Николай Леонов

Банда беспалых

© Макеев А.В., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Банда беспалых

Глава 1

Отдыхать – не работать. Банальная истина, избитая фраза, но актуальности не теряет. Попробуйте найти человека, которому ни разу за всю жизнь не довелось ее произнести. Коллега суетится, собирает сумки, уезжая на курорт, а ты, провожая его в дальний путь, с тоской вздыхаешь: «Конечно, отдыхать – не работать». Или сам, пакуя чемоданы, бронируя билеты и изучая экскурсионные брошюры, слышишь за спиной завистливый шепот: «Ему-то что! Отдыхать – не работать». И ты не можешь с этим не согласиться. Отпуск – это добро, отдых – отрада. А работа? Что ж, работа… Без нее никуда.

Для отдыха каждый сам выбирает место. Кому-то комфортно на зарубежном курорте, где полный пансион, круглосуточное обслуживание и прочие блага цивилизации. Кому-то по душе лесные тропинки, ночлег в палатках, уха из котелка, и не важно, что ко всем перечисленным прелестям прилагаются комары, ядовитый плющ и туалетная под кустом. Многие вообще не желают менять привычную обстановку, предпочитая любым путешествиям любимое домашнее кресло, посиделки у телевизора в компании кота, пакета семечек и кружки горячего чая.

Есть и еще одна категория людей, перед которыми вопрос, где провести отпуск, вообще никогда не стоит. Почему? Да потому, что он решен окончательно, бесповоротно и изменению не подлежит еще в тот момент, когда обстоятельства вынудили их покинуть отчий дом и отправиться в большой мир пробивать себе дорогу в жизнь. Туда, где другие возможности, другие перспективы, другие деньги и потребности – одним словом, другая жизнь.

Почему эти люди, добившись всего, так и не могут смириться с потерей хлипенькой пятистенки с удобствами во дворе, вечным запахом навоза и самогонкой по праздникам где-нибудь в захудалой деревушке, где родились и провели первые двадцать лет жизни? Да потому, что там дом, там уют, особое тепло и детские воспоминания, от которых щемит в груди. Может ли что-то заменить эти воспоминания в огромном безликом железобетоне мегаполиса? Пожалуй, даже убежденный скептик не станет спорить на эту тему. Заменить тепло отчего дома не смогут никакие блага цивилизации.

Примерно так рассуждал мужчина средних лет, обычным августовским утром стоя у подъезда типовой пятиэтажки постройки периода брежневского правления. Выглядел он не самым лучшим образом. Волосы, обычно идеально разделенные ровным пробором и зализанные на две стороны так, чтобы волосок к волоску, сейчас торчали во все стороны, являя собой иллюстрацию к популярной детской шутке про «взрыв на макаронной фабрике». Кое-где в волосах застряли остатки пищи – всё те же пресловутые макароны, приправленные сыром.

Кожа на лице несла следы многодневной попойки: извилистые борозды прочертили лицо, под глазами образовались тяжелые алкогольные мешки. Старые потертые «спортивки» с отвисшими коленями и несвежая нательная майка, плюс запах застоявшегося перегара колорита мужской фигуре не добавляли. Трясущиеся пальцы с трудом удерживали дешевую «беломорину», кое-как донося ее до припухших губ.

И все же мужчина был счастлив, блаженное выражение лица говорило само за себя. К черту дорогой костюм в строгую узкую полоску! К черту тесный воротничок белоснежной сорочки, узкие кожаные туфли, купленные в баснословно дорогом магазине! К черту высокопоставленных друзей, встречи на высшем уровне и всю официозную дребедень, вместе взятую! Свободу – вот что означала занюханная пятиэтажка, друзья-собутыльники, потребности которых могли удовлетворить дешевый портвейн и банка кильки из соседнего продуктового магазина. Возможность выйти к подъезду в четыре тридцать утра, когда первые солнечные лучи неспешно отвоевывают территорию у сумрака ночи, закурить дедов «Беломор» и ни о чем не думать.

Не думать о том, что из-за угла соседнего здания выскочит хмырь с фотоаппаратом и твоя физия появится на просторах необъятного интернет-мира. В непотребном виде, разумеется. Не думать о том, что последняя рюмка, пожалуй, была лишней и твой язык развязался больше, чем нужно, там, где не следовало. Не надо контролировать каждый шаг, каждый вздох и каждое слово. Чем не свобода? И пусть он уже не мальчик и подобные привычки вроде как не красят, да и не по статусу. Плевать! Зато неделя отдыха в Калуге дает силы прожить целый год в бешеном ритме мегаполиса. А раз так, значит, пользы от странной слабости куда больше, чем вреда.

Лето в Калуге шикарное. На его вкус, разумеется. Воздух пахнет совершенно по-особенному: старыми покрышками, пылью, железом и чем-то неописуемо сладким. Запах детства, запах беззаботности и всемогущества. В пять лет ты выскакиваешь из подъезда в одних трусах, мчишь по дороге к газетному киоску. Босые ноги утопают в пыли, потная ладошка сжимает монетку достоинством в три копейки, такова цена газеты «Правда», любимого издания отца. Пятки сверкают, бьют по упругому заду, пачкая трусы-«семейки». Плевать! Ведь у тебя миссия, ты бежишь за свежими новостями, чтобы вместе с завтраком отец мог насладиться изучением свежей прессы.

С наступлением отрочества новые развлечения: двухколесный «Школьник» ждет в коридоре. Украдкой, чтобы не побеспокоить мать, уснувшую лишь под утро, ты выкатываешь железного друга в подъезд, толкаешь два пролета вниз по ступеням, вскакиваешь на жесткое сиденье – и погнал! Ветер свистит в ушах, пятки соскальзывают с неудобных педалей. Плевать! Главное – ты едешь к друзьям, там жизнь бьет ключом, там радость и веселье. Такое, какое может быть только в детстве.

Новый виток, новый возраст, и удовольствия соответствующие. В шестнадцать ты тыришь у батьки болгарские сигареты «Стюардесса», прячешь их в отвороты брюк и к вечеру выскальзываешь из дома, чтобы попасть в клуб «Космос» или на танцплощадку при Дворце культуры и отдыха. Там тебя поджидают дружки, а иной раз и девчонки. Вечер движется, и вот ты, как волшебник, извлекаешь из-за отворотов брюк заветные табачные палочки. В глазах друзей ты – шикарь. Не какая-то «Прима», или «Астра», или «беломорина», обмусоленная с бумажного конца. «Болгария» с фильтром. Такие не стыдно и девчатам предложить. Девчата не отказываются, жмутся, глупо хихикают, неловко зажимают сигарету в пальцах, неумело затягиваются, кашляют и заливаются смехом. А ты – король! Ты вызвал смех девчонок.

Папироса обожгла пальцы, он отшвырнул окурок в сторону, потянулся. Эх, как же хорошо жить на свете! Прикрыл глаза, подставил лицо первым солнечным лучам. Почему-то на ум пришел дед. В потертом ватнике он стоял на пригорке и манил рукой. Ладонь раскрыта, но выглядит как-то странно. Что не так, понять никак не удается, мысль ускользает, словно ловишь дым решетом. Ощущение радости начало испаряться, откуда-то сбоку на лицо наползла тень, закрыв собой солнце.

«Черт, ну чего им не спится? Рань ведь несусветная. Наверняка алкаши местные проснулись, сейчас деньги клянчить начнут…» До конца мысль сформироваться не успела, резкая боль пронзила область живота, и сразу стало холодно. Он открыл глаза, в которых читалось недоумение. Тень не исчезла, она и не могла исчезнуть, так как вовсе не тень это, а человеческая фигура.

– Какого черта? – выдохнул мужчина, прежде чем новый взрыв боли заставил его застонать. Он опустил глаза вниз. На животе расползалось яркое кровавое пятно. – Что…

Задать свой вопрос он не успел. Вспышки боли обрушились на него, как снежная лавина. Живот, грудь, снова живот, область предплечья – тело буквально разрывало на части. Кровь уже не сочилась, она хлестала во все стороны, заливая асфальт, крыльцо и ноги, обутые в растоптанные тапки. Он увидел, как из живота начинают выпадать внутренности, потянулся руками, пытаясь удержать их на месте. Кишки выскальзывали из рук, свисали гроздьями до колен, а он все пытался собрать их и вернуть в теплое нутро живота. Ладони покрылись густым слоем крови, но еще функционировали.

«Что это? Меня убивают? – взорвалась в голове мысль. – Не стой, не молчи! Нужно закричать, позвать на помощь. Да не стой ты столбом, кричи же!» А крик никак не хотел формироваться. Горло словно свинцом залили. Боль! Всему виной боль, это она не дает вдохнуть воздух и вытолкнуть из себя крик. «Ты умрешь, если не закричишь! – Остатки рационализма пытались пробиться сквозь пелену боли. – Кричи или сопротивляйся! Брось кишки, освободи руки и бей! Ты же можешь, когда-то мог…»

Кишки он не бросил, пальцы намертво вцепились в лохмотья, в которые превратилась кожа на животе. Рукам тоже досталось, они мешали точным ударам, загораживая мягкую плоть, и с ними расправились так же безжалостно, как со всем остальным. Страшно не было, только странно. Почему он? Почему сейчас? А главное – почему молча? Почему они молчат, почему даже не матерятся? Только пыхтят от натуги, тупо выполняя монотонные движения: поднять нож, ударить, воткнуть по рукоять, вынуть и снова ударить.

Очередной удар пришелся по голове. Лезвие ножа скользнуло по черепу, снесло часть скальпа. Кожа упала на дорогу, волосами вверх. «Это кусочек тебя, – услужливо подсказала рациональная часть мозга. – Молчи дальше, и скоро весь асфальт будет усеян частями твоего тела. Вперемешку с окурками и чужими плевками». Из раны на черепе потекла кровь, почти мгновенно залила один глаз. Он попытался оторвать руку, чтобы стереть кровавую пелену. Рука не слушалась. Мутная дурнота накатывала волнами, но каким-то непостижимым образом он все еще оставался жив.

Внезапно пальцы разжались. Только его это не обрадовало. На дорогу повалились ошметки плоти, сгустки крови, внутренности вновь повисли вдоль туловища, напоминая карикатурные картинки советских времен, где в гастрономическом отделе непременно висели ленты сосисок, накинутые на железные крюки. Почему-то больше всего беспокоили именно кишки, обвисшие чуть не до земли. Руки снова зашевелились, собирая перламутровые колбаски в то, что осталось от брюшины. Но нет, туда им больше не вернуться, как ни старайся, сколько времени ни трудись. А сколько времени? Ему казалось, что прошла вечность, хотя на деле с момента нападения прошло не больше пяти минут.

– Похоже, я умираю, – поняв тщетность собственных попыток, прошептал мужчина. Руки обмякли, упали плетьми вдоль туловища, ноги подкосились, и он рухнул на крыльцо. Собственный вес потянул дальше, тело скатилось со ступеней вниз, увлекая за собой кишечник. Какое-то время мозг жил, отдавая телу бессмысленные теперь команды, но тело слушалось, мужчина полз, подминая под себя кишки. Подальше от опасности, подальше от боли.

Дополз до газона, каким-то чудом перебрался через кустарник, уперся головой в ствол дерева. Казалось, препятствие его остановит, но нет, руки продолжали загребать землю, ноги толкали тело вперед. В какой-то момент кишечник зацепился за ветку низкорослого кустарника, тонкая ткань лопнула, вываливая на траву содержимое. «Боже, какая мерзость. Поздравляю, тебя найдут мертвым в куче твоих же фекалий». Это была последняя мысль мужчины. Мозг отключился, руки обмякли, из горла хлынула кровь, и он затих. Навсегда.

В отделении полиции по улице Веры Андрияновой стояла мертвая тишина. Сонная муха ползала по столу, с пониманием обходя стороной склоненную на руки голову дежурного по части, не нарушая тишину даже слабым жужжанием. Дежурный, сморенный летней жарой и бессонной ночью, под завязку заполненной суетой, беготней и проблемами, мирно спал. Да и как тут не уснуть? Любой на его месте вырубится после такой ночки.

Дежурство и правда «порадовало» всем, чем только может «порадовать» ночная смена в день проведения ежегодного городского праздника. И праздник-то не из шумных: собирались садоводы и огородники, владельцы личных подсобных хозяйств и садоводческих обществ обменяться опытом и получить ежегодную награду. Не байкеры, не рокеры и даже не скотоводы, для которых пьянки да драки обязательный отличительный признак. Название у праздника и то донельзя мирное – «Калуга урожайная»: разве станешь ждать подвоха от такого названия?

Но в этом году садоводы и огородники разгулялись. По количеству правонарушений обскакали всех: и фестиваль рок-музыкантов, месяц назад потрясший Калугу, и торжественное шествие байкеров, завершившееся неделю назад и прошедшее на удивление спокойно. Да что байкеры! Огородники, похоже, даже Хеллоуин обставили. В прошлом году в канун американского, будь он неладен, праздника во всех отделах полиции «обезьянники» под завязку набили, но смертных случаев не зафиксировали.

Здесь же все началось еще до наступления темноты. Около двадцати одного часа из Центрального парка культуры и отдыха пришел вызов: трое нарушителей упились вусмерть и перепутали названия праздников. Был праздник огородников – стал праздник Нептуна. Они ловили прохожих, тащили их к фонтану и там купали со словами: «Чище тело – чище совесть». Дежурный на сигнал отреагировал в рабочем режиме. Бригаду на выезд собрали, спокойствие в парке восстановили. Нарушителей доставили в отдел, посадили под замок, отложив разбирательство до утра, как поступают всегда в случае задержания правонарушителей в нетрезвом виде.

Не успели стихнуть шаги выездной бригады, как поступил новый сигнал: на улице Академика Королева вандалы портят городское имущество. Звонивший так нервничал, так торопил дежурного и был настолько убедителен, что тот посчитал неуместным тратить время на выяснение подробностей. На этот раз, правда, передал информацию патрульным, благо патрулей в этот день в городе дежурило в достатке. Патруль по адресу выехал, прибыв на место, к зданию городского планетария, застал там шайку подростков, вооруженных баллонами с краской. Восьми-десятилетние пацаны самозабвенно разрисовывали белоснежные стены постерами на тему текущего праздника. Услышав сирену полицейских машин, пацанва бросилась врассыпную, поймать удалось только двоих. Их и привезли в отдел.

В срочном порядке вызвали инспектора по делам несовершеннолетних, а пока тот добирался до места, мальчишек сдали на попечение дежурному. Парнишки оказались не в меру шустрыми. Восьмилетние сорванцы за тридцать минут умудрились довести дежурного до белого каления. Сперва они изобразили из себя сущих ангелочков, рассказали дежурному душещипательную историю про старших товарищей, которые якобы убедили их, что делают они общеполезное дело, украшают город в честь праздника. Ведь картины на стенах куда лучше, чем скучные белые полотна? А рисуют они отменно, намного круче старших товарищей. Имена товарищей назвать, правда, отказались. Клички знаем – остальное нам знать не по статусу, и весь разговор.

Из их уст история звучала правдоподобно, дежурный и сам помнил, какими изобретательными могут быть старшеклассники и как легко покупаешься на лесть в восемь лет. Одним словом, мальчишкам он поверил, усадил в отдельном кабинете, дал бумагу и карандаши, чтобы не скучали, и вернулся на пост – текущие обязанности с него никто не снимал. Через пять минут, когда из-под двери кабинета повалил густой дым, он пожалел о том, что поддался обаянию сорванцов и не проверил их карманы.

Ворвавшись в комнату, дежурный увидел следующую картину: скамья, обитая искусственной кожей, вспорота, из нее выворочена старая слежавшаяся вата, а в центре комнаты стоит металлическая мусорная корзина, доверху набитая бумагой и добытой ватой, и весело пылает. Мальчишки стоят по обе стороны от корзины и завороженно смотрят на разгорающееся пламя. Едкий дым заполняет комнату с катастрофической скоростью, а им будто и дела до него нет.

Мальчишек из кабинета выдворили, огонь потушили, остатки прогоревшей бумаги отправили на задний двор. Открыли окна в кабинете, и на этом спасательные работы закончились. Дежурный, потеряв доверие к мелюзге, усадил их прямо на посту, за своей спиной, надеясь, что этого будет достаточно. Не тут-то было! Минут пять мальчишки выдержали, сидели как мышки, сопели носами и, как выяснилось позже, придумывали новый план. Какой план? Побега, конечно.

Спустя благословенные пять минут компьютер на столе дежурного вдруг резко погас, а с ним и вся пультовая система. Дежурный в недоумении начал щелкать по клавиатуре, дергать рычажки, пока не догадался проверить сетевой фильтр. Вилка, соединяющая электрический кабель с розеткой, сиротливо валялась на полу за стулом. Бросив гневный взгляд на пацанов, он молча полез под стул восстанавливать питание. Пока возился с тугой розеткой, парнишки сорвались с места, перевернули «на попа» скамью, перегородив дорогу к двери, и рванули прочь из дежурки.

Далеко убежать им не позволил случай. Именно в тот момент, когда им забрезжил луч свободы, входная дверь распахнулась, и в отделении появился патруль. В момент сообразив, что мальчишки решили дать деру, патруль безжалостно скрутил их и водворил на место. Дежурный, освободив дорогу, уже поджидал беглецов в дверях. Лекцию про недостойное поведение пришлось отложить до лучших времен, так как патруль в отдел явился не чаю попить.

С собой они пригнали троих нарушителей с Каменного моста, излюбленного места прогулок калужан. Эти трое, разумеется, в подпитии, решили устроить дополнительное развлечение, организовав соревнование, кто быстрее доберется до ручья, протекающего под мостом, используя в качестве лестницы одну из пятнадцати каменных арок, на которых стоит мост. Благо разумных отдыхающих на мосту оказалось больше, чем авантюристов, и патруль успел вовремя изолировать инициаторов безумной затеи.

Пока дежурный оформлял задержание правонарушителей с Каменного моста, он попутно успел принять еще три вызова с жалобами на хулиганское поведение отдыхающих в общественных местах и дважды приструнить мальчишек, так и норовивших напакостить посочнее, так что приезд инспектора по делам несовершеннолетних был воспринят как избавление от незаслуженного наказания. Сдав школьников с рук на руки инспектору, дежурный вздохнул свободно, но… свобода длилась от силы минут двадцать. Дальше работа повалила без остановки: звонки, вызов бригады, переадресация правонарушения патрулю, оформление задержанных, снова звонки, сообщение о членовредительстве, затем о покушении на убийство, вызов оперативной группы, следом ОМОНа для очистки территории парка от митингующих, разжигающих межнациональную рознь. И так по кругу, по кругу, по кругу, вплоть до шести утра.

Нет, до без четверти шесть. Крайняя запись в регистрационный журнал занесена как раз в пять сорок пять. После этого судьба смилостивилась над дежурным и послала ему короткий перерыв. Подарок он воспринял с благодарностью, свалился на стул, пристроил голову на руки и тут же захрапел. Дежурный по своему опыту знал, что фортуна – баба капризная, изменит в пять секунд, так что ее подарками нужно пользоваться, не откладывая, пока настроение у бабы не переменилось.

Как и предполагалось, относительный покой продлился пятнадцать минут. Ровно в шесть дверь отдела полиции распахнулась, и в дежурку ввалился полуголый мужик. Он перешагнул порог и начал озираться по сторонам в поисках того, кто мог оказать ему помощь. Волосы у мужика торчали во все стороны, с них на плечи стекала ручьями вода. Лицо при этом покрывал толстый слой чего-то маслянистого, отчего он стал похож на киношного спецназовца в боевой раскраске. Глаза покраснели от долгих возлияний, густой перегар подтверждал происхождение сетки лопнувших капилляров лучше любого алкотестера.

– Эй, люди! Сюда! – неуверенно произнес мужик. – Беда пришла в наш дом!

Голос прозвучал чуть слышно, но чуткое ухо дежурного звук уловило. Он поднял голову, сфокусировал взгляд на посетителе и чуть не выругался вслух. «Зараза, притащило его на мою голову. Ради такого идиота сна лишился», – раздраженно подумал дежурный, но со стула поднялся, прочистил горло и спросил вошедшего:

– Чего шумим?

– О, слава аллаху, вы на месте! – Облегчение в голосе полуголого мужчины заставило смутиться недовольного дежурного. – Как же я рад, вы себе даже не представляете!

– Не могу ответить тем же, – машинально пошутил дежурный и тут же перешел на официальный тон: – Дежурный по подразделению старший лейтенант Иванов, слушаю вас, гражданин.

Мужик покосился на двери кабинетов, просматривающиеся с холла, затем перевел взгляд на лейтенанта и спросил:

– Иванов? Вы шутите?

– Гражданин, вы заявление делать будете или до вечера так простоите? – Старший лейтенант привык к тому, что типы вроде полуголого мужика воспринимают его фамилию как карикатурную насмешку. Он и сам считал, что для сотрудника полиции хуже Иванова может быть только фамилия Анискин, но все равно каждый раз раздражался, когда этакий типок пытался шутить на тему его фамилии.

– А нет никого рангом повыше? – снова задал вопрос мужик.

– Чем вас не устраивает звание старшего лейтенанта? – Иванов утомленно закатил глаза. «Всякий раз одно и то же, и когда я уже капитана получу?» – Или вы желаете открыть государственную тайну? Тогда вам не сюда, а в ФСБ.

– Тайну? Нет, тайны тут никакой нет, – скорбно вздохнул мужик. – Какая уж тут тайна, когда кишки по всему двору?

– Кишки? О чем вы? – насторожился дежурный.

Только тут он по-настоящему обратил внимание на внешний вид мужика. Серая футболка помимо масляных и застарелых грязных пятен несла на себе следы пятен красноватого цвета. Эти пятна явно замывали, причем не так давно. Руки мужик отмыл, но красные дорожки на локтях остались. Дежурный вытянул шею, заглянул ему за спину: так и есть – кровавый след от стоптанного ботинка у порога.

– Говорю же, кишки по всему двору, – как попугай повторил мужик и вдруг всхлипнул: – Эх, такого человека не стало!

– Та-а-к… Допрыгался… – протянул дежурный и вдруг гаркнул во все горло: – А ну, лицом к стене, руки в гору!

Вместе с окриком он выскочил из пультовой, на ходу вдавив кнопку тревоги, подбежал к мужику и уверенным движением заломил ему руки за спину. Тот и охнуть не успел, как оказался впечатанным в стену с руками, скрученными над головой, и ногами, раздвинутыми на ширину плеч.

– Эй, полегче, малый! – с опозданием взвился он. – Я добровольно пришел, а ты тут гестапо устраиваешь.

– Добровольно – это хорошо, – кивнул дежурный и быстро произвел досмотр на предмет оружия и запрещенных предметов, прохлопав все части тела визитера. – Вот сейчас мы тебя оформим, как положено, и ты начнешь добровольно рассказывать, кого завалил, где и за что.

– Я?! Я завалил?! Да ты в своем уме, лейтенант? Произвол! Беспредел! Правду говорят: добрые дела боком выходят!

На крики дежурного и посетителя в холл прибежали парни из дежурной бригады для выездов. Двое оперативников, следователь и криминалист выстроились полукругом за спиной лейтенанта, отрезая задержанному путь к отступлению на случай, если тот вздумает бежать.

– Проблемы, лейтенант? – спросил следователь.

– Похоже на то, – ответил Иванов и, защелкнув наручники на запястьях мужика, повел его в допросную. – Тут случай как раз в вашей юрисдикции. Этот тип кого-то завалил.

– Так сразу и завалил?

– Сам посмотри: одежда и обувь в крови, на локтях кровавые потеки. Отмывался, гад! – брезгливо поморщился лейтенант.

– Никого я не убивал, – снова взвился мужик. – Выслушайте хоть сперва, люди вы или кто?

– Шагай шибче. – Лейтенант подтолкнул мужика в спину, придав тому скорости. – Сначала разберемся, кто ты.

– Ладно, лейтенант, расслабься, – похлопал дежурного по плечу следователь. – Иди отдохни. Ночка была та еще, с этим типом мы сами разберемся.

Дежурный был рад сдать мужика следаку, тем самым сняв с себя ответственность за его регистрацию и прочие формальности. Он довел задержанного до допросной, открыл дверь, втолкнул того внутрь и посторонился. Два опера и следователь вошли в комнату, закрыли за собой дверь. Криминалист покачал головой и отправился обратно в комнату отдыха; здесь ему пока делать было нечего.

Иванов вернулся на пост. Сейчас он немного сожалел, что не может присутствовать при допросе. Сон слетел, а любопытство разыгралось, но оставить пост он не мог. Оставалось гадать, чем удивит следака и оперов полуголый мужик. Действительно ли он кого-то убил, и кровь ли на одежде и обуви или банальная краска? Громкое ли дело принес он в отдел или это так, «пустышка»? Ответы на все эти вопросы дежурный мог получить теперь только после окончания допроса.

А в допросной следователь уже начал свою работу. Мужика усадили на стул, наручники снимать не спешили. Окружили стул с трех сторон и начали засыпать вопросами:

– Кто такой? Имя, фамилия? Возраст? Где проживаете?

– Человек я, Сифаров Даниил. – Мужик только успевал вертеть головой, отвечая на них. – Лет сколько? Да хрен ее знает, вроде пятьдесят два. Погоди, посчитать надо. Нет, пятьдесят четыре. В январе отмечали. Точно, пятьдесят четыре. Живу где? Да на Баррикадной, сто пятьдесят седьмой дом. Где магазин «Пятерочка». Оттуда и прибежал.

– С кем живешь? На какие средства? Работа есть? Откуда пятна на обуви?

– Один живу, с кем еще жить? Мать померла два года назад, отец еще раньше загнулся. Рак у него был. Мы с матерью ухаживали, потом похоронили.

– Не отвлекайся, отвечай по существу.

– Я по существу и отвечаю. – Мужик перестал крутить головой – все равно всех взглядом не охватишь. – На что живу? Шабашу помаленьку. Раньше мать пенсию получала плюс мои «шабашки». Хватало.

– Чем промышляешь?

– Электрик я; кому проводку провести, счетчик или розетки поменять. Я ведь раньше классным спецом был, пятая группа электробезопасности, специалист шестого разряда. Во всех крупных организациях города поработать успел.

– Чего ж теперь сдулся?

– Водка. – Ответ прозвучал кратко и обыденно, ни сожаления, ни раскаяния в голосе.

– Спился, значит?

– Ага, спился, – кивнул Сифаров.

– Так откуда кровь на подошве? – повторил вопрос следователь.

– Вляпался. – Сифаров с сожалением взглянул на стоптанные ботинки. – Там этой кровищи столько было, не обойти. Я ведь думал, он жив еще, помочь хотел. Какое там! Кровью метров десять залило, а кишки по кустам развешаны. Я как кишки увидел, только тогда и понял – все, хана Ореху!

– Дерево, значит, пожалел? – осуждающе спросил один из оперов.

– Какое дерево? – не понял Сифаров.

– Орех, – повторил опер. – Сам же сказал.

– А, вы вон про что! Да не дерево это, а человек. Кличка такая, прозвище детское. Как в школе прозвали, так и прилипло. – Сифаров улыбнулся, но лишь на мгновение, лицо почти сразу приняло скорбное выражение. – Разве стал бы я дерево жалеть, когда человек без кишок на земле валяется?

– Гражданин Сифаров, вы заявляете, что по улице Баррикадной у дома номер сто пятьдесят семь вами обнаружен труп человека? – Следователь весь подтянулся, от ответа Сифарова зависели его дальнейшие действия.

– Так и есть, – подтвердил Сифаров. – Лежит.

– Парни, эксперта в зубы – и бегом! – через плечо отдал приказ следователь. – Я здесь закончу и присоединюсь.

Оперативники молча вышли из комнаты, следователь дождался, пока за ними закроется дверь, и продолжил допрос:

– Сейчас, гражданин Сифаров, вы подробно расскажете, при каких обстоятельствах обнаружили труп. Максимально подробно, это вам ясно?

Сифаров кивнул. Остатки хмеля постепенно выветривались, и до него начало доходить, что произошло в его родном дворе. В половине шестого утра Сифаров проснулся в квартире соседа, где накануне у них с друзьями происходила грандиозная попойка. Если быть точным, гудели приятели целых шесть дней. Для такой продолжительной гулянки повод был весьма уважительный. Друг детства приехал в отпуск, как не отметить? Он и проставлялся, чему остальные участники пьянки были весьма рады.

Подняться в такую рань Сифарова заставил пресловутый «сушняк», пить хотелось почти так же сильно, как помочиться. Осуществив обе процедуры, он прошелся по комнатам – друг занимал «четырешку», так что разгуляться было где. В каждой комнате на диване или на кровати спали участники попойки, недоставало только самого хозяина. Сифаров заглянул в холодильник: полки зияли пустотой. Подумав, что хозяин вознамерился пополнить запасы еды и питья, чтобы достойно продолжить гулянку, он решил сделать доброе дело, встретить хозяина у подъезда и помочь донести пакеты.

Спустился вниз, вышел на крыльцо и отшатнулся. Даже с пьяных глаз он сразу понял, что крыльцо залито не вишневым вареньем. Огромная красная лужа, размером с покрышку от «КамАЗа», не может быть ничем иным, только кровью. Свежей кровью. «Вот ведь мать твою! – выругался Сифаров. – Теперь ментов нагонят, не оттянешься по-человечески». В тот момент он и не предполагал, что беда приключилась не со случайным прохожим, а с хозяином хаты, другом детства Андрюхой по кличке Орех.

Сифаров старательно обошел лужу, спустился с крыльца. От крыльца широкий кровавый след шел к кустам, огораживающим придомовой газон. Туда он и направился. Успел сделать шагов шесть, когда увидел, что возле березы лежит тело. Потертые трико друга узнал сразу. Малиновый трикотаж ярким пятном выделялся на зеленой траве. Не раздумывая, Сифаров ломанулся через кусты, схватил руку друга, потряс:

– Орех, ты чего тут развалился? – Поняв, что вопрос прозвучал глупо, он спросил: – Прости, друг, тебе плохо, да? Ничего, ты потерпи, я сейчас «Скорую» вызову.

А когда перевернул тело, вязкий ком подкатил к горлу. Резкий запах фекалий, вскрытая брюшная полость и вид разорванного кишечника чуть не заставили его потерять остатки вчерашней закуски. С трудом подавив приступ рвоты, он отполз назад, отвернулся, несколько раз втянул воздух в легкие и снова вернулся к другу. Тело еще не остыло, рука, за которую Сифаров тряс, даже не начала коченеть. До него дошло, что Ореха убили совсем недавно, практически перед его, Сифарова, появлением. Его прошиб холодный пот. Что, если убийца где-то рядом? Что, если сейчас он нападет и на него? А жить ему хотелось, очень хотелось. Пару секунд он оставался на месте, после чего вскочил и рванул обратно через кусты. Куда? Да без разницы, лишь бы подальше от этого опасного места. Забежав за дом, он почему-то вдруг успокоился. Может, решил, что, раз погони за ним нет, значит, убийца ушел раньше. Сифаров остановился, прислонился спиной к стене дома. Колени тряслись так, что он едва удерживался на ногах. Руки дрожали, к горлу снова подступила тошнота. Опустив глаза вниз, он увидел, что майка запачкана кровью, а руки… на них вообще лучше было не смотреть. Как у мясника в разгар смены, по локоть в крови.

Сифаров вспомнил, что чуть дальше за домом стоит бочка из-под мазута. Откуда она взялась, никто толком не знал, но стояла она здесь уже пару лет. Каждое лето набиралась дождевой водой, чем время от времени пользовались местные пацаны. Наберут в бутылки грязной жижи и поливают прохожих. Те матерятся, пытаются поймать мальчишек, а им только того и надо: ржут, как очумелые, и в гаражах прячутся. Вернуться в квартиру окровавленным Сифаров не мог. Почему? Сам не знал, понимал только, что в таком виде ему нигде показываться не стоит.

Он кое-как поднялся, доковылял до бочки. Заглянул внутрь, воды оказалось едва ли треть объема. Зачерпнул первую пригоршню – мутная вязкая жижа испачкала ладони, изменив цвет крови. Разогнав масляные пятна, принялся отмывать руки. «К черту всё! Всё к черту!» – мысленно повторял Сифаров, старательно натирая ладони. Затем очередь дошла до майки. Он стянул ее с тела, окунул в бочку и тер до тех пор, пока не решил, что этого достаточно. Надев майку, почувствовал жуткую слабость, вот-вот потеряет сознание. Двумя пригоршнями загреб воду, вылил на голову. Вода потекла по длинным несвежим волосам, освежая сознание. Повторил процедуру несколько раз, пока не уверился, что обморок ему уже не грозит.

Отмывшись, снова сел на асфальт, оперся спиной о стену и задумался. Что произошло? Кто мог так жестоко разделаться с Орехом? И что теперь делать ему, Сифарову? Ответ казался очевидным: нужно идти в полицию. Но как? Он ведь весь в крови друга! Как пить дать, сразу его загребут, даже минуту на размышления не потратят. Нет, с Орехом так не поступят. Он ведь не какой-то там бомж с подворотни, его убийцу наверняка станут искать. «Надо идти, – принял решение Сифаров. – Друга в беде бросать нельзя, пусть и мертвого. До участка недалеко, если напрямки, так совсем рядом. Дойду, а там будь что будет». Он поднялся, дошел до перекрестка, свернул в переулок и быстрым шагом направился к отделению полиции.

Глава 2

Автомобиль «Рено» бодрым темпом катил по трассе Е-101. Путь лежал через Наро-Фоминск, Обнинск и дальше, почти двести верст от столицы. За рулем сидел полковник Лев Гуров, его напарник Стас Крячко дремал на заднем сиденье. Минувшую ночь ему пришлось провести в круглосуточной стоматологической клинике, зуб «мудрости» в очередной раз устроил ночной фейерверк. Утром он с трудом разлепил глаза, чтобы не опоздать на службу, и теперь, пользуясь возможностью, добирал часы, которые не удалось доспать ночью. Гуров его не беспокоил. Зачем? Вводная, полученная на планерке, оказалась настолько скудна, что и обсуждать нечего, а болтать о погоде не было настроения.

Рабочая неделя началась не самым лучшим образом. Не успел Гуров перешагнуть порог Главного управления на родной Петровке, как подскочил дежурный и заявил, что генерал Орлов срочно ждет его и Крячко у себя в кабинете. «Срочно» на языке генерал-лейтенанта значит именно срочно. Лев даже в кабинет заходить не стал, сразу поднялся к Орлову. Тот пребывал в раздраженном состоянии, пробурчал приветствие, отчитал за отсутствие напарника, ткнул пальцем в сторону дивана и велел ждать.

Пока ждали Крячко, генерал присутствия Гурова словно не замечал. Сидел в своем генеральском кресле и копался в бумагах, всем своим видом показывая, что занят неотложными делами. Повезло еще, что Крячко не опоздал, явился ровно в восемь ноль-ноль. Орлов демонстративно взглянул на часы, хмыкнул и сообщил наконец причину столь срочного вызова. Ни Гурова, ни Крячко сообщение не обрадовало. По окончании инструктажа, который длился от силы минут пять, на лицах полковников появилось точно такое же выражение, какое раньше было на лице генерала: ну почему всякое дерьмо вечно достается нам? Ворчать, возражать, а уж тем более спорить не стал ни тот, ни другой. Козырнули и откланялись.

Спустя десять минут машина Гурова выехала со стоянки в направлении Калуги, куда в срочном порядке отправил оперов генерал. Суть проблемы заключалась в следующем: в городе произошло убийство, циничное по своей жестокости, но совершенно банальное. Небанальным было то, что убитый являлся лицом, представляющим власть, и это в корне все меняло.

Будь то простой смертный, калужская полиция и не подумала бы дергать московских коллег; в рабочем порядке провели бы следственно-розыскные мероприятия, собрали улики, составили список подозреваемых, в общем, занимались бы обычной работой. Здесь же дело совсем иное. Шутка ли, на их земле «замочили» начальника Управления по связям с органами законодательной и исполнительной власти Правительства Москвы. Кому охота держать отчет перед всеми мыслимыми и немыслимыми «шишками» столицы? Уж лучше сразу вызвать «тяжелую артиллерию» в лице оперов-важняков с Петровки, пусть они и отдуваются.

Несправедливо? Еще бы! Сам факт необходимости работать на чужой земле – ни в какие ворота, а уж контроль, который наверняка устроят высокопоставленные начальники погибшего, вообще всю охоту заниматься расследованием отобьет. Хорошо еще, если ребята на выезд толковые ездили, есть надежда, что улики собрали грамотно и опрос свидетелей успели провести. Но надежды на это мало. Опыт подсказывал, что всю грязную работу местные оставили столичным операм.

Судя по вводной, рассчитывать на удачу не приходилось. Все, что на текущий момент было известно Гурову, – это факт убийства гражданина Орехова Андрея Васильевича, пятидесяти четырех лет, уроженца Калуги. Убили начальника управления прямо возле подъезда отчего дома, куда он, по словам соседа-алкаша, приехал отдохнуть от трудов праведных. Неизвестное лицо (или группа лиц) напало на управленца в промежутке с пяти до пяти тридцати утра. Что Орехову понадобилось во дворе в столь ранний час, предстояло выяснить, а вот тридцать восемь ножевых ранений – факт подтвержденный.

«Тридцать восемь раз воткнуть и вынуть нож из тела! Представить сложно, что осталось от убитого, – размышлял Гуров. – И сколько времени на это понадобилось? Если даже по десять секунд на удар, получается шесть ударов в минуту. Больше шести минут кололи. Это ж настоящие мясники». Иметь дело с отбросами общества полиции не привыкать, и все же некоторые случаи заставляли содрогнуться даже видавших виды оперов. Гуров подозревал, что случай Орехова окажется как раз таким.

Свернув с Киевского шоссе, он миновал населенный пункт Мызги, притормозил у обочины и начал теребить Крячко:

– Вставай, лежебока, до Калуги меньше тридцати километров осталось.

– Отстань, Гуров, – спросонья недовольно стряхнул руку друга со своего плеча Стас. – Дай поспать, завтра поговорим.

– Просыпайся, это тебе не постоялый двор, – продолжал Лев трясти напарника. – Рабочий день в разгаре.

– Черт, так спать охота… – Крячко открыл глаза, приподнял голову. – Где мы?

– Под Калугой. Разгуливайся давай. Как я тебя коллегам предъявлять буду таким заспанным?

– Проклятье! А мне такой сон хороший снился. – Стас потянулся на сиденье, поправил взъерошенные волосы. – Я в шикарном отеле, на шелковых простынях, а рядом…

– Хорош заливать, – усмехнулся Лев. – Умойся, ловелас, в багажнике канистра с водой.

Крячко выскользнул из салона, открыл багажник, покопался с минуту, достал канистру и приступил к водным процедурам. Через пять минут перед Гуровым предстал совсем другой человек. Лицо, посвежевшее после сна, волосы чуть влажные, рубашка аккуратно заправлена в брюки.

– Расческа есть?

– В бардачке посмотри, – ответил Лев. – А вообще, нужно свою иметь.

– Своей каждый дурак воспользоваться может. – Крячко выудил из бардачка расческу, привел в порядок волосы, энергично дунул на зубья, сдувая волосы.

– Хватит время тянуть, поехали, – поторопил его Гуров. – Местные наверняка уже в нетерпении.

Насчет местных правоохранителей он не ошибся. Не успел припарковать машину возле отдела, как на крыльцо выскочил долговязый парень лет двадцати семи. Одежда по форме, лейтенантские погоны сверкают на солнце, а сам буквально излучает нетерпение. Дождавшись, когда Гуров и Крячко выйдут из машины, он вскинул руку к фуражке и бодро отчеканил:

– Здравия желаю, товарищи полковники! Старший лейтенант Иванов, дежурный по части. Проходите, товарищи полковники, товарищ капитан вас ждет.

– Во как! Одной фразой обошелся, – пошутил Крячко. – И капитан, говоришь, ждет. Тоже неплохо. Что ж он не вышел?

– Со свидетелем работает. – Иванов сделал вид, что не заметил поддевки в вопросе полковника. – Мне приказано встретить вас и провести в его кабинет.

– Раз приказано – веди, – продолжал подтрунивать Крячко. – Чаем не велели напоить?

– Никак нет, но могу организовать.

– Отставить чай, лейтенант. Полковник Крячко шутит, – сдерживая улыбку, проговорил Гуров. – Достаточно и встречи.

Он первым поднялся на крыльцо. Лейтенант открыл перед гостями дверь, дождался, пока те войдут в холл, и только после этого вошел сам. Провел их в кабинет следователя, произнес дежурную фразу, чтобы располагались, и убежал. Спустя минуту в кабинет вошел мужчина постарше, тоже в форме и при погонах. Следователь, а это был он, выглядел изможденным: волосы несвежие, сосульками свисают на лоб, лицо осунувшееся, под глазами круги, рука, протянутая для приветствия, слегка дрожала.

– Здравия желаю. Капитан Игольников. Я веду дело Орехова. – Голос Игольникова звучал хрипловато.

Гуров пожал руку, представился сам, затем представил Крячко. Пока обменивались рукопожатиями, Лев рассматривал потенциального помощника. «Вроде молодой, от лейтенанта далеко не ушел, а выглядит так, будто его катком переехали, причем не один раз. Кто его так измочалил?» – размышлял он про себя. Более непосредственный Крячко раздумывать и предполагать не стал, а, по обыкновению, задал вопрос в лоб:

– Плохо выглядишь, капитан. Бурная ночь или сложности на службе?

– Вторые сутки не сплю, – честно признался Игольников. – Позапрошлой ночью заступил на дежурство, потом этот алкаш в дежурке, а дальше закрутилось. Домой и на час съездить не удалось.

– Значит, информацию получим из первых рук. Для тебя минус – для нас плюс. – Крячко придвинул капитану стул. – Садись, капитан, рассказывай.

– У меня человек в допросной, – замялся Игольников. – Может, я вам папку с рапортами и протоколами оставлю, вы пока ознакомитесь, а я с человеком закончу?

– Что за человек? – вступил в беседу Гуров. – По нашему делу?

– Так точно, у меня приказ: все силы на поимку убийцы господина Орехова, – с плохо скрываемым раздражением произнес капитан.

– Это не всегда плохо, – подбодрил Гуров. – В конце концов, расследование проводить так и так нужно, так что разница невелика. Кто в допросной-то?

– Свидетель. Вроде как свидетель, – поправился Игольников. – По мне, так очередной порожняк, но опросить придется.

– Давайте поступим так: вы человечка своего придержите. Пусть посидит, подумает, – предложил Гуров. – Вам часок отдыха не повредит, пока мы бумаги изучаем. Потом вместе с ним побеседуем, чтобы дважды по одному кругу не ходить.

– Хорошо, так и сделаем, – не стал возражать Игольников и выложил перед полковником папку. – Вот все, что удалось собрать за сутки. Признаться честно, материала много, но по большей части вода. Свидетелей как таковых нет. Представляете? Совсем нет. Мужика во дворе жилого дома на фарш разделали, и никто ничего не слышал. Понять не могу, как такое возможно, но это факт. Мы с ребятами весь дом опросили, может, с десяток жильцов не сумели выловить, а все впустую.

– Не паникуй, капитан, разберемся, – подбодрил Крячко. – Действительно, иди отдохни, а то толку от тебя сейчас, что от комара. По себе знаю, как с недосыпом работать.

Игольников ушел. Гуров положил папку так, чтобы было удобно читать сразу двоим, и открыл первый лист. Вместо привычных «Дата, место, имя» на пустом листе лежала стопка фотоснимков. На верхнем изображена панорама двора пятиэтажного дома, где произошло убийство.

– Жуть какая! Кровищи, как на скотобойне! – присвистнул Стас.

– А ты чего ожидал? Скотобойня и есть, только освежевали не бычка, а человека.

– Остальные снимки и смотреть страшно. – Противореча своим же словам, Крячко начал неспешно перелистывать фотоснимки. Долистав до последнего, вздохнул и протянул:

– Да, зрелище не для слабонервных. Это как же нужно кому-то насолить, чтобы с тобой такое сотворили? – Мог и насолить, не дворником работал, – напомнил Лев.

– Скорее всего, укурки постарались. Обдолбались наркотой и решили повеселиться, – выдвинул свою версию Крячко. – Таких найти проще. Местных участковых подтянем, они нам списки претендентов быстро составят, а там как по маслу пойдет.

– Как знать, – задумчиво протянул Лев. – Давай для начала материал изучим, а уже потом выводы и предположения делать начнем.

На изучение материала ушло гораздо больше часа. Как и предупреждал Игольников, особо важных сведений в папке набралось немного, хоть работу калужские опера провели серьезную. Самым конкретным оказался, пожалуй, допрос заявителя. Гражданин Сифаров, сообщивший в полицию об убийстве Орехова, шел по делу главным свидетелем. Наверняка следователь мечтал о том, чтобы записать его в главные подозреваемые, но эксперты-криминалисты эту идею зарубили на корню. Даже тот факт, что Сифаров перед визитом в отделение смывал с себя кровь, не помог.

О том, что Орехов является сотрудником Правительства Москвы, в органах узнали не сразу. Мозг Сифарова, затуманенный алкоголем, содержал минимум информации. Все, что он мог сказать, это то, что бывший одноклассник Андрюха, по кличке Орех, работает в столице какой-то крупной «шишкой». Следователю пришлось навести справки, чтобы выяснить истинное положение дел. Результат сразу все осложнил; говоря другими словами, заставил работать совсем в другом темпе.

Опрос жильцов дома не дал ровным счетом ничего, и это было странно. По логике вещей, Орехов должен был орать на весь квартал. Эксперты установили, что ни один удар сам по себе не являлся смертельным. Ему не проткнули сердце, оно не остановилось от боли, его не хватил удар. И все же в совокупности ножевые ранения привели к смерти. Предположить, что Орехов стоял и молча наблюдал за тем, как его убивают, казалось невозможным. Но, по всей видимости, так и случилось.

Место, где нашли труп, находилось в десяти метрах от крыльца, где, собственно, все и началось. До газона Орехов добрался самостоятельно, об этом свидетельствовали следы на асфальте, в низкорослом кустарнике, через который он перебрался, и на газоне. Жильцы же ничего не слышали. Даже те, окна которых выходят непосредственно на газон. И это было непонятно.

Еще один непонятный факт: с торца дома располагается продуктовый магазин, и работает он двадцать четыре на семь. Несмотря на то что магазин находится как раз с того же конца дома, что и подъезд Орехова, продавцы никакого шума не зафиксировали. Покупателей с пяти до шести, со слов продавцов, у них тоже не было. Как по заказу. Владельцам автомашин, припаркованных на ночь во дворе дома, также в этот период их транспортные средства не понадобились, и на работу никто не выезжал.

Слабая надежда на камеры наружного наблюдения, установленные над крыльцом магазинчика, торгующего алкоголем, не оправдалась. Стоять-то они стояли, но скорее для острастки алкашей, чем для пользы дела. С полгода назад система вышла из строя, и хозяин магазина решил не заморачиваться ее починкой. Установил мигающий индикатор от простого аккумулятора и успокоился. Камеры стоят, индикатор моргает – хулиганы и пьяницы обходят магазин стороной.

Следующие пять страниц показали, что на притоны наркоманов и антисоциальных элементов надеяться тоже не стоит. За истекшие сутки участковые успели прошерстить бо́льшую часть притонов, но следов «мясников» с улицы Баррикадной пока не нашли. Сведения из областных отделений поступить не успели, и рассчитывать можно было только на них.

Но самый главный «сюрприз» ждал полковников на дне папки. Результаты осмотра тела патологоанатомом почему-то отправили в самый конец. Сперва отчет шел привычным порядком: описание возраста, пола, расовой принадлежности и прочие стандартные параметры. Затем патологоанатом начал описывать повреждения, нанесенные ножевыми ударами. Бо́льшая их часть пришлась на брюшную полость, ее убийцы буквально разворотили, изрезав вдоль и поперек, отчего из брюшной полости выпали все внутренние органы, которые, в свою очередь, были повреждены новыми ударами.

И вот, когда Гуров собирался уже отложить отчет в сторону, на глаза ему попалась строчка, где черным по белому было прописано: средние фаланги пальцев правой и левой рук отделены от кисти вместе с кожей и мышцами. Действие произведено острым предметом типа садового секатора, о чем свидетельствуют следы на оставшейся части мышц и кожи.

– Ты это видел? – поднял он глаза на Крячко.

– Про пальцы? Вижу, – ответил Стас. – Совсем у нариков крыша поехала.

– Боюсь, все не так просто, как хотелось бы… – начал было Лев, но напарник тут же остановил его:

– Да погоди ты страсти наводить! Подумаешь, пальцы отрезали. Пошутили так. Фильмов насмотрелись, решили свое «кино» снять. С картинками.

Гуров перевернул лист с отчетом патологоанатома, проверил тыльную сторону, затем начал перебирать предыдущие листы.

– Что ищем? – спросил Крячко, наблюдая за его действиями.

– Отчет о пальцах, – коротко бросил Лев, не отрываясь от своего занятия. – Должен быть осмотр отчлененных пальцев и соответствующий отчет. Ты его видишь?

– Может, забыли приложить. Посчитали это несущественным и не стали прописывать в отчете. Как могут выглядеть отрезанные пальцы? Как отрезанные пальцы, и ничего более.

– Ты уверен, что они их нашли?

– Хочешь сказать, убийцы унесли пальцы с собой? В качестве сувенира? – нахмурился Стас. Подобный поворот переводил дело в другую плоскость. Это уже не случайное нападение обкуренных или упившихся идиотов, это уже нечто из разряда психических расстройств. – Только этого нам не хватало, чтобы в городе серийные маньяки организовались.

– Или унесли в качестве доказательства выполненной работы, – ответил на его вопрос Гуров, быстро листая снимки. – Смотри, и на фотографиях отдельно фаланги пальцев не представлены. Тут вообще нет снимков ладоней, будто местные криминалисты решили умолчать о данном факте.

– Может, и хотели. Сам понимаешь, на что это похоже.

– Понимаю. Придется задавать Игольникову неудобные вопросы, – вздохнул Лев.

– Не торопись с выводами, Лева, может, еще не все так плохо. Подумаешь, пальцы отрезали.

– Секатором садовым. Так и вижу, как современные наркоманы по улицам разгуливают и секаторы в карманах носят. Просто для прикола.

– Разберемся, – проговорил Крячко и пошел разыскивать капитана.

Спустя десять минут он вернулся вместе с Игольниковым. Лицо у капитана было заспанным. Взглянув на разбросанные по столу бумаги, он потер лицо и присел на свободный стул.

– Ознакомились?

– Досконально изучили, – ответил Гуров.

– В связи с чем возникли вопросы, – добавил Крячко. – Например, насчет отрезанных пальчиков. В рапортах оперативной бригады, выезжавшей на место преступления, об этом ни слова.

– Понимаю, – помедлив, начал Игольников. – Только напрасно вы думаете, что мы об этом добровольно умолчали. Изначально, когда еще не было известно, кем именно является жертва, таков был приказ свыше.

– Так что там с пальцами? – Гурова не интересовали внутренние разногласия начальства и подчиненных.

– На месте преступления их не обнаружили.

– Отлично. Выходит, убийцы унесли их с собой?

– Выходит так, – кивнул Игольников.

– Какие меры предприняты по их поиску?

– Стандартные, – ответил капитан. – Проверили двор, прилегающие территории, подвальное помещение. Следов отчлененных частей тела Орехова не обнаружено.

– На этом и остановились? – уточнил Гуров.

– Да их давно уже собаки сожрали. И что прикажете делать? Вспарывать животы всех бродячих собак? – вспылил Игольников.

– Не стоит кипятиться, – примиряющим тоном произнес Крячко. – Коллега просто интересуется процедурой поиска. Вполне вероятно, что их действительно утащили собаки, в связи с чем вспарывать животы никому не нужно. Просто внести информацию о проведенных розыскных мероприятиях и об их результатах в дело. Так будет проще и вам, и нам.

– Свидетеля пойдем опрашивать? – перевел тему Игольников. Он все еще злился, но далее выставлять напоказ свои эмоции посчитал неуместным.

– Пойдем, – охотно согласился Стас. – Что хоть за свидетель?

– Алкаш местный. Живет в гараже в соседнем дворе. Там была обнаружена кровь, по характеристикам совпадающая с кровью убитого. В незначительных количествах, но все же это зацепка. Сивуха, так все зовут алкаша, ее и обнаружил. Пришел в отдел, мы выслали группу экспертов, потом его на беседу пригласили. Только с ним начали, и вы приехали.

– Где он сейчас?

– В комнате отдыха, наслаждается столовской пищей и халявным телевидением, – улыбнулся капитан. – Ради телевизора и согласился подождать.

Сивуха представлял собой типичного пьяницу, без стабильной работы, социальных обязательств и особых запросов, но не пропойцу, у которого ни стыда, ни совести не осталось. Простой тихий пьяница. Единственное, что отличало его от лиц без определенного места жительства, это то, что жилье у него все же имелось. Своеобразное, удобствами не обремененное, зато есть крыша, постель и электричество. Электричество, разумеется, ворованное, но это уже детали. В усеченном варианте личного жилья Сивуха мог не только укрыться от дождя и снега, он мог приготовить настоящую, горячую пищу, помыться, устроить постирушку и даже пригласить гостей.

На пропитание Сивуха зарабатывал в зависимости от сезона. Летом грибами и ягодами, иногда овощами с огородов трудолюбивых дачников и фермерских посевов. Наберет ведро грибов или огурцов, отнесет на рынок, а то и прямо в собственном дворе торговлю организует. Деньги тут же несет в «алкашку», как ласково называли винно-водочный магазин, и те ему раз в сутки дешевое пойло выдают, пока кредит не иссякнет. На руках деньги Сивуха оставлять не любил, боялся лишнего перебрать, а потом печенкой маяться.

В зимнее время по дворам снег чистил: какому хозяину самому лень лопатой махать, зовет Сивуху. Или дрова колол, на растопку баньки. Тоже в зимнее время дело прибыльное. По понятиям пьяницы, конечно. Еще на рыбалку ходил. Пойдет на реку, дождется, когда лунка после местного рыбака освободится, и садится рыбачить. Как ни странно, клев у Сивухи шел всегда, несмотря на то что вместо крутой удочки он использовал обрубок от клюшки, примотав изолентой к изогнутому концу старенькую леску. У местных рыбаков даже примета сложилась: если в лунке удочка Сивухи побывала, жди хорошего клева. Некоторые особо суеверные рыбаки специально его на свои лунки заманивали. Этим и жил.

Про обнаруженную кровь Сивуха рассказывал с видимым отвращением, но не увиливал, не торопился, вел рассказ обстоятельно, с подробностями. Как выяснилось, покойный Орехов в свои ежегодные набеги в Калугу частенько угощал Сивуху доброй выпивкой. Коньяков, разумеется, не покупал, а любимый Сивухин «Кагор» крымского изготовления в виде презента подносил. Тот его, как дети шоколад, смаковал, пил по рюмочке, для вкуса. Вот поэтому Сивуха в отделение и пришел, отдать долг покойному.

Кровь он обнаружил случайно, когда нужду справить вышел. Туалета на территории гаражного массива не имелось, да и массивом горстку гаражей в количестве двадцати-тридцати штук трудно было назвать. Бо́льшая часть гаражей стояла заброшенной, но некоторые владельцы упорно цеплялись за традицию, бывшую популярной в советские времена, и каждый выходной приходили в гараж покопаться в движке давно отслужившей свой срок машинешки. Благодаря им в гаражах все еще работало освещение, а официальные власти все откладывали снос заброшенных строений.

В тот день в гаражах было особое оживление, почти все из постоянных пришли отметиться, вот Сивухе и пришлось в дальний край идти. Если бы просто отлить, так он бы и не стал утруждаться поиском места, а тут живот прихватило. Не станешь же портки сбрасывать при всем честном народе? Почти дошел до нужного заброшенного гаража, да глаза вниз опустил и увидел кровь. Тонкая линия, как след от трассирующей пули, вела куда-то в сторону посадок. К тому времени Сивуха о смерти Орехова уже слышал, поэтому сразу предположил, что этой дорогой убийца мог уйти. Наскоро справив нужду, он побежал в отделение.

Выехавшая по вызову бригада обнаружила следующее: кровавый след доходил до узкого прохода через крайние гаражи и там обрывался. Пару капель и смазанный след от ботинка нашли чуть дальше в посадках. Что-либо объяснить находка не помогла, но не игнорировать же сигнал. Теперь же задачей Игольникова являлось освежить память гражданина Сивухи.

В комнате отдыха, куда капитан привел полковников, Сивуха чувствовал себя как дома: развалившись на диване, он потягивал чай из бумажного стакана и щелкал пультом, направив его на экран телевизора. Передачи сменяли одна другую со скоростью игрового автомата, выдающего мелочь. При таком темпе зафиксировать тематику каналов было нереально, но Сивуха успевал еще и комментировать увиденное.

– Вот засранцы, снова все леса у них погорят, пока расчухаются, – бурчал он себе под нос. – А ты-то куда вылезла? Рожа страшная, как у дохлой кобылы, а туда же, в модели лезешь. Ну, тут снова копеечные побрякушки по цене золота втюхивают. Фу на вас, и секунды слушать не хочу, пустобрехи проклятые. О! А вот это уже интереснее! Шведский автопром снова удивляет.

– Бросай пульт, Алексей Анатольевич, отдых закончился, – входя, отдал команду Игольников.

– Фу! Какая пошлость, – Сивуха сморщился, точно мокрицу проглотил. – Гражданин капитан, мы же договорились! Я – Сивуха, вы – капитан, и никаких подначек.

– Ладно-ладно, не ершись, надо же мне было тебя старшим по званию представить, – миролюбиво заметил Игольников. – Люди из самой Москвы приехали, по кличке обращаться как-то несолидно.

– А по мне, так в самый раз. Раз уж прилипло, никуда от этого не деться. Вот у вас, гражданин из Москвы, была в детстве кличка?

Вопрос был обращен к Стасу Крячко. Тот усмехнулся, покачал головой, но ответил:

– Кличка была, как без нее? Только моя кличка там, в детстве, и осталась.

– И что, даже школьные приятели не вспоминают по старой привычке?

– Даже школьные.

– Ни за что не поверю! Уж кто-нибудь, хоть говнюк какой, а должен старую кличку на белый свет из глубин памяти при встрече с вами извлекать.

– А ты, брат, психолог, – рассмеялся Стас.

– Есть маленько, – довольно заулыбался Сивуха.

– Тогда ответь мне, психолог, как так вышло, что у тебя во дворе безобразия творятся, а ты ни сном ни духом?

– Так я это, перебрал в тот день чуток. – Выражение лица Сивухи стало виноватым. – За здоровье Ореха и перебрал. Знать бы, что с ним такое случится, оставил бы бутылочку про запас.

– Гараж, где незаконно проживает гражданин Вершков, расположен во дворе дома по улице Баррикадной и отстоит от места происшествия на расстоянии порядка пятидесяти метров, – для полной ясности описал ситуацию Игольников.

– Да какие пятьдесят? Метров сто, не меньше, да еще и наискосок, – поправил его Сивуха. – Двор просматривается не весь, деревья мешают и горки на детской площадке. Вот с осени до весны – другое дело, там деревьев нет, сразу пусто становится. Тогда ореховский подъезд прям с гаража видно, а летом нет. Летом только часть дороги от подъезда.

– Ладно, не видели, что утром происходило, попытайтесь вспомнить то, что видели накануне или после происшествия, – предложил Гуров.

– Это как? – не понял Сивуха.

– Для начала скажите, когда видели Орехова в последний раз.

– Он ко мне в обед подходил, – без запинки ответил Сивуха. – Вернее, мы в магазе встретились. Он кое-что для друзей подкупить вышел. Ну, жрачки там, запивон.

– И алкоголь?

– Разумеется. Я до кассы уж дойти успел, когда он в магаз ввалился. Меня увидел, головой так качнул, мол, сюда иди. Ну, я подошел. Он меня по всем отделам протащил, все пытал, что мне для полного счастья не хватает. А я что, – дурной от подарков отказываться? Пусть, думаю, потешится, дело доброе сделает. А я ему за это машину отмою так, чтоб блестела, как у кота…

– Давай ближе к делу, – перебил его Игольников. – Любишь ты, Сивуха, длинные истории.

– А за что их не любить? Поболтать всегда приятно.

– Когда покупки делали, ничего подозрительного не заметили? – Гуров снова вернул разговор в нужное русло.

– Подозрительного? А чего может быть подозрительного в магазине? Прилавки, жрачка да продавец, – пожал плечами Сивуха.

– Может быть, вам показалось, что за Ореховым кто-то наблюдает или конфликт у него произошел с кем-то из покупателей?

– Не было там покупателей, кроме нас. Он, я да девки-продавщицы, одна в зале, другая на кассе.

– Из магазина вместе вышли?

– Вместе. Я Ореху сумки до подъезда донести помог. Не подумайте, он не требовал, я сам вызвался.

– Пока к подъезду шли, тоже ничего странного не происходило?

– Ничего, – ответил Сивуха. – И в подъезде вроде ничего. Я на крыльце стоял, пока дверь не закрылась. Передыхал. Потом к себе пошел.

Гуров видел, что старается Сивуха изо всех сил, но эффекта от его стараний совершенно никакого. «Значит, действительно ничего не видел. Может, на месте что-то вспомнит? Нам все равно ехать двор осматривать, почему не сейчас?»

– Не будете возражать, если мы с вами до Баррикадной прокатимся? Покажете нам двор, место, где следы крови обнаружили, – задал вопрос Гуров.

– До дома на колесах? Кто ж от такого откажется? – обрадовался Сивуха. – А капитан отпустит?

– Отпустит, – ответил Игольников и на вопрос свидетеля, и на немой вопрос в глазах полковника. – Бумаги подпишешь позже.

– Тогда поехали, что ли? – спросил Сивуха и первым вышел из кабинета.

Во двор Игольников не пошел, попрощался с полковниками у поста дежурного, пообещал звонить, если появятся новые данные, и заверил, что к шести вечера гостям будет обеспечено комфортабельное жилье. Гуров пожал капитану руку и вышел. Крячко и Сивуха ждали у машины. Дождавшись, когда все усядутся, Лев завел двигатель, и машина выехала с парковки.

Глава 3

Вторые сутки подряд полковник Гуров сидел в городском архиве МВД, щелкал мышью, просматривая оцифрованные уголовные дела, перелистывал страницы дел, которые так и не дождались оцифровки. Крячко сменил его на этом посту всего на пару часов, после чего заявил, что «на земле» при общении с живыми людьми пользы от него будет куда больше. С этим Гуров был согласен, поэтому и не стал возражать. В настоящий момент полковник Крячко занимался тем, что, заручившись поддержкой Сивухи, обходил калужские притоны в поисках новых сведений.

Появление Гурова в архиве было обусловлено цепочкой обстоятельств, которая возникла после посещения места преступления. Сивуха, хоть и старался вовсю, особой помощи оперативникам на месте оказать не сумел, но в продвижение расследования свою лепту внести ему все же удалось. Прибыв на место, он развил бурную деятельность: бегал по двору, тыкая пальцем во все, по его мнению, значимые места, показал оперативникам дорогу через гаражи, где им была обнаружена кровь, по поводу и без повода останавливал прохожих, докучая им бесполезными вопросами. Продолжалось это до тех пор, пока утомленный суетой Крячко в приказном порядке не заставил его остановиться.

Сивуха искренне удивился негодованию полковника, он ведь полагал, что действует как настоящий профессионал в сфере расследования кровавых преступлений, не зря же он уйму фильмов про милицию пересмотрел. Пришлось Стасу потратить время, чтобы убедить Сивуху в обратном. После этого дело пошло лучше. Отвечать на вопросы тот умел, и спустя сорок минут выдал операм то, чего они ожидали от него с самого начала.

В городской обстановке он ориентировался отменно, особенно в ее криминальной составляющей. Список притонов, где собирались отбросы калужского общества, Крячко предусмотрительно захватил с собой. Сивуха же добавил к этому списку значительное количество злачных мест, на которые, по его мнению, стоило обратить внимание. В этих местах собирались люди не сидевшие, далекие от тюремной романтики и уголовных законов. Бывшие военные, по разным причинам потерявшие работу и жилье. Приезжие, в том числе гастарбайтеры, в городе осевшие, но работой так себя и не обременившие. Пьяницы, пропившие хорошее жилье и выселенные шустрыми риелторами на задворки города. Одним словом, маргиналы во всех своих проявлениях.

Знал Сивуха и так называемые уголовные «малины», но эти места уже были проверены до Гурова и Крячко, так что начинать «хождение по мукам» было решено с тех мест, где калужские оперативники еще не были. Крячко намеревался распрощаться с назойливым свидетелем во дворе ореховского дома, и тут Сивуха проявил поистине чудеса настойчивости. Он так яростно убеждал полковников, что без его помощи в подобных местах им успеха не добиться, так расхваливал свои способности вызывать на откровенность любого из вышеперечисленной категории индивидов, что заставил сдаться даже Крячко.

В первом же притоне Сивуха доказал, что слово его не расходится с делом. После тридцати минут «интеллектуальной» беседы с парнями, живущими у старого кладбища, Гуров и Крячко получили весьма ценную информацию, с которой начал раскручиваться сложный клубок, приведший Гурова в архив. Получить информацию помог литр «красненькой», так что и в этом отношении участие Сивухи оказалось незаменимым, так как пить дешевое вино у полковников особого желания не возникло.

Контингент здесь подобрался довольно спокойный. Может, Сивуха намеренно выбрал этот дом первым, чтобы охоту возить его по старым друзьям не отбить, а может, и правда считал, что от компании с кладбища пользы будет больше всего. Так или иначе, но, несмотря на скудость обстановки и явную привязанность компании к «зеленому змию», обращались здесь друг к другу уважительно и по имени. На гостей реагировали спокойно, Сивуху встретили как родного. Гостинцу в виде дешевого пойла обрадовались, и как только расселись вокруг стола и приняли по первому стакану, на незнакомцев и вовсе перестали обращать внимание.

Речь о Ванечке Косыгине завел самый молодой из жильцов развалюхи у кладбища, сорокалетний узбек по имени Азиз. Вспомнил он о нем после того, как Сивуха поделился деталями убийства Андрея Орехова. Эта тема сразу стала ключевой в разговоре. Слухи и сплетни по городу расползлись за пару часов, история моментально обросла множеством кровавых, а порой и мистических подробностей, и присутствующим хотелось выяснить, что из всего услышанного соответствует действительности, а что – откровенный треп.

Сначала никто не понял, с чего это Азизу на память Ванечка пришел, уж больно издалека тот начал. Сперва вспомнил, как ловко Ванечка умел бабок на базаре на закуску разводить: подойдет, пару-тройку баек расскажет, одной замшелой старушке комплимент по поводу внешности отвесит, у другой ботинки похвалит, мол, по моде обувается, у третьей сходство с популярной актрисой отыщет. Не историей, так лестью зацепит, а после, вроде как невзначай, огурчики похвалит или запахом пирожков восхитится, старушки и растают. Надают Ванечке полны руки, ешь, мол, не жалко. Тот закусь в общий котел, и все довольны.

Потом к похоронам Ванечки перешел, вернее, к их отсутствию. Жалко, говорит, что похоронить его некому было. Могилки у Ванечки нет, а то бы он, Азиз, наверняка к нему захаживал. Хороший был человек Ванечка, душевный. Поди разберись, за что такая смерть страшная его постигла. После этих слов до Сивухи дошло, куда Азиз клонит. Он аж стакан из рук выпустил, так расстроился, что сам про Ванечку не вспомнил. Заикаться начал, все спешил вперед Азиза полковникам объяснить, чего ради речь о Ванечке зашла.

Оказалось, участь у Косыгина не завиднее ореховской. До своей злополучной смерти Ванечка Косыгин считался чем-то вроде «переходящего красного знамени» в среде маргиналов, потому что постоянного ночлега не имел. К какой группе приблудится, там и ночует. Недельку у одних погостит, месяц у других перекантуется, обжиться не успеет, глядишь, дальше пошел. Как ни странно, принимали Ванечку везде. Хоть в уголовной компании, хоть в группе опустившихся интеллигентов, хоть в притоне наркоманов он всегда был желанным гостем.

Год назад, также по летней поре, случилось Ванечке заночевать недалеко от Турынинских Двориков, место есть такое в Калуге, недалеко от очистных сооружений и турбинного завода. Там, у заводского причала, нашел себе симпатичное местечко, бросил полудошку на землю – вот и временное пристанище. Почему там? Кто теперь разберет… Может, ностальгия привела. Ванечка помнил времена, когда жизнь здесь била ключом: с причала на баржи грузили турбины, по Оке до самого Алексина курсировали мощный катер «Луч» и его меньший брат, ласково прозванный причальными работниками «мальком», и народу всегда валом. Теперь оба катера доживали свой век на приколе, ржавея от времени и ненужности, а народ рассосался, подыскав места более денежные.

Из охраны на базе только две собаки и остались. Умные, правда, собаки. Они Ванечку и нашли, и людей к нему привели, а уж люди полицию вызвали. Полиция приехала к обеду следующего дня. Задержались не из лени, а так уж сложились обстоятельства. Пока собаки Ванечкину окровавленную полудошку в жилой сектор притащили, пока прохожие на оборванный предмет, торчащий из пасти пса, внимание обратили, пока активист нашелся, которому не лень стало за собаками к причалу ковылять, полдня и прошло. А полиция что? Как сигнал поступил – так и выехали.

Ни Сивуха, ни Азиз, ни другие члены компании тела Ванечкиного не видели, но по слухам, что ходили в то время по городу, представляли смерть Косыгина событием из ряда вон выходящим. Если Орехову досталось тридцать восемь ножевых ран, то Косыгину – вдвое больше. Сплетники говорили, что исполосовали Ванечку так, точно на ленточки разделить намеревались. На теле ни одного места нетронутым не оставили, даже пятки искромсали. А уж что с руками сотворили – про то и вспоминать страшно. Все десять пальцев откромсали, часть на дороге бросили, а часть с собой забрали. Будь собаки с причала чуть подурнее, ничегошеньки от Ванечки не осталось бы, все до косточек псы бы обглодали.

Отрезанные пальцы и неоправданно большое количество ножевых ран не только Азиза аналогию между смертями Орехова и Косыгина провести заставили. Услышав про пальцы, Гуров принялся выспрашивать подробности. Дату вспомнили с трудом, да и то неточно. Может, в конце июля, может, в начале августа. Плюс-минус, в одном сошлись все – время теплое было. Места, где до смерти Ванечка появлялся чаще всего, перечислили без труда, а вот сказать, кого из бывших приятелей найти реально, а кого уже след простыл, не смогли.

Сведения, добытые таким оригинальным способом, требовали проверки. В первую очередь следовало выяснить, было ли заведено уголовное дело по факту убийства Косыгина, и, в случае положительного результата, пообщаться со следователем, который вел дело. Этим и занялись полковники, покинув притон.

В Андрияновском отделе про дело Ванечки вспомнили с большим трудом. Во-первых, потому что территориально оно относилось к другому району, во-вторых, потому что шумихи вокруг него не поднимали. Как ни цинично это звучит, смерть бомжа на первые полосы газет обычно не попадает, даже если совершено оно с особой жестокостью. Продолжения не последовало – и слава богу.

По этой же причине расследованием убийства Косыгина занимался стажер из Рязани, курировал стажера следователь, которому до пенсии оставалось дослужить неполный месяц. Как выяснилось, заслуженным отдыхом следователь наслаждался недолго, вскоре после выхода на пенсию он умер. Правда, и возраст его к тому моменту был весьма преклонный. Ввиду кончины следователя помощи ждать оставалось только от стажера.

Отыскать новоиспеченного лейтенанта оказалось не так просто. Стажировка его закончилась три месяца назад, впечатления на начальство он не произвел, вследствие чего остаться для работы на постоянной основе ему никто не предложил, несмотря на то что вакансия имелась. Лейтенант уехал обратно в Рязань и в ближайшем будущем возвращения в Калугу не планировал.

И все же Гурову с ним встретиться удалось. В отделе кадров он разжился номером мобильного телефона стажера, дозвонился до него и обрисовал ситуацию. К счастью, в Рязань ехать не пришлось, так как в настоящее время лейтенант гостил у друзей в Туле. Ну а от Калуги до Тулы рукой подать. Полтора часа – и беседа со стажером состоялась.

Парнишка оказался весьма посредственных способностей. Дело Косыгина помнил плохо, хоть и было оно для него первым, и времени с момента проведения расследования прошло немного. Количество ножевых ранений он подтвердил, отсутствие пальцев тоже, но вот что касается улик с места преступления, опроса свидетелей и прочих деталей – полный ноль. Даже номер дела не вспомнил. Пришлось возвращаться в Калугу ни с чем.

После посещения Тулы Крячко начал бузить, что зря они, мол, время на Ванечку тратят, и по большому счету Гуров был с ним согласен, но, будучи человеком педантичным, отмахнуться от этого дела уже не мог. «Есть здесь связь или нет, а дело нужно изучить, – твердил он напарнику. – Вот исключим совпадения, тогда и успокоимся». А как их исключишь, если все участники следственно-розыскных мероприятий по факту оказались бесполезными, а дело Косыгина, за неимением подозреваемых, отправили в архив?

Пришлось поднапрячь капитана Игольникова. Тот связался с приятелем из соседнего отдела и буквально вынудил его оказать содействие столичным операм. Так Гуров и Крячко попали к криминалисту, который год назад производил осмотр места происшествия у причала турбинного завода, а через него вышли на патологоанатома. Поначалу криминалист особой охоты делиться информацией не проявил, но тут уж Крячко пустил в ход все свои способности договариваться с людьми. В итоге довольно полный отчет по делу Ванечки Косыгина был получен.

Смерть Ванечки наступила в результате множественных проникающих ран острым режущим предметом, предположительно кухонным ножом. Бо́льшая часть ран, как и в случае с Ореховым, пришлась на брюшную полость, но далеко не все. Рассказы о том, как Ванечке исполосовали тело вплоть до пяток, оказались преувеличением, а вот насчет пальцев почти не приврали.

Фаланги пальцев рук отсутствовали полностью, только отрезаны они были всё тем же режущим предметом. Точнее сказать, по словам эксперта, ножей было как минимум три, из чего можно было сделать вывод, что убийц тоже было не меньше трех. Часть пальцев действительно нашли на месте преступления, не досчитались двух мизинцев и одного среднего пальца. Но утверждать, что убийцы унесли их с собой, криминалист не брался.

В момент смерти Ванечка был трезв, остаточные следы алкоголя в крови зафиксировал патологоанатом, но в незначительном количестве. Остатков пищи в пищеводе и кишечнике также не наблюдалось. Следовательно, Косыгин с убийцами не выпивал и не закусывал, а это означало, что убийцы – люди со стороны, Ванечке не знакомые. Еще тогда, год назад, эксперт обратил на это внимание старого следователя. По его мнению, искать преступников среди городских маргиналов смысла не было. Следователь с ним согласился и в отчете написал, что у причала действовали так называемые «гастролеры». Приехали из соседней области, напакостили и отчалили.

И тут на связь вышел генерал Орлов. Гуров честно доложил ему все как есть, включая историю с Ванечкой. Он не ожидал, что генерал так зацепится за совпадения в делах Орехова и Косыгина. Сам Лев еще не успел окончательно определиться, связаны ли между собой эти преступления, Орлов же за идею ухватился крепко. По его мнению, иначе и быть не могло. Чтобы в одном городе дважды было совершено идентичное преступление и разными людьми? Быть такого не может! «Копай, Лева, – приказал генерал. – Что хочешь делай, а убийц Косыгина и Орехова мне найди».

Вот тогда Гурову и пришлось обратиться в архив, а там дело приняло совсем уж неожиданный поворот. Такой, какого он и сам не ожидал. И снова произошло это по чистой случайности, а вернее, по лености стажера. Приехав в архив, Гуров начал с того, что ввел поисковый запрос по делу Косыгина. Поиск по номерам ничего не дал, пришлось искать вручную. И пока он просматривал дела годичной давности, ему на глаза попалось еще одно дело об убийстве бомжа, только на этот раз не в Калуге, а в Пскове.

Псковское дело как под копирку повторяло дело Ванечки. Шестьдесят четыре раны, пальцы рук отсутствуют, а главное, на месте преступления не обнаружены два мизинца и средний палец. Сама жертва – типичный маргинал, бывший военный летчик, списанный в запас из-за травмы конечности (у убитого отсутствовала стопа левой ноги), вследствие чего летчик запил, благополучно пропил жилье и скудные сбережения, после чего переехал жить под Ольгинский мост, поближе к монастырю, где бедному калеке всегда перепадал кусок на пропитание и монетка на «бормотуху».

Убийство калеки псковский убойный отдел проработал на совесть. Одних только протоколов опроса к делу подшили не меньше трех десятков, фотографий с места преступления хватило бы на три альбома, будь их тематика чуть повеселее, но продвинуться в расследовании им это не помогло. Подозреваемых в процессе следственно-розыскных мероприятий прошло около десятка, но до суда дело так и не дошло. Обвинять оказалось некого, и дело повисло «глухарем». Произошло это за два с половиной года до убийства Косыгина.

После псковского дела Гуров еще надеялся, что в случае с Косыгиным действовал подражатель, но поиск идентичных преступлений все же начал. Спустя два часа он отыскал еще одно преступление, совершенное тем же способом. Все те же шесть с половиной десятков ран, нанесенных кухонным ножом, те же отрезанные пальцы и снова «висяк». Город поменялся с Пскова на Курск, на этом разница заканчивалась. После этого стало окончательно понятно, что речь идет об организованной группе и о серии убийств.

Догадка подтвердилась на сто процентов. К полудню вторых суток у Гурова на руках скопилось порядка двенадцати подобных дел. Радиус действия группы никак не определялся территориально, так как места преступлений отстояли друг от друга на многие сотни километров. Омск, Череповец, Киров, Ульяновск, Оренбург, Уфа… Список солидный, даже в столице наследили. Гуров как раз дошел до изучения московского эпизода, когда в архив приехал Крячко.

– Все корпишь? Бросай это неблагодарное занятие. – Стас выложил на стол пакет с пирожками. – Обедать пора, а ты еще не завтракал. Хорошо еще, я о тебе позаботился, а то бы одним запахом бумажным питался.

– Перекусить было бы неплохо, – кивнул Лев и заглянул в пакет. – О, симпатичные! Надеюсь, не у Сивухиных приятелей разжился?

– Обижаешь. В кафетерий забежал, тут недалеко вполне приличный общепит. Чай навынос не продают, а то бы я прихватил.

– С меня и пирожков довольно. – Гуров выудил из пакета пирожок и впился в него зубами. – Вкусно, – прокомментировал он.

– Знаю, пробу снял. – Крячко уселся на свободный стул и, последовав примеру друга, спросил:

– Что новенького?

– Плохи наши дела, – проглотив кусок, ответил Гуров. – Налицо деятельность организованной группы лиц. – Он выложил перед Крячко список дел, которые удалось найти. Тот пробежал по списку глазами и присвистнул:

– Ого, солидно!

– Не то слово. Такого урожая я давно не видел.

– Что делать собираешься?

– Сам как думаешь?

– Проверять каждый эпизод, – произнес Стас и тяжело вздохнул. – Эх, и работенка нам предстоит! Орлову доложил?

– Пока нет. Сперва самому осмыслить надо, а то получится, как с Косыгиным. Я только аналогию провел, а мне уже готовое решение навязали.

– На первый взгляд версия вполне правдоподобная. Объявилась банда придурков, которые решили, что резать людей – это весело. Сидеть на одном месте и резать прохожих чревато последствиями, а разъезжать по стране и в каждом городе кромсать по одному человеку вроде как незаметно. Упаковали чемоданы и поехали, – начал вслух рассуждать Стас. – А почему нет? Если возраст и финансы позволяют – катайся по России-матушке сколько душе угодно. Страна большая, скоро не загребут.

– Насчет финансов замечание актуальное. Откуда они деньги берут? На что живут, на какие шиши по стране раскатывают? Хоть на личном авто, хоть на общественном транспорте – на все деньги нужны, – заметил Лев. – Выходит, наши клиенты из обеспеченных слоев.

– Может, и обеспеченные, а может, и грабежом промышляют. Убили, обчистили, наворованное обналичили и дальше покатили, – предположил Крячко.

– Нет, Стас, тут ты не угадал. Из того, что я успел о них узнать, жертвы они себе подбирают по определенным критериям, – покачал головой Гуров. – Судя по датам, банда действует порядка трех лет, а может, и того больше. За все это время только Андрей Орехов не вписался в общую схему. Ранее члены банды выбирали себе жертву из числа опустившихся слоев общества: безработные, пьяницы, гастарбайтеры, наркоманы и бомжи. В разных сочетаниях.

– Может, специально расчет на то, что ради бомжей никто из штанов выпрыгивать не станет? Убили нарика, да и шут с ним. Найдется убийца – хорошо, не найдется – плевать.

– Или идейные, – внес свое предположение Гуров. – Слышал про так называемых «санитаров общества», а еще есть «общество белых охотников»? Группы в социальных сетях, где публикуют ролики с кадрами избиения бомжей и гастарбайтеров. Насилие ради насилия, так, кажется, но прикрывается это красивыми лозунгами типа: «Очистим город от грязи, наркотиков и алкоголя».

– Думаешь, наши из этой серии?

– Думаю, да. Только зашли дальше, чем остальные.

– Хреново дело, – снова вздохнул Стас. – Придурки с идеями, да еще разгуливающие по всей стране. Найти их просто нереально.

– А главное, не думаю, что Орехова тоже они убили.

– Вот те раз! На черта же ты тут два дня зависаешь, если не веришь, что Орехов из той же серии, что и Косыгин?

– Приказ есть приказ, – пожал Лев плечами. – Для того чтобы двигаться дальше, нужно исключить версию с бандой «санитаров». Совпадений на самом деле много.

– Так что тогда тебя не устраивает? Одно дело, если бы они Орехова в пиджаке и при галстуке встретили, а то ведь в подштанниках и после недельной попойки. Как раз их клиент.

– Что не нравится? Пока не могу сказать, но что-то точно есть, – задумчиво проговорил Гуров. – Считай, что интуиция.

– Вечно ты со своей интуицией. Тут без нее не знаешь, с какого бока за расследование браться, а ты еще ощущения свои подсовываешь, – проворчал Стас.

– Ладно, оставим это. Давай думать, с чего начинать. Логичнее всего по новой отработать убийство Косыгина, сам же видел, кто над делом работал. Если повезет, найдем зацепку.

– А если не повезет?

– Тогда по другим городам покатим. Пока не найдем то, что ищем, – подытожил Гуров.

Глава 4

– Да не могу я тебе гарантий дать, Лева! Никаких гарантий, понимаешь ты это или нет? Это же не горошины от стручков отделить, в конце концов! То, что происходит в человеческом мозге, находится за гранью понимания и на конкретные составляющие не раскладывается. Легче атомное ядро на протоны и нейтроны разделить, чем понять, какими мотивами руководствуется человек, совершая то или иное действие. И это, заметь, нормальный человек. Нормальный!

– И все же что-то ты можешь сказать. Я ведь чувствую, что ты недоговариваешь. Осторожничаешь. А мне твоя осторожность боком выйдет. Ты меня-то пойми, Веня, я по уши в дерьме! Все, что мне нужно, это чтобы ты высказал свое мнение. Мнение, Веня, не вердикт! Я с ним в суд идти не собираюсь. И к делу пришивать не планирую. Толчок, отправная точка, вот что мне нужно.

Разговор на повышенных тонах происходил в отделении психиатрии московской психиатрической больницы имени Гиляровского, куда Гуров приехал после двух недель, заполненных поездками по городам и весям в поисках следов банды «Беспалых», как, с легкой руки капитана Игольникова, прозвали убийц Ванечки Косыгина и иже с ним. Повторное расследование убийства Ванечки заняло неполных три дня. За это время Гуров и Крячко успели перетрясти все грязное белье калужской маргинальной тусовки, отыскать свидетелей, даже тех, кого не удалось найти следователю и стажеру, но каких-либо значимых результатов поиски не дали.

Тогда Гуров методом тыка выбрал город из числа тех, где произошли идентичные преступления, и поехал туда. Первым на очереди оказался Ульяновск, и там обоим полковникам пришлось попотеть, чтобы заставить местных правоохранителей напрячь мозг и выдать информацию, не вошедшую в отчеты. Потраченные усилия совершенно не оправдывали полученного результата, но в тот момент Лев был рад и малому. Предположение о количестве членов банды вроде бы подтверждалось, в случае с ульяновской жертвой действовали минимум три человека. Кроме того, ульяновский эксперт составил приблизительный портрет двоих из трех нападавших. Ничего конкретного, лишь общее описание физических параметров, но это уже было кое-что.

Посчитав, сколько времени придется затратить на объезд всех городов, Гуров и Крячко разделились. Поделив между собой города, разъехались в разные стороны, договорившись держать мобильную связь. Дело пошло быстрее. Приезжая в очередной город, оба знали, с чего начать и до какого момента есть смысл в городе задерживаться. Спустя две недели, измученные и злые, они снова вернулись в Калугу. Подбив итоги, получили неутешительный результат: за полмесяца работы расследование убийства Орехова не продвинулось ни на шаг.

Тогда-то и пришла в голову неожиданная мысль: обратиться к психиатру, чтобы тот помог нащупать хоть какую-то логику в действиях «Беспалых». Отправив Крячко отсыпаться, он сел в машину и поехал в Москву. За годы работы в органах Гуров усвоил одну простую вещь: ни один психиатр не бросится помогать полиции при первом же обращении, будь ты с ним хоть в трижды шикарных отношениях. Почему? Да потому что работы у них и без просителей выше крыши, а ответственность в таких случаях куда выше, чем при консультации простых смертных.

Правда, есть в среде «мозгоправов» определенная категория людей, которые любят разгадывать сложные задачи. Стоит им подкинуть головоломку посложнее, и отказаться от ее решения они уже не смогут, несмотря на то, что, действуя без официального соглашения, рискуют потерять лицензию. В числе гуровских знакомых таким авантюристом от психиатрии был Вениамин Непольский. Их связывали узы многолетней дружбы, так что рассчитывать на его помощь можно было на восемьдесят пять процентов, поэтому Лев и оказался в больнице Гиляровского.

Сперва все шло по плану: Непольский встрече с другом обрадовался, выписал ему пропуск на территорию больницы, встретил, как родного, напоил чаем, долго расспрашивал про жену, здоровье и житье-бытье, старательно обходя тему профессиональной деятельности Гурова. Затем, как это обычно бывает, в разговоре образовалась пауза, которой тот беззастенчиво воспользовался. Начал он с изюминки, если можно так назвать странную особенность преступлений, совершаемых «Беспалыми», а именно с рассказа об отрезанных и исчезнувших пальцах.

Расчет оказался верный, история Непольского явно зацепила. Он принялся выспрашивать подробности, вникать в нюансы и что-то старательно черкать на возникшем из ниоткуда листке бумаги. Гуров старался как мог, расписывал каждый случай во всех красках, даже фотоснимки Непольскому предъявить не поленился. И вот, когда, по его ощущениям, Веня по уши увяз в расставленных силках, тот вдруг отложил в сторону лист и резко сменил тему. Заговорил о какой-то конференции, к которой вроде как готовится вся психиатрическая элита, и он, Непольский, в том числе.

Гуров аж опешил, отчего без обиняков заявил, что до конференции ему совершенно никакого дела нет и пусть, мол, Веня от темы не уходит. Вот тут и началось: Веня вспылил, обвинил друга в том, что тот пытается использовать его расположение в корыстных целях, а ему такой расклад совершенно не по вкусу. Лев принес формальные извинения, но давить на друга не перестал. Наоборот, засыпал того аргументами, которые должны были пробудить в психиатре чувство долга перед обществом. Короче, давил на совесть, пока тот не взорвался окончательно и не выдал вышеизложенную тираду о гарантиях.

Ответный взрыв эмоций обычно щепетильного в подборе слов полковника заставил Непольского сбавить тон. Подобных заявлений, типа «по уши в дерьме», он от друга не слышал за все время знакомства, оттого и приутих.

– Видно, сильно тебя прижало, – резюмировал Непольский после минутной паузы.

– Не то слово, Веня, – вздохнул Лев. – Я больше двух недель бьюсь как рыба об лед, а толку нет. Нервы на пределе, начальство давит. Если честно, черт с ним, с начальством, самому противно. Ведь сколько душ эти мерзавцы загубили, а сколько еще загубят, если их не остановить! Как подумаю об этом, жутко становится.

– Слишком уж ты к себе строг, Лева, – осуждающе покачал головой Непольский. – Ты ведь всего лишь человек, со всеми человеческими слабостями и классическими возможностями. Ты не супергерой, не маг, не волшебник, так и не предъявляй к себе завышенных требований.

– Тогда незачем было идти в убойный отдел, брать на себя обязательства и полномочия, – устало проговорил Лев. – Ладно, все это лирика. Ты лучше скажи: будешь помогать или мне другого эксперта искать?

– Ну, в том, что тебя отказ не остановит, я не сомневаюсь, – заулыбался Непольский, – а потому попытаюсь помочь.

– С этого и нужно было начинать, – облегченно выдохнул Гуров.

– Попытаюсь, – повторил Непольский, увидев, как заблестели глаза у друга. – Не решу твои проблемы, не вложу тебе в руки волшебную палочку или ключ к разгадке, а всего лишь попытаюсь нарисовать психологический портрет членов банды. Особых надежд не питай, Лева, все, что я скажу, не более чем теоретические выкладки.

– Для начала пойдет, – согласно кивнул Лев.

– Начнем, пожалуй, с возраста, – с минуту подумав, начал Непольский. – Возраст твоих преступников должен варьироваться в пределах от восемнадцати до двадцати шести лет. Почему? Да потому, что в этом возрасте молодые люди наиболее подвержены психологическим метаниям. Становление личности, осознание собственной значимости и все такое.

– Разве этим грешат в восемнадцать? Не раньше? – удивился Гуров.

– Ты прав, начало пубертатного периода наступает несколько раньше. Для девочек – лет в двенадцать, для мальчиков – чуть позже, и к восемнадцати, как правило, завершается, но мы говорим не о половой зрелости, а о зрелости психики. Тут все индивидуально, хотя и связано с пубертатом. Итак, если не желаешь прослушать курс молодого психолога, придется полагаться на мои знания и мой опыт.

– Ладно, молчу. – Гуров жестом показал, что идет на попятный.

– Все же объяснюсь, почему мной определен именно этот возрастной отрезок, – подумав, произнес Непольский. – Дело в том, что речь идет не о классике девиантного поведения подростков и лиц более старшего возраста. Группы людей, чье поведение не укладывается в общепринятые нормы, существовали всегда, и наибольший процент данных отклонений от нормы поведения приходится как раз на пубертат. Но! Девиант, в классических его проявлениях, теряет актуальность, как только подросток переходит во взрослую жизнь. Обзаводится семьей, получает работу в престижной фирме, поступает в высшее учебное заведение – все это дает ему возможность осознать себя полноценным членом общества и без дополнительных стимулов. Пока все понятно?

– Продолжай, – коротко ответил Лев.

– Итак, человек обзавелся новым статусом, и необходимость в девианте отпала. Всегда ли так происходит? Разумеется, нет. Бывают случаи, когда и после восемнадцати, и после двадцати пяти лет на первом месте у определенной личности остаются ее детские представления о несправедливости жизни и несовершенстве общества. Из таких личностей и складываются устойчивые группы лиц с явно выраженными девиантными наклонностями. В данном случае ситуация осложняется тем, что лица, которых ты ищешь, выбрали себе эталоном поведения не просто нормы, отличающиеся от стандартных, но нормы асоциальные, античеловечные и уголовно наказуемые.

– И что дают нам твои выкладки?

– По сути, ничего. Мы можем предположить, что возраст членов банды «Беспалых» несколько старше. Хотя бы исходя из того, как долго они этим занимаются.

– Можно как-то попроще? – попросил Гуров.

– Можно, но сперва я бы хотел описать тебе структуру или иерархию, на которой строятся абсолютно все группы или объединения, независимо от того, какие цели их объединяют.

– Думаю, с этим я знаком, – заметил Лев.

– Тем не менее обозначусь. В данных группах обязательно существует лидер. Именно он собирает вокруг себя тех, кто готов разделить его взгляды, интересы и идеи. Без лидера группа просто не может существовать, как, впрочем, и без остальных ее членов.

– Логично. Один человек – не группа, – усмехнулся Лев.

– Совершенно верно. А вот два – уже группа. Но такое случается редко, обычно группа собирается минимум из трех-четырех человек. – Непольский сменил позу, побарабанил пальцами по столешнице и продолжил: – Итак, есть лидер. Каковы его обязанности? Он определяет цели группы, ее интересы и конкретные дела. Он же не дает группе распасться. Да-да, это очень важный фактор. В какой-то момент в группе обязательно происходит раскол, особенно в той, что выбрала для себя криминальные цели. Кто-то испугался разоблачения, кому-то стало противно, у кого-то проснулась совесть, и каждый из них решил потихоньку свалить. Уйти незаметно им не даст лидер. Именно он должен строго следить за тем, чтобы люди из группы не разбегались. Как этого добиться? Давить на страх. А еще лучше замазать каждого члена группы так, чтобы он сам боялся потерять доверие остальных членов и не оказаться на скамье подсудимых за общие делишки.

– Это все общие понятия, – выдал Гуров. – Хотелось бы конкретики.

– Вот тебе конкретика, – легко уступил Непольский. – Некий гражданин, по каким-то причинам недополучивший любви и ласки от родных и по этой или по какой-то иной причине обозлившийся на весь мир, решает для себя, что жить по правилам – скучно. Он стремится создать свое общество, свой идеальный мир. Что ему нужно для воплощения своей идеи? Как ни парадоксально, нужны ему все те же люди. Без них не построить общества, как ни крути. Он это осознает и начинает искать соратников, людей, которые разделяли бы его взгляды. Сейчас сделать это довольно просто, не нужно даже из дома выходить.

– Знаю, – перебил его Гуров. – Создал страничку в соцсетях, открыл группу и ждешь, кто туда заплывет.

– Совершенно верно. Этот способ хорош уже тем, что создатель группы сам решает, кого в эту группу принять, а кого отвергнуть. Как правило, общением в соцсетях все и ограничивается, но не всегда. В случае с нашим гражданином, назовем его для простоты повествования мистер Икс, так и случилось. Мистер Икс подобрал себе группу, которая разделяла его взгляды на негативное отношение к так называемым маргиналам. Такой вывод мы можем сделать, исходя из выбора жертв «Беспалых». Согласен?

– Согласен.

– Итак, группа образовалась, взгляды определились, что дальше? А дальше мистеру Иксу стало скучно просто болтать о мерзости маргиналов. Он решил, что пришло время действовать. Почему? Скорее всего, того влияния, которое он имел над членами группы удаленно, ему стало недостаточно. Он захотел ощутить свою власть физически. В таких случаях предлагается встреча ради конкретных дел. «Соберемся и отметелим бомжей и алкоголиков» – примерно так поначалу звучал его призыв. Кто-то из группы наверняка откликнулся, раз уж существование группы мы под сомнение не ставим. Встретились, отметелили, понравилось. Дальше – больше. Встречи участились, «борьба» с отбросами общества пошла полным ходом, и тут мистер Икс заметил, что кое-кто готов сорваться с крючка, а может, и даже более вероятно, уже сорвался. На встречи начали приходить не все, и с каждым разом группа становилась все малочисленнее. Мистер Икс испугался, что потеряет всех приверженцев, с таким трудом им полученных. Тогда он решается на отчаянный шаг: в очередной раз, когда группа выходит на улицу вершить праведные дела, он берет с собой нож.

– Нож только у него? – вклинился в монолог Гуров.

– Не обязательно. Возможно, то же самое он предложил другим членам группы. Возможно, заставил воспользоваться ножом уже на месте. Быть может, первое убийство вообще произошло спонтанно, никто его не планировал. И вот тут-то и случился перелом. Членам группы понравилось убивать, после чего они переквалифицировались из группы в банду. А дальше начинается то, что имеет непосредственное отношение к твоим нуждам.

– В каком смысле?

– Все, о чем я говорил ранее, только преамбула. Теперь же перейдем к деталям, и, возможно, они помогут тебе в поисках преступной банды, – пояснил Непольский. – Первое, что обращает на себя внимание, – количество ударов, которое использует мистер Икс в ходе совершения преступления. Цифра эта, повторяющаяся столько раз, не может не иметь скрытого значения. Во-первых, потому что в том состоянии, в котором должны находиться убийцы в момент совершения преступления, заниматься подсчетом ударов, не имей число какого-то особого значения, просто невозможно. Во-вторых, потому что любой группе, пусть даже состоящей из последних отморозков, важно иметь определенное оправдание своим действиям. Нет, даже не оправдание, а объяснение.

– Объяснение для кого? – уточнил Лев.

– Для самих себя, мой друг, для самих себя, – для убедительности дважды повторил фразу Непольский. – Им недостаточно просто объявить себя «санитарами общества», таких деятелей сейчас предостаточно. Им же нужно, чтобы идея имела сакральный смысл. Не в религиозном, а в ритуальном смысле. Лупить бомжей – это по́шло, а вот очищать мир от мерзости, опираясь на вековые традиции каких-то верований, – это значит быть в тренде.

– Жуть какая-то, – скривился Лев.

– Жуть, но имеющая под собой определенные основания. Уж поверь мне, Лева, я этим вопросом занимался не один год.

– Ладно, верю. Что дальше?

– Дальше необходимо понять, какой смысл мистер Икс нашел в числе шестьдесят четыре. – Непольский наморщил лоб, пытаясь отыскать в глубинах памяти что-то, связанное с вышеозначенным числом. – Признаться честно, с ходу на ум ничего не приходит. Будь то цифра «три», было бы куда проще. Тут фантазии есть где разгуляться. Три – единство божества, трехмерность пространства, трехфазность бытия, будь то прошлое, настоящее и будущее. Или рождение, жизнь и смерть. С тройкой всегда проще. Но, увы, это не наш случай. – Непольский помолчал, переваривая свои же мысли, затем встряхнулся и продолжил: – Или взять число девять. Здесь тоже довольно просто: это число означает всемогущество. Опять же, Тройная Триада. Три, умноженное на три.

– Может, и здесь что-то на что-то умножили, – заметил Гуров.

– Скорее всего. Только нам придется не множить, а делить. – Непольский с минуту сидел молча, потом глаза его загорелись, и он снова заговорил: – Слушай, а ведь это гениальная мысль – восемь, помноженное на восемь!

Произнеся эту фразу, он уставился на Гурова таким взглядом, будто его слова сами по себе уже все объясняли.

– Прости, – покачал тот головой, – но мне твои выкладки непонятны. Было бы неплохо, если бы ты облек их в слова.

– Ох, прости! – Непольский вышел из ступора. – Действительно, ты ведь не изучал вопрос так, как я. Так вот, шестьдесят четыре может быть восемь, помноженное на восемь. Это сочетание в индуизме особо знаковое. Оно означает порядок небесного мира, установленного на земле. Как раз подходящая платформа, не находишь?

– И к чему ведет нас это открытие?

– Есть отправная точка, кого искать, – торжественно заявил Непольский и снова замолчал.

– Ты меня, конечно, извини, Веня, – осторожно начал Гуров, – но лично мне совершенно непонятно, как индуистские восьмерки помогут мне найти банду «Беспалых».

– Да как же тебе непонятно? Современное общество основано на компьютерных технологиях, интернет-запросах и прочей информационной ерунде. Тебе должно быть известно, что с просторов интернета ничего не исчезает бесследно и ничего не остается незамеченным.

Непольский продолжал торжествовать, тогда как Гуров все еще не мог уловить, куда клонит психиатр.

– Запросы, Лева, запросы, аккаунты и страницы в соцсетях!

– Хочешь сказать, мы сможем выйти на банду, проанализировав запросы миллионов пользователей интернета? – Гуров смотрел на Непольского с сожалением.

– А почему нет? Это не так сложно, как кажется, – настаивал тот. – Ведь существует масса вспомогательных программ, способных вычленить нужные данные из хаоса интернет-запросов.

– Ладно, я тебя понял, – вздохнул Лев. – Советом воспользуюсь, хоть особой надежды на результат не питаю. И все же, если есть более земной способ выйти на банду, было бы неплохо это услышать.

– Более земной ты уже использовал, – обиделся Непольский. – Бегай по городам, ищи свидетелей, а лучше дождись следующего убийства и расследуй по горячим следам.

– Боюсь, ничего другого мне не остается. Что ж, Веня, спасибо за помощь. Пожалуй, пора мне возвращаться в Калугу.

Непольский проводил полковника до выхода, пожал руку, хотел что-то сказать, но в последний момент передумал. Махнул на прощание рукой и закрыл за Гуровым дверь. Тот дошел до парковки, сел в машину и поехал в Калугу. Всю дорогу он думал над советом Непольского. Резон в его словах был. Искали же они таким способом маньяка, который охмурял женщин и полностью подчинял их волю своей? Почему бы не попытаться так же выйти на банду «Беспалых»? Сколько может занять времени подобный поиск? Месяц, два, год? Только кто же даст ему этот год? Не сегодня-завтра Орлов начнет наседать, так как наседают на него. А ему, Гурову, и предъявить нечего.

Крячко ждал напарника в квартире, выделенной для проживания москвичей начальником Калужского полицейского департамента. По возвращении Гуров поделился со Стасом идеей Непольского. Того предложение не вдохновило. Как и Лев, он понимал, что никто им столько времени не даст, да и людей на эксперимент не выделит, а если нет ни календарных, ни человеческих ресурсов, то не стоит идею и обдумывать.

Тем не менее Гуров связался с капитаном Жаворонковым, чтобы услышать его мнение. Жаворонков подтвердил предположение полковников, заявив, что процесс это трудоемкий, временны́е затраты заранее оценить невозможно, но все же пообещал, что вопросом займется. Пошарит по социальным сетям, изучит ситуацию с группами, призывающими к насилию над асоциальными личностями. На удачу, так сказать, вдруг что-то да выплывет.

Телефонный разговор с Жаворонковым завершился ближе к полуночи, заниматься какими-либо делами было поздно, и напарники решили укладываться спать, а утром, на свежую голову, решать, что делать дальше. Улеглись быстро, свет потушили, поворочались с боку на бок. Спустя десять минут Крячко захрапел. А вот Льву не спалось. В голове роились мысли: обрывки информации, полученной в поездке по городам, отдельные части разговора с Веней Непольским, фразы, брошенные тем или иным свидетелем, фотоснимки с мест преступления – все это крутилось вокруг одного главного события, смерти Андрея Орехова. Крутилось, но к самому событию не приклеивалось.

– Не складывается картина, хоть ты тресни!

В ночной тишине голос Гурова прозвучал, как удар хлыста. Крячко подскочил на постели, чертыхнулся и, откинув одеяло, сел.

– Что опять не так? – обреченно спросил он.

– Все не так. – Гуров тоже сел. – С самого начала все было не так, Стас.

– Слушай, половина первого ночи, – бросив взгляд на часы, проворчал Крячко. – Если намерен говорить загадками, то я, пожалуй, дальше спать.

– Я про Орехова и его убийство, – пояснил Лев. Ему настоятельно требовался слушатель, и лучше Крячко слушателя было не найти.

– Это я понял. Ты конкретнее можешь выражаться?

– Да убийство это. Малолетки-идеалисты, или как их там назвать, и сотрудник из аппарата президента. Скажешь, случайность? Просто под руку придуркам идейным попался? Черта с два, Стас, не верю я в такие совпадения!

– Вообще-то при твоей профессии в подобные совпадения только и можно верить, – начал Крячко.

– Ерунда, ты и сам того же мнения, – оборвал его Гуров. – Не бывает таких совпадений. Вернее, бывает, но не в этом случае. Давай начистоту: даже навскидку легко определить, что убийство Орехова из общей картины выбивается, и дело тут не в его статусе.

– Обоснуй. – Крячко знал, чего от него ждет напарник, – подтолкнуть работу мысли, и не более.

– Первое – количество ударов. В случае с Ореховым их тридцать восемь, почти вдвое меньше, чем в остальных эпизодах. Почему? Нет ответа. Второе – пальцы. У всех предыдущих жертв отрезали все десять, уносили три, и только у Орехова два средних как отрезали, так и унесли. Инструмент сменили – это три. Секатором пальчики откусили только у Орехова, в остальных случаях действовали, как мясники, простым кухонным ножом. И вот, если смотреть в совокупности, становится понятно, что убийство Орехова тщательно маскировали под действие банды. Как тебе такая идея?

Прежде чем ответить, Крячко долго молчал. До тех пор, пока Гуров не начал нетерпеливо ерзать на постели. Вот тогда Стас встал, прошелся по комнате, включил свет и заявил:

– Пришло время начать разрабатывать новую версию.

Спустя пять минут напарники сидели за столом и, уткнувшись лбами, составляли план следственно-розыскных мероприятий, рассчитанных на поиски тех, кто мог желать смерти начальнику департамента Управления по связям с органами законодательной и исполнительной власти Правительства Москвы.

Глава 5

В гордом одиночестве Гуров сидел в кафе «Золотой теленок», расположенном напротив Андрияновского отделения полиции, и поглощал скучные котлеты, запивая их жидким чаем. Возвращаться в отдел не хотелось, настроение и так на нуле, а там Крячко его дожидается. Только переступи порог, и начнутся расспросы, укоры и поучения, а в итоге снова никому не нужная деятельность.

В кафе он пришел не столько для того, чтобы поесть, хотя и подкрепиться давно время пришло, а для того, чтобы иметь возможность поговорить с генералом Орловым, не опасаясь, что разговор станет достоянием сотрудников отдела. Как оказалось, поступил он весьма предусмотрительно. Слушать то, что пришлось выслушать от генерала, в присутствии калужских правоохранителей было бы совсем уж неприятно.

Конечно, такой агрессии со стороны генерала Гуров никак не ожидал. Да, он предполагал, что в начале разговора, как только озвучит свою версию по поводу убийства Орехова, генерал начнет возражать. Но чтобы и после того, как он выложил все аргументы, дающие обоснование его версии, Орлов продолжал настаивать на своем, такого еще ни разу не случалось. Обычно он прислушивался к мнению полковника, а тут с первых же слов в бутылку полез. «Не даю своего согласия на возвращение в Москву», и всё тут.

Гуров потратил больше часа, пытаясь переубедить генерала, но все впустую. Разрешения вернуться в Москву и начать поиски лиц, заинтересованных в смерти Орехова, он не получил, а отсюда, из Калуги, ни один из пунктов так тщательно разработанного плана, на составление которого они с Крячко убили полночи, выполнить не представлялось возможным. И что прикажете делать? Убийцу найди, но действовать логично не моги – вот что получилось в итоге. Как идти с таким ответом к Крячко, Лев понятия не имел. И чем теперь заняться – тоже.

Оставалось либо создавать видимость работы, либо продолжать поиски банды «Беспалых», несмотря на то что к смерти Орехова они на девяносто процентов отношения не имеют. В любом случае нужно было возвращаться в отдел и принимать решение. Гуров успел убрать телефон в карман и дойти до выхода, когда позвонил Крячко.

– Долго ходишь, – проворчал он в трубку. – Гони в отдел, тут новости горячие.

– У меня тоже новости, – ответил Лев. – И вряд ли они тебе понравятся.

– Забудь. Уверен, когда услышишь мои новости, забудешь и про план, и про Орехова, и про высокое начальство.

Выпытывать Гуров не стал. До отдела ходу максимум десять минут, на телефонный разговор тратить время смысла нет. В отделе его встретил дежурный. Подскочил к нему и с ходу выдал:

– Вы уже слышали? Новый труп нашли!

– В Калуге?

– Нет, что вы! Нас пронесло. Это у питерских, в Волхове. Нам по факсу передали, в ответ на ваш запрос, – протараторил дежурный. – Я на пульте дежурил, сам факс принимал. Как прочитал сводку, так сразу к вашему напарнику с докладом. Новость – свежак, минут двадцать прошло, а может, и того меньше.

– Благодарю за оперативность. – Лев пожал руку дежурному и поспешил в кабинет.

Крячко нетерпеливо вышагивал вдоль окна, высматривая напарника. Услышав, что открылась дверь, он резко повернулся и, увидев его, довольно потер руки:

– Ну, брат Гуров, теперь дело пойдет. Не просто пойдет, а побежит семимильными шагами. Садись, я тебе новости выкладывать буду.

– Не хочешь сначала послушать, что генерал сказал?

– Да тут и спрашивать незачем, у тебя на лице все написано, – ответил Крячко. – Отказал тебе Орлов в грубой, циничной форме. Я прав?

– В общем и целом – да.

– А раз так, то и обсуждать нечего. Ты лучше послушай мои новости. – Стасу не терпелось выложить свежую информацию.

– Про убийство в Волхове? – не сдержался, чтобы не поддеть, Лев.

– Дежурный подпакостил? Вот засранец! Надо было ему влезть, – досадливо поморщился Стас.

– Ладно, не расстраивайся. Волхов и труп – практически все, о чем мне известно. Делись подробностями.

После изучения дел в архиве Гуров отправил запрос в центральный архив, надеясь, что, запустив частый бредень, выудит информацию по другим подобным делам, а вместе с ней и что-то, что поможет выйти на банду «Беспалых». В ответ на этот запрос питерские правоохранители и выслали сведения о новом убийстве. Произошло оно в пригороде Питера, в городке Волхов, прошлым вечером.

По дерзости преступление превзошло все другие, совершенные бандой ранее. Место будто специально напоказ выбирали: сквер Почивалова расположен практически напротив администрации Волховского района, чуть в стороне – прокуратура, в непосредственной близости – Алюминиевый колледж с вечно тусующейся молодежью на густо засаженной зеленью территории учебного заведения, да и сам сквер много лет служит переходом с Кировского проспекта на Волховский, откуда до набережной реки Волхов рукой подать. Одним словом, в сквере и днем, и ночью оживленно, а уж летними вечерами бывает и скамью свободную найти трудно.

И все же тупым отморозкам удалось совершить свое кровавое дело, не попавшись на глаза ни отдыхающим, ни полицейским патрулям. В соседнем парке, что тянется вдоль набережной реки Волхов, гордо названном в честь сорокалетия ВЛКСМ, в этот вечер одна из компаний мобильной связи устроила праздничные гуляния по поводу своего скромного юбилея. Народ из почиваловского сквера за полчаса перекочевал в соседний парк, где выступали артисты, детей развлекали клоуны, вели раздачу бесплатных воздушных шаров, заполненных гелием, и вообще развлекались на полную катушку.

Убитый, Скачков Олег, двадцати семи лет, был найден группой подростков, которым надоела шумная тусовка, и они решили уединиться там, где поспокойнее. Полиция предполагала, что в тупичок, заросший густым кустарником, подростки лезли не просто так. Либо выпить вдали от посторонних глаз решили, либо травки покурить, либо еще чем-то недозволенным заняться. Так или иначе, но оказались они там практически сразу после того, как банда «Беспалых» завершила свое деяние.

То, что довелось увидеть подросткам, наверняка надолго отбило у них охоту искать укромные места для неблаговидных дел. До патруля в парк ВЛКСМ они летели, как наскипидаренные, и, добежав до полицейских, давай наперебой вываливать страшные подробности. Те еле сумели подростков в чувство привести, чтобы заставить их говорить внятно. А как поняли, что случилось, рванули в почиваловский сквер. По дороге информацию передали в отделение, так что спустя десять минут тихий уютный сквер кишмя кишел ребятами в форме.

Схема убийства повторялась с точностью до удара. Шестьдесят четыре удара ножом, внутренние органы буквально вывернуты из брюшной полости. И ни одного пальца на руках. Самое странное, что следов крови, кроме как на пятачке, где было совершено убийство, во всем парке найти так и не удалось. Начальник отделения полиции, ранее получивший запрос Гурова, дал команду оповестить московских коллег о совершенном деянии, и если бы не проволо́чки на местах, об убийстве Скачкова Гуров узнал бы еще накануне вечером, а так информация дошла до него только к десяти утра следующего дня.

От Калуги до Волхова по прямой шестьсот пятьдесят километров, а по шоссейным дорогам – на двести верст дальше, так что на дорогу уйдет часов пятнадцать быстрым ходом. Рассиживать Гуров с Крячко не стали, доложили об отъезде начальнику калужской полиции и выдвинулись в Волхов. Прибыли на место к часу ночи, благо волховские правоохранители встречу организовали, ночлегом и едой обеспечили. Начальник волховского отделения и слышать не захотел о том, чтобы москвичи тут же за дела взялись. «Ночное время предназначено для сна, – безапелляционным тоном заявил он. – Будет новый день – будет и работа». Пришлось подчиниться.

Ночь переночевали, а к восьми утра прибыли в отделение. Там их встречали следователь, которому было поручено вести дело Скачкова, и два оперативника. Они выезжали на вызов вместе с криминалистической бригадой, поэтому сведения, которыми они владели, были самые что ни на есть актуальные. Первым доклад начал следователь. Он сообщил информацию о жертве, собранную участковым инспектором.

Скачков Олег, бывший студент питерской консерватории, подающий надежды гитарист-виртуоз, певец и композитор. В определенных кругах Скачкову пророчили славу величайших гитаристов Карлоса Сантаны, Чака Берри и Джимми Хендрикса. Увы, пророчества не сбылись. Еще будучи на третьем курсе, Скачков организовал рок-группу, которая сразу вышла в топ лучших групп Санкт-Петербурга и имела бешеный успех. Вместе с успехом к Скачкову пришла популярность, деньги и, как сопутствующий атрибут рок-групп, алкоголь и наркотики. В итоге великим гитаристом всех времен и народов Скачков так и не стал, консерваторского образования не получил, так что популярность потерял слишком быстро, из гениального музыканта и композитора за короткий срок превратившись в вечно обдолбанного наркомана, никому не нужного и никому не интересного.

К двадцати семи годам все, что осталось у Скачкова, – это хибара-развалюха без удобств на окраине Волхова, а из всех доходов – жалкие гроши, которые он получал подаянием, играя в переходах Северной столицы. Эти скудные доходы он тратил на дозу и о большем, по утверждению соседей, не мечтал. Друзей у него не осталось, поклонников тем более. Из родни в том же Волхове жила престарелая прабабка по материнской линии, родители же до позорного конца сына не дожили, скончавшись еще в те времена, когда Скачков был на пике славы.

В момент смерти Олег находился под кайфом, да и умер почти мгновенно после третьего удара, когда нож попал точно в сердце, – этим объяснялось, почему никто из прохожих не слышал его криков. Несмотря на отсутствие кровавых следов в сквере, кое-что криминалистам все же удалось установить. Заросший кустарником уголок образовался за техническим сооружением типа трансформаторной будки, которая за ненадобностью пустовала. Построенная из кирпича, выглядела она добротно, видимо, поэтому ее демонтажом местные власти не озадачивались. Стоит постройка три на три квадрата, и пусть стоит. Кустарник ее удачно декорирует, так зачем сносить?

Волховские бомжи домик не облюбовали, только пацаны туда последнее время шастали, а так – заброшенный уголок. Скачков, наверное, об этом местечке знал и, судя по следам, пришел туда сам. Эксперты установили, что в момент нападения наркоман сидел с торцевой стороны будки, прислонившись к стене в том месте, где кусты не так сильно разрослись. Напали на него именно там, и в месте нападения на кустарнике остались фрагменты одежды одного из нападавших: волокна ткани черного цвета, достаточно дорогой, чтобы принадлежать кому-то из местных бомжей.

Кроме того, чуть в стороне криминалистами был обнаружен след от ботинка, четкий след протектора давал возможность идентификации. Слепок криминалисты отлили на случай, если появится, с чем сличать. И самым большим подарком Гурову явился тот факт, что на одной из видеокамер, расположенных при входе в сквер, пленка запечатлела двух человек в черных олимпийках. Запись по времени датировалась как раз нужным числом, и по времени они прошли в сквер примерно за час до убийства Скачкова. Лиц, разумеется, видно не было, но физические данные просчитать было уже возможно.

– Одно не сходится, – рассматривая кадры с видеокамеры, рассуждал Гуров. – По словам патологоанатома, характер ударов указывает на то, что орудовали тремя ножами, а на камере парней всего двое.

– Ничего странного в этом нет, – возразил Крячко. – Первый прошел чуть раньше, а может, вообще воспользовался другим входом.

– Вы тоже так думаете? – обратился Лев к следователю Пашинскому.

– Да там и вход искать особо незачем, – пожал тот плечами. – Сами ворота в парке стоят чисто символически, а аллеи с двух сторон обрамляет кованый заборчик сантиметров восемьдесят высотой. При желании его перемахнуть легче легкого.

– Тогда почему эти двое полезли под камеру, вместо того чтобы воспользоваться такой возможностью?

– Да кто их знает, может, камер не заметили, – снова пожал плечами Пашинский.

– Местных уже опросили? Где-то еще эти парни засветились?

– Ищем, – уклончиво ответил следователь.

– Как вообще в вашем городе дела с видеокамерами обстоят? – допытывался Гуров.

– Если с Москвой или с Питером сравнивать – не богато, а так и ДПС устанавливают, и банковские организации, и бизнесмены, кто покруче, камерами не брезгуют. Да и заводские ребята, у кого производство на потоке, тоже обезопасить себя стараются.

– Тогда необходимо сделать следующее: в каждом районе выделить людей, которые собрали бы записи со всех действующих видеокамер, какие только удастся найти. Прочешем город частым гребнем, авось повезет.

– Это сколько же времени понадобится, чтобы отсмотреть всю эту прорву записей? – ошеломленно выпалил Пашинский. – Да нам года не хватит.

– Об этом не волнуйтесь, – успокоил Гуров. – Есть у нас специалист, который один с этой работой справится. Вы только материал ему предоставьте.

– Задачу понял. – Пашинский поднялся. – Разрешите выполнять?

– Выполняйте. А мы пока на место преступления съездим, осмотримся, так сказать.

В сквере Почивалова в этот день народу было немного, громкое преступление отпугнуло бо́льшую часть любителей отдыха на свежем воздухе. Уголок возле заброшенной трансформаторной будки отделили ограждающей лентой, возле которой дежурил сотрудник патрульно-постовой службы. В Гурове и Крячко он еще издали признал своих, козырнул, поздоровался, но документы предъявить все равно потребовал. Увидев, с кем имеет дело, стушевался, ленту приподнял и молча пропустил полковников за ограждение.

Кровь убитого успела впитаться в сухую землю, бурыми пятнами выделяясь на зеленой траве и листве кустарника. В сквер крови оказалось не меньше, чем у дома Орехова. Гуров старательно обошел бурое пятно, продрался сквозь кусты ближе к забору. Здесь забор стоял добротный: глухой профильный лист двухметровой высоты, метров по пять в обе стороны, отделял сквер от проезжей части и пешеходной дорожки, ведущей в жилой массив. Лев поднял голову. Отсюда окон соседних домов видно не было, но это не означало, что пятачок у будки не виден с верхних этажей многоэтажек. «Дома́ придется обойти», – взял он на заметку.

Осмотр места происшествия занял чуть больше десяти минут. Потом Гуров и Крячко обошли сквер, чтобы иметь общее представление, откуда мог прийти третий и каким образом преступники покинули место происшествия. Рассуждая здраво, ни на Кировский проспект, ни на Волховский им соваться было не с руки. На Волховском – патрули, собранные в честь праздника в парке ВЛКСМ, на Кировском – администрация района, а следовательно, камеры и те же патрули. Самый безопасный путь лежал через жилой массив. Пройдя дворами многоэтажек, можно было избежать нежелательных встреч и не попасть под камеры.

– По домам пойдем? – проследив за взглядом напарника, спросил Крячко.

– Думаю, это самое разумное решение.

– Пять девятиэтажек в одну сторону, пять в другую. В каждом доме шесть подъездов, на этаже в среднем четыре квартиры, – начал подсчет Стас. – Это сколько же всего квартир обойти придется!

– Сейчас лето, попытаем счастья у бабушек на лавочках, может, все обходить и не придется, – заметил Гуров.

Лезть через ограждение им показалось несолидно, поэтому они обошли сквер со стороны Волховского проспекта и свернули во двор первой многоэтажки. Там им сразу улыбнулась удача. Три миловидные женщины, еще не бабушки, но уже и не озабоченные только своей персоной дамы, сидели на лавочке возле песочницы. Счастливый карапуз лет трех усердно лепил куличики, а женщины вели негромкую беседу. Завидев незнакомцев, они прервали разговор и внимательно следили за приближением полковников. Беседу с женщинами начал Крячко.

– Утро доброе, милые дамы, – галантно поклонившись, поздоровался он.

– Доброе утро, – вразнобой ответили женщины. Та, что сидела с краю, поднялась со скамьи и перебазировалась ближе к карапузу.

– Полагаю, вы – местные? В этом доме живете?

– Вроде как местные, – ответила самая активная. – А вам что за забота? Из полиции, что ли?

– Почему сразу из полиции? – Крячко сделал вид, что удивлен.

– Да всё из-за убийства этого. В сквер парнишку убили, – объяснила женщина. – К нам уж кто только не приходил. И участковый, и следователь, и еще какие-то солидные люди в штатском. Теперь вот вы.

– Ваша правда, мы из полиции, – признался Станислав. – И вопросы у нас как раз относительно убийства в сквере. Не сочтете за труд еще разок на них ответить?

– Отчего ж не ответить, – отдувалась за всех активистка. – Только пользы от наших ответов вам не будет. Не видели мы, что в сквере происходило. И видеть не могли. Антонина, – кивнула женщина на ту, что охраняла карапуза, – на первом этаже живет. Сами понимаете, с такого ракурса что разглядишь? Валентина, та на девятом, только окна у нее на Кировский выходят, значит, тоже не помощница. Ну а я в третьем доме живу, мне парк почти не видно. Вернее, ту часть, где парнишку убили. Только середку, да и то в усеченном варианте.

– Значит, обзора никакого, – расстроенно проговорил Стас. – Жаль, милые женщины, на вашу помощь только и была надежда.

– А ваше имя? – вклинился в разговор Гуров, обращаясь к активистке.

– Наталья Сергеевна я, – заученно произнесла женщина.

– Педагогом работаете, Наталья Сергеевна?

– Учительствую, – кивнула она. – Математика, информатика. Старшеклассников учу.

– И Олега Скачкова учили?

– Нет, Олег не из местных, он в Питере учился. А вот брата его троюродного довелось учить, – ответила Наталья Сергеевна. – Только он здесь больше не живет. Уехал в Москву и там погиб. Жаль парня, но уж такова жизнь.

– Погиб? – переспросил Гуров.

– Под машину попал. Сразу насмерть. Бабка его, та, что Олега из Питера к себе переманила, единственная его родственница. Так мы с педагогами сбор денег организовывали, чтобы помочь ей внука похоронить.

– Печальная история, – вздохнул Лев и перешел к насущным проблемам. – Скажите, из второго дома вы с кем-то общаетесь? – указал он рукой на дом за спиной женщин.

– Кое с кем общаемся, кое-кого по разговорам знаем, – ответила Наталья Сергеевна.

– Из крайнего подъезда к кому можно обратиться по поводу происшествия в сквере?

– Имеете в виду, нет ли в доме любопытников, которые возле окна дни напролет просиживают? – догадалась Наталья Сергеевна. – Странно, что никто до вас этим вопросом не озадачился. Есть там один экземпляр. Мужчина довольно молодой, но замкнутый. Из дома почти не выходит. Работает на дому, даже еду по Интернету заказывает. Я-то его по школе знаю.

– Это ты про Талашкиного внука? Да, тип он странный. Я за пять лет его раза два если видела, и то много, – внесла свою лепту Валентина. – Очень замкнутый молодой человек. Лет ему чуть больше тридцати, а выглядит, как старик древний.

– Думаете, он мог видеть, что произошло в сквере?

– Видеть мог, только вам все равно ничего не расскажет, – заявила Наталья Сергеевна. – Он вас и на порог не пустит. Дверь не откроет и даже из-за закрытой двери разговаривать не станет.

– Как же быть? – Гуров смотрел на Наталью Сергеевну, ожидая напрашивающегося предложения. Уговаривать себя учительница не заставила.

– Хотите, чтобы я вас к нему отвела? – для проформы уточнила она. – Так-то я не против, только гарантии не дам. Пустит – хорошо, а нет, так не обессудьте.

– Вот и славно. Подруги ваши не обидятся, что мы вас у них украдем? – чтобы польстить женщинам, спросил Крячко.

– Они уже взрослые девочки, переживут, – улыбнулась Наталья Сергеевна. – Ну, пойдемте, попытаем счастья.

Талашкин внук, Леня Востриков, мужчина тридцати трех лет, жил на восьмом этаже. Окна его квартиры выходили четко на сквер. Крайняя комната, еще и с балконом. Балкон, ранее открытый, застеклили своими силами, используя для этого подручные средства. Занимался остеклением еще дед Вострикова, а после него до этой части квартиры, видимо, ни у кого руки не дошли. Так и остался балкон красоваться мебельной полировкой советских времен. От солнца и осадков полировка потрескалась, но само дерево держалось. Остальные окна хозяин заменил на современный пластик, заклеив изнутри светоотражающей пленкой.

Все это Гуров успел рассмотреть, пока шли к подъезду. Окна показала Наталья Сергеевна, не забыв про балкон. Несмотря на жару, все окна в квартире Вострикова были наглухо закрыты.

– Вы уверены, что он дома? – с сомнением спросил Стас, разглядывая глухие фрамуги.

– Дома, где ему еще быть? – заверила Наталья Сергеевна и попросила: – Вы на окна особо не пяльтесь, а то поймет Леня раньше времени, что вы по его душу идете, тогда даже мне дверь не откроет.

Волновалась она напрасно. Дверь Леня открыл после первого же звонка, даже не спросив, кто пришел. Вежливо поздоровался с бывшей учительницей, сухо кивнул незнакомцам, правда, в квартиру зайти не предложил. После взаимных приветствий он вопросительно взглянул на Наталью Сергеевну и спросил:

– Вы по делу?

– По делу, Леня, по делу, – ответила Наталья Сергеевна. – Тут товарищи из полиции пришли, насчет убийства в сквере поговорить с тобой хотят.

– Мы можем войти? – осторожно поинтересовался Гуров.

– Это так необходимо? – нахмурился Востриков.

– Желательно. Хотелось бы с вашего окна на панораму взглянуть, если вы, конечно, не против.

– Наталья Сергеевна, а вы войдете? – В голосе Вострикова звучала паника.

Учительница поняла его состояние так: помочь следствию ему хочется, но пускать незнакомых людей в дом он опасается.

– Проводи гостей в дом, Леня, – ласково произнесла она. – Я тоже с вами побуду. Посмотрю, чем могу помочь.

После этого Леня без задержек пропустил полковников в квартиру и сразу провел на балкон. Как ни странно, в комнатах у Вострикова царили порядок и чистота. Только воздух слегка спертый, а так – вполне приличное жилье. Даже мебель современная, не от бабушки доставшаяся. Техника вся по последним требованиям. Телевизор в полстены, компьютер в новомодном корпусе, колонки по четырем углам. «Парнишка-то не бедствует», – подумал про себя Крячко. Та же мысль посетила и Гурова.

– С балкона самый лучший обзор. Там тесновато, но, если вдвоем выйти, места хватит. – Востриков пропустил оперов на крохотный балкон и дальнейшие пояснения давал уже через порог: – Будку трансформаторную видно хорошо. То, что с тыльной стороны происходит, не видно, а то, что за будкой, просматривается отлично.

– Судя по вашим словам, преступников вы могли видеть, – начал Гуров.

– Точно не скажу. Эту будку с полгода как молодежь облюбовала. Каждый вечер кто-то приходит, – произнес Востриков. – В тот день тоже не раз приходили. Одного я запомнил, и, мне кажется, это и был убийца.

– Почему вам так кажется?

– Одет он был не по сезону, – пояснил Леня. – Капюшон на голове, и движения какие-то нервные.

– Он за будку заходил?

– Да, заходил. Первый раз просто обошел. Думаю, хотел посмотреть, нет ли посторонних.

– А второй раз?

– Второй раз отлить приспичило. Знаете, а он там не один был. Когда дела свои справлял, его кто-то из-за будки позвал. Слышать я не слышал, по жестикуляции догадался.

– Это как? – переспросил Крячко.

– Ну, как… Зашел он за будку, начал мочиться. Потом голову набок наклонил, вроде прислушался. Затем чуть вбок согнулся и рукой махнул. Наверное, ответил тому, кто его звал.

– В котором часу это было?

Востриков назвал время. Оно совпадало со временем смерти Скачкова.

– Что-то еще видели?

– Потом полиция приехала, я сирены услышал и на балкон вышел. Видел, как тело увозили. Пацаны там еще крутились.

– Скажите, вы не видели, куда потом тот парень в капюшоне пошел? В какую сторону?

– Он за будку зашел, а у меня зуммер сработал, нужно было работу продолжать, – расстроенно признался Востриков. – Знать бы заранее, я бы проследил.

– В любом случае вы нам очень помогли, – заметил Гуров. – Осталось только приметы того парня записать, и можно начинать поиски.

– Приметы? – растерялся Леня. – Да я вам приметы назвать не смогу. Он ведь далеко был, а зрение у меня не айс.

– Вы не пугайтесь, на самом деле это несложно, – подбодрил его Лев. – Рост, вес, телосложение. Одежду описать, может, обувь.

Гуров и Крячко вернулись в комнату, Востриков рассадил всех на диване, сам сел в кресло. Минут десять потратили на выяснение примет, еще минут пять на взаимные благодарности, после чего полковники в компании Натальи Сергеевны покинули квартиру Вострикова.

Расставшись с Натальей Сергеевной, Гуров и Крячко до вечера обходили квартиры в многоэтажках, общаясь с теми жильцами, кто пообщительнее.

К восьми вечера, уставшие, с гудящими ногами, они приползли в отделение. Там их ждал приятный сюрприз: следователь Пашинский выполнил задание на пятерку, собрав такое количество видеозаписей, которого Лев никак не ожидал. Переправив все собранные материалы на Петровку Жаворонкову, Гуров и Крячко поехали в выделенную квартиру отдыхать и дожидаться результатов из Москвы.

Глава 6

Во дворе забрехали собаки. Не здесь, не близко. Не так, чтобы обеспокоить молодого человека в черной спортивной кофте с капюшоном. Он стоял у окна уже больше двух часов. Босые ноги успели заледенеть, несмотря на то что на улице температура стояла плюсовая. Почему он разулся? Обстановка в доме к этому не располагала: старый, давно заброшенный обветшавший домишко, где на полу доски-то через одну сохранились, не то чтобы какое-то напольное покрытие. И все же обувь, дорогие фирменные кроссовки, он предпочел снять.

Дом выбрали из соображений безопасности. С первого взгляда было видно, что его давным-давно не посещают даже бездомные собаки. Тропинка к дому полностью отсутствовала. Впрочем, как и часть крыши вместе с оконными рамами. Зато стоит на отшибе и на возвышении. Если кто вздумает в гости заглянуть – увидеть легко и к встрече приготовиться. Стой себе у окна и на дорогу смотри.

Но он стоял здесь не за этим. Ночь подходила к концу, и нужно было принимать решение. Откладывать дольше нельзя. Еще чуть-чуть, и будет поздно, он это чувствовал. Он всегда чувствовал, когда дело принимало паршивый оборот. Для него паршивый. На этот раз все зашло слишком далеко, и ему придется пойти на крайние меры. Иначе останется один, а этого он допустить никак не мог. Просто не мог, и всё!

Низкорослый, жилистый, но магически обаятельный для всех без исключения, будь то двенадцатилетний подросток, престарелая бабушка или солидный муж семейства, он с самого рождения собирал вокруг себя толпы почитателей. Чем так привлекал людей, пожалуй, он и сам бы не смог ответить на этот вопрос. Он не был политическим лидером, не выступал в рок-группе, не поражал окружающих выдающимися математическими или гуманитарными познаниями, не был гениален ни в одном направлении человеческой деятельности. Он даже животных никогда не любил!

И все же люди липли к нему, как мухи. Они восхищались им тайно, выражали свое восхищение явно, готовы были защищать его от любых бед и невзгод. Да вот только бед и невзгод с ним не происходило, обходили они его стороной. К восемнадцати годам общий накал обожания дошел до того, что выносить его уже сил не было. От этого хотелось кричать, хотелось все крушить, ломать и уничтожать. От этого физически хотелось блевать!

Вот тогда, чтобы не свихнуться, он и придумал этот клуб. Шикарная была идея: собрать вокруг себя тех, кто, зная, насколько ты гадок, мерзок и отвратителен, продолжали бы тебя обожать. Это ли не триумф? Это ли не расплата за восемнадцать лет, на протяжении которых приходилось быть милым, вежливым, заботливым, внимательным до одурения. Потому что от тебя ждут только этого. Потому что ты их кумир, ты их пример, и иначе и быть не может.

Сначала он действовал осторожно, изредка прощупывая почву в социальных сетях, присоединяясь то к одной, то к другой социальной группе и между делом насаждая свои идеи, отправляя случайных собеседников на «один весьма любопытный сайт». Тот, кто заходил на сайт больше трех раз, попадал под категорию будущих членов клуба. Их он начинал обрабатывать индивидуально. Четко и методично.

Идея клуба родилась легко. В мире слишком много никчемных людей. Жалких, опустившихся, даром прожигающих жизнь, загрязняющих социум. О ком это? О бездомных бомжах, пропойцах, тунеядцах и наркоманах. Разве неясно? Чем таким ужасным насолили ему бомжи и наркоманы? Да самим своим существованием! Он ненавидел бомжей больше всех на свете. Ненавидел их безразличие к отсутствию удобств, к общественному мнению, к условностям, отсутствию еды и мерзким запахам. Почему? Ну, почему им можно жить так, как заблагорассудится, а ему приходится соблюдать все эти ненавистные правила этикета и взаимной вежливости? Почему жалкий бомж, нигде не работая, каждый день находит себе кусок на пропитание? Не каждый день? Да нет, каждый. Будь иначе, они давно бы вымерли естественным образом. А ведь живут же, значит, и со жрачкой все в порядке.

А эти уродливые, обдолбанные наркоши? Откуда у них деньги на дозу? Почему ему, для того чтобы в кармане появился лишний «штукарь», нужно батрачить, а долбаному наркоше на «чек» этот «штукарь» и без работы прилетит? Где справедливость? Где логика вообще?

С его высказываниями на форумах соглашались многие. Не то чтобы большое количество людей волновала социальная несправедливость. Просто работать не желал никто. И он в том числе, разумеется, но в его случае главной движущей силой было не это. Непередаваемая жажда изваляться в дерьме буквально жгла изнутри. Совершать поступки, оправдания которым нет. Такие поступки, о которых не расскажешь родной бабушке, не похвастаешься перед подругой, не поделишься с ребенком. Чем гаже, тем лучше. Замараться так, чтобы уже не отмыться. Вот о чем мечтал он, назначая встречу с первой группой адептов для своего клуба.

Природное обаяние, сродни гипнотическому, сработало и на этот раз. Из шести пришедших в клуб вступили пятеро. Шестого отбраковал он сам. По какому критерию не подошел шестой, было непонятно. Просто чувствовал, что тот не подходит для тех дел, которые он планирует совершать не один год.

С первой группой он не миндальничал, вел себя жестко, набивал руку и учился. Учился быть лидером отморозков, потому и распалась она так быстро. Можно сказать, исчерпала свой ресурс, не успев его накопить. Жалел ли он об этом? Нисколько. Группа была так себе, жалкие ублюдки, способные только на мелкие пакости. Справедливости ради надо сказать, что не все были так безнадежны. Вот Умет, например, по нему сразу было видно, что пойдет он далеко. Остальные – расходный материал, а Умет – тот крепкий орешек. До него Умету, конечно, далеко, но так и должно быть. В группе может быть только один лидер, и этот лидер – он.

Дальше было еще пять или шесть групп. Все рано или поздно рассыпались. До тех пор, пока он не понял, чем можно удержать тех, кто ему интересен. Одного обаяния оказалось мало, нужно было придумать что-то посущественнее. И он придумал. Страх – вот главный козырь. Все боятся разоблачения, все боятся тюрьмы и общественного порицания. Даже самые отъявленные отморозки. Значит, на этом и нужно играть.

А игру он придумал отпадную. Первый раз, когда вышли на дело, никто из группы не знал, что их ждет в конце. Так было задумано, чтобы никто раньше времени не соскочил. До того, пока кровью не замажутся. Шестьдесят четыре удара: глобально, символично и ужасающе. После такой процедуры мало кто с катушек не слетал. Щенков он выгонял, зная, что, замазавшись в крови жертвы, болтать об этом они не станут. Тех, кто выдержал испытание, оставлял при себе. За три года сколотил группу из шести человек, тогда дело и пошло.

На дело ходил всегда сам. Двоих с собой – и вперед. Больше трех – палевно, а так – символично. Почему-то это слово успокаивало. Символично… красиво звучит. Красиво и жутко. То, чем они занимались, выглядело тоже жутко. Поначалу. Нет! Первый раз адреналин так зашкаливал, что, казалось, череп лопнет и сердце из груди выскочит. Такого кайфа не испытывают даже наркоманы. Чистый кайф, без примесей. Полное подчинение внешнего внутреннему.

Сейчас чувства притупились, хотелось чего-то большего. Больше драйва, больше риска, больше адреналина. Он начал рисковать, устраивать казни в таких местах, где запросто можно вломиться на «мусоров» или засветиться перед свидетелями. Боже! Как он хотел засветиться перед случайным прохожим! Чтобы появился повод разобраться и с ним. Избавиться не от бомжа, не от пропойцы, а от добропорядочного гражданина или гражданки. Без разницы. Лишь бы почувствовать что-то новое, ранее не испытанное.

Почему он этого до сих пор не сделал? Наверное, боялся. Боялся, что потеряет остатки последней группы. Их и так осталось всего ничего. Он, Умет и Циля. Остальные мало-помалу рассосались. Не выдержали переездов, ночевок без удобств и вечного страха быть пойманными. Он помнил, когда его бойцы начали разбегаться. После орловского дела. В Орле он палку перегнул, это факт. Отрезать палец одному из своих было слишком. Но иначе он не мог. Есть устав, есть правила и есть свод наказаний за нарушение правил. Облом правило нарушил. Мало того что наблевал прямо на ритуальную жертву, так еще и с количеством ударов напутал. Пришлось ему добивать, хорошо, что он не только свои удары считает. Нет, иначе поступить было нельзя. И наказание нужно было совершить на глазах у всех. Иначе какой же он лидер?

После инцидента в Орле группа за полгода сдулась. Последнее время вербовкой новых бойцов он не занимался, опасался, что менты вычислят. Работать продолжали втроем. Теперь и Циля начал сдуваться, следовательно, с ним что-то нужно решать. Решение напрашивалось само собой: от Цили придется избавиться. Сегодня. Сейчас. Было ли ему жалко Цилю? Нисколько. Предвкушение чего-то нового жгло нутро, выдавливая и страх, и жалость. Каково это будет, вонзить нож в тело бывшего соратника, с которым делил кров и стол на протяжении многих лет? Думать об этом и то сладко, каким же окажется само действие?

Тормозило только одно: как воспримет новость Умет. Сначала он хотел привлечь его к расправе над Цилей, но так ли это разумно, как кажется на первый взгляд? Обмозговав проблему, решил действовать в одиночку. Теперь, когда до решающего шага оставались считаные минуты, сомнения снова закрались в голову. Что, если Умет взбунтуется? Убрать и его? Но с кем он тогда останется? Нет, одному ему никак нельзя. Только не сейчас. Не тогда, когда все висит на волоске. Надо придумать для Умета жесткий аргумент. Убедить, что иначе поступить нельзя.

В дальнем углу заворочался Циля. «Хоть часы по нему сверяй. Ровно в пять тридцать мочевой пузырь гонит во двор», – скривила губы презрительная усмешка. Он быстро, но бесшумно скользнул к входному проему и скрылся во дворе. Циля потянулся на жестком топчане, зевнул и поднялся. Не открывая глаз, поплелся к выходу. Его умение не глядя ориентироваться в незнакомых местах всегда поражало товарищей. Вот и сейчас он добрался до выхода, ни разу не налетев на скудные остатки меблировки. С крыльца спустился все так же, не открывая глаз. Сделал шаг в сторону, чтобы не мочиться на порог. Рука потянулась к ширинке. Послышался звук открывающейся молнии, через пару секунд зажурчала пущенная струя.

Мысли привычно потекли по накатанному. В последнее время сожаление стало постоянным спутником всех мыслей Цили. Он пытался понять, в какой момент в его голове случился катаклизм, который привел его сюда, в заброшенный дом на окраине захудалой деревушки. Мысль сверлила, долбила мозг, отступая только тогда, когда удавалось уснуть. Как мог он, Натан Ройтман, сын известного банкира, Изи Ройтмана, попасться на удочку дешевого шарлатана? Как мог променять теплую постель, горячие оладьи под кисельным соусом на завтрак и воздушную рыбную запеканку своей дражайшей матери Циры по праздникам на этот жалкий акт протеста? Зачем он сделал это? Почему?

Сперва было весело. Бросить в лицо отцу фразу, что Натану Ройтману не нужны грязные деньги его вороватых предков, – это было круто. Гоняться из города в город, менять место жительства, не задумываться о том, чем все в итоге обернется, и плевать на то, найдется ли кусок хлеба, чтобы утолить голод. Романтика. Приправленная горечью осознания, что перспективный сын уважаемых родителей покатился по наклонной, но романтика. Адреналин зашкаливал, кровь бурлила, а не текла вялым самотеком. Он, Циля, взявший производное от имени матери в качестве клубной клички, чувствовал себя всемогущим.

И тут что-то произошло, что-то ужасное. То, чего он ожидал, но надеялся избежать. Твердая рука обхватила шею, жесткая перчатка заткнула рот, готовый вытолкнуть наружу крик. Глаза открылись, и он увидел то, о чем догадался, едва почувствовав ткань перчатки на своем языке. Он увидел взгляд того, кто много лет распоряжался его жизнью, его телом и его мыслями. Теперь всему этому пришел конец. «Меня приговорили, – заполнила сознание страшная мысль. – Он меня приговорил. Как всех тех, кого мы считали мусором. Я мусор, и мне конец».

Рука, сжимающая горло, давила все сильнее. В легких почти не осталось воздуха. «Кричать! Нужно закричать! Нужно бороться! – застучало в висках. – Борись, или же будет поздно». Умирать Циля не хотел. Совсем не хотел. Несмотря на то что давно перестал себя уважать, перестал радоваться жизни и ждать от нее чего-то приятного. Оказалось, жизнь, пусть даже паршивая, очень ценна для того, у кого ее отбирают.

Из последних сил Циля сперва напряг мышцы шеи, затем резко обмяк. Весом он намного превосходил своего противника, поэтому легко увлек его вниз. Рука, сжимающая шею, ослабла. Совсем ненадолго, на долю секунды, но Циле этого хватило. Сгруппировавшись, он сделал пол-оборота и локтем въехал в гениталии бывшего лидера. Услышав крик боли, Циля рванулся вперед и вбок, полностью высвобождая тело. Почувствовав свободу, сорвался с места и побежал по двору.

Впереди пустотой зияли проемы двух сараев, чуть левее от сараев кустарник зарос так густо, что продраться сквозь него Циле не светило. Оставались либо сараи, либо правая межа, где густым частоколом светился забор. «Только бы в сарай не загнал, – боковым зрением наблюдая за передвижением преследователя, испуганно подумал Циля. – Из сарая мне живым не выбраться. Черт, и зачем я только с ним связался!»

Ноги несли к частоколу, руки изо всех сил загребали воздух, помогая телу двигаться быстрее. Дыхание то и дело срывалось, жутко хотелось кашлять. Видимо, горло все же повредил удушающий захват. Но кашлять было нельзя. Стоит начать, и уже не остановишься, Циля это слишком хорошо понимал. Остановка – это смерть, а смерть в планы Цили не входила. Когда до частокола оставалось каких-то паршивых пять метров, он споткнулся и почти мгновенно ощутил на лодыжках холодные пальцы. Они впились в кожу и начали тянуть его назад.

– Отцепись, ублюдок! – От страха Циля вдруг зарычал басом, хотя по жизни обладал всего лишь дребезжащим тенорком. – Пошел к черту! Я не шучу, отпусти меня, иначе будет хуже!

– Да ты, я вижу, осмелел, дружок, – резанул уши Цили гадкий смешок. – Видно, я в тебе не ошибся.

Изловчившись, Циля высвободил одну ногу и лягнул захватчика в лицо. Каблук попал точно в переносицу. Сзади послышался жалкий стон, хватка ослабела. Циля подтянул ноги к животу, вскочил и снова помчался к частоколу. Оказавшись перед забором, он с досадой понял, что перебраться через него не сможет. Слишком высок оказался забор. «Нужна какая-то опора», – пронеслось в голове Цили, глаза зашарили по сторонам, а ноги понесли дальше от места падения.

Опору, старый деревянный ящик из-под бутылок советского образца, Циля увидел в тот момент, когда преследователь пришел в себя после удара. Из его носа текла кровь, пачкая подбородок, но он уже поднялся и готов был возобновить преследование. Циля не стал дожидаться, когда погоня возобновится, бросился к ящику, ухватил его одной рукой, дернул на себя. Ящик сдвинулся на пару сантиметров и застыл. Циля дернул еще раз, ящик не поддался. «Что за черт?» – ругнулся он и тут увидел причину задержки. Куст крыжовника пророс через решетки ящика и теперь цеплялся сучковатой веткой за дно.

«Вот ведь засада, холера ее забери! – снова выругался Циля излюбленным ругательством своей бабки. – Ну, ничего, Цилю так просто не уничтожить». Он снова опустил ящик на землю, всунул внутрь ногу и резко ударил по ветке каблуком. Ветка хрустнула, Циля дернул ящик, и тот, чуть поскрипев, поддался.

А за спиной уже сопел бывший лидер с окровавленным носом. Циля отпрыгнул на пару шагов в сторону, пытаясь увернуться от цепких рук. Куст крыжовника, который секунду назад был Циле врагом, стал вдруг лучшим другом, перегородив дорогу преследователю. Пока лидер искал, как обойти куст, Циля успел подставить ящик к частоколу и уже подтянулся на руках, готовый перевалиться через забор.

И тут удача отвернулась от него. Одна нога еще оставалась на ящике, когда жирный слизень выполз из надежного укрытия в виде отверстия от сучка, взобрался на ботинок и пополз по ноге брезгливого Цили. Почувствовав прикосновения холодной субстанции, он машинально поднял ногу, пытаясь сбросить с себя мерзкую тварь. Нога соскользнула, руки дрогнули, и тело Цили мягко опустилось на зубья частокола. Когда два острия вошли в плоть, он услышал чавкающий звук, затем бульканье и только потом ощутил боль.

– Что это? – вслух произнес Циля. – Что за ерунда?

Он опустил вниз глаза и увидел собственный живот, плотно насаженный сразу на два кола. Диаметр кольев разнился между собой, но и меньший из них достигал размера упитанного огурца. Зрелище, открывшееся взгляду Цили, вызвало у того омерзение. Он с трудом подавил тошноту, понимая, что, стоит начаться рвоте, ему конец. Всему конец. Чтобы сохранить остатки самообладания, Циля перевел взгляд на соседние кусты и тут услышал за спиной грубую брань:

– Дерьмо! Чертово дьявольское дерьмо! Какого хрена ты натворил, паршивый ублюдок?!

Циля совсем забыл про преследователя. Как ни странно, голос живого человека, пусть и такого омерзительного, как бывший лидер, пробудило в нем надежду на спасение.

– Эй, ты здесь? Слушай, помоги мне, Христом Богом молю! Вызволи меня отсюда, – приниженно запричитал он. – Самому мне не справиться, ты же видишь.

– Как я тебе помогу, урод? – Голос звучал озлобленно. – Какого рожна ты полез на этот долбаный ящик?

– Так это, перепрыгнуть хотел… – Объяснение звучало глупо. – Без подставки высоко.

– Вот и виси теперь здесь, придурок.

– Не уходи, Аластар! – испуганно взвизгнул Циля. Живот от крика напрягся, и по кольям заструилась кровь. – Только не бросай меня здесь одного!

Кличку, придуманную для себя лидером, члены банды употребляли только в крайних случаях. Ирландское имя Аластар было выбрано не случайно, в переводе оно означало «защитник человечества», но звучало слишком пафосно и длинно, поэтому чаще лидера называли Стар, убирая первую часть. Получалось звучно и тоже символично. Звезда, то, что светит в темноте. Холодная и недосягаемая. Циля намеренно употребил полную форму клички, пытаясь подмаслить лидера.

– На хрен ты мне сдался. Все равно сдохнешь, не через минуту, так через час. Истечешь кровью и подохнешь. – Уловка Цили не сработала, не вызвав никакой реакции со стороны лидера.

– Я не хочу умирать! Не хочу умирать. – В голосе Цили зазвенела паника. – Послушай, помоги мне. Не за так, я тебе заплачу. Тебе ведь известно: у моего отца денег – что грязи, позвони ему, он заплатит столько, сколько скажешь. Только помоги!

– Твой отец скупердяй, и ты это знаешь не хуже меня. Он за твою продажную душонку копейки не выложит. – Аластар сплюнул на траву, вид крови Цили почему-то вызывал дурноту. То, как он висел с пропоротым животом и при этом вел чуть ли не светскую беседу, казалось чем-то нереальным.

– Нет, нет, он отдаст. Как услышит, что речь идет о жизни и смерти, так сразу раскошелится. Я ведь его единственный наследник, – настаивал Циля.

– Не нужен ему наследник, тем более такой, как ты. И вообще, чего ради я тут с тобой болтаю. Ты все испортил, паршивый говнюк! Все испортил! Это я должен был тебя убить. Я! Теперь ты мне не интересен, это ты понимаешь?

– Так спаси меня, а потом убьешь, – совсем уж нелогично предложил Циля.

– Как ты вообще все еще жив? Ты похож на гуся, наколотого на вертел. Сдыхай скорее, мне с тобой вошкаться некогда.

Циля не ответил. Аластар насторожился – булькающий звук, выходящий из легких Цили, стал глуше. «Сдыхает», – пронеслось в голове Аластара. Он обошел куст, выломал соседние колья, пролез в образовавшийся зазор и остановился прямо напротив лица Цили. Взор Цили затуманился, лицо приобрело сероватый оттенок, губы начали синеть. «Все, отходит, – понял Аластар. – Интересно, он понимает, что умирает? Каково это – ощущать приближение смерти?»

– Циля, ты как? – неожиданно для самого себя спросил он.

Говорить Циля уже не мог. Отчаянная попытка договориться с Аластаром отняла последние силы. Дышал он теперь через раз, руки словно плети повисли к земле, глаза заволокло предсмертной пеленой, но мозг отчаянно цеплялся за жизнь. Аластар стоял и смотрел, как медленно она утекает из тела бывшего товарища. Мышцы расслабились, и по ногам Цили потекла жидкость. «Обмочился, – как-то отстраненно подумал Аластар. – Теперь уже скоро». Он не ошибся. Спустя пару минут Циля вдруг охнул, закрыл глаза и испустил последний вздох.

– Отмучился, – вслух произнес Аластар. – Все, нет больше Цили.

– Что ты с ним сделал?

Вопрос прозвучал как выстрел. Вздрогнув всем телом, Аластар отвел взгляд от тела. Метрах в десяти стоял Умет. Его фигура грозной махиной выделялась на фоне восходящего солнца. Внушительные бицепсы, обтянутые несвежей водолазкой черного цвета, вызывали опасение даже у Аластара, физические способности которого оставляли желать лучшего. Лицо Умета почернело от гнева, желваки на скулах ходили ходуном. «Не вздумай молчать, – сам себе приказал Аластар. – Почувствует слабину, и делу конец».

– За базаром следи. – Голос его приобрел стальные нотки. – И взгляд утихомирь, пока есть возможность.

Слова Аластара подействовали на Умета как ушат холодной воды: взгляд присмирел, подбородок опустился, бицепсы расслабились.

– Так-то лучше. А теперь сопли подобрал – и в дом. Живо!

– А он?

– Не твоя забота. Я сказал – в дом! – Аластар понял, что больше Умет ему не угроза, и осмелел окончательно. – Завтрак приготовь, жрать охота.

Думать о еде было противно, но это давало возможность показать Умету свое безразличие к судьбе Цили. Умет повернулся и поплелся в дом. Аластар проводил его взглядом, затем снова взглянул на обвисшее тело Цили. «Что с ним делать? Оставлять здесь нельзя. Зеваки заметят, а нам это совсем не на руку». Но и снимать тело с кольев он не собирался. Купаться в крови бывшего товарища совсем не хотелось. Подумав пару минут, он принял единственно возможное решение: Цилю придется перенести в сарай, не снимая с кольев. Подрубить колья легко, протащить мертвое тело двадцать метров тоже труда не составит, а там завалить хламом, и дело с концом. «Паршивой собаке и могила паршивая», – губы растянулись в злорадной ухмылке. Аластар сплюнул на землю и пошел в дом.

Умет сидел на топчане, уперев локти в колени и обхватив голову ладонями. Аластар остановился на пороге, некоторое время стоял там, оглядывая скорбящую фигуру, затем осуждающе покачал головой и прошел в угол, где совсем недавно спал Циля. Лежанка покойника интересовала его с практической точки зрения. Запасливый Циля держал там свой рюкзак, в котором всегда можно было найти съестное. Аластар поднял рюкзак, расстегнул молнию, пошарил внутри рукой, изучая содержимое. Ухватил банку консервов, вытащил наружу и вслух прочитал надпись на этикетке:

– Шпроты в масле. Неплохо.

Он выложил банку на пыльный стол, чудом уцелевший в заброшенном доме. Вслед за шпротами на стол легли пачка печенья, пакет с сухарями и початая упаковка сосисок. Из напитков нашлась бутылка минеральной воды.

– Что ж, завтрак готов. Умет, подгребай к столу, помянем друга.

Умет не шелохнулся. Аластар шумно вздохнул, бросил рюкзак Цили в угол и подошел к нему. Пару минут стоял, засунув руки в карманы и перекатываясь с носка на пятку, затем резко выдернул правую руку из кармана, сжал ладонь в кулак и с размаху опустил его на голову Умета. Локти Умета слетели с колен, в шее что-то звонко хрустнуло, голова дернулась вниз. Он вскочил, сжал кулаки, Аластар не шелохнулся. Злым взглядом смотрел прямо в глаза Умета и не двигался. Тот стушевался, разжал кулаки, снова опустился на топчан.

– Пришел в себя? – спокойно спросил Аластар.

– Да, – коротко бросил Умет.

– Тогда пошли жрать.

Аластар развернулся на сто восемьдесят градусов, намеренно подставляя Умету спину. Он знал, что тот не посмеет его ударить, не посмеет напасть. В этой схватке Аластар одержал верх. Впрочем, как всегда. Они молча сели за стол, Аластар вытащил перочинный нож, вскрыл банку шпрот, толкнул ее в сторону Умета. Тот поймал, выловил шпротину, отправил в рот, начал медленно пережевывать. Завтрак длился минут десять. После того как еда закончилась, Аластар сгреб мусор в сторону и заставил Умета поднять на него глаза.

– Слушай сюда, – начал он. – Циля погиб по собственной глупости и трусости. Как думаешь, по какой причине он оказался ранним утром на заднем дворе? Зачем влез на долбаный ящик?

Умет не ответил, но и взгляд не отвел. Аластар с минуту ждал, затем продолжил:

– Наш приятель сдулся, и ты это знаешь. Последнее дело он запорол, подставил нас по полной программе, а после решил сбежать. Вот зачем он пошел на задний двор, вот почему оказался наколотым на колья забора. – Он говорил так убедительно, что сам почти верил своим словам. – В какой-то степени это даже лучше, нам меньше проблем. Но оставлять его там, на кольях, нельзя. Придется перетащить его в сарай.

– Похоронить бы надо, – неуверенно предложил Умет.

– Хоронить? Его? Ты в своем уме? – Голос Аластара взвился вверх. – Он нас подставил, хотел бросить, а может, и сдать, а ты его за это похоронить хочешь? Забудь!

– Все-таки столько лет он с нами…

– Я сказал, забудь! Поднимайся, время поджимает.

Умет послушно встал, заковылял вслед за Аластаром. Во дворе нашли проржавевший колун, Аластар жестом велел Умету взять его с собой. Молча прошли к забору. Под телом Цили успела натечь лужа крови.

– Черт, огромная какая, – чертыхнулся Аластар. – Попробуй теперь подобраться, чтобы не вывозиться.

– Отойди, я сам, – глухо произнес Умет.

Он отстранил Аластара в сторону, зашел с левого края, примерился и, стараясь не смотреть на тело, ударил колуном по ближайшему колу. Тот завибрировал, но удару не поддался.

– Бей по второму, – посоветовал Аластар. – Сперва ослабь оба, потом руби одним махом, иначе его перекосит.

Умет ударил по второму колу. Тот оказался не таким крепким и надломился после первого же удара. Тело Цили повело в сторону. Умет быстро сориентировался и нанес еще один удар. Второй кол треснул и начал заваливаться в сторону Умета.

– Отойди, дурень, сейчас он тебя накроет! – успел крикнуть Аластар, прежде чем Циля всем весом рухнул на Умета.

Умет качнулся в сторону, выставил руки вперед и принял тело Цили. Осторожно опустил его на землю, перекрестился. Аластар удивленно округлил глаза, но от комментариев отказался.

– Взяли, что ли? – ухватил Цилю за плечи Умет.

Аластар пристроился возле ног, поднял тело за лодыжки, и процессия медленно двинулась к сараям. Колья цеплялись за кусты, препятствуя продвижению, приходилось то и дело останавливаться, чтобы перебросить концы через кустарник. И все же спустя двадцать минут они занесли тело в сарай. Как и предполагал Аластар, хлама там было достаточно, чтобы замаскировать труп, хотя бы на первое время. Уложив Цилю в дальнем углу, принялись за работу. Сгнившие доски, диванные подушки, какие-то этажерки – все пошло в ход. Вскоре о том, что под кучей хлама покоится человеческое тело, уже ничто не напоминало.

Аластар отряхнул руки, бросил последний взгляд в угол сарая, оценивая качество проделанной работы, и молча вышел на воздух. Умет какое-то время оставался в сарае. «Молится он там, что ли? – неприятно царапнула мозг Аластара мысль. Думать о том, что в Умете вдруг проснулись добрые чувства, не хотелось. Он рассчитывал еще какое-то время попользоваться Уметом, а всплеск эмоций, человеческих эмоций, мог все усложнить. – Не хватало еще с угрызениями совести разбираться. Мало мне забот. Мерзавец Циля и так нам проблем прибавил, если еще и Умет в монахи заделается, вообще кранты группе».

Наконец тот вышел из сарая. Аластару показалось, что глаза Умета подозрительно покраснели, но сказать об этом он не решился. «Не сейчас. Сперва нужно убраться подальше от этого проклятого места, потом можно будет подумать, что со всем этим дерьмом делать». Денег у них осталось совсем мало, на билеты даже до ближайшего населенного пункта не хватит, а Умет умел водить машину. Аластар планировал найти какую-то машинешку в деревне и на ней добраться до города. Проселочными дорогами можно рискнуть, расстояние невелико, каких-то сорок-пятьдесят километров. Бросить машину на въезде, а там на перекладных.

Свой план он выдал Умету, как только они вернулись в дом. Тот возражать не стал. Надо угнать машину – значит, угоним. Пожитки собрали, рюкзак Цили обшманали, вытащили из потайного кармашка когда-то заначенный «косарь», остальное оставили. Прихватили свои рюкзаки и ушли из дома, не оглядываясь.

Деревня, в которой они остановились, насчитывала десятка два домов. Все они располагались на одной улице и отстояли друг от друга на довольно приличном расстоянии. По самой деревне не пошли, свернули на зады, пошли вдоль лесополосы, приглядываясь к строениям, прикидывая, в каком из домов может оказаться транспорт, пригодный для перемещения.

Повезло им тогда, когда надежда разжиться автомобилем почти растаяла. Предпоследний дом стоял чуть в стороне, не на центральной улице, но выглядел добротно. Через решетчатый забор проглядывал корпус легковушки. Издалека понять, что за автомобиль и на ходу ли он, было невозможно. Пришлось подобраться поближе. И тут новая удача: собаки во дворе не оказалось. Впрочем, как и хозяев.

Умет не спеша перелез через забор, дошел до машины. Стальной корпус, окрашенный грязно-горчичной краской, принадлежал подержанному «москвичонку». Не нового поколения, но и не совсем древний, выпущенный на заре восьмидесятых. Умет вдавил кнопку багажника, тот с легкостью открылся. В багажнике стояла бензиновая канистра.

– Судя по весу, полная, – приподняв ее, сообщил он. – В деревнях люди запасливые.

Открутив крышку бензобака, вставил найденную там же, в багажнике, воронку, начал осторожно переливать жидкость из одной емкости в другую. Воронка почти тут же заполнилась бензином.

– Ого, бак почти полный, да еще канистра. Километров на семьсот хватит. – Умет убрал канистру, вернул крышку бензобака на место и переместился к водительской дверце. Пока он проделывал все эти манипуляции, из дома во двор так никто и не вышел. Аластар не сводил глаз с двери и окон дома, и все же какого бы то ни было движения не заметил.

– Не гони, – будто прочитал его мысли Умет. – В доме никого нет. Видно, хозяин совсем тупой, раз оставляет машину без присмотра с полным баком и открытой дверью.

– Завести сможешь? – спросил Аластар.

– Обижаешь, – фыркнул Умет. – Я любой движок за полторы минуты разбужу. Но здесь моих талантов не потребуется. У такого лоха и ключи найдутся.

И действительно, в бардачке «Москвича» лежала связка ключей. Аластар нырнул в салон, заняв переднее сиденье пассажира. Умет вставил ключ в замок зажигания, повернул. Движок тихим жужжанием оповестил о том, что машина готова ехать.

– Ворота открой, – бросив взгляд на Аластара, произнес Умет. – Не таранить же их.

Требование звучало резонно, поэтому Аластару пришлось подчиниться. Он вылез из салона, бегом добежал до деревянных ворот, открыл сперва одну, затем вторую воротину и так же бегом вернулся в машину. Через двадцать минут они выехали на оживленную трассу и взяли курс на ближайший город.

Глава 7

У булочной возле городского морга, куда выездной бригадой был доставлен труп Олега Скачкова, собралась толпа зевак. С минуты на минуту должны были вынести тело покойного, и все желающие проститься сгорали от нетерпения. Следов скорби на лицах видно не было, следов слез и подавно. Здесь собрались не скорбящие родственники, а зеваки-обыватели, которые наслушались таких же, как они, зевак и ожидали увидеть зрелище из ряда вон выходящее. По толпе гулял шепоток, говорили вполголоса, но все об одном и том же: сумели ли люди в морге привести тело в божеский вид или Скачкова так искромсанного в гроб и уложили. Почему-то всем казалось, что лицо покойника должно быть вдоль и поперек заштопано черными нитками, которые патологоанатом, или кто там этим в морге занимается, не потрудился даже замаскировать.

Стас Крячко неспешно прогуливался в толпе, прислушиваясь к разговорам. Пока ничего интересного вычленить не удавалось, но он не терял надежды. Здесь, на похоронах Скачкова, он оказался по собственной инициативе. После того как они с Гуровым опросили жильцов домов, прилежащих к скверу Почивалова, Крячко в голову пришла мысль: что, если члены банды захотят полюбоваться на дела рук своих и придут на похороны? Идея появилась не на пустом месте. В убийстве Скачкова оказалось много нюансов, отличающих это преступление от совершенных ранее. Незначительные на первый взгляд нюансы эти, собранные воедино, давали возможность предположить, что в деятельности банды наступил некий переломный момент. Такой момент, когда преступник теряет осторожность и начинает совершать ошибки.

Первое, что обращало на себя внимание, – выбор места преступления. Раньше убийства совершались там, где членам банды никто не мог помешать: заброшенные дома, старые причалы, кладбищенская территория и им подобные места. Как предполагал Гуров, члены банды выбирали себе жертву, «пасли» ее до укромного места, а затем приступали к расправе. Здесь же преступники не пожелали ждать. Да, уголок в парке находился в некоем отдалении от центральной аллеи, но это все же было людное место, к тому же в непосредственной близости от объектов, наверняка имеющих и камеры видеонаблюдения, и охрану.

Второе, на что стоило обратить внимание, – характер ран. Да, как и прежде, на теле жертвы насчитали шестьдесят четыре удара, и действовали, согласно отчету эксперта, минимум три человека. И все же различие было. Если раньше количество однотипных ударов всегда было примерно одинаковым, то есть один преступник совершал в среднем двадцать два – двадцать три удара, то на этот раз подавляющее количество ран нанес один человек. Больше тридцати пяти, как сказал патологоанатом. Почему? Гуров предположил, что кто-то из членов банды запаниковал и своей части работы не выполнил, вследствие чего кому-то пришлось доделывать работу за него.

Третье – это раны на лице. Раньше лицо жертвы преступники оставляли нетронутым. На этот раз порядка десяти глубоких ран и поверхностных порезов обезобразили лицо убитого до неузнаваемости. Зачем преступники сделали это? На этот вопрос ответа пока не было.

Еще один нюанс – пальцы гитариста они отрезали, но два из них нашли в соседних кустах. Случайно ли они там оказались или намеренно, понять было сложно, но такое количество ляпов со стороны преступников, которым много лет удавалось оставаться не просто не пойманными, а даже не идентифицированными, напрягало. Опять же ситуация с камерами и записью на пленке. Зачем они полезли под камеру? Ведь должны были догадаться. На воротах висит знак размером с печатный лист, из которого явствует, что на территории сквера ведется видеонаблюдение. Несмотря на это, парни прошли под самой камерой. Зачем?

Пока обмозговывали детали, Крячко высказал предположение, что преступники, все или только некоторые члены банды, хотят, чтобы их остановили. Только так можно объяснить эти нестыковки. А раз они хотят, чтобы их остановили, то могут появиться и на похоронах.

Гуров настаивал на том, что из города банда «Беспалых» убралась сразу после убийства. Одно дело – играть с огнем, пока готовишь преступление, и совсем другое – подставлять себя под удар, оставаясь там, где ты столько наследил. Их главарь, кем бы он ни был, далеко не глуп. Так бездарно он свою своеобразную карьеру не закончит. Уж если ему приспичит «запалиться», то сделает он это эффектно. Не так глупо, как попасться на похоронах жертвы. Нет, не так.

Тем не менее идею Крячко посетить похороны Скачкова Гуров поддержал. Почему нет? Результаты от Жаворонкова еще не пришли, текущих дел нет, а сидеть перед монитором компьютера и раз за разом просматривать сто раз виденные материалы по убийствам, совершенным бандой, еще более пустая трата времени, чем поход на похороны. Сам он с Крячко не пошел, сославшись на то, что хочет воспользоваться паузой и более подробно ознакомиться с деятельностью Андрея Орехова как представителя аппарата президента.

Чем ближе подходило время выноса тела, назначенное на полдень, тем сильнее гудела толпа. Престарелая прабабка, единственная родственница умершего, сидела на скамеечке, окруженная такими же древними бабками. Возраст ее не пощадил, остатки разума бабуля оставила где-то на рубеже восьмидесяти лет. Вряд ли она вообще осознавала, для чего ее притащили сюда надоедливые соседки. Она сидела, откинувшись на спинку скамьи, подставив лицо солнцу, и блаженно улыбалась. Старушки вели оживленную беседу, почти не обращая внимания на сомлевшую родственницу покойного. Крячко переместился ближе к группе, чтобы стало слышно, о чем старушки так бойко беседуют.

– Говорю тебе, Валька это рук дело, – яростно жестикулируя, твердила сухопарая старуха, возвышающаяся над своими ровесницами на добрых полметра. – Он это, больше некому.

– А при чем здесь Валек? – возражала ей желчного вида бабуся в модном пиджаке и в широкополой шляпе. – Он кто? Простой алкаш, безобидный и безвредный, а ты его в душегубы записывать. Злая ты, Наталья. Злая и нечестная.

– Это чем я тебе злая? – взвилась сухопарая старуха. – Забыла, как в шестьдесят третьем я твоего убогого муженька от тюрьмы спасала? Тогда небось добрая была. А теперь, выходит, озлилась? Короткая у тебя память, Алевтина.

– Кто тебя просил ирода этого защищать? Кто, скажи на милость? Он мне, ирод этот, всю кровь попортил. Думала, за решетку попадет, хоть отдохну от него, а ты влезла, – разбушевалась Алевтина. – Добренькая она, вишь ли. Девоньки, вы эту ее доброту видели? Она и на Валька поклеп наводит только потому, что злобу на него затаила.

– Вот это поворот! И чего это мне на него злобу таить? Я с ним детей не крестила.

– Да то и таить, что собиралась. Внучке твоей, худосочной Тамарке, он от ворот повороты выписал, вот ты и озлилась. Она ведь у тебя до сих пор в девках сидит. Почитай, третий десяток уж ей.

– А ну, хватит собачиться. – Голос строгой учительницы принадлежал тихой с виду бабуле в черном платке, как подобало случаю, и в черной же вязаной кофте. – Нашли место. Совсем стыд потеряли! Смотрите, Катерина глаза вылупила. Сейчас подумает, что про нее речь идет, опять рыдать примется.

Катериной оказалась престарелая родственница Олега Скачкова. Она и правда открыла глаза и как-то сразу заволновалась:

– Девоньки, где это мы? А народ чего толпится? Праздник, что ль, какой?

– Праздник, Катерина, праздник, – тихо, чтобы услышали все, кроме Катерины, проворчала сухопарая Наталья. – Внучок твой, придурок, преставился наконец.

Тихая бабуля, похожая на учительницу, так взглянула на Наталью, что у той моментально пропало желание встревать в разговор. Катерине же она сказала, участливо поглаживая старушку по голове:

– Праздника нет, родная. Это люди пришли с внучком твоим проститься. Умер он, помнишь?

– Умер? Внучок мой? Помню. Следователь приходил, сказал, порезали его. Значит, совсем разрезали? Насмерть?

– Совсем разрезали, – подтвердила тихая бабуля. – Ты не волнуйся, похоронят его. Мы в администрацию всем миром ходили, выбили для твоего внучка похороны людские. В отдельной могиле лежать будет, как человек.

– А стол накроют? Поминать положено, – обеспокоилась Катерина. – Мне самой уж не справиться.

– Будет и стол поминальный. На кладбище. Пироги привезут и компот. Раечка, соседка твоя, с детсадом договорилась, тамошние повара все приготовили.

– Раечка? Это Валька бабка? – спросила Катерина и, не дожидаясь ответа, запричитала: – Конечно, Раечка озаботилась. Внучок ейный мою кровиночку насмерть разрезал, так она и старается. Только пирогами разве такой грех покроешь? Покроешь, я тебя спрашиваю?

– Кто тебе такую глупость внушил? – проговорила бабуля, а сама снова бросила сердитый взгляд на Наталью. – Никого Валек не резал. Чужие это, пришлые. Полиция разберется, будь уверена.

– Валек это, – вдруг озлилась Катерина. – Валек, я точно знаю. И в полицию пойду, все им расскажу.

– Что ты им расскажешь? Кроме Натальиных домыслов тебе им и сказать нечего.

– Нечего? А то, что Валек давеча к моему Олежке приходил и ножом грозился – похоже это на «нечего»? Или как он у него деньги из тумбочки все до копейки сгреб и сказал, что отдаст их келюру за убийство моего внучка? Тоже скажешь, «нечего»? Ты не думай, мне Олежка много чего рассказывал. Одна я у него родная душа, он передо мной не таился.

– Какому келюру?

– Такому. Который за деньги людей убивает, – охотно пояснила Катерина.

– А ну-ка, давай выкладывай все! – потребовала бабуля. Остальные старушки навострили уши, ожидая пикантных подробностей.

– Да уж расскажу, – заявила Катерина. Пыл с нее уже сошел, и про убийство внука она заговорила так, будто фильм пересказывает. – Дней пять назад пришел ко мне Олежик. Дай, говорит, пару рубликов, перебиться. Я спрашиваю: свои куда дел? А он всего за два дня до этого хвастался, как в городе деньгами разжился. Много денег заработал. Сказал, недели на три хватит. Шоколадку мне из города привез. Бабаевский. Красивущий, пахучий.

– Ты про шоколад забудь, давай про Валька.

– Так я про Валька и говорю, – обиделась Катерина; похвастаться щедростью внука ей жутко хотелось. – Куда, говорю, деньги дел? Все на «дурь» просадил? Он говорит: нет, бабаня, я по «дури» больше не страдаю. Завязал. Это Валек, гад ползучий, деньги мои увел. Как, спрашиваю, Валек? Зачем же ты ему отдал? Задолжал, говорит, людям серьезным. Валек от них приходил. Велел долг отдавать, иначе располосуют на колбасу. Сколько было, говорит, отдал. Валек дал сроку неделю, чтобы остатки долга вернуть. Только вишь, как вышло, не сдержал Валек слово. Недели не прошло, а они все равно располосовали. Эх, были б у меня деньги, отдала бы за Олежку. Только где мне их взять? За свой дом плати, за Олежкин плати, да еще за телик, будь он неладен, кредитов тыщами в банк относи. А он ведь, Олежек мой, завязал. С наркотиками-то.

Никто из бабок на откровения Катерины слов ответных не нашел. Понимали, что Олег снова хотел обмануть свою родственницу, развести на деньги, да только не было у нее денег, вот и не вышло. Все знали, что про завязку он Катерине раз в месяц песню пел, а умер под кайфом. История с Вальком и отобранными деньгами заинтересовала только Наталью, которая точила зуб на парня.

– А Валек-то что? Рассказала ты про него следователю? – вкрадчиво поинтересовалась она.

– Да зачем? – удивилась Катерина, у которой мысли перепрыгивали с одного дня в другой со скоростью блох. Историю с Вальком она уже успела забыть. – Олежка помер, Валек ему теперь без надобности.

– Я считаю, рассказать надо. – Наталья стойко выдержала взгляд тихой бабули. – И не смотри на меня так. Что, если это действительно Валек кого-то на Олега подослал? Те хотели попугать, чтобы деньги вернул, да перестарались. Нет, как хотите, а я эту историю так не оставлю.

– И не надо, – подал голос Крячко. Он уже давно стоял возле группы старушек, но те за жарким спором этого не замечали. – Московский уголовный розыск, полковник Крячко к вашим услугам.

Старушки, услышав про уголовный розыск, сразу заохали, заахали, засмущались. Все, кроме Катерины. Она уже успела закрыть глаза и уйти в далекий, одной ей ведомый мир, где не было ни забот, ни печалей, ни смерти.

– Позвольте поинтересоваться, про какого Валька тут шла речь? – задал вопрос Крячко.

– Подслушивали, значит? – осуждающе покачала головой бабуля с учительским голосом. – Как некрасиво.

– Почему же подслушивал? – нахмурился Стас. – Просто слушал. Если бы беседа носила конфиденциальный характер, думаю, вы не стали бы кричать на всю волость.

– Ваша правда, никакой тут секретности нет, – оживилась Наталья. – А обсуждали мы Валентина Яковлева, правнука Раечки Яковлевой. Катерина вон, родственница убиенного Олега, царствия ему небесного, рассказывала, как этот самый Яковлев внуку ее расправой угрожал. Так вот я думаю, что Валек мог пакость такую сотворить.

– Какую конкретно пакость? – уточнил Стас.

– Да киллеров нанять, чтобы с Олегом поквитаться. Он ему наркотики поставлял. Курьер он, или как их там, иродов, называют. Скольких ребят хороших у нас в Волхове погубил наркотой своей, пересчитать – недели не хватит. А теперь вон какими делами занялся.

– Прекрати яд свой попусту лить, – попыталась остановить подругу Алевтина, но та и слышать ничего не хотела.

– Он это, помяни мое слово, он, – настаивала она. – А если я не права, так что в этом зазорного? Вот товарищ полковник все выяснит и по местам расставит. Не станет же он Валька попусту в тюрьму тягать, правда, товарищ Крячко?

– Правда, – подтвердил тот. – Если ваш Валентин Яковлев невиновен, то и опасаться ему нечего.

– И я про то же твержу, – поддержала его Наталья. – Виноват – пусть ответит, а нет, так нехай живет себе, небо коптит, ребят малолетних на иглу подсаживает.

– С этим тоже разберемся, – пообещал Крячко. – Адресок Яковлева дадите?

Наталья едва успела продиктовать адрес Валентина Яковлева, как из дверей морга вынесли тело. Толпа загудела, старушки подхватили под руки Катерину и двинулись к воротам. Стас проводил процессию взглядом и поехал в отделение. Звонок Гурова застал его по дороге. Пришел отчет от Жаворонкова, и напарник хотел поделиться новостями. Крячко сообщил, что выехал, и дал отбой.

Приехав в отделение, он слегка ошалел от суматохи, творящейся в дежурке. Народу туда нагнали, что муравьев в муравейнике. Патрульно-постовые службы, сотрудники ДПС, участковые инспектора, оперативные работники и даже кое-кто из прокурорских. Все они прибыли, как выяснил позже Стас, по требованию начальника волховской полиции, а сподвиг его на это не кто иной, как Гуров. Дело в том, что Жаворонкову удалось-таки найти записи предполагаемых подозреваемых лиц, причем в довольно приличном изображении. Таком, с которого не только фоторобот, фотоснимки для розыска отпечатать труда не составит.

Засветились парни у банка, расположенного на улице, смежной с той, на которой проживал Скачков. Напротив банка располагался продуктовый магазин, видеокамеры не имеющий, но торгующий круглосуточно продуктами питания и предметами первой необходимости. Туда-то парни и заявились часа через три после убийства Скачкова. Что они там приобретали, еще предстояло выяснить, но особой роли это не играло. Главное, что, выходя из магазина, один из парней подставил физиономию под камеру так, будто специально сняться хотел. Второй его одернул, завязалась потасовка, в ходе которой тот, второй, тоже вполне прилично засветился. И теперь на руках у полицейских имелись портреты двух членов банды «Беспалых».

В связи с этим Гуров решил прочесать город частым гребнем на случай, если преступники все же остались в городе. Если же нет, то попытаться выяснить, куда они направились после убийства. Городок Волхов не настолько большой, чтобы можно было затеряться в нем безвозвратно, так что эта идея могла и сработать.

К моменту возвращения Крячко город успели поделить на квадраты, невольных волонтеров поделить на группы, и каждому выделить квадрат, прочесать который они должны были вдоль и поперек. Сам Гуров собирался ехать в магазин и вместе с Крячко заняться обходом близлежащих домов. Себе в помощь он взял инспектора с этого участка, чтобы тот мог корректировать действия полковников, вынужденных работать на чужой территории.

По дороге Стас рассказал про Валентина Яковлева и про то, о чем говорила Катерина. Гуров выслушал новости, шансы на то, что Валек причастен к убийству Скачкова, оценил как минимальные, но проверить парня пообещал. Вероятность того, что Валек каким-то образом пересекся с бандой «Беспалых», все же была. Преступники в городе люди пришлые, почему бы не предположить, что Валек сам их нашел? Может, квартиру им сдавал, а если парни увлекаются наркотой, то и за дозой к Вальку они вполне могли обратиться. У наркоманов есть свои способы в любом городе находить места, где можно разжиться наркотиком.

В магазин, который посетили парни, вошли втроем. Девушка за кассой напряглась, узнав в одном из вошедших участкового инспектора. Она нервно поправила воротничок и незаметно вдавила кнопку вызова, соединяющую кассу и комнату отдыха сотрудников магазина. Из дверей подсобки тут же вылетел мужчина средних лет, следом за ним появилась вторая продавщица. Девушка поправляла одежду, ничуть не смущаясь присутствием посторонних, которым тут же стала понятна цель уединения начальника и подчиненной. Начальник же, напротив, ощущал неловкость от того, что его застали в столь пикантный момент. Слегка запинаясь, он произнес:

– День добрый, господа, чем могу быть полезен?

– Здравствуй, Никита Сергеевич, – поздоровался участковый, назвав мужчину по имени-отчеству. – Мы к тебе по служебным делам.

– Я вас слушаю, – кивнул тот.

– Это администратор магазина, – пояснил участковый полковникам. – Он осуществляет контроль за работой сотрудников и исполняет обязанности директора магазина в его отсутствие. Сейчас как раз такой момент, директор в отпуске, на курорте.

– Полагаю, господа – ваши коллеги? – вопросительно глядя на визитеров, спросил администратор.

– Правильно полагаешь, Никита Сергеевич, – подтвердил участковый. – Уголовный розыск. Из Москвы.

– Уголовный? Чем же наш магазин мог заинтересовать уголовный розыск? У нас здесь никого не убивали, насколько я знаю, – растерялся администратор. – Район наш тихий, спокойный, алкоголем в ночное время мы не торгуем, да и вообще, никаких происшествий в последнее время у нас, по-моему, не было.

– У вас – нет, а в другом месте – да, – заметил участковый. – Про убийство в сквере Почивалова слышал?

– Конечно, слышал. Об этом даже глухой не мог не слышать, – ответил администратор и занервничал еще сильнее. – Только каким образом мы можем вам помочь в этом вопросе? Где сквер, а где мы.

– Не все так просто, – вступил в разговор Крячко. – В ходе следственно-розыскных мероприятий выяснилось, что в день убийства Олега Скачкова лица, подозреваемые в совершении данного противоправного деяния, посетили ваш магазин.

Он намеренно употреблял специальную терминологию, чтобы придать в глазах администратора лишний вес своим словам. По опыту Стас знал, что с типами такого склада ума, как у Никиты Сергеевича, лучше, чтобы все выглядело сложно и запутанно, тогда они быстрее аккумулируются, и пользы от них бывает намного больше. И он не ошибся. Выслушав угрожающего вида тираду, Никита Сергеевич схватился за сердце:

– О боже! Этого просто не может быть! Убийцы в нашем магазине? Какой ужас, девочки!

«Девочки», продавщицы магазина, восприняли известие гораздо спокойнее. Та, что стояла за кассой, тихо охнула, а избранница администратора лишь округлила глаза от удивления. На этом реакция «девочек» закончилась.

– Так вот, – после минутной паузы, продолжил Крячко. – Нам необходимо собрать сведения об этом эпизоде. Вспомните, кто в тот день работал в магазине?

– Тут и вспоминать нечего, мы и работали, – заявила избранница администратора. – Я и Людмила.

– Получается, вы работаете бессменно?

– Это не совсем так, – поспешил вклиниться администратор. – Девочки работают по неделям. Семь дней рабочих, семь выходных. В ночь остаются один продавец и охранник. Дежурства по очереди, через ночь, но это только в летний период. Сами понимаете, период отпусков. Все хотят отдохнуть, пока тепло.

– Мы не по части охраны труда и не из профсоюза, – остановил его Стас. – Внутренняя политика магазина нас не интересует. А теперь мне бы хотелось, чтобы вы не мешали ведению допроса. Это понятно?

Никита Сергеевич кивнул, открыл было рот, чтобы что-то добавить, но передумал. Стас удовлетворенно кивнул и обратился к продавщицам:

– Итак, в день убийства Скачкова вы обе находились в магазине, верно? – Девушки дружно закивали. – Каким образом между вами распределяется рабочее время в дневные часы?

– Таня обслуживает покупателей в зале, я на кассе, – произнесла кассирша.

– Людмила, правильно?

– Да, меня зовут Люда, – ответила кассирша.

– Как у вас с памятью, Люда?

– Не жалуюсь.

– Тогда, скорее всего, вы сможете вспомнить молодых людей, которые заходили к вам днем, в промежутке с двух до трех часов дня.

– По описанию? – В глазах Людмилы читалось сомнение. – Вряд ли, народу в тот день много было.

– А по фото? – Гуров достал приготовленные снимки и протянул кассирше.

Та машинально спрятала руки за спину, и тут вместо нее вызвалась Татьяна:

– Давайте я посмотрю. – Она приняла из рук Гурова снимки и, бросив беглый взгляд на фото, воскликнула: – О, это те уроды, Люд! Помнишь, которые кильку своровать хотели?

– Эти? – Людмила поборола страх и начала разглядывать снимки вместе с подругой. – Точно они. Один здоровенный такой, а второй на нерусского похож. Чернявый и чуть картавит. Такие мерзкие типы!

– Конечно, мерзкие. Они же убийцы, – напомнила Татьяна. – Хорошо еще, нас не кокнули. А я-то, дура, скандалить с ними начала. Заставила выложить кильку. Еще и обозвала того, который чернявый. Вот ведь попадос! Все, больше никогда с придурками связываться не стану, пусть хоть весь магазин выносят.

До Татьяны начало доходить, с кем ей довелось скандалить, и это осознание привело ее в состояние, близкое к шоку. Руки затряслись, на лбу выступила испарина, кровь отлила от лица. Гуров понял, что девушка вот-вот потеряет сознание, куда только весь апломб девался, и подал знак Крячко. Тот подхватил ее под руку и усадил на стул.

– Принесите воды, – велел Лев администратору. – Холодной, и побыстрее.

Администратор бросился к ближайшему холодильнику, достал оттуда бутылку минералки и бегом вернулся к кассе. Крячко забрал бутылку у него из рук, открутил крышку и вылил часть на руку. Мокрой рукой провел по лицу девушки, освежая кожу. Затем поднес бутылку к ее губам, заставил сделать несколько глотков. Процедура помогла, Татьяна начала приходить в себя.

– Спасибо, – искренне поблагодарила она. – Не знаю, что это на меня нашло. Просто как подумаю, что эти ублюдки могли со мной сделать, так жуть берет.

– Сможете рассказать о том, что здесь происходило? – спросил Гуров.

– Я могу, – вызвалась Людмила. – Пусть Таня посидит, я все равно почти все видела. Только мне меньше досталось, в зале ведь не я работала.

– Хорошо, рассказывайте, – кивнул Лев.

В день, когда умер Олег Скачков, в магазине случилось натуральное нашествие покупателей. Объяснения такому наплыву желающих отовариться продовольственными товарами ни кассирша Людмила, ни продавец Татьяна найти не смогли. Особых торжеств в календаре на этот день не отмечено, массовых гуляний тоже. День был будний, и даже не пятница. И все же посетители шли толпами. К двум часам обе девушки буквально с ног валились от усталости и напряжения. Товар выстави, весовой отмерь, ценники не перепутай, скандалистов ублажи, ворчунов умасли. Да еще, как назло, именно в этот день грузчик отпросился, а охранник на больничный ушел. Одним словом – дурдом.

Момент, когда зашли эти двое, кассирша Людмила пропустила, спорила на кассе с покупательницей, необъятных размеров женщиной, которая требовала выдать ей колбасу в нарезке, так как ценник на этот товар на полке значился, а самого товара в наличии не оказалось. Людмила долго и упорно объясняла женщине, что, раз товара нет на полке, значит, его нет в наличии, но та слышать ничего не желала. Подай ей брауншвейгскую колбасу от «Микояна», и всё тут.

Что в зале происходит конфликт, Людмила поняла только тогда, когда любительница колбасы все-таки ушла из магазина, нервно хлопнув дверью. У кассы покупателей не осталось, и она хотела пойти глотнуть чаю и уже открыла было рот, чтобы позвать Татьяну, когда услышала разговор на повышенных тонах.

Один голос принадлежал Татьяне, второй – неизвестному мужчине. Людмила перегнулась через прилавок кассы, чтобы посмотреть, что происходит в зале. У прилавка с консервами стояли два молодых человека. Оба в черных спортивных кофтах с капюшонами, в заляпанной грязью обуви, и оба какие-то неопрятные, точно месяц не мылись. Татьяна стояла в начале зала, руки в боки, грудь вздымается, и громко возмущалась. Из ее слов Людмила поняла, что та заметила, как один из посетителей положил что-то за пазуху. Татьяна требовала, чтобы товар вернули на место или положили его в корзинку для оплаты. Тот, что пониже, пытался утихомирить девушку, заверяя, что ничего с полки не брал, второй же лишь угрюмо смотрел на продавщицу, но вид у него при этом был отнюдь не доброжелательный.

Людмила поморщилась, недовольная тем, что Татьяна снова влезла в конфликт с покупателями. Такое случалось нередко, но сегодня это было совсем некстати. Охраны нет, кто в случае необходимости позаботится о них? И зачем она начала этот скандал? Ну, украли эти дебилы какую-то мелочь, мало, что ли, у них воруют? Найдут, чем недостачу перекрыть. Уж с кем с кем, а с этими уродами, у которых в голове ни одной извилины, зачем связываться?

Она окликнула Татьяну в надежде, что та подойдет, парни быстренько вернут украденный товар на место и конфликт сам собой замнется. Но Татьяна позиции сдавать не собиралась. Она даже не повернулась на голос подруги. Как стояла лицом к парням, так и осталась стоять, зорко следя за тем, чтобы они не успели ничего больше в карманы распихать.

Спорили долго, до тех пор, пока у чернявого нервы не сдали. Случилось это после того, как Татьяна крикнула Людмиле, чтобы та вызывала наряд. У них, мол, есть специальная кнопка для вызова группы быстрого реагирования. Кнопка такая действительно имелась, только вот работает она или установлена под кассой только для проверок, ни одна из девушек толком не знала. А на чернявого угроза подействовала. Он достал из-за пазухи банку консервов, бросил ее на прилавок и пошел к кассе, увлекая за собой здоровяка.

Расплачивались мелочью, отдали все, что нашарили по карманам, им даже не хватило трех рублей, но уж эту мелочь Людмила им простила. Произнесла дежурную фразу насчет того, чтобы завтра занесли, покидала покупки в пакет и облегченно вздохнула, когда парни ушли. Татьяне она свое недовольство высказала. А та и сама уже не рада была, что ввязалась в скандал. То, что пытался украсть чернявый, стоило сущие копейки, а получить по голове за двадцатирублевую банку кильки – это уж совсем глупо.

Из магазина парни ушли с банкой шпрот в масле, двумя пачками самых дешевых сосисок, двумя бутылками минералки и еще кое-какой мелочью, типа печенья и плавленых сырков. Из дорогих товаров куплено не было ничего. Больше парни в магазин не возвращались, в этом обе девушки были уверены. Таких покупателей запоминаешь надолго. О чем парни говорили между собой, Людмила не слышала, а Татьяна не обратила внимания. Выглядели они, на взгляд Татьяны, совершенно спокойно. Грязные – да, но нервничать не нервничали, за исключением того момента, когда Татьяна про ГБР вспомнила.

И все же Гуров сумел выудить из памяти Татьяны весьма ценную информацию. До того как чернявый сунул банку кильки за пазуху, они с товарищем обсуждали кого-то, вернее, его вкусы. Чернявый хотел взять несколько банок кильки, как поняла потом Татьяна, а здоровяк заявил, что «он» эту гадость есть не станет, и настаивал на том, чтобы купить шпроты. Кто этот «он», Татьяна не знала, по имени они его между собой не называли, но со вкусами его явно считались, так как шпроты пошли в корзину, а килька за пазуху. Видно, чернявый не сдержался, так кильку любил. А может, наоборот, ненавидел шпроты.

Деталь мизерная, но значительная по своей сути. Теперь Гуров был уверен, что третий все же существует. Не эфемерный, а самый что ни на есть натуральный. Любитель шпрот в масле, обладающий авторитетом у товарищей и не озадачивающийся мелкими заботами вроде хлеба насущного. С таким уловом можно было возвращаться в отделение, но Гурова и Крячко ждала еще одна сложная задача.

Раз парни закупались продуктами в магазине, значит, где-то поблизости от магазина они могли и остановиться. Найти жилье в этой части города довольно легко, так как квартиры здесь дешевы, и многие скупают недвижимость специально для того, чтобы сдавать квартиры в аренду, кто на долгий срок, а кто и посуточно.

Участковый таких дельцов, которые обогащались за счет суточных квартиросъемщиков, знал немало, так что с этим проблем не предвиделось, разве что походить придется немало. Поблагодарив продавщиц, попрощавшись с администратором, Гуров и Крячко, во главе с участковым, отправились обходить район в поисках квартиры, которую занимала банда «Беспалых».

Глава 8

День клонился к закату, когда они закончили обход выделенного квадрата. Обход принес хороший улов. Им удалось выяснить, что группа «Беспалых» состоит, по крайней мере, из трех человек, а также найти дом, который они занимали, когда приехали в Волхов. Дом этот отстоял от магазина на расстоянии, равном двум улицам. Сдавала его вполне добропорядочная женщина. Сама проживала в Санкт-Петербурге, жильцов искала через интернет. Вернее, это они ее искали, женщине не приходилось даже город покидать, чтобы сдать свое жилье внаем.

Выйти на квартирную хозяйку удалось через соседей, которые имели с бизнеса женщины небольшую мзду за помощь, почему и знали все нюансы ее заработка. На самом деле схема работала достаточно просто. Владелица дома размещала объявление о сдаче дома на соответствующих сайтах. Когда звонили желающие занять дом, она отправляла их в Волхов. Показывали дом соседи, они же отзванивались ей, если квартирантам дом нравился и сходились в цене. Дальше квартиранты расплачивались с соседями, получали от них ключи и жили в доме тот срок, на который договаривались. Соседи переводили часть денег хозяйке дома, они же следили за тем, чтобы жилье освободилось в срок.

Парням в черных спортивных кофтах так жилье и сдали. Они пришли рано утром, заставили соседа показать дом, после чего выдали сумму, забрали ключи и выпроводили его со двора. Соседу они показались подозрительными, он даже хозяйке дома не поленился позвонить, снять с себя ответственность, так сказать. Хозяйка просила потерпеть, так как приехали парни всего на пять дней, а с квартирантами в это лето дела обстояли туговато. Сосед свое дело сделал, хозяйку предупредил, а на остальное ему, по большому счету, было плевать.

К тому моменту, как на его пороге появилась полиция, он уже знал, что парни из дома ушли. На два дня раньше срока. Деньги назад не потребовали, прощаться не заходили, об отъезде не предупредили. Правда, ключи не отдали, но хоть ушли, и то дело. Сосед был уверен, что машины у парней не было. Двое их было или трое, сказать не мог. Двух точно видел, третьего вроде как слышал, забор-то один на два двора, но описать не брался. Осмотр дома дал новые доказательства: окровавленную одежду и географическую карту России в бумажном формате, на которой жирными черными точками были отмечены города. Гуров насчитал порядка двадцати точек, часть из которых совпала со списком мест, где были совершены убийства, составленным им еще в Калуге.

Одежду забрали в лабораторию, карта пошла туда же. В доме поработали криминалисты, и к утру должны появиться результаты. Члены банды прожили в доме три дня, так что можно было рассчитывать получить отпечатки пальцев. Будет ли с чем их сравнивать, Гуров сомневался, но все равно результатов ждал. К дому вызвали кинологов с собаками. Специально обученные псы след взяли, довели кинологов и группу правоохранителей до шоссейной дороги, после чего интерес к поиску потеряли. Кинологи сказали, что, скорее всего, парни двинулись на перекладных либо воспользовались рейсовым автобусом пригородного назначения.

Теперь Гурову и Крячко предстояло изучить график движения автобусов, проходящих по этой дороге, и встретиться с водителями. Работы еще оставалось непочатый край, и все же день принес удовлетворение. Как ни крути, а дело с мертвой точки сдвинулось. Лев был уверен, что найдет водителя, который забрал членов банды из Волхова. А найдя водителя, узнает, где их искать теперь. Об этом он мечтал, возвращаясь в отделение, но реальность превзошла все его ожидания.

Не успели они с Крячко перешагнуть порог, как к ним вылетел дежурный и громко выпалил:

– След «Беспалых» нашелся!

– Что? О чем ты? – выступив вперед, переспросил Стас.

– След «Беспалых» нашелся, – как попугай повторил дежурный, и по его лицу расплылась широкая улыбка. – Удача, товарищ полковник!

– Да говори ты толком, что за след, – потребовал Крячко.

– Из Хвалова ориентировка пришла. Там труп одного из членов банды нашли.

– Хвалово – это где?

– Дорога на Тихвин, – пояснил дежурный. – Труп не в самом Хвалове, а рядом в деревушке. Она совсем крохотная, всего двадцать дворов, из них от силы двенадцать жилых. Там машину угнали, хозяин в Хвалово с жалобой пришел. Выслали группу, пока те ехали, собачники труп обнаружили. Ну, те, разумеется, сразу нам телефонограмму. Ориентировка на банду сработала.

– Стас, давай в машину, на месте разберемся, – приказал Гуров.

– А как же доклад? – разочарованно крикнул им вдогонку дежурный.

– Благодарим за службу, лейтенант! – прокричал в ответ Крячко. – Подробности на месте изучим.

Дорогу определяли уже по пути к Хвалову. Ехать оказалось недалеко, уложились в полтора часа, да и то только потому, что толком местности не знали. В Хвалове их уже встречали ребята из местного отделения полиции. В поселок не заезжали, сразу на место преступления погнали. Там еще работали криминалисты. Труп чернявого нашли в сарае, и его состояние удручало. Увидев раны, Крячко выругался и в сердцах произнес:

– Да что же это за нелюди такие! Своих и то не жалеют.

– Может, это и не убийство, – внес предположение один из криминалистов. – Возможно, несчастный случай. Там на заднем дворе забор из таких вот кольев. Труп оттуда принесли.

– Думаешь, он сам на колья напоролся? Ерунда! Сделать это ему наверняка помогли. Или заставили, – заявил Крячко. Возразить на это было нечего.

В отдалении маячил хозяин машины, ради поисков которой в деревушку изначально выехала бригада. Гуров пошел пообщаться с мужчиной. Тот сообщил, что является владельцем автомобиля марки «Москвич» серии двадцать один тридцать семь. Использует машину как рабочую лошадку, привезти-отвезти товар на рынок, пополнить запасы удобрений, строительный материал и прочие тяжелые грузы. Сам фермерствует, по личным нуждам ездит на машине посолиднее, а «Москвич» во дворе держит. Сегодня на весь день уезжал в Тихвин по фермерским делам, а когда вернулся, обнаружил пропажу машины и сразу позвонил в полицию.

С сожалением сообщил, что бак «Москвича» заправлен под завязку, да еще в багажнике канистра припасена. Объяснил это просто: жизнь в отдалении от цивилизации заставляет быть запасливым, а насчет кражи даже не думал. В их места чужаки редко забредают. Красть здесь нечего, достопримечательностей не имеется, а просто так в глухомань кто полезет?

Данные по угнанному автомобилю передали в розыск, но на настоящий момент сигнала о его местонахождении не поступало. Оставалось ждать, когда и как он проявится. Документов при убитом не обнаружили. В доме, где, как предполагалось, ночевали подельники, нашли рюкзак. В рюкзаке личные вещи убитого, кое-какие мелочи. В поролоне, проложенном для удобства носить рюкзак на спине, криминалисты обнаружили потайной карман. Там убитый хранил фотоснимок женщины в возрасте.

– Скорее всего, это его мать, – сообщил криминалист. – Ранее с тыльной стороны была надпись. Отвезем в лабораторию, там восстановят.

– Возможно, тогда удастся выяснить личность погибшего, – заметил Гуров.

– Думаете, это поможет в расследовании?

– Как знать? Отказываться ни от какой зацепки нельзя, – ответил Лев.

Больше напарникам на месте преступления делать было нечего. Нужно было решать, возвращаться в Волхов или заночевать в деревне. Фермер гостеприимно предложил свой дом для ночлега. Подумав, они согласились. Гуров оставил номер своего мобильного старшему группы и отдельно криминалисту, попросив сообщить, если обнаружится что-то важное. Но в эту ночь событий, требующих вмешательства столичных оперов, больше не произошло. Проспав до восьми утра, Гуров и Крячко отбыли в Волхов.

Грязно-горчичный «Москвич» примостился на опушке леса. Пыльные бока тускло мерцали, отражая лунный свет. К редкому сосняку машина дошла накатом, стоило подтолкнуть ее под горку, и Умету оставалось только подруливать, а потом вовремя вдавить педаль тормоза в пол. От деревушки они успели отъехать километров сорок, не больше, когда движок вдруг зачихал, затем зарычал, а потом и вовсе заглох. Умет, хоть и умел водить машину, в их устройстве разбирался плохо. Откуда ему было умений набраться, если он с пятнадцати лет за Аластаром хвостом ходит, даже школу не окончил, какое уж там образование.

Сам Аластар устройством автомобилей никогда не интересовался, так что помочь тоже ничем не мог. Подумав, решили машину пока не бросать, отогнать в укромное место, там и решение принять, что делать дальше. Когда Аластар толкал «Москвич» по дороге, отыскивая удобный спуск, он и подумать не мог, что застрянет здесь до утра, но так всегда бывает, намечаешь одно, а злодейка-судьба подсовывает тебе совсем другое.

Откатив машину к лесополосе, Умет какое-то время с умным видом ковырялся под капотом: проверял свечи зажигания, зачищал клеммы на аккумуляторе, даже щуп в масло совал, чтобы проверить его уровень. Разумеется, от такого ремонта толку не вышло. В конце концов капот он закрыл, сел на траву и задремал. Сам от себя не ожидал, а гляди ты, уснул, едва голова ствола дерева коснулась.

Проспал долго, Аластар его не будил. Проснулся оттого, что муравьи по коже ползают. Вскочил, начал озираться по сторонам, точно малыш, который мамку потерял. А какую мамку, если он ее лет восемь не видел? Смех, да и только. Но смешно Умету не было. Вот он, двадцатитрехлетний мужик, стоит на опушке леса и чуть не плачет. До чего докатился, хныкать, как баба. Хорошо, вовремя Аластар на глаза попался, а то бы опозорился почище Цили. Тогда бы и ему конец пришел.

Мысль эта гвоздем вонзилась в мозг. А ведь правда, что мешает Аластару избавиться от Умета, как он избавился от Цили? В историю с побегом Умет не поверил ни на секунду. Знал, не стал бы Циля без него бежать, побоялся бы. Циля по натуре трус, непонятно, как он вообще в группе оказался. Как мог Аластар его выбрать? Впрочем, Умет знал, почему Аластар взял его под свое крыло. Надеялся доить Цилиного папашу-банкира и жить припеваючи. Только старик у Цили покрепче сынка оказался. Ни разу копейки сыну не дал. Сказал: раз из дома ушел, значит, сам себе дорогу пробьешь.

Аластар поначалу попыток не оставлял, долго с отцом Цилиным «яйцами мерился», потом обозлился, бросил затею, но Цилю не выгнал. Может, пожалел, а может, просто для численности оставил. Раньше в группе народу много было, Умет помнил каждый из аластаровских наборов. Наберет Аластар ребят что позлее, выжмет из них все, что можно, и выбросит на обочину. Только его, Умета, и выделял из всех. Почему? Кто его поймет? Может, сила его Аластару импонировала. Он ведь и в пятнадцать здоровяком был, а с годами только крупнее становился. Даже лишения и кочевая жизнь его бицепсы не иссушили. Ну, и послушным он был. Всегда слово Аластара держал.

Сейчас не то, теперь он многое понимал, на многие вещи по-другому смотрел. Да только что с того проку? Жизнь просрал, молодость загубил, куда ему без Аластара идти? Некуда. А уйти Умету очень хотелось. Надоела и жизнь кочевая, и эти никчемные вылазки, и идеи детские о «чистоте мира», заботой припудренные. Кому он нужен, мир этот? Кому мешают бомжи и пьянчуги? Зачем они вообще этим до сих пор занимаются? Сколько сейчас Аластару? Под тридцатник, поди. Ему, Умету, уже двадцать три, а Аластар его лет на пять старше. Ну, и куда они в итоге дойдут? Полтинник стукнет, а они все с бомжами воюют?

– Слушай, не отсвечивай, с мысли сбиваешь!

Умет вздрогнул от неожиданности. Он и не заметил, что мечется по поляне, точно зверь загнанный. А он и есть зверь. И загнали его в угол, это тоже верно. Но бегать перестал, отошел в сторону, опустился на капот «Москвича», руки на груди скрестил. Аластар сидел, закрыв глаза, ладони прижал к ляжкам. Он частенько сидел в такой позе, Умету это смешным казалось. Раньше. Сейчас он поймал себя на мысли, что хочет одного: подойти тихонько к лидеру, обхватить его голову своими здоровенными ладонями и сжимать их до тех пор, пока между пальцами мозг Аластара не потечет.

Теперь он его ненавидел. Втайне, конечно, но ненавидел люто. За то, что жизнь ему поломал, за то, что монстром сделал, за то, что крова лишил. Да что крова, он будущего его лишил. Циля это раньше понял и его, Умета, подбивал, чтобы Аластара бросить. Пойдем своей дорогой, говорил. Я отцу в ножки кинусь, покаюсь, он и простит. Как короли жить будем, только Аластара бросить нужно. Умет его не слушал, старался не слушать. Куда они теперь, когда не только руки по локоть, весь по пояс в крови. Жаль, не послушал Цилю…

Аластар, видно, почувствовал настрой Цили. Недаром он его укокошил. Циля бы с крючка точно сорвался. Не сегодня, так завтра. Или через неделю. Как только в большой город приехали бы, так он бы и свалил. А теперь ему, Умету, в одиночку этого монстра терпеть. Как-то все обернется? Куда они пойдут и чем займутся? Снова будут убивать? На двоих шестьдесят четыре удара, это же рука отсохнет. Может, это правило Аластар отменит? Да только надеяться на это – пустое дело. Аластар придуманных им же самим традиций и ритуалов крепко держится.

– О чем задумался?

И снова голос Аластара застал Умета врасплох. Он вздрогнул, открыл глаза:

– А? Что?

– Спишь, что ли? Просыпайся, совет держать будем, – приказал Аластар. – Подгребай ближе, разговор есть.

– Пожрать бы чего, – вздохнул Умет; в животе предательски заурчало.

– После жрать будем, когда проблемы решим, – заявил Аластар. – В город нужно выбираться, здесь сидеть смысла нет.

– Пешком пойдем? – удивился Умет. На его памяти такого еще не случалось, чтобы Аластар пешком ходил.

– Машину нужно найти. Или эту починить. Я посмотрел, там в бардачке книги есть технические. Утром изучишь, может, что-то и получится.

– Это вряд ли, – вздохнул Умет. – Я починкой никогда не занимался.

– Разберемся, сейчас не эта проблема самая насущная.

– Жрачка точно важнее.

– Нет, Умет, сейчас главное – решить, как дальше действовать будем. Цили теперь нет, новых бойцов пока взять неоткуда. Справимся вдвоем, как думаешь?

Умет внутренне напрягся. «Вот он – момент, от которого зависит твоя жизнь», – подумал он про себя, вслух же сказал то, чего от него ждал Аластар:

– Справиться можно, если с умом подходить. Дело не особо сложное. Да и разница не велика, двое или трое.

– Правильно мыслишь. – Аластар продолжал зорко следить за выражением лица Умета. – Только теперь эффективность придется увеличить. Из-за кого погиб Циля? Из-за этих ублюдков, которые свою жизнь прожигают, воздух портят и людям честным жить не дают. Так?

Умет кивнул, произнести что-то вслух он побоялся. Голос наверняка его подвел бы, выдал тайные мысли, выдал гнев, разрывающий его изнутри. «Вот ведь ублюдок, Цилиным именем прикрывается», – зло думал он. Потом вдруг, совершенно неожиданно, гнев иссяк. Секунду назад он смотрел в глаза Аластара и готов был его растерзать, а теперь сидит и умиляется его речам. Ведь все верно говорит, все правильно. Кто виноват в смерти Цили, если не паршивые нарики и алкаши? Не было бы их, не нужно было бы Циле из дома уходить, по городам чужим шляться. Не от кого было бы мир очищать. Верно, все верно говорит Аластар.

– Так, – ответил за Умета сам Аластар.

Он видел, как изменилось выражение глаз единственного его бойца. Значит, гипноз снова подействовал. Можно на время расслабиться. Из всех его бойцов, которых он набирал на протяжении десяти лет, Умет легче всего поддавался гипнозу. Аластар мог внушить ему все что угодно. Парень и жизнь бы за него отдал, вздумай Аластар потребовать от него такой жертвы. Только зачем ему это? Пусть живет, крепкие руки всегда пригодятся.

– На пути у нас Тихвин. Дойдем до него, найдем жертву, избавим мир от грязи и пойдем дальше, – медленно, почти нараспев, произнес он. Умет согласно кивнул, на этот раз искренне. – А сейчас ложись спать. Утром встанешь пораньше, решишь проблему с машиной.

Умет где стоял, там и повалился на траву. Спустя несколько секунд он уже храпел. Аластар едко рассмеялся, забрался в салон «Москвича», улегся на заднее сиденье, правда, уснуть так же быстро, как Умет, не сумел. Впервые в жизни он начал задумываться о том, куда в конечном итоге приведет его выбранный в восемнадцать лет путь. Куда? Любой ответ звучал неутешительно.

«Не смей об этом думать! – приказал он самому себе. – Если цели твоей пришел конец, если жизни твоей пришел конец, так забери с собой как можно больше швали, – так хоть во всем этом будет смысл. В смерти твоей будет смысл. Кроши тварей, прожигающих свою никчемную жизнь направо и налево. Так, чтобы небесам тошно стало. А сейчас забудь про все и спи». Удивительно, но тирада подействовала мгновенно. Не успел Аластар додумать мысль, как его унесло в царство Морфея. И спал он не слабым, поверхностным сном, каким привык спать в последние годы, а крепким, полноценным сном, без единого сновидения.

Утром он проснулся первым. Выбрался из машины, бросил взгляд на свернувшегося возле переднего колеса Умета, усмехнулся и ткнул его ботинком в бок:

– Просыпайся, лежебока, солнце давно встало!

Умет открыл глаза, потянулся. Аластар вынул из машины рюкзак, достал из пластиковой коробочки два куска сахара. Один протянул Умету. Тот с благодарностью принял подношение и тут же запихнул его в рот. Аластар свой кусок разделил на две части, одну положил на язык, вторую спрятал обратно в коробку.

– Вода есть? – спросил Умет.

Аластар снова порылся в рюкзаке, выудил пластиковую бутылку. Воды оставалось чуть на донышке. Подумав, он все же отдал бутылку Умету.

– А ты?

– Обойдусь. Вставай, машина сама не починится.

Пока Умет раскачивался, Аластар решил испытать удачу и отправился на поиски водоема, где можно было бы пополнить запас воды. Он ушел от дороги довольно далеко, когда услышал благодатный звук: где-то недалеко журчала вода. Пить хотелось так сильно, что при звуке льющейся воды сразу судорогой свело живот. До ручья он почти бежал. Добежав, упал ничком на землю и начал пить, просто опустив лицо в воду. Напившись, вытер лицо краем кофты и уже не спеша набрал полную бутылку. Уходить от ручья не хотелось, но он опасался оставлять Умета надолго одного. Вчера ему удалось выветрить дурь из его головы, но надолго ли?

Обратный путь занял намного меньше времени. Шел он с легким сердцем и даже начал насвистывать себе под нос. А когда вышел на опушку, настроение поднялось еще выше. Умет сидел за рулем «Москвича», двигатель которого тарахтел ровно и уверенно.

– Починил? – не скрывая удивления, спросил Аластар.

– Можно и так сказать, – заулыбался Умет. – Тут хрень одна слетела, я ее на место поставил, он и заработал.

– Как хрень называется, хоть знаешь?

– Да без разницы. Главное, теперь мы можем ехать, – заявил Умет. – В Тихвин?

– В Тихвин, – подтвердил Аластар. Он занял пассажирское сиденье, и машина тронулась с места.

* * *

Обратный путь в Волхов проходил нерадостно. Гуров крутил руль и хмуро смотрел на дорогу, время от времени бросая взгляд на приборы. Крячко крутился на пассажирском сиденье, никак не находя удобной позы. Оба полковника чувствовали разочарование. Надо же такому случиться: казалось, удача наконец повернулась к ним лицом, вот-вот и банда «Беспалых» окажется у них в руках. А получилось, что проездили они впустую. Все, что удалось узнать, они могли выяснить и из телефонного разговора.

– И зачем только мы потащились в эту глухомань? – озвучил общую мысль Стас. – Сидели бы в Волхове, глядишь, пользы оказалось бы больше.

– Например? – Вопрос Гуров задал, лишь бы что-то сказать. Какого-то конкретного ответа он от Крячко не ждал, но тот все же ответил:

– Например, могли бы встретиться с Валентином Яковлевым и выяснить, не он ли заказал убийство Скачкова. Да, знаю, что ты сейчас скажешь, но чем моя идея отличается от твоей идеи сорваться среди ночи в Хвалово? На выходе результат один и тот же, так что гордиться тебе особо нечем.

– Согласен, – легко согласился Лев. – Результат один и тот же.

– Вот и я про то, – вздохнул Крячко. – Интересно, куда они подались?

– Насколько я понял, дорога тут одна. На Тихвин. Если по центральным трассам ехать. А по проселочным – мест масса.

– На Тихвин, говоришь? Это интересно.

– Что?

– Тихвин.

– И что в нем такого интересного?

– Городок немаленький, – начал перечислять Стас. – Езды до него километров сто, не больше. Это час в пути. На «Москвиче» чуть больше. При желании деньгами разжиться можно. В городах ротозеев, которые за кошельками не следят, гораздо больше, чем в деревнях, а парням нашим живые деньги нужны. На машине-то они далеко не уедут. Уж это они должны понимать.

– Думаешь, они в Тихвине?

– Почему нет? В конце концов, отдых им тоже требуется. И на то, чтобы деньжат подзаработать, время нужно. Даже если ты деньги воруешь.

– Едем в Тихвин? – Не дожидаясь ответа, Гуров сбросил скорость, развернул машину в противоположном направлении и помчал по трассе в сторону Тихвина.

Крячко молча наблюдал за манипуляциями друга. Вдруг одобрительная улыбка растянула губы, и он выдал:

– Приятно все-таки с тобой работать, Лева.

– Теперь мы будем обмениваться сентиментальными признаниями? – скрывая смущение, поддел Гуров.

– Теперь мы будем смотреть по сторонам, чтобы не пропустить горчичный «Москвич» и не упустить удачу, – ответил Стас, ничуть откровенной фразой не смущенный.

Дальше километров шестьдесят ехали молча. Каждый думал о своем, но мысли обоих крутились вокруг банды и их кровавых расправ. Ближе к Тихвину, не доезжая деревушки Овино, Крячко вдруг высунулся из окна и начал вглядываться вдаль. Ему показалось, что впереди мелькнул искомый цвет авто.

– Лева, прибавь газку, – попросил он.

– Тут ограничение, – предупредил Гуров. – Населенный пункт.

– Да плевать мне, Лева, там впереди могут быть «Беспалые», – настаивал Крячко.

Гуров подчинился, скорость увеличил, и спустя совсем короткое время он увидел то, о чем говорил напарник. Грязно-горчичного цвета «Москвич» плелся по дороге на малой скорости. «Они, – понял Лев. – Двух таких «Москвичей» в области быть не может. Как-никак, а это уже раритет». Он еще прибавил скорость. Расстояние между автомобилями быстро сокращалось. «Придется идти на таран, – подумалось с досадой. – Машину жалко, снова всю разобью». А сам все продолжал и продолжал сокращать разрыв с «Москвичом». Вскоре пассажир «Москвича» обратил на них внимание. Дорога в это время была почти пуста, так что не заметить преследования «Беспалые» не могли.

Через пару минут Гуров понял, что «Москвич» прибавил скорость, отчего расстояние между ними снова увеличилось. Упускать машину Гуров не собирался. Он переключил передачу, вдавил педаль газа до упора. Двигатель недовольно заурчал, но машина пошла быстрее. По всей видимости, больше выжать из «Москвича» беглецы, как ни старались, не могли, так как расстояние между автомобилями сокращалось все заметнее. Вскоре Гуров мог разглядеть номерные знаки. Предположение подтвердилось: перед ними шел угнанный автомобиль, следовательно, в салоне сидели парни из группы «Беспалых».

– Еще чуть-чуть газку бы, – вслух произнес Крячко.

– Я и так жму по максимуму, – ответил Гуров.

– Ты же видишь, что этого недостаточно, – волновался Стас. – До деревни километров десять осталось, не догоним, придется по улицам гнать.

– Знаю, – оборвал Лев напарника. Он и сам прекрасно понимал, что время работает против них. Если «Беспалым» безразлично, по трассе гнать или по населенному пункту, то он такого позволить себе не мог. Стоит им оказаться в поселке, и судьба погони предрешена.

Крячко вдруг подпрыгнул на месте как ужаленный и воскликнул:

– Ты это видел? Они с трассы уходят. Не понял, они что, подыграть нам решили?

– Вижу, не ори!

Гуров был не меньше Крячко удивлен тем, какое решение принял водитель. Продолжать ехать по трассе было самое разумное. Там же, куда свернул «Москвич», вообще дороги не было, пустое поле с накатанной колеей, не более. И все же он видел то, что видел: «Москвич» съехал с трассы и гнал теперь по пыльной проселочной дороге. Шлейф из пыли тут же закрыл обзор, движение автомобиля угадывалось только по этому шлейфу.

– Не пропусти поворот, – успел проговорить Крячко, когда Гуров, чуть сбавив скорость, скатился с трассы следом за беглецами.

Утро стояло безветренное, пыль оседала медленно, и вскоре машина оказалась в самом эпицентре пыльного облака. Видимость снизилась до нескольких десятков метров, скорость пришлось сбавить.

– Проклятье, уйдут засранцы, – прокомментировал Крячко.

– Терпение, Стас, сейчас попытаемся на поле выехать.

Гуров выбрал участок, где обочина почти сливалась с дорогой, крутанул руль, направляя машину прямо на поле. Пара минут, и ему удалось выскочить из пыльного облака. Только Крячко успел издать победный возглас, как Лев вдруг резко ударил по тормозам. Тормозные колодки протестующе засвистели, машину бросило вбок, какое-то время несло по траве, затем она встала, откатившись от дороги метров на пять.

– Что за… – начал Крячко, но, оглянувшись назад, проглотил фразу.

По полю, в том месте, куда только что на большой скорости гнал автомобиль Гуров, вышагивало стадо коров. Голов пятьдесят, небывалое количество по нынешним временам. Коровы неспешно переходили дорогу. Сколько их оставалось на другой стороне дороги, за пылью было не видно. Пастуха тоже пока видно не было, только две овчарки остановились метрах в тридцати от машины и остервенело лаяли.

– Вот это поворот! – выдал Стас. – Нарочно не придумаешь!

– Хорошо еще, успели из пыльного облака выскочить. Сейчас бы уже беседы не вели, – заметил Гуров. – На той скорости, с которой мы ехали, легким испугом при столкновении с бычком мы бы точно не отделались.

– Да-а-а, – протянул Стас. – Странная штука – жизнь. Вроде смерти избежали, а на душе все равно паршиво. Считай, ушли засранцы.

– Так уж вышло, – пожал плечами Лев. – Все равно дальше двигаться нельзя, пока пыль не осядет и коровы на пастбище не переберутся.

– Будем ждать или в обход поедем? Хотя чего теперь ждать? Пока животина тут прогуливается, «Москвич» успеет уйти в любом направлении. Один раз повезло, на дороге беглецов встретили, второй раз так не повезет.

– Подумать надо. – Лев полез в телефон и, развернув карту местности, начал изучать хитросплетение автомобильных дорог. – У «Беспалых» с того места, где они от нас оторвались, два пути. Либо ехать дальше по проселочным дорогам, пока не выйдут на трассу, идущую от Волхова, либо свернуть в противоположную сторону и теми же проселочными дорогами выйти к Тихвину, а оттуда на федеральную трассу, ведущую на Вологду. Логичнее идти на Тихвин. Он ближе, к тому же на Волховском шоссе я бы на месте «Беспалых» ждал подставы. В Волхове-то они засветились конкретно.

– И что нам дают твои рассуждения? – задал резонный вопрос Крячко.

– Стратегию к последующим действиям. Раздвоиться мы не можем, машина-то одна. Поступим так: едем в Тихвин, пообщаемся с представителями власти и правоохранительных органов, заручимся их поддержкой, пусть ищут «Москвич». В Волхов звонка хватит, они в курсе проблемы, так что какие предпринять действия, сообразят сами. Выставят посты на Волховском перегоне, чтобы для «Беспалых» свести к минимуму возможность им воспользоваться, – объяснил Гуров.

– Хороший план, – подумав, одобрил Крячко. – Так и поступим. Разворачивай оглобли, товарищ полковник, едем в Тихвин.

Глава 9

Не отрывая глаз от минутной стрелки часов, Аластар ждал, когда она приблизится к отметке двенадцать. Когда наступит час ночи, придет время для проверки. Проверки выдержки и нервов, проверки на прочность. Не свою прочность он собирался проверять, нет. Верность Умета, вот что следовало проверить. Сделать это необходимо сегодня. Не откладывая в долгий ящик. Аластар слишком хорошо понимал, что сейчас счет идет не на месяцы и даже не на дни. Счет пошел на часы, а может, и на минуты.

Погоня на трассе подвела черту под деятельностью группы. Показала, насколько близки они к провалу. Циля сумел перед смертью запороть многолетний труд Аластара. Паршивец Циля все испортил. Теперь не будет легких дней, не будет свободных вечеров, когда можно не спеша планировать следующий шаг. Снять квартиру в городе – и то опасно. Полиция сумела их вычислить, в этом сомнений нет. Просто так за случайной машиной не гнались бы. Значит, в полиции знают о них больше, чем хотелось бы Аластару.

Что конкретно они могут знать? Про убийство в Волхове? Скорее всего. Про смерть Цили – почти наверняка. Знают ли в полиции, как выглядят он и Умет? Есть ли у полиции их приметы? Если есть, то дела совсем плохи. В город выйти надо, позарез надо. Жрать охота уже не только Умету, у Аластара тоже живот от голода подвело. Все, чем сумели они разжиться за сутки, – это горстка яблок в заброшенном саду. Почему он не подумал о том, чтобы обшманать дом того придурка, владельца «Москвича»? Кто знает, может, он и дом не запирает.

Но нет, Аластар об этом не подумал. Почему? Да потому что воровство не его профиль. За восемь лет скитаний ему ни разу не приходилось воровать. Кое-кто из его парней приворовывал. И в магазинах, и по частным домам. Кто-то и по карманам шарил. Кто-то, но не он. Он лишь пользовался тем, что доставляли ему члены группы. Теперь от всей группы остался лишь Умет, а он воровать не умел. Аластар бросил взгляд на заднее сиденье. Умет лежал, уткнувшись лицом в спинку заднего сиденья, и тихо сопел.

С Уметом тоже проблема. В последнее время он совсем расклеился. Почти всю дорогу спит. Уходит от реальности, понимая, что решить проблему не может. Это паршиво. С таким помощником долго не протянешь. Бросить его сейчас? Только с кем он, Аластар, останется? И куда пойдет? Нет, дорога у него одна – идти до конца. Пока не грохнут. Живым он ментам взять себя не позволит, слишком много крови на его руках, чтобы рассчитывать на снисхождение. Вернуться к родителям? Вот уж об этом даже думать не стоит. Для них Аластар умер. Сгинул в пучину. Сдох под забором. Без разницы. Все лучше, чем правда.

Ничего, он им всем еще покажет, на что способен человек, загнанный в угол. Впрочем, определение звучит неверно. Он загнанным в угол себя не ощущает. Скорее он дошел до определенной черты, до конечной точки отсчета, после которой обратного пути нет. Это значит, что идти можно только вперед. Вот он и пойдет. Сегодня все будет, как в первый раз, он в этом уверен. Или совсем иначе, это с какой стороны посмотреть. Вообще-то давно уже все иначе.

Искать жертву на этот раз пришлось самому. Пока Умет спал в машине, Аластар смотался в город, прошвырнулся по улицам, легко отыскал место, где собираются отбросы общества. Жертву присмотрел быстро. Седенький старичок, на вид лет восьмидесяти, но на самом деле ему могло быть и тридцать. Он держался особняком, все время комкал в руках тряпичную сумку, ощупывая ее, будто ожидал найти там несметные сокровища. Аластар долго за ним наблюдал, пока не выяснил то, что хотел. Обитал старичок на набережной у монастыря. С одной стороны – тихое, укромное местечко, с другой – многолюдный монастырь, где и днем, и ночью толпятся паломники. Для дела, которое задумал Аластар, – самое то.

Уходить оттуда будет сложновато, если что-то пойдет не так. Подъем от набережной крутой, место открытое. Плевать, решил он, пусть другие трясутся от страха. Заставить Умета выполнить свою часть работы будет намного сложнее. Аластар предполагал, что Умет попытается отговорить его выходить сегодня в город. После погони он не произнес ни слова, совсем никак не прокомментировал то, что случилось на трассе. Вел машину как робот. Когда Умет внезапно свернул с трассы на проселочную дорогу, Аластар чуть не вырубил его, так разозлился. Уходить с трассы – это же так глупо.

В итоге этот глупый шаг спас их шкуры, поэтому Аластар предпочел разборок не устраивать. Все хорошо, что хорошо кончается. У них еще будет время обсудить проступок Умета. Возможно, будет. Стрелки часов показали ровно час ночи. Аластар перегнулся через спинку сиденья, тронул Умета за плечо:

– Умет, просыпайся!

– Что? Утро уже, ехать пора? – не поворачивая головы, спросил тот.

– Ночь. Ехать никуда не нужно. Пешком пойдем.

По голосу лидера Умет понял: Аластар зовет его на дело. Сон мгновенно слетел, сердце предательски сжалось, затрудняя дыхание. Он сделал два глубоких вдоха, прежде чем повернуться лицом к Аластару. Тот уже впился в него своим гипнотическим, проникающим внутрь взглядом. Умет и раньше догадывался, что Аластар тренирует на нем свои гипнотические способности, но раньше его это не волновало. Его все устраивало, даже то, что на дело он ходит вроде бы и не по своей воле, а подчиняясь воле лидера. «Сейчас не время бунтовать, – пронеслось у него в голове. – Пусть будет, что будет. Поддамся, откроюсь. Все равно от судьбы мне не уйти».

Он откинулся на спинку сиденья, соединил свой взгляд со взглядом лидера и замер. Спустя пару минут по телу разлилось тепло. Страх ушел, а вместе с ним усталость. На какое-то время Умету стало все безразлично, затем энергия начала наполнять тело. Он потянулся, хрустнул костяшками пальцев и спросил:

– Работаем по обычной схеме?

– Нет. На этот раз нас меньше. На каждого по тридцать два удара, – проинструктировал Аластар и протянул Умету нож.

– Жертва есть?

– Все готово.

– Тогда пошли.

Умет первым вышел из машины. Постоял, наслаждаясь легким ночным ветерком, дважды присел, разминая затекшие мышцы, и быстрым шагом двинулся по направлению к городу. Аластар шел чуть позади и удовлетворенно улыбался. Все прошло так, как он и рассчитывал. Умет стал послушным, как ребенок. Нож из его рук принял, не поморщился. Привычным движением за пояс заткнул, капюшон на голову натянул и пошел.

До монастыря шли молча, разговаривать перед делом у них не принято. К монастырю подошли со стороны реки, спустились вниз, дальше пробирались через посадки. Умет то и дело оскальзывался на мокрой от испарений траве. Хватался за ветки, чтобы не свалиться в реку, подтягивал тело вверх и шел дальше. Аластар снова занервничал: с чего это вдруг Умета ноги не держат? Раньше он за ним неуклюжести не замечал. Может, там, в машине, он притворялся? Не похоже. Аластар за версту чует, когда его наколоть хотят.

– Стой! – неожиданно приказал он Умету.

Тот остановился, оглянулся, вопросительно глядя на лидера. Аластар с минуту вглядывался в выражение его лица, затем махнул рукой, подав знак двигаться дальше. Умет послушно пошел вперед, метров через тридцать остановился. Дыхание у него сбилось, словно он стометровку пробежал или на гору влез.

– Сердечко что-то шалит, – объяснил он свою задержку. – Сейчас дух переведу, и дальше потопаем. Далеко еще?

– До той березы, – указал Аластар на одиноко стоявшую березу, склонившуюся к воде. – Дальше первым пойду я. Выясню обстановку, тебе свистну. Не тормози, действовать нужно быстро, у нас и так недобор.

Умет пропустил его на пару шагов и двинулся следом. Где-то вдалеке забрехали собаки. «Только этого мне не хватало, – раздраженно подумал Аластар. – Как бы не пришлось с бездомными псинами разбираться».

– Они далеко, – будто прочитав его мысли, заметил Умет. – Километра полтора от нас. По реке звук далеко уходит.

– Помолчи, – шикнул на него Аластар. – Кого надо – спугнешь, кого не надо – разбудишь.

Он прошел еще пару десятков метров, затем подал знак Умету ждать, а сам свернул в посадки. Чуть в стороне от реки виднелась постройка, что-то вроде шалаша, только не из веток, а из бывшей в употреблении мебельной фанеры и старых подъездных дверей. Аластар неслышно приблизился к постройке, заглянул внутрь через некое подобие окна.

Чутье его не обмануло: седенький старичок лежал на самодельном топчане в углу шалаша. Он был один. Аластар негромко свистнул. Сон у старичка оказался чуткий, ухо тут же уловило свист. Он открыл глаза, поморгал, увидел незнакомца, сел на постели и ласковым голосом спросил:

– Потерялся, милок?

Аластар не ответил. Старичок поднялся с топчана, прошел к выходу, выглянул наружу и снова обратился к незнакомцу:

– Ты в монастырь шел, мил-человек? Если да, то промахнулся маленько. Там метрах в двухстах тропинка есть, по ней идти следовало. – Страха в голосе старика слышно не было, только любопытство. – Или монастырь тебе неинтересен? Ночевать негде, так оставайся у меня. Я один здесь обитаю, сам дом построил. Не дворец, конечно, но жить можно. Зимой, ясно дело, не поживешь, а летом прям как на даче. Тут тебе и рыбалка, и купание. С монастыря люди идут, какую-никакую копеечку подадут. Ты чего молчишь-то, немой, что ли?

Аластар и на этот вопрос не ответил, а старик вдруг испугался, увидев, как из кустов выдвигается фигура второго гостя. Плечи широченные, ручищи огромные, одно слово – амбал. «Только не тушуйся, – мысленно произнес он. – Страх – помощник никудышный. Делай вид, что рад встрече, а сам пути к отступлению готовь». Но додумать свою мысль старик не успел. Заметив, как амбал достает из-за пояса нож, он понял, что гости пришли не с добром, с завидной прытью, не свойственной его возрасту, отскочил в сторону, перепрыгнул через поваленное дерево и бросился бежать вверх по склону к монастырской стене.

– Черт, ты его спугнул! – сорвалось с губ Аластара проклятье. – Убери нож.

– Да какая разница? – возразил Умет. – Все равно ему помирать, а больше здесь никого нет, – и, перемахнув через дерево, помчался за стариком.

Аластару ничего другого не оставалось, как последовать за Уметом. Про себя он продолжал материться, ругая Умета за поспешность, себя за беспечность и весь мир – за подлость. Старик успел подняться по склону до самого верха, когда Умет его нагнал. Сильным ударом он сшиб старика с ног, тот упал и кубарем покатился вниз.

Аластар застонал. Старик катился слишком далеко от него, чтобы он мог остановить движение, и слишком быстро, чтобы остановиться самому. Еще пару метров, и он свалится в реку. Умет бежал следом. Он был ближе к старику и при определенной доле везения сумел бы предотвратить падение, если бы понимал, чем закончится полет старика. Но он, похоже, вообще ничего не соображал. Бежал следом за стариком, точно за футбольным мячом, и норовил, поддав ногой, придать скорости.

Крикнуть, чтобы подсказать Умету, что следует делать, Аластар не мог. Монастырь находился слишком близко, а звук по воде разлетается далеко по округе. Привлекать внимание сейчас было совершенно неуместно, поэтому Аластару оставалось только наблюдать за ними и ждать, чем вся эта комедия закончится.

Старик плюхнулся-таки в воду, подняв фонтан брызг метра на полтора. Умет сумел затормозить на самом краю и теперь смотрел, как старик идет ко дну. На лице Умета Аластар прочитал торжество, и это его взбесило. Как так? Почему? Как он посмел радоваться тому, что его, Аластара, план полетел ко всем чертям?

– Ну, нет! Так легко ты не отделаешься, – глухо прорычал он. – Ты его убьешь, сукин сын! Единолично убьешь! – И бросился в воду.

Вода оказалась холодной, внутри у него все сжалось, кожа покрылась мурашками, но он продолжал плыть. Через несколько минут доплыв до места, где тонул старик, Аластар нырнул. Глубина реки в этом месте не превышала двух метров, и это сыграло ему на руку. Старика он нащупал без труда, схватил за волосы, потащил вверх, а потом дотолкал тело до берега, где уже суетился Умет.

– Давай сюда, я помогу. – Умет перехватил тело, подтянул на берег, проволок пару метров и вернулся к воде. – Держи руку, – предложил он Аластару. – Тут берег крутой, сам не вылезешь.

Аластар бросил на него такой взгляд, что у Умета мурашки по коже поползли. «Теперь и я приговорен, – подумал он, но мысль эта вместо паники принесла облегчение. – Вот и хорошо, значит, скоро все закончится». Вылезти на берег он Аластару все же помог. Как только лидер оказался на земле, он тут же отвесил Умету звонкую пощечину и коротко приказал:

– К старику! Делай, что хочешь, но чтобы он очухался через две минуты.

Умет поплелся к телу старика. Тот едва заметно дышал. Он начал стаскивать со старика мокрую одежду, затем снял с себя спортивную кофту и принялся растирать ею тело старика. Тот чуть слышно застонал. «Очухался, – понял Умет. – Эх, старик, не знаешь ты, от какой участи я тебя спасти пытался». Он и правда пытался. Когда вышел из леса и увидел Аластара, стоявшего в двух шагах от тщедушного старика, в голове что-то щелкнуло. Непреодолимое желание сделать так, чтобы старик исчез, испарился, чтобы некого стало убивать, буквально разрывало голову. Тогда он и вытащил нож, хоть и знал, что действует поспешно, что спугнет жертву и все может рухнуть. Понимал он, что за такие проделки Аластар его не пощадит, но поступить иначе он уже не мог.

Аластар стоял чуть поодаль. Он отжимал одежду, наблюдал за Уметом и стариком и размышлял. Случайно ли Умет совершил ошибку, присущую новичку – не подумав, достал нож до того, как жертва оказалась на расстоянии удара? Или же он сделал это намеренно? Нечаянно ли повалил старика, отправив в долгое путешествие под горку, или же это намеренный саботаж? Ответ не приходил. Могло быть и то, и другое. Теперь Аластар ни в чем не был уверен. Ни в чем и ни в ком, даже в себе.

Умет бросил заниматься стариком, прикрыл его нагое тело своей кофтой и подошел к Аластару:

– Слушай, я облажался. Башка третий день раскалывается, сплю на ходу. Прости, Аластар, я исправлюсь.

Это он произнес напрасно. Аластар только и ждал, когда тот станет извиняться. Не обращая внимания на то, что из одежды на нем остались только трусы, Аластар выпрямился во весь рост, высоко поднял голову и надменно произнес:

– Ты верно все понял. Исправляться придется. Исправляться и исправлять. – Последнее слово он подчеркнул особо. – Уверен, ты знаешь, что делать.

Умет отшатнулся. Он понял, какое наказание придумал для него Аластар. Чего-то подобного он и ждал, но когда услышал приговор, произнесенный вслух, все равно растерялся. Слишком он казался суровым, даже жестоким. В конце концов, Умет был с Аластаром восемь лет и ни разу за это время не накосячил так, чтобы заслужить наказание. Неужели это не считается? Восемь лет верной и преданной службы не считается? Умет хотел задать вопрос вслух, но надменное выражение лица лидера его остановило. «Не унижайся, пощады не будет, – сам себя остановил он. – Только больший гнев на себя навлечешь».

– Ты ждешь каких-то особенных напутствий? – язвительно спросил Аластар.

– Нет, – отрицательно покачал головой Умет и повторил для убедительности: – Нет.

– Тогда иди, старик начал шевелиться.

Старику и правда стало гораздо лучше. Он приподнялся на локтях, разглядывая одежду, которую Умет накинул на его тело. Про незваных гостей он напрочь забыл и теперь пытался вспомнить, что с ним произошло, почему он голый и где взял черную кофту. Редкие волосы на его голове слиплись, в них набилась тина и мелкая ряска. Старик провел рукой по волосам и поднес руку к глазам. На пальцы налипли водоросли, он с удивлением их разглядывал, пытаясь понять, откуда они могли взяться. К нему подошел Умет. Увидев его, старик сморщился, словно собирался заплакать. Губы растянула вымученная улыбка, придав ему жалкий вид.

– Здравствуй, мил-человек, – дребезжащим голосом прошептал он. – Вишь, как оно бывает.

Старик повел рукой, вроде как извиняясь за свой внешний вид. Умет подхватил мокрую одежду старика, помог ему подняться. Тот встал, как сумел, прикрыл наготу и снова повторил:

– Вишь, как оно бывает.

– Вижу, – коротко проговорил Умет и пошел к шалашу. Старик заковылял следом.

– Ты на меня не серчай, – бубнил он, стараясь не отставать от незнакомца. – Я это не нарочно. Сам не знаю, как так вышло.

– Забудь! – посоветовал Умет. – Другая одежда у тебя есть?

– Откуда, – махнул рукой старик. – Куртейка какая-никакая в шалашике лежит, а штанов нет. Не обзавелся. Ну, ничего же страшного, верно? Сейчас лето, одежка быстро высохнет. Я пока в доме отсижусь, чтоб срамом не отсвечивать. Можно и мокрое надеть, да только простуд я боюсь. У меня брат от простуды помер, в детстве еще. Вдруг и я от простуды помру.

– Не помрешь, – качнул головой Умет, и перед его мысленным взором встали глаза Аластара. Взгляд приказывал убить старика. – Можешь мне поверить.

– Простуда – это ничего, – уловив в голосе незнакомца пугающие нотки, уже другим тоном заговорил старик. – Вот опухоль раковая или там свинка – заболевания серьезные. А простуда – ерунда. Ты прости, что я так много говорю, одинокий я, а поболтать люблю. Как появится слушатель, так меня не остановишь. Ну, ведь ничего же страшного, верно?

– Болтай, если есть охота, – разрешил Умет.

– Это хорошо, что тебе моя болтовня не мешает. А то бывает и так: одному языком почесать сил нет как хочется, а второй в тишине побыть мечтает. Сойдутся противоположности и маются друг с дружкой. Жуть какая. Я бы молчуном быть не смог. Мне поболтать, что другому хмельного напиться. Я, правда, хмельное тоже жутко уважаю. При случае рюмочку-другую пропустить не отказываюсь. Там, в шалашике, под топчаном бутылочку держу. Когда полную, а когда пустую. Припрячу до лучших времен, потом спиртиком разживусь, разведу и прихлебываю, чтоб скучно не было. Ну, ведь ничего же страшного, верно?

Пока старик болтал про спиртное, дошли до шалаша. Внутрь вошли оба. Старик сразу к топчану побежал, пошарил рукой по полу, достал початую бутылку водки, свинтил крышу и сделал три больших глотка. Умет наблюдал за ним с явным осуждением. Старик смутился, протянул ему бутылку, но он брезгливо поморщился и покачал головой, отказываясь от предложения.

– Не уважаешь, – догадался старик. – Может, и правильно. Водка до добра не доводит. Да я ж для сугреву, чтобы простуду не подхватить.

– И часто ты от простуды лечишься? – начиная заводиться, спросил Умет.

– Когда как, – не предполагая в вопросе подвоха, честно признался старик. – Когда два раза в день, когда один. Иной раз целый день лечусь, если оказия на дешевый спирт выпадет. А ты, значит, вообще не пьешь?

– Не пью и тебе не советую, – заявил Умет. – Алкоголики народ пустой. Никчемный и никому не нужный.

– Эт чтой-то ты нас в нелюди записал? – Старик быстро захмелел, спиртное ударило в голову, а от этого и осмелел. – Мы люди свободные, но не беспредельные. Других не обижаем, людей не обкрадываем, а что пьем, так об этом еще Высоцкий пел, мол, «гадость пьют из экономии, хоть поутру, да на свои». Слыхал такую песню?

– Решил свое пьянство песней оправдать? – Умет злился все сильнее.

– Почему пьянство? В Америке вон вся страна с полудня квасить начинает, и у них это зазорным не считается, – принялся возражать старик. – Может, я в душе американец? Может, даже негр какой, только сам об этом не знаю. И деньги я силком ни у кого не отбираю, и у семьи на шее не сижу. А то, что к бутылочке прикладываюсь, так это от тоски. В этом ведь ничего страшного, верно?

– А вот тут ты ошибаешься, старик, – глухо произнес Умет и достал нож.

Вид ножа пробудил в старике воспоминания. Он вспомнил, как увидел Умета в прогале меж деревьев с ножом в руке и пустым взглядом амебы. Вспомнил падение и купание в реке и даже то, как Умет пинал его во время полета. Кожа его за секунду приобрела сероватый оттенок, так быстро кровь отлила от лица. Губы затряслись, и из глаз покатились слезы. Крупные, размером с горошину, они скатывались по щекам, сливаясь на подбородке в настоящий ручей. В Умете слезы старика вызвали отвращение, которое напрочь затопило прежнюю жалость.

– Сынок, не надо, – проблеял старик. – Не делай этого, сынок!

Но Умет его уже не слышал. Лезвие ножа поднялось над головой и через секунду опустилось, вонзаясь в тщедушную плоть. Кровь брызнула во все стороны, запачкав стены самодельного шалаша. Старик вскрикнул, дернулся, надеясь убежать, но было поздно. Умет прижал его к стене и начал наносить один удар за другим, вслух ведя отсчет.

– Один, два, три, – механическим голосом произносил он, вонзая нож в живот, в грудь, в плечи старика. – Девять, десять… – С каждым ударом тело старика становилось все слабее, но он еще держался. Вернее, твердая рука Умета удерживала его от падения. – Двадцать три, двадцать четыре…

Старик давно умер, глаза заволокло пеленой, руки безвольно повисли вдоль туловища, а Умет продолжал резать. Кровь старика окрасила его руки, забрызгала лицо и волосы. Умет с остервенением кромсал тело так, как никогда раньше.

– Пятьдесят четыре, пятьдесят пять… – Рука устала, пальцы соскальзывали с намокшей рукоятки, а он продолжал считать. – Шестьдесят один, шестьдесят два…

– Шестьдесят три, – раздалось за его спиной, но он не оглянулся. И так знал, кто стоит на пороге и наблюдает за ним.

– Шестьдесят четыре, – произнес Умет, выронил нож и рухнул на окровавленный пол. Оставшееся без поддержки тело старика повалилось следом. Умет едва успел отползти в сторону, чтобы не оказаться погребенным под грудой мяса, в которую он превратил несчастного бомжа.

– Вижу, у тебя все получилось. – Голос Аластара доносился откуда-то издалека. – Молодец, Умет, все-таки я в тебе не ошибся.

Это было последнее, что дошло до слуха Умета. Глаза его закатились, дыхание сбилось, и он потерял сознание.

Известие о новом убийстве застало Гурова и Крячко в спальном районе Тихвина, куда они выехали по наводке одного из информаторов тихвинских оперов. Тот позвонил и сообщил, что видел парней, которых ищут опера с Петровки, и предполагает, где те могли остановиться. По приметам все совпадало, поэтому Гуров и Крячко выехали немедленно. Квартира, на которую указал информатор, располагалась на втором этаже двухэтажного многоквартирного дома и имела два выхода.

Крячко пошел в обход, чтобы перекрыть выход в палисадник. Туда вела металлическая лестница со второго этажа, где предположительно ночевали члены банды «Беспалых». Гуров же зашел с парадного входа, поднялся на второй этаж, выждал пару минут, чтобы дать возможность Крячко занять выгодную позицию. Затем постучал в дверь и прислушался. Шагов не услышал, поэтому постучал громче. И снова тишина. Тогда он не стал церемониться и забарабанил так, что из соседних квартир повыскакивали соседи.

Они оказались людьми дружными и предусмотрительными, все как один успели сделать звонок в полицию, прежде чем выходить из квартир. Гуров предъявил удостоверение, сообщил причину беспокойства и задал простой вопрос: кто проживает в квартире номер четыре? И тут соседи начали путаться в показаниях. Кто-то говорил, что в квартире живут два парня-студента, кто-то утверждал, что ее занимают молодожены. Третьи заявляли, что пару в возрасте сорока пяти лет сложно назвать новобрачными, так как, по их мнению, жилье принадлежало мужчине и женщине далеко за сорок.

Гуров выслушал все версии, но их оказалось так много, что он успел запутаться. Тогда, чтобы прервать поток ненужной информации, просто вынул фотоснимки и предъявил их собравшимся. И тут оказалось, что сведения информатора не соответствуют действительности: ни один из соседей парней в черной одежде с капюшонами ни разу в доме не видел, а сосед с нижнего этажа рассказал, где найти самого хозяина. Оказалось, тот торгует овощами в ларьке на соседней улице.

Гуров с Крячко отправились в ларек. Там выяснилось, что квартиру хозяин сдает внаем влюбленным парочкам и что имеет постоянную клиентуру, состоящую из четырех пар. Больше никого он в свое жилье не пускал и пускать не собирается, особенно подозрительных личностей типа гуровских бандитов. Пришлось уйти ни с чем. В машину сели разочарованные, и тут зазвонил телефон. Дежурный тихвинского отделения полиции, где Гуров и Крячко провели весь предыдущий день, выдал информацию по убийству и дал отбой. Сверяться с картой нужды не было, где располагается Тихвинский монастырь, они знали.

Спустя полчаса прибыли на место преступления и на этот раз попали в самую гущу событий. Труп был на месте, бригада только начала работу по сбору улик, эксперты-криминалисты делали свое дело, на вопросы Гурова отвечали односложно, но по существу. Как и в случае с убийством Олега Скачкова, сценарий убийства слегка изменился. Не весь, а только детали.

Жертва, как и прежде, из маргиналов. В руки «Беспалым» попался бездомный старик по прозвищу Одуванчик. Совершенно безобидный человек, тихий пьяница, за которым в полицейских архивах совершенно ничего не числилось. В городе его знали все, от мала до велика. Раньше Одуванчик зарабатывал себе на жизнь довольно интересным способом. Он купил лошадь, сам соорудил карету и катал тихвинцев, взрослых и детей, по окрестностям. Стоило такое развлечение недорого, а спросом пользовалось хорошим. Но в один день, ставший для Одуванчика роковым, лошадь сдохла. Одуванчик так горевал, что запил «горькую». За пять лет он превратился в бомжа, продав и пропив дом. Так что в этом пункте отклонений не было.

Но были в другом. На Одуванчике в момент убийства отсутствовала одежда. Она лежала комом на топчане, мокрая и грязная. В волосах жертвы обнаружили тину, на коже, там, где ножевые раны отсутствовали, множество гематом, в том числе и на черепе. По словам криминалистов, такие травмы человек мог получить при падении. Версия эта подтверждалась следами на склоне, соединяющем реку и монастырь. Криминалисты выдвинули предположение, что жертва упала с возвышения и покатилась вниз, собрав по дороге все булыжники и камни.

Третье отличие было самое существенное: пальцы жертвы остались на месте. На этот раз преступники даже не пытались ими завладеть. И еще одно: в шалаше, где нашли тело, обнаружили множество следов, отпечатки пальцев и четкий след протектора ботинка. Как считали эксперты, на берегу бандитов было двое, в дом же заходил лишь один. Он-то и убил Одуванчика.

Гурова больше интересовало время смерти. Его эксперты назвали довольно точно. Промежуток между двумя и тремя часами ночи. Получалось, что «на дело» преступники вышли в ночь после погони. Отсиделись где-то до темноты и пошли. Это казалось странным, ведь к тому моменту они уже знали, что на них открыта охота, и все равно пошли на убийство. Что это: бравада или глупость? Гуров склонялся к первому варианту. Получить полный отчет можно было не раньше следующего дня, а пока оставалось только ждать и заниматься поисками «Москвича».

Глава 10

После Тихвина был Череповец. Там банда «Беспалых» расправилась сразу с двумя наркоманами. От выбранного числа ударов они не отошли и в этот раз – каждый из парней, решивших в выходной оттянуться в лесопарке, получил ровно по шестьдесят четыре удара, и каждый лишился всех десяти пальцев на руках. Потом Боровичи, где преступники убили пьянчугу прямо за зданием вокзала, где тот обитал на протяжении сорока лет. После Боровичей был Вышний Волочек. В этом городе они практически не задерживались. Заехали на окраину, там им встретился пьяный тракторист из соседней деревни, его они и убили.

Банда перемещалась из города в город, Гуров и Крячко едва успевали доехать и собрать информацию, как известие о новом убийстве приходило из нового места. Действовали «Беспалые» дерзко, совершенно не заботясь об осторожности. Они бросали вызов правоохранительной системе: оставляли отпечатки пальцев, следы от обуви, перемещались все на том же угнанном «Москвиче», о чем свидетельствовали следы протектора, найденные на каждом из мест преступления. Они словно говорили: вам до нас не добраться.

И действительно, каким-то непостижимым образом им удавалось избегать встречи с полицией, несмотря на то, что и автомобиль, и сами преступники давно были объявлены в федеральный розыск. В каждом городе, на каждом посту ДПС, в каждом полицейском отделе имелись фотоснимки одного из членов банды и ориентировка на автомобиль. На Гурова давили со всех сторон. Местные правоохранительные структуры, городские власти, представители общественности – все требовали результата, все обвиняли в бездействии.

Генерал Орлов рвал и метал. Вместо расследования одного убийства у него на шее повисла целая серия жестоких и циничных преступлений. Московские верха разрывали Орлова на части, грозили увольнением, обвиняли в некомпетентности подведомственных ему сотрудников, даже тюрьмой угрожали. Генерал, соответственно, срывался на Гурова, но снимать его с расследования не спешил. Накал эмоций дошел до предела; впервые за долгие годы службы Лев готов был все бросить, уволиться к чертям собачьим и забыть всю эту гонку, как страшный сон.

И все же он не уволился. И все же он их поймал. Случайно ли или опыт розыскной работы помог, но это произошло. В Вышний Волочек, когда оттуда позвонили и сообщили об убийстве, они с Крячко не поехали. Нет смысла, заявил Гуров, ничего нового место преступления не даст, а время потеряем. Хватит гоняться по полям вслед за зайцем, пора ставить силки. Действовать он собирался наудачу, другого ничего ему не оставалось, так как просчитать план, которого не существует, невозможно. В том, что у «Беспалых» никакого плана нет, Гуров не сомневался, поэтому и решил действовать по интуиции.

Подумав, он посчитал, что из Вышнего Волочка «Беспалые» могут направиться в два города, в зависимости от того, какое направление выберут. Это Великий Новгород и Тверь. В оба города вела федеральная трасса, до Новгорода порядка трех часов езды, до Твери чуть больше полутора часов. По предыдущим эпизодам Гуров знал, что преступники предпочитают качественную дорогу, а пробираться укромными тропами – это не для них. Бравада чистой воды, но такой выбор сделали «Беспалые». Лев рассчитывал опередить преступников. Минуя Вышний Волочек, отправиться сразу в выбранные города, устроить засаду на выездах, чтобы успеть захватить «Москвич» до того, как он покинет город. Расчет его держался на волоске, он это понимал, как никто другой, но иного выхода не видел. В какой бы город ни перебрались «Беспалые», на то, чтобы совершить убийство, нужно время. В том, что убивать они не прекратят, он не сомневался, значит, какое-то время в городе пробудут, и этим стоит воспользоваться.

Из двух городов Гуров склонялся к Великому Новгороду. Он дальше от Волочка, но не настолько, чтобы показаться непривлекательным. Тверь же слишком близко к столице, населения в два раза больше, следовательно, и полицейский ресурс выше, и со спецтранспортом проблем нет. Ехать туда сейчас – все равно что добровольно сдаться в руки полиции. Крячко же ратовал за Тверь, предполагая, что главарь «Беспалых» собирается «спеть свою лебединую песнь» и завершить карьеру массовым убийством в столице. Мнения разделились, а после некоторых раздумий разделились и опера. Гуров поехал в Великий Новгород, а Крячко, воспользовавшись служебной машиной череповецкой полиции, отправился в Тверь.

По расчетам Гурова, временна́я фора у «Беспалых» составляла не меньше трех часов, поэтому он связался с управлением полиции Великого Новгорода и озвучил свой план. О банде «Беспалых» в управлении знали, поэтому отреагировали быстро. На всех центральных въездах в город были выставлены посты, по городу увеличили количество патрулей, объявив особый режим. Но к приезду Гурова «Москвич» обнаружен не был и члены банды в городе замечены не были.

Приехав в город, сидеть сложа руки Лев не стал. Он развил бурную деятельность, собрал участковых инспекторов и отдал приказ обойти все места, где собираются новгородские маргиналы, и предупредить их о гастролерах. Надеялся ли он, что предупреждающие меры уберегут кого-то из бомжей от мучительной смерти? Вряд ли. Скорее, таким образом он надеялся получить сигнал о том, что «Беспалые» появились в городе. Маргиналы хоть и позиционируют себя людьми вне общества, замечают многое и выводы частенько делают быстрее простых обывателей.

Так и вышло. В восемь вечера из участкового пункта полиции пригородной деревни Трубчино позвонил дежурный и сообщил, что некий Жмых, лицо, не имеющее постоянного места жительства, видел автомобиль марки «Москвич» в лесополосе в двух километрах от деревни. Гуров велел задержать Жмыха до его приезда, взял провожатого, расторопного лейтенанта из числа сотрудников управления, и выехал в Трубчино.

Памятуя о наводке в Тихвине, он не стал вызывать группу захвата, решив сначала проверить достоверность информации. Жмых, мужчина средних лет, потрепанной, но не лишенной интеллекта внешности, описал автомобиль довольно точно. В лесочке, где предположительно скрывались «Беспалые», он оказался не случайно. Летний сезон кормит бомжей не хуже постоянного заработка, если не лениться, конечно. Жмых в этот лесок ходил регулярно, собирал грибы и относил их скупщикам на рынок.

По натуре Жмых считался одиночкой. Жил в заброшенной сторожке у железной дороги, с братьями по несчастью общался редко, на промысел ходил исключительно один. Сегодня в лес он отправился позже обычного; задержал его участковый, слегка напугав рассказом о гастролерах, расправляющихся с такими, как он. Два часа после беседы Жмых раздумывал, стоит ли вообще куда-то идти или лучше прибиться к вокзальным попрошайкам и перекантоваться какое-то время с ними, но желание выпить победило страх. Он решил по-быстрому смотаться в лес, набрать грибов, отовариться «бормотухой» и тогда уж залечь на дно.

Оказавшись в лесу, Жмых успокоился. Погода стояла шикарная, грибных мест он знал целую кучу, а лес, как обычно, пустовал – ни случайных отдыхающих, ни грибников, никого. Он шел кругами, шаря палкой под кустами, когда заметил впереди какой-то отблеск. Страх тут же вернулся. Тихонько, чтобы ненароком не наступить на сухую ветку, Жмых отошел за деревья и вгляделся вдаль. Там, за кустами дикой смородины, стояла машина. В марках машин он разбирался получше многих автотехников и сразу признал старый «москвичонок». Марку машины гастролеров он помнил, а вот цвет забыл, но все же был уверен, что напал на след живодеров.

От страха Жмых долго не мог двинуться с места. Простоял за деревьями добрый час, потом понял, что машина пуста. И тут его разобрало любопытство. Куда делись пассажиры? Он обошел автомобиль справа, вышел на опушку и прислушался. Услышал посторонние звуки и понял, где искать гастролеров. Чуть дальше в низине тек ручей, оттуда и шел звук. Проверять, нужные ли участковому парни плещутся в ручье, Жмых побоялся. Пятясь задом, отошел на приличное расстояние, развернулся и помчался в участок.

Рассказу Жмыха Гуров поверил сразу, тело охватило возбуждение, как всегда, когда в расследовании наступал переломный момент. Полчаса ушло на то, чтобы дождаться группу захвата, отправленную по его запросу начальником управления, после чего на трех машинах выехали на место. Жмыха пришлось взять с собой, чтобы было кому указать точное место. К лесному массиву подъехали, когда начало темнеть. Сумерки опустились на деревья, придавая им зловещий вид.

Машины оставили метрах в двухстах от дороги, дальше пошли пешком. Ближе к опушке рассредоточились, двинулись цепочкой. Дорога, по которой автомобиль мог выехать из леса, здесь была одна. Ее сразу взяли под контроль, так что уйти, воспользовавшись колесами, «Беспалым» не светило. Корпус «Москвича» Гуров увидел первым и подал знак бойцам. Те начали сжимать кольцо, он же прошел чуть вперед. Рядом с машиной никого видно не было, но Лев знал, что такое впечатление, как правило, обманчиво, и, не доходя двадцати-тридцати метров, получил этому подтверждение.

– Стой! Куда прешь? Не видишь, территория занята! – Молодой мужской голос звучал непонятно откуда.

Почти сразу после этого окрика послышалась возня, и уже другой, более взрослый голос разразился бранной тирадой:

– Ублюдок! Какого хрена ты творишь? Не видишь, это менты! – Тот, кого обозвали ублюдком, громко выругался, а второй гневно добавил:

– В машину, живо!

Но то ли тот, первый, был далеко, то ли бойцы ОМОНа шустрее оказались, только до машины он не добрался.

– Один есть! – крикнул кто-то из бойцов.

Вслед за этим лес огласила новая бранная тирада, и Гуров увидел, как за соседними деревьями мелькнула тень. Второй пустился в бега. Сорвавшись с места, Лев бросился наперерез. Парень резко развернулся, перелетел через кучу валежника и продолжил бег. Лев повторил его маневр. Густой подлесок мешал бежать, ветки цеплялись за штанины, но темп он не сбавлял.

Бойцы тоже не отставали, сужая круг, старались взять беглеца в кольцо. Тот мчался, не разбирая дороги, пока впереди не показался обрыв.

– Стой! – крикнул один из бойцов, – Стой, придурок, шею свернешь!

– Да пошел ты! – огрызнулся беглец. На долю секунды он притормозил у обрыва, затем бросился в сторону. Этот маневр позволял выиграть немного времени, но от преследователей не спасал. Дальше обрыв не заканчивался, наоборот, поворачивал в сторону, образовывая что-то вроде утеса. Попав туда, беглец сам отрезал себе путь к отступлению. Как выяснилось позже, он это понимал.

Добежав до точки, где обрыв поворачивал в обратную сторону, парень остановился. Оглянулся. Плотная цепь бойцов перешла на шаг, медленно, но верно тесня его к обрыву. Бежать было некуда. Тогда он развернулся лицом к преследователям и громко выкрикнул:

– Что, твари, думаете, поймали меня?!

Ему никто не ответил, цепь бойцов приближалась. Гуров шел впереди. Он уже мог разглядеть лицо бандита. Тот смотрел прямо в глаза Гурову, пристально, неотрывно. Лев продолжал идти, пока расстояние между ними не сократилось до двадцати метров. Тогда он остановился, подал знак бойцам, чтобы остановились и они. Когда движение прекратилось, над обрывом воцарилась тишина. Какое-то время стояли молча. Молчал беглец, молчал и Гуров. Затем он заговорил:

– Положение твое незавидное. Вперед дороги нет, назад тоже. Что делать собираешься?

– Не твое собачье дело, мент! – выдал беглец.

– Может, и не мое, – согласился Лев. – Только вечно мы здесь стоять не будем.

– Так уходите! – бросил парень и хохотнул собственной шутке.

– Обычно в таких случаях я предлагаю компромисс, – как ни в чем не бывало продолжил Лев. – Предлагаю преступнику добровольную сдачу в обмен на свою помощь. На этот раз делать этого я не буду.

– Да ладно! Не станешь предлагать сдаться? – Голос беглеца звучал язвительно.

– Сдаться предлагаю, компромисса – нет.

– Это почему? Или я тебе не нравлюсь?

– Ты мне омерзителен, – неожиданно для самого себя проговорил Гуров. – Не противен, это слово для тебя слишком мягкое. Ты мне омерзителен, поэтому никаких договоренностей между мной и тобой не будет. Говорю это, чтобы ты понимал, насколько бесполезны любые попытки. Решение принимать все равно тебе.

– Хочешь, расскажу, чем я занимался последние десять лет? – вдруг спросил беглец. – Хочешь, выложу все подробности? Наверняка хочешь, тебе ведь проще будет. Только хрен ты от меня этого дождешься! – Голос сорвался в крик. – Задолбали вы меня, праведники гребаные! Задолбали! Сами не живете и другим не даете! А знаешь, все правильно. Мой путь завершен, миссия подошла к концу. Прощай, поганый мент! Прощай, поганый мир!

С этими словами парень вытянулся в струну, раскинул руки в стороны, качнулся назад и полетел вниз. Гуров не шелохнулся даже тогда, когда глухой удар оповестил о конце падения. Он стоял ровно в двадцати метрах от края обрыва и смотрел на небо. Жуткая усталость накатила внезапно, накрыла волной. Зачем все это? Ради чего? Проклятая работа! Вечно общаться с мерзавцами, слушать их поганые речи, идти им на уступки. Зачем все это? Ради чего?

Бойцы ОМОНа успели спуститься вниз, поднять тело и уложить на импровизированные носилки из еловых веток, а Гуров все стоял, глядя в небо, стараясь выкинуть из головы все мысли, все чувства. Кто-то подошел сзади и тронул его за плечо. Это был старший группы.

– Товарищ полковник, ехать пора.

– Да, поехали. – Лев вздрогнул, стряхнул с себя оцепенение. – Мертв?

– Так точно. Второго в управление на допрос?

– В управление. Сами справитесь?

– Сдадим, – пообещал старший. – Вы не поедете?

– Завтра. Все завтра. Будет новый день, будет солнце, будут новые заботы. А сейчас – спать…

Допрос задержанного планировалось провести в главном здании управления МВД Великого Новгорода. Гурову выделили специальное помещение два на два метра, с решетками на окнах, металлическим столом и стульями, намертво вмонтированными в пол. Тусклая люминесцентная лампа освещала стол, на котором лежал диктофон. На этом настоял начальник управления. Он же настоял на том, чтобы допрос проходил при назначенном адвокате. Гуров не возражал, от вчерашней апатии не осталось и следа, он был готов ко встрече с последним членом банды.

Вечером его оформили по всем правилам, и теперь Лев знал, с кем имеет дело. Толик Шкаев, двадцати трех лет, уроженец малюсенького поселка под Оренбургом, ни разу не судимый. При оформлении он не раз повторил, что готов сотрудничать, значит, проблем с допросом возникнуть не должно. Впрочем, бывает так, что, посидев ночь в камере, задержанный меняет свои планы и начинает канючить, требуя адвоката, встречи с родственниками или вовсе отказываясь говорить.

Его должны были привести с минуты на минуту. Гуров воспользовался паузой, чтобы систематизировать те сведения, которые были у него на руках. Судя по датам известных эпизодов, банда совершала преступления на протяжении как минимум пяти лет. В каком же возрасте пришел туда Шкаев? Почему-то этот вопрос не давал Гурову покоя. Пальчики Шкаева откатали еще вчера, идентификацию с теми, что нашли на месте преступлений в пяти последних эпизодах, провели и получили полное совпадение. При таком раскладе уйти в «несознанку» Шкаев никак не мог. Прибавить сюда фотоснимок с камеры продуктового магазина Волхова – и получишь полную картину.

Анатолий Шкаев оказался тем самым амбалом с крутыми бицепсами, который воровал кильку с чернявым подельником, впоследствии найденным мертвым в сарае. Третьего, того, что сбросился вчера с обрыва, пока не идентифицировали. Его отпечатки пальцев не числились ни в одной базе. Его имя, а также место, которое он занимал в банде, еще предстояло выяснить, впрочем, как и имя погибшего чернявого.

Загремели засовы, дверь открылась, и на пороге появился конвоир. Перед собой он толкал высокого парня с хорошо развитой мускулатурой. Это и был Толик Шкаев. Пока конвоир вел его до стула, пока перестегивал наручники, Гуров рассматривал Шкаева, пытаясь отыскать в его облике следы той жестокости, с которой он расправлялся с беззащитными жертвами. Искал и не находил. Выглядел парень старше своего биологического возраста, на вид ему можно было дать лет двадцать пять – двадцать семь. Стрижки нет, скорее куцый ежик. Глаза усталые, взгляд потухший, но страха на лице не видно. Грязная футболка вся в бурых пятнах. Колени на штанах засаленные, одежда несвежая, давно не стиранная.

– Я – полковник Гуров, Лев Иванович, старший оперуполномоченный по особо важным делам, – представился Гуров. – Московский уголовный розыск. Я буду вести допрос в присутствии назначенного вам адвоката. Если у вас есть возражения, слушаю.

– Возражений нет, – тихо ответил Шкаев и украдкой огляделся. Лев понял, что он ищет адвоката, и сообщил:

– Адвокат будет чуть позже. Можем подождать или начать с формальностей.

– Начнем. – Шкаев положил руки на стол, поднял глаза на Гурова и вдруг выпалил:

– Я хочу признаться во всем.

– Это вы еще успеете, – кивнул Лев. – А сейчас выясним кое-какие формальности. Ваше имя Анатолий Шкаев?

– Да.

– Где вы родились?

– Под Оренбургом. – Шкаев назвал деревню.

Дальше пошли вопросы про дату рождения, образование, наличие судимостей и приводов в полицию, наличие родственников и так далее. Шкаев отвечал без запинки. Минут через десять после начала допроса пришел адвокат. Молодой парень, лет тридцати, высокий, статный, в строгом костюме. С порога потребовал дать ему время переговорить с подзащитным без посторонних. Гуров вышел. Не прошло и десяти минут, как адвокат позволил продолжать допрос. Действиями своего подзащитного он остался недоволен, поэтому всю дорогу сидел, надувшись, как индюк, и лишь изредка вставлял короткие фразы.

Вернувшись, Гуров начал с того, что выложил перед Шкаевым ряд улик, доказывающих его причастность к убийствам, совершенным в Тихвине и последующих городах. Шкаев слушал и кивал головой.

– Подтверждаю, – четко и внятно произнес он, как только Лев замолчал. – Подтверждаю все обвинения. Я убил старика в Тихвине и многих других. Снисхождения не прошу.

– Чего же тогда просите?

– Родителям Цили не говорите, чем он занимался.

– Циля – это кто? С кем вас взяли?

– Нет, не он. Этот – монстр, дикое животное. С ним можете делать все, что захотите, – зло проговорил Шкаев, и Гуров понял, что он не знает о смерти подельника. – Это он Цилю убил.

– Значит, Циля – этот молодой человек, которого вы оставили в сарае в деревушке близ…

– Да, это Циля, – не дал договорить Гурову Шкаев и начал быстро-быстро пересказывать все, что случилось в заброшенном доме, как он снял Цилю с кольев и как потом угнал «Москвич». Он боялся, что договорить ему не дадут, а ему было важно попытаться объяснить, что в смерти друга он не виноват. Одно дело – бомжи, и совсем другое – свой человек. Своих только твари последние уничтожают, так Шкаев сказал Гурову. Такие, как Аластар, бывший лидер клуба.

Про создание клуба он тоже многое рассказал, назвал имена ее членов, те, которые помнил. Оказалось, имени лидера не знал никто, только прозвище, но Шкаев предполагал, что раньше, до создания группы, Аластар жил в Москве и родители его не последние в городе люди. Почему он так решил? Слишком уж Аластар высокомерен, слишком образован для простой семьи. Начитанный, грамотный и совершенно безумный.

– Скажите, как долго вы являлись членом банды Аластара? – задал-таки Гуров важный для себя вопрос.

– Восемь лет, – без запинки ответил Шкаев. – Мне было пятнадцать, когда Аластар назначил первую встречу. До этого мы полгода общались в соцсетях.

– Где проходила встреча?

– В Пензе. Туда было велено приехать тем, кто готов изменить мир к лучшему. Так звучал призыв.

– И вы поехали, – закончил за Шкаева Лев. – В пятнадцать лет бросили дом, родных и поехали к безумному парню?

– Тогда его идеи не казались безумными, тогда это было круто, – ответил Шкаев.

– Сколько же людей вы убили? – вырвалось у Гурова.

– Больше пятидесяти, точно не помню.

Слова Шкаева повергли адвоката в шок. Тут уж он не выдержал и накинулся на подзащитного:

– Ты в своем уме?! Элементарных вещей не понимаешь? Признаваться только в тех преступлениях, которые доказаны или хотя бы определены как убийства! Как я тебя защищать буду, об этом ты подумал? Да тебя же пожизненно на нары упекут!

– И пусть, – вяло огрызнулся Шкаев. – Жаль, смертную казнь отменили.

– Давайте сейчас не будем обсуждать вопрос приговора. Это дело суда, – заметил Гуров. Признанием Шкаева он был ошеломлен не меньше адвоката, но цель перед ним стояла совсем иная. Как понимал он теперь, следователю придется работать еще очень и очень долго, прежде чем он сможет передать дело в суд.

– Послушайте, он же топит себя! – Адвокат подошел к Гурову вплотную и зашептал на ухо:

– Проявите милосердие, ему ведь всего двадцать три, в банду он попал подростком, разве мало того, что у вас есть?

– Займите свое место, господин адвокат, – поморщившись, потребовал Гуров. – Идет допрос, и я попрошу вас его не срывать.

Адвокат послушался, все снова расселись по местам, и допрос продолжился. Дальше Гуров прошелся конкретно по каждому эпизоду, только в обратном порядке, начиная с Вышнего Волочка. Ему важно было получить признание с четким определением личности убитого, зафиксировать его на диктофон, чтобы впоследствии вписать в протокол. Шел он, разумеется, к убийству Андрея Орехова, так как изначально ему было поручено расследование именно этого убийства, и никто приоритетности до сих пор не поменял.

Все шло отлично, если можно так выразиться относительно допроса по серии убийств, пока речь не зашла об убийстве Андрея Орехова. Гуров действовал по накатанной схеме, назвал город, место, приметы убитого и задал вопрос: причастен ли он, Анатолий Шкаев, к данному преступлению. И тут Шкаев запротестовал:

– В Калуге мы не были. Там я никого не убивал.

– Подумайте, прежде чем отвечать. Вы даете показания под протокол, каждое ваше слово может и будет использовано против вас. Итак, вы причастны к убийству Андрея Орехова, проживающего по улице Баррикадной в городе Калуге?

– Говорю же, в Калуге мы не были, – настаивал Шкаев.

– Тогда ответьте на такой вопрос: из какого города вы приехали в Волхов? – спросил Гуров.

– Из Петрозаводска.

– В этом городе вы тоже совершили так называемое ритуальное убийство?

– Да.

– Расскажите подробнее, – потребовал Гуров. Адвокат снова попытался вразумить подзащитного, призывая его хранить молчание, но Шкаев не послушался и начал говорить:

– В Петрозаводске мы прожили недели две. Там тепло и красиво. Аластар решил, что пора передохнуть. Устроить каникулы, как он это называл. Время от времени он позволял нам отдохнуть.

– Можете назвать место, где вы отдыхали?

– Снимали дом у местного мужика. Адреса не знаю, там турбаза недалеко, называется «Малина». Аластару название понравилось, поэтому он этот дом и выбрал. Вроде как в малине отдыхаем.

– Когда и кем было принято решение переехать в другой город? – Вопросы возникали по мере продвижения рассказа. Гуров понимал, что вдаваться в детали не в его компетенции, этим займется следователь. Все, что требуется от него, – выяснить, говорит ли Шкаев правду относительно Калуги, и получить информацию, подтверждающую это.

– Аластар решил. Велел подобрать жертву, а после ехать в Волхов.

– Кто жертва?

– Да просто бомж. Мужик, не особо старый. Мы его, как обычно, втроем убрали. Я, Циля и еще один, он потом от нас свалил.

– Что значит «свалил»? – переспросил Гуров, и Шкаев рассказал ему историю, которая послужила началом конца банды «Беспалых».

За пять или шесть месяцев до поездки в Петрозаводск банда посетила город Орел. Там жертву выбирал парень, пришедший в группу одним из последних. Кличку ему придумал сам Аластар, и стали звать его Дрон. Кличка символичная, она определяла роль члена в группе. «Дрон-беспилотник», который везде летает и все на камеру снимает. Так он стал охотником, который выслеживает жертву и указывает на нее банде.

Дрон остановил свой выбор на крепком мужике под два метра ростом. Жил он в землянке недалеко от Сабуровской крепости, Дрон его там приметил во время отдыха и сразу Аластару донес. Мужик крепко сидел на игле, но на физических качествах отрава пока не сказалась. Почему Дрон выбрал именно его, Шкаев не знал. Может, тот что-то ляпнул ему, внешность его высмеял или еще чем-то задел? Дрон – парень злопамятный, недалекий и, откровенно говоря, уродливый на вид. Уши торчат, зубы гнилые, с носа вечная сопля течет, короче, экземпляр тот еще. На острый язык Дрон часто попадал и всегда бесился, поэтому Шкаев и считал, что мужик из землянки поплатился за свой язык.

К Сабуровской крепости пошли глубоко за полночь. Раньше нельзя, как-никак главная достопримечательность Орла, там всегда туристы. Шли вчетвером, так как работа предстояла нелегкая. Бугая завалить совсем не то, что тщедушного пьяницу. Пошли Шкаев, Аластар, Циля и Дрон. Пришли, отыскали «нарика» – и к нему. Тот оказался не из пугливых, сразу понял, что его хотят убить. Сперва договориться пытался, потом понял, что гибляк, схватил Дрона в охапку, прикрыл им живот и смеется. Дрон так перепугался, что весь свой ужин на «нарика» выбросил. Тому противно стало, он отшвырнул Дрона в сторону, начал блевотину с одежды оттирать. Аластар сигнал подал, и все началось. И тут Дрон облажался второй раз. Вместо того чтобы крошить ублюдка, он осел на землю и закатил глаза. Аластар его в чувство привел. Хлестнул пару пощечин и к «нарику» толкнул. Пришлось Дрону свою часть работы выполнить.

С «нариком» разобрались, вернулись на место ночлега. Дрон в угол забился, остальные по койкам разлеглись. Аластар только спать не стал. Дождался утра, собрал всех на общий сбор, рассказал о ночном инциденте и спросил: что положено Дрону за его промах? Сперва все Дрона жалели, пытались даже оправдать, мол, с кем не бывает. А потом ситуация осложнилась. Оказалось, что Дрон еще что-то с ударами напутал, то ли меньше сделал, то ли больше, а для Аластара это число имеет особое значение. Для группы, значит, тоже должно быть так.

– В индуизме число восемь, помноженное на восемь, означает порядок небесного мира, установленный на земле. – Поняв, что линчевать Дрона группа не собирается, Аластар начал давить. – Мы с вами несем в мир этот небесный порядок. Мы устанавливаем его на земле. Не «мочим» вонючих бомжей, а освобождаем мир от грязи! Кто со мной не согласен? Кто из вас просто убийца?

На такой вопрос можно было ответить только однозначно. Убийцами себя в группе никто не считал, только миссионерами. Тут же начали Дрона грязью поносить, обвинять в предательстве и все такое. Дрон сжался в углу и выглядел еще более жалким, чем обычно. И тут Аластар зачитал правила членов группы «Шестьдесят четыре». Правила эти он составил еще с первой группой, и, честно говоря, никто из присутствующих вообще их не читал. Слышать, что есть некий свод правил, слышали, а видеть не видели. Все, кроме Шкаева, который входил в ту первую группу.

Так вот, по правилам за одну провинность требовалось отрезать члену банды один палец. Все пальцы отрезали конченым пропойцам и бомжам, в знак того, что больше они не смогут совершить ни одного проступка. Тому же, кто еще имеет шанс исправиться, отрезать следует по одному пальцу. Так звучало правило, и, следуя ему, Дрон должен был лишиться сразу двух пальцев. Аластар, хитрый лис, изобразил милосердие и постановил отрезать Дрону только один палец. Как искупление провинности и в назидание остальным. В исполнение приказ привел сам. Видел, что другие не справятся, поэтому и взял эту роль на себя. Отрезал, отдал Дрону и ушел.

Через час ушел и Дрон. Незаметно, вроде помочиться на двор пошел, а сам до ближайшей дороги – и тикать. После приведения приказа в исполнение он был спокоен. Даже благодарил Аластара за поучение и за новый шанс, который тот ему дал. Шкаев считал, что так он подозрение от себя отводил, чтобы «пасти» не начали, не помешали сбежать. Правильно мыслил. После Дрона парни начали постепенно разбегаться. Незаметно так, по одному. От двенадцати бойцов вскоре осталось только шесть. Тогда Аластар про Петрозаводск и придумал. Только помогло это ненадолго. В Волхов они приехали уже втроем.

После рассказа Шкаева в допросной долго стояла мертвая тишина. Шкаев затерялся в своих личных воспоминаниях, адвокат и Гуров переваривали информацию. Звучал рассказ гладко, с ходу такое не придумаешь. Да и по виду Шкаева было понятно, что рассказывает он о том, что на самом деле пережил, переболел и забыть не может. Проверить слова Шкаева тоже довольно легко. Этим и решил заняться Гуров.

Он выяснил, где именно банда оставила орловский труп и труп убитого в Петрозаводске. Уточнил местоположение съемных квартир, которые банда занимала в Орле и Петрозаводске, сориентировался по датам, после чего допрос прервал. Шкаева отвели в камеру, адвокат уехал к себе в контору, а Гуров принялся обзванивать коллег. Выдав информацию по трупам, попросил выполнить работу в кратчайшие сроки и немедленно отзвониться.

Стас Крячко приехал из Твери, когда Гуров заканчивал беседу с Петрозаводском. Лев жестом попросил подождать, завершил разговор и только после этого начал выкладывать новости. Тому, что Шкаев отказывается признавать убийство Андрея Орехова, Крячко не удивился. Версия Гурова, высказанная еще до убийства в Волхове, казалась ему более чем убедительной. Особенно после того, как он воочию увидел трупы тех, над кем поработала банда «Беспалых». Другой почерк, хоть поначалу и кажется, что преступления идентичные.

– Что делать будем? – спросил Стас.

– Подумать надо, – ответил Гуров. – С тем, что есть у нас на руках, ехать к Орлову или же начать действовать на свой страх и риск?

– Думаю, все же стоит попытаться переубедить генерала, – предложил Крячко. – Потратим чуть больше времени, зато поддержкой заручимся. Чует мое сердце, то, что мы откопаем по убийству Орехова, нам не понравится.

– Тут я с тобой согласен, – кивнул Лев. – Орехова убили не как бомжа, и это все усложняет.

Глава 11

До утра пришлось остаться в Великом Новгороде. Ждали результатов от коллег из Орла и Петрозаводска. Чтобы не тратить время совсем уж впустую, Гуров вызвался помочь новгородскому следователю, которому поручили подготовить материалы по делу Шкаева и Аластара для передачи в Москву. Объединить все материалы, наработанные Гуровым, предстояло кому-то из москвичей, а пока следователь должен был составить протокол задержания, подшить к делу результаты вскрытия, показания бойцов из группы захвата и протокол первичного допроса Шкаева, так что дел у него хватало.

Гуров лично участвовал в задержании и допросе, поэтому составление протоколов взял на себя. Работа заняла почти весь день, чему он был даже рад. Вечер они с Крячко провели в размышлениях. Крутили дело Орехова и так и эдак, освежали в памяти план розыскных мероприятий, составленный еще в Калуге. Говорили на отвлеченные темы, стараясь избегать главной проблемы: как преподнести материал Орлову, чтобы он принял их сторону. Докладывать о текущей работе сейчас ни тот, ни другой желанием не горел. Но сделать это пришлось. Звонок от Орлова поступил без пятнадцати десять вечера.

– Здравия желаю, товарищ генерал, – наигранно бодро проговорил в трубку Лев, увидев, чей телефонный номер высветился на дисплее его телефона.

– О деле нужно думать, а не о здоровье, полковник, – грубовато проворчал Орлов. – С чего вдруг режим молчания включил?

– Вы о чем, Петр Николаевич? – Гуров пытался выиграть время, чтобы сообразить, в каком русле вести разговор.

– Дуру не включай, – оборвал его генерал. – Докладывать когда собирался?

– Преступная банда под рабочим названием «Беспалые» обезврежена, – поняв, что отчета не избежать, проговорил Лев. Крячко, наблюдавший за напарником со стороны, вздохнул и отложил материалы по Орехову в сторону.

– Без тебя знаю, что обезврежена, – буркнул Орлов. – Почему сразу не доложил? Почему сутки ждал и заставил меня самого звонить?

– Разбираемся, товарищ генерал.

– Доложи, а потом разбирайся. Мне в верхах вопросы задают, а я только и знаю, что как попугай талдычу: ведется расследование, ведется расследование. А сам и не в курсе, ведется ли оно или вы там с Крячко на мягкой постели бока отлеживаете.

– Никак нет, товарищ генерал, трудимся.

– Гуров, не испытывай мое терпение! – взорвался Орлов. – Выкладывай, что там у вас по делу Орехова и по задержанию.

– Задержанный Анатолий Шкаев дает признательные показания. Сейчас в двух городах идут проверки по тем эпизодам, которые до сих пор не попали в дело. Убийство в городах Орел и Петрозаводск, – зачастил Лев. – Второй подозреваемый, некий Аластар, личность которого не установлена, совершил акт суицида во время задержания. Предотвратить данный акт не представлялось возможным. Об этом свидетели дали показания при личном допросе. Он же, по словам Шкаева, являлся организатором преступной группы, которая действовала на территории России порядка десяти лет. По признанию Шкаева, за это время бандой было совершено более пятидесяти убийств, включая пять последних.

– Значит, оставшийся член банды лидерства за собой не признает?

– Никак нет, товарищ генерал. Полагаю, лидером он и не был. В банду попал пятнадцатилетним мальчишкой, какое уж тут лидерство?

– А тот, второй, намного ли старше? – Фраза подразумевала, что возраст Аластара генералу известен. – Или для тебя это не имеет значения? Ладно, забудь. С лидерством и подчинением пусть прокурор разбирается, когда будет решать, какой срок Шкаеву влепить. Ты лучше скажи, признался ли Шкаев в убийстве Орехова?

– Как раз над этим мы сейчас работаем, – уклончиво ответил Лев.

– Что значит работаем? Ты задал вопрос – он ответил, что может быть проще? Скажи, ты задал ему этот вопрос?

– Задал, товарищ генерал, – сдался Гуров. – Причастность к убийству в Калуге Шкаев категорически отрицает.

– Это как? – опешил Орлов; видимо, эта информация до него из других источников не дошла. – Как это отрицает?

– Говорит, что группа Калугу не посещала, убийств там не совершала, – пояснил Гуров. – Все остальные эпизоды, включая те, о которых у полиции сведений нет, Шкаев признает и готов понести наказание, а убийство Андрея Орехова отрицает.

– Значит, плохо спрашивал, – вдруг взорвался Орлов. – Спроси еще раз, только так, чтобы ответ получить утвердительный!

– Заставить признаться в том, чего он не совершал? – вспылил и Гуров.

– Лева, не зарывайся! Тебя в Калугу зачем отправили? Чтобы найти убийцу представителя аппарата президента. Ты его нашел, ты его задержал и обезвредил. Осталось доложить куда положено, и можешь возвращаться в Москву.

– Не давите, Петр Николаевич, не сработает, – устало произнес Гуров. – Ваше начальство торопится, потому что хочет побыстрее закрыть дело. Я же сделать этого не могу. По крайней мере, не сейчас.

– Когда? – сухо поинтересовался генерал. – Когда будет результат?

– Ждем информацию от коллег. – Гуров вкратце сообщил, что за информацию он ждет и что она ему даст.

– Получается, если подтвердится рассказ Шкаева о том, где находились члены банды во время убийства в Калуге, ты будешь считать, что в смерти Орехова виновен кто-то другой? – уточнил Орлов.

– Получается так.

– Очень сомнительный вывод, – заявил генерал. – Ты же сам говорил, что в банде было несколько групп. Почему не предположить, что Орехова убила не та группа, которую ты задержал, а другая. Вторая или третья.

– Потому что никакой второй группы нет, – ответил Гуров. – Все, кто входил в банду, перемещались из города в город целой группой. Разделение у них не практиковалось. На дело ходили тройками, но в город приезжали всей группой.

– Это Шкаев так говорит, только правда ли это?

– Какой смысл ему врать? Добровольно повесить на себя пять десятков убийств вместо пятнадцати известных и отнекиваться от одного-единственного преступления? Вам не кажется это глупым?

– Не кажется. Кого убивал Шкаев? Бомжей, пропойц и наркоманов, а здесь убит сотрудник аппарата президента. Возможно, он считает, что прокурор будет злобствовать сильнее, стараться потопить его глубже. Короче, он боится, что это признание не даст ему шанс получить снисхождение, – пояснил Орлов.

– О том, что Андрей Орехов работал в госструктурах, Шкаеву неизвестно, – возразил Лев.

– Это ты так считаешь. – Фраза генерала прозвучала многозначительно.

– Не понял, вам что-то об этом известно? Кто сообщил Шкаеву про Орехова? – пришла очередь Гурова допытываться.

– Я не говорил, что кто-то разговаривал со Шкаевым по поводу Орехова, это всего лишь мое предположение, но почву под собой оно имеет. И если ты не полный кретин, то проверишь его, – и Орлов бросил трубку.

Гуров пересказал Крячко ту часть разговора, которую тот не слышал. Стас задумался. Мысль, что Шкаев пошел в «несознанку» из-за того, что должность Орехова может усугубить его положение, в голову ему не приходила, но совсем неразумной он ее не счел. Гуров пытался объяснить, что один эпизод совсем никак не повлияет на приговор для Шкаева. Ему и так светит максималка, зачем такие сложности? Крячко не согласился. Психология – сложная штука, заявил он, а психология преступника сложна втройне. Так что придется проверить и эту версию.

Гуров же эту версию даже рассматривать отказывался. И так бесценное время упустили, пока за бандой «Беспалых» по всей России гонялись. Второй раз он одну и ту же ошибку повторять не станет. Сколько дней прошло с убийства Орехова? Десять дней! За это время все улики, даже если они были, либо уничтожены, либо устарели, а сами убийцы сорок раз за границу свалить успели. Кого они искать будут? Ветра в поле, вот кого.

Проспорили до полуночи. Ни до чего не доспорились и легли спать. А наутро предмет спора отпал сам собой. Слова Шкаева подтвердились и в Орле, и в Петрозаводске. На момент убийства Орехова группа «Беспалых» находилась там, где и сказал Шкаев. Больше Гуров ждать не стал. Сел в машину, запихнул туда же Крячко и выехал в Москву.

У Орлова глаза на лоб полезли, когда Гуров, толкая перед собой упирающегося Крячко, ввалился в его кабинет спустя шесть часов после телефонного разговора. Весь пыльный, с всклокоченными волосами и решительным выражением лица, он невольно вызвал улыбку на лице генерала.

– Узнаю напор своего лучшего оперативника, – усмехаясь, произнес он. – Значит, приказы мои тебе до одного места, так, Гуров?

– Простите, товарищ генерал, но иначе было нельзя. Я отпахал шестьсот верст только для того, чтобы вы имели возможность, глядя мне в глаза, повторить приказ. Без этого я из кабинета не уйду.

– Присядь, борец за правду. – Как ни странно, наглость Гурова генерала не рассердила. – Садись, тебе говорят. Да отпусти ты Стаса, еще кости ему переломаешь.

Лев выпустил воротник рубашки Крячко, и тот, плюхнувшись на диван, подал голос:

– Спасибо, товарищ генерал. Этот бугай меня так помял, все кости болят. Может, хоть вы его вразумите, а то он словно ополоумел с этим проклятым делом.

– Погоди, Стас, не тарахти, – остановил его генерал, – дай дух перевести. Признаться честно, такого финта я от тебя, Льва, никак не ожидал. Скорее это в духе Крячко, тирады произносить, требования выдвигать и противиться приказам начальства.

– Обстоятельства вынуждают, товарищ генерал, – сухо ответил Гуров.

– Да брось! Обстоятельства у нас всегда одни и те же. На меня сверху давят, я давлю на вас. Ничего нового, даже скучно, – проговорил Орлов. – Чайку хлебнешь?

– Не откажусь. – Лев немного расслабился, поняв, что разговор пойдет не в официальном тоне. – Мы с Крячко позавтракать не успели, не до этого было.

– Позавтракать? Да сейчас уже без четверти пять! – взглянув на часы, охнул генерал. – Так, друзья-товарищи. Давайте-ка забудем, кто есть кто, и поужинаем в спокойной, неофициальной обстановке. Как друзья. Возражения есть?

Возражений не было. Орлов быстро собрался, сообщил секретарше, что сегодня его больше не будет, и направился к выходу. Гуров и Крячко шли следом. На улице постояли, решая, какое кафе выбрать. Остановились на пельменной, расположенной в двух кварталах от здания Управления. До пельменной шли пешком, обсуждая нейтральные темы, типа погоды и огородных дел. Генерал являлся счастливым обладателем шести соток плодородной земли и время от времени приглашал друзей на пикник, так что проблемы огородные ему были близки, а его собеседникам знакомы по таким вот немногочисленным визитам.

В пельменной из посетителей сидел только полноватый мужчина средних лет и уплетал за обе щеки дежурное блюдо. Остальные столы пустовали. Друзья прошли к дальнему окну, расселись по местам. Дождавшись, когда официант примет заказ, заговорили о работе. Первым начал генерал. Он обрисовал ситуацию с делом Орехова так, как она виделась его высокому начальству и представителям аппарата президента, державшим дело на особом контроле.

После его рассказа стало понятно, почему Орлов так упорствовал в вопросе причастности банды «Беспалых» к убийству Орехова. На этом настаивал представитель аппарата. Суть его настойчивости заключалась в том, что данный результат позволял представить убийство в выгодном для правительства свете. Случайные бандиты, случайное убийство. Человека жалко, но его профессиональная деятельность к убийству отношения не имеет, следовательно, можно просто посочувствовать и забыть. Никаких скандалов, никаких сенсаций. Все чинно и благородно.

Гурову на это благородство было плевать. Не потому, что его коробило от мысли, что Шкаева обвинят в том, чего он не совершал, его судьба волновала Льва меньше всего. В свои двадцать три парень успел натворить столько зла, что никакого снисхождения не заслуживал. А вот участь убийц Орехова его волновала, да еще как. Так жестоко расправиться с человеком и остаться безнаказанным? Нет, этого допустить просто нельзя.

Орлову он преподнес весь расклад, проработал все доказательства того, что убийство Орехова выбивается из общей линии, и даже будь у «Беспалых» не одна, а несколько действующих групп, все равно Орехова к ним приписать не удалось бы. Убийцы из группы «Беспалых» – идейные фанаты, которые подвели под свои идеи все детали преступления, вплоть до количества ударов. Даже пальцы они у жертв отрезали не ради забавы, а исключительно по идейным соображениям. Как тогда быть с Ореховым?

– Я уверен, смерть Орехова подстроил тот, кто знал о «Беспалых» и их деятельности. Не тот, кто находился в группе изнутри, а тот, кто имел о ней поверхностное представление.

– И кто же это мог быть? – задал главный вопрос Орлов.

– О «Беспалых» заговорили только после убийства Орехова, следовательно, идею позаимствовал тот, кто знал хотя бы об одном таком преступлении еще до его совершения, – уверенно заявил Гуров. – И я склоняюсь к мнению, что этот кто-то находится в Москве. Инициатор убийства тоже наверняка московский. Отсюда вывод: концы нужно искать здесь, в столице.

– У тебя есть план. – Генерал не спрашивал, а констатировал факт.

– Есть, – подтвердил его догадку Лев. – Нет только разрешения на его реализацию.

– Считай, оно у тебя уже есть, – помедлив, произнес Орлов. – Только действуй осторожно, не лезь на рожон и не подставляй ни меня, ни себя.

Больше они этой темы не касались. Поужинали в спокойной, дружеской атмосфере и разошлись. Орлов поехал домой, Гуров с Крячко отправились в Главк. Там разыскали капитана Жаворонкова, вытребовали с него отчет по Андрею Орехову и вместе засели за его изучение. По материалам, которые еще при первом запросе собрал Жаворонков, выходило, что Андрей Орехов в определенных кругах считался честным и неподкупным человеком, несмотря на то что принадлежал к чиновничьему аппарату и априори входил в группу бюрократов и мздоимцев.

С такой репутацией Орехов просто не мог не иметь врагов или хотя бы недовольных его принципиальностью людей. Таковые, разумеется, имелись. В средствах массовой информации время от времени проскальзывали статьи, где сообщалось, что такой-то проект решения социально-экономических проблем Москвы был отклонен ввиду его неактуальности. И дальше ссылка на экспертную оценку начальника управления по связям с органами законодательной и исполнительной власти Правительства Москвы Орехова Андрея Васильевича.

И это только то, что касалось обсуждения и экспертной оценки проектов законодательных актов. А были еще заседания всевозможных комитетов и комиссий, участие в которых по долгу службы принимал Орехов, и депутатские слушания по вопросам, затрагивающим интересы города Москвы. Орехов же занимался аналитическим и экспертным прогнозированием возможных последствий, социально-политических и экономических, которых можно ждать от готовящихся решений, принимаемых законодательными и исполнительными органами. А не он, так люди, подведомственные ему.

За каждым отклоненным проектом, за каждым не получившим поддержки заседанием комитета стояли конкретные люди, наделенные властью или деньгами, а порой и тем и другим. Только навскидку за последний год Орехов отклонил порядка двух десятков не устроивших его проектов. Сколько денег потеряли те, чьи проекты оказались не у дел, сложно было даже представить. Сколько проклятий высыпалось на голову Орехова, сколько угроз он выслушал в свой адрес! Вполне резонно предположить, что один из тех, кому отказали благодаря Орехову, решил избавиться от проблемы кардинальным способом.

Смерть Орехова в свете новых данных выглядела скорее закономерностью, нежели случайностью. Вот почему представитель аппарата ратовал за версию банды отморозков. Такой расклад являлся самым безопасным в плане общественного мнения и последствий для определенного круга лиц, заинтересованных в смене начальника управления. Более конкретной информации из аналитических выкладок Жаворонкова Гуров получить не мог. Нужно было искать другие способы. Не мог он обратиться и к родственникам Орехова. Туда только сунься, сразу станет известно тому же представителю аппарата, он поставит на вид Орлову, а генералу придется снять Гурова с расследования. К коллегам Орехова тоже не пойдешь, и все по той же причине. Друзья, соседи, знакомые – все отпадали.

– В списке преступлений, совершенных бандой «Беспалых» до убийства Орехова, есть эпизод, который произошел в Московской области, – вспомнил Гуров. – Есть смысл покопаться в старом деле, найти фамилии тех, кто занимался расследованием, выезжал на место преступления, производил вскрытие, и пообщаться с ними.

– Официально ты сделать этого уже не можешь, – напомнил Крячко. – Дело уже не твое.

– Неважно, доступ к архивным делам я получу, – возразил Лев. – Если не официально, то по старой дружбе.

– Чревато, – вздохнул Стас.

– Ничего, прорвемся. С чего-то же нужно начинать. Сейчас самое время.

Лев проигнорировал удивленные взгляды Жаворонкова и Крячко, достал телефон и на память набрал номер.

– Вечер добрый, Константин Алексеевич, Гуров беспокоит. – На другом конце что-то ответили, и он улыбнулся. – Так точно, пашем круглые сутки. У меня к тебе просьба, Константин Алексеевич. Нужно в архиве покопаться, а времени ждать официального разрешения нет. Могу я воспользоваться твоей благосклонностью?

Какое-то время Гуров только слушал и кивал головой, изредка вставляя междометия типа «а как же», «ну да», «без этого никак», потом заговорил более внятно:

– Бумага потом придет, это уж непременно. Спасибо, Константин Алексеевич. Я твой должник. – Выслушав ответ, он громко рассмеялся и дал отбой. – Всё, дело в шляпе, можем ехать в архив.

– Ну, Лева, вот гусь! – то ли пожурил, то ли похвалил Крячко. – Только знаешь что, в архив без меня. Я в отличие от тебя не железный, из плоти и крови состряпанный. Мне отдых необходим. Короче, ты в архив, а я – в люлю. Утром встретимся.

Не дожидаясь возражений Гурова, Стас махнул рукой и выскочил из кабинета. Гуров и Жаворонков переглянулись.

– Могу я с вами съездить, товарищ полковник, – предложил свою помощь безотказный Жаворонков.

– Нет нужды, Валера, – отказался Лев. – Но за предложение спасибо. Иди отдыхай. Крячко прав, живым людям нужен отдых.

Жаворонков ушел, а он выключил компьютер, убрал бумаги со стола и тоже вышел. К девяти вечера он был уже в архиве, а к часу ночи имел на руках все сведения по убийству шестимесячной давности. Жертвой «Беспалых» стал пьяньчужка-безработный Чувилин Геннадий, шестидесяти четырех лет. Проживал Чувилин не в самой Москве, а в подмосковном районе Люберцы, с населением более двухсот тысяч человек. Жилье свое у Чувилина имелось, комната девять метров в коммунальной квартире, в которой он проживал вместе с престарелой матерью и ее сестрой. Записана комната была на мать, поэтому пропить ее Чувилин не сумел.

Мать же сына жалела, кормила и время от времени снабжала одеждой. Убили Чувилина в местечке под названием «Зеленая зона». Чувилин частенько туда захаживал. На территории «Зеленой зоны» располагалось сразу несколько гостевых домов, и он приспособился помогать приезжим с багажом, за что неоднократно получал по голове от парней, обслуживающих эти дома, и копеечку от благодарных приезжих. Копеечек было больше, поэтому от промысла своего Чувилин не отказывался и после тумаков.

Дело передали в люберецкую полицию, по месту прописки погибшего. Вел его молодой следователь Мурашов Кирилл, двадцати восьми лет, проработавший в органах на момент убийства Чувилина чуть меньше трех лет. О нем Гуров тоже навел справки. Никакими выдающимися делами Мурашов себя не зарекомендовал, но и негативной информации о нем тоже не было. Среднестатистический сотрудник областного масштаба. Проживал Мурашов там же, в Люберцах, в ведомственной квартире и, по сведениям, семьи не имел.

Утром Гуров поехал в Люберцы. Предварительно созвонившись с Мурашовым, он назначил ему встречу в кафе гостиницы «Ультрафиолет», расположенной в непосредственной близости от «Зеленой зоны». Цель встречи не называл, но Мурашов все равно не отказал. Шутка ли, сам легендарный полковник Гуров с Петровки встречу назначает. Кто же от такого предложения откажется?

Приехал Лев к девяти, рассчитав время так, чтобы Мурашов успел побывать на утренней планерке и освободиться для встречи. Войдя в кафе, он сразу узнал Кирилла, хоть никогда до этого не видел. Следователь выглядел так, как и должен выглядеть сотрудник службы юстиции. Высокий, подтянутый, деловитый. С Гуровым поздоровался за руку, предложил кофе, после чего объявил, что готов к разговору. Тому, что речь пойдет о Чувилине, не удивился, местные средства массовой информации усиленно муссировали тему убийства Орехова. В этих материалах мелькала и фамилия Гурова. Сложить два и два оказалось несложно.

Про убийство Чувилина Мурашову было что рассказать. Выезжать на место преступления пришлось ему, так как в тот день он числился дежурным по выездам. В сопровождении участкового инспектора, которому, собственно, и сообщили об убийстве Чувилина, и криминалиста из родного отдела они приехали на место через три часа. Тогда Мурашов посчитал это удачей. Шутка ли, попасть на «мокрое дело» сразу после его совершения. Многим ли так фартит?

Оказалось, радовался он напрасно. Ничем ему фактор времени не помог, кроме как возможности точного установления времени смерти. В остальном отрабатывать пришлось по полной программе. О смерти Чувилина участковому рассказал любитель-собаковод, прогуливающий своих питомцев в «Зеленой зоне» каждое утро ровно в шесть. Там же, как правило, зависал и Чувилин, так что убитого свидетель знал в лицо. Знал он и адрес, где тот проживал, и фамилию инспектора, который вел с покойным профилактические беседы. За годы знакомства и не такое узнаешь. По фамилии выяснить номер телефона инспектора заняло не больше трех минут. Открыл интернет – и вся информация как на ладони.

Февральские морозы в тот год стабильно держали минусовую температуру. Тело Чувилина за три часа превратилось в эскимо, а следов присутствия убийц практически не осталось. Была бы весенняя слякоть, тогда другое дело. Здесь вляпался, там след оставил, всё криминалистам подспорье. А тут совсем ничего. Лед да земля промерзшая. Да еще удаленность от жилого массива, где хоть опрос местных жителей провести можно. А из приезжих постояльцев какие свидетели? Разве они распознают, кто из прохожих местный, а кто чужак заезжий? Они сами все чужаки.

Опросить-то гостиничных Мурашов опросил, только пользы от этого не получил. Камеры слежения проверил, но и от этого толку мало оказалось, так как даже сотрудники гостиницы не смогли ответить, кто из запечатленных на камере заселился в гостиницу, а кто забегал просто погреться и время переждать. В ночные часы посетителей почти не было, и все, кто после полуночи приходил, остались на ночь.

Мурашов не поленился связаться с железнодорожниками, отсмотреть записи с их камер видеонаблюдения. Искал подозрительных, с неадекватным поведением. Так бывает: просматриваешь запись, вычленяешь тех, кто по сторонам озирается или от людей прячется, проверяешь, и оказывается, что это и есть преступник. Обычный вор или нарик, хотя характер преступления под случайное убийство не подпадал. На железнодорожной станции тоже не повезло.

Тогда Мурашов пошел по местным притонам. Сам пошел, не оперов погнал. Больно уж его это убийство зацепило, чтобы перепоручать его кому-то другому. Он привык действовать по принципу: хочешь, чтобы было сделано хорошо, сделай сам. Несколько дней алкашей и наркоманов донимал, но так и не допытался, кто мог Чувилина порезать. В итоге пришлось дело в «висяки» отправить, расписаться в своем бессилии и забыть февральскую гонку как страшный сон.

О других сотрудниках, которые занимались убийством Чувилина, Гуров расспрашивал с осторожностью, чтобы Мурашов не догадался об истинной цели визита. Тот, если и понял, виду не подал, ребят охарактеризовал положительно. Оперативник с ним год проработал без единого порицания, водитель, который на место их доставил, вообще лет сорок в органах отпахал и всегда проявлял себя только с положительной стороны. Патологоанатом, правда, парень с придурью, но дело свое знает и языком не чешет. С его профессией это чревато увольнением, так что он старается про работу вообще не говорить. А вот криминалист, по словам Мурашова, жил в своем замкнутом мирке, ни с кем особо не дружил.

Координаты каждого Гуров еще в архиве списал, так что вопросами лишними светиться не пришлось. В общем и целом, встречей со следователем Лев остался доволен. Пусть эта беседа ничего пока не прояснила, но общее направление обозначила. Уже перед самым уходом следователя вдруг потянуло на философию.

– Конечно, случаются в мире и более кровавые дела, – задумчиво глядя в окно, начал он. – Но эта банда вызывает содрогание. Столько людей уничтожить и оставаться безнаказанными – это надо умудриться. Неудивительно, что журналисты этим делом так интересуются. Одно понять не могу: как они на меня вышли? Вы – понятно, у вас доступ к архивным делам есть. Заглянул в архив, прочитал фамилию следователя, и вы здесь. А вот журналисты как про меня узнали?

– Ну, так пресса всегда в первых рядах, когда громкое убийство происходит, – пожал плечами Гуров. Удивление Мурашова ему было не совсем понятно.

– Так-то оно так, Лев Иванович, да вот только про Чувилина ни в одной газете не писали, ни на одном информационном сайте он не засветился. Даже в городские сплетни этот случай не попал. Мы же на место прибыли в шесть утра, убрали тело в восемь, а посетители в парк приходить только с десяти начинают. К тому же февраль ведь был, желающих прогуливаться на морозе меж деревьев совсем нет. Соответственно, и журналистов не было.

– Тогда о каких журналистах вы сейчас речь вели? – не понял Гуров.

– Да о том, который месяц назад приходил, – ответил Мурашов. – Приехал под вечер, вызвал меня из отдела и часа два про чувилинское дело пытал.

– И вы ему рассказывали? – удивился Лев.

– А как же я ему откажу, если у него письмо с печатью префекта административного округа Москвы? – в свою очередь удивился Мурашов. – Есть письмо, значит, будь добр, распоряжение выполняй.

– Какое письмо? Вы его хоть прочитали?

– Конечно, прочитал. Официальное разрешение на сбор информации по убийствам, совершенным с особой жестокостью. Убийство Чувилина под этот критерий подходило, так что я ничего не нарушил. – Мурашов вдруг замер и замолчал. Через пару секунд он поднял глаза на Гурова и с ужасом спросил: – Это я что, материалы дела мошеннику выдал?

– Не стоит бросаться такими словами, – остановил его Лев. – Давайте сейчас оба успокоимся и попытаемся разобраться, кто и зачем к вам приходил.

Минут пять Мурашов расстроенно качал головой, досадуя на свою оплошность, потом начал вспоминать подробности визита месячной давности. Приехал визитер в конце июня – начале июля, точную дату Мурашову, как он ни старался, вспомнить не удалось. Без предварительного звонка, это он помнил. Позвонил, уже когда в Люберцах был. Не на служебный, а на личный телефон следователя. Представился особым полномочным представителем префекта Московского административного округа, осуществляющим информационную поддержку и связь с общественностью. Место встречи назначил сам. После такого официального представления Мурашову и в голову не пришло отказаться.

Беседовали в Люберецком парке. Молодой человек – лет ему было едва ли больше, чем Мурашову, – держался уверенно. Представился как Уколов Вениамин, действующий журналист в издании «Независимое мнение». Показал письмо, сообщив, что сотрудничает с префектурой по заданию издания, и журналистское удостоверение с фотографией и печатью. Убийство Чувилина случилось так давно, что подвоха Мурашов никак не ждал. Наверное, время, да еще письмо за подписью префекта, сыграло решающую роль. Он просто представить не мог, что кому-то может понадобиться сочинять такую сложную схему, чтобы получить доступ к сведениям об убийстве простого пьянчуги.

Вопросы Уколов задавал конкретные, можно даже сказать, специфические, это уже теперь Мурашову стало понятно, что тот детали у него выяснял. Сколько ударов получил Чувилин, каков характер ран, чем нанесены, обнаружены ли отчлененные конечности. Время смерти, причина смерти, ход расследования и его результаты. Почему прекратили расследование и как к убийству подобной жестокости отнеслась общественность. Когда Мурашлов сообщил, что дело в прессе не освещалось, Уколов сильно удивился и потребовал объяснений. Пришлось признаться, что к смерти маргиналов отношение несколько иное.

Особо старательно Уколов вызнавал, каким образом удалось выяснить, что преступников было трое, и не могла ли здесь закрасться ошибка. Нет, ответил ему Мурашов, патологоанатом по характеру ран, их глубине и состоянию безошибочно определяет как количество орудий преступления, так и количество преступников, его совершивших. Эту фразу Уколов даже в блокнот записал. Это и еще одно замечание Мурашова. О том, что раны наносились с большой скоростью. По сути, на шестьдесят четыре удара убийцы затратили максимум десять минут.

Дальше пошли более простые вопросы: о том, как реагировали родственники погибшего, как скоро им выдали тело, есть ли ограничения на способ захоронения подобных трупов и так далее и тому подобное. На все эти вопросы Мурашов ответил совершенно откровенно. В конце беседы Уколов поблагодарил следователя от своего имени, а также от имени префекта, пожал ему руку и ушел. Больше в Люберцах он не появлялся и Мурашову не звонил.

Закончив рассказывать, Мурашов выдал приметы Уколова, стараясь не упустить ни одну деталь. С Гуровым они договорились, что позже он с помощью специалистов отдела составит фоторобот Уколова и вышлет ему на личный номер. В свою очередь полковник заверил следователя, что дальше него, Гурова, информация о журналисте, вернее, о том, откуда она появилась, никуда не пойдет. Ни в доклад начальству, ни в протокол. На этом и расстались.

Так как вопрос о поиске Уколова теперь стоял на первом месте, задерживаться в Люберцах для встречи с криминалистом и патологоанатомом Лев не стал. Связался с Крячко, выяснил, что тот на месте, и поехал в Управление.

Глава 12

В Главк Гуров вернулся около двух часов. Сначала встреча с Мурашовым заняла гораздо больше времени, чем он рассчитывал, потом на обратном пути попал в пробку, по кольцевой тащился целый час, так время и набежало. К его возвращению Крячко успел выяснить, в каком районе располагается издательство «Независимое мнение», и подсобрать информацию о его деятельности.

Пока Гуров рассказал Крячко, как прошла встреча со следователем, пока Крячко изложил общие направления деятельности издательства, прошло еще полтора часа. Взглянув на часы, Лев объявил, что пора ехать. Приехав на место, полковники воспользовались своими удостоверениями, чтобы добиться встречи с главным редактором, не дожидаясь очереди.

Главный редактор, мужчина в полном расцвете сил, встретил их у порога. Поздоровался за руку, представился, пригласил в кабинет и, прежде чем те смогли начать задавать свои вопросы, буквально засыпал их вопросами о банде «Беспалых», их поимке и причастности к убийству Андрея Орехова. Такой активности ни Гуров, ни Крячко не ожидали и в первый момент даже растерялись. Отвечать на поток вопросов они не спешили, да и полномочий таких не имели, а главный редактор будто не замечал, что ведет одностороннюю беседу. Он все сыпал и сыпал вопросами, а полковники все молчали. Наконец запал главного редактора иссяк, и Лев сумел вставить слово:

– По правде сказать, Дмитрий Евгеньевич, не с этого я собирался начать разговор, но, как говорится, музыку заказали вы. Скажите, откуда столько информации о банде «Беспалых»? Насколько я знаю, официальных сообщений правоохранительные органы не делали.

– Помилуйте, товарищ полковник, когда это журналистам мешал получить информацию факт, что официальные источники отмалчиваются? – Главный редактор даже руками замахал, выражая свое удивление. – Если бы мы ждали ваших официальных сообщений, наши дети пошли бы по миру с протянутой рукой.

Собственная шутка привела в восторг главного редактора. Он откинул голову назад и громко захохотал. Гуров и Крячко недоумевающе переглянулись. «Очередной псих, – читалось на лице Стаса. – Только этого нам не хватало». Отсмеявшись, Дмитрий Евгеньевич обошел стол, занял редакторское кресло и вновь обратился к полковникам:

– Значит, отвечать на мои вопросы вы не станете, я правильно понял?

– Правильно, Дмитрий Евгеньевич, – ответил Гуров. – Не потому, что не желаем вам помочь, а потому, что не имеем на это полномочий. Вы ведь понимаете, мы люди подневольные. Приказ есть – говорим, а нет – говорить не имеем права.

– Я понимаю, – закивал Дмитрий Евгеньевич. – Но раз уж вы сами пришли, может, сделаете исключение?

– С радостью, но не в этот раз, – вступил в разговор Крячко. – Думаю, я смогу замолвить за вас словечко перед генералом, и, как только будет получено официальное добро, вы станете первым, кто узнает самые пикантные подробности.

То, о чем говорил Крячко, являлось неприкрытой ложью, но Дмитрий Евгеньевич проглотил ее, не поморщившись.

– О, как благородно с вашей стороны! – искренне восхитился он. – Как же удачно все сложилось. Полагаю, вам нужна моя помощь, верно? Верно, иначе вы бы ко мне не пришли. Сегодня я вам помогаю, завтра вы мне. Это так благородно!

Восхищение редактора заставило Стаса смутиться. Он прокашлялся и попытался сгладить ситуацию, оказаться впоследствии в роли лгуна ему совсем не хотелось.

– Особых надежд не питайте, – заметил он. – Вы ведь понимаете, что от нас мало что зависит. Может так сложиться, что материалы засекретят и запретят делиться подробностями с прессой даже после официального сообщения.

– Об этом не волнуйтесь, я в журналистике не первый год, знаю, как все работает, – заверил его Дмитрий Евгеньевич и перешел к вопросам, заботившим полковников. – Итак, чем я могу вам помочь?

– Мы бы хотели пообщаться с вашим сотрудником, – сказал Гуров.

– Кто именно вас интересует? – Дмитрий Евгеньевич не дал ему договорить. Как выяснилось позже, у него была привычка вставлять вопросы, вместо того чтобы дослушать собеседника.

– Вениамин Уколов, – снова начал Гуров, и снова редактор не дал ему закончить фразу:

– Уколов? Вениамин? Позвольте, кто вас направил ко мне?

– Это не имеет значения. Уколов владеет информацией, которая интересует следствие, поэтому мы здесь.

– Напрасно побеспокоились, – заявил Дмитрий Евгеньевич. – В каком-то другом вопросе я бы рад вам помочь, но в этом не смогу.

– Позвольте узнать, по какой причине? – опешил Лев.

– По той простой причине, что сотрудника с именем Вениамин в моей редакции не числится. Любого другого могу позвать, если вас утешит замена. Но Уколова, увы, предоставить не смогу.

– Быть может, он числится внештатным сотрудником или приходящим, – подсказал Крячко. – У вас ведь наверняка есть люди, которые не входят в штат, но время от времени определенную работу по вашему заказу выполняют.

– Разумеется, такие люди у меня есть, но, уверяю вас, в их числе Вениаминов тоже не водится, – стоял на своем Дмитрий Евгеньевич. – Что за имя такое дурацкое: Вениамин. Как будто нарочно придуманное. Нет, господа, такое имя подойдет разве что журналисту желтой прессы. Его хорошо ставить под статьями про НЛО, пришельцев и прочей лабудой. Пожалуй, будь я автором подобных статей, тоже выбрал бы себе псевдонимом имя Вениамин.

– Ваше издательство называется «Независимое мнение», – сменил тему Гуров. – Скажите, вам случается работать с представителями власти, окружной или городской?

– Интересует какая-то определенная категория чиновников или госаппарат? – уточнил Дмитрий Евгеньевич.

– И то и другое.

– С этим вопросом вам лучше обратиться к Любочке, она у нас осуществляет деятельность в сфере социальных проектов, так что в вашем вопросе ориентируется куда лучше меня, – произнес Дмитрий Евгеньевич. – Пойдемте, я отведу вас к ней.

Две минуты спустя Гуров и Крячко сидели уже в другом кабинете и второй раз за последние полчаса слушали поток вопросов, касающихся банды «Беспалых» и их задержания. На этот раз их задавала Любочка, женщина дородная и далеко не первой молодости. То, что сотрудники редакции, обращаясь к ней, употребляли уменьшительно-ласкательную форму ее имени, казалось совершенно непонятным. Любочкой можно называть легкую тростиночку тинейджерского возраста, или девочку-дюймовочку, несмотря на взрослый возраст, одевающуюся в отделе детской одежды, или близкую родственницу, на худой конец, но никак не шестидесятилетнюю даму с габаритами танка. И все же полковникам пришлось обращаться к редактору так, как было велено.

– Никаких отчеств. – Это было первое, о чем предупредил полковников главный редактор, прежде чем представить им Любочку. – Хотите получить информацию – придется отказаться от официоза. Любочка женщина своеобразная, на слово резкая, так что будьте предельно внимательны.

Любочка и правда оказалась женщиной резкой. Узнав, с каким вопросом пришли полковники, она добрых полчаса поносила правительство, депутатов, политиков в целом и представителей префектуры в частности. И плевать она хотела на то, что перед ней сотрудники полиции. Выговорившись, Любочка заявила, что сама лично с властями не общается, для этого у нее есть штат сотрудников, включающий в себя от трех до шести корреспондентов, в зависимости от загруженности последних.

Как они добывают материал и каким образом умудряются раскрутить представителей власти на откровенность, ее не интересовало. Пока сотрудник справляется с поставленной задачей, способ добычи информации – его личное дело. Про Вениамина Уколова Любочка не слышала, в штат не брала и отдельных статей ему не заказывала. Заметив, как переглянулись полковники, она высказала вслух то, о чем те давно думали:

– Ваш Вениамин Уколов – самая настоящая «липа». Уж не знаю, что он натворил, но тот, кто слил ему информацию, – полный кретин. Надо было хотя бы удостоверение проверить.

– Так он проверил, – начал было Крячко, но Любочка бросила на него такой уничижающий взгляд, что он предпочел мысль не развивать.

– Проверка, гражданин полицейский, состоит не из пустого ознакомления с документом. Это вы, полицейские, думаете, что сунуть свое удостоверение под нос обывателя является достаточным доказательством того, что вы и правда являетесь сотрудником полиции, – назидательным тоном начала вразумлять она. – Настоящая проверка заключается в идентификации документа по серийному номеру. Берешь документ, списываешь с него номер, затем находишь телефон организации, сотрудником которой проверяемый объект представился, и звонишь туда с вопросом. С каким, спросите вы?

– Подтвердить имя и фамилию сотрудника, – снова вклинился Крячко и снова попал впросак.

– Имя, фамилия, даже отчество могут совпасть. – Любочка смотрела на Крячко с сожалением. – Объект ведь тоже не лох, а информация подобного рода, как правило, является публичной. Открыл сайт – вот тебе и личность готовая, с настоящим именем и фамилией. Да еще и с должностью. Представляйся Любочкой Панфиловой, называй себя редактором, и все поверят, так как, по данным сайта, в издательстве «Независимое мнение» действительно работает Любочка Панфилова. А вот номер удостоверения узнать далеко не так просто. Подделать легко, а узнать – это надо потрудиться. Как правило, такими сложностями мошенники себя не утруждают.

– Спасибо за науку, – искренне поблагодарил Гуров.

– Если не секрет, кого облапошил Венечка Уколов? – В Любочке взыграло чисто женское любопытство. – Неужто кого-то из ваших вокруг пальца обвел?

Лев не ответил, но его молчание сказало Любочке больше, чем слова.

– Ищите вашего лжежурналиста в театральной студии, – посоветовала она. – Если уж он так хорошо сыграл свою роль, что ввел в заблуждение сотрудника полиции, значит, из профессионалов. Не из практикующих актеров, они на подобные шабашки не подписываются, научены горьким опытом со времен учебы. А юные дарования легко поддаются и на слабо, и на посулы, да и деньгами не побрезгуют.

– И за совет спасибо, – второй раз поблагодарил Гуров.

– Может, в виде бонуса скажете, зачем вам Уколов? – спросила Любочка, поняв, что полковники собираются уходить. – Не спешите отказывать, возможно, я по интересующей вас теме знаю даже больше, чем ваш Уколов.

– К сожалению, тема эта закрытая, обсуждению не подлежит, – начал Крячко, но Гуров его перебил:

– Чем занимался Андрей Орехов перед своей смертью. Какие проекты проверял, каким людям отказывал? – Он сам не ожидал, что выдаст Любочке имя Орехова, но, сделав это, сожаления не почувствовал.

– Вон оно как, – медленно протянула Любочка. Шутливое настроение испарилось, губы сжались в тонкую линию, брови наползли на переносицу. – Хорошее дело. И этот вопрос вы хотели задать Венечке Уколову? Эх, не в том направлении у вас котелки варят, граждане полицейские.

Крячко, насупив брови, буравил напарника обвиняющим взглядом. Гуров молчал, ожидая продолжения. В том, что оно будет, он не сомневался. Помолчав пару минут, Любочка повела долгий рассказ под названием «Нелегкие будни начальника Орехова». Говорила она долго, изредка вставляя комментарии, не относящиеся к деятельности погибшего, время от времени делая паузы, чтобы собраться с мыслями. Гуров и Крячко только записывать успевали.

Любочка сыпала терминами, цифрами и фамилиями так легко, точно наизусть вопрос учила, как на экзамен. За час выложила полковникам столько, что на три романа потянет. Когда закончила, взяла Гурова за руку и, глядя ему в глаза, тихо, но внятно сказала:

– Все, что вы услышали и записали, сообщил вам кто угодно. Вениамин Уколов, Вася Пупкин, Раечка Безбашенная, но только не я. Мы друг друга поняли, товарищ полковник?

– Мы друг друга поняли, – повторил Гуров слова Любочки.

Он встал сам и дал знак Крячко, что пора уходить, и направился к выходу. Там на короткий миг задержался и добавил:

– Спасибо за то, чего вы нам не говорили.

После этого быстро вышел из кабинета редактора социальных проектов, прошел по коридору к центральной двери и вышел на улицу.

После посещения редакции Гуров чувствовал одновременно и внутренний подъем и опустошенность. Подъем оттого, что его первоначальная версия получила подтверждение. Опустошенность – от осознания сложности вставшей перед ним задачи. Задержать и осудить банду отморозков намного легче, чем тягаться с теми, с кем ему предстояло потягаться. Задача практически невыполнимая, он это понимал, но все же собирался выполнить. Или хотя бы попытаться.

Крячко его не беспокоил, сидел рядом в машине и молчал. Говорить особо было не о чем. Он, как и Гуров, понимал, в какую клоаку им предстоит влезть. Знал и то, что, сколько бы он Гурова ни отговаривал, тот все равно доведет дело до конца. В молчании они просидели довольно долго. Наконец Стас не выдержал и заговорил:

– Все, Лева, хватит сидеть. Собираешься действовать, так действуй, – толкнул он напарника в плечо. – Ну-ка, соберись! Что у нас по плану? Ищем Венечку Уколова? Едем в префектуру, разыскивать жуликоватого префекта, или всё бросаем и по домам?

– Сначала Венечку, – подал голос Гуров. – Найдем его, остальное сделать будет проще. Все-таки подтверждение словам Любочки получить не помешает.

Стрелки часов показывали шесть вечера, для любительских театров время детское. Поехать и поискать – не проблема. Проблема в том, что театров-студий в Москве насчитывалось столько, что для того, чтобы их объехать, не хватит и месяца. Лев достал телефон и набрал номер жены. Его Мария была актрисой, работала в театре, кому, как не ей, знать, куда лучше обратиться, чтобы сэкономить время. Мария вопрос выслушала, минуты три подумала и выдала Гурову список адресов, где, по ее мнению, подвизались актеры, способные отработать этюд «журналист-полицейский».

Повезло полковникам на третьем адресе. Учитывая, что список содержал порядка пятнадцати адресов, удача им явно сопутствовала. Обещанный фоторобот следователь Мурашов прислал часа три назад, так что в театр полковники вошли полностью подготовленными. Студия театрального искусства, в которой они оказались, представляла собой крохотное помещение, расположенное в цокольном этаже старинного здания. Здесь царила атмосфера загадочности. В полумраке туда-сюда сновали молодые люди. Где-то вдалеке звучала музыка, у порога примостился старый орга́н, а из старших по возрасту присутствовал один только режиссер.

Он выслушал вопрос полковников, взглянул на фоторобот и молча выдал картонную карточку с адресом, где проживал Вениамин Уколов. Так просто, что и не верилось.

Квартира Уколова находилась на той же улице, что и театр. До нужного дома дошли пешком. Вениамин Уколов оказался дома. Открыв на стук дверь, он вопросительно воззрился на визитеров и задал банальный вопрос:

– Чем могу служить?

– Вениамин Уколов?

Произнеся это имя, Гуров пожалел, что не узнал настоящего имени актера. Он надеялся, что для актера поездка к следователю являлась не более чем возможностью быстро заработать денег. Реакция парня говорила об обратном. Он резко дернул дверь, пытаясь ее закрыть. Крячко оказался проворнее и успел подставить ногу. Дверь ударилась о ботинок и отскочила обратно. Парня она закрыла от глаз полковников на какую-то долю секунды, но ему и этого оказалось достаточно. Когда дверь открылась вновь, парня на пороге уже не было.

Крячко ворвался в квартиру и успел заметить, как хлопнула балконная дверь. Он бросился к балкону. Парень стоял на поребрике, пытаясь перебраться на соседний балкон. Не раздумывая, Стас выскочил на балкон, схватил парня за ноги и одним резким движением втянул его в квартиру. Все произошло так быстро, что тот не успел ни крикнуть, ни возмутиться.

Гуров помог парню подняться, усадил его в кресло, дал минуту отдышаться и начал задавать вопросы. Вначале Уколов, как по привычке обращались к нему оба полковника, делал вид, что не понимает, о чем идет речь. Затем тактику сменил, начав торговаться. Вы мне – я вам, примерно так звучала каждая его фраза. Когда не прокатила и торговля, Уколов наконец заговорил.

Имя человека, нанявшего его для игры со следователем, он не знал, только марку и номер машины. Сценарий человек предоставил, платил щедро, почему бы не испытать свои силы, примерно так рассуждал Уколов, когда соглашался на предложение солидного дядьки. Съездил в Люберцы, отработал репризу, забрал деньги и забыл. Вспомнил только тогда, когда по городу слухи о смерти Орехова пошли. Уколов все удивлялся, как похоже его убийство на то, о котором он всего месяц назад выспрашивал следователя. Осознать свою роль в убийстве Орехова ему помог приезд полковников. Вот тут ему стало по-настоящему страшно, поэтому он и пытался убежать.

Приметы солидного дядьки записали, номер и марку машины запомнили, с Уколова взяли «подписку о невыезде», глупый блеф, но ничего другого они предпринять не могли. С новыми данными вернулись в Главк и снова обратились за помощью к Жаворонкову. Тот живенько прогнал имеющиеся приметы через специальную программу и запустил поиск. Результат машина выдала спустя двадцать минут. Одновременно с результатами по идентификации автомобиля.

Прочитав имя, Гуров махнул с досады рукой, Крячко округлил глаза и выругался, Жаворонков присвистнул. Человек, нанявший Уколова, занимал в аппарате президента не последнюю роль. Подобраться к нему не представлялось возможным.

– Дальше можно не копать, – высказал общее мнение Крячко. – Запретная зона, все равно дело не выгорит.

– Посмотрим, – упрямо произнес Лев. – Попытаться нужно. Если собрать достаточное количество улик, можно подвинуть и не такую шишку.

– Лева, очнись! – остановил друга Крячко. – Они тебя проглотят!

– Меня проглотят, генералом подавятся, – продолжал гнуть свое Гуров. – Давай хотя бы ему доложим, пусть сам решает, стоит продолжать или нет.

– Ладно, хрен с тобой, – сдался Крячко. – Пойдем к генералу.

Орлова на месте не было, пришлось вернуться к Жаворонкову и продолжить подбивать улики, систематизировать добытые сведения, подбивать даты и время. К одиннадцати часам ночи доклад для генерала выглядел, как конфетка. Крячко уговорил друга поехать домой и отдохнуть перед решающим ударом. Гуров поворчал немного, но в конце концов согласился. Вторые сутки он в городе, а домой не заехал ни на минутку.

Ночь прошла беспокойно. Мария встретила Гурова сытным ужином, в котором он едва поковырялся. Спать легли в полном молчании, обсуждать с женой текущее дело, как было заведено, у Гурова не было ни сил, ни желания. До четырех утра он ворочался с боку на бок, пытаясь не думать о предстоящем разговоре с генералом. Под утро забылся тревожным, неспокойным сном. Проснулся раньше будильника, ничуть не отдохнувшим. Наскоро позавтракал и отправился в Главк.

Генерал приехал ровно в восемь. Крячко подтянулся чуть позже, поэтому Лев начал доклад, не дожидаясь напарника. Сперва доложил результаты встречи со следователем Мурашовым, затем перешел к визиту в издательство и разговору с Любочкой, после рассказал, как нашли Уколова, пропустив тот факт, что идею для поиска подсказала Мария, и, наконец, дошел до главного – идентификации заказчика по приметам, полученным от Уколова.

Ситуация складывалась непростая. Любочка рассказала, что перед смертью Андрей Орехов собирал статистику и продвигал законопроект, который существенно урезал полномочия структур, занимающихся выселением неплательщиков ЖКХ. Любой человек, мало-мальски подкованный в этом вопросе, понимал, какие деньги крутятся в структурах, выдающих разрешение на выселение. Это не «черные риелторы», а законом охраняемые схемы приобретения дешевых квадратных метров не где-нибудь в провинции, а в столице.

Такой бизнес из рук выпустить согласится разве что идиот, а Орехов решил потягаться сразу со всеми. Если бы проект запустили, крупные тузы из госаппарата остались бы без дармовой кормушки. А они к этой кормушке привыкли, они ее холили и лелеяли и отдавать на откуп какому-то Орехову, вздумавшему вставлять им палки в колеса, не собирались. Любочка понимала, на какой риск идет, раскрывая сведения о работе Орехова. Раз уж они не побоялись избавиться от начальника управления из аппарата президента, то на нее и фантазию тратить не станут. Кокнут в подворотне и даже не поморщатся.

То, что она оказалась владелицей данной информации, являлось чистой случайностью. Когда-то Андрей Орехов обращался к Любочке относительно вопроса социальных выплат. Тема скучная и совершенно безобидная на первый взгляд. Но только на первый. На самом деле система социальных выплат довольно сложная и является шикарной кормушкой для управляющих ею чиновников. Любочка изучала этот вопрос по заказу Орехова, ее сотрудники собрали тогда столько материала, что хватило бы на три романа «Война и мир».

Передав материалы Орехову, Любочка получила строгий приказ забыть все, что удалось выяснить. Она злилась, кипела праведным гневом, но рот на замке держала. А через несколько месяцев прочитала текст нового законопроекта, продвинутый благодаря трудам Андрея Орехова. Этот законопроект в значительной мере ограничивал чиновникам возможность отгребать себе в карман львиную долю социальных выплат, положенных малоимущим гражданам. Вот уж когда она удивилась! Ожидать такое от служащего госаппарата было практически невозможно. Она даже гордилась тем, что причастна к работе Орехова.

А когда понадобилась статистика по выселениям за задолженность перед ЖКХ, Орехов снова обратился к Любочке. Данные статистики из официальных источников его, как и в прошлый раз, не интересовали, подтасованные факты он мог взять из интернета. Его интересовали реальные цифры и реальное положение дел. Любочка помнила о результатах прошлой работы, поэтому ему не отказала. Работу провела кропотливую, собрала материалы в таком объеме, который не под силу было бы собрать самому Орехову. Она и передать их Орехову успела. Да только он на этот раз свой проект запустить не успел.

С каждой фразой, произнесенной Гуровым, Орлов мрачнел все сильнее. К концу рассказа его лицо приобрело землистый оттенок, губы сжались, пальцы отстукивали по столешнице барабанную дробь – верный признак крайней степени гнева.

– Вот так обстоят дела на настоящий момент, товарищ генерал, – подвел Лев черту. – Что предпримем?

– Что мы можем предпринять, Лева? При таком-то раскладе… – Орлов с силой ударил кулаком по столу. – Вот ведь мерзавцы! Мало им человека убить, им театральщины подавай! Паршивцы, подонки, негодяи!

– Возможно, не все так плохо, Петр Николаевич, – попытался сгладить впечатление от рассказа Стас. – Доложишь, куда следует, они разберутся.

– Разберутся? Ты себя-то слышишь, Стас? Ты фамилию заказчика прочитал? Или, может, ты не знаешь, какой пост он занимает? – Орлов не кричал, как это было всегда, когда ситуация накалялась. Слишком щекотливая тема, чтобы делать ее достоянием общественности.

Личность заказчика принадлежала к таким слоям власти, что даже имя его произносить казалось опасным. Все равно что обвинить папу римского в измене церкви. И всё же факты говорили сами за себя. Человек, который поставлен охранять интересы горожан, сам же их и обворовывает. Да, такое положение вещей не является исключительным. Но дойти до убийства – это уже перебор.

– Все равно с этим нужно разобраться, – упрямился Гуров. – Одного чиновника приструнят, остальные сорок раз подумают, прежде чем что-то противозаконное совершать. Плевать, какой пост он занимает, в чьем доме пьет и с какими шишками за руку здоровается. Он способствовал преступникам, а может, и весь план сам разработал. Нельзя оставлять такое без наказания. Петр Николаевич, тебе придется пойти в верха и доложить о результатах расследования.

– Лева, ты же неглупый человек. Подумай, о чем ты просишь, – взмолился Орлов. – Ты же меня на гильотину отправляешь! Думаешь, он один в этой истории замазан? Смешно! Квартиры неплательщиков – это целый бизнес. Огромный, прибыльный бизнес, вокруг которого кормится столько чиновников, бизнесменов и криминальных авторитетов, что нас с тобой в порошок сотрут, стоит только сунуться.

– Пусть так. Пусть вашего дражайшего высокого чина на скамью подсудимых мы посадить не в силах. Но есть же другие! – не спешил сдаваться Гуров. – Налицо заказное убийство. Раз есть заказное убийство, значит, есть заказчик, исполнитель и пособники. Люди, с помощью которых заказчик преступление совершил. Кто-то ведь сообщил вашему высокому чину фамилию следователя, рассказал ему об убийстве пьянчуги Чувилина. Этот кто-то вряд ли так высоко сидит. Скорее всего, поработал кто-то из мурашовского отдела.

– Или тот, кому начальник Мурашова подчиняется, – перебил Орлов. – А этот кто-то, как ты понимаешь, сидит не в районном отделе. Этот кто-то сидит там, куда ты меня отправляешь, а то и повыше.

– Хорошо, давай зайдем с другого конца. Найдем исполнителей. Одних их в качестве компенсации будет достаточно. Подумай, Петр Николаевич, такой вариант может сработать. Убийц трое, действовали они по заданному плану. Не по своей задумке, а по чужому плану. Что это означает? А означает это то, что в качестве киллеров использовали непрофессионалов. Ни один профессионал не пошел бы на дело под чужой сценарий. Давай найдем их, докажем, что убийство Орехова совершено не бандой «Беспалых», а третьими лицами. Пусть их осудят.

– Ты всерьез думаешь, что те, кто стоит за исполнителями, не позаботились о том, чтобы обезопасить себя от подобного развития сценария? – саркастически улыбнулся Орлов. – Лева, их давно нет в стране. Они уже либо в Китае, либо в Прибалтике, если чины деньги пожалели. В любом случае, они в той стране, откуда нет экстрадиции. Уж в этом ты мне поверь.

– Не факт. Мы же еще не пытались их искать. – Лев и сам понимал, что цепляется за соломинку, но продолжал настаивать: – Давай хотя бы попытаемся. Теперь нам известно больше, чем в начале расследования. И зацепок у нас больше, и возможностей.

– Нет у нас никаких возможностей, Лева. Как только ты начнешь копать вокруг дела Орехова, тебя тут же отстранят. Я тебя отстраню, потому что выбора у меня не будет. Думаешь, они позволят тебе вытащить на свет их грязное белье? Если ты действительно так думаешь, то ты осел, Лева, а не лучший опер на Петровке. Мало иметь навыки в розыскной деятельности, нужно еще уметь вовремя остановиться и признать поражение. Вот почему я – генерал, а ты – всего лишь полковник.

Последняя фраза прозвучала как удар хлыста. Гуров вскинул голову, с минуту смотрел в лицо друга, потом отвел глаза и произнес:

– Ладно, поступай, как считаешь нужным. Я свою часть работы выполнил добросовестно. Дальше тебе решать.

– Хватит на него давить, Лева! – оборвал напарника Крячко. – Хорошо тебе рассуждать. Ты с редактором в теплом кабинете покалякал, в театрик к безобидному актеру смотался, через компьютерную программу набор слов прогнал и героем себя почувствовал. А что ты такого грандиозного совершил? Против каких акул тебе пришлось выстоять? С какими авторитетами потягаться? Молчишь? И правильно делаешь.

– Остынь, Стас, не стоит оно того. Не хватало еще, чтобы мы из-за поганцев всяких разругались. – Орлов устало потер лицо, ему уже было стыдно за свои слова. – Ладно, попытаем удачу. Готовь, Лева, материалы, понесу наверх. Отдам, а там – будь что будет.

Радости Гуров не испытал, лишь облегчение. Не говоря больше ни слова, он поднялся и покинул кабинет. Следом за ним поплелся Стас Крячко. В дверях он задержался, пристально взглянул на генерала:

– Петя, не стоит этого делать, – и вышел из кабинета.

Стрелки часов показывали три часа пополудни. Гуров и Крячко сидели в своем кабинете и усиленно делали вид, что работают. Лев сидел перед монитором, вяло щелкая кнопкой мыши, Стас высыпал содержимое ящиков на стол и перебирал бумаги. Что-то выбрасывал в корзину, что-то складывал в пустые папки, кое-что перекладывал в шкаф. На самом деле и тот и другой занимались одним и тем же: ждали. Генерал Орлов уехал на доклад три часа назад и до сих пор не вернулся. Вестей от него тоже не поступало.

«Хоть бы звякнул, сказал словечко, – думал Крячко. – Вот ведь люди, можно же о других подумать. Ладно, Гурову не звонит, злится на него. Так он это заслужил, нечего было подстрекательством заниматься. Меня-то за что наказывать?» Время от времени он бросал на друга осуждающий взгляд, но как только чувствовал, что тот готов повернуться, отворачивался. Подливать масла в огонь в такой напряженный момент было совсем некстати.

Гуров думал примерно о том же, о чем и Крячко. С той только разницей, что Стас ругал напарника, а ему приходилось корить самого себя. «И зачем только я с ним спорил. Ведь ясно же, ничего путного из этой поездки не выйдет. Идиот, старый дурак, идеалист проклятый! – костерил себя Лев. – И когда ты только поумнеешь! Представляю, что скажет Маша, когда узнает, как я Орлова подставил». Маша генерала не просто уважала, она любила его, как родного, с супругой Орлова дружила и испытывала к той нежные чувства. Сможет ли Маша смотреть ей в глаза после того, как из-за Гурова генерала лишат погон, а то и под суд отдадут. За что? Они найдут за что.

– Всё, я набираю Орлова, – потеряв терпение, заявил Крячко.

– Убери телефон, – послышалось от дверей, и в кабинет вошел генерал. Походкой дряхлого старика он доковылял до стула, предназначенного посетителям, рухнул на него и сообщил: – Всё, дело сделано. Материалы отдал, общую картину обрисовал, остается только ждать.

– Как все прошло? – спросил Лев.

– Без эмоций, – подумав, ответил Орлов. – Выслушали, бумаги приняли и отпустили.

– Ты фамилии называл? – задал вопрос Крячко.

– Нет, конечно. Я ведь не Гуров, кое-что в дипломатии смыслю, – ответил Орлов.

Лев не понял, шутит он или говорит серьезно, но на всякий случай шутку поддержал.

– Нам и без дипломатии тепло, мы все больше с отребьем дела имеем, а им на дипломатию плевать, – слегка улыбаясь, проговорил он.

– Посмотрим, куда нас моя дипломатия заведет… – начал Орлов, но договорить не успел.

Дверь кабинета распахнулась, и вошли двое в штатском, серьезные до отвращения. Ни один мускул не дрогнет, ни один глаз не моргнет.

– Орлов Петр Николаевич кто? – ни к кому конкретно не обращаясь, задал вопрос один из вошедших.

– Петр Николаевич – это я, – спокойно ответил Орлов, у самого же сердце остановилось, потом подпрыгнуло и понеслось бешеным темпом. – Вы по какому вопросу?

Тот, что задал вопрос, достал из планшета конверт и протянул генералу. Орлов конверт вскрыл, пробежал глазами по строчкам и передал письмо Льву:

– Похоже, это тебе.

Гуров взял бумагу в руки. Взглянул и мысленно чертыхнулся. Верхний край занимал штамп Федеральной службы безопасности, со всеми регалиями и территориальной принадлежностью. Далее шел текст, предписывающий в трехчасовой срок сдать материалы, включая наработки, планы расследования, личные заметки и записи частных бесед по делу убийства Андрея Орехова, полномочным представителям службы. Лев едва сдержал саркастическую улыбку, вернул письмо генералу и полез в стол. Достав оттуда папку, сложил в нее два блокнотных листа, на которых делал записи. На одном листе он записал имя и фамилию псевдожурналиста, на втором – приметы чиновника. Без имени и фамилии.

Сотрудники службы безопасности к такому количеству материалов отнеслись скептически, но комментировать не стали. Их материалы полковника не интересовали. Визит служил предупреждением: не стоит соваться в дело Орехова. На вид ему поставили, от этого дня и отсчет пойдет. Не подчинится приказу, тогда разговор будет иным. Подхватив папку и оставив письмо, оба молча удалились. Какое-то время в кабинете стояла тишина, затем Орлов громко скомандовал:

– Отставить печаль!

Гуров продолжал стоять столбом, буравя глазами дверь, за которой скрылись фээсбэшники.

– Слышишь, Гуров, не кисни! Выше головы не прыгнешь, – похлопал его по плечу генерал. – Мы сделали все возможное. Не выгорело? Не беда, на наш век преступников хватит.

– Правда, Лева, хватит страдать. Лучше подумай о том, что благодаря тебе обезврежена банда отморозков, загубившая полсотни душ, – высказал свою порцию утешительных слов Крячко.

– Дело Стас говорит. Если бы не твое вмешательство, бандиты продолжали бы расправляться с беззащитными бомжами, – согласился Орлов. – Смерть Орехова все же сослужила службу народу. Видишь, как бывает: при жизни человек о своих согражданах заботился, а потом и самой смертью им пользу принес.

Гуров убрал руки в карманы. Он не хотел, чтобы друзья видели, как крепко он сжимал кулаки. Так крепко, что на ладонях в лунках от ногтей выступила кровь. Его душила ярость. Несправедливо! Жизнь несправедлива! Почему хорошие люди погибают, а дерьмовые получают защиту? Кто ему объяснит, почему Андрей Орехов лежит в могиле, а его убийцы греют задницы на таиландском песке? Почему он, полковник Московского уголовного розыска, стоит в своем кабинете, и его буквально трясет от бессилия, а какие-то парни в черных костюмах едут домой и посмеиваются над ним? Почему для того, чтобы снова ощутить себя человеком, ему нужно время, а таким, как Аластар, все нипочем? Почему? Почему? Почему?

Потому что это жизнь, полковник, и никуда тебе от этого не деться. Вот он – ответ на все вопросы. Почему люди умирают? Потому что это жизнь. Почему зло побеждает? Потому что это жизнь. Почему, обезвредив банду жестоких убийц, ты не можешь ощутить удовлетворение? Да потому, что это жизнь, полковник. Удовлетворение придет, обязательно придет. Не сейчас, но когда-нибудь. Позже.

Богатые умирают первыми

Глава 1

Да, нелегкий выдался день, но в то же время очень радостный. После стольких хлопот наконец-то достигнут нужный результат. Вспомнив об этом, Елена Никитична невольно улыбнулась. Да, она таки добилась своего, открыла эту несчастную кондитерскую! На весь поселок Заречный это единственное заведение такого рода. А ведь тут и база отдыха имеется, и дач много не самые бедные люди понастроили. Так что покупателей наверняка будет достаточно, и доход кондитерская даст хороший. Да, это событие! Будет чем козырнуть перед подругами Светой и Тамарой, а главное – перед мужем Денисом.

Он никогда в нее не верил, ни в грош не ставил ее деловые способности. Только и можно от него услышать: «Брось ты всю эту нудятину с этими твоими пекарнями, кондитерскими, магазинами! Неужто нам моих денег не хватит? Да ты за год не заработаешь столько, сколько я за одну неделю! И на кой ляд нам все это нужно? Если тебе требуются деньги на шмотки, на красивую жизнь, ты скажи – я дам».

Другую женщину такие слова мужа сразу подкосили бы. Но она, Елена, человек упорный. Пусть Денис не понимает, зачем ей нужен собственный бизнес, но она все равно будет его вести. Потому что это ей требуется не ради денег – их и правда в семье достаточно, – а ради самоутверждения.

О значении этого самого самоутверждения она впервые услышала два года назад на курсах, на которые записалась просто так, от скуки. А оказалась очень нужная вещь. Московский лектор, специалист по этой части, открыл ей глаза на многое. Слушая его, она поняла, что ей совершенно необходимо иметь собственное дело. Она сама его задумает, оснует, будет вести. Это придаст ей уверенности, решительности, позволит накопить нужный опыт, в конце концов, продлит молодость. Да, вот так, не больше и не меньше.

Вот почему она столько сил вложила в открытие кондитерской в этом городишке. Теперь этот проект наконец-то заработал! Да это же праздник! Надо будет такое дело отметить. Только где, с кем?

Уж конечно не с мужем. Денис не захочет разделить ее радость. Он в последнее время ничего с ней не хочет разделить, даже супружеское ложе. Такое впечатление, что она ему словно бы и не жена. И это, кстати, еще одна причина, почему Елена с таким азартом кинулась в водоворот всех этих хлопот, связанных с открытием кондитерской.

Да, разделить ее радость смогут только подруги – Света, Тамара, да еще, пожалуй, Ольга. Надо будет заказать столик в «Трапезе» и пригласить их. Вечер пройдет в разговорах, шутках, все будет просто замечательно!

При этой мысли настроение у Елены Никитичны, и без того прекрасное, еще улучшилось. Она невольно посильнее нажала на газ. Ей хотелось побыстрее добраться до города и организовать праздник.

Однако скорость почему-то не увеличилась. Елена нажала на акселератор еще сильнее. Эффект был едва заметный. Тут она поняла, что с машиной что-то явно не так.

Елена уже некоторое время замечала, что «Ниссан» идет как-то боком и ей приходится все время поворачивать руль влево, чтобы держать нужное направление. Теперь же она догадалась, что у автомобиля, скорее всего, спущено колесо. Именно поэтому и машина скособочилась, и скорость не растет. Мужик давно уже сообразил бы, а Елена только сейчас доперла. Да, что ни говори, а приходится признать, что мужики лучше разбираются в этих железяках, как-то их чувствуют, что ли.

«Что ж, надо посмотреть, что там случилось с колесом. Может, удастся просто подкачать?» – подумала Елена Никитична, вывернула на обочину и остановила машину.

Краем глаза она при этом заметила, что сзади нее тормознула какая-то невзрачная «девятка». Должно быть, у людей тоже какие-то проблемы. Просто так, без причины, останавливаться в лесу, в нескольких километрах от города, никто не будет.

Елена вышла из машины, глубоко вдохнула прохладный воздух.

«Хорошее все-таки время – осень! Жалко, что я редко бываю на природе. Разве что вот так, на трассе иногда останавливаюсь».

Она обошла вокруг машины. Одного взгляда на переднее колесо хватило, чтобы понять – да, дело плохо. Оно было почти полностью спущено, последние километры она ехала, можно сказать, на голой резине. Ах, как досадно! Все-таки придется менять его, ставить запаску. Одна она управиться с этим, конечно, не сможет. Не женское это дело – колеса менять. Тут требуется грубая мужская сила. Может, эти люди из «девятки» ей помогут? Если надо, она заплатит.

Едва женщина подумала о машине, остановившейся неподалеку, о ее пассажирах, как услышала хруст шагов по гравию. Ага, вот кто-то идет!

Елена Никитична обернулась, увидела двух мужчин, бегущих к ней, и удивилась.

«Почему они так торопятся, ведь я их не звала?»

Она даже успела немного испугаться, но настоящий страх так и не вошел в ее сердце. Удар тяжелой дубинки по голове оглушил ее, отбросил на дверцу машины. Она сползла на землю и застыла.

Двое мужчин подхватили оглушенную жертву и запихали на заднее сиденье «Ниссана». После этого один из них открыл багажник и достал оттуда компрессор. Второй в это время успел поднять крышку капота. Загудел мотор мощного компрессора, воздух поступил в спущенное колесо. Не прошло и двух минут, как оно пришло в рабочее состояние. Тогда один из нападавших сел за руль «Ниссана», а второй бегом вернулся к «девятке». Обе машины одновременно развернулись и поехали в обратном направлении.

Впрочем, они прошли не больше километра. Доехав до неприметной дорожки, ведущей в сторону от шоссе, «Ниссан» свернул и двинулся по ней. «Девятка» тоже свернула, но ехала она недалеко. Водитель приткнул машину за рощей густого осинника, так что ее не стало видно с дороги. После этого он пересел в «Ниссан», и машина покатила вперед, к реке.

Там она остановилась. Два человека вытащили Елену Никитичну из машины и понесли к воде. Они делали это аккуратно, следя за тем, чтобы тело не волочилось по земле и не осталось следов. При этом на плече одного из них висела спортивная сумка, явно не пустая.

Елена Никитична в это время уже начала приходить в себя. Женщина смутно сознавала, что с ней случилось какое-то несчастье, что она попала в беду. Но понять все до конца мешала страшная боль в голове. Тут ей в ноздри ударил резкий запах листьев, гниющих в воде.

«Так я возле реки! – промелькнуло у нее в мозгу. – Но зачем? Что я здесь делаю?»

Она не успела толком об этом подумать.

Преступники занесли ее в реку и бросили в воду. Потом один из них нажал на голову женщины, глубоко притопил ее. Елена Никитична пыталась вырваться, но куда там! Убийцы были гораздо сильнее ее, к тому же их было двое. Ей с ними было явно не справиться.

Эти негодяи держали свою жертву до тех пор, пока она не перестала вырываться, подавать хоть какие-то признаки жизни. После этого убийцы занесли мертвую женщину еще глубже, раскачали и дружно бросили к середине реки. Течение подхватило тело счастливой основательницы кондитерской и понесло его вниз, вниз, к городу и дальше, к тому месту, где Сить впадала в Волгу.

Двое убийц выбрались на берег и подошли к «Ниссану». Один из них достал из кармана какую-то пленку, аккуратно прилепил ее к дверце машины и тут же снял. Второй достал из сумки пару мужских ботинок, несколько раз вдавил их подошвы в землю возле пассажирской дверцы и сунул обратно. После этого они двинулись прочь.

«Ниссан» так и остался стоять с распахнутой передней дверцей и зажженными фарами. Впечатление было такое, что владелица машины вышла из нее на минутку, только почему-то не вернулась.

Двое мужчин поспешили обратно к «девятке», оставленной в осиннике. Бежали они не по дороге, а лесом, стараясь не оставлять следов. На размякшей осенней дороге отпечатки обуви двух человек были бы слишком хорошо видны. А этого убийцам совсем не хотелось.

Глава 2

– Ах, какой все-таки прекрасный денек сегодня! – воскликнула Мария и оглянулась на мужа, словно приглашая его присоединиться к такой оценке.

Лев Иванович Гуров оправдал ожидания жены и согласился:

– Да, день и правда прекрасный. И вообще хорошо, что ты заставила меня в этом году все же взять отпуск и отправиться сюда, на сбор грибов.

– Вот! Наконец-то ты все же признал мою правоту! – воскликнула Мария, обрадованная словами мужа. – А то ты так редко со мной соглашаешься. Ой, смотри, а вот еще один! Это что, белый?

Гуров подошел к жене, и они вместе склонились над найденным грибом.

Вскоре сыщик закончил осмотр и озвучил свой приговор:

– Нет, дорогая, это не белый, а самый настоящий поддубник. Видишь, изнанка шляпки красноватая. Но все равно. Это гриб первой категории. Давай его сюда, в корзину.

– А он в сушку годится? – озаботилась Мария.

– Вполне годится, – успокоил ее Гуров. – Повесишь на веранде, к отъезду как раз высохнет.

Уже пять дней чета Гуровых отдыхала в лесах Костюковской области. Мария когда-то бывала в Костюково на гастролях, и гостеприимные хозяева устроили тогда московским артистам выезд в пригородные леса. Марии навсегда запали в память величавые ели и сосны, стоявшие по берегам узких, но глубоких рек, холмы, покрытые изумрудной травой, а еще – обилие грибов в здешних местах.

Мария с детства была страстной обожательницей этой вот тихой охоты, умела распознавать грибы, собирать их и заготовлять. Да вот только напряженный график жизни артистки не оставлял времени на то, чтобы отдаваться любимому занятию. К тому же и муж крайне редко брал отпуск. Его вечно держали в Москве срочные дела, связанные с расследованием убийств или крупных хищений.

И вот наконец они сумели вырваться! Жили не в городе, а в пятидесяти километрах от него, на турбазе, и каждый день с утра до вечера бродили по лесам.

Собранные грибы Мария резала на дольки, нанизывала на нитки и вешала сушиться на веранде. Зимой она обещала радовать мужа хорошим супом из собранных даров леса. Больше всего Мария радовалась тому, что все пять дней стояла хорошая осенняя погода – с солнцем, с редкими дождями. На оставшиеся пять дней отдыха метеорологи обещали такую же прелесть.

– Ну так что, будем возвращаться? – спросила Мария, после того как найденный поддубник нашел свое место в корзине.

– Да, я уже начал думать об обеде, – признался Гуров.

– Значит, идем, – сказала жена. – Нам куда? Вот здесь, по этому сосняку?

– Нет, дорогая, нам надо взять правее, – поправил Гуров жену. – Тут лес, конечно, не такой красивый, но так мы будем двигаться в сторону нашей турбазы.

– А если идти в ту сторону, куда я хотела? – спросила Мария.

– Ну, настолько я карту не помню, – признался Гуров. – Но мне кажется, что в эту сторону до ближайшего населенного пункта километров двести. Ближе вроде бы никакого жилья нет.

Мария не стала спорить. Она знала, что муж гораздо лучше нее ориентируется в лесах и вообще в незнакомых местах.

Супруги прошли распадком, поднялись на небольшую горку и увидели крыши турбазы, давшей им пристанище. Они обогнули хозяйственные постройки и оказались на площадке, где стояли два лучших домика базы, а также административный корпус.

Тут Гуров наметанным взглядом заметил роскошный лимузин, стоявший перед административным корпусом. Это была явно представительская машина, очень дорогая. О высоком статусе владельца этого авто говорил и тот факт, что неподалеку от машины маячили два человека в одинаковых черных костюмах, оба с неприметной внешностью. Гуров хорошо знал таких людей. Это, конечно же, были охранники, причем высокого уровня.

«Интересно, кто сюда пожаловал? – подумал он. – Явно какая-то шишка. Надеюсь, это не по мою душу».

Однако у него возникло нехорошее подозрение, что он ошибается. Скорее всего, владелец лимузина прибыл на базу именно для встречи с ним, Львом Гуровым.

Впрочем, дорогу им пока никто не преграждал, и супруги спокойно вошли в домик, который за пять дней уже стал для них своим. Мария выложила найденные грибы в таз. Она собиралась сначала как следует очистить их от хвои и травинок, а затем начать резать и сушить. Гуров же просто присел на диван.

Но он не просидел и пяти минут. В дверь домика кто-то постучал.

– Войдите, – сказал Гуров.

За порог шагнула хозяйка турбазы, которую звали Екатерина Анатольевна. Это была женщина лет сорока. Она постоянно следила за собой, всегда очень хорошо одевалась, словно находилась не в лесу, на турбазе, а собралась на светский прием.

Впрочем, сейчас Екатерину Анатольевну было не узнать. Причесана кое-как, глаза заплаканы, и вообще вид у хозяйки турбазы был несчастный.

– Лев Иванович, мне нужно с вами поговорить! – от двери заявила женщина. – Простите, что я нарушаю ваш отдых, но мне и правда нужна ваша помощь!

– Конечно, мы побеседуем, если есть такая нужда, – отвечал Гуров. – Вы присаживайтесь.

Тут из кухни в переднюю вернулась Мария, увидела гостью и тревожно воскликнула:

– Здравствуйте, Екатерина Анатольевна! Что стряслось? У вас такой вид, словно случилась какая-то беда.

– Вы угадали, – отвечала гостья. – У нас в семье и правда беда. Утром полиция пришла в нашу городскую квартиру и арестовала моего мужа.

– Вот как? – сказал Гуров. – Наверное, его обвиняют в каких-нибудь злоупотреблениях в ходе строительства? Ведь ваш муж, кажется, владеет строительной компанией.

– Да, у Ивана есть строительная компания, он строит жилье целыми кварталами, – сказала гостья. – Но его обвиняют вовсе не в каких-то злоупотреблениях, а в убийстве!

– Да, это дело серьезное, – произнес Гуров и спросил: – И в чем же суть обвинения?

– Мне трудно об этом говорить, Лев Иванович, – отвечала Екатерина Анатольевна. – Я – лицо заинтересованное. Вы ведь сразу подумаете, что я искажаю факты в пользу мужа. Мне хотелось бы, чтобы вам об этом деле рассказал другой человек – губернатор нашей области Семен Сергеевич.

– Так это губернатор сюда приехал? – воскликнул Гуров. – Значит, это его машину я видел возле административного корпуса.

– Да, Семен Сергеевич – давний друг моего мужа, – проговорила гостья. – Он не меньше меня расстроился, когда все это случилось, и готов оказать Ивану всю возможную помощь. Но в этом деле все так складывается, что все обстоятельства оборачиваются против моего мужа, и даже губернатор не в силах ничего сделать. Поэтому мы и решили обратиться к вам. Вы согласитесь побеседовать с Семеном Сергеевичем?

– Губернатор не такой человек, чтобы ему отказывать, – сказал Гуров. – Давайте побеседуем. Может, вы пригласите его сюда?

– Можно и здесь, – сказала гостья. – Но, наверное, будет правильней, если вы побеседуете с глазу на глаз. Это можно сделать в моем кабинете, в здании администрации. Там вам никто не будет мешать.

– Хорошо, давайте мы поговорим в вашем кабинете, – сказал Гуров, поднимаясь. – Я только сменю одежду после прогулки и скоро приду.

Когда гостья вышла, Гуров отправился в спальню, переодеться для разговора с важным лицом.

Когда Мария вслед за ним вошла в спальню, Гуров сказал ей:

– Ну вот!.. И здесь нам с тобой не удалось отдохнуть так, как мы задумали. Видимо, мой отпуск на этом прервется.

– Да, я уже чувствую, чем кончится сегодняшний разговор, – отвечала Мария. – Что ж, мне не привыкать. Спасибо судьбе и за эти пять дней. Это был настоящий подарок! В конце концов, мы собрали целых три корзины грибов! Будет из чего варить суп всю зиму.

Спустя несколько минут Гуров уже вошел в небольшой кабинет хозяйки турбазы. Здесь за столом сидел плотный солидный мужчина лет пятидесяти. Это был губернатор Костюковской области Семен Приходько.

Увидев входящего сыщика, он встал, протянул ему руку и сказал:

– Приветствую вас, Лев Иванович! Мне уже докладывали, что вы отдыхаете в наших местах, но я не хотел вас беспокоить своим посещением. Я ведь понимаю, как у вас много работы, как редко вам удается вырваться из Москвы.

– Да, отпуск у меня не каждый год бывает, – проговорил Гуров. – Но давайте перейдем к делу. Екатерина Анатольевна мне сказала, что ее мужа обвиняют в убийстве и что вы обратились ко мне именно в связи с этим делом. Можно узнать точнее, в чем состоит обвинение и насколько оно серьезное?

Губернатор согласно кивнул и произнес:

– Да, давайте перейдем прямо к делу. Три дня назад, спустя два дня после вашего приезда в наши края, у нас случилась трагедия. В реке Сить рыбаки обнаружили тело женщины. Через сутки личность утопленницы удалось установить. Оказалось, что это супруга известного в городе человека, владельца сети гостиниц, а также двух строительных компаний Дениса Анатольевича Переверзева. Встали вопросы, каким образом тело Елены Переверзевой оказалось в реке, почему она умерла и где это случилось. Полиция начала поиски и вскоре обнаружила брошенную машину Елены Никитичны. Она была найдена на берегу реки, в шести километрах выше по течению.

– Причину смерти установили? – спросил Гуров.

– Да, причем сразу – утопление. А вот с ним самим пришлось разбираться. Вначале была принята версия самоубийства. Складывалась такая картина, что Елена Переверзева, находясь в состоянии глубокой депрессии, свернула с шоссе на проселок, выехала на берег Сити, а затем бросилась в воду. Правда, некоторые полицейские, которые занимались этим делом, с самого начала выражали сомнение в таком вот ходе событий. Они указывали на то, что этот день для Елены Никитичны был очень успешным. Она открыла новую кондитерскую. Все, кто видел ее тогда, показывали, что Елена Переверзева находилась в отличном настроении, ни о какой депрессии не было и речи. И потом, люди редко топятся вот так, в верхней одежде, в обуви. Да и вода сейчас в Сити холодная, входить в нее неприятно. Если уж женщина решила бы свести счеты с жизнью, то она, скорее всего, избрала бы какой-то другой способ, скажем, приняла бы смертельную дозу снотворного. Кроме того, полицейских смущала шишка, обнаруженная на затылке покойной. Вряд ли женщина могла с такой силой стукнуться о корягу или о камень на берегу реки. Это больше походило на след от удара, нанесенного каким-то твердым предметом. В общем, сомнения в самоубийстве имелись, но они ничем не были подкреплены.

– Это подкрепление пришло, когда нашли машину?

– Совершенно верно. Изучение машины и окружающей местности выявило ряд обстоятельств, которые указывали на насильственный характер смерти Елены Никитичны. Во-первых, на дверце машины были обнаружены отпечатки пальцев, не принадлежавшие ни Елене Никитичне, ни ее мужу. Во-вторых, поблизости от машины были обнаружены следы мужских ботинок. Полицейские сразу заговорили об имитации самоубийства. Ваши коллеги начали искать преступника.

– Сегодня утром они его нашли, обвинили в убийстве этой Елены Никитичны мужа нашей хозяйки, – подытожил Гуров.

– Именно так они и сделали, заподозрили в убийстве Елены Переверзевой Ивана Даниловича Кострикина. Он был арестован. Обвинения ему предъявлены серьезные, алиби у Ивана нет. Поэтому даже я, губернатор, ничем ему помочь не могу. А между тем я совершенно уверен в том, что Иван Данилович ни в чем не виновен. Я его знаю со студенческих лет и твердо убежден, что он не может никого убить. Не способен Иван на такое дело, понимаете?

Гуров тяжело вздохнул и покачал головой.

– Эх, Семен Сергеевич, – сказал он. – Поверьте, я тоже так рассуждал, когда начинал работать в уголовном розыске. Но за годы службы я успел многое повидать, убедился в том, что, к сожалению, даже хорошие, честные люди бывают способны на ужасные поступки. Мы и себя самих иногда плохо понимаем, что же говорить о чужом характере. «Я его хорошо знаю, он не мог этого сделать». Уж извините, но это не аргумент. Хорошо, что вы не пытаетесь воспользоваться своим авторитетом и надавить на следствие. Ведь вы, я надеюсь, не делаете этого, не так ли?

– Ну, если я и оказал какое-то влияние, то только самую малость, – отвечал Приходько. – Я заявил майору Моторному, который ведет расследование этого дела, что убежден в невиновности Кострикина и готов взять его на поруки. Однако майор меня не послушал, судья тоже. Так что Иван сейчас находится в следственном изоляторе.

– Хорошо, суть дела я понял, – сказал Гуров. – А от меня вы что хотите?

– Честно сказать, на вас у меня вся надежда, – отвечал губернатор. – Я вас прошу участвовать в расследовании этого убийства. Конечно, это так не делается. Вы захотели вмешаться, и пожалуйста. Местная полиция тут же подвинулась и освободила вам место. Но я уверен, что если вы позвоните вашему руководству в Москву, то оно предпримет все необходимые действия, и вы получите нужные полномочия. Я много слышал о вашей проницательности, огромном опыте. Если вы в результате расследования придете к выводу, что Иван Кострикин виновен в убийстве Елены Переверзевой, значит, так оно и есть, а я старый дурак и ничего в людях не понимаю. Но вдруг вы получите другой результат? Окажется, что Иван ни в чем не виноват, а его сюда нарочно кто-то приплел? Я вас очень прошу, Лев Иванович, отозваться на мою просьбу.

– Да, я понимаю, – сказал Гуров и согласно кивнул. – Я еще давеча, когда хозяйка турбазы Екатерина Анатольевна мне рассказала о своем горе, понял, чего от меня хотят, уразумел и то, что мне от этого дела не отвертеться. Только давайте вы сами обратитесь к генералу или лучше даже к министру. Они мне спустят приказ, и я буду действовать в соответствии с ним. А то подумают, что я тут каким-то образом заинтересован.

– Совершенно согласен с таким подходом! – горячо одобрил губернатор слова Гурова. – Значит, вы согласны? Это просто замечательно! А вашему министру я позвоню прямо сейчас. У меня есть на него прямой выход. А потом мы с вами можем еще побеседовать о подробностях этого дела.

– Побеседовать можно, – согласился Гуров. – Но только… вы уж не обижайтесь, но я предпочел бы поговорить с кем-нибудь из коллег. У нас, оперативников, обычно легко налаживается взаимодействие, мы понимаем друг друга с полуслова. Так что, может быть, вы дадите мне телефон кого-то из тех, кто расследует убийство Переверзевой?

– Зачем же вам телефон? – сказал губернатор и хитро при этом прищурился. – Лучше я вам представлю самого человека, так сказать, живьем. Дело в том, что майор Моторный, который ведет это дело, приехал вместе со мной и сейчас сидит в моей машине. Если хотите, я его позову.

– Хочу ли я? – отозвался Гуров. – Конечно, хочу! Давайте мы сейчас разделимся. Вы будете беседовать по телефону с министром, а мы с майором Моторным погуляем вокруг турбазы, побеседуем и решим, что делать дальше.

– Хорошее предложение, – сказал Приходько.

Глава 3

Они вышли из корпуса и подошли к губернаторской машине.

При их приближении из нее вышел высокий крепкий человек в гражданском костюме.

– Вот, знакомьтесь, – сказал Приходько, обращаясь к Гурову. – Это руководитель расследования Вадим Евгеньевич Моторный. – Он повернулся к оперативнику и продолжил: – А это Лев Иванович Гуров, о котором вы наверняка много слышали. Он только что любезно согласился участвовать в расследовании этого убийства. Его, как я понял, интересуют подробности происшедшего. Ну вот. Вы обсудите эти подробности, налаживайте взаимодействие, а я пока поговорю с вашим министром, получу добро на подключение Льва Ивановича к работе по данному делу. – С этими словами губернатор скрылся в доме.

Гуров повернулся к майору и произнес:

– Предлагаю немного пройтись вокруг турбазы. Погода хорошая, хочется напоследок еще немного подышать этим замечательным воздухом. Во время прогулки мы все и обсудим.

– Согласен, – сказал майор.

Голос у него был низкий, почти бас.

Оперативники вышли за ограду базы и повернули налево.

– Значит, вы нашли достаточно доказательств того, что Иван Кострикин виноват в убийстве Елены Переверзевой? – поинтересовался Гуров.

– Да, мы считаем, что доказательная база для обвинения у нас имеется, – ответил майор. – Хотя она не очень обширная.

– Что же это за доказательства?

– Отпечатки пальцев Кострикина, найденные на машине убитой женщины, и следы его ботинок возле нее.

– Где найдены отпечатки?

– На ручке правой передней дверцы, а также на ней самой. Такие отпечатки остаются, если человек вышел и оперся о дверцу рукой.

– А внутри машины они есть?

– Нет, внутри мы обнаружили только отпечатки самой Переверзевой.

– Но как же так? – спросил Гуров и остановился. – Ведь вы предполагаете, что убийца приехал на одной машине с жертвой, верно?

– Да, мы исходим из такого предположения, – согласился майор.

– Но когда человек сидит в кабине, он всегда касается внутренних поверхностей. Даже если не пользуется ремнем безопасности, то всегда коснется рукой дверцы, особенно на поворотах. Обычно отпечатки остаются еще и на панели. А ручка дверцы с внутренней стороны? На ней они есть?

Майор Моторный медленно покачал головой и ответил:

– Нет, там мы их не обнаружили.

– Но как же в таком случае пассажир вышел из машины? Или это сделала дама, а потом открыла ему дверцу снаружи? Вы попробуйте представить такую картину. Получается? Но ведь это совершенно невероятно! А теперь давайте насчет обуви. Как вы установили, что возле машины есть следы Кострикина?

– Там имеются очень четкие следы мужской обуви, – начал рассказывать Моторный. – Мы провели обыск в доме Кострикина и нашли в кладовке ботинки, подошва которых полностью соответствует этим отпечаткам. Мало того, на подошвах найдена земля с места убийства. Он был там, это несомненно!

– Не согласен, – заявил Гуров, покачав головой. – Его ботинки там были. Вот что несомненно. Но их ведь можно утащить, использовать, а потом вернуть обратно. Кстати, а что говорит сам Кострикин об этих ботинках?

– Он утверждает, что в этот день ходил в другой обуви, и вообще редко пользуется этими ботинками.

– А что он делал в момент убийства? Как у него обстоит дело с алиби?

– Плохо обстоит, – отвечал майор. – Кострикин утверждает, что в тот день чувствовал себя неважно, где-то простудился, поэтому рано вернулся домой с работы и лег подремать. Жены дома не было, она уехала в гости к подруге. Сын Кострикиных вырос и сейчас учится в Москве, так что они живут вдвоем.

– То есть подтвердить его алиби никто не может?

– Да, никто.

– А что показывает телефон? Ведь мы можем проследить его перемещения в тот вечер.

– Телефон нам ничем помочь не может. Он был выключен. Кострикин утверждает, что сам это сделал, чтобы его никто не беспокоил. А мы думаем, что он это специально учинил, чтобы мы не могли отследить его перемещения.

– А свидетели у вас имеются? Ведь жертва откуда-то ехала. Неужели никто не видел ее машину?

– Свидетелей пока найти не удалось.

– Понятно, – протянул Гуров. – Тут, конечно, еще разбираться надо. Мне обязательно нужно побывать на месте преступления, все там внимательно осмотреть, встретиться с Кострикиным, а также с другими участниками этого события. Например, с мужем убитой женщины. Но уже сейчас я могу с уверенностью сказать, что вы поторопились с обвинением. Я бы на твоем месте, майор… Да, тебя, кажется, звать Вадим Евгеньевич?

– Совершенно верно.

– Ну вот, а меня Лев Иванович. Давай в дальнейшем с тобой общаться как офицер с офицером, без лишней официальности. Так вот, я бы на твоем месте, Вадим Евгеньевич, освободил этого Кострикина из-под стражи. Мне кажется, в его случае можно обойтись домашним арестом.

– Вы так думаете? – с сомнением произнес Моторный.

– Не «вы», а «ты». Да, именно так я и думаю. А сейчас давай возвращаться на турбазу. Мне кажется, ваш губернатор успел связаться с нашим министром, и все необходимые распоряжения насчет моего участия в расследовании уже получены. Сейчас выслушаем последние напутствия, и можно будет заняться этим делом вплотную.

Гуров оказался прав. Они с Моторным вошли на территорию базы и сразу увидели Семена Приходько, который нетерпеливо прохаживался возле своей машины. Увидев Гурова, он тут же поспешил к нему навстречу.

– Всё в порядке! – на ходу заявил губернатор. – Министр дал добро. Он сегодня же направит в наш адрес приказ о том, что вы командируетесь в Костюково для участия в расследовании убийства Елены Переверзевой. Если точнее, то вас ставят во главе следственной группы. Так что я надеюсь на вас, Лев Иванович. Ведь вы сможете снять обвинение с Ивана Кострикина?

– Моя задача, как я понимаю, состоит не только в том, чтобы снять обвинения с невиновного человека. Я должен еще и найти убийцу. Это самое главное, – отвечал Гуров. – Думаю, что такое дело мне вполне по силам. По крайней мере, до сих пор мне всегда удавалось справиться с этим.

– Ну, в таком случае я полагаюсь на вас, – сказал Приходько, протягивая Гурову руку. – Пока что я с вами прощаюсь. Неотложные дела ждут. Я и так здесь кучу времени потерял. Если нужна будет какая-то помощь, обращайтесь в любое время. Успехов вам! – С этими словами он сел в машину, роскошный лимузин развернулся и покатил прочь.

Майор Моторный проводил его взглядом, затем повернулся к Гурову и сказал:

– Может, я тоже поеду? Вы сегодня еще отдохнете, а с завтрашнего дня уже подключитесь к работе.

– Ты, майор, как видно, любишь шутки шутить, – сказал на это Гуров. – Какой тут может быть отдых? Считай, что к работе я уже подключился. Сейчас только зайду в домик, расскажу жене последние новости, и поедем с тобой на место преступления. У тебя машина здесь есть?

– Еще нет, но сейчас вызову, – сказал Моторный.

– Вот, ты вызывай машину, а я пока с супругой поговорю.

Гуров вернулся в домик, который они с Марией занимали. Она к этому времени уже закончила нанизывать собранные грибы на нитки, теперь сидела на диване и читала.

Увидев мужа, Мария отложила книгу и спросила:

– Ну и что там стряслось? О каком убийстве говорила Екатерина Анатольевна?

– Оказывается, три дня назад была убита жена здешнего строительного магната Елена Переверзева, – отвечал Гуров. – Мужа Екатерины Анатольевны обвиняют в этом убийстве. Губернатор просил меня помочь в расследовании этого дела. Майор из здешнего уголовного розыска рассказал мне самые важные детали, и у меня сложилось впечатление, что Иван Кострикин и в самом деле не виновен в этом убийстве. Впрочем, мне особенно рассуждать не приходится. Хочу или не хочу я участвовать в этом расследовании, но губернатор уже связался с нашим министром, и тот отдал приказ. Я должен подключиться к этому делу, возглавить следственную группу.

– Вот оно как, – протянула Мария. – Значит, ты возвращаешься к работе. Жить, наверно, будешь в Костюкове?

– А почему обязательно там? – сказал Гуров. – Разве я не могу еще пожить здесь, на турбазе? Грибы собирать мне, конечно, уже не придется, по лесам гулять тоже. Но хотя бы ночевать здесь, видеть тебя утром и вечером я могу.

– Что ж, это было бы замечательно, – отозвалась жена. – А если тебе удастся завершить расследование за пять дней, то мы вместе вернемся в Москву, как и планировали.

– Да, я попробую уложиться в этот срок, – сказал Гуров, взял ручку, блокнот и вышел из домика.

В это время на территорию турбазы въехала полицейская «Шкода», которую вызвал Моторный. Оперативники сели в машину, и она выкатилась за ворота.

Глава 4

Как объяснил по дороге Моторный, место, где была убита Елена Переверзева, находилось южнее, вблизи шоссе, ведущего из Костюкова к Нижнему Новгороду. Ехать туда надо было около шестидесяти километров. Эта поездка должна была занять не один час.

– Вот и хорошо, что мы с тобой вместе побудем, – заявил на это Гуров. – Успеем все обсудить. Потому что у меня осталась куча вопросов. Самый существенный из них вот какой. Что за отношения существовали между обвиняемым Кострикиным и убитой Еленой Переверзевой? Этот же вопрос можно сформулировать и по-другому. В чем состоит мотив убийства?

– Да, вопрос серьезный, – согласился майор. – Мы этим, естественно, интересовались. Получается такая картина. Иван и Елена знакомы с давних времен. Они вместе учились на строительном факультете нашего технологического института. При этом Иван на восемь лет старше Елены. Просто он поступил в институт уже после армии, да еще и поработать успел. Там, в институте, у них был самый настоящий роман. Они ходили, держась за руки, их постоянно видели вместе, все такое. Потом что-то разладилось. Тут-то как раз и появился Денис Переверзев, тогда еще никакой не миллионер, а бойкий молодой человек. Он быстренько так отбил Елену у Ивана Кострикина и вскоре на ней женился.

– Тут и сказке конец, а кто слушал – молодец, – закончил за майора Гуров. – Очень милая история, только какое отношение она имеет к сегодняшним дням? То, о чем ты рассказал, когда происходило? Где-то лет пятнадцать назад, так?

– Да уже, пожалуй, двадцать, – уточнил Моторный.

– Тем более. Все давно закончилось и быльем поросло. Сейчас у них какие отношения были?

Майор почесал в затылке.

– Пожалуй, что никаких. Нам, во всяком случае, пока что не удалось доказать, что они в последний год часто встречались и у них была какая-то связь. Но зато мы выяснили один факт, который имеет отношение к семейной жизни погибшей Елены Переверзевой. Она в последний год дала трещину. Денис Анатольевич уделял жене все меньше внимания, у них то и дело случались ссоры. Это показала некая Наташа Филимонова, которая до недавнего времени служила у Переверзевых горничной. Да и другие свидетели дают схожие показания.

– Хорошо, допустим, у погибшей были плохие отношения с мужем, – сказал Гуров. – Можно даже считать это доказанным. Но Кострикин-то здесь при чем? – Моторный ничего на это не ответил, и сыщик заключил – Итак, я должен сделать вывод, что у вас пока нет видимого мотива убийства. Да, кстати, а почему следствие пришло к заключению, что перед нами именно оно? Ваш губернатор мне говорил, что вначале главной версией случившегося было самоубийство.

– Совершенно верно, – подтвердил Моторный. – Однако чем лучше мы знакомились с событиями того дня, тем больше убеждались в том, что никакого самоубийства здесь нет. Елена в тот день открыла новую кондитерскую и находилась в отличном настроении. А главное – эксперты обнаружили у трупа на затылке здоровенную шишку. Они пришли к выводу, что она возникла от удара тяжелым предметом, возможно, дубинкой.

– Вы нашли эту дубинку?

– Искали, но не нашли. Да, и еще кое-что из медицинского заключения о причинах смерти. Врачи пришли к выводу, что Елена не захлебнулась сразу, как бывает, когда человек сам бросается в воду. Состояние легких говорит о том, что она сопротивлялась, что ее топили. Так что говорить о самоубийстве здесь не приходится.

– Да, а эта ее кондитерская? Раз у нее был бизнес, то могли быть конкуренты и конфликты на этой почве. Такую версию вы не проверяли?

– Еще не успели, Лев Иванович, – ответил Моторный. – Хотя я не думаю, что мы здесь что-то отыщем. У Переверзевой было несколько булочных. Бизнес совсем небольшой, доход с него был тоже не ахти. Она занималась этим скорее для личного удовлетворения, чем для получения прибыли. Нет, я не вижу тут мотива убийства.

– Все-таки и этот вариант нужно проверить, – заметил Гуров.

– Проверим обязательно, – заверил его Моторный.

– Теперь у меня вопрос насчет мужа погибшей женщины. Как его зовут?

– Денис Анатольевич Переверзев.

– Как он отреагировал на смерть жены?

– Как полагается отреагировал, – ответил майор. – Собственно, именно благодаря ему мы так быстро установили личность убитой. Потому что муж, когда жена не вернулась домой ни в полночь, ни позже, позвонил в полицию. А поскольку Переверзев – человек в нашей области известный, мы сразу взяли этот случай на контроль и занялись поисками. Как только рыбаки нашли в реке тело, группа экспертов сразу выехала на опознание.

– Понятно, – протянул Гуров. – Нам далеко еще ехать?

– Совсем недалеко, – отвечал Моторный. – Вот и нужный нам проселок. Как раз здесь три дня назад Елена Переверзева свернула с шоссе.

– Ну-ка, давай остановимся, – сказал Гуров. – Хочу на этот поворот вблизи посмотреть.

«Шкода» съехала на проселок и остановилась. Оперативники вышли из машины. Гуров оглядел изъезженный проселок.

– Это ведь ваши полицейские машины так здесь наследили? – спросил он.

– Ну да, за три дня тут много кто ездил, – подтвердил майор. – И наши, и прокуратура, и криминалисты. А вы что же, надеялись здесь найти следы убийц? Это прямо как в старом детективе.

– Сейчас я, конечно, здесь ничего не найду, – отвечал Гуров. – А на другой день после убийства, пока тут весь полицейский автопарк не проехал, пожалуй, можно было кое-что увидеть.

– Ну что, теперь поедем к реке? – предложил майор.

– Ты езжай, – сказал сыщик. – А я хочу пешком пройтись. Ведь тут недалеко?

– Ну, как недалеко? Около километра будет.

– Ничего страшного. Около километра я с удовольствием прогуляюсь, тем более что погода хорошая.

– Ладно, тогда и я с вами, – сказал Моторный.

Он вернулся к машине, приказал водителю одному ехать к реке, после чего присоединился к сыщику.

Гуров понял, что майор не может преодолеть в себе некий барьер преклонения перед московской знаменитостью, на «ты» не перейдет, и перестал обращать на это внимание.

Они спустились с шоссе и углубились в лес. Гуров шел не спеша, внимательно глядя по сторонам.

Внезапно он остановился, уставился в землю и спросил:

– Скажи, Вадим Евгеньевич, а вот эти следы ты видел?

На мягкой осенней земле отчетливо были видны отпечатки колес машины, уводившие в сторону от проселка.

– Нет, тут мы не смотрели, – неуверенно произнес Моторный.

– А следы-то свежие! – заметил Гуров. – Может, это кто-то из ваших?

– Может быть и так, – согласился майор.

– Ну-ка, давай посмотрим, куда они ведут, – предложил сыщик и пошел лесом, стараясь не наступать на следы колес.

Моторный следовал за ним.

Так они прошли метров пятьдесят. Впереди показался густой мелкий осинник, почти не облетевший. Следы обогнули его и оборвались.

– Здесь они остановились, – сказал Гуров, присел на корточки, принялся внимательно разглядывать землю, потом поднял глаза на майора и проговорил:

– Знаешь что, Вадим Евгеньевич, давай-ка вызывай сюда ваших криминалистов. Пусть попробуют установить, что это была за машина и есть ли здесь следы людей.

– Может, здесь какие-нибудь рыбаки машину оставили? – предположил Моторный. – Или грибники.

– Могли быть грибники, – согласился Гуров. – Или же совсем другие персонажи. Пусть тут всё хорошенько осмотрят. А мы с тобой теперь можем и к реке отправляться.

Они вернулись к проселку и по нему направились к месту преступления.

Здесь, на берегу Сити, уже ничто не напоминало о трагедии, разыгравшейся недавно. Не было ни машины, ни следов от ее колес. Однако Гуров проявил к поляне на берегу реки большой интерес.

Он не только исходил ее всю вдоль и поперек, от речного берега до самых кустов, но под конец еще и разулся, закатал штаны и вошел в реку.

Вадим Моторный с удивлением следил с берега за этими действиями московского коллеги.

– А в речку-то зачем залезать? – спросил он.

Гуров, не отвечая, забрел в воду по колено, оглянулся, оценивая расстояние до берега. Потом еще немного походил вдоль него, стараясь, однако, не замочить закатанных брюк. Затем он выбрался на песок и принялся обуваться.

– Зачем, говоришь, мне понадобилось в воду лазить? – наконец-то проговорил Лев Иванович. – Да затем, чтобы оценить глубину реки у берега, характер дна, скорость течения. Теперь, когда я все это оценил, мне легче представить, как могли развиваться события в день убийства. Смотри, мы пришли к выводу, что Переверзева не утопилась сама, а была убита. Причем ее вначале оглушили, а затем сунули в воду. Но когда ты мне это рассказывал, у меня возникли сомнения. Если дно реки в этом месте тинистое, то убийце было бы трудно занести свою жертву глубоко в воду. Может быть, он пользовался лодкой? Но сейчас я убедился в том, что дно здесь довольно плотное, песок и глина. Значит, убийца, если он человек физически крепкий, вполне мог взвалить свою жертву на плечи и занести в реку, туда, где начинается течение. Я походил по воде и понял, что такая картина вполне правдоподобна. Но в таком случае на одежде убийцы обязательно должны остаться какие-то ворсинки, следы после переноски жертвы. Скажи, вы установили, в чем был обвиняемый Кострикин в день убийства?

– Мы этот вопрос изучали, – ответил Моторный. – Тут есть противоречие. Сам Кострикин, как вы помните, утверждает, что в тот день чувствовал себя нездоровым. Поэтому он рано вернулся с работы и лег отдыхать. На работу он, естественно, ездил в деловом костюме. Мы этот костюм проверяли, и на нем, равно как и на плаще, никаких следов прикосновения к одежде убитой женщины не нашли.

– Так в чем же тут противоречие?

– А в том, что мы считаем, что обвиняемый врет. На самом деле он вовсе не спал, вернулся домой, переоделся и отправился на встречу с Переверзевой. Они где-то увиделись и приехали сюда, на реку. Здесь между ними произошла ссора, в ходе которой Кострикин ударил свою любовницу неустановленным тяжелым предметом по голове, а затем утопил ее.

– Ваша гипотеза понятна, – сказал Гуров. – Но возникают вопросы. Где этот тяжелый предмет? В какой одежде был Кострикин во время убийства?

– На эти вопросы мы пока ответить не можем, – признался Моторный. – У меня была некоторая надежда на то, что вы нам в этом поможете. Но вы, как я вижу, не верите в виновность Ивана Кострикина.

– В нашем деле, майор, такие понятия, как «веришь» или «не веришь», не работают, – сказал Гуров. – Я не верю в виновность Кострикина потому, что не вижу фактов, которые уличали бы его в этом преступлении. Я собираюсь вам помочь, готов ради этого отказаться от отпуска и задержаться здесь дольше, чем планировал. Но помогать я вам буду не в обвинении Кострикина, а в поимке убийцы.

Кажется, Гуров собирался еще что-то сказать, но тут у майора зазвонил телефон.

Он выслушал сообщение, выключил аппарат и сообщил Гурову:

– Приехали криминалисты. Стоят на повороте, на спуске с шоссе, и хотят, чтобы мы показали место, которое нас интересует.

– Что ж, поехали назад, покажем экспертам этот осинник, – сказал Гуров.

Они сели в машину и вернулись к шоссе.

Машина криминалистов дожидалась их на обочине. Экспертов было двое. Один постарше, наверное, довольно опытный, с ним его младший коллега.

– Приветствую вас, – сказал старший. – Я капитан Владимир Гришин. Моего коллегу зовут Вячеслав Мальцев.

Гуров предложил пройти к осиннику пешком.

Все вышли из машин и направились сначала по проселку, а потом свернули с него. Когда добрались до осинника и Гуров указал место, где, по его мнению, стояла неизвестная машина, криминалисты принялись за работу. Мальцев достал фотоаппарат и начал снимать поляну с разных точек, с той или иной степенью приближения.

Его старший товарищ Гришин приготовил рулетку и начал ходить по поляне. Он определил расстояние между следами машины, радиус ее разворота, делал какие-то другие замеры, затем открыл упаковку со специальной смесью и залил ее в отпечатки колес. Спустя пару минут эксперт уже доставал из колеи твердый отпечаток со следами шин. Кроме того, он взял образцы почвы с поляны, а еще походил кругами вокруг места, где они работали, и там тоже снял какие-то отпечатки.

Гуров наблюдал за работой криминалистов, а когда она приблизилась к концу, сказал капитану Гришину:

– Я понимаю, что свое заключение вы сделаете позже, когда изучите эти образцы в лаборатории. А сейчас, предварительно, вы не можете мне что-то сказать?

– Почему же?.. Кое-что я уже могу отметить, – откликнулся опытный криминалист. – Машина, которая сюда въезжала, имела колеса размером тринадцать дюймов. Судя по габаритам кузова и по следам масла и бензина на почве, это была достаточно старая «восьмерка» или «девятка». В ней приехал один водитель. А вот садились в машину и уезжали отсюда уже два человека. Могу даже сказать точнее. Это были двое мужчин, один довольно высокий, другой среднего роста, если судить по ширине шага. А вот что они здесь делали, я не знаю.

– Спасибо большое. Вы и так нам очень помогли, – сказал Гуров. – Нарисовали полную картину того, что здесь происходило. Скажите, а нет признаков того, что эти двое несли какой-то груз? Например, тащили тело женщины?

– Повторяю, сюда в машине приехал только один водитель, – проговорил эксперт. – Никакого груза он, по-видимому, не нес. Когда эти двое возвращались, они тоже вряд ли тащили что-то тяжелое.

– А это не могли быть рыбаки? – спросил майор Моторный.

– Могли быть, конечно, и рыбаки, – отвечал Гришин. – Только почему они не подъехали вплотную к реке, а остановились в километре от нее? Если я не ошибся и на «девятке» приехал один человек, то откуда взялся второй?

– А может быть, это были не рыбаки, а грибники? – продолжал выдвигать версии майор. – Один из них приехал сюда, допустим, автобусом, а его приятель – на машине. Поставили они ее здесь потому, что им не нужна была река. Походили по лесу, поискали грибы, а потом уехали вместе.

– Тоже вполне допустимая версия, – произнес капитан Гришин. – Я только замечу, что за грибами редко ходят чисто мужской компанией. Обычно это дело семейное. Да и лес здесь не больно-то грибной. Вон, смотрите, тут все больше клен да липа, осины совсем немного. Какие в таком лесу грибы? Впрочем, это уже не мое дело – разные версии выдвигать и проверять. Мы со Славой обязаны представить вам заключение о транспортном средстве, которое здесь останавливалось. Сегодня к вечеру я его напишу. А пока, если не будет новых заданий, позвольте нам откланяться.

Глава 5

Когда криминалисты уехали, Гуров еще немного походил по поляне, что-то прикидывая и разглядывая следы на земле, а потом сказал:

– Ну что, майор, пора и нам возвращаться в город. Поедем прямо к вам в управление. Там… Хотя нет, не так. Давай сначала отправимся в СИЗО. Надо мне познакомиться и побеседовать с обвиняемым Кострикиным. А потом ты, может быть, все же изменишь свою позицию в этом вопросе и согласишься освободить Кострикина, отпустить его под домашний арест или даже под подписку о невыезде.

– Да вы и сами можете этот вопрос решить, – сказал Моторный. – Ведь приказом министра вы, Лев Иванович, назначены руководителем группы, которая будет расследовать это убийство.

– Нет, тут ты не прав, – заявил Гуров и покачал головой. – Министр не издавал приказа, он отдал устное распоряжение. Так что официально руководителем группы остаешься ты. Тебе и принимать решение о том, оставить ли обвиняемого под стражей или отпустить. Так что определяйся, майор.

Моторный ничего на это не ответил.

Они сели в машину, направились в город, отъехали несколько километров от места убийства, и Гуров сказал:

– Что нам совершенно точно надо сделать в самое ближайшее время, так это найти эту самую «девятку» или «восьмерку», которая останавливалась в том осиннике. Как только будет готово заключение криминалистов, давай, Вадим Евгеньевич, организуй ее розыск. Может быть, эти поиски нам ничего не дадут, но надо попытаться. Ведь у вас вдоль этого шоссе какие-то камеры стоят, да?

– Вообще-то дорога эта тупиковая, – отвечал Моторный. – Она ведет из Костюкова в поселок Заречный, дальше не продолжается. Камеры есть только на выезде из города, дальше – ни одной.

– Надо же! – отозвался Гуров. – А покрытие на дороге хорошее, прямо как на какой-нибудь федеральной магистрали.

– Это потому, что в Костюкове много хороших дач, коттеджей в последнее время появилось, – объяснил Моторный. – Там наше руководство отдыхает, многие богатые люди. Вот и сделали хорошую дорогу.

– Ага, и поэтому Елена Переверзева открыла там свою кондитерскую?

– Ну да, там спрос хороший. Даже странно, что никто раньше нее не догадался открыть такую точку.

– Значит, погибшая супруга вашего магната Переверзева была совсем не глупой женщиной, – заметил Гуров.

Остальную дорогу оперативники проехали молча.

После въезда в город машина свернула на боковые улицы, по сторонам тянулись бетонные заборы промышленных предприятий. Потом показалась еще более высокая, примерно десятиметровая ограда, опутанная по верху колючей проволокой. Это и было СИЗО.

Майор заранее, еще когда они ехали в город, позвонил начальнику изолятора и объяснил, что им срочно необходимо провести допрос заключенного. Поэтому к их визиту здесь были готовы. Когда оперативники позвонили от главного входа, их без проволочек впустили и провели в комнату для допросов.

Спустя несколько минут конвоир ввел туда и Дениса Кострикина. Это был человек немного старше пятидесяти лет, среднего роста, склонный к полноте, с уже наметившейся залысиной. Впрочем, сейчас он выглядел намного старше своего истинного возраста, под глазами у него набрякли мешки, лицо выглядело опухшим.

Гуров представился, объяснил, что теперь он будет участвовать в расследовании преступления, в котором обвиняют владельца гостиниц. Сыщик заметил, что его имя было знакомо обвиняемому. Тот с надеждой взглянул на Льва Ивановича.

– Иван Данилович, меня интересуют несколько моментов в этой истории, – сказал Гуров. – Я жду от вас полных и искренних ответов на мои вопросы.

– Я уже отвечал на вопросы вот этому майору и другим людям, – сказал Кострикин. – Боюсь, что ничего нового уже не скажу. Но я готов разговаривать с вами сколько угодно. Лучше этим заниматься, чем в камере сидеть.

– Я вас понимаю, – сказал Гуров. – Итак, мой первый вопрос будет касаться ваших отношений с Еленой Переверзевой, убитой три дня назад. Я знаю, что в юности вы были близко знакомы с этой женщиной, ухаживали за ней. Скажите, как часто вы с ней встречались в последний год?

– Мы с Леной встречались точно так же, как и все прочие люди, не имеющие ничего общего, просто живущие в одном городе, – отвечал Кострикин. – Виделись случайно, раз в два, в три месяца. Обычно это случалось на каких-то концертах, в театре или в ресторане.

– А встреч наедине у вас не было?

– Меня уже спрашивали об этом. Я отвечу точно так же, как говорил и тогда. Нет, никаких встреч наедине у нас не было. Мои отношения с Еленой прекратились восемнадцать лет назад, когда она отвернулась от меня и вышла замуж за этого борова Дениса Переверзева.

– Стало быть, вы ее выбор не одобряете?

– А с какой стати я должен его одобрять? Денис – человек редкой наглости, готовый переть напролом, лишь бы добиться своего. Мы с ним во всем противоположны. Историю с Еленой я пережил еще тогда и совсем не собирался к ней возвращаться.

– Тогда как вы объясните тот факт, что ваши отпечатки пальцев были найдены на ручке двери ее машины, а на земле рядом остались отпечатки ваших ботинок?

– Да, я знаю, что на этих отпечатках и следах держится все обвинение против меня, – угрюмо отвечал Кострикин. – Но я не в курсе, откуда они там взялись. Мне твердо известно одно: меня там, на Сити, не было!

– Вы в тот вечер сидели дома, потому что чувствовали себя плохо?

– Совершенно верно. После семи вечера я никуда не выходил. Даже оба телефона выключил, чтобы меня не беспокоили.

– Скажите, где вы бывали в последний месяц кроме дома и работы?

Видимо, такой вопрос обвиняемому раньше никто не задавал. Его лицо, до этого выражавшее только усталость и скуку, на этот раз сделалось удивленным.

– Где еще бывал? – переспросил он. – Да много где я бывал. Ведь моя работа не на одном месте проходит. Я езжу по всем своим объектам – гостиницам, домам отдыха, турбазам, стройплощадкам. Еще я в августе в театре драмы был. Туда москвичи приезжали. Жена всегда старается на столичную труппу сходить. В кино разок с ней были.

– А эти ботинки, отпечатки которых нашли на месте преступления, они ведь хранились в вашей кладовке, не так ли?

– Да, именно там.

– Кто их туда положил и когда?

– Положила, скорее всего, жена. Катя за моей обувью следит, да и за одеждой тоже. А вот когда – вопрос потруднее. Это демисезонные ботинки, но этой осенью я их ни разу не надевал. Весной, кажется, носил, а после апреля – нет. Стало быть, их убрали в кладовку в апреле или в мае.

– С этого времени, с апреля-мая, из вашего дома увольнялись какие-то слуги?

Это опять был вопрос из числа новых, и Кострикин на минутку задумался.

– Вообще-то у нас слуг немного, – сказал он потом. – Повара, например, нет. Катя сама отменно готовит, да и я иногда могу постоять у плиты. Садовника тоже не держим, опять же сами управляемся. Если требуется какая-то квалифицированная работа – цветник новый разбить или привой на яблоне сделать, – то Катя приглашает специалиста. Так что постоянных слуг у нас всего двое. Это экономка Светлана и водитель Костя. Они не увольнялись. Хотя теперь, когда со мной случилось такое несчастье, может, и уйдут. Не знаю.

– Точно больше никого не было? – продолжал допытываться Гуров. – А кто убирается у вас в доме? Экономка?

– Нет, Свете и так дел хватает, – отвечал обвиняемый. – Убираться мы приглашаем женщину со стороны. Есть такая Клава. Она и у соседей работает, и у нас.

– А вы можете мне дать координаты этой Клавы? – спросил Гуров. – Меня интересует ее фамилия, адрес и номер телефона.

– Тут я вам, к сожалению, ничем помочь не могу. – Кострикин развел руками. – Всеми домашними делами у меня жена заведует. У нее есть номера всех людей, которых мы приглашаем. Я знаю телефон и адрес только одного нашего работника – водителя Кости, потому что с ним имею дело постоянно.

– Хорошо, я спрошу эти данные у Екатерины Анатольевны, – сказал Гуров. – Сегодня же и поинтересуюсь, как только вернусь на турбазу. А вы мне вот что скажите. Есть в вашем городе люди, которые хотели бы свести с вами счеты, за что-то вам отомстить?

– Отомстить, – медленно произнес обвиняемый. – Ну, знаете, за долгие годы много чего случается. Ведь бизнес – это такой вид деятельности, в котором ты всегда кому-то переходишь дорогу. Не хочешь этого делать, а все равно так получается. Логика рынка этого требует. Зачастую ты даже не знаешь людей, у которых рушатся планы из-за твоей деятельности. Так что таких недоброжелателей может быть довольно много.

– Да, я вас вполне понимаю, – сказал Гуров. – Но я имел в виду немного другое, говорил о явных врагах, о тех людях, с которыми у вас открытый конфликт.

– Таких персон, пожалуй, нет, – заявил Кострикин. – Я не могу назвать никого, кто мне угрожал бы, ненавидел бы меня. Хотя припомню двух-трех человек, которым перешел дорогу. Например, есть такой Игорь Чижов. Вы его, кстати, могли и видеть, если живете на моей турбазе «Солнышко». У него там поблизости имелась дача. Так он в свое время, года четыре назад, решил превратить ее в подпольную турбазу, надстроил, расширил и стал приглашать людей отдыхать в тамошних местах. Вы сами видели, какие они расчудесные. Объявлений Игорь не давал, чтобы сильно не светиться, распространял информацию по знакомым. Да и налогов, естественно, не платил никаких. Его предприятие процветало, пока я не построил неподалеку «Солнышко». У меня условия неплохие. Вы ведь лично в этом убедились.

– Я бы сказал, просто отличные условия, – заметил Гуров.

– Ну да. Вот и клиенты Чижова были того же мнения. Все они быстренько перебежали ко мне, к нему люди перестали ездить. Поэтому он совершенно точно не питает ко мне дружеских чувств.

– А живет, как я понял, неподалеку от турбазы, да?

– Да, летом и в начале осени он обычно живет в своем коттедже. А зимой, как и все, перебирается в город. Его городской адрес я не знаю. А дачу вам может моя жена показать.

– Я понял, – сказал Гуров. – Но вы говорили о двух-трех подобных людях. Можете назвать кого-то еще?

– Могу, конечно, – отвечал Кострикин. – Например, Павел Шашкин.

– Да, это известная личность, – вступил в разговор майор Моторный. – Что же вы раньше его не называли? Мы бы его проверили.

– Так вы меня об этом не спрашивали, – парировал его упрек Кострикин. – Только про отпечатки пальцев вели разговор да про эти несчастные ботинки. Все интересовались, почему я убил Лену Переверзеву. Это ваш московский коллега мне такой вопрос задал.

– А чем этот Шашкин известен? – спросил Гуров, повернувшись к Моторному.

– Понимаете, раньше, в девяностые годы, Шашкин был по уши в криминале, – начал объяснять майор. – Входил в банду известного авторитета по кличке Чуня. Когда в конце девяностых мы начали ликвидацию ОПГ, Павлик – такая у него была блатная кличка – сумел как-то ускользнуть. Он на время исчез, кажется, вообще уехал из города. Улик против него особых не было, обвинение не выдвигалось. Когда этот тип спустя несколько лет снова появился в Костюкове, люди уже не воспринимали его как бандита. Он остепенился, завел собственный бизнес – скупал жилые дома и переделывал их в гостиницы.

– Только хреновые у него гостиницы получались, – подал голос Кострикин. – Настоящего сервиса там не было, персонал был необученный. Вначале, когда гостиниц было мало, это все сходило, приезжие и такому пристанищу были рады. Но потом я развернул в Костюкове целую сеть современных отелей, и у Паши Шашкина дела сразу пошли на спад. Сейчас у него осталась всего одна более-менее приличная гостиница, «Северная» называется. Все остальное – нечто среднее между хостелом и самой настоящей ночлежкой. Понятное дело, Паша меня ненавидит лютой ненавистью. Разок даже мордоворотов каких-то подсылал. Они избить меня пытались, да только мой водитель Костя вместе с охранником дали им отпор.

– Очень интересная информация, – сказал Гуров. – Теперь ваш список недоброжелателей исчерпан?

– Пожалуй, да, – произнес Кострикин. – Хотя, если подумать, была еще такая Лида Аникина, горничная в гостинице «Кедр». В прошлом году попалась на воровстве – крала деньги, некоторые вещи у постояльцев. Я ее уволил с треском. Она тогда здорово на меня разозлилась. Кричала на всю гостиницу, что заставит пожалеть о своем поступке, обязательно мне отомстит. Да, действительно, как это я ее забыл? Есть такое свойство у памяти. Она не сохраняет неприятные моменты. Вот только теперь, когда вы спросили, я вспомнил.

– Может, вы еще что-то подобное вспомните? – сказал Гуров. – Вы в таком случае это все записывайте, мне потом расскажете. Это может иметь значение для нашего расследования. А теперь я с вами попрощаюсь. Надеюсь, что вам недолго придется оставаться здесь под стражей.

– Точно могу сказать, что недолго, – заявил майор Моторный. – В свете информации, которую сейчас получило следствие, я не вижу причин, чтобы и дальше оставлять гражданина Кострикина под стражей. Как только вернусь в управление, составлю представление на имя прокурора о вашем освобождении. Думаю, к концу дня вопрос будет решен. Так что можете собирать вещи.

– Да какие у меня тут вещи? – Кострикин усмехнулся. – Собирать мне, можно сказать, нечего. Но я рад, что так все обернулось. Персональное спасибо за это вам.

Последняя фраза была адресована Гурову.

Он откликнулся на нее следующим образом:

– Да не за что. Я, можно сказать, ничего не сделал. Просто задал вам несколько вопросов, которые никто прежде не озвучивал. Вот и всё.

Глава 6

Когда оперативники уже вышли из СИЗО и сели в машину, Моторный сказал:

– Должен признать, что вы, Лев Иванович, были правы с самого начала относительно Кострикина. Я слушал ваш разговор и ясно понял, что он и в самом деле невиновен, увидел всю шаткость наших улик. В результате мы лишились главного обвиняемого, и у нас, в общем, ничего нет. Расследование нужно начинать с самого начала. Что надо сделать в первую очередь, как вы считаете?

– Нам нужно понять, кто мог убить Переверзеву, – отвечал Гуров. – Подозрение прежде всего падает на людей, приехавших на место преступления на машине. Надо разыскать эту «девятку» или «восьмерку». Это раз. Ну а второе направление таково – нужно проверить людей, неприязненно относившихся к Кострикину.

– Вы не ошиблись? – с удивлением осведомился майор. – Именно к Кострикину, а не к Переверзевой?

– Чем больше я занимаюсь этим делом, тем больше убеждаюсь в том, что в этом преступлении две жертвы, – отвечал Гуров. – Одна из них, явная – это Елена Переверзева. Вторая – Иван Кострикин. Его отпечатки пальцев не случайно оказались на ручке дверцы «Ниссана». Вы не просто так нашли на земле рядом с машиной отпечаток его башмака. Может быть, Кострикин вообще и есть главная мишень организатора этого преступления, а Елена Никитична подвернулась ему так, чисто случайно? Раз возникло такое предположение, то нужно проверить всех этих недоброжелателей, о которых нам рассказал Кострикин.

– Что ж, этого вполне достаточно для работы, – сказал Моторный.

– Погоди, майор, это еще не всё, – заметил Гуров. – Есть и третье направление. Ты мне говорил, если я правильно запомнил, что в последний год супружеская жизнь в семье Переверзевых пошла наперекосяк и дала трещину. Интересно знать, почему так вышло. Нужно внимательней присмотреться к личности вдовца Дениса Переверзева. Не было ли у него мотива для убийства жены? Вот теперь я тебе изложил все направления работы.

– Хорошо, будем этим заниматься, – сказал Моторный. – Я сейчас напишу представление об освобождении Кострикина из СИЗО. Потом позвоню криминалистам; если у них готово заключение по машине, дам нужные ориентировки нашему ГИБДД. Потом готов заняться Пашей Шашкиным, проверить, что он делал три дня назад, чем занимались тогда его подчиненные. А вы какое направление себе возьмете?

– Если ты берешь Шашкина, то я – двух остальных, – отвечал Гуров. – Сначала проверю уволенную горничную Лиду. Ведь она живет здесь, в городе. Потом, уже когда вернусь на турбазу, побеседую с разоренным Игорем Чижовым.

– Адрес и телефон уволенной горничной мы вам найдем, – сказал Моторный. – Заодно надо будет выделить вам помощника с машиной.

– Да, это правильная мысль, – согласился Гуров. – Только, пожалуйста, подыщи мне помощника потолковей, чтобы все сразу понимал и ему не нужно было ничего растолковывать. Терпеть не могу разжевывать подчиненным суть заданий.

– Найду самого смышленого, – пообещал майор.

В это время они как раз подъехали к управлению.

Моторный провел сыщика в свой кабинет, постоял немного, о чем-то раздумывая, потом включил селектор и произнес:

– Лейтенант Куликов, ко мне в кабинет! Срочно!

После этого майор включил компьютер и сел писать документ об освобождении Ивана Кострикина.

Он успел набрать только шапку, когда в дверь постучали, и в кабинет вошел высокий молодой сотрудник. На вид ему было меньше тридцати.

– Вызывали, товарищ майор? – спросил он.

Тот поднял голову от клавиатуры.

– Здравствуй, Андрей! – приветствовал он молодого человека. – Заходи, для тебя дело есть. – После этого Моторный повернулся к Гурову и сказал: – Вот, Лев Иванович, вам толковый помощник. Рекомендую, лейтенант Андрей Куликов. Работает у нас после армии, уже четвертый год. Отличился в расследовании нескольких дел. Кстати, он и машину хорошо водит. – После этого майор взглянул на лейтенанта и объяснил ему: – К нашему управлению временно прикомандирован полковник Лев Иванович Гуров из Москвы. Он станет руководить расследованием убийства Переверзевой. А ты будешь у него помощником.

Молодой лейтенант с уважением взглянул на знаменитого сыщика, вытянулся в струнку и сказал:

– Здравия желаю, товарищ полковник! Какие будут задачи?

– Вольно, лейтенант, – отвечал Гуров. – Не надо передо мной так вытягиваться, мы не на плацу. Можешь называть меня по имени-отчеству. А что касается задач, то меня интересует некая Лида Аникина, которая до прошлого года работала горничной в гостинице «Кедр», а потом была уволена за воровство. Надо установить ее адрес, телефон, созвониться и договориться о встрече. Но прежде чем ты будешь говорить с Лидой Аникиной, постарайся выяснить, где она была и что делала три дня назад, в тот день, когда была убита Переверзева.

– А зачем нам нужно с ней встретиться? – спросил Куликов. – Вы хотите выяснить, не имела ли она отношения к убийству?

– Точно так.

– Давайте я сам с ней встречусь и все выясню, – предложил лейтенант. – Думаю, задача не слишком сложная.

– Люблю инициативных людей, – отвечал Гуров. – Что ж, Андрей, давай, действуй. А я себе тогда другую работу найду.

– Тогда я пошел, – сказал Куликов и исчез.

– Слушай, майор, ты можешь выделить мне рабочее место с компьютером? – спросил Лев Иванович. – Мне бы хотелось немного поработать с вашей базой данных. Это можно сделать и у тебя в кабинете, скажем, вон там, в уголке. Или есть свободная комната?

– Со свободными комнатами у нас туго, – проговорил Моторный. – Так что если вас устроит вон тот стол в углу, то это будет хороший вариант. Компьютер мы сейчас туда поставим. Пока его устанавливают, оборудование, может, сходим в ближайшее кафе, перекусим? А то время уже к пяти приближается.

Гуров включился в работу и, как всегда с ним бывало, пропустил время обеда. От предложения Моторного отказываться не следовало.

Они отправились в кафе, о котором говорил майор, отдали дань горячему чаю и блинчикам с мясом. Когда вернулись в кабинет, Гуров обнаружил на выделенном ему столе включенный компьютер. Человек, который его устанавливал, в присутствии сыщика проверил, как все работает, после чего удалился.

Моторный по просьбе Гурова перекинул на его компьютер все материалы, собранные к настоящему времени и касавшиеся основных фигурантов дела – Елены Переверзевой, ее мужа Дениса и Ивана Кострикина. Потом Лев Иванович залез в Интернет и стал искать все данные, относившиеся к этим людям. Интересовал его и бизнес Кострикина.

Так прошло два часа. После чего майор стал собираться.

– Никаких неотложных дел здесь у меня нет, – сказал он. – Зато есть кое-что в городе. Я наметил вечером встретиться с Пашей Шашкиным. Так что, наверное, пойду.

– Иди, конечно, Вадим Евгеньевич, – отозвался Гуров, не отрывая глаз от экрана. – Надеюсь, беседа с бывшим бандитом получится интересной.

– Меня только беспокоит, как вы до турбазы доберетесь.

– А чего тут беспокоиться? Меня твой лейтенант Куликов отвезет. Иди беседуй.

Моторный ушел, а Гуров продолжал изучать все новые и новые файлы. Теперь его интересовало прошлое Елены Переверзевой и ее мужа. Он искал любые сведения, относившиеся ко временам их знакомства.

Сыщик как раз углубился в один текст, относящийся к юности Елены Бочкаревой, которая тогда еще не знала, что будет носить фамилию Переверзева, когда дверь открылась и в кабинет вошел лейтенант Куликов.

– Вы еще здесь, товарищ полковник! – обрадованно воскликнул он. – Я боялся, что вы уже ушли. Мне хотелось доложить о результатах.

– По дороге доложишь, – сказал Гуров, с некоторым сожалением оторвался от изучения файла, закрыл его, выключил компьютер, с хрустом потянулся и произнес:

– Отвезешь меня на турбазу «Солнышко»? Тут, кажется, около часа езды.

– Отвезу, конечно, какой разговор, – отвечал Куликов.

– Ну вот, а по дороге расскажешь о своих результатах.

Оперативники уселись в машину и направились прочь из города.

– Так что, ты встретился с бывшей горничной? – спросил Гуров.

– Так точно, повидался, – отвечал Куликов. – Интересный получился разговор. Хотя поначалу она ни в какую не хотела со мной общаться. Мне даже пришлось пригрозить, что вызову ее повесткой, а если не явится, то насильно доставлю на допрос. Только тогда эта особа согласилась отвечать на вопросы. Зато потом разговорилась так, что мне пришлось ее останавливать.

– Что же рассказала тебе своенравная Лида Аникина?

– Меня прежде всего интересовали обстоятельства ее увольнения из гостиницы «Кедр», – начал свой рассказ Куликов. – Аникина, хотя и не сразу, призналась, что у Кострикина были причины ее уволить. Она действительно обыскивала одежду постояльцев, когда убирала номера; если находила деньги, что-то забирала себе. Однако, несмотря на это, до сих пор продолжает считать себя правой. Дескать, Кострикин платил мало, денег не хватало, а жить как-то надо. И потом, по ее мнению, она брала совсем немного. Впрочем, все это к делу не относится.

– Почему же не относится? – возразил Гуров. – Мне важно выяснить, правду ли говорит Кострикин о своих недоброжелателях. Еще нужно знать, сохранила ли Аникина в своей душе ненависть к бывшему хозяину, есть ли у нее желание отомстить ему. Ты ее об этом спрашивал?

– Спрашивал, конечно, – ответил Куликов. – И получил такой ответ. Симпатии к бывшему хозяину Аникина, конечно, не испытывает, но и особых эмоций случившееся увольнение у нее теперь не вызывает. Мстить Кострикину она не собирается. Хотя кто-то, как выяснилось, думает иначе.

– Что-то ты загадками стал говорить, – заметил Гуров. – Объясни, что имеешь в виду.

– Я вот что хочу сказать. Когда Аникина разговорилась, она мне поведала, что примерно месяц назад к ней обращался какой-то человек. Он расспрашивал ее о том же самом, о чем и я, то есть об увольнении из гостиницы «Кедр» и о чувствах к Кострикину. Но этот разговор проходил в обстановке, очень приятной для Лидии Аникиной, а именно в рюмочной, и за выпивку платил собеседник. Поэтому она отвечала на его вопросы намного охотней, чем на мои. В конце дружеской беседы этот человек предложил Лидии как-то отомстить бывшему хозяину. «Можно у него в доме пожар устроить, – заявил он. – Или сделать так, чтобы этого гада обвинили в убийстве. Подбросить ему нож или одежду окровавленную».

– Какой интересный рассказ! – воскликнул Гуров. – Да, теперь я вижу, что ты не зря виделся с этой Лидой. Что же она ответила своему собеседнику?

– Она мне сказала, что тогда, в рюмочной, сгоряча на все согласилась, заявила, что готова и пожар устроить, и улики подбросить. Но потом, уже расставшись со своим новым знакомым и протрезвев, испугалась того, что произошло, и решила, что ни в чем участвовать не будет, при следующей встрече ответит этому человеку решительным отказом.

– Так у них должна была произойти еще одна встреча?

– Да, новый знакомый Лиды так ей сказал. Только никакой второй встречи не было. Лида в распивочную пришла, подождала, но ее собутыльник так там и не появился.

– Очень любопытно! – заявил Гуров. – Теперь вот какой вопрос. Как выглядел этот щедрый знакомец?

– Меня этот вопрос тоже интересовал, – сказал Куликов. – Я об этом ее сразу спросил. Лида мне ответила, что это был мужчина среднего роста, уже в годах. По внешности он был похож на художника или артиста. Густая черная борода, длинные волосы, темные очки.

– Все понятно, – сказал Гуров. – Самый настоящий маскарад. Собеседник Лидии Аникиной постарался максимально изменить свою внешность. Достоверно можно сказать о нем лишь одно: это был мужчина среднего роста. Да, весьма любопытные сведения. А больше ничего интересного Аникина не рассказывала?

– Нет. Это, в общем-то, все, – отвечал Куликов.

– И того довольно, – заключил Гуров. – Мы и так узнали много. А именно, что уже месяц назад кто-то задумал упечь Ивана Кострикина в тюрьму. Этот человек уже тогда решил обвинить владельца гостиниц в преступлении, которого тот не совершал, и подбросить следствию фальшивые улики. Теперь у нас появился новый подозреваемый, этот загадочный собутыльник Лиды Аникиной. Будем его искать.

– Как именно? С чего начнем? – спросил Куликов.

– Пока не знаю, – ответил Гуров. – Буду соображать. Может, к завтрашнему утру что-то надумаю. Ага, мы с тобой, кажется, приехали.

Впереди и в самом деле засветились огни турбазы. Через несколько минут машина въехала на стоянку возле административного корпуса, знакомую Гурову.

Когда сыщик вылез из машины, лейтенант спросил его:

– Завтра когда за вами заехать, Лев Иванович?

– Давай с утра, часов в восемь, – ответил Гуров.

– Тогда до завтра, – сказал Куликов.

Машина развернулась и покатила обратно в город. А Гуров с наслаждением вдохнул пахнущий хвоей вечерний воздух и направился к домику, который они с Марией занимали.

Глава 7

Он думал, что застанет жену за тем же делом, каким она занималась, когда он уехал в город – разбором вновь собранных грибов. Однако Гуров ошибся. Мария опять сидела на кровати, забравшись на нее с ногами, и читала.

Увидев мужа, она бросила книгу, вскочила, кинулась к нему и воскликнула:

– Вернулся! Даже не поздно, не в час ночи! Это замечательно! Значит, мы сможем поужинать вместе.

– Отличная идея, – сказал Гуров. – Целиком ее поддерживаю.

– У меня даже есть идея, чем нам поужинать, – продолжала Мария. – Я хочу потушить грибы в сметане. В самой настоящей, деревенской, представляешь?

– Я уже чувствую, как эти грибы тают у меня во рту, – сказал Гуров.

– Тогда иди переоденься и помой руки, – распорядилась жена. – А я начинаю готовить. Заодно за ужином расскажешь мне, как подвигается это дело, удалось ли тебе выполнить просьбу нашей милой хозяйки Екатерины Анатольевны и освободить ее мужа из тюрьмы.

– Могу сразу сказать, что просьбу Екатерины Анатольевны я выполнил, Иван Кострикин уже на свободе, – проговорил Гуров. – Знаешь, ты иди, готовь грибы. Но я пока подожду переодеваться и мыть руки. Дело в том, что мне надо поговорить кое с кем.

– Кое с кем? – Мария, уже направившаяся было на их маленькую кухоньку, остановилась в дверях. – Что это значит? С кем тебе нужно здесь разговаривать?

– С одним человеком, который живет недалеко от турбазы. Это совсем ненадолго. Пока ты будешь готовить, я как раз закончу. А то завтра рано утром уеду, и разговор так и не состоится. Мне нужно кое-что выяснить.

Мария выглядела растерянной, с трудом скрывала досаду.

– Ладно, если это так уж нужно, то иди, – сказала она. – Я надеюсь, это и правда будет не очень длинный разговор.

Гурову надо было еще узнать, где живет Игорь Чижов. Он не хотел ради этого заходить в административный корпус. Это означало бы неизбежную встречу с хозяйкой турбазы, а стало быть, и разговор с ней, который мог затянуться до бесконечности. Поэтому он зашел в сторожку, где жил работник турбазы Николай, и спросил его о Чижове.

– Да, есть тут такой Чижов, – ответил ему Николай. – Довольно неприятный тип. Живет недалеко отсюда. Как выйдете из ворот, идите налево, после перекрестка увидите двухэтажный коттедж. Это его дом и есть.

Гуров отправился по указанному адресу. Коттедж Чижова он нашел без труда. Калитка была заперта, и звонка на ней, конечно же, не было.

– Хозяева! Дома кто есть? – громко проговорил Лев Иванович.

В ответ стукнула дверь, из дома вышел крупный мужик неопрятного вида.

– Кого надо? – спросил он хмуро.

– Мне нужно видеть Игоря Чижова, – ответил сыщик. – Я из полиции, полковник Гуров из Москвы. Вы Чижов?

– Ну да, я, – отвечал хозяин. – А зачем я понадобился полиции? Да еще из Москвы?

– Сейчас я все объясню, – отвечал Гуров. – Только через запертую калитку все же неудобно разговаривать. Если не хотите приглашать меня в дом, выйдите сюда, на улицу. На свежем воздухе побеседуем.

– Хорошо, давайте поговорим на свежем воздухе, – согласился Чижов, отпер замок и вышел на улицу.

Вблизи стало заметно, что этот человек выше Гурова почти на полголовы.

– Так какие у вас ко мне вопросы? – спросил он.

– Эти вопросы связаны с вашим соседом, Иваном Кострикиным, – ответил сыщик. – Дело в том, что его подозревают в убийстве Елены Переверзевой. В связи с этим мы допрашиваем всех, кто так или иначе имел дело с Кострикиным, тем более находился с ним в конфликте.

– В конфликте? – переспросил хозяин коттеджа. – Не было у меня с Ванькой Кострикиным ничего подобного. Просто он любит людям неприятности делать и все под себя грести. Но мы ни разу не дрались, не особенно даже ругались.

– Вы имеете в виду неприятности, которые получили из-за вашей незаконной предпринимательской деятельности? – спросил Гуров самым невинным тоном.

Этот вопрос для Чижова, конечно же, оказался очень неприятным.

Он немедленно на него отреагировал, воскликнул на повышенных тонах:

– Это вы про что? Про то, что я друзей к себе погостить приглашал? Что у меня люди отдыхали? Какая же здесь незаконная деятельность?

– Вы не горячитесь, – остановил его Гуров. – Я вашей деятельностью не занимаюсь, не выясняю, законная она была или не совсем. Меня интересуют только ваши отношения с Иваном Кострикиным. Скажите мне такую вещь: вы ему когда-нибудь угрожали?

– Ну, сгоряча, может, и сказал что-то, чего не стоило бы говорить, – признался Чижов. – Особенно когда мне пришлось… ну, в общем, когда от меня люди стали разъезжаться и все потянулись в это их «Солнышко». Но ведь я дальше угроз никогда не шел. У нас с Иваном ни драк никаких не было, вообще ничего такого. А он мне успел уже поджог устроить!

Теперь настал черед Гурова опешить.

– Какой поджог? – осведомился он. – Вы о чем говорите?

– Какой такой поджог! Да самый обыкновенный! – отвечал Чижов. – Тот, что месяц назад случился.

– Нет, я все равно не понимаю, – произнес сыщик. – Расскажите толком, подробно, о том, что у вас произошло месяц назад.

– Хорошо, расскажу, – отвечал Чижов. – А то я никому еще не говорил. У вас в полиции и в самом деле об этом не знают. Значит, в августе это было, примерно в середине месяца. Мы уже легли спать. Поздно было, около часа ночи. Я, как нарочно, уснуть никак не мог и вдруг почувствовал запах гари. Принюхался, ну да, точно, паленым тянет вовсю. Тут еще собака залаяла, Полкан наш. Днем он в доме, а на ночь мы его на улицу выпускаем. Я вскочил, выглянул из окна, а там!.. Батюшки-светы! У меня сарай полыхает! От него уже и угол дома гореть начинает.

– Какой сарай? Покажите, – попросил Гуров.

– А пойдемте, я вам все покажу, – предложил хозяин.

От его недоброжелательности, настороженности не осталось и следа. Сейчас, когда представитель полиции так явно проявил интерес к его беде, Игорь Чижов был полон желания сотрудничать с этим человеком, все ему рассказать. Он открыл калитку, пропустил Гурова во двор, а сам пошел впереди, показывал, как выскочил из дома, куда затем побежал и где горело.

Они обогнули дом, и Гуров увидел груду каких-то обломков. В сгустившейся темноте было трудно разобрать, что это такое.

– Вот здесь у меня сарай кирпичный стоял, – принялся объяснять хозяин. – Я в нем всякий инвентарь хранил. Лопаты, грабли, ведра, а заодно колья деревянные, чтобы рассаду к ним подвязывать. Вот у этого сарая дверь деревянная горела, крыша тоже. Да и внутри все полыхало. На моих глазах стена от жара треснула и сарай рухнул. Я побежал скорей в дом, поднял жену, сына. Схватили мы ведра, стали из бассейна воду черпать и огонь заливать. За полчаса все потушили.

– Значит, дом отстояли? – спросил Гуров.

– И дом отстояли, и другие постройки. Ничто больше не пострадало. Только этот сарай.

– А пожарных вы, значит, не вызывали?

– Нет, не вызывал. Я ведь понимаю, сколько с ними, с пожарными, мороки будет. А как, почему, что у вас там лежало?.. А так ничего существенного не сгорело, огонь мы сами потушили.

– Да, но почему вы считаете, что к этому пожару имеет отношение Иван Кострикин? – спросил Гуров. – Вы что, его там видели?

Чижов покачал головой и ответил:

– Нет, его не видел. Жену его, Катерину, тоже не заметил. Но ведро поутру нашел. Оно-то мне все и рассказало.

– Какое ведро?

– Какое ведро, спрашиваете? А то самое, с их турбазы, – отвечал Чижов. – Если хотите, я вам его продемонстрирую прямо сейчас, только сарай открою. Я теперь весь свой инвентарь в другом месте держу. Этот сарай, как видите, никак не отремонтирую. – Хозяин коттеджа зашагал в другой конец сада.

Гуров последовал за ним.

Там стояло старое сооружение из досок и железа, скорее даже будка, чем сарай. Чижов открыл заскрипевшую дверь и достал из-за нее цинковое ведро. На его боку красной краской была выведена по трафарету надпись «Солнышко». Гуров вспомнил, что неоднократно видел такие точно ведра на турбазе, где они с Марией жили последнюю неделю.

– Вот видите! – торжествующе воскликнул собеседник Гурова, демонстрируя свою добычу. – Его ведерко, Ванькино! Сейчас оно, конечно, уже ничем не пахнет, а тогда, в августе, оттуда еще как воняло! В нем принесли бензин, облили мой сарай и подожгли. Иначе как он загорелся бы? То есть это был не простой пожар, а самый настоящий поджог!

– И что?.. Разве вы не показали эту улику Екатерине Анатольевне? Не потребовали объяснений? – спросил Гуров.

– Сначала, конечно, я так и думал сделать, – отвечал Чижов. – Но ведь Иван и его супруга, они люди влиятельные. Их сам губернатор знает, к себе приглашает. Я не раз видел, как машина его сюда приезжала. А я кто? Пустое место. Разве меня станут в нашей полиции слушать? Ответ ясный. Не захотят. Вот вы со мной разговариваете только потому, что из Москвы приехали и здешнему начальству не подчиняетесь. Поэтому я и решил помалкивать, а ведро у себя оставил, просто так, на добрую память.

– А вы в тот день, когда случился поджог, не заметили, что возле вашего дома крутились какие-то люди, которым здесь делать нечего?

Чижов покачал головой и ответил:

– Нет, ничего такого я не заметил. Тут вообще-то много всяких незнакомых людей ходят, особенно из числа тех, кто на турбазе живет. Так что народу хватает. Как можно определить, что кто-то поджог задумал?

– Вы правы, определить такое по внешнему виду человека невозможно, – согласился Гуров. – Ладно, спасибо за интересное сообщение. Буду его иметь в виду.

– А ведро, может, себе заберете? – спросил Чижов. – Для расследования?

Однако Гуров отрицательно покачал головой и заявил:

– Нет, пусть еще у вас полежит. Может, пригодится.

На этом он расстался с хозяином коттеджа и вернулся в свой домик.

Мария уже ждала его у накрытого стола.

– Ну и как? Ты все узнал, что хотел? – спросила она.

– Даже больше, чем надеялся, – отвечал Гуров. – Подожди минутку, только руки помою и сейчас же приду.

Спустя несколько минут они уже сидели за столом, и Мария накладывала ему порцию грибов, тушенных в сметане. Гуров днем почти ничего не ел, только разок перекусил в кафе. Так что сейчас он с аппетитом набросился на пищу. Когда муж съел первую порцию, Мария немедленно наложила ему вторую.

Когда он принялся за еду, она спросила:

– Так что, тебе удалось добиться освобождения мужа нашей Екатерины Анатольевны?

– Удалось, – отвечал Гуров. – В результате у следствия теперь нет конкретных подозреваемых. Все надо начинать сначала.

– Как же ты этого добился? Ведь мне Екатерина Анатольевна рассказывала… понимаешь, она после твоего отъезда еще раз сюда заходила, мы почти час проговорили. Так вот, она мне рассказала, что полиция нашла какие-то серьезные улики против ее мужа.

– Я выяснил, что все эти улики были кем-то подброшены, – сказал Гуров. – Ну, знаешь, как иногда наркотики подкидывают. Кто-то планировал убийство Елены Переверзевой и заранее решил свалить вину на Ивана Кострикина. Такая мысль у меня возникла еще утром, когда мне впервые рассказали всю эту историю. А сейчас, после беседы с нашим соседом Чижовым, я нашел еще одно подтверждение этой моей догадке.

– Какое же это подтверждение? Тебе чай уже можно наливать?

– Да, чаю очень хочется, мне его весь день не хватало. Спасибо. А подтверждение вот какое. Оказалось, что месяц назад во дворе у Игоря Чижова, живущего тут по соседству, был устроен поджог. На месте преступления кто-то оставил ведро, на котором было написано название турбазы.

– Ты хочешь сказать, что это Екатерина Анатольевна? Она ходила к соседу, поджигала его?

– Нет, конечно! Такая дикая мысль мне и в голову не могла прийти. Я понял, что это ведро, да и весь поджог – часть плана по дискредитации семьи Кострикиных. Мне остаются неясными причины, по которым их выбрали на роль козлов отпущения.

– Ну, наверно, они кому-то помешали, перешли дорогу, – предположила Мария. – Знаешь, как это бывает в бизнесе. Человек разрушает чьи-то планы и иногда сам не знает об этом.

– Да, такое случается, – согласился Гуров. – Но мне почему-то кажется, что тут дело обстоит иначе. Кострикины выбраны потому, что убийца их лучше знает, ему удобнее иметь дело именно с ними. А можно еще стакан чая? У нас где-то было варенье.

– Вот оно, я уже открыла банку. Вот тебе второй стакан. А что, этот Чижов разве не подавал в полицию заявление о поджоге?

– Нет, он оказался человеком отходчивым, заявление подавать не стал. Да и пожар ему удалось быстро потушить. Так что здесь замысел убийцы не сработал. Но вдруг у него в запасе остается еще несколько подобных идей? Тогда нас могут ждать различные сюрпризы, вряд ли приятные.

– Что ты собираешься делать завтра?

– С утра за мной приедет мой верный помощник лейтенант Куликов. Мы отправимся в город, будем продолжать наши поиски. Ведь у нас теперь нет не только подозреваемого, но и даже гипотезы о причинах убийства. Еще до отъезда мне нужно будет переговорить с нашей хозяйкой. Надо все-таки рассказать ей о поджоге, о ведре, найденном Чижовым, посмотреть на ее реакцию.

Однако Мария покачала головой и проговорила:

– Вряд ли тебе удастся поговорить с Екатериной Анатольевной утром. Ее сейчас нет на базе. Я видела, как она уезжала домой, в город.

– Ну да, конечно! Она поехала встречать мужа, вышедшего из СИЗО. Ладно, перенесем разговор на завтрашний вечер. У меня к тебе просьба. Если днем увидишь нашу хозяйку, то скажи ей, что мне нужно с ней побеседовать. Пусть задержится на базе до моего возвращения.

– Хорошо, я скажу, – пообещала Мария.

Глава 8

Утром выяснилось, что лейтенант Куликов умел хорошо держать свое слово и точно выполнять распоряжение начальника. Не успел Гуров позавтракать и выйти из домика в надежде немного прогуляться перед началом рабочего дня, как в ворота турбазы въехала полицейская «Веста», за рулем которой сидел Куликов.

– Доброе утро, Лев Иванович! – приветствовал он Гурова. – Как спалось?

– Спалось отлично, – отвечал сыщик. – А ты мог бы немного опоздать. В таком случае я успел бы погулять по сосновому лесу, воздухом подышать.

– Так в чем же дело? – отозвался Куликов. – Вы идите, погуляйте, а я подожду немного.

Однако Гуров отрицательно покачал головой и заявил:

– Нет, лейтенант, так не пойдет. Это будет уже не расследование, а какие-то занятия в кружке «Умелый сыщик». Работа есть работа. Тут каждая минута должна идти в дело. Потом как-нибудь погуляю, а пока едем.

Когда они выехали на шоссе, Куликов спросил:

– Куда вас сейчас везти?

– Вези прямо в управление, – отвечал Гуров. – Нужно побеседовать с твоим руководителем майором Моторным, наметить дальнейший ход расследования. Ты, кстати, тоже будешь принимать участие в этом совещании, поскольку теперь входишь в нашу оперативную группу.

Они доехали до управления и поднялись в кабинет.

Майор уже сидел за столом и что-то набирал на компьютере.

Гуров поздоровался с ним и сказал:

– Итак, друзья мои, давайте сядем и проведем первое рабочее совещание нашей группы. Нам нужно наметить направления дальнейшей работы и хотя бы приблизительно очертить круг подозреваемых. Начнем с информации, полученной вчера. Давай, лейтенант, говори.

Куликов рассказал о встрече с бывшей горничной Аникиной, передал ее рассказ о бородатом незнакомце и его предложении подбросить Кострикину фальшивые улики.

Когда он закончил, Гуров взял слово.

Он поведал о своем визите к Чижову, о поджоге, организованном в его усадьбе, после чего добавил:

– Мы видим, что примерно месяц назад кто-то задумал отправить Ивана Кострикина в тюрьму. Против него пытались организовать обвинение сначала в убийстве – это хотели сделать руками Аникиной, – а затем в поджоге. Замысел с Аникиной почему-то не был доведен до конца, незнакомец на вторую встречу не пришел. А Чижов оказался человеком не таким мстительным, не стал никуда сообщать о поджоге. Обе попытки не удались. Тогда было совершено убийство Переверзевой, а Кострикину были подброшены фальшивые улики. Поэтому у меня еще крепче стало убеждение в том, что главный объект, интересующий убийцу, – как раз Иван Кострикин. Кто-то очень хочет упечь его за решетку, причем очень надолго. Ну а теперь ты, Вадим Евгеньевич, расскажи, удалось ли тебе вчера увидеться с Пашей Шашкиным. Если да, то что дала эта встреча? Не этот ли человек хочет погубить Кострикина?

– Отвечаю по порядку, – сказал Моторный. – Да, вчера я имел встречу с Шашкиным у него в офисе. Если говорить коротко, то результат следующий. Шашкин признаётся, что Кострикин ему перебежал дорогу, крепко помешал в ведении бизнеса. Поэтому дружеских чувств к Ивану он не испытывает, прямо сказать, ненавидит его. Но при этом Шашкин категорически отрицал, что устраивал против Кострикина какие-то интриги с целью его погубить, заявил, что у него и другие заботы есть, чтобы еще местью заниматься. Я, конечно, не стал принимать эти заверения на веру, еще вчера вечером, а также сегодня поутру побеседовал с четырьмя людьми, близкими к Шашкину, неплохо осведомленными о его делах. Все четверо дружно сказали мне, что ничего не слышали о каких-то замыслах или действиях своего знакомого, направленных против Ивана Кострикина. Можно, конечно, взять еще более широкий круг людей, знающих Шашкина, и продолжить проверку, но мне кажется, что результат будет тот же самый.

– Понятно, – сказал Гуров, согласно кивнул и спросил: – А как по-твоему, майор, этот Шашкин – человек умный? Умеет планировать свои действия?

– Какое там! – Моторный махнул рукой. – Бандит, он и есть бандит. Какие у него умственные способности? Это показал его полный провал в бизнесе. Нет, планов он строить не умеет.

– Стало быть, дальнейшую проверку утверждений Шашкина проводить не нужно, – заключил Гуров. – Ясно, что козни против Кострикина строит не он, а кто-то другой. Сейчас нам нужно вычислить этого субъекта. – Лев Иванович открыл блокнот на чистой странице, после чего продолжал: – Давайте назовем всех людей, кому мог мешать Иван Кострикин, кто выигрывал бы от того, что он надолго сел бы в тюрьму. Так мы очертим круг подозреваемых, а затем будем их отрабатывать.

Майор Моторный уже собрался назвать первую фамилию, но лейтенант Куликов опередил его.

– Подождите, товарищ полковник, – обратился он к Гурову. – А что, если мы все-таки ошибаемся? Вдруг целью убийц была все-таки Елена Переверзева? Кострикин выбран для отвода глаз. Человек, организовавший это убийство, заранее предполагал, что мы можем переключить все свое внимание на него, а он, настоящий преступник, таким вот образом останется в тени.

– Что ты лепишь? – сердито отозвался на выступление лейтенанта Моторный. – Может, ты еще скажешь, что преступник заранее знал, что к расследованию подключится полковник Гуров? Ведь это именно Лев Иванович догадался, что все улики против Кострикина фальшивые. Так что нечего умничать, давай список составлять.

– Погоди, Вадим Евгеньевич, – остановил майора Гуров. – Возможно, лейтенант дело говорит. Конечно, организатор убийства Переверзевой не мог предполагать, что к расследованию подключат кого-то из Москвы. Да ему и не нужно было знать такие тонкости. Подсовывая нам фальшивые улики против Кострикина, он имел в виду два варианта развития событий. Мы клюнем на этот фальшак и будем раскручивать дело против владельца гостиниц. В таком случае настоящий преступник остается в тени. Или же мы проявим прозорливость, решим, что главная цель – Кострикин, и начнем проверять весь круг его знакомых. Убийца опять не будет нами замечен. Понимаешь? Да, в словах лейтенанта что-то есть. Поэтому… – Он задумался на минуту, потом решительно продолжил:

– Поэтому мы сделаем так. Мы составим не один, а два списка подозреваемых. В одном будут люди, которые могли бы стремиться утопить Кострикина. А во втором – те, кто мог желать смерти Елены Переверзевой. Проверять будем подозреваемых из обоих списков. Идет?

– Не слишком ли мудрено? – проворчал Моторный. – Хорошо, давайте составим два списка.

– Итак, список первый, – сказал Гуров, берясь за ручку. – Назовем его «Кострикин». В нем у нас будут, в общем, знакомые имена. Павел Шашкин, Игорь Чижов. Ты ведь помнишь, майор, как Кострикин упоминал еще каких-то мордоворотов, которые пытались его избить. Надо установить, что́ это были за люди, кто их нанял. Придется проверить также всех бизнес-партнеров нашего бывшего обвиняемого. Кто еще?

– На жену надо бы поглядеть, – заметил майор.

– Да, Екатерину Кострикину тоже надо проверить, – согласился Гуров. – Мало ли что. Конечно, она сама ко мне обратилась, просила вызволить мужа. Но это могла быть и хитрость.

– Еще нужно слуг включить, – добавил лейтенант Куликов.

– Да, я помню, Кострикин упоминал экономку и водителя Костю, который защитил его от мордоворотов, – сказал Гуров. – Еще уборщица приходящая есть. Вот, кажется, и все. Список завершен. Заниматься людьми из этого перечня будешь ты, лейтенант. Поле деятельности обширное, так что давай работай. Теперь мы с вами займемся списком «Переверзев». Номером первым в нем будет стоять, конечно же, муж Денис, убитый горем. Его я, пожалуй, возьму на себя. Даже странно, что мы до сих пор не проверяли законного супруга на возможную причастность к убийству дражайшей половины.

– Почему же не проверяли? – с заметной обидой сказал Моторный. – В первый же день все сделали. У Дениса Переверзева имеется железное алиби. Он в тот день проводил совещание у себя в фирме, и оно затянулось до восьми вечера. Но Денис и после этого еще два часа оставался в офисе, решал разные вопросы. Его видели многие сотрудники.

– Понятно. Тем не менее этот человек остается в нашем списке под первым номером, – настойчиво произнес Гуров. – Идем дальше. У Переверзевых есть взрослые дети.

– Детей двое, сын Никита и дочь Любава, – сказал Моторный. – Но взрослым можно назвать только сына, ему двадцать один год, он учится в Москве. А дочери шестнадцать лет.

– Хочешь сказать, что с детьми я попал пальцем в небо? – спросил Гуров. – Может быть и так. Однако продолжим. Надо проверить личную жизнь Переверзева. Кажется, ты мне говорил, что в семье у них были нелады. При таких условиях обычно случаются романы на стороне.

– Вот это мы еще не проверяли, – произнес Моторный. – Сами понимаете, момент деликатный, задавать такие вопросы в лоб не принято. Тем более что Денис Переверзев в нашем городе человек уважаемый. Прямо скажу, это один из богатейших людей нашей области.

– Теперь пришло время приглядеться к этому персонажу, – сказал Гуров. – Давай, майор, займись лично этим направлением. Мы уже сегодня к вечеру должны знать, какие у вашего миллионера были романы, с кем, насколько прочные и продолжительные.

– Но в этом втором списке ведь будет не один только Переверзев, верно? – спросил Куликов.

– Да, не он один, – подтвердил Гуров. – Нужно будет точно так же проверить и погибшую женщину. Возможно, увлечение на стороне было не у мужа, а у жены. Если дело так и обстояло, то нам придется отыскать вторую сторону этого романа.

– Так нас вроде и подталкивали в эту сторону, – заметил Моторный. – Ведь в юности у Елены Бочкаревой был роман с Кострикиным.

– Да, этот вариант нам известен, – согласился Гуров. – Но возможны и другие, куда более свежие. Может быть, новый кавалер Елены вступил с ней в конфликт, убил ее, а вину попытался свалить на старого знакомого? В общем, нужно заняться любовными связями Переверзевой, если они, конечно, были. Это направление я возьму на себя, сам займусь подругами погибшей Елены Никитичны, а еще слугами. Как я слышал, у Переверзевых имеется горничная Наташа. Наверняка есть и другие люди. Вот я с ними и побеседую. Но прежде чем мы разбежимся, каждый со своим заданием, мне хотелось бы услышать от тебя, Вадим Евгеньевич, еще одно сообщение. Расскажи-ка что-нибудь о той самой машине, которая стояла недалеко от места преступления.

– Да, верно, о машине-то я и не упомянул, – воскликнул Моторный. – Итак, докладываю. Криминалисты пришли к выводу, что возле осинника стояла «девятка» довольно приличного возраста, не менее двенадцати лет. На этой машине на поляну приехал человек ростом около ста восьмидесяти сантиметров, носящий обувь сорок четвертого размера. А вот уехал он не один. С ним был еще один человек, ростом чуть пониже, носящий обувь сорок третьего размера. Больше криминалисты ничего сказать не могли. Но я подключил дорожную службу. Они проверили все записи с камеры, которая стоит на этом шоссе у въезда в город, и нашли-таки эту «девятку»!

– Номер определили? – с интересом и надеждой спросил Куликов.

– Определили и номер, – отвечал Моторный. – Машина оказалась самарская, из соседней области. Запросили тамошних коллег, они пробили этот номер.

– И что? Нашли владельца? – нетерпеливо спросил лейтенант.

– Нашли и владельца, – спокойно ответил Моторный. – Только это нам ничего не дало. Машина оказалась угнанной. Она числится в розыске уже почти полгода. До сих пор ее искали там, в Самарской области. Теперь будут и у нас. Только вряд ли преступники – если на данном авто ездили убийцы Елены Переверзевой – все еще пользуются этой машиной.

– Да уж, с их стороны это была бы большая глупость, – заметил Гуров. – А пока что наши противники ничем не показали, что им не хватает умственных способностей. Даже наоборот. Все так организовано, будто там целый мозговой центр работает. Тем не менее машину, конечно, искать надо. Ты, Евгеньевич, дай нашим коллегам из ГИБДД такую установку. Может, криминалисты в этой «девятке» еще какие-то следы или отпечатки найдут. Ну а мы отправимся на свои поиски, по намеченным нами направлениям.

Глава 9

– А как вы будете по городу передвигаться, если мы с вами будем ездить по разным адресам? – забеспокоился лейтенант Куликов. – Да и на турбазу вам, Лев Иванович, не очень удобно будет добираться.

– Я уже тоже об этом подумал, – сказал Гуров. – Ты, лейтенант, конечно, не должен моим личным водителем работать. Так ты не сможешь свое направление расследования разрабатывать. Поэтому я попрошу в вашем управлении, чтобы мне выделили машину, и буду водить ее сам. В Костюкове это все же проще делать, чем в Москве. Так что ты не бери это себе в голову и езжай, куда наметил.

Гуров сходил в кабинет начальника управления, изложил свою просьбу и получил «Гранту» без специальной полицейской раскраски. Так сыщику было гораздо удобнее. После этого он узнал адрес, по которому проживали Переверзевы, и отправился туда.

Эта семья занимала собственный дом, расположенный в лесопарковой зоне. Подъехав по адресу, забитому в навигаторе, Гуров увидел двухметровый кирпичный забор, увенчанный металлическими штырями. Из-за него выглядывала нарядная синяя крыша высокого дома. Воздух здесь был удивительно свежий, почти как на турбазе, где жил сам сыщик. Гуров пару раз глубоко вдохнул его и решительно нажал кнопку звонка.

Последовала довольно длинная пауза, после чего женский голос довольно неприветливым тоном отозвался из транслятора, закрепленного рядом со звонком:

– Кто там?

– Это полиция, – ответил Лев Иванович. – Полковник Гуров из Москвы. Вот мое удостоверение. – Он показал документ видеокамере, висящей тут же.

Снова последовала пауза, после чего тот же голос, но уже заметно испуганный, произнес:

– А Дениса Анатольевича нет дома. Он у себя в офисе.

– А мне и не нужен Денис Анатольевич, – отвечал Гуров. – С кем я разговариваю?

– Я горничная, меня Наташа зовут, – прозвучал ответ.

– Вот вы мне и нужны, горничная Наташа, – сказал сыщик. – Если в доме есть еще обслуживающий персонал, то с ним я тоже хочу поговорить. В общем, открывайте, будем знакомиться.

Вновь наступила пауза. Как видно, горничной Наташе каждый раз требовалось время на размышление. Потом замок щелкнул, калитка медленно стала открываться. Гуров вошел, и калитка так же неторопливо закрылась.

Сыщик увидел трехэтажный, тщательно оштукатуренный дом. Перед ним был разбит роскошный цветник, ко входу вела аккуратно выложенная дорожка, огибающая его. Видно было, что хозяева усадьбы не жалеют средств на интерьер.

Гуров прошел по дорожке и вошел в дом. Внутри все было отделано с еще большим вкусом и старанием, чем снаружи. Картины на стенах, дорогие породы дерева на лестнице и дверях, выходивших в переднюю. Все это говорило о роскоши и хорошем вкусе.

Посреди холла стояла женщина лет тридцати пяти, среднего роста, с серыми глазами, серьезным и строгим выражением лица. Очевидно, это и была горничная Наташа.

– Вот мы наконец и увиделись, – сказал Гуров. – Давайте где-нибудь присядем и поговорим. Сначала я побеседую с вами. Если еще кто из слуг есть в доме, то с ними я тоже хотел бы пообщаться.

– Садовник Максим Леонидович должен скоро прийти, – сказала Наташа. – А пока я тут одна.

– Пока мне и вас одной хватит, – заявил сыщик. – Здесь вам будет удобно разговаривать?

– Нет, конечно. Зачем же здесь? – отвечала горничная. – Кто же в прихожей беседует? Пойдемте в холл.

Они прошли в следующее помещение. Здесь, в холле, Гуров увидел бронзовые светильники, терракотовые статуи и обилие живых цветов, но нисколько этому не удивился, не решил, что попал во дворец. Ему не раз и не два доводилось бывать в куда более богатых домах, хозяева которых после таких вот визитов теряли не только все свое состояние, но и свободу. Наташа предложила ему сесть в глубокое кожаное кресло, сама устроилась рядом, и их беседа началась.

– Скажите, Наташа, вы давно работаете у Переверзевых? – спросил сыщик.

– Уже четыре года, – отвечала женщина. – В августе пятый пошел.

– А ваши хозяева при вас говорили о предстоящем разводе? – спросил Гуров.

Если он хотел с самого начала выбить свою собеседницу из привычной колеи, ошеломить ее, то это ему вполне удалось. Горничная выглядела изумленной. В то же время Гуров ясно видел, что попал в точку. Такие разговоры в доме велись, только, естественно, без посторонних. Сыщик этого, естественно, не знал. Это была чистая интуиция.

– Но почему они должны были об этом говорить? – наконец-то выдавила из себя Наташа.

– Наверное, потому, что это серьезный вопрос, который волновал их обоих, – отвечал Гуров. – Так кто настаивал на разводе, Елена или Денис?

– Никто из них не настаивал, – отвечала горничная. – Они только упоминали об этом.

– Кто из них упоминал, первым произнес это слово?

– Кажется, Елена Никитична. Она в сердцах однажды сказала, что если Денис Анатольевич будет так себя вести, то она потребует развода.

– Что она имела в виду под словами «так себя вести»? Денис изменял жене?

– Я об этом не знаю, – сказала Наташа и потупила глаза. – Елена Никитична была недовольна тем, что Дениса Анатольевича постоянно нет дома. Он в этом году стал возвращаться с работы все позже и позже. В последние несколько месяцев иногда вовсе не приезжал. Она не знала, где находится муж, даже дозвониться до него не могла. Он отключал телефон.

– То есть причина для недовольства у Елены была?

– Была, конечно, – подтвердила горничная. – Какой же женщине такое понравится?

– Как реагировал Денис, когда жена пригрозила ему разводом?

– Он был против. Я не знаю, в чем там причина. Кажется, это связано с собственностью. Но он точно не хотел развода и раздела имущества.

– Что же, его легко понять, – сказал Гуров. – Ведь если все состояние господина Переверзева нажито в браке с Еленой, то в случае развода она имела право на его половину. Это очень немалые деньги. Наверное, Денис старался жену как-то успокоить. Верно?

– Да, он говорил, что станет уделять больше внимания семье, дому, не будет возвращаться так поздно. Да, как-то так, именно это.

– А вы, я вижу, были огорчены смертью хозяйки, – заметил Гуров.

– Огорчена? – сказала Наташа. – Это вы не то слово подобрали. Меня словно саму в этой речке Сити утопили. Я два дня рыдала, ничего делать не могла, сразу Денису Анатольевичу заявила, что ухожу, не буду у него работать. Но он меня упросил еще немного тут побыть. Хорошие деньги обещал. Так что я неделю у него поработаю, а потом все равно уйду.

– А дети как отнеслись к смерти матери? – спросил Гуров. – Кажется, их двое, парень и девушка?

– Да, двое, – подтвердила горничная. – Никита полностью в отца пошел. На похороны прилетел из Москвы на один день и сразу назад. Я его толком и не видела. А вот Любава совсем другая. Она всегда была ближе к матери, пережила смерть Елены Анатольевны очень болезненно. С отцом вообще до сих пор отказывается разговаривать. Даже на похоронах с ним не общалась. Я, честно говоря, не представляю, как она тут будет жить. Да Любава, кажется, и не собирается здесь оставаться.

– Будет жить у кого-то из родственников?

– Да, я мельком слышала один ее разговор по телефону. Она беседовала с бабушкой со стороны Елены Никитичны, Татьяной Ивановной Бочкаревой. Как я поняла, речь шла о том, сможет ли Любава у нее жить, и где она будет учиться в таком случае.

– А где живет бабушка? В Костюкове?

– Нет, в Пензе. Переезд в другой город, это все же большой стресс для девочки. Потеря подруг, привычного общения. В общем, не знаю, как тут все сложится. Но в любом случае это будет уже без меня. Я из этого дома ухожу.

– Ладно, давайте вернемся к Елене Никитичне и ее мужу, – сказал Гуров. – Значит, Елена Переверзева подозревала, что муж ей изменяет?

– Да, такие подозрения у нее были, – сказала Наташа.

– А вы знаете имя той женщины, с которой встречался Денис? – спросил Гуров.

– Имя? – повторила Наташа. – Нет, конечно, никакого имени я не знаю. Все это были лишь одни подозрения.

– А Денису никто не звонил сюда, домой?

– Почему же?.. С работы довольно часто звонили.

– А женщины?

– Бывало, что и женщины звонили, но это тоже было по работе. Я всех его сотрудников знаю, с которыми он часто контактирует. Там и женщины есть. Наташа, моя тезка, из гостиницы «Высотная», Марина Сергеевна из «Олимпии». Но это точно были деловые звонки, ничего другого.

– Вы убираетесь в комнатах хозяев. – Гуров сменил тему. – Скажите, во время работы вы никогда не находили… ну, скажем, предметов женского туалета или еще каких-то вещей, которых раньше у вашего хозяина не было?

Горничная решительно покачала головой и ответила:

– Нет, никаких таких предметов, как вы говорите, я не находила. Ну, или средств… вы понимаете?

– Презервативов? – напрямую уточнил Гуров.

– Ну да. Этого ничего тоже не было. Или, скажем, вещей, которые мужчина собирается подарить женщине. Например, духов. Я вам вот что скажу. Мне такой вопрос уже задавал один человек – не находила ли я чего-то женского в вещах Дениса Анатольевича?

– И кто же этот человек? – осведомился Гуров. – Случайно не покойная Елена Никитична?

– Угадали. Где-то месяц назад она так, намеками, попросила меня сказать ей, если я найду у хозяина что-то такое, что указывало бы на его связь с другой женщиной. Я стала искать.

– Так вы нашли что-нибудь? – спросил Гуров. – Может быть, духи, чулки или белье?

– Должна сказать, что я в портфель к Денису Анатольевичу не залезала, – отвечала горничная. – По карманам тоже не шарила. Как я ни уважала свою хозяйку, но таких вещей не стала бы делать даже по ее просьбе. Я смотрела только среди вещей, которые Денис Анатольевич выкладывал на стол, на кровать или в шкаф. Так вот, того, о чем вы говорите, там не было. Вообще ничего нового среди его вещей я не заметила. Разве только книги по математике.

– По математике? – Гуров удивился и спросил: – Неужели ваш хозяин решил получить еще одно высшее образование?

– Я не знаю, что он решил получить, – сказала Наташа. – Только вот несколько раз заметила у него на столе новые книжки, которые он выкладывал из портфеля. Раньше носил в нем в основном всякие деловые бумаги, а теперь я увидела книги. Сейчас постараюсь вспомнить. Да, название было «Использование математических моделей в сфере управления компанией». Еще «Стратегическое планирование бизнеса: как использовать математический подход». Но ведь это не то, что хотела найти Елена Никитична, верно?

– Да, к супружеским отношениям эти книжки не имеют никакого отношения, – согласился Гуров. – Но вы мне не сказали одну вещь. Значит, Елена Переверзева получила от мужа обещание, что он будет уделять семье больше внимания, станет вовремя возвращаться домой. И как, Денис сдержал свое слово?

– В общем, да, – отвечала Наташа. – Знаете, я сама не ожидала, что после того их крупного разговора что-то изменится. Но нет. Денис Анатольевич и правда стал раньше приезжать домой. Они с Еленой Никитичной даже начали куда-то выходить вместе, чего уже давно не было. В театр разок съездили, в кино.

– А в чем еще изменилось поведение Переверзева после той ссоры?

– Он стал как будто спокойней, сдержанней, что ли. За последний месяц у них крупных ссор больше не было. Так, по мелочи иногда происходили размолвки, но в какой семье их не бывает?

– То есть в последний месяц семейная жизнь у них вошла в нормальное русло?

Горничная с сомнением покачала головой и ответила:

– Нет, так сказать нельзя. Что-то в их отношениях нарушилось. Не было той теплоты, какая обычно бывает в семье. Как бы муж с женой ни ссорились, а любовь все равно остается. Супруги, если они хоть немного друг друга любят, взаимно интересуются самочувствием, спрашивают, чего другой хочет. А тут ничего этого не было. Они как чужие друг другу были. В общем, не семья, а труп ходячий. Любава, кстати, это хорошо чувствовала и страдала от этого.

– Спасибо, Наташа, за ваши ответы. Вы мне очень помогли, – сказал Гуров. – У меня остался, пожалуй, только один вопрос. Вы мне не сможете назвать подруг покойной хозяйки? С кем она чаще всего встречалась, перезванивалась? Мне с ними тоже необходимо побеседовать.

– Да, у Елены Анатольевны было несколько подруг с давних времен, – сказала горничная. – Самая ближайшая – это Тамара Расторгуева. Они дружат еще с института. Это мне сама Елена Никитична рассказывала. Тамара вышла замуж не за бизнесмена, а за простого инженера. Их семья живет в обычной «трешке». Однако на их отношения это никак не повлияло. Еще есть Света Гилялова. С ней Елена Никитична познакомилась на своей первой работе, на заводе «Оргсинтез». Еще Ольга Колязина. С ней хозяйка виделась не так часто, как с Тамарой и Светой, но тоже встречалась.

– А телефоны и адреса этих женщин у вас есть? – спросил Гуров.

– У меня есть только телефон Тамары Расторгуевой, – отвечала горничная. – Да и то потому, что Елена Никитична однажды очень спешила. Ей нужно было уезжать по делам, она просила меня позвонить Тамаре и передать ей, что в тот день они не смогут встретиться. А адресов я ни одного не знаю.

– Хорошо, дайте мне телефон этой студенческой подруги Тамары, – сказал Гуров. – Начнем с нее.

Глава 10

Тамара Расторгуева отозвалась на звонок Гурова практически сразу, словно ждала его.

Когда он представился и объяснил, почему и зачем хочет ее видеть, женщина ответила:

– Наконец-то! А то я думала, что никто из полиции так и не задаст мне ни одного вопроса. Так и будут вешать всех собак на Ваню Кострикина, делать из него убийцу. Да, я согласна встретиться с вами. Правда, я сейчас на работе, но могу отпроситься. Вы подъезжайте к нашему институту. Я вас буду ждать.

– А что за институт и где он находится? – спросил Гуров.

– Я работаю инженером-проектировщиком в институте «Гипропроект», находится он на набережной Сити, – отвечала Расторгуева. – Вы наше здание легко найдете. Оно в этом районе самое высокое.

Сыщик действительно без особых проблем отыскал высотку, в которой размещался институт «Гипропроект». Подойдя к входу, он увидел невысокую полноватую женщину в старенькой куртке, стоявшую рядом с дверью. Гуров шагнул к ней, представился еще раз и спросил, как звать собеседницу по отчеству и где они смогут поговорить.

– Зовут меня Тамара Игоревна, – отвечала Расторгуева. – А поговорить мы можем прямо здесь, на набережной. Надо только скамейку свободную отыскать.

Найти таковую оказалось не так-то просто. День был солнечный, теплый, и народа на набережной было много. Наконец им улыбнулась удача. Прямо перед ними освободилась скамейка.

Они тут же сели на нее, и Гуров произнес:

– Ну вот, наконец-то нашелся полицейский, который готов вас выслушать. Судя по тому, что вы сказали в телефонном разговоре, вам есть что сообщить мне. Что же это?

– Я хотела сказать полиции, что единственным человеком, по-настоящему заинтересованным в смерти Лены, был ее муж, Переверзев, – отчеканила Расторгуева. – Пожалуй, я зря назвала его человеком. Это настоящее чудовище! Вы с ним встречались?

– Нет еще, случая не было, – отвечал Гуров. – Я ведь всего второй день как подключился к расследованию этого убийства. Но мы с господином Переверзевым обязательно встретимся. Однако почему вы даете ему такую характеристику?

– Потому и даю, что он ее вполне заслуживает, – заявила Тамара. – Лена его любила, отдала ему всю свою жизнь, а ответом ей была черная неблагодарность.

– Почему же неблагодарность? – осведомился сыщик. – Ведь Денис обеспечивал жену и детей. Кроме того, он выделил ей деньги для ведения собственного бизнеса.

– Да, он дал ей три сотни тысяч, – сказала Тамара. – Для него это совсем не жертва, а так, сущие крохи. А сколько времени Лена его об этом упрашивала! Но самое главное – он не любил ее. Отнял у Ивана, который обожал Лену по-настоящему, использовал, а потом убил.

– Это очень серьезное обвинение, – заметил Гуров. – Вы можете его как-то обосновать, доказать?

– Доказать? – переспросила Тамара. – Нет, доказать я этого не сумею. Для этого нужно быть полицейским. Найти улики, сообщников, проследить весь путь. Нет, этого я не могу. Только вы!.. Так накажите убийцу Лены! – Женщина произнесла этот монолог предельно эмоционально, ее глаза горели.

Однако Гуров оставался невозмутимым.

– Значит, доказать ваше обвинение вы не можете, – заключил он. – Это, в общем, понятно. Я и не ждал от вас таких фактов, которые можно предъявить в суде. Но ведь какие-то мысли по этому поводу у вас наверняка есть. Поделитесь ими со мной, расскажите мне о них. Почему вы считаете Дениса Переверзева виновным в смерти жены?

– Вы хотите знать факты, я понимаю, – уже довольно спокойно произнесла Тамара. – Хорошо, давайте говорить о них. В последний год Денис совсем перестал уделять внимание жене. Она для него стала пустым местом. Раньше они ходили вместе в театр, в кино, в гости. За последний год ни разу никуда не выбрались.

– А вот их горничная Наташа мне другое сказала, – заметил Гуров. – Хотя она тоже всей душой на стороне погибшей хозяйки, однако признала, что за последние несколько месяцев Денис Переверзев стал относиться к жене с бо́льшим вниманием. Они ходили в театр, в кино.

– Да, верно, я этот момент забыла, – признала Тамара. – Правда, они ходили в драму и в кино разок выбрались. Но это ничего не значит, не меняет самой сути! Денис совсем перестал интересоваться тем, что жена делает, чем живет. Он ведь даже на открытие ее кондитерской не приехал, хотя она его очень звала; никогда не интересовался, где Лена была, с кем. Она иногда нарочно задерживалась у нас допоздна, до полуночи, даже позже. Я ее спросила: «Ты чего мужу не позвонишь, не предупредишь, что хочешь задержаться? Он ведь беспокоиться будет, ревновать». Она только усмехнулась горько так и ответила: «Денис меня никогда ревновать не будет. Я могу спать каждый вечер с новым мужиком, вообще домой не возвращаться. Он будет только рад». Вот какие у них были отношения. Что тут значит один выход в кино?

– Да, кино тут, конечно, ничего не меняет, – согласился Гуров. – Но ведь между охлаждением отношений и убийством все-таки есть огромная дистанция. Можно годами жить вот так врозь, как вы описали, и все останется по-старому.

– Да, можно, – сказала Расторгуева. – Но тут действовал еще один фактор. Лена мешала мужу. Он сам ей это сказал во время ссоры, а она после мне передала. Денис тогда ей фактически предложил жить раздельно, но не разводиться.

– То есть признал, что у него есть другая женщина, с которой он хотел бы жить? – спросил Гуров.

– Нет, этого он не сказал. Но Лена его поняла именно так. А когда стала спрашивать, он сообразил, что проговорился, и начал все отрицать, заявил, что ему просто лучше жить одному, полностью посвятить себя бизнесу. Но Ленка Денису уже не верила. Она поняла, как обстоят дела. Одного не знала – кто именно увел у нее мужа.

– Она так и не сумела это выяснить? – поинтересовался Гуров. – Обычно такое становится известно довольно быстро.

– Да, я знаю. Но эта дамочка, новая пассия Дениса, оказалась умелой подпольщицей. Она почему-то очень хотела скрыть их связь, и ей это удалось. Мы в нашем кругу – я, Света, Ольга – не раз этот вопрос обсуждали, хотели знать, что за особа разрушила жизнь Лены. Но разобраться с этим нам так и не удалось.

– Это странно, – заметил Гуров. – Но вдруг Денис был прав, и никакой таинственной дамы сердца у него нет? Может, он просто охладел к жене, увлекся работой? Такое бывает.

– Нет, дама сердца у него есть, – упрямо проговорила Тамара. – В этом женщину трудно обмануть. Лена нам рассказывала, что Денис, в общем, довольно темпераментный мужчина. Пока не наступило это охлаждение, у них с сексом все было в порядке. Денис стремился к ней именно как к женщине. А потом как отрезало. Ведь не мог у него весь тестостерон куда-то пропасть. Нет, у него появилась другая. Он перенес на нее всю свою страсть.

– Так вы можете мне точно сказать, когда это произошло? – поинтересовался сыщик.

Тамара ненадолго задумалась, потом заявила:

– Это случилось зимой прошлого года, где-то в декабре. В результате Новый год у них пошел наперекосяк. Денис где-то пропадал почти до полуночи. Сказал, что в компании друзей, но Лена потом проверила и выяснила, что это вранье.

– Слушайте, Тамара Игоревна, – сказал Гуров. – Я хочу задать вам довольно деликатный вопрос, но обойти его никак нельзя. Вы упомянули слова Елены. Она говорила, что может хоть каждый вечер спать с новым мужиком. А на самом деле как с этим обстояло? Не было ли у вашей подруги романа на стороне?

Тамара Расторгуева не возмутилась, не воскликнула: «Как вы могли такое подумать?!» Она лишь горько усмехнулась, покачала головой и сказала:

– Нет, к сожалению, никакого романа у Лены не было. Мы со Светой ей уже говорили об этом, мужиков даже называли, с которыми она могла бы… Но Ленка была не тем человеком. Как полюбила однажды в юности Дениса, так и приняла его, со всеми привычками, с достоинствами и недостатками, с друзьями…

– Вы говорили, что Елена Никитична иногда задерживалась у вас допоздна. Муж в таких случаях звонил ей или вам, спрашивал, куда она запропастилась?

– Нет, конечно, никуда он не звонил. Я же вам говорила, что жена стала для него пустым местом.

– Все же мне хочется знать как можно точнее об этих задержках вашей подруги, – настаивал сыщик. – Вы можете мне назвать даты, когда они случались?

– Точные даты я вам не назову, – задумчиво сказала Тамара. – Хотя нет, одну помню. Восьмого марта этого года. Мы устроили девичник в ресторане, а оттуда поехали ко мне. Сидели до двух ночи.

– Денис жене не позвонил?

– Нет, не позвонил.

– А сколько еще было таких случаев?

– Два… нет, еще три или четыре.

– Хорошо, теперь вернемся к вопросу о друзьях Дениса, – сказал Гуров. – Мне необходимо с ними встретиться. Вы знаете кого-то из них?

– Двоих точно знаю, – отвечала Тамара. – Это Павел Щетинин и Илья Коломиец. Оба старые товарищи Дениса. Он и теперь с ними часто встречается. Они бегают вместе на лыжах, ходят в сауну.

– А что, Переверзев в прошлом много спортом занимался? – спросил Гуров.

– Да, он заядлый лыжник, еще увлекался спортивным ориентированием и велосипедом. У него медали есть за победы на соревнованиях, – сказала Расторгуева. – Я это вот почему знаю. До прошлого года, когда у них в семье были мир и согласие, мы со Светой Гиляловой довольно часто бывали у них дома. Денис нам кое-что рассказывал. Сейчас такое, конечно, даже трудно представить. В последний год мы и близко к этому дому не подходили. Вот только на похороны пришли.

– А кто эти люди, Щетинин и Коломиец? – спросил сыщик.

– Паша Щетинин сделал очень неплохую карьеру. Сейчас он возглавляет департамент в областном министерстве экономики, – ответила Тамара. – А Илья Коломиец занимается бизнесом, продает кухонную мебель.

– То есть оба друга Переверзева – люди успешные? Так получается? – поинтересовался Гуров.

– Ну да. А Денис с другими и не будет поддерживать отношения. Лена говорила, что он от всех старых друзей-спортсменов отказался, кто не выбился из бедности. Этот тип не желает общаться с такими людьми, как я, с теми, кто живет в дешевых «двушках» или «трешках». Нет, его друзья должны занимать высокое положение, как и он сам.

– Стало быть, и его даму сердца нужно искать тоже среди людей успешных? – предположил Гуров.

– А вот это не факт, – отвечала Расторгуева. – Интимные отношения, как вы понимаете – особая область. Какая-нибудь красотка из числа его подчиненных вполне могла вскружить голову нашему Денису.

– А как вы думаете, с друзьями он мог делиться своими секретами, говорить о своих увлечениях?

– Наверно, мог, – отвечала Тамара. – У человека всегда есть потребность поделиться тем, что волнует. С закадычными друзьями – да, с ними он мог откровенничать.

– Да, но захотят ли они поделиться этими сведениями со мной? – задумчиво произнес Гуров.

Женщина, сидевшая рядом с ним на скамейке, кивнула и проговорила:

– Да, тут есть вопрос. Но знаете, что я вам скажу. Если вы найдете подход к Илье, то он, возможно, что-то вам скажет. Илья – человек независимый, неплохой, в общем-то. Мне кажется, он переживал ситуацию, в которой оказалась Лена, сочувствовал ей. Может быть, даже что-то говорил Денису. Налицо тот факт, что в эти последние месяцы они стали меньше общаться. Так что вы попробуйте подобрать к нему ключик. Кстати, у меня и телефон его есть. Вот, запишите. – Женщина продиктовала Гурову номер.

– Хорошо, постараюсь воспользоваться вашим советом, – сказал он, вставая. – Если вы так уверены в своей версии о том, что в гибели вашей подруги виноват ее муж, то попробуйте поговорить со своими приятельницами, с другими людьми, знавшими супругов Переверзевых. Может быть, кто-то из них и вспомнит какую-то существенную деталь.

– Хорошо, я поговорю, – пообещала Расторгуева.

Глава 11

Гуров уже собирался набрать номер Ильи Коломийца, когда его собственный телефон зазвонил. Это был майор Моторный.

– У меня новость! – заявил он без долгих предисловий. – Гаишники нашли ту самую «девятку». Она стояла в лесу, в стороне от дороги.

– Так что, надо поехать, на нее посмотреть, обследовать? – спросил Гуров.

– Зачем вам самому время терять? – заявил майор. – Туда уже бригада экспертов выехала. Если они какие отпечатки или другие следы найдут, то сразу же мне сообщат. Только я в это не верю. Пока что эти ребята – я про тех, кто на этой «девятке» ездил, – промахов не допускали.

– Ладно, не будем отвлекаться, терять драгоценное время, – согласился с ним Гуров и полюбопытствовал: – Кстати, ты сам, майор, чем сейчас занимаешься? Сидишь в стриптиз-баре с любовницей Переверзева и записываешь ее признательные показания?

– Красивая картина, – отозвался Моторный. – К сожалению, я занимаюсь куда более прозаическими вещами. Я тут встретился с одним человеком, который работает у Дениса Анатольевича, побеседовал с ним на разные темы, которые нас интересуют. Кое-какая информация есть, при встрече я ее сообщу. По телефону не хочется. А на очереди у меня новая встреча. Мне тут дали номер одного человека, который находится в большой дружбе с Переверзевым. Я собираюсь с этим субъектом поговорить.

– А как зовут этого человека, находящегося в большой дружбе? – спросил Гуров. – Случайно не Илья Коломиец?

– Да, так его и зовут, – ответил Моторный с искренним, совершенно неподдельным удивлением и тут же поинтересовался: – А вам это имя откуда известно?

– Мы с тобой как бы вокруг одного фигуранта крутимся, – сказал Гуров. – Только с разных сторон заходим. Поэтому не удивительно, что иногда пересекаемся. Ты вот что, Вадим Евгеньевич, этого Илью оставь все-таки мне. Я тут узнал, что у Переверзева имеется еще один друг – Павел Щетинин. Поговори лучше с ним. С Щетининым тебе будет удобней беседовать. Он же чиновник, стало быть, полицию почитает.

– Да, Щетинина я немного знаю, – отвечал Моторный. – Хорошо, давайте я на него переключусь, а Коломийца вам оставлю. А с самим Переверзевым вы еще не говорили?

– Нет, не говорил, – отвечал сыщик. – Решил приберечь его напоследок. Ладно, майор, давай закругляться. Вечером еще пообщаемся.

Он прекратил разговор с майором Моторным и набрал номер, который ему дала Тамара Расторгуева.

На вызов отозвался глуховатый мужской голос:

– Коломиец слушает.

Сыщик представился и объяснил, что им нужно поговорить в связи с расследованием убийства Елены Переверзевой.

Его собеседник не удивился, услышав это, и задумчиво произнес:

– Хорошо, давайте встретимся. У меня, наверное, неудобно будет. Знаете, сейчас время обеда. Давайте увидимся в ресторане, пообедаем вместе. Как вы к этому относитесь?

Гуров поглядел на часы. Время действительно приближалось к двум часам. Он, как частенько с ним бывало во время расследования, опять забыл о еде. Значит, тем более не стоило отказываться от предложения Ильи Коломийца.

– Хорошо, давайте увидимся в ресторане, – сказал сыщик. – Где, в каком?

– Есть у нас такой ресторан «Кавказ», – отозвался Коломиец. – Грузинская и армянская кухня, готовят отлично. Подойдет?

– Вполне подойдет, – отвечал Гуров. – Я сейчас подъеду.

Он нашел на карте города адрес ресторана, направился туда, подошел к двери и заметил высокого мужчину, уже не самого молодого, лет пятидесяти, но вполне спортивного вида. Тот стоял у входа и вглядывался в посетителей. Они с Гуровым одновременно обратили внимание друг на друга.

– Вы Коломиец? – спросил сыщик.

– Да, – отвечал мужчина. – Илья Данилович. А вы Лев Иванович Гуров? Тот самый?..

– Да, тот самый и есть, – подтвердил московский гость. – Так что, вы говорите, тут хорошо кормят?

– Очень прилично кормят, – подтвердил Коломиец. – Уж поверьте, мне есть с чем сравнивать. Я бывал в ресторанах в Москве, Берлине, Загребе, да мало ли где еще. Вон там мой столик, пойдемте туда.

Гуров был не понаслышке знаком с кавказской кухней, поэтому быстро сделал заказ. Он вина, предложенного собеседником, равно как и от других алкогольных напитков, он решительно отказался.

Илья Коломиец тоже сделал заказ, официант ушел, и Гуров сказал:

– Теперь, когда нам никто не мешает, давайте перейдем к делу. Меня интересуют причины разлада, произошедшего в семье Переверзевых в последние полгода. О том, что такой факт имел место, мне говорили уже несколько человек. Я думаю, вы не станете с этим спорить.

– Нет, не стану, – сказал его собеседник.

– Итак, меня интересуют причины этого расхождения. Я понял, что Денис Анатольевич охладел к жене потому, что у него появилась другая женщина. Причем это не простая интрижка, а самая настоящая страсть. Об этом можно судить прежде всего по тому, насколько изменилось поведение вашего друга. Он почти перестал бывать дома, обращать внимание на жену.

– Да, но в последний месяц у них все несколько наладилось, – заметил Коломиец. – Денис стал раньше возвращаться, они с Еленой вместе появлялись, скажем, в театре.

– Один выход в театр ничего не значит, – заявил Гуров. – Учтите, что я знаю причину, по которой Денис Переверзев вновь стал соблюдать хоть какие-то нормы супружеской жизни. Жена заговорила о разводе, а он этого не хотел, боялся потерять большие деньги. Разве не так?

– Да, все так, – со вздохом согласился Коломиец. – Денис вел себя по отношению к Лене просто как свинья, совершенно безобразно.

– Но мы сейчас говорим не о том или ином поведении Дениса Переверзева, – заявил Гуров. – Речь идет об убийстве. Это придает нашей беседе совсем другой смысл. Если бы Денис просто бросил свою жену, даже оскорблял бы ее, унижал, бил, то это все стало бы предметом обсуждения среди их друзей и знакомых. Но Елена Переверзева была убита. Я ищу исполнителей этого преступления и его заказчика. Вот почему мы с вами здесь сидим.

– Еще мы здесь сидим потому, что хотим пообедать, – заметил Коломиец. – Нет, я с вами не спорю. Конечно же, вы совершенно правы. Но я вижу нашего официанта с тележкой. Кажется, наш заказ готов.

Возле них действительно остановился официант с тележкой, полной аппетитно пахнущих блюд. Они одно за другим перекочевали на стол, за которым сидели собеседники, и их разговор естественным образом прекратился.

Спустя несколько минут Илья Коломиец все же нарушил молчание.

– Все-таки жаль, что вы отказались от бокала вина, и я последовал вашему примеру. Грузинская кухня хорошо сочетается с сухими винами, – сказал он.

Лев Иванович промолчал. До самого конце обеда, до момента, когда Гурову подали чай, а его собеседнику – кофе, больше ничего не было сказано.

Но когда официант вновь отошел от столика, сыщик произнес:

– Я согласился на этот обед по одной причине. Видимо, вы – единственный человек, который знает, кем так увлекся Денис Переверзев. Мне нужно знать имя этой женщины. Я должен встретиться с ней.

– Я вас понял, – отозвался Коломиец. – Но проблема в том, что я тоже не знаю имени этой женщины, которая вас интересует.

– Да бросьте вы! – воскликнул Гуров. – Я никогда не поверю, что ваш Переверзев – настолько скрытный человек, что он никому на свете не сказал о своей страсти. Вам или Павлу Щетинину – кому-то он должен был проговориться.

– Сейчас я вам все объясню, – отвечал Коломиец. – Да, вы правы. Денис не был настолько уж скрытным, чтобы вообще ничего не говорить. У любого человека есть потребность кому-то высказать сокровенное, то, что его волнует. И потом, мы же видели, что он куда-то исчезает.

– А еще, я думаю, были просьбы в духе мужской солидарности, – заметил Гуров.

– Что вы имеете в виду? – спросил его собеседник.

– Я имею в виду просьбы типа «Если моя жена тебе позвонит, то скажи, что я был у тебя». Или такой вариант: «Мы вместе ходили в баню, только что расстались».

– Да, вначале, пока у них с Леной еще сохранялись нормальные отношения, такое тоже было, – подтвердил Коломиец. – Потом, правда, Денис перестал особо заботиться о прикрытии, да и Лена больше нам с Павлом не звонила. Так вот, мы еще в прошлом году догадались, что у него появилась, что называется, настоящая страсть, несколько раз приставали. Расскажи, мол, кто такая. Да и познакомить нас было бы неплохо. Только Денис на эти просьбы не откликался. Он их словно бы вообще не слышал.

– Так что же, даже имени своей подруги ни разу не назвал?

– Вот представьте себе, нет, не назвал. Сказал только, что действительно появилась женщина, которая заняла все его мысли, ради которой он готов бросить все, начать жизнь сначала. Но кто она, так и не проговорился.

– Вы сказали, что у вашего друга Дениса появилась настоящая страсть, – напомнил сотрапезнику Гуров. – Это заставляет меня думать, что какие-то связи с женщинами у него случались и раньше, только они не были такими вот серьезными.

– Это вы правильно подметили, – сказал Коломиец. – Да, Денис у нас, что называется, ходок. Женщинами всегда интересовался. Да и они к нему липли, он пользовался успехом. У него то и дело случались связи на стороне, то с одной очаровательной особой, то с другой.

– Но тогда он эти связи не скрывал?

– Нет, тогда не особо скрывал. Даже наоборот, иногда как бы хвалился своими успехами. Приводил своих спутниц в баню, куда мы вместе ходили, или в ресторан. В общем, мы их всех знали. А с этой, новой, все с самого начала пошло иначе.

– А вы с Павлом Щетининым не обсуждали наедине этот вопрос? Не высказывали предположений, кто могла быть эта настоящая страсть?

– Еще как обсуждали! Гадали и так, и этак. Думали, где он мог найти эту настоящую страсть – у себя, в одном из офисов, или где-то на стороне. Но ничего определенного так и не узнали.

– Хорошо, вы не знаете имени этой новой любовницы вашего друга, – подытожил Гуров. – Но давайте мы с вами попробуем вычислить какие-то ее черты. Чем эта женщина взяла Переверзева? Она очень красива? Или умна? Чертовски хороша в постели? Ведь о чем-то он должен был проговориться!

– Сейчас постараюсь вспомнить, – сказал Коломиец, погрузился в размышления, несколько минут сидел, вспоминая, потом произнес: – Значит, так. Я вспомнил несколько обмолвок Дениса. Судя по ним, его новая любовь – не самая юная. Конечно, не наша ровесница – а нам всем чуть за сорок, – но и не барышня лет восемнадцати. Я вспомнил, что он пару раз отметил ее глубокий ум. Да, Денис определенно говорил о своей новой подруге как об очень неглупой женщине уже слегка в возрасте.

– А чем она занимается, он не говорил? Какая у нее специальность? Где живет? Есть ли у нее семья, дети?

– Нет, о ее специальности он не говорил. Кажется, упоминал, что она была замужем, но с мужем что-то случилось. Не помню, что именно.

– Ну вот, это уже кое-что, – сказал Гуров. – А теперь, пожалуйста, постарайтесь вспомнить имя и другие данные предыдущей любовницы Переверзева.

– Это легко, – отвечал Коломиец. – Эту девушку зовут Юля, ей девятнадцать… нет, теперь уже, наверное, двадцать лет. Да, Юля Скоробогатова. А вот ее телефона у меня нет. Нам с ней как-то не приходилось перезваниваться.

– А где эту Юлю можно найти? – спросил Гуров. – Она где-то работает или учится?

– Она еще студентка, учится, кажется, на филфаке. Да, точно, именно там.

– Что ж, спасибо за полезные сведения, – сказал Гуров, поднимаясь из-за стола. – А также за обед. Кухня тут и правда неплохая. Да, и знаете, у меня есть еще один вопрос напоследок. Скажите, ваш друг Денис давно интересуется математикой?

– Математикой? – удивился Коломиец. – Да он ею совсем не интересуется. Первый раз о таком слышу. А почему вы спрашиваете?

– И он никогда не говорил о том, что знание математики полезно в ведении бизнеса? Вы не видели у него учебников на эту тему?

– Нет, учебников я не видел. Он никогда… – начал было Коломиец, но замолчал, что-то припоминая, и продолжил не сразу – А знаете, я сейчас вспомнил, что буквально месяц назад Денис что-то такое говорил. Ну да, он тогда упоминал о том, что для ведения крупного бизнеса полезно использовать математические модели. Дескать, умные люди, которые идут в ногу со временем, это уже делают. Да, был такой разговор.

– Значит, Денис Переверзев решил идти в ногу со временем, – задумчиво произнес Гуров. – Что ж, это весьма похвально. Илья, я вижу, что вы искренне переживаете смерть Елены Переверзевой, вам ее жалко. В таком случае помогите нам найти ее убийц! Если вы вдруг вспомните что-то, относящееся к теме нашего разговора, к вопросам, которые я задавал, то не сочтите за труд, позвоните мне. – Лев Иванович вручил бизнесмену визитку с номером телефона.

Глава 12

Расставшись с Ильей Коломийцем, Гуров сел в машину и задумался. Сведения, полученные им только что, направляли его поиски дальше, по кругу друзей и знакомых Дениса Переверзева. Логично было разыскать на филфаке здешнего университета студентку Юлю Скоробогатову и побеседовать с ней. В то же время у сыщика окрепло желание встретиться с самим главным героем этой истории, то есть с Денисом Переверзевым. Некоторое время Гуров прикидывал, что важнее, и наконец решил, что все же лучше будет сперва собрать побольше сведений об основном фигуранте, а уж затем встречаться с ним самим. Поэтому он нашел в Интернете адрес, по которому размещался деканат филфака, и поехал туда.

В деканате сыщик предъявил свое удостоверение и попросил телефон студентки Юли Скоробогатовой. Нужный номер нашелся, и спустя несколько минут Гуров уже услышал в телефоне веселый девичий голос. Барышня осведомилась, кто ей звонит.

– Я из полиции, – сказал он. – Полковник Лев Гуров из Москвы. Беспокою вас в связи с расследованием убийства Елены Переверзевой. Нам необходимо поговорить. Можем ли мы сейчас встретиться?

– Но я ничего не знаю! – испуганно воскликнула девушка. – Я тут совсем ни при чем!

– Я и не говорю, что вы имеете к этому какое-то отношение, – постарался успокоить ее сыщик. – Мы собираем самые разные сведения о людях, которые были связаны с погибшей. Ближе всех к погибшей был, естественно, ее муж Денис. А я тут стороной узнал, что вы были знакомы с этим господином. Не так ли?

– Ах, вот в чем дело! – произнесла Юля, голос которой теперь был уже не таким веселым. – Вот для чего я потребовалась! Но я ничего не могу вам рассказать такого, что связано с убийством.

– Это уже я буду решать, что связано с убийством, а что не связано, – терпеливо ответил сыщик. – Если я решил с вами увидеться, то будьте уверены в том, что эта встреча состоится. Могу вызвать вас официально, повесткой. Тогда мы будем беседовать у нас в управлении. Но можем встретиться неофициально, посидеть где-нибудь на лавочке, побеседовать. Выбирайте, что вам больше подходит.

Последовала небольшая пауза. Видимо, девушка боролась с желанием послать своего собеседника подальше или просто выключить телефон.

Но в конце концов благоразумие все же взяло верх, и Юля сказала:

– Хорошо, давайте посидим на лавочке. Где именно?

– Я сейчас нахожусь рядом с вашим деканатом, – отвечал Гуров. – Недалеко от того места, где я сейчас стою, я вижу небольшой сквер, и в нем – свободные скамейки. Мы могли бы встретиться здесь.

– Хорошо, я сижу в библиотеке, это рядом с деканатом, – отвечала Юля. – Сейчас подойду.

Гуров приготовился ждать по крайней мере полчаса, однако уже спустя десять минут увидел высокую девушку, подходящую к деканату. Взглянув на нее, сыщик сразу понял, почему Денис Переверзев связался с ней. Юля была удивительно хороша собой.

Девушка, в свою очередь, заметила сыщика и направилась к нему.

– Это вы мне звонили? – спросила она.

– Да, я – полковник Гуров, – отвечал сыщик. – Пойдемте. Я вижу вон там свободную скамейку.

Они сели на скамью, и сыщик задал первый вопрос:

– Скажите, когда вы в последний раз видели Елену Переверзеву?

– Жену Дениса? – В голосе девушки слышалось искреннее удивление. – Да я ее, можно сказать, почти и не видела. Как-то раз была в театре, и Денис там с женой оказался. В тот раз я ее и разглядела. Когда это было, не помню. Кажется, в прошлом году.

– А самого Дениса давно видели?

– Дениса?.. Месяца три, нет, даже четыре назад, в мае. Случайно встретились, в ресторане.

– Но расстались вы с ним раньше, не так ли?

– Да, расстались мы еще в январе, сразу после Нового года.

– По его инициативе?

– Да.

– А его новую даму, из-за которой он вас бросил, вы видели?

Лицо Юли Скоробогатовой пошло красными пятнами. Было заметно, что она злится и вот-вот готова сорваться.

Но девушка все же сдержалась и ответила:

– Нет, никогда. Ее никто не видел, даже его друзья.

– А кто она, вы знаете?

– Нет, он мне не говорил. Только дал понять, что она не чета мне. У нее, мол, полно и ума, и красоты, и того, и сего. А на самом деле, я думаю, это какая-нибудь жуткая стерва, которая просто нашла к нему подход.

– А скажите, когда вы еще были с Денисом близки, он жаловался на жену?

– Ну, в общем, да. Он был ею недоволен, не раз говорил, что она требует слишком много внимания, претендует на все его время, денег у него просит, старается его контролировать.

– Да, это, конечно, ужасные прегрешения со стороны жены. Она желала знать, где находится муж, получить от него хоть немного внимания, – заметил сыщик. – Но мне хочется понять, насколько сильным было это недовольство. Он на каждом свидании заводил речь о жене?

Юля покачала головой и ответила:

– Нет, он совсем не каждый раз об этом упоминал, вообще старался со мной о семье не говорить, держал меня на расстоянии. Денис вообще человек очень скрытный, откровенничать не любит.

– Может, откровенничать он и не любит, но даже скрытный человек иногда может проболтаться, – заметил Гуров и поинтересовался: – Денис не говорил вам, что ненавидит жену, что хочет от нее избавиться?

– Что избавиться хочет – да, говорил. Даже одно время намекал, что в таком случае вроде как собирается на мне жениться. Но я этим словам никакого значения не придавала. Но, в общем, он упоминал, что хотел бы с женой развестись. А что ненавидит – нет, такого я не слышала.

– Как давно вы с ним познакомились?

– Два… нет, уже два с половиной года назад. Я тогда только на филфак поступила, и он меня на студенческом балу приметил.

– Ладно, пока мы на этом закончим, – сказал Гуров, поднимаясь. – Как видите, наш разговор занял совсем немного времени.

Он вернулся к машине и достал телефон. Вот теперь, пожалуй, можно было звонить самому Денису Переверзеву. Вопросы для такого разговора у Гурова уже были готовы. По крайней мере, для начала беседы их вполне должно было хватить.

Но не успел он набрать номер основного фигуранта дела, как телефон зазвонил сам. Это был майор Вадим Моторный.

– Слушаю тебя, Вадим Евгеньевич, – сказал Гуров. – Что ты хочешь мне сообщить?

– Да, есть чем поделиться, – начал тот. – Я как раз закончил беседовать с Павлом Щетининым. Если соединить то, что он рассказал, с информацией, которую я получил раньше, то получается кое-что любопытное. Я этим готов поделиться с вами, Лев Иванович.

– Что ж, у меня тоже есть кое-какая информация, и я тоже готов ею поделиться, – ответил Гуров. – Так что, наверное, настало время встретиться. Где, в управлении сойдемся?

– Мне кажется, там будет удобней всего, – отвечал Моторный.

В результате Гуров развернул машину и поехал назад, в управление. Майор уже ждал его в кабинете.

Они сели, и Гуров сказал:

– Давай ты первый, майор. Расскажи все с самого начала. Ты мне утром намекнул, что встретился с каким-то подчиненным Переверзева и тот дал тебе любопытную информацию. Что за человек и какие сведения ты от него получил? Ну а потом о Щетинине.

– Хорошо, – сказал Моторный. – Итак, я встретился с одним человеком, который работает в строительной компании «Вертикаль», принадлежащей Переверзеву. Зовут его Петр Пушкарев, он время от времени поставляет мне кое-какую информацию. Сейчас Пушкарев сообщил мне вот какую вещь. У него есть сведения, что некоторое время назад Переверзев открыл счет на Мальте. Но не на себя, а на имя некой Ларисы Мухиной.

– Ага, вот это и есть его новая дама! – воскликнул Гуров. – Вот то самое имя, которое я все утро хотел узнать!

– Да, скорее всего, это она и есть, – согласился Моторный. – Сколько сейчас денег на этом счете, мой информатор не знает. Но судя по всему, суммы там немалые. Потому что туда поступают доходы от двух строительных фирм, принадлежащих нашему фигуранту. А самое важное состоит вот в чем. Если бы покойная жена Переверзева Елена потребовала развода, то деньги с этого счета не вошли бы в общее имущество, подлежащее разделу. Потому что формально они не имеют к Переверзеву никакого отношения.

– А что из себя представляет эта Мухина? – спросил Гуров. – Наверно, красавица? Тебе это не удалось узнать?

– Почему же, удалось, – отвечал Моторный. – Тут не было ничего трудного, потому как Лариса Мухина работает в той же компании, что и Пушкарев, в секторе проектирования. Мой информатор – конечно, под видом заказчика, которому нужны кое-какие расчеты, – провел меня в этот сектор. Я своими глазами видел эту Ларису. Скажу честно, был разочарован. Ничего особенного в ней нет. Женщина не так уж молода, ей около тридцати пяти. Конечно, она почти на десять лет моложе убитой Елены Переверзевой, но все равно не девочка. Миловидная, конечно, но, повторяю, ничего особенного.

– Так, теперь я знаю, с кем нужно будет поговорить, прежде чем выходить на беседу с самим Переверзевым, – заключил Гуров. – Да, ценная информация! А что еще тебе сообщил твой Пушкарев?

– Он больше ничего интересного не рассказал, – отвечал майор. – Хватит и этого. Но зато такую же ценную информацию мне передал и мой второй собеседник. Это Паша Щетинин.

– Ну-ка, ну-ка! – воскликнул Гуров. – Давай вторую порцию!

– Когда я сказал Паше, что нас интересует женщина, которая была у Переверзева, он мне сразу подтвердил, что такая особа есть, – начал рассказывать Моторный. – Сказал, что в семье у Дениса были нелады, к жене он давно охладел и менял приятельниц, то с одной сходился, то с другой. В частности, он говорил, что у Дениса одно время был роман со студенткой, которую звали Юля.

– Сведения верные, на них имеется подтверждение, – отозвался Гуров. – А что еще рассказал твой Паша?

– Да, значит, был роман с этой Юлей, – продолжал майор. – Но потом у Дениса появилась женщина, которой он увлекся по-настоящему. Настолько, что готов был жениться на ней, если бы расстался с женой. Я стал выпытывать у Паши, не знает ли он имя этой новой страсти Дениса. Оказалось, что знает. Переверзев ему пару раз проговорился. Эту женщину, по словам Паши, зовут Лариса!

– Значит, все сходится, – сказал Гуров. – Да, ты молодец, Вадим Евгеньевич. У меня результаты не такие впечатляющие, хотя я побеседовал не с двумя, а с тремя людьми. Общий вывод из всех этих разговоров один. Семья Переверзевых уже год как фактически развалилась. Денис все это время смотрел на сторону, только не знал, как избавиться от жены и при этом не расстаться с деньгами.

– Теперь он наконец принял самое простое решение – убить Елену, – проговорил майор. – Что ж, нам остается хорошенько допросить эту Ларису Мухину. Глядишь, мы всё и узнаем.

– Нет, не всё, – заявил Гуров. – Ведь вряд ли Переверзев доверил любимой женщине подготовку такого жуткого преступления. Не женское это дело. Убивали Елену, я думаю, киллеры. А нанимал их сам Переверзев. Пока мы этих негодяев не найдем, дело не раскроем. Как мы докажем вину Дениса? Так что нам нужно искать двух мужиков, которые разъезжали на старой «девятке».

В этот момент дверь кабинета открылась, и в него ворвался лейтенант Куликов. Вид у него был крайне возбужденный.

– Кажется, я его нашел! – воскликнул он.

– Кого? – спросил Моторный.

– Одного из тех людей, которые ездили на «девятке», – отвечал лейтенант. – Того, кто сидел за рулем машины.

Глава 13

– Удача не приходит одна, – заметил Гуров. – И где этот ездок? В СИЗО?

– Нет, в морге, – отвечал лейтенант. – Ведь мы нашли труп.

– Вот оно что! – Майор аж присвистнул. – Ладно, хватит загадок. Давай, Куликов, изложи все по порядку.

– По порядку будет так, – начал рассказ лейтенант. – Вчера грибники в районе Сосновой Горки бродили и наткнулись в кустарнике, в посадках на труп человека. Они сообщили в полицию, наши сотрудники приехали, забрали тело, доставили в морг. Сначала думали, что это какой-то бомж и умер он от естественных причин, к примеру, с сердцем плохо стало. Потом патологоанатом осмотрел тело. Оказалось, что, во-первых, это был довольно молодой человек, чуть старше тридцати лет. Во-вторых, умер он вовсе не от сердечного приступа, а был убит.

– Каким образом убит? – спросил Гуров.

– Его сначала оглушили шокером, а затем задушили веревкой. Когда это выяснилось, на место, где был обнаружен труп, выехала бригада криминалистов. Они всё кругом обыскали, но не нашли ни веревки, ни окурков, ни других вещдоков. Единственное, что им удалось обнаружить, так это след от протектора машины на обочине шоссе, неподалеку от того места. Эксперты определили, что это был внедорожник.

– А почему ты решил, что этот задушенный человек ездил на той самой «девятке»? – спросил майор.

– Я об этой истории узнал сегодня после обеда, – отвечал Куликов. – Мне пришло в голову сравнить обувь, что была на найденном теле, с теми отпечатками, которые криминалисты нашли там, в осиннике. Мне только что позвонили из лаборатории и сообщили, что отпечатки полностью совпали. Это тот самый человек!

– Врачи определили, когда наступила смерть? – спросил Гуров.

– Да, определили, – отвечал лейтенант. – Они говорят, что человек этот был убит позавчера, около девяти вечера.

– Опознать его пока не удалось?

– Нет, не удалось. В базе данных нашего управления этого человека нет.

– Но если это киллер и он приехал на «девятке» с самарскими номерами, то логично искать его именно в этом городе, – сказал Гуров и спросил: – Ты уже сделал запрос?

– Пока нет, – ответил Куликов. – Хотел сначала вам эту новость сообщить.

– Давай, отправляй запрос самарским коллегам! – приказал Гуров. – А еще сделай вот какую вещь. Выясни, не ездил ли Денис Анатольевич Переверзев в Самару в последние несколько месяцев. Постарайся это сделать как можно быстрее, скажем, в течение часа. Управишься?

Когда лейтенант вышел, Гуров обратился к Моторному:

– Ну что, майор, кажется, ситуация полностью созрела для допроса главного подозреваемого. Теперь таковым персонажем является Денис Переверзев. У нас к нему накопилось много вопросов. Только что появился еще один. Где он был позавчера вечером, около девяти часов?

– А где будем встречаться, у него дома или здесь? – спросил Моторный.

– Мне кажется, нужно приглашать нашего фигуранта сюда, – отвечал Гуров. – Стадия разговоров по душам осталась в прошлом. Сейчас у нас будет официальный допрос с составлением протокола. А такой лучше, конечно же, проводить в управлении. Так что давай, звони господину Денису Анатольевичу и предложи ему незамедлительно приехать сюда.

– А если он скажет, что никак не может, что у него какое-нибудь срочное дело? – произнес майор.

– Тогда надо будет вызвать его повесткой на завтрашнее утро, – отвечал Гуров. – Прямо на девять часов. Но лучше бы нам переговорить сейчас. Терпеть не могу откладывать важные дела. Так что уж ты постарайся уговорить этого вашего олигарха.

Майор достал телефон, нашел нужный номер, позвонил и начал разговор.

Гуров тем временем сел к столу, достал блокнот и начал составлять примерный план предстоящей беседы. Она была очень важна.

«Если нам удастся прижать господина Переверзева и добиться от него правдивых ответов на некоторые вопросы, то дело об убийстве Елены Переверзевой можно будет считать раскрытым. А там и с убийством киллера разберемся», – подумал Лев Иванович.

Он все еще продолжал свою работу, когда Моторный отключил телефон и сказал:

– Переверзев сейчас приедет. Сказал, что будет в течение двадцати минут.

– Это здорово! – заявил Гуров, поглядел на часы и убедился в том, что было около семи вечера. – Как тебе удалось его уговорить?

– Да я особо и не уговаривал, – отвечал майор. – Мне кажется, он просто не нашел предлога, чтобы отказаться, да и не особо хотел это делать, словно бы ждал нашего звонка.

– Ты хочешь сказать, что наш фигурант готов к предстоящему разговору? – спросил Гуров.

– Да, у меня сложилось такое впечатление, – ответил майор. – Мне вот что хотелось у вас спросить. Как думаете, Лев Иванович, что приключилось со вторым киллером? Его тоже убили?

– Может быть, и нет, – отвечал Гуров. – Не исключено, что как раз второй тип из этой пары и был убийцей. Тот, чье тело нашли в лесу, оказался, так сказать, слабым звеном. Заказчик боялся, что он проболтается, поэтому и решил устранить его. Если убийца – второй киллер, то напрасно спрашивать Переверзева, где он был в момент убийства. У него окажется железное алиби. Впрочем, это мы скоро узнаем.

Больше до приезда подозреваемого они не разговаривали.

Прошло минут пятнадцать, после чего в дверь постучали, и в кабинет вошел мужчина среднего роста в дорогом осеннем пальто.

– Это вы меня приглашали? – спросил он. – Я Переверзев.

Гуров бросил внимательный взгляд на человека, которого считал организатором убийства собственной жены.

Денис Переверзев не походил на стандартный образ крупного бизнесмена, какой сложился у Гурова. Он был худощав, вовсе не склонен к полноте, двигался быстро, энергично. И вообще он выглядел значительно моложе своих пятидесяти лет.

«Да, такой может не только женщину столкнуть в реку, но и киллера задушить», – подумал Лев Иванович, а вслух сказал:

– Да, это мы вас вызывали. Я полковник Гуров из Москвы, а это майор Моторный из местного управления. Садитесь вот сюда, и давайте поговорим.

Когда бизнесмен сел, сыщик сказал:

– Мы вас вызвали в связи с делом, которое сейчас расследуем. Это убийство вашей жены Елены Никитичны. Скажите, видели ли вы ее четыре дня назад, в понедельник. Если да, то когда и где?

– Мне уже задавали этот вопрос, да и другие подобные, и я на все ответил, – заявил Переверзев. – Но хорошо, давайте я сделаю это еще раз. С женой я в тот день виделся только утром, за завтраком. После этого уехал на работу. А она, как я знал, собиралась в поселок Заречный, должна была открывать там свою кондитерскую.

– Больше вы ее не видели?

– Нет, больше не видел.

– В ту ночь, если точнее, в половине первого, вы позвонили в полицию, сообщили, что ваша жена не вернулась домой и выразили обеспокоенность в связи с этим фактом. Я правильно излагаю последовательность событий?

– Да, верно. Когда Лена не вернулась даже в двенадцать часов, я забеспокоился, – отвечал бизнесмен. – Позвонил в этот Заречный, но там уже никого не было, мне никто не ответил. Тогда я связался с подругой Лены, некой Тамарой Расторгуевой. Но она мне тоже сказала, что жены у нее нет. После этого я обратился в полицию.

– Да, тогда вы позвонили в полицию, – сказал Гуров. – Действия, совершенно естественные для заботливого мужа, обеспокоенного отсутствием жены. Но вот вопрос. Почему в таком случае вы никогда не делали этого раньше?

– Чего не делал? – не понял бизнесмен.

– Не выражали своего беспокойства в связи с отсутствием дома вашей супруги, – объяснил Гуров. – Ведь она и до этого иногда задерживалась где-то до часа, даже до двух ночи. Но вы никогда никуда не звонили. А теперь вы словно знали, что с женой что-то должно случиться. Может, вы и правда были в курсе?

Сыщик отметил, что на лице Дениса Переверзева мелькнуло выражение обеспокоенности. Тот явно не ожидал такого поворота беседы.

– В чем вы меня подозреваете? – воскликнул он. – Ничего я не знал! Да и не помню, чтобы Елена раньше так сильно задерживалась. Не было этого!

– Давайте я вам напомню, – сказал Гуров. – Последний такой случай произошел восьмого марта этого года. В ту ночь ваша жена вернулась домой лишь под утро. Однако вы и не думали кому-то звонить. В тот раз ее отсутствие вас почему-то совершенно не беспокоило.

– Я не помню, почему я в тот раз не звонил, – сказал Переверзев. – Скорее всего, я просто банально уснул и спал крепким сном. Вы придаете этому слишком большое значение.

– Скажите, а как вы относитесь к Ивану Кострикину? – спросил майор.

Бизнесмен пожал плечами и ответил:

– Никак особенно не отношусь. Мы с Иваном вроде бы конкурируем в сфере бизнеса, поскольку оба владеем строительными компаниями. Но область у нас большая, заказов поступает много, места всем хватает. Других отношений, кроме деловых, у нас нет.

– А у вашей жены? – продолжал майор. – У нее были какие-то особые отношения с Кострикиным?

– Вот вас что интересует! – протянул Переверзев. – Да, тут есть о чем поговорить. Вы ведь, наверное, знаете, что Иван в молодые годы ухаживал за Леной, прямо скажем, сильно за ней приударял. Однако она предпочла меня. Ивану пришлось искать другую девушку, и он женился на Кате. А в последний год я заметил, что у Лены и Ивана вроде снова стали налаживаться какие-то отношения. Так что на ваш вопрос я должен ответить утвердительно. Да, особые отношения у них были.

– Из чего вы делаете такие выводы? – спросил Гуров. – Вы узнали об их свиданиях, услышали разговоры?

– Это очень деликатный момент, – сказал бизнесмен и замялся. – Я, конечно, не присутствовал на их свиданиях, но одну такую встречу вычислил. Как я понял, они виделись в этой самой кондитерской, которую Лена построила в Заречном. По моим данным, это произошло две недели назад.

– Сообщите, пожалуйста, эти ваши данные нам, – попросил Гуров. – Нам нужно все проверить.

– К сожалению, не могу, – заявил Переверзев. – Я дал слово. Но мои данные верные.

– Очень интересно, – сказал Гуров. – Стало быть, вы предлагаете поверить вам на слово, утверждаете, что ваша жена вам изменяла с человеком, против которого у нас имеются улики. А что вы, кстати, думаете об этих следах и отпечатках?

– Наверно, то же самое, что и вы, – отвечал бизнесмен. – Если на месте преступления найдены отпечатки пальцев человека и следы его ботинок, значит, этот тип там находился. Иван Кострикин был на берегу, где убили мою жену. Я, честно говоря, не удивился, когда Иван был арестован и помещен в СИЗО. А вот тот факт, что его вчера выпустили, меня поразил.

– Вы были поражены, – сказал Гуров, чуть помолчал и продолжил: – А вот я крайне удивлен вашим уровнем осведомленности. Ведь я ни слова не сказал об отпечатках пальцев Ивана Кострикина и не произносил слово «ботинки». В средства массовой информации мы эти данные не передавали. Откуда вы знаете, что речь идет именно об отпечатках пальцев и следах ботинок конкретного человека?

На лице строительного магната вновь отразилось замешательство. Несколько секунд он растерянно вертел головой, словно ему вдруг начал жать воротничок. Переверзев явно не знал, что сказать.

– Не помню, где я это слышал, – заявил он. – Я встречаюсь с самыми разными людьми, в том числе и с вашими сотрудниками. Кто-то из них, видимо, проговорился, разгласил секретную информацию.

– Было бы очень интересно узнать, кто эти разные люди и какие именно наши сотрудники вам проговорились, – сказал Гуров. – Однако давайте не будем слишком задерживаться на этой теме. Меня другой вопрос интересует. Вы фактически только что обвинили вашу покойную жену в супружеской неверности. Но ведь и вы сами ей изменяли, причем довольно давно. Я беседовал с одной девушкой, которая некоторое время была вашей подругой. Но в последний год вы встречались с другой женщиной. Не скажете, с кем именно?

А вот к этому вопросу Денис Переверзев был готов. Это Гуров понял сразу. Бизнесмен ничуть не растерялся, не промедлил с ответом.

– Я догадываюсь, с какой девушкой вы беседовали, – заявил он. – Ее зовут Юля Скоробогатова. Эта красивая лгунья некоторое время назад пыталась меня шантажировать, заявила, что мы с ней якобы были близки. Она располагает сведениями о том, что я продолжаю изменять жене. Так вот, я вам ответственно заявляю, все это наглая ложь. У меня с Юлей Скоробогатовой не было никакой связи. Я жене не изменял, у меня нет и не было ни одной любовницы. Зато есть еще две дамы, которые распространяют подобные слухи. Это подруги моей погибшей жены Тамара Расторгуева и Света Гилялова. Они тоже распространяют клевету!

– Ответ ясный и недвусмысленный. Ничего не скажешь, – произнес Гуров, обменявшись взглядом с майором. – Что ж, на нет и суда нет. В таком случае скажите, давно ли вы были в Самаре.

Переверзев не то чтобы растерялся, но просто не ожидал такого вопроса.

– А при чем здесь Самара? – спросил он. – Хотя ладно, тут скрывать нечего. Мне приходилось бывать там не один раз. Ведь интересы моего бизнеса распространяются далеко за пределы Костюково.

– А в последний раз когда вы были в Самаре?

– В последний раз?.. Дайте вспомнить. – Переверзев ненадолго задумался, потом уверенно ответил: – В последний раз я там был в июле. Вел переговоры о строительстве в Самаре торгового центра. Могу назвать всех, кто участвовал в этих мероприятиях.

Гуров кивнул и сказал:

– Да, назовите. Вот майор Моторный запишет имена и координаты ваших партнеров. Может быть, у нас к ним тоже возникнут какие-то вопросы.

Денис Переверзев пожал плечами, но возражать не стал. Майор достал блокнот и стал записывать имена и телефоны людей, которые называл бизнесмен. Список получился довольно внушительный, в нем было чуть ли не десять человек.

– Надеюсь, этого будет достаточно? – спросил Переверзев, назвав последнюю фамилию. – Больше я что-то никого не припомню.

– Да, этого будет вполне достаточно, – отвечал Гуров. – Значит, вы утверждаете, что подруги вашей жены дружно лгут насчет вашей измены?

– Именно так, – сказал Переверзев.

– Вы никогда не обсуждали с вашей женой возможность развода?

Человек, сидевший напротив Гурова, уже открыл было рот, собираясь, как видно, ответить «нет», но поперхнулся.

«Это он про своего друга Илью Коломийца вспомнил, – сообразил Гуров. – А может, еще и про горничную Наташу».

– Почему же, возможность развода мы обсуждали, – ответил бизнесмен. – Знаете, с годами в браке накапливается усталость. Это как с любым зданием. Ведь каждое из них имеет свой запас прочности. Когда он кончается, постройку нужно разбирать или ремонтировать, ставить стяжки, балки. Вот так и в семейной жизни. Я не буду вас уверять, что у нас с Леной не было проблем во взаимоотношениях. Да, они были, конечно. На некоторые вещи мы смотрели по-разному, поэтому мы иногда обсуждали возможность развода, но отказались от этой идеи.

– А как давно вы вели такие обсуждения с женой? – спросил Гуров.

На этот раз Переверзев ответил быстро и уверенно:

– Примерно год назад. Хорошо, что мы обсудили эту болезненную тему. Лена высказала свои претензии мне, я – ей. В результате мы пришли к согласию, и в нашу семью вернулся мир. Те же самые дамы, о которых я говорил, если вы их спросите, будут вынуждены подтвердить, что в последние месяцы Лена жаловалась на меня гораздо реже. Вы с ними на эту тему говорили?

– Я что-то не помню, – ответил сыщик. – Возможно, и не говорил. Спасибо за подсказку. При случае обязательно спрошу. Ну а нашу встречу на этом, думаю, можно и завершить. Спасибо, что нашли время и пришли сюда. Всего вам хорошего.

Денис Переверзев победно улыбнулся, встал, коротко кивнул сыщикам и вышел.

Глава 14

– Ну и как вам наш главный подозреваемый? – спросил Моторный. – По-моему, он благополучно выскользнул из всех ловушек, которые мы ему тут расставляли.

– Почему же из всех? – заявил Гуров. – Он так и не сумел объяснить, откуда у него такое знание улик против Кострикина. Тут этот господин допустил явный грубый прокол и тем самым дал нам улику против себя. Теперь он может надеяться только на то, что она косвенная. Дескать, я всегда могу отговориться тем, что где-то это услышал. А у меня лишь укрепилось убеждение в том, что он знает об этих уликах потому, что сам их и организовал.

– Да, но вы сами сказали, что это улика косвенная, – настаивал на своем Моторный. – Что еще у нас против него имеется? Показания девушки, с которой вы беседовали, о том, что Переверзев изменял жене? Пусть даже Юля не врет, но что это доказывает? Утверждения этой подруги Тамары насчет того, что Денис убил свою жену, это вообще одни слова.

– Да, Тамара Расторгуева ничего доказать не может, – согласился Гуров. – Но ты забываешь, что у нас есть еще две косвенные улики против вашего магната. Одна из них – его необычайная заботливость о жене, проявленная им в ночь убийства. До этого он никакого беспокойства не проявлял, когда жена до утра не возвращалась, а тут уже сразу после полуночи стал в полицию названивать. Почему? Господин Переверзев этого так и не объяснил.

– Да, тут напрашивается вывод, который вы ему и озвучили. Он заранее знал, что с женой что-то должно случиться, – согласился майор. – Но для суда, если дело до него дойдет, это никакой не аргумент. А вторая улика какая?

– Вторая, а по нашему счету уже третья улика, это тот факт, что он недавно был в Самаре, – отвечал Гуров. – Конечно, само по себе это событие ничего не доказывает. В Самаре в этом году побывали, я думаю, сотни людей из Костюкова. Но в соединении с первыми двумя уликами оно приобретает некоторый вес. Конечно, Переверзев может сколько угодно твердить, что он ездил вести деловые переговоры. Но я уверен, что его цель была совершенно другой. Она состояла в том, чтобы… Ага, вот и наш лейтенант!

Последний возглас Гурова относился к Куликову.

Как и три часа назад, он снова ворвался в кабинет с чрезвычайно возбужденным видом и тут же воскликнул:

– Я знаю! Мы знаем! Мы установили личность!

– Чью личность? – спросил Моторный.

– Личность человека, найденного в посадках! Я так этим увлекся, что почти забыл про вашу просьбу насчет поездки Переверзева в Самару. Вы ведь просили это узнать в течение часа. А я закрутился. Все мое внимание ушло на переговоры относительно тела, и я только сейчас вспомнил о втором поручении. Так вот, спешу доложить. Денис Переверзев ездил в Самару этим летом!

Лейтенант произнес эту фразу довольно торжественно и был очень удивлен, когда ответом ему был дружный смех обоих сыщиков.

Он растерялся, оглядел своих старших коллег и спросил:

– Почему вы смеетесь? Что я такого сказал?

– Успокойся, лейтенант, ты не сказал ничего смешного, – отвечал Гуров. – Дело не в том, что ты произнес, а в том, как. С такой торжественностью!..

– Мы уже знаем, что Переверзев был в Самаре, – проговорил Моторный. – Он сам нам об этом сказал на допросе. Ты лучше насчет тела расскажи. Кто это такой, как удалось установить его личность?

– Сейчас все объясню, – отвечал лейтенант. – Когда я начал переговоры с самарскими коллегами, я передал им на всякий случай и фотографию трупа. Ни на что особо не рассчитывал, но думал, вдруг он есть в их базе данных. Оказалось, что угадал. В Самаре этого человека хорошо знают. Его зовут Евгений Шилов. Он уже трижды был судим. Первый раз просто за драку, а потом за ним числится грабеж и разбойное нападение. Ему тридцать четыре года, восемь лет из них этот тип провел за решеткой.

– Вот оно как! – заявил Моторный. – Значит, этот парень настоящий бандит. Интересно, кто же был второй.

– Я думаю, второй человек, уехавший из леса на «девятке», тоже из Самары, – сказал Гуров. – Вот что, лейтенант. Тебе надо будет прямо сейчас… хотя нет, черт, уже поздно.

Да, часы действительно показывали уже половину одиннадцатого.

– Значит, завтра утром тебе надо будет снова звонить в Самару, – продолжал сыщик. – Пусть там проверят всех родственников Шилова, его друзей, подельников, в общем, всех людей, так или иначе с ним связанных. Их надо допросить и выяснить несколько вещей. Во-первых, когда именно Шилов уехал из Самары в Костюково. Во-вторых, почему он это сделал, то есть кто его позвал и на каких условиях. В-третьих, с кем.

– Такие вещи довольно сложно узнать по телефону, – сказал майор, покачав головой. – Надо, чтобы кто-то целиком занялся этой проблемой, копал и копал.

– Что ж, пожалуй, тут я с тобой соглашусь, – произнес Гуров. – В таком случае, лейтенант, как ты относишься к тому, чтобы прямо сейчас выехать в соседнюю область, чтобы завтра с утра заняться там поисками?

– Да нормально я к этому отношусь, – отвечал Куликов. – Если таково будет ваше распоряжение, то я сейчас позвоню жене, предупрежу ее да и выеду.

– Ты еще не забудь в Самару позвонить, тому человеку, с которым вел переговоры относительно Шилова, скажи, чтобы тебя там ждали, – напомнил Лев Иванович лейтенанту, тут же повернулся к Моторному и продолжил: – А ты, майор, завтра с утра зайди в канцелярию и выпиши лейтенанту командировку, чтобы ему потом расходы оплатили. А то у него на один бензин не меньше тысячи уйдет. Ну, лейтенант, вперед. Ждем тебя завтра, нет, скорее послезавтра с фамилией и фотографией второго участника преступления.

Куликов вышел, сыщики остались одни.

– Что-то еще сегодня будем предпринимать? – осторожно спросил Моторный.

Он, честно сказать, не привык к круглосуточному режиму работы и предпочел бы теперь отправиться домой. Но за двое суток сотрудничества с Гуровым майор понял, что его московский коллега во время расследования забывает обо всех ограничениях и готов превратить ночь в день.

Лев Иванович еще раз взглянул на часы и ответил:

– Нет, ничего серьезного затевать уже не будем. Единственное, что надо сегодня сделать, это установить за нашим замечательным строителем и владельцем отелей Денисом Анатольевичем Переверзевым постоянную слежку. Давай, майор, распорядись. Хорошо было бы также поставить его телефоны на прослушку, но для этого нужна санкция суда. А туда нам пока обращаться рано, улик у нас кот наплакал. Между тем наш фигурант – человек у вас в Костюкове важный и очень богатый. Так что местный суд нам разрешения на прослушку его телефонов не даст, пока мы не представим серьезных доказательств.

Моторный позвонил в отдел, ведавший наружным наблюдением, сообщил имя и адрес фигуранта, договорился, что присмотр за ним будет установлен уже с утра.

– А мы теперь в каком направлении будем работать? – спросил он Гурова. – Ведь не станем же просто сидеть и ждать, что нам Куликов из Самары привезет!

– Нет, ждать мы, конечно, не будем, – отвечал Гуров. – Целиком полагаться на результаты наружки тоже не стоит. Нам надо продолжать опрашивать знакомых Переверзева, всех, кто с ним работает, чтобы детально выяснить, что он делал в последнюю неделю. Не может быть такого, чтобы никто не видел и не знал, как этот бизнесмен занимался организацией убийства жены.

– А вы твердо убеждены в том, что убийство Елены организовал ее муж? – спросил майор.

– Да, теперь я в этом твердо убежден, – отвечал Гуров. – Картина преступления постепенно проясняется. Надо только установить очевидцев тех или иных событий и допросить их. Но знаешь, майор, у меня к тебе возник один вопрос. Скажи, если бы я не вмешался и не доказал, что Иван Кострикин в этом убийстве не виноват, то как дальше развивались бы события?

– Наверное, Кострикин предстал бы перед судом, – нехотя признал майор.

– И тот признал бы его виновным?

– Тут мне трудно сказать. Неизвестно, как повели бы дело адвокат и прокурор, какова была бы позиция суда. Он мог бы признать Кострикина виновным или переквалифицировать дело в убийство в состоянии аффекта, а то и в причинение смерти по неосторожности. В последнем случае ему был бы зачтен срок, фактически проведенный в СИЗО, и Кострикин вышел бы на свободу.

– Но ведь такой приговор, с позиций сведений, которые мы теперь уже добыли, был бы неправосудным, верно?

– Да, настоящий преступник ушел бы от наказания, – был вынужден согласиться Моторный. – Но я не пойму, к чему вы клоните, Лев Иванович. Хотите нас еще раз ткнуть носом в наши ошибки? Показать, какую глупость мы все делали?

– Нет, у меня другая цель, – отвечал Гуров. – Я вот что хочу сказать. При таком подходе убийство осталось бы фактически нераскрытым. Я ставлю вот какой вопрос. Не было ли у вас в области за последний год других нераскрытых убийств? Не случалось ли смертей, которые нужно было квалифицировать как убийства, а они были по каким-то причинам закрыты?

Майор развел руки. Он по-прежнему не понимал, к чему клонит его собеседник, знаменитый сыщик.

– Вполне возможно, что были такие эпизоды, – сказал Моторный. – Они даже наверняка имели место. Сами знаете, как у нас ведутся дела. Да в любой области полно подобных случаев. Но какое отношение все это имеет к нашему расследованию?

– По-моему, самое прямое, – ответил Гуров. – После беседы с вашим миллионером у меня сложилось стойкое убеждение, что он не новичок в делах подобного рода. Ему уже приходилось выступать в роли организатора заказных убийств. Переверзев знает, где можно нанять киллеров, как поставить перед ними задачу, на кого свалить вину. Ведь убийство жены было заранее продумано до мельчайших подробностей. Он все это уже делал, у него есть опыт. Стало быть, если мы поищем в списке нераскрытых убийств последних лет, то, скорее всего, сможем найти следы прежних, образно говоря, проектов господина Переверзева. Это мне говорит моя интуиция, а она меня редко подводит.

– То есть вы предлагаете перебрать всю сумму приговоров за последние несколько лет? Но это же огромный объем работы! – запинаясь, произнес майор.

– Да, работа предстоит немалая, – согласился Гуров. – Но я готов взять ее на себя. Ты мне только обеспечь доступ к сайтам судов по делам об убийствах, и я этим займусь. Если я найду нечто похожее, то это сразу позволит нам далеко продвинуться в нашем расследовании. К тому же будет восстановлена справедливость в этих прежних делах.

– Вы уверены, что этим необходимо заниматься? – осведомился Моторный.

– Совершенно убежден! – ответил сыщик.

– В таком случае доступ к приговорам я вам обеспечу, это нетрудно, – сказал майор. – Стало быть, дальнейшую разработку самого Переверзева вы целиком поручаете мне и Куликову?

– Почему же ты так решил? Вовсе нет. Беседами с друзьями и сослуживцами нашего миллионера я тоже буду заниматься. Ты не беспокойся, майор, у меня сил хватит, я двужильный. И потом, если моя интуиция говорит, что этим делом заняться нужно, значит, надо ее слушать.

– Хорошо, будем слушать вашу интуицию, – без особого воодушевления согласился Моторный.

Глава 15

На следующее утро Гуров покинул турбазу и по дороге в город задумался, как ему построить работу. Он взял на себя сразу два направления расследования. Вставал вопрос, с чего начать, чему уделить больше внимания? Лев Иванович решил, что с утра будет беседовать с сослуживцами Переверзева, собирать информацию методом личного общения, а после обеда засядет за компьютер и станет проверять уголовные дела последних лет.

«Глядишь, не там, так тут найдется кончик нити, которая тянется от миллионера, владельца строительных компаний к двум киллерам, – подумал Гуров. – А еще можно надеяться на результаты наружки. Может, Переверзев ее не заметит и прямиком выведет нас на второго убийцу?»

Исполняя это решение, он не стал заезжать в управление, а направился прямиком в офис компании «Строймонтаж», принадлежавшей Переверзеву. Накануне Лев Иванович надолго задержался в кабинете Моторного. Он просмотрел сведения, касавшиеся их главного фигуранта, и выяснил, что чаще всего тот имеет по работе дело с финансовым директором этой компании Аркадием Дубовым. Вот с этим человеком Гуров и решил поговорить. Причем так, чтобы об этом не узнал Переверзев. Значит, вызывать Дубова в управление. Лучше было проделать все под видом клиента.

Поэтому, явившись в офис компании, Гуров не стал предъявлять на входе свое удостоверение. Он сказал охраннику, что прибыл из Москвы, чтобы заключить сделку о закупке продукции фирмы «Строймонтаж» на десятки миллионов рублей. Этот парень тут же предельно вежливо указал выгодному клиенту дорогу в отдел продаж.

– А может, мне лучше сразу поговорить с финансовым директором вашей компании? – спросил его Гуров. – Я слышал о нем хорошие отзывы. Многие мои партнеры считают его весьма деловым человеком.

– Конечно, можно и с Аркадием Валерьевичем встретиться, – согласился охранник. – Тогда поднимитесь на второй этаж, двести первый кабинет. Я сейчас позвоню его секретарю, скажу, чтобы вас встретили.

Гуров, сопровождаемый улыбкой и пригласительными жестами внимательного стража дверей, вошел в лифт и поднялся на второй этаж. Нужный ему кабинет располагался недалеко.

Он открыл дверь и встретил еще одну улыбку, на сей раз секретарши, которая его уже ждала.

– Как о вас доложить Аркадию Валерьевичу? – спросила она.

– Скажите, что прибыл застройщик Лев Иванович Гурьянов, – ответил сыщик.

Спустя минуту он уже входил в строгий деловой кабинет финансового директора компании.

Аркадий Дубов оказался высоким полным человеком с очень здоровым цветом лица.

Он радостно приветствовал посетителя, усадил его в кресло возле своего стола и сказал:

– Мне передали, что у вас имеется значительный заказ на нашу продукцию. Что именно вы хотите приобрести, в каком объеме и в какой срок?

Гуров достал свое служебное удостоверение, открыл его и показал хозяину кабинета.

Затем, видя, как улыбка сползает с лица финансового директора, на ее место приходят изумление, тревога, даже злость, он произнес:

– Я должен признаться, что употребил некую хитрость, придя в этот кабинет. Эту замену своей профессии и фамилии на похожую я придумал не для себя, а для вас. Мне гораздо проще было вызвать вас к себе в управление телефонным звонком или повесткой и допросить там в официальном порядке, с составлением протокола. Но я не стал этого делать, чтобы ваш хозяин, господин Переверзев, не имел в отношении вас каких-то подозрений. Я хочу, чтобы вы могли давать показания совершенно свободно, не боясь последствий по службе. Понимаете?

– Да, теперь я понимаю, – отвечал Дубов. – Но какое же дело вас ко мне привело? Это какое-нибудь финансовое нарушение со стороны нашей компании?

– Нет, не финансовое нарушение, – отвечал Гуров. – И не уклонение от уплаты налогов. Тут дело гораздо более серьезное. Речь идет об убийстве Елены Переверзевой.

– Ах, вот оно что, – протянул финансовый директор.

Губы его поджались, глаза опустились.

У Льва Ивановича тут же возникло ясное ощущение, что он не получит здесь никакой информации, совершенно напрасно рассчитывает на откровенность со стороны хозяина кабинета. Однако сыщик не стал придавать этому значения и начал расспросы, ради которых пришел сюда.

Он спрашивал Дубова о том, давно ли тот знаком с Переверзевым, часто ли бывал у него дома, о взаимоотношениях между Переверзевым и его женой, о разговорах, которые вел хозяин строительного холдинга относительно своей семейной жизни. Сыщик интересовался, не произносил ли тот слово «развод», и если да, то как часто оно звучало. Отдельную группу вопросов он посвятил тому памятному вечеру, когда была убита Елена Переверзева. Еще Лев Иванович осведомился, не видел ли Аркадий Дубов своего шефа в компании с двумя незнакомыми мужчинами, скажем, где-нибудь в кафе или ресторане.

В общем, Гуров задал все те вопросы, ради которых он и затеял фокус со сменой фамилии и профессии, пришел в этот кабинет. Он озвучивал их по несколько раз, менял тональность, переставлял слова в предложениях, в общем, делал все, на что был способен, чтобы вытянуть из собеседника максимум возможной информации.

Однако как сыщик ни старался, результат получался один – нулевой. Аркадий Дубов старался сообщить о своем хозяине как можно меньше. Если он что-то и выдавливал из себя, то только то, что не интересовало Гурова. У Льва Ивановича возникло такое впечатление, что они говорят на разных языках.

Наконец-то сыщик разозлился от такого упорства свидетеля и заявил:

– Я вижу, вы стараетесь не рассказать мне хоть что-то, а скрыть от меня как можно больше. Что ж, сегодня это вам удалось. Но имейте в виду, господин Дубов, мы с вами встречаемся, скорее всего, не в последний раз. Учтите, что я уже не буду приходить к вам, стараться, чтобы вам было удобнее. Я вызову вас к себе повесткой на то время, которое мне подойдет, и еще посмотрю, нельзя ли будет предъявить вам обвинение за создание помех правосудию.

Ему показалось, что Аркадий Дубов искренне оскорбился.

– Я создаю помехи?! – воскликнул тот. – Я что-то злостно скрываю?! Совершенно голословные обвинения, которые ни на чем не основаны! Наоборот, я вам, можно сказать, всю душу открыл.

– Ладно, мы попусту тратим время, – заявил Гуров и, не прощаясь, покинул кабинет.

У него была намечена еще одна встреча, уже в другом офисе, с руководителем строительного департамента холдинга Дмитрием Беглецовым. Однако Лев Иванович, расстроенный своей неудачей с Дубовым, решил ее отложить.

«Лучше я в кабинете поработаю, – решил он. – Посижу перед экраном, займусь изучением старых уголовных дел. Они, конечно, тоже будут меня обманывать. Ведь некоторые из них наверняка были закрыты без достаточных оснований, по другим последовали неправильные заключения. Но к этим уловкам я готов, знаю, как с ними справиться. Думаю, от такой работы будет больше пользы, чем от беседы с этим скользким типом».

Сыщик поехал в управление.

В кабинете, где собиралась их группа, на этот раз никого не было. Гуров сел перед монитором и начал одно за другим выводить на экран дела об убийствах, совершенных в последние три года. Те из них, где решение суда вызывало у него сомнение, он откладывал в особую папку.

Первым делом, над которым он задумался, была смерть здешнего журналиста Николая Аржанова. Этот человек был известен тем, что постоянно и резко критиковал местные власти – начальника полицейского управления, областного прокурора и даже самого губернатора. И вот два года назад он был найден повешенным в собственной квартире. Следствие вынесло решение, что имело место самоубийство, и дело было закрыто. Правда, несмотря на такой исход, смерть Аржанова все равно вызвала большой резонанс. О журналисте много писала московская пресса. В результате начальник областного управления лишился своего поста.

Гуров собрался было отложить дело Аржанова в свою особую папку. Ему было ясно, что заключение о смерти журналиста составлено непрофессионально, расследование проведено поспешно и его результат вызывает большие сомнения. Но, чуть поколебавшись, он не стал заниматься этим делом.

«Брак в работе полиции тут явный, – решил сыщик. – Дело фальсифицировано, это факт. Но к Денису Переверзеву эта смерть не имеет никакого отношения. Это скорее камень в огород губернатора Приходько. Надо будет в конце расследования поговорить с ним начистоту. Можно, вернувшись в Москву, доложить генералу Орлову об этом фальшаке, настоять на том, чтобы он назначил проверку. А сейчас не буду отвлекаться».

Дальше в течение полутора часов ему попадались одно за другим дела, не вызывавшие особых сомнений. Это были обычные убийства в состоянии опьянения или же без такового. Причина их всегда была ясна и совершенно очевидна: жадность, ревность или личная ненависть. Приговоры по этим делам не вызвали у Гурова никаких сомнений.

Поначалу не вызвало у него подозрений и дело о гибели учителя Семена Герасименко. Эта трагедия была квалифицирована полицией как несчастный случай. Человек утонул в реке Сить. Тело его спустя два дня было найдено рыбаками ниже по течению. Уже позже, осматривая берег, полиция нашла место, где он нашел свою смерть.

Гуров уже собирался закрыть страницу с этим делом. Было очевидно, что оно не имеет никакого отношения к Денису Переверзеву и его жене. Но вдруг глаза сыщика зацепились за строчку «утонул в верховьях реки Сить». Он вспомнил, что точно такое же заключение уже читал. Так же была описана смерть Елены Переверзевой.

Лев Иванович внимательнее перечитал описание места гибели Герасименко и убедился в том, что именно там стоял «Ниссан», принадлежавший Елене Переверзевой. Отличие было только в том, что Семен Герасименко не имел машины. В деле было написано, что он приехал на реку на рейсовом автобусе.

Казалось бы, это было простое совпадение, но теперь Гуров не мог закрыть страницу и забыть имя Семена Герасименко. Он стал читать дело заново, с самого начала.

Оказалось, что Герасименко работал учителем физики и астрономии. Видимо, он был специалистом опытным, высокой квалификации, поэтому получал приглашения в разные учебные заведения. На момент гибели Семен преподавал сразу в двух лицеях. Он не бедствовал и вполне был способен купить себе машину, но поскольку путал зеленый и красный цвета, права получить не мог. Человек был уже не самый молодой, около пятидесяти лет. Не пил, не курил, не увлекался ни охотой, ни рыбалкой.

Дочитав показания друзей погибшего учителя до этого места, Гуров воскликнул:

– Постой-постой! А что у нас там говорилось?

Он полез в начало дела, в описание места гибели Герасименко, сделанное оперативной бригадой. Там значилось: «Прибыл на берег реки предположительно для рыбалки. Об этом говорят удочки и сачок, найденные на месте».

«Ай-ай-ай, как нехорошо! – подумал Лев Иванович. – Рыбалкой он не интересовался, однако вдруг собрался и поехал на реку с удочками. Да еще осенью, в холодную погоду. Или я ошибаюсь?»

Он снова прочитал соответствующую страницу дела. Там говорилось, что учитель Герасименко погиб 5 октября. Про тогдашнюю погоду в деле ничего не говорилось, но Гуров мог поглядеть за окно, где никакой жары не отмечалось, хотя на календаре сегодня было еще только 26 сентября.

«У нас тут явная нестыковка, – решил сыщик. – А опер, который вел дело, этого не заметил. Так что же это получается? Выходит, что на реке Сить имеется некое роковое место, где каждый год кто-то тонет. А не могло ли быть так, что учителю Герасименко помогли расстаться с жизнью те же самые люди, которые погубили потом и бизнес-леди Елену Переверзеву? Не стояла ли там, в осиннике, некая машина? А если так, то…»

Тут он прервал свои размышления, схватил телефон и быстро набрал номер лейтенанта Куликова, тут же услышал его голос и сказал:

– Приветствую тебя, Андрей! Ты из Самары еще не уехал? Ага, значит, только начинаешь поиски. Это хорошо. Вот тебе новая ориентировка. Узнай, где был твой подопечный Евгений Шилов пятого октября прошлого года. Не уезжал ли он из Самары? Может, с ним еще кто-то? Постарайся выяснить, не появлялся ли в Самаре незадолго до этого Денис Анатольевич Переверзев. Да, появились новые данные. Это всё. Действуй, лейтенант!

Гуров отключил связь и вновь погрузился в изучение дела о несчастном случае, приключившемся на реке Сить.

Глава 16

Он занимался этим интересным делом еще примерно полчаса, когда дверь кабинета вдруг стремительно распахнулась и за порог ворвался майор Моторный.

– Беда, Лев Иванович! – воскликнул он. – Прокол мои подчиненные допустили, да еще и какой!

– А что случилось? – спросил сыщик. – Еще кого-то убили?

В голове у него тут же мелькнуло предположение, кто мог погибнуть. Это Тамара Расторгуева, подруга Елены Переверзевой. Ведь она очень активно, совершенно уверенно обвиняла Дениса в гибели жены, готова была дать показания в суде. Эта женщина вполне могла вспомнить какое-нибудь обстоятельство, о котором она забыла при первом свидании с Гуровым.

Однако Моторный поспешил успокоить столичного коллегу.

– Нет, пока вроде бы никого больше не убили, – сказал он. – Просто мои орлы из отдела наружного наблюдения упустили нашего подозреваемого.

– Вот как? – Гуров изрядно удивился.

Такого варианта развития событий он не предполагал. Денис Переверзев не произвел на него впечатления очень уж бойкого человека. Все-таки это был солидный бизнесмен, который всегда находится на виду. Такому субъекту трудно уйти от наблюдения.

– Как это случилось? – спросил сыщик. – Он что же, натравил на сотрудников наружки своих охранников?

– Нет, он и без охранников обошелся, сам справился, – отвечал Моторный. – Утром все вроде обстояло нормально. Наши люди сопроводили клиента от его дома до офиса компании «Строймонтаж». Он скрылся в здании, не появлялся оттуда до обеда, в час с четвертью вышел, сел в машину и куда-то поехал один. Агенты, естественно, отправились за ним. Переверзев доехал до торгового центра «Адмирал», поставил машину на стоянку и вошел внутрь. Наши люди следовали за ним буквально по пятам. Во всяком случае, они меня в этом уверяли. Он шел спокойно, не торопясь, заглянул в один магазин, в другой. У наших сотрудников сложилось такое впечатление, что их клиент словно бы выбирал кому-то подарок. А потом он в какой-то момент вдруг резко ускорился, завернул за угол и исчез! Когда наши орлы завернули за тот угол, Переверзева там не было. Сколько они потом ни бегали по всему торговому центру, объект наблюдения так и не нашли.

– А машина? – спросил Гуров. – Он успел спуститься на стоянку и уехал на ней?

– Нет, машина так и стоит там, где он ее оставил, – отвечал Моторный. – Переверзев покинул центр без нее. Да и что нашему миллионеру машина? Она для него ничего не значит.

– Ты говоришь, это случилось в час дня? – уточнил Гуров, взглянул на часы и увидел, что они показывали четверть третьего.

– Не в час, а в четверть второго, – поправил его Моторный. – Пока он доехал до торгового центра, гулял там, изображая покупателя, прошло еще сорок минут. В общем, наш подопечный исчез примерно двадцать минут назад.

– Мы не знаем, где он находится сейчас, так?

– Именно так. К сожалению, не знаем, – со вздохом признался майор.

– Ты спрашивал у своих агентов, Переверзев заметил слежку или нет?

– Спрашивал. Они уверены, что объект не мог ничего заметить. Во всяком случае, назад он не оглядывался, головой не вертел. А вообще-то кто его знает.

В этот момент у него внезапно зазвонил телефон. Моторный включил его и начал с кем-то говорить. Известие, полученное им, наверняка было приятным, поскольку на лице майора отразилась радость.

Дальше Гуров слышал только его реплики:

– Ну? А где? А вы что? Хорошо. Теперь смотрите у меня! Чтобы больше накладок не было!

После этого Моторный выключил связь и сказал Льву Ивановичу:

– Нашли нашего фигуранта! Никуда он не делся!

– Где нашли? – спросил Гуров.

– Он оказался в офисе другой своей компании. Она называется «Стройсервис». Наши ребята стали обзванивать все его фирмы и предприятия подряд. В «Стройсервисе» ответили, что Денис Анатольевич уже некоторое время находится у них. Вы слышали, я им велел теперь работать без накладок и глаз с него не спускать. – Тут майор заметил, что Гуров вдруг задумался, сразу встревожился и спросил: – А что, надо было иначе поступить? Явиться к нему в этот «Стройсервис» и допросить? Осведомиться, почему он вдруг решил скрыться от наблюдения и что делал в это время?

Однако сыщик покачал головой и ответил:

– Нет, майор, ничего этого не надо. Нам просто придется сделать из случившегося правильные выводы. Как по-твоему, какие именно?

Моторный пожал плечами и проговорил:

– Вывод здесь, мне кажется, прежде всего может вот какой. Фигурант заметил нашу слежку. Теперь он знает, что находится под контролем. Ну и, пожалуй, можно еще заключить, что Переверзев решил проверить наших агентов, узнать, может ли он, если потребуется, уйти от наблюдения. Ему удалось это сделать.

– Согласен с твоими заключениями, – сказал Гуров. – Но это, мне кажется, еще не все. Переверзев устроил эту вылазку в торговый центр не только для того, чтобы проверить наших агентов и свои возможности. Ему зачем-то срочно было нужно уйти из-под контроля. Логично предположить, что он хотел с кем-то встретиться. Мне кажется, тут только два варианта. Он хотел увидеться со вторым киллером, имя которого мы пока не знаем, либо со своей дамой сердца, которая нам тоже неизвестна.

– Вы думаете, он мог дать киллеру какие-то указания? – с тревогой осведомился Моторный. – Приказал еще кого-то ликвидировать?

– Не исключено, – ответил Гуров. – Теперь он знает, что мы его подозреваем в убийстве, готовим против него уголовное дело. Переверзев уже сделал из этого выводы, приказал одному из киллеров ликвидировать своего товарища. Видимо, тот был ненадежен. Теперь он может пойти дальше и начать убирать свидетелей.

– Вы хотите, чтобы мы взяли этих свидетелей под охрану? – спросил майор. – У нас ни разу ничего такого не делалось. Не слишком ли много внимания мы проявляем к одному преступлению? Руководство нас не поймет. Сначала мы подключили службу наружного наблюдения, а теперь еще будем требовать людей для охраны свидетелей. А ведь у нас пока даже ясных, неопровержимых улик нет против Дениса Переверзева.

– Неопровержимых улик нет, а о свидетелях позаботиться все равно надо, – упрямо проговорил Гуров. – Может, полицейскую охрану привлекать и нет необходимости, но нужно их хотя бы предупредить об опасности.

– Что ж, предупредить можно, – охотно согласился майор. – А для кого, по-вашему, сейчас существует угроза?

– Прежде всего для троих, – сказал Гуров. – В первую очередь нужно назвать подругу погибшей Елены Переверзевой Тамару Расторгуеву. Она опасна для Дениса тем, что на каждом углу громко говорит о нем как об убийце. Второй человек, которому грозит беда, – горничная Переверзевых Наташа Филимонова. Она ведет себя совсем иначе, рот зря не открывает, все больше помалкивает, но очень много знает. Именно от Наташи я получил основные сведения о жизни этой семьи, об отношениях между мужем и женой. Третья свидетельница – Юля Скоробогатова, бывшая любовница Дениса. Она также может рассказать о многом, что компрометирует нашего фигуранта.

– Трое – этого много, – заметил Моторный. – На защиту одной свидетельницы мы еще могли бы выделить людей, а на троих – нет. Руководство меня не поймет, если я к нему с такой просьбой подойду. И потом, как я докажу, что угроза для свидетелей со стороны Переверзева вполне серьезна?

– Согласен, доказательств у нас маловато, – произнес Гуров. – Значит, сделаем так. Поскольку со всеми тремя свидетельницами встречался я, они меня знают. Вот я и возьму на себя труд предупредить их об опасности. Мы вместе решим, как им поступить. А ты, майор, продолжай заниматься сослуживцами нашего фигуранта. Правда, неизвестно, выйдет ли из этого толк. Я вот сегодня больше часа убил на некоего господина Дубова, а проку никакого не было. Только время потерял в этом «Строймонтаже»… – Тут вдруг сыщик запнулся, хлопнул себя по лбу и заявил: – Кажется, я понял, почему Денис ударился сегодня в бега! Это я его спугнул!

– Каким же образом? – спросил Моторный.

– Переверзев откуда отправился в торговый центр, чтобы скрыться от слежки? Из конторы, которая называется «Строймонтаж». Это не случайное совпадение. Теперь я в этом полностью уверен. Дубов ему рассказал о нашем с ним разговоре. Денис понял, что мы копаем под него, причем глубоко. У него возникла потребность посоветоваться с кем-то. Или отдать распоряжения.

– Что из этого следует? – спросил майор.

– Ничего нового, – отвечал Гуров. – Лишь тот неоспоримый факт, что нам нужно действовать быстрее. Давай, майор, займись сегодня господином Переверзевым. Может, с ним тебе больше повезет, чем мне с Дубовым. А я обзвоню своих свидетельниц и постараюсь сегодня же с каждой из них встретиться.

На том они и расстались.

Гуров, что называется, сел на телефон и стал обзванивать женщин. Наибольшая опасность, по его мнению, угрожала горничной, и он начал с нее. Сыщик услышал один длинный гудок вызова, второй… пятый, шестой.

У него в душе уже начала подниматься тревога, когда Наташа наконец-то отозвалась:

– Да, слушаю!

– Это Гуров, – сказал сыщик. – Вы сейчас где находитесь?

– Дома у Дениса Анатольевича, – отвечала Наташа. – Последние два дня дорабатываю, послезавтра уже собираюсь к другим людям выходить.

– Мне необходимо вам кое-что сказать, предупредить об опасности, – сказал Гуров. – Я сейчас подъеду. Если до моего прибытия к дверям подойдет какой-нибудь незнакомый человек, то не открывайте ему. Понимаете? Он может представиться инспектором пожарной охраны, медиком или кем-то еще. Все равно. Не пускайте в дом никого!

– Я все поняла, – отвечала Наташа. – Буду ждать. Никому, кроме вас, не открою.

Гуров решил, что остальным двум женщинам он позвонит позже, и поехал на окраину города, где стоял коттедж Переверзева.

Он остановил машину неподалеку от дома, выбрался из нее и огляделся. Его беспокоило, не сидит ли где-то поблизости киллер, перед которым поставлена задача ликвидировать горничную Наташу как опасную свидетельницу. Однако подозрительных машин или праздных пешеходов он не заметил, подошел к воротам и позвонил. При этом Лев Иванович постарался встать так, чтобы его было хорошо видно на камере наблюдения. Спустя минуту замок щелкнул, калитка открылась.

Наташа ждала его у входа в дом. Гуров поздоровался с ней.

Они вместе прошли в гостиную, в которой беседовали в прошлый раз, уселись в те же кресла, и сыщик сказал:

– Я приехал вас предупредить. Мы пришли к выводу, что людям, которые обладают сведениями по этому делу, угрожает опасность. Вам в данном списке отведено первое место. Вы ближе всех знали покойную Елену Переверзеву, были в курсе ее сложных отношений с мужем. Вам нужно быть настороже.

– От кого же, по-вашему, исходит эта опасность? – спросила горничная. – От Дениса Анатольевича?

– Не только от него, – отвечал Гуров. – В городе действует киллер, который, как я думаю, принимал участие в убийстве Елены Никитичны. Его нужно опасаться прежде всего. Плохо то, что мы не знаем, как выглядит этот человек.

– Ничего не знаете? Старый он или молодой? Высокого роста или низкого?

– Да, мы почти ничего не знаем, – сказал Гуров. – А почему вы спрашиваете?

– Я тут на человека одного внимание обратила, – отвечала горничная. – Я в магазин за продуктами ходила, это в трех кварталах отсюда. Глаз у меня острый. Вот я и заметила, что за мной какой-то человек идет. Но далеко сзади. Сперва я его не разглядела. Потом, когда уже из магазина с покупками вышла, вижу – недалеко от магазина тот же самый мужчина стоит. Тут я его хорошо рассмотрела. На вид ему лет тридцать. Лицо такое… неприятное. Весь какой-то дерганый, словно спешит куда-то. Я почему его и заметила. Такие обычно на месте не стоят, вечно куда-то бегут. А этот как столб!..

– Вы сможете нам помочь составить портрет этого человека? – спросил Гуров.

– Почему же не смогу? Наверное, сумею, – отвечала Наташа.

– Тогда надо будет это сделать прямо сейчас, – решил сыщик. – Мы с вами переговорим, потом проедем к нам в управление. Составление портрета займет не так много времени, никак не больше часа. После этого дежурная машина вернет вас сюда. Или вы хотите домой отправиться?

– Думаю, можно и домой, – сказала Наташа. – Неохота мне лишний раз с хозяином пересекаться. Глаза бы мои его не видали!

– Но вы же, наверно, должны дождаться Любаву, дочь Переверзевых, да? – спросил Гуров.

– Она уже пришла из лицея, – отвечала горничная. – Пришла, пообедала и сразу к подруге отправилась. Ей тоже не хочется сидеть в этом доме. Ни у кого нет желания жить здесь. Значит, вы приехали только для того, чтобы меня предупредить?

– В основном для этого, – подтвердил сыщик. – Про сегодняшний день мы с вами уже все решили, но если вы завтра еще раз сюда придете, то прошу вас быть осторожнее. Лучше всего было бы вообще тут не появляться. Хотя если вы сегодня заметили возможного киллера и мы сейчас составим его фоторобот, то, может быть, заодно решим и вопрос с вашей охраной. Так что с этим пока все. Но у меня есть к вам еще одна просьба. Мне бы хотелось кое-что посмотреть в кабинете Дениса и в его спальне. Постановления суда у меня, к сожалению, нет, но я бы так, неофициально туда заглянул.

– Идите, смотрите, – согласилась горничная. – Вы лучше меня знаете, что вам можно, что нельзя и как в таком случае действовать. Идемте, я покажу вам комнаты.

Они поднялись на второй этаж, прошли по короткому коридору и остановились перед дверью.

– Здесь его кабинет, – сказала Наташа. – Только вот он заперт. Раньше он этого не делал, а после смерти Елены Никитичны начал опасаться.

– Ничего, я попробую что-нибудь сделать, – сказал Гуров и осведомился: – А где спальня?

– Она в другом конце коридора, – ответила горничная. – Вон, видите дверь? Она не заперта. Иначе я убраться бы там не могла.

– Ладно, я скоро вернусь, – заявил Лев Иванович, и Наташа ушла.

Глава 17

Оставшись один, Гуров надел перчатки и достал из кармана набор отмычек. Он завел его не так давно, последовав примеру своего друга полковника Стаса Крячко. Умение быстро открывать любые двери сильно помогало ему во многих расследованиях, которые он проводил вместе с Гуровым.

Лев Иванович был не таким большим мастером по этой части, как его друг, поэтому ему пришлось провозиться с замком кабинета чуть дольше. Но в конце концов замок щелкнул, дверь открылась, и сыщик вошел в помещение.

Здесь было все, что богатый деловой человек должен иметь в своем кабинете. Массивный письменный стол, на котором лежали папки с бумагами, несколько возле него, книжные шкафы вдоль стен, толстый ковер на полу. Приглядевшись, Гуров заметил неприметную дверцу небольшого сейфа, вделанного в стену.

Для детального осмотра этого помещения требовалось несколько часов. У Гурова такого времени не было, да и разрешения, требуемого законом, у него тоже не имелось. Однако, направляясь в коттедж Дениса Переверзева, он и не собирался заниматься настоящим, детальным обыском. Ему хотелось просто посмотреть на жилище человека, которого сыщик теперь считал организатором убийства собственной жены.

Поэтому Гуров еще раз прошелся по кабинету, осмотрел корешки книг в шкафах. Ничего необычного он здесь не обнаружил. В основном литература по маркетингу, юридические справочники да подборка детективов.

После этого Лев Иванович направился к столу. Верхние два ящика не были заперты. Впрочем, они и не содержали в себе ничего интересного. Нижние оказались закрыты. Гуров попытался применить свой набор, но это не помогло. Замки были слишком трудными для его отмычек.

Он уже собирался покинуть кабинет и отправиться в спальню, но напоследок бросил взгляд на стол и заметил, что из-под груды папок с делами выглядывает какая-то книжка, лежащая внизу. Сыщик вытащил ее. Это оказался учебник по математическому моделированию экономических процессов, солидное переводное издание. Гуров полистал книгу. Там почти сплошь были уравнения высшей математики.

«Однако!» – с уважением подумал Лев Иванович, уже собрался положить том на место, но тут обратил внимание на закладку, торчавшую из его середины.

В отличие от самой книги, она была веселая, цветастая. Гуров развернул том на этом месте и рассмотрел закладку внимательней. Это была открытка, изображающая Саграда Фамилия, знаменитый собор в Барселоне, главное творение великого архитектора Антонио Гауди. На обороте мелким аккуратным почерком было написано: «На память об Испании», и стояла прошлогодняя дата.

Гуров вернул закладку на место, засунул книгу обратно под кипу бумаг и покинул кабинет. В спальне он оставил без внимания кровать и тумбочку, стоявшую рядом с ней. Времени у него оставалось уже мало, он это чувствовал и сразу стал смотреть в шкафу.

В основном там было то, чему и полагается находиться в платяном шкафу – постельное белье, а также мужская и женская одежда. Очевидно, Денис Переверзев еще не нашел времени избавиться от вещей убитой жены.

Однако в ящике с мужским бельем сыщика ожидало небольшое открытие. Он обнаружил здесь вещи явно из другого списка: флакон духов «Опиум», две упаковки колготок и комплект женского нижнего белья, фирменного, очевидно, очень дорогого. Лев Иванович принюхался к духам, терпкий аромат которых ощущался даже при закрытом флаконе, потом положил все на место, снял перчатки и вышел из спальни.

Наташа хозяйничала на кухне, наводила там порядок перед уходом.

Гуров подошел к ней и спросил:

– Вы не знаете, ваши хозяева в прошлом году ездили в Испанию?

– В Испанию? – с удивлением протянула горничная. – Нет. Они вообще никуда не ездили. Я же вам говорила, что у них второй год жизнь шла врозь.

– Понятно. И еще один вопрос. Скажите, Елена Никитична пользовалась духами «Опиум»?

– Это такие терпкие, с сильным запахом? – уточнила Наташа. – Нет, она предпочитала другие ароматы, более тонкие.

– Понятно, спасибо – сказал Гуров и спросил: – Ну что, поедем?

Горничная заперла сперва дом, а затем и калитку. Они сели в машину и направились в управление.

Здесь Гуров провел Наташу в отдел, сотрудники которого занимались составлением фотороботов людей, разыскиваемых полицией. Под руководством специалиста горничная начала описывать человека, которого она видела возле магазина и сочла подозрительным. Один за другим на монитор выводились отдельные элементы лица: глаза, нос, рот, уши, подбородок.

Пока шла эта работа, Гуров позвонил двум свидетельницам, за жизнь которых он беспокоился, то есть Тамаре Расторгуевой и Юле Скоробогатовой. Подруга убитой Елены Переверзевой поняла Гурова с первого слова. Она нисколько не удивилась и не испугалась, услышав его предостережение. Сыщику казалось, что эта женщина уже ждала чего-то подобного.

– Конечно, он захочет меня убить, – сказала Тамара. – Я об этом сразу подумала, как только услышала о смерти Лены. Но вряд ли этот мерзавец на такое решится. Тут уж ему не удастся свалить вину на Ваню Кострикина или на кого-то еще. Все сразу на него подумают, потому что знают, что я его ненавижу и он мне отвечает тем же самым.

– Но ведь Переверзев не будет убивать сам, – проговорил Гуров. – В таких случаях богатые люди пользуются услугами киллеров.

– Это я тоже понимаю, – отвечала Тамара. – Я и так все последние дни хожу и оглядываюсь – не следит ли кто-то за мной? Если машина возле меня вдруг останавливается, спешу отойти в сторону. И впредь буду так же делать. Что еще вы можете мне посоветовать?

– Пожалуй, ничего, – ответил Гуров на этот не самый простой вопрос. – Ведь я не могу вам сказать: «Сидите дома и никуда не выходите». Охрану для вас я тоже организовать не сумею. У местной полиции сил на это не хватит. Вы ведете себя вполне разумно, хорошо понимаете свое положение. На этом пока можно успокоиться. Ну а мы постараемся как можно быстрее изобличить убийц и привлечь их к суду.

Совсем другим получилось общение с бывшей возлюбленной миллионера Юлей Скоробогатовой. Девушка оказалась где-то на тусовке, вокруг нее гремела музыка, слышались возбужденные голоса. Все это мешало Юле слышать сыщика, понимать то, что он хотел ей сообщить. К тому же девушка не собиралась воспринимать угрозу серьезно.

Она наконец-то поняла, что ей хотел сказать московский сыщик, зачем он звонил, чуть ли не рассмеялась и заявила:

– Денис захочет меня убить? Да у него силенок на это не хватит! А вокруг меня друзья! Вон тут сколько классных ребят! Они всегда смогут защитить хрупкую девушку. Правда, Толик?

Последняя фраза, конечно же, была адресована какому-то парню, который находился где-то рядом с Юлей. Между девушкой и этим ее знакомцем начался свой разговор. Гуров поспешил отключиться и даже заблокировал телефон. Он предполагал, что теперь ревнивый молодой человек, в свою очередь, станет до него дозваниваться.

«Что ж, будем надеяться, что у Юли действительно много друзей и они не струсят в решающую минуту, – подумал Лев Иванович. – Хотя против профессионального киллера не помогут даже парни с крепкими мускулами».

Пока он разговаривал со свидетельницами, Наташа и специалист по фотороботам закончили свою работу. Сотрудник отдела предложил сыщику взглянуть на экран. Оттуда на Гурова смотрело худое лицо человека явно моложе тридцати лет, стриженного под ноль, без усов и бороды, с узкими губами и близко поставленными глазами. В целом эта физиономия производила не слишком приятное впечатление.

– На волка немного похож, правда? – подвел итог специалист, составлявший портрет.

– Да, сходство есть, – согласился Гуров, затем повернулся к Наташе и спросил: – А на того человека, которого вы заметили возле магазина, это изображение похоже? Можно его узнать по этому портрету?

– Мне кажется, что да, он похож, – отвечала горничная. – Конечно, какие-то вещи на экране отразить нельзя. Я тогда заметила, что лицо того человека все время менялось. Оно у него очень подвижное. Этот тип постоянно гримасы какие-то строил, усмехался, щекой дергал. Я бы сказала, что тут не хватает движения. Но вообще да, узнать можно.

– В таком случае позвольте выразить вам благодарность, – сказал Гуров. – Вы нам еще раз помогли в нашем расследовании. Сейчас я вызову дежурную машину, и она отвезет вас прямо домой. Очень вас прошу, сегодня никуда оттуда не выходите. Завтра вы собираетесь снова явиться в коттедж Переверзева?

– Да, я обещала Денису Анатольевичу, что еще один день поработаю. Потом должна получить у него расчет, и все, могу с ним на этом проститься, – отвечала горничная.

– Во сколько вы рассчитываете приехать в коттедж и когда хотите оттуда уйти?

– Я прихожу обычно в восемь утра. Хозяин в это время еще дома, он меня впускает. Ухожу тоже в восемь, но уже вечера.

– Хорошо, я завтра к восьми утра подошлю к коттеджу нашего сотрудника. Но перед этим вам позвоню, скажу, как зовут этого человека. Или даже сам постараюсь подъехать, проследить, что с вами остался именно наш человек, а не какой-то засланный казачок. Вы меня поняли? Без звонка от меня никого в дом не впускайте! Вечером этот сотрудник отвезет вас домой.

– Я все поняла, спасибо, – отвечала Наташа.

Гуров вызвал дежурную машину и распорядился отвезти горничную домой.

Затем он сходил к заместителю начальника управления и объяснил ему ситуацию, которая сложилась вокруг горничной Филимоновой.

– Эта женщина оказала следствию большую помощь. С ее слов был составлен фоторобот возможного убийцы Елены Переверзевой, – заявил Лев Иванович. – В связи с этим ей угрожает опасность. Необходимо обеспечить ее охрану, по крайней мере на завтрашний день.

– Сил у нас мало, но раз такое дело, то на завтра, так уж и быть, я выделю сотрудника для охраны вашей Филимоновой, – сказал заместитель начальника.

Гуров еще задержался, чтобы узнать имя сотрудника, который должен был на следующий день осуществлять охрану свидетельницы. Только закончив это дело, убедившись в том, что защита Натальи Филимоновой обеспечена, он взял телефон и позвонил лейтенанту Куликову. Оказалось, что Андрей уже закончил работу и вернулся в гостиницу, где проживал во время командировки. На следующее утро он собирался вернуться в Костюково.

– Да, товарищ полковник, хочу сказать, что я выполнил ваше новое задание, – сказал Куликов. – Это насчет того, где был Шилов пятого октября прошлого года. Я все это выяснил. Получается, что Шилова в этот день в Самаре не было. А подробности я вам расскажу, когда вернусь.

– Подожди возвращаться, лейтенант, – сказал Гуров. – Придется тебе там еще немного задержаться. Появилось новое задание. Сейчас я тебе перешлю фоторобот одного человека. Горничная Переверзевых Наташа Филимонова видела данного типа недалеко от дома и хорошо его запомнила. Портрет, по ее словам, получился похожим. Вероятно, этот субъект за ней следил. Возможно, это второй человек, находившийся на месте убийства Елены Никитичны Переверзевой.

– Значит, это еще один киллер! – воскликнул Куликов. – Здорово! Шлите скорей, Лев Иванович!

Гуров заархивировал фото, отправил его лейтенанту, выждал некоторое время, снова позвонил в Самару и спросил:

– Ну что, лейтенант, получил мое послание?

– Так точно! Получил, товарищ полковник! – отвечал Куликов. – Завтра с утра начнем искать.

– Давай, лейтенант, действуй, – напутствовал его Гуров. – Больше я тебе заданий посылать не буду. Но если ты вернешься с именем и приметами второго киллера, то это будет большой шаг вперед.

Закончив разговор с Самарой, сыщик взглянул на часы. Время приближалось к полуночи. Он работал весь день и, кажется, опять позабыл не только об обеде, но и об ужине.

Глава 18

Была уже половина первого ночи, когда Гуров вернулся на турбазу. Однако Мария не спала и ждала мужа. К его возвращению она приготовила гору еды. Это были блинчики с мясом, которые так любил Лев Иванович, салат оливье, да еще и пирог.

– Ведь я тебя знаю! – заявила Мария, когда Гуров качал головой и с восторгом разглядывал все это великолепие, выставленное на стол. – Мне давно известно, что ты о еде забываешь, когда увлекаешься расследованием. Вот скажи честно, ты сегодня обедал?

– Знаешь, как-то так получилось. В общем, нет, не обедал, – признался Гуров.

– Вот видишь, – сказала Мария. – Я так и знала, поэтому все это и приготовила. Конечно, сейчас ты столько не съешь. На ночь вредно наедаться. Это я не хуже тебя знаю. Что-то останется на утро, на завтрак. Еще что-то возьмешь с собой. Поешь прямо на рабочем месте, что называется, без отрыва от производства.

– Что бы я без тебя делал! – воскликнул Гуров. – Заработал бы себе истощение или, в другом варианте, язву желудка.

– Ну, если бы с тобой был верный Стас Крячко, то он ни за что не дал бы лучшему другу умереть от голода, – заметила Мария. – Я знаю, он о тебе беспокоится, прямо как заботливая нянька. Но раз здесь нет Крячко, то я возьму на себя его роль.

Гуров помыл руки и уже собирался сесть за стол, но что-то его остановило. Какая-то неясная мысль тревожила сыщика. Он еще раз осмотрел комнату, которая служила им и кухней, и столовой. Вот плита, стол, уставленный разносолами, окно недалеко от него.

Тут он понял, что ему не понравилось именно это самое окно. Занавески на нем были легкие, прозрачные. Гуров знал, что если в комнате горит свет, то все ее внутренности хорошо видны снаружи. Ему предстояло сесть за стол как раз спиной к окну, и это Льва Ивановича решительно не устраивало. Ему даже ужинать вдруг категорически расхотелось.

Он вернулся к куртке, повешенной возле двери, вынул из кармана пистолет и засунул его за пояс брюк, стараясь, чтобы Мария этого не увидела.

– Я ненадолго выйду, свежим воздухом подышу. Буквально на минутку, ладно? – сказал сыщик жене и, не дожидаясь ее ответа, стремительно шагнул в дверь.

Он чувствовал, что главное сейчас – внезапность, стремительность действий, выбежал из домика и успел заметить какую-то темную фигуру, шарахнувшуюся от окна в темноту.

Гуров выхватил оружие из-за пояса и крикнул:

– Стой, стрелять буду!

В ответ раздался грохот. Пуля просвистела прямо над головой сыщика. Он едва успел нагнуться, уловил направление, в котором побежал человек, стрелявший в него, и кинулся за ним. Этот тип летел не к воротам, а к задней части турбазы, где размещались различные хозяйственные постройки. Такое его поведение было понятно. Среди построек легче было спрятаться, устроить засаду. Беглец там имел существенное преимущество перед преследователем.

Обогнув домик, Гуров вновь на короткое время увидел этого человека.

– Стой, стрелять буду! – опять выкрикнул он, и снова его требование осталось без ответа.

Применять оружие сыщик не стал. Он не думал, что сможет в темноте попасть в ногу или в руку беглеца, всего лишь ранить его. А убивать данного субъекта Лев Иванович не хотел.

Темная фигура в последний раз мелькнула возле склада и скрылась за его углом.

Гуров добежал до этой постройки и остановился. Ему совсем не хотелось бежать к тому же самому углу. Там легко можно было попасть в засаду. Тогда он поднял с земли камень и швырнул его туда, где скрылся беглец. Едва камень ударился о землю, раздался выстрел. Как видно, человек, притаившийся в засаде, решил, что этот шум случайно произведен его преследователем.

Лев Иванович повернулся и, стараясь двигаться неслышно, побежал налево, к другому углу сарая. Он стремился обогнуть постройку и оказаться позади беглеца.

Сыщик сделал это, огляделся, заметил на земле крупную ветку, схватил ее и высунул из-за угла. Тут же раздался еще один выстрел. Пуля не попала в деревяшку, но просвистела рядом с ней.

В ту же секунду Гуров выскочил из-за угла и выстрелил туда, где, по его расчетам, должен был находиться этот самый тип. После этого он успел увидеть тень, метнувшуюся прочь от сарая, куда-то в темноту. В слабом свете фонарей, горевших довольно далеко отсюда, на территории турбазы, Гуров разглядел поленницу нарубленных дров возле бани, да и ее саму. Беглец скрылся где-то там.

«Если он спрятался в бане, то я смогу его там заблокировать, и тогда он попадется, – подумал сыщик. – Мария, скорее всего, уже побежала к Екатерине Анатольевне. Сейчас они позвонят в полицию, сообщат о нападении. Сюда будет выслан наряд. Через сорок минут ко мне придет подкрепление. Тогда мы его возьмем. Но киллер ведь не дурак. Вряд ли он будет укрываться в бане».

Размышляя таким вот образом, он быстро приблизился к бане и проделал здесь тот же самый трюк, что и возле сарая, взял одно полено и бросил его вперед, в темноту. Однако выстрела после этого не последовало.

Зато сыщик услышал, как явственно скрипнула железная дверь бани. Складывалось впечатление, что беглец все же вошел внутрь. Однако Гуров этому не поверил.

«Нет, это он нарочно дверью поскрипел, – решил сыщик. – Военная хитрость, и ничего больше. Теперь этот фрукт стоит где-то неподалеку и ждет, когда я подойду к двери. Тогда-то он меня и прикончит. Где же в таком случае его позиция?»

Гуров стал внимательно осматривать все, что находилось неподалеку от двери бани. Его внимание привлек старый дуб, росший метрах в двадцати от постройки. Не сводя глаз с дерева, держа пистолет наготове, сыщик двинулся к дубу. Он шел слегка по дуге, обходил дерево слева и вскоре увидел фигуру человека, стоявшего за стволом. Еще шаг, и Лев Иванович мог бы стрелять, целясь этому субъекту в ногу.

В этот миг произошло сразу несколько событий. Под ногой Гурова хрустнула ветка. Вдалеке, возле ворот, послышались звуки чьих-то голосов. Человек, прятавшийся за деревом, оглянулся, увидел сыщика, выстрелил в его сторону и кинулся прочь.

– Стой! – еще раз крикнул Гуров, и вновь его голос не возымел никакого действия.

Киллер кинулся за угол бани, в темноту. Теперь он явно нигде не собирался прятаться, убегал со всех ног.

«Интересно, есть у базы с этой стороны ограда или нет? – подумал сыщик, который бежал вслед за своим противником и все еще не стрелял на поражение. – Если там будет забор и он начнет перелезать через него, тогда я постараюсь выстрелить в ногу или в плечо», – решил он.

Беглец миновал несколько деревьев, проскочил еще десяток метров. Гуров понял, что они уже покинули территорию базы, никакой ограды нет и не будет, впереди лежит только лес, причем очень даже немалый, растянувшийся чуть ли не на двадцать километров. Сюда уже совсем не достигал свет ламп, горевших на территории базы, здесь царила темнота.

Гуров едва видел очертания фигуры человека, бегущего впереди. Тот постепенно удалялся от сыщика, бежал явно быстрее. Тогда Лев Иванович остановился, прицелился и выстрелил. Теперь он бил на поражение, понимал, что другого шанса остановить беглеца у него уже не будет.

Выстрел прогремел, и ничего не изменилось. Сыщик не услышал, как упало тело. Вместо этого до него донесся слабый шум удаляющихся шагов, который вскоре смолк.

«Промахнулся!» – понял Гуров, глубоко вздохнул, выпрямился, повернулся и двинулся назад, в сторону базы.

Возле бани он встретил целый отряд. Там были охранник, рабочий и Екатерина Анатольевна, хозяйка этого заведения. Все они, в том числе и женщина, были вооружены охотничьими ружьями.

– Ну и что? Кто там был? Сколько их? – спросила она.

– А вы что же, решили, что там целая банда? – сказал в ответ сыщик. – Там был всего один человек. Но очень шустрый. Мне повезло, что он меня ни разу не зацепил. Ладно, отбой боевой тревоги. Можно вешать ружья на стену. Сегодня он уже не вернется. Жена моя где, в домике?

– Да, я ей посоветовала вернуться туда, запереться и никому не открывать, – отвечала Екатерина Анатольевна. – Но как же вы говорите, что отбой? Ведь сюда еще полиция должна приехать. Я ее вызвала.

– Да, я понимаю, – отвечал Гуров. – Полицию я дождусь, не буду ложиться. Тем более что я так и не успел поужинать. Сяду, съем что-нибудь, а тут и коллеги подоспеют. Но для вас, отряда добровольцев, точно отбой.

Он вернулся к своему домику, дверь которого, как и предупреждала хозяйка базы, была заперта.

Гуров постучал и громко сказал после этого:

– Маша, это я!

Щелкнул замок. Мария крепко обняла мужа, прижалась к нему.

– Вот она, твоя работа! – пробормотала она, уткнувшись лицом в грудь супруга. – Достала нас и здесь!

– Да, такая это работа! – отвечал сыщик. – Извини, что так тебя напугал. Ладно, пойдем. Я все-таки попробую поужинать.

– Неужели ты после всего этого сможешь спокойно сидеть за столом и есть? – с удивлением спросила Мария. – У меня, я это точно знаю, кусок в горло не полезет.

– Ну, знаешь ли, если бы я так переживал каждую перестрелку, любое задержание, то давно уже умер бы от истощения, – отвечал Гуров. – Ты правильно давеча сказала. Такова моя работа. Это был всего лишь очередной ее эпизод.

– Но, может, ты хотя бы водки выпьешь? – спросила Мария.

– Я бы не отказался, – ответил Гуров. – Но сейчас сюда должен наряд подъехать, так сказать, меня из беды выручать. Неудобно будет разговаривать с коллегами, если от меня водкой будет пахнуть. Так что я лучше воздержусь. Только руки помою и сразу сяду за стол. Что там у тебя, говоришь, приготовлено? Блинчики, да?

Однако сыщику было не суждено нормально поужинать и на сей раз. Он едва успел отправить в рот первый блинчик, как по окнам скользнул свет фар полицейской машины, подъехавшей к домику. Гуров вытер руки от масла и вышел наружу.

От машины к домику спешили трое мужчин. Лев Иванович, разумеется, тут же заметил, что все они были вооружены автоматами.

– Где нам найти полковника Гурова? – спросил человек, шедший первым.

– Я и есть Гуров, – ответил сыщик. – А вас прислали из управления?

– Да, я лейтенант Майборода. А это мои подчиненные. Нам сказали, на вас напал какой-то тип с огнестрельным оружием. Тут идет бой. Где этот человек?

– К сожалению, он уже ушел отсюда, – отвечал сыщик. – Перестрелка у нас с ним была, это точно. Я надеялся его задержать, но не сумел. Он убежал в лес, вон в том направлении. – Гуров указал на север, вверх по течению реки.

– Так, может, нам стоит пойти вслед за ним? – спросил Майборода. – Если он устал, то ляжет где-нибудь под деревом. Там мы его и задержим.

– Нет, лейтенант, вряд ли этот человек ляжет отдыхать под деревом, зная, что за ним будет отряжена погоня, – сказал Лев Иванович. – Парень молодой, очень шустрый. Как вы будете искать его ночью? В такой темноте, даже если он и в самом деле ляжет отдыхать, вы можете в двух шагах рядом с ним пройти и ничего не заметить. Нет, преследование нужно отложить до утра или вообще от него отказаться. Здесь, возле турбазы, мы его уже не поймаем. Так что я бы вам советовал вернуться в город.

– Нет, вернуться мы не можем, – отвечал лейтенант. – Майор Моторный дал мне ясный приказ. Я должен выяснить обстановку; если имело место нападение на полковника Гурова, то постараться задержать преступника, если не удастся это сделать, то обеспечить вашу охрану. Нарушить этот приказ я не могу. Так что мы все же походим тут немного по лесу. Вдруг нам повезет, и мы наткнемся на этого киллера. В противном случае будем нести охрану турбазы.

– Походить по лесу, конечно, можно, – сказал Гуров. – Воздух здесь хороший, подышите, здоровее будете. А я пока свяжусь с майором, сам доложу ему обстановку и выскажу свои соображения. Может, он тогда даст другой приказ. Так что подходи, лейтенант, через полчаса, мы еще поговорим.

Майборода вернулся к своим бойцам, поставил перед ними задачу, и все трое направились в ту сторону, куда убежал киллер.

Гуров достал телефон и позвонил Моторному.

– Как вы, Лев Иванович? – услышал он взволнованный голос майора. – Что у вас там случилось? Мне передали, что на вас было совершено нападение. Это так?

– Да, было дело, – отвечал Гуров. – Похоже, это был тот самый второй киллер, который участвовал в убийстве Елены Переверзевой, а потом, возможно, прикончил своего напарника. Правда, пока все это одни мои предположения, всего лишь интуиция, но она меня редко подводит. Так что будем пока исходить из этой версии. В общем, видел я этого парня в деле и могу сказать, что противник серьезный.

– Я выслал вам на помощь опергруппу, – сказал Моторный. – Они до вас еще не добрались?

– Почему же, добрались уже, – отвечал сыщик. – Бравые ребята, горят желанием вступить в бой с киллером. Только из этой затеи ничего не получится. Я думаю, он сейчас едет в свое логово, где прячется, или уже добрался туда. Так что группу лейтенанта Майбороды лучше отозвать. Нечего ребятам попусту время терять, по лесу бегать. Поиски киллера начнем завтра с утра.

– Хорошо, я сейчас свяжусь с лейтенантом, скажу ему, чтобы они возвращались в город, – сказал Моторный. – Ну а вы, Лев Иванович, как поступите? Неужели так и останетесь вместе с женой жить в лесу? Ведь вы видите, что это опасно. Может, лучше вам перебраться в город?

– Да, тут я с тобой соглашусь, майор, – отвечал Гуров. – Оставаться на турбазе – это излишний, даже показной риск. Так что я до конца расследования переберусь в город. Присмотри мне номер в гостинице, где-нибудь недалеко от управления, чтобы не терять времени на дорогу. А с женой я вопрос решу. Всё, майор, до завтра. Утром нам будет о чем поговорить.

Гуров отключился и вернулся в домик. На столе его ждал ужин, остывший уже второй раз подряд. Было почти два часа ночи.

– Знаешь что, Маша, – сказал Гуров. – Кажется, не судьба мне сегодня поужинать. Ты лучше убери все это добро в холодильник. Утром разогреешь, и я всеми твоими разносолами позавтракаю.

– Конечно, я тоже так думала, – сказала Мария. – Сейчас все уберу, с этим вопросов нет. А потом как мы с тобой поступим? Останемся здесь еще два дня жить или нет?

– Нет, не останемся, – отвечал сыщик. – Риск слишком велик, причем прежде всего для тебя. Это мы сегодня легко отделались. А что приключилось бы, если бы киллер явился сюда днем, пока меня тут не было, и захватил бы тебя? Мне даже представить такое страшно. Так что мы все соображения о грибах и свежем воздухе отставим в сторону. Тебе придется уехать отсюда раньше срока. Тут уж ничего не поделаешь.

– А ты где будешь жить? – спросила Мария.

– Я буду жить в привычном мне месте, то есть в гостинице, – ответил сыщик. – Я уже попросил майора, с которым здесь работаю, подыскать мне что-нибудь недалеко от управления. Так что с утра мы с тобой соберемся и покинем это уютное гнездышко.

– Да, так и не удастся мне догулять отпуск до конца! – заявила Мария.

Глава 19

Гуров опасался, что утром судьба подкинет им еще какой-нибудь неприятный сюрприз, но обошлось без этого. Он плотно позавтракал, одолел почти все, что Мария наготовила на ужин. Она за это время разложила по пакетам грибы, которые успела здесь насушить, собрала все их вещи. Около десяти часов они погрузились в машину и поехали в город. Вначале сыщик отвез жену на вокзал и посадил в московский поезд. Он убедился в том, что она находится в пути и с ней ничего не случилось, и только потом отправился в управление.

Майора Моторного Лев Иванович застал в кабинете. Тот с кем-то увлеченно беседовал по телефону.

Закончив разговор, он приветствовал сыщика и спросил:

– Не расскажете, как вчера все было?

– Могу и рассказать, но только кратко, – отвечал Гуров. – Дел у нас с тобой выше головы, а я и так с утра потерял много времени. Значит, дело было так…

Он, не вдаваясь в детали, рассказал о вчерашнем поединке с киллером.

– В общем, надо признать, что я проявил некоторую беспечность, – проговорил сыщик в конце своего повествования. – Если бы не моя интуиция, которая вовремя предупредила меня об опасности, то этот шустрый парень подстрелил бы меня через окно как куропатку. Я не ожидал, что наш противник не пожелает быть только в роли дичи, сам захочет стать охотником. Он нас опередил. Но в случившемся есть и хорошая сторона.

– Что же тут может быть хорошего? – с удивлением поинтересовался Моторный.

– Если преступники так забеспокоились, что решились убить меня, аж целого полковника полиции, то это значит, что мы подобрались к ним очень близко, – ответил Гуров. – Ты же знаешь, майор, что деятели криминального мира редко покушаются на убийство стражей порядка. Выйдет, что называется, себе дороже. Они знают, что потом им нельзя будет рассчитывать на наше снисхождение. Если ко мне подослали убийцу, то это свидетельствует прежде всего о том, что мы с тобой ходим совсем рядом с главным преступником.

– Вы вчера остановили моего лейтенанта, когда он хотел устроить облаву, найти киллера в ночном лесу, – сказал майор. – Где же мы его в таком случае будем искать?

– В убежище, конечно, – отвечал Гуров. – Я уверен, что второй киллер, который вчера пытался до меня добраться, скрывается где-то в окрестностях Костюкова или в самом городе. Обеспечил его этим логовом, скорее всего, один наш хороший знакомый…

Сыщик сделал паузу, и майор Моторный тут же закончил фразу за него:

– Денис Переверзев! Значит, нужно проверить всю собственность нашего миллионера, дачи, участки, охотничьи домики, квартиры, принадлежащие ему. Да, работы нам предстоит много. Ведь Денис Анатольевич – крупнейший в области застройщик. Такого добра у него пруд пруди, столько гостиниц, домов отдыха, строящегося или уже завершенного жилья, что он может целую группу бандитов спрятать, не то что одного человека.

– Переверзев на это и рассчитывает, – заметил Гуров. – Он считает, что мы вряд ли сможем проверить все объекты, принадлежащие ему. Однако этим необходимо заняться. Лучше будет, если это направление ты возьмешь на себя. Еще, конечно, надо разослать фоторобот киллера, который вчера помогла сделать Наташа Филимонова, по всем вокзалам, ресторанам, гостиницам и прочим людным местам.

– Это я уже сделал, – заявил Моторный. – Прямо с утра озаботился. Так что нашего героя теперь ищут. Ну а я продолжу беседы с сослуживцами Переверзева. Буду спрашивать их о женщинах, которые были у нашего миллионера, заодно про его дачные домики и прочую недвижимость… Погодите-ка, Лев Иванович! – воскликнул вдруг Моторный. – Я с этой ночной перестрелкой совсем забыл вам об одном деле рассказать. Ведь я вчера с одним человеком успел встретиться! С тем самым Дмитрием Беглецовым, к которому вы меня посылали.

– Правда? Представь себе, я тоже напрочь забыл об этом своем поручении. Ну и как прошла встреча с руководителем строительного отдела?

– Вначале все развивалось по тому же сценарию, как и у вас с Дубовым, – начал рассказывать Моторный. – Дмитрий крутился как уж, все время старался уйти от моих вопросов. Но ведь я в Костюкове всю жизнь живу, чуть ли не всех людей здесь знаю. В том числе и этого Диму Беглецова. Я ему напомнил пару его грешков, за которые, при большом желании, его можно было бы привлечь к ответственности. Тогда он стал куда более разговорчивым. В частности, сообщил мне, что пару месяцев назад видел Переверзева в обществе какой-то женщины, незнакомой ему.

– Вот как? – заинтересованно проговорил Гуров. – Как же выглядела эта таинственная незнакомка?

– По словам Беглецова, это была женщина лет тридцати, может, чуть старше, – ответил Моторный. – Ее уже нельзя было бы назвать молоденькой девушкой. Шатенка среднего роста. Не явная красавица, но и не дурнушка. В общем, миловидная, привлекательная женщина.

– Так твой свидетель ее не знает?

– Нет, он сказал, что никогда ее раньше не видел.

– Переверзев ее не представил? Не называл по имени?

– Он и не мог ее представить. Беглецов их видел мельком, когда они садились в машину. Дело происходило на другой стороне оживленной улицы. Поэтому подробности он не сумел разглядеть.

– А твой свидетель мог бы составить фоторобот этой женщины?

– Я тоже об этом подумал, – сказал Моторный. – Но едва заговорил на данную тему, мой свидетель стал отмахиваться от меня, как от стаи слепней. Заявил, что ничего толком не разглядел и от его описаний нам не будет никакого толку. В общем, категорически отказался, и даже мои угрозы на него не действовали.

– Так-так-так, – задумчиво произнес Гуров. – Это очень важное сообщение.

– Чем же оно важное? – поинтересовался майор. – Очень поверхностное описание, фоторобот составить нельзя. Никаких конкретных примет. Имя установить мы тоже не можем.

– Это сообщение важно тем, что оно подтверждает наши предположения, – ответил Гуров. – До сих пор мы только догадывались о том, что у нашего миллионера появилась новая любовница. Теперь мы точно это знаем. Нам известны ее примерный возраст и внешний вид. Это уже много. Что же касается имени, то, кажется, я знаю, как мы сможем узнать его. Но тут потребуется довольно кропотливая работа, и лучше, чтобы ее проделал человек, знающий местные условия. Вот Куликов вернется, мы ему и поручим заняться этим направлением.

– Да, Куликов нам сейчас остро необходим, – согласился Моторный.

В эту минуту телефон Гурова зазвонил. Сыщик взглянул на номер. Это был лейтенант Куликов.

– Здравия желаю, товарищ полковник! – услышал он голос Андрея. – Докладываю, что я закончил работу в Самаре и собираюсь выезжать. Хочу на всякий случай спросить. Может, здесь еще что-то нужно сделать, узнать? Чтобы мне потом с дороги не возвращаться.

– Нет, лейтенант, ничего больше тебе там делать не требуется, – ответил ему Гуров. – Давай, выезжай. Мы тебя с нетерпением ждем. Так что с дороги тебе возвращаться не придется. – Он выключил телефон и пояснил Моторному: – Это Куликов, легок на помине. Он уже едет сюда.

– Значит, часа через три будет здесь, – сказал майор. – Наша группа снова станет действовать в полном составе.

– Это замечательно, – откликнулся Гуров. – А пока лейтенант едет, давай мы с тобой займемся объектами недвижимости господина Переверзева. А то я себе пока другого направления не вижу.

Они с майором засели за компьютеры, старались выявить все постройки, принадлежащие костюковскому миллионеру. Чтобы не мешать друг другу, опера разделили объекты следующим образом. Майор взял себе жилые дома, и особо интересовался теми зданиями, которые еще не были сданы в эксплуатацию и не заселены. Гурову достались гостиницы, турбазы, охотничьи домики, дачи и прочие объекты такого рода.

За выявлением всех указанных построек и составлением списков незаметно прошло три часа, и майор заявил:

– Вы как хотите, Лев Иванович, а я почему-то привык днем обедать. Смотрите сколько времени! Давайте пойдем, перекусим вместе. Пока будем заниматься приемом пищи, глядишь, и лейтенант подъедет. Мы послушаем его сообщение. Может, у нас новое направление поисков появится.

– Новое направление наверняка появится, – отозвался Гуров. – Я в этом смысле на лейтенанта очень рассчитываю. Наверное, ты прав. Пропускать обед не стоит. Ладно, давай пойдем, утолим голод.

Но не успели они выйти из кабинета, как дверь распахнулась, и в кабинет ворвался лейтенант Куликов.

– А вот и он! – воскликнул Гуров. – Быстро ты, однако, добрался!

– Я старался как можно быстрее. За два с половиной часа доехал. Ну что, можно докладывать?

Гуров уже собирался заявить: «Конечно, давай, докладывай!», но взглянул на поскучневшее лицо майора и сказал другое:

– Нет, давай поступим так. Пойдем сейчас все вместе обедать. Помню, ты, майор, уже водил меня в какое-то кафе, расположенное совсем неподалеку. Оно меня вполне устроило. Давайте сейчас туда отправимся, поедим, а после обеда лейтенант нам доложит о своих успехах.

Так они и сделали. Правда, Куликов порывался начать свой доклад уже в кафе, за едой, но Гуров пресек эти попытки.

– Нет, лейтенант, – сказал он. – Котлеты должны быть отдельно, а мухи, в данном случае улики – отдельно. Вот вернемся в управление, там и доложишь.

Наконец оперативники покончили с борщом и котлетами, вернулись в кабинет. Там Куликов и приступил к своему отчету.

– Я в первый же день выявил с помощью местных коллег все связи Шилова, – начал он рассказ. – Так что, когда от Льва Ивановича поступил фоторобот второго киллера, мне не потребовалось много времени на то, чтобы установить его личность. Теперь мы знаем, кто это. Этого человека зовут Геннадий Данилов. Вот его снимок. – Лейтенант вывел на экран компьютера фотографию мужчины лет тридцати.

– А он здорово похож на свой фоторобот! – воскликнул Моторный.

– Да, Наташа Филимонова оказалась женщиной памятливой на лица, – проговорил Гуров. – Ну и что мы знаем про этого Гену Данилова?

– Ему тридцать два года, – продолжил свой отчет Куликов. – Трижды был судим за разбой и вымогательство. Провел семь лет в лагерях. В перерывах между отсидками успел позаниматься в секциях боев без правил и карате. Еще ухитрился жениться, и даже ребенок у него есть, сын. Хорошо владеет стрелковым оружием, применял его во время разбойного нападения.

– А удалось тебе узнать, где сейчас находится этот герой? – спросил Лев Иванович.

– Где именно он находится, мне никто сказать не мог, – отвечал Куликов. – Достоверно известно одно: в Самаре Данилова нет уже три недели. Как и его друга Евгения Шилова.

– А как насчет еще одной даты? – спросил Гуров. – Помнишь, я тебя просил уточнить насчет пятого октября прошлого года, узнать, где был в этот день Шилов, и не появлялся ли в Самаре около этого времени Переверзев?

– Конечно, помню, товарищ полковник! – отвечал Куликов. – Я все это узнал, мало того, включил в эти поиски еще и Данилова. Вот какой получился результат. Ни Шилова, ни его подельника Данилова в начале октября в Самаре не было. Оба уехали где-то в конце сентября. А вот насчет причастности Дениса Переверзева к их отлучке узнать не удалось. Я показывал его фото многим людям, знавшим этих двоих бандитов, однако Переверзева никто из них не видел.

– Значит, можно предположить, что эти двое уже участвовали в убийствах в Костюкове, – сказал Гуров. – Именно на их совести гибель учителя Герасименко. В связи с этим возникает несколько вопросов. Имеется ли связь между убийствами Герасименко и Елены Переверзевой? Может быть, в обоих случаях за это платил один и тот же заказчик? Кто он? В любом случае нужно поднять дело Герасименко и заново проверить все обстоятельства.

– Так ли это необходимо? – произнес Моторный. – Мы и так имеем два убийства и одно покушение. Зачем нам приплетать сюда давнее дело?

– Постойте, товарищ майор, о каком покушении на убийство вы говорите? – осведомился Куликов. – Я ничего не знаю.

– Да вот Льва Ивановича сегодня ночью кто-то пытался застрелить, – ответил майор. – Возможно, это и был тот самый Данилов, которого ты нашел в Самаре.

– А вы мне не расскажете, что там было? – спросил лейтенант, переводя взгляд с Моторного на Гурова и обратно.

– Нет, лейтенант, сейчас рассказывать не будем. Времени нет, – проговорил Лев Иванович. Дел невпроворот, в том числе и для тебя. У нас с майором будет своя работа, у тебя своя. Сейчас я дам тебе очень важное и ответственное задание.

– Это какое же? – осведомился лейтенант. – Киллера задержать? Организовать засаду?

– Нет, немного другое, – отвечал Гуров. – Ты будешь искать любимую женщину Дениса Переверзева. Если точнее, то ту самую, которая в прошлом году ездила на отдых в Испанию.

– Всего-то, – протянул Куликов.

Он был явно разочарован.

– Да, лейтенант, это тебе не в засаде сидеть, – отвечал Гуров. – Но задание это и в самом деле весьма важное. Может быть, это будет самый короткий путь к разоблачению убийцы. Поэтому слушай меня внимательно. Тебе надо проверить все турагентства и выявить женщин, которые в прошлом году приобретали путевки в Испанию. Нас интересует особа в возрасте от двадцати пяти до сорока лет. Имей в виду, что тебе нельзя будет ограничиться только клиентками здешних агентств. Интересующая нас дама могла купить путевку в Москве или же поехать в Испанию и вовсе без нее, так сказать, диким способом.

– Как же я ее найду в таком случае? – спросил Куликов.

– Придется тебе обращаться в испанское консульство, – ответил сыщик. – Без путевки наша незнакомка могла обойтись, а вот без визы – никак. Конечно, она могла воспользоваться шенгенской визой, выданной в другую страну Евросоюза. Эту возможность тоже надо будет проверить. Так что работа тебе предстоит большая. Проделать ее желательно в течение суток, чтобы к завтрашнему вечеру у нас был готовый список. Потом мы над этим перечнем еще немного поколдуем, постараемся отсечь тех женщин, которые не относятся к делу. Тогда перед нами появится короткий список, в который будет входить дама сердца Дениса Переверзева, на данный момент нам неизвестная. Все понятно, лейтенант?

– Да, теперь вроде все ясно, – отвечал Куликов.

– Тогда действуй! – приказал Гуров, затем взглянул на Моторного и сказал: – Прежде чем мы с тобой займемся собственностью господина миллионера, сообщи мне адрес моей недвижимости.

– В каком смысле? – Майор явно не понял, о чем говорил Лев Иванович.

– Я тебя просил устроить меня в какую-нибудь гостиницу недалеко от управления, – напомнил ему Гуров. – Так ты, будь добр, скажи мне ее координаты. А то мы с тобой заработаемся, расстанемся, и я даже не буду знать, где мне ночевать. Так и придется здесь в кабинете на стульях спать.

– Нет, Лев Иванович, на стульях вам спать не придется, – заверил его Моторный. – Я вам забронировал место в гостинице «Альбатрос». Это недалеко отсюда, на набережной. Надеюсь, вам там понравится.

– Мне везде понравится, где можно утром горячий чай сделать, – отвечал Гуров.

Глава 20

Гуров знал, что делал, когда попросил Моторного заранее назвать ему гостиницу. Они еще три часа вместе работали в разных концах кабинета, собирали сведения о недвижимости Дениса Переверзева, а потом майор запросился домой.

– У меня в списке уже двадцать семь объектов, – сказал он. – Это всё жилые дома. Четыре из них сданы, но еще не заселены. Я сильно рассчитываю на них, завтра с утра начну проверять. А сегодня, по-моему, можно закончить работу.

– Конечно, можно заканчивать, – согласился Гуров. – Иди, Вадим Евгеньевич, отдыхай. А я еще часок посижу. Все равно в гостинице мне делать нечего.

Он просидел за компьютером еще два часа. Было уже одиннадцать, когда сыщик наконец-то оторвался от работы, выключил ноутбук и покинул управление. Перед уходом он уточнил у дежурного, где находится гостиница «Альбатрос» и есть ли поблизости магазин, работающий допоздна. Получив нужные сведения, сыщик отправился разыскивать гастроном. Дело в том, что он забыл купить себе самые необходимые продукты для ужина и завтрака – чай и кофе. Да и все остальное тоже не успел приобрести.

К счастью, в Костюкове имелись круглосуточные магазины. Гуров сумел приобрести колбасу, хлеб, чай и сахар. В гостинице, обосновавшись в номере, он поставил кипятиться чайник, а сам сел и открыл блокнот. Надо было подвести итоги дня.

«Итак, теперь мы знаем имена обоих киллеров, – думал Гуров, проглядывая свои записи. – Нам известно, кто и почему совершил убийство, а также его заказчик. Осталось сделать немногое: поймать киллера, оставшегося в живых, и добиться от него признательных показаний. Тогда мы получим улики против Дениса Переверзева. После этого можно будет передавать дело в суд, а самому возвращаться в Москву. Вся эта история будет закрыта».

Правда, ему в голову тут же пришла другая мысль, причем довольно неприятная.

«А вдруг этот Гена Данилов не захочет давать нужных показаний? – спросил сыщик сам себя. – Что тогда? Чем мы будем располагать, чтобы предъявить обвинение одному из богатейших людей области? Практически ничем. Значит, нужно во что бы то ни стало разыскать женщину, ради которой господин Переверзев все это затеял. Когда мы ее найдем, многое прояснится. А еще нам может помочь дело учителя Герасименко. Я чувствую, что оно связано с тем преступлением, которое мы расследуем. Еще не знаю, как именно, но наверняка».

На этом Гурову пришлось прервать свои размышления. Чайник вскипел, можно было садиться ужинать. А после этого он уже не возвращался к мыслям о работе. Надо было отдохнуть перед новым тяжелым днем.

Ночью никаких сюрпризов в виде киллеров, ломающих дверь, не было. Утром Гуров отправился на работу, где застал майора Моторного, уже сидящего за компьютером. Сыщик присоединился к нему. Два часа они напряженно работали, почти не разговаривали друг с другом.

Затем Гуров отодвинулся от экрана и сказал:

– Ну вот, я свою часть нашего общего дела, кажется, закончил. У меня готов список турбаз, гостиниц и прочих объектов отдыха, где мог бы остановиться Гена Данилов. Можно начинать их проверку. Для этого потребуется привлечь все наличные силы, которые нам может выделить управление. Видимо, для этого мне нужно идти к вашему начальнику, да?

– Да, Лев Иванович, тут без Игоря Сергеевича не обойтись, – отвечал Моторный. – Будет лучше, если к нему пойдете вы, а не я. Ваши слова прозвучат гораздо весомей, нежели мои. К тому же я свой список еще не закончил.

Гуров отправился в кабинет начальника управления генерала Рыкова. Тот, как водится у начальства, был занят, однако Лев Иванович проявил упорство и заставил секретаря доложить о себе немедленно. Спустя несколько минут он уже входил в кабинет.

Генерал поднялся навстречу московскому сыщику и приветствовал его вполне дружелюбно. Но Гуров заметил, что он держался настороженно и ничего хорошего от посетителя не ожидает.

– Вы, товарищ полковник, наверное, пришли рассказать, как продвигается ваше расследование? – спросил он. – Я слышал, вы полностью отвергли версию, которая имелась у моих подчиненных, и стали разрабатывать какую-то новую, не так ли?

– Да, мы теперь разрабатываем несколько иную версию, ту, которая основана на фактах, а не на предположениях, – отвечал Гуров. – Могу сказать, что дело мы практически раскрыли.

– Вот как? – На лице генерала проступило самое натуральное удивление. – Вы можете назвать имя убийцы?

– Я могу назвать имена обоих убийц, а также их заказчика, – отвечал Гуров. – Однако если вы меня спросите, когда дело будет передано в суд, то ответить я вам не смогу. Еще не все улики собраны, не все виновные выявлены. Для того чтобы закончить дело и арестовать убийцу Елены Переверзевой, нужно привлечь значительные силы. За этим я к вам и пришел. – Лев Иванович обрисовал начальнику управления сложившуюся ситуацию, которая требовала проверки большого числа объектов, где мог скрываться киллер, а потом сказал: – Сделать это желательно одновременно. При этом еще необходимо привлечь и службу наружного наблюдения, чтобы отслеживать возможное перемещение подозреваемого. Мы можем его спугнуть, и он попробует скрыться в другом месте.

– Однако для этого потребуется привлечь почти всех сотрудников, какие есть у меня в подчинении, – сказал генерал, голос которого выражал явную досаду.

– Да, к сожалению, дело именно так и обстоит, – заявил Гуров. – Бывают ситуации, когда силами двух-трех оперативников никак не обойтись.

– А еще я понял, что вы собираетесь проверить объекты, принадлежащие не кому-то там, а нашему уважаемому Денису Анатольевичу Переверзеву, – добавил генерал.

– Совершенно верно, – подтвердил сыщик. – Против уважаемого Дениса Анатольевича имеются веские улики. Их пока мало, чтобы обратиться в суд, но скоро будет достаточно. Но я у вас прошу содействия вовсе не для того, чтобы схватить вашего миллионера. Мы должны арестовать убийцу, который, по нашим расчетам, скрывается на одном из объектов, принадлежащих Переверзеву.

– Хорошо, я выделю силы, которые вы просите, – сказал начальник управления и взглянул на московского сыщика с откровенной злостью.

Однако Гуров не обратил на это никакого внимания.

«В конце концов, мне с ним не детей крестить», – подумал он.

Едва Лев Иванович успел вернуться в кабинет, как туда стали подходить начальники районных отделов, которые получили приказ участвовать в операции по задержанию киллера. Все они пришли за распоряжениями. Вместе с ними Гуров составил план операции и распределил имевшиеся силы между объектами. На турбазу приходилось по три-четыре человека, на гостиницу – по шесть-восемь. Начало операции Гуров назначил на 15.00.

– Темнеть сейчас начинает в семь, – сказал он на прощание. – Надеюсь, до этого времени мы успеем все завершить. Теперь скажите, все ли вы получили фотографии того человека, которого мы разыскиваем?

– Да.

– Так точно!

– По нескольку экземпляров, – прозвучали ответы.

– Я уже говорил и сейчас повторю еще раз, – продолжал сыщик. – Парень этот отчаянный. Он наверняка окажет вам сопротивление, попытается скрыться. Имейте в виду, наш клиент оружие пускает в ход мигом, нисколько не задумываясь, и умеет с ним обращаться. Так что пусть ваши подчиненные будут настороже. И еще одно. Этот Гена Данилов нам необходим живым. Он нужен, чтобы дать показания на организатора убийства, выступить на суде. Так что на поражение вы будете стрелять только в крайнем случае. Это ясно? Если так, то вперед! Доведите задачу до подчиненных и выдвигайтесь к своим объектам. Я буду находиться здесь, в управлении. Если обнаружите Данилова, немедленно сообщите мне. Я хотел бы лично участвовать в его задержании.

Руководители отделов разошлись. К этому времени закончил свою работу и майор Моторный.

– Вот, мой список тоже готов, – сказал он. – Только пригодится ли он? Я вижу, Лев Иванович, вы настроились на то, что киллер будет задержан на одном из ваших объектов. Мой перечень жилых домов не понадобится.

– Да, я считаю, что Данилов прячется на каком-то объекте, указанном в моем списке, – проговорил Гуров. – Если точнее, на одной из турбаз. В гостинице труднее соблюсти необходимый уровень секретности. Нам легче проверить людей, проживающих там. А на турбазе можно так спрятать человека, что его почти никто не будет видеть. В случае необходимости оттуда можно уйти в лес и скрыться. Я сам неделю прожил у вас на турбазе, поэтому знаю, что говорю. В то же время ты, Вадим Евгеньевич, не должен думать, что твоя работа никому не нужна. Мало ли что я предполагаю. Мне тоже случалось ошибаться, причем крупно. Может быть, наш фигурант прячется в одном из тех самых недостроенных или пока еще не заселенных домов, которые ты искал. Сегодня к ночи мы это будем знать точно.

– К этому времени определится едва ли не все, – произнес Моторный.

– Да, и с киллером, и с этой неизвестной женщиной, – сказал Гуров. – Я многое жду от списка, который должен составить Куликов.

– Не знаю. Мне кажется, что это вещи разного масштаба, – скептически заметил Моторный. – Одно дело – задержание киллера, и совсем другое – поиски подруги Переверзева. Да, она может пролить свет на то, как готовилось убийство, но разве она будет знать самое главное? Вряд ли Переверзев так уж ей доверял. Любовниц обычно не посвящают в детали преступлений. Им подносят готовые результаты этих деяний в виде особняков, пачек долларов, драгоценностей.

– Иногда бывает и иначе, – отреагировал на это Гуров. – Посмотрим, как сложились отношения у нашей пары. Скоро мы всё узнаем. Ладно, давай-ка я просмотрю твой список, подумаю, где нужно будет искать в первую очередь. А ты позвони еще раз в службу, которая ведает постовыми. Пусть они будут внимательны, ищут Данилова. Если участники операции его спугнут, то он побежит, постарается спрятаться в другом месте. В этот момент мы и сможем его задержать.

Гуров сел за компьютер и стал знакомиться с объектами, которые нашел Моторный.

Майор в это время обзванивал райотделы полиции и давал указания постовым. Потом он связался с оперативниками, которые вели наблюдение за Переверзевым, спросил, не пытался ли миллионер еще раз скрыться от слежки, не проявлял ли беспокойства. Сотрудники наружки заверили его в том, что распорядок дня у клиента остается прежним. Затем майор принялся вызывать группы, которые проверяли гостиницы и турбазы, узнавал, как идут дела у них.

Так прошло два часа. За окном начало смеркаться. Согласно сообщениям, поступавшим от оперативных групп, их работа шла полным ходом. Те из них, которые проверяли гостиницы, расположенные в центре города, уже заканчивали свою деятельность. Никаких препятствий они не встретили, киллера тоже не обнаружили. Группы, которые должны были проверять отдаленные турбазы, еще только добрались до своих объектов и начали работу.

Гурову было все труднее изучать объекты на мониторе. Ему хотелось быть там, где идет проверка, где ищут убийцу. Не выдержав напряжения, он встал и начал ходить по кабинету. В это время его телефон зазвонил. Номер был сыщику незнаком.

– Гуров слушает, – сказал он.

– Товарищ полковник, это лейтенант Ребров! – услышал Лев Иванович. – Мы только что начали проверку базы «Изумруд». Я сейчас говорил с управляющим, показал ему фото Данилова. Он сказал, что такой человек у них действительно проживает. Вы приказали вам сообщить, если такое случится.

– Да, я понял! – отвечал Гуров. – Немедленно выезжаю! Где находится эта турбаза?

– На реке Вешка, – отвечал лейтенант Ребров. – От города двадцать километров на север.

– Вы там пока не очень нарисовались? – спросил сыщик. – Данилов о вас не знает?

– Не должен знать, – отвечал лейтенант. – Я своих людей расставил вокруг базы, к управляющему зашел один, к тому же не в форме, в гражданском. Управляющему велел помалкивать, не поднимать шума.

– Молодец, лейтенант! – похвалил его Гуров. – Оставайтесь на своих местах. Я скоро буду. Минут за сорок можно к вам доехать?

– Мы как раз сорок минут и ехали, – ответил Ребров.

Гуров засунул телефон в карман и направился к двери.

Но тут его остановил Моторный и спросил:

– Что случилось? Нашли?

– Да, нашли, – отвечал сыщик.

– Где?

– На турбазе «Изумруд». Я еду туда.

– Постойте, Лев Иванович, я с вами! – воскликнул майор. – Я этот «Изумруд» хорошо знаю, отдыхал там. Окрестности мне отлично известны.

– Хорошо, поехали вместе, – согласился Гуров.

Они вышли из управления, сели в машину и поехали на север, на реку Вешка.

Глава 21

Гуров вскоре обрадовался тому, что взял с собой Моторного. Майор действительно хорошо знал дорогу и несколько раз подсказывал, как проехать к цели самым коротким путем. Благодаря его помощи они добрались до турбазы не за сорок минут, как рассчитывал Гуров, а за полчаса.

Когда доехали до последнего поворота, Моторный сказал:

– Нам лучше остановиться здесь, если мы не хотим спугнуть нашего фигуранта.

Гуров съехал с дороги, остановил машину. Оперативники выбрались из нее и прошли метров пятьдесят по направлению к базе. Тут справа, из кустов, на дорогу шагнул высокий мужчина.

– Товарищ полковник? – спросил он. – Лейтенант Ребров. Это я вам звонил.

– Приветствую, лейтенант, – сказал Гуров. – После твоего звонка ничего не изменилось?

– Нет, никаких происшествий. С базы выехала одна машина, мы ее потихоньку вот здесь проверили. Ничего особенного, уехала семья с двумя детьми, у них отдых закончился.

– А где находится наш фигурант?

– Отсюда не видно, – ответил Ребров. – Надо поближе подойти.

Они прошли к воротам турбазы. За ними виднелись восемь аккуратных домиков базы, а дальше – спуск к пристани.

– Нам нужен вон тот дальний домик справа, – сказал лейтенант и ткнул пальцем в нужном направлении. – Заведующий сказал, что этот самый Данилов в нем живет.

– Как давно он там обосновался?

– Да уже шестой день пошел. Раньше они тут вдвоем жили, но последние два дня заведующий одного постояльца не видел.

– А кто им путевку выписал?

– Это я не спрашивал, товарищ полковник, – ответил лейтенант и развел руками. – Я как узнал, что фигурант здесь, сразу стал вам звонить.

– Ладно, ничего страшного, это мы успеем выяснить, – сказал Гуров и спросил:

– Сколько у тебя людей?

– Вместе со мной шесть человек. Мы с рядовым Коновым тут сидим, на выезде, двое справа от базы, столько же слева.

– Сколько на базе отдыхающих?

– Я точно не знаю, но в каждом домике, как правило, живет семья, то есть два-три человека. Всего где-то два десятка. Еще четверо из обслуживающего персонала.

– До какого дня у Данилова путевка? То есть когда он должен отсюда выехать? Или ты это тоже не спрашивал?

– Нет, это я как раз спросил, – отвечал лейтенант. – Жить ему тут осталось одни сутки. Завтра вечером он должен будет освободить домик.

– А оплачивать когда будет? При выезде?

– Нет, за этот домик все было вперед оплачено.

– Понятно, – медленно произнес Гуров. – Значит, лейтенант, мы с тобой будем действовать следующим образом… Скажи, контора управляющего – это случайно не тот синий домик с высоким крыльцом?

– Он самый и есть.

– Тогда, значит, сделаем так. Сейчас я пойду к управляющему в гости, объясню ему ситуацию, поставлю задание. Возьму его себе, так сказать, в напарники. Мы с ним пойдем по территории базы вроде как планировать какие-то работы. Будем руками водить, показывать туда-сюда, остановимся возле того домика, где Данилов поселился. Он обязательно должен будет насторожиться, станет за нами следить. Тогда вы, лейтенант, все шестеро скрытно выдвинетесь со стороны реки, по моему сигналу ворветесь в домик сразу с нескольких сторон и возьмете фигуранта на месте. Задание понятно?

– Так точно! Мне все ясно, товарищ полковник, – отвечал Ребров и уже собрался идти, но тут майор Моторный его остановил.

– Погодите, Лев Иванович, – сказал он. – Может, не нужно использовать управляющего? Он гражданское лицо, что-нибудь напутает, нервничать начнет. Может, лучше я с вами пойду, вдвоем будем руководство изображать?

– Рациональное зерно в твоих словах есть, – заявил Гуров. – Но дело в том, что Данилов управляющего знает, а тебя – нет. Внезапное появление под окнами домика сразу двух посторонних мужиков станет для него сигналом опасности. В результате весь мой план пойдет под откос. Нет уж, давай действовать так, как я решил. Ты лучше будешь прикрывать вот это направление, где мы сейчас находимся. Всё, начали!

По этой команде Ребров вернулся в лес и под прикрытием деревьев направился ближе к реке, где сидел в засаде его боец. Моторный связался по рации с двумя сотрудниками полиции, находившимися слева от базы, а также позвал поближе пару, дежурившую возле дороги. Гуров спокойно, не скрываясь, не спеша, но достаточно быстро направился к домику администрации.

Разговор с заведующим базой получился достаточно нервным. Тот уже был напуган появлением Реброва и сообщением о том, что у него на базе проживает опасный преступник. Теперь этот вот полковник предложил ему участвовать в операции по поимке убийцы, встать у него под окнами. Вначале заведующий вовсе отказывался что-либо делать и выходить из домика. Однако постепенно Гурову удалось воодушевить его тем, что о нем напишут в газетах, передадут в теленовостях, он станет известен.

«Какое же полезное свойство – тщеславие, – подумал сыщик. – С помощью этой страсти можно заставить человека сделать очень многое».

В итоге заведующий не только согласился с планом сыщика, но даже стал вносить свои предложения, подсказывать, как лучше изображать визит инспектора. Согласовав все детали, они вышли из домика администрации и двинулись по территории базы.

Гуров и заведующий шли к домику, в котором проживал Данилов, но не напрямик, а по ломаной линии, так что до конца не было понятно, куда они направляются. По дороге эти артисты то и дело останавливались и, что называется, руками водили, показывали на домики, фонарные столбы, на реку. У человека, наблюдающего за ними со стороны, должно было создаться впечатление, что два деловых человека обсуждают обустройство базы, какие-то самые необходимые переделки.

Так они дошли до самого домика, в котором обитал Геннадий Данилов. Гуров прямо-таки чувствовал, как там, за стеной, киллер приник к окошку и наблюдал за их приближением. Конечно, убийца, обладающий звериным нюхом на опасность, не забудет заглядывать и в другие окна. Но если Ребров, Моторный и их подчиненные не утратили профессиональные навыки, то они не допустят, чтобы их заметили. Хотя нет. Вот на опушке леса качнулся куст, в другой стороне мелькнула тень среди деревьев. Лев Иванович все это отмечал краем глаза. Но, может, киллер не заметит этих мелочей?

Качание ветки и тень среди деревьев подсказали Гурову, что группа захвата в полном составе подтянулась к домику и готова к штурму. Тогда он сделал приглашающий жест, словно предлагал управляющему подойти вплотную к домику. Когда они сделали десяток шагов, полковник вдруг резко махнул обеими руками.

Это был сигнал для оперативников. В ту же секунду из-за деревьев, из-за угла соседнего домика, из-за сарая, стоявшего на берегу реки, выскочили сотрудники полиции и со всех ног кинулись к убежищу, в котором укрывался убийца. Им надо было преодолеть всего десять-двенадцать метров, чтобы сразу с трех сторон ворваться в домик. Гуров не сомневался в том, что человек, прятавшийся там, не сможет остановить эту атаку.

Однако, как тут же выяснилось, Геннадий Данилов и не собирался отсиживаться за стенами домика. Дверь распахнулась, из-за нее выскочил человек с пистолетом в руке. Он мчался прямо на Гурова и заведующего базой.

– Ложись! – крикнул сыщик и сбил своего собеседника с ног.

Сейчас главная его задача состояла в том, чтобы заведующий, согласившийся ему помогать, не пострадал. Он озаботился прежде всего безопасностью этого человека и на миг отвлекся от киллера. Этого убийце было достаточно. Грохнул выстрел. Гуров почувствовал резкий удар в плечо и сильную боль. Падая на землю, он увидел киллера, пробежавшего мимо него. Тот со всех ног летел к воротам турбазы. Там, сразу за ними, начинался лес, в котором этот тип рассчитывал укрыться.

Оперативники, бежавшие к домику, увидели человека, выскочившего из дверей, тут же изменили направление и помчались вслед за беглецом. Однако их разделяло примерно двадцать метров. Сыщик по собственному опыту знал, что Геннадий Данилов может бегать очень быстро и не даст себя догнать.

Гуров понимал, что уже не сумеет принять участие в преследовании киллера. Но стрелять он вполне мог, выхватил пистолет и тщательно прицелился. Лев Иванович знал, что у него была только одна попытка. Через несколько секунд оперативники пробегут мимо, и он уже не сможет стрелять, иначе заденет товарищей. Сыщик задержал дыхание и нажал на курок.

Бегущий человек словно споткнулся о невидимое препятствие, полетел на землю, тут же вскочил, сделал шаг и снова со стоном упал. Он развернулся лицом к своим преследователям, выставил перед собой пистолет и увидел, что на него со всех сторон направлены восемь стволов.

– Не глупи, Данилов! – приказал ему Моторный. – Даже не вздумай стрелять! Или мы из тебя решето сделаем! – Не ожидая, пока киллер примет решение, майор шагнул к нему и выбил пистолет у него из руки.

Операция по задержанию преступника была завершена. Правда, она прошла не совсем так, как планировал Гуров, но главный результат был достигнут. Киллер арестован, взят живым.

– Куда он вам попал, товарищ полковник? – спросил Ребров, подбежав к сыщику.

– Ерунда, в плечо, – отвечал Гуров. – А я ему куда-то в ногу угодил.

– Да, в бедро, прямо над коленом, – сказал Моторный, который успел осмотреть рану задержанного преступника. – Теперь нам требуется санитарная машина. Даже не одна, а две, по числу раненых.

– В километре отсюда есть поселок, а в нем – больница, – сказал заведующий.

Он уже успел подняться с земли, на которой чуть полежал по милости Гурова, теперь выглядел довольным и гордым собой.

– Пусть кто-нибудь из ваших съездит туда и привезет врача. Машина у них, правда, всего одна, да и та старенькая.

– А нам их машина и не нужна, – сказал Моторный. – Сейчас вот лейтенант сгоняет в поселок за врачом, а я тем временем позвоню в город, скажу, чтобы прислали сюда две санитарные машины. Давай, лейтенант, слетай в поселок. Скажи там, что нужно перевязать двух раненых. А лечить их будут уже в городе.

Лейтенант Ребров побежал к машине.

– Давайте пока перенесем раненых ко мне в контору, – предложил управляющий сотрудникам полиции. – Незачем им тут на земле лежать. На дворе уже не лето.

– Меня нести не надо, помогите подняться, и я сам дойду, – сказал Гуров. – А вот Данилова придется тащить. Майор, ты прямо сейчас организуй обыск у него в домике. Может, что-нибудь интересное найдем.

Спустя несколько минут раненые были размещены в конторе базы. Майор предложил запереть Данилова в отдельном помещении и приставить к нему часового, а Гурова поместить в большой комнате, но сыщик с этим предложением не согласился.

– Зачем же нас разъединять? – сказал он. – Мы тут два пострадавших, так сказать, товарищи по несчастью. Побудем вместе, побеседуем за жизнь. Часовой не нужен. Ведь Гена знает, что стрелять я умею, могу сам за себя постоять. Ты иди, майор, не беспокойся за меня.

Моторный ушел.

Оставшись наедине с задержанным преступником, сыщик с усмешкой взглянул на него и произнес:

– Ну вот, Гена, и кончилось твоя вольная воля в Костюкове. Теперь ты будешь жить не на турбазе, а в СИЗО, на казенных харчах. У тебя будет только одно развлечение – с нами поговорить, с оперативниками. Вот давай мы с тобой прямо сейчас и приступим к дружеской беседе. Расскажи-ка мне, зачем вы с Женей Шиловым убили ту женщину на «Ниссане»? Чем она вам помешала? Еще мне очень интересно, как тебе потом насолил закадычный друг Женя, за что ты его ликвидировал?

Киллер усмехнулся и сказал:

– На разговор меня разводишь, начальник? Задушевным тоном купить хочешь? Ничего у тебя из этого не выйдет. Не будет у нас никаких дружеских бесед, только официальные, в присутствии адвоката. Да и они тебе не помогут. Ничего я вам не скажу. Никого я не убивал, никакую женщину на «Ниссане» не видел, да и Женю Шилова плохо знаю. Не буду я на себя показания давать, понятно?

– Вполне, – ответил Гуров.

Да, смысл высказывания Гены Данилова был предельно ясен. Он четко давал сыщику понять, что тот не может рассчитывать на его откровенность, следствие не получит никаких выгод от ареста, все улики на заказчика убийства Елены Переверзевой Гурову придется добывать самостоятельно.

Да, этот вывод был ясен. Однако не подлежало сомнению и кое-что другое. Данилов не собирается играть в полную молчанку. Он будет отвечать на вопросы хотя бы для того, чтобы дразнить оперативников, дерзить им, показывать свою крутизну.

Это было замечательно. Из такой вот его готовности вступать в диалог следовало извлечь как можно больше пользы. Сделать это нужно было немедленно, пока у бандита еще не улеглось возбуждение после схватки, не прошло желание продолжать ее хотя бы на словах. Сейчас, на горячую голову, Данилов может проболтаться, открыть то, о чем он ни за что не скажет позже, когда остынет.

Глава 22

Раненое плечо ныло все сильнее, боль сделалась дергающей, временами невыносимой. Гуров понимал, что долго так не выдержит. Но ему и не нужно было много времени. Он хотел задать убийце еще пару вопросов и услышать ответы на них.

– Но Женю Шилова ты все-таки немного знаешь, и это уже хорошо, – сказал сыщик. – Вдобавок ты же не будешь отрицать, что находишься сейчас не дома, в Самаре, а зачем-то приехал в соседний город. Наверное, вас с Женей кто-то пригласил сюда. Ты уж припомни, Гена, кто и как вас звал. Это для истории очень важно.

– Ага, опять подначки начинаются, – зло выговорил задержанный киллер. – Я же ясно сказал, что ничего говорить не буду! Как нас пригласили, кто, на каких условиях, для чего, что она нам предлагала – это все не ваше дело, ясно?

– Гена, конечно же, мне все ясно! – заявил Гуров.

Он торжествовал. С первого же ответа сыщик получил то, что хотел, даже больше, чем рассчитывал.

– И вообще, у меня рана болит, мне помощь надлежащую не оказывают! – продолжал между тем Данилов. – Я на тебя, начальник, жалобу писать буду за такие дела!

– Ты как-то забыл, Гена, что тут есть и другой раненый человек, – заявил Гуров. – Ты во мне тоже хорошую дырку сделал. Еще неизвестно, чья рана опасней. А что касается медицинской помощи, то она скоро будет. За врачом я уже послал. Ага, вот и он!

В контору действительно вошли два человека в медицинских халатах в сопровождении лейтенанта Реброва. Это были врач и медбрат из больницы, о которой говорил заведующий базой. По распоряжению Гурова врач осмотрел сначала задержанного киллера, а затем и сыщика.

Рана Данилова, по словам медика, была довольно тяжелой. Пуля осталась в теле, ее нужно было извлекать. У самого Гурова ранение было сквозное. Врач промыл обе раны, перевязал их, сделал все необходимые уколы.

Теперь раненых можно было транспортировать в город. Как раз к этому времени на турбазу прибыли две санитарные машины, которые вызвал Моторный. Данилов был помещен в одну из них и отправлен в больницу, находившуюся при СИЗО. Гурова врачи хотели было везти в одну из городских клиник, однако он этому воспротивился.

– Скажите, доктор, моя рана требует операции? – спросил он у врача, прибывшего с санитарной машиной.

– Нет, операция не нужна. Вам требуется покой и надлежащий уход, – ответил тот.

– Сидеть на стуле и заниматься умственной работой я с этим ранением могу? – задал сыщик новый вопрос.

– Да, сидеть вы, конечно, можете, – вынужден был согласиться врач. – Но…

– Нет уж, никаких «но»! – заявил сыщик. – Наше расследование вступает в решающую стадию, а я в это время в больнице буду валяться! Нет, мне работать надо! Так что везите меня в гостиницу. А коллеги мне принесут что-нибудь поесть, обеспечат уход.

– Да кто вам будет в гостинице обеспечивать уход? – осведомился врач. – Я понимаю ваше нежелание оставаться в праздности. Но давайте сделаем так. Мы вас все же отвезем в больницу и поместим там в отдельную палату. Сегодня вечером, ночью и утром мы вам обеспечим лечение и уход. Утром, если ваше состояние позволит, вы отправитесь к себе на службу. Если речь идет о канцелярской работе, о том, чтобы сидеть в комнате перед компьютером, то это вы можете делать.

– Ладно, договорились, – отвечал сыщик.

Он был вынужден согласиться с доводами врача. Они выглядели вполне убедительно.

Так вот и получилось, что эту ночь Гуров провел не в гостинице, а на больничной койке.

Оказалось, что врачи были правы. Ночью рана разболелась. Дежурная медсестра делала сыщику дополнительные уколы, давала обезболивающее.

Но к утру ему стало лучше. Он позавтракал в больнице, позвонил Моторному и попросил, чтобы за ним прислали машину.

– Работать мне разрешили, а вот за рулем сидеть я точно не могу, – сказал Гуров.

Вскоре полицейская машина доставила его в управление. В знакомом кабинете сыщика дожидались майор Моторный и лейтенант Куликов. Выглядели они по-разному. Лейтенант казался довольным, настроение у него было приподнятое. Майор же, напротив, смотрелся угрюмым.

Гуров, естественно, поинтересовался причиной такого плохого настроения коллеги.

– Что ты сидишь, словно в воду опущенный? – спросил он. – Нам с тобой после вчерашнего вечера надо, наоборот, ходить с победным видом. Мы арестовали второго киллера. Думаю, с помощью экспертов мы сможем доказать его причастность к обоим убийствам – и Елены Переверзевой, и Евгения Шилова. Так что у нас, можно сказать, раскрыты сразу два дела.

– Где же это они раскрыты? – заявил майор. – Да, Данилова мы арестовали, взяли живым, и это большая удача. Да, там, в его домике, я нашел кое-какую одежду, заляпанную грязью. Эксперты с ней уже работают, говорят, что земля на ткани похожа по составу на ту, на которой было найдено тело Шилова. Так что мы сможем доказать вину Данилова в убийстве подельника. Может быть, найдутся и факты, свидетельствующие о его причастности к убийству женщины. Но вы же сами говорили, что любое преступление не может считаться раскрытым, пока не установлены все лица, которые к нему причастны! Мы считаем Переверзева организатором убийства его жены. Однако против этого господина у нас по-прежнему ничего нет! Мало того, я утром успел побывать в СИЗО, пробовал допросить Данилова. Тут тоже меня ждал облом. Этот гад отказался давать показания, дерзил, вел себя крайне нагло. Вот почему я не вижу причин для особой радости.

– Да, я тебя понял, – сказал Гуров. – Теперь твоя очередь, лейтенант. Объясни, почему ты, наоборот, сияешь, как начищенная пуговица?

– Нет, я не то чтобы сияю. – Куликов заметно смутился. – Просто мне удалось выполнить ваше задание, вот я и доволен.

– Ты имеешь в виду список женщин, посещавших солнечную Испанию?

– Да, этот самый список, – ответил Куликов. – Он оказался большой, но, слава богу, не такой, как я опасался. В нем всего сто пятьдесят семь фамилий. Скажите, и что мы теперь будем делать с этим перечнем? Почему он был так важен?

– Отвечаю по порядку, – сказал Гуров. – Мы этот список будем анализировать, искать в нем сердечную подругу Дениса Переверзева, которую он от всех прячет. Анализ важен потому, что эта женщина может иметь самое прямое отношение к убийствам.

– Почему вы так считаете, Лев Иванович? – спросил Моторный.

– Да потому, что мне об этом вчера сказал арестованный Геннадий Данилов, – ответил Гуров.

– Вот как? – с удивлением проговорил майор. – Выходит, он только мне не хочет ничего говорить, а вы, товарищ полковник, сумели подобрать ключик к этой дверце? Расскажите, пожалуйста, как это вам удалось? Наверное, вы применили какой-то особый психологический подход?

– Психологический подход и правда был, – произнес Гуров. – Я стремился разговорить Данилова сразу после задержания, когда он весь еще был в пылу схватки. В этот момент клиент не следил за речью и мог нечаянно проговориться. Так оно и вышло! Беседовать со мной он тоже не хотел, как и с тобой, проболтался невольно, кажется, этого даже не заметил. Это очень хорошо.

– Что же он такого сказал? – спросил лейтенант.

Он выглядел крайне заинтересованным, прямо-таки ел Гурова глазами.

– Хорошо, сейчас я перескажу наш разговор, – пообещал Лев Иванович. – Данилов сказал буквально следующее: «Как нас пригласили, кто, на каких условиях, для чего, что она нам предлагала – это все не ваше дело, ясно?» Понятно вам?

– Пока не очень, – признался Моторный. – Вот «не ваше дело» – это вполне понятно.

Но тут лейтенант Куликов хлопнул себя по лбу.

– Я понял! – торжествующе воскликнул он. – Дошло до меня! Он ведь говорил о женщине!

– Совершенно верно, – заявил Гуров. – Данилов забылся и сказал о заказчике «она». Это было чрезвычайно важное свидетельство! Оно переворачивало все наши прежние представления. Получается, что в Самару на переговоры с киллерами ездил не Переверзев. Туда отправилась его подруга. Она взяла на себя важную часть работы по подготовке убийства. Стало быть, когда мы найдем эту таинственную даму, сможем предъявить ей обвинение.

– Осталось всего лишь найти эту даму, – заметил Моторный. – Еще нужно доказать, что Переверзев являлся заказчиком данного преступления.

– Да, таких доказательств у нас пока нет, – согласился с ним Гуров. – Тут еще есть над чем работать. Но согласитесь, что мы серьезно продвинулись вперед. Теперь нужно работать с твоим списком, лейтенант.

– Я готов! – быстро ответил Куликов. – Хочу довести это дело до конца. Скажите, как именно нужно работать со списком.

– Сначала сам мне скажи, ты каких женщин в него включал?

– Я делал все так, как вы и сказали, – отвечал лейтенант. – Я выбрал всех женщин в возрасте от двадцати пяти до сорока лет, которые ездили в Испанию в прошлом году по турпутевке или даже без нее, просто воспользовались визой.

– Теперь мы должны выделить из этих ста пятидесяти семи женщин тех, которые обладают некими признаками, – произнес Гуров. – Во-первых, все они в этом или в прошлом году ездили в Самару. Таких особ должно быть не так мало: Самара – соседний областной центр. Здешний народ туда часто наведывается. Но какая-то часть женщин из списка отпадет, потому что они в Самару не ездили. Затем нужно выделить тех, кто пользуется духами «Опиум», и, наконец, тех, кто обладает явными организаторскими способностями. Еще нам нужна женщина, знакомая с предпринимателем Денисом Переверзевым.

– Но как же я выделю тех, кто пользуется определенными духами? – растерянно спросил Куликов. – Я их должен об этом спрашивать? Или нюхать?

– Да, я понимаю, это признак довольно шаткий, – сказал Гуров. – Мы начнем его учитывать уже в самом конце, когда у нас останется лишь несколько кандидаток на роль подозреваемой.

– А организаторские способности я как замерю? – не унимался лейтенант. – Это тоже странный признак.

– А вот тут я с тобой не согласен, – заявил сыщик. – Выявить такой признак вполне можно. Как правило, люди, обладающие такими способностями, занимают руководящие должности, пусть и не самые высокие. Не простой продавец, а старший. Не рядовой клерк, а руководитель группы. Ну и так далее. Кроме того, я тебе не сказал еще один признак, по которому мы найдем эту даму.

– Какой же? – спросил Куликов.

– Она должна быть как-то причастна к убийству учителя Семена Герасименко, совершенному в прошлом году.

Лейтенант выглядел растерянным. Майор Моторный тоже не сразу сообразил, о чем идет дело. Гуров понял, что должен дать подчиненным необходимые объяснения.

– Я тут начал изучать сомнительные дела об убийствах или несчастных случаях за последний год, – сказал он. – Помнишь, майор, я тебе говорил о таком своем намерении?

– Да, припоминаю такой разговор, – ответил Моторный. – Но я думал, что вы, Лев Иванович, не успели этим заняться. Тут ведь столько всяких событий произошло.

– А вот и не угадал, – заявил Гуров. – Я этим занимался, хотя и не очень долго, обнаружил дело о гибели преподавателя физики Семена Герасименко. Эта трагедия была квалифицирована как несчастный случай. Казалось бы, к нашей истории это не может иметь никакого отношения. Однако оно есть, причем самое прямое. – Сыщик оглядел коллег, которые с напряженным вниманием слушали его объяснение, и продолжил: – Семен Герасименко утонул в реке Сить пятого октября прошлого года, на том самом месте, где в этом году встретила свою смерть Елена Переверзева. В деле указано, что учитель приехал на реку, чтобы заняться рыбной ловлей. Доказательством тому служат удочки и сачок, найденные на том самом месте. Между тем все сослуживцы Герасименко дружно говорят, что он не интересовался рыбной ловлей и никогда не ездил на рыбалку.

– Да, это действительно странно! – воскликнул Куликов.

– Странно не только это, – продолжил Гуров. – Река Сить, как я узнал, не очень богата рыбой. Люди, которые всерьез интересуются этим делом, едут на Волгу. Да и сама дата – пятое октября? Мало кто ловит рыбу в такое время. В общем, тут что ни факт, то нестыковка. Вот почему я думаю, что гибелью учителя Герасименко надо заняться. Эту часть расследования я возьму на себя. Изучу повнимательнее данные, а потом выйду с ними на допрос Гены Данилова.

– Так вы, товарищ полковник, считаете, что наш задержанный причастен и к тому прошлогоднему убийству? – спросил Куликов.

– Я не просто так считаю. Я в этом убежден, – отвечал Гуров. – Совершенно уверен, что при внимательном осмотре места происшествия обязательно были бы обнаружены следы машины, на которой туда приехали два человека. Уж слишком много совпадений в смерти Герасименко и Елены Переверзевой, чтобы это могло быть случайностью. Если правильно провести допрос Данилова, то многое может проясниться.

– Возможно, вы и правы, Лев Иванович, – сказал Моторный. – Но у нас тут налицо два убийства, да еще и покушение на вас. А мы будем тратить силы и время на то, чтобы распутать смерть человека, которая случилась в прошлом году, скорее всего, от несчастного случая.

– Опять ты мне про этот несчастный случай! – Гуров рассердился. – Я, кажется, ясно показал, что об этом речь идти не может. Я не могу уверенно утверждать, что там произошло убийство, но проверить этот вариант мы обязаны. Тебе не нужно беспокоиться по поводу этого расследования. Я ведь уже говорил, что беру его на себя. А ты продолжай заниматься нашим киллером Даниловым, собирай на него улики, оформляй уголовное дело. У лейтенанта тоже работа есть. Он будет анализировать свой список женщин. Ну а я займусь учителем.

Глава 23

После этого члены оперативной группы разошлись.

– Что ж, поеду собирать улики, – сказал Моторный и покинул кабинет.

Лейтенант Куликов просмотрел список, составленный им, отметил в нем несколько фамилий и сказал, что поедет проверять этих дам на предмет путешествий в Самару.

Гуров взял в архиве дело Семена Герасименко и принялся его листать.

Правду сказать, материала для изучения там было немного. Протокол осмотра тела, выловленного в реке Сить. Заключение патологоанатома о состоянии этого тела и причинах смерти. Еще протоколы осмотра места, где Семен Герасименко, видимо, неосторожно ступил в воду, упал и захлебнулся, а также бесед, проведенных дознавателем с коллегами погибшего учителя и его женой. Наконец, заключение, подписанное неким майором из управления, в котором гибель Герасименко была квалифицирована как несчастный случай.

– Не густо, не густо, – пробормотал Гуров, прочитав все эти бумаги. – Расследование фактически нужно начинать с самого начала.

Он составил список вопросов, которые ему нужно было выяснить в первую очередь. Не произошло ли в увлечениях учителя каких-то изменений, в результате которых он внезапно занялся рыбной ловлей? Говорил ли он кому-нибудь о желании поехать на реку Сить, на то самое место? Не было ли накануне его гибели каких-то необычных событий, связанных с ним? Был ли он знаком с предпринимателем и миллионером Денисом Переверзевым?

«Сюда надо бы еще один пункт вписать, – подумал Гуров. – Был ли наш учитель знаком с некой таинственной дамой, горячо любимой господином Переверзевым? Но как это выяснять, если мы даже имени ее не знаем, нам вообще ничего про нее не известно? Так что этот пункт мы вписывать не будем, но станем иметь его в виду».

Он выписал из дела имена и адреса коллег Семена Герасименко, а также его жены. Сыщик решил, что со всех точек зрения будет правильно начать именно с супруги погибшего учителя, Анна Сергеевны Герасименко.

Она жила довольно далеко от центра города, так что сыщику потребовалось не меньше получаса, чтобы добраться до стандартной девятиэтажки. Квартира располагалась на восьмом этаже.

Подойдя к подъезду, Гуров мельком подумал, что напрасно не позвонил, не предупредил женщину о своем визите. Но он и не мог этого сделать. В деле, которое изучал Лев Иванович, не было телефона вдовы. Ему оставалось надеяться только на то, что Анна Сергеевна сейчас окажется дома.

Сыщик набрал на домофоне номер нужной квартиры и, к своей искренней радости, услышал приятный женский голос. Хозяйка квартиры осведомилась, кто ее беспокоит.

– Я полковник полиции Лев Гуров из Москвы, – отвечал сыщик. – Я заново изучаю гибель вашего мужа и хочу поговорить с вами по этому поводу.

– Вы изучаете смерть Семена? – с удивлением спросила женщина. – Но ведь дело закрыто! Они решили, что это был простой несчастный случай! Впрочем, что же я вас держу? Входите.

Выйдя из лифта, Гуров увидел открытую дверь квартиры. Видимо, Анна Сергеевна очень сильно ждала гостя.

Она даже не спросила его служебное удостоверение, а когда сыщик сказал, что готов разуться, только махнула рукой и заявила:

– Какое это имеет значение – разуться, обуться? Вы пришли, вы хотите расследовать это дело. Вот что самое главное!

Они прошли на кухню и сели по разные стороны стола. Хозяйка квартиры не придавала никакого значения тому обстоятельству, разулся ли визитер или нет, но четко помнила про свои обязанности, связанные с гостеприимством.

– Может, вы хотите чаю? – спросила она. – Или кофе?

– Да, пожалуй, от чашки чая я бы не отказался, – отвечал Гуров. – А то в этой больнице, как и во всех прочих, персонал умеет делать что угодно, только не заваривать чай.

– Так вы уже успели у нас попасть в больницу? – с удивлением проговорила Анна Сергеевна, обратила внимание на руку сыщика, покоящуюся на перевязи, и спросила: – Вы что, ранены?

– Да, пришлось вчера немного пострелять, – ответил Гуров. – Но не нужно обо мне. Меня интересует ваш муж. Я изучил материалы, которые имеются в управлении.

– Да, эти материалы!.. – со злостью произнесла хозяйка. – Я хочу, чтобы вы сразу уяснили главное. Там нет ни слова правды!

– Я думаю, вы слишком категоричны, – сказал сыщик. – Ведь вы не будете отрицать, что ваш муж утонул в реке Сить?

– Как же не буду? – возразила вдова. – Буду, конечно! Потому что он не утонул – его утопили. Я буду отрицать, что он собрался туда на рыбалку. Семен никогда не интересовался этим занятием. Хорошо хоть, что они не объявили его пьяницей или наркоманом! Но скажите, почему в Москве вдруг решили снова поднять это дело?

– Дело вашего мужа решили поднять не в Москве, – сказал Гуров. – Это сделал лично я, находясь здесь и занимаясь расследованием гибели Елены Переверзевой, жены миллионера. Вы слышали об этом происшествии?

– Слышала, конечно, – ответила Анна Сергеевна. – Об этом весь город говорит. Одни утверждают, что она сама утонула, другие – что ее убили. Но какая связь между этим делом и смертью Семена?

– Я пока что не могу дать вам точный и полный ответ на этот вопрос, – сказал Гуров. – Но то, что такая связь существует – неоспоримый факт. Связь хотя бы в месте трагедии. Ведь и ваш муж, и Елена Переверзева утонули – или их утопили – в одном и том же месте.

– Вот как? – удивилась женщина. – Я не знала. Но это еще надо проверить. Возможно, муж был убит совсем в другом месте. Я только в одном уверена – к этому наверняка были причастны люди из той черной машины.

Теперь настала очередь сыщика удивляться.

– Какой машины? – спросил он. – В материалах дела ничего не говорится ни о какой машине.

– Ну конечно, не говорится! – воскликнула Анна Сергеевна. – Я так и знала, что они ничего не запишут из того, что я им рассказала! А я на всех допросах повторяла, что Семена преследовали, за ним следили. Все началось с той злополучной поездки к сыну в Петербург.

– Так, я вижу, у нас возникает несколько тем, которые нужно осветить, – сказал Гуров. – Давайте двигаться по порядку. Раз вы сказали, что все началось с поездки в Петербург, то давайте мы с нее и начнем. Расскажите подробнее, когда была эта поездка, с какой целью и что произошло во время нее.

– Хорошо, давайте так и поступим. Я расскажу по порядку, – согласилась вдова. – У нас с Семеном есть сын Владимир. Он уже взрослый, после школы уехал в Питер, окончил там университет и остался работать. Мы по нему, конечно же, тоскуем и стараемся его навещать, сюда зовем, но он за последние годы только один раз к нам приезжал. В основном мы к нему ездим, так сказать, посещаем Северную столицу. И вот в прошлом году, в самом начале лета, Семен отправился в очередную такую поездку…

– Простите, что я вас перебиваю, – сказал Гуров. – Но мне бы хотелось понять, почему ваш муж поехал один? Вы не смогли?

– Да, представьте, не смогла, – отвечала Анна Сергеевна. – У Семена в прошлом году не было выпускных классов, и потому отпуск для него начался с самого начала лета. А я работаю не в школе, а в проектном институте. К нам в то время поступило сразу несколько крупных заказов, нас буквально завалили работой. Я даже не стала просить директора, чтобы меня отпустили, понимала, что этим подведу весь наш отдел. В общем, муж поехал один. Все было как обычно. Прибыл, оттуда позвонил, потом еще раз связался со мной, чтобы я не беспокоилась. Через десять дней он вернулся, поделился со мной впечатлениями, рассказал, как Володя его встретил, что у него с работой, с личной жизнью. Все вроде бы как обычно, но я заметила, что мужа что-то беспокоило. Мы с ним, знаете ли, почти тридцать лет вместе прожили и уже давно понимали друг друга, так сказать, телепатически. Я сразу чувствовала, когда его что-то мучило, естественно, спросила, что там такое случилось. Может, у сына какие-то плохие знакомства, увлечения? А Семен мне ответил: «Нет, к Володе это не имеет никакого отношения. Просто я неожиданно встретил в Питере одного человека – нашего, из Костюкова, – причем в очень неожиданной компании. Это был весьма неловкий момент. И я растерялся, и она, и ее спутник». Я, естественно, поинтересовалась, кто была эта «она». Муж решительно заявил, что не хочет вмешиваться в чужие личные дела и распространять сплетни. Так и сказал: «Это не мое дело. У людей своя жизнь, зачем я буду в ней копаться? Я вообще не хотел тебе об этом говорить, и не сказал бы, если бы ты не спросила. Да и сейчас не знаю, правильно ли сделал». На этом все вроде и закончилось. Только вскоре после этого появилась та самая машина.

– Какая машина? – спросил Гуров. – За вашим мужем следили?

– Видимо, так и было, – отвечала Анна Сергеевна. – Сейчас постараюсь обо всем этом рассказать по порядку. Летом, во время отпуска, если мы никуда не ехали, на море, к примеру, то муж обычно живет… жил на даче. Рыбачить он, как я уже говорила, не любил, зато ему нравилось ухаживать за растениями. Семен был страстный садовод, обожал возиться с цветами. Я, естественно, тоже туда приезжала на выходные. А он среди недели обязательно возвращался в город – помыться, переодеться. Мы с ним любили вместе ходить в кино. Но это я отвлеклась. Значит, однажды – это было в начале июля – Семен вернулся в город какой-то озабоченный. Я его спрашиваю, мол, что случилось? А он отвечает: «Понимаешь, какая странная штука. Сейчас по будним дням на дачах довольно мало народу. Я заметил, что на нашей тамошней улице появилась машина, которой раньше не было. Большой такой черный внедорожник». «Ну и что тут такого особенного? – говорю я ему. – Это, наверное, новая машина Черткова». Это наш известный богач, у него самый роскошный коттедж в нашем поселке. Но Семен со мной не согласился. Он сказал, что сам так же подумал, при случае поговорил со сторожем Черткова, спросил про машину. Тот ему ответил, что никакой новой машины у них нет. «Но самое странное даже не это, – сказал мне Семен. – Именно эта самая машина сейчас стоит у нас под окнами. Можешь выглянуть, и ты ее увидишь». Я посмотрела в окно и действительно заметила вон там, на углу, черную машину. В ней не было ничего особенного, зловещего. Я сказала Семену, что он мог и ошибиться. Это могла быть похожая машина. Но он заявил мне, что машина та самая. Я, мол, запомнил ее номер.

– Так он вам тогда сказал номер машины, из которой за ним кто-то следил? – спросил Гуров.

– Да, говорил, – ответила женщина. – Но я его не помню. Тогда я не придала этому значения, а потом столько всего произошло, что я ни одной цифры в памяти не удержала. Когда Семен погиб, я вспомнила этот разговор, но не сам номер.

– И что, эта слежка продолжалась и потом, до конца лета? – спросил Гуров.

– Да, она продолжалась еще какое-то время, – отвечала Анна Сергеевна. – А потом вроде прекратилась. Семен даже специально сказал мне об этом где-то в августе: «Знаешь, а я больше не вижу ту черную машину. Наверное, ты была права. Мне просто показалось, что за мной следят». Мы забыли обо всей этой истории. Я о ней вспомнила уже потом, когда было поздно, Семена не стало. А сейчас думаю, что слежка не прекратилась. Просто эти люди стали вести себя осторожней.

«Могло быть и так, – подумал Гуров. – Или же они сменили машину».

Глава 24

– Значит, непосредственно перед гибелью вашего мужа не было странных происшествий, не произошло ничего такого, что указывало бы на опасность? – спросил сыщик.

– Нет, ничего такого не было. Мы уже стали забывать все эти тревоги, связанные с черной машиной, – отвечала Анна Сергеевна. – Поэтому смерть Семена для меня стала полной неожиданностью.

– Расскажите подробней, что случилось в этот день, – попросил Гуров. – Начните с самого утра.

– Это был самый обычный день, четверг, – начала свой рассказ вдова. – У Семена по расписанию были занятия только в лицее информационных технологий, да и там лишь два урока. Поэтому он рассчитывал прийти домой пораньше, порыться в Интернете, почитать кое-какую новую литературу, появившуюся там…

– Простите, что прерываю, – сказал Гуров, – но я хотел бы уточнить один момент. Мне известно, что ваш муж преподавал в двух лицеях. А какой был второй?

– Второй был знаменитый лицей математики и физики, – отвечала Анна Сергеевна. – Это лучшая школа в нашем городе, туда многие хотят попасть, да не всех берут.

– Вы имеете в виду учителей?

– И учителей, и учеников. Там даже преподаватели из университета работают. Семена туда четыре года назад сама Соколова пригласила, владелица этого лицея. Вот какая у моего мужа была репутация!

– Хорошо, я понял. Продолжайте, пожалуйста.

– У меня был обычный рабочий день. Я заканчиваю обычно в половине шестого, домой прихожу к шести, к половине седьмого. Это зависит от того, надо ли зайти куда-то в магазины. В этот день Семен был свободен, сказал, что купит все сам и мне не нужно никуда заходить. Мы так всегда делали, делили хозяйственные обязанности. Кому удобнее, тот их и выполнял. Ну вот, я кончила работать и пошла домой. Настроение было самое обычное, никаких предчувствий у меня не было. Я рассчитывала застать мужа дома и даже не приготовила ключ. Когда кто-то из нас был дома, мы дверь не запирали. Ну вот, подошла я к ней, потянула за ручку и обнаружила, что она заперта. Я удивилась, но не очень сильно. Достала ключ, открыла, вошла. Семена нигде не было. Никаких покупок тоже не появилось. Все так, как утром, когда мы уходили из дома. Тут уж я удивилась по-настоящему и стала звонить мужу. Но ответ мне был только один, знаете: «Абонент недоступен». Тут я уже встревожилась. Семен очень редко выключал телефон, всегда перед этим слал мне СМС, предупреждал. А тут такое!.. Я начала что-то делать по дому, но у меня все из рук валилось. Я не могла понять, что случилось с мужем. А ведь уже темно было. Я снова набрала его номер, потом стала расспрашивать друзей Семена. Но никто из них ничего не знал. Тогда я позвонила на работу, в лицей, но там уже никого не было, кроме сторожа. Я добилась, чтобы тот мне сказал телефон директора, обратилась к нему. Он очень удивился, сказал, что Семен на работе был, дал свои два урока и ушел. Это, дескать, все, что мне известно. Тогда, уже около десяти вечера, я позвонила в полицию. Но там меня даже слушать не захотели. Наговорили кучу всяких гадостей насчет того, куда обычно ходят мужчины, когда не возвращаются домой. Я позвонила еще в морг, в «скорую», в общем, в эту ночь совсем не спала. Оделась и пошла тем маршрутом, каким Семен обычно ходил с работы домой. Весь путь проделала, к магазинам подходила. Я подумала, может, у него плохо с сердцем стало.

– А что, у вашего мужа были проблемы с сердцем?

– Нет, особых проблем не было, до инфаркта не доходило. Но он состоял на учете у кардиолога, пил аспирин, избегал всего жирного. Я уже не знала, что и думать. Обзвонила всех родственников и знакомых. Утром, естественно, не пошла на работу, снова обратилась в полицию. А вечером они сами набрали мой номер и сообщили, что нашли Семена, уже мертвого.

– Понимаю, – произнес Гуров. – Что было дальше, я, в общем, знаю. Полиция сразу решила, что ваш муж почему-то в этот день отправился на рыбалку, не сообщив вам об этом. Он где-то приобрел удочки и сачок, сел на автобус, доехал до нужной остановки, вышел на реку Сить и занялся рыбной ловлей, потом почему-то упал в воду и утонул. Кажется, в полиции даже не знали, что ваш супруг стоял на учете у кардиолога. Иначе их вывод был бы еще проще. Они заявили бы, что вашему мужу стало плохо с сердцем, у него случилось что-то вроде обморока, он утонул, находясь в беспомощном состоянии. Заключение – несчастный случай. Да, это я знаю. Меня интересует другое. Не случилось ли перед этим чего-то особенного? Да, вы сказали, что слежка прекратилась, странных, тревожных происшествий не было. Но, может быть, вы вспомните хоть что-то, что слегка отличалось от обычных событий? Постарайтесь, пожалуйста.

Анна Сергеевна задумалась, опустила голову. Видно было, что она мысленно вернулась в те дни.

Потом женщина снова поглядела на Гурова и сказала:

– Я могу вспомнить только одно обстоятельство. Тогда оно показалось мне мелочью, и я не придала ему никакого значения. Даже после смерти Семена не вспомнила. Но теперь, когда вы так вот сказали… Примерно за две недели до своей смерти Семен пришел с работы поздно вечером, позже меня. Он был какой-то озабоченный, и когда мы уже сидели за ужином, вдруг произнес странную фразу, сказал что-то вроде: «Несчастный случай, стало быть. Как можно это решить? Разве его нельзя подстроить?» Я, естественно, удивилась и спросила, о чем он говорит. Но муж только махнул рукой и ответил, что не имел в виду ничего конкретного, просто размышлял над разными жизненными ситуациями. Больше мы к этой теме не возвращались. Но теперь я вспоминаю выражение его лица и прихожу к убеждению, что он тогда меня успокаивал. На самом деле муж имел в виду какой-то конкретный случай. Но как это связано с его гибелью, я не знаю.

– То, что вы рассказали, очень интересно, – сказал Гуров, поднимаясь. – Тут есть над чем поразмышлять. Я еще крепче утвердился во мнении, что ваш муж погиб совсем не от несчастного случая, буду и дальше заниматься этим делом. Вы не могли бы сообщить мне адреса лицеев, где работал ваш муж, имена и телефоны его коллег, директоров этих учебных заведений, а также друзей вашего супруга?

– Конечно, сейчас я вам все это скажу, – отвечала вдова. – Вы готовы? Тогда записывайте. – Она продиктовала сыщику целый список имен.

Выйдя от Анны Сергеевны, Гуров проглядел список, только что полученный от нее. Можно было начать опрос со знакомых и друзей погибшего учителя, но сыщик после некоторых сомнений решил пока отставить их в сторону. Он не сомневался в словах вдовы Семена Герасименко о том, что учитель накануне смерти не вел с ними разговоры о рыбалке, не советовался насчет удочек.

Эти моменты позже, конечно же, обязательно надо было уточнить для полноты картины, но прямо сейчас Гуров хотел поскорее определить генеральную линию расследования. Для этого ему нужно было узнать все подробности о последних двух-трех днях жизни учителя. А кто мог лучше знать об этом, как не его коллеги? Ведь дни-то были рабочие. Поэтому Лев Иванович нашел в списке телефон директора лицея информационных технологий и позвонил ему.

Войдя в кабинет Евгения Арбузова, сыщик поразился, насколько внешность этого человека не соответствовала тому голосу, который он до этого слышал в телефоне. У директора лицея был густой, мощный бас – создавалось впечатление, что говорит мужчина высокого роста и богатырского телосложения. А Евгений Арбузов оказался человеком маленьким и довольно щуплым. Но тут Гуров вспомнил, что у знаменитого диктора советского радио Левитана внешность тоже была отнюдь не выдающаяся, и перестал удивляться.

Когда сыщик изложил директору лицея цель своего визита, тот был глубоко удивлен.

– Я полагал, что это дело давно закрыто. И потом, это ведь был несчастный случай, не так ли? – проговорил он.

– Нет, не так, – отвечал Гуров. – Не исключено, что ваш коллега был убит. Я расследую это дело. Скажите, в последние дни перед гибелью Герасименко происходило что-либо необычное? Может быть, он говорил что-то такое, что вас удивило?

Директор добросовестно покопался в памяти, как видно, ничего не вспомнил, и признался в этом.

– Думаю, вам лучше поговорить с нашим учителем математики Олегом Викторовичем Шеиным, – сказал он. – Они с Герасименко были дружны. Именно ему Семен Григорьевич мог сказать что-то такое, что не говорил другим. Он, кстати, сейчас в лицее, у него только что урок закончился. Вы еще успеете его застать, пока он не ушел.

Гуров действительно успел застать преподавателя математики. Когда он изложил ему причину своего визита, тот отреагировал на это примерно так же, как и вдова погибшего учителя.

– Наконец-то! – воскликнул Шеин. – Кто-то решил разобраться в этой истории хотя бы сейчас! Да уж, давно пора это сделать! Конечно, Семена убили, и все объяснение его смерти, которое придумали в полиции, – это просто нагромождение нелепиц.

– Вы имеете в виду удочки и сачок, найденные на реке? – спросил Гуров.

– Ну да! Он совершенно не интересовался рыбалкой! Никогда! Почему в холодный осенний день человек вдруг ни с того ни с сего пошел в магазин, купил себе рыболовные снасти, а потом поехал куда-то на автобусе? Это бред какой-то, нелепость самая настоящая, не лезущая ни в какие ворота!

– Вы видели его в тот день?

– Да, мы общались перед уроками, потом вместе сидели в столовой. После этого я видел его в вестибюле, когда он уходил.

– В его поведении не было ничего странного, необычного? Или, может, в словах?

– Нет, он был деловит, энергичен, как и всегда. Собирался, кажется, домой, хотел зайти в Интернет, почитать свежую литературу по своему предмету. Семен внимательно следил за всеми новинками, достижениями современной науки. Он говорил, что физика так быстро развивается, что не успеешь и глазом моргнуть, как превратишься в ученого соседа из рассказа Чехова. Да, он как раз собирался домой.

– Значит, его ничто не заботило?

Математик ненадолго задумался, затем сказал:

– Знаете, я вот что сейчас вспомнил. За три… нет, за четыре дня до того, как это случилось, я обратил внимание, что у Семена какой-то озабоченный вид, и спросил его об этом. Он мне ответил так: «Понимаешь, я никак не могу забыть тот странный разговор, который услышал в ЛМФ. Там две дамы – одна из них химик, другая физик, твоя коллега – обсуждали смерть Соколова. Я узнал несколько подробностей, которые меня удивили, и кое-что вспомнил. Тут был еще неловкий момент. Оказалось, что этот их разговор слышал не только я. В кабинете завуча в тот момент находилась и Лидия Игоревна. Да, неудобно как-то получилось». Я попробовал его расспросить об этом, но тут прозвенел звонок, и мы разошлись по классам. А потом я забыл об этом разговоре и так и не выяснил подробности.

– А что такое ЛМФ, упомянутый вами? – спросил Гуров.

– Это наш конкурент, знаменитый лицей математики и физики, – ответил Шеин. – Для Семена это было основное место работы.

– А кто такая Лидия Игоревна?

– Соответственно, директор и владелица этого лицея. У ЛМФ довольно необычный статус. Это, кажется, единственное в нашем городе частное среднее учебное заведение. Лидия Игоревна его сама основала и сделала первым в городе… чуть не сказал «вузом». Лучшей в городе школой.

– Ну и последний вопрос. Кто этот Соколов, смерть которого обсуждали две дамы в лицее?

– Как кто? – Учитель Шеин удивился, услышав этот вопрос. – Муж Лидии Игоревны Соколовой, естественно. Его смерть была настоящей трагедией! Об этом в прошлом году весь город говорил. По крайней мере, в учительских кругах все долго не замолкали. Лидия Игоревна очень тяжело пережила смерть мужа. Сотрудники думали даже, что она уйдет из лицея, может, и вовсе его закроет. Но эта мужественная женщина проявила характер и продолжила работу.

– Стало быть, вы не знаете, кто были эти две дамы, обсуждавшие смерть Соколова, причем так, что этот их разговор чем-то удивил вашего коллегу Герасименко?

– Нет, к сожалению, я не имею ни малейшего понятия об этом. Я вообще плохо знаю коллектив ЛМФ.

– Скажите, а как именно умер Соколов?

– Тут будет уместнее слово «погиб», а не «умер», – отвечал Шеин. – Понимаете, он выпал из окна собственной квартиры, когда решил помыть окно. А у них квартира на десятом этаже, так что сами понимаете, чем это закончилось. Настоящая трагедия, совершенно жуткий несчастный случай.

– А кто он был по профессии? Тоже учитель?

– Нет, что вы! Борис Аркадьевич Соколов занимался производством и продажей кухонной мебели. Он был довольно известный предприниматель. Собственно, на его деньги Лидия Игоревна и смогла создать свой лицей.

– Спасибо, Олег Викторович, вы мне очень помогли, – сказал Гуров, поднялся и покинул школу, в которой работал Семен Герасименко.

Глава 25

Льву Ивановичу было ясно, что дальнейший его путь лежит в то самое учебное заведение, о котором ему только что рассказал Олег Шеин, то есть в лицей математики и физики, основное место работы Семена Герасименко. Ему очень хотелось поговорить с теми двумя женщинами, которые обсуждали смерть Бориса Соколова. Но Гуров понимал, что поиски этих собеседниц потребуют много времени, сил, а главное – создадут атмосферу скандала, чего он совсем не хотел. Ну а спрашивать еще одну свидетельницу того разговора – вдову погибшего предпринимателя Лидию Игоревну – было бы, разумеется, верхом бестактности.

«Впрочем, если потребуется, то я ее все же об этом спрошу, – подумал Гуров. – Уж такая у нас работа. Она, к сожалению, далеко не всегда позволяет нам оставаться тактичными. Во всяком случае, мне и так нужно встретиться с директором ЛМФ, чтобы поговорить о Герасименко, о его последних днях. Может, она знает больше, чем директор лицея информационных технологий. Значит, идем туда, в ЛМФ».

Лев Иванович испытывал сильное желание вернуться в управление и узнать как можно больше подробностей о смерти предпринимателя Соколова. Ведь если в этой трагедии были какие-то детали, которые показались Семену Герасименко необычными, то могло оказаться, что и сама она тоже не была несчастным случаем, как и гибель самого учителя, последовавшая вскоре.

Некоторое время Гуров обдумывал, что поставить на первое место – беседу с очередной вдовой или работу в архиве. В итоге сыщик сделал выбор в пользу встречи с директором ЛМФ. Он достал из кармана список, которым его снабдила вдова Герасименко, обнаружил, что телефон Лидии Соколовой там имелся, позвонил по этому номеру и тут же услышал приятный женский голос, обладательница которого осведомилась, кто ее беспокоит. Сыщик представился и, в свою очередь, спросил, говорит ли он с Лидией Игоревной Соколовой.

– Да, это я, – ответила ему женщина. – Вы хотите со мной о чем-то поговорить?

Гуров не услышал в ее словах ни настороженности, ни испуга, тех самых чувств, которые часто возникают у людей при встречах с представителями полиции.

– Да, у меня есть к вам несколько вопросов, – сказал Лев Иванович. – Но я предпочел бы задать их при личной встрече. Могу я к вам подойти?

– Да, я сейчас на работе, – отвечала его собеседница, голос которой оставался спокоен. – Подходите. Вы знаете дорогу?

Спустя двадцать минут Гуров нашел лицей, старинное двухэтажное здание, радующее глаз свежей штукатуркой. На входе его встретил охранник внушительного вида, но весьма любезный. Когда сыщик назвал ему свою фамилию, этот человек тут же кивнул и объяснил, как найти кабинет директора.

Когда Лев Иванович вошел в кабинет, хозяйка поднялась ему навстречу. Это была блондинка чуть старше тридцати лет, среднего роста, весьма хорошо сложенная. Но взгляд к ней привлекали даже не ее формы, а какое-то ощущение жизни, исходившее от Лидии Соколовой. Было в ней еще что-то неясное, волнующее, однако Гуров никак не мог определить, что же это такое.

«Да, необычная женщина, – подумал сыщик. – И муж у нее, надо думать, тоже был не самым заурядным человеком».

Он опустился на стул напротив хозяйки кабинета и объяснил ей цель своего визита.

Лидия Соколова выслушала его без особого удивления и сказала:

– Мне и тогда, в прошлом году, казалось, что тут что-то нечисто. Как-то быстро наши местные пинкертоны свернули это дело. Хорошо, что вы взялись его заново расследовать. Чем я могу вам помочь?

– Мне хотелось бы узнать, не происходило ли с вашим учителем в последние дни перед гибелью чего-то необычного, – сказал Гуров. – Не жаловался ли он на угрозы, слежку?

Лидия Игоревна подумала минуту, потом ответила:

– Ничего такого явно необычного я не помню. А что касается слежки… Знаете, когда вы сейчас об этом заговорили, я вдруг вспомнила одну вещь. За несколько дней до смерти Семена Григорьевича я вдруг стала замечать возле нашего лицея одного и того же человека. Понимаете, у входа в середине дня всегда толпятся родители младшеклассников. Я, знаете ли, всегда обращаю внимание на лица людей. Этот человек не был похож на одного из родителей наших учеников. У нас учатся дети определенного типа – творческие, одаренные. Родители у них соответствующие. А этот человек был совсем другой, явно агрессивный, с прищуренным злобным взглядом.

– Но, может быть, это был охранник, присланный родителями забрать ребенка?

– Да, такое, конечно, может быть. Хотя я так не думаю. Но вот что интересно. Этот человек появился и был мной замечен незадолго до смерти Семена Григорьевича. Я видела его несколько дней подряд. А потом, после гибели Герасименко, он вдруг исчез.

– Да, это действительно наводит на мысль о слежке, – проговорил Гуров. – Мне хотелось бы, чтобы вы взглянули на две фотографии. Может быть, вы узнаете на одной из них этого фальшивого родителя? – Он выложил на стол портреты киллеров Шилова и Данилова.

Лидия Игоревна внимательно изучила эти снимки, потом кивнула, ткнула пальцем с длинным наманикюренным ногтем в фото Евгения Шилова и заявила:

– Он слонялся возле школы. Да, точно, этот самый человек.

– Спасибо вам. Это очень важный момент, – сказал Гуров, пряча фотографии. – Я знаю, что в день своей смерти Герасименко не работал в вашем лицее. Но, может быть, он заходил сюда зачем-то? Или вы его еще где-нибудь видели?

Соколова покачала головой и ответила:

– Нет, в тот день я Семена Григорьевича нигде не встречала.

– Хорошо. Это все, что я хотел у вас узнать, – сказал Гуров, поднимаясь. – Большое спасибо.

Из лицея ЛМФ Лев Иванович сразу же направился в управление. Ему не терпелось изучить обстоятельства смерти предпринимателя Бориса Соколова.

«Но есть ли у них это дело? – думал он по дороге. – Если они уверенно квалифицировали гибель Соколова как несчастный случай, то в архиве может не быть никаких данных».

В кабинете Гуров застал майора Моторного. Тот сидел за своим компьютером, что-то сосредоточенно набирал и выглядел при этом весьма мрачным.

Сыщик сел за другой монитор и, ожидая, пока компьютер загрузится, спросил:

– Ну и как успехи? Ты допросил Данилова?

– Два часа с этим гадом возился! – в сердцах воскликнул майор. – И все напрасно. Я перед ним выкладываю улики, одну за другой, неопровержимо доказываю, что его отпечатки имеются на теле убитого Шилова, следы найдены на месте гибели Елены Переверзевой, у нас есть показания свидетелей, а он нагло смеется мне в лицо и вообще отказывается отвечать на вопросы.

– Ну а доказательную базу для передачи дела в суд ты подготовил? – спросил Гуров.

– Да, доказательная база уже солидная имеется. Я, собственно, сейчас как раз ее самую и оформляю. А вот на Переверзева у нас по-прежнему ничего нет, – ответил майор Моторный.

– Не исключено, что мы сможем обвинить эту парочку, Шилова и Данилова, еще в одном преступлении, а именно в убийстве Семена Герасименко, – сказал Гуров. – У нас для этого есть показания коллег покойного учителя, а также директрисы лицея ЛМФ Лидии Соколовой. Она опознала Шилова на фотографии, заявила, что именно этот человек осуществлял слежку за Герасименко.

– Шилову обвинение мы уже не предъявим, – протянул майор.

– Да, с Шилова, что называется, теперь взятки гладки, – согласился с ним Гуров. – Но мы хорошо знаем, что они работали вместе. Я совершенно убежден в том, что и в данном случае эти ребята действовали вдвоем. Нам с тобой осталось узнать, чье задание они выполняли на сей раз, кому и как помешал учитель Герасименко. Мало того! Возможно, я обнаружу еще одно убийство, совершенное в вашем городе в прошлом году.

– Это какое же? – с удивлением осведомился майор.

– Речь идет о смерти предпринимателя… – начал Гуров и не успел закончить.

Дверь открылась, и в кабинет вошел лейтенант Куликов. Как и в прошлый раз, он выглядел взволнованным.

– Лев Иванович, Вадим Евгеньевич, я вас приветствую, – сказал Андрей. – Товарищ полковник, я пришел доложить, что закончил работу, которую вы мне поручили.

– Ты имеешь в виду список женщин, ездивших в Испанию? – спросил Гуров.

– Да, я про него, – отвечал лейтенант. – Вот, смотрите, что у меня получилось. – Он раскрыл папку, вынул из нее три листа бумаги, выложил их на стол и проговорил: – Вот мой самый первый список. Это все те женщины, которые побывали в Испании. В нем, как вы видите по номерам, сто пятьдесят семь фамилий. Вот второй перечень. В нем женщины из первого списка, которые в прошлом либо в этом году ездили в Самару. Он гораздо короче. В нем всего сорок три фамилии. Наконец, есть третий список. В него я поместил тех женщин, которые побывали в Испании и занимают какие-либо руководящие должности. В нем всего двадцать два пункта. Теперь надо эти списки сравнивать, изучать. Если потребуется, можно этих женщин проверить, выяснить, какими духами они пользуются, узнать, знакомы ли они с Денисом Переверзевым. Я думаю, что…

Лейтенант говорил еще что-то, но Гуров его уже не слушал. Его глаза пробежались по третьему, самому короткому списку и отметили в нем знакомую фамилию. Затем он внимательно, просмотрел второй, самарский перечень и обнаружил в нем ту же самую женщину. Это была директор лицея математики и физики Лидия Соколова, с которой он беседовал полчаса назад. Это, конечно, что-то значило. Иначе и быть не могло. Неужели?..

– Послушайте меня, друзья мои, – сказал сыщик. – Вы люди здешние, владеете всей местной информацией. Скажите мне, как погиб в прошлом году предприниматель Борис Соколов?

Моторный и Куликов переглянулись и дружно пожали плечами.

– Как погиб? – сказал майор. – Обыкновенно. Хотя, конечно, по-дурацки, но ведь и так тоже случается. Он остался один в квартире и решил зачем-то помыть оконные стекла. Денег у него хватало, чтобы нанять рабочих. Они всё сделали бы за милую душу. Однако этот Соколов любил всю домашнюю работу делать своими руками. Сам менял сантехнику, чинил проводку, настилал ламинат. А уж новую кухню собрать – это он точно никому не доверял, поскольку сам занимался продажей такой мебели. В общем, он мыл стекла снаружи, потерял равновесие и выпал с десятого этажа. Результат, я думаю, вполне понятен.

– А где была в это время его супруга, Лидия Соколова? – спросил Гуров.

– На работе. Это точно установлено. Лидия Игоревна с утра находилась в лицее и знать не знала о замысле мужа по мойке окон. Вдруг в середине дня ей позвонили из полиции и сообщили такую вот новость. Для нее это был настоящий шок.

– Лидия Игоревна сильно переживала смерть мужа?

– Не то слово. Она носила траур полгода, до осени.

– А когда именно погиб Соколов?

– Полтора года назад, в марте.

– Где в это время находились наши знакомые Шилов и Данилов?

После этого вопроса сыщика его коллеги снова переглянулись. Ответить на этот вопрос решил лейтенант.

– Нам неизвестно, что они делали, – сказал он. – Ведь мы не включали смерть Бориса Соколова в перечень событий, которые подлежат расследованию.

– Теперь надо будет включить, – заявил Гуров и спросил: – А вы можете сказать, как жили супруги Соколовы? Какие у них были отношения?

– Все люди, которые их знали, говорят, что отношения между супругами были самые лучшие, – ответил Моторный. – Детей у них, правда, не было, но они, кажется, от этого особо не страдали. У них было много друзей, они принимали гостей, сами ходили с визитами, посещали концерты, театры. В общем, у них была вполне благополучная, нормальная семья.

– Поэтому смерть Соколова не вызвала никаких подозрений, – заявил сыщик. – Она стала первой в череде несчастных случаев, которые затем стали происходить в вашем городе.

– Но почему вы вдруг этим заинтересовались? – воскликнул Моторный. – На каком основании, Лев Иванович, вы вдруг стали в чем-то подозревать Лидию Соколову? Должен вам сказать, что эта женщина пользуется в нашем городе большим уважением. Ее портрет помещен на областной Доске почета.

– Да, я понимаю, она хороший организатор, талантливый человек, – проговорил Гуров. – Вот это и вызвало мои подозрения. Именно Лидия Игоревна оказалась во всех трех списках, которые составил лейтенант. Только она, единственная из всех ста пятидесяти семи женщин.

– Соколова ездила в Испанию и в Самару, является руководителем, – понимающе произнес Куликов. – Поэтому вы, товарищ полковник, думаете, что это она.

– Не только поэтому, – сказал Гуров. – Не далее как полтора года назад у нее при неясных обстоятельствах погиб муж. Теперь я склонен думать, что его смерть не была несчастным случаем. У нее в лицее работал учитель Семен Герасименко, убитый год назад. Но и это не все. Имеется еще один фактор.

– Какой же? – спросил Моторный.

– Когда я был утром в кабинете Соколовой, мне все время чудилось там присутствие чего-то знакомого. Но я никак не мог понять, что это. Только сейчас понял. Там, в кабинете, пахло духами «Опиум». Она ими пользуется, – проговорил сыщик.

Глава 26

– Духи? – переспросил Моторный. – Но что тут такого? Ведь это нечто неуловимое. В конце концов, тут может быть простое совпадение.

– Конечно, может быть и очередное совпадение, – сказал Гуров. – Но не многовато ли их накопилось? Из показаний горничной Наташи Филимоновой мы узнали, что в последние полгода ее хозяин Денис Переверзев вдруг увлекся математикой и стал читать книги по этому предмету. Я побывал в спальне и в кабинете этого господина, обнаружил открытку, привезенную из Испании, а также флакон с духами «Опиум». Теперь мы вычислили женщину, которая по профессии является преподавателем математики, ездила в Испанию и пользуется теми самыми духами. Мало этого, в прошлом году она успела побывать в Самаре, где проживают наемные убийцы, хорошо известные нам. Поэтому я повторяю свой вопрос. Не многовато ли совпадений?

– Да, пожалуй, тут уже не совпадения, а перечисление признаков, относящихся к одному и тому же человеку, – сказал Куликов. – Я сейчас вот еще что вспомнил. Ведь Соколова ездила в Самару не один раз. Она была там и в прошлом году, и в нынешнем, в июле.

– Хорошо, что ты назвал такую важную деталь, – сказал Гуров. – Она превращает мои подозрения в уверенность. Откуда такая любовь к поездкам в соседний город? Не затем ли она туда отправляется, чтобы дать новые заказы и инструкции киллерам?

– То есть вы, Лев Иванович, считаете, что Соколова и есть та самая загадочная возлюбленная Переверзева, из-за которой он пошел на убийство жены? – спросил Моторный.

– Да, именно так я и считаю, – ответил Гуров.

– Но Лидия Игоревна не так уж молода. Насколько я помню, ей то ли тридцать семь, то ли тридцать восемь. Она не особо привлекательна, совсем не фотомодель, – произнес Моторный.

– Возраст – дело относительное, – заявил Гуров. – Не надо к нему подходить так вот механически. То есть если девочке девятнадцать, мордашка привлекательная, то мужик готов ради нее разрушить семью. А если женщине тридцать восемь и в стриптизе она выступать не может, то ради нее нельзя потерять голову. Ты ошибаешься, майор, причем сильно. Я видел Лидию Соколову и понимаю, чем она может привлечь мужчину. Эта особа полна жизни, энергии. Да, из-за такой женщины Переверзев мог потерять голову куда скорее, чем из-за молоденькой дурочки. Такая приятельница у него уже была, да он ее бросил, когда в его жизни появилась Соколова.

Однако майора было не так легко убедить.

– Да, но вы говорили, что во время вашего разговора Соколова опознала на фотографии Шилова, заявила, что это тот самый человек, который следил за Герасименко, – сказал он. – Если она сообщница Переверзева, то зачем это сделала? Чего ради выдала собственного киллера?

– Да ведь это был самый логичный, абсолютно правильный, с ее точки зрения, шаг! – отвечал Гуров. – Ведь этот киллер уже мертв. Стало быть, он уже ничего не расскажет, на него можно все валить. Дав такое показание, Соколова заслужила доверие в моих глазах. Этого она, видимо, и добивалась. Я вам говорю, это женщина очень умная. Она стала достойным партнером для господина Переверзева, который жить без нее не может.

– Значит, вы, товарищ полковник, считаете, что Лидия Игоревна знала обо всех убийствах? – спросил Куликов.

– Не только знала, но и принимала некоторое участие в их подготовке, – отвечал Гуров. – Ведь это она ездила в Самару. Зачем? Я полагаю, дело было так. Переверзев в Вайбере или каким-то другим способом отыскал Шилова и Данилова, договорился с ними об услугах, но не стал сообщать через Интернет детали готовящихся убийств, не хотел рисковать. Он послал в Самару свою любовницу, чтобы она встретилась с киллерами и обо всем с ними договорилась. Соколова принимала участие в подготовке убийств учителя Герасименко и Елены Переверзевой. Может быть, еще раньше точно таким же образом было организовано покушение на ее мужа Бориса Соколова. Но это пока одна догадка, доказательств на этот счет у нас нет.

– Что же вы теперь планируете делать? – спросил Куликов. – Считаете, что надо арестовать Соколову?

– Нет, задерживать ее нам пока не за что, – отвечал Гуров. – У нас нет улик, их надо раздобыть. Сделаешь это ты, лейтенант. Тебе снова надо ехать в Самару. С собой ты возьмешь фото Лидии Соколовой, будешь показывать его людям, знавшим Шилова и Данилова. Надо опросить всех, понимаешь? Всяких там подруг, любовниц, друзей из ближнего круга подельников. Нам нужны показания, уверенные заявления на суде о том, что Лидия Соколова приезжала в Самару и беседовала с двумя отпетыми уголовниками. О чем именно она говорила с ними, нам, наверное, может рассказать только Гена Данилов, а он вряд ли захочет это сделать. Но все же мы будем предпринимать попытки разговорить его. Теперь вот какой момент. – Гуров взглянул на майора Моторного и продолжил: – Поскольку теперь мы знаем даму сердца Дениса Переверзева, слежка за ним теряет смысл. К тому же мы выяснили, что наш главный подозреваемый знает о слежке и умеет от нее скрываться. Зато у нас есть возможность установить наблюдение за Лидией Соколовой. Только осуществлять его должны асы своего дела, оперативники высшей квалификации. Соколова ни в коем случае не должна догадаться о том, что мы за ней присматриваем! Добиться этого будет трудно. Ведь она дама умная, наблюдательная. Но надо постараться. Сумеют твои люди так сработать?

– Почему же не сумеют? Думаю, они с этим справятся, – отвечал Моторный. – Я сам выберу лучших оперативников, поставлю перед ними задачу. А что мы, собственно, хотим выяснить?

– Нам нужно знать, где обычно встречаются наши любовники, какие каналы связи они используют, – произнес Гуров. – Если у них есть свое гнездышко, то неплохо было бы побывать в нем. Вдруг там сохранились следы пребывания Шилова или Данилова, а то и еще какие-то улики. Вот что нас интересует в первую очередь. Давайте, коллеги, приступайте.

Когда Куликов и Моторный вышли из кабинета, Гуров вывел на монитор фотографию Лидии Соколовой, имевшуюся в архиве управления. Этот портрет сыщику совершенно не понравился. Он был сделан без души, формально, никак не отражал полноту жизни, присущую директору лицея.

Сыщик позвонил Моторному и сказал:

– Слушай, майор, есть у меня к тебе дополнительная просьба. Пусть кто-то из твоих оперативников во время наблюдения сделает несколько снимков Соколовой. Нужны такие фото, чтобы она была узнаваема. К вечеру будет, говоришь? Вот и отлично.

После этого он позвонил в СИЗО и заказал на вечер допрос задержанного Геннадия Данилова. Поскольку до этого оставалось еще довольно много времени, сыщик отправился в архив управления и начал искать там все материалы, имевшие отношение к предпринимателю Борису Соколову и его жене.

Спустя три часа, когда уже наступил вечер, Гуров вернулся из архива в кабинет. Вскоре туда вошел майор Моторный. В руках он держал несколько фотографий.

– Вот вам наша героиня, Лев Иванович, – сказал он. – Наш специалист постарался снять ее с самых разных ракурсов. Посмотрите, это вас удовлетворит?

Гуров взглянул на фотографии и сразу же понял, что это именно то, что он и хотел получить. Лидия Соколова на них была как живая.

– Да, это подходит, – сказал он. – Передай мою благодарность своему оперативнику, который делал эти снимки.

Он взял фотографии, принесенные Моторным, снимки Елены Переверзевой, ее горничной Наташи, Юли Скоробогатовой, свой рабочий блокнот и отправился в СИЗО. Там сыщик попросил конвойного офицера пока не приводить сюда Данилова.

Сперва Гуров хотел подготовить стол, за которым должен был проходить допрос. Он разложил на нем чистые бланки, блокнот, поместил на самое видное место портрет Елены Переверзевой. Фотография Лидии Соколовой лежала с края, как бы на втором плане, но лицо директора лицея было хорошо видно, его сразу можно было заметить. Сыщик оглядел получившуюся композицию, остался доволен и велел ввести задержанного.

Геннадий Данилов вошел в комнату для допросов с совершенно невозмутимым видом. Мол, ничем вы меня здесь не удивите. Он не поздоровался с сыщиком, не спросил разрешения, подошел к столу и сел. Гуров молча наблюдал за ним.

Вот взгляд киллера скользнул по фотографиям, разложенным на столе. Угол его рта дернулся в усмешке, когда он заметил снимок Елены Переверзевой и хорошенькое личико Юли Скоробогатовой. И вдруг на миг глаза арестанта остановились, лицо напряглось. Это произошло, когда он увидел фото Лидии Соколовой. В этом у Гурова не было никаких сомнений. Именно этого он и ждал, хотел добиться.

Весь остальной допрос, который еще не начался, был чистой формальностью. Лев Иванович от него ничего не ждал. Он понимал, что Данилов – парень крепкий. Если он решил уйти в глухую несознанку, то сбить его с этой позиции будет довольно трудно. Однако какие-то вопросы надо было задать.

Сыщик понимал это и спросил:

– Ну и что, Данилов, как твоя нога?

– Заживает, – буркнул тот в ответ.

– Надеюсь, до суда совсем заживет, – сказал Гуров. – Я тебя вызвал, чтобы ты взглянул на фотографии вот этих женщин. Скажи, узнаешь ты кого-то из них? – Он положил в ряд все снимки, находившиеся на столе, аккуратно выровнял их.

Киллер еще раз бросил взгляд на фотографии и процедил сквозь зубы:

– Нет, никого не знаю, никого не видел.

– Неужели прямо-таки совсем никого? – с удивлением осведомился Лев Иванович. – Ты не разглядел даже вот эту женщину, которую вы с Шиловым убили? – Он подвинул чуть ближе к преступнику фотографию Елены Переверзевой.

– Я уже говорил, что никого не убивал, – отвечал Данилов. – При чем тут Женька Шилов? Он в Самаре живет, тут совсем не при делах.

– А вот Наташа, горничная женщины, убитой вами, – спокойно продолжал Гуров, подвигая вперед фото Скоробогатовой. – Ты ее наверняка должен был разглядеть, когда вел наблюдение за домом.

– Не знаю я никакую Наташу, и наблюдение за домом я не вел, – прозвучал ответ.

Тогда Гуров выдвинул вперед фото Лидии Соколовой и сказал при этом:

– А вот эту женщину тоже не узнаешь? Ведь ты ее видел не только здесь, но и дома, в Самаре. Скоро мы сможем это доказать. Через день-два у нас будут твои знакомые, которые покажут, что видели вас вместе с Лидией Игоревной.

Сыщик снова мог ручаться, что преступник не остался безразличным к этому фото, непроизвольно на него отреагировал.

Но вслух Данилов сказал:

– Какая еще Лидия? Мало ли кто в Самару ездит. Нет, не знаю.

– Ну что ж, не знаешь, так не знаешь, – сказал Гуров, собрал со стола фотографии и положил их в папку. – Придется мне, Данилов, устраивать тебе очную ставку с твоими самарскими знакомыми, которые покажут, что ты встречался с Лидией Соколовой. А пока отдыхай, лечи свою ногу. Здоровье тебе для суда потребуется.

На этой вот бодрой ноте сыщик покинул комнату для допросов. Выйдя из СИЗО, он взглянул на часы. Время приближалось к одиннадцати. Лев Иванович решил, что сегодня больше работать не будет. К тому же рана в плече еще не до конца зажила и время от времени напоминала о себе. Поэтому Гуров заехал в магазин, где приобрел все необходимое для холостяцкого ужина, и отправился в гостиницу.

Глава 27

Утром он позавтракал и поехал в управление. Накануне сыщик успел прочитать сведения о нескольких сослуживцах и знакомых покойного предпринимателя Бориса Соколова. Теперь он хотел узнать их адреса, телефоны и договориться с ними о встрече. Ему по-прежнему казалось, что со смертью Соколова связана какая-то загадка. Разгадав ее, они приблизятся к пониманию последних событий.

Майора Моторного Гуров застал уже в кабинете. Тот сидел перед компьютером и барабанил по клавишам.

– Вот заканчиваю оформление дела Переверзева, – объяснил он полковнику. – Хочу добиться заключения его под стражу. Улик, правда, маловато, но кое-что имеется. Так что, может, удастся убедить судью. В общем, перед нами типичное корыстное преступление. Человек не хотел больше жить со своей женой, но и разводиться с ней не желал. Денег было жалко. Тогда он решился на убийство. Личность, красиво говоря, разлучницы, в данном случае Соколовой, здесь не так уж важна. Не она, так другая подвернулась бы. Может, та же Юля Скоробогатова. В итоге Денис Переверзев все равно убил бы свою жену.

– Мне кажется, ты неправ, – заметил Гуров.

– А я, напротив, убежден в своей правоте, – заявил Моторный. – Жаль только, что улик против этого богатея маловато.

Тут послышался стук в дверь.

– Войдите! – крикнул майор.

Дверь открылась, и в кабинет вошел Денис Переверзев. Выражение его лица было каким-то необычным, совсем не таким, как в первый раз, когда Гуров его увидел. Да и одет миллионер был странно. На нем была дешевая куртка, в каких обычно ездят на рыбалку. На мысль об этом или о поездке куда-то в деревню наводила и дорожная сумка, которую миллионер держал в руках.

– Разрешите? – спросил он.

– Да, конечно, проходите, присаживайтесь, – отвечал Моторный. – А вы, собственно, по какому вопросу? Мы вас не вызывали.

– Да, вы не вызывали, я пришел по собственной инициативе, – сказал предприниматель, прошел к столу, сел, глубоко вздохнул, после чего произнес: – Я пришел, чтобы сделать чистосердечное признание в том, что сам организовал убийство своей жены Елены.

На лицах обоих сыщиков отразилось самое искреннее изумление, охватившее их. Несколько секунд они даже не знали, что ответить на эти неожиданные слова незваного гостя. Первым пришел в себя Гуров.

– Стало быть, вы признаетесь в том, что задумали и осуществили убийство своей жены? – спросил он.

– Именно так, – отвечал предприниматель. – Я готов дать подробные признательные показания.

– Но что вас заставило так вот изменить свою позицию? – спросил Гуров. – Ведь не далее как два дня назад мы вас уже обвиняли в убийстве вашей жены, и тогда вы категорически все отрицали.

– Что заставило? – переспросил бизнесмен. – Да только тот самый факт, что вы нашли Лидию.

– Вы имеете в виду Лидию Игоревну Соколову?

– Да, я имею в виду именно ее. Я узнал, что вы приходили к ней, беседовали, понял, что вы подозреваете ее в причастности к этому преступлению. Чтобы снять с нее эти обвинения, я и решил внести ясность.

– Но мы пока еще не предъявили госпоже Соколовой никаких обвинений, – заметил Моторный.

– Какое это имеет значение? – сказал предприниматель. – Сегодня не предъявили, завтра это сделаете. Зачем ждать? Чем ждать опасности, лучше выступить ей навстречу. Я хочу, чтобы Лида была свободна от всех подозрений и обвинений. Я расскажу, как задумал это преступление, нашел для него исполнителей, организовал собственное алиби, в общем, все изложу.

– Хорошо, рассказывайте, – заявил Гуров, повернулся к майору и посмотрел на клавиатуру.

Моторный, в свою очередь, кивнул в знак понимания и сел писать протокол допроса.

– Я еще в конце прошлого года понял, что жить с Леной не смогу, – начал свой рассказ Переверзев. – Надо было разводиться, но при этом я потерял бы значительную часть своего состояния, а этого мне не хотелось. Выход был один. Лена должна исчезнуть в результате несчастного случая. Оставалось только организовать таковой. Я случайно узнал об одном человеке, который брал заказы на дела подобного рода. Этого субъекта звали Геннадий Данилов, он жил в Самаре. Я поехал в этот город, нашел Данилова и договорился с ним о ликвидации моей жены. Он сказал, что ему одному будет трудно исполнить подобный заказ, и привлек к этому своего знакомого Шилова. В середине сентября мы вместе приехали в Костюково. Я помог киллерам выбрать место для убийства на берегу Сити, а сам занялся устройством своего алиби. Мне это было легко сделать, поскольку я точно знал день и час, когда будет совершено это преступление. Когда Лена не вернулась домой после полуночи, я понял, что дело сделано, и позвонил в полицию. Ну а остальное вы знаете.

– Нет, мы еще не все знаем, – поправил его Гуров. – Ведь вы дали Данилову еще два заказа. Сначала вы приказали ему убить своего подельника Шилова, а затем навели его на меня, дали адрес турбазы, где я жил. Скажите, почему вы решили устранить Шилова?

– Шилов оказался человеком ненадежным, – ответил миллионер. – Он был алкоголиком, пил практически непрерывно. Данилов уже в первые дни начал жалеть о том, что привлек его к делу. Он мог выдать нас в любую минуту, проболтаться по пьяному делу. Собственно говоря, решение о его ликвидации принимал не я, а Данилов. Ему тут была прямая выгода. Ведь весь гонорар от исполнения заказа оставался ему.

– А меня вы почему решили убрать?

– Вы слишком глубоко и быстро начали копать, – проговорил Переверзев, кивнул на майора и продолжил: – Ведь местная полиция легко проглотила версию о том, что убийцей является Ванька Кострикин. Все шло к тому, что дело вскоре уйдет в суд и его объявят убийцей. Но тут явились вы и испортили нам все дело. Я решил, что если вас убрать, то положение еще можно поправить. Не получилось.

– Вы дали Данилову убежище на вашей турбазе, чтобы он мог отсидеться там?

– Да, он должен был отсидеться, пока все не стихнет.

– А Лидия Соколова знала о вашем замысле убить жену, а затем устранить и меня?

– Нет, Лида не знала ничего. Я ей об этом ни слова не говорил.

– Вы можете повторить эти показания во время очной ставки с Даниловым? – спросил Гуров.

– Да, конечно, – ответил миллионер. – Данилов вряд ли сможет мне возражать. Ведь я говорю чистую правду.

– Да, исчерпывающее признание, ничего не скажешь, – произнес Гуров, повернулся к майору и спросил: – Как, ты успевал записывать?

– Не все, – отвечал Моторный. – Но минут через десять протокол будет готов.

– Минут через десять, – повторил Гуров его слова, поднял глаза на Переверзева и произнес: – А ведь я покривил душой, когда сказал, что вы сделали исчерпывающее признание. Пока налицо только часть такового, даже не половина, а поменьше. Ведь у нас остается еще несколько преступлений. На кого прикажете записать их?

– Не понимаю, о чем вы говорите, – растерянно произнес миллионер.

– Я говорю о смерти учителя Семена Герасименко, – сказал Гуров. – Он был убит в прошлом году, на том же самом месте, что и ваша жена. У меня есть все основания полагать, что это сделала та же парочка, то есть Шилов и Данилов. Герасименко лишился жизни потому, что был нежелательным свидетелем. Чего именно? Кто дал заказ на его устранение? Давайте, Переверзев, рассказывайте. Раз вы уже начали давать признательные показания, то идите до конца. Итак, я повторяю свой вопрос. Это вы дали задание киллерам убить Семена Герасименко?

Денис Переверзев выглядел явно растерянным. Он приготовился к своему признанию и к сопутствующим вопросам. Но вот этот поворот дела стал для него явно неожиданным. Он не знал, что сказать.

– Нет! – наконец-то заявил миллионер. – Не надо на меня всех собак вешать. Ведь Герасименко, насколько я помню, погиб в результате несчастного случая. Мне об этом ничего не известно.

– Но вы сами себе противоречите, Денис Анатольевич, – сказал Гуров. – В первой фразе говорите, что Герасименко погиб в результате несчастного случая. Во второй утверждаете, что вам ничего об этом не известно. Значит, вы что-то знаете, следили за этим делом, раз так уверенно повторяете версию о несчастном случае. Вы уж, пожалуйста, выберите что-то одно.

– Не знаю, куда вы клоните, – упрямо проговорил миллионер. – К событиям прошлого года я никакого отношения не имею.

– А к смерти Бориса Соколова вы тоже не имеете отношения? – спросил Гуров.

При этих словах лицо Переверзева потемнело. Эта фамилия для него явно многое значила. Но говорить об этом он явно не собирался.

– Я и так рассказал вам достаточно, – заявил он. – Больше мне не в чем признаваться.

Гуров пожал плечами, повернулся к Моторному и спросил:

– Протокол готов?

– Практически да, я как раз пишу последнюю фразу, – отвечал майор.

– Давай, выводи на принтер и распечатывай. Пусть он подпишет. Сразу заполни представление в суд о заключении под стражу. Тогда съездишь с ним в суд, получишь решение и определишь его в СИЗО. Потом вернешься сюда, и мы посовещаемся.

– Хорошо, – отвечал Моторный, распечатал на принтере все шесть листов протокола допроса и передал их Переверзеву.

Пока тот читал их, майор написал и представление для суда. Затем он вызвал конвойную машину и вместе с миллионером вышел из кабинета.

Гуров провожал Переверзева взглядом и по-новому оценил его поступок. Входя в здание управления, тот точно знал, чем для него закончится этот визит. Он был готов сесть в тюрьму, но почему пошел на этот шаг?

Оставшись один, Гуров встал и принялся ходить по кабинету. Время от времени он возвращался к столу, перечитывал то или другое место из показаний Переверзева, данных только что, и снова принимался шагать и размышлять.

За этим занятием его и застал Моторный, вернувшийся в управление. Майор выглядел очень довольным.

– Ну что, можно покупать коньяк? – спросил он, войдя в помещение.

– Это с какой же стати? – спросил Гуров.

– Как «с какой»? Дело ведь закрыто. За каких-то пять дней мы полностью расследовали два убийства. Да, понимаю, вы тут решили стряхнуть пыль со старого дела о смерти учителя Герасименко. Что ж, я соглашусь, что тут мы не до конца дело довели. Но его можно выделить в отдельное производство, завершить потом. А убийства Елены Переверзевой и Евгения Шилова мы раскрыли. А вы что, Лев Иванович, так не считаете?

– Нет, не считаю, – отвечал Гуров. – Я думаю, что праздновать победу нам пока рано. Главным образом потому, что остается нераскрытым дело о гибели Герасименко. Но и смерть Бориса Соколова тут тоже камнем висит. Ты заметил, как почернел Переверзев, когда я его помянул? Он явно причастен и к этой трагедии, только признаваться не хочет. Но и в его заявлении относительно жены тоже есть нестыковки. Что-то здесь не так. Только вот я пока не могу понять, что именно.

В этот момент дверь кабинета открылась, и в него вошел лейтенант Куликов.

По уже сложившейся традиции Андрей был весел, имел вид человека, принесшего хорошие новости, и с порога заявил:

– Я все выяснил! Дело, можно считать, раскрыто!

– Надо же, какое совпадение! – отвечал ему Моторный. – У нас тоже дело раскрыто. Только, подозреваю, с другого конца. Тут случилось важное событие. К нам явился Денис Переверзев и признался в организации двух убийств.

– Погоди, майор. Потом расскажешь о нашем событии, – остановил его Гуров. – Давай, лейтенант, выкладывай, что ты такого интересного накопал в Самаре, что сияешь, словно начищенный пятак?

– Накопал я вот что, – начал свой доклад лейтенант. – Я точно выяснил, что она там была!

– Кто это «она»? – спросил Моторный. – Выражайся яснее.

– Соколова, конечно, – отвечал Куликов. – Я встречался со всеми людьми, близкими к Шилову и Данилову, с их девушками, друзьями, подельниками. Четверо дали показания, что видели женщину с фотографии, то есть Соколову.

– Ага, значит, она тоже приезжала в этом году в Самару. Переверзев вместе с ней ездил! – воскликнул майор. – Этого он нам не хотел говорить!

– При чем здесь Переверзев? – с удивлением осведомился Куликов. – Мои информаторы рассказали, что видели, как Лидия Соколова беседовала с Шиловым и Даниловым. Никакого Переверзева с ней не было. Я специально захватил с собой его фотографию, показывал ее. Нет, его никто не видел, только ее. Подруга Шилова, некая Вика, и подельник Данилова Смурнов сообщили мне, что знают, о чем шли переговоры. И Шилов, и Данилов проболтались хотя бы по разу. Они сказали своим друзьям, что получили из Костюкова крупный заказ. Однако это еще не все новости. Вы, товарищ майор, напрасно думаете, что речь идет только об этом годе. Эта самая Вика сказала мне, что Соколова приезжала в Самару дважды. Первый визит был еще в прошлом году, в феврале.

– То есть накануне гибели Бориса, мужа Лидии Соколовой! – воскликнул Гуров.

– Вот именно! – поддержал его лейтенант. – Помните, товарищ полковник, вы тогда еще меня спросили, что в это время делали и где были Шилов и Данилов. Я ответил, что не знаю. Так вот, теперь мне это известно. Подельники покинули Самару сразу вслед за Соколовой. Там их никто не видел больше недели. Потом они уезжали из города еще раз, уже в сентябре. На этот раз их не было две недели. В этом году Соколова снова нанесла визит в Самару. Она приезжала туда в августе. В начале сентября Шилов и Данилов отправились в Костюково и в родной город уже не вернулись.

– Шилов, как мы знаем, уже и не вернется, – подхватил Гуров.

Теперь от его задумчивости не осталось и следа. Он выглядел уверенным в себе.

– Что ж, лейтенант, поздравляю! Ты привез действительно важные новости.

– Но уж не важнее, чем признание, полученное нами, – с заметной обидой проговорил Моторный.

– В том-то и фишка, что важнее! – возразил Гуров. – Только теперь, после сообщения лейтенанта, картина преступления становится ясна. Сейчас я вижу всю цепь событий. Можно составлять обвинительное заключение на всех троих – Соколову, Переверзева и Данилова. Нам уже не надо бояться, что оно рассыплется в суде.

– Да что же вы такое поняли-то, Лев Иванович?! – воскликнул Моторный. – Объясните!

– Сейчас я все объясню, – заявил Гуров. – Слушайте.

Глава 28

– Прежде всего я хочу сказать, что сегодняшнее признание Переверзева – полная липа от начала и до самого конца, – начал свой рассказ сыщик. – Тут является враньем все, и действия, которые обвиняемый якобы совершал, и причины, которые заставили его так поступить. Переверзев не планировал убийство своей жены, не подбирал исполнителей этого преступления, не контролировал их действия. Короче говоря, он не делал ничего того, в чем недавно признался.

– Кто же тогда все это делал? – с удивлением полюбопытствовал Моторный.

– Как «кто»? Лидия Соколова, разумеется. Но сначала надо все-таки остановиться на мотиве всех преступлений, произошедших в Костюкове. Таковым была вовсе не корысть, как нам тут излагал господин Переверзев, а любовь. Да-да, именно она! Примерно год назад Денис Анатольевич, преуспевающий бизнесмен, миллионер, наконец-то встретил женщину, которую искал всю жизнь, привлекательную, обаятельную, полную жизни, при этом умную и обладающую сильным характером. Он буквально потерял голову. Это была самая настоящая страсть! Любила ли Лидия Игоревна своего кавалера? Не знаю, тут вопрос сложный и для нашего расследования, пожалуй, не самый главный. Важно другое – готовность Переверзева сделать все для соединения с любимой женщиной. Чтобы они могли оказаться вместе, им нужно было избавиться от своих супругов. Банальный развод тут не годился. На нем они потеряли бы много денег. Особенно Соколова. Ведь ее лицей был основан на деньги мужа. Он, как я выяснил, основную часть своего состояния сколотил еще до женитьбы на Лидии Игоревне. Так что при разводе она осталась бы ни с чем.

– Ага, значит, корыстный мотив тут все-таки был! – торжествующе заключил Моторный.

– Был, никуда не делся, – согласился с ним Гуров. – Но он не являлся основным. Страсть была намного важнее, именно она определяла поступки Переверзева. Итак, Лидия Соколова решила избавиться от своего мужа. Он должен был стать первой жертвой, принесенной на алтарь их будущей семьи. Разумеется, смерть Бориса Соколова должна была выглядеть как несчастный случай, например, дорожная авария. Однако Соколова выбрала другой вариант – падение из окна. Нужно было найти исполнителей, тех самых добрых людей, которые помогли бы Борису Соколову вывалиться с десятого этажа. Лидия Игоревна отправилась в Самару, где познакомилась с Шиловым и Даниловым. Как она на них вышла, я не знаю. Этот вопрос еще предстоит выяснить в ходе допросов. Факт тот, что соглашение было достигнуто, два киллера приехали в Костюково и в назначенный день выбросили ненужного мужа Лидии Игоревны на асфальт. Видимо, уже тогда, в прошлом году, наша сладкая парочка задумалась об устранении Елены Переверзевой. Но это преступление пришлось отложить, поскольку возникло неожиданное препятствие в лице учителя Герасименко. Во время поездки к сыну в Петербург он неожиданно встретил там директора своего лицея Лидию Соколову. Причем не одну, а в обществе человека, которого Герасименко тоже, в общем-то, знал, то есть Дениса Переверзева. Видимо, эти двое не поняли, что он их заметил, вели себя как муж и жена. Потом Соколова, видимо, все же увидела своего сотрудника. Поэтому позже, вернувшись в Костюково, она организовала за ним слежку. Кто-то из наших киллеров приглядывал за учителем, следуя за ним на машине. Так убийцы узнали распорядок дня Герасименко, изучили его привычки. Он, со своей стороны, тоже стал интересоваться делами своего директора, услышал разговор коллег о смерти Бориса Соколова и сделал определенные выводы. В общем, учитель стал слишком опасным свидетелем, и Соколова приняла решение от него избавиться.

– Вы, Лев Иванович, все время выдвигаете Лидию Соколову на первые роли, – заметил Моторный. – А может, это Переверзев все решения в этой паре принимал?

– Нет, решения принимал и задачи ставил не он. Все это делала она, – отвечал Гуров. – Такое у них было распределение ролей. С его стороны – пламенная страсть и готовность идти на все ради любимой, с ее – трезвое планирование и руководство операциями. Не забывай, что Лидия Игоревна – математик по профессии, она обладает стратегическим мышлением. Не зря в последнее время и сам Переверзев увлекся чтением математической литературы. Ему захотелось мыслить так же четко, как его возлюбленная. Обрати внимание, вспомни, как смутился Переверзев, когда я начал его спрашивать об убийствах Герасименко и Соколова. Он не планировал эти смерти, мало что знал о них, поэтому не мог взять эти преступления на себя.

– А убийство своей жены он взял на себя тоже по заданию Соколовой? – спросил Куликов.

– Думаю, слово «задание» здесь неуместно, – отвечал Гуров. – Переверзев сегодня пришел к нам не по чьему-то заданию, а по велению сердца. Он хотел спасти свою любимую, поэтому хорошенько подготовился, сочинил складную легенду о смерти Елены, которая должна была нас удовлетворить. Но этот господин всего лишь бизнесмен, а не математик. Он немного не доработал, не просчитал все возможные варианты.

– Да, но вы еще не рассказали, как на самом деле выглядела смерть Елены Переверзевой, – напомнил Гурову Моторный.

– Ну да, не рассказал, потому что ты забросал меня вопросами и увел разговор в сторону, – отвечал Лев Иванович. – Я продолжаю. После устранения Герасименко ничто не мешало нашим влюбленным подумать над выполнением главной задачи – ликвидацией Елены. Соколова снова отправилась в Самару и провела новый раунд переговоров. – Гуров повернулся к Куликову. – Кстати, лейтенант, в ближайшие дни тебе придется еще раз съездить к соседям. Надо будет тщательно, по дням, зафиксировать все передвижения Соколовой между Костюково и Самарой, проследить, по возможности, конечно, ее контакты с Шиловым и Даниловым. На откровенность самого этого киллера нам не стоит надеяться. Он, по-видимому, так и будет играть в молчанку, не станет с нами сотрудничать. Вся надежда на показания людей, знающих его и Шилова. Понял задачу? Ты составишь график передвижений Соколовой между двумя городами и ее контактов в Самаре. Эти два документа станут существенной частью обвинения. Итак, Лидия Игоревна отправилась в Самару и снова привезла сюда двух киллеров. Теперь объектом их наблюдений стала Елена Переверзева. Постепенно у преступников сложился замысел повторить сюжет с несчастным случаем на реке Сить. Произойти это должно было, когда Елена возвращалась бы из Заречного после открытия своей кондитерской.

– А вся история с изобретением фальшивых улик против Кострикина – тоже выдумка Соколовой? – спросил Куликов.

– Нет, я думаю, тут внес свой вклад Денис Анатольевич, – ответил Гуров. – Мне кажется, он это сделал не только из-за рациональных соображений, но и по мотивам личной неприязни. Возможно, завидовал своему давнему знакомому, который смог достичь такого же успеха, как и сам Переверзев, при этом не жульничал и никого не убивал. Может, тут еще какие-то соображения действовали, не знаю. Во всяком случае, он подал идею свалить вину на Ивана Кострикина. Соколова придумала детали с фальшивыми отпечатками пальцев и ботинками, похищенными из кладовой Кострикиных. Шилову и Данилову оставалось все как следует исполнить, что они и сделали.

– Ну нет, не так уж хорошо они все исполнили, – заметил Моторный. – Ведь мы их сумели разоблачить.

– Хочу напомнить, майор, что настоящих убийц разоблачили не вы, не местная полиция, – отвечал на это Гуров. – Эту задачу пришлось решать мне. Вы полностью купились на уловки самарских киллеров и их здешних заказчиков. Вы не обнаружили следы второй машины, стоявшей в осиннике, и людей, садившихся в нее машину. Из всего этого можно заключить, что замысел Соколовой и Переверзева был, в общем-то, вполне работающим. Нам с трудом удалось его разоблачить.

– Можно представить, какой неожиданностью это стало для наших влюбленных! – заметил лейтенант Куликов. – Как они были поражены, когда Иван Кострикин вышел из СИЗО. Как они вас, Лев Иванович, ненавидели за то, что вы разрушили их планы!

– Да, я думаю, злость в них прямо кипела, – сказал Гуров. – Решение натравить на меня Данилова было принято, скорее всего, не по рациональным соображениям, а по мотивам личной мести, как и свалить вину за убийство на Кострикина. Тут холодный рассудок им изменил, и это стало еще одной их ошибкой. После этого покушения я понял, что нахожусь на правильном пути.

– А почему они приняли решение устранить Шилова? – спросил лейтенант.

– Тут, я думаю, Переверзев говорил правду, – отвечал Гуров. – По-видимому, Шилов стал ненадежен. Возможно, ему не нравилось, что приходится оставаться в Костюково, сидеть на турбазе. Он только что получил большой гонорар за выполненную работу, как и большинство блатных, хотел гулять, вести роскошную жизнь. Этот тип мог их выдать, поэтому они его убили.

– Так выходит, что мы зря отправили Переверзева в СИЗО? – спросил Моторный. – Его вина, получается, не так уж велика.

– Как это? – с удивлением проговорил Гуров. – Он участвовал в планировании по крайней мере двух, а то трех убийств, предоставил бандитам убежище, дал им всю нужную информацию о распорядке дня своей жены. А самое главное состоит в том, что Переверзев обеспечил всю эту операцию деньгами. Ведь это он оплачивал услуги киллеров, поездки Соколовой в Самару. В общем, мозги здесь были ее, а деньги – его.

– Да, это какой-то новый вид преступного сообщества, – заметил лейтенант. – Я о таком только в книгах читал. Главные преступники – влюбленные, этакие Ромео и Джульетта! И основным мотивом преступников является не жадность, а любовь.

– Да, история необычная, – сказал Гуров. – Даже в моей богатой практике я с трудом могу припомнить что-то подобное. Поэтому мы долго, до самого конца шли по неправильному следу, считали главным виновником Переверзева. А он оказался всего лишь актером второго плана.

– Какие теперь будут наши дальнейшие действия? – спросил Моторный. – Я понимаю, что поспешил, собираясь уже завтра передавать в суд уголовное дело Данилова. Обвинительное заключение нужно составлять заново, сразу на всех троих обвиняемых. С чего мы начнем эту работу?

– Я думаю, с ареста Лидии Соколовой, – отвечал Гуров.

– Прямо так, с ареста? – с сомнением произнес Моторный. – Может, мы некоторое время будем за ней наблюдать?

– Наблюдение за Лидией Игоревной не имеет никакого смысла и ничего нам не даст, – отвечал Гуров. – Она не будет предпринимать никаких шагов. Кроме, может быть, одного. Эта очаровательная дама может попытаться скрыться. Я учитываю ее умение планировать и не исключаю, что у нее это получится. Будем мы потом за ней гоняться по всему миру! Нет, Соколову необходимо задержать. Это имеет еще вот какое значение. Когда Переверзев узнает, что его возлюбленная попала в тюрьму, он может разговориться, дать еще какие-то показания. В этих его словах, несомненно, будет немало вранья, как сегодня. Он снова постарается взять бо́льшую часть вины на себя. Однако мы сможем узнать еще какие-то детали всех этих криминальных историй. Еще я возлагаю надежды на очные ставки участников преступной группировки: Данилова и Соколовой, Соколовой и Переверзева, Данилова и Переверзева. Да, это может нам дать многое.

– Что ж, в таком случае я сейчас же сажусь готовить представление в суд на арест Лидии Соколовой, – сказал Моторный. – Должен заметить, что этот документ нужно делать тщательно. Для суда подобная просьба станет полной неожиданностью. Лидия Соколова в нашем городе известна как замечательный педагог, организатор, уважаемый человек. Если относительно Переверзева мы располагаем его собственным признанием, то Лидия Игоревна вряд ли захочет следовать за ним.

– Да, я тоже так думаю, – произнес Гуров. – Признаний мы от нее не дождемся. Каждое слово из этой дамы придется добывать почти так же, как самородок из горной породы. Но ничего, надеюсь, удастся и ее разговорить. Она любит рассуждать логически, значит, победить ее можно точно таким же образом.

Глава 29

Спустя полчаса постановление на заключение Лидии Соколовой под стражу было готово, и майор отправился с ним в суд. Вернулся он оттуда не скоро.

– Ну, что я говорил? – сказал Моторный, войдя в кабинет. – Судья ни за что не соглашалась подписывать мое постановление. Пришлось мне звонить начальнику управления, ссылаться на вас, грозить, что мы обратимся в Москву. В общем, вот результат. Постановление все-таки подписано, можно отправляться за Соколовой.

– Сейчас отправимся, – сказал Гуров. – Но сначала нужно произвести еще несколько действий. Так, лейтенант, тебе тут больше делать нечего. Собирайся и езжай в Самару. Задачу я уже поставил, повторю ее на всякий случай. Ты должен будешь проследить и задокументировать все передвижения Соколовой между Костюково и Самарой, ее контакты в соседнем городе. Со свидетелей, которые могут дать показания против этой особы, возьми подписку о невыезде. Надо, чтобы они все время были у нас под рукой и при необходимости мы могли их вызвать сюда. – Лев Иванович повернулся к Моторному и продолжил: – А тебе, майор, надо будет поднять две группы экспертов. Одна поедет с нами на задержание Соколовой, будет проводить осмотр ее квартиры и рабочего кабинета. А вторая пусть еще раз осмотрит тот домик на турбазе, в котором укрывался Данилов. Мне кажется, мы в первый раз там не слишком-то внимательно искали.

– А что мы там такого важного не нашли? – осведомился Моторный.

– Во-первых, у нас нет никаких вещей, которые доказывали бы участие Данилова в убийстве Елены Переверзевой. А они должны быть. Во-вторых, где деньги?

– Какие деньги? – спросил Моторный.

– Деньги за убийство Переверзевой, а затем за устранение Шилова, – ответил Гуров. – В Самару киллер не возвращался, значит, они должны быть где-то здесь.

– Вы что же, Лев Иванович, думаете, что Данилову платили наличными?

– Может, наличными. Или переводили на специальный счет. Только вряд ли в Самаре. Скорее всего, он открыл его в одном из местных банков. В общем, нужно искать тайник, а в нем – вещи и деньги. Давай, майор, организуй это дело, а я тем временем позвоню в лицей и узнаю, на месте ли наша героиня.

Сыщик набрал номер. Секретарша сообщила ему, что Лидия Игоревна уже два часа как ушла из лицея, сказала, что идет в городское управление образования. Гуров тут же позвонил в это учреждение и узнал, что Соколовой там сегодня в глаза не видели. Предчувствуя недоброе, сыщик набрал номер телефона самой Соколовой. Автоответчик сообщил ему, что «телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

К этому времени Моторный уже позвонил криминалистам. Одна группа выехала на турбазу, где жил Данилов, вторая сидела в машине у подъезда и была готова отправиться на квартиру милой дамы, подозреваемой в совершении нескольких убийств.

– Позвони в вашу службу, узнай, где находится мобильный телефон Соколовой! – приказал ему Гуров.

Вскоре пришел ответ. Телефон директора лицея находился по ее домашнему адресу.

– Что ж, едем к ней домой, – решил Гуров. – Там и проведем задержание.

Когда оперативники подошли к дверям квартиры, где жила Лидия Соколова, на звонки никто не отозвался. Они принялись стучать, но тоже напрасно. Им пришлось взламывать дверь.

Когда оперативники проникли в квартиру, выяснилось, что она пуста. Беглый осмотр показал, что госпожа Соколова покинула ее не с пустыми руками. Исчезли все документы, кое-какие ценные вещи, не было и денег.

– Она сбежала, это факт, – констатировал Гуров. – Давай, майор, проверяй вокзалы. А я свяжусь с Москвой, скажу чтобы нашу героиню искали там. Прежде всего в аэропортах, откуда летят самолеты за рубеж. Ну а криминалисты пусть обыскивают гнездышко нашего директора. Может, что-то и найдут.

Гуров оказался прав. Лидия Соколова была задержана на следующий день в аэропорту Шереметьево при попытке вылететь в Польшу. При ней обнаружилась значительная сумма денег, около пятидесяти тысяч евро, и документы на имя некой гражданки Тарабриной.

К этому времени эксперты, обследовавшие домик на турбазе, в котором жил Данилов, сделали важное открытие. На чердаке они обнаружили тайник, в котором лежали фотографии Елены Переверзевой, документы на чужое имя, а также деньги – пять миллионов рублей.

Спустя три дня в распоряжении Гурова были все улики, позволяющие изобличить Лидию Соколову в преступлениях, совершенных ею.

К этому времени из Самары вернулся лейтенант Куликов. Его поиски также увенчались успехом. Он нашел троих свидетелей, которые видели Соколову в Самаре в тот момент, когда она вела переговоры с Шиловым либо с Даниловым.

Первый допрос арестантки Гуров назначил на утро следующего дня.

Перед этим у них с Моторным произошел профессиональный спор. Майор утверждал, что директор математического лицея будет все отрицать и не сознается ни в чем.

– Вот увидите, Лев Иванович, она заявит, что не только никогда не спала с Переверзевым, но и даже знакома с ним не была, – заявил Моторный. – Про Данилова эта особа то же самое скажет. Дескать, я никогда его не видела. А за границу она собралась, просто чтобы отдохнуть.

– А мне кажется, что она изберет другую тактику, – отвечал ему Гуров. – Понимаешь, майор, это Данилов может тупо твердить одно и то же, отрицать очевидное. Умному человеку такое делать трудно. Если он врет, то всегда старается, чтобы его ложь выглядела логичной. Это ему мешает, но что-то сделать с этим он никак не может. Соколова – очень умный человек. Поэтому она не станет отрицать все подряд, постарается выстроить какое-то объяснение случившегося.

Он снова оказался прав. На первом же допросе Соколова призналась в том, что была знакома с Денисом Переверзевым, год назад стала его любовницей.

– Понимаете, Денис – очень интересный мужчина, – сказала она. – Я после смерти Бориса была так одинока. В общем, мы сошлись. Затем он совершенно потерял голову от страсти, мог говорить только об одном – когда мы сможем соединиться, стать мужем и женой? Но я никогда не думала, что речь идет об убийстве, полагала, что Денис говорил лишь о разводе.

Она признала, что ездила в Самару, но категорически отрицала, что вела там какие-либо переговоры с наемными убийцами. По ее словам, речь шла о чисто развлекательной поездке в соседний город. И уж совсем начисто Соколова отрицала организацию убийства собственного мужа.

– Как вы такое могли вообразить! – воскликнула она. – Это гнусная ложь!

Пришлось Гурову вызывать из Самары свидетелей, которых нашел лейтенант Куликов. Одна за другой прошли очные ставки, на которых друзья Шилова, а также приятельница Данилова Анжела рассказали, что видели, как Лидия Соколова беседовала с будущими киллерами. Под натиском этих свидетельств директор лицея была вынуждена сдать позиции, изменить свои показания. Теперь она утверждала, что действительно ездила в Самару, вела переговоры с киллерами, но делала это по настоянию Переверзева.

– Денис меня вынудил так поступить! – заявила эта дама. – Он разработал схему, придумал, как избавиться от своей жены, выбрал исполнителей, нашел место, назначил день. Да, я принимала участие во всем этом, но лишь под его давлением и из любви к нему!

До поры до времени Гуров не подключал к этим допросам двух других обвиняемых – Переверзева и Данилова. Лишь когда ему стало ясно, что Лидия Игоревна укрепилась на новых позициях и отступать дальше не намерена, сыщик решил, что настало время пускать в ход свою тяжелую артиллерию.

Первого октября он вызвал на допрос Геннадия Данилова. Сначала Лев Иванович продемонстрировал ему видеозаписи допросов Лидии Соколовой, на которых она признавалась в том, что вербовала его и Шилова для совершения убийства Елены Переверзевой. Надо сказать, что увиденное произвело большое впечатление на киллера.

– Понимаете, до этого Данилов был уверен, что Соколова – женщина-кремень. Она ни слова не скажет о том, зачем приезжала в Самару. Когда он увидел, что заказчица фактически сдала их с Шиловым, его отношение к ней резко изменилось. А после очной ставки Данилов совсем переменил свое мнение об этой женщине, – объяснял Гуров после допроса своим коллегам Моторному и Куликову.

Да, на очной ставке Данилов окончательно понял, что его фактически предали, что просто отрицать все улики ему не удастся. Когда Соколова, глядя в глаза киллеру, заявила, что наняла его и Шилова убить Елену Переверзеву, обещала за это миллион рублей каждому исполнителю, убийца пришел в ярость. Гуров едва успел его удержать, когда он вскочил из-за стола и бросился на Соколову. Когда Данилову были предъявлены деньги и фотографии, найденные в его тайнике, он окончательно бросил игру в молчанку и стал давать показания.

Они полностью разрушили ту картину случившегося, которую нарисовала в своих ответах Лидия Соколова. Данилов не просто подтвердил то, что уже показала директор лицея. Он рассказал о самом первом визите Соколовой в Самару, который состоялся полтора года назад. Сообщил он и о его цели. Директор лицея хотела нанять киллеров для убийства собственного мужа.

Данилов подробно рассказал, как был сформулирован заказ, какая задача перед ними стояла. Упомянул он и о том, что план убийства был составлен самой Соколовой. Она провела киллеров в свою квартиру, показала, где спрятаться, когда, в какой момент лучше выскочить, схватить Соколова, сунуть ему в руки заранее подготовленную палку для мытья стекол и выбросить его наружу. Она четко сформулировала задачу, а они так же четко ее реализовали. Переверзева знать не знали и никакого дела с ним не имели. Это уже потом он, Данилов, лично допер, откуда деньги берутся. Догадался, когда на турбазе жил и директор рассказал ему, кому она принадлежит.

– А команду ликвидировать твоего напарника Шилова тоже она дала? – спросил Гуров.

– Да, она, – отвечал киллер. – Я ей немного рассказал, какие у нас возникли проблемы, и она сразу сказала: «Нужно от твоего друга избавиться». Опять все четко описала, где лучше Шило мочить, куда тело бросить. Деньги тоже эта баба выплачивала.

Так же подробно Данилов описал и то, как происходило убийство Елены Переверзевой, как выплачивались деньги за это.

К второму октября Гуров уже располагал подробными свидетельствами двух участников преступной группы. Оставалось согласовать их с показаниями человека, которого сыщик когда-то считал главным организатором убийств, то есть Дениса Переверзева.

Ему самому было любопытно, как отреагирует миллионер на признания его любимой женщины. Он надеялся, что Переверзев увидит предательство со стороны Лидии, откажется от своей первоначальной версии и начнет говорить правду.

Однако Гуров ошибся.

Миллионер прочитал все показания Лидии Соколовой, а затем и Данилова, на несколько минут задумался, а затем заявил:

– Вот видите, все так и есть, как я вам говорил. Это я все задумал и организовал. Лидия тут совершенно ни при чем.

Лев Иванович буквально опешил от такого откровенного вранья, от нежелания человека, обвиняемого в нескольких убийствах, считаться с действительностью.

– Как же вы можете утверждать, что все так и есть? – воскликнул он. – Смотрите, что показал Данилов. Он свидетельствует, что не вы, а Лидия Соколова приезжала в Самару еще год назад и вела переговоры об убийстве. Тогда речь шла об устранении ее мужа Бориса. Позже она появилась там еще раз и теперь договорилась об убийстве вашей жены Елены. Лично вас Данилов никогда не видел и знать не знает.

– Мало ли что может говорить убийца! – ответил Переверзев. – Какая ему может быть вера? Он ведь врет на каждом шагу. Нет, это не Лидия, а я приезжал в Самару и все организовал. Она ни в чем не виновата. Можете передавать дело в суд. Чего тянуть? Не бойтесь, я не изменю свои показания, все так и расскажу, как сейчас говорю. У вас со мной проблем не возникнет.

Гуров пытался убедить миллионера в том, что следствие заинтересовано в установлении истины, хочет, чтобы каждый участник преступления получил по заслугам, однако Переверзев оставался непоколебим. Он повторял свои показания как затверженный урок.

Гуров устроил ему очную ставку с его возлюбленной. Это было крайне поучительное зрелище. Лидия Игоревна во время этого следственного действия держалась с видом оскорбленной невинности, изображала жертву. Она с жалостью смотрела на своего бывшего возлюбленного и все время повторяла, что ничего не знала о его преступлениях, даже не догадывалась о них.

Денис Анатольевич поглядывал на женщину своей мечты с прежней любовью, с обожанием и во всем с ней соглашался. Переверзев признавал, что она действительно ни о чем не знала, он совершал все преступления втайне от нее.

Майор Моторный и лейтенант Куликов наблюдали за этой сценой из-за стекла комнаты для допросов. Позже, когда обвиняемых увели по их камерам, оперативники вернулись в управление. Настало время подвести итоги.

– Да, никогда такого не видел! – заявил Куликов, когда они вернулись в кабинет. – Такое самопожертвование! Такая любовь!

– Ладно ты не видел, это понятно, – сказал на это Моторный. – Ты еще молодой, не мог многое видеть. Но ведь и я о таком только в книжках читал! Ведь как они слаженно говорят! Будто заранее эти роли отрепетировали.

Майор повернулся к Гурову и спросил:

– Лев Иванович, а вы не допускаете, что они действительно отрепетировали такое поведение? Что их показания – результат еще одного замысла нашей математической дамы?

– Что ж, твоя гипотеза ничуть не хуже любой другой, – заметил на это Гуров. – Однако я так не думаю. Если бы они расписывали эти роли заранее, то позаботились бы о том, чтобы их показания ни в чем не противоречили. А у них на каждом шагу нестыковки. Обрати внимание на вот какое обстоятельство: Переверзев справляется с этими нестыковками гораздо легче, чем его партнерша. Он не замечает некоторых противоречий или же мирится с ними. Можно сказать, что у Лидии Соколовой ум чисто мужской, логический.

– Да, с ее стороны ум, а с его – страсть, – заметил лейтенант.

– Да, причем не простая, а смертельная, – добавил Гуров. – Это страсть, опасная для всех людей, которые окружают наших влюбленных. Не хотел бы я оказаться в числе их друзей и знакомых.

– Но для суда противоречия в их показаниях не так заметны, – произнес Моторный. – Если бы не признания Геннадия Данилова, то, глядишь, Соколова и смогла бы выйти почти сухой из воды. Переверзев готов взять всю вину в убийствах на себя. В таком случае она получила бы минимальный срок, скорее даже за недонесение о преступлении, чем за соучастие. Отсидела бы несколько лет и вернулась бы к прежней жизни.

– Будем надеяться на то, что Гена Данилов свои показания на суде не изменит, – заявил Гуров. – Вы уж проследите за этим, ладно? А мне пора возвращаться в Москву. Я и так задержался в вашем грибном краю больше, чем мы с Марией собирались.

– Может, вы, товарищ полковник, все же побудете у нас еще немного? – спросил Куликов. – Хотя бы пока плечо заживет.

– Ничего, жена к моим ранам привыкла, – отвечал сыщик. – Да ее уже почти и незаметно, эту рану.

– Хоть грибов-то вы в наших лесах набрали? – полюбопытствовал лейтенант.

– Да, с грибами все в полном порядке, – отвечал Гуров. – Мария целую сумку сушеных белых и подосиновиков увезла, да еще несколько банок солений. А я заберу с собой новый опыт. Теперь моя квалификация преступлений обогатится новой их разновидностью. Это будет «смертельная страсть».

Content

Николай Леонов
Банда беспалых

Банда беспалых

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Богатые умирают первыми

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29