумку и зови людей.

Спустя некоторое время в кабинете, кроме Гурова и Проценко, собрались еще полковник, заместитель начальника областного управления и служащая из бухгалтерии.

Тут возникло затруднение чисто технического характера. Крышка была накрепко пришита к сумке прочной суровой ниткой. Однако у Гурова был при себе нож. Сыщик воспользовался им и открыл сумку.

Первое, что он увидел, – аккуратно заклеенные банковские пачки купюр зеленоватого цвета. Сумка была набита долларами. Гуров начал постепенно выгружать их на стол, выкладывал пачку за пачкой. Когда сумка наполовину опустела, под валютой показались российские деньги. Правда, все купюры были номиналом не больше пятисот рублей. Тут не было ни пятитысячных, ни даже тысячных бумажек. Лев Иванович выложил на стол и их. На самом дне сумки обнаружились два мешочка. Когда Гуров развязал и потряс первый из них, на стол посыпались прозрачные, довольно крупные необработанные алмазы. Во втором, как выяснилось, лежали бриллианты.

Люди, собравшиеся в кабинете, молча смотрели на сокровища, лежавшие перед ними. Скорее всего, никто из присутствующих, кроме Гурова, раньше не видел такого богатства, собранного вместе. Самому сыщику уже приходилось наблюдать нечто подобное.

– Теперь надо все это добро пересчитать, составить опись и поместить в банк, – сказал Лев Иванович. – А там уже суд будет решать, передать ли эти богатства Иннокентию Прокофьеву как ближайшему наследнику покойной жены, другим ее родственникам или же, если эти средства нажиты незаконно, обратить их в собственность государства. – Он обернулся к бухгалтерше и попросил: – Пересчитайте все это, пожалуйста.

Женщина села за стол, положила рядом с собой калькулятор, ручку, лист бумаги, затем взглянула на Гурова и спросила:

– А драгоценности как считать?

– Просто укажите количество камней, – посоветовал ей сыщик. – Голубых столько-то, прозрачных столько-то. Мы сейчас не можем писать в описи «бриллианты» или «алмазы». Только ювелиры могут дать определение и сделать оценку. Ну а с банкнотами, я думаю, у вас проблем не возникнет. Банковские пачки нужно будет распаковать и пересчитать все купюры. Да, и вот что. – Он оглядел присутствующих и продолжил: – Никто, кроме бухгалтера, не должен прикасаться к этим банкнотам и камням. Это может быть важно при дальнейших следственных действиях. Когда надо будет знать, кто именно укладывал банкноты и драгоценности в сумку, кто вообще к ним притрагивался.

– У меня, Лев Иванович, будет к вам один вопрос, – сказал заместитель начальника управления. – Вы человек опытный, не раз участвовали в изъятии крупных сумм, похищенных преступниками. С драгоценностями, как я слышал, тоже неоднократно имели дело. Не могли бы вы назвать приблизительную стоимость этого клада? Конечно, это будет лишь предварительная, неофициальная оценка.

Гуров пожал плечами, оглядел ровные ряды пачек с валютой и российскими рублями, два мешочка с драгоценностями и сказал:

– Если неофициально и сугубо предварительно, то я бы сказал, что здесь намного больше десяти миллионов рублей. Сколько на самом деле? Не удивлюсь, если конечная цифра составит миллионов сорок.

Полковник и майор Проценко дружно покачали головами.

– Но откуда могли у актрисы Прокофьевой взяться такие деньги? – недоумевал заместитель начальника управления. – Кстати, каким вы видите направление дальнейших следственных действий? Как я понял, нам осталось сделать немногое, собственно, только поймать бандитов, скрывающихся где-то в нашем городе. До сих пор у следствия не было очень важной части расследования, то есть убийства Елены Прокофьевой. Теперь таковой найден вот в этой самой сумке. Чего же еще не хватает?

– Не хватает самой малости – объяснения, откуда это богатство взялось и почему оно оказалось в руках у молодой актрисы, – отвечал Гуров. – Но я надеюсь в ближайшие дни найти ответы на эти вопросы.

– Где же вы его будете искать? – продолжал интересоваться полковник. – В городских пригородах, где, скорее всего, скрываются бандиты?

– Нет, я буду искать этот ответ в городе Ростове, – отвечал Гуров. – Отправлюсь туда первым же авиарейсом. Только надо будет перед отъездом побывать в больнице.

– Рану свою будете лечить? – с сочувствием спросил полковник.

– И рану лечить, и повидаться кое с кем надо, – ответил Гуров. – Я обещал это сделать.

Глава 20

В Ростов он прилетел на следующий день, прямо из аэропорта, не заезжая в гостиницу, поехал в местное управление и попросил встречи с начальником. Как известно, время таких важных руководителей всегда заранее расписано до минуты, поэтому сыщику пришлось около часа дожидаться в приемной. Наконец его пригласили в кабинет.

Начальник управления генерал Михаил Бушуев поприветствовал знаменитого гостя, предложил ему сесть и спросил о цели приезда в Ростов.

Гуров коротко рассказал о расследовании, которое он и его коллеги проводили в Заозерске.

– Актриса Елена Прокофьева приехала в Заозерск из Ростова. Здесь прошли ее детство и юность. Я совершенно уверен в том, что ключи к этому делу следует искать в вашем городе. Для этого я сюда и приехал. Мне надо поговорить с кем-то из ваших ветеранов, с человеком, который знал криминальные круги, какими они были двенадцать-пятнадцать лет назад, – проговорил он.

– Так вы что же, полагаете, что эта девочка росла в криминальной среде? – спросил генерал.

– Я не полагаю, но и не исключаю такой возможности, – отвечал Гуров. – Поэтому я хотел бы поговорить с человеком, который еще помнит времена РУБОПов. Кроме того, мне надо поработать в областном архиве, найти там сведения о семье Масленниковых.

– Значит, ее фамилия в детстве была Масленникова, – сказал генерал. – Нет, мне это ничего не говорит. Впрочем, я здесь человек новый. Да, вам действительно нужно встретиться с кем-то из наших ветеранов. Допустим… да, полагаю, лучше всего вам будет поговорить с майором Костомаровым Григорием Семеновичем. Он в прошлом году вышел в отставку, сейчас на заслуженном отдыхе, но, думаю, не откажется с вами побеседовать. Сейчас я вам найду телефон. Да, вот он, записывайте. В областной архив позвоню, скажу, чтобы вам оказали возможное содействие. Может, нужна еще какая-то помощь? Служебная машина? Или прикрепить к вам помощника?

– Нет, спасибо, больше мне ничего не нужно, – заверил генерала Гуров. – Обойдусь и без машины, и без помощника. Лишь бы ваш ветеран Григорий Семенович Костомаров был здоров и захотел со мной разговаривать.

– Будем надеяться на лучшее! – отозвался начальник управления.

Гурову хотелось как можно скорее встретиться с ветераном ростовской милиции. Однако он решил отложить это свидание на более позднее время, сначала нанести визит в областной архив и навести справки о семье Елены Масленниковой. Ведь пока что он ничего не знал о ее родных. О чем спрашивать уважаемого ветерана милиции? А вдруг близкие люди Елены не имели никакого контакта с милицией? Тогда Костомаров ничего ему рассказать не сможет.

В областном архиве Гурова уже ждали. Начальник управления выполнил свое обещание, позвонил туда и предупредил о предстоящем визите знаменитого сыщика. Лев Иванович заполнил бланк запроса. Спустя некоторое время сотрудница архива принесла несколько папок с документами.

– У нас сейчас ведется оцифровка всего фонда, – извиняющимся тоном проговорила эта женщина. – Но мы пока не успели перевести в электронный вид все документы. Так что придется вам поработать с бумагой.

– Я с большим удовольствием это сделаю, – заверил ее Гуров. – Уж с чем-чем, а с бумагой я работать привык.

Он изучил папки, принесенные ему, и убедился в том, что сотрудники архива грамотно провели подготовительную работу. Лев Иванович подал запрос на поиск сведений о родственниках Елены Анатольевны Масленниковой. Теперь перед ним лежали данные о самой Елене, ее родителях, брате, сестре, бабушках, дедушках, тетках и дядьях, о двоюродных братьях и сестрах.

Гуров решил начать с родителей погибшей актрисы. Отцом Елены, как выяснилось, был Анатолий Сергеевич Масленников. Он был по образованию инженером-строителем, большую часть жизни проработал на стройках, а также на предприятиях строительной промышленности.

Последние двадцать лет жизни Анатолий Сергеевич руководил небольшим заводом железобетонных конструкций. В свое время в соответствии с законом он провел приватизацию этого предприятия и стал его владельцем. Завод под руководством этого человека, кажется, не бедствовал. Во всяком случае, сведений о прекращении работы предприятия в документах не было.

Впрочем, говорить об отце Елены Масленниковой можно было только в прошедшем времени. Он был человеком довольно пожилым и умер восемь лет назад, когда Елене едва исполнилось шестнадцать. Никаких намеков на какое-то отношение Анатолия Сергеевича к криминальным кругам в документах не имелось.

«Стало быть, эта моя версия оказалась несостоятельной, – подумал Гуров. – Что ж, займемся сначала мамой нашей актрисы, а потом и ее братом. Он нам тоже очень интересен».

Лев Иванович просмотрел сведения о Софье Борисовне Соловей, матери Елены. Эта женщина большую часть жизни трудилась инженером-конструктором на тех же предприятиях, на которых работал ее муж. Она ушла с работы, жила на одну пенсию и умерла на три года раньше своего супруга. Что ж, это было несколько необычно, но в таком повороте судьбы не имелось ничего криминального. Вполне возможно, что между супругами Масленниковыми в конце жизни пробежала черная кошка.

Теперь можно было заняться братом Елены, которого звали Сергей. Гуров начал смотреть документы, относившиеся к этому человеку, и вскоре обнаружил много интересного. Оказалось, что Сергей был старше сестры на пять лет. В школе учился неважно, в результате так ее и не окончил.

Зато Сергей достиг некоторых успехов в спорте. Занимался гимнастикой, легкой атлетикой, выступал на областных, а затем и на общероссийских соревнованиях. Он мог бы, наверное, сделать спортивную карьеру, если бы имел твердый, волевой характер. Однако такового у Сергея, видимо, не было. Он пристрастился к спиртному, стал пропускать тренировки и сборы, в итоге был отчислен из команды.

Затем Сергей отслужил в армии, устроился на работу на завод, который возглавлял его отец. Однако работал Сергей, по всей видимости, еще хуже, чем учился и занимался спортом. Во всяком случае, уже спустя год в документах появились сведения о правонарушениях, совершенных молодым Масленниковым. Против него было возбуждено дело о хулиганстве, потом о телесных повреждениях и, наконец, о разбое. Состоялись следствие и суд.

Видимо, отец Сергея использовал все имевшиеся у него возможности – и денежные, и связи в милиции. В результате дело против младшего Прокофьева было закрыто.

Правда, спустя пять лет Сергей опять попал под суд, теперь уже за разбой в составе группы. Получил срок, шесть лет, которые отбывал за пределами родной области. Других сведений о нем в документах не имелось.

«Вот, кажется, я и нашел человека, который дал Елене на хранение ту самую сумку, – подумал Гуров. – Осталось установить, откуда он получил эти бешеные деньги. Ведь разбой, конечно, приносит доход, но не такой огромный. Сам Сергей никогда не мог бы похитить такую сумму. Чьи же это деньги? Надеюсь, на этот вопрос мне поможет ответить ветеран уголовного розыска Григорий Семенович Костомаров».

Да, теперь Гуров проделал всю предварительную работу и мог отправляться на встречу с ветераном ростовской милиции. Сыщик достал телефон и набрал номер, полученный от начальника управления.

– Лев Иванович Гуров? – услышал он. – Как же, конечно, я знаю о вас, информирован о вашем приезде в Ростов. Очень рад вас слышать. Побеседовать? Конечно, буду рад встретиться, помочь вам какими-то сведениями. Расскажу все, что вас интересует. Вы знаете, где я живу? Нет? Тогда записывайте адрес. Только предупреждаю, это далеко, на краю города.

Ветеран милиции действительно жил на самой окраине Ростова. Гуров ехал туда на такси чуть ли не час. Зато, выйдя из машины, он оказался в очень тихом районе. Здесь стояли одни только частные дома, окруженные садами. В одном из них и жил Григорий Костомаров.

Хозяин усадил гостя за стол и предложил ему отобедать вместе с ним и его женой. Гуров не стал отказываться. Он ничего не ел уже давно, со вчерашнего вечера. На столе тут же появились кастрюля с борщом, миски с салатом и домашними котлетами.

– Я с удовольствием предложил бы вам принять по стопке, – сказал Григорий Семенович. – Но понимаю, что у вас впереди напряженный рабочий день, не время расслабляться. Ничего, обойдемся без этого. Прошу!

За обедом о делах они не говорили. Гуров лишь мельком коснулся расследования, которое проводил в Заозерске. В основном беседа шла об их службе в милиции, а теперь – в полиции. Гуров понял, что хозяину уютного дома в пригороде было что вспомнить. Он побывал в самых разных переделках.

– Да, Лев Иванович, – отвечая на вопрос гостя, сказал хозяин. – Много чего я видел, в самых разных делах участвовал. Я ведь работал еще в те времена, когда бандиты чувствовали себя в городе совершенно вольготно. Прямо скажем, хозяевами себя считали. Чуть ли не каждый свидетель по громкому делу нуждался в защите, а сил на это у нас не было. Исхитрялись, как уж могли.

– То есть вы работали еще в РУБОПе? – осведомился Гуров.

– В нем самом, – ответил Костомаров. – На задержания мы тогда выезжали, как на войсковые операции, человек двадцать бойцов брали, не меньше. Повидал я и продажных прокуроров, и судей, которые бандитам в рот смотрели. Так что если вас интересуют те времена, девяностые годы или начало двухтысячных, то это ко мне.

– Да, именно эти годы меня интересуют, – подтвердил Гуров слова собеседника.

– Ну, значит, мы найдем о чем поговорить, – сказал хозяин. – А пока давайте я вам чаю налью. Да пирог с вишней берите. Моя супруга Галина Ивановна замечательно их печет.

Гуров отведал и котлет, и пирога. Он встал из-за стола такой сытый, каким давно себя не чувствовал.

Они с Костомаровым перешли в маленькую комнату, служившую у хозяина чем-то вроде кабинета, сели за стол, и Григорий Семенович спросил:

– Так кто из наших бандитов вас интересует? Я вам уже говорил, что являюсь специалистом в основном по бандитам, налетчикам да убийцам. Других фигурантов у меня почти не было.

– Понимаете, какое тут дело, – сказал Гуров. – Меня интересует вовсе не бандит, а уважаемый человек, директор завода.

– Вот как? – отозвался Костомаров. – Уважаемый человек, говорите? Кто же это?

– Анатолий Сергеевич Масленников, – отвечал сыщик. – Он был директором завода ЖБК. У него было двое детей, сын и дочь. Как я понимаю, в поле зрения правоохранительных органов попадал только сын Сергей, поэтому я… Чему вы улыбаетесь, Григорий Семенович?

– Вашим словам, уважаемый Лев Иванович, – отвечал ветеран сыска. – Видите ли, мне не нужно объяснять, кто такой Толя Масленников. Нет нужды рассказывать, какой он был умелый директор и замечательный труженик. Да и про его сына Сергея не надо мне долго говорить. Ничего этого не требуется хотя бы потому, что я их обоих прекрасно знал. Вот о дочери я не так много слышал. Однако все это довольно давняя история. Почему она вас заинтересовала?

– Она меня заинтересовала, уважаемый Григорий Семенович, как раз в связи с Еленой, дочерью Масленникова, – в тон хозяину ответил сыщик. – Дело в том, что ее убили. Я помогаю коллегам из Заозерска расследовать это убийство, поэтому и приехал в Ростов.

– Елена? Странно, – пробормотал старик. – Но с этой семьей все не как у людей.

– Но вы мне так ничего о ней и не сказали, – напомнил ему Гуров. – Почему вы с такой иронией отозвались об Анатолии Масленникове? По какой причине он попал в ваше поле зрения?

– Попал! Тоже мне!.. «Попал в поле зрения»! – воскликнул ветеран. – Он туда не попадал, он там всегда находился, с первого дня, как я пришел в наш РУБОП! Потому что Анатолий Масленников был, можно сказать, королем, крестным отцом здешних бандитов! Сейчас я вам по порядку расскажу всю эту историю. В начале девяностых годов Масленников, как вы верно отметили, возглавлял небольшой завод железобетонных конструкций. Это предприятие звезд с неба не хватало, в передовых не числилось, но план выполняло вполне исправно. Тут наступила приватизация, и Анатолий сделался владельцем завода. Сразу же выяснилось, что к новым рыночным веяниям у него голова, в общем, приспособлена лучше, чем у многих других директоров. Толя Масленников быстро понял, что в новых условиях нельзя полагаться на традиционное производство, нужно искать новые возможности заработать.

– Он стал жить грабежом и вымогательством? – предположил Гуров.

– Нет, не все так просто, Лев Иванович, – отвечал ему Костомаров. – Погодите, не спешите, сейчас по порядку все узнаете. Вначале Анатолий использовал легальные возможности, чтобы заработать самому и обеспечить зарплату своему коллективу. Кроме бетонных плит, которые не пользовались особым спросом, он стал производить железные гаражи. Этот товар шел нарасхват, потому что оставлять машины на улице было опасно, их приходилось прятать хоть как-то. На следующем этапе Масленников открыл на территории завода собственную станцию техобслуживания. Эта услуга оказалась еще более востребованной, потому что машины у народа были в основном старые, нуждались в ремонте. На СТО работали молодые ребята с его же завода, умелые, смелые и, как позже выяснилось, не уважающие закон. В те времена каждый день возникали новые банды, бойцы которых получали бешеные деньги. Вот эти ребята с СТО и решили, что они не хуже других. Среди них нашлись умельцы, которые могли на примитивном токарном станке, даже на верстаке изготовить огнестрельное оружие. Они наделали себе обрезов, пистолетов, даже один автомат смастерили и начали промышлять грабежом. Лидером этой группировки стал некто Артем Тарасов. Это был уже совсем взрослый мужик, ему на тот момент исполнилось двадцать восемь лет. Он был женат, имел сына. На СТО вроде неплохо зарабатывал, и ничто как будто не толкало его на преступный путь. Но, видимо, что-то такое таилось в его душе. Любовь к насилию, желание проливать кровь, жажда легких денег побудили его сколотить бандитскую группировку.

Кроме Тарасова, у которого была кличка Голован, видимо, из уважения к его умственным способностям, в банду вошли еще трое. Одним из них оказался сын директора завода Сергей. Уж он-то встал на преступный путь точно не из выдающихся умственных способностей. Прямо скажем, сын Анатолия Масленникова талантами не блистал. Группа начала с ограбления продуктовых палаток и небольших магазинов. Затем эти парни переключились на дорогие машины. Сначала они угоняли тачки, ночевавшие на улице, потом стали взламывать гаражи, а под конец до того обнаглели, что останавливали машины прямо на дороге. Владельцев в лучшем случае просто вытряхивали на асфальт, а в худшем, если те пытались сопротивляться, убивали. За короткое время они таким вот образом приватизировали свыше двух десятков самых престижных иномарок и за каждую выручили очень даже немалые деньги. Угнанные машины они продавали в Москву или в республики Северного Кавказа и Закавказья. Банда Голована получила известность, в нее стали стекаться другие любители легкой наживы. В итоге группировка разрослась до двадцати четырех бойцов. С такой внушительной силой можно было решаться на крупные, серьезные дела. Голован занялся таковыми. Во-первых, он обложил значительную часть городской торговли данью, которую регулярно взимал. Во-вторых, его бандиты стали совершать налеты на ювелирные магазины и торговые центры. Такие нападения они совершали не в Ростове, а в соседних городах: Новочеркасске, Шахтах, Краснодаре. Теперь в кассу банды деньги потекли рекой. По нашим подсчетам выходило, что за семь лет своей, так сказать, деятельности группа Голована награбила денег и ценностей на сумму свыше семидесяти миллионов рублей.

– Подождите, Григорий Семенович, – сказал Гуров. – Все, что вы рассказываете, конечно, очень интересно. Но я пока не вижу, какое отношение это имеет к Анатолию Масленникову и его дочери. Ведь я приехал сюда не прошлое изучать, а найти конкретных преступников, убивших Елену, в девичестве Масленникову. Нет, конечно, я понимаю, что директор завода ЖБК имел какое-то отношение к бандитам. Они все, так сказать, вышли из его предприятия, он их, можно сказать, воспитал. Ну и что с того?

– Да, тут вы правы, Лев Иванович, – сказал ветеран ростовского сыска. – Я немного увлекся, рассказывая о наших бандитах. Однако я совсем немного отклонился в сторону, и сейчас мы снова вернемся на главную дорогу, то есть к людям, которые вас интересуют. Дело в том, что Анатолий Масленников, отец этой самой Елены, и был, можно сказать, главным бандитом.

Глава 21

– Что вы такое говорите, Григорий Семенович? – с удивлением произнес Гуров. – Мы с вами, случайно, не о разных людях речь ведем? Я в архиве только сегодня читал документы об Анатолии Сергеевиче Масленникове. Он был уважаемый человек, известный в городе руководитель, депутат областной думы.

– Да, Лев Иванович, все эти сведения верны, – отвечал Костомаров. – Просто Анатолий Сергеевич был такой вот противоречивой личностью. С одной стороны, уважаемый человек, с другой – покровитель бандитской группировки, ее, так сказать, духовный отец. Сейчас я вам эту загадку объясню. Вы тут выразились в том смысле, что члены группировки Голована вышли из предприятия Анатолия Масленникова. Но в том-то и дело, что они оттуда в прямом значении этого слова не вышли! Все формально продолжали числиться там, в заводском СТО, один слесарем, другой шиномонтажником, третий специалистом по покраске авто. На производстве эти ребята, конечно, не работали, но на родной завод регулярно приходили. Пример в этом подавал даже не сын Масленникова Сергей, а сам лидер банды Голован, он же Тарасов. Дело в том, что этот тип с самого начала, еще когда сколачивал свою группировку, частенько приходил к Анатолию Сергеевичу, рассказывал о своих планах, делился сомнениями. Тот давал будущему бандиту дельные советы, один лучше другого. Вот так между ними и сложился своего рода симбиоз. Масленников продолжал вести легальную жизнь, руководить предприятием. Формально он ни в каких бандитских действиях замешан не был, даже вроде бы и не знал о них. Этот человек давал советы, принимал участие в планировании деятельности группы. Голован и его люди воплощали в жизнь эти ценные указания, укладывали к себе в кубышку миллионы рублей. Вот тут мы подходим ко второму, пожалуй основному, направлению сотрудничества Анатолия Масленникова с бандитами. Сам Голован и все остальные члены группировки глубоко уважали своего директора, полностью ему доверяли. Поэтому они избрали его на роль главного бухгалтера банды и ее банкира.

– То есть получается, что Масленников хранил у себя все то, что награбили бандиты? – уточнил Гуров.

– Совершенно верно, – отвечал Костомаров. – Хранил он эти ценности, разумеется, не на счете в банке. Иначе к нему могли бы возникнуть вполне естественные вопросы об источниках этих доходов. Масленников держал все это добро в каком-то месте, которое только он один и знал. Как вы понимаете, бандиты хранили это соглашение в глубоком секрете. Ведь если бы другие группировки узнали, кто является хранителем головановского общака, то этому человеку грозила бы большая опасность. Но вы и сами знаете, Лев Иванович, что бандиты – такие люди, которые ни один секрет не умеют хранить долго. Какие-то слухи о том, какую роль Масленников играл в группе Голована, просочились во внешний мир. На дом Масленникова, на него лично было совершено несколько нападений. Однако с помощью своего сына, а также благодаря собственному умению метко стрелять директор сумел отбиться. После этого он удвоил осторожность, превратил свой дом в настоящую крепость. Отец стал беречь свою дочь Елену. Без охраны девочка не выходила никуда: ни в школу, ни в театральную студию, где она позже начала заниматься. Конечно, это придавало жизни всей семьи довольно мрачный характер. Но что делать. Воровские деньги редко приносят счастье и никогда не даются даром.

– Так вот почему Елена всегда стремилась уехать из Ростова, сделала это при первой же возможности и никогда не рассказывала подругам о своем детстве! – воскликнул Гуров. – То есть она знала, что ее отец связан с бандитами. Я ведь прав?

– Я думаю, девочке никто специально не рассказывал о том, чем занимался ее отец, кроме руководства завода, – отвечал Костомаров. – Но я видел Лену, немного разговаривал с ней. Могу сказать, что это была девочка умненькая, не чета своему бестолковому брату. Я думаю, она все знала. Да, жизнь у них в семье была невеселая. Но хуже всего эту ситуацию переносила мать Лены Софья Борисовна. Она была честным человеком, терпеть не могла ничего, связанного с воровским миром, но, конечно же, со временем узнала, чем занимаются ее сын и муж. Это стало для нее тяжелым ударом. Софье Масленниковой казалось, что все знают о позорной тайне семьи, смотрят на нее с презрением. Она считала, что все деньги, которые имелись в их доме, были получены преступным путем, на них есть пятна крови. Я слышал, что под конец это превратилось у Софьи Борисовны в настоящую манию. Она даже пыталась мыть деньги, лежащие в ее кошельке, порвала все связи с подругами, бросила работу и целые дни проводила в церкви, замаливала грехи мужа и сына.

– Ага, теперь я понимаю, почему Софья Борисовна ушла с работы, – сказал Гуров. – Она не хотела иметь ничего общего с деятельностью своего мужа, хотя бы даже с легальной ее частью.

– Вы совершенно правы, Лев Иванович, – сказал Костомаров. – Я не раз беседовал с Софьей Борисовной, знаю, как ей было тяжело. Разрушилась вся ее жизнь. Оставалась одна надежда – на дочь.

– Вы, я вижу, хорошо знаете ситуацию, сложившуюся тогда в семье Масленниковых, – заметил Гуров. – Стало быть, до вас, до городской милиции, тоже дошли слухи о том, какую роль в банде играет уважаемый директор завода ЖБК, да?

– Конечно, мы спустя некоторое время узнали об этом, – отвечал Костомаров. – Да и какие мы были бы оперативники, если бы не имели источников информации в этой среде? Да, мы знали, чем занимается Голован, что делают Анатолий Масленников и его сын. Но вы ведь и сами наверняка помните, что в те годы было очень трудно возбудить дело против такой группировки и еще сложнее – довести его до суда. Почти невозможно было найти свидетелей и, главное, сохранить их. К тому же надо учесть и вот какое обстоятельство. Не только мы имели информаторов в бандитской среде. У них тоже были свои люди в милиции, в судах, в прокуратуре, ну а про адвокатуру и говорить нечего. Все же мы продолжали делать свое дело, не прекращали бороться с преступностью, хотя порой нас охватывало отчаяние. Со временем наши усилия принесли реальные плоды. Мы заранее узнали об одной разбойной операции, готовящейся этой бандой, и устроили засаду. Привлекли ОМОН из Ставропольского края, привезли милиционеров – словом, сделали все, чтобы сведения о нашей задумке не дошли до бандитов. В тот момент, когда группа Голована – их было шестеро – ворвалась в торговый центр, наши бойцы окружили бандитов. Лично я дал им приказ сдаться. Однако бандиты не подчинились, началась стрельба. Двое бойцов группы погибли, остальных мы скрутили. Был схвачен и сам Голован. После этого, по заранее намеченному плану, начались задержания других участников бандитской группировки. Всех взять, правда, не удалось, некоторые успели скрыться. Но восемнадцать человек мы арестовали и начали готовить процесс над членами преступной группировки.

– А Анатолий Масленников? Его вы тоже смогли задержать? – спросил Гуров. – Он стал участником процесса?

– Нет, к сожалению, не стал, – ответил ветеран сыска. – Суд не дал разрешения на его арест, на возбуждение против Анатолия Масленникова уголовного дела. Никакие наши аргументы не подействовали. Хотя, по правде говоря, они были не слишком-то веские. Ведь у нас на Масленникова имелись только оперативные сведения. Их источники мы не могли и не хотели раскрывать. А для суда, как вы понимаете, это не довод. В общем, отец семейства остался на свободе. Зато мы возбудили дело против Сергея, и тут уж у нас доказательств его вины вполне хватало. В общем, началось следствие. Шло оно трудно, бандиты, даже находясь в СИЗО, старались использовать все рычаги, чтобы подкупить или запугать свидетелей, затянуть дело. Однако мы все же довели его до конца. Все бандиты схлопотали реальные сроки. Голован, он же Тарасов, получил пожизненное и, по моим сведениям, до сих пор его отбывает где-то на Севере.

– А сын Масленникова Сергей? – спросил Гуров. – Он большой срок получил?

– Нет, не очень, – отвечал Костомаров. – За ним не числилось ни убийств, ни других особо тяжких преступлений. К тому же Масленников-старший постарался найти для сына самых опытных адвокатов. Так что Сергей получил шесть лет, отбыл четыре. Сейчас, по моим сведениям, он находится на свободе.

– А что стало с Анатолием Масленниковым и со всем тем добром, которое он где-то хранил? – спросил Гуров. – Неужели эти огромные деньги и прочие ценности вы так и не нашли?

Григорий Костомаров удрученно покачал головой и проговорил:

– Увы, не нашли. Дело против директора завода ЖБК мы так и не смогли возбудить, а без наличия такового никак нельзя было допросить Масленникова. Мы пытались с ним договориться, так сказать, по-хорошему, убедить его сдать бандитскую кассу, очистить свою совесть. Я сам два раза выходил на него, затевал такие разговоры. Но результат был нулевой.

– Неужели он не понимал, что наличие общака, спрятанного где-то, делало его положение крайне опасным? – поинтересовался Гуров. – Ведь теперь Масленникова не могла защитить даже его собственная банда, тем более – закон.

– Да, все это я Масленникову излагал, – сказал Костомаров. – Но он упорно твердил, что не понимает, о чем я говорю. У него, дескать, никаких денег нет. А что касается опасности, то он практически не выходил из дома, боялся собственной тени. В результате спустя три года Масленников скончался от рака печени, хотя и был еще совсем не старым человеком. Умирал, мне рассказывали, в страшных мучениях.

– Скажите, Григорий Семенович, а из чего, собственно, состоял этот общак или клад Масленникова? – спросил сыщик. – В какую сумму его следовало оценить? У вас были такие сведения?

– Да, такие сведения у нас имелись, – ответил ветеран ростовского сыска. – Я называл здесь семьдесят миллионов рублей. Но в кассе Масленникова, как мы считали, хранилось несколько меньше. Ведь бандиты получали свои доли, причем весьма немалые, после каждой операции. Кроме того, Голован тратил деньги на содержание адвокатов, на выплаты кротам, служившим в милиции, на приобретение и аренду квартир, автомобилей. В общем, так сказать, производственные расходы. За годы существования банды эти выплаты должны были составить около двадцати миллионов рублей. На такую сумму должна была уменьшиться касса. С учетом этих расходов в ней должно было остаться около пятидесяти миллионов.

– А что это были за деньги? – продолжал выспрашивать Гуров. – Только рубли или еще и валюта?

– Досконально мы этого не знали, в руках не держали, – отвечал Костомаров. – Но по моим сведениям выходило, что основное содержание клада составляла как раз валюта. Дело в том, что рубли Голован использовал для расчетов со своими бандитами и на производственные расходы. Хранить про запас он предпочитал валюту. Кроме того, знающие люди мне говорили, что там оставались драгоценности, взятые после ограбления ювелирных магазинов, в том числе алмазы и бриллианты. Никто не знает, где теперь находятся все эти сокровища. Масленников умер и унес свою тайну в могилу.

– Вы ошибаетесь, Григорий Семенович, – сказал Гуров. – Перед вами сидит человек, который знает тайну бандитского клада. Он находится сейчас у нас, в руках государства, покоится в сумке, найденной нами близ города Заозерска, в лесной сторожке. Сама эта сумка теперь находится в банке. Судьбу ее содержимого определит решение суда.

Сказать, что ветеран ростовской милиции был поражен, это значило бы ничего не сказать. Слова Гурова произвели на Григория Костомарова впечатление разорвавшейся бомбы.

Он вскочил со стула, уставился на своего именитого гостя и воскликнул:

– Так деньги у вас?! Но каким образом?! Как они оказались в Заозерске?! Как вы их нашли?

– Это долгая история, – отвечал Гуров. – Я вам ее обязательно расскажу. Конечно, только ту часть, которая нам известна. Но здесь есть и много темных мест, остаются загадки. В поисках их решения я и приехал к вам в Ростов. Но сначала я хотел бы, чтобы вы взглянули на эти вот картинки. – Лев Иванович положил на стол перед хозяином дома те самые фотороботы двух субъектов.

Костомаров взглянул на них, и его удивление возросло еще больше, если только такое было вообще возможно.

Он покачал головой и восхищенно произнес:

– Ай да Лев Иванович! Вон какое дело раскрыл! А еще приехал у меня помощи искать! Да вам нечего у меня спрашивать! Вон каких акул поймали! Вы, оказывается, все знаете.

– Вы ошибаетесь, Григорий Семенович, возразил Гуров. – Этих акул я еще не поймал и даже не знаю пока, кто они. Ваша помощь мне, знаете ли, очень даже нужна. Я надеюсь, что вы скажете нам, кто эти люди, и поможете их арестовать.

– Кто эти люди, – медленно произнес Костомаров. – Конечно, я могу сказать, кто они. Но пусть это лучше сделает другой человек. Обычно он не хочет со мной говорить. Дескать, я покончил с прошлым и не желаю ворошить старое. Тем более что все оно замешено на крови. Но ради такого случая!.. Когда он узнает, что вы нашли общак, увидит эти снимки!.. Едем!

– Но куда? К кому? – спросил Гуров.

– Едем, по дороге я все объясню, – сказал Костомаров. – Только я сейчас позвоню, узнаю, дома ли этот человек. Он по сменам работает, по двенадцать часов. Обидно будет, если он на работе. Тогда придется нам дожидаться позднего вечера.

Хозяин дома достал телефон и вышел в другую комнату. Видимо, он не хотел, чтобы гость слышал его разговор с загадочным человеком, который не хотел ворошить прошлое.

Но вскоре ветеран ростовского сыска вернулся и сказал:

– Все в порядке. Он дома и готов с нами встретиться. Едем!

Глава 22

Не говоря больше не слова, хозяин дома поднялся и решительно направился в прихожую. Гуров видел такое решительное настроение ветерана, не стал возражать, задавать новые вопросы, а просто последовал за ним.

Они вышли из дома, Григорий Семенович открыл гараж, и Гуров увидел старенькую «десятку», стоявшую в нем.

– Вот, заработал за тридцать с лишним лет службы, – сказал хозяин, заметив взгляд гостя. – Но я не жалуюсь. Вполне пригодная машина, только ухода требует. Да и ремонта время от времени, само собой. Садитесь, не бойтесь, машина надежная, довезет. Да и я водитель аккуратный, ни одного штрафа за все время не заработал.

Гуров сел в машину. Они выехали со двора и покатили по узким улочкам. Сыщик заметил, что Григорий Семенович едет не в центр, огибает его, следует с одной окраины на другую.

Водитель хранил молчание, поэтому Гуров спросил его:

– Так к кому мы все-таки едем? Вы ведь обещали все объяснить.

– Да, виноват, запамятовал, – отвечал Костомаров. – Едем мы к весьма любопытной личности по фамилии Гвоздев. Зовут его Николай, а кличка – Гвоздь. Восемнадцать лет назад этот тип был вторым человеком в банде Голована, так сказать, его заместителем. Когда банда была разгромлена, Гвоздев получил очень солидный срок, аж шестнадцать лет, из которых отсидел тринадцать, после чего вышел по УДО. Я проверял все обстоятельства и удостоверился, что освободился Гвоздев вполне заслуженно, за исключительно примерное поведение. Когда он приехал в Ростов, я за ним понаблюдал и понял, что человек совершенно изменился. Понимаете, он как бы совсем другим стал, не просто покончил с криминальным прошлым, стал истинно верующим человеком. Каждое воскресенье обязательно ходит в церковь, исповедуется, соблюдает все обряды. Работает по старой специальности, слесарем в автоцентре. Только, конечно, уже в другом. Рядом с ним нет никого из прежних дружков. Женился, уже ребенок есть. В общем, у человека пошла совсем другая жизнь.

– Да, я знаю несколько таких случаев, – сказал Гуров. – Это редкость, но все же такое случается. Человек решает прожить жизнь заново, с чистого листа. Но зачем мы к нему едем, если он категорически не хочет вспоминать прошлое?

– Затем, что Николай Гвоздев очень многое знает, – отвечал Костомаров. – О банде Голована ему известно практически все. Так что если вы разложите перед нами часть этого пазла, известную вам, то Николай сможет дополнить ваш рассказ, завершить картину. Если захочет, конечно.

Они ехали почти час, обогнули город с севера и наконец-то оказались в районе, целиком застроенном частными малоэтажными домами. «Десятка» Костомарова остановилась перед скромным одноэтажным домиком, окруженным прочным забором. Ветеран милиции позвонил, за калиткой послышались шаги, в щели мелькнули чьи-то глаза. Калитка открылась. Гости вошли во двор.

Гуров увидел перед собой высокого худощавого человека с очень загорелым лицом. Однако самым примечательным на нем был вовсе не этот загар, даже не твердая линия скул, выдававшая крепкий характер, а глубоко посаженные глаза, которые буквально буравили людей, вошедших во двор.

– Разговор у нас, как я понимаю, пойдет о делах прошлых, – сказал он. – Я их отвергаю и дома такие беседы не веду. Нельзя моей жене и сыну об этом слышать. Так что пойдемте лучше в баньку. В предбаннике есть место, чтобы втроем сесть. Там устроимся и поговорим.

– Как скажешь, Николай, так и будет, – отозвался Григорий Костомаров. – Ты тут хозяин, вот и определяй, где нам сесть. Это, пожалуй, правильно, что не в доме: Лев Иванович собирается рассказать нам нечто такое, что не для всех ушей предназначено.

Если ветеран ростовского сыска хотел этой фразой завлечь хозяина, добиться того, чтобы тот страстно ждал начала разговора, то он своей цели добился.

Николай еще внимательнее взглянул на гостя и спросил:

– Так вы и есть тот самый Лев Иванович Гуров, о котором столько говорят?

– Я не слушаю, что обо мне говорят, – ответил сыщик. – Но, наверное, тот самый и есть. Однако давайте поговорим о деле. Где эта ваша банька?

– Вот сюда, за угол, пройдите, – сказал Николай и указал на дорожку, выложенную плиткой и ведущую за угол дома.

Идя к баньке, Гуров обратил внимание, как аккуратно была выложена плитка на этой дорожке, с какой любовью были устроены цветники вокруг дома и маленькой бани. Все в хозяйстве Николая Гвоздева было сделано прочно и аккуратно.

«Да, как видно, этот человек действительно полностью преобразился, – подумал Гуров. – Уголовникам совсем не свойственно стремление украшать свой дом и быт. Да и работать они не любят».

Они вошли в небольшую деревянную баню. Внутри было так чисто, что сыщику даже неловко было ходить по такому полу в обуви.

Однако хозяин сразу заметил замешательство гостя и сказал:

– Ничего, не стесняйтесь, проходите. Убрать всегда можно, были бы руки на месте. Вот, садитесь сюда, на эту скамью. Мы пристроимся напротив. Давайте говорить о деле. Мне Григорий Семенович по телефону сказал, что вы нашли казну, которую Голован собирал. Я, признаться, не поверил. Как же может наша казна оказаться где-то за тридевять земель, в Заозерске? Но послушать вас очень хотелось бы.

– Сейчас я все расскажу по порядку, – сказал Гуров. – Изложу ту часть истории, которая мне известна. В ответ я бы хотел услышать другую часть, ту, о которой ни я, ни даже Григорий Семенович ничего не знаем. Итак, я приехал в Заозерск расследовать убийство молодой актрисы Елены Прокофьевой. Вам это имя ничего не говорит, как я вижу. Но оно вам кое-что напомнит, когда я назову девичью фамилию Елены. А фамилия у нее Масленникова.

На лице хозяина дома отразилось глубокое удивление и неподдельный интерес.

– Так вот оно что! – воскликнул Гвоздев. – Значит, Ленка Масленникова оказалась в Заозерске! Ее там убили. Жалко девчонку, такая красивая была, хорошая. Я видел ее не так уж и часто, но помню. Ну и что дальше было?

– А дальше мы с моим другом начали расследование и выяснили ряд любопытных вещей, – сказал Гуров. – Мы выяснили, что Елену убил человек лет сорока, который до этого долго ее выслеживал и в театре, где она работала, и возле дома. Мало того, один раз он встретил Елену, когда она возвращалась домой с подругой. Лена этого человека узнала.

– Узнала, говорите? – воскликнул Гвоздев. – Значит, она его раньше видела. Стало быть, это был кто-то наш, ростовский, скорее всего, из нашей группировки. Жаль, что у вас его карточки нет. Была бы она, я бы его сразу опознал!

– Портрет этого типа у меня как раз имеется, – сказал Гуров. – У меня только не было человека, который мог бы его опознать. Но теперь, кажется, такой человек появился. Вот вам этот портрет, точнее сказать, фоторобот. – Лев Иванович выложил на стол портрет человека, которого они с Крячко для себя окрестили рецидивистом.

Николай Гвоздев склонился над картинкой, взглянул на нее. На его лице тут же появилось гадливое выражение, словно он смотрел на изображение отвратительного, опасного хищника.

– Я вижу, вы знаете этого человека, – сказал Гуров, который внимательно наблюдал за хозяином дома. – Ведь так оно и есть, не правда ли?

– Этого? – спросил Гвоздев. – Конечно, знаю. Как бы я мог его не знать? Года два бок о бок прожили. На дела вместе ходили, людей калечили, грабили. Окаянные годы! Если бы я их мог из жизни вычеркнуть или забыть напрочь! Но не забывается ничего.

– Я понимаю, Николай, что тебя это мучает, – сказал сыщик. – Но для нас сейчас важно, что ты ничего не забыл, что твоя память как губка впитала в себя все эти страшные вещи и хранит их. Так скажи, кто этот человек?

– Тезка мой, – глухим голосом отвечал Гвоздев. – Тоже Николай. А по фамилии Кривушин. Потому и кличка у него в банде была Кривой. Вам еще, наверное, отчество нужно, но я его не знаю. Кривой, вот и все. Я-то ладно, за мной мокрых дел нет. А за Кривым море крови. Он на моих глазах троих до смерти забил, потому что платить не хотели, все нажитое не желали отдавать. На стрелках, на бандитских разборках двух бойцов из чужой группировки завалил. Он не только убивать, но и мучить людей любил. Кривой – самый настоящий садист. Страшный он человек, этот Колян Кривушин.

– Но если на нем висит несколько убийств, то почему он на свободе? – осведомился Гуров. – За такие дела дают пожизненное, в крайнем случае двадцать лет. И никакого УДО.

– А ему и дали двадцать, – сказал Гвоздев. – Только он сбежал в прошлом году, во время этапирования. Мне рассказывали, будто Кривушин нарочно сделал в лагере заявление, что хочет признаться еще в двух убийствах. Вот его и повезли на суд сюда, в Ростов. По дороге он сумел оглушить конвоира и сбежать. Его уже год ищут.

– Да, это была громкая история, – подал голос ветеран ростовской милиции Григорий Костомаров, до сих пор молчавший. – Всю нашу полицию на ноги подняли, Росгвардию привлекли, все заборы фотографиями обклеили. Да все без толку. Кривого так и не нашли.

– Значит, Кривой, говорите, отыскал Ленку Масленникову? – снова заговорил хозяин дома. – Понятное дело. Он хотел получить свою долю.

– Какую долю? – одновременно, почти хором спросили Гуров и Костомаров.

Хозяин дома поднял глаза и с удивлением посмотрел на своих гостей.

– А вы что, не поняли? – спросил он. – Кривой хочет получить свою долю общака.

– Постой-постой! – воскликнул Гуров и от волнения даже вскочил со стула. – Ты хочешь сказать, что Лена Прокофьева хранила казну вашей группировки? Но каким образом эта казна к ней попала?

– Это, конечно, интересный вопрос, – проговорил Гвоздев. – Я, наверное, теперь единственный человек, который может на него ответить. Но сначала скажите, а что, Кривой ездил в Заозерск в одиночку? Ленку убил один? С ним никого не было?

– Почему же, был и второй, – сказал Гуров, удивленный прозорливостью бывшего бандита. – Но как ты догадался?

– Кривой не любит в одиночку работать, – пояснил этот момент Гвоздев. – Никогда не любил. Ему помощник нужен. Так кто этот второй? Его карточка у вас есть?

– Да, карточка второго тоже есть, – отвечал сыщик. – Вот, смотри. – Он выложил на стол портрет фальшивого театрального критика.

Николай Гвоздев взглянул на этот фоторобот, и его лицо исказила гримаса сильнейшего негодования.

– Ах ты, мразь! – воскликнул он. – Какая же гадина! Значит, он помогал Кривому убивать Ленку?! Родную сестру не пожалел, отдал Кривому!

– Подожди, ты что хочешь этим сказать? – воскликнул Гуров. – Так этот человек?..

– Да, это он самый и есть, – сказал Гвоздев, постепенно успокаиваясь. – Сергей Масленников, брат Елены. Это его физиономия.

Глава 23

Несколько минут в баньке царило молчание. Сквозь приоткрытую дверь доносилось чириканье воробьев, которые прыгали в траве.

– Да, интересная выходит история, – наконец-то произнес Гуров. – Однако мы еще не знаем одной важной части этой истории. Нам неизвестно, как казна банды попала к Елене. Ты обещал об этом рассказать.

– Я от своих слов не отказываюсь, – сказал Гвоздев. – Теперь, когда я узнал, что они вдвоем сделали, мне тем более хочется помочь вам их найти, все рассказать об этой истории. Значит, вот как было дело. Вам ведь Григорий Семенович, наверное, уже все про меня рассказал. Вы знаете, что суд назначил мне шестнадцать лет общего режима. Поехал я отбывать этот срок в Пермский край, на самый Север. Жаловаться на жизнь, рассказывать подробности про лагерное бытье не буду. Вы и сами, конечно же, все об этом знаете. Так прошло семь лет. Вдруг меня вызывают в контору лагеря и говорят, что ко мне приехал с воли человек и мне разрешено свидание с ним. Я сначала подумал, что это мать, и очень удивился. Она у меня только три месяца назад была, а дорога-то на Север длинная, денег на этот путь требуется много. Да и с чего это мать вдруг снова поехала? Так я думал и гадал, а когда вошел в комнату для свиданий, увидел совсем не свою мать, а совсем другого человека. Там сидел наш крестный отец, Анатолий Сергеевич Масленников собственной персоной. Я, разумеется, очень удивился, вообще не мог понять, как это возможно. Человек, которого власть считала фактическим создателем нашей ОПГ, приехал ко мне в колонию! Как его пропустили? Ведь свидания со мной разрешались только близким родственникам.

– А ты не удивился тому, что Масленников вообще захотел тебя видеть? – спросил Гуров. – Ведь если у вас отношения были так себе, то он не захотел бы организовывать такую встречу.

– Нет, как раз этому я не удивился, – отвечал Гвоздев. – Должен вам сказать, что у меня с Анатолием Сергеевичем были очень хорошие отношения. Я его глубоко уважал, считал человеком умным и честным. Что вы так смотрите? Да, Масленников был по-своему честным человеком, иначе Голован и остальные бойцы никогда не доверили бы ему хранить наш общак. В общем, я его уважал, и он платил мне тем же, всегда хорошо ко мне относился, даже советовался со мной по некоторым вопросам. Так что в этом плане у меня удивления не возникло. Он вполне мог захотеть меня увидеть. Но зачем? Да и как ему это удалось? Когда дверь за надзирателем закрылась, я засыпал его всеми этими вопросами. Но Масленников меня сразу прервал. «Не о том ты говоришь, Николай, – сказал он. – Как я все это устроил – дело десятое, всего лишь вопрос техники. Если есть большое желание, то все на свете организовать можно. Настоящий вопрос звучит иначе. Зачем я сюда приехал? Сейчас я тебе это объясню». Он принялся растолковывать, для начала напомнил, как тепло ко мне всегда относился, меня уважал. «Среди ребят Голована ты был самым порядочным, – так сказал Масленников. – С тобой всегда можно было поговорить о делах, ты обычно давал дельные советы. Вот и сейчас у меня возникла необходимость в этом. Но вопрос, по которому я хочу посоветоваться, такой, что его не всякому доверишь. Если точнее, то мне совсем не с кем об этом поговорить, кроме тебя. Речь идет о вашей казне, которую я храню. Понимаешь?» – «Да, понимаю, – ответил я. – Вопрос действительно серьезный. Только я не вижу, какие тут могут быть сомнения. Казна принадлежит всем, кто был в группе. А если по-другому посмотреть, то никому она не принадлежит, потому что это добро все награбленное, на нем кровь людская. Так что относительно этой казны могут быть два решения. Одно – это поделить ее между всеми пацанами, чтобы получились двадцать четыре доли. Когда кто-то из нас выйдет на свободу, он сможет получить, что ему причитается. Другое решение – сдать все эти деньги и ценности в РУБОП. Пусть менты ищут людей, ограбленных нами, их родственников и возвращают им все то, что мы у них отобрали». Анатолий Сергеевич меня выслушал, тяжело вздохнул и сказал: «Ты считаешь, что я сам на данную тему не размышлял? Да я каждую ночь только об этом и думал и пока что решил одно: государству я эти деньги не отдам. Меня тогда ваши пацаны не поймут. Не то чтобы я боялся мести с их стороны. Я сейчас дошел до такой черты, что уже ничего не боюсь. Но я считаю такое решение несправедливым. Так что остается только одно решение, то самое, которое ты назвал первым. Держать деньги в тайнике, а когда кто-то из ваших выйдет на свободу, выдать ему его долю». – «Ну, и ладушки, – сказал я. – В чем же тогда затруднение? Как решил, Анатолий Сергеевич, так и делай». – «Да не получится так сделать. Как ты не понимаешь? – воскликнул он. – Не доживу я до вашего возвращения. Это совершенно точно». – «Почему же? – Я тогда изрядно удивился. – Вид у тебя не сказать что цветущий, но вроде относительно здоровый. Почему же ты лет пять не проживешь? Потом Михай вроде должен на свободу выйти». А он мне тогда ответил: «Нет, не дождусь я Михая. Я не то что пяти лет не проживу, а и год вряд ли. У меня, Коля, рак печени обнаружили. К врачам я пошел поздно, операция уже невозможна. Так что жить мне осталось от силы год. Вот почему я стал беспокоиться о судьбе вашей казны». Тут я почесал в затылке и сказал: «Да, тут есть вопрос. Но ведь ты, Анатолий Сергеевич, наверняка ко мне сюда не с пустой головой приехал. Ведь я тебя знаю. Ты наверняка что-то придумал и теперь только хочешь, чтобы я твой план одобрил. Ну так давай, излагай, что ты хочешь сделать». Тут он посмотрел на меня, помялся еще немного, а потом сказал: «Понимаешь, Коля, я бы доверил эту казну только одному человеку – тебе. Но ты вон где обретаешься и будешь здесь находиться еще долго. Своему сыну я передать такое богатство никак не могу. Ненадежный он человек». – «Это уж точно, – ответил я. – Я бы твоему Сергею расческу на хранение не дал, не только миллионы рублей. Ты уж меня извини за прямоту, Анатолий Сергеевич, но сын у тебя – полное чмо. Только и умеет, что быстро бегать да высоко прыгать». – «Да, я это знаю и нисколько на тебя не обижаюсь, – сказал Масленников. – Но хочу тебе напомнить, что, кроме сына, у меня есть еще и дочь». – «Ну и что с того? – спросил я. – Ленка ведь еще совсем девчонка, можно сказать, ребенок. Сколько ей сейчас, семнадцать? Да у нее ветер в голове! Как ей можно такие деньги доверять? Найдет себе какого-нибудь хахаля и сразу ему все выложит. Присвоит этот хахаль наши денежки и умотает с ними куда-нибудь за границу. Вот как оно может получиться!» – «Если бы Лена была другим человеком, то могло бы и так получиться, – возразил мне на это Масленников. – Но ты, как видно, плохо знаешь мою Лену. При своих небольших годах она уже совсем не ребенок, человек очень даже рассудительный и осторожный. В общем, Коля, вот мой план. Я оставлю казну Лене. То есть в руки ей все это добро, конечно, не дам. Общак останется лежать там, где и сейчас находится, в одном овражке к северу от Ростова. Я только точно укажу дочери это место, объясню, как найти сумку. Объясню, что с этими деньгами делать. Оставлю список с указанием, кому из членов вашей группы сколько полагается. То есть она, Лена, будет казначеем. А тебя, Коля, я хочу назначить главным бухгалтером. Ведь Лена знает только Голована и тебя. Еще Кривушина пару раз видела. Брата своего, конечно, но о нем речь не идет. Так что дальнейшую судьбу общака я вижу так. Когда выйдешь, ты встретишься с Леной и дашь ей указание, кому из оказавшихся на свободе ребят сколько нужно заплатить. Она достанет деньги и передаст тебе, а ты уже будешь производить выплаты. Таким образом, я распределю свои обязанности между двумя людьми, которым доверяю. Теперь скажи, как тебе мой план?» Тогда я ему не в тот же миг ответил. Отказываться я сразу не стал, понимал, что положение у Сергеевича отчаянное, ему надо срочно принять решение. Поэтому я задал еще несколько вопросов. Как мы с Ленкой будем связываться? Станет ли она мне доверять. Позволит ли Масленников дочери пользоваться средствами общака. Только потом дал я свое согласие.

– А вот это, кстати, интересный вопрос, – заметил Гуров. – Позволил ли отец дочери пользоваться этими деньгами. Так он это разрешил?

– Да, разрешил, – отвечал Гвоздев. – Он сказал, что у девочки должен быть какой-то стимул, чтобы согласиться на такое ответственное и опасное дело. Масленников объяснил мне, что позволит дочери брать из сумки средства, вроде как в кредит. Причем очень выгодный, без процентов. «Таким образом, ваша казна будет для нее моим наследством, – сказал Масленников. – Надеюсь, это поможет ей в жизни»

– Очень интересно! – сказал сыщик. – Значит, ваш разговор закончился тем, что ты дал свое согласие стать главным бухгалтером при этой казне?

– Ну, в общем, да, – ответил хозяин дома. – Дал я ему свое согласие на это дело.

– Как же дальше развивались дела? – спросил Гуров. – Как складывались твои отношения с Леной? Много ли платежей вы вместе выдали? Как она пользовалась своим наследством?

– В том и дело, что наши отношения никак не складывались! – воскликнул Гвоздев. – Да и платежей никаких не было!

– Почему же так вышло? – осведомился сыщик.

– Да потому, что, когда я вышел из заключения и вернулся в Ростов, Лены Масленниковой там уже не было, – отвечал бывший участник бандитской группы. – В Ростове ее и след простыл. Никто не знал, куда она уехала. Но это только одна причина, по которой наши отношения не сложились. Вторая, куда более важная, была во мне. Дело в том, что за годы заключения мое отношение к жизни полностью изменилось. Когда Масленников ко мне приехал, эти перемены во мне только начались. Поэтому я его предложение принял без особого восторга, но все же согласился. Если бы он через год ко мне обратился, то я бы послал его куда подальше. Я решил, что не стану главным бухгалтером и не возьму свою долю из общака. Написал я Анатолию письмо заказное, в котором прямо ничего не говорил – мало ли кто мог это письмо прочесть, – но заявил, что беру свое согласие назад и ничего для него делать не буду. Однако это письмо вернулось мне назад с пометкой, что адресат по данному адресу не проживает. Позже я узнал, что Масленников умер спустя семь месяцев после нашей встречи. В общем, когда вернулся в Ростов, я хотел отыскать Лену, чтобы убедить ее вернуть деньги государству. Но она уехала. Теперь вы говорите, что Лена отправилась в Заозерск, вышла там замуж, а потом ее убили.

– Да, Лена Масленникова стала Еленой Прокофьевой и была убита Николаем Кривушиным, которому помогал ее родной брат Сергей, – проговорил Гуров. – Но в ее жизни произошли и еще кое-какие события. Например, выйдя замуж, молодая актриса сразу купила квартиру в центре города. Раньше я думал, что деньги на эту покупку дал ей муж, Иннокентий Прокофьев. Но теперь я совершенно убежден в том, что они были взяты из совершенно другого источника. Прослушав твой рассказ, я понял, что Лена совершенно сознательно увезла сумку с общаком из Ростова. Она уже тогда решила присвоить эти бандитские деньги и ни с кем ими не делиться, сперва взяла оттуда средства на переезд и украшения, потом на квартиру… Я уверен, что Елена еще не раз собиралась пользоваться этим источником. Знаете, что меня в этом убеждает?

– Что? – в один голос спросили ветеран ростовского сыска Григорий Костомаров и бывший бандит Николай Гвоздев.

– Отсутствие списка, о котором рассказывал Николай, – заявил сыщик. – Ни в сумке, которую мы нашли, ни в личных вещах Елены не было списка бандитов с обозначением сумм, которые им причитаются. Скорее всего, Лена его просто выкинула.

Глава 24

– Не может быть! – воскликнул Костомаров.

– Вот дрянь какая! – отреагировал Гвоздев. – Хотя, может, и правильно она сделала, что решила не отдавать деньги браткам. Они их точно не заслужили. Пусть лучше эта девочка ими пользуется.

– Но ты забыл, что она ими тоже не смогла воспользоваться, – напомнил ему Гуров. – Эти деньги стали причиной ее гибели. Правда, я могу и ошибаться. Список, составленный Масленниковым, вполне может оказаться у одного человека.

– У кого же? – спросил Костомаров.

– У убийцы, – отвечал Гуров. – Николай Кривушин мог найти этот документ в квартире Прокофьевых и забрать его себе. Чтобы ответить на этот вопрос, надо сделать одну маленькую вещь, всего лишь задержать Кривушина и допросить его. Может, тогда и список найдется, и еще кое-какие детали разъяснятся. – Он взглянул на хозяина дома и сказал: – Слушай, Николай, окажи нам еще одну услугу. Помоги найти Кривушина и его напарника Сергея Масленникова. Они спрятались где-то в Заозерске, и пока что все наши усилия по их поимке не дают результата. Ты знаешь обоих бандитов, тебе известны их привычки. Может, ты подскажешь, где нам искать этих негодяев?

Лицо Николая Гвоздева скривилось в презрительной гримасе.

– Я, конечно, с блатным миром завязал, – процедил он сквозь зубы. – Но это не значит, что я теперь у ментов в подпевалах ходить буду. Да, я про общак рассказал, про то, как Анатолий Сергеевич ко мне приезжал. Но тут я никого не закладывал. Масленников давно мертв, ему вреда нет. А на живых друганов я стучать не буду, пусть они и бывшие.

Гуров достал из кармана куртки еще несколько фотографии, разложил их на столе перед Гвоздевым и сказал:

– Вот, смотри, Николай. Вот здесь Елена Прокофьева, какой была при жизни. Тут она на сцене, после спектакля, а тут – с друзьями. А вот на этом снимке видно, что с ней сделал Кривушин. Нет, ты погляди, не отворачивайся! Тут есть на что посмотреть.

Владелец дома сначала никак не отреагировал на предложение сыщика. Он сидел и глядел в сторону, всем своим видом показывал, что сказал уже все, что хотел, и больше говорить не о чем. Но затем все же повернулся к столу и взглянул на снимки, выложенные Гуровым.

Вначале он оставался бесстрастным. Но затем, когда Николай дошел до фотографий с места убийства, на его лице появилось выражение сожаления, а затем и горечи.

– Вот же сволочь этот Кривой! – наконец-то произнес Гвоздев. – Такая красивая девчонка была. Жадная, конечно, но ведь таких людей ой как много. Если всех убивать, то на свете почти никого в живых не останется. Главное, что красивая. А он с ней такое!.. А братец ее Серый еще хуже, гнида самая настоящая. – Николай замолчал, тяжело глядел в пол.

Гуров его не торопил. Он чувствовал, что бывший бандит уже принял решение, понимал, что торопить его не следует.

Наконец Николай взглянул на сыщика, коротко кивнул, словно говоря самому себе: «Ну да ладно», и проговорил:

– Про Кривого я ничего определенного сказать не могу, не знаю, где он станет прятаться. Не помню я у него особых привычек насчет того, где нужно убежище искать. А вот у Серого такое пристрастие было. Он ведь в прошлом спортсмен, да и сейчас вроде бы находится в неплохой форме. Поэтому легко сходится со спортсменами и другими людьми, которые имеют отношение к спорту: тренерами, массажистами, поставщиками оборудования, фанатами. Он еще в прошлые годы, когда мы на дела ходили, если это в других городах происходило, иногда договаривался с таким народом, жил на спортивных базах, на стадионах, в лагерях, которые спортсмены летом используют. Так что он и сейчас может по такому пути пойти.

Николай замолчал, и Гуров понял, что больше тот ничего не скажет. Однако ему вполне хватало и этого. Информация, необходимая для продолжения расследования, была получена.

Сыщик встал, в очередной раз внимательно взглянул на хозяина дома и сказал:

– Что ж, спасибо тебе, Николай. Ты оказал нам большую помощь. Дальше мы сами. – Он повернулся к Григорию Костомарову: – Ну что, Григорий Семенович, до вокзала меня подбросите? Я еще утром смотрел расписание. В нем вроде значился вечерний поезд, идущий через Заозерск.

– Подброшу, конечно, какой вопрос, – сказал ветеран сыска и тоже встал. – А вы разве ночевать здесь не останетесь? Еще бы побеседовали.

– Я бы с удовольствием, но расследование ждать не может, – отвечал Гуров. – Сами знаете, как себя чувствуешь, когда получишь нужную информацию, которой тебе не хватало. Не терпится снова приняться за работу.

– Да, я понимаю, – сказал Костомаров. – Пойдемте к машине. Я довезу вас до вокзала. – Он повернулся к бывшему бандиту: – Ну, пока, Николай. Спасибо за откровенный разговор.

Хозяин баньки тоже встал, указал на фотороботы, которые остались лежать на столе, и сказал:

– А вы что же это свое хозяйство не забрали? Возьмите.

– Пусть эти картинки у тебя останутся, – ответил на это Гуров. – Так сказать, на память. Чтобы ты не сомневался в том, что поступил правильно, когда все мне рассказал. Да и вообще, выбрал в жизни правильную дорогу. – Он не произнес больше ни слова, вышел из баньки и направился к воротам.

Спустя несколько минут они с Костомаровым уже ехали по направлению к вокзалу.

Еще из машины Гуров позвонил в Заозерск. Сначала он связался с майором Проценко и передал ему сведения, полученные от бывшего участника бандитской группировки Николая Гвоздева. Лев Иванович сообщил майору имена преступников, которых им предстояло задержать, затем изложил главную новость, полученную от Гвоздева.

– Оказывается, мы не там вели поиски, – сказал Гуров. – Наших клиентов нужно искать не в гостиницах или всяких домах свиданий, а там, где в здоровом теле живет здоровый дух, то есть на стадионах, турбазах, в спортивных лагерях. Особое внимание, я думаю, стоит обратить на заброшенные объекты такого рода, которые уже какое-то время не используются. Ведь у вас в Заозерске наверняка есть такие.

– Конечно, есть, – сказал Проценко. – Ведь спорт какое-то время плохо финансировался, многие стадионы закрылись. Есть и базы, которые законсервированы.

– Вот их-то и нужно проверить в первую очередь, – сказал сыщик. – Только я тебя умоляю, майор, осторожнее! Бандитов ни в коем случае нельзя спугнуть. Сейчас у нас все козыри на руках, и было бы очень обидно провалить операцию из-за излишней спешки. Все проверки нужно проводить издалека, очень-очень бережно. Надо обнаружить клиентов и не спугнуть.

– Не надо нас так тщательно инструктировать, Лев Иванович, – отвечал майор. – Чай, не маленькие. Постараемся сделать так, чтобы наши фигуранты ничего не заподозрили.

– Да, уж вы постарайтесь, – сказал Гуров. – Завтра утром я буду в Заозерске и смогу снова возглавить операцию на месте.

На вокзале Гуров попрощался с ветераном ростовского сыска Григорием Костомаровым, поблагодарил его за помощь, особенно за знакомство с бывшим бандитом Гвоздевым.

– Мне доводилось видеть бандитов, покончивших со своим прошлым, начавших новую жизнь, – сказал сыщик. – Но чтобы человек настолько твердо встал на новый путь, такого что-то не припомню.

– Понимаете, Лев Иванович, он ведь умный парень, этот Гвоздев, – ответил Костомаров. – У него могла бы сложиться совсем другая жизнь, если бы он не попал в эту банду. Хорошо хоть, вторую половину своих лет по-человечески проживет.

Гуров сел в вагон, дождался, когда поезд отправится в путь, снова достал телефон, вышел из купе в коридор и набрал номер Крячко.

Он услышал в трубке голос друга и спросил:

– Ну и как твои дела? Как нога?

– Как может быть нога? – отвечал Крячко. – Висит у меня перед глазами на растяжке, очень красиво, словно на виселице.

– Долго тебе в таком положении еще находиться? – продолжал допытываться сыщик.

– Эскулапы говорят, еще дня три, – сказал Крячко. – Потом вроде бы разрешат вставать, гулять с палочкой.

– А о выписке что говорят? – спросил Гуров. – Когда обещают окончательное выздоровление?

– Окончательное выздоровление мне обещают лет через сто, не раньше. – В голосе Крячко послышалась горечь. – Они тут обнаружили у меня два старых ранения, одно, полученное в Сочи, когда мы по горам за грабителями гонялись, помнишь, наверное. Второе я в Сибири схлопотал, в Красноярске, это без тебя было. Так медики заявили, что обе раны недолечены и надо ими хорошенько заняться. Они меня тут собираются держать до морковкина заговенья. Только я им не дамся, сбегу отсюда, так и знай. Надеюсь, что ты, мой лучший друг, мне в этом поможешь.

– Может быть, и не потребуется принимать такие радикальные меры, – заявил Гуров. – Будем надеяться, что к моменту окончания следствия ты выздоровеешь.

– Это в том случае, если следствие будет тянуться лет десять, – сказал Крячко. – Ладно, хватит о моих болячках разговаривать. Ты лучше расскажи о своей поездке. Удалось что-нибудь узнать?

– Да, кое-что удалось, – ответил Гуров. – Например, имена и фамилии наших двух фигурантов, а также их, образно говоря, послужной список. Теперь я знаю, почему этот липовый театральный критик так ловко от нас скрывался и быстро бегал. Оказывается, он в прошлом профессиональный спортсмен, легкой атлетикой занимался.

– Вот оно что! – воскликнул Крячко. – Да, теперь все становится ясно. А ведь можно было догадаться! А что ты еще об этом критике узнал? Заодно и о втором, о рецидивисте?

– О втором я узнал, что мы его вычислили совершенно правильно, – ответил Гуров. – Это действительно рецидивист. Он был осужден за убийства и разбойные нападения, в прошлом году сбежал во время этапирования в суд.

– Так он, стало быть, в бегах находится! Вот оно что. Ну а блондин?

– А блондин – это брат погибшей Елены Прокофьевой, в девичестве Масленниковой, – ответил сыщик. – Зовут его Сергей. Вот что еще я узнал о Елене и ее семье.

Гуров рассказал другу все, что проведал в Ростове о банде Голована, о ее крестном отце, директоре завода Анатолии Масленникове, об истории задержания и разгрома, о судьбе отца Елены и о наследстве, которое он оставил дочери.

Когда Гуров закончил свой рассказ, Крячко откликнулся не сразу.

Его молчание было таким долгим, что Гуров даже решил, что связь прервалась, и спросил:

– Стас, ты здесь?

– Здесь, – тут же откликнулся Крячко. – Просто пытаюсь разом осмыслить все, что сейчас услышал. Надо же, какая история! Настоящая трагедия, как у Шекспира. Интересно, какой у этой истории будет конец.

– Ну, это во многом зависит от нас, – заметил Гуров. – От наших действий, умелых или не очень.

– Но ты, надеюсь, уже дал все нужные указания нашему другу майору? – осведомился Крячко. – Надеюсь, ты ему позвонил прежде, чем мне?

– Точно так и было, не беспокойся, – заверил друга Гуров. – Я дал Проценко все нужные указания. Завтра утром собираюсь лично возглавить последний этап операции «Наследство».

– Ты теперь так это расследование называешь? – спросил Крячко.

– Да, мне кажется, что уже можно дать ему такое название, – отвечал Гуров. – Суть этой истории наконец-то определилась.

Глава 25

Утром Гуров сошел с поезда и приехал в управление. Несмотря на ранний час, он застал там кучу людей.

Майор Проценко тоже был на месте, в своем кабинете. Войдя туда, Гуров увидел, что тот разговаривает одновременно по двум телефонам, в то же время пытается открыть какую-то страницу на компьютере.

Напротив Проценко сидел лейтенант Козлов, знакомый Гурову. Он что-то отмечал на карте, расстеленной на столе.

Майор увидел сыщика и сказал обоим своим собеседникам:

– Ладно, я тебе позже перезвоню. – После этого он отключил телефоны и проговорил: – Здравия желаю, Лев Иванович! Вы только что с дороги? Может, предложить вам чашку чаю?

– От чая не откажусь, – ответил Гуров. – А можно к нему еще тройку бутербродов или еще чего-то съестного? А то я чувствую, что сейчас дела навалятся и за весь день я о еде уже не вспомню. Останусь голодный, а потом вернусь в Москву, и жена опять ругать меня будет за то, что я таким вот образом себе желудок порчу.

– Сейчас распоряжусь насчет чая и всего остального, – заверил Проценко Льва Ивановича, повернулся к лейтенанту и распорядился: – Ну-ка, Алексей, организуй для товарища полковника полноценный завтрак.

Лейтенант тут же вышел из кабинета, а Гуров сказал майору:

– Пока мне тут чаи организуют, ты меня введи в курс дела. Удалось найти убежище бандитов?

– Нет, точный адрес убежища мы пока не установили, – с сожалением проговорил майор. – Но ваш звонок насчет спортивных сооружений придал нашей работе новый импульс. А то в последние дни мои сотрудники уже потеряли веру в успех. Пошли разговоры о том, что мы ищем черную кошку в темной комнате, а она уже давно ушла оттуда.

– То есть твои люди решили, что наша сладкая парочка сумела покинуть Заозерск? – спросил Гуров.

– Да, такие настроения распространились, – ответил Проценко. – Но теперь их и следа нет. Все загорелись новой задачей, кинулись решать ее. Мы уже составили полный перечень спортивных объектов в нашей области, разделили их между сотрудниками. Теперь идет тщательная проверка каждого такого объекта. Я сам поразился тому, как их, оказывается, у нас много. Одних стадионов больше шестидесяти, а спортивных баз почти сотня. И больше половины из них заброшены! Стоят где-то в лесу, на них никто не обращает внимания. То есть достаточно знать адрес. Можно там обосноваться и жить неделю, а то и больше. Если осторожно себя вести, то никто ничего не заметит.

– Ну да, тем более что наши фигуранты из тех людей, которые не привыкли спрашивать разрешения войти. Им не требуются ключи, – заметил Гуров. – Значит, ты говоришь, что твои люди ведут тщательную проверку каждого такого объекта? Насколько она при этом незаметна, эта проверка? Ведь в этом деле для нас важна сугубая осторожность.

– Не бойтесь, Лев Иванович, я ваши предостережения помню, – сказал майор. – Я всех своих сотрудников проинструктировал самым тщательным образом. Они наблюдают за порученными им объектами издалека, так, чтобы их не могли заметить. Если нужно подойти поближе, то чаще всего для этого мы используем наших сотрудниц. Они одеваются как деревенские бабульки, берут корову и вроде как ведут ее на пастбище. В общем, каждый раз что-нибудь придумываем.

Пока майор все это рассказывал, вернулся лейтенант Козлов в сопровождении девушки в фартуке. Лейтенант нес чайник с кипятком и другой, с заваркой, а девушка – тарелки с салатами и бутербродами. Они вдвоем накрыли на стол, и Гуров сел завтракать.

Пока он пил чай и поглощал угощение, майор Проценко по телефону связался сначала с одним сотрудником, потом с другим. Оба вели наблюдение за объектами, порученными им. В одном случае таким была заброшенная спортивная база, расположенная в районе поселка Буркин Буерак, в другом – стадион, тоже неиспользуемый, находящийся в районном центре Тягуны. Оба сотрудника, с которыми беседовал Проценко, заверяли начальника в том, что провели тщательную проверку. Эти объекты можно вычеркивать из списка подозрительных. Там явно никто не живет. Проценко же задавал своим людям уточняющие вопросы, просил их проверить что-то еще.

Гуров некоторое время слушал эти переговоры, а затем не выдержал.

Он отставил в сторону недопитый стакан с чаем, подошел к майору, отнял у него телефон, по которому тот разговаривал с сотрудником, ведущим наблюдение за стадионом, и сказал невидимому собеседнику:

– Так, слушай меня внимательно. С тобой говорит полковник Гуров. Сначала представься, чтобы я знал, с кем говорю.

– Лейтенант Хромов, товарищ полковник! – четко отвечал наблюдатель.

– Значит, Хромов, ты уверен в том, что твой объект, этот самый стадион, точно необитаем?

– Да, товарищ полковник, я в этом уверен, – отвечал лейтенант. – Я уже два дня за ним наблюдаю. Никто не входит, не выходит. Ворота на замке. В бинокль видно, что на беговых дорожках уже трава выросла, по ним давно никто не ходил.

– Скажи, Хромов, а подтрибунные помещения на этом стадионе есть? – продолжал допытываться Гуров.

– Конечно, есть, – ответил наблюдатель. – Под северной трибуной имеются помещения. Я ведь тут не только сижу и наблюдаю. Встретился с бывшим директором этого стадиона, поговорил с ним, узнал, как все устроено. Там есть четыре раздевалки, манеж для тренировок, два малых зала.

– А вода туда проведена? – осведомился сыщик.

– Да, воду там не отключали, – отвечал Хромов. – Вот электричество вырубили, чтобы короткое замыкание не случилось.

– Тогда, лейтенант, сделай вот что. Достань сумку со слесарными инструментами, надень спецовку, какие слесаря носят, и иди проверять трубы на этом объекте, – распорядился Гуров и добавил: – Только предварительно не забудь подготовить группу поддержки, чтобы она была наготове. Будь готов к тому, что встретишь на стадионе наших фигурантов, а они люди крутые.

– Да как же они могут там быть, товарищ полковник? – с удивлением проговорил лейтенант. – Я же вам говорил, там дорожки все заросли, по ним никто не ходит, и света нет.

– Что света нет, это еще не критично, – заявил Гуров. – Наши герои книжки читать не приучены, свет им для этого не нужен. Без телевизора они как-нибудь обойдутся. А вот без воды долгое время жить нельзя. Так что на объекте, на котором она не отключена, бандиты вполне могут находиться. А что тропинки нехожены, двери не открываются, это ни о чем еще не говорит. Наши клиенты могут вылезать из своего убежища через какое-нибудь окошко в задней стене, делать это ночью, когда тебе ничего не видно. В общем, ступай на объект, но будь осторожен. Все время будь на связи!

Дав такое указание, Гуров вернул телефон майору, а сам сел за стол, чтобы закончить завтрак.

– Вы и правда считаете, что на этом стадионе в Тягунах могу обитать наши герои? – спросил его Проценко.

– Я полагаю, что вероятность этого не очень велика, – отвечал Гуров. – Мне кажется, что они, скорее всего, не смогли выбраться из Заозерска, застряли здесь, в городе. Но я не исключаю, что эти ребята как-то смогли перебраться в какой-то районный центр. Так что нужно проверить все спортивные объекты и в них тоже. Причем так, как я только что объяснил твоему лейтенанту. Давай, майор, действуй!

Так рано утром, когда Гуров только вернулся из Ростова, началась операция по обнаружению места, где скрываются бандиты. Она продолжалась до ночи. Несколько раз в течение этого дня у руководителей данного мероприятия возникало радостное предчувствие, что люди, которых они ловят, будут вот-вот обнаружены.

Нет, со стадионом в поселке Тягуны это не было связано. Там все выяснилось уже спустя час. Лейтенант Хромов позвонил и доложил, что посетил стадион под видом слесаря-водопроводчика. Он обнаружил совершенно пустой объект, на котором не ночевали даже бомжи.

Первая настоящая надежда была связана со спортивной базой «Ромашка», расположенной в пригороде Заозерска, поселке Светлое. Там ситуация была похожей со стадионом в Тягунах. На объекте тоже был отключен свет, но сохранялось водоснабжение.

Сержант Прокопчук, следивший за «Ромашкой», доложил, что ночью в окнах спортивной базы мелькал свет фонарика. Это было верное свидетельство того, что там кто-то живет.

Майор Проценко вызвал группу захвата, а Гуров заявил, что сам хочет возглавить ее. Двенадцать бойцов спецназа под его командованием выдвинулись к базе и окружили ее со всех сторон. После этого двое спецназовцев в одежде бомжей вскрыли дверь и проникли внутрь. Они встретили там таких же бездомных бродяг, каких изображали сами. Те были жутко недовольны тем фактом, что на их территорию вторглись посторонние личности. Еще больше они расстроились, когда ситуация разъяснилась, и спецназовцы выгнали их с базы, которую эти персонажи считали своей.

Другой случай произошел уже под вечер. Он был связан с домом отдыха «Уютное», расположенном в Степановке, другом пригороде Заозерска. Там не только вода имелась, но и электричество не было отключено. Этим светом кто-то пользовался!

Вновь была сформирована группа захвата, которую на этот раз возглавил Проценко. Дом отдыха был полностью окружен и блокирован. Бойцы проникли внутрь сразу с нескольких направлений, с крыши, из подвала и со стороны задней двери. В заброшенном строении они обнаружили лишь двух испуганных подростков, которые прятались здесь от пьющих родителей и играли в партизан.

К ночи число объектов, оставшихся непроверенными, сократилось до трех. Все они располагались не в самом Заозерске, а поблизости от него.

Два объекта были спортивными базами. Одна находилась на берегу Волги, в пяти километрах от города, и принадлежала, по иронии судьбы, спортивному обществу «Динамо», то есть самому Управлению внутренних дел. Другая стояла в поселке Умет и использовалась в основном зимой для тренировок лыжников. Собственно, эта база не была заброшенной. Просто в летнее время и в начале осени она почти не использовалась.

Третьим объектом был стадион в поселке Прилучье, в семи километрах от Заозерска. Он был построен еще в советское время и принадлежал спортивному обществу «Урожай». Уже лет двадцать такового не существовало, и стадион простаивал, постепенно приходил в негодность. Однако районное и областное руководство все никак не могло решиться демонтировать этот объект.

Эти сооружения остались к ночи непроверенными вовсе не потому, что были особо недоступными. До них просто руки не доходили. Теперь руководителям операции нужно было решить, на какой из трех объектов обратить внимание в первую очередь, где сосредоточить силы.

Майор Проценко считал, что таким объектом, стоящим внимания, должна стать спортивная база, находящаяся в поселке Умет.

– Вы поглядите на карту, на снимки! – призывал он, указывая на листы, разложенные на столе. – База находится в стороне от поселка, в лесу. Сюда можно легко, совершенно незаметно подойти и так же ее покинуть. База пребывает в рабочем состоянии, там ничего не отключено: ни вода, ни свет, даже газ имеется. Живи не хочу. Надо только договориться со сторожем. А находить общий язык с людьми, имеющими хотя бы малейшее отношение к спорту, как нам объяснил знающий человек, Сергей Масленников умеет.

– Я не согласен, товарищ майор, – заявил лейтенант Козлов. – Я думаю, что преступников надо в первую очередь искать на базе общества «Динамо», на Волге.

– Ага, ты хочешь сказать, что бандиты устроились прямо у нас под носом, да? – с усмешкой проговорил Проценко. – А может, они прямо здесь, в управлении, живут? Где-нибудь в соседнем кабинете ночуют? Глупости говоришь, лейтенант!

– Никакие не глупости, товарищ майор! – настаивал Козлов и в поисках поддержки поглядел на Гурова. – Мы имеем дело с хитрым и расчетливым противником. Да, в таком решении есть риск, но бандиты его не боятся и даже любят. Вы же знаете их поговорку: «Наглость – второе счастье». Что особенно сложного в том, чтобы жить на базе, принадлежащей полиции? Просто с другим сторожем договориться надо, вот и все. Особо доверчивых, даже продажных людей и у нас хватает. Что скажете, товарищ полковник? – Козлов прямо обратился за поддержкой к московскому авторитету.

Гуров слегка улыбнулся, подумал о горячности этого молодого сыщика и сказал:

– В твоих рассуждениях, Алексей, много правильного. Как и в словах Константина Петровича. Однако моя интуиция мне подсказывает, что бандитов следует искать и не в Умете, и не на Волге, а на этом разрушенном стадионе, находящемся в Прилучье. – Лев Иванович указал на третью группу снимков, лежащую на столе.

Майор Проценко, конечно же, услышал эти слова, в удивлении развел руками и заявил:

– Вы уж извините, Лев Иванович, но я вашу знаменитую интуицию в данном случае понять не могу! Почему это бандиты должны выбрать объект, на котором нет ни воды, ни света, почти разрушенный? Там жить совершенно невозможно!

– Нормальным людям невозможно, а убийцам – очень даже, – произнес Гуров. – Да, без воды и света жить трудно. Но ко всему можно приспособиться. Ведь Прилучье – это всего лишь поселок, верно? Городских удобств там, наверное, не слишком много. Однако где-то поблизости от стадиона наверняка имеется исправная колонка. Ночью можно наведаться к ней, воды набрать. Там есть некое важное преимущество перед другими спортивными сооружениями. Стадион полностью заброшен, на нем все поставили крест. Никто на него не обращает внимания, не следит за тем, что там творится. В том числе и вы. Это для бандитов сейчас самое важное. Им необходима полная незаметность. Этот разрушенный стадион ее обеспечивает.

Проценко и Козлов переглянулись, и майор спросил:

– Так что, нам все силы стягивать в Прилучье? Другими объектами заниматься уже не будем?

– Почему же не будем? – сказал Гуров. – И в Умете, и на Волге тоже придется провести проверку. Но основное внимание надо обратить на этот заброшенный стадион и быть готовыми к выдвижению.

– Но ведь уже скоро полночь, – заметил Проценко.

– И что с того, что полночь? – заявил Гуров. – Наша работа времени суток не знает. Хотя отдохнуть перед операцией, разумеется, не помешает. Скажи, Петрович, сколько потребуется времени на проверку стадиона и других двух объектов?

– Думаю, часа полтора-два, – отвечал Проценко.

– А у вас в управлении найдется какой-нибудь диванчик, на котором можно прикорнуть на полтора часа?

– Конечно, найдется, – отвечал майор. – В зале для совещаний стоят несколько таких диванов.

– Тогда проводи меня туда. Я прилягу, малость отдохну, – сказал Гуров. – Вам советую разделиться. Один пусть сидит на связи, руководит тремя группами, которые проверяют объекты, а другой в это время отдохнет. Когда появятся новости, этот дежурный разбудит остальных.

После недолгого совещания оперативники решили, что Проценко, как и Гуров, отправится спать, а лейтенант Козлов пока будет на роли руководителя операции. Полковник и майор улеглись в зале совещаний на диванах. Проценко с непривычки еще долго ворочался. Гуров же заснул мгновенно.

Спал он почти два часа, очнулся оттого, что лейтенант Козлов мягко тронул его за плечо.

Сыщик тут же сел и совершенно бодрым голосом, словно и не спал, спросил:

– Ну что, есть новости?

– Да, товарищ полковник, есть хорошая новость, – отвечал Козлов, и Гуров заметил возбуждение, которое охватило лейтенанта. – Вы оказались совершенно правы! Группа наблюдения заметила возле стадиона в Прилучье человека с ведром. Он ходил к колонке. Там возле нее фонарь есть, так что этого типа было хорошо видно. Судя по всему, это блондин, то есть Масленников.

– Ну вот, теперь в нашем деле наступила полная ясность! – резко произнес Гуров. – Давай, лейтенант, буди своего майора. Собираем группу захвата. По коням!

Глава 26

В Прилучье оперативники выехали группой, в составе которой было три легковые машины и автобус с бойцами ОМОНа. Всего к операции были привлечены двадцать три человека.

Гуров приказал колонне остановиться еще за километр до въезда в поселок.

– Сейчас, в ночное время, каждый звук отлично слышен, – сказал он. – А уж рев мотора за километр точно бандиты разберут. Лучше мы по холодку пешком прогуляемся. Так даже полезно для здоровья будет. К тому же нам особо спешить некуда.

– Вы хотите дождаться рассвета? – спросил Козлов.

– Нет, совсем до рассвета я не хочу тянуть, – ответил Гуров. – Надо дождаться времени, когда начнет светать. Тогда хозяйки, у которых есть коровы, будут доить их, выгонять в стадо. Поселок начнет просыпаться. Начнется легкий утренний шум. Он поможет скрыть наше приближение. Все, сворачиваем с дороги вправо и двигаемся в обход поселка.

– Но почему в обход? – поинтересовался лейтенант Цымбалюк, который последний сутки вел наблюдение за стадионом в Прилучье, а теперь выступал в роли хозяина, встречающего гостей, то есть группу захвата. – Вот по этой улице будет гораздо удобнее. Она выведет нас почти к самому стадиону, но оттуда нас не будет видно. Там и пятачок удобный есть, чтобы сосредоточиться, провести совещание.

– Верю, что дорога и пятачок очень удобные, – сказал Гуров. – Только ответьте мне на один очень простой вопрос. Собаки в этом поселке есть?

– Конечно, есть, – отвечал Цымбалюк. – Как же в сельской местности без собак? Но я с ними нашел общий язык, они на меня почти не реагируют.

– На тебя не реагируют, а на нас, двадцать здоровенных мужиков, сразу брехать начнут. Так что лучше нам двинуться в обход, через перелески, производя как можно меньше шума.

Так они и сделали. Гуров уверенно вел группу в обход поселка. Он шел, руководствуясь картой, время от времени светил на нее фонариком. Через час оперативники оказались на холме, нависшем над окраиной Прилучья, и над тем самым стадионом. Правда, сейчас он был погружен во тьму.

До рассвета оставался час. Как раз столько времени требовалось Гурову на то, чтобы в деталях разработать план операции, довести его до бойцов, распределить обязанности между ними.

Он построил людей и начал объяснять задачу:

– Внизу, на окраине поселка, находится заброшенный стадион. Где-то в его помещениях скрываются двое бандитов. Мы должны задержать их. Сложность заключается в том, что мы не знаем, где именно прячутся наши клиенты. Скорее всего, они находятся в подтрибунных помещениях, но возможны и другие варианты. Мы разделимся на три группы, по шесть человек в каждой. Майор, распределите людей.

Проценко прошел вдоль строя и разделил бойцов на три группы. Во главе двух стояли сержанты, третьей – лейтенант Цымбалюк.

После этого Гуров продолжил:

– Операция начнется ровно в пять. Первой отсюда двинется группа лейтенанта Цымбалюка. Она обогнет стадион и займет позицию между стадионом и первыми домами поселка. Спустя десять минут выдвигаются еще две группы. С одной пойдет майор Проценко, с другой – лейтенант Козлов. Группа майора входит на стадион с правой стороны, группа Козлова пойдет слева. В это же время на территорию стадиона входит и группа Цымбалюка. К пяти тридцати все три группы занимают свои позиции и ровно в это время начинают зачистку стадиона. Они проверяют все помещения и задерживают бандитов, если, конечно, обнаружат их. Все ясно?

– Вроде бы ясно, товарищ полковник, – сказал Цымбалюк. – Но что будут делать еще четверо бойцов, которые не вошли в состав трех групп?

– Правильный вопрос, – сказал Гуров. – Эти четверо… Ну-ка, встаньте сюда, ближе ко мне, чтобы я вас видел. Так, эти четверо остаются со мной здесь, на опушке перелеска. Есть вероятность, хотя и небольшая, что бандиты сумеют вырваться из окружения, избежать захвата одной из групп и кинутся бежать. Один из них – в прошлом легкоатлет. Бегает он очень неплохо. Уносить ноги они могут только в одном направлении – сюда, к лесу. Тут их встретим мы. Вот зачем мы здесь остаемся. Теперь все ясно? Поскольку вопросов больше нет, значит, задача всем ясна. Все, оставшиеся полчаса можете отдыхать. Курить не разрешаю, разговаривать тоже не стоит.

Бойцы расселись на поваленные деревья или просто на траву и замерли. Каждый думал о своем. Гуров – о том, что наконец-то приближается момент, ради которого они с Крячко приехали сюда из Москвы. Наступит миг торжества справедливости, и убийцы предстанут перед законом.

Постепенно небо на востоке серело. Деревья и кусты выступали из мрака. Где-то внизу, в поселке, громко прокричал петух, приветствуя рассвет. Ему откликнулся второй, третий.

– Цымбалюк, время! – негромко произнес Гуров, и лейтенант тут же откликнулся:

– Понял, товарищ полковник! Бойцы, подъем!

Шесть человек поднялись и неслышно скользнули через кусты.

Гуров подождал еще десять минут и отдал команду следующим двум группам. Когда Проценко и Козлов увели своих людей, на опушке леса со Львом Ивановичем остались лишь четверо оперативников.

Сыщик оглядел их и сказал:

– Ну что, орлы, пора и нам выдвигаться на свой участок. Пошли!

Они двинулись вслед за своими товарищами и вскоре вышли на опушку леса. Отсюда открывался неплохой вид на поселок и на стадион. Там пока все было тихо. Ничто не говорило о том, что где-то поблизости занимают исходные позиции восемнадцать бойцов ОМОНа под руководством опытных офицеров.

Так прошло пятнадцать минут. Наступило время, назначенное Гуровым для начала активной фазы операции. Однако там, внизу, ничего не изменилось. Там все так же раздавались лишь звуки, характерные для мирной жизни, в том числе шум машин, мычание коров, голоса людей. Однако и Гуров, и бойцы, находившиеся рядом с ним, прекрасно понимали, что эта идиллическая картина обманчива. В любую секунду все могло измениться. Должно было!

Так, в напряженном ожидании, прошло пять минут, десять. И вдруг там, внизу, раздался какой-то крик. Вслед за ним послышались и выстрелы, сначала один, потом сразу несколько.

– Началось! – негромко произнес молодой парень, стоявший рядом с Гуровым. – Хорошо было бы, если бы наши ребята выгнали этих гадов со стадиона прямо на нас. Мы бы их тут скрутили.

Видно было, что молодому оперативнику, еще не участвовавшему в серьезных операциях, хотелось встретить врага лицом к лицу, показать себя.

– Это было бы, конечно, неплохо, – так же тихо сказал Лев Иванович. Но еще лучше, если бы наша помощь не потребовалась, люди Проценко или Козлова скрутили бы бандитов на месте.

Сам он в это время пытался представить, что творится там, внизу. Удалось ли оперативникам обнаружить убежище, в котором скрывались бандиты? Получилось ли неслышно окружить их, застать врасплох, схватить?

А на стадионе происходило вот что. Все три группы вовремя вышли на исходные позиции и начали движение по сходящимся направлениям, стягивали кольцо вокруг построек на стадионе. Группа Цымбалюка вышла к южной трибуне, под которой не было никаких помещений. Но лейтенант понимал, что там все равно имеется пустое пространство, в котором можно укрыться. Поэтому он приказал нескольким бойцам отодвинуть доски и проникнуть под трибуны. Они внимательно осмотрели все свободное пространство, однако никаких следов недавнего присутствия людей не обнаружили.

В это же время две другие группы проверили будку охраны и отдельно стоящее помещение, где в прежние годы хранилось спортивное снаряжение. Нигде никого не было.

Осталось самое основное – помещения под северной трибуной. Майор Проценко заранее решил, что главным входом его люди пользоваться не будут. Он находился на виду, их сразу обнаружили бы.

В торцовой стене стадиона было проделано окно. Стекло в нем давно треснуло, часть его выпала. Один из бойцов осторожно вынул остальные куски и заглянул внутрь. Он увидел комнату, которая в прежние времена, как видно, служила раздевалкой. Здесь в углу сгрудились вешалки, вдоль стен стояли шкафчики для одежды.

По команде майора один боец проник внутрь. Вслед за ним то же самое сделали все остальные. Когда они оказались в бывшей раздевалке, первый боец осторожно приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Он был пуст.

В это же время группа лейтенанта Козлова прошла с другой стороны, через запасную дверь. Первым помещением на их пути оказалась бывшая тренерская. Козлов осмотрел ее, потом вышел в коридор, тянувшийся до входа в манеж. Лейтенант махнул рукой сержанту. Давай, мол, иди первым. Сержант, держа наготове автомат, двинулся вперед.

В этот момент раздалось громкое звяканье. Козлов и его люди не сразу поняли, что случилось. Лишь через несколько секунд они убедились в том, что звук исходил от пустых консервных банок. Они были надеты на леску, которая была протянута от стены к стене на уровне колена и оставалась невидимой. Банки находились возле стен и тоже были не слишком заметны. Получалось что-то вроде растяжки, которую применяют при минировании помещений. Здесь, к счастью, ничто не взорвалось, однако шум получился значительный, банки гремели на весь коридор. Тут же впереди, в манеже или в каком-то другом помещении, что-то стукнуло, послышались шаги.

Дальше таиться и соблюдать секретность не имело смысла.

– Вперед! – крикнул Козлов и первым кинулся в манеж.

Однако дверь помещения оказалась заперта, пришлось ее ломать. Створка была хилая, выбить ее было нетрудно, однако на это ушло несколько секунд. Бойцы Козлова пробежали через манеж, вырвались в продолжение коридора.

Тут впереди, за углом, лейтенант услышал голос майора Проценко.

– Стой, гад, стрелять буду! – кричал тот кому-то.

Вслед за этим грянули выстрелы.

Вот как это получилось.

Бойцы Проценко прошли по коридору несколько метров, повернули за угол и услышали вдали, в другом конце коридора, какой-то шум. Тут же где-то рядом раздались голоса, а затем какой-то скрип.

Проценко, опережая остальных, бросился вперед. Он добежал до какой-то двери, распахнул ее и увидел человека, вылезавшего наружу через разбитое окно. Тогда-то майор и закричал. Вслед за этим он действительно выхватил пистолет и выстрелил. Однако оконный проем к этому времени уже опустел. Человек выпрыгнул наружу.

Майор лезть в окно вслед за беглецом не стал. Он понимал, что это верный шанс получить пулю в упор.

Вместо этого Проценко обернулся и отдал своим людям команду:

– Всем наружу!

Гуров ничего этого знать не мог. Он только слышал крики, звуки выстрелов. Затем Лев Иванович увидел двух людей, бегущих от стадиона к лесу. За ними никто не гнался!

– Да где же они все?! – в сердцах воскликнул сыщик. – Упустили! Спят, что ли?

Однако он тут же смог убедиться в том, что люди из трех оперативных групп не спят. С разных сторон стадиона появились преследователи бандитов. Они отставали от них метров на восемьдесят.

Высокий блондин бежал впереди, второй, коренастый, отставал. Разрыв между двумя беглецами постепенно увеличивался. Гурову было понятно, что коренастого типа преследователи, возможно, догонят, а вот блондина – вряд ли.

– А ну-ка, давайте все пониже! – приказал Лев Иванович своим бойцам. – Нельзя, чтобы бандиты нас заметили. Видите, куда первый из них направляется?

– Вроде бы правее нас, товарищ полковник, – откликнулся один из омоновцев.

– Да, правее, – согласился Гуров. – Значит, и нам нужно переместиться в ту же сторону. Только скрытно!

Пятеро полицейских быстро пробежали с полсотни метров среди кустов.

Едва они закончили свой маневр, как блондин, который несся во весь дух, словно на соревнованиях, уже оказался на опушке. Коренастый напарник, бегущий сзади, что-то кричал ему, но блондин его не слушал, даже не обернулся ни разу. Лишь достигнув первых деревьев, он бросил взгляд назад, но вовсе не на своего товарища, а на преследователей. Этот тип убедился в том, что полицейские отстали сильно, не догонят его, снова повернулся лицом к лесу и увидел ствол пистолета, направленный ему в лоб.

– Стой, Масленников, где стоишь, – сказал ему Гуров. – Хватит, довольно побегал. Давай, сержант, помоги ему надеть наручники. Вот так. Ну а теперь можно заняться и твоим другом Кривушиным. Кажется, он попал в затруднительное положение.

Второй бандит, уже подбежавший близко к опушке, увидел, что здесь его ждет засада. Однако он не испугался. Его лицо выражало не страх, а ярость. Этот субъект поднял охотничий карабин, который держал в руках, и уже собирался стрелять в Гурова, но тут сзади к нему подбежал лейтенант Цымбалюк и выбил оружие.

Последовала короткая схватка, в которой Кривушин, уже поваленный на землю, все никак не хотел смириться со своим поражением. Он рычал, изрыгал ругательства, бил своих преследователей руками и ногами, даже кусался. Лишь когда на него надели наручники, ноги связали, а в рот засунули кляп, этот буян немного утихомирился, но все еще продолжал обводить своих врагов глазами, налитыми кровью, выражавшими ненависть.

Гуров заметил, что с особой злобой старый бандит смотрел не на полицейских, а на своего напарника, который спокойно сидел на земле и с улыбкой наблюдал за происходящим.

«Кажется, Коля Кривушин не любит своего подельника, – подумал сыщик. – Это может нам очень пригодиться. Надо будет учесть данное обстоятельство во время допроса».

Глава 27

Прежде всего Гуров решил провести осмотр убежища бандитов. Он приказал Проценко по рации вызвать транспорт прямо на опушку, где находилась вся группа. Бойцы погрузили арестантов в машину, и она кружным путем, через поселок – напрямик было не проехать – докатилась до стадиона. Здесь Гуров и Проценко взяли Масленникова, который выглядел все таким же спокойным, и вместе с ним прошли в подтрибунные помещения.

– Ну, показывай, где были ваши гостиничные номера, – сказал Гуров блондину. – Вы, наверное, в люксе жили, со всеми удобствами?

Масленников оценил шутку и звонко рассмеялся.

– Да уж, гостиница! – проговорил он. – Сейчас увидите. Трое суток из дерьма не вылезали. Я этого Коляна едва терпел. Такой человек поганый! В сущности, даже хорошо, что все закончилось. Еще один день такой жизни, и я точно пришил бы этого урода. Или он меня. Этот гад то и дело грозился голову мне оторвать. А жили мы вон в той комнате. – Сергей показал на распахнутую дверь.

Войдя туда, оперативники невольно поморщились – так здесь воняло. В двух противоположных углах комнаты валялись одеяла, куртки, другое барахло. Видно было, что бандиты жили на максимальном удалении друг от друга, какое только возможно в таких условиях. Еще в одном углу на куске полиэтилена стояли кружки, валялись вскрытые пакеты с хлебом и другой едой. Вдоль стены стояли несколько емкостей с водой.

– Как я понимаю, эту гостиницу ты разыскал, верно? – спросил Гуров у Масленникова. – Сторож тебе ключ дал, что ли?

– Какой ключ, начальник? – с усмешкой проговорил тот. – Ты же видишь, здесь давно все нараспашку стоит, а что закрыто, то обойти можно. Да, про это место именно я разузнал. Зашел на стадион «Динамо» в Заозерске, представился спортивным журналистом, поговорил со старыми спортсменами и узнал все нужное. Колян никогда не получил бы такие сведения.

– Так вы с самого начала здесь жили, с момента приезда в Заозерск? – спросил Проценко.

– Нет, зачем же с самого начала? – ответил Сергей. – Мы здесь, в Заозерске, уже почти месяц. Я первый сюда приехал. Здесь, на полу, месяц проживешь и как кусок грязи станешь. Нет, я жил как белый человек, в нормальной квартире, по объявлению ее снял. А чего мне скрываться? Я честный гражданин, приехал легально. Это Кривому скрываться надо.

Гуров видел, что младший Масленников охотно идет на контакт, отвечает на все вопросы, дает нужные показания. Надо было прекращать этот разговор в захламленном помещении бывшего стадиона, перемещаться в управление и проводить нормальный допрос с составлением протокола.

Правда, была опасность, что этот бандит за время переезда передумает говорить, его настроение изменится. Но не век же здесь стоять! Да ведь Масленников всегда сможет отказаться от показаний, данных в таких условиях. Майор Проценко этого, видимо, еще не осознал, ему хотелось спрашивать арестанта еще и еще. Значит, Гурову надо было срочно сворачивать этот разговор, брать инициативу на себя.

– Ладно, пошли отсюда, – твердо сказал Лев Иванович, останавливая дальнейшие рассказы Масленникова. – А то здесь больно уж воняет.

– Это вы верно выразились, гражданин полковник, – заискивающим тоном произнес бандит. – Воняет здесь жутко. Уж лучше поговорить на свежем воздухе!

Они вышли из подтрибунных помещений. На стадионе их уже ждали машины для перевозки арестованных. В одной сидел Кривушин, Масленникова повели к другой.

Здесь-то театральный критик и спортивный журналист и показал, что его покладистость была сущей показухой, он все время занимался тем, что усыплял бдительность оперативников. Едва они оказались на открытом воздухе, арестант дернулся, взмахнул руками, и наручники вдруг слетели с его запястий! Видимо, он все время скрытно держал в пальцах булавку или другую вещицу, с помощью которой можно было вскрыть замок браслетов. Во время разговора в помещении он отвлекал внимание полицейских и сумел освободить руки.

Теперь бывший легкоатлет отбросил браслеты, мешавшие ему, и кинулся по ступенькам трибуны наверх. Проценко, Цымбалюк, Козлов, еще несколько бойцов рванулись за ним. Однако догнать Масленникова они не могли. Он бежал по расшатанным, кое-где сломанным скамьям легко, словно по дорожке стадиона.

Гуров не стал участвовать в этом забеге по трибунам. Вместо этого он вскочил в машину, завел ее и выехал за ворота. Здесь Лев Иванович круто развернул автомобиль и двинулся в ту сторону, где стена стадиона была частично разрушена. Он сразу догадался, куда сейчас направится беглец. Только здесь было место, удобное для того, чтобы покинуть стадион и затем уже по открытому месту припустить к лесу.

Гуров подкатил к стене и выключил двигатель. Тут же ему стали слышны крики, доносившиеся с той стороны трибуны. Затем на стене появился беглец. Перепрыгивая с кирпича на кирпич, он спустился пониже, затем спрыгнул с четырехметровой высоты. Масленников приземлился на траву, выпрямился и тут же снова полетел на землю, сбитый мощным ударом сыщика. Лев Иванович уже сидел на нем и снова сковывал его руки браслетами.

– Надеюсь, что запас булавок у тебя кончился. Или еще есть? – проговорил он, выпрямляясь.

Бандит лежал на земле и ухмылялся. Полковнику полиции казалось, что он вовсе не был огорчен неудачей своего побега.

– А вот не скажу! – заявил этот тип и ухмыльнулся. – Может, они у меня под каждый ноготь засунуты. Или я их у вас из куртки вынул, когда мимо проходил. Не скажу! А бегать я люблю, это верно.

– Ничего, в лагере у тебя будет такая возможность, – пообещал сыщик бандиту. – С работы на работу побегаешь. – Он поднял Масленникова с земли и повел его к машине.

В это время к ним подоспели остальные участники забега. Майор Проценко выглядел особенно расстроенным.

– Надо же, как он нас обманул, гад! – заявил он. – Зубы нам заговаривал своими россказнями, а сам вон что готовил! Теперь надо его в камеру засунуть, причем прямо в карцер! В следующий раз будет знать, как побеги устраивать.

– Зачем же нам гражданина Масленникова в карцер сажать? – сказал Гуров и осведомился: – Кто у нас за руль сядет? Цымбалюк, ты?

– Да, я сяду, товарищ полковник, – отвечал лейтенант.

– Садись и вези нас в управление. Мне очень хочется продолжить разговор с гражданином Масленниковым. У меня к нему еще много вопросов.

– Да я еще, может быть, и не захочу с вами разговаривать, – заявил бандит. – Вы со мной так жестоко обошлись, что у меня пропало всякое желание с вами беседовать.

– Желание у тебя, может, и прошло, – сказал Гуров. – А вот интерес к этому разговору наверняка остался. Он сейчас заключается в том, чтобы отвести от себя обвинение в соучастии в убийстве. Сам знаешь, какой срок тебе грозит по этой статье. Если ее удастся заменить на другую, то там уже не так много останется. Так что я сильно надеюсь на то, что наш разговор продолжится.

Бандит ничего на это не ответил, промолчал в первый раз с начала их общения. Но Гуров счел это за добрый знак. Масленников не мог не понимать, что сыщик говорил правду. Ему лучше было бы сотрудничать со следствием.

Вскоре они приехали в управление и прошли в кабинет Проценко. Там Гуров и начал допрос.

– Значит, ты говоришь, что приехал в Заозерск еще месяц назад? – спросил сыщик.

– Да, где-то восьмого августа, – отвечал Масленников, растирая запястья.

На время допроса наручники с него сняли, как и полагалось.

– Но ты же не будешь говорить, что приехал сам по себе, чтобы на красоту Волги полюбоваться? Кто тебе велел сюда отправляться? Кривушин?

На этот вопрос Масленников ответил уже не так охотно:

– Ну да, Колян так сказал. Это вот как было. Где-то в конце июля мы с ним встретились, и он начал меня спрашивать насчет кассы. Не знаю ли я, где батя ее зарыл? Я ответил, что насчет этого не в курсе.

– Погоди-погоди, – остановил его Гуров. – Как это вы встретились? Вместе по центру Ростова гуляли, что ли? Что ты мне лапшу на уши вешаешь? Ты ведь отлично знал, что Кривушин сбежал из заключения. То есть встретиться вы могли только по его инициативе, причем скрытно. Идя с ним на контакт, ты уже знал, что нарушаешь закон. Теперь вернемся к главной теме вашей беседы. Значит, Кривушина интересовала касса банды?

– Ну да, он хотел найти общак и получить свою долю. Я его разочаровал. Сказал, что касса, видимо, у Ленки, а она куда-то подевалась.

– То есть ты знал, что отец передал деньги твоей сестре?

– Да, он мне сказал. Был у нас с ним один такой разговор.

– Догадываюсь, что это был за разговор, – произнес Гуров. – «Крошка сын к отцу пришел». Ты заявился к умирающему отцу и потребовал у него денег. Он заявил, что скорее отдаст их в РУБОП, чем тебе.

– Откуда вы знаете? – спросил Масленников. – Да, отец именно в таких выражениях мне и ответил, сказал, что я все растрачу и за это меня наши же братки потом закопают. Он заявил, что решил отдать деньги Ленке, так сказать, жалея меня. Тут я, конечно, вспылил. Мы тогда крупно поругались. Но отец своего решения не изменил. Ленка же вскоре уехала из Ростова. Говорила, что в Москву. Это уже потом я узнал, что она в Заозерске. То есть сестрица моя не хотела, чтобы кто-то из ее знакомых знал, куда она подалась на самом деле. Вот все это я Кривому и изложил. – Масленников замолчал.

Гуров счел нужным его подтолкнуть и проговорил:

– Но ведь на этом ваш разговор с Кривушиным не закончился, верно? Ты ведь к тому времени уже знал, где находится сестра. Кривушин заставил тебя это сказать.

– Ну, не то чтобы заставил, – сказал Масленников и усмехнулся. – Все-таки Кривой не Голован. Не было у него такой власти, чтобы меня заставить. Я и сам согласился с тем, что Ленка подло поступила. Эти деньги вовсе не ее, а наши. Только мы на них имеем право. В общем, мы с Кривым решили ехать в Заозерск, выведать, где Ленка прячет общак, и забрать его.

– Первым поехал ты, поскольку находился на легальном положении, – продолжил за него Гуров. – Что же тебе удалось узнать?

– Узнал я вроде многое, но все не особо важное, – отвечал бандит. – Выяснил, где она живет и работает, поглядел на этого придурка Прокофьева. Нашла себе муженька! Проведал я и кое-что более существенное. Например, что она покупала себе дорогие украшения, что они с мужем приобрели квартиру, хотя у него особых доходов не было. Из этого я сделал вывод о том, что моя сестричка начала тратить деньги из общака. И такая меня после этого злость взяла! Да, все это я выяснил. А вот главное – где Ленка общак прячет – так и не узнал. Тут требовалась помощь напарника. Вот я его и вызвал.

Гуров проницательно посмотрел на человека, сидевшего по другую сторону стола, и произнес:

– Прямо вот так взял и вызвал? Неужели у тебя не возникло желания кинуть своего бывшего подельника и забрать клад себе? Мне кажется, что такое стремление у тебя обязательно должно было появиться!

– А вы, однако, психолог, – сказал Масленников и криво усмехнулся. – Да, хотел я Кривого кинуть. Что он мне, большой друг, что ли? Волчара он самый настоящий, вот кто! Так что я сначала предпринял некоторые действия в одиночку. Побывал у сестрички в театре, пошарил там в шкафчиках. Потом наведался к милым супругам на дачу. Побеседовал с ее подругами, хотел выяснить, нет ли у нее какого домика, укрытия, где можно клад держать. Но ничего такого не обнаружилось…

– Погоди-погоди, – остановил его Гуров. – Говоришь, ты наведался к Прокофьевым на дачу? Но сосед видел там не тебя, а Кривушина! Он помог нам составить фоторобот человека, который крутился возле дачи Прокофьевых. Это был не ты, а твой подельник.

– Ага, значит, Кривой еще и на даче сумел засветиться, – с усмешкой проговорил Масленников. – С него станется. Кривой, он и по жизни кривой. Дело в том, что на дачу к ним мы дважды наведывались. Сначала я один там побывал, но ничего не обнаружил. Да и моя беседа с любимой сестренкой ничего не дала. После этого я и вызвал Кривого. Он приступил к делу.

– Ну, как он приступил к делу, мы знаем, – сказал Гуров. – А ты, значит, еще и беседу с Еленой провел. Где же вы разговаривали?

– Сначала я хотел сюрприз устроить, домой к ней в ее отсутствие явиться. Возвращается моя любимая сестренка в свою чистенькую квартирку после спектакля, а там родной братишка сидит. Но тут ее муженек зачем-то ремонт в прихожей устроил и замок в двери сменил, другой поставил, очень сложный. Я такие вскрывать не умею. Так что пришлось мне ее на улице встречать и вести в ближний кабак. Посидели мы в том заведении, поговорили. Я ей все пытался втолковать, какую подлянку она устроила, когда решила наш общак присвоить. Пытался я убедить Ленку в том, что она должна выполнить отцовский наказ, отдать каждому из наших пацанов его долю. Тогда и себе сможет что-то взять, никто возражать не будет.

– Что же тебе ответила на это твоя сестренка? – спросил Гуров.

Впрочем, вопрос был чисто риторический. Сыщик уже знал ответ на него.

– Эта стерва заявила, что нам ничего не светит, – сказал Масленников. – Дескать, я много от вас пострадала в детстве, когда на нашу семью все пальцем показывали и серьезные люди не хотели с нами дела иметь. А теперь я хочу за этот ущерб компенсацию получить. Мол, те деньги, которые мне отец оставил, и есть эта самая компенсация. Так что я вам ничего не отдам. Я ее тогда спросил: «Что же ты обо всем этом отцу не сказала, когда он тебе сумку оставлял? Зачем соглашалась, головой кивала?» А она мне вот что ответила: «Я так говорила лишь потому, что иначе он мне ничего не дал бы. А я не дура, чтобы от такого наследства отказываться. Другого наследства мне папа ведь не оставил, верно?»

– То есть Лена сразу рассматривала эти деньги как свое наследство, – задумчиво произнес Гуров, потом спросил: – Значит, после этого разговора ты и вызвал Кривушина?

– Да, тогда я его и вызвал в Заозерск, – ответил Масленников. – Другого выхода у меня не было. Да, если честно, я и сомневаться уже перестал в том, честно ли так поступать по отношению к сестре или нет. Разозлился я на нее до последней степени, понимаете? Меня еще никогда в жизни так не кидали. Причем кто? Родная сестра! В общем, после того разговора все и решилось.

– А Кривушин не пытался с Еленой поговорить по-хорошему?

– Нет, что вы! Это не в обычаях Кривого. Он сразу начал готовиться к визиту в ее квартиру, замок изучил, график передвижений ее мужа составил с моей помощью.

– Но ведь ты понимал, что ждет твою сестру, когда Кривушин нанесет ей этот визит? – спросил Гуров. – Мне в Ростове рассказали, что твой нынешний подельник еще в прежние времена отличался особой жестокостью, любил мучить свои жертвы.

– Понимал, конечно, – со вздохом проговорил Масленников. – Я только надеялся, что Ленка испугается и отдаст сумку. Тогда, может, она осталась бы в живых. Но жадность в ней сильнее оказалась, чем страх.

– А ты, наверное, Кривушина до самой квартиры сестры провожал? – спросил сыщик. – А потом, после дела, встретил его, верно?

– Ну да, ждал я его! – с вызовом произнес самопальный театральный критик. – Что тут такого? Я в убийстве не участвовал, в нем не замешан. Вы должны учесть мое чистосердечное признание, тот факт, что я вам дал полные показания.

– Насчет этого не бойся, – со вздохом произнес Гуров. – Все будет учтено. Да, и вот еще один вопрос напоследок. Ты не знаешь, нашел ли Кривушин у твоей сестры список членов вашей банды с указанием сумм, какие кому полагались? Он вроде как должен был лежать в сумке, но там его не оказалось.

– Слышал я об этом списке, – отвечал Масленников. – Кривой мне эту историю рассказал. Он этот же самый вопрос Ленке задавал. Спрашивал, где казна и список, приложенный к ней? Про казну она не сказала, а насчет списка заявила, что его уничтожила.

– Как уничтожила? Почему? – спросил Гуров.

– Сказала, что сожгла, – отвечал Масленников. – Это, в общем, было единственное, что она Кривому рассказала. Сожгла потому, что еще тогда, в Ростове, решила, что ничего отдавать не будет. Вот и ответ на ваш вопрос.

Глава 28

Гуров закончил допрос, составил протокол, дал задержанному его прочесть и подписать, а затем вызвал конвой.

Вместе с конвоирами в кабинет вошел и его хозяин майор Проценко. Он выглядел немного отдохнувшим. Оказалось, что все то время, пока Гуров вел допрос Масленникова, майор спал на диване, стоявшем в соседнем кабинете.

– Все, забирайте этого героя в СИЗО, – сказал ему Гуров. – А мне пришлите Кривушина. Настало время с ним побеседовать.

Проценко дождался, пока конвоиры увели Масленникова, а затем обратился к Гурову:

– Лев Иванович, а может, хватит с вас на сегодня? Смотрите, время уже к полудню подходит. Вы уже сколько времени на ногах? Больше суток, это точно. Когда в последний раз ели?

– Да не так уж давно, – отвечал Гуров. – Вот как раз здесь, в этом кабинете, прошлым утром ты меня угощал бутербродами. Так что запас сил у меня еще есть. Я не хочу ничего откладывать на потом. Сейчас у меня на руках имеются показания Масленникова. С их помощью я надеюсь получить исчерпывающие объяснения и от главного участника этого дела, то есть Кривушина. Так что давай, Константин Петрович, доставь его в этот кабинет, сделай мне такое одолжение.

Майор тут же набрал номер СИЗО и приказал доставить Кривушина на допрос.

В ожидании, пока прибудет машина с этим бандитом, Гуров стал перечитывать протокол допроса Масленникова. Он по одной передавал майору страницы этого документа. Тот читал показания театрального критика и только головой качал.

Но вот за дверью послышались шаги, она открылась.

Старший конвоя заглянул в кабинет и сказал:

– Задержанный Кривушин доставлен. Прикажете ввести?

– Да, давай его сюда, – заявил Гуров.

Конвоиры ввели в помещение человека, схваченного сегодня возле лесной опушки. Только теперь Лев Иванович смог хорошенько его разглядеть. Николай Кривушин был коренаст и от этого казался еще ниже, чем был на самом деле. Он давно не брился, лицо его покрывала густая щетина. Глаза глубоко сидели в орбитах, поэтому их цвет было трудно разглядеть.

– Что ж, садись, Кривушин, поговорим, – предложил арестанту Гуров. – Нам есть о чем побеседовать.

– Не о чем мне с вами разговаривать! – злобно произнес бандит.

– Как это не о чем? – сказал сыщик. – Ты нам расскажешь, как убивал Елену Прокофьеву, угрожал смертью пенсионеру Кислицыну, добиваясь, чтобы он выдал тебе месторасположение сторожки. О других своих подвигах, вроде ограбления магазина, можешь сегодня не рассказывать. Об этом мы можем позже поговорить.

– Ничего я рассказывать не буду, – упрямо повторил убийца. – Никогда я с ментовкой не сотрудничал и теперь не буду. Если что от других узнаете, значит, вам повезло. А от меня ничего не услышите.

– Да, от других людей мы уже многое узнали, – произнес Гуров. – Например, Масленников нам показал, что это ты задумал убить Елену, пытать ее до смерти. Тебе вообще всегда нравилось мучить людей.

– Да эта сука ничего другого и не заслуживала! – выкрикнул Кривушин. – Наши деньги решила присвоить, тварь! Я их добывал, жизнью рисковал, когда на дело шел. А она себе на них квартирку купила! Нет, это я ее еще мало мучил, стоило бы побольше. Только у меня времени не имелось, опасно было там долго оставаться. А главное, сколько я ни искал, сумки так и не нашел. Общака там не было, вот что самое важное. Если бы я быстро его нашел… – Кривушин выговорил такое вот начало фразы и замолчал.

Гуров и Проценко переглянулись, и майор спросил:

– Что тогда было бы? Ты бы ее тогда в живых оставил, не убил бы?

Кривушин усмехнулся, медленно покачал головой из стороны в сторону.

– Нет, в живых оставлять ее было никак нельзя, – произнес он. – Слишком много она знала и очень уж сильно была перед братвой виновата. Я бы ее тогда быстрее убил, без мучений. Хотя какая разница? Все равно конец один. Вот так и мне теперь. Что я буду вам тут все рассказывать, что молчать, все равно, кроме пожизненного, мне ничего не светит. Что, разве не так? Это Серому есть что терять, вот он перед вами и извивается ужом. А мне ни терять, ни искать нечего. Не просто так говорят на зоне: «Не верь, не бойся, не проси». Вот я и не буду вам верить, не стану бояться и просить. – Николай Кривушин высказал эту общеизвестную уголовную мудрость и замолчал.

До самого конца допроса он не проронил больше ни единого слова, таки выполнил свое обещание и не стал давать показания. Гуров и Проценко задавали ему самые разные наводящие вопросы, рассказывали о ходе расследования, но все это было напрасно. Бандит упрямо смотрел в угол и вообще вел себя так, словно внезапно оглох и ничего не слышал. Он лишь отрицательно покачал головой, когда Лев Иванович предложил ему подписать протокол допроса. Так и пришлось сыщикам от него отступиться. В третьем часу дня они вызвали конвой и сдали ему этого матерого уголовника.

– Что я вам говорил, Лев Иванович! – сказал Проценко, когда дверь за убийцей закрылась. – Не надо было его сегодня допрашивать, не имело смысла. Можно было этого Кривушина и завтра вызвать. Лучше бы пошли вы в столовую да пообедали. Идите сейчас, еще успеете. Она у нас до четырех работает.

– Да, поесть надо, – сказал Гуров. – Я схожу. А что касается допроса, то тут ты не прав, майор. Сегодня он хотя бы что-то нам говорил, фактически признался в убийстве Елены, только протокол подписывать отказался. Но если ты себя на следующих допросах правильно поведешь, то сможешь его убедить это сделать. Оно будет важно во время суда. Что же до дальнейших признаний, то если этот бандит их сейчас не сделал, то в следующие дни, когда в камере обживется, возбуждение после ареста схлынет, он их тем более не даст. У меня большой опыт общения с людьми подобного сорта. Он говорит, что допрашивать их следует как можно раньше.

– А что это вы говорите «если ты себя на следующих допросах правильно поведешь»? – спросил Проценко. – Вы разве в этих допросах не собираетесь участвовать?

– Нет, не собираюсь, – ответил Гуров. – Задача, ради которой мы с моим другом Стасом Крячко приехали в Заозерск, выполнена. Убийство Елены Прокофьевой раскрыто, преступники установлены и задержаны. Допросить их, установить степень виновности каждого, довести дело до суда вы и без нас сможете. Нам в Москве и своих дел хватает выше головы. Так что прощай, майор. Приятно было вместе поработать.

Они пожали друг другу руки, обнялись.

– Давайте я вас в столовую провожу, что ли, – предложил Проценко.

– Что я, маленький, чтобы меня провожать? – заявил Гуров. – Если человек голодный, то он дорогу к еде всегда сам найдет, все преграды преодолеет. Вот и я найду как-нибудь вашу столовую.

Гуров вышел из кабинета и стал спускаться на первый этаж. Однако, оказавшись возле столовой, он только взглянул на дверь, из-за которой доносились аппетитные ароматы, а затем решительно направился к выходу.

Если бы майор Проценко узнал о таком поступке знаменитого сыщика, то только головой покачал бы. Вот, мол, как человек стремится домой, в Москву, совершенно не бережет свое здоровье!

Гуров поехал в гостиницу, в которой не был уже двое суток, и принялся складывать вещи. «Все ясно, – сказал бы посторонний наблюдатель. – Человек уезжать собирается». Но после этого Лев Иванович направился в номер Крячко и собрал его вещи тоже. Затем он вызвал такси, взвалил на себя обе сумки и направился к выходу. Сев в машину, сыщик назвал водителю в качестве цели поездки не вокзал, а военный госпиталь, в котором лежал Стас Крячко.

Когда они доехали до госпиталя, Гуров велел водителю ждать, а сам взял из сумки Крячко пакет с костюмом и ботинками и вошел в корпус, где находился на излечении его друг.

Лев Иванович думал найти Крячко в палате, но встретил его раньше. Стас прогуливался по коридору, опираясь на палку.

– Ого, я смотрю, у тебя выздоровление идет полным ходом! – воскликнул Гуров, увидев друга. – Я-то полагал, ты все еще под растяжкой лежишь.

– Нет, с растяжки меня вчера сняли, – отвечал Крячко. – Велели гулять потихоньку, ногу разрабатывать. А ты откуда? Из Ростова вернулся? Что там удалось узнать? Сейчас куда, в управление?

– Нет, я сейчас уже из управления, следую на вокзал, – отвечал Гуров, затем наклонился к самому уху друга и добавил: – Ты, я надеюсь, со мной. Или предпочитаешь остаться здесь, пройти лечение до конца?

– За кого ты меня принимаешь? – так же тихо отвечал ему Крячко. – Когда это я мечтал подольше задержаться в больнице?

– А что врачи говорят? – на всякий случай решил уточнить Гуров. – Долго они тебя собираются здесь держать?

– Говорят, что заживление раны идет успешно, но лежать здесь мне нужно еще дней десять, – отвечал Крячко. – Мне уход и контроль нужны. Они будут наблюдать за ходом лечения. А зачем мне их уход и контроль? Я и сам понимаю, что больших нагрузок мне пока допускать нельзя, нужно выждать какое-то время. Это я и дома могу сделать без всяких проблем. Так что ты с твоим предложением насчет вокзала попал в самую точку. Но как я отсюда выйду? У меня вся одежда в гостинице.

– Нет, не в гостинице, – сказал Гуров. – Я твою сумку собрал, она внизу, в такси. Одежду, чтобы из госпиталя выйти, сюда принес. Вот она, в этом пакете. Найдешь, где переодеться?

– Конечно, найду! – воскликнул Крячко. – Я тут все закоулки уже изучил. Ты вот что, чтобы не мозолить врачам глаза, спускайся-ка лучше в вестибюль, там подожди. Я скоро выйду.

Гуров последовал его совету и спустился в вестибюль. Ждать ему пришлось совсем недолго. Не прошло и пяти минут, как из бокового коридора высунулся Крячко и поманил друга к себе.

Когда Лев Иванович подошел к нему, Стас сказал:

– Ты иди к машине. Она где, на улице стоит? Вот и садись в нее. Я выберусь через другую дверь. Есть тут такая. Она для доставки еды в столовую предназначена.

– Ты, я вижу, тут целую операцию разработал, – пробормотал Гуров.

– Ну, знаешь ли, если мы хотим отсюда выбраться без крика и драки, то нужно проводить ее, – серьезно ответил ему Крячко.

Гуров не стал дальше спорить с другом и направился к такси.

Спустя несколько минут к нему присоединился и Крячко. Машина поехала к вокзалу.

– Так ты мне расскажешь, что случилось за эти два дня, пока мы не виделись? – спросил Крячко по пути.

– А ты как думаешь? – вопросом на вопрос ответил Гуров. – Конечно, расскажу. Там ведь целая история произошла, на «Остров сокровищ» потянет, столько приключений. Вот сядем в поезд, и расскажу.

Они взяли билеты и сели в поезд, но и в купе разговора по душам не получилось. Мешала словоохотливая соседка, которая стремилась рассказать, как она успешно съездила в Заозерск на свадьбу единственного сына. Да и сосед был не лучше, такой же болтливый, помешанный на своих многочисленных болезнях.

Друзьям пришлось дождаться, когда поезд тронется и откроется вагон-ресторан. Тогда они прошли в него, сели за столик у дальней стены, где их никто не мог услышать, и сделали заказ. По новым правилам спиртное в ресторане не подавали.

Но Гуров в этот день решил еще раз удивить своего друга. Он, всегда такой законопослушный, не склонный к распитию спиртного, внезапно достал из кармана куртки бутылку с этикеткой от «Ессентуков» и разлил ее содержимое по стаканам. Крячко по запаху сразу понял, что там совсем не минеральная вода.

– Что ж, Стас, давай выпьем за успешное окончание нашего расследования. Это дело оказалось довольно любопытным, не самым стандартным.

– Целиком и полностью поддерживаю твое предложение насчет выпить, – сказал Крячко. – Твои слова еще больше разжигают мое любопытство. Хотя, казалось бы, больше уже некуда. Давай поборемся с этим бифштексом. Рассказывай по ходу, не тяни.

Они выпили, закусили. Потом Гуров, не прекращая борьбы с бифштексом, начал рассказывать лучшему другу о ходе событий.

Это продолжалось долго. Лев Иванович закончил свой рассказ, когда вся еда была съедена, содержимое бутылки выпито, а за окном начало темнеть.

– Значит, Кривушин, он же рецидивист, решил играть в молчанку и отвечать на вопросы отказался? – спросил Крячко, выслушав всю историю.

– Да, отказался, – ответил Гуров. – Я думаю, что разговорить его нашему другу майору так и не удастся.

– Понятно, – протянул Крячко. – Да, интересная история. Знаешь, что меня больше всего в ней поражает? Близорукость отца семейства, вот что. Анатолий Масленников своими руками приготовил гибель дочери, когда решил передать ей воровской общак. Неужели он не предвидел, что это наследство может принести Елене одни только несчастья?

– Нет, конечно, этого он не предвидел, – отвечал Гуров. – Я могу объяснить, почему так вышло. Он погубил свою дочь именно потому, что слишком хорошо о ней думал, видел в ней только светлые стороны. Он и себя, и своего сына считал людьми кончеными, не заслуживающими уважения общества, а вот к женщинам из своей семьи относился совсем иначе. Его жена Софья и дочь Елена были людьми честными, чистыми. К ним не могла прилипнуть никакая грязь. Так Масленников думал. Если бы он видел, что в Елене есть жадность к деньгам, корысть, то мог бы догадаться, какое решение она в итоге примет и к чему это ее приведет. Да, ты прав, близорукость отца в этой истории поражает. Но мне кажется еще более удивительным другой факт, который касается не Масленниковых, а Прокофьевых.

– Что-то я не совсем тебя понимаю, – сказал Крячко. – Разве мы не об одном человеке говорим, не о Елене? У нее это была просто смена фамилии.

– Нет, я сейчас говорю не только о Елене, но и о ее муже, об их отношениях, – заявил Гуров. – Понимаешь, трагедия произошла потому, что оба супруга имели друг от друга тайну, связанную с деньгами. Оба хотели сделать друг другу подарок, сюрприз. Иннокентий – карточным выигрышем, а Елена – наследством. Муж думал только о своих деньгах, о том, где их лучше спрятать, и не замечал странностей в поведении жены. Он не видел, что она кого-то или чего-то боится, не знал, что Елена зачем-то приобрела сторожку в лесу, ездила туда. Он не обращал внимания на то, что его супруга почему-то избегает говорить о своей юности, годах, проведенных в Ростове. Если бы Иннокентий вел себя иначе, был по-настоящему внимательным, чутким человеком, то понял бы, что с Еленой что-то неладно, вызвал бы ее на откровенный разговор, выяснил, что происходит. Тогда, возможно, он смог бы отговорить ее от решения присвоить общак, продиктованного одной только жадностью. И наоборот. Если бы Елена заметила, что ее муж интересуется не только своим бизнесом, проводит ночи за картами и собрал немалые деньги, то, может, она не стала бы так держаться за свое наследство.

– Да, ты прав, – сказал Крячко. – Знаешь, что мне это напоминает? Был такой рассказ, где муж и жена готовили друг другу подарки и пожертвовали для этого самым дорогим, что у них было. В итоге ничего хорошего из этого не вышло.

– Это ты говоришь о рассказе О. Генри «Дары волхвов», – сказал Гуров. – Да, там ситуация была чем-то похожа. Но ты, видимо, не очень внимательно читал тот рассказ или забыл его. Там все кончилось совсем неплохо. Никто не погиб, муж и жена поняли, что любят друг друга. В общем, хеппи-энд. А у нас совсем не так.

– Да, у нас ничего счастливого, – сказал Крячко. – А что это ты меня упрекаешь в том, что я мало читаю и рассказов не помню? А кто меня то и дело вытаскивает в командировки, отрывает от работы в Москве? Если постоянно мотаться то в Краснодар, то в Заозерск, то где возьмешь время для чтения?

– А ты хоть раз отказывался от этих командировок? – осведомился Гуров. – Наоборот, ты всегда в них сам напрашивался. Знаешь, почему так выходило? Да потому, что именно в командировках как раз и случаются самые интересные расследования. Вроде того, которое мы с тобой только что закончили.

Сто причин убить его

Глава 1

– Ну что, Ксюша, поедем кататься за город? Я тебе покажу такие места! Хочешь увидеть Новосибирское водохранилище в самом широком месте? Там Обь как море разливается, даже другого берега не видно. Там турбаза есть, которая так и называется – «Обское море»…

Девочка лет десяти, сидевшая напротив мужчины за столиком уличного кафе, уткнулась в свой смартфон, набирая кому-то смс-сообщение.

– Не, ко мне сейчас девчонки придут, – буркнула она, не поднимая глаз. – Мне домой надо.

– Да ты что! – Мужчина оживился и, потирая руки, заговорил, чуть нагнувшись вперед и прижавшись грудью к столу: – Разве тебе не хочется провести со мной еще время? А может, в магазин? Давай я куплю тебе то, что ты так давно желаешь, а мама не покупает! Пошли?

Мужчина поднялся из-за стола и потянул девочку за руку. Та нехотя оторвалась от своего смартфона и, посмотрев на него, охотно пробормотала:

– Ну, я не знаю… Только если недолго.

– Недолго, недолго, – тихо проговорил мужчина, озираясь по сторонам и подводя девочку к машине.

– Ой, мама звонит! – неожиданно остановилась девочка и выдернула свою руку из его пальцев мужчины.

Мужчина ругнулся сквозь зубы, бросил быстрый взгляд по сторонам и распахнул заднюю дверь иномарки. Девочка не успела коснуться пальцем значка телефонной трубки, чтобы ответить, как он выхватил у нее смартфон и, уже не церемонясь, стал заталкивать девочку на заднее сиденье.

– Пусти! – попыталась закричать она. – Больно!

Но ладонь зажала ей рот. Девочка ударилась коленом о край двери, заплакала и забилась в истерике, царапая ногтями обивку сиденья. Она вцепилась в руку мужчины и вытаращила глаза, глядя, как через дорогу к ней бежит женщина в сопровождении полицейского.

– Мама!..

Гуров нетерпеливо топтался возле терминала, а в голове у него крутилась мысль, присущая, наверное, всем встречающим во всех аэропортах мира. Почему время так тянется, когда чего-то ждешь с нетерпением, и почему оно так быстро летит, когда ты провожаешь любимого человека.

Мария появилась неожиданно, хотя Лев смотрел во все глаза, боясь пропустить жену. Она вышла улыбающаяся, в светлых брючках, в темных очках, поднятых на волосы, катя за собой знакомый чемодан и придерживая другой рукой дамскую сумочку на плече.

– Маша! Я здесь! – Гуров протолкался через толпу и обнял жену. – Ну, как ты? Хорошо долетела?

– Все хорошо, – прошептала Маша, подняв на мужа счастливые глаза. – Видишь, даже минута в минуту приземлились. Представляешь, Новосибирск провожал нас дождем. Там такие тучи наползали, я уж думала, что задержат отлет. А здесь солнышко!

– Это ты мое солнышко, – улыбнулся Лев. – Ну, поехали. Дома тебя ждет ванная с твоим любимым набором солей Мертвого моря, вкусный ужин и мартини.

– Ты приготовил ужин? – недоверчиво посмотрела на него Маша.

– Ну, не надо так приукрашивать мои достоинства! Просто заказал в ресторане. Я же помню, что ты заботишься о своей фигуре, поэтому стол будет не столько обильный, сколько вкусный. И фрукты.

Машина неслась по шоссе, и Маша сидела рядом, тесно прижавшись плечом, и погода, как по заказу, прекрасная. Жена рассказывала буквально взахлеб о гастролях, о своих выступлениях, о концерте, который их попросили дать вне программы гастролей театра, и о том, как их принимали зрители. Водитель такси, посматривая в зеркало, уважительно молчал. И Гурову казалось, что он счастлив, как мальчишка, счастлив, что у него такая жена, что он может ею гордиться.

А потом они сидели за столом на своей любимой кухне. Прошли минуты восторга, свое дело сделала душистая ванна, и теперь Маша сидела расслабленная, в пушистом халате и с бокалом в руках. Гурову нравилось смотреть, как жена покачивает вино в бокале и любуется на свет игрой красок. Все дома, снова над головой любимый абажур, снова тихий московский вечер. И можно ни о чем не думать, просто быть вместе, отдыхать. А весь окружающий мир сейчас очень далеко, за стенами дома, за окнами. И пусть он немного подождет. Хотя бы до завтрашнего утра.

– Ты знаешь, я не думала, что Новосибирск такой, – улыбнулась Маша, пригубив бокал. – Я думала, ну, старинный сибирский город, там много старинных домов, по улицам ходят купцы с бородами и ездят пролетки.

– Да ладно! – удивленно посмотрел на жену Лев.

– Конечно, шучу, – блеснула глазами Маша. – Это образ, понимаешь! Только образ. Конечно, ничего такого я не собиралась увидеть наяву, но в душе у меня готовилась к восприятию картина, близкая по духу именно этим видениям. А он оказался вполне современным, столичным даже каким-то. Может быть, именно поэтому я ощущала себя там комфортно – вполне нормальная городская среда и вполне современные люди, способные понять и принять современный театр.

Планерка началась как обычно, в 8.30 утра. Перед началом генерал Орлов успел обменяться с Гуровым рукопожатием и спросить, как Маша. А потом в кабинете с шумом появился загорелый и довольный Крячко. Вокруг него сразу начали собираться сотрудники управления, послышался смех. Со своими байками и шуточками Стас был, как всегда, в центре внимания.

– Чего это он? – удивленно спросил Лев. – У него же отпуск? Ему еще три дня гулять!

– Я попросил пораньше выйти, – ответил Орлов. – Задержись после планерки, поговорить надо.

Офицеры стали рассаживаться у стола для совещаний. Крячко наконец подошел к Гурову и, с улыбкой протягивая руку, произнес:

– Извини, соскучился. Не мог утерпеть, вот и приехал. Чего я буду еще три дня мучиться в этом дурацком отпуске, правда? Лучше уж на работу!

– Ладно тебе, курортник, – усмехнулся Лев. – Я все знаю. Орлов сказал, что отозвал тебя.

– А для чего, не сказал? – сразу же тихо спросил Крячко и оглянулся по сторонам с самым загадочным видом. – Что-то темнит в последнее время наш генерал!

Гуров не ответил, и Крячко, поймав осуждающий взгляд начальника, сразу перестал балагурить и уселся на свое место с серьезным лицом.

Обычная планерка заняла сегодня меньше времени, чем обычно. Отчеты о проделанной работе Орлов пообещал заслушать на следующий день. Быстро раздав задания по отделам и пробежавшись по сводке за сутки, генерал отпустил сотрудников и кивнул Гурову с Крячко, чтобы те остались. Когда все сотрудники покинули кабинет начальника управления, Орлов сел напротив своих старых друзей и сложил руки на столе. Гуров посмотрел на Петра Николаевича и по озабоченному выражению его лица понял, что снова какое-то дело, довольно щекотливое или просто очень серьезное.

– Раз ты меня отозвал, – первым заговорил Крячко, – значит, без нас никак и мы оба тебе нужны?

– Да, нужны, ребята, – кивнул Орлов. – И тебя пришлось отозвать, и Льву придется отложить свою текучку. Я подумаю, кому и что можно передать, пока вы в отъезде.

– Что случилось? – коротко спросил Гуров. – Рассказывай!

– Вам придется вылететь в Новосибирск. Там совершено убийство на очень высоком уровне. Нет, не на уровне местного правительства или федеральных органов. Высокий уровень местных деловых кругов. Убит один топ-менеджер крупнейшего в регионе металлургического гиганта «ЭлектроКон». А точнее, директор по инновациям и развитию. Убит на территории закрытого коттеджного поселка, прямо у входа в свой дом. Местная полиция видит в этом всего лишь убийство с целью ограбления. Генеральный директор комбината сомневается, и у него есть на это основания. Руководство холдингом здесь, в Москве, тоже в больших сомнениях.

– Кажется, времена рэкета давно прошли, – покачал головой Стас. – А деловая конкуренция на моей памяти еще никогда не заканчивалась такими откровенными действиями по устранению нежелательных лиц. Видать, там происходит что-то серьезное.

– Возможно, – задумчиво почесал бровь Лев. – Только и в этой среде серьезных деловых людей бывают разборки на бытовом уровне, бывает ревность и самая элементарная месть, которая никак не связана с большим и важным настоящим, а, например, далеким и не совсем чистым прошлым. Хорошо, Петр Николаевич, задание получено. Когда приступать?

– Вылетаете завтра в семь утра. Билеты я вам заказал.

– Отлично. – Гуров полез в карман за блокнотом. – Успеем еще навести справки здесь. Как называется холдинг, в который входит этот предприятие?

Офис руководства группы компаний «РосЦветСиб» располагался в одном из небоскребов московского международного делового центра «Москва-Сити». Блондинка в деловом костюме встретила сыщиков у лифта и вежливо пригласила следовать за собой. Крячко, пристально рассматривая стройные ножки провожатой, затянутые в тонкие колготки, подумал о том, что времена меняются не в лучшую сторону. Теперь уже не полиция приглашает «пройдемте», а наоборот – ее сотрудников.

В просторном и светлом кабинете заместителя руководителя холдинга было прохладно и очень приятно чуть попахивало хорошим кофе. Впрочем, гостям его не предложили. Высокий худощавый мужчина в дорогом костюме поднялся из-за стола и протянул руку:

– Прошу, присаживайтесь. Слушаю вас. Чем могу помочь нашей доблестной полиции?

– Когда мы договаривались о встрече, то по телефону изложили причину нашего визита к вам, – сухо напомнил Гуров, показывая, что роскошь и комфорт офиса на него никакого впечатления не произвели. – Нам обещали, что нас примет руководитель высокого ранга, который ответит на все интересующие нас вопросы. Надеюсь, вы полномочны отвечать?

– Да, конечно, – кивнул хозяин кабинета, который, судя по табличке на двери, именовался Олегом Владимировичем Даниловым. – Я занимаюсь как раз регионами, нашими предприятиями в разных точках страны. Это, безусловно, мой вопрос. Это мы здесь сидим, мы только верхушка айсберга, как говорится, мозг, а все наше хозяйство разбросано по регионам. Холдинг занимается поиском и добычей рудных полезных ископаемых, их обогащением, переработкой. У нас есть свои металлургические мощности, мы изготавливаем даже кое-какие изделия из собственного литья.

– Мы немного в курсе, Олег Владимирович, – перебил его Крячко. – Познакомились с вашим профилем и основными направлениями деятельности вашего холдинга. Но нас интересует такой прозаический и далекий от высоких экономических материй факт, как убийство вашего сотрудника в Новосибирске. Сотрудника, занимавшего довольно высокий пост на металлургическом комбинате.

– Ну что я могу сказать, – сочувственно кивнул Данилов, – это все крайне неприятно, но я не совсем понимаю, почему этот факт, который должен интересовать местное отделение полиции и местное следственное управление, заинтересовал сотрудников аппарата МВД. Да, для нас это потеря, да, сложности из-за этого у нас неизбежны, но…

Гуров смотрел на Данилова и отчетливо понимал, что тягаться с этим человеком в вопросах построения беседы, убеждения, использования доводов и контраргументов сложно, практически невозможно. Эти люди руководят таким количеством сотрудников, такими мощностями, ведут переговоры и заключают контракты на суммы, которые простым смертным кажутся астрономическими. Переиграть Данилова, поймать его на эмоциях или оговорках не удастся. Только прямой разговор, и только факты. Либо он будет помогать, либо нет. Заставить, убедить, найти рычаги против него не удастся, даже если подключить Орлова или даже заместителя министра.

– Я полагаю, что предприятиями на местах у вас руководят люди, которым вы очень доверяете, – заговорил Лев. – Вы ставите на эти посты специалистов и далеко не дураков. И если генеральный директор комбината сомневается, что это просто убийство с целью ограбления, то основания у него для этого достаточно серьезные. Я не прав?

– Правы, конечно, товарищ полковник, – кивнул Данилов, продемонстрировав, что он в курсе того, кто к нему и в каком ранге пришел для этой беседы. – Возможно, у кого-то были какие-то основания убивать Загороднева. Но поверьте, что это не экономическое преступление. Разумеется, сложности у комбината будут из-за потери такого человека, но это не основание включать в расследование сотрудников центрального аппарата МВД, создавать какую-то межведомственную следственную группу. Это не работа мафии, нет у нас таких мафий, все давно поделено, а туда, где она может быть, мы и не суемся или мы уже там. Понимаете? Это не «Хлопковое дело» и не дело «Елисеевского гастронома».

– То есть вы полагаете, что причины гибели вашего сотрудника весьма просты?

– Полагаю, – согласился Данилов. – И еще нисколько не сомневаюсь, что полиция работает одинаково хорошо и в Москве, и в Новосибирске. Высокопрофессионально. Нет оснований сомневаться в компетентности сотрудников, которые утверждают, что наш работник погиб в результате простого ограбления.

– И работа комбината не остановится?

– Мы подыщем человека на место Загороднева. Сложно будет, но мы найдем ему замену. Да, потерянное время, которое уйдет на поиски, даст нам убытки, но не приведет к катастрофе. Несчастный случай, от которого никто не застрахован из людей и предприятий. Форс-мажор, так сказать.

– Я прошу вас сообщить руководителю комбината о нашем приезде, – произнес Гуров, протягивая Данилову свою визитку. – Надеюсь, вы не будете препятствовать официальному расследованию и помощи нам генерального директора подведомственного вам предприятия.

– Боже упаси! – поднял вверх ладони Данилов. – Закон есть закон.

Когда сыщики вышли на улицу, Крячко спросил:

– И что ты думаешь? Будут они нам палки в колеса вставлять в Новосибирске? Или будут помогать в расследовании?

– Скорее всего, будут смотреть, как далеко мы продвинемся, а потом реагировать. Это бизнес, Стас, а в нем люди всегда проявляются со своей крайней стороны. Одни детские сады строят для детей своих сотрудников, меценатствуют, а другие шагают через людей, как через расходный материал. Если им выгодны будут наши выводы и итог расследования, они с радостью их примут и даже задним числом припишут себе активную помощь. А если невыгодны… Тогда Орлову крепко достанется, все давление снова на него рухнет. Ну ничего, мы тоже с тобой не лыком шиты.

– У меня есть предложение, Лева! Давай с тобой разделимся. Ты на комбинат в Новосибирске пойдешь один. Будешь действовать официально, маячить у всех на глазах и отрабатывать свою версию преступления, имеющего экономическую основу. А я наведаюсь к местным коллегам, поработаю в поселке. Думаю, там тоже не все чисто.

В аэропорт Толмачево самолет прилетел вовремя. Выйдя из терминала, Гуров и Крячко отошли в сторону и остановились, озираясь по сторонам – кто-то должен был их встречать.

– Суровый сибирский край, – шутливо вздохнул Стас, – это в Москве нас по офису провожала очаровательная стройная девушка. А здесь наверняка нас ожидает суровый сибиряк, косая сажень в плечах, усищи, пропахший дымом костра и табаком.

– Что-то ты увлекся образами, – усмехнулся Гуров. – Усищи, табачище и сапожищи – это явный перебор. Смотри, вон женщина с табличкой! Что там написано? «Гуров Лев Иванович» и «ЭлектроКон». Ну, как тебе?

Крячко повернул голову и молча стал разглядывать миловидную молодую женщину с короткой стильной стрижкой, пухлыми губами и в дорогих туфлях на стройных ногах. Деловой костюм, насколько мог судить Лев по нарядам собственной жены, говорил о доходах встречающей их особы как об очень высоких.

– А ты знаешь… – Крячко поправил галстук и провел рукой по волосам. – Я думаю, что нам надо с тобой поменяться, Лева. Может, мне поработать на комбинате, а тебе в поселке и местной полиции? Я что-то стал менять представление о современных заводах и людях, на них работающих. Дамочка явно с высоким положением в местной заводской иерархии, или у них уборщицы ездят на «ягуарах», «мазерати», ну, в крайнем случае, на «поршах».

Больше всего Гурова поразило то, что женщина с табличкой сразу повернула голову в их сторону и приветливо улыбнулась. А ведь они не подошли к встречающей их представительнице комбината даже и на десяток шагов. Сразу возникло ощущение, что эта женщина знала их в лицо. По фотографиям? Кто-то прислал на комбинат фото двух полковников из аппарата МВД, которые прибывали сюда для расследования убийства? Чушь! Скорее всего, у этой дамы великолепное чутье, огромный опыт в таких делах и она имеет представление, как могут выглядеть московские полковники в штатском. Такое объяснение несколько успокаивало, но неприятный осадок все равно остался.

– Здравствуйте, я – Гуров, – произнес он, подойдя к женщине. – А это мой коллега Крячко.

– Я так сразу и подумала, что это вы, – с обезоруживающей улыбкой произнесла сотрудница комбината. – Меня зовут Регина Поплавская. Как долетели? Все в порядке? Тогда мы можем ехать.

– Куда? На комбинат? – поинтересовался Лев, продолжая ловить себя на мысли, что никак не может точно определить возраст собеседницы.

Когда у женщины есть возможность следить за собой, одеваться со вкусом, в соответствии с последними тенденциями в мировой моде, пользоваться всеми современными достижениями косметологии, она может выглядеть хорошо. Но еще должен быть талант в понимании, как все это использовать. Или этому могут хорошо научить. Сколько же ей? Тридцать, сорок, сорок пять?

– Наш комбинат забронировал для вас два номера в самом лучшем отеле города, – улыбнулась Регина. – Парковая зона, прекрасный вид из окна, комфорт…

– Стоп! – Лев резко остановился и повернулся к ней: – Я понимаю ваше желание создать идеальные условия для нашей работы, но мы с вами понимаем эти условия по-разному. Мы приехали именно работать, а не наслаждаться видами и комфортом. Никаких шикарных отелей в центре города! Нам нужны элементарные условия для ночевки в непосредственной близости от комбината. Понимаете, нам некогда будет наслаждаться, мы будем приходить туда только для того, чтобы поспать.

– Но номера уже забронированы… – попыталась снова очаровать своей ослепительной улыбкой Регина, но Гуров снова перебил ее:

– Регина, ну что вы, право, разговариваете с нами, как с подростками. Бронирование номера не налагает на ваш комбинат никакой ответственности. Вы можете решить вопрос с другим отелем или вашей ведомственной гостиницей? Если нет, то мы поднимем этот вопрос у руководства при встрече. Сейчас мы в любом случае едем на комбинат.

Поплавская даже не изменилась в лице. Можно было подумать, что ей никогда в жизни не приходилось слышать более приятных слов, чем те, которые только что произнес московский полковник. Благосклонно кивнув гостям, она набрала какой-то номер и велела подготовить двухместный номер в «Сосновом бору». Именно велела, а не попросила и не поинтересовалась, есть ли такая возможность. «А дамочка имеет вес на комбинате», – подумал Гуров.

Генеральным директором оказался крупный мужчина с глубокими залысинами на массивном черепе. И говорил он сочным басом, а руку пожал широченной сильной ладонью. Обстановка кабинета и современный легкий интерьер как-то сразу наводили на мысль, что хозяину, при его комплекции, приходится двигаться здесь очень осторожно и даже общаться жестами надлежит весьма осмотрительно. Столешница из закаленного стекла, изящная витая ножка торшера у углового дивана возле окна, обилие других элементов интерьера, которые выглядят легкими и хрупкими. И даже фамилия Дубинин как нельзя больше подходила этому человеку.

– Благодарю вас, Валерий Владимирович, что согласились сразу же встретиться с нами, – усаживаясь в легкое удобное кресло возле стола, сказал Гуров. – Мы понимаем всю степень вашей занятости, но вы здесь первое лицо, и именно вы, как мы поняли, высказали сомнения по поводу версий местной полиции, касающихся смерти вашего заместителя.

– Вы все правильно поняли, Лев Иванович, – кивнул Дубинин. – У меня действительно постоянный цейтнот. Сейчас мы с вами поговорим, но в дальнейшем мне будет сложно уделять вам много времени, поэтому я перепоручил вас Регине Поплавской. Она руководитель секретариата у директора по инновациям. Очень грамотная, умная женщина, она в курсе всего, что происходит на комбинате, в курсе всех разработок и дел, которыми занимался до последнего времени Загороднев. Регина в состоянии решить любую проблему и оказать вам любую помощь. Ну а когда накопится большой объем вопросов или проблем, то прошу без стеснения обращаться ко мне. Я найду возможность уделить вам время.

– Хотелось бы все же, Валерий Владимирович, подробнее узнать о вашей позиции, касающейся причин смерти Загороднева, – напомнил Крячко.

– Позиция очень простая. – Дубинин хмуро уставился на свои большие руки, сцепившиеся пальцами на столе. – Какое, к черту, ограбление в закрытом элитном коттеджном поселке! Я полагаю, вашего жизненного и профессионального опыта достает, чтобы понимать, что проникнуть на территорию обычный человек, даже гость из приличного общества, без предупреждения и разрешения не сможет. Что уж говорить о ком-то, кто имеет криминальные цели, об обычном воре или хулигане, который решил поживиться за счет подвыпившего состоятельного человека. Я сам живу в поселке Матвеево и знаю, о чем говорю.

– Не всегда убийства совершают случайные люди или обычные грабители, – напомнил Лев. – Думаю, что вы это прекрасно понимаете.

– Понимаю, – кивнул генеральный директор и, не скрываясь, посмотрел на часы. Видимо, время его поджимало основательно.

– Поэтому нам нужно знать, чем занимался Загороднев в последнее время, что такого важного входило в его должностные обязанности, кому это могло мешать и кто мог хотеть его смерти или, как минимум, остановить его деятельность на посту директора по инновациям. Более того, нам нужно знать все о самом Загородневе. Его убийство могло быть не связано с профессиональной деятельностью, а с каким-то, например, его дорогостоящим увлечением вне работы. Я не знаю, ну, может, он был заядлым коллекционером!

– Нет, не было у Андрея Максимовича никаких таких увлечений, из-за которых его могли убить. Он был, что называется, «ушиблен» работой, своим делом, отдавал ему всего себя без остатка. Да и нельзя иначе при такой работе. У нас менеджером такого уровня может быть человек, который является фанатиком своего дела, иначе ничего не добьешься. Нельзя эту работу делать только с восьми до восемнадцати, а потом отдыхать и думать о другом. Чем занимался Загороднев? В последние месяцы он занимался подготовкой программы глубокой модернизации производства. Наука не стоит на месте, рынок каждый день требует ускорения, углубления, новых методов и новых производственных и управленческих решений. Видите ли, он занимался такими вопросами, в которых я разбираюсь, о которых имею представление, но ситуация складывается таким образом, что многое и вне комбината завязано лично на Загородневе: его договоренности, его личные наработанные связи на других производствах, в научных и деловых кругах. Наиболее важную роль при разработке и реализации каких-то коммерческих проектов, я бы даже сказал, что решающую роль играет его личная деловая репутация. На его место просто так не поставишь нового человека. Разумеется, можно найти толкового специалиста на рынке труда, можно переманить перспективные кадры с других отраслей и комбинатов. Но очень непросто продолжить работу, которую начал Загороднев.

– Он незаменим и ваш комбинат теперь погибнет? – не без иронии спросил Крячко.

– Нет, конечно, не погибнет, – горько усмехнулся Дубинин. – Замену мы найдем, в руководстве холдинга уже занимаются этим, но, как бы вам это объяснить… Комбинат на рынке из-за этого несчастья сильно «просел». Мы отстанем на месяц или два, и наше место в промышленном кластере региона займет другой игрок. И все. Мы не получим те контракты, которые рассчитывали получить, сырьевой сектор вынужден будет искать дополнительные сегменты на рынке сбыта, нам придется оптимизировать кадровую структуру комбината, которая была заточена под перспективы роста. Это отход во вчерашний день. Комбинат будет работать, но мы не вскочили на подножку того поезда, который вывел бы нас вперед, в лидеры. И придется несколько лет снова готовиться к рывку. Не пять-десять лет, конечно, но год или два мы точно потратим.

– А кому выгодно так «просадить» ваш комбинат? – поинтересовался Стас. – Кто ваши прямые конкуренты?

– Вы что? – поднял удивленные глаза на полковника генеральный директор. – Возможно, конечно, такое предположить, но мы не на Диком Западе, не в гангстерские времена живем. Есть тысячи способов воздействовать на конкурента, не прибегая к пролитию крови. И потом, это ведь не кардинальное решение проблемы, так конкурента на рынке не устранить. Проще нанять человека, который совершит аварию на производстве, выведет из строя энергосистемы. А убить директора по инновациям… Бессмыслица! Через год или два мы снова выйдем в лидеры. Нет, это невозможно. Овчинка выделки не стоит!

Сыщики вышли из кабинета генерального директора и остановились. Гуров предупреждающе поднял палец, намекая, что в этих стенах не стоит ничего обсуждать. Тем более что к ним направлялась Поплавская.

– Давай, Стас, в местную полицию, – быстро заговорил он. – Пообщайся с опером, со следователем, узнай, что они думают об этом. Вечером встретимся и обсудим…

Когда Поплавская с вежливой улыбкой подошла к ним, Крячко подмигнул ей и со словами «знаю я тут одно местечко, где можно вкусно и недорого перекусить», направился к лестнице. Поплавская удивленно посмотрела ему вслед и повернулась к Гурову:

– У нас замечательно готовят в собственной столовой. Могу проводить вас в директорский зал. Или вы предпочитаете в городе, в ресторане?

– Это успеется, – отмахнулся Лев. – Мне бы хотелось поговорить с вами, Регина. Генеральный занят, у него сидеть и беседовать долго не получится. Думаю, что вы сможете уделить мне больше времени, чем Валерий Владимирович.

– Конечно, конечно, – заверила женщина. – Я в полном вашем распоряжении. Пойдемте в комнату для переговоров. Там тихо, и там есть кофемашина.

– А разве у вас нет вашего личного офиса? – Гуров сделал вид, что удивился. – Я полагал, что при вашей должности начальника секретариата… Кстати, а что это за должность такая? Мне, как человеку, далекому от производственных сфер, не совсем понятно.

– У меня есть рабочее место, но это никак нельзя назвать кабинетом, – грустно улыбнулась Поплавская. – Руководитель секретариата – это организатор делопроизводства и рабочего процесса своего шефа. Моим шефом был Загороднев. Замечательный человек, умный, деликатный, эрудированный. И хороший руководитель. В моем подчинении три секретаря, два курьера и много оргтехники. А если фактически, то вся переписка, большей частью – электронная. А еще поиск материалов, информация с сайтов, подготовка презентаций, как в цифровом виде, так и встреч в нашем деловом центре. Одним словом, я вместе с секретариатом – руки и ноги шефа. А он – мозг. Проходите, вот и наша переговорная комната.

Гуров вошел в предложенную открытую дверь и осмотрелся. Уютная комната с большим овальным столом, вокруг которого расставлены два десятка кресел. Напротив каждого кресла стопка чистой бумаги, стикеры, стаканчик с ручками и карандашами. У стены небольшой столик и шкафчик. Кофейный аппарат, который мелет и заваривает кофе, источал тонкий и приятный аромат. Поплавская, уловив мимику гостя, подошла к столу и, нажимая кнопку, спросила:

– Вам с сахаром, со сливками?

– С сахаром, – ответил Лев и уселся в удобное кресло так, чтобы видеть собеседницу. – А давайте, Регина, поговорим о Загородневе. Вы хорошо его знали?

Поплавская промолчала, занимаясь кофе. Гуров смотрел на ее спину и думал, что порой и спины умеют быть красноречивыми. Эта женщина умела владеть собой, как аристократка древнего британского рода, но вот ее спина… Как-то напряжена, чуть сутулится Регина, стоя у кофемашины. Думает, что ответить? А что тут думать? Вопрос несложный. Боится попасть в число подозреваемых? А откуда она вообще может знать о таких специфических категориях? Она вращается не в криминальной среде и не в полицейской.

– Конечно, я хорошо знала Андрея Максимовича, – ответила Регина, возвращаясь к овальному столу и ставя на него две чашки кофе. – Мы ведь четыре года в одной упряжке. Все кипело и бурлило с момента основания комбината. Мы все тут друг друга хорошо знаем. Напряженная работа в команде раскрывает людей до предела. Ничего не утаишь, не спрячешься за чужими спинами, потому что в команде у каждого своя роль, своя задача. Загороднев был умницей, он был лидером и генератором идей. С ним легко работалось. Вы, наверное, спросите про врагов?

– Спрошу, – подтвердил Лев, вглядываясь в лицо Поплавской и пытаясь понять, играет она или говорит искренне. – Были у вашего шефа враги? Реальные, кто затаил на него настоящую злобу и хотел бы его смерти.

– Не уверена, что знаю это на сто процентов, – пожала плечами Регина, – но, думаю, таких не было. Да и кому мог Загороднев так сильно перейти дорогу, чтобы на него затаили настоящую лютую злобу? Он не полицейский, не судья, не налоговый, простите, сотрудник. В этом мире, в котором живу я, в котором жил и работал он, все просто: либо ты сумел, потому что умный, либо тебя обошли, и ты остался на обочине. Я понимаю, что вы многое повидали в жизни, сталкивались с преступлениями в самых разных областях жизни, но поверьте, в нашем мире, мире бизнеса, так не убивают. Знаю, что были во времена перестройки жуткие случаи, но сейчас проще и надежнее победить соперника в бескровной схватке на рынке, чем вот так… убивать, рисковать. Да и не личность решает все, а идея.

– Какая идея? – удивился Гуров, внимательно слушая женщину.

– Идея, концепция, проект. Вы же не думаете, что смерть одного, пусть талантливого, но рядового человека может остановить развитие такого огромного предприятия или целого региона? Всегда любой проект – это труд многих людей, это даже не какой-то мифический план, это движение вперед, обоснованное временем, развитием промышленности, управленческой науки, маркетинга.

– Красиво вы говорите! – искренне восхитился Лев. – А что вы оканчивали?

– Физфак университета здесь, в Новосибирске, аспирантуру. А четыре года назад, непосредственно перед поступлением на работу сюда, еще и курсы в Технопарке «Инновационного центра ABN» по направлению «управление и маркетинг на современном предприятии».

– И вы полагаете, что Загороднева убили по какой угодно причине, но только не по той, что связана с его работой?

– Конечно, – убежденно кивнула Поплавская, красиво положив ногу на ногу. – Это ведь ничего не меняет. Его смерть ничего не остановит. Есть команда, которая работала несколько месяцев над этим проектом, есть ведущий специалист, правая рука Загороднева. Его фамилия Руденков. Я познакомлю вас с ним. Есть связи, есть налаженные контакты со сторонними научными и производственными организациями, договорные отношения. И что, все это рухнет из-за одного человека? Вы сами в это верите, Лев Иванович? Просто как взрослый грамотный человек?

Глава 2

В местном отделении полиции Крячко с распростертыми объятиями не встретили. Оперативный дежурный сначала напрягся, потом мужественно потребовал от «полковника из Москвы» документы. И только потом, взывая к разуму и минимальной осторожности, стал извиняться, признавая, что сообщение о визите сотрудников центрального аппарата МВД к ним пришло еще вчера.

Крячко, подперев кулаком щеку и глядя через окошечко в стеклянной стене на дежурного, выжидал положенное количество минут, которое ему подсказывало его воспитание, потом холодно заявил:

– Мне нужна старший следователь Ольга Евгеньевна Владимирова.

Дежурный явно растерялся. Видимо, он не получил указаний говорить о сотрудниках управления и давать какие-то сведения без ведома начальства. Но это было делом обычным, с таким Стас за время командировок с Гуровым насмотрелся вдоволь. Он показал пальцем на стенд у входа, на котором были написаны фамилии сотрудников и номера кабинетов по этажам, потом указал пальцем на застекленный ящик за спиной дежурного, где хранились ключи от кабинетов, и с улыбкой заметил:

– Ольга Евгеньевна на месте, ключа от ее кабинета на гвоздике нет. Ну так что? Меня помощник проводит на третий этаж или я сам?

Следователь Владимирова оказалась сухой и высокой, на вид лет сорока. Тонкие поджатые губы, прищуренный взгляд колючих серых глаз и прямая осанка говорили о натуре строгой, даже придирчивой женщины, которая не терпит ничьего мнения, кроме своего.

– Да, Станислав Васильевич, там все очевидно, с этим Загородневым, – стала рассказывать следователь. – Вы, конечно, понимаете, что ваш статус полковника центрального аппарата МВД не дает вам права требовать от меня разглашения материалов следствия. Только представитель Следственного комитета, по принадлежности, так сказать…

– Не требую я от вас разглашения, – успокоил ее Крячко. – Мне просто нужно знать ваше мнение и понять, на чем оно основано. Почему вы склоняетесь к версии ограбления и убийства?

– Насчет убийства я бы не стала пока так уверенно говорить, – заметила Владимирова. – Человек, будучи в изрядном подпитии, споткнулся, или у него закружилась голова, или ему стало плохо, и он упал. Упал и ударился головой о бетонный бордюр. Это неоспоримый факт, зафиксированный и подтвержденный. То, что Загороднева кто-то толкнул, умышленно или случайно, а тем более, что его кто-то с силой ударил, лежащего, головой о бетон – пока не доказано и даже не имеет соответствующих улик. О чем можно говорить? Мы, конечно, проработаем все версии, как положено, но пока никаких оснований сомневаться в смерти в результате несчастного случая у меня нет.

– Но ограбление было?

– Действительно, из карманов погибшего, по свидетельству его жены, пропали бумажник, смартфон. С его руки исчезли часы фирмы «Брайтлинг» с голубым циферблатом, стоимостью более 400 тысяч рублей.

– Вы проверяли, насколько просто проникнуть в Матвеево постороннему лицу, какому-то проходимцу, который мог бы обобрать пьяного или даже убить его?

– Этот поселок не лучше и не хуже других элитных коттеджных поселков. Перелез через забор, и твори, что хочешь. Да, камеры наружного наблюдения на территории есть, но они не охватывают всю площадь поселка. Кстати, в уголовном деле есть показания свидетелей о том, что проникновения в поселок имели место быть и ранее. И это понятно, Станислав Васильевич. Там же никто не станет натягивать колючую проволоку под током или строить трехметровый бетонный забор. Красиво, цивилизованно, но для ленивых. Кому надо, и туда залезет, чтобы поживиться.

– Ну да, – кивнул Стас, – ну да.

Спорить, требовать и доказывать смысла не было. То, что положено знать о ходе следствия оперативнику, знает тот оперуполномоченный, который вместе со следователем работает по этому делу. Но если московским сыщикам понадобится срочно более полная информация, то Владимировой прикажут поделиться ею с Гуровым и Крячко ее начальники. По требованию из Москвы, конечно.

– Спасибо, Ольга Евгеньевна. – Он поднялся и вежливо улыбнулся, произнося «дежурную» фразу: – Благодарю вас. Держите меня, пожалуйста, в курсе событий. До свидания.

Со следователем было все понятно. Такое встречается иногда, как это ни печально. Сотрудники пытаются уменьшить себе нагрузку. Пытаются при малейшей возможности подвести под постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Как сейчас с делом Загороднева. Несчастный случай, собраны все доказательства, результаты всех необходимых экспертиз – и все. В возбуждении уголовного дела «отказывают». «Вовремя мы приехали, – подумал Стас. – Сейчас следователь не будет спешить с «отказными материалами». Дождется нашего отъезда».

– Простите, вы Букатов? – с виноватым видом остановил он в коридоре молодого оперативника, хотя прекрасно знал, кто перед ним.

– Оперуполномоченный уголовного розыска старший лейтенант полиции Букатов, – четко, но как-то хмуро представился молодой человек. – Слушаю вас.

Убедившись, что их никто не слышит и не видит, Стас тихо, но внятно представился. Букатов удивленно посмотрел на полковника, но тот сразу же добавил:

– Мне нужно с вами поговорить без свидетелей. Вот вам номер моего телефона. Как только сможете встретиться вне пределов управления, наберите меня, это очень важно, Алексей.

Крячко хорошо разбирался в людях. Судя по нескольким словам характеристики Букатова, которую мимоходом в разговоре дал начальник уголовного розыска, помощник дежурного и один из оперативников, за службу он не держится, присмотрел себе работу вне структур МВД, честен, но себе на уме, работает ровно, с хорошими результатами, хотя без фанатизма. Сложно при такой характеристике рассчитывать на его серьезную помощь, но иного выхода не было.

В половине второго Алексей все же позвонил.

– Товарищ полковник, это Букатов! Я сейчас могу встретиться. Если вы не против, то неплохо было бы и поесть заодно, а то я с пяти утра на ногах и на одном бутерброде.

– Намек понял, – усмехнулся Крячко, понимая, что молодой оперативник ведет себя естественно, не нервничает. – Давай совместим приятное с полезным. У вас тут есть одно кафе приличное, «КарМен» называется…

– Знаю его, только оно закрыто. «КарМен» работает с одиннадцати до четырнадцати, а потом с восемнадцати и до полуночи…

– Ну-ну, Алексей, вы меня недооцениваете, – хмыкнул Стас. – Закрыто, но не для нас с вами. Нас покормят, и без лишних свидетелей. Я жду вас прямо в кафе.

В этом кафе Крячко сегодня пил кофе, когда планировал встречи на текущий день и анализировал имеющиеся данные. Это заведение как будто специально строилось и оформлялось для проведения «тайных» встреч. Летнее кафе, представляющее собой пристройку к капитальному зданию. Деревянный каркас, увитый плющом. Стекла чуть затемненные, которые пропускают внутрь достаточно света, но в то же время почти не пропускают посторонние взгляды. И вход расположен так, что входящего скрывают те же заросли плюща и высокого кустарника. Кстати, название хозяин кафе взял не из произведения Проспера Мериме и даже не по впечатлениям от оперы Жоржа Бизе. Судя по обилию фотографий и постов на стенах, владелец заведения был ярым поклонником творчества одноименной музыкальной группы и ее лидера Сергея Лемоха. Стас убедил администратора кафе, чтобы тот пустил их внутрь во время перерыва. Он почти не сомневался, что Букатов согласится на серьезный разговор, а кафе «КарМен» лучше всего подходило для этой встречи.

– Я вас слушаю, товарищ полковник, – немного хмуро и без всякого интереса произнес Букатов, усаживаясь за столик напротив него.

Крячко молча смотрел на молодого человека. Нет, он не видел в его глазах неприязни, раздражения. Только равнодушие. Скорее даже терпеливое равнодушие. Все, потух парень. Только ждет срока, когда можно уйти от всего этого. Интересно, что его так оттолкнуло от работы в уголовном розыске? Показатели у него неплохие были всегда, и голова у парня работает.

– Знаете, Алексей, – с задумчивым видом заговорил Стас, – даже если вы не видите своего будущего в системе МВД, даже если окончательно решили порвать с работой в уголовном розыске, это все же не повод вести себя так неуважительно. Я и сам не особо люблю чинопочитателей и не терплю, когда в полицию вносят элементы казарменных отношений. Но все же вас позвал поговорить человек, который старше по званию, по опыту, по возрасту, черт возьми. Это же элементарно! И где бы вы ни работали в дальнейшем…

Взгляд Букатова оживился, он уже с интересом посмотрел на московского полковника и спросил:

– Мне встать и попросить разрешения сесть?

– Нет. Это будет уже клоунада, а не уважение. А вы не клоун, вы опер, толковый, хороший опер. Поэтому давайте посерьезнее. Я ведь вас пригласил, чтобы попросить о помощи, профессиональной помощи, а не развлекаться.

– Хорошо, – кивнул Букатов и сел прямо, положив руки на стол. – Прошу прощения, товарищ полковник. Я правда немного забылся, или просто апатия накатила из-за предстоящего увольнения из органов. Что случилось?

– Называйте меня Станиславом Васильевичем. А случилось у нас убийство гражданина Загороднева возле собственного дома в коттеджном поселке Матвеево.

– Вот оно что, – усмехнулся оперативник, и Крячко заметил, что глаза парня загорелись профессиональным интересом. – Значит, не я один сомневаюсь, что это банальное ограбление. Вопрос только в том, как вы об этом узнали и почему заинтересовались? Что, личные связи Загороднева?

– Нет, не совсем. Просто кое-кто в руководстве погибшего тоже не особенно верит в банальное ограбление, как вы выразились. С Владимировой я побеседовал. Пока не будем беспокоить следователя своими сомнениями. А вот мы с вами займемся своей работой. Рассказывайте все по порядку. Вы в день убийства выезжали на место происшествия?

– Да не «выкайте» мне, Станислав Васильевич. Я же вижу, что вам проще говорить мне «ты», без реверансов. Я в тот день дежурил, и мне «повезло» в составе дежурной оперативно-следственной группы выехать. Охрана коттеджного поселка была на месте, топтались рядом, охраняли возможные следы на месте преступления. Молодцы ребята. Там половина бывших сотрудников полиции у них. Жена Загороднева в доме рыдает. Их десятилетнюю дочь, как я понял, бабушка приехала и забрала к себе.

Крячко оценил, что оперативник рассказывать начал не о положении тела и следах преступника, а об общей психологической обстановке. Это важно, общая картина часто дает ключи к направлению розыска, дает подсказки к версиям. Толковый парень, жалко, если уйдет из уголовного розыска, в который уже раз подумал он.

– Тело мужчины лежало на дорожке, которая вела от двери к дому. Он упал, видимо, когда уже вошел на территорию. По положению тела трудно было судить, толкнули его или нет. Он ударился затылком о бордюрный камень. Там у них в коттедже мощный бордюр, потому что к дорожке примыкала и автомобильная парковка. Крови не очень много. Как я и предположил сразу, причиной смерти стало кровоизлияние в мозг. Он умер через несколько минут после получения травмы. Она не была мгновенной. За этот момент следователь и ухватилась, когда стала тянуть версию с несчастным случаем.

– Еще какие-то признаки говорили о том, что это несчастный случай, а не убийство?

– Трудно сказать. Все признаки имели двоякое толкование. То, что распахнут пиджак и распущен узел галстука, может говорить и о том, что была короткая борьба, и о том, что это сделал сам пьяный в дым Загороднев. Кстати, анализ крови это подтвердил. Количество промилле соответствовало двум литрам крепкого вина. Кстати, распахнуть пиджак лежащего на спине человека мог и тот, кто обыскивал его, тот, кто украл бумажник и смартфон. И снимал с руки дорогие часы.

– Хорошо. Теперь расскажи мне, почему ты сторонник версии убийства? – попросил Крячко.

– Матвеево – поселок элитный, – усмехнулся Букатов. – Там люди живут с положением и с доходами, которые мне и не снились. Охрана вымуштрована, зарплаты высокие, и за место там парни держатся. Маловероятно, что обчистить пьяного хозяина дома мог кто-то из них. Тем более убить, толкнуть умышленно на бордюр, да и пропустить постороннего на территорию или элементарно «проворонить» тоже не могли. Значит? Значит, на территорию поселка проник кто-то умелый и с криминальной целью. Не могу точно сказать, его целью было убийство именно Загороднева или просто ограбление любого пьяного жильца поселка, но ясно одно, что это был убийца или домушник, который воспользовался беззащитным положением Загороднева. То есть оказался на месте происшествия случайно. Но я в этом сомневаюсь.

– Правильно сомневаешься, – похвалил Стас. – Дилетант или новичок в Матвеево на квартирные кражи не сунулся бы. Значит, матерый, умелый вор. А он бы не стал рисковать, оставлять следы, обирая пьяного. У них свои правила, жесткие. Вор-домушник не будет грабить, а уличный грабитель не полезет в окно. Следовательно, все говорит о том, что Загороднева, скорее всего, убили целенаправленно. А может быть, именно убийство было случайным, его хотели просто оглушить, а целью было нечто в его карманах, имевшее большую ценность. И тогда речь идет уже о заказном убийстве.

– Вот-вот, вы понимаете, – обрадованно заметил Букатов. – Приятно, когда разговариваешь на одном языке с профессионалом.

– Что ты успел предпринять? Своему начальнику доложил о сомнениях?

– Доложил, но меня поставили на место, чтобы не прыгал выше головы следователя. Я так понял, что для нашего руководства показатели важнее. Несчастный случай более желателен в отчетности по происшествиям, чем убийство. Предпринять я мало что успел. Попытался поговорить еще раз с начальником охраны поселка, но он уперся, ссылаясь на то, что все уже рассказал следователю. Можно было и надавить, но понятно, что доверительной беседы не будет и все сведется к ответам «ничего не видел, ничего не слышал».

– Мутный человек? – усмехнулся Крячко и, достав из кармана блокнот, попросил: – Продиктуй мне его данные.

– Скорее, скользкий. Опытный. Такого с наскока не возьмешь. Зовут Рыбин Павел Николаевич. Бывший полицейский. Работал в управлении охраны общественного порядка. Майор, кажется, в прошлом.

Сумерки – во многом замечательное время суток. Солнце садится, и наступает период, когда все становится каким-то бесцветным. Нет, не серым! Просто краски теряют свою яркость, очертания становятся нечеткими, размываются границы. Этот эффект так силен, что у некоторых людей, страдающих так называемой «куриной слепотой», наступает довольно заметная дезориентация в пространстве.

Крячко, ожидая наступления сумерек, стоял под защитой разросшейся сирени и рассматривал в бинокль заборы коттеджного поселка. Теоретически преодолеть забор из профильного железа в тех местах, где ограждение выходит к лесу, несложно. Гораздо сложнее перелезть через красивый штакетник со стороны подъезда к главным воротам и КПП охраны. Там штыри острые, штаны точно на них оставишь. Но опыт наводил на мысль, что видимость доступности лишь кажущаяся, в таких поселках практически вся территория находится под наблюдением. Но тот же опыт подсказывал, что любая система видеонаблюдения несовершенна, если она никакими другими техническим средствами не дублируется. Всегда есть так называемые «мертвые зоны», которые камеры не видят. На серьезных режимных объектах, в принципе, нет «мертвых зон», и система охраны и контроля сложнее, но здесь просто дорогой поселок, а не территория хранения ядерных боеголовок, и, как минимум, один факт несанкционированного проникновения опытного человека в Матвеево был. Куда проще пробраться на территорию тайком, чем договариваться с охраной, платить деньги, шантажировать кого-то – это всегда лишние свидетели. И такой факт, хоть неподтвержденный, имел место быть, ведь кто-то наступил на цветочную клумбу госпожи Мещеряковой, жительницы Матвеево, о которой рассказал Букатов.

Все, серость окружающих предметов и освещения достигла своего пика. Крячко сунул бинокль в сумку на плече и двинулся в сторону забора коттеджного поселка. Обойти предстояло весь поселок, особенно внимательно осмотрев участок стены между ориентирами: развилка грунтовой дороги, ведущей к пруду, и старый вагончик дорожных рабочих в месте примыкания к шоссе грунтовой дороги.

В темноте мало что будет видно, но Стас не намеревался рассматривать забор, искать повреждение на нем краски или наличие царапин. Все эти детали могли появиться как в момент установки забора, так и за годы его эксплуатации по многим причинам. А вот какая-нибудь груда старого кирпича, брошенные ящики, лестница, валяющиеся в траве, – это как раз те признаки, которые говорили, что здесь предпринималась попытка перелезть через ограду…

По своим прикидкам, Крячко понимал, что ему в темноте придется пройти примерно полтора километра или чуть больше. Ту часть забора, которая выходила к шоссе, осматривать бессмысленно. Это «парадная» часть, там никто не станет перелезать, сразу будет видно и охране, и жильцам поселка, и тем, кто будет проезжать в этот момент по шоссе.

К двум часам ночи Стас наконец вернулся в ведомственную гостиницу. Гуров сразу посмотрел на его ноги и с сарказмом заметил:

– А кто-то нас в МУРе в свое время попрекал, что уходим на спокойную и непыльную работенку в министерство.

Джинсы Крячко до колен были забрызганы грязью, покрыты репьями и колючими семенами каких-то растений. Кроссовки он явно промочил, потому что в них хлюпала вода. Лев понимающе кивнул и достал из бара бутылку коньяка, а Стас поспешил в ванную, раздеваясь на ходу. Хоть и лето, но он замерз за время своего путешествия вокруг поселка довольно основательно.

– Ну, отогрелся, беспризорник? – спросил Лев, когда Крячко махнул рюмку коньяку и с наслаждением сунул в рот дольку лимона.

– Благодать! – блаженно улыбаясь, протянул Стас. – Горячая вода, чистое белье, теплое светлое помещение, старый друг и не менее старый коньяк! И никуда не надо идти. По крайней мере, до утра.

– Стареешь, друг, – хмыкнул Лев. – Помнится, тебя только пальцем помани, только намекни на интересное дело, и ты срывался и мчался в ночь и в дождь, и в пургу. Ладно, что у тебя нового по поселку?

– Типичный элитный поселок, каких по стране очень много, – заговорил Крячко, вытягивая пластиковую упаковку с нарезкой ветчины и делая себе бутерброд. – Система охраны тоже типичная: зонированное видеонаблюдение, пешие обходы территории. Возглавляет службу охраны бывший майор полиции, в последние годы работал в управлении охраны общественного порядка. Его сегодня на месте не было, но ребята в охране вымуштрованные, дисциплинированные. Вежливо, тактично послали меня куда подальше, когда я уламывал их пропустить, мол, я – очень ревнивый друг, а моя пассия живет в поселке, и есть у меня подозрения, что к ней сосед похаживает. Даже не ржали надо мной, хотя выглядел я, как мне кажется, вполне комично и безобидно. Глаза у парней цепкие, рассматривали меня профессионально. Скорее всего, бывший майор набрал себе тех, кто когда-то в полиции служил.

– А забор что-то дал?

– Ничего, кроме грязных штанов и промоченных кроссовок. Никаких лишних предметов, которые могли бы использоваться для преодоления забора. Я даже могу сказать, никаких серьезных повреждений забор не имел и починке не подвергался. Понимаешь, Лева, забор из рифленого листового оцинкованного металла, окрашен в темно-коричневый цвет. Если бы его серьезно повредили, а потом выправляли, то светлые следы из-под облупившейся краски были бы хорошо видны.

– А если сообщник? Набросали ящиков, киллер перемахнул внутрь, сообщник убрал ящики, и все чисто.

– Не думаю, – задумчиво жуя бутерброд, отозвался Крячко. – Я просто представил, как это будет выглядеть. Двое мужиков тащат ящики, складывают. Потом один лезет через забор, второй начинает эти ящики убирать, тащить или в лес, а это метров триста, или к машине, а она стоит на грунтовке в пятидесяти метрах, ближе не подгонишь, заметно для всех возможных случайных свидетелей. Нет, убежден, что он проник через главный въезд. Не знаю как, но проник.

– Хорошо, не будем пока ломать голову над пустыми вопросами. Найдем убийцу, тогда и спросим. Сейчас важнее не как попал в поселок, а зачем убил. Нам мотив преступления важен на этом этапе.

– Думаю, что причина кроется в профессиональной деятельности Загороднева, – кивнул Крячко. – Тут я твой сторонник. Но все же придется дотошно разобраться, а не имел ли погибший еще каких-то увлечений, которые могли привести его к насильственной смерти. Кому он мог мешать?

– Видишь ли, Стас, – задумчиво заговорил Гуров, сцепив пальцы в замок и положив на них подбородок, – мнения, как говорится, разделились. Часть людей считают, что личность директора по инновациям весьма важна для комбината. Все его наработки по реконструкции и модернизации производства завязаны на нем одном, на его связях, которые он установил за годы работы. Заменить Загороднева сложно, на то, чтобы вникнуть и взять бразды правления процессом в свои руки, уйдут месяцы. Другая же часть специалистов полагает, что дело не в Загородневе. У него много помощников, выполняющих рутинную работу по подготовке, каждый в своей области, в своем отделе. Да, он был генератором идей, но в его идеях не было ничего гениального. Нормальное производство, нормальное развитие предприятия, через такие этапы проходят все заводы, комбинаты.

– И как же нам отделить зерна от плевел? – хмыкнул Крячко.

– Не знаю пока, – покачал головой Лев. – Покручусь на комбинате, побеседую со всеми заинтересованными людьми, изучу мнение тех, кто окружал Загороднева. Буду нарабатывать версии. А ты продолжай заниматься всеми версиями, которые лежат вне пределов комбината. Посмотри, что можно нарыть на начальника охраны поселка. И давай встретимся с вдовой.

– Этого опера, паренька Букатова… – Стас помедлил, потом решительно продолжил: – Я думаю, его можно привлечь к работе. Толковый парень, мыслит правильно, когда хочет.

– Что значит, когда хочет? Ну и характеристики ты даешь людям!

– Все правильно, именно это я и хотел сказать, – засмеялся Крячко. – Букатов лыжи навострил из органов, что-то ему здесь не климатит. Жалко, если уйдет, в уголовном розыске такие очень нужны. Разобраться надо, что у них тут происходит, может, начальство плохое, а может, он не подарок! Выводы сделаем в конце и порекомендуем решить тут кадровый вопрос. А как ты собираешься глубоко лезть в экономические дебри, ты ведь не экономист? Надо тоже посмотреть, кто там может выступать надежным консультантом?

– А я, по-твоему, чем занимаюсь? – недовольно поморщился Гуров. – Экспертов там на каждом углу, но когда мысли и выводы прямо противоположные, то берет сомнение, а не врет ли кто-то, не кривит ли душой. А вообще, вопрос там очень сложный, там борьба идет не между людьми и даже не между предприятиями за место под солнцем. Сегодня в каждом регионе существуют так называемые промышленные кластеры. Это очень сложная система, с надстройками и базами. Она охватывает деятельность от поиска и добычи рудных ископаемых до их переработки, обогащения, выплавки и изготовления изделий из цветных металлов. Занять позицию в этом кластере, найти свою нишу непросто. Никто не может вывести одно предприятие или ввести новое просто приказным порядком. Рынок! Если твое производство модернизировано по новейшим технологиям, то ты можешь производить сырье или конечный продукт со сниженной себестоимостью. Можешь скорость производства наращивать, выполнять заказы с большим объемом. И если ты заявляешь на рынке эти особенности своего производства, то именно к тебе потекут долгосрочные контракты, ты получишь серьезные заказы и вольешься в систему.

– Что-то я сомневаюсь, – покачал головой Крячко, – что на войне личность только одного генерала ведет к полной победе или полному поражению. Тем более что генералов в армии – пруд пруди.

– Вот и я сомневаюсь, – вздохнул Лев. Все-таки кажется мне, что причина смерти Загороднева гораздо банальнее. Хотя… высокопрофессиональный киллер – это серьезно. Это не обида из-за того, что в прошлую субботу один мужик другому в стакан меньше налил, когда втроем выпивали. Это целенаправленное умышленное убийство.

Женщина выглядела старше своих лет. Темные круги вокруг глаз, нездоровая кожа, глубокие складки возле губ. Но самое главное, потухшие глаза, в которых не было жизни. Выглядела вдова Загороднева лет на пятьдесят, хотя по паспорту, как успел выяснить Крячко, ей было всего тридцать пять лет.

Кивнув сыщикам, она сделала приглашающий жест рукой. И то, что Загороднева делала все молча, и тишина в доме, все это почти сразу стало действовать угнетающе. Гуров ожидал увидеть в доме черные полотнища, закрывающие зеркала, экраны телевизоров, стеклянные стенки шкафов. К счастью, ничего этого не было. Не чувствовалось, что в доме свой след оставила смерть. Лишь поведение вдовы и тишина оставляли впечатление глубокой печали и тоски.

Еще несколько лет назад из разговора со священником Лев узнал, что, оказывается, ни православие вообще, ни церковь в частности не требуют исполнения этих обычаев. Все эти тряпки на зеркалах, поминки с водкой на девять и сорок дней – по мнению церкви, не более как пережиток язычества и безграмотность некоторых людей. Церковь считает, что люди, у кого в доме горе, от кого ушел близкий человек, должны вести себя так, как просит их душа, любовь к усопшему. Застолье на поминках вообще не обязательно. Православие призывает идти в церковь и молиться за упокой души близкого человека. Ему ваше застолье уже не нужно, оно нужно живым, а это неправильно. И на девять, и на сорок дней нужно обязательно ходить в храм.

– Любовь Сергеевна, – посмотрел Лев в глаза женщине, – я благодарю вас, что вы разрешили нам прийти и поговорить с вами. Примите наши соболезнования и нашу помощь. Вы, конечно, понимаете, что мы выполняем свой служебный долг, но мы и чисто по-человечески со Станиславом Васильевичем соболезнуем вашему горю и хотим разобраться в причинах гибели вашего мужа.

– Я все понимаю, – наконец ответила вдова. – Не надо лишних слов, мне от соболезнований только тяжелее. Если даже из Москвы приехали, значит, есть основания. Но я уже ничего не понимаю. Местная полиция убеждает меня в простом ограблении, а тут вы из Москвы. Вы-то как узнали? Хотя… наверное, с работы Андрея… его руководство… Валерий Владимирович обещал мне, что так это не оставит, что во всем разберутся как положено. А Дубинин – человек со связями, его же Москва сюда назначала на должность генерального.

Сильная женщина, с уважением подумал Гуров. Но пользоваться этим не стоит, надо щадить вдову, даже если приход людей, разговоры для нее некая отдушина. Все равно сейчас эти разговоры о муже – напоминание, что его нет.

– Любовь Сергеевна, – вставил Крячко, – следователь сказала, что мужа нашли вы во дворе. Можете рассказать, как это произошло?

– Я в окно увидела, что калитка открыта настежь, – кивнула женщина. – Не знаю, предчувствие, наверное, какое-то было. Я сразу так испугалась, что сердце больно сжалось. Выбежала, в чем была, на улицу, а Андрей лежит. И я сразу поняла, что беда, что все! Даже еще крови не видела, но по тому, как он лежал… понятно было. Или сердце подсказало. Женщины такие вещи чувствуют.

Гуров положил ладонь на руку женщине и чуть сжал, чувствуя, что Загороднева вот-вот расплачется. Вдова благодарно кивнула и сделала глубокий вздох, борясь с душившими ее слезами. А он снова стал расспрашивать, стараясь говорить уверенно и почти после каждого предложения добавлять, что это им знать необходимо, что от этих сведений зависит расследование. Нельзя было давать вдове возможность уходить с головой в горе, нужно вывести ее из состояния довлеющего одиночества и заставить говорить, вспоминать, думать.

– У Андрея Максимовича были враги? Постарайтесь вспомнить все конфликты, которые имели место, пусть незначительные, на ваш взгляд.

– Да откуда у него враги? – пожала плечами Любовь Сергеевна. – Он же не участковый, не бизнесмен, не владелец ресторана или чего-то там еще такого. Я особенно-то в его дела не вникала, знала только, что они там на комбинате наукой занимались, и муж целыми днями на работе пропадал. А когда выходные устраивал, то мы втроем отдыхать ездили куда-нибудь, бывало, что и на море летали дня на три. Андрей не был конфликтным, всегда улыбчивый, к тому же очень умный. Он в таких кругах вращался, где нет врагов, там все решается по-другому и проблемы иного уровня. Это на стройке могут по пьянке подраться или наряд за выполненную работу не поделить. А у него…

– Нет врагов… – с сомнением в голосе тихо повторил Крячко. – Любовь Сергеевна, можете нам показать, в каком положении вы нашли тело мужа в ту ночь?

Они вышли на улицу. Загороднева замялась, как будто ей не хотелось идти или ее не несли ноги, и Стас пошел первым, то и дело оборачиваясь на женщину. Гуров думал о том, что оперативно-следственная группа вела себя корректно по отношению к семье погибшего. На дорожке, ведущей от ворот к дому, не было контура лежащего тела, обведенного мелом. Смотреть на это вдове и дочери было равносильно тому, чтобы каждый день видеть труп дорогого человека во дворе.

– Вот здесь, – глядя себе под ноги, тихо произнесла Любовь Сергеевна. – Вдоль дорожки и головой на бордюре. Такое ощущение, что откинулся назад и упал на спину.

Гуров присел на корточки. День был пасмурным, и пришлось достать из кармана светодиодный фонарик. Крячко тем временем принялся отвлекать вдову расспросами: во сколько в тот роковой день муж должен был вернуться домой, часто ли он так много выпивал, как в день гибели. Лев слушал их, а сам сантиметр за сантиметром изучал дорожку и бордюр. Конечно, за эти дни здесь прошло много людей, а два дня назад был сильный дождь, но все же стоит попытаться. Тем более что эксперты и следователь не особенно старались, находясь в уверенности, что это несчастный случай и не более того.

Лев поднял голову и выразительно посмотрел на Крячко. Тот, сразу поняв его, взял вдову под локоть и, сославшись на изжогу, утомительный день, головокружение и еще что-то, самым душевным тоном попросил Любовь Сергеевну угостить его чаем. Гуров снова низко склонился и достал телефон. То, что он искал, объяснялось очень простой логикой и большим опытом сыщика. Спонтанное убийство предполагает использование любых подручных средств, случайных орудий или даже их отсутствие. Здесь не было ничего подручного, чем Загороднева могли ударить по голове. Ни полиция не нашла, ни вдова с дочерью. Получается, что пьяный мужчина мог и сам упасть головой на бордюр. Редкий случай, но возможный. А вот присутствие постороннего, обчистившего карманы пострадавшего, сразу наводит на размышления, что несчастный случай и ограбление инсценированы, что Загородневу сначала нанесли смертельный удар по голове, а потом уложили на дорожку головой на бордюр. Чтобы никаких сомнений не возникало.

Вопрос второй – может патологоанатом во время вскрытия понять, чем именно или какого рода предметом нанесен удар? Может. Но в материалах вскрытия указано, что смерть наступила в результате падения и получения травмы головы, несовместимой с жизнью. Значит, и удар был нанесен чем-то похожим. Нужно имитировать удар головой о бордюрный камень, о его край.

Есть! Лев опустился на колени и сделал снимок смартфоном. Потом увеличил на экране полученное фото до максимального размера и внимательно вгляделся в него. Да, скорее всего, так и было. Удар в голову, потом подхватить тело, избегая неконтролируемого падения. Уложить его как надо, причем быстро, пока никто ничего не заметил. Убийце нужно торопиться, ведь еще придется и карманы тщательно обшарить, изображая ограбление. Вор не пропустит ничего ценного, иначе в него не поверят. А раз все делать надо максимально быстро, то убийца не успел снять с руки кастета. Это должен быть именно кастет, самое универсальное сокрушительное оружие для кулачного боя или быстрого выведения противника из строя.

А вот и она! Царапина, довольно глубокая и, судя по цвету, относительно свежая, была как раз там, где и должна быть, под плечом лежащего человека. Под спину он Загороднева подхватил, когда тот падал после удара. А Загороднев мужик неслабый, у него рост 178 сантиметров и вес больше 90 килограммов. А вот и еще царапина. И примерно такой же длины и глубины…

– Ну что? – спросил Крячко, когда они вышли на улицу. – Есть что-то?

– Царапины на красном тротуарном камне в том месте, где убийца укладывал тело после удара в голову, предположительно кастетом.

– Я чего-то подобного и ожидал, – кивнул Стас. – Мы там пока чай пили, я немного разговорил вдову. Не слышала она ни о каких врагах и конфликтах, из-за которых могли убить мужа. Там вообще все не так решается. Конкуренция есть, конечно, на этом рынке производства, но, извини, Лева, Загороднев не был первым лицом на предприятии. Решения в любом случае всегда принимает генеральный директор. А насчет жизни вне комбината она тоже рассказала. Все было ровно, и семья у них хорошая. В карты Загороднев не играл, по бабам не шатался, в махинациях не участвовал. Да и какие карты, бабы и махинации, это ведь совсем иной уровень жизни и ответственности. Хозяин может себе такое позволить, владелец бизнеса, а наемные работники живут работой, своими обязанностями, своей карьерой. Там другие интересы…

– А если случайность? – задумчиво произнес Лев.

– Только не в поселке. Загороднева даже не слышала о таком, чтобы кто-то пробрался в Матвеево, кого-то обокрали, залезли в дом или в машину к кому-то. Тем более убийство. Нет, тихо у них в этом смысле. Тихо и надежно. Одно слово – элитный поселок. А знаешь, Лева, он ведь лопухнулся!

– Кто? – не понял Гуров.

– Киллер. Надо было ему все сделать за пределами поселка. Тогда версий у следствия было бы много, и оно зарылось бы в них. А он как будто специально подставился, пошел по самому простому пути.

– Я тоже об этом думал, – согласился Лев, – и поэтому не сбрасываю со счетов версии причастности и начальника службы безопасности поселка, и жены Загороднева тоже.

Глава 3

Гуров шел рядом с Региной по территории комбината и старательно крутил головой, слушая ее рассказ о предприятии, о мощностях, о цехах. Рассказывала Поплавская интересно, с азартом. Лев изредка поглядывал на свою спутницу. Высокая, стройная, одевается со вкусом и очень дорого. Это правильно, надо платить женщине на такой должности очень хорошую зарплату, чтобы она могла одеваться в модных бутиках, приобретать вещи из знаменитых коллекций. Ее работа не медь варить, а способствовать развитию производства и помогать своему шефу.

– Скажите, – спросил он, – существуют какие-то коммерческие, научно-производственные контакты Загороднева, о которых вы можете не знать, так как они прошли мимо вас?

Поплавская остановилась и внимательно посмотрела на московского полковника. Сначала в ее взгляде проскользнуло удивление, потом она улыбнулась и ответила с ноткой снисходительности:

– Я поняла вас, Лев Иванович. Ваш вопрос вызван просто непониманием тех процессов и процедур, которые происходят в службе директора по инновациям. Да и в любой службе комбината или другого подобного предприятия. Топ-менеджер по роду своей деятельности постоянно общается с десятками людей своего уровня. И в служебное время, и в личное, и даже на отдыхе. Да, поначалу Загороднев мог с кем-то познакомиться, в частной беседе обозначить взаимный интерес, обсудить какие-то совместные проекты. Но лишь на стадии гипотезы. Когда начинается даже не работа над проектом, а хотя бы серьезная подготовка к изучению совместных действий со сторонней организацией в каком-то выгодном для комбината направлении, то тут начинаются другие процедуры. Загороднев один не сможет ничего сделать, потому что ему необходимо подготовить большое количество информации для потенциального партнера. Между собой уже связываются помощники Загороднева и партнера, решают технические, информационные и другие вопросы. Это большой объем работы, и все деловые контакты проходят через секретариат.

– Вы умеете доходчиво все объяснять, Регина, – улыбнулся Лев.

– Работа такая. Меня этому учили, – отозвалась женщина, коротко блеснув улыбкой королевы.

Главный инженер Руденков оказался мужчиной невысоким, хмурым. Редкие волосы на темени и очки с толстыми стеклами – он напоминал типичного «книжного червя», ученого, преподавателя, любого научного или творческого человека, который всего себя отдает любимому делу. И только после первых слов общения Гуров понял, что Руденков человек не хмурый, а просто весьма сосредоточенный на своих мыслях. Кажется, он не умел думать одновременно о своей работе и чем-то еще постороннем.

Бесцеремонно выпроводив из своего кабинета двух инженеров с какими-то папками, Руденков предложил Гурову садиться и сам уселся напротив него за длинным столом. Лев догадался, что стол этот предназначен не столько для большого количества участников совещаний, сколько для раскладывания больших рулонов бумаги. Видимо, цифра цифрой, а бумажные носители все еще в ходу на производстве. Изображение на экране не скрепишь печатью и подписью «утверждаю». Документ все равно должен оставаться, а цифровые аналоги существуют для повседневной текущей работы.

– Мы тут смотрели проекты изменения энергооснащения, – подтвердил его мысль Руденков. – У нас производство энергоемкое. Хотя вам, наверное, это неинтересно, вы ведь пришли поговорить о Загородневе?

– И это мне тоже интересно, – возразил Лев. – Мне интересно, чем занимался ваш шеф. И чем занимались его подчиненные.

– Ну, это просто объяснить, – пожал плечами Руденков.

– Просто? Да ваша Регина Поплавская мне второй день мозг кипятит теорией маркетинга, инновациями, кластерами и тому подобным.

– Поплавская? – Инженер улыбнулся и стал похож не на главного специалиста, а на доброго домашнего дядьку. Правда, немного усталого. – Нашли с кем говорить! У нее мозги заточены на подобного рода словесный поток. Нет, она, конечно, в целом разбирается в теории, специалист она в своей области хороший, к тому же здорово помогает, без ее понимания и энергии нам бы с Загородневым было скверно.

– Хорошо, тогда объясните вы, но только просто.

– Пожалуйста, – кивнул Руденков и как-то неожиданно снова исчез добрый дядюшка и появился главный инженер. – Например, ваша работа – забивать гвозди. Вы берете молоток, держите пальцами гвоздь и забиваете его в доску. И так весь день. Сколько вы забьете гвоздей? Ну, пусть тысячу, больше вы не сможете, потому что у вас ограничены физические способности. Потом устанет рука, уменьшится точность ударов, ухудшится координация движений от той же самой усталости. Что мы должны сделать, чтобы качество работы не падало от вашей усталости? Облегчить процесс забивания гвоздя. Варианты? Облегчить молоток, но тогда сила удара уменьшится, воздействие на шляпку будет недостаточным для вхождения гвоздя в древесину. Мы даем вам пневматический молоток, и тогда вам не придется махать рукой. Подносите рабочую часть к доске, нажимаете кнопку – и удар, рассчитанный на определенную глубину. Значит, мы создаем программу. А в нее входит разработка системы подготовки и передачи сжатого воздуха в необходимом количестве, нужного давления и рассчитанной под определенный тип пневмомолотков, подготовка рабочего места под новые условия труда, закупка этих самых молотков и методика вашей переподготовки. Поняли?

– Очень образно, но доходчиво, – согласился Гуров.

– Наша цель – увеличить производительность, – продолжил Руденков. – Можно вбухать огромное количество денег, создать дорогую систему, которая будет работать чуть лучше, но затраты будут несоизмеримы с конечным результатом, себестоимость продукта в конечном итоге станет выше. Это нецелесообразно. Поэтому мы ищем пути, когда затраты на модернизацию будут минимальны, а эффект от ее внедрения – максимальным. Не дешевым, а эффективным. Нас интересует не дешевизна, а эффективность вложения средств в изменения и усовершенствования, если вы хоть немного понимаете в экономике.

– Я все это понимаю, – развел руками Лев. – Мне непонятно лишь одно, а я ради этого сюда и приехал. За что убивать Загороднева, кому это может быть нужно или выгодно?

– Не за что, – вздохнул Руденков и уставился задумчивым взглядом в окно. – Это просто ничего не изменит, если вы имели в виду его профессиональные обязанности.

– А конкуренты? У вашего комбината масса конкурентов, и они заинтересованы притормозить процесс ваших инноваций на производстве, чтобы обогнать вас, обойти, занять ваше место в нише на рынке производства цветных металлов.

– Вы судите о рынке производства цветных металлов в каком-то уголовном ключе, – с недоумением посмотрел на сыщика Руденков. – Это не та среда, понимаете, это не уровень дворовых гопников и не передел территории у карманников.

– Вы уже забыли 90-е годы, – усмехнулся Лев. – Как раз уголовные авторитеты и прибирали к рукам производство в Сибири и на Урале.

– Прошло почти тридцать лет, – неуверенно проговорил Руденков. – Мне казалось, что за это время честный бизнес…

– Я бы мог вам напомнить последние события с арестами в Красноярске, которые потянули за собой дела как раз 90-х, но у нас нет времени, Олег Сергеевич. Значит, вы не видите причин гибели Загороднева в связи с его работой на комбинате?

– Мне кажется, что это чистейшей воды ограбление, как и заявило следствие, – ответил Руденков. – Посудите сами. Пневмомолотки, которые я вам приводил в пример, они существовали и будут существовать, независимо от того, жив Загороднев или умер. И технологические процессы, они ведь существуют помимо этих фактов. И наука не остановится, и теория развития производства тоже. Что решает личность одного человека? Личность, заметьте, не первого лица государства и даже не первого лица на предприятии?

Один из охранников явно узнал в Крячко того настырного мужчину, который уговаривал их два дня назад пропустить его на территорию поселка Матвеево. Начальник службы безопасности внимательно ознакомился с удостоверением московского полковника и нехотя кивнул:

– Ладно, пойдемте.

Они вышли через дверь из КПП на въезде в коттеджный поселок и двинулись вдоль проезжей части к крайним домам. Крячко покосился на своего спутника. Мужчина крепкий, чувствуется начальственная жилка. В себе уверен, дело свое знает, походка хозяина.

– Разговор у нас будет серьезный, Павел Николаевич, – начал Стас. – Потому что дело серьезное. Вам ребята не говорили о моей спонтанной проверке, когда я пытался проникнуть через КПП на территорию? Я их хорошо уговаривал. Качественно. А уж я-то с моим опытом работы в уголовном розыске много уловок знаю. Не пропустили.

– Ну, я и не сомневался. Я людей в охрану подбирал не один год. Каждого проверял и перепроверял.

– Гарантия стопроцентная?

Рыбин сухо засмеялся и огляделся по сторонам. Да, подумал Стас, этот человек себе цену знает. Просто так с ним по душам не поговоришь. Ладно, не пойдет навстречу, мы найдем рычаги, как проявить лояльность. Не первый раз.

– Ну, вы так самоуверенно не посмеивайтесь, – посоветовал он. – Хотя то, что вы уверены в своих людях, это хорошо. Подчиненным надо верить. Но разговор сейчас не о них. Вы верите в версию убийства Загороднева с целью ограбления?

– Или в версию несчастного случая и потом случайного ограбления, – вставил Рыбин. – Кажется, эта версия у следователя тоже существует.

– Не кивайте на следователя! Вы бывший полицейский, вам опыта не занимать. И что ваш опыт и ваше чутье подсказывают? Верите вы в эти две озвученные версии?

– Нет, не верю, – неожиданно признался Рыбин.

– Любопытно. – Крячко даже остановился на несколько секунд, глядя на своего собеседника. – А почему же я за эти несколько дней не видел, не слышал и даже не чувствовал вашего мнения? А вы тут, в Матвееве, человек не последний. Вы старательно скрывали свое мнение или…

– Или, – хмыкнул Рыбин. – Я не настаивал на своем мнении, и оно никого не интересовало, потому что следователь сразу стала все сводить к заурядному ограблению пьяного человека. Но есть и еще момент. Вы наверняка его понимаете не хуже меня. Элитный поселок, живут серьезные люди, с положением и хорошими доходами. Они здесь живут потому, что в Матвееве спокойно и безопасно. Это самое святое для меня, в моей работе. Вот и скажите, какую версию я должен поддерживать ради спокойствия жильцов Матвеева? Киллер добрался до жертвы, а тут каждый может ожидать для себя такого. Мало ли у кого с кем по бизнесу какие трения! Так что спокойнее для жильцов знать, что это кто-то из местных или рабочий частной бригады по ремонту помещений, а не пришлый, который умудрился обмануть или подкупить охрану. Чувствуете разницу? А работу с прорабами я уже провел. И все об этом знают. Никакие посторонние рабочие по поселку больше шататься не будут. Привезли на объект, поработали и увезли. А раньше, бывало, рабочие ночевать оставались на объектах.

– А сколько коттеджей у вас сейчас на территории поселка ремонтируется или какие-то работы ведутся? – осведомился Крячко.

– Ни одного, – прищурившись, ответил Рыбин. – Эту версию проверяли, не беспокойтесь.

– Значит, никаких зацепок?

– Есть зацепочка. Раз вы серьезно за это взялись, я вам помогу. Дамочка у нас одна живет. Одинокая. Коттедж у нее по третьему проезду вдоль наружного ограждения как раз находится.

– Это та, у которой неизвестный в ту же ночь, в которую погиб Загороднев, цветы поломал на клумбе?

– А вы уже знаете, – с некоторым разочарованием произнес Рыбин. – Мещерякова Валентина Николаевна. Только нюансик есть один, товарищ полковник. Неизвестно, в ту ли ночь он ей поломал цветы или нет. Могу пояснить. Во-первых, там больше следы были, чем повреждения цветов. Во-вторых, сбит отцветший бутон розы. А она сама не может точно сказать, в ту ночь она ездила на городскую квартиру покойного сына или в другую. Следователь ее допрашивала, но слепок отпечатка ног снять было уже невозможно, потому что строптивая дамочка граблями все успела разровнять.

– Судя по вашему рассказу, у вас с Мещеряковой отношения не сложились, – заметил Стас.

– Ничего, переживет, – отмахнулся Рыбин. – Я свое место знаю, но хамить себе тоже никому не позволяю. Претензии у нее обоснованные: почему у нас на территории поселка появились такие люди, что по чужим участкам ходят. Но, с другой стороны, никто не может заявить совершенно точно, что это были следы чужого человека. Мог и блудный муж через забор махнуть от своей любовницы, чтобы потом въехать к себе через ворота. Мол, не было меня в поселке в это время. А мог, наоборот, чей-то любовник приходить. Но шел чужими участками, чтобы скрываться от посторонних глаз.

– Ладно, не будем пока теоретизировать, – предложил Стас. – Пойдем посмотрим, есть ли там возможность перелезть через забор изнутри, может, лестница у Мещеряковой во дворе стоит.

Крячко ожидал увидеть пожилую женщину с седыми волосами, возможно, неопрятную в одежде, но обязательно со злым лицом и характерными складками сварливости возле уголков рта. Наверное, она с порога начнет ворчать, поносить визитеров и предъявлять претензии. Но когда на звонок открылась дверь и на пороге коттеджа появилась миловидная женщина лет шестидесяти, Стас многозначительно хмыкнул и весь подтянулся. А ведь есть такие люди, которые умудряются вокруг себя создавать только конфликты и напряженную атмосферу. Женщина неторопливо проследовала по дорожке к воротам. Шла она не столько с достоинством, сколько подчиняясь природной изящности походки. Так ходят люди, которым нет нужды демонстрировать себя, играть какую-то роль. Она дома, в своем мире, ей хорошо и спокойно. И все, что есть у этой одинокой женщины, – это или память о прошлом, или приятные минуты текущего времени. Правда, есть еще и люди, которые портят настроение и досаждают своей глупостью.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался Крячко. – Вы уж простите, что тревожим вас, но дело важное, требует серьезного изучения, а я, как вы понимаете, на службе. Позвольте представиться! Полковник Крячко из Москвы.

Рыбин оценил поведение и манеры своего спутника и отвернулся, чтобы его лицо не выдало скептического отношения к происходящему. Было бы из-за кого комедию ломать. Но Стас сейчас не ломал комедию, а наоборот, старался попасть в зону комфортного восприятия этой женщины.

– Я вас слушаю, – сухо ответила женщина, но в ее глазах мелькнул интерес.

– Начальник охраны вашего поселка Рыбин рассказал мне, что недавно кто-то неизвестный оставил следы на вашем участке, сломал розы…

– Что же это всех так беспокоят мои розы! – поворчала Мещерякова. – И даже полковника из Москвы.

– Это могли быть следы человека, который подозревается в убийстве жителя вашего поселка. Нам важна любая информация.

– Могли быть следы, подозревается, – с иронией повторила женщина.

– Вот именно, – подтвердил Крячко. – Обязательно нужно проверить.

– Ну, проходите, если нужно, – вздохнув, распахнула калитку Мещерякова.

Когда мужчины вошли на территорию коттеджа Мещеряковой, Крячко заметил, что хозяйка и Рыбин демонстративно не смотрят друг на друга и пытаются даже не вставать рядом. Как дети, подумал он с усмешкой. Великовозрастные дети! Но придется как-то с этим мириться, потому что каждый человек имеет право на свои странности и собственные черты характера. Это называется «индивидуальность», и ее приходится учитывать, если ты работаешь с людьми.

– Покажите, – попросил Стас, – где точно вы нашли следы ног.

– А я вас и веду туда, – пожала плечами женщина. Рыбин выразительно глянул на Крячко, мол, видите, я же вам говорил, что это вредная баба.

Цветник у забора был в идеальном состоянии. Да и вообще весь участок у Мещеряковой был в таком виде, будто она только закончила приводить его в порядок. Стас старался идти строго по дорожке, демонстрируя дисциплинированность гостя, относящегося с глубоким уважением к хозяйским порядкам. Часто на территории свидетеля надо «играть по правилам хозяина», только так можно добиться полного контакта, взаимопонимания, его искренности и максимальной сосредоточенности.

– Вот здесь были следы, – сказала Мещерякова, ограничиваясь кивком головы.

– Сколько было следов и как близко они располагались от забора?

– Два следа. Вон там, за кустом розы. Ну, может быть, метр от забора.

За кустом розы! Крячко представил, как на этом участке цветника могли остаться следы. Видно, что одна ветка была сломана. Участок без газонной травы, небольшой. Здесь давно уже никто не занимался восстановлением газона, подсевом, и дерн местами очень плотный, на нем следов ни сейчас, ни даже тогда было не найти. Два следа? Хм, этот участок рыхлой земли размером не больше метра можно даже перепрыгнуть, а человек оставил след. Он что, слепой? Или было так темно? Но даже в кромешной темноте, если ты движешься украдкой, можно легко различить участок грунта, покрытый газонной травой и полностью открытый. Тем более что земля на участке Мещеряковой хорошая, черная. Нет, не шел этот человек вдоль забора, прячась за домами и пересекая один участок за другим.

– Скажите, Валентина Николаевна, а глубокие были следы? И размер обуви этого человека вам показался мужским или женским?

– Конечно, мужские! – уверенно заявила Мещерякова. – И размер большой, уж никак не меньше сорок второго. И глубокие, уверенные такие.

– Валентина Николаевна, – улыбнулся Стас. – А можно мне наступить там, возле куста? Я не на память вам свой след хочу оставить, а понять силу давления на грунт, возможно, вес и рост человека определить. Понимаете?

После разрешающего кивка хозяйки Стас подошел к краю участка, покрытого травой, и сделал шаг на рыхлую землю. Нога не провалилась даже по щиколотку. Земля была плотной, хотя и вы глядела ухоженной и рыхлой. Второй шаг не принес ничего нового.

– Такого размера были следы? – спросил он.

– Ну, наверное, – с сомнением в голосе ответила хозяйка. – Если честно, то я точно не помню. Просто мелькнула в голове в тот момент мысль, что следы мужские, а на чем я основывалась, теперь и не вспомню. Но думаю, что он был крупнее вас. Те следы были точно глубже.

– Вы давно перекапывали свой цветник?

– Ой, что вы! – махнула она рукой. – В прошлом году зятя просила помочь, а так я лишь ручным инструментом рыхлю.

Крячко и Рыбин переглянулись. Теперь и начальник охраны понял мысль своего коллеги, что глубокие следы могли быть на не очень рыхлой, плотной, перекопанной по осени земле лишь в том случае, если человек по ней не шел, а спрыгнул сверху. Стас подошел к забору, внимательно осмотрел его верхний край. Потом молча поманил пальцем Рыбина и на его глазах осторожно снял с острой кромки листа профильного железа маленький обрывок ткани…

Орлов появился на экране в девять часов вечера. Правда, в девять вечера по московскому времени. В Новосибирске было уже час ночи.

– Ну, как вы там? – спросил генерал, глядя за спины своих сотрудников на интерьер номера. – Вижу, что скромненько живете, не шикуете, бережете казенные деньги. – Губы Орлова чуть тронула усталая улыбка, но взгляд его оставался внимательным, цепким.

– Что, наседают там на тебя в Москве по этому делу? – спросил Гуров.

– Ты знаешь, тут все сложнее. Напрямую никто не просит ускорить расследование, найти преступника, покарать. Но создается впечатление, что, когда спрашивают о ходе розыска, одна половина надеется, что все сведется к несчастному случаю в пьяном виде, а вторая – что раскроется скандал государственного масштаба. И вся эта эмоциональная возня происходит в конкурентной среде промышленного менеджмента.

– Как нам это должно помочь? – сразу же спросил Крячко.

– Вам это не поможет, вам это не должно мешать, – ответил Орлов. – По крайней мере, я никому не позволю давить на вас. Даже там, в Новосибирске. Если это произойдет, я ведь все равно узнаю. Ладно, хватит лирики, давайте о деле. У вас есть сформировавшаяся позиция по этому делу? Что это: несчастный случай и кража из карманов упавшего пьяного человека, случайное убийство с целью ограбления, спланированное убийство, связанное с профессиональной деятельностью жертвы или его иными делами?

– Пока все три версии имеют место быть, – вздохнул Гуров. – Ты же знаешь, Петр, что в нашем деле нельзя отказываться ни от какого варианта только потому, что он не нравится. Если такое могло быть, значит, необходимо проверять.

– Ясно, – нахмурился Орлов. – То есть за эти дни у вас «ни коня, ни воза»?

– Улики появляются постоянно, – сдержанно возразил Лев, – но их можно отнести к каждой версии. К сожалению, у нас сейчас есть доказательства всех трех версий. Чтобы выделить одну, нужен мотив. А он есть почти у каждого.

– Все как обычно, – хмыкнул Крячко и развел руками.

– Последняя новость, которая у нас появилась только сегодня, – продолжил рассказывать Гуров, несколько уязвленный недовольством старого друга, – заключается в том, что некто в ночь убийства Загороднева перелез через забор коттеджного поселка, оставив следы на рыхлой земле одного из участков. Следы зафиксировать не удалось – о них узнали слишком поздно от начальника охраны поселка. Да и он узнал тоже после того, как хозяйка удалила следы.

– Варианты? – сразу оживился Орлов. – Какие возможны варианты?

– Была версия о мужчине из соседнего коттеджа и его собаке. Были случаи, когда собака бесконтрольно бегала по чужим участкам, а хозяину потом соседи делали внушение. Вполне мог за своей собакой к кому-то зайти, если она не шла сама на зов. Но в ту ночь этого человека с собакой в поселке не было, у него железное алиби. И все же мы нашли кое-что.

Гуров сделал паузу, наслаждаясь тем, что Орлов заинтересовался и уже не думает, что его сотрудники несколько дней прохлаждались в командировке и не сдвинулись в розыске с места. Маленькая месть начальнику! Крячко, кажется, уловил эту паузу и продолжил рассказ вместо напарника, перехватив инициативу:

– Маленький кусочек ткани. И как раз там, где его и следовало искать. Забор ограждения поселка изготовлен из профильного железа. Верхний край – стык двух листов. Закономерно, что человек, перелезавший в темноте, даже при максимуме предосторожности, мог зацепиться одеждой и порвать ее, оставив на заборе кусок ткани. Сегодня мы как раз получили результаты анализа образца.

– Так, так! – Орлов даже потер руки, слушая Крячко.

– Есть интересные моменты в заключении, Петр! – снова заговорил Гуров. – Во-первых, ткань не дешевая, идет на производство престижных моделей верхней мужской одежды, производство подмосковное. А вот установить производителей куртки уже сложнее – ткань поставляется в три сотни адресов предприятий легкой промышленности, не считая торговых организаций. Есть шанс, что попала она и в Новосибирск. Но не это примечательно, главное, что носил ее человек, хорошо зарабатывающий, привыкший одеваться прилично. Впрочем, им может быть и киллер.

– Значит, зацепок с тканью пока нет? – удивленно переспросил Орлов.

– Есть, Петр, есть. На куске ткани нашли следы химикатов, применяемых для химической чистки автомобильных салонов. Таких автомоек, оказывающих услуги по чистке салонов, в городе не так много. Это профессиональная чистка, машину, как правило, оставляют на всю ночь мастерам.

– Хорошо, отрабатывайте этот вариант, – кивнул Орлов. – Только не пустышка ли это? Ваш фигурант, лазающий ночами по заборам, мог сидеть не в своей машине, а в машине знакомого, которому накануне чистили салон, или в такси. Вы мне ответьте все же на такой вопрос, ребята. Мог генеральный директор комбината желать смерти Загородневу? Есть у него мотив? Знаю, скажете, что, убивая Загороднева, он пилит сук, на котором сидит. Срывает развитие предприятия и рушит все бизнес-планы! А если ему заплатили за этот срыв? А если ему плевать на срыв, потому что Загороднев ему так насолил, что он ни о чем и думать не может, кроме как о мести! А у жены есть мотив? Может, она мечтает убежать к любовнику? А может, она давно хочет с любовником мужа извести? А может, есть мотив у любовницы Загороднева? У него была любовница?

– Если и была, то Загороднев очень тщательно это скрывал, – пожал плечами Лев. – Я думал об этом и буду искать любовницу. Но мне кажется, что Загороднев очень любил жену и дочь. У них была замечательная семья. Правда, есть один неприятный нюанс – вдова Загороднева скрыла от нас, что он был дочери не родной отец. Станислав с начальником службы безопасности поселка будут негласно проверять всех охранников. Кто-то мог пропустить в поселок убийцу, имея определенную корыстную причину. А мог не пропустить, отказать, но запомнить его. Ведь у нас есть основания полагать, что убийца пробрался в Матвеево через ограждение поселка. Ну, и параллельно надо искать людей в деловых кругах региона, которые желали смерти Загородневу.

– Да все мы понимаем, Петр, – вздохнул Крячко. – Ты потому нас и послал, что дело сложное. Распутаем, не в первый раз!

– Ребята, вы меня не поняли. – Глаза Орлова стали напряженными. – Я в вас не сомневаюсь! Хорош я был бы, если б сомневался в таких волкодавах! Дело в другом… Я за вас беспокоюсь. Когда решаются на крайние меры в таких кругах, то обычно и расследование пресекают весьма кардинально, если видят, что оперативники на правильном пути. Не расслабляйтесь там. Помните, что не я один за вами наблюдаю и держу руку на пульсе. Потому я и расспрашиваю вас так подробно, понять хочу, как далеко вы зашли, как близки вы к истине.

– Пока нас всерьез не принимают, – ответил Гуров. – Видимо, считают, что очередные командированные бездельники приехали видимость работы показывать. По крайней мере, я настороженности не чувствую. Генеральный директор, так тот вообще перестал со мной встречаться. Видимо, разочаровался. Но меня это радует, значит, я свою роль хорошо исполняю. Его подчиненные довольно словоохотливы, но что настораживает: их мнения слишком расходятся. Кто-то из них врет, и очень убедительно. Пока я не могу аргументированно доказать, кто именно.

– И почему врет, – добавил Орлов. – Ты прав, Лева. Для того чтобы врать, нужно основание, мотив. Кто-то врет, потому что привык все приукрашивать, кто-то – потому что ему так кажется и он не обладает полной информацией. Но главное, найти тех, кто врет умышленно, из корыстных побуждений. Тут уже недалеко и до умысла убить Загороднева.

Узнать, кто несколько лет назад претендовал на должность директора по инновациям и развитию, оказалось просто. Расспрашивать об этом Поплавскую, самого генерального директора или Руденкова Гуров не собирался. Вопрос мог насторожить, если кто-то из этих людей замешан, хотя бы косвенно, в гибели Загороднева.

Умение общаться, вызывать на откровение почти любого человека вырабатывается годами. Тем более на такой службе, как уголовный розыск. Там умение разговорить человека, расположить к себе, помочь вспомнить важные факты или события крайне необходимы. Лев потратил не более часа на комбинате, разговаривая с секретаршами, начальниками цехов, менеджерами. Но говорили все с какой-то заметной иронией, а иногда и с плохо скрываемым злорадством. Что-то крылось за фамилией Владимира Борисовича Иванченко, который несколько лет подавал документы на замещение вакантной должности директора по инновациям и развитию.

Интернет и несколько оброненных слов помогли быстро найти в Новосибирске нужного человека. На фото красовались сам Владимир Иванченко и какой-то мужчина, о котором написано, что он выдающийся бизнес-тренер и автор многих книг по теме управления. А вот и объявление о цикле семинаров для предпринимателей. Чем же он руководит, что за бизнес у этого человека? Гуров стал переходить в поисковике на следующие страницы: консалтинг, инновационный центр, деловой центр. Судя по всему, деловая жизнь здесь кипит. А это что? А! Приглашают на стажировку и переподготовку специалистов, выдаются дипломы и свидетельства государственного образца. Приглашают на стажировку студентов… Да, серьезно развернулся Иванченко в регионе. Хотя, возможно, что это только дутый мыльный пузырь. Гуров встречал раньше такие организации, которые афишировали кипучую деятельность, а, по сути, ничем особенным не выделялись среди серьезных организаций, кроме громких заявлений. Лев посмотрел на часы. «День открытых дверей» организовывался для студентов с 10.00 до 15.00, и он подумал, что вполне успеет.

Помещения делового центра занимали два этажа пристройки торгово-развлекательного центра «Айсберг». Среди посетителей было много молодых людей с серьезными лицами, которые что-то фотографировали, активно общались между собой и с сотрудниками центра. Но немало было и школьников из старших классов. Центр предлагал участвовать в научно-прикладных программах и школьникам, которые интересовались наукой, которым хотелось после окончания школы стать предпринимателями, и у них в головах уже роились первые идеи своего бизнеса.

Совместно с региональным правительством Иванченко курировал и работу «бизнес-инкубатора», помогая молодым предпринимателям получать гранты, доступ к различным государственным программам, просто субсидируя их деятельность. Сфера деятельности центра была обширной. Гуров боролся с желанием самому побеседовать с Владимиром Иванченко, но понимал, что в силу недостаточных знаний и опыта выдать себя за бизнесмена в этой среде ему не удастся. Поэтому он просто наблюдал, присматривался. В том числе и к самому бизнесмену.

Высокий, сухощавый, с большим носом, он весь источал энергию и уверенность. На вид около сорока лет, но тонкие черты лица, модная сложная стрижка из дорогого барбершопа помогали выглядеть Иванченко современно, молодо, наравне с собеседниками различного возраста. Пожалуй, этот человек мог быть полезен комбинату своей кипучей энергией, знаниями, умением организовать большое количество людей, передовым экономическим мышлением. Но почему выбрали Загороднева и отказали Иванченко? Вот он среди молодых людей, потенциальных стажеров, которые хотят попасть в ряд новых программ центра. Как у него горят глаза, с каким энтузиазмом он рассказывает. Кто знает, может быть, Иванченко и без комбината не пропадет. Вполне возможно, что он сейчас финансово имеет даже больше, чем топ-менеджер современного большого предприятия. Ведь все это он создал всего за несколько лет.

– Как ваши успехи? – Валерий Владимирович Дубинин выжидающе посмотрел на Гурова поверх очков. – Что-то удалось установить?

Лев на миг почувствовал себя подчиненным на ковре у начальника. Слишком уж безапелляционно был задан вопрос, задан тоном человека, который привык к беспрекословному подчинению, привык руководить сотнями людей и огромным производством. Сделав паузу, чтобы исчезла иллюзия доклада начальнику, он заговорил:

– Установить удалось многое. И, как часто бывает в такого рода делах, слишком много мотивов убить вашего заместителя. Надеюсь, я вас не шокирую, но даже вы имеете мотив, и вы попадаете в число подозреваемых.

– Я прекрасно понимаю, такова ваша работа – подозревать всех, – нисколько не возмутился генеральный директор. – Ваши версии, они, конечно, приближают вас к окончанию расследования, но не могут же они быть все равноценными.

– Разумеется, – кивнул Лев, понимая, что время у генерального ограничено и в любой момент он может попросить московского полковника удалиться. – Я пришел к вам с вопросами, Валерий Владимирович, и прошу ответить. Это важно.

– Задавайте!

– Несколько лет назад, когда решался вопрос о том, кто займет должность директора по инновациям и развитию, вы остановились на кандидатуре Загороднева и отклонили кандидатуру Владимира Иванченко. Можно узнать, по какой причине?

– Вон вы куда, – покачал головой генеральный директор. – Скажу прямо, что вы на ложном пути, хотя указывать я вам права не имею. А вот посоветовать могу. Это тупиковая версия. Она никуда вас не выведет.

– Видите ли, Валерий Владимирович, в нашей работе, как и в вашей, как и в любом достаточно сложном деле, имеются определенные процедуры, правила, которые следует неукоснительно соблюдать. У вас это технологические процессы, а у нас процедура розыска – чтобы исключить человеческий фактор и возможные ошибки, с ним связанные. Поэтому принято проверять все версии, кажутся они мне маловероятными или не кажутся, а проверять я должен, «отрабатывать», как у нас это называется. И я повторю свой вопрос.

– Ответ очень простой и ясный, – вдруг усмехнулся Дубинин. – Рекомендации, личностные данные, достижения, уровень образования у обоих претендентов были высоки. По моей рекомендации Москва отказала Иванченко только по одной причине: у Владимира Борисовича Иванченко на комбинате работает родной отец – Иванченко Борис Аркадьевич.

– И я так понимаю, – улыбнулся Лев, – что Иванченко-старший работает не электромонтером.

– Правильно понимаете. Он работает на комбинате начальником юридического отдела. И работает хорошо. За ним мы, как за каменной стеной. Я доверяю Борису Аркадьевичу, но не хочу осложнений, которые могут начаться из-за их близкой родственной связи. Неизбежны склоки, интриги, недовольства. Не хотелось бы думать и о другом, как, например, возможный умышленный сговор в корыстных целях между родственниками, которые занимают на одном предприятии столь высокие должности. Скорее всего, такого бы и не было, но если бы случилось, потери комбината были бы катастрофическими. Я не хотел рисковать, мне не нужны были такие сложности, и я отказал Иванченко. Да и не делают так в наших кругах. Негласное правило.

– Но, увы, с Загородневым сложности у вас на порядок выше, – заметил Лев.

– Этого я предвидеть не мог. Да и никто не мог, – тихо ответил генеральный директор.

Пообщаться с начальником юридического отдела Гурову удалось примерно через час после аудиенции у генерального директора. Невысокий сосредоточенный мужчина с лысеющей на темени головой, в очках с толстыми стеклами, он внимательно посмотрел на полковника и попросил двух сотрудников за приставным столом выйти.

Разговор пошел на юридическую тему. Иванченко сразу начал говорить о юридической составляющей этого несчастья. Не все, что делалось Загородневым, было частью его работы на комбинате, имелись и его личные творческие разработки, его, так сказать, ноу-хау, которые он намеревался внедрять и на комбинате, и за его пределами.

– Это ведь тоже наука, Лев Иванович, – говорил Иванченко. – Маркетинг – это не всегда какой-то отдельный вид деятельности или профессии. Хотя есть именно маркетологи, которые занимаются продвижением, изучением спроса, да много чем. По сути, маркетинг – это часть работы любого топ-менеджера, любого управленца. Это, как и другие неотъемлемые части работы руководителя, кадровая работа, контроль за исполнением своих приказов и тому подобное. Директор этим лично не занимается, а делегирует полномочия кому-то из заместителей, но он обязан быть в курсе постоянно, иначе будет страдать четкость и точность управления.

– Интересно, а о каких ноу-хау Загороднева вы говорите? – удивился Гуров. – Это юридически оформлялось у вас?

– Нет, – после короткой паузы качнул головой Иванченко. – Такие вещи часто не оформляются как вид интеллектуальной собственности. Есть разные пути. Декларирование как собственного изобретения, как собственной методики, заявление об этом в интернет-пространстве, в каком-то сообществе, в рекламном продукте уже является основным доказательством собственности, если никто не оспорил прав заявителя в ближайшее время и не предоставил доказательств. А речь идет о подготовке управленцев, обучении стратегическим вопросам. Дело в том, что Иванченко придумал свою собственную методику – цикл семинаров. Он ее опробовал на наших сотрудниках, он занимался тем, что собирал группы для обучения в городе.

– Борис Аркадьевич, а почему ваш сын решил несколько лет назад попробовать занять должность, которую получил Загороднев? – Гуров внимательно смотрел на собеседника, пытаясь уловить все нюансы его реакции.

– А-а, – покачал головой Иванченко, – вы и это уже знаете. И, конечно, сделали свои выводы… Вы подозреваете меня в убийстве Загороднева?

– Если честно, то у меня как-то в голове не укладывается такой дешевый сюжет из детективов времен Великой депрессии на Западе, – признался Гуров. – Но все же! Вы серьезный человек, опытный юрист – вы должны были понимать, что руководство не пойдет на вариант, когда два человека, имеющие близкое семейное родство, занимают такие важные посты на комбинате. Это логично, не правда ли?

– Да не знал я, что Владимир подавал документы на замещение вакантной должности, – поморщился Иванченко и швырнул на стол авторучку. – Не знаю, зачем он это сделал. Узнал я подробности спустя пару месяцев. Случайно. Но разговора с Владимиром так и не получилось. Попробовал, и не получилось. Он за два месяца настолько увлекся проектом своего делового центра, что я и не стал ворошить старое. Да и никогда у нас не было с сыном такого близкого контакта, чтобы мы откровенно обсуждали наши планы, нашу работу. Он отдалился, когда окончил университет и стал работать самостоятельно. Да и жить тоже.

Гуров молча кивнул. Было понятно, что Борису Аркадьевичу нужно выговориться, что гибель Загороднева хоть и коснулась всех на комбинате, потрясла сотрудников, но у этого человека своя беда в жизни – отношения с сыном. Да, если верить Иванченко-старшему, то тут и близко не могло быть никакого сговора. Верить надо, но все же придется использовать и другие варианты проверки этой версии. А ведь не юлит, не испытывает страха. Другое состояние у этого человека.

– Вы меня просветите, – горько усмехнулся Иванченко, – что там за версия такая хитрая у вас в голове. Для чего моему сыну, или нам с ним, организовывать убийство Загороднева? Власть на комбинате захватить?

Глава 4

Охрана автостоянки – дело неблагодарное. Чаще всего автовладельцы заключают договор предоставления парковочного места и никакой ответственности за повреждение или угон автомашины не несут. Конечно, есть еще и судебная практика, и любой здравомыслящий судья, если решать дело по совести, примет сторону автовладельца. Территория огорожена, сторожа имеются, а это значит, что налицо все признаки ограничения доступа на территорию посторонних, кто не держит там свою машину. А это, собственно, и есть охрана. И ответственность за умышленное повреждение или угон машины с автостоянки можно повесить на охрану и фирму-владельца автостоянки. Вопрос только в том, у кого больше веса в этом мире. Если ты ничего не можешь, если у тебя нет покровителей, которые могут прикрыть, и в случае необходимости замолвить за тебя словечко, то соваться в такой сомнительный бизнес не стоит. Останешься по суду и без бизнеса, и без квартиры… без всего.

– Большая зарплата? – спросил Крячко. – В охране Матвеева получал, я думаю, существенно больше?

Кувалдин пожал плечами, явно не зная, что ответить. Признавать очевидное было стыдно, возражать и врать – глупо. Да и о чем вообще говорить, когда ты сам виноват, что твоя жизнь и карьера катятся под горку. Все вроде понимаешь и пытаешься измениться, а не получается. И не скажешь, что ты слабак, что характера нет, а жизнь все равно не складывается.

Крячко смотрел на бывшего охранника коттеджного поселка, которого недавно Рыбин выгнал за систематическое пьянство. Крепкий, высокий молодой мужчина. Можно сказать, что симпатичный, бабам такие нравятся. А вот перебивается сторожем на автостоянке, жена ушла, точнее, выгнала она его. Живет на съемной квартире, не стрижен, бреется редко, воротник рубашки грязный. Опустился мужик. А тут еще на него вешают разбитое стекло дорогой иномарки и вмятину на капоте. Какие-то уроды бросили два больших камня через ограждение стоянки. И все было во время дежурства Кувалдина. Вообще-то, Крячко уже знал, что это за «уроды», потому что местный опер их вычислил, нашел свидетелей. И в настоящее время, скорее всего, решается вопрос о возбуждении уголовного дела. Была, конечно, попытка замять его, но удостоверение полковника МВД, сотрудника Главка уголовного розыска сделало свое дело. Кое-кто решил не рисковать и не вмешиваться. И теперь все пошло как положено – по закону. Но Кувалдин об этом пока не знал, и Стас решил его разговорить, попытаться получить от него информацию. Не может быть, чтобы ничего не знал охранник о делах своего шефа и делах в Матвееве.

– Ты, Дима, от меня нос не вороти, – хмыкнул Крячко. – А вдруг я твое спасение, вдруг я могу все уладить и тебя спасти от наезда твоего начальства. И начальству будет хорошо, и хозяину иномарки. Потому что ведь этих придурков, которые камни бросили, их и найти можно. При желании, конечно.

– А желание, значит, возникнет, если я говорить начну? – поморщился Кувалдин. – Расскажу, значит, вам все, и вы мне поможете?

Крячко вздохнул и посмотрел на красивый закат, разгоравшийся над лесом. Ничего не поделаешь, этот человек угадал и правильно понял ситуацию. У Кувалдина есть опыт работы в полиции, и это хорошо, не надо много говорить и объяснять. И вообще, в конечном итоге все делается из лучших побуждений. Это элементарный способ вербовки, вызова на откровенность, приобретение доверенного лица.

– Знаешь, что я тебе скажу, Дмитрий, – похлопал Стас собеседника по плечу, – ты бы не привыкал к тому, что тебе кто-то помогает, кто-то для тебя старается. Пора уже и самому поучаствовать в своей судьбе. И не только как разрушитель, но и как созидатель. Ты все на кого-то надеешься? Что придет добрый дядя, поможет тебе и начнется у тебя новая, счастливая жазнь? Не начнется, Дима, пока ты сам не начнешь строить свою жизнь. Своей головой строить, давить свои слабости и идти вверх, а не вниз. Я тебе помогу в этот раз, но это не значит, что так будет и дальше. Берись за ум, пока есть время.

– Да понял я, понял, – поморщился, как от зубной боли, Кувалдин. Он помолчал, глядя с тоской куда-то вдаль. Причем не на закат, а на разбитую грунтовку, которая вилась на опушке леса. Затем заговорил тоном обреченного человека: – Был конфликт у Рыбина с Загородневым. Все правильно вы поняли, Станислав Васильевич.

– Я не понял, я знаю, – поправил его Крячко. – Давай-ка подробности. Все, что знаешь, и с самого начала.

– Начало простое, – помедлив, неторопливо начал Кувалдин. – Рыбин стукнул машину Загороднева. Я видел все с начала до конца. Рыбин поздно вечером выезжал из Матвеева, а Загороднев возвращался откуда-то поздно. Вообще-то виноват был Загороднев: он должен был пропустить встречную машину, у него помеха справа была. Я уж не знаю, что на Рыбина нашло. То ли он сгоряча так поступил, то ли Загороднев его взбесил спесивым поведением. А может, Рыбин не узнал его, номер машины не увидел. Короче, погорячились оба, и Рыбин Загороднева ударил.

– Дальше, – поторопил Кувалдина Стас.

– А дальше все понятно! У Загороднева связи посерьезнее, чем у нашего шефа. Он «включил» свои рычаги, и виноватым сделали Рыбина. Рыбин попытался свои связи подключить, но тут, как говорится, разные весовые категории. И ему пришлось выплачивать за ремонт иномарки Загороднева.

– Когда это произошло?

– За два месяца до гибели Загороднева! Только, Станислав Васильевич…

– Что? – переспросил Крячко, видя, что Кувалдин замолчал.

– Не убивал Рыбин его. Резона нет. На деньги Рыбин большие попал, но слишком много людей знало о конфликте, такое не скроешь. Рыбин при мне заместителю начальника городского ГИБДД звонил. Они с ним вроде как в близких отношениях, но и тот в итоге не помог.

Крячко думал, что Кувалдин ошибается. Мало ли кто чего знал и как относился к конфликту двух мужчин. Рыбин не дурак, у него тоже связи есть, и не только среди власть имущих и бизнесменов, он – бывший полицейский, у него могли остаться связи и в криминальных кругах. Рыбин вполне мог нанять киллера из числа уголовников и сам остаться в стороне. Как раз на него никто и не подумал бы, тем более не поверил бы, что в такой ситуации Рыбин решится на такие кардинальные меры. А убивать есть из-за чего – он немалые деньги задолжал.

– О чем Рыбин просил своего знакомого из ГИБДД?

– Ясно, о чем! Чтобы тот наехал на Загороднева, сделал того виноватым в аварии.

– Конечно, ясно, – терпеливо согласился Стас. – Ты мне, дружок, вспомни, в каких выражениях он просил, какие слова употреблял. Давай, вспоминай дословно, раз слышал разговор.

Крячко начал действовать просто, почти «нахрапом», не скрываясь. В его положении это был самый удобный вариант. А еще было бы очень хорошо, чтобы многие знали, что с майором Халовым встречался какой-то полковник из Москвы, из аппарата МВД. Специально искал Халова, нашел и беседовал с ним о чем-то.

Когда Стас вошел в кабинет заместителя начальника ГИБДД, майор спешно сортировал какие-то бумаги в большой папке. Увидев вошедшего, Халов захлопнул папку и сунул ее в боковой ящик письменного стола.

– Здравствуйте, Андрей Андреевич! – Крячко шел через весь большой кабинет, протягивая майору руку. – Вас непросто застать на месте. Да оно и понятно: большое хозяйство, много контроля, большое количество вопросов, которыми приходится заниматься. Ведь так?

– Да, конечно, – пожимая руку полковнику, согласился Халов. – Прошу вас, присаживайтесь. Конечно, много. На мне и контроль несения службы, и методическая работа, и профилактика. Так я слушаю вас. Зачем вы меня искали, товарищ полковник? Я, конечно, могу вам помочь, если по нашей линии какие-то проблемы, но, может, вам напрямую к моему шефу…

– К шефу мы всегда успеем, – кивнул Крячко. – Это, так сказать, крайняя инстанция. А вопрос, по которому я пришел, он чисто ваш, Андрей Андреевич! Никто меня по этому вопросу не просветит, никто не поможет, кроме вас.

– И что за вопрос? – Халов явно несколько напрягся, но вида не показал.

– Важный вопрос. Настолько важный, что я бы назвал его вопросом жизни и смерти. И, что интересно, помочь мне разобраться в этом вопросе могут всего три человека. В том смысле, что я знаю трех человек, хотя их, конечно же, больше. Один человек – это вы, товарищ майор, второй – это бывший майор полиции Рыбин, а нынче начальник службы безопасности администрации коттеджного поселка Матвеево, а третий – увы, ныне покойный Загороднев Андрей Максимович.

Халов побледнел, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Он продолжал смотреть на московского полковника спокойно, но где-то в самой глубине его глаз мелькнула паника. Крячко ее хорошо уловил, и это ему понравилось. Значит, боится майор. Естественно, следователь его по этому поводу не опрашивал. Не копала следователь Ольга Евгеньевна так глубоко, не знает она о конфликте между Рыбиным и Загородневым. А знала бы, то всю душу вытрясла бы из единственного свидетеля телефонного разговора Кувалдина.

– Не понимаю вас, – с вызовом отозвался Халов. – Загадками говорите.

– Объясняю, раскрываю карты, чтобы времени попусту не терять, – улыбнулся Крячко нехорошей, плотоядной улыбкой. – Рыбин Павел Николаевич – ваш давний приятель, с которым вы когда-то вместе пришли работать в органы МВД. Только вас судьба занесла в ГИБДД, а его – в службу охраны общественного порядка. Но приятельские отношения вы поддерживали. И когда возникла необходимость, Рыбин вам позвонил и попросил помочь ему в одном щекотливом деле.

– Послушайте, – недовольно пробормотал Халов, бледнея еще больше, но Крячко его осадил: – Я просил бы вас, товарищ майор, соблюдать субординацию и не перебивать старшего по званию. Тем более что я пришел к вам не чайку попить, а по оперативной необходимости. И уйду я отсюда либо с необходимой мне информацией, либо с рапортом на имя начальника ГУВД, в котором ваша фамилия будет фигурировать в череде не очень приятных событий. Настолько неприятных, что это может вам стоить и погон, и должности, а может, и худшими неприятностями! Рыбин попросил вас помочь ему свалить собственную вину в одном ДТП, в котором он повредил машину гражданина Загороднева, проживающего в поселке Матвеево, где сам Рыбин работает начальником службы безопасности. И вы попытались сделать Загороднева виноватым в том происшествии, подтасовав данные и применив подложные документы. Только вот у Загороднева оказались покровители посолиднее, и вам приказали не вмешиваться. А потом, Андрей Андреевич, Загороднева вообще убили на пороге собственного дома в Матвееве. Не правда ли, очень удобная возможность не выплачивать большие деньги за ремонт дорогой иномарки?

– Вы меня обвиняете? – непослушными губами почти прошептал Халов.

– Я удивлен. – Стас откинулся на спинку стула и посмотрел на собеседника так, будто видел его впервые. – И это мне говорит майор полиции! Вы как до майора-то дослужились с такими понятиями? Обвинение предъявляет следователь. Виновным признает суд. А я только оперативник, я работаю и с теми источниками информации, которые имею право не разглашать. И никто у меня эти источники требовать не имеет права. Таково положение об оперативной работе. Но я сейчас не об этом с вами хотел поговорить, Андрей Андреевич. Причастны вы к смерти Загороднева или нет, решит в конечном итоге суд, а мне вы расскажите, что вам предлагал Рыбин, о чем он вас просил? Хочу выслушать, так сказать, вашу версию событий.

– Хорошо, – кивнул Халов. Пальцы майора нервно метались по столу, ища, что бы повертеть, покрутить, чем бы заняться. – Я оценил ваш подход. Рыбин был зол на Загороднева, но говорю вам это не под протокол допроса, а исключительно как источник оперативной информации, как вы это называете. Понимаю, что вам хочется узнать, мог Рыбин организовать убийство Загороднева или нет. Мог он сам убить или не мог. Думаю, что не мог. Сумма не такая большая. Сделать виноватым другого и не платить за ремонт – это одно. А ценой жизни другого человека снять с себя бремя долга – это уже из другой области. Рыбин на такое не пошел бы. Трусоват он для такого. Вспыльчив, но трусоват. Я вам скажу главное. Рыбин, когда убили Загороднева, очень испугался и побежал к его вдове виниться. И в течение трех дней отдал ей все деньги за поврежденную машину. Занял у кого-то, свои ли накопления использовал, но все вдове отдал. Сам, по своей инициативе. Так что нет у Рыбина мотива для убийства. Не убивают ради того, чтобы не платить, а потом после убийства все же заплатить. Убивают люди с другим складом характера, с другим мировоззрением. Паша Рыбин не таков.

– Я хочу сделать одно маленькое предположение, Андрей Андреевич, – вежливо улыбнулся Стас, но глаза его оставались жесткими и цепкими. – Ваша версия убедительна и вполне логична. Но есть и другой вариант развития событий. Вы же знаете, что в момент разборки на месте ДТП Рыбин ударил Загороднева. И вы вполне допускаете, что возможностей наказать обидчика у Загороднева с его связями гораздо больше, чем у Рыбина. Счет на ремонт поврежденной машины вполне может оказаться лишь видимой частью айсберга над черной толщей воды, простите уж мою образность! А если «счет», выставленный Загородневым за нанесенный моральный ущерб, компенсация за нанесенную обиду гораздо больше? Тогда как? А если сумма, выставленная Загородневым и его покровителями, оказалась непосильной для Рыбина? Тогда есть у вашего приятеля резон убить Загороднева? Молчите? Жаль, что молчите. Я рассчитывал на вашу откровенность и искренность. Учтите, я знаю гораздо больше, чем вы предполагаете. Вы в этом уже убедились. Так что не советую брать тайм-аут. Мне нужно знать все сейчас и здесь.

– Вы удивительная женщина, Регина! – Гуров галантно открыл дверь, пропуская Поплавскую вперед.

Они вышли на вечернюю улицу и остановились. Небо было ясным, хотя огни большого современного города, да еще близость хорошо освещенной промышленной зоны не давали возможности увидеть звезды. Но они сегодня были, Гуров не сомневался. Не сомневался он и в том, что Регина не откажет ему в удовольствии посидеть вместе в уютном кафе.

– Скажите, Регина, вас кто-то ждет?

– Вы хотите пригласить меня посидеть в кафе? – улыбнулась Поплавская очаровательной улыбкой. – Я поняла, что вы исчерпали все способы общения со мной в официальной обстановке и теперь хотите, чтобы я расслабилась, пытаетесь усыпить мою бдительность?

– Я хочу отдохнуть после напряженного дня в вашем обществе, – нисколько не смутившись догадке своей спутницы, возразил Гуров. – Вы умны, вы красивы, общение с вами не утомительно, даже создает какую-то определенную комфортную среду.

– Тогда рекомендую «Вечерний бульвар», Лев Иванович. – Поплавская снова улыбнулась, но теперь ее улыбка не была холодной, скорее доверительной и располагающей. – Это очень уютное, вполне приличное заведение и находится совсем рядом. Вон видите двухэтажное здание на другой стороне улицы? Не пугайтесь, на первом этаже пьют пиво, но вполне цивилизованно. Там состоятельная публика, потому что дорого. А на втором этаже можно перекусить и выпить чего-то посерьезнее. Но я, правда, сегодня не настроена на алкоголь. Если только хороший чай?

Заведение и правда оказалось вполне приличным и тихим. Столики на первом этаже были почти все заняты. Там никто не курил, громко не смеялся. Было много молодежи, но так же много было и откровенно пожилых пар. Проследовав за Поплавской по шикарной деревянной лестнице на второй этаж, Гуров окунулся в мир тусклых таинственных зеркал, хрусталя и дубовых панелей. Здесь было очень уютно. Даже расположившись за одним из немногих столиков, которые ничем друг от друга не отгорожены, можно ощущать себя, словно сидишь в отдельном кабинете.

Появившийся из полумрака коридора официант принял заказ от Регины, взявшей на себя роль гида. Потом, по ее совету, Гуров сделал свой заказ. Поплавская смотрела на него с какой-то теплой иронией. Гурову даже показалось, что Регина его жалеет. Почему? Считает, что его миссия провалена, что эта задача оказалась ему не по плечу и она заранее уверена в его провале?

– Скажите, Лев Иванович, – неожиданно заговорила Поплавская, – а что вас во мне смущает? Я знаю, что вы относитесь ко мне с симпатией как мужчина, но профессионально вы мне не доверяете. Что-то не так в моем образе?

– Вы правы, – согласился Гуров. – Есть в вас нечто противоречивое, несогласующееся. Мой опыт подсказывает, что в этом нет ничего удивительного, я встречал людей и более противоречивых. Но с вами как-то все иначе. Вы слишком хороший специалист, слишком красивая женина, и вы находитесь в центре событий, причем довольно печальных. Это подозрительно. Вы меня понимаете или вам объяснить мои умозаключения?

– Было бы любопытно вас послушать. – Поплавская снова улыбнулась ослепительной улыбкой, в которой отразилась некоторая усталость.

Гурову это не понравилось. Часто с таким настроем, именно в таком образе усталой, чуть разочарованной в жизни красавицы женщины пытаются затащить в постель мужчину, пытаясь его приручить или сделать зависимым. Интересно, как далеко она сможет зайти, мысленно усмехнулся Лев, неужели так пошло и цинично поведет себя, предложив отправиться к ней или к нему в номер? Но это ведь такой заезженный шаблон в поведении, что было бы грустно так разочароваться в Поплавской. Выглядит она умнее.

– Пожалуйста. – Он откинулся на спинку кресла и, обведя полупустой зал взглядом, начал говорить: – Вы все про всех знаете на вашем комбинате. С одной стороны, в этом нет ничего удивительного или предосудительного. За несколько лет работы в такой должности, как у вас, при хорошей памяти и сообразительности, можно добиться таких результатов. Через вас проходит весь документооборот вашего шефа, вы в курсе, кто, что и когда должен сделать, предоставить, в чем отчитаться и по какому вопросу. Вы прекрасно разбираетесь в людях, в документообороте, в деловом этикете и даже в технических вопросах. Вы до такой степени компетентны, что мне даже иногда становится страшно. Вы почти всемогущи на своем месте. Знаете, о чем я иногда думаю, отрешаясь от мирской суеты? А не могла ли сама Регина Поплавская мечтать о месте директора по инновациям и развитию? Ведь все ниточки этого направления в ее ручках!

– Спасибо за откровенность, Лев Иванович, – открыто и тепло улыбнулась Регина, словно ей признались только что в любви, а не почти открыто объявили о подозрениях в причастности к преступлению. – Это действительно приятно, когда разговор идет вот так откровенно, открыто, без всяких недоговоренностей, без намеков. Все логично в ваших рассуждениях. Только я хочу добавить одну маленькую крупинку истины, которая чуть подправит ваш правильный ход мыслей. Дело в том, что несколько лет назад я окончила специализированный курс референтов и руководителей секретариатов при «IBA-центре». Это мое третье образование после технического и экономического. Это не какие-то особые таланты, просто этому меня учили.

– А можно вам задать еще один вопрос, Регина? Простите, если он будет выглядеть, как…

– Нет, – тихо засмеялась Поплавская, и в ее глазах забегали чертики. – Я не была любовницей Загороднева. Знаю, вы об этом хотели спросить, и я на вас не сержусь, ведь это ваша работа! Он красивый и галантный мужик был. Умный, энергичный. Но вы же понимаете, что этого мало для того, чтобы завязывать отношения. Пусть звучит банально, но я не могла быть его любовницей не потому, что он женат или потому, что он мой шеф. У Андрея Максимовича была замечательная семья, и мне не хотелось рушить его счастье. Если бы он предложил вступить с ним в отношения, я бы отказала ему. Если бы этого было мало и он не оставил бы меня в покое, я бы уволилась. Были и другие причины. Например, та, что он почти на десять лет моложе меня. Для женщины, знающей себе цену, это ощутимая разница. Есть причина и чисто профессиональная: интимные отношения на работе – большой вред для этой самой работы!

Гуров покивал, соглашаясь с замечаниями женщины. Кажется, Поплавская успокоилась, решив, что убедила московского полковника. Когда принесли большое блюдо с нарезкой, кофе и сок, она победно подняла бокал и выразительно посмотрела Гурову в глаза:

– Что скажете, Лев Иванович?

– Я скажу, что вы не учли еще один возможный вариант. Если уж подозревать вас, то мотив найти очень легко, – рассмеялся он и, перегнувшись через стол, добавил громким шепотом: – А вдруг вы любовница Владимира Иванченко? И, стараясь ради него, очистили ему место на комбинате! Знаете, в чем одна из сложностей нашей работы? В том, что версий всегда больше, чем может себе представить обычный человек, не имеющий отношения к работе полиции.

– Ну, с этой версией вы пальцем в небо, полковник! – снова засмеялась Регина, но тут же прикрыла рот рукой и стала похожа на шаловливую девчонку. – Простите, я просто не смогла удержаться. Это все очень весело!

– Что весело? – изумился Лев. – Версия веселая или быть любовницей Иванченко весело?

– Думаю, что и то, и другое! – Поплавская наконец поборола приступ смеха и сидела, обмахиваясь картонной обложкой меню. – Вы не знали? А ведь Владимир Иванченко – гей.

И тут Гуров сразу вспомнил смазливых мальчиков-стажеров делового центра Иванченко. Теперь было понятно, что ему там не понравилось, интуиция подсказывала, но он не понял ее намека. А теперь Поплавская раскрыла ему глаза.

– Правильно, Регина. Я тоже так думаю, что Иванченко не станет рваться на комбинат. Незачем ему это. Его вполне устраивает созданный им деловой центр со всеми его подразделениями. Он дает ему неплохой доход, он там полновластный хозяин, а не заместитель генерального директора. У него там мальчики, у него там творчество, а на комбинате пахать надо на производстве.

Поплавская категорически отказалась от того, чтобы Гуров провожал ее до дома. Посадив женщину в такси, Лев неторопливо отправился в сторону отеля, анализируя сегодняшний день и полученную информацию. Подозревать можно было многих. У любого заместителя генерального директора и ведущего специалиста мог быть мотив убрать Загороднева. И это не считая каких-то внешних сил, которые тоже придется учитывать, хотя всех их он еще не знал.

Прежде чем посвящать вечер Поплавской, Гуров все же улучил момент и переговорил о ней с генеральным директором. Дубинин сам нашел Поплавскую и предложил ей должность в секретариате. Оказывается, он хорошо знал «IBA-центр» и просил подобрать ему среди выпускников подходящую кандидатуру. Он занимался этим сам потому, что хотел иметь в аппарате директора по инновациям доверенного человека, чтобы иметь информацию о деятельности из первых рук. И Регина регулярно сливала Дубинину всю информацию о том, как идет подготовка, как и с кем ведутся переговоры, что уже сделано. Как идет процесс поиска партнеров, как строятся взаимоотношения с научными и научно-производственными партнерами.

Гуров, выслушав Дубинина, удивился, как такая работа, такие объемы по силам молодой женщине, для которой цветная металлургия китайская грамота. Однако генеральный директор переубедил его. Техническое образование у Поплавской было. Она все-таки инженер. А еще Дубинин хорошо знал центр, в котором Регина получила подготовку. Оттуда выходили классные специалисты, великолепные помощники в различных областях.

– Понимаете, Лев Иванович, инженерное образование тем и хорошо, что оно является базовым для многих отраслей. В техническом вузе формируется определенное мышление, инженерное мышление. Вы говорите, что Поплавская ничего не смыслит в цветной металлургии. А я вам возражу. Что такое металлургия вообще? Я даже не беру сейчас вопрос об обогащении руды или выделении основного содержания. Это физический процесс плавления, добавка определенных компонентов, формирующих определенные свойства выплавляемого металла. Если хотите, то это сродни варке щей, например. Только процесс этот очень энергоемкий, процесс инженерный, принципы его просты только для инженера. А вот нюансы изучить и понять уже несложно. Руководить таким комбинатом Поплавская не смогла бы, и заменить Загороднева она не в состоянии. А вот быть толковым помощником она может. И смогла!

То, что старший лейтенант Букатов окончательно поставил крест на своей карьере в полиции, чувствовалось почти физически. Парень просто источал ауру разочарования, равнодушия и даже откровенного пофигизма. Крячко не терпел такого отношения к работе категорически. Если ты и надумал увольняться, то где бы ты ни работал, какова бы ни была твоя должность, работать надо до последнего дня честно и ответственно. И дело не в том, что тебе до последнего дня платят зарплату все в том же объеме, что и раньше. Дело, как считал Стас, в отношении к людям, коллегам. Там, где ты дорабатываешь, уже опустив руки, дорабатывать и делать твою работу придется кому-то другому, в ущерб своим делам, а порой и личной жизни. А это нечестно, непрофессионально. Это даже как-то не по-мужски.

Но Букатову Крячко готов был простить такое настроение и такое отношение к своей работе в последние недели перед увольнением из органов. Он видел в Алексее талант оперативника, понимал его состояние и в глубине души рассчитывал, что Букатов изменит свое решение. Нужны такие люди в уголовном розыске, очень нужны. Именно на таких ребятах и держится оперативный розыск: на энергичных, способных мыслить нестандартно, умеющих просчитывать версии на несколько шагов вперед и влиять на собеседника, располагать к себе, давить и убеждать, если требуется. А то, что Алексей решил уйти, так в этом вина не его, а руководства.

– Водки хочешь? – серьезно спросил Стас, когда Букатов вошел на веранду открытого кафе и с хмурым видом уселся напротив московского полковника.

– В смысле? – непонимающе уставился на него старший лейтенант.

– А какой еще может быть смысл в предложении выпить водки? Выпить водки – это значит, налить в стакан граммов пятьдесят, опрокинуть в рот и закусить чем-нибудь, что сразу отбивает с языка горечь. А потом посидеть, чувствуя, как расслабляюще потечет по венам, как начинает отпускать напряжение и накатывать сладкая усталость. Хочешь?

– Нет, спасибо, – усмехнулся Букатов. – А что это вы про водку заговорили?

– Да вид у тебя убитый и недовольный, вот и показалось, что тебе очень хочется выпить. Или напиться до поросячьего визга и уйти от всех проблем.

– Чего вы, Станислав Васильевич…

– Вот что, Алексей! – прервал его Крячко. – Хватит дурью маяться! Я тебе уже говорил, что у тебя талант опера. А что такое талант без трудолюбия? Пустое место и тяжкие воспоминания. Хочешь чего-то добиться – добивайся, работай, стремись, терпи и рвись вперед к цели. А готовенького места тебе никто и никогда не предоставит. Всюду придется пахать! И только тогда тебя оценят. Знаю, сглупил, не нашел общего языка с теми, кто сильнее тебя, кто принимает решения. Один раз я тебе готов помочь, но ты учти свои ошибки и не совершай их больше. Гибче надо быть, хитрее немного, а не лезть, как танк, на стену. Есть у меня в Новосибирске человек, который возьмет тебя к себе. Ты только рапорт перепиши, когда он тебе позвонит и ты с ним пообщаешься. Будешь работать нормально, через год капитана получишь.

– Вы действительно хотите мне помочь?

– Дурья башка, – беззлобно буркнул Стас. – Вот мне больше делать нечего, как только тебе помогать. Я беспокоюсь, чтобы органы внутренних дел в этом регионе были укомплектованы толковыми кадрами. И хватит об этом. Давай лучше вернемся к делу Загороднева. Итак, Леша, давай снова, с самого начала. Ты веришь в версию убийства Загороднева с целью ограбления?

– Нет, не верю, потому что…

– Стоп, не спеши, – остановил его Крячко. – Дальше спрашиваю! Ты веришь в версию несчастного случая и ограбление беспомощного или уже мертвого человека случайным прохожим?

– Нет, конечно! – усмехнулся Букатов и для убедительности отрицательно мотнул головой.

– И тогда третий вопрос! Следователь ваша, Ольга Евгеньевна Владимирова, дура? Она не понимает того, что понимаем мы с тобой? Что в элитном поселке не живут и не ходят по вечерам люди, способные обобрать несчастного, а тем более убить кого-то с целью обчистить карманы своей жертвы! Или она не дура, а придерживается версии несчастного случая, чтобы побыстрее закрыть дело? Может, ей заплатили, чтобы она его закрыла?

– Ни то ни другое, Станислав Васильевич, – возразил Букатов. – Вообще-то в самом начале, когда мы с ней только начали работать по тому делу, у Владимировой было немного иное мнение. А потом ее как подменили, она перестала со мной откровенно разговаривать. Точнее, почти совсем перестала разговаривать. Даст задание, и все, дальше – молчок.

– А причина? Есть у тебя какое-то предположение?

– Не думаю, что ее подкупили. Вообще-то Владимирова – тетка нормальная. А вот приказ начальства или личные какие-то обстоятельства, это может быть. У нее одно время ухажер мелькал колоритный. Подполковник армейский, колодки орденские на половину груди. Да и внешне здоровенный, уверенный такой. Бабы таких любят. Я не знаю, может, это и совпадение, но однажды я случайно услышал, как следователь говорила про бывшего мужа Загородневой. Любовь Сергеевна раньше носила фамилию Огольцова.

– И что бывший муж? – удивился Крячко.

– Дочь Загородневых от этого человека. От Игоря Огольцова. И нелады были одно время между Любовью Сергеевной и бывшим мужем. То ли он дочь хотел отсудить, когда его бывшая вышла замуж за Загороднева, то ли вообще увезти с собой куда-то. Ерунда, конечно, к делу отношения не имеет. Но Огольцов в прошлом военный, майор.

Крячко ждал Гурова возле въезда на территорию Матвеева. В воздухе повисла вечерняя, мягкая и какая-то благостная тишина, знакомая еще с детства, с бабушкиной деревни. В это время в деревню пригоняют стадо, и коровы сами идут в свои дворы. Некоторых встречают длинноногие девчонки-подростки, помахивая со строгим выражением лица хворостинами. Запах тишины, так придумал для себя Стас называть это время суток. В городе, тем более в столице, все не так. Напряженный ритм жизни, деловой активности практически не утихает до самой ночи, а местами и ночью тоже.

– О чем замечтался? – спросил Гуров, захлопнув дверь такси и подходя к другу.

– О детстве, – машинально ответил Крячко, глядя на ближайший лесок, где на опушке бродила одинокая лошадь.

– Стас, ты меня пугаешь! – рассмеялся Лев.

– Ладно тебе, – улыбнулся тот в ответ. – Просто всегда, когда оказываюсь вечером за городом, когда вот такую тишину ощущаю, воспоминания накатывают о детстве в деревне, куда меня родители на лето отправляли. Вот времена были, сказка! А теперь приходится заниматься трупами на фоне этих воспоминаний. И главное, что мне моя работа нравится. Это что, раздвоение личности?

Гуров с сомнением посмотрел на старого друга. Что-то подсказывало ему, что Стас начал дурачиться и развлекаться. Уж насколько знал его Гуров, никогда напарник не отличался склонностью к самобичеванию, мазохизму и душевным страданиям. Очень уравновешенный человек, но любит разыгрывать окружающих. Пусть будет маленькое лирическое отступление, усмехнулся про себя Лев. Надо же иногда и от любимой работы отвлекаться, иначе и переутомление можно заработать.

Вдова встретила полицейских на пороге и жестом пригласила войти в дом. Она заметно постарела за эти дни, по крайней мере, так выглядела. Гуров всегда в таких случаях, когда кого-то из близких убитого человека приходилось подозревать в соучастии, присматривался к ним. Очень сложно сыграть горе. Очень сложно показать, как оно на тебя повлияло. Внешне. Но женой сыщика была театральная актриса, и он кое-что понимал в этом. Сыграть сложно, но можно. Порой у людей в экстремальных ситуациях открываются такие таланты, что диву даешься!

– Мы пришли к вам, Любовь Сергеевна, потому, что у нас возникли еще вопросы и открылись новые обстоятельства, – заговорил Лев, когда хозяйка усадила их в гостиной.

– Да, конечно, – холодно кивнула женщина, – это ваша работа. Наверное, я должна быть вам благодарна, что вы так тщательно все расследуете. Местные следователи заявили мне, что все это не больше чем несчастный случай. Хотя, может, и вы через месяц уедете, разведя руками.

– Мы все же намерены довести дело до конца, – возразил Крячко. – Но переубеждать вас не будем, и благодарность нам ни к чему. Мы выполняем свою работу, свой долг.

– Скажите, что вы знаете об инциденте вашего супруга с Павлом Рыбиным из-за поврежденной машины?

– Это тот, который охраной у нас здесь командует? – немного оживилась Любовь Сергеевна. – Муж говорил, что Рыбин его стукнул поздно вечером, разбил бампер пластиковый, помял крыло, что-то там еще. Я так поняла, что они договорились, и Рыбин будет выплачивать мужу за ремонт.

– Но у вашего мужа оформлена страховка. И КАСКО, и ОСАГО. Страховая компания все взяла бы на себя.

– Я не особенно разбираюсь в этих вопросах, – растерянно посмотрела она на полицейских. – Может, вам обратиться именно в страховую компанию?

– Разумеется, мы побеседуем со всеми, – пообещал Гуров. – Скажите, а Рыбин к вам пришел и принес деньги за поврежденную машину сразу или уже после похорон?

– Вечером. – Загороднева опустила голову, а голос ее стал совсем тихим. – Вечером накануне похорон. Очень много говорил хороших слов, долго извинялся и соболезновал. И всю сумму отдал.

– Он был искренним?

– Мне показалось, что он испуган и чуть ли не готов был встать на колени. И на похороны он приходил, даже на кладбище был.

Гуров и Крячко переглянулись. Что-то поведение Рыбина не очень похоже на поведение человека, который убил другого, чтобы не отдавать долг. Испуган? В такой ситуации испуганным должен выглядеть человек, который боится, что виновным признают его. Все говорит о том, что Рыбин в этой ситуации человек случайный и скандал между ними – тоже случай. Нелепый случай. Тем не менее говорить с Рыбиным придется. И не раз говорить.

– Мы хотели вас еще спросить вот о чем, – заговорил Крячко. – Какие у вас, Любовь Сергеевна, отношения с первым мужем?

– С Игорем? – вновь удивленно посмотрела на визитеров Загороднева. – С Огольцовым? Да никаких. Было время, когда он очень переживал ситуацию с нашим разводом, боялся за дочь. Сейчас все немного улеглось. К тому, что я замужем за другим мужчиной, он, кажется, стал относиться спокойнее, но Игорь очень любит дочь, хочет видеться с ней часто, просил много раз разрешить девочке пожить у него.

– И однажды даже пытался похитить вашу дочь, – напомнил Гуров.

– Ну, это было недоразумение, – досадливо сморщилась Любовь Сергеевна. – Не хотел он, просто, знаете, нашла коса на камень. Я запрещала, он пошел на принцип. Игорь человек горячий, нервы… он ведь в спецназе служил, воевал.

Гуров и Крячко многозначительно переглянулись. Очень интересная версия. Как раз спецназовец и мог бы провернуть все это, не оставив никаких следов. Плюс ненависть к мужчине, к которому ушла твоя жена, ненависть к тому, кого твоя дочь считает отцом. Загороднева каким-то шестым чувством поняла мысли полицейских и, сразу заволновавшись, энергично помотал головой:

– Нет! Он не мог! Вы думаете, что это Игорь? Но это же глупо!

– Расскажите нам про Огольцова, – попросил Гуров. – Нам бы тоже не хотелось подозревать и тем более обвинять невиновного.

– А что о нем рассказать? Каким его знаю я? Так вы же не поверите, вам самим надо его узнать. Да, он бывший военный, в спецназе служил, по командировкам ездил. До майора дослужился, а потом его по ранению комиссовали. А он к армии привык, никак себя не найдет в гражданской жизни.

– Вообще-то туда слабых не берут, – с сомнением заметил Крячко.

– Он сильный, – с готовностью подтвердила женщина. – Сильный, но не жестокий! Не знаю, как с врагами на войне, там, наверное, все иначе. Но здесь… Он не смог бы убить Андрея. Вам, может, расскажут про Игоря Огольцова, что он неуправляемый, горячий, взбалмошный. Но он внутри не такой, он…

Загороднева стиснула кулачки, в ее глазах было столько боли, что Гурову стало искренне жалко женщину. Ведь не просто мужа потеряла, у нее ведь вся жизнь под откос пошла. Если подозрения в отношении Огольцова укрепятся, если он попадет в число подозреваемых, то ей тяжко будет все это перенести.

– Понимаете, Игорь, он как Голиаф из старой библейской легенды. Он только кажется большим, страшным и неудержимо сильным. Но его может сразить Давид со своей пращой. И этим Давидом, этой пращой для него всегда были мои слезы. Я начинала плакать, молить его о чем-то, и Игорь сдавался, слабел, как-то терялся сразу. Нет, он, может, и солдат, но не убийца.

– А где его можно найти сейчас?

– Не знаю, он месяц назад снова потерял работу. Мог и уехать куда-то, в Москву, например. Тут у него старый друг объявился, мог и уговорить уехать. Они служили вместе.

– Подполковник? – сразу встрепенулся Крячко. – Крепкий, высокий, красивый и весь в орденах?

– Да, подполковник. Насчет красоты я не знаю, что вам сказать. Высокий. Его Стасом зовут, Стас Муромцев.

Вечером в отеле Крячко настраивал видеосвязь с Москвой. Наступал час доклада Орлову о ходе розыска. Он уселся на стул верхом и, посмотрев на часы, произнес:

– Ну, еще минут десять нам Петра ждать. Это если его другие дела московские не задержат. Слушай, Лева, а что это за легенда о Голиафе и Давиде?

– Это из Ветхого Завета, – задумчиво ответил Гуров. – Из истории бесчисленных войн древних иудеев с различными врагами. Огромный филистимлянин, почти великан, перед битвой вышел на поединок с воином, которого выставило иудейское войско. Этот Голиаф был вооружен до зубов, в доспехах, а биться с ним вышел юноша, который имел только пращу и камни. И он поразил Голиафа камнем в лоб и убил.

– Очередной символ? – усмехнулся Стас. – Не оружие и не сила побеждают, а смелость, находчивость и мастерство?

– Нет, там о другом, – вздохнул Лев. – На чьей стороне Бог. Кто верит, тот непобедим, тому Бог дает силу совершить невозможное.

– Ну, это примерно то же самое, что сказал я, – упрямо покачал головой Крячко. – Верить в Бога, верить в себя. Меня всегда интересовала эта концепция…

– Ты лучше скажи, где мы будем искать этих Огольцова и Муромцева. В розыск подавать вроде оснований нет. Но уж больно их опыт подходит для такого убийства. Как-то по-военному все. Человек, который близок к криминалу, постарался бы все провернуть в другом месте, другим способом.

– Я ориентировочку уже сделал, – кивнул Крячко. – В местном управлении разошлась…

Договорить он не успел, потому что в планшете пошел видеовызов. Стас сразу пересел на кровать к Гурову, чтобы Орлов видел их обоих. Петр Николаевич откинулся на спинку кресла и улыбнулся с экрана:

– Ну, как вы там? Рассказывайте!

– Все нормально, Петр, – кивнул Гуров. – Появилась новая интересная версия – бывший муж Загородневой, отец ее ребенка. Мотив у него есть, навыки и возможность тоже. Он служил много лет в спецназе, майор в отставке. А инцидент, когда он хотел без согласия матери забрать ребенка и увезти, имел место быть. Сейчас его знакомый, мы думаем, что в прошлом и его сослуживец, крутится вокруг следователя, которая ведет дело о гибели Загороднева. Запрос на обоих мы тебе отправили. Постарайся, чтобы он ушел в Минобороны завтра утром.

– Да я его видел и уже подписал, – подтвердил генерал. – Что с начальником охраны коттеджного поселка?

– Мы думаем, что это «пустышка», – ответил Крячко. – Конфликт был, но после гибели Загороднева Рыбин сильно испугался и вернул весь долг. Да и покровитель его в ГИБДД тоже считает, что Рыбин не смог бы на такое решиться. К тому же и сумма ущерба того не стоит. Мы еще поработаем над этой версией, но она, скорее всего, бесперспективна.

– Какая вам помощь еще нужна? – спросил Орлов, бросив взгляд на наручные часы. – Просители сейчас немного поуспокоились. Кажется, шум по поводу гибели Загороднева никому не нужен. Скорее всего, просто кто-то вид сделал, что принял все меры к расследованию.

– Ну и хорошо, что все улеглось, – кивнул Лев. – Трудно работать, когда тебя дергают со стороны каждый день. Все, что касается местного руководства, мы можем и сами получить информацию. Ты лучше вот с чем помоги, Петр. У тебя там это быстрее получится. Нам нужна информация на руководителей предприятий – прямых конкурентов комбината. Лучше всего, если это будет компромат. «ЭлектроКон» не в космосе, он работает на рынке, у него связи, у него партнеры и конкуренты, как и у каждого предприятия.

– Хорошо, – подумав, ответил Орлов. – Идею понял. Я подключу к работе хорошего грамотного компьютерщика. Есть у нас спец высокого класса. Связь с ним я тебе дам. Что еще?..

Глава 5

Звонок раздался через час после сеанса связи с Орловым. Гуров посмотрел на номер звонившего человека и предупреждающе поднял вверх палец. Крячко с полотенцем на шее сразу же убавил звук телевизора и вопросительно уставился на друга.

– Букатов, – коротко прокомментировал Лев и ответил оперативнику: – Да, Алексей, слушаю!

Крячко так и остался стоять посреди номера, уперев кулаки в стол. Он смотрел на лицо напарника, пытаясь угадать, что могло произойти. Когда оперативник звонит начальству около полуночи, значит, это терпеть до утра не может, информацией нужно поделиться. А еще чаще после таких звонков приходится быстро одеваться и лететь куда-то на такси или на присланной за тобой из местного управления машине. А в конце пути тебя ждет, как правило, труп.

Почему именно труп? Да потому, что все остальное, практически любая информация, может подождать с решением до утра. А вот труп – это, как правило, конец какой-то версии или начало новой. В уголовном мире, да и не только в нем, а и в обычной жизни, убивают редко. Убийство, физическое устранение человека – всегда мера крайняя и опасная. Опасная потому, что обнажает перед уголовным розыском, перед следствием истинные намерения противоположной стороны, подсказывает, что готовность на крайние меры вызвана крайними обстоятельствами. Ну, и убийство – всегда огромное количество следов и улик, как бы исполнитель ни старался. Но сегодня полночная весть была более позитивная.

– Огольцов? А в каком он отделении? Хорошо, Алексей, пусть его там подержат до утра, пусть составляют все протоколы, которые нужны. Ты его оставь за собой, а утром пусть задержанного доставят к тебе в кабинет. В девять утра мы будем у тебя.

– И что он там натворил? – поинтересовался Стас, поняв из разговора, о ком шла речь.

– Бывший муж Загородневой угодил в полицию за пьяную драку. А поскольку ты ориентировку на него давал из Главного управления, то из отделения в область и позвонили. Так что у нас и Огольцов теперь найден, и рычаги против него у нас есть, чтобы мотивировать бывшего майора на откровенность.

Букатов встретил московских полковников возле дежурной части и, еле заметно волнуясь, повел наверх, в свой кабинет, рассказывая по пути о ночном происшествии. Оказалось, что Огольцов сцепился с какими-то парнями, выходя поздно вечером из кафе. Что там произошло на самом деле, пока неизвестно, потому что свидетели разбежались, когда прибыл наряд полиции. А то, что участники драки валят все друг на друга – дело обычное. Сам Огольцов сразу же заявил, что какие-то подонки приставали к девушке, а он за нее заступился. Никакой девушки на месте происшествия уже не было, а вот два сильно избитых молодых человека присутствовали. Судя по всему, противников у Огольцова было гораздо больше, но они разбежались, когда показалась полиция. Эти двое просто были не в состоянии убежать. В обезьяннике бывший майор вел себя спокойно. Когда его привезли и поместили в камеру, он просто улегся спать, не демонстрируя своего несогласия или возмущения. Что это? Выдержка или спокойствие человека, который уверен, что ему ничего не грозит? Гуров решил не ломать голову и велел привести в кабинет задержанного.

Выглядел Огольцов, мягко говоря, «помятым». Причем не только одежда, но и черты лица, и даже выражение глаз были соответствующими. От бывшего майора спецназа попахивало перегаром и немытым телом. Жара, ночь в камере, вчерашняя пьянка. Лев всматривался в лицо этого человека, пытаясь найти следы раскаяния, страха, хотя бы опасения. Но Огольцов выглядел всего лишь хмурым и расстроенным, скорее всего, из-за похмельных симптомов.

Сорокалетний мужчина атлетического сложения, с заметно лысеющей головой и мешками под глазами сидел перед оперативниками и смотрел себе под ноги. Костяшки пальцев Огольцова были разбиты и обработаны медиками. Пара свежих глубоких царапин на предплечье и одна ближе к локтю. Крячко еле заметно толкнул Гурова и, взглядом показывая на локоть задержанного, прошептал:

– Одна несвежая. Помнишь лоскут на заборе в Матвееве? Не там ли он поцарапался, когда лез внутрь?

Лев подумал о том, что весь спектакль с дракой мог быть нужен Огольцову, чтобы скрыть старые ссадины новыми. Но чего-то он не рассчитал. Да и что можно рассчитать в драке?

Крячко сидел рядом и быстро набрасывал в блокноте дополнительный план работы. Установить, где Огольцов жил в Новосибирске в те дни, когда убили Загороднева. Убедить следователя провести у Огольцова обыск с целью поиска порванной куртки и сличения материала, разрыва ткани с изъятым в Матвееве куском. Установить методом опроса возможное происхождение ссадины возле локтя…

А Букатов тем временем начал допрос задержанного:

– Вы понимаете, за что вас задержали, Игорь Владимирович?

Огольцов криво, одними губами улыбнулся, но его улыбка больше напоминала брезгливую недовольную усмешку.

– Кому-то я там вломил слишком сильно? – Бывший спецназовец поднял глаза на оперативника. Потом закинул ногу на ногу и остался сидеть с самым независимым видом. – Виноват, не рассчитал.

– То, что вы виноваты, сейчас обсуждать не будем, – отозвался Букатов. – Вину определяет суд, а я лишь провожу доследственные мероприятия. Моя задача установить возможную причину, участников произошедшего, собрать максимум сведений обо всем, что связано с конфликтом. Итак, из-за чего возникла драка?

– Я не помню, – равнодушно ответил Огольцов.

– Вы были не настолько пьяны, Игорь Владимирович, – с сомнением покачал головой старший лейтенант. – Персонал кафе пояснил, что вы вообще не выглядели пьяным, когда покидали заведение. А выпили вы всего сто граммов виски. Причем поужинали мясными блюдами. Не надо обманывать. Должна быть причина, по которой бывший спецназовец пускает в ход кулаки. Я имею представление о вашей специальной подготовке. Думаю, что вы тоже отдавали себе отчет в том, чем может закончиться для ваших… оппонентов применение вами силы. Так, собственно, и произошло. Двое ваших противников получили телесные повреждения, которые можно отнести к категории средней тяжести.

– Ну, не тяжкие же повреждения, – пожал плечами Огольцов.

– Они вас чем-то оскорбили, может, оскорбили кого-то другого, например, приставали к девушке? Поймите, что причина может значительно повлиять на степень вашей ответственности перед пострадавшими.

Гуров слушал ответы, рассматривал Огольцова и думал, что профессионал такого уровня не стал бы грубо лезть через забор, обдирать руки и рвать одежду. Старший офицер спецназа – это уже о чем-то говорит! Это опыт, знание, умение научить других, умение руководить серьезной специальной армейской операцией. А тут – как школьник за забор зацепился. Может, случайность, расслабился на гражданке? Сомнительно. И все же отметать эту версию нельзя: Огольцов явно играет какую-то роль, это видно.

Допрос ничего не дал. Бывший спецназовец умел держатся, или ему нечего было бояться. По крайней мере, сегодня от Огольцова ничего добиться не удалось. Задержанного увели в камеру, а сыщики принялись обсуждать ситуацию, но тут позвонили из дежурной части.

– Полковник Гуров у вас? Лев Иванович, вас начальник управления просил найти и известить. Дело в том, что на него вышел некий человек, который назвался другом и сослуживцем задержанного Огольцова и просил за него. А рано утром по другому каналу на начальника управления пытались оказать давление. Он не хотел вам рассказывать, дело-то обычное, а вот после сегодняшнего визита просил поставить вас в известность.

– Хорошо, а кто этот проситель? – заинтересовался Лев.

– Назвался подполковником Муромцевым. Он должен подъехать через час. Но начальник управления велел проводить его к вам.

– Отлично, так и сделайте, – обрадовался Гуров тому, что начальник управления внутренних дел оказался толковым полицейским, а не простым чиновником в погонах. – А вы знаете, кто к вашему руководству еще обращался и пытался вызволить Огольцова?

– Нет, не знаю. Вроде бы из областного военкомата или даже со ссылкой на Минобороны. Начальник управления будет завтра утром, так что можете его расспросить сами. Я вам позвоню, когда придет этот Муромцев.

Друг Огольцова появился в управлении через тридцать минут. Помощник дежурного повел его наверх, в кабинет Букатова, а сам дежурный позвонил и сообщил о визите. Оперативники отложили бумаги, блокноты и повернулись к двери, но Гуров строго приказал всем изображать деловую обстановку. Пусть у визитера возникнет впечатление, что он своим приходом сильно отвлек всех от дел.

И вот в дверь коротко постучали, и на пороге появилась фигура полицейского.

– Товарищ полковник, – доложил он Гурову. – Вы просили проводить к вам гражданина Муромцева…

Не успел Лев ответить, как в кабинет протиснулся широкоплечий, светловолосый высокий мужчина. Он вопросительно обвел взглядом присутствующих, явно не понимая, к кому обращаться и кто тут старший. Гуров отпустил помощника дежурного и указал визитеру на стул:

– Проходите, Муромцев. Присаживайтесь.

– Здравствуйте. – Подполковник кивнул всем и стал смотреть на Гурова. – Это я вам звонил и просил о встрече. Я по поводу задержания майора Огольцова.

И тут Лев неожиданно понял, что Муромцев принимает его за начальника управления. Забавно, но этим можно воспользоваться. Дождавшись, пока спецназовец сядет, он сел напротив и спросил:

– Так о чем вы хотели просить? Чтобы отпустили вашего друга? А вы знаете, что он натворил?

– Знаю, конечно. Но, товарищ полковник, это всего лишь драка! Причем пострадавшая сторона претензий не имеет. Давайте замнем это дело, не станем поднимать шума.

– И вы готовы в этом помочь?

– Я вам гарантирую, что претензий не будет! Слово офицера! И, как офицер офицеру…

– В полиции нет офицеров, – вставил Крячко. – Это не армия. В полиции есть младший, средний, старший начальствующий состав… и так далее. И что вы можете гарантировать и каким образом можете повлиять на ситуацию?

Муромцев недовольно посмотрел на второго мужчину, который вмешался в разговор между ним и «начальником управления». Наверное, до него стало доходить, что разговор не просто так происходит в этом кабинете, а не в кабинете начальника. И что присутствуют эти двое в гражданском. Да и сам начальник местного управления тоже почему-то не в форме.

– Простите, а вы кто? – настороженно спросил он у Крячко.

– Это полковник Крячко из Главного управления уголовного розыска МВД страны, – пояснил Гуров. – Но он приехал не по поводу драки возле кафе прошлой ночью. И речь идет не о том, что ваш друг нарушил общественный порядок и нанес телесные повреждения средней тяжести нескольким гражданам города. Речь идет о том, что ваш друг подозревается в убийстве человека, совершенном несколько дней назад. Умышленном и хорошо подготовленном.

– Огольцов? – Спецназовец обвел полицейских хмурым взглядом, но потом выражение его лица сменилось на снисходительное, и он рассмеялся: – Глупости изволите говорить, дорогие товарищи! Игорь человек уравновешенный, умеющий себя контролировать. Подготовочка, знаете ли… И еще! Я ведь говорил вам по телефону, что в Москве не очень заинтересованы, чтобы эта история всплыла наружу. Нет претензий – нет событий! Вам ведь, кажется, звонили из Минобороны, просили содействия. Может, не стоит доводить до того, чтобы вам стали звонить еще и из МВД?

И тут Муромцев поперхнулся, сообразив, что перед ним как раз и сидит полковник из МВД. Спецназовец сразу понял, что заигрался, что ситуация давно уже не под его контролем и что в дело включились силы более мощные, чем он мог предполагать.

– Послушайте, Муромцев. – Лев сел рядом со спецназовцем. – Вы действительно друг Огольцову или так, развлекаетесь, пока находитесь в отпуске? А потом снова… хм, труба зовет, и «поминай вас как звали». А Игорь останется здесь разгребать все то, что вы с ним затеяли?

– Вы сомневаетесь? – Лицо Муромцева стало серьезным. – Мы с Игорем дружим с курсантских времен. Он мне жизнь спасал дважды. Вы знаете, что это такое?

– Знаю, – кивнул Лев. – Знаю и верю вам, поэтому так и разговариваю. Не верил бы, тогда все было бы совсем иначе. Если вы не поняли, то подскажу, что я тоже из Главка уголовного розыска МВД. И мы помогаем местному уголовному розыску разобраться в одном непонятном деле. Так что можете познакомиться с оперуполномоченным Букатовым. А моя фамилия Гуров. Полковник Гуров. Если вы действительно хотите пообщаться с начальником Управления внутренних дел, то можно это устроить. Но есть ли в этом смысл? Давайте лучше поговорим о другом. О том, в какие дела вы с Огольцовым вляпались. И как вам выпутываться. Нас интересует все то, что случилось на самом деле. Будем говорить прямо и открыто? Потому что в противном случае вы с Игорем Огольцовым сразу попадаете в категорию первых подозреваемых.

– Ладно, – решительно кивнул коротко остриженной головой спецназовец. На виске подполковника побагровел большой рубец, выдавая его внутреннее напряжение. – Давайте по вашим правилам играть. Спрашивайте.

– Спрашивать? – Гуров удивленно и даже немного одобрительно покачал головой. – Смело! Хорошо, буду спрашивать. Огольцов убил Загороднева, мужа своей бывшей жены?

– Вы с ума сошли! – почти без паузы ответил Муромцев. – Зачем ему убивать его?

– Не ему, а вам, – вставил Крячко. – Мы, вообще-то, вас обоих подозреваем. Проникнуть на территорию охраняемого поселка не так просто, чтобы не оставить следов. Как раз задачка для двух человек с вашей подготовкой. И мотив налицо! Была же одна попытка украсть дочь у матери. Почему не сделать вторую, почему не попытаться вернуть женщину и дочь таким вот способом. Привычным по профессии, так сказать. Нет человека – нет проблем.

– Послушайте! – не сдержавшись, выкрикнул спецназовец, и Гуров тоже повысил голос:

– Нет, это вы послушайте, Владислав Олегович! Улики против вас серьезные, мотив есть и у Огольцова, и у вас – помочь другу, которому вы, кстати, обязаны жизнью. Огольцов раз сделал попытку украсть дочь, но мать вовремя подоспела, да и девочка начала сопротивляться. Не получилось все сделать тихо, не учел отец, что дочь давно уже отстранилась от него и душой прикипела к отчиму, который уделял ей намного больше времени, пытался понять девочку, наладить контакт. Это же очевидно, что устранить отчима – реальный шанс снова вернуть любовь дочери.

– Правда, при условии, что дочь не будет знать о роли отца, – добавил Стас. – Что стоит двум спецназовцам с вашим опытом незаметно проникнуть в поселок и устранить человека? А потом, чтобы скрыть происхождение ссадины на локте, которую Огольцов получил, перелезая через забор в Матвееве, вы замышляете драку в кафе.

– Какую ссадину? Вы о чем? – не понял Муромцев.

– Ссадину на руке, чуть ближе к локтю. На заборе и кусочек ткани от куртки Огольцова остался. А еще следы химчистки салона, которая проводилась накануне вашей ночной операции. Причем учтите, вы с ним не сразу начали следы заметать, а только потом, когда поняли, что по вашему делу приехали два полковника из центрального аппарата МВД. И вы забеспокоились. Откуда информация о нас и о ходе расследования? Не вы ли, Муромцев, начали ухаживать за незамужней следователем Владимировой?

– Логично, – произнес Муромцев, промолчав почти минуту и обдумывая все то, что ему рассказали. – Но только это логика людей, привыкших видеть перед собой убийц, головорезов, садистов, насильников…

– Ваша профессия, – напомнил Крячко, – далека от образа уездных семинаристов.

– Да, профессия наша предполагает умение убивать, – согласился Муромцев. – Причем убивать быстро, эффективно и не мучиться потом угрызениями совести. Но вы путаете войну и гражданскую жизнь. Огольцов классный специалист, он умеет отлично готовить и проводить специальные операции, умеет готовить бойцов. Но в отношении людей, которые не являются врагами по определению, в обстановке гражданской реальной жизни он другой. Вы не поверите, но и такие люди, как мы с Игорем, тоже умеем любить и сострадать. То, что у него не получилась семейная жизнь, неприятно, но не смертельно. К Любе у него мало что осталось. Пожалуй, главное то, что она для него – мать его ребенка. А вот дочь Игорь любит больше всего на свете. Может, я наврежу другу, говоря о нем именно так, но не хочу врать. Игорь не дурак, он же понимает, какое горе принесет дочери, убив ее отчима, к которому она так привязалась. Он элементарно принесет этим горе в семью. И этим дочь не вернешь, не завоюешь ее детского сердца. А если когда-то кто-то узнает о том, что горе принес он лично? Ведь не будет ему прощения ни на этом, ни на том свете. Кто на это решится?

– Лирика, – вздохнул Крячко, – а нам все равно, как бы это ни звучало красиво, придется проверять ваше алиби с Огольцовым. Но вы скажите нам о другом. С какого перепугу вы полезли выручать старого друга? Ведь вы же знаете, что у нас пока нет ничего на него? А драка – это ведь пустое. Она может не иметь отношения к убийству Загороднева. Давайте уж до конца честно, не будем темнить. Чем честнее вы с нами, тем быстрее мы доберемся до истины, не теряя время на пустые версии.

Муромцев поднял голову и посмотрел в глаза полковникам, что-то напряженно снова прикидывая в голове. Было видно, что спецназовца одолевают сомнения и он никак не может решиться на что-то.

– Короче, так, – заговорил Муромцев. – Огольцов вляпался в нехорошее дело. И ему спецназовская подготовка не поможет, если… короче, я пытаюсь его вытащить, уладить все. Я обещал, что полиция не станет копать в этом деле и все уляжется.

– Кому обещал? – уставился на него Гуров. – Во что ваш друг вляпался? Ну-ка, давайте подробно и без всяких там загадок. Тоже мне, разыгрываете «тайны бургундского двора»! Что произошло на самом деле возле этого кафе «Каштан», черт бы его подрал?

– Что там произошло и как было все на самом деле, спросить лучше Игоря, – поморщился Муромцев.

– Он молчит, – отрезал Лев. – Дальше! Что и как узнали вы?

– Молчит, конечно, – проворчал спецназовец. – Я потом расспрашивал там, в кафе, работников, таксистов. Кто что видел, как началось. Подробно никто не смог рассказать. Или не хотел, а может, я не нашел тех, кто все видел. Версия одна: Игорь вступился за девку, к которой приставали пьяные или обдолбанные парни, и накостылял им по первое число. А потом выяснилось, что кто-то из этих уродов связи имеет в уголовном мире. Обиделся, значит, решил достать Игоря. Боюсь, из принципа его «закажут» и прямо в камере удавят ночью. Мне намекнул один тип, что надо на местного авторитета выйти и порешать через него. Никому ведь война не нужна, а эти упыри по молодости и горячности могут дел натворить, а смотрящему потом ответ держать, почему допустил такое, зачем допустил чистку. Уголовный розыск, мол, тоже мстить умеет. Такой шмон наведут. Поэтому лучше все решить попроще, между своими.

– Час от часу не легче! – Крячко возмущенно хлопнул ладонью по крышке стола. – И что нам теперь делать? Вытаскивать вашего друга из этой переделки, чтобы он нам откровенно подтвердил, что непричастен к убийству Загороднева? Знаете, Муромцев, мы можем и так доказать его виновность или невиновность. Найти улики. В нашем законодательстве признание подозреваемого определяющей роли не играет. Главное – улики, доказательства его вины. Даже если человек сам признается, что совершил преступление, даже если сам явился и заявил об этом. Не нашли доказательств, не подтвердилось уликами, и все – не за что наказывать человека. Сказать все можно.

– Убьют его, – мрачно констатировал Муромцев. – А я так и не смог выйти на тех, кто мог бы приказать не трогать его. Нет у меня связей в криминальной среде.

– Ладно, черт с вами! – отрезал Гуров. – Но только не думайте, что мы вам одолжение делаем. Это, вообще-то, наш долг. Но вы все же, когда мы закончим спасать вашего друга, поможете нам разговорить его. Если он не виновен в смерти Загороднева, то пусть хотя бы серьезно подумает, кому мешал муж его бывшей жены. Он же все равно крутился какое-то время вокруг этой семьи. Могла жена что-то сказать мимоходом, мог он сам какой-то намек услышать.

Парни лежали в одной палате. Гуров решил, что пока это не важно: большой ценности в качестве свидетелей эти двое пострадавших в драке с Огольцовым не представляли. Пусть лежат вместе. Но если понадобится, несложно развести их и по разным палатам. И установить охрану, чтобы не общались друг с другом.

Пока Крячко разговаривал с лечащим врачом, Гуров и Букатов подошли к кроватям парней. Обоим было по двадцать пять лет, оба толком нигде не работали, обоих хорошо знал участковый. Любители пива, поорать ночью на лавке у подъезда, подраться с кем-то из чужаков. То, что Беглов и Сухарев еще не попали в колонию, говорило либо об их лени, неумении организовать серьезное доходное преступление, либо, наоборот, о тонком расчете, хитрости. Возможно, что оба просто еще не попадались на серьезном криминале.

Выглядели пострадавшие не очень хорошо. Гуров с уважением подумал о майоре Огольцове, который один сумел разогнать группу подвыпивших разгоряченных парней, а двоих даже уложить на больничную койку. Не сказать, что уж очень хилые и слабенькие эти двое. Высокие, худощавые. Не атлеты, но врезать как следует могут. У Беглова, того смуглого, который возле стены лежит, костяшки пальцев сбиты, но уже заживают. Значит, это он раньше дрался, причем крепко. Любитель подраться. А в этот раз ему лицо сильно попортили, ишь как перекосило. И ребра сломаны – грудная клетка перетянута. Видать, пропустил хороший удар ногой от Огольцова. А у второго, Сухарева, сломаны и рука, и нога, попался парень на грамотный прием спецназовца.

– Ну что, ребятки, поговорим? – произнес Лев, вставая возле спинки кровати Сухарева.

– Полиция, что ль? – сипло спросил Сухарев и отвел глаза, демонстративно разглядывая стену.

Беглов промычал что-то нечленораздельное, пошевелил вспухшими губами и стал смотреть на визитеров одним глазом. Второй заплыл и не открывался. Ясно. Никто из пострадавших не горит желанием давать показания и вообще говорить с полицией. Судя по тому, что парней бросили их дружки, если там вообще их дружки были, а еще по тому, что пострадавших до сих пор никто из знакомых не навестил, особого веса в криминальном, да даже в хулиганском мире они не имели. И надеяться им особенно не на что. Вот за это и надо уцепиться, решил Гуров.

Скверное самочувствие, стыд, что тебя отделал так один человек. И не только тебя. Холодный кафель больничной палаты, чужая больничная одежда, кровать, на которой до тебя лежал уже не один человек, запах дезинфицирующих средств и ощущение, что сейчас от тебя ничего не зависит, ощущение почти полной беспомощности – все это может довести до истерики или полной апатии кого угодно. Тем более, если у тебя неустойчивая психика человека, склонного к употреблению алкоголя и наркотиков.

– Полиция, полиция, – почти равнодушно проговорил Лев. – А вы думали, кто к вам может прийти? Дружки ваши? Похоже, что не нужны вы им, да и нет у вас друзей. Одни вы тут. Это возле кафе вы толпой борзые были, когда против вас один человек оказался. А он взял и накостылял вам всем. Из-за чего весь сыр-бор произошел?

– Обычное дело, – просипел Сухарев. – Выпили, подрались. Сами, что ль, молодыми не были!

– А мы и в молодости не пили и не дрались, – ответил подошедший Крячко. – Мы в кино ходили, книжки читали. Кстати, и сейчас с удовольствием предаемся этим занятиям. И вам советовали бы. Из-за девки, что ли, подрались? Вы ее зацепили, а он вмешался?

– А че ему будет за нас? – попытался усмехнуться Сухарев, но вместо улыбки у него получилась почти клоунская болезненная гримаса. – Ну, за то, что он нас покалечил?

– Это суд решит, когда установит все обстоятельства дела, – пожал Лев плечами. – То, что он вам нанес телесные повреждения, это, конечно, противоправно. Но если он защищал честь девушки, тем более пытался предотвратить уголовное преступление, то могут и не привлечь его, оправдать. Еще и вашу роль надо выяснить. Может, вы сами виноваты!

– Понятно, – снова криво усмехнулся Сухарев. – Он из ваших, может, бывший ваш, вот вы его и выгораживаете, а нас подставляете. Удобно! Типа, за нас слово замолвить некому. Смотрите не ошибитесь. Из-за шалавы какой-то…

– Значит, так, ребятки, – сделал строгое лицо Лев. – Слушайте и запоминайте. Вы в этом деле пешки мельче мелкого. И даже не шестерки. Собственно, так по жизни и есть. Вы случайно попали в серьезный переплет, и топить вас никто не собирается. Тем более если нам поможете. Я – полковник Гуров из Москвы, из Главного управления уголовного розыска МВД. Полковник Крячко приехал со мной, а это – старший лейтенант Букатов, местный оперативник. Мы приехали по очень важному делу, и вы нам под ноги попались случайно. Что с вами будет, зависит только от вас. Мы сделаем все, что можно. Если нужно будет, то и защитим. Возможности спасти вас и вытащить из любого дерьма у нас есть. Но и вы помогите нам.

– Вы лучше своего бывшего из дерьма вытащите. Пришьют его. В камере и пришьют.

– За что? Что там произошло? – требовательно спросил Крячко.

Информацию пришлось вытягивать буквально клещами. Оба парня, хоть и согласились рассказать, но мешал страх выболтать что-то такое, из-за чего они сами могут пострадать, да и говорить складно они толком не умели. А все случилось около полуночи, когда подвыпившие парни встретили у входа в кафе «Каштан» проститутку, которую знали только по прозвищу «Марго». «Снял» девочку кто-то из серьезных уголовников, но задержался в кафе, а Марго ждала его на улице. Парни, не поняв ситуации, стали ее клеить, но девочка повела себя нагло, зная, кто с ней сегодня будет. Кто-то из парней сгоряча влепил Марго по физиономии, чтобы не кочевряжилась. В этот момент и появился у входа Огольцов. Дальше все было банально, как в заезженном боевике. Огольцов рявкнул всем, чтобы отстали от девчонки, парни набычились и полезли на обидчика. Тот с легкостью навешал всем, но больше всего не повезло именно Беглову и Сухареву. И все бы закончилось без особых последствий, если бы не вовремя вышел тот самый уголовник, которого ждала Марго. Попало и ему.

– А кто он такой? – сразу же спросил Букатов. – Вы его знаете, слышали о нем что-то? Кличку, имя, фамилию?

– Не, не знаем мы его, – покачал головой Сухарев. – Не встречали, да и не называл его никто там по имени. Но из пацанов его кто-то знал, потому что при его появлении многие притихли, послушались, когда он велел кончать базар.

– А Марго куда делась?

– Смылась почти сразу!

– Значит, вы считаете, что этого человека, который за Марго вступился, ждут неприятности? – задумчиво спросил Гуров. – Только этого нам и не хватало! Давайте думайте, как нам его найти. Или Марго найти! Ей-то ведь ничего не грозит?

И тут зашевелил своими вздувшимися губами Беглов. Он пытался что-то громко сказать, но громко у него не получалось, одно лишь мычание. Прижимая руку к своему боку, где были перетянуты его сломанные ребра, он даже пытался приподняться на подушке. Букатов поспешно подошел к пострадавшему и наклонился.

– Колесо найдите, – удалось разобрать оперативнику. – Коля Колесо. Он там был, а он у кого-то из блатных вроде бригадира. Он Марго знает.

Когда оперативники вышли из здания больницы, Крячко сразу закрутил головой из стороны в сторону, а потом показал на веранду открытого кафе:

– Ребята, давайте чего-нибудь выпьем! Ей-богу, вся влага в организме кончилась, и я уже скоро начну высыхать, как мумия.

– Как мумия не будете, – засмеялся Букатов. – В вас содержимого много, вы будете разлагаться, а не сохнуть. Чтобы мумия получилась, надо все потроха вынимать.

– С юмором молодежь у нас пошла! – сделал нарочито строгое лицо Стас. – Начитанная. Вот так пошутишь, а тебя в срам вгонят!

– А ты не шути при молодежи, – посоветовал Гуров. – Твои шуточки вполне проходят в женской среде. Вот этим и довольствуйся. Пошли, я бы с удовольствием кофе выпил.

Под навесом кафе было прохладно, легкий сквознячок приятно обдувал лица. Оперативники расположились за столиком подальше от тротуара. Гуров заказал кофе, а его коллеги ограничились соком. Лев с наслаждением сделал небольшой глоток и откинулся с довольным видом в кресле.

– Ну, подведем итоги? Так сказать, приятное с полезным. Благо, что кофе здесь варят хороший. Итак, ничего серьезного у нас на этих потерпевших нет. Прижать их нам нечем.

– Да, – согласился Букатов. – И по связям ничего важного криминального. Обычные оболтусы. Но общаться с криминалом им приходится, думаю даже, что они и сами с удовольствием примкнули бы к криминальному миру, но сдерживает их желание то, что для этого нужно конкретно нарушить закон или вообще отсидеть на зоне. А этого им не очень хочется. Вот и трутся рядом с блатными. Вроде и знакомы, но «не при делах».

– Но огребли они в этой драке возле кафе больше всех! – хмыкнул Крячко. – Алексей, ты про этого Колю Колесо что-нибудь знаешь, слышал о таком?

– Нет, среди активных его кличка не мелькает. Я дал задание все о нем выяснить, но информация – это дело времени.

– А вот времени у нас как раз и нет, – вздохнул Лев. – Меня смущает то, что это все происходит вокруг Огольцова. Он у нас в списке возможных подозреваемых, но драка к нашему делу не очень «клеится». И все же! Огольцов был близок к семье Загороднева. Он мог чутьем спецназовца понять, что тому угрожает опасность, мог что-то слышать, даже понять, но не сделать ничего, чтобы спасти мужа своей бывшей жены. Не знаю… Я сейчас просто рассуждаю вслух. Крутится что-то в голове, но я никак не поймаю за хвост эту мысль. Не знаю даже, как сформулировать. Может, просто интуиция срабатывает.

– В нашем деле интуиция – большое дело. Вещь очень полезная, потому что она есть талант, помноженный на опыт!

– Перестань, Стас! – поморщился Гуров.

– Да я вообще-то без иронии, – улыбнулся в ответ Крячко и посмотрел на Букатова. – Я больше не для тебя, а для нашего молодого друга это сказал. Видишь ли, Алексей, опыт подсказывает, что Огольцов, если он и не виновен в гибели Загороднева, мог находиться в непосредственной близости либо от убийцы, либо от мотива убийства. Он все равно может оказаться важным свидетелем. А уж причина, по которой он попал в камеру, а двое мальцов – в больницу, и вся история с этой проституткой Марго и каким-то вором, которого сильно «обидели», может оказаться чистой воды спектаклем. Именно для того и разыгранным, чтобы запудрить нам мозги, а Огольцова убрать как свидетеля. Все, что я сказал, – это, конечно, лишь допустимая схема, но истина может прятаться где-то рядом.

– Ладно, – остановил Гуров напарника, – хватит философствовать. Давайте планировать наши следующие шаги. Алексей, ты ищешь Колю Колесо по своим каналам. Это первое. Второе! Ты поднимаешь все дела «по окраске» за последние пару-тройку лет. Не только по преступным группам, но и по разборкам в криминальной среде. Особенно где были явные признаки убийства по заказу и разборки со стрельбой.

– Девочку надо искать, – предложил Крячко.

– Обязательно, – кивнул Лев. – Я свяжусь с начальником Букатова, озадачу его информацией по проституткам и сутенерам. А ты, Стас, поговори сегодня с Огольцовым еще раз. Не спеши. Бутербродов ему принеси, что ли, сока хорошего. Постарайся в душу залезть этому майору. Пусть напряжет свой ум и вспомнит, не хотел ли кто неприятностей Загородневым, не слышал ли он о каких-то разборках, в которых тот мог участвовать. Может, ему кто-то отомстить хотел. А я позвоню Петру, пусть за своей подписью пришлет сюда распоряжение усилить охрану задержанного Огольцова под личную и персональную ответственность начальника ГУВД.

Глава 6

Старший лейтенант Букатов сидел на бульваре, положив ногу на ногу, и посматривал по сторонам с самым безмятежным видом. В душе у молодого оперативника многое изменилось с тех пор, как в город прибыли два полковника из Москвы. Вроде бы и времени прошло не так много, но сколько всего произошло. Самое главное, что произошло с самим Алексеем. Еще неделю назад он был уверен, что поданный им рапорт рассмотрят и дадут ему ход. Вызовут, конечно, в управление кадров, будут кривиться, рассказывать, как они были уверены, что перед молодым человеком широкая перспективная дорога в органах, а он не оправдал. А может, и не вызовут, а просто сунут в руки обходной лист да в бухгалтерию скажут забежать – получить то, что осталось от зарплаты за истекший месяц. И все, свобода, и никаких начальников, никакого унизительного положения, когда ты каждому упырю, каждому задержанному гопнику рассказываешь, что работаешь не за деньги, что тебе хочется видеть свой город чистым и безопасным. А они посмеиваются, потому что приведут тебе сотню примеров, как твои же коллеги и взятки берут, и… кое-что похуже делают. И тебе стыдно и в глаза им смотреть. Тебе, честному парню, стыдно смотреть в глаза отморозкам. Глупо и нелепо!

Но сумели полковники, сумел Крячко разбудить в душе у Алексея иное отношение не просто к работе, а к жизни вообще. И ведь глупо не согласиться, что никто тебе в этой жизни ничем не обязан. Сразу ничто не дается: ни успех, ни уважение, ни чины и награды. Все надо заслужить, заработать. Свой «дом» нужно построить самому. И Гуров, и Крячко смогли всего добиться сами. И вот их уважают, с ними считаются. Они стали профессионалами, без которых, если уж быть честным, в полиции не обойтись. А что он, Алексей Букатов? Пока пустое место. И нет у него права на кого-то обижаться, пока он сам не доказал, что чего-то может, может заставить уважать себя, считаться с собой! Мир вокруг тебя не нравится? Так измени его! А если не можешь, то сиди и не вякай!

Лисовского Алексей увидел издалека. Невысокий, широкоплечий, он шел обычной своей походкой, чуть выворачивая наружу ступни ног и чуть размахивая при ходьбе руками. То ли природа наделила Лисовского такой дурацкой походкой, то ли он копировал кого-то из блатных, стараясь показать свою независимость и весомость в этом мире. Алексей поднялся, когда Лисовский почти поравнялся с его лавкой, и, встав на его пути, спросил, покручивая в руке сигарету:

– Прикурить не найдется?

– Купи себе зажигалку, – буркнул Лисовский, даже не удосужившись посмотреть на него.

Но Букатов не дал ему пройти:

– Стой, Колесо, поговорить надо!

– Че? – Лисовский замер на месте и настороженно посмотрел на незнакомца. – Че тебе?

– Я из уголовного розыска! – быстро заговорил Алексей. – Могу, конечно, и удостоверение показать. Могу и в кабинет к себе тебя сопроводить. Вон, видишь, двое патрульных стоят и на нас смотрят. Но я не хочу, чтобы кто-то из ваших знал о нашем разговоре. Давай без концерта отойдем в сторонку и поговорим на лавочке.

– Испугал! – ехидно осмотрел оперативника с ног до головы Лисовский. – Я в ваши игры не играю. Есть что предъявить? Тащи в обезьянник, а нет, так и вали себе… в свой кабинет!

Букатов открыл было рот, чтобы продолжить убеждать, но Колесо с равнодушным видом обошел преградившего ему дорогу полицейского и двинулся дальше по бульвару. Алексей озадаченно смотрел ему вслед. Задерживать Лисовского ему не разрешили, он должен был убедить его, склонить к разговору. Молодой оперативник постоял посреди аллеи, а потом поспешил к машине, где его ждал Гуров.

– Лев Иванович, не получилось! – торопливо начал Букатов, усевшись рядом с полковником на переднее сиденье. – Не знаю, как так получилось! Я не готов был к тому, что он меня так отошьет, а задерживать его вы запретили. Он просто ушел, и все. Только что не послал меня на три буквы!

– Учись, Леша! – покачал головой Лев. – В кабинете с ними разговаривать легче, там ты на своей территории, а они – на твоей. А здесь все равны, территория улицы ими воспринимается даже больше своей, чем общей. Не всегда угрозы действуют, надо быть немного психологом, чувствовать оппонента, его состояние, настрой.

Откуда-то появился Крячко. С довольным видом он почти подбежал к машине, рывком открыл заднюю дверь и буквально упал на заднее сиденье. Гуров, не поворачивая головы, стал смотреть на напарника через зеркало заднего вида. Вот уж Крячко точно никогда не сдается, какие сложности бы ни случались в работе. Особенно если ты умеешь предвидеть многое и умеешь думать на несколько шагов вперед. Он еще вчера настаивал, что нужна аппаратура, что разговор может сорваться.

– Порядок, ребята, – негромко проговорил Стас. – Как я и ожидал. Не понравилась ему эта встреча. Он на пару шагов отошел и сразу начал по телефону звонить. Докладывать, что на него «уголовка наехала». Засекли его телефончик, теперь аппаратура его ведет. Лишь бы он не сообразил и не вытащил батарею из аппарата.

– Откуда он может сообразить, – усмехнулся Лев. – Думаешь, что он такой продвинутый, знает о возможностях современных технологий? Вот, Алексей, учись! Станислав Васильевич смог договориться с местным руководством местного провайдера, и те предоставили своих специалистов с соответствующей аппаратурой. Теперь мы Лисовского будем вести по экрану, по карте города. А кому он звонил, смогли установить?

– Они сейчас этим занимаются, – кивнул Крячко. – Только чаще всего их сим-карты куплены по чужим паспортам или вообще по поддельным. Я не жду, что мы так легко выйдем на его шефа.

Начальник уголовного розыска пошел навстречу московским оперативникам. Не пришлось даже звонить Орлову, чтобы тот отдал приказ о проведении оперативного мероприятия под руководством полковника Гурова. Кроме Букатова он выделил москвичам еще шестерых оперативников и еще три оперативные машины. И в тот момент, когда Николай Лисовский по кличке «Колесо» отказался разговаривать в парке с Букатовым, место их встречи было фактически блокировано со всех сторон оперативниками. Позвонив кому-то по телефону, Лисовский вышел на дорогу и принялся ловить частника. Было бы идеальным вариантом подсунуть ему оперативную машину с сотрудником уголовного розыска за рулем, но успеть сделать это было практически невозможно – слишком непредсказуемы были действия подозреваемого. Да и установить сразу абонента, с которым он разговаривал, пока не представлялось возможным. Операция готовилась спешно, не располагали оперативники и направленным микрофоном, с помощью которого можно было бы услышать телефонный разговор.

Куда приведет оперативников Колесо, было непонятно. Ясно, что он заспешил, а это значит, получил какие-то указания. Увы, Коля Колесо был пока единственной зацепкой в этом деле, которое могло и не иметь прямого отношения к расследованию убийства Загороднева. Но слишком уж оно вплелось многими деталями и обстоятельствами в основное расследование. И угроза жизни одного из важных свидетелей – Огольцова, и свидетеля драки у кафе – проститутки Марго-Полины. И, возможно, важная роль в происходящем неизвестного вора, который эту Полину в кафе той ночью «снял». Да и сам Коля Колесо не простой блатной, а доверенное лицо кого-то из авторитетов. Об этом сказал Сухарев. А уж он-то имел основания так полагать, потому что они с Бегловым давно хотели войти в криминальную среду, только не знали как. И крутились возле блатных несколько лет, присматриваясь, стараясь наладить контакты.

Тоже вопрос, между прочим! Обычно в уголовную среду легче попасть, чем из нее выйти. С удовольствием тебя туда примут, если есть желание. И в какой-то криминальной истории быстренько замажут. Ты ведь за этим туда стремился? Ну вот, постоишь на шухере разочек. Или полицию отвлечешь, или жертву ограбления. Бывает, что и кровью повяжут. А уж сладкий миг дележки добычи, получение своей доли! Но и тут не все просто. Своей большой доли ты будешь ждать долго. Ровно столько, сколько будешь ходить в шестерках, в простых подручных тех, кто делает основное дело – грабит, ворует. Кто организовал, тот больше и получил.

А вот Беглова и Сухарева что-то в свой мир блатные не пускали. Здоровались, в кабаке вместе встречались, но не более того. Почему их не брали в дело? А потому, что они старались проникнуть не в ту среду. Это не местная шантрапа, это какая-то группировка, которая даже не претендует на то, чтобы держать район. Скорее всего, у этого Коли есть своя команда, куда он тщательно подобрал людей уже давно. И все задачи, которые ему ставит его пахан, выполнить с этой командой вполне можно, так что другие люди ему не нужны. Да и опасно посвящать новых, вдруг кто из «уголовки» попытается затесаться. Другие объяснения Гурову в голову не приходили, хоть он и пытался осмыслить ситуацию с разных сторон.

– Синий «логан» ушел с кольца вправо, – прошелестел голос из рации.

– Осторожнее, парни, там движение слабое и улицы широкие! – посоветовал Крячко, глядя на экран планшета, где ползла по линиям улиц красная точка. – Не попадайтесь ему на глаза. Он калач тертый, может наблюдение заметить.

– «Логан» включил левый поворотник. Перестраивается, – послышался другой голос. – Уходит в сторону Калининского района.

Гуров мельком бросил взгляд на планшет, лежавший на коленях напарника, и, ругнувшись про себя, надавил на педаль газа. Оперативный «фольксваген» стал быстро набирать скорость.

– Смотри, он после парка может выскочить на загородное шоссе, – проворчал Лев. – Только гонок по шоссе нам не хватало.

– Игры закончились, давай задерживать? – вопросительно посмотрел на него Крячко. – Мне кажется, что он умышленно кружит по городу. Хотя, если умышленно, то скоро двинется в то место, куда ему и надо прибыть, но точно без «хвоста».

– Нет, подождем еще, – ответил Гуров. – Он местный. Если бы ему было надо, он легко бы нас «сбросил». Любой проходной двор, дважды ведь промзону проезжали, да и парк он объехал. Я было подумал, что водитель «логана» из его дружков. Но нет, скорее всего, правда частник. Это он на всякий случай кружит, слежку за собой пока не замечает. Раз так проверятся, значит, не просто домой собрался или к дружку пивка попить. Значит, это место в тайне они держат.

– Черт, тремя машинами мы его долго не сможем вести. Примелькаются марки и номера. Заметит!

– Внимание, объект остановился, – раздалось в эфире. – Вышел из машины. «Логан» поехал в сторону центра. В машине только водитель.

Крячко вопросительно посмотрел на Гурова, сосредоточенно ведущего машину, и, когда тот согласно кивнул, приказал по рации:

– «Логан» задержать, водителя в управление. Установить личность, провести предварительный допрос о цели поездки и связи с Лисовским. Начать проверку сведений, которые даст водитель. Лисовского продолжаем вести.

Для сыщиков не было неожиданностью, что Лисовский вдруг сел в обычную маршрутку. Этого и следовало ожидать. Либо объект после блужданий по городу прибыл к конечной точке своего пути, либо он направится к ней самым прямым путем. Проще общественного транспорта ничего не придумаешь. А если еще и сесть на заднее сиденье, то можно спокойно наблюдать за машинами, которые едут следом за маршруткой, и заметить преследователей будет несложно. Гуров посоветовал напарнику передать оперативникам, чтобы те вели себя максимально осторожно и держали дистанцию, с которой не различить номера машин.

– Где конечная остановка у этого маршрута? – спросил он у Стаса.

– Сейчас посмотрю, – отозвался Крячко. – Вот… поселок Юбилейный – поселок Заозерный. Через Обь по Дмитровскому мосту, по проспекту Энергетиков. Надеюсь, он не сойдет с автобуса и не пересядет на транспорт до Толмачева. Тут как раз развилка на выезде.

– В аэропорт? – с сомнением покачал Лев головой. – Не та фигура! Нет, Стас, Колесо – сошка мелкая. Его полномочия ограниченны, он крутится только в пределах города. А я как раз жду, что Колесо двинется в места укромные и неприметные. На окраину куда-нибудь. Скажи Букатову, пусть выдвинется на конечную остановку этого маршрута и там ждет Лисовского. Время у него есть, пусть осмотрится там, прикинет, как будет вести его на местности.

Лисовский не доехал до конечной всего две остановки. Но как раз этот участок маршрута огибал небольшой лесок на берегу. Через этот лесок можно было пройти к поселкам Заозерный, Береговой. А можно было и остаться в Криводановке, где Лисовский и вышел из маршрутки.

– Объект от остановки направился в продуктовый магазин, – доложил кто-то из оперативников по рации. – Не успеваем зайти следом. Там возможен контакт с кем-то.

– Не нарывайтесь! – приказал Крячко. – Главное, чтобы он не заметил наблюдение. Нас прежде всего интересует конечный пункт его путешествия. Он же почему-то шифровался.

– Мимо, – вдруг торопливо заговорил голос в эфире. – Он мимо прошел. Дошел до самых дверей, потом обернулся, шмыгнул за угол и переулком в сторону леса. Мы двигаемся параллельно. Вдруг в какой-то дом на окраине зайдет.

Гуров остановил машину возле автобусной остановки в Криводановке и стал смотреть на экран планшета на коленях у Крячко. Точка двигалась через лес строго по пунктиру, обозначающему грунтовую дорогу или тропу. Впереди Лисовскому должна была встретиться большая поляна, потом его путь пересечет небольшой овражек, в который ему предстоит спуститься. Свернет или не свернет Лисовский? Впереди развилка, и тропа раздвоится. Оперативникам сейчас было трудно скрываться. Лес густой, много кустарника. Часто фигура человека, за которым велось наблюдение, скрывалась от их взглядов полностью. И надолго. В это время Лисовский мог изменить направление движения, пойти напрямик через лес. Но приближаться к «объекту» было опасно. Он мог заметить наблюдение, и тогда все труды пропадут.

– Он свернул направо, – с заметным облегчением в голосе доложил оперативник. – Идет в сторону Заозерного.

– Ну, хоть что-то стало понятно, – вздохнул Гуров и завел двигатель машины.

Пока он объезжал лесок, Лисовский успел выйти к Заозерному. Местные оперативники вели его плотно. В эфир поступали комментарии обо всем, что происходило на улице. Объект шел по поселку уверенно. «Проверялся» грамотно, а не оборачивался через каждые пять или десять шагов, не шарил глазами по сторонам. Поведение Лисовского наводило на мысль, что парень часто выполнял такого рода поручения от своего главного и ему уже приходилось опасаться слежки, наблюдения полиции или, возможно, противоборствующей криминальной группировки. Хотя, как заявляли Букатов и его руководство, в городе сейчас тихо: преступные группы не формируются, нет тенденции к объединению лидеров преступного мира. Да и сами лидеры сидят тихо, глаза уголовному розыску не мозолят. Оперативники, каждый на своей территории, за которой он закреплен, пытаются вести наблюдение за такого рода лидерами, но ничего опасного в их поведении пока не обнаружено.

– Он идет по улице Бережной, – снова раздался из рации голос оперативника. – Идет уверенно, торопится, но без паники.

– К бабушке приехал, – хмыкнул Крячко. – А мы устроили шпионские игры.

– Ага, – кивнул Лев. – Любимый внучек. Красная Шапочка! Только вот серого волка в лесу не встретил, а так сюжет полностью совпадает. Еще бы знать, кто та «мама», которая послала его к бабушке. И «пирожки» ли отнести? И лесом он пошел напрямик, чтобы цветочков нарвать? На маршрутке ему до Заозерного ехать было всего минут пять, а он двадцать минут уже пешком топает.

– Возле дома номер двадцать четыре остановился, – констатировал наблюдатель. – Осмотрелся и вошел через калитку во двор. Все, тишина. Наблюдаем.

– Рассредоточились! – приказал Крячко. – Окружить дом, чтобы мышь не проскочила ни туда, ни наружу. Всех, кто попытается выйти тайком, задним двором, задерживать. Только без шума!

Дом был неприметный. Вообще эта часть поселка как будто замерла еще с конца восьмидесятых годов прошлого века. С тех пор тут ничего не менялось. Только бурьян рос гуще да деревянные заборы покосились еще больше. Все те же бревенчатые срубы или одноэтажные дома силикатного кирпича. Все те же крыши, крытые шифером, – потемневшие от времени и позеленевшие местами от влаги. То ли здесь старички доживали свой век, то ли городские, использовавшие дома старого поселка как дачи, стали приезжать сюда все реже и реже. И вот результат – тишина, запустение, заросшие травой дворы и огороды. Даже собак не слышно и петушиного крика.

– Думаешь, он здесь живет? – с сомнением спросил Стас, рассматривая дом и двор из-за куста сирени.

– Сомневаюсь, – ответил Гуров. – Вид у Лисовского городской. Ты на его ботинки обратил внимание?

– Кожа! Дороже моих раза в три, – улыбнулся Стас. – В таких ботинках по пыли и через лес каждый день не ходят. Значит, он здесь редко бывает. Зачем? Кого-то навещает? Или иногда здесь проходят деловые встречи с кем-то?

– Скоро узнаем.

Вся неухоженность этого дома, включая давно не мытые пыльные стекла окон, облупившуюся краску на двери, наводила на мысль, что в доме или не живут вообще, или живут наездами. Всего несколько раз в год. Что нужно здесь Лисовскому, почему он ехал сюда с такими предосторожностями? Гуров молча рассматривал дом и двор. Крячко тоже молчал, видимо, думая о том же. Подняв рацию на уровень лица, он тихо передал в эфир:

– Кто-то видит движение в доме, слышит звуки?

– Тишина, как на кладбище, – пошутил кто-то из оперативников.

– Типун тебе на язык, – проворчал Стас и опустил руку. – Ну что, Лева, ждать больше нечего. Надо брать. Тихо и быстро. Если кто и наведается сюда, так мы оставим засаду. Правда, нам особенно и предъявить нечего Лисовскому, а что мы в доме найдем, неизвестно. Без понятых, без санкции. Авантюра, конечно.

– Тихо! – прервал его Гуров и показал взглядом на входную дверь дома.

На пороге, прислонившись плечом к столбу маленькой веранды, стоял коренастый парень с бритой головой. Он стоял, пожевывая спичку, гоняя ее во рту из угла в угол, и явно прислушивался. Постояв так около минуты, парень неторопливо спустился по ступеням и пошел по двору. Обошел дом и снова замер, теперь уже под старой яблоней, прислонившись к ней спиной. Все это очень походило на осмотр территории. Перед чем? Ждать ответа на этот вопрос пришлось недолго. Снова открылась входная дверь, и другой парень, такой же плечистый, как и первый, вывел во двор какую-то девушку. Судя по тому, что ее рот был заклеен пластырем, а парень постоянно держал ее за плечо, это была пленница.

Подведя девушку к туалету, парень открыл дверь, заглянул внутрь и кивнул ей. Он не стал закрывать дверь, а просто повернулся к открытой кабине спиной. Все эти меры предосторожности говорили о многом. Через минуту девушка вышла, и конвоир снова, положив ей руку на плечо, повел пленницу к дому. Гуров разглядывал девушку. На вид лет двадцать, может, двадцать два. Невысокая, стройная, с хорошими формами. Только волосы давно не мыты, и маечка на ней очень мятая.

– Может, это и есть та самая проститутка по имени Полина? – предположил Крячко. – Лисовский был на месте драки, когда тот авторитетный блатной, снявший девушку, получил по морде от Огольцова.

Гуров тоже предполагал такое. Лисовский подчиняется кому-то, кто имеет в блатном мире вес. Значит, он получил команду спрятать девушку, из-за которой и произошла драка у входа в кафе «Каштан». Но зачем ее прятать? Какова цель похищения девушки? Если бы ее держали здесь только с целью развлечения, то это продолжалось бы день, ну, два, а потом «игрушку» или выбросили бы, пригрозив, или убили бы. А ее рискуют даже выводить в туалет, правда, с мерами предосторожности. Возможно, что девушке ничего страшного не угрожает, а спрятали ее как свидетеля. Может, свидетеля чего-то другого, а не той драки. Возможно, что это и не Полина вовсе, а кто-то другой. В любом случае у полиции есть все основания полагать, что здесь имеет место насильственное лишение свободы человека. А это уже преступление.

– Придется вызывать спецназ, – сказал Гуров, глянув на часы. – Ребята, конечно, с нами грамотные, но все же каждый должен заниматься своим делом. Силовым задержанием должен заниматься спецназ. Тем более что у нас сейчас под рукой нет никого в полицейской форме. Потом эти ребятки начнут утверждать – мол не расслышали, что мы из полиции, и приняли нас за бандитов.

– Если они окажут вооруженное сопротивление, если при них окажется оружие, то им эти отмазки не помогут на суде, – возразил Крячко. – И времени мы потеряем много, если будем ждать группу спецназа. А если тут что-то случится? А если они решат уехать?

Лев смотрел на злополучный дом и боролся с самим собой. Несмотря на то, что они оба с Крячко знали, как надо действовать, как действовать положено в таких ситуациях, сомнения одолевали не только напарника, но и его. Есть правила, а есть исключения из правил. Есть обстоятельства, и порой действовать надо применительно к этим обстоятельствам. Правда, в случае неприятностей, которые могут возникнуть по ходу этой спонтанной операции, начальство не будет принимать во внимание эти обстоятельства, а будет опираться в своих выводах именно на существующие правила. И оба полковника это хорошо знали, поэтому, когда в переулке, куда выходил окнами этот дом, появилась фигура молодого человека в форме полицейского с погонами лейтенанта, они облегченно вздохнули.

– Ну, вот и решение проблемы пришло! – улыбнулся Стас. – Зуб даю, что это местный участковый. Ну? Я привлекаю его?

– Давай! – решился Гуров.

Стас тихо, чтобы не потревожить кустарник, отошел в сторону и двинулся навстречу лейтенанту. Надо было перехватить его и объяснить ситуацию еще до того, как обитатели дома увидят на улице участкового. Учитывая, что современная офисная техника позволяет без особого труда изготовить правдоподобную копию любого документа, удостоверяющего личность, московские полковники организовали прямо в переулке видеобеседу по вайберу участкового с его руководством. Начальник службы профилактики и заместитель начальника управления подтвердили, что лейтенант Васильев должен оказать помощь представителям Главка МВД. Заодно руководство пообещало подготовить к выезду группу спецназа, если необходимость в активной помощи все же понадобится.

Но начать операцию через десять минут, когда «оперативное совещание» по смартфону закончилось, Гурову и Крячко не удалось. Оба полковника, Букатов и лейтенант Васильев уже двинулись к калитке, ведущей во двор нужного дома, остальные оперативники замерли вокруг места проведения операции, готовясь включиться по мере необходимости, как в это время у забора остановилась черная «хонда» с местными номерами. Кем был молодой мужчина, вышедший из машины, полицейские не знали, но вел он себя очень уверенно. Хлопнув дверью машины, мужчина поспешил во двор, по-хозяйски взбежал по ступеням и рывком открыл дверь. Что-то подсказало Гурову, что ситуация сейчас изменится. Причем не в лучшую сторону. Он остановил своих помощников, приказав наблюдать за домом, а сам позвонил оперативному дежурному управления и велел установить владельца черной иномарки по ее номеру.

– А теперь вперед! – приказал Лев, убирая смартфон в карман, и кивнул на дом.

Видимо, визит приехавшего на «хонде» мужчины был неожиданностью для всех в доме. Подойти удалось к самой двери и окнам, и стало слышно, что внутри говорят на повышенных тонах, даже слышатся угрозы. Гуров отчетливо различил такие характерные слова, как «на кого ты рыпаешься», «шестерня», «предъява». Кажется, внутри начались блатные разборки, и медлить не стоило. А вдруг это все касается именно той девушки, которую тут насильно удерживают!

На стук шагов и скрип распахнувшейся двери обернулись все. И Коля Колесо, стоявший перед незнакомым мужчиной в угрожающей позе, и двое парней, которых оперативники видели недавно во дворе, и сам гость, приехавший на черной «хонде». Наверное, все, кто был в доме, поняли бы, даже не видя формы участкового, что пришли из полиции. Интуиция подсказала бы, прошлый опыт. Тем более что Букатов и Крячко держали в руках пистолеты.

– Всем стоять на месте! Полиция! – успел приказать участковый, но тут, вопреки его приказу, все сорвались с места, как по команде.

– Сука, всех сдал! – заорал мужчина и, рванув из-под рубашки пистолет, отскочил в сторону, наведя оружие на Лисовского.

Один из охранников стал пятиться в угол комнаты, затравленно озираясь по сторонам, а второй, не раздумывая, ринулся к окну. На что он надеялся, было непонятно. Возможно, просто запаниковал. Лисовский тем временем не стоял столбом, видя, как молодой мужчина достает оружие. Он сунул руку за спину, пытаясь тоже выхватить пистолет.

Лейтенант Васильев оказался решительным парнем. Он мгновенно оценил ситуацию и понял, кто сейчас наиболее опасен из блатных. Такого длинного прыжка Гуров увидеть не ожидал. Участковый рванулся вперед с такой скоростью, что вооруженная рука уголовника не успела подняться и навести дуло на Лисовского. Выстрел грохнул в замкнутом пространстве так, что готовы были лопнуть барабанные перепонки. В воздухе сразу запахло кислым от сгоревшего пороха. Справа Крячко ударом ноги под колено свалил одного из охранников, не дав ему возможности броситься к окну, обхватил горло парня рукой и прижал к его виску дуло пистолета. Второй охранник сначала поднял руки, показывая, что не окажет сопротивления и не вооружен, но за долю секунды вдруг изменил свое решение и рванул на прорыв через дверь. Букатов нанес ему удар в челюсть, но чуть промахнулся, и два тела, сцепившись, покатились по пыльному полу.

Гуров, опустившись на корточки, перехватил руку уголовника с зажатым в ней ножом. Букатов, придавленный телом противника, тут же вывернулся и завернул ему вторую руку за спину. В комнате установилась относительная тишина, нарушаемая только хриплым дыханием разгоряченных схваткой людей. Лев поднял голову и осмотрелся. Ситуация была скверной. Участковый сидел на полу, прижимая ладонь к голове. Между пальцами сочилась кровь. Вор с пистолетом в руке стоял у стены и смотрел на полицейских, недобро щуря глаза. Лисовский, бледный как полотно, находился в пяти шагах у противоположной стены, на уровне его головы на старых обоях красовалась дырка от пули.

– Батон, брось пистолет! – подал голос Букатов.

– Не шевелиться никому! – резко бросил уголовник. – Отойти всем от двери! Одно движение, и я вашего лейтенанта кончу!

Гуров пытался спокойно оценить ситуацию. Ясно, что этот Батон, приехавший на черной «хонде», явился сюда для каких-то разборок. Претензии у него к Лисовскому. Серьезные претензии или характер у Батона скверный? Скорее всего, талант у него лезть на рожон и всюду свой гонор показывать. А почему он себя так ведет? Только ли из-за скверного характера или у него «крыша» сильная, никто перечить не смеет?

– Ты же приехал не для того, чтобы вот так уйти? – поинтересовался Гуров, отбросив в сторону нож и отряхивая ладони. – Давай разберемся, что тут происходит.

– Я сказал – с дороги! – повысил голос уголовник и перевел взгляд на Крячко. – Эй, ты! Отбрось волыну в угол!

– Не «ты», а «вы»! – ехидно улыбнулся Стас. – И я не стану табельным оружием разбрасываться. Еще чего! Я за него отвечаю.

– Так, спокойно! – Гуров примирительно поднял руки и неторопливо вышел на середину комнаты, закрывая собой и напарника, и двух других оперативников. – Батон, я – полковник Гуров из Москвы. И я здесь по очень важному делу. Ты в мои планы не входил, но ты чуть было не убил сотрудника полиции. К тому же носишь с собой оружие, на которое, уверен, никакого разрешения у тебя нет. Дело серьезное. Стрелять ты не будешь, ты же не дурак. Тебе в таком случае не дадут уйти. Просто крови будет больше. А оно тебе надо?

Сомнения Батона были написаны на его лице весьма красноречиво. Он уже жалел о том, что не сдержался и пошел на конфронтацию. Скорее всего, никакой вины на нем не было, никаких хвостов за ним не тянулось по линии уголовного розыска. Но вот пистолет в кармане – это уже срок. А если пистолет еще «с мокрым следом», если именно этот ствол проходит по каким-то делам об убийстве, тогда разбираться с Батоном придется основательно. И он это знает. Но это все мелочи по сравнению с оказанием вооруженного сопротивления сотрудникам полиции при выполнении ими своих должностных обязанностей. Нервы или вина?

– Что… вы хотите? – наконец выдавил из себя Батон.

Гуров оценил его попытку вести себя корректно и не тыкать и ответил:

– Помочь тебе. Я пустых обещаний не даю. Если ты чист, то ответишь только за ношение оружия. Если извинишься перед лейтенантом Васильевым за то, что огрел его по голове, думаю, и участковый тебя простит. Если искренне сожалеешь! Но, уж извини, Батон, рассказать придется все и честно. Как на духу!

Гуров говорил, стараясь, чтобы его речь была не очень торопливой, уверенной и чуть снисходительной. Главное, чтобы Батон сейчас не выстрелил. С каждой минутой промедления выстрел все менее реален. Он теряется, начинает размышлять, просчитывать последствия. Батон не дурак. Хотя Лев и не знал его лично, но был уверен в этом. Во-первых, дурачки и психопаты даже в криминальном мире высоко не поднимаются. Бывают в авторитетах разные люди, но все же чаще всего это предприимчивые, хитрые, в определенном смысле умные люди, которые просто на хромосомном уровне имеют тягу к воровству. Клептомания, век бы ее не видеть и не слышать.

Сейчас главное, не дать совершить глупость, и Батон одумается, пойдет на сделку и сотрудничество. Выберет он наименьшее из зол, обязательно выберет.

– Ладно, начальник, что гарантируете? – Батон прищурился, но пистолет не опустил.

– Если честно обо всем расскажешь, что тебя привело сюда, что за разборка, тогда я гарантирую, что тебе будет вменено лишь незаконное ношение и хранение огнестрельного оружия. Про сопротивление и нападение на сотрудника полиции забудем. Будешь врать и юлить, получишь по полной.

– Ладно, поверю, – кивнул Батон и опустил руку.

Гуров взглядом показал на оружие, и уголовник, чуть помедлив, бросил пистолет на пол и ногой пнул его в сторону полицейских. Лев удовлетворенно кивнул и сделал знак, чтобы и оперативники убрали оружие. Стали защелкиваться наручники. Охранников и Лисовского обыскивали, заводили руки за спину. Крячко звонил оперативному дежурному и просил его освободить по одному месту в четырех камерах для задержанных, чтобы рассадить всех и изолировать друг от друга. Гуров прошелся по комнате, а затем открыл дверь во вторую комнату. Там, вжавшись в спинку кровати, забравшись с ногами на постель, сидела перепуганная девушка. Та самая, которую недавно выводили в туалет.

– Все, можешь больше не бояться, – сказал он, оглядывая комнату. – Мы из полиции. Посиди пока здесь, с тобой позже поговорим. Ты Полина? А еще тебя называют Марго?

– Да, – девушка с готовностью закивала и показала глазами на дверь: – А там что? Вы их всех поубивали, что ли?

– Там? – Гуров сделал удивленное лицо и посмотрел на дверь. – С чего ты взяла? Там никого не убили. Просто был предупредительный выстрел вверх. Все хорошо, никто не умер и не умрет.

Батон стоял в стороне от других, смотрел на полицейских исподлобья. Выйдя из комнаты, Лев подошел к уголовнику и спросил:

– Ну, и что здесь произошло?

– Искал шлюху одну. На днях из-за нее драка была возле кафе «Каштан». Там один тип съездил мне по фотографии. Искал его. Думал, что девка его знает, раз он за нее заступился. Ответить ему придется.

– А как ты узнал, что ее здесь держат, что от тебя ее спрятали?

– Узнал, – усмехнулся Батон. – Колесо там был, я помню. Видели, как он ее в машину сажал. А потом эта Марго как в воду канула. И Колесо тоже. Вот и нашел их здесь.

Допросив Лисовского, Гуров убедился, что оба задержанных говорят правду. Практически никаких разногласий в их показаниях не было. Батон приехал сюда и с порога потребовал Марго. Почему он прятал девушку, Лисовский объяснять отказывался. Его помощники, охранявшие Полину-Марго, подробностей не знали. Они подчинялись Лисовскому и выполняли все, что он скажет. Не мог Коля Колесо по своей инициативе похитить девушку. Не было в этом похищении никакой цели. И с Огольцовым он не был знаком.

Лев снова вернулся в комнату, где находилась девушка, и уселся рядом с ней на кровать.

– Полина, сейчас мы отвезем вас в город, домой или туда, куда скажете. Вам надо переодеться, привести себя в порядок. Но, увы, придется обязать вас явиться в полицию в нужное время для дачи показаний.

– Да, я понимаю, – кивнула она и повесила голову. – Только я боюсь возвращаться. И не знаю, что будет дальше.

– А чтобы вы не боялись, чтобы помочь вам, я попрошу рассказать, что там произошло с вами у кафе «Каштан». И как вы попали сюда.

Рассказ Полины тоже не пролил света на эту историю. Девушка не скрывала, что занимается проституцией. В тот вечер ее «снял» в кафе мужчина. Они шли к выходу, когда его кто-то задержал из знакомых. Мужчина махнул Полине-Марго, чтобы она шла к выходу, а сам с кем-то стал обниматься, будто они давно не виделись. Девушка даже не догадывалась, что ее клиент из криминальных братков, как она выразилась. Только потом поняла.

Когда Полина вышла на улицу, к ней стали приставать подвыпившие парни. Один вел себя уж очень нагло – пытался обнять, называл шлюхой и другими матерными словами. Она не стерпела и дала отпор – в ответ тоже оскорбила нахала. Описать этого парня она не смогла. А вот того мужчину, который вступился за нее, запомнила хорошо. Он просто подошел, оттер всех в сторону плечом и велел проваливать, не трогать девушку. Естественно, на него кинулись, но заступник быстро всех разогнал несколькими ударами. А когда вышел, точнее, выбежал клиент Полины, то сгоряча заступник и ему врезал. Девушка кинулась разнимать, присела вытирать кровь клиенту. После этого она своего заступника больше не видела. А потом ее кто-то посадил в машину и привез сюда, угрожая, что, если она раскроет рот, ее убьют.

– Давайте всех по машинам и в управление! – приказал Гуров, выходя в общую комнату. – Сажать через задний двор. Васильев! Отгонишь в управление машину Батона.

– Лев Иванович, – вдруг сказал Букатов, стоявший у окна, – к нам гости. Какая-то машина подъехала, и водитель уже вошел во двор.

Гуров и Крячко подошли к окну. Оперативники, окружавшие дом и имевшие приказ «всех пускать и никого не выпускать», отреагировали правильно, не выдав своего присутствия. К дому не спеша шел серьезный мужчина средних лет, одетый в приличный костюм. Подойдя к дому, незнакомец осмотрелся, повернул к входной двери, но потом передумал и двинулся к окну.

– Эй, есть кто в доме? – позвал он.

– Что хотел, мил человек? – открыв пошире форточку, отозвался Крячко.

Гуров сделал знак, и Букатов, тихо ступая по скрипучему полу, двинулся к входной двери. Оперативники положили ладони на рукоятки пистолетов в кобурах, продолжая прислушиваться и ожидая команды полковника. Мужчина снаружи стал приглядываться, пытаясь что-то рассмотреть через пыльные стекла, но выше уровня его глаз окна изнутри были закрыты застиранными, потемневшими занавесками.

– Есть там у вас полковник Гуров? – спросил мужчина.

– А кто это такой? – изобразил удивление Крячко.

– Если есть полковник Гуров, то пусть к машине подойдет, – неожиданно предложил мужчина. – Там его один старый знакомый ждет. Поговорить хочет.

– А что за знакомый? У него имя и фамилия есть? И что это он сам сюда не пришел, через посыльного общается. Хворый, что ли?

– Мне велели передать, я передал, – спокойно ответил мужчина и пошел назад через двор, посматривая по сторонам.

– Сейчас мы посмотрим, что там за барин или калека прибыл! – проворчал Стас и потянулся за рацией, чтобы отдать приказ оперативникам снаружи задержать человека в машине.

– Нет, – остановил его Гуров. – Только наблюдать и ничего не предпринимать, пока не увидите, что для меня есть опасность. Но я думаю, что ее нет. Этот человек пришел с миром. Он не хочет войны.

Крячко открыл было рот, чтобы снова возразить, но промолчал. За долгие годы работы вместе Гуровым он привык к тому, что его напарника, если он принял решение, уже не отговорить. И это не упрямство, это просто взвешенное решение. А не взвешенных решений Гуров не принимал. Умел опытный сыщик мыслить быстро, просчитывать ситуацию на несколько шагов вперед. А еще у него была уникальная интуиция, которая никогда его не подводила. И сейчас, скорее всего, сработала именно интуиция, а еще богатый опыт оперативника.

Кто там в машине? Человек, который хочет напасть на Гурова? Смысл? Захватить его в заложники, потребовать какого-то решения в свою пользу от силовиков в этом регионе? Такие вещи спонтанно не делаются, они долго готовятся, и все просчитывается до метра, до секунды. А тут, в разгар силовой операции уголовного розыска, которую, кстати, никто не планировал, подъехали открыто, лицо свое показал один из участников. В доме полно оперативников, вокруг дома тоже. Группа на связи с оперативным дежурным, в городе наготове подразделение спецназа. Любому ясно, что похитителям не уйти далеко. Значит, там кто-то, кто действительно хочет просто поговорить. Почему не пришел сам? Значит, не хочет, чтобы кто-то знал об этой беседе. Так что нет никакой опасности, тут Гуров снова прав.

– Я выхожу, – сказал Лев. – Стас, передай ребятам снаружи, чтобы зафиксировали номерок машины. Будет возможность, так и разговор наш пусть снимут. Хоть на смартфон! Пока никаких движений. Все, я пошел!

Он открыл дверь и вышел на веранду. Солнце слепило глаза, небо было голубым, без единого облачка. Вот так всегда, подумал Лев. Природа, лето, безмятежность голубого чистого неба, а ты снова по уши в криминале, общаешься только с блатными. И некогда насладиться этим воздухом, этим небом, этой голубизной. Но это твоя работа, ее нужно делать. Да и все равно ты не променяешь свою работу ни на какую другую, будь в ней, в той другой работе, хоть в десять раз больше голубого неба и чистых белых облаков.

Все, надо думать о работе, а не об облаках. Лев сошел по ступеням и двинулся через двор уверенной походкой человека, который контролирует ситуацию, для которого предстоящий разговор ничего не значит. Так, просто досадная потеря нескольких минут времени очень занятым человеком, знающим себе цену. В блатном мире очень важно «выглядеть», важно с первых минут «поставить себя». А Гуров сейчас имел дело именно с таким миром. Не городской же прокурор приехал к нему, и не ведущая певица областной филармонии.

Темно-серый «БМВ» с затемненными окнами стоял рядом с машиной Батона. Мужчина, который заходил в дом и который, судя по всему, был водителем, открыл заднюю дверь. Гуров подошел ближе и посмотрел в салон машины. Там сидел немолодой человек с морщинистым лицом и очень коротко остриженными седыми волосами, пальцы рук были украшены татуировками. Сразу видно, что большую часть жизни он провел в колониях.

– Рад вас видеть, Лев Иванович, – сказал он, чуть наклонив голову и глядя на Гурова. – Вот, узнал, что вы здесь, в этом городе, и не смог отказать себе в удовольствии повидаться.

Гуров смотрел на мужчину и никак не мог вспомнить его. Что-то неуловимо знакомое было в манере говорить, в мимике. Видимо, судьба сводила когда-то сыщика с этим человеком, причем на профессиональной стезе. Очень сомнительно, что его когда-то знакомила с ним, например, жена на одной из театральных тусовок.

– Да, годы берут свое, – невесело произнес незнакомец, сокрушенно качая головой. – И вы меня не узнали, Лев Иванович. Жизнь меняет людей. Слишком поздно мы начинаем стремиться к покою, искать утешений в ином, нежели презренный металл.

Он закряхтел, открыл противоположную дверь, поскреб рукой сбоку от себя, и в его руке появилась трость с красивой инкрустированной рукоятью. Ворча и вздыхая, незнакомец выбрался из машины, и тут Лев его вспомнил. Да, манера говорить то блатным языком, то неожиданно переходить почти на профессорский умел только один уголовник, которого он когда-то знал. И эта трость сейчас напомнила о многом. Когда-то она была не нужна вору по кличке «Валет», даже мешала. Но потом, демонстрируя то, что он завязал, Валет стал ходить с тростью, носить элегантный шейный платок и дорогие туфли.

Нет, не завязал Валет, в этом сомнений не было. Просто он перешел на другой уровень уголовного бытия. Перестал воровать сам, но при этом состоял в доле во многих официальных и неофициальных сомнительных делах. Так вот кто пожаловал сюда, на окраину Новосибирска. Любопытно!

– Нет, почему же, – спокойно отозвался Гуров, обходя машину. – Я узнал тебя, Валет. Непонятно только, что ты здесь делаешь, каким ветром тебя занесло в Сибирь? Думаю, климат для тебя здесь не самый благоприятный.

– Климат в нашей среде выбирает не человек, а приговор суда, Лев Иванович, – пожал вор плечами. – Уж вам-то это хорошо известно. Мне запретили проживать в Москве, Питере, областных и краевых центрах европейской части России. Пришлось перебраться подальше, чтобы не мозолить глаза и не нервировать доблестное МВД.

– Не примеривай ангельские крылышки, Валет, – посоветовал Гуров. – Что тебе нужно? И как ты узнал, что я здесь, в этом доме?

– Стареете, Лев Иванович, – усмехнулся Валет, но глаза его не смеялись. Они оставались строгими, подозрительными. – Раньше вы умели ставить вопросы и получать ответы. А сейчас сразу два вопроса. Давайте пройдемся. Отвечу я вам на ваши вопросы. Для того и приехал, чтобы говорить, отвечать и объяснять.

Гуров только покачал головой, понимая, что Валет много болтает не просто так. Не словоблудие это, он просто не хочет говорить при водителе. Или не доверяет ему, или принцип у Валета такой, что каждому положено знать только то, что положено. Правильно. Особенно для воровского мира. Меньше знаешь – крепче спишь!

Валет шел, старательно прихрамывая. Слишком он старался. И кряхтел как заправский актер. Ну что же, каждый человек волен играть ту роль, которая ему по душе. Или которую просит душа. Если только эта игра не касается Уголовного кодекса. Это сейчас Гурова волновало больше всего.

– Вы девку нашли, – одобрительно констатировал Валет. – Молодцы, ничего не скажешь. Хорошо, что вы успели вперед Батона сюда нагрянуть. Он бы накуролесил, бед бы натворил. Я ведь от него девку-то и прятал. А он нашел.

– Ты прятал эту Полину? – Лев сделал над собой усилие, чтобы не показать большого удивления. – Вот, значит, как. И Коля Колесо работает на тебя. Зачем ты ее прятал? Между прочим, уже статья просится за насильственное удержание…

– Да не будет никакой статьи, – тихо засмеялся Валет. – Нет заявления – нет преступления. Не сознается девка. Скажет, что ее защищали, прятали с ее же согласия. И хорошо, что Батон у вас. Ничего, годика три посидит, поостынет. Это все лучше, чем стрельбы поднимать. Подумаешь, «по фотокарточке» разок получил. Так что теперь, весь город на уши ставить? Хорошо, что Батон у вас, – повторил вор, – а то бы он этого ухаря нашел, и кончили бы парня в камере.

– Я тебя слушаю, Валет, и диву даюсь, – пристально посмотрел на него Гуров. – Ты прямо отец родной. Так за всех переживаешь, обо всех печешься. Какая твоя корысть в этом? Или тебя смотрящим в городе поставили?

– Есть определенное влияние у меня, есть, – скромно признался Валет, – чего уж тут скрывать. И за добрые слова спасибо, Лев Иванович. Что сказал, будто я обо всех как отец родной пекусь.

Вот болтун, подумал Лев. Каким Валет всегда был, таким и до старости остался. А хитрый, гад. Ни в чем прямо не признался, все намеками и недомолвками. Значит, за городом он здесь следит, значит, высоко взлетел Валет нынче. А еще научился на старости лет язвить с добрейшим лицом и ласковыми интонациями. Скользкий, как угорь!

– Ладно, давай ближе к делу, – сухо произнес он. – Зачем ты влез в это дело? Почему такой мелочовкой занялся сам, сюда приехал, передо мной засветился?

– А затем, Лев Иванович… – Голос Валета стал глухим и недовольным, как будто старый вор перестал играть и снова стал самим собой. – Затем, что с меня спросят, как я такое допустил, что полиция и уголовка начали чистку в городе, много нужных людей загребли, да в изоляторах по камерам заперли. И стрельба мне в городе меж своими не нужна. С меня спросят. Мне, Лев Иванович, мир в городе нужен. Тишина и покой!

– Ночной мэр Новосибирска озабочен покоем, – кивнул Гуров. – Ладно, я все понял. Можешь на мой последний язвительный выпад не отвечать. Человека, который Батону съездил по физиономии, искать больше не будут? Он в безопасности?

– Не тронут, обещаю, – подтвердил Валет. – Батон уже наказан. Сдам я его вам, можете привлекать за что найдете. И на зоне ему чуток мозги вправят за его горячность и поспешность. Это уж не ваша забота. Я главное пришел сказать: войны не надо. Дело ведь пустяковое.

– Хорошо, Валет. Я тоже против войны в городе. Обещаю, что тот, кто нарушил закон, пойдет под суд, а суд уже решит степень вины каждого. Моя работа искать преступников, остальное делают следователь и суд. Против тебя ничего пока нет, а наш разговор – это оперативная информация. Я имею право ни с кем ею не делиться. Тогда скажи мне, Валет, раз уж у нас пошел такой доверительный разговор, кто убил человека в элитном поселке Матвеево?

– В Матвееве? – Валет задумался. – Нет, не слыхал о таком. Это не наши.

– Может, все же кто из ваших? Там дома богатые, много чего можно украсть.

– Туда лезть – себе дороже, – покачал Валет головой. – Есть места и попроще. Нет, наши не полезут. Или залетные, но я бы о них знал, или… даже не знаю, что предположить.

– Ладно, другой вопрос. Только учти, Валет, что я не люблю отрицательных ответов и отговорок, что ничего не знаю, не слышал, не видел. Думай хорошенько, когда отвечаешь. К тебе приходил кто-нибудь с «заказом»? Может быть, кто-то киллера искал грамотного?

Валет стоял, опираясь на свою трость, и молчал, глядя в землю. Гуров нахмурился. Неужели замкнулся старый вор, не захочет больше разговаривать? Можно, конечно, и в камеру его, но только это не шестерка последняя, кого можно запугать, на кого можно надавить. Этот тип еще и адвокатов привлечет. Деньги у него есть. С таким непросто!

– А вот это было, – тихо сказал Валет, не поднимая головы.

Глава 7

Увидев Орлова в парадной генеральской форме на экране планшета, Крячко расплылся в улыбке. Петр Николаевич нахмурился и стал стягивать китель.

– Что ты на меня так таращишься? – проворчал он.

– Ничего, – невозмутимо парировал Крячко. – Тебе форма очень идет. Знаешь, ты в ней, да еще в парадной, похож на…

– Да на мероприятии я был, на торжественном! – отмахнулся Орлов. – Должность у меня такая, что обязан бывать.

– Слушай, мне одна женщина говорила про тебя, что ты…

– Бабник, – перебил генерал, с сожалением глядя на Стаса. – И клейма на тебе ставить уже негде.

– А вот это уже инсинуации, товарищ генерал, – рассмеялся Крячко. – Мне однажды попалось на глаза интересное высказывание знаменитого ученого Стивена Хокинга. «Главный враг знания не невежество, а иллюзия знания». Вот ты сейчас как раз продемонстрировал это, Петр. Тебе кажется, что ты знаешь обо мне как о бабнике, но это лишь иллюзия, которая закрепилась в твоем мозгу благодаря усилиям недоброжелателей и завистников. Ведь посуди…

– Стивен Хокинг, между прочим, говорил о мироздании, о познании мира, а не о твоих наклонностях, Станислав! – парировал Орлов.

– Пардон! – поднял руку Крячко. – А тебе не кажется, что мир каждого человека и есть… Хм, ладно, вот вернемся и обсудим это мое изящное рассуждение!

Гуров терпеливо ждал, пока старый друг закончит балагурить. Останавливать Крячко бесполезно, да он и сам всегда прекрасно знает, когда можно снимать напряжение своими шуточками, а когда надо прекращать и возвращаться к серьезным делам. Орлов повесил китель на стойку рядом с креслом и с улыбкой посмотрел на оперативников:

– Одичали вы там. Крячко вон уже про физиков шутить начал. Начитанный. Ну, что у вас нового? Дала что-то зацепка с бывшим мужем Загородневой?

– Все подтвердилось как раз в обратную сторону. Этот инцидент у кафе «Каштан» ничего общего с гибелью Загороднева не имеет. Просто проявление характера Огольцова. Подвыпил, увидел, что кто-то пристает к девушке. Не разобрался или не хотел разбираться, а хотел разрядку для нервов. Ну и навешал всем, кто под руку подвернулся. Нет у нас основания полагать, что было как-то иначе. На каждом этапе разбирательства постоянные подтверждения, причем перекрестные. Срежессировать такое сложно. Да и не нужно, наверное.

– Значит, Огольцова из списка подозреваемых ты предлагаешь исключить? – спросил Орлов, чуть подумав. – Те, кто стоит за убийством Загороднева, не стали бы прибегать к помощи уголовной среды?

– А вот здесь появились сомнения, – покачал головой Лев. – Ты помнишь такого вора по кличке «Валет»? Он у нас мелькал в те времена, когда мы еще работали в МУРе. Ограбление ювелирного магазина в 89-м на Кузнецком. Попытка вывоза культурных ценностей за границу.

– Валет? Это пижон с тросточкой и в модном платке на шее? Я думал, мы его сгноили в болотах Восточной Сибири! И что? Оно не тонет? Почему ты про него спросил?

– Виделись сегодня, – усмехнулся Гуров. – Он здесь, в Новосибирске, корни пустил. Если не врет, то смотрящим его поставили. А если врет, значит, просто стремится это местечко занять. Для этого и лезет во все разборки.

– А что, руководство полиции и уголовный розыск в Новосибирске не в курсе, кто там в криминальной среде рулит? Помнится, в последние годы в этом направлении проведена была серьезная работа.

– Ты прав, Петр, – согласился Гуров. – Объективно сведений о криминальных разборках, объединении или разъединении каких-то группировок у местной полиции нет. Работа по разобщению и пресечению деятельности преступных групп проводится сразу. Именно поэтому я и не доверяю тому, что мне рассказал Валет. Мы работали по версии причастности к убийству Загороднева бывшего мужа его жены Любови Загородневой, по первому браку Огольцовой. Огольцов сейчас в изоляторе. Он в пьяной драке покалечил двух парней. Досталось и одному уважаемому в их кругах блатному. Тот решил найти и наказать обидчика. И постарался бы сделать это даже в камере изолятора. Валет не хочет войны, не хочет, чтобы полиция начала чистку в городе. Он предпочитает покой и мир. Поэтому и вышел на меня, пытаясь погасить конфликт. Со своей стороны он обещает, что никто Огольцову мстить не будет.

– Ладно, хорошо, – кивнул Орлов. – Только ты же мне об этом рассказывать начал не из-за скуки? Что еще произошло и при чем здесь Валет?

– А при том, Петр Николаевич, – вставил Крячко, – что к Валету примерно месяц назад обращалась неизвестная женщина с просьбой найти высокопрофессионального киллера.

– Кто? – сразу напрягся Орлов, ухватив в этом сообщении главное. Видимо, даже имея в виду определенную версию.

– Пока установить не удалось, – ответил Гуров. – Но есть одна подсказка. Когда договаривались по телефону о встрече, эта женщина предложила пароль «Камень для Голиафа». Встреча происходила почти в темноте, они стояли боком друг к другу у парапета на той части набережной, которая не освещена. Он слышал только ее голос. По его мнению, это женщина средних лет, с достатком, высокая. Чуть выше его самого. То есть 172 или 175 сантиметров.

– Камень для Голиафа? – повторил Орлов. – И тебе знакомо это выражение?

– Если не брать в счет библейскую историю, то эти же слова мы со Стасом слышали недавно из уст вдовы Загороднева. Она сравнивала ситуацию с тем сюжетом из Ветхого Завета. Женщина средних лет, рост метр семьдесят четыре. Вот такая у нас информация, Петр Николаевич.

– Интересно, – покачал головой Орлов. – И что же Валет? Он нашел ей «специалиста»?

– Отказал, если верить его словам. Говорит, что ему что-то в женщине не понравилось, хотя он получил рекомендации из надежных источников. Сказал, что именно сейчас под рукой такого спеца нет и в ближайшее время не будет. Есть, конечно, работники попроще, но ведь заказчику нужны гарантии. И работу сделать надо чисто. На том якобы и расстались. Наши планы – переключиться на версию вдовы, поработать с Огольцовым. Не исключено, что он все же причастен. И киллер в прошлом из их ведомства. Изучить связи Загородневой, ее звонки того времени с распечатки оператора. Варианта пока два: или сговор с бывшим мужем, или самостоятельная попытка избавиться от настоящего мужа, но тогда должна быть и долгосрочная цель. Она сама к бизнесу и деловым кругам отношения не имеет. Возможно, есть любовник, который претендует на деньги покойного.

– Хорошо, одобряю, – согласился Орлов. – Надеюсь, другие версии вы не отметаете?

– Нет, не отметаем. Ты нам нашел список реальных конкурентов комбината «ЭлектроКон»?

– Да, есть такой список. Сейчас отправлю его тебе на почту. Я поговорил с экспертами. Они проанализировали показатели на рынке, котировки акций, оценили еще кое-какие показатели. Самый главный конкурент у «ЭлектроКона» за Уралом – концерн «Эвтектик Групп». Есть основания полагать, что за это время конкурент вырвался вперед и перехватил контракты, на которые рассчитывал «ЭлектроКон». Это долгосрочные контракты, учитывающие и модернизацию производства, и инвестирование, и получение конечного продукта. Там завязаны и металлургические предприятия, и научно-производственные организации, и лаборатории, и конечный покупатель – непосредственно промышленные концерны. Я не так глубок в теме, ребята, но у меня появилось ощущение, что кто-то своей цели добился и тормознул комбинат на пару недель в хорошо выбранный момент.

– Ладно, – нахмурился Гуров, – я займусь конкурентом. Заодно подключу местное экспертное сообщество. А тебе спасибо.

Оставив Крячко заниматься Огольцовым и задержанными в Заозерном, Лев снова отправился на комбинат. Досадно, но генеральный директор еще ночью срочно вылетел в Москву, а он очень рассчитывал на разговор с Дубининым, на его мнение об «Эвтектик Групп».

– Лев Иванович! Здравствуйте! – Поплавская в элегантном брючном костюмчике стояла в коридоре и с улыбкой смотрела на полковника. – Вы к Дубинину? А он улетел в столицу.

– Да, мне уже сказали, – кивнул Гуров. – Здравствуйте, Регина. Как ваши дела?

– Да все хорошо, Лев Иванович. – Женщина сразу посерьезнела, и они пошли по коридору. – Хорошо, это если вы лично обо мне спросили, а на предприятии… Здесь все идет своим чередом. Думаю, Дубинин поехал в Москву за заместителем. Наверное, ему оттуда пришлют специалиста-управленца. Просто умер один хороший человек, но жизнь не остановилась.

– И комбинату ничего не грозит? Смерть Загороднева никак не отразиться на работе комбината и на его конкурентоспособности?

– Да я вам как-то свое мнение уже высказывала, Лев Иванович. – Поплавская вздохнула так, будто уже устала разжевывать все для недалекого полковника, который ничего не смыслит в производстве и бизнесе.

– Ну да, – кивнул Гуров, – как же, я помню. Один человек ничего не решает, решает коллектив, производственные мощности и… эти, как их… процессы в промышленном кластере региона.

– Ну, для вас это только красивые и непонятные слова, – изящно взмахнула ручкой Поплавская. – Чтобы было понятнее, скажу, что один человек может вред принести предприятию, но для этого ему нужно будет как минимум взорвать его, что ли! Нет, Лев Иванович, я, например, не вижу экономических причин убийства Загороднева. Если это вообще убийство.

Гурову захотелось ввернуть фразу о том, что просто камнем такого Голиафа не одолеть, но промолчал. Интуиция подсказала, что не надо сейчас и здесь умничать. Почему? Подозревать Поплавскую? Наверное, глупо. Возможно, что слишком скоропалительным было бы обвинять ее в отсутствии стратегического мышления. А нужно оно этой женщине по должности? Вряд ли. Она технический помощник, и не более. Не стоит серьезно относиться к ее словам. Хотя технический помощник… он в деле убийства остается техническим помощником. Не семи пядей во лбу, но как раз техническим помощником. Лев отогнал эти мысли. Так, пожалуй, можно обвинить и заподозрить вообще кого угодно.

А вот Руденков говорил, что в борьбе за позиции на рынке потеря одного месяца равносильна потере года или нескольких лет. А отставание от конкурентов на годы – это уже угроза банкротства, разорения предприятия. Предприятие живет только во время движения вперед. И директор говорил, что содержание предприятия стоит слишком дорого. Без выгодных контрактов, без постоянной полной загрузки всех мощностей предприятию не выжить. Правда, Дубинин так категорично не высказывался, что с гибелью Загороднева вся работа в его направлении встала. Он считал, что угрозы предприятию нет. Или просто так говорил полковнику полиции, что приехал из Москвы?

Попрощавшись с Поплавской, Гуров отправился к выходу, но в конце коридора свернул и торопливо изменил направление. Теперь он пошел искать ведущего специалиста и проектировщика Руденкова. «Правая рука» покойного директора по развитию как раз садился в машину, когда Лев помахал ему, прося подождать.

– Олег Сергеевич, здравствуйте! Я уж думал, что не успею. Вы торопитесь?

– Нет, не особенно, – отозвался Руденков. – Мне нужно в аптеку заехать, купить кое-какие лекарства, а потом домой. Жена заболела. Возможны осложнения, поэтому лучше пропить курс, выполнить предписания врача. А у вас как дела? Есть какие-то изменения или это тайна следствия?

– Пока ничего определенного не могу сказать, – развел Гуров руками. – И даже не столько потому, что нельзя рассказывать, сколько потому, что у нас пока нет точных ответов, было убийство или нет.

Руденков кивнул с каким-то равнодушием. Возникло ощущение, что вопрос он задал не потому, что интересовался поиском преступника, а лишь из вежливости. Вполне возможно, что этого человека действительно больше волнует самочувствие его жены. А в убийство он никогда толком и не верил. Полагал, что это несчастный случай. Интересная позиция. Ведь Загороднев не был ни пьяницей, ни безалаберным и беспорядочным человеком. С такими людьми, как он, нелепых случайностей не происходит.

– А меня вы догнали, чтобы спросить о чем-то? Хотите, я вас подвезу. В машине и поговорим.

– Было бы хорошо, – согласился Лев.

Идея поговорить за рулем ему понравилась. Когда человек ведет машину, да еще в городе, где сложное активное движение, требующее его внимания, он как собеседник немного рассеян. Легко можно заметить его реакции на вопросы, труднее обманывать, когда ведешь машину.

– Скажите, Олег Сергеевич, – начал он, когда машина выехала с территории комбината, – что вы знаете о такой организации, как «Эвтектик Групп»?

– «Эвтектик Групп»? Мощный холдинг, один из лидеров в регионе. А почему вы о нем спрашиваете?

– Этот холдинг вашему комбинату прямой конкурент?

– Да какой он нам конкурент! – то ли невесело усмехнулся, то ли с горечью отозвался Руденков. – Тут даже сравнивать нельзя. У нас металлургия из обогащенной руды, литье, изготовление продукции. У нас лаборатория, которая работает еще на несколько предприятий. Ну, производим кое-какие флюсы, но масштабы мизерные в рамках страны, даже в рамках региона. А у «Эвтектик Групп» несколько предприятий, которые холдинг целиком выводят на уровень промышленности замкнутого цикла. Вы вообще знаете, что это за термин в металлургии – «эвтектик»?

– Ну-у, – задумчиво протянул Лев с умным видом. – Вообще-то я читал…

– Вот видите, не знаете, – покачал головой Руденков. – А хотите сравнивать! Сравнивать должны специалисты, оценивать тоже. А у нас с вами может быть только пустой разговор, если начнем рассуждать о металлургии и смежных профильных предприятиях.

Гуров знал, что такое эвтектика. Он многое узнал о металлургии за это время. И о современной теории управлении, и о маркетинге. Его работа, которая часто приводила сыщика в самые разные области культуры, искусства, производства, науки, заставляла изучать среду, в пределах которой были совершены те или иные преступления. Лев не считал свои познания энциклопедическими, но поддержать разговор или разобраться в самых элементарных вещах он мог во многих областях знаний. Хотя убеждать в этом Руденкова не стоило, пусть думает, как думает, недооценка собеседника часто развязывает языки людям, и он всегда этим пользовался. Сейчас, слушая одного из ведущих специалистов комбината, Лев делал выводы. Пожалуй, Руденков прав, что «ЭлектроКон» не конкурент «Эвтектик Групп» в широком смысле. Просто холдинг занял всю нишу на рынке, где раньше было местечко для металлургического комбината. И сохранить это место «ЭлектроКон» за собой не смог, не успел.

Для комбината это потеря, это серьезная брешь в пакете заказов, в бюджете предприятия. Для «Эвтектик Групп» эта ниша – лишь более удобная форма работы на рынке, позволяющая избежать нескольких организационных этапов, некоторого усложнения работы. Безусловно, большой холдинг выигрывал и экономически, но это были не глобальные цифры, не определяющие. Чего не скажешь про «ЭлектроКон». И что в результате? Какие выводы можно сделать? В «Эвтектик Групп» никому и в голову бы не пришло убивать директора по развитию своего мелкого конкурента.

В кармане у Гурова завибрировал смартфон, и он, извинившись, достал аппарат. Звонил Крячко.

– Лева, ты на комбинате?

– Уже нет, а что? Меня тут на машине подбросили до одного места. Я уже уехал из комбината.

Стас понял, что напарник говорить не может, но что он уже за пределами комбината и теперь вполне может изменить свой маршрут.

– Валет убит, Лева. У себя в загородном доме. По возможности тебе лучше приехать сюда прямо сейчас, пока работает оперативно-следственная группа. Я на месте, со мной Букатов. Адрес диктовать?

– Чуть попозже я тебя сам наберу, – ответил Гуров и убрал смартфон в карман. – Знаете, Олег Сергеевич, вы меня прямо здесь высадите. А вам хорошего дня. И желаю скорейшего выздоровления вашей супруге.

Коттеджный поселок Березки в поселке Новолуговое Гурову понравился – чистенький, ухоженный. Почти все дома новые, современной архитектуры. Он даже обратил внимание, что жители поселка здороваются друг с другом. Было ощущение, что здесь все друг друга знают. Хорошее место выбрал себе для жизни старый вор. Хотя получилось, чтобы умереть.

Валет лежал на спине на первом этаже дома в каминном зале. Работал профессионал, в этом сомнений не было. А еще киллер не заморачивался, не искал сложных путей. Он просто вошел и застрелил хозяина. Всего два выстрела: один в грудь, точно в сердце, второй – в голову, когда Валет уже лежал на полу, «контрольный». Стрелял убийца наверняка из оружия с глушителем. Гуров не сомневался, что орудие убийства найдут быстро, где-нибудь неподалеку от дороги, ведущей в город. Профессионалы всегда сбрасывают орудие преступления, дважды одно и то же не используют. Получил заказ, нашел нужный ствол, использовал и избавился от него. Таковы профессиональные правила.

– Какие новости? – спросил он, подойдя к Крячко и Букатову.

– Криминалисты не закончили еще осматривать помещение, – ответил Стас. – Кинологи работают, подворный обход начался. Остается только ждать. Если повезет, то первые зацепки будут часа через два.

– Кинологи уже вернулись, – вставил молодой оперативник. – Собака потеряла след в ста метрах отсюда. Непонятно все это.

– Что непонятно? – удивленно посмотрел Лев на Букатова. – Непонятно, почему собака след потеряла?

– Нет, другое, – хмуро ответил старший лейтенант. – Нам с вами зачем этим заниматься. Где старый вор Валет, а где современное металлургическое предприятие. Времена, насколько я помню, когда воры захватывали и скупали за копейки крупные предприятия, давно прошли.

– Видишь ли, Алексей, – снисходительно улыбнулся Лев. – Причастность одного преступления к другому, как и причастность людей, бывает прямая, а бывает косвенная. Часто совершают одно преступление, чтобы скрыть другое. А иногда второе преступление совершается просто потому, что совершено первое. Как следствие, а не как причина. Я не думаю, что Валет имел отношение к убийству Загороднева или к попытке убрать с рынка металлургический комбинат. Но мы знаем, что кто-то приходил к нему и просил найти хорошего киллера. И мы знаем, что совершено убийство на высоком профессиональном уровне. Напрашивается самый первый вывод, что Валет был убит как свидетель. Концы хотели спрятать. Кто-то узнал, что он встречался со мной, и не хотел, чтобы Валет сболтнул лишнего.

– При условии, что старый вор не был убит из-за каких-то местных криминальных разборок, – поддакнул Крячко. – Но и в этом нам надо убедиться, чтобы отбросить эту версию.

Гуров посмотрел на следователя. Капитан Великанов был серьезным специалистом, о нем многие отзывались очень хорошо. Да и сам Лев общался с ним несколько раз за эти дни, когда ему нужна была консультация по прошлым уголовным делам, которые вел Великанов. К следователю подошел криминалист с пакетиком и стал что-то рассказывать, убирая в карман «объектив» для увеличения с креплением ко лбу. Великанов обернулся, поискал Гурова глазами и двинулся вместе с экспертом к полковнику.

– Вы здесь, Лев Иванович? Мне сказали, что вы хотели подъехать. У нас для вас новость – криминалисты нашли две гильзы. Саша, расскажи, что ты смог определить, – кивнул он старшему лейтенанту, державшему в руке пакетик с гильзами.

– Вообще-то это несколько необычно, товарищ полковник, – заговорил криминалист. – Такое ощущение, что оружие попало к убийце случайно, или у него не было возможности искать более подходящего.

– А что необычного? – поинтересовался Крячко.

– Слишком сильный патрон для такой… ээ… операции. Это патрон СП11, 9х21 миллиметр с оболочечной малорикошетирующей пулей. Я специализировался на пистолетных патронах и могу точно сказать, что мы имеем здесь характерные черты отечественного пистолетного патрона с бесфланцевой гильзой цилиндрической формы с небольшой конусностью. Создавался он в ЦНИИ точного машиностроения по заказу армии для эффективного поражения целей, защищенных индивидуальными средствами защиты – шлемами, бронежилетами. Это была разработка по программе «Грач». По ней разрабатывались и некоторые виды оружия под этот патрон.

– И вы можете предположить, что это было за оружие? – спросил Гуров.

– Под этот патрон предлагалось несколько видов оружия: самозарядный пистолет Сердюкова, пистолет-пулемет «Вереск» и пистолет «Удав». Судя по следам на капсюле, это был именно «Удав» – перспективный пистолет с курковым ударно-спусковым механизмом двойного действия и автоматической затворной задержкой, созданный для замены пистолета Макарова. Впервые был представлен в 2016 году.

– Случайное оружие, – тихо констатировал Лев. – Излишняя энергия пули для такой цели.

– А вы уверены, что это не израильский патрон? – недоверчиво посмотрел на криминалиста Стас. – У них, насколько я знаю, тоже был патрон 9×21 мм IMI.

– Нет, маркировка отечественная. Мы достанем пули и тогда скажем точнее. Одна в стене, в штукатурке, а вторая прошла навылет через голову и придется вскрывать ламинат на полу, чтобы ее найти.

Водитель сидел на кухне. Одет он был в тот же костюм, в котором сыщики его видели возле дома в поселке Заозерный, когда он вызывал Гурова на разговор. Водитель уныло повесил голову, глядя на свои руки. Пальцы мужчины то сплетались, то расплетались. Гуров ногой подвинул стул и уселся напротив него. Тот поднял голову и без удивления посмотрел на знакомое лицо.

– Вас зовут Георгий? – начал Лев. Мужчина кивнул, чуть качнув утвердительно головой, и снова стал смотреть на свои пальцы. – Расскажите, Георгий, где вы были в момент убийства.

– По делам ездил. Меня Сергей Андреевич отпускал. Мне надо было.

– Как интересно! Надо же было выбрать такой момент, чтобы оставить своего шефа одного. И, как назло, именно в это время его и запланировали убить. Не находите, Георгий?

– Не виноват я. Не имею к этому никакого отношения, – вздохнул водитель и тоскливым взглядом посмотрел в окно. – А что касается совпадения, так я каждый четверг у него отпрашиваюсь. Это уже в привычку вошло. Четверг и воскресенье – мои выходные.

– Судимость есть? – строго спросил Гуров, разглядывая пальцы водителя, на которых не было и следа наколок. Впрочем, что-то неуловимое во внешности, манере разговаривать, в мимике говорило о том, что этот мужчина несудим в прошлом.

– Нет у меня судимости, – помотал головой водитель. – Я не из этой среды. Я даже не знал, к кому на работу устраиваюсь. Платил хорошо, вот и не ушел, даже когда узнал, кто он такой. Он нормальный мужик, с криминалом давно завязал. Жил просто.

– Ну да, – кивнул Лев, – конечно. Твой хозяин ни дня в жизни не работал, большую часть своей жизни кантовался по колониям. А теперь на заслуженном отдыхе и проживает заработанные непосильным праведным трудом капиталы.

– Чего вы мне шьете? Преступником хотите сделать? – Георгий поднял на Гурова полные боли и тоски глаза. – Я на суде не признаюсь, что знал, будто Сергей Андреевич в прошлом преступник. И ничего не знаю о его доходах. Мое дело было его возить, и все. А остальное – домыслы!

– Чего вы боитесь? Я же вижу, что вы боитесь. Чего?

– Не знаю! – вдруг взорвался Георгий. – Я не знаю, что здесь за дела творятся, я не знаю, чем все это обернется для меня. Или вы на меня все повесите, или эти до меня доберутся. А у меня мать больная, к постели прикована. И никого больше, кто бы мог ей помочь.

– Давайте вы не будете давить на жалость, – спокойно ответил Гуров. – В любом случае, что бы ни случилось, ваша мать останется под наблюдением врачей, и за ней будет уход. Это я вам гарантирую. Вы просто многого не знаете о законах и порядке оказания обязательных медицинских услуг. Бюрократическую волокиту я возьму на себя, это мы преодолеем. Это я обещаю вам не потому, что именно вас пожалел, а потому, что ваша мать беспомощна, и она-то уж ни в чем не виновата. А забота о вас лично начнется только тогда, когда вы станете сотрудничать со следствием. Вот с этого момента и начнем с вами разговор снова. Как строился день вашего шефа, каков распорядок?

И водитель начал постепенно, вспоминая, рассказывать о том, как жил Валет, чем занимался. Гуров запоминал, что-то записывал в свой блокнот. А тем временем в другом помещении Крячко допрашивал охранников убитого вора. В доме, в принципе, постоянно находились двое парней, вооруженные пистолетами. Каким образом удалось убить хозяина дома при такой охране, да так, что охрана ничего не видела и не слышала?

Валет женщин к себе не водил. Он не был геем, но, видимо, с годами страсть к женскому полу поугасла, хотя он мог, имея деньги, позволить себе любых женщин. Гости в дом приезжали редко. Все встречи делового или личного характера (подробностей Георгий не знал) проходили на нейтральной территории. Чаще всего в кафе или ресторанах. С кем встречался Валет, его водитель тоже не знал. К помощи Георгия Валет почти не прибегал, никаких заданий передать что-то кому-то или что-то купить никогда не давал. То, что в поселке Заозерном он послал водителя с сообщением для полковника Гурова, было большим исключением. К тому времени Георгий уже знал, что его шеф бывший вор в большом авторитете.

Было видно, что водитель не врет. Умалчивает? Возможно, о чем-то он и умалчивает, но это исключительно из чувства самосохранения. Главное он точно рассказал. Оставив полицейского с подозреваемым, Лев пошел узнать, как продвигаются дела у Крячко и Букатова. Ему было интересно, почему два здоровенных, опытных охранника оставили шефа одного. Не видели опасности, расслабились, потому что этой опасности никогда не было и в помине? Сомнительно. Валет активно пытался вмешиваться в жизнь местной криминальной среды. Пытался занять место смотрящего или даже был им. А это всегда прогулки по лезвию бритвы. Не могла жизнь Валета быть тихой, мирной и безоблачной. Тем более кто-то же порекомендовал его той женщине, которая искала киллера. Да, Валет прикинулся наивным и отказался помочь, рассказал байку, что нет сейчас специалиста нужной квалификации. А как было на самом деле? Почему все же заказчицу направили к нему?

Интересно было узнать и то, что не только водитель старого вора, но и его охранники не имели судимости и отношения к блатному миру. Оба не имели семьи и жили в доме своего хозяина, причем каждый имел отдельную комнату. Здоровенный Владимир Акашев был мастером спорта и призером большого количества соревнований по боям без правил. Спортивных званий он не добился, потому что увлекся коммерческими боями. Оттуда он и попал в охрану Валета. Андрей Вогачев – бывший спецназовец. Похвастаться тем, что прошел все «горячие точки», он не мог, но под пулями бывал. И подготовка у него хорошая. Нападений на своего шефа за те два года, что они на него работали, не было. В том смысле, что не было разборок между блатными, открытой борьбы, в результате чего ребятам пришлось бы применять оружие и кого-то убивать, спасая хозяина. Стычки кое-какие были, но это просто наезды хулиганья и мелкой шпаны по вечерам возле ресторанов, в парках или просто на улице. Раз в месяц кому-то из охранников приходилось «давать по шее» распоясавшейся обкуренной мелюзге.

– Акашев, расскажите о сегодняшнем утре с самого начала.

– Подъем у нас в шесть утра, если нет никаких нештатных ситуаций, – ответил густым басом боец. – На ночь включается сигнализация. Все сигналы выведены к нам в комнаты, и мониторы всегда включены. Было тихо всю ночь, никаких нарушений. В половине восьмого проснулся Сергей Андреевич, потом он умывался. По утрам он ест кашу быстрого приготовления – просто заливает кипятком, поэтому спустился на кухню сам и позавтракал. У нас не принято лезть к шефу лишний раз, пока он сам не позовет. Потом стал срабатывать датчик на окне второго этажа. Андрюха позвонил в охранную контору, у которой мы на пульте, а потом поднялся на второй этаж, по их советам какие-то контакты там проверял. Я осматривал двор, ограждение. Так у нас принято делать каждое утро. Начал от двери у ворот и по часовой стрелке обходил. Когда, обойдя периметр, дошел снова до ворот, то увидел, что дверь открыта. Удивился, закрыл ее и, вызвав по рации Андрея, вернулся в дом, и столкнулся на лестнице с Андреем. Он бежал сказать мне, что Сергея Андреевича убили. Вот и все.

Рассказ Вогачева почти не отличался от рассказа его напарника. Но только по одним рассказам было трудно судить, кто из них может врать. В момент убийства каждый вроде бы был занят делом и своего напарника не видел. Теоретически можно было случайно проникнуть в дом, открыв замок отмычкой. Например, с целью ограбления. А тут хозяин попался на дороге. Вор-домушник испугался, выстрелил и убежал.

– Ну, молодой человек, где в моих рассуждениях слабые места и нелепости? – обратился Гуров к Букатову.

– Слишком уж невероятное совпадение, – помявшись, заговорил оперативник. – Оба охранника в разных частях дома и территории. И именно в этот момент «домушник» пошел на дело. Хотя, может, и не слабое место, если он наблюдал за домом несколько дней, видел в бинокль, чем заняты охранники…

– Три с минусом тебе, – покачал Лев головой.

– Он обошел зоны камер видеонаблюдения, – поспешно вставил Букатов.

– Нет, – вздохнул Крячко. – Он их не обходил, Вогачев на третьем этаже как раз этим и занимался – решал вопрос со специалистами по телефону. У них оказались неполадки в системе безопасности, а еще с контактами на окне и с камерами, которые вдруг вырубились. Нет там изображения, Леша, двадцать минут камеры ничего не снимали, я проверял. К тому же домушники не ходят с оружием, не стреляют они в свидетелей. Это тебе тоже пора бы уже запомнить. И в случайные дома они не заходят. А тут очевидная охрана: и приборы, и люди. Нет, дружок, сюда приходил не вор-домушник, сюда приходил киллер с хорошей подготовкой, который хотел убить хозяина дома. И убил.

– Товарищ полковник! – раздался в коридоре голос эксперта. – Лев Иванович, вы где?

Гуров вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. Уже по лицу старшего лейтенанта он понял, что нашли что-то важное, неожиданное. Эксперт протянул ему пластиковый пакетик, в котором лежал маленький блестящий граненый камешек. Так могут блестеть только настоящие бриллианты или кристаллы Сваровски.

– Где вы это нашли?

– У входной двери. Там еще видно, что кристалл был приклеен к чему-то из тонкой кожи, видимо, к сумочке. Она, наверное, зацепилась за дверную ручку или что-то еще и оторвала кристалл.

«Женщина-киллер? – с сомнением подумал Гуров. – Которая пошла на дело с сумочкой в руках, расшитой стразами из кристаллов Сваровски? А если это потеряла не убийца, а таинственная посетительница? Это скорее».

– Как вы думаете, Саша, сколько пролежал этот кристалл на полу? Как давно его могла уронить или оторвать посетительница? – спросил он у эксперта.

– Он лежал на самом видном месте, чуть правее двери. Там освещение слабое, поэтому своим блеском кристалл не сразу бросился в глаза. Я отправлю его к нам в лабораторию. Посмотрим, покумекаем. Может, что-то еще скажем о нем.

Тем временем опрос людей, кто мог что-то видеть или услышать, продолжался, и сыщики не теряли надежды получить хоть какую-то информацию от соседей, от дворников, продавцов магазинчика.

– У тебя меньше трех суток, Алексей, – сказал Гуров Букатову. – Все связи этого водителя Георгия проверить, болезнь матери подтвердить, найти свидетелей, что он действительно по четвергам и воскресеньям не исполнял свои обязанности в доме Валета. Акашева и Богачева потрясти на предмет причастности. Связаться со специалистами охранного предприятия, кому он звонил и у кого на обслуживании оборудование дома. Одновременно с этим узнай, можно ли вмешаться и вмешивался ли кто чисто технически в работу системы. Как это можно сделать дистанционно?

– Я понял, – делая пометки в блокноте, кивнул оперативник. – Киллер мог спровоцировать сбои в охранной системе и тем самым отвлечь одного из охранников.

– Вот именно, – добавил Крячко. – И он знал, что по утрам в одно и то же время делается обход периметра. Значит, второй охранник пойдет на осмотр. Этот момент он и выбрал. Лева, а была ли дома Загороднева в то время, когда Валет встречался на набережной с заказчицей, которая искала киллера?

– Она была не дома, а у косметолога в салоне. У нее подошло время по записи на химический пилинг лица. Я проверял по записи оплату. Да и по коже лица видно, что процедуру Загороднева получила. Я с мастером говорил. Она Любовь Сергеевну хорошо знает, Загороднева их постоянная клиентка, так что ни с кем ее не спутаешь.

– Значит, не Загороднева искала киллера, и на набережной была другая женщина? – спросил Крячко, внимательно глядя на своего друга и пытаясь понять, верит в это Гуров или не верит.

– Не факт, – со вздохом отозвался Лев. – Где гарантия, что Валет мне назвал точное время встречи? Где гарантия, что на лице женщины, которая с ним разговаривала, не было следов химического пилинга? А может, она специально выбрала вечернее время, чтобы Валет даже мельком не увидел следов химического ожога на ее лице, ведь это улика.

– Можно проверить, правильно ли идут часы у Валета, – оживился Букатов.

– У него нет часов, – ответил Гуров. – Он ими не пользовался. Время смотрел на экране смартфона. Георгий ждал его в машине почти три часа, судя по его словам. Так что есть шанс, что Загороднева после салона красоты пошла к нему на встречу. Теперь придется как-то установить, а где она была в момент убийства Валета.

Когда Гуров вошел в дом Загородневой, его снова начали одолевать сомнения. Лицо женщины было каким-то застывшим, как африканская ритуальная маска. Он снова и снова пристально вглядывался в него, пытаясь найти хоть какие-то следы эмоций. Что это – неподдельное горе или мастерская игра?

– Как ваши дела, Любовь Сергеевна? Ксюша дома?

– Я отправила ее в детский лагерь. У детей более гибкая психика, им надо помогать бороться с горем, они легко переключаются. Это мне уже ничего не поможет. Понимаете, ведь когда у тебя отнимают не просто часть твоей жизни, твоей мечты, твоего будущего, а целую часть твоего мира, это страшно и больно. Вы можете представить, что выйдете утром из дома, а половины неба нет? Есть только одна половина, по-прежнему голубая, с облаками. А второй нет. Не чернота, не дыра… просто ничего. И от солнца тоже половина. И от леса, от реки… Ксюша вырастет, влюбится, выйдет замуж, родит детей, и у нее будет свой полноценный мир, а у меня уже не будет ничего. Вы это понимаете? Думаю, вряд ли.

Загороднева замолчала и отошла к окну, глядя вверх, на вечернее небо. Как будто пыталась увидеть, все ли небо на месте или только половина.

– Я тоже переживаю боль, тоже могу ощущать безысходность, – произнес Гуров. Вы вот не можете быть жестокой, а мне порой приходится. Быть жестоким, терпеть, что люди поначалу не понимают моих целей и судят по первому моменту. Но потом, когда заканчивается дело, найден и наказан преступник, ко мне приходят и благодарят, иногда даже просят прощения. Но чаще всего люди так и не узнают, что за моими вроде бы жестокими поступками стояла необходимость, единственно возможная, потому что вела к истине. Помните знаменитую фразу, о смысле которой до сих пор спорят философы, теологи и филологи? Дорога в ад вымощена благими намерениями!

– Да, помню, – меланхолично отозвалась Загороднева. – Это из мемуаров Джеймса Босвелла «Жизнь Сэмюэла Джонсона». Там речь шла именно о дороге в ад. Так трактуют, кажется.

– Вообще-то Босвелл повторил древнюю мысль, – возразил Лев. – Возникновение этой фразы относят к началу XII века. У Святого Бернарда Клервосского, монаха и теолога, впервые встречается аллегория, что «ад полон благими желаниями и намерениями». Сам ад или дорога к нему, но результат очевиден, не правда ли?

– Вы слишком начитанны для полицейского, – холодно посмотрела на него Любовь Сергеевна. – Или вы не из полиции? Для чего вы пришли? Сделать мне больно?

– Ну что вы, – грустно улыбнулся Лев, – конечно же, я полицейский. Уже очень много лет. А желание читать, запоминать, искать и находить мудрые мысли философов – это ведь не признак профессии, это состояние души, образ мышления, потребность ума, если хотите. Вы вот сегодня отвезли дочь в лагерь…

– Нет, я отвезла ее позавчера. А сегодня, да и вчера тоже, я не могла оставаться одна. Как только проводила дочь, сразу поняла, что легче будет ей, а мне во сто крат тяжелее. Хорошо хоть, вчера приехала вечером подруга. А сегодня меня с утра мои девчонки вытянули в кафе. Просто посидеть на солнечной веранде за мороженым, кофе. Они болтали, рассказывали о своих делах на работе, а я сидела с ними, мне было так спокойно… как будто ничего и не случилось, как будто все по-прежнему, как месяц назад, как годы назад. Знаете, только очень больно после таких посиделок возвращаться сюда… возвращаться в себя.

– Хорошие у вас подруги.

– Ленка Митронина и Ольга Швец… – В голосе женщины появились теплые нотки. – Мы с ними со школы дружим. Мы почти как сестры.

Глава 8

Лейтенант Свиридов медленно шел вдоль сложенных в кучу бревен, держа автомат двумя руками и чуть опустив ствол к земле. Он умел передвигаться почти бесшумно, и это давало преимущество перед противником. Шаг, еще шаг… Ему нужно было пройти вдоль бревен до открытого участка незамеченным. Если это удастся, тогда он сможет одним броском преодолеть открытое простреливаемое пространство и соединиться со своей группой. Если бы еще ребята знали, что он идет к ним, тогда могли бы прикрыть его огнем.

Движение справа Свиридов заметил сразу. Лейтенант мгновенно развернулся всем корпусом, опустился на одно колено и повел стволом. Короткая очередь, и человек в сером комбинезоне, едва высунувшись из-за дерева, сразу метнулся назад. Но поздно – Свиридов увидел, что попал в него. Главное, не спешить, не совершать ошибок, и тогда задуманное удастся. Чуть левее, ближе к разрушенному дому, снова движение. И снова доворот ствола и короткая очередь. Есть, пули угодили в защитный шлем и плечо. Свиридов хорошо видел расползавшееся красное пятно в месте попадания. Интуиция подсказала, что его просто зажимают. Он свалил двоих, но это еще не все. Лейтенант скорее почувствовал, чем услышал треск сучьев. Он был открыт, и если сейчас двое или трое зайдут к нему сзади, укрыться будет негде. Выругавшись, Свиридов вскочил и бросился к дому. На карту было поставлено все, выполнение задачи всей группы. Всего пять шагов, потом бросок влево, и он будет прикрыт от преследователей сзади. Потом прыжок, перекат в падении, и всего пара шагов от дома. Всего пара шагов…

Удар в спину, а потом сразу в шлем! Свиридов споткнулся от неожиданности и в полном отчаянии от собственного бессилия упал на землю. Не смог! Проклятье, как же так… Он лежал, и перед его глазами по стеклу шлема стекала кровь. Вот и все… на сегодня…

– Свиридов! Федька! – пронесся над поляной пронзительный девичий голосок. – Телефон трезвонит, возьми трубу!

Лейтенант поднялся, расстегивая шлем, и побрел к навесу, где они переодевались перед игрой и где лежал его смартфон. С неудовольствием посмотрел на свой шлем и яркую красную кляксу на виске, куда угодил шарик с краской. И кому он понадобился в воскресенье? И так все лето не удавалось вырваться поиграть с друзьями в пейнтбол. То одно, то другое. А через две недели соревнование, на участие в котором зарегистрировалась их команда.

– Слушаю, – уныло ответил Свиридов, глянув на незнакомый номер на экране смартфона.

– Федор, ты чего трубку не берешь? Спишь, что ли, еще? – голос начальника Свиридова, подполковника Мартьянова, был недовольным и сухим.

– Да, решил отоспаться, Сергей Сергеевич, – соврал Свиридов. – А что случилось-то?

– Сколько тебе времени нужно, чтобы прибыть в отдел? – строго спросил подполковник.

– Ну, часа два, – снова схитрил Федор. – Я за городом, я не дома сейчас.

– Что, по бабам шляешься? – опять каким-то недовольным голосом спросил Мартьянов. – Два часа тебе. Давай, жду!

Еще бы ему быть довольным, если и в воскресенье ты занят служебными делами. Ладно, у Мартьянова семья, дети, ему и не грех от этой суеты отдохнуть да делами заняться, за которые начальство в последнее время жучит. А вот молодому неженатому лейтенанту, можно сказать, компьютерному богу отдела, надо побыть хоть в выходные с девушками? Еще как надо, тем более что сейчас девушки у Свиридова не было.

– Что, неприятности? – спросила и тут же звонко засмеялась Алиса, та самая девушка, которая только что звала его к телефону. – У тебя лицо такое сделалось, как будто вся жизнь рухнула или как будто от тебя жена ушла!

– Алиса! – Федор с интересом посмотрел на девушку. – А ты могла бы выйти за меня замуж? Ты бы вот никогда не ушла от меня, правда?

– Ой, муж! – замахала на Свиридова руками девушка. – Тоже мне! Тебя сегодня первым «убили». Какой же ты защитник семьи!

– А я троих, между прочим. И, между прочим, погиб на поле брани, как герой! Разницу, что ли, не видишь?

Алиса снова захохотала, прикрывая ладошками рот, а Федор поплелся переодеваться. Пустышка, думал он о девушке. И чего я брякнул про женитьбу. Вот взяла бы и согласилась. И заявила бы, что любит меня давно и безнадежно. И что бы я стал делать? Заявил, что пошутил? Очень красиво, товарищ лейтенант полиции. А мне еще, кстати, форму надевать придется. А есть у меня чистая рубашка?

К огромному удивлению, Мартьянов не стал ворчать, что лейтенант явился не через два часа, как обещал, а через два часа и пятнадцать минут. Подполковник бросил внимательный взгляд на своего сотрудника, оценив его опрятность, и кивнул.

– Будь у себя, никуда не отлучайся. Как позвоню, мигом ко мне!

– А что стряслось-то, Сергей Сергеевич? – решился спросить Федор.

– Ничего, – буркнул подполковник. – Узнаешь. Пойдем к генералу Орлову, начальнику Главка уголовного розыска. Он у начальства сейчас. Как вернется к себе, сразу и пойдем.

Ну и ладно, решил лейтенант. Все равно вытащили из дома, значит, доделаю отчет, чтобы в понедельник не наседали. Потом можно будет разобраться с файлами на изъятом компьютере. А еще смонтировать надо видюшку для Мартьянова. Не успел лейтенант углубиться в работу, как зазвонил внутренний телефон. Пришлось все бросать и идти к своему начальнику. Мартьянов ждал его в коридоре у двери своего кабинета и сразу повел к лестнице.

Дверь в кабинет генерала Орлова была распахнута настежь. Раньше генерала Орлова Свиридов видел только издалека. И он всегда казался молодому лейтенанту свирепым и грозным начальником. Вот и сейчас генерал стоял возле своего рабочего стола, напряженный, угрюмый, с крупной головой и большими залысинами, и кого-то разносил по телефону. Лейтенант замер у входа, но Мартьянов подтолкнул его в спину. Орлов посмотрел на вошедших, одним жестом руки пресек попытку подполковника доложить о прибытии, продолжая кого-то ругать за нерадивость, прошел к двери, закрыл ее и вернулся к столу.

– Так, пришли, – буркнул он, кладя на стол телефон и, видимо, еще переваривая в голове предыдущий разговор. – Хорошо. Значит, это и есть ваш компьютерный бог?

Орлов пристально посмотрел на лейтенанта, и тот под этим взглядом едва не вскочил на ноги. Федору было приятно, что Мартьянов так отрекомендовал его Орлову. Приятно, но в какой-то мере и страшно. А если он не оправдает доверия, а если от него и правда будут ожидать чуда, которого совершить невозможно? Но в то же время Федору захотелось проявить себя, чтобы его заметили, чтобы не только начальник отдела рекомендовал его таким образом, а чтобы и генералы знали, чтобы при встрече хлопали по плечам, протягивали руку. Вот он… ну и очередное звание, опять же…

– Бог или не бог, а то, что из лучших, это нам подходит. Как тебя зовут, лейтенант?

– Федор, – стараясь придать голосу веса и твердости, ответил Свиридов.

– Вот что, Федор, поработаешь в моем ведомстве хакером. Дело важное, серьезное. И, как я понимаю, сложное, хоть я и не компьютерщик. Поступаешь в мое личное распоряжение, Федор. А вам, Сергей Сергеевич, спасибо, вы свободны. Все необходимое для работы у нас есть, но если будут сложности, я к вам снова обращусь.

Мартьянов ушел, и Федор весь собрался, стараясь вести себя с грозным генералом как уверенный и грамотный специалист. Но лицо Орлова вдруг подобрело. Он посмотрел на молодого лейтенант снисходительно, даже чуть весело и заговорил:

– Ты специалист, Федор, поэтому я тебя не буду учить, и не буду расспрашивать, как ты это сделаешь. Главное, чтобы ты не наломал дров и вовремя сообщал обо всех сложностях в работе и открывающихся перспективах.

Лейтенант вдруг смущенно заулыбался, опустил голову и стал тереть пальцами лоб, чтобы скрыть свою улыбку. Что еще за эмоции, не понял генерал. Он вполне мог брякнуть что-то не совсем научное, но элементарное приличие требует, чтобы лейтенант не насмехался над генералом.

– И что смешного я сказал? – ледяным тоном осведомился Орлов.

– Прошу прощения, товарищ генерал, – сразу стал серьезным Свиридов. Он реально испугался, что разозлил генерала и его сейчас выпроводят из кабинета, а следовательно, больше никаких перспектив. – Я сейчас объясню. Тут дело в терминологии. Просто у вас неосознанно получился каламбур. Дело в том, что изначально хакерами называли программистов, которые исправляли ошибки в программном обеспечении. Не все это умели, но были специалисты, которые умели делать это быстро, придумывали определенные профессиональные ходы. Тогда к ним и прилепилось слово из лексикона тогдашних западных хиппи. Это слово hack. В русском языке есть идентичное жаргонное слово «врубаться» или «рубить в чем-то, в каком-то деле». А вообще, еще раньше хакером называли на Западе человека, делающего мебель с помощью топора. Вот почему я смеялся. Простите. Просто у вас удачно вышло про «наломать дров».

– Да уж, – покачал головой Орлов. – В каждой профессии столько баек, что можно целые справочники писать по профессиональному фольклору. Но давай, дружок, посерьезнее.

– Простите, товарищ генерал. Я серьезен и готов выслушать ваш приказ.

– Так вот! Нам нужно, чтобы ты влез в компьютеры нескольких организаций и частных лиц. Нам нужны доказательства причастности или непосредственной виновности кого-то из руководства этих компаний или сотрудников в убийстве. Сможешь?

– В принципе дело простое, только очень трудоемкое, товарищ генерал. Если на том оборудовании, что есть у меня, то это займет пару недель. И при условии, что вы меня освободите от других обязанностей в отделе, чтобы я занимался только этим. Возможно, придется писать какие-то программы для этого.

– Ты освобожден от всего и работаешь только по этой теме. Это первое, – отрезал Орлов и хлопнул ладонью по крышке стола, как будто ставил точку. – Во-вторых, двух недель у тебя нет, твое время исчисляется днями. И, в‐третьих, будет тебе мощная техника. Поехали!

Через час Свиридов входил в неприметный частный дом на окраине Красногорска. Генерала встретили двое молодых людей с мощными шеями. Одеты они были в футболки, потертые джинсы и выглядели как дачники на отдыхе. Но перед Орловым вытянулись, и один из них четко доложил, что на объекте все в порядке. Орлов проводил лейтенанта в дом. Они поднялись по лестнице в мансардную часть, где стояли большой стол и несколько небольших тумб и шкафов. Все это походило на офис. Но самое главное, что увидел Свиридов, – мощный компьютер.

– Это твое рабочее место, Федор. Спать будешь внизу. Там есть две комнаты, помимо кухни и гостиной. С тобой в доме всегда будет находиться один из омоновцев. Для охраны. У них своя комната. Форму сними. Там в шкафу найдешь что-нибудь для себя. Тут выделываться не перед кем, почти деревня, поэтому несколько дней походишь в трико и футболке. Да и некуда тебе ходить. Стиральная машинка есть, утюг тоже. Продукты будут привозить по мере надобности.

– Задание я буду получать от вас? Отчитываться только перед вами?

– Нет, Федор, мне ты будешь звонить только тогда, когда ситуация выйдет из-под контроля, когда случится что-то из ряда вон. Во всех остальных случаях ты должен выполнять все, о чем тебя попросит полковник Гуров. Он с напарником сейчас в Новосибирске. Задачу он тебе поставит сам. Все, я уехал, а ты обживайся. В течение часа Гуров с тобой свяжется.

Гуров сидел напротив девушки и смотрел на ее лицо. Говорила она уверенно, не запинаясь, но в ее речи не было элемента заученности. Лев несколько раз перебивал Полину, а потом снова просил повторить что-то из сказанного ранее. Она повторяла, и в ее рассказе обязательно что-то менялось. Легенду, вбитую в голову, заученную, так не излагают.

– Лев Иванович! – неожиданно посмотрела на полковника Полина и тут же потупилась: – Вы меня презираете, да?

– За что? – удивился Лев.

Комната на конспиративной квартире была чистенькая, ухоженная. Здесь жила старушка, которая очень любила всякие салфеточки, коврики.

– За мое ремесло, – стиснув зубы, упрямо стала перечислять Полина, – за то, чем я занимаюсь, чем зарабатываю деньги. За то, что я проститутка.

– Знаешь что… – начал Лев и замолчал, глядя в окно, подбирая слова.

Он чувствовал, от того, что он сейчас скажет и как скажет, зависит многое в жизни этой девушки. Если не подберутся нужные слова, она продолжит свое ремесло. А значит, рано или поздно сопьется, или подсядет на наркотики, или ее убьют какие-нибудь обкуренные уроды.

– Знаешь что, Полина, – задумчиво повторил Лев. – Есть такая поговорка, что самые лучшие жены получаются из бывших проституток. В этой поговорке очень глубокий смысл, если разобраться. Женщина стыдится своего прошлого, хочет избавиться от него, она готова наизнанку вывернуться, лишь бы ее возлюбленный, просто хороший человек, который женился на ней, не узнал о ее прошлом. Или он знает, но она не хочет, чтобы хоть какая-то мелочь из ее прошлого омрачила, испортила, испачкала нынешнюю спокойную, счастливую жизнь. Я ведь не очень много общался с проститутками, это не мой профиль. Я всегда занимался тяжкими преступлениями и почти всю жизнь проработал в МУРе. Может, тебе покажется, что я ничего не понимаю в твоей душе, не вижу твоих мук и терзаний.

– Нет, вы все правильно сказали, Лев Иванович, – вздохнула Полина. – И эта поговорка, она точная. И объяснили вы ее очень правильно. Прямо в точку попали. Но вы на мой вопрос не ответили. Как будто ушли от него.

– Отвечу! – пообещал Гуров. – Я вижу, что для тебя это важно, значит, отвечу. Нет, я тебя не презираю за то, что ты занимаешься проституцией. Я ведь намного старше тебя, больше повидал всего: и грязи, и светлого, и счастливого. И мне тебя по-отечески жалко. Жаль, что все в твоей жизни сложилось именно так, а не иначе. Хочешь моей помощи, примешь ее, и я помогу тебе выбраться отсюда, изменить все, забыть все.

– Вы правду говорите?

– Полковники не врут! – засмеялся Лев. – Я даже уголовникам никогда не врал, а просто хорошей девчонке врать тем более не стану. Найду тебе работу, поговорю о тебе, и все наладится. Будешь работать, учиться, встретишь свою любовь и отдашь всю себя ему и вашему будущему ребенку. И вы будете самыми счастливыми на свете. А тому, кто тебя попрекнет прошлым или будет капать твоему мужу о твоем прошлом, станет разрушать вашу семью, рушить ваше счастье, тому я первый голову откручу.

– Спасибо! – засмеялась Полина.

И Гуров почувствовал, что смех у нее сейчас другой, чистый и счастливый. «Вот ведь, и поверила мне еще одна чистая душа», – мелькнула в голове мысль. Но душа душой, а работать надо. И он снова вернулся к теме их разговора. Только теперь разговор пошел по-другому, доверительнее. Девушка говорила с ним, как с близким человеком.

– Они меня когда держали в том доме, я слышала, как этот их старший, Коля, говорил с кем-то по телефону. Причем говорил с женщиной, тайком от всех. Я у окна была и слышала.

– А когда это было?

– В предыдущий день, перед вашим приездом.

– А как ты поняла, что он с женщиной говорил? И хоть примерно, какой была тема разговора? Ругались, или он жаловался, или это его возлюбленная, или, может, он с мамой разговаривал, со своей бабушкой?

– Я не могу вспомнить, но точно с женщиной. Как-то интонации у него были такие. Она вроде уговаривала его на что-то, а он не соглашался. А, вот! Он сказал, что там глаза понатыканы везде. А еще: «Вы со своим женским подходом…» То есть отказался что-то делать даже за большие деньги. Сказал, что ему одного раза хватило, не отмоешься…

Строить разговор с Лисовским пришлось на ходу. Времени было мало. И когда арестованного должны были привезти на допрос к следователю Владимировой, Гуров попросил, чтобы Лисовского привезли на час раньше.

Колесо сидел посреди кабинета Букатова и смотрел в стену перед собой. Однако руки выдавали, что парень неспокоен. Понял, что не просто так его привезли не сразу к следователю, а привели в уголовный розыск. Да еще опять эти два московских полковника здесь.

– Николай, ты знаешь, почему ты здесь? – спросил Гуров.

– Вы мне еще там, в Заозерном, объяснили про насильственное удержание человека и все такое, – ровным голосом ответил Лисовский.

– А про оружие твоих парней я не говорил? Это отдельная статья.

– А кто сказал, что парни мои? Я сам по себе, они сами по себе.

– Перестань! – не выдержал Крячко. – Ясно, что ты время тянешь. Все равно на перекрестных допросах все докажется. Ты просто не хочешь первым давать правдивые показания. Пусть кто-то другой, а ты потом, вроде как перед фактом окажешься, выхода вроде другого у тебя не будет, как только сознаваться. Давай пропустим этот этап.

– У меня оружия не было, какой с меня спрос, – равнодушно ответил Лисовский.

– Давай не об этом, – снова заговорил Лев. – Давай лучше о Валете.

– Карта такая в колоде есть. Вы о чем?

– Зачем ты приходил домой к Валету за три дня до его убийства? Не юли, тебя видели и Акашев с Вогачевым, и водитель Валета Георгий. Ты разговаривал с Валетом в доме, потом вышел, но хотел вернуться. А когда тебя Вогачев окликнул, сразу ушел. Зачем ты хотел вернуться?

– Вы все так хорошо за меня рассказали, как все было. Вот и скажите, зачем. Вы же все знаете.

– Я тебе нарисую картинку, Николай, а ты сам решай, думать об этом или нет. Если мы беремся искать доказательства, то находим. Просто надо знать, что искать, и быть уверенным в своей правоте. А мы вот уверены в следующем. За день до твоего ареста ты разговаривал по телефону с женщиной, которая уговаривала тебя совершить еще одно преступление. Первое ты помог совершить и справился прекрасно. Она уговаривала тебя убить Валета, пошел к нему, сославшись на какое-то дело. Ты осмотрелся в доме, потом проверил, как он охраняется, и отказался от предложения убить своего хозяина. Тогда она убила сама или наняла другого киллера? Отвечай!

Лисовский держался хорошо, но, видимо, Гуров попал в точку, потому что нервы у парня стали сдавать. И это было объяснимо. Когда у тебя нет заказчиков и подельников, ты отвечаешь только за себя. Он же ввязался в большую игру сильных людей, имеющих очень большой вес в криминальном мире и большие возможности. Николай стал понимать, что уголовный розыск многое знает и о еще большем догадывается. И он оказывается меж двух огней, поэтому бояться ему надо и этих, и тех.

Лицо у парня дрогнуло. Он не удержался и опустил голову. В точку, понял Гуров. Вопрос теперь только в том, кто эта заказчица и кто исполнитель. Сама или наняла кого-то? Уже очевидно, что эта цепочка тянется от убийства Загороднева.

Добиться от Лисовского в этот день ничего не удалось. Посмотрев на часы, Лев разрешил отвести арестованного к следователю, время допроса подошло. Оставшись с оперативниками, он обвел всех взглядом и заговорил:

– Загороднева ничем не выдавала своей причастности. Если играла, то играла свою роль четко. Я бы наверняка поверил, но увидел ту сумочку, на которой не хватало с наружной стороны одного страза Сваровски. Дорогая сумочка. Ничего говорить, тем более расспрашивать я Загородневу не стал. Вот что, Стас, возьми-ка ты фото Лисовского и покажи в поселке Матвеево всем, кого мы допрашивали по факту убийства Загороднева. Ты, Алексей, заканчивай с уголовниками по связям Лисовского и Батона. А я должен побывать еще на двух предприятиях, которые являются прямыми конкурентами «ЭлектроКона». Не думаю, что мне так вот, с наскока, удастся что-то узнать и понять, но почувствовать и познакомиться с руководством надо. Мы их прощупаем с другой стороны.

– Кстати, – добавил Крячко, – Елена Митронина и Ольга Швец подтвердили, что в день убийства Валета они сидели с Загородневой в кафе.

– Лучшие подруги, – тихо сказал Лев. – Почти как сестры. Ладно, пусть так.

Крячко еще не вернулся. Гуров мерил шагами номер отеля и поглядывал на часы. Наконец на его смартфоне прозвенел долгожданный звонок.

– Добрый вечер, Лев Иванович, это Свиридов.

– Привет, Федор! Давай рассказывай! – нетерпеливо велел Гуров и уселся в кресло. Ноги гудели от усталости, напоминая, сколько километров по городу отмахал сегодня их хозяин.

– Кое-куда мне удалось забраться. Я старался делать так, чтобы не было заметно следов взлома. Хоть у Орлова и есть санкция на проведение подобных действий, но он считает, что не стоит пугать раньше времени тех, кто может оказаться виновен. А особенно тех, кто невиновен. Тогда возмущению не будет предела. Так что я стараюсь работать чисто.

– Все правильно, Федор. Кто виновен, тот понесет наказание, а вот тот, за кем вины нет, страдать не должен. И бояться не должен, что кто-то бесцеремонно влезает в их компьютеры, даже по решению судебных органов. Давай коротко. Самую суть.

– Да, конечно. Я вам на почту отправил заархивированный файл. Открывать его будете с тем ключом, который я вам прислал. Помните, что он действует сутки. Материалы интересные. Основная часть – это те материалы, которые пытались старательно прятать. Они даже уничтожались, но остались в переписках или в «облаке». Не все можно так легко уничтожить, как полагают простые люди, не имеющие отношения к божественной профессии программиста, – засмеялся Свиридов, довольный своей шуткой.

Гуров не стал останавливать лейтенанта. Пусть радуется, человек должен получать удовольствие от своей работы, она должна приносить положительные эмоции. Он ведь радуется тому, что его профессионализм помогает работе, а не тому, что обманул людей, узнал о них то, что они скрывают. С таким настроением, когда все получается, дальше работать легче.

– Есть намеки на личную заинтересованность тех, кто управляет процессами. Вы посмотрите, там есть мои комментарии. Речь идет о конкурентной борьбе, выдержки из переписок руководства. Те предприятия, о которых говорили вы, и по тому списку, что дал генерал Орлов, я отработал. Пока трудно сказать, кто именно является прямым конкурентом «ЭлектроКона», кто победил в результате гибели Загороднева. Но в переписке его фамилия кое-где упоминается. Не прошла его смерть незаметной в определенных кругах. А это наводит на мысль.

– Что там? Сожаление или радость? Говорят об открывающихся в связи с его смертью перспективах?

– Нет, до этого не доходит. Но я постарался найти подтверждение общения по мобильной связи тех, кто переписывался в почте, или тех, кому интересна смерть Загороднева. Контакты есть.

– Твои выводы, Федор? Ты просмотрел столько информации – теперь твои выводы!

– Мои выводы будут звучать лаконично: возможно, кто-то из конкурентов заинтересован был в смерти Загороднева. Он мог вывести комбинат на высокий уровень в промышленном кластере региона. Подтверждения тому, что руководство предприятий-конкурентов пошло на убийство, нет. Поиск подобных доказательств – дело долгое, и не одного человека вроде меня, а сотен специалистов. Прямые улики мы вряд ли найдем. Только косвенные.

– Вот именно, Федор. Молодец! Поэтому я ставлю тебе другую задачу: залезь в компьютеры лиц по списку, который я тебе пришлю. Они, так или иначе, могут быть причастны к убийству Загороднева. Свяжи переписку по электронной почте с контактами по мобильной связи. Понял? Вопросы есть?

– Я все понял, Лев Иванович. Хочу еще добавить: убийство – вещь неординарная, к нему прибегают редко, потому что слишком явны намерения, когда убивают…

– Правильно, есть такое мнение. Я с тобой согласен и сам всегда такое говорил. И что? Почему ты пришел к таким выводам?

– Видите ли, Лев Иванович, это экономическая война. Она всегда идет на рынке то сильнее, то утихает. Но всегда есть, там счет идет на такие суммы, которые от количества нулей перестают выглядеть реальными. Это миллиарды долларов! Я доложил Орлову. Они с заместителем министра посоветовались и подключили к этому делу ФСБ. Там все очень серьезно. Простите, но даже серьезнее, чем убийство одного человека. Там страшные суммы утекают в офшоры. Знаете, с какой степенью защиты информации я столкнулся? Одно время у меня даже руки опустились. Когда такая степень защиты от взлома, значит, за адресом стоят серьезные не люди даже, а организации. Это очень дорого, для создания такой защиты привлекаются большие ресурсы, в том числе и человеческие.

– Ну, ничего, Орлов и ФСБ разберутся. А тебе будет легче разбираться с личными компьютерами подозреваемых по тому списку, что я тебе дам. Удачи тебе, Федор! Пойду знакомиться с тем, что ты мне прислал. Ночка, я чувствую, будет тяжелой.

Стены серо-голубого цвета действовали угнетающе, но сотрудники изолятора временного содержания надеялись, что ремонт, запланированный на осень, внесет изменения и некоторые краски в их жизнь, в прямом и переносном смысле слова. Стены коридора и служебных помещений красились последний раз лет двадцать назад. Пожаробезопасные светильники под потолком, железные двери камер с ограничителями, и эхо под потолком от каждого твоего шага. Привыкнуть к такой обстановке не просто, не каждый сможет. Сотрудники спецучастков многих колоний, где отбывают осужденные к пожизненному заключению, рассказывали и о более страшной атмосфере, в которой, чтобы проработать хоть пяток лет, и то нужны железные нервы и каменная, просто железобетонная психика.

Прапорщик Малинин шел, как обычно, от двери к двери, прислушиваясь к звукам в камерах. Через определенные промежутки времени он открывал небольшие окошечки в дверях и смотрел, что происходит в каждой камере. Обычный обход, обычный день. Подъем, осмотр камер, утренний туалет, завтрак. Потом начинаются допросы, и часть задержанных выводят в комнату допросов, часть возят спецтранспортом к следователям. Бывает, приходят и адвокаты. И почти каждый день кого-то выпускают или арестовывают и переводят в СИЗО, а сюда привозят новых. Круговорот вещества, как шутят здесь. Нельзя относиться к задержанным как к людям, хотя они и есть люди, и у каждого своя история, бывает даже, что попадают сюда невиновные. Жестко, но нельзя сочувствовать, сострадать. Свихнешься сам от обилия историй и чужого горя. А еще тобой начнут манипулировать настоящие преступники, почувствовав слабину. Ты должен быть роботом, равнодушным исполнителем закона. Иначе нельзя, хотя и выглядит негуманно.

Малинин открыл окошко в двери седьмой камеры и тут же напрягся. У окна, на стуле или на кровати Лисовского не было. Первым делом прапорщик глянул на табличку – все правильно, эта камера, задержанный должен быть на месте. Прижавшись щекой к краю окошка, Малинин умудрился посмотреть вправо и вдруг заметил на полу небольшие красные полосы. Кровь! Следы вели от раковины. И кран с горячей водой был открыт. У самой двери начинала растекаться лужица крови. Столько крови – это верная смерть, такой потери не вынесет ни один человек, сразу промелькнуло в голове опытного сотрудника полиции. И Малинин принял единственно правильное решение. Он не стал ждать, когда к нему прибежит медик и помощь из дежурки.

– Тревога! – заорал прапорщик на весь коридор. – Седьмая камера! Врача сюда!

Его голос еще разносился под сводами потолка, а ключ уже поворачивался в замочной скважине, задвижка со скрежетом отлетела в сторону. Малинин распахнул дверь, насколько позволяли ограничители, и вошел в камеру. Задержанный сидел справа от двери, каким-то чудом вжавшись в стену, чтобы уместиться в маленькой «мертвой» зоне, не просматриваемой из окошка в двери. Рука беспомощно лежала на полу, из порезов на запястье текла кровь, много крови.

– Ах, чтоб тебя! – буркнул прапорщик, срывая полотенце с крючка возле раковины и садясь на корточки рядом с Лисовским.

Один рывок – и вафельное полотенце распустилось на две полосы. Быстрее узел, теперь руку… Черт, сколько крови… И лицо бледное уже. Прапорщик стал перетягивать плечо выше локтя полотенцем. Теперь согнуть руку в локте и прижать к плечу. Где же они там? Чего возятся? Но по коридору уже слышались громкие шаги бегущих людей…

Крячко прибыл в изолятор через двадцать минут, когда о происшествии сообщил дежурный. Следы крови еще виднелись на полу камеры. Составлялся протокол, сотрудники проводили обыск, перебирая личные вещи задержанного Лисовского, переворошили всю его постель. Осматривали все места, где можно было спрятать лезвие, иголку, хоть что-то, чем можно нанести себе вред, убить себя.

– Как Лисовский? – спросил Крячко у врача, подписывающего протокол.

– Сказали, что дышит. Гарантий нет никаких, слишком большая потеря крови. Но организм не сдается. Тут главное, выдержит сердце или нет. Если остановится, то все будет хуже. Но пока «мотор» качает. Вот он чем себя, – взял со стола пакетик с чем-то окровавленным внутри врач.

Это действительно была игла. Отточенная большая штопальная игла. Ею Лисовский и чиркал по вене с ожесточением, чтобы выпустить кровь, чтобы умереть. Именно с ожесточением, потому что нормальному человеку в нормальном состоянии духа и сознания такое не под силу. Это больно. Ну, что же, значит, будут разбираться, как она попала к задержанному в камеру. И почему. И зачем Лисовский хотел умереть, ведь против него нет особо страшных улик, нет доказательств его участия в каких-то серьезных преступлениях.

– Товарищ полковник. – Один из сотрудников изолятора подошел к Крячко и протянул смятый клочок бумаги. – Это было у него под подушкой.

Стас развернул листок и прочитал:

«Или ты, или Аленка

Лучше ты сам»

– Странно, что он записку не выбросил в унитаз, не порвал в клочки, не съел, – заметил сотрудник изолятора. – Обычно малявы с воли они уничтожают.

– Обычно? – резко спросил Крячко. – Как они вообще попадают в камеры, это вы можете мне объяснить? У вас тут проходной двор или кто-то из ваших сотрудников этим занимается?

– Будем разбираться, – помрачнел сотрудник изолятора. – Мы с каждым таким случаем разбираемся.

– Разбирайтесь! А не уничтожил он записку потому, что у него в голове было другое. Кто эта Аленка, насколько она дорога Лисовскому? По-моему, он, прочитав записку, пролежал всю ночь с ней в кулаке и грыз от злости и отчаяния подушку. Посмотрите на угол наволочки! Парню было не до сокрытия улик. Он прощался с жизнью и с Аленкой! Записку в протокол и на экспертизу в лабораторию. Отвечаете погонами за нее! Я в больницу…

Гуров и Букатов приехали к больнице, когда Крячко уже выходил на улицу, и сразу кинулись к нему:

– Ну как, шансы у Лисовского есть?

– Хреновые у него шансы! – отмахнулся Стас. – Никаких гарантий врачи дать не могут. Только руками разводят!

– Ну, ты на них не злись, они тоже не боги, – осадил друга Гуров.

– Одни не боги и не могут уследить, чтобы в камеру изолятора не попадали посторонние запрещенные вещи, другие не могут спасти человека. Мы вот с вами боги из ничего добывать улики, доказательства и разбираться при недостатке информации. И ловить при этом преступников! Меня ведь не халатность бесит, не ошибки, а подлость, предательство! Ладно, считайте, что выговорился и остыл.

– Хорошо, а то мне еще напарника-неврастеника не хватало, – улыбнулся Лев. – Значит, так, охрана у палаты будет через пять минут. Алексей выяснил, о какой Аленке может идти речь. Расскажи, Леша.

– У Лисовского есть пятилетняя дочь. О ней почти никто не знает. Живет она у бабушки Лисовского, Валентины Николаевны Бурмистровой, в деревне Крохалевка.

– Дочь? У такого упыря? – удивился Крячко. – Интересно, что он способен на какие-то чувства.

– Видимо, способен, – пожал плечами Букатов. – Это давняя история. Есть подозрения, что он девушку изнасиловал, она забеременела, хотела сделать аборт, но ей не дали. Тогда она родила и покончила с собой. Он забрал ребенка, признал отцовство. Доказательств, что девушка погибла из-за него, не было. Да и не докапывался никто.

– Судьба! – покачал головой Лев. – Мать покончила с собой. Отец пытается покончить с собой, девочка остается с пожилой женщиной в деревне. Сплошь горе, горе, горе! Кем она вырастет в такой обстановке? Ох, не знать бы ей ничего о своих родителях. Только мудрость бабушки спасти ее может. Ладно, ребята, девочке охрану не приставишь, в деревне это сразу станет заметно. И дочь, и бабушку нужно забрать и срочно в надежное место здесь, в Новосибирске, до конца расследования. Займись, Алексей.

Букатов ушел к машине, а Гуров и Крячко пошли по дорожке больничного парка. Сыщики молчали, думая о том, что произошло за последние часы.

– Смотри, Стас, лист желтеет. Лето кончается, – остановился Лев возле березы. – Здесь, в Сибири, оно короче, чем у нас. Трудно описать словами, но почему-то приближение осени чувствуется на подсознательном уровне. Вроде бы и температуры держатся все те же, и листьев желтых еще нет, а все равно чувствуешь изменения. Или приближение изменений. Интуиция? Внутренние биологические часы, отмечающие время, отведенное на каждый сезон?

– Нет, просто ты не думаешь о тех признаках, которые видишь и понимаешь. Ночи холоднее стали, солнце не печет, а просто греет. Облака не летние, а осенние уже над головой. Листья потихоньку желтеют. Много чего, о чем ты не думаешь, но твоими органами чувств оно воспринимается. Ты почему завел разговор о листиках и тучках? Думаешь, я не понимаю?

– Ну? И почему?

– Потому что ты, так же как и я, чувствуешь, что что-то происходит, что-то назревает. Попытка самоубийства Лисовского – это еще цветочки. У нас с тобой Валет мертвый лежит с простреленной головой. Кому-то и в какой-то момент мы наступили все же на хвост. И у организатора всего этого сдали нервы, он начал действовать и заметать следы. Нам с тобой теперь бы не ошибаться и думать на шаг вперед. У него ведь преимущество первого шага, а мы все время лишь реагировали на его новые шаги. Теперь бы начать предвидеть.

– Давай начнем, – кивнул Лев и, достав смартфон, набрал номер: – Любовь Сергеевна? Как вы себя чувствуете? Как Ксюша отдыхает в лагере?

– Все нормально, Лев Иванович, – ответил грустный и спокойный женский голос. – Если вы беспокоитесь, что я попытаюсь вскрыть себе вены, то напрасно. Я понимаю всю степень своей ответственности перед дочерью и обязательно справлюсь, не думайте об этом. Я просто недельку решила пожить с подругами в загородном клубе на природе. Надо учиться думать о том, как жить дальше. И привыкать жить без Андрея.

Попрощавшись с Загородневой, Гуров опустил руку и, посмотрев на Крячко, покачал головой:

– Что, ты тоже напрягся, когда она сказала про вскрытые вены? Давай-ка я позвоню еще одному человеку.

Он набрал номер и долго ждал ответа, слушая голос робота: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны доступа, телефон абонента…» Нахмурившись, Лев сбросил вызов и набрал другой номер:

– Секретариат? Будьте добры, пригласите Регину Поплавскую. Нет? В каком смысле? Это кто, Оля? Это полковник Гуров из полиции, я приходил к вам… Да-да! И как давно?

Крячко прищурился, поигрывая желваками на скулах. Он дождался, когда напарник закончит разговор, и спросил:

– Что?

– Поплавской уже два дня нет на работе.

– И? – Лицо Стаса все больше и больше выражало тревогу и напряжение. – Не тяни кота за хвост, что за привычка!

– Она никого не предупреждала и никому не рассказывала о своих планах куда-то уехать. На звонки ее телефон не отвечает. Знакомые вне пределов комбината ничего не знают. Родственников у Поплавской нет. Все. Ты это имел в виду? Началось? Только при чем тут Поплавская? Она каким образом может быть замешана в деле об убийстве Загороднева?

– Не знаю. Ее могли убрать для отвода наших глаз. Ложный след. Она могла попасть под машину. И сейчас Поплавская лежит где-то в клинике в бессознательном состоянии, без документов, как неопознанный пациент.

Глава 9

– Федор! – зычно позвал снизу Максим. – Пошли ужинать! Хватит глаза портить.

Свиридов откинулся на спинку рабочего кресла и сладко, с хрустом потянулся. Действительно, снизу доносился восхитительный аромат жареной картошки и еще чего-то не менее аппетитного. Вчера почему-то никто не привозил продукты, и Федор вместе со своим охранником весь день оставались на половинном пайке. Ходить в магазин или по другой причине покидать дом было запрещено и самому Федору, и любому из его охранников, кто дежурил в это время с ним.

И вот два часа назад продукты наконец привезли. Сержант ОМОНа Максим обошел территорию и занялся приготовлением такого ужина, чтобы сразу за два дня наесться до отвала. И сейчас, судя по запахам, это чудо свершится. Свиридов пружинисто вскочил на ноги и пошел к лестнице. Он еще с верхних ступенек лестницы увидел, что в центре стола красуется сковородка, а в ней румянятся бока хорошо поджаренной картошки. В отдельном блюде нарезан салат из свежих помидоров и огурцов, заправленный не майонезом, нет! Подсолнечным маслом! Так любили, по счастливому совпадению, и Максим, и Федор. И ветчина розовела на тарелочке нежными полосками, и даже коробка апельсинового сока нашлась для полного ощущения праздника.

– Эх, а может, водочки или пивка? А? – с азартом проговорил Максим.

– Ты что? – изумился Свиридов.

– Шучу, – махнул рукой плечистый сержант. – Это я для атмосферы! Давай, а то у жареной картошки бывает только одна свежесть, когда она прямо со сковородочки…

Федор в предвкушении долгожданного наслаждения уже сбегал по скрипучей лестнице, когда Максим вдруг замер на месте с тарелкой в руке. По тому, как омоновец замер в неудобной позе с неестественно повернутой головой, Свиридов сразу понял – опасность! Он часто видел, как и Максим, и другие его охранники прислушивались, настороженно всматривались в ночь, выходили с оружием на изготовку обойти двор, но такого еще не было. Это была реальная готовность к опасности. И опасность была реальной.

– На пол! – вдруг крикнул Максим и в невероятном прыжке через плечо назад дотянулся до Федора, свалив его на пол.

Когда он успел выхватить из-за брючного ремня за спиной пистолет, Свиридов даже не заметил. И только после падения на пол он понял, что зеленая сетка на магнитиках, закрывавшая дверной проем и защищавшая от попадания внутрь мух и ночных бабочек, колыхнулась, и теперь на высоте около полуметра в ней красовалась дырка. Пуля! Самые неприятные опасения подтвердились, когда Максим, прижимавший лейтенанта к полу, вдруг со стоном сказал:

– Федька, он попал в меня… Где твой ствол? Наверху? Дуй туда, а потом через окно во двор. Я отвлеку…

– Ты что, ранен?

Федор посмотрел на руку Максима, сжимавшую бедро, и увидел, как между пальцами у того выступает кровь. «Вот я и не оправдал, – с болью подумал он. Был готов, столько времени был готов, а тут расслабился. Тяжело, видите ли, таскать всюду с собой заряженный пистолет. Подловили меня, а Макс пострадал! Нельзя его оставлять!» Федор схватил под мышки тяжелого омоновца и попытался оттащить в дальнюю комнату, но тот вырвался и что есть силы толкнул лейтенанта:

– Сдурел?! Беги, тебе говорят, я прикрою! Идиот, ты ему нужен, он за тобой охотится!

Свиридов ошалело смотрел на Максима, на его ногу, на дверь и окно. В любую секунду оттуда может прилететь еще одна пуля. Или несколько. Или граната! И Макс, который должен его охранять, обеспечивать операцию компьютерщика, ранен, а сам «главный герой» стоит и пялится на него. Сколько бы он еще так стоял, неизвестно, но омоновец вдруг резко повернул голову, дважды выстрелил в дверной проем и стал быстро отползать влево. Внутри у Федора будто что-то включилось. Как во время пейнтбола, когда все внимание, все твои чувства и эмоции собраны в кулак, все направлено на выполнение «задания». Но теперь это была не игра. И по бедру напарника растекалась не краска из шарика, а реальная кровь.

– Держись, Макс! – крикнул Свиридов и бросился по лестнице наверх.

Наверное, он бежал очень быстро, потому что пуля разбила в щепки дубовую балясину возле его ноги, не попав в него самого. Он бежал, забыв о том, что нужно было нажать «тревожную кнопку». Но это наверняка не забыл сделать Максим. «Эх, что бы я без него делал, – думал Федор, забегая в комнату второго этажа и выхватывая оружие из подплечной кобуры, висевшей на вешалке-стойке. – И без него и без других ребят. Они-то профессионалы, а я дилетант. Что еще? Ах, да… вторую обойму в карман джинсов. Что знает киллер, как он мыслит? Изучал он строение дома, наблюдал за поведением жильцов? Теперь думать об этом поздно, надо его уводить от раненого Максима».

Не раздумывая, Федор сильным ударом, чтобы грохот разнесся по всему двору, выбил оконную раму стулом и выбросил его следом. Присев на корточки в оконном проеме, сжался в комок и сразу прыгнул. Нельзя давать противнику время на размышления, нужно всегда идти на шаг впереди. Пусть он сверяет свои шаги с твоими, уже совершенными, когда он будет готовиться к твоему последующему шагу, тебе конец – он будет на шаг впереди. Так учили опытные игроки!

Приземлился лейтенант удачно, смягчив ногами удар о землю. Прыгая с высоты пусть и не очень высокого, но все же второго этажа, можно и ноги сломать, и позвоночник повредить. Но игра в пейнтбол помогла. Он на тренировках и во время игры напрыгался со всяких высот и всегда хорошо приземлялся. Перекатившись через бок, Свиридов тут же бросил взгляд вправо, на угол дома. Оттуда мог появиться убийца. Там и правда в темноте слабого света от дверного проема что-то шевельнулось. Вот тебе, подумал Федор и выстрелил дважды, как учили.

Теперь, когда ты прижал выстрелами врага или помешал ему прицелиться, нужно менять позицию. И вообще убираться со двора, уводить его за собой! Забор был высокий, но еще в институте МВД на занятиях по физо Федор легко преодолевал «стенки». Разбег, толчок в стену ногой на уровне паха, и руки на верхний край стены, подтянуться и сразу перевалиться на другую сторону.

Удар пули пришелся точно в железный столб, на котором держался деревянный забор. Пистолетная пуля деформировалась, срикошетила и ударила Свиридова в локоть. Лейтенант застонал и буквально рухнул вниз. Крови из ссадины, оставленной пулей, почти не было, но рука онемела и невыносимо ныла. И это была правая рука. Переложив пистолет в левую, Федор неуклюже побежал по темному переулку к центру поселка. Там люди, там машины, там, черт возьми, может попасться полицейская машина или патруль ГИБДД, а они всегда при оружии. Только бы с Максимом ничего не случилось. Хотя киллер видел, что Федор перелез через забор, значит, будет преследовать. Максим ему не нужен. Только бы увести его от дома, от раненого напарника! И Федор побежал, почти на каждом шаге бросая свое тело от забора к забору на разных сторонах переулка. Щелчок, и пуля ударилась в бетонный «пасынок» столба. Он машинально отпрянул в сторону, и тут же тупо и сильно его ударило в икроножную мышцу. Тупая боль сразу начала разливаться по ноге, гореть нестерпимым огнем. Лейтенант зарычал от боли и досады и упал на траву. Повернувшись на спину, он стал отползать к забору, стараясь прикрыться столбом освещения, на котором так удачно не горел фонарь. В переулке вообще горели только два фонаря, и то в противоположной его части. А здесь темно, и только метров через пятьдесят начиналась снова освещенная часть поселка.

– Где ты? – тихо, с ненавистью спросил Свиридов, шаря глазами по темному переулку. – Иди сюда! У меня еще полтора магазина!

И тут он увидел. Черт, как же он сразу не догадался! А ведь Максим насторожился и отпрыгнул от двери в тот момент, когда увидел еле заметную лазерную подсветку коллиматорного прицела. Просто повезло, просто вовремя увидел, а мог и не увидеть. И сейчас лежали бы они оба там.

Федор поднял пистолет, подвел мушку под еле заметную светящуюся точку метрах в тридцати и нажал на спуск. Рука почти не дрожала. Пока целился, он даже забыл про нестерпимую боль в ноге. Грохот выстрела стеганул по переулку. Федор не сдержался и еще дважды, почти не целясь, выстрелил в то место, где, как он предполагал, лежал на земле или стоял на одном колене киллер. «Светящаяся точка исчезла? Или у меня в глазах… – Свиридов вдруг почувствовал сильную тошноту, голова словно онемела, он переставал ее чувствовать. – Обморок… Я теряю сознание… Он же меня добьет…»

… Раненый лейтенант думал, что это уже бред, что ему мерещится лицо Орлова. И даже голос:

– Живой? Молодец! Окажите помощь раненому, а один – за мной!

Орлов, ехавший к Свиридову, услышал выстрелы. А потом ему сообщили из дежурной части, что сработала «тревожная кнопка» на «объекте». Приказав выслать немедленно группу спецподразделения, генерал прибавил газу. Остановив по пути патруль ДПС, он повел экипаж с собой. И уже в нескольких десятках метров от дома они услышали стрельбу. Орлов и патрульные пошли на звуки и быстро обнаружили раненого Свиридова.

Киллер еще дважды выстрелил. Хотя Орлов приказал брать его только живым, но одна пуля все же пробила ему штанину возле щиколотки, лейтенант сумел-таки подстрелить его. Качая головой, генерал смотрел, как убийца ковыляет по переулку и периодически падает, но упорно встает на ноги.

– Слушай меня, капитан, – заговорил он, прижимая инспектора ДПС к забору спиной. – Он идет куда-то, наверняка к машине. Держи его, прижимай выстрелами, если он бросится на тебя, только, ради бога, не зацепи больше. Он живой нужен, это очень важный свидетель. Гони его до конца переулка, а я перехвачу его. Смотри, в меня не попади.

Капитан кивнул и, пригнувшись, последовал за темнеющей впереди фигурой, выкрикивая приказы остановиться и обещая стрелять на поражение. Один раз киллер снова выстрелил, но ни в кого не попал. Орлов осмотрелся, мысленно извинился перед хозяевами дома с темными окнами, ударом ноги выбил калитку. И побежал через запущенный участок, спотыкаясь и падая. Какие-то палки, старые тазы. Между участками был забор из сетки-рабицы. Прощаясь мысленно со своим костюмом, генерал перевалил свое тело через забор, оставив на нем клок ткани, и снова побежал. Орлов очень жалел, что не взял с собой оружия. Он был уверен, что смог бы обездвижить киллера, если понадобится. Но теперь придется рисковать и брать его голыми руками. Еще одна калитка, но теперь уже задвижка была хорошо видна изнутри.

Где-то правее хрипел и стонал раненый киллер. Он приближался. Что-то выкрикивал капитан, привлекая к себе внимание и раздражая раненого преступника. Орлов осторожно стал двигать полозок задвижки. Главное, чтобы без скрипа, никаких звуков. Все, отошла. Дощатое полотно калитки освободилось. Он занял положение для рывка и замер в ожидании. Уже скоро. Совсем близко стоны раненого человека. Вот уже между досками показалась темная фигура. Хромает, сильно хромает. Ничего, сейчас полегчает!

Бросившись вперед всем своим большим телом, Орлов ударом полотна калитки сбил киллера с ног. От такого удара раненый мужчина на какое-то время потерял сознание. Пистолет с глушителем отлетел в сторону. Генерал упал на него, резко повернул лицом вниз и завернул его руки за спину, придавив их коленом. Раненый застонал и стал вырываться, но сил у него уже не оставалось. Не всякому и здоровому вырваться из рук генерала Орлова.

– Капитан! Сюда! Я взял его…

Свиридов пришел в себя в машине «Скорой помощи». В голове еще шумело, но она постепенно прояснялась. Чесалось плечо от укола, и почти не болела онемевшая нога. Строгая девушка в синем медицинском костюме поправляла капельницу. Рядом сидела вторая, постарше, видимо, врач. Она что-то быстро писала в журнале.

– Как там второй? – спросил Федор. – Его Максимом зовут, он в ногу ранен.

– Лежите молча, – не поднимая головы, ответила врач.

– Но как же… Там мой напарник. Что с ним? Он жив? Мне надо знать, это очень важно!

Федор попытался приподняться на кушетке, но врач сурово посмотрела на него и заявила:

– Если вы не перестанете буянить, молодой человек, я вколю вам такую дозу усыпляющего, что вы проспите двое суток. Разберутся и с вашим напарником, и со всеми. Без вас что, никто ни с чем не справится? Получили пулю в ногу – лежите теперь и молчите. Ваша война на этом закончена.

Снова опустившись на кушетку, Федор замолчал. Ну, хоть не сказала, что кто-то погиб. Сказала, что обо всех позаботятся.

Через пятнадцать минут Свиридова уже принимали в приемном покое. Он снова потерял сознание, а когда пришел в себя, то увидел, что лежит в светлой палате, за окном сияет солнце и на подоконнике прыгают воробьи. А еще на белом стуле рядом с его кроватью сидит генерал Орлов, положив ногу на ногу, и улыбается.

– Товарищ генерал! – Федор сделал попытку подняться, но руки не слушались, а раненая нога оказалась в гипсе. Поняв, что он беспомощный и жалкий, лейтенант вздохнул и обреченно опустил голову на подушку. – Виноват. Так вышло…

– Лежи, лежи, вояка! – добродушно покивал своей большой лобастой головой Орлов. – Прогноз медиков положительный – лежать тебе здесь недолго. Здоровый, сильный организм, кровь работает, скоро встанешь на ноги и снова будешь бегать и прыгать. И за девушками ухлестывать.

– Это ладно, – поморщился Свиридов. – А как Максим? Понимаете, он меня прикрывал и велел уходить. Киллер ведь за мной охотился, да?

– А вот это мы с тобой и должны выяснить как можно быстрее. С Максимом все хорошо. Пулю из бедра извлекли, артерия не задета. Киллера мы взяли живым, хотя, по твоей милости, и не совсем здоровым. Ты где так стрелять научился? В институте?

– А я в него попал? Правда? Это я по выходным в пейнтбол хожу играть.

– Попал, два раза попал! Ночью! Ну, давай о главном. Почему появился киллер? Что могло случиться, как ты считаешь?

– Значит, я куда-то не туда залез, – задумался Федор. – Я несколько дней вскрывал компы промышленных предприятий, и ничего. А тут расслабился, что ли. Последними моими делами были личная почта и компьютеры Загородневой и Поплавской. Меня об этом Гуров просил.

– Так, так! – Лицо Орлова стало серьезным. – И что же?

– С Загородневой все просто. Да и нет там почти ничего. Она не пользовалась компьютером с месяц уже. И дочку ее я нашел по IT-адресу. Обычная девчачья переписка и девчачьи интересы. А потом я попытался влезть в компьютер Поплавской. Товарищ генерал, вы не поверите! Я столкнулся с таким уровнем защиты, что даже сам не поверил. Думал, что отстал от жизни настолько, что не могу. Мне бы вам сообщить об этом, а я решил, что дело в другом. Короче, два дня бился, но, кажется, вошел. А теперь думаю, что меня с той стороны вычислили. Мой IT-адрес.

– И что, такая серьезная защита?

– Обычно это дело дорогое и хлопотное. Такие защитные системы бывают у… Пентагона, например, у сети правительства какого-нибудь государственного департамента, типа полиции. Я имею в виду, когда за спиной у этого IT-адреса стоит государство или серьезные структуры. Вы уверены, что Поплавская не работает, например, на ФСБ?

– Ну, ты загнул! – рассмеялся Орлов. – Ты еще скажи, что ЦРУ за ней стоит. Ты давай лечись и не переживай ни о чем. Сработал ты нормально, вы с Максимом молодцы, и будут вам награды и различные поощрения. Только помни, что операция секретная, и ты никому до поры до времени ни слова. Понял меня, товарищ старший лейтенант?

– Я лейтенант…

– А вот выпишут тебя отсюда, и я лично подарю тебе новые погоны с тремя звездочками. А пока молчок, понял, Федор?

Гуров собрал маленькое совещание со своими помощниками в половине восьмого утра, пока в управлении никого не было. Нужно было четко распределить обязанности и действовать очень быстро. Через час, в половине девятого, Лев должен быть на совещании у начальника управления, где будет обсуждаться необходимая помощь сотрудникам Главка МВД и активизация расследования по делу об убийстве Загороднева. Начальник управления настаивал на создании оперативно-следственной группы МВД. Было очевидно, что он хочет снять с себя часть ответственности.

В кабинете Букатова тихо жужжал кондиционер, но прохлады он почти не добавлял. Видимо, давно его не заправляли фреоном хозяйственники управления.

– Да выключи ты его уже, – поморщился Крячко, а потом встал, сам выключил кондиционер и распахнул настежь окно. Оттуда сразу потянуло утренней прохладой остывшего за ночь города. Блаженные минуты. Но скоро снова станут накаляться стены, троутары, асфальт улиц, и снова будет жарко, липко и противно.

У Гурова зазвонил смартфон. Повернув его к себе экраном, Лев удивленно поднял брови. Учитывая, что разница во времени между Москвой и Новосибирском составляет четыре часа, сейчас в столице было половина четвертого утра.

– Доброе утро, Лева, – послышался в трубке немного усталый голос Орлова. – Удобно говорить?

– Да, Петр Николаевич! Доброе утро. Мы в кабинете у Букатова. Со мной Крячко. Что-то случилось? Ты всю ночь на ногах или тебя подняли в такую рань?

– Нет, еще не ложился. Вчера у нас завертелось такое, что не до сна. Что-то вы там взбаламутили со Станиславом. Гадючник какой-то разворошили так, что аж до Москвы дошло.

Гуров посмотрел на Крячко, который одними губами тихо произнес: «А я что говорил».

– Рассказывай, Петр Николаевич, мы слушаем. Я включу громкую связь, чтобы ребята тоже все слышали.

– Хорошо, доброе утро, коллеги! Значит, положение таково. Вчера вечером совершено нападение на нашего сотрудника, который занимался удаленно изучением… ээ… компьютеров интересующих нас IT-адресов. Соответствующую санкцию и поддержку руководства МВД мы получили, привлекли смежную структуру к работе. Но нас опередили. Сотрудник работал не в здании МВД, а в пригороде на соответствующим образом оборудованном «объекте». Это Федор Свиридов, ты с ним общался.

– И что? Как он? – заволновался Лев.

– Нормально. Парень оказался боевой, хотя опыта почти нет. Его охраняли. Омоновец ранен, но ничего страшного. И Федор ранен, но неопасно. Он сумел подстрелить киллера, и мы его взяли с двумя дырками в ноге.

– Орел, однако! – восхитился Крячко. – Представляю, какой у него мандраж был, если впервые под пулями, а он еще и по конечностям отстрелялся. Грамотно. А? Какая смена растет!

– Хорошая смена, Станислав, согласен, – отозвался Орлов. – Дело вот в чем, ребята. Федор напоролся на защиту такого уровня, что его мгновенно вычислили и прислали убийцу, чтобы пресечь работу. Говорит, что с такой защитой столкнулся впервые, только слышал о ней. Он почти справился, но, как вы слышали, ему помешали. Ну, ничего, теперь уже продолжим и без него.

– И где он с такой защитой столкнулся? – спросил Гуров. – У конкурентов? «Эвтектик Групп»?

– Нет, не угадал. Там все более или менее логично и в норме, без эксцессов. Правда, теперь ими будет заниматься ФСБ. С такой защитой он столкнулся, когда попытался проникнуть в компьютер и на электронную почту Поплавской.

– Ничего себе, дамочка шифруется! – воскликнул Крячко. – Да кто она такая? Обычная сотрудница, помощница по всем вопросам!

– Обычная, да не совсем, – возразил Орлов. – Где, ты говоришь, ее нашел генеральный несколько лет назад? Она выпускница курсов в Технопарке «Инновационного центра ABN»? Я еще тогда заподозрил неладное. Подобного рода учебные центры существуют и в Москве, и во многих крупных городах, где широко развито и активно деловое сообщество. Там готовят референтов, специалистов секретарской службы, деловых и технических переводчиков и другого рода профессиональных помощников для бизнесменов. В частности, есть там и такая неприметная специальность, как специалист по противодействию незаконным способам получения деловой и коммерческой информации конкурентов.

– Интересная формулировка, – удивился Гуров.

– Интересная, – согласился Орлов. – По сути, это подготовка специалистов экономической разведки. Ничего криминального, все в рамках закона. Но вы понимаете, что, зная способы противодействия, эти специалисты могут и сами вполне успешно заниматься сбором нужных сведений, относящихся к категории коммерческой тайны. Этот свой профиль учебные структуры не афишируют, работают только по рекомендации и чаще всего на заказ. Дубинину рекомендовали Поплавскую после окончания курсов как умную и перспективную сотрудницу. Он, понимая важность экономической борьбы на рынке, посадил ее в секретариат к Загородневу. Там, так сказать, ковались все рычаги роста и развития комбината. Понятно вам?

– Ну что же, Петр Николаевич, – хмыкнул Гуров. – Продолжим утро взаимных сюрпризов. Регина Поплавская исчезла, и вот уже третьи сутки никто не знает, где она. На связь не выходит, следов в виде записок не оставила. Она просто исчезла.

– Оформляйте ее в розыск, – коротко приказал Орлов. – Пришлете мне, я проведу и через Интерпол. А мы пока займемся ее компьютером и связями.

Понятые с волнением смотрели, как специалисты из МЧС вскрывают металлическую дверь их соседки. О том, что Регина Поплавская пропала, они услышали только сегодня. Соседи рассказали, что Регина не ночевала дома довольно часто, ссылаясь на постоянные командировки. Наконец дверь распахнулась. Сыщики вместе с понятыми вошли в чистую и довольно уютную двухкомнатную квартиру. Букатов, идя рядом с Гуровым, рассказывал все, что узнал о квартире.

– Регина ее купила через полгода после того, как устроилась на работу в «ЭлектроКон». Покупала через агентство. Я нашел риелтора, который вел эту сделку. Она сказала, что заплатит часть наличными, а часть через оформление ипотеки. Примерно половина суммы. Через четыре с половиной года Поплавская расплатилась с банком.

– Хорошо она получала на работе, а может, и не только на работе, – тихо заметил Лев, потом повернулся к понятым и принялся инструктировать их по правилам проведения обыска.

Как и следовало ожидать, обыск ничего не дал. Никаких подтверждений противозаконной деятельности женщины, никаких подсказок о том, где она может скрываться, никаких сведений о близких ей людях, друзьях. Гуров знал, что и на работе Поплавская ни с кем не поддерживала теплых отношений, держала дистанцию и ни с кем не сближалась.

– По нулям? – вздохнул Стас, когда они выходили из квартиры. – Лично я так и предполагал. Это естественно.

– Не совсем «по нулям», – задумчиво проговорил Гуров. – В квартире мы не нашли никакой одежды, обшитой стразами. Никаких сумочек и обуви со стразами. Даже шкатулки или баночки, в которой хранились бы или были спрятаны кристаллы Сваровски. Понимаешь?

– Будем надеяться, что Поплавская совершит ошибку, запаникует и где-то попадет в поле зрения полиции или таможни. Она же как-то попытается выбраться из города, даже из региона. Поезд, самолет, машина… – предположил Букатов.

– Боюсь, что это безнадежно, Алексей, – возразил Гуров. – Поплавская имеет хорошую подготовку. Думаю, что ей не составит большого труда замаскироваться под женщину совсем иного типажа, или под старушку, или даже под мужчину. Я предположу, что она вообще не станет пробовать покидать город. Ей это не нужно, это опасно. Она затаилась где-то и пережидает. Регина не глупа и выберет несколько мест, где никому в голову не придет ее искать, и где точно никого нет и долгое время не будет, по крайней мере, до конца расследования. Она хорошо знает, что искать ее станут именно в тех местах, через которые она попыталась бы покинуть город. А она не будет. Мне кажется, что за время нашего знакомства и долгих бесед я довольно хорошо изучил Поплавскую, понял ход ее мыслей. И потом, она несколько самоуверенна, а это очень плохо. Для нее плохо. С такой самоуверенностью люди часто выбирают из двух равноценных выходов наиболее рискованный, но при этом и более надежный. Надо думать, составлять список этих мест и искать, проверять, наблюдать за этими местами…

Машина остановилась прямо перед Гуровым, когда он собирался переходить дорогу. Стекло опустилось, и мужчина, положив локоть на край двери, торопливо произнес:

– Полковник Гуров? С вами хотят поговорить в местном управлении ФСБ. Не волнуйтесь, ваш начальник генерал Орлов в курсе, просто он не может никак с вами связаться, а времени в обрез. Садитесь.

То, что у него разрядился и выключился смартфон, Лев знал. Зарядить его где-то он пытался в течение двух часов. Потом решил, что проще вернуться в отель и взять из сумки свой «пауэрбанк». И вот на пути к отелю его остановили. Ну, что же, Орлов говорил, что они там в Москве подключили к операции ФСБ, потому что расследование вышло за пределы компетенции уголовного розыска. Значит, так и есть.

Машина въехала в закрытый двор, так что не пришлось на виду у всего города входить в здание ФСБ с парадного входа. Сопровождающий, тот самый человек из машины, провел Гурова по первому этажу мимо пропускного поста, и они вошли в небольшую комнату без табличек и номеров на двери. Не успел Лев оглядеться, как к ним присоединился еще один мужчина, широкоплечий, в костюме без галстука и в очках в массивной солидной оправе.

– Полковник Гуров, Лев Иванович? – спросил он, протягивая руку. – А я полковник Никитин, Николай Николаевич. Из центрального аппарата нашего ведомства. Прибыл сегодня сюда для координации наших действий по делу Загороднева. Только теперь оно уже вышло за рамки самого факта его убийства, поэтому нам и придется с вами работать какое-то время вместе. Прошу садиться. Мы не стали приглашать вашего коллегу, Станислава Васильевича Крячко, просто потому, чтобы не отвлекать его от дел. Вы же в любом случае расскажете напарнику о нашей встрече. Да он и так все узнает от Орлова.

– Какие новые обстоятельства вскрылись в этом деле? – спросил Гуров, садясь напротив Никитина за переговорный стол. – Где пройдет разделение наших полномочий?

– Мы согласовали это в Москве, Лев Иванович, – ответил Никитин. – Ваше руководство в самое ближайшее время известит вас по вашим каналам. Суть такова: деятельность Регины Поплавской подпадает под нашу юрисдикцию по нескольким причинам. Во-первых, их можно квалифицировать как экономические преступления и содействие в нанесении ущерба экономике страны. Убийство Загороднева было совершено с целью ослабления позиций металлургического комбината «ЭлектроКон» в тот момент, когда он являлся основным конкурентом и лидером на рынке. Загороднев был прекрасным специалистом. Он сумел подготовить и начать реализовывать программу модернизации комбината, сумел привлечь инновационные инвестиции. Учитывая его программу, многие предприятия, включая и научно-производственные, готовы были уже этой осенью заключить с «ЭлектроКоном» серьезные контракты. Эти контракты позволили бы комбинату вырваться на первое место в регионе и даже в пределах России на многие годы. Но интересы хозяев Поплавской были направлены на другие предприятия, особенно те, часть пакета акций которых принадлежала им, зарубежным компаниям.

– Зарубежным? – удивился Лев.

– Именно! Ваш сотрудник умудрился выйти на контакты Поплавской. Он вычислил IT-адреса ее контактов на территории Китая в провинции Дунгуань – главном центре развития производства. Там главные заказчики, но они не определяют тактику действий своих агентов, они определяют только стратегию. Поэтому все претензии к исполнителям. Согласитесь, удобно устроились китайские товарищи! Хотя вся прибыль от перестановки сил в регионе пошла бы в их карманы. Через офшоры, естественно.

– Хорошо, я понял так, что не вы нам, а мы вам теперь помогаем?

– Все правильно. Но это не столько ваша помощь нам, сколько вы должны довести до конца свое расследование, закончить розыск. А потом материалы передадите нам. В реестр мы включим розыск и разработку киллера, напавшего на ваших сотрудников в Москве, его связь с криминальным миром здесь. Ведь все это, включая убийство криминального авторитета Валета, – это чисто уголовные преступления. Но если вы еще и поможете нам по своим каналам найти Поплавскую, тут уж от нас будет особая благодарность. У вас уже есть наработки, вы с ней контактировали, вы ее изучили, Лев Иванович. Думаю, что вам и карты в руки. Ни к чему мне навязывать вам своих сотрудников чисто для силового завершения операции, вы это вполне можете и сами сделать.

– Справедливо, – кивнул Лев.

Гуров просматривал список мест, где уже искали Поплавскую. Всюду безрезультатно, никаких следов и намеков, что она там скрывалась. Он знакомился со списком и результатами рейдов и качал головой:

– Не то, все не то! Ошибаемся мы. Чем больше я думаю об этом, тем больше во мне крепнет убеждение, что Поплавская поступила проще и эффективнее. Алексей, ты проверь загородные клубы. Самые дорогие, элитные! Осторожно, без шума. Прояви артистизм, но загляни во все помещения, загляни в глаза лично каждому человеку, кто там живет, отдыхает. Стас, а что, если тебе проверить Матвеево? Черт ее знает, но я не удивлюсь, если у Загородневой найдется новая подруга, о которой она не захочет нам рассказать. Есть и другие варианты. Поплавская вполне может скрываться и в элитном поселке.

– А ты? – сразу же спросил Крячко.

– А я наведаюсь в деревню. Алексей, бабушку Лисовского с дочерью когда вывезли под охрану в город?

– Сегодня третий день, как они здесь, в ведомственном общежитии. Вы хотите предположить, что…

– Уже предположил, но это так, мои фантазии, – ответил Гуров. – Я все же считаю, что Регина знакома была с Лисовским. И уж никто не подумает соваться в дом его бабушки в Крохалевке. А ведь он сейчас гарантированно пустой. И еще долго бабушку туда не пустят, будут держать под охраной. Так что это самое лучшее место, где можно спрятаться. Но я еще раз повторю, что это только моя фантазия. Все, вперед, ребята!

– Возьмите с собой хоть пару оперативников, – предложил Букатов.

Оперативники держались в стороне, присматриваясь к местным жителям, и старательно делали вид, что между собой они незнакомы. Гуров не спеша шел по улице Вишневой, отсчитывая дома и посматривая на номера. Поселок как поселок. Лето, много детских голосов, много лая собак и куриного кудахтанья, навозом попахивает душевно.

А вот и восемнадцатый дом. Да, в эту часть поселка пока не добрались богатые люди, чтобы скупать дома и участки. Вполне все еще по-советски. Территория возле дома у Бурмистровой ухоженная, и дом, хоть и старый, но вполне крепкий. Труба вон побелена на крыше. Да и крыша перекрыта не шифером, а железом, профильная окрашенная оцинковка. Ставни на окнах закрыты, на двери нет навесного замка, вполне современная железная дверь с двумя врезными замками.

– Сказала бы, что не дам, причину бы придумала, хоть не так обидно. А то соседушка, называется!

Гуров повернул голову и увидел, что мимо идет и ворчит пожилая женщина с сумками. Видимо, из магазина. Но ворчит она, посматривая на дом Бурмистровой. На кого она так сердится, не на бабушку ли Лисовского? Надо как-то разговорить эту ворчунью, что-то тут не так. Гуров прибавил шаг, стал не спеша догонять женщину и снова услышал недовольное:

– Как только бог терпит жадность людскую. Не накажет ведь.

– Простите, – догнал Лев женщину. – А вы не подскажете, где живет Бурмистрова Валентина Николаевна?

– А вы кто ей будете? – подозрительно спросила женщина, оглядев незнакомца с ног до головы.

– Да знакомый просто, – расплылся он в располагающей улыбке. – Я ей денег одолжил, она просила приехать сюда, чтобы долг мне вернуть. А я что-то заблудился. Или адрес неправильно записал.

– Вон ее дом, – зло бросила соседка. – Чего ее искать, шиш она вам вернет, скорее удавится, чем деньги выпустит из рук.

– Она вам долг не вернула? – понимающе спросил Гуров, понизив голос.

– Да кто ей давал-то? Сама хотела просить до пенсии тысчонку на молоко внукам. Всего-то на пару дней. Уж не чужая, чай, столько лет живем-соседствуем. А она, ишь, прячется. Окна затворила и носу не кажет. Уж сказала бы, что нет денег, что внук пропил. Так нет… – Женщина махнула рукой и пошла к себе в соседний дом, размашисто, всем своим видом показывая недовольство и презрение.

Вот так! Значит, прячется и нос не кажет. И с соседкой неожиданно не хочет разговаривать? А ведь он оказался прав. Гуров с довольным видом поблагодарил соседку, хотя та уже ничего и не слышала… Можно было бы, Лев и в пояс этой женщине поклонился бы, надо будет потом объяснить все, а то приедет настоящая Бурмистрова, а здесь ей столько претензий сразу. Непорядок. В деревне так нельзя.

Через час Гуров с двумя оперативникам собрались в соседнем переулке у небольшого магазинчика. Один из них, у которого был с собой небольшой, но мощный бинокль, стал рассказывать.

– Окна целы, кроме одного. Одно окно выходит на двор, где старые курятники, правда, кур там нет. Ставни не плотно прикрыты. Оконное стекло треснутое, и его облепили газетой. Видно, она стекло выдавила, чем-то густым и липким стекло обмазала, газету или плотную бумагу прилепила, а потом просто надавить или стукнуть можно. Она все подобрала, но кое-какие осколки остались.

– Значит, она в доме, – проговорил Лев. – И обошлась без отмычек. Умно! Даже если кто-то станет входную дверь отпирать, она успеет выскочить через окно. Надо подумать, как нам в дом попасть и врасплох ее застать. Постучать в дверь, и, пока она стоит и прислушивается за ней, другой в окно залезет? Нет, вполне может там какое-то препятствие устроить. А вдруг она вооружена? Рисковать не стоит.

– Выходит же она в туалет, – засмеялся второй оперативник. – Вон нужник стоит, от входной двери двадцать метров. Думаю, она по ночам в него ходит.

– Да уж, туалет такого типа кошмар для нее, но выхода другого нет, – заметил Гуров и добавил: – Знаете что, ребята, делаем так…

Занять нужные позиции вокруг дома не удалось. Окно соседей светило настолько ярко, что весь двор Бурмистровой был как на ладони. Гуров поставил одного из оперативников снаружи так, чтобы ему было видно разбитое и прикрытое ставнями окно. Если Поплавская попытается через него скрыться, он сразу сообщит и начнет ее преследовать, держась на расстоянии. Конечно, если ее не будет ждать машина. Второго оперативника Лев оставил за углом дома, ближе к входной двери. Его задача не пустить женщину назад в дом, чтобы она там не забаррикадировалась. Кто знает, что у нее на уме, вдруг она захочет взорвать себя газовым баллоном. Бурмистрова тогда без дома останется.

Оперативники в один голос советовали Гурову брать Поплавскую прямо возле туалета. Лучше всего в том момент, когда она подойдет и откроет дверь. Элемент неожиданности.

Дверь открылась в половине двенадцатого ночи. Гуров сидел на корточках за ближайшим углом, прижавшись спиной к стене дома. Поплавская была одета в черные джинсы и свитер. Она постояла, сливаясь с домом и дворовыми строениями, видимо, прислушивалась. Потом медленно пошла в сторону туалета. Гуров ждал. И только когда скрипнула дверь и Поплавская вышла из туалета, он приготовился действовать. Женщина шла медленно и крутила головой, осматриваясь по сторонам. Когда до дома осталось всего пять шагов, Лев вышел из укрытия и громко произнес:

– Добрый вечер, Регина!

И снова Поплавская удивила его. Она не бросилась к дому, где ее перехватил бы один из оперативников, переместившихся туда, не бросилась и к забору, где ее ждал другой сотрудник полиции. Быстро, почти не задумываясь, приняла решение и резко шагнула к Гурову. В слабеньком свете звезд, Лев увидел, что в руке у Поплавской зажат пистолет.

– Это все-таки вы, Лев Иванович, – напряженно засмеялась Регина. – Опять вы меня выследили. И что же мне с вами делать? Вы, наверное, привели с собой десяток спецназовцев, мне и шагу не дадут сделать, да?

– Регина, вам надо сделать только один шаг, правильный. Сдаться, вот и все.

– Зачем? – В голосе Поплавской прозвучало неподдельное удивление. – Вы же в моих руках! Под дулом пистолета я проведу вас до вашей машины, мы сядем в нее и уедем далеко-далеко. И будем счастливы! Никто же не рискнет броситься на меня, я ведь могу вас застрелить.

Гуров увидел, как его помощник у входной двери поднимает пистолет, наводит его на женщину, и отрицательно покачал головой. Это не укрылось от внимания Поплавской. Она мгновенно сместилась и встала за спиной Гурова, вжав ствол пистолета ему в бок.

– А ну-ка скажите своему мальчику, что я могу с испугу и на курок нажать. Пусть бросит свое оружие.

– Брось оружие и выйди на свет, – приказал Лев.

Оперативник помедлил, но все же выполнил распоряжение.

– Отлично, теперь пошли, – сказала Поплавская.

– Нет, никуда я с вами не пойду Регина, – покачал головой Гуров. – Я всегда делал свою работу твердо и никогда не шел на поводу у преступников. И сейчас не пойду. Думаете, что пистолет, которым вы в меня тыкаете, что-то решит? Нет, он уже ничего не решит. Застрелите меня? Воля ваша, но вам-то это как поможет? Абсолютно никак. Вы не сможете уйти отсюда, вам предъявят еще и мое умышленное убийство, к тому же при отягчающих обстоятельствах. Это ведь вооруженное нападение на сотрудника полиции при исполнении им служебного долга. Тяжелая статья. Вы умная женщина, прекрасно понимаете, что вам не участь свою усугублять надо, а идти на сотрудничество со следствием. Минимизировать срок, а не искать пути к пожизненному заключению.

– Знаешь что, Гуров? – вдруг совсем другим тоном заговорила Поплавская. – Ты мне всегда нравился. Как мужик нравился: сильный, умный, уверенный. Ладно, веди меня! Ты победил! Да и не стала бы я стрелять. Ты что, поверил?

В кабинете у Букатова были только сам опер и Гуров с Крячко. У обоих уже лежали в карманах билеты на самолет, но сыщики решили немного задержаться. Поплавская сидела посреди комнаты на стуле и смотрела на Гурова. Джинсы на ней были грязными, свитер вытянулся в вороте и на локтях. Сколько дней она спала в этой одежде, не раздеваясь? Наверняка душевное состояние не улучшали запах пота и ощущение немытых, слипшихся волос.

– Вина вашего киллера, которого вам нашел Николай Лисовский, доказана, – говорил Гуров. – Подготовка у него оказалась хуже, чем вы предполагали. Он все сделал чисто, что касается убийства, но вот на заборе оставил кусочек куртки, когда забирался в поселок Матвеево. И экспертиза подтвердила, что на куртке оставались следы химических реактивов из состава, которым чистили салон его машины. Да-да, и машина у нас, и его порванная куртка. И даже показания работников автомойки, где он чистил салон и мыл свою машину. Такие клиенты, которые покупают на автомойке «полный пакет», запоминаются. И Загороднева вас опознала. Вы ведь приходили к ней под видом социального работника, чтобы оторвать кристалл Сваровски с ее сумки. Вы изменили внешность, но Любовь Сергеевна женщина наблюдательная, и она тоже из высшего общества, так что хорошо запоминает детали одежды. Мы были у вас в квартире с обыском. Кстати, вам сделать задуманного не удалось. И кристалл сорвал с сумки Загородневой именно Лисовский. Потом передал его вам, а вы – киллеру. А он убил Валета.

– А еще, Регина, задержан этот ваш киллер, который в Москве пытался убить программиста, – добавил Крячко, – забравшегося в ваш компьютер. Там его и взяли, на месте преступления. Продешевили вы, Регина. И киллер дал показания, и Коля Лисовский по кличке «Колесо» выжил. Не смог он убить себя, хоть вы и велели ему сделать это запиской, переданной в изолятор. Лисовский, узнав, что его дочь и бабушка в безопасности, уже дает показания. Вот так-то. Ваш камень, то есть камень вашего Давида, угодил в Голиафа, но он ничего не изменил, в отличие от библейского сюжета.

– Что? – удивленно подняла брови Поплавская.

– Да, Регина, мы знаем даже это. Вы приходили на встречу к Валету, прося его поискать вам подходящего киллера. Ваш пароль был про Давида и Голиафа? Вы думали, что мы купимся на подставу с Загородневой? Не поверите, Регина, – улыбнулся Лев, – но я знаю, что после процедуры химического пилинга ходить по улице крайне нежелательно. Возможно даже заражение крови. Для кожи после этой процедуры желательны почти стерильные условия.

– Вы всегда мне нравились, Лев Иванович, – с обреченностью в голосе произнесла Поплавская, когда сыщики поднялись и пошли к двери.

– Увы, но передачи я вам возить в колонию не стану. Вы уж не рассчитывайте, – усмехнулся Гуров у самой двери.

– Жестоко, – покачала головой Поплавская.

– Жестоко? – нахмурился он. – Впрочем, да. Мне хочется быть с вами жестоким, за все то горе, которое вы причинили здесь людям, за смерти, которые вы принесли в дома. И могли бы еще больше принести. Жестоко! Поэтому я и уезжаю, не хочу пачкать свою душу жестокостью. Пусть вами занимаются те, кому положено, а нам достаточно и того «удовольствия», которое мы получили. Прощайте, надеюсь больше вас не увидеть. А что касается милосердия, то я лучше помогу запутавшейся глупой девчонке, которую судьба забросила в проституцию. Она будет мне за это благодарна. И ее судьба меня заботит больше, чем ваша… Прощайте!

Думать Гурову в самолете ни о чем не хотелось. Ни о Поплавской, ни о Валете. Хотелось думать о доме, о Маше. Хотелось просто домой!

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Тайна убитой актрисы

Тайна убитой актрисы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Сто причин убить его

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9