Александр Владимирович Мазин

Варяг. Мечи франков

© Мазин А.В., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1. Белозеро. Хрольв Пешеход

Норег был огромен. Не меньше двух метров ростом. Из рубахи, которую он носил, для такого, как Сергей, можно было выкроить две, если не три.

– Это что еще за потомок троллей? – вполголоса спросил Сергей Дёрруда.

– Его зовут Хрольв Пешеход, – так же негромко отозвался Дёрруд. – И его отец – ярл Мёрский Рёнгвальд по прозвищу Мудрый, а дедом был Эйстейн Грохот. Что же до троллей, то в тех землях их, я слыхал, хватает. Может, какой и наведался к мамке в гости, пока законный муж в вике был. – Дёрруд хмыкнул.

– Тролли, должно быть, славные любовники, – влез расположившийся за спиной Дёрруда Наслав. – У них же все каменное!

– Завидуй молча, – бросил через плечо стоявший рядом с Сергеем Ререх. – Рёнгвальд-ярл нам троюродный дядя по матери и славен многим.

– Кто ж не знает победителя скоттов, – проворчал Дёрруд.

«Я не знаю, – подумал Сергей. – А не помешало бы. Рёнгвальд-ярл, значит. Ладно, потом».

Сейчас его больше интересовал сам гость. Вот это громадина! И он, получается, четвероюродный брат Стемидычей. Очень интересно!

– Рёнгвальд и сам не мелок, а этого не зря Пешеходом прозвали. Ни одна лошадь нести такого долго не может.

– Даже франкская? – соскочило у Сергея с языка.

Ререх посмотрел на него. С интересом.

– Да слыхал я, что франкские лошади покрупнее наших.

– Да ваших нурманских лошадей иная собака покрупнее, – раздалось за спиной.

На этот раз Машег не выдержал. А как же без него, если речь зашла о лошадях.

– Можно подумать, ваши больше! – не удержался уже Траин.

– Больше. Хоть на Мара глянь Вартиславова, – фыркнул Машег. – И ты еще наших больших лошадей не видел! У нас такие великаны есть, что и этого Пешехода запросто понесут. Правда, недолго, – честно уточнил он. – Они вообще не для скачек. Только для боя. Но и такого вот всадника в броне и свою броню понесут, выдержат. Их у нас ромеи берут. Их катафракты…

– Рты закрыли, – прошипел Ререх.

Но поздно. Взгляд гостя сместился в их сторону. Мазнул по Сергею, остановился на Дёрруде… и огромный норег склонил косматую голову. Кивнул. И Сиггтрюггсон тоже кивнул в ответ.

Сергей ощутил гордость. Его Убийцу даже этот каменный тролль знает.

– В трапезную! – наконец объявил Стемид и над подворьем прокатился радостный гул.

Дружинники и хирдманы гостя смешались и дружно двинули ко входу в терем.

Торжественная часть закончена, и можно пожрать.

– Со мной, – бросил Ререх Сергею. – Познакомлю тебя с братом.

Вблизи Хрольв Рёнгвальдсон казался еще громаднее. Слоновьи ножищи, горилльи лапы, длинная раздвоенная борода, ниспадающая на бочкообразную грудь.

– …Я думаю, их короли срут золотом, – вещал нурман Стемиду и Трувору. – Иначе откуда у них его столько. Приходи и бери.

Трувор не просто слушал, внимал. Князь Стемид же – сомневался.

«Нас приглашают грабить франков», – подумал Сергей.

Франки, франки… В свое время Сергей торговал с ними довольно активно. И с теми, которые германцы восточные, и с теми, которые германцы западные, то бишь французы. Насколько это перспективно сейчас?

– Вартислав Дерзкий, – представил Ререх Сергея.

Гигант глянул мельком, кивнул небрежно и сразу отвернулся. Проигнорировал мелочь.

И Сергей тут вспомнил. И сообразил, кто перед ним. И, естественно, юность опередила мудрость.

– Соглашайся, Рёнгвальдсон! – громко заявил Сергей.

– Что? – Тяжелая голова повернулась. Взгляд сместился книзу. – Что ты сказал?

– Я сказал: когда франкский конунг предложит тебе что-то, соглашайся, Хрольв-конунг. Сделай это, и получишь в благодарность обширные владения на земле франков.

– Это кто? – спросил Хрольв у Стемида.

Представление, сделанное Ререхом, он уже забыл. Или не услышал. Рост большой, до мозга звук снизу доходит медленно.

Вместо Стемида ответил Трувор, на этот раз именем и прозвищем не ограничившись:

– Наш брат Вартислав-хёвдинг.

– Хёвдинг? – удивился великан. – А не маловат?

– А ты не великоват для морского конунга? – задал встречный вопрос Сергей. – Не пора ли собственной землей обзавестись?

Хрольв удивился. Потом рассердился. Потому что озвученная Сергеем мысль – один в один его собственная.

А затем пригляделся к Сергею внимательнее, оценил оружие, украшения, одежду, добавил к увиденному сказанное Трувором и задал другой вопрос:

– Ты знаком с конунгом франков?

Сергей покачал головой.

– Я слышал о землях франков. От купцов, которые с франками торгуют. Там много хороших земель, за которые постоянно идт борьба.

– Ты слышал, а я там воевал! – фыркнул великан. – Чтобы франкский конунг захотел отдать свою землю такому, как я… Большей глупости я не слышал!

Сергей нахмурился… Но сумел обуздать обиду. Нурман же не его назвал дураком, а только в словах усомнился.

Но ответил тоже без поправок на размер туловища и личное превосходство собеседника.

– Знаешь, сын Рёнгвальда, как в лехитских постоялых дворах нанимают охранников? – спросил он.

– Откуда ж мне знать? Я в тех землях постоялых дворов не держал. Я там грабил! – Хрольв захохотал, и кое-кто из его людей, прислушивавшихся к разговору, тоже засмеялся.

Вокруг уже собралась небольшая толпа своих. Поглядеть, как Сергей общается с важным гостем. Предвкушал народ: что Дерзкий учудит? Репутация у Сергея соответствующая.

– А делается это просто, – сказал Сергей. – Тот, кто хочет наняться, должен побить того, кто охраняет постоялый двор. Побьёт – значит, слабого взашей, а его на это место.

– На что ты намекаешь? – сдвинул брови гигант. – Хочешь меня оскорбить?

За плечом тут же встал Дёрруд. Приготовился.

– И мысли такой не было, – ровным голосом ответил Сергей. – Просто история. Зачем мне оскорблять гостя и родича моего конунга? Это по меньшей мере невежливо. Но обещаю тебе, Хрольв Рёнгвальдсон, если я захочу тебя оскорбить, ты сразу это поймешь.

– Такая длинная речь, – проворчал Хрольв. – И понял я из нее только одно: твой отец не научил тебя уважению к старшим.

– Мой отец научил меня тому, что уважение надо заслужить, – парировал Сергей. – И я был бы не против заслужить твое уважение, потому что тогда ты слушал бы не только себя, но и меня тоже.

– Трувор сказал, ты его брат, – пророкотал гигант. – Но у Стемида-конунга только трое сыновей. Кто твой…

– Теперь четверо! – не слишком вежливо перебил Сергей. – Я его родич по браку.

Чистая правда. Именно Стемид был за общего отца на их с Ререхом совместной свадьбе. Как единственный кандидат. Второй, Избор, отказался. Без объяснения причины. Сергей, впрочем, и не расстроился. Предложил ведь исключительно из желания подольститься. И закрепить, так сказать, родство. Потому что был почти уверен, что хитрый ведун утаил что-то важное. Без чего овладеть фамильной боевой техникой «от Вильда Морехода» не получится.

– Твой язык быстр, как у лягушки, – ухмыльнулся Хрольв.

– Ты удивишься, Рёнгвальдсон, но мой меч еще быстрее, – парировал Сергей.

– Не уверен в этом.

– Может, и так. Не проверишь – не узнаешь.

– А вот мой меч точно быстрее твоего, здоровяк, – проворчал Дёрруд.

Ухмылка Хрольва стала шире:

– Убийца! А мне говорили, ты сдох где-то во Фризии.

– Напутали чутка, – проворчал Дёрруд. – Не во Фризии, а в Гардарике и не убили, а всего лишь сломали пару ребер да в плен взяли.

– Ребра-то зажили? – уточнил Хрольв.

– Давно.

– Тогда иди сюда, делатель вдов! Дай мне убедиться, что это ты, а не твой призрак!

Они обнялись.

– Теперь самое время выпить! – заявил Хрольв.

– Ну так пошли, – сказал Ререх. – Столы накрыты. Пиво сварено. Хватит даже такому, как ты, брат.

Хрольв сделал шаг к крыльцу, потом остановился, глянул на Сергея.

– Мы не договорили, – сказал он с легким намеком на угрозу. – Хочу понять, к чему твоя история, лягуш… хёвдинг Вартислейв.

И хохотнул.

Сергей вскипел, но его опередил Убийца.

– Поговорите еще, – вовремя вмешался Дёрруд. – Мой хёвдинг Варт ест втрое меньше тебя, но болтает почти столько же.

– Этот малыш – твой хёвдинг? – переспросил гигант. – Да его отец, верно, из Асов, если ты сменил на него Груду Развалин[1]?

Дёрруд не ответил Хрольву. Посмотрел в глаза… И сказал другое:

– Не слыхал, Хрольв, как там мои?

Великан покачал косматой головой, подумал и добавил:

– Среди тех, с кем я гонял франков, твоего брата не было.

Повернулся и вразвалочку зашагал к терему. Если тролли существуют, то выглядят они примерно так. Во всяком случае, со спины.

А еще они так и не договорили. Но, может, и к лучшему, потому что ничего конкретного Сергей сообщить Хрольву не мог. Ничего, кроме того факта, что в той, прошлой реальности он стал герцогом Нормандии. А в этой Сергей даже не знал, есть ли во Франции такая область. Но мог предположить, что ее пока что не существует. Ведь что такое Нормандия? Это то, что так или иначе связано с нурманами. Вернее, с норманнами, как их называют в тех землях. Людьми Севера…

Впрочем, сделав свое сомнительное заявление, Сергей достиг главного: обратил на себя внимание Хрольва. А сбудется оно или нет – время покажет.

Глава 2. Схватки ночные…

– Не кусайся! – возмутился Сергей, коленом отпихивая Колхульду.

Та хихикнула, напрыгнула кошкой, уселась верхом, наклонилась. Длинные, чуть влажные волосы упали Сергею на грудь.

– А вот возьму и совсем откушу! – посулила она. – И нечем тебе тогда будет франкских девок портить!

– Не хочешь, чтобы я пошел с Хрольвом? – удивился Сергей.

Его шестнадцатилетняя жена была дочерью ярла и знала, как устроен мир воинов. Без разницы, нурманы они или варяги. Или еще кто-то. Пока ты в силе, ты сражаешься. Разишь врагов, берешь добычу, множишь славу. И делать все это лучше не на своей, а на вражеской территории.

– А сказала бы «не хочу», ты не ушел бы?

– А ты скажешь? – заинтересовался Сергей.

– А и сказала бы, ты же все равно уйдешь…

– Эй! – Сергей сжал ее лицо ладонями, притянул, слизнул со щеки соленое… Слезу? – Что такое, счастье мое? Я ведь здесь, а ты плачешь!

– Но ты уйдешь, – всхлипнула Колхульда. – И будешь там других любить. А я здесь…

Упала ему на грудь и расплакалась по-настоящему.

Сергей некоторое время бормотал ей на ушко что-то успокаивающее…

Не помогло.

Пришлось перейти к радикальным мерам: взять крепенько за ягодицы, перевернуть и, преодолев слабое сопротивление, медленно и печально, вернее, нежно и деликатно…

Ну это сначала деликатно. А потом всхлипы Колхульды изменили тональность, натренированные верховой ездой бедра стиснули ребра Сергея, спинка выгнулась, и Сергей больше не задавал ритм, только двигался быстрее, быстрее…

– Дава-ва… – выдохнула Кулхульда, сжав Сергея внутри жаркой пульсирующей плотью. – Да-а-а…

И зарычала, когда так похожая на агонию судорога скрутила ее, заполнила без остатка, а потом медленно-медленно отпустила. Вытекла, словно вино из развязанного меха, оставив, опавшую, обессилевшую, мокрую… И свободную от всех мыслей и эмоций.

Сергей поднялся, поцеловал распухшие губки, накрыл юную жену льняной простынкой, а сверху шерстяным одеялом, подхватил вторую простыню и, голый, вышел на свежий воздух через маленькую дверь на торце, обошел дом, бросил простыню на край колодца, зачерпнул ведром из стоящей рядом бочки и с удовольствием опрокинул на себя. И еще разок, пока огонь в чреслах не притух.

К сожалению, а вернее – к счастью, молодой организм было не так просто успокоить.

Желтоватая пятнистая луна висела над краем леса. Теплый вкусный воздух пах дымом и скошенным сеном. Город спал, даже собаки не тявкали. Мир, покой, безмолвие…

– Вижу, вождь, маловато тебе одной жены.

Сергей едва не подпрыгнул от неожиданности. Развернулся резко.

На скамье у стены, в тени, сидела Искора.

– С чего ты взяла? – буркнул Сергей, расстроенный, что миг единения со вселенной порушен.

– А то я не видела, как ты от нее выскочил… С копьем наперевес.

Насмешка… Нет. В голосе ни малейшей иронии.

– Ну, допустим, – согласился Сергей, заворачиваясь во влажную простыню. – И что дальше?

– Дальше? – Искора поднялась, вышла из тени.

Что это на ней? Исподняя рубашка?

Два шага, и она рядом. Волосы…

Что за запах? Сергей напряг память… Нет, не получается. Но точно нездешнее. Он тронул их рукой… Электрическая искра уколола палец. Точно Искора!

Сергей засмеялся, обнял ее, притянул. Простыня упала на землю.

– Давно хотел это сделать… – прошептал он в девичье ушко, спрятавшееся под дивно пахнущими волосами.

– А и сделал бы…

Пальчики пробежались по его животу. Легко, легко… Сергея озноб продрал. Как по голым нервам прошлась.

– Искора, не надо… Не здесь… – шепнул он.

– Укради меня… княжич…

И потянула за руку.

Сергей наклонился, подхватил простынку…

Он уже сообразил, куда его увлекают.

В конюшне было теплее, чем во дворе, и пахло… конюшней.

Мар, учуяв хозяина, негромко заржал.

Нет, братишка, не к тебе. В соседнем, пустом, стойле – по пояс свежескошенного сена.

Простынка накрыла сено за мгновение до того, как Искора увлекла Сергея на травяную перину. Легла рядом, задрала шелковую рубаху, ухватила его левую руку, сунула между бедер, сжала:

– Чувствуешь, как я тебя хочу? Нет, не вырывайся, лежи, княжич! Терпи!

Десять ловких пальчиков заплясали по телу: шее, груди, животу, чреслам…

Ни разу не коснулись сокровенного, но Сергея буквально трясло от возбуждения.

– Терпи…

И он сдерживался. Потому что чувствовал кончиками пальцев сочащуюся влагу. Не он один терпел…

Бедра разжались, Искора отбросила его руку:

– Нет, лежи! Я сама!

И через секунду оказалась наверху. Перехватила руки Сергея раньше, чем они накрыли острые груди. Сергей лишь на миг ощутил огрубевшей кожей ладоней ее соски, и вот его руки уже прижаты к простыне, холодный твердый сосок трогает его губы, а бедра Искоры скользят по его бедрам… то совсем медленно, то чуть быстрее, вверх-вниз, еще вниз, глубже…

Искора замерла, шепнула:

– Нет, не шевелись…

Сергей замер. На грани. На волосок от взрыва. Чувствуя, как жажда накрывает его и сходится там, внутри вздрагивающего лона…

А когда терпеть становится невозможно, Сергей втягивает ртом живущий собственной трепетной жизнью сосок, прижимает его языком к нёбу и прорывает плотину. Бедра Искоры приходят в движение: быстрые резкие рывки. Она словно пловец, поймавший гребень волны и несущийся на нем.

Лоно ее сжимается – аркан на шее пойманного жеребца…

Черный жеребец в соседнем стойле ржет и лупит копытами по стенке. Он чует и чувствует хозяина…

…И ничего не заканчивается, только начинается.

– Ты сама Лада… – шепчет Сергей, впитывая музыку, которую играют на его коже пальцы и губы Искоры.

– Ага, я Лада… и Фрейя… – Хриплый от недавнего крика голос проникает в Сергея. Голос – тоже ласка. Возбуждающая.

Сергей подхватывает ее под коленки, опрокидывает навзничь. Искора вскрикивает от неожиданности, и от этого вскрика, от нечаянного сопротивления пойманных в плен сильных девичьих ног у Сергея едва не падает планка. Плоть входит в плоть, как меч новичка. Резко и до упора.

Искора снова вскрикивает. Чуткое ухо Сергея ловит неправильность. Ей больно.

И контроль возвращается. И вместе с ним – дивное чувство единения.

Снова грохот. Успокоившийся было Мар вновь приходит в неистовство. Вместе с ними.

Но теперь уже не Искора, а Сергей ведет, держит на острие с уверенной властной силой, так же, как сжимает ее тонкие щиколотки, жестко, до боли…

– Не знала, что ты тоже так можешь…

Искора рядом. Сытая, полностью расслабленная кошка. Естество Сергея в ее руке, но в этом нет ни страсти, ни желания. Естественный, не контролируемый сознанием жест.

– Тоже – это как? – лениво интересуется Сергей.

Темнота наполнена запахом Искоры и его собственным. Они перебивают запахи конюшни и даже запах травы, на которой они лежат.

Сергею хочется пить. И, наверное, сполоснуться. Но так… Не особо.

А думать не хочется совсем.

– Чувствуешь… – говорит Искора.

Голос слабый, ленивый… Он – отдельно от девушки. Паучок, бегущий по поверхности воды, которой стало ее тело. То, что было недавно – это как рождение, жизнь, смерть и снова рождение… И она, Искора, – младенец, впервые увидевший этот мир. Слабый, беспомощный, но ничего не боящийся. И совершенно счастливый.

– Что чувствую? – спрашивает Сергей.

– Себя, меня… все. Все…

И засыпает.

Сергею очень хочется сделать то же самое, но он собирает волю в горсть, осторожно высвобождает славно поработавший орган из девичьей ладошки, заворачивает Искору в простынку и открывает соседний денник.

Мар тычется мордой, обнюхивает, фыркает.

– Стоять! – велит Сергей, перетаскивает в денник пару охапок сена, устраивает на нем Искору, накрывает поверх простыни ее же рубахой. Шелковой, однако.

– Стереги, – велит он Мару.

Теперь жеребец никого, кроме Сергея, к ней не подпустит.

Не хватало еще, чтоб девушку кто-нибудь из конюхов разбудил.

Помыться второй раз сил уже не хватает. Состояние – будто через два хольмганга прошел. С победой.

Собственно, так и есть.

Поднявшись наверх, Сергей падает на кровать рядом с Колхульдой…

Нет, думать о том, что произошло, он будет завтра. Сейчас – спать.

И мгновенно отрубается.

Глава 3. И схватки дневные

Эту ночь следовало… обдумать.

Но… не хотелось.

Проснувшаяся раньше Сергея Колхульда умчалась по каким-то хозяйственным делам, так что с утра они не пересеклись. Знала ли она о том, что ее муж…

Нет, вряд ли. Не такой она человек, чтобы проигнорировать подобное.

Или такой?

По прежней своей жизни Сергей помнил, что ревность у большинства здешних жен включается в полную силу, только если дело касается материальных ценностей и их наследования. А к случайному сексу на стороне правильная жена воина относится да, без одобрения, но и без гнева. Ну покушал мужчина в столовке, а не дома. Проголодался, бывает. Сказывался, впрочем, и тот момент, что сам процесс далеко не всегда радовал женщину. Подавляющее большинство мужей тупо сбрасывало напряжение. Ухватил, задрал подол, реализовался и пошел по своим мужским делам.

Вот, к примеру, Дёрруд. Наложницу свою юную он явно жаловал. Угощал вкусным, подарки дарил, радовал как мог. Но не самим процессом.

Сергей пару раз думал: а не вмешаться ли? Но каждый раз себя одергивал. Потому что не просят – не лезь.

Подъем. Завтрак. Все как обычно, только на пару часов позже.

Тренироваться не хотелось. Все-таки ночка выдалась… непростая. Тем не менее Сергей принудил себя восемь раз исполнить ведунов комплекс, а потом взял Мара и охлюпкой поехал на озеро.

В озере уже плескались Стемидовы дружинники. Тоже лошадок купали.

Отпущенный на волю Мар тут же хватанул за загривок подвернувшегося жеребца. Не всерьёз – доминирования ради.

– Эй! – возмутился хозяин коня.

Но тоже так, для порядка.

Мара в Белозере знали. И чей он – тоже.

Некоторое время они плыли вдвоем: Мар и Сергей. Потом вороной повернул к берегу. Не любил он плавать. Вот подраться – другое дело, а заплывы точно не его. Так что и Сергею пришлось поворачивать.

– Стоять! – велел он, натягивая штаны. – Даже и не думай!

Вороной показал зубы, топнул задней ногой, взметнув песок.

И вдруг взъярился по-настоящему, прижал уши, оскалился.

– А ты ничего, мелкий. Крепкий.

Пешеход. Как тихо подобрался.

Тоже без рубахи.

Ну у него и масса. Плиты грудных мышц – не всякому копейному острию длины хватит пробить.

– Тише, тише. – Сергей погладил Мара по шее. – Это свой.

Вороной чуть успокоился, но остался настороже: развернул уши к Хрольву.

Разницу между «свой» и «друг» он понимал.

– Хорош конек. Дорого отдал?

– Друзья подарили.

Сергей тоже был настороже. На пиру у князя они так и не поговорили. А здесь – не лучшее место. Они с Маром вдвоем, и пояс с оружием – на куче одежды. А за Хрольвом – целая свита, да и сам он хоть и полуголый, но при оружии. И стоит так, что пересеченное белым росчерком шрама брюхо едва не упирается в Сергея.

Нет, прямого нападения ему можно не опасаться, вот «поставить на место» – это запросто. Примерно как недавно Мар унизил попавшегося под раздачу жеребца.

Да пошел он, этот Пешеход… пешим порядком. Да, конунг. Да, здоровенный, как полярный мишка. И что с того? Большое дерево громче падает, и только.

– Крепкий у тебя живот, конунг, – сказал Сергей. – Но разговаривать я хотел бы с тобой, а не с животом. Будь так добр – отойди на пару шагов.

За спиной Хрольва кто-то заржал. Кто именно, Сергей не видел. Мощный торс Пешехода полностью закрыл обзор.

Сергей приготовился. Главное – ни в коем случае не показать, что опасаешься. И не дать себя сцапать, само собой.

– А чем тебе не по нраву мое брюхо? – пророкотал Хрольв. – Завидуешь?

…И сдал назад.

– Глянь, Торгнюрсон, на этого белобрысого… хёвдинга, – сказал он своей уменьшенной копии, нурману нормальных размеров. Нормальных для нурмана, понятное дело.

– Вартислав Дерзкий, – сказал нурман. – Я слышал о тебе. – И куда-то за спину Сергея: – Эй, люди, все хорошо. Мы не съедим вашего юного хёвдинга!

– А может, мы беспокоимся, Стевнир, как бы он вас не съел?

Сергей оглянулся. Позади – человек сорок белозерской гриди. И Дёрруд. Сергея сразу отпустило.

– Тоже решил искупаться, – сказал Убийца. – А молодых на Гримисона оставил. Он в своем деле неплох.

И это верно. Грейп Гримисон отроков тренировал, еще когда был в хирде Сергеева тестя Торварда-ярла. Наставник из него лютый. Сергей имел возможность в этом убедиться. И полностью одобрить. Потому что ведро пролитого на тренировке пота эквивалентно литру крови, не пролитому в бою. Как-то так.

– Не веришь мне? – спросил Убийца.

– Не-а. – Хрольв ухмыльнулся. – Я ж еще не ослеп.

– Хёвдинг, – Дёрруд повернулся к Сергею, – не покажешь нашему другу Хрольву, как ты умеешь валять по песку кабанов?

Это он серьёзно?

Бороться с Пешеходом у Сергея не было ни малейшего желания.

– Не покажу. Мне его убить придется, чтобы повалить. А это долго. Да и он вряд ли согласится.

Взрыв хохота.

– Ого! – сказал Пешеход, когда смех стих. – Он же решил, Убийца, что ты ему со мной побороться предложил!

Ну и голос у него. Рык медвежий, а не голос.

– А со мной?

Стевнир.

Тоже не подарок. Воин. Причем на пике развития. Сантиметров на десять выше Сергея и килограммов на двадцать тяжелее.

Но двадцать – не сто. В принципе, можно попробовать. С оружием Сергей с таким пока не рискнул бы, а вот голыми руками – почему нет? Тем более такому и проиграть не зазорно.

– С тобой я бы, пожалуй, попробовал.

– В глаза не тыкать и песок не бросать, – деловито предупредил Дёрруд. – По причинному месту не бить и не хватать!

– Само собой, – ухмыльнулся Стевнир. – Не стану я твоего хёвдинга… портить. Так, помну немного.

– Так он не обо мне, он о тебе беспокоится! – зеркально осклабился Сергей. – За конем моим приглядите, а то кинется.

– Приглядим, – пообещали ему. – Покажи ему, Варт, как у нас ихнего брата песком кормят!

Ух ты! А приятно, когда в тебя верят!

– Круг! – скомандовал Хрольв.

Присутствующие разошлись и сомкнулись, образуя кольцо… Которое тут же разомкнулось.

Княжичи пожаловали. Ререх и его младший брат Турбрид.

Им объяснили ситуацию, и Ререх вмешиваться не стал. Только напомнил: без крови.

– Это уж как получится! – весело отозвался Сергей.

– Получится, получится! – пробасил Стевнир. – Даже не сомневайтесь.

Сергей махнул рукой: готов.

Стевнир сделал приглашающий жест: начинай.

Ну как скажешь.

Сергей сорвался с места. Стевнир чуть присел, готовясь…

Но нет. К такому он готов не был.

Сергей подсмотрел этот прием у константинопольских профессиональных бойцов. И заточен тот был как раз против таких противников. Более тяжелых и мощных.

Прием нехитрый, и уклониться от него не так уж трудно. И угадать легко. Если знаешь, чего ждать.

Стевнир не знал. Он, похоже, решил, что Сергей споткнулся. Даже подался навстречу, собираясь навалиться и прижать к земле. Вернее, к песку.

Зря. Кувырок с подкатом и на выходе снизу двумя ногами, когда к силе удара добавляется еще и неслабая инерция кувырка.

Целил Сергей в грудь, но из-за встречного рывка Стевнира в грудь не попал, влепил точно в подбородок.

Челюсти у нурманов крепкие. И шеи тоже. Опять-таки борода смягчила удар. Смягчила, но не радикально. Стевниру прилетело так, что устоял бы разве что такой гигант, как Хрольв. Хотя до челюсти Хрольва Сергей бы вряд ли дотянулся. Он бы и до Стевнировой не достал, если бы тот не ринулся навстречу.

Бум!

Голова нурмана дернулась назад, а сам он рухнул вперед. Ничком. И остался лежать.

«Вот черт! Неужели я ему шею сломал?» – испугался Сергей.

Хрольв бросился к упавшему, ухватил за плечи, легко, как ребенка, перевернул, придерживая голову…

Глаза Стевнира открылись. Он сделал попытку встать…

Неудачную.

– Тихо, тихо, друг… – пророкотал Хрольв. – Полежи немного.

– Что это? Где мы?

– Все хорошо. Ты и Дерзкий поборолись немного. В кругу.

– Дерзкий – это кто?

– Это я, – сказал Сергей, становясь рядом. – Помнишь меня?

– Ты… – Лицо Стевнира напряглось, но тут же разгладилось: вспомнил. – Ты – младший брат по браку вот его! – И показал на Ререха. Сергей заметил, что рука его недавнего противника дрожит. – А еще у тебя конь такой красивый, черный, сердитый… – И с тревогой: – Это конь меня лягнул, да?

– Это я тебя лягнул, – сказал Сергей. – Уж извини, что ногой. Но руками я б с тобой не совладал. Может, лет через пять, а пока только так.

– Он что, меня победил? – спросил Стевнир у Пешехода. – Он? Меня? Быть не может. Не верю…

– А придется, – вмешался Ререх. – Мой брат умеет… удивлять. Рёнгвальдсон, надо нашего друга в дом отнести. На солнце ему сейчас вредно. Я пошлю за носилками.

– Не надо. Сам отнесу. – Стоящий на коленях Пешеход подхватил Стевнира, без видимого усилия встал и зашагал вверх по дорожке. Немаленький Стевнир у него на руках казался ребенком.

До чего ж он огромный, этот Хрольв-конунг. Нет, без тролля тут точно не обошлось.

Глава 4. Дела семейные по-варяжски

– Он хорош, этот безусый хёвдинг, – сказал Хрольв Пешеход, поглаживая пухлую задницу лежащей на коленях девки.

Задница была хороша. Даже лапища Хрольва не могла накрыть ее целиком.

– Когда я убил своего первого врага, мне было меньше, чем ему сейчас, – возразил Стевнир. – И мне тоже было пятнадцать, когда я взял в руки кормило своего первого драккара.

– Так и есть, – согласился гигант. – Только он добыл свой драккар сам, а тебе его подарил отец.

– Мой отец – йотландский[2] ярл! А кто его отец, вообще неизвестно!

– Ну, положим, кое-какие мысли на этот счет есть, – пророкотал Хрольв, всовывая ладонь между девкиных ляжек.

Та тихонько охнула: больно. Охнула, но так и осталась лежать ничком поперек вытянутых ног конунга.

Друзья сидели на брошенных на пол медвежьих шкурах. В предоставленных Пешеходу покоях не нашлось мебели под его размер. Но Хрольв к такому привык. Так же, как и к тому, что многие его недооценивали. Полагали, что боги наградили Пешехода могучим телом, и только. И он не спешил их в этом разубеждать, так что о том, что он, Хрольв Рёнгвальдсон, умеет думать не хуже своего отца, знали немногие.

– И я говорю не об умении убивать, – рассудительно произнес гигант. – Проткнуть человека копьем или срубить ему башку – дело нехитрое… Помолчи, дай договорить! Я о том, что он умеет думать. Думать, находить правильное действие и использовать это. Согласись, с тобой у него вышло отменно!

– Да я сильнее его вчетверо! – возмутился Стевнир. – Он схитрил, но больше я на такое не поймаюсь!

– В бою «больше не поймаюсь» не бывает, – сказал Пешеход. – У мертвецов нет второго раза. А суметь победить врага, который вчетверо сильнее, – это как раз свойство хёвдинга. А говорят, что он удачлив. Нет, не спорь! Этот юнец – прирожденный вождь. Нет, ну как он тебя ловко уложил! Как вспомню, так восхищаюсь.

– Это потому что он не тебя лягнул, а меня… – проворчал Стевнир и потрогал челюсть.

Больно, однако. Хорошо хоть, голова больше не кружится и не болит.

– Меня он бы так не лягнул, – усмехнулся Пешеход. – А ты радуйся, что борьба была дружеская. Вот если бы он тебе так по мудям приложил… – И хохотнул.

– Тебе бы он точно по ним и попал, – сердито проговорил Стевнир. И поглядел на девку, распластавшуюся на бревноподобных ляжках Хрольва. Девка была здоровенная и раскормленная, как моржиха. Как раз какая и нужна другу. Пешехода не всякая выдержит.

– Не попал бы, – мотнул головой конунг. – Я сразу увидел, что он не споткнулся.

– Это потому что ты сбоку стоял. – Стевнир не понимал, почему друг так нахваливает варяжонка.

Не понимал, потому что его не было рядом, когда юнец сказал Хрольву о том, что франкский конунг предложит ему землю франков. Вот о чем Хрольв никак не мог забыть. И то, как парнишка расправился со Стевниром, лишь добавило дровишек в костер конунговых мыслей.

Но одно Хрольв Рёнгвальдсон знал точно: юный хёвдинг должен пойти с ними на землю франков.

И еще его обязательно надо помирить со Стевниром. Может, передать ему то, что сказал о парне Дёрруд? Ведь если Убийца прав, то другу стыдиться нечего. Сыграть в кости с одним из… Нет, вряд ли Дёрруд прав. Но Стевниру он предположение Убийцы передаст обязательно. Позже. Сейчас у Хрольва будет другое занятие.

Девка тоже почувствовала шевеление под своим животом и вздохнула. Хотя, может, все и не так плохо. Этот нурманский князь очень богат. Вдруг подарит ей серебрушку?

– Ты заправил моей холопке! – Колхульда была возмущена.

– Что за вздор? – изумился Сергей. – Кто тебе такую глупость сказал?

– Так мне сама Искора и сказала! – Глаза юной супруги пылали яростью.

Неожиданный поворот.

– Искора – не холопка, – внес поправку Сергей, выигрывая время, чтобы придумать способ урегулирования ситуации. – Ее отец был владетелем и воеводой князя там, на своей земле.

– Она моя прислуга!

– Она твоя охрана. По моей воле. А род у нее – достойный. Скажешь тоже… Холопка!

Но сместить предмет разговора не удалось. Искора и об этом позаботилась.

– Поэтому ты хочешь взять ее женой? Потому что у нее род достойный? – выкрикнула Колхульда.

– Это тебе тоже Искора сказала? – уточнил Сергей.

– Да! – И слезы на глазах.

Какая-то она слишком эмоциональная нынче.

– Кому моей женой быть – это мне решать. – Сергей приобнял Колхульду за плечи. – Но главной и в доме, и в моем сердце всегда будешь ты.

Покривил душой маленько насчет сердца. Но по хозяйству Колхульда была главной и такой останется.

– И насчет жены я тоже пока не решил, – добавил он.

А нечего было Искоре впереди саней бежать.

– Ах ты еще не решил? – задохнулась от гнева Колхульда, развернулась стремительно, аж юбки взлетели, и выбежала из дома.

Оно и к лучшему. Лишнего наговорить не успела. Уступать право решать за себя Сергей не собирался. Никому. Ни Колхульде, ни Искоре.

Но Искора… Хор-роша девка. Неужели и впрямь думает, что секс, даже такой классный, позволяет ей говорить от имени Сергея?

– И как это понимать? – Он отыскал Искору на стрелковом полигоне. Вгоняющей в центр мишени одну стрелу за другой. Со ста шагов. Практически не целясь. Талант, однако.

– Ты о чем, княжич? – И взгляд такой… Невинный-невинный.

– Я не княжич, – рыкнул Сергей, отнимая у девушки лук и отправляя в налуч. – Как понимать твой разговор с Колхульдой?

– А что я сказала? – похлопала ресничками.

– О второй жене!

– А разве нет? – совершенно искренне удивилась Искора.

– Что «нет»?

– Ты же возьмешь меня второй женой… – Умильная мордочка. – После того, что ночью было?

Огорчила. Сергей думал, что она умнее.

– А что-то было? – осведомился он.

– А что, не было? – Искора сердито прищурилась. Хороша. Так бы и взял прямо здесь. Не в жены, разумеется.

– Полагаешь, я должен жениться на каждой, кто мне норку подставил?

Дернулась. Первое желание – врезать. Второе желание – сбежать. Сергей читал ее, как рукопись.

Как совсем недавно – Колхульду. Нет, эта опаснее.

Потому что оба рефлекса подавлены.

– Я не каждая! – Четко так, с расстановкой. И после короткой паузы: – Я тоже… ведаю.

– И что ты ведаешь?

Боковым зрением засек, что к ним идет Машег, показал ему жестом: не сейчас.

– Все, – отчеканила Искора. – Что хочешь меня. Что проверяешь сейчас. И что в жены возьмешь! Так чего ждать? Пока ты в вик уйдешь с этим здоровым нурманом?

Уже интереснее. Откуда такая уверенность?

– А если я скажу – нет?

– Тогда ты меня больше не полу…

И осеклась, увидев его насмешливую улыбку.

А может, вспомнила, как Колхульда когда-то предъявила аналогичный ультиматум и как Сергей на это отреагировал.

В любом случае сориентировалась она мгновенно и тут же внесла поправку:

– Я клялась тебе как вой, а не как женщина! Коли не хочешь быть моим мужем, то и я вольна выбирать, с кем мне быть.

– Конечно, ты свободна.

Пожалуй, Сергей тоже поспешил. Поторопился. Разбираться с ней следовало точно не здесь, а в каком-нибудь более укромном месте. И уж точно не на стрелковом полигоне, на глазах у нескольких десятков его собственных бойцов.

Кстати, о стрельбе.

– А скажи мне, свободная, как ты так метко стрелы кладешь?

Сергей просто хотел сменить тему, но получилось любопытнее.

– Я же сказала: чувствую. И тебя чувствую. И куда стрела попадет – тоже.

Ух ты!

– А на мечах?

– На мечах – нет, – с искренним огорчением сообщила Искора. – Не получается.

– А давай попробуем! – загорелся Сергей.

Секс – это очень круто. Но битва, битва – это куда важнее.

Сергей огляделся. Взгляд упал на новичка, которого муштровал Машег. Мелкий пацан, но уже с мечом. Чей-то сын… Нет, не сын. Брат Наслава. Как зовут… Сергей тоже не помнил.

– Искора, вон того позови!

Сорвалась, побежала. Без вопросов. Может, и впрямь взять ее в жены? Ладно, сейчас поглядим.

– Меч покажи, – велел он пареньку.

Достал. Аж глазки загорелись.

Сергею просто был нужен его клинок. Но не будем расстраивать своего будущего гридня.

– Покажи, что умеешь.

Парнишка показал. А ничего так. База есть.

– Коли меня! Еще раз!

Да, рубил он лучше. О, и Наслав тут. Беспокоится за родича.

– Наслав, дай свой!

Длинноват и тяжеловат. Для Сергея. Наславу – в самый раз.

– Гляди, вьюнош!

Сергей изобразил короткий укол. Потом укол с выпадом. Потом классический строевой: вперед-вправо.

– Повтори!

Парнишка, гордый тем, что вождь назвал его, детского, вьюношем, старательно повторил.

– Локоть не оттопыривай, плотнее к боку. И резче. Клинок – острие копья, рука – древко. И вес вкладывай… Вот так, хорошо! А теперь… лови! – Сергей бросил меч Искоре.

Перевернувшись в воздухе, клинок лег рукоятью в выброшенную ладонь. И почти в ту же секунду Сергей в два прыжка оказался рядом и… Клинок Наслава лязгнул, уведенный в сторону сильной частью позаимствованного у подростка меча.

Неплохо. С минуту Сергей чередовал рубящие и колющие, постепенно наращивая темп. Искора отбивалась и уклонялась. Уверенно, но не более чем. И не отвечала.

– Атакуй! – потребовал Сергей.

– Смысл? – пропыхтела девушка. – Ты закрыт!

– Так раскрой!

Попыталась. Не слишком умело. И безуспешно. И это притом, что Сергей работал в четверть силы и очень неторопливо.

– Почувствуй меч, как ты чувствуешь стрелу! – крикнул Сергей.

Попытка не удалась.

– Он… неуклюжий! – пожаловалась девушка.

– Закончили!

Позаимствованные мечи вернулись к хозяевам. Чуда не произошло.

– Та-ак! Это что такое? – рявкнул Сергей, обнаружив, что вокруг собрались все обучающиеся, включая стрелков и их наставника Машега. – Бар Захариах! Ты что, отдых объявил?

Машег опомнился, ухмыльнулся:

– Наслав! Почему твои отроки бездельничают?

Варяг встрепенулся:

– На рубежи, косорукие! А вы двое взяли тупые стрелы и в пару. В голову не бить! Одноглазые нам в дружине не нужны!

Все разошлись, включая и Искору. Воспользовалась моментом и сбежала.

Остался только Машег.

– Пойдем-ка в тень, к ручью, – сказал он. – Промочим горло.

Брусничная водичка. Прохладная. Кисленькая. Какой контраст с пылью, которую глотают сейчас твои подчиненные. Хорошо быть хёвдингом.

Сергею вспомнился Избор, который так любил прихлебывать горячий медок, сидя на крылечке… И глядя, как его подопечный истекает потом, несмотря на утренний морозец.

– Наконец-то ты решился, порадовал девочку! – Хузарин несильно ткнул Сергея в бок.

– Так заметно?

Сергей никак не мог привыкнуть к «новому» Машегу. Тот, из прошлой жизни, едва доставал ему макушкой до подбородка. А этот, хотя и похож на того, будто родной сын, уже перерос Сергея минимум на вершок и в свои пятнадцать успел обзавестись усами, намеком на будущую бороду и смотрелся если еще не мужем, то уж точно не юнцом. А у Сергея, ровесника хузарина, только-только белесый пушок начал пробиваться на верхней губе и даже плечи толком не раздались. Что, впрочем, не так уж плохо. Значит, ему еще расти и расти.

– Еще бы не заметно! Так и сияет! – Машег подмигнул. – Славно ты ее отпахтал!

– Она к Колхульде ходила, – пожаловался Сергей. – Сказала, я ее второй женой беру.

– Огонь девка! – Машег засмеялся. – А и бери! Если Колхульду не жалко.

– Сейчас не понял?

– А что тут непонятного, – пожал плечами хузарин. – Колхульда твоя хороша. Но она – вода текучая, медленная, а Искора – пожар степной. Пока жена твоя старшая будет в зеркало глядеться, эта все вокруг дотла сожжет. А из лука она уже сейчас бьет лучше всех, хотя и сила у нее женская. Но ты бери ее, брат! А нет, так мне отдай! Ух каких она мне сыновей родит! – Машег закатил глаза. – Такие не журавля, сокола в небе достанут!

– Мечтай, – буркнул Сергей. – Пойдем железом поиграем.

– А пойдем!

Машег теперь проигрывал Сергею десять из десяти, но, оптимист, не терял надежды взять реванш.

* * *

А вот кто десять из десяти брал у Сергея, так это Ререх.

Но при этом не забывал дипломатично сообщить: «Неплохо. Растешь».

Вот и сегодня, разделав Сергея, как охотник – заячью тушку, тоже похвалил:

– Лучше, Варт. Не зря тебя Избор хвалит.

– Меня? Избор?!

Сюрприз. Наивысшая похвала, которой он сам удостаивался от ведуна во время трех последних поездок, это хмык и пренебрежительно оброненное: «Сойдет для убогих».

– Он самый. Говорит, этак ты скоро меня обгонишь в Вильдовой пляске.

Ну да. Вильд Мореход. Тот, от кого у их рода секретная техника. Секретная! А Ререх о ней так громко…

Сергей быстро огляделся. На княжьем подворье народу полно. Жара спала. Самое время гриди потренироваться, а старшим – погонять детских и отроков. Детских, правда, здесь нет. У них свое место. Но… «Вильдова пляска». Вслух.

– Не беспокойся. – Ререх, как это часто бывало, угадал его мысли. – Слова – это слова. Слушай, смотри – не жалко. Это как сквозь запертую дверь глядеть. Ее открыли для отца, для меня, братьев. Скоро и ты войдешь. А больше никто.

– А сам Избор?

– Избор дверь и открывает. Он… хм… ключник. Пойдем кваску попьем и о семейном поговорим. Слыхал от Кольгримы, ты вторую жену взять хочешь?

Ну, бабьи языки…

– Еще не решил, – буркнул Сергей.

– Решишь, мне покажи. Все же в наш род входит.

– Да ты ее видел. – Сергей принял у холопки деревянный ковш… Теплый, зараза. – Искора, десятника моего Милоша дочь.

– Знаю Милоша, – кивнул Ререх. – И ее знаю. Доброй крови девка. Красивая, храбрая и стреляет метко.

– Это да, – подтвердил Сергей. – В бычий глаз со ста шагов. А уж какая проворная! Той ночью с ней побыл, а сегодняшним утром она уже к Колхульде: «Вартислав меня женой берет!»

Ререх заржал.

Отсмеявшись же, сказал:

– У тебя теперь два пути: или в жены брать, или сказать Милошу, чтоб кнутом ее поучил – за длинный язык. Ну, или взять в жены и самому поучить. Ха-ха-ха!

Весело, блин, ему.

– Наложницей ладно, возьму, – заявил Сергей.

– А вот это нехорошо. – Ререх перестал ухмыляться. – Не того она рода. И ее, и отца ее кровно обидишь. Лучше уж так, полюбовницей оставь.

И Ререх прав. У Сергея язык опять впереди ума оказался. И, в отличие от бабьего, Искориного, не в цель угодил, а мимо ляпнул.

– В общем, решай, – подытожил княжич. – Я, считай, одобрил. И отцу о том тоже сказать могу. А ты, знаешь… С Колхульдой посоветуйся. И поаккуратней с ней. Когда женщина дитя носит, ее…

– Чего?! – взвился Сергей. – Какое еще дитя?!

– Думаю, твое. Или сомневаешься? – Ререх удивился.

– Не сомневаюсь, – проворчал Сергей, переваривая услышанное. – Но хотелось бы такие новости от жены узнавать.

– А ты дома с утра появлялся? – уточнил Ререх. – Вот то-то. А мне Кольгрима сказала. За трапезой.

– А мне – молчок, – буркнул Сергей.

– И ты б с ней к знахарке пошел? – скептически приподнял бровь Ререх.

Сергей мотнул головой.

– Вот и я о том. Кому ж твоей жене открыться, если не сестре старшей? Так что двигай домой и порадуйся. Не напивайся только. После заката отец старшую гридь собирает. Будем решать, кому с Хрольвом на франков идти.

– А чего тут решать? – проворчал Сергей. – Ты и пойдешь. И я с тобой.

– Так и есть, – согласился княжич. – Однако поговорить надо. Ряд заключить. Пешеход хоть и родич, а все же нурман. Сам понимаешь…

Сергей понимал. О дележке добычи надо уговариваться заранее, на берегу. Обязательства, клятвы взаимные. Причем правильные клятвы, потому что… нурман. Такой любые договоры похерит, если нужда в союзниках отпадет. Сергей это по прошлому опыту помнил очень хорошо. И потому ответственность за выполнение клятв должен нести не конкретный нурман, а боги, у которых он на доверии. И они же в случае нарушения клятв будут с ним разбираться. Но только в том случае, если все формальности соблюдены. И пусть этим занимается Стемид. Он – князь. У него опыт, авторитет. А Сергей поприсутствует и тоже, может, что-то полезное вставит, если понадобится.

Деятельный сегодня денек, однако. И вечерок тоже будет еще тот… Насыщенный.

Но поговорить Сергей решил сначала не с Колхульдой.

* * *

– Пусть решает сама, – вздохнул Милош. – Я вмешиваться не стану.

– Она – твоя дочь, – напомнил Сергей. – Что думает она, я знаю. А что думаешь ты? Забудь о том, что ты мой человек. Ты ее отец. Что бы ни сказал, я приму.

Следовало уточнить: «Приму, но сделаю по-своему», но зачем?

– Искора – моя дочь, да, – вздохнул Милош. – Но я воспитывал ее без матери и, наверное, не так, как следовало воспитывать дочь. Может, потому, что боги не дали мне сына…

– Пока не дали! – перебил Сергей. – Не вижу седины в твоей бороде. И ты слишком хороший воин, чтобы погибнуть в бою. Не в моей дружине, старина…

Не помогло. Мрачный-мрачный.

Его можно понять. Милошу досталось. Человек верно служил своему князю, водил сотню, ждал боярства…

И новый князь выкинул его из дому, как собаку. Из старшей гриди – в скоморохи-шпионы. Так себе карьера. Да еще и дочь с собой пришлось взять. Так что росла девушка не в домашней обстановке, а в условиях, приближенных… Нет, даже не приближенных, а просто боевых.

В общем, сложная получилась девушка. По здешним понятиям не из лучших невеста. Такой в приданое пару килограммов серебра маловато. А если жених уровня Сергея, так по понятиям не меньше сорока гривен требуется. Деньгами или имуществом. Милош, само собой, не беден. В дружине Сергея бедных гридней нет. Но Сергей знал: долю свою Милош не в сундуке хранит, а в дело пускает. А поскольку дело у них воинское, то, значит, в броню и оружие. А учитывая, сколько стоит качественный меч, добрый хузарский лук, ладная кольчуга… Та же синдская сабля, доставшаяся Сергею трофеем, для понимающего человека тянет на свой вес в золоте.

В общем, нет у Милоша свободных сорока гривен. Даже десяти нет. И это проблема.

Сам-то Сергей и без приданого обойдется, но тут уж для Милошевой чести урон. И это сейчас Искора на все согласна, лишь бы Сергей ее принял. А вот потом… Бесприданница – это на всю жизнь пятно. И детей ее этим попрекать станут.

И тут в голову Сергея пришла отличная мысль.

– А знаешь, Милош, я готов жениться на твоей дочери! И в приданое за ней потребую немалое. И не серебром. Делом.

Насторожился. Но не запротестовал. Доверяет. И, наверное, вспомнил, какое приданое Сергей с Торвальда-ярла потребовал. Не имуществом, а бойцами. Правда, и серебро в договоре тоже имелось.

– А дело это такое: ты должен жениться сам. И справим мы две свадьбы разом. И женишься ты на той, на кого я укажу.

Уточнять, что невесту Милошу он подберет не абы какую, а тоже достойную, Сергей не стал. Милош дочь любит, но даже ради ее счастья честью поступаться не станет.

– Ну, княжич… – Милош настолько растерялся, что даже порядок обращения нарушил, хотя и знал, что Сергей не любит, когда его княжичем именуют.

Пусть думают что хотят, тут он даже за, но никаких пап-князей.

«Я в своем роду старший», – напоминал Сергей строго.

В общем, удивил он Милоша. Но соображал тот быстро, так что уже через пяток секунд осознал, что ему предложено, поразмышлял полминутки, взвесил плюсы-минусы, оценил подарок, оценил отличный выбор «взаимозачета» по старшинству, встал, поклонился и сообщил уважительно:

– Да, вождь! Я благодарю!

Но благодарность благодарностью, а навыки разведчика взяли свое, и Милош тут же, на правах будущего родственника, попытался извлечь из Сергея сакральную информацию: узнать, кому он, Милош, в открывшейся перспективе станет сватом[3].

– Не скажу, – мотнул головой Сергей. – И поверь, друже, эта тайна из тех, что перевернут все, во что ты веришь.

И не соврал, что характерно.

Они посидели еще немного, поговорили о всяких воинских мелочах, а потом пришло время Сергею отправляться на княжий совет, и он ушел, оставив Милоша пусть и в изрядной озабоченности, но в целом вполне счастливого.

…Чего нельзя было сказать о Колхульде, к которой Сергей заявился уже ближе к полуночи, потому что «посиделки» у Стемида изрядно затянулись. И продолжались едва ли не до рассвета. Причем безрезультатно, если не считать результатом опустевшие бочки с пивом. Но Сергей смылся значительно раньше. Желания участвовать в пылкой дискуссии о том, кто и сколько вкладывает в будущий поход и какие дивиденды должен получить в случае, если… и если иначе… и если… у Сергея не было. Тем более никто его и не спрашивал, поскольку торговались главным образом Хрольв со Стемидом.

– Пойду я, – шепнул Ререху Сергей. – Мне домой надо. Ну ты знаешь. А если кто спросит, своих к походу я подготовлю сам, а долю в добыче нам – как обычно.

Это «как обычно» тоже рассчитывалось непросто. Но регламент такой дележки был стандартный практически для всех относительно независимых участников похода.

– Иди, – разрешил княжич. – Я за тебя все, что нужно, скажу.

И Сергей ушел. Очень надеясь, что этот бесконечный день наконец-то закончится и можно будет как следует выспаться.

Но – увы. Колхульда ждала. И она была сердита.

И что характерно: ждала не в дневной одежде, а в короткой рубахе из голубого шелка, подаренной Сергеем. Рубаха Колхульде шла. Смотрелась в ней юная супруга очень сексуально. Хотя голенькой она выглядела еще лучше.

Надо полагать, изначально она собиралась поработать исполнителем желаний. Но за прошедшие часы перешла из состояния правильно выдержанного джина в ипостась джина передержанного.

Остановившийся в дверях Сергей и сказать ничего не успел, как на него едва не обрушился гнев прекрасной валькирии.

– Как ты смеешь… – начала Колхульда, предварительно вдохнув поглубже.

Но больше ничего сказать не успела.

Сергей сгреб ее, стиснул, поднял, закружил по комнате. Потом аккуратно уронил на ложе, прижал, глянул в расширенные зрачки, в которых плясал огонек изложницы, и спросил строго:

– Почему я узнаю об этом от других, жена? Почему о моем первенце я узнаю не первым?

– Отпусти меня! Раздавишь!

Ну надо же. Прошлой ночью такой груз ее не смущал. Вряд ли за сегодняшний день Сергей стал существенно тяжелее.

– Отвечай!

Со Сладой он ни за что бы себя так не повел. Потому что любил. И был любим. А с Колхульдой…

Нет, ее он не любит. Хочет, да. И сейчас хочет. Но это точно не любовь. Сергею было с чем сравнивать. Любил он Сладу. И бедную Елену…

А Колхульда… Да, он взял ее в жены. И только. Хочется верить, что ребенка, которого она родит, Сергей любить будет.

– Обойдешься! Отпусти меня немедленно!

– Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил? – ледяным тоном поинтересовался Сергей, не ослабляя захвата.

– Да!

– Ты действительно этого хочешь?

– Ты оглох? – Ярость так и рвалась из нее. – Я же сказала: отпусти меня!

– Как скажешь.

Он встал на ноги. Подождал, пока Колхульда поднимется. А хороша! Волосы растрепались, глаза горят…

– Как скажешь, – повторил он. – Раз ты не желаешь быть моей женой, я тебя отпускаю. Возвращайся к отцу. Твое приданое я верну. Серебро. Что же до воинов, то они пусть сами решают. Так сказал твой отец, когда отдавал их мне. Так будет и сейчас.

Колхульда онемела. В прямом смысле. Открывала и закрывала рот. И ни звука.

Сергею было ее жаль.

Но воспитательный процесс следовало довести до конца.

– Нынче ночь. Потому я разрешаю тебе остаться в моем доме. Переночевать можешь в общем зале. Завтра получишь серебро и наймешь кого-нибудь, чтобы сопроводил тебя в дороге. Если кто-то из моих воинов захочет уйти с тобой, я препятствовать не буду. И отцу скажешь, что ушла по собственной воле. Если пойдет слух, что я тебя выгнал, тебе трудно будет снова выйти замуж.

И опять ни звука. Окаменела.

– А теперь одевайся и уходи из моей спальни. Нет, погоди! – Он отстегнул от лежавшего на сундуке пояса Колхульды связку ключей. – Ты здесь больше не хозяйка, – пояснил он. – Вот теперь все. Прочь с моих глаз!

Последние слова он говорил уже в пустоту.

Ноги Колхульды подогнулись, и она рухнула бы на пол, если бы Сергей не успел ее подхватить.

«Похоже, я перебрал с воспитательным воздействием», – подумал он, второй раз укладывая ее на постель.

Даже кольнуло сочувствие. Все же так обращаться с беременной женщиной – жестоко.

Но как говорил когда-то старый Ререх, настоящая власть над чем-либо у того, кто способен это что-то уничтожить. И если Колхульда почему-то решила, что эта власть – у нее, следует раз и навсегда избавить девушку от иллюзий. А не получится, придется ее действительно отправить к отцу. Спать в одной постели с той, которая в любой момент может превратиться во врага, Сергей не собирался.

Очнулась она быстро. Увидела Сергея, улыбнулась… Вернее, только начала улыбаться. Чуть раздвинулись губки…

И замерли.

Вспомнила. Ротик приоткрылся. Глаза расширились и…

– Не гони меня, господин мой, – бормотала девушка, уткнувшись Сергею головкой в живот, пряча лицо. – Накажи меня… Побей… Только не прогоняй, любимый… Ты господин мой…

Сергей положил руку на пушистый круглый затылок.

– Довольно, – ровным голосом произнес он. – Я тебе верю. Оставайся.

Отнял руку, которую Колхульда принялась целовать, взял голову в ладони, глянул в зареванные глаза.

– Ты – моя, – сказал он властно. – Я твой господин. И бить тебя я не стану. Ты Торварддоттир. Дочь ярла. И когда-нибудь станешь женой конунга. Ты будешь матерью моих сыновей. Ты будешь сильной, гордой и верной. Для меня. И для них. Не подведи меня, Колхульда! – И посмотрел на нее «взглядом князь-воеводы». Тем взглядом, который действовал лучше самых суровых предупреждений и угроз даже на матерых воинов.

А потом сел на кровать рядом и сказал обычным, будничным голосом:

– Я голоден. Принеси мне поесть.

Подскочила. Бросилась из светлицы в постельной рубахе…

– Стоять! Исподнее накинь!

Ахнула, натянула через голову длинную закрытую по местным обычаям рубаху и – за дверь. Только босые пятки по лестнице прошлепали.

«Когда поем, надо ее как следует… отлюбить», – подумал Сергей.

Или не надо? Беременная же.

«Пока живот не виден, можно все», – как живой прозвучал в голове рассудительный голосок Сладиславы.

И будто кто-то сердце тронул.

«Сладушка моя…» – Сергей стиснул зубы так, что из глаз слезы потекли.

Громкий топот, теперь уже вверх по лестнице, выдрал его из воспоминаний.

Колхульда вернулась, гоня перед собой нагруженную снедью холопку.

Еды хватило бы на троих.

Мясо жареное, копченое, вареное, горшок с кашей, еще теплой, кувшин пива литра на три, вино в стеклянном кубке, который Колхульда лично водрузила на сундук. Пихнула холопку: «прочь!» – присела у ног на медвежью шкуру.

– Поешь, любимый… – проворковала умильно.

И увидела слезы на его щеках.

И, конечно, отнесла на свой счет. Ахнула, обняла колени Сергея, глянула снизу огромными тоже влажными глазищами – озерами, проговорила нежно-нежно, чуть слышно, но твердо:

– Прости меня, Варт, прости меня, глупую. Фрейей и Фрейром клянусь, Ньёрдом жизнедарящим, сама умру, но больно тебе не сделаю… Никогда!

Сергей вздохнул, улыбнулся через силу, сказал так же негромко:

– Все хорошо, девочка моя. Все уже хорошо.

То была неправда, но Колхульда поверила. Легко верить тому, кого любишь.

А Стемид с Хрольвом в ту ночь так и не договорились. Переговоры затягивались, и ни одна из сторон не собиралась уступать. Похоже, не идти им в этом году во Францию.

Ну, может, и к лучшему. Потому что в город приехал Избор. И предложил подъехать к нему домой дней через пять.

И Сергей поехал. Общество Избора было не особо приятно. Но – надо.

Глава 5, в которой потустороннее происхождение Сергея вызывает сомнение

– Хвалил? Я? Тебя? – Избор заскрежетал.

Удивительно противный у него смех.

Даже полуволк морду брезгливую скорчил, когда они с Сергеем переглянулись.

Когда-то Сергею казалось, что тот Ререх его выбешивает. Теперь же он точно знал: по умению вывести из себя тот ведун этому уступает раз в двадцать.

Избор их перегляд с полуволком засек и среагировал мгновенно:

– Сожри его!

Зверь заколебался. Помедлил этак с секунду перед тем, как прыгнуть. И прыгнул неправильно. Не по волчьи «рванул-отскочил», а по-собачьи, полным весом. Схватить, повиснуть, повалить. Дал возможность Сергею уклониться.

– Замри!

Огромный мохнатый зверь, размером раза в полтора больше матерого волка, на этот раз выполнил команду мгновенно. Тормознул, вспахав землю передними лапами, и замер.

– Ты что же, вымесок, волю взял? – Избор ухватил его за кудлатый загривок, придавил книзу.

Полуволк жалобно, по-щенячьи пискнул. Сергея буквально окатило волной безнадежного отчаяния, нутряного животного страха.

– Оставь его!

Зачем он это сказал?

Само вырвалось.

Избор отпустил зверя, выпрямился.

Теперь Сергей ощутил настоящий страх. Темный ужас источался из ведуна, словно запах гари от надвигающегося пожара.

Полуволк заскулил, припал к земле…

Сергей увидел, как клубами поднимается позади ведуна чужое, чуждое и лугу, на котором они стояли, и лесу вокруг, нечто абсолютно невместное ясному солнечному дню, да и всему живому миру. То, против чего у человека нет ни сил, ни средств.

Или есть?

Рука его сама легла на оголовье синдской сабли.

Красный огонь против темного пламени.

Нет, не красный. Белый.

Но не тот, что хранил Сергея в прошлой жизни. Тот еще не пришел.

У этого не было власти изгонять Тьму. Зато власть указать ей место – была.

«…Неуязвимость в тебе самом», – всплыла фраза-воспоминание из глубин памяти.

И Сергей ощутил ее.

Тот, кто привел его в этот мир, явно обозначил: «Этот мой».

И Тьма остановилась. Не испугалась. Не исчезла. Признала чужое право.

А потом ушла.

– Уяснил? – спокойно осведомился ведун.

Сергей помотал головой.

– Уяснил что? Что это вообще было? Кто это был?

– Кто это был, тебе виднее, двоедушец. – Избор присел рядом с полуволком, погладил, пробормотал успокаивающе: – Все, все, дурачок. Минуло уже, отпускает.

– Но ты знаешь? – с напором спросил Сергей.

– С чего ты взял? – Измор хмыкнул. – Я не знаю, я ведаю. Творю, что должно и что нужно. И сейчас то же было.

– Было, говоришь? – Сергей даже зубами скрипнул. – И зачем тебе это было нужно?

– Мне? – вновь удивился Избор. Очень искренне удивился. – Не мне. Тебе.

И другим тоном, благодушно-доброжелательным:

– Надо бы поросенка изловить. Захотелось, знаешь, поросятинки. Но это после. Сначала за девками сбегаем.

– Девчатинки захотелось? – язвительно осведомился Сергей.

– Угадал. Я, знаешь, всегда до этого дела охоч был. В твои годы…

Сергей понимал, к чему разговор. Ведун «замыливает» ему память. Размывает воспоминание о том, что видел Сергей, превращает воспоминание о белом и черном в подобие сна. Уводит с поверхности вглубь, чтобы спустя некоторое время воспоминание перестало быть реальным, превратившись в «А не привиделось ли?». Старый уже так делал, и Сергей раньше не успевал понять, что происходит. Теперь же наловчился. И замечать, и противодействовать. Более того, догадывался, что это часть тренировки. Той самой: научиться видеть невидимое. Собственно, только этим они сейчас и занимались. Видеть и запоминать. Как это связано с родовым умением князей белозерских, Сергей не знал. И не факт, что связано. Но в жизни точно пригодится. Вернее, в выживании.

«Кто по Кромке не ходит, Нави не видит, – говорил ему Избор год назад. – Тому и не надо. Кому суждено в Навь уйти, тот увидит, когда срок придет. А прежде – лишнее».

«Почему лишнее?» – спрашивал Сергей, но ответа не получал. До этой весны. Нынче же Избор снизошел: «А ни к чему несведущим срок свой торопить. Глянет такой за Кромку – да и помрет от страха».

И захихикал еще противнее, чем обычно.

Сергей решил тогда: пошутил старый. Ан нет.

«Не в том дело, что он на смерть глянет, а в том, что смерть непременно глянет в ответ. А из простака от сего взгляда и дух вон».

«А из тебя – нет?»

«А из меня – нет. И из тебя нет».

«И с чего у нас такая стойкость?» – скептически осведомился Сергей. Он далеко не всегда мог понять: правду говорит ведун, шутит или очередной развесистой клюквой потчует.

«Мне сие по ряду дано. Ряд у меня с Той Стороной, а какой – тебе знать лишне. А ты хоть не ведун, а двоедушец. А сие значит: часть Нави в тебе. Свое своего не порушит… А может, и не от Нави та часть, – пробормотал Избор, будто вглядываясь во что-то за спиной Сергея. – Очень может быть, что не от Нави…»

«А от чего тогда? – спросил Сергей, весьма заинтригованный. – Что есть с той стороны, кроме Нави?»

«Много чего. – Ведун помахал растопыренной пятерней. – Столько, что и не счесть».

«Ну хоть что-то, – не отставал Сергей. – Что, например?»

«Например, Ирий», – сказал Избор.

Как интересно.

«А Ирий – это что?»

«То тебе лучше знать!» – отрезал ведун.

«Это почему же?» – удивился Сергей.

«А потому, что я там не был, а ты… – Избор ткнул Сергея в лоб твердым пальцем. – А ты – был».

А за девками они отправились на выселки, располагавшиеся от ведунового жилья километрах в четырех. Совсем рядом по местным меркам.

Глава 6. Секс, клады и княжеская гордость

Выселки – это от слова выселять. Выселять, впрочем, можно по-разному. Можно, к примеру, сына семейного отселить. Добром и с добром. Такие изгоями называются.

А неугодных выставить. Из рода. Или из общества. Такие именуются извергами. На этих выселках обитали именно такие. Изверги. Кому княжьим повелением запрещено жить в городских посадах, близ дорог и на иной «цивилизованной» территории. Убрали их с глаз долой лет двадцать назад. Еще при прежнем князе.

Почему?

Верят неправильно. Вернее, у них неправильный бог.

– Изверги они. Чужой человек рассветной стороны чужую веру принес, – пояснил Избор. – Научил их змею кланяться[4]. И не тому, что Кромку бережет, а другому, мелкому, который только девок портить мастак. Прячется у них в соромном месте и блудить побуждает.

– И на что такой бог годен? – удивился Сергей. – Девок портить и без него найдется кому. И баб таких, что на передок слабы, хватает. И в лес их вроде не гонят. Иную муж вожжами поучит, и только.

– Эти как раз не слабы, – хохотнул Избор. – Очень даже неслабы. Ну да сам узнаешь скоро. А извергли их поначалу не мы, а община новгородская. Это они бежали далеко. В самую чащу забрались, чтоб забыли о них и службы змею править не мешали. – Ведун ухмыльнулся. – И, заметь, не мешают. Потому что я рядом. Присматриваю.

– А ты, значит, не мешаешь?

– А я им помогаю. – Ведун изобразил жестом, как именно он это делает. – А что иной раз мешок зерна или еще чего прихвачу, так это справедливо. Моя это земля. На два поприща окрест моя. Так у нас со Стемидом уговорено.

Неплохой кусочек, однако. И даже, как выясняется, не совсем безлюдный.

– А что еще этот змей может? – спросил Сергей. – Кроме блудилища. Вот тот же Волох, например, тоже это самое поощряет, но к нему все же за другим ходят. Приплод умножить, богатство. Еще волоховы жрецы целить умеют. И повеселиться, – добавил Сергей, припомнив последнее посещение капища.

– Ихний змеюк, они говорят, тоже богатство дать может. Клады стережет. И открывает тому, кто глянется.

– Или той. – Сергей пнул заленившегося коня.

Мара он к Избору не брал. На всякий случай. Вдруг скажет: «Подари!» С него станется. А этот с виду крепкий меринок мухортой масти оказался ледащий. Не пнешь – не побежит.

– Или той, – не стал спорить Избор.

– И как, много он им кладов наоткрывал? – поинтересовался Сергей.

– Покуда ни одного. Видать, не глянулся никто. – Избор хмыкнул. – Да сейчас сам увидишь. Приехали.

Верно. Сергей увидел.

Кладами в этом поселении точно не баловались. Низкие дома-землянки, коровенки на лугу – в южных деревнях иная коза покрупнее будет.

Навстречу уже спешил здешний, надо полагать, главный. Вид у лидера сектантов – под стать селению. Оборванец. Только что не босиком. Голова нечесана, в бороде мусор, одежка некрашеная, как у раба. Только пояс цветной, блекло-рыжий. И ножик на нем. Значит, все же не раб.

Но и не главный, как оказалось.

– Змеелюбец где? – не поздоровавшись, рыкнул Избор.

– Хворает, великий господин. Неможется ему!

Потеет, будто в бане. Перепугался.

– А девки для тебя готовы, великий господин! – залебезил замарашка. – Ждут.

Избор спрыгнул с коня, подступил к извергу вплотную:

– Откуда знал, что я иду?

Смерд втянул голову в плечи, став еще мельче в сравнении с рослым ведуном.

– Малой прибежал. Видел вас на тропе.

– Шустрый, – проворчал Избор.

– Так напрямки бежал, через овраг, – пояснил изверг. – Девок станешь смотреть?

– Стану, – величественно обронил Избор.

Сейчас он был в ипостаси княжьего сына и брата и в этом варианте нравился Сергею больше, чем в формате вредного старого ведуна.

– Змеелюбцу скажи: к нему позже зайду. – И Сергею: – В избенку на коне решил въехать? Не получится.

Пошутил, однако.

– А надо?

– Надо что?

– В избенку. Мне девки грязнопятые не нужны.

– Ну извини! – развел руками Избор. – Княжон здесь не водится.

«Блохи здесь водятся, – подумал Сергей. – И вши».

Ошибся. Стайка девок, которых минуток через пять Избор вывел из избы-землянки, выглядела куда лучше, чем встретивший варягов косматый мужичок.

Вымытые, ладные, в выстиранных рубахах, лыковых черевичках.

– Которую берешь? – спросил Избор.

– Обойдусь.

– А я вот эту. – Избор поманил пальцем. – И вот эту тоже.

Не самые симпатичные. Что по местным меркам, что по личным – Сергея. Только и прелести, что молоденькие.

В «приданое» девкам мужичок принес мешок репы. Избор не отказался.

– Лови. – Он метнул извергу-сутенеру медяк. – Натешусь, верну.

Тот поймал монету. Закивал часто.

– Дурачок, – сказал Избор. – Думает, с прибытком верну. Уж два года, как я у них девок беру, а все надеется.

– Не получается? – с сочувствием спросил Сергей, разворачивая коня.

Избор глянул остро. Шутки он любил. Но только односторонние. Когда сам, а не над собой.

Решил все же – не издевка. Сказал сурово:

– Я княжью кровь по скудным утробам не разбрызгиваю.

– Травки пользуешь? – понимающе отозвался Сергей. Благодаря Сладе он неплохо разбирался в местной контрацепции.

– Травки – бабам. Я ведун. Захочу – не только у меня, и у тебя деток не будет.

– Со мной вряд ли получится, – усмехнулся Сергей. Всякие колдовские штучки на нем всегда работали слабо. Потому что не верил он в них. В Христа Сергей верил. И в Перунову силу тоже. А сглаз… Он хорошо помнил, как от него в прежней жизни всякие ворожеи шугались, опасаясь, как бы он их не «сглазил».

– Еще как получится! – заверил ведун. – Если корешок с бубенцами отчекрыжить.

– Это да, – согласился Сергей. Но тут же добавил: – Если.

Избор захохотал. Девка, бежавшая рядом с ним, держась за стремя, подобострастно хихикнула. На всякий случай. Языка нурманов она не знала.

Сергей покосился на ту, что перебирала ножками рядом с его конем. Светлая макушка, ленточка девичья, маленькая лапка, ухватившаяся за стремя. Меринок шел шагом, но ножки у девок покороче конских, так что бегом. Ничего, километра четыре осилят.

Осилили.

Когда впереди показалась ведунова оградка, девки даже не запыхались.

Сергей спешился, отворил. Выскочивший из ворот полуволк немедленно кинулся к девкам. Те замерли. Полуволк их старательно обнюхал. Девки сочились страхом, но помалкивали.

– На выселках думают, он оборотец, – сказал ведун по-нурмански, кивая на зверя. – И что особо до девок лаком. Сначала уестествит, а потом сожрет.

– Особо?

– Ага. Если не девка, то просто сожрет. – Ведун хихикнул.

– А ты что ж не опровергнешь?

– Пусть думают. То мне на пользу.

«Небось сам слух и пустил», – прикинул Сергей. Подхватил повода кобылки и мерина, но Избор остановил:

– Девки лошадок обиходят. А ты за поросенком сбегай. А лучше за двумя. Кудлатого возьми. Он покажет, где кабанье стадо.

Полуволк понял. Умный. И слово «кабаны» знает. А вот имени у него нет. Не дал хозяин. «Кудлатый», «вымесок», «блохастый», «псоватый»… Но полуволк всегда угадывал, что зовут именно его. Умен, зверюга. Может, и впрямь оборотец?

Поросенка они с полуволком добыли. Даже трех. А потом на пару спасались бегством от главы семейства. В принципе, Сергей мог завалить и его. Но зачем? Вот если бы тот попытался сожрать поросят, тогда пришлось бы. А так Сергей взобрался на камень и пересидел, пока кабан-папаша ярился. Недолго. Обогнувший стадо полуволк напал на подсвинка-годовика, и живой четвертьтонный снаряд рванул на подмогу. А Сергей спокойно спустился, подобрал поросят, увязал вместе и двинул к ведуновой избушке. Через некоторое время к нему присоединился полуволк.

Пока их не было, Избор, судя по его довольному виду и порозовевшим девичьим личикам, времени не терял. Впрочем, и лошадки тоже были в порядке. Расседланные, паслись на лужке. Мерин Сергея недовольно фыркнул, почуяв кровь, и с опаской скосил взгляд на полуволка. В отличие от кобылки Избора, он к зверюге еще не привык.

Сергей быстренько подвесил, выпотрошил и ободрал поросят, порадовав требухой партнера по охоте, а собственно процесс приготовления доверил девкам, потому что неугомонный ведун велел выполнять тренировочный комплекс. В процессе комментировал исполнение. В основном сообщениями, что Сергей ленив, мало работает, медленно двигается и вообще неуклюж, аки новорожденный теленок. Впрочем, было и пяток полезных замечаний, после которых Сергей, полагавший, что движется безукоризненно, осознал, что ошибался.

Вообще же у Сергея возникло ощущение, словно он лыжник, который ломится по свежему сугробу и никак не может нащупать присыпанную лыжню. Чувствует, что она есть, и совсем рядом, но – не получается.

Примерно через полчаса ведун смилостивился и сказал:

– Довольно. Утомил меня. – И дал знак девкам накрывать поляну.

Угу. Мы пахали…

Обедали по понятиям. Избор с Сергеем вкушали, девки прислуживали.

Свинину с овощами запивали медовухой местного, то есть ведунова производства.

Когда мужчины потрапезничали, девки домели, что осталось.

Кости утилизировал полуволк.

– Поспим, – сказал Избор. – Ночь у нас будет… яркая.

«У тебя», – мысленно уточнил Сергей.

Пользовать девок он не собирался. Чтобы подобные особи возбудили его интерес, Сергей должен быть очень, очень голодным.

Но то, что произошло после полуночи, было поинтереснее, чем секс даже и с привлекательными девушками.

– Гляди и запомни, – сказал Избор. – Их знак.

Черненький головастенький червячок повыше курчавого лобка. Простенькая татушка. Ничего особенного. Как и сама девчонка. Низенькая, коренастая, выпуклый сытый животик, острые грудки, кожа в пупырышках от холода. Всей красоты – что молоденькая. И вторая такая же. Один в один. Сестры?

– Он – твой повелитель, – кивнул на Сергея ведун. – Понравься ему.

– Да, господин.

Девчонка окинула Сергея оценивающим взглядом. Его. Она. Оценивающим!

Девка, на которую даже юный организм Сергея не счел нужным отреагировать, оценивала, насколько он ей интересен. Очешуеть!

Шагнула поближе. Глаза сузились, ноздри короткого, чуть приплюснутого носика расширились. Принюхивается?

Пусть. Лишь бы руками не трогала.

Глаза открылись. Рот тоже. Похоже, понравился ей Сергей. Ну да ее проблемы.

– Молодой господин…

Голос изменился. Стал заметно ниже. Слегка запрокинула голову. Облизнулась. Вожделение налицо. Одностороннее.

– Возьми меня, молодой господин!

Сергей хмыкнул. Не отреагировал.

Но когда цепкая лапка потянулась к его штанам, дозированным толчком отбросил девку на лавку у стены. Даже не ойкнула.

Пожирала его взглядом. Облизывалась. Кошка и сметана. Чужая сметана.

Похоже, и «кошка» осознала: не про нее сметанка. И решила обойтись без посредников.

Уселась поудобнее, раздвинула ноги, запихнула пальцы внутрь…

Сергей повернулся к Избору. Ну и на фига…

– Гляди! – велел Избор. – Гляди, как я учил!

Сергей скривил губы. По его мнению, глядеть было не на что.

Вторая голая девка мнения Сергея не разделяла: не сводила с подружки глаз. При этом шевелила губами. Молилась, что ли? Кстати, у нее над лобком – такой же червячок.

Ведун больно ткнул локтем в ребра, прошипел:

– Смотри, несмысл! Упустишь!

И то верно. С самоудовлетворяющейся девкой происходило необычное. Во-первых, она нагрелась. Причем не согрелась, а именно нагрелась. Пупырышки пропали практически сразу, а потом кожа начала стремительно краснеть. Вроде бы. Потому что в красноватом свете факела точный цвет определить было затруднительно. И вообще, трудно было понять, что Сергей видит обычным зрением, а что… специальным. Вот показалось, например, что от девки парит. Как облитый водой горячий камень. А чуть позже Сергей и огонь разглядел. Внизу живота девки, внутри, мерцало-пульсировало пламя.

– Ты видишь, – удовлетворенно констатировал Избор.

– Что-то вижу, – согласился Сергей. – И что это?

– Вот такая у них сила. Огненный змей.

– И что?

Видений всяких Сергей в обеих своих жизнях видел немало и научился подходить к ним практически. Опасно или нет? Можно ли извлечь пользу, и если да, то какую?

– А то, что это дар их бога. Своим.

– Ну я-то ему не свой, – справедливо заметил Сергей.

– И что с того? – недовольно проворчал ведун. – Поросенку, которого ты съел, ты тоже не свой.

– И в чем же дар поросенка?

Сергей догадывался, к чему клонит Избор, но предпочитал точные формулировки.

– Его дар – вкусным быть, голод утолять. Но чтобы это получить, потрудиться надо. Например, постараться, чтоб вепрь тебя не запорол.

Логично.

– С этим даром – так же, – продолжал ведун. – Слабого сожжет, сильного укрепит. А подчинишь себе, ни одна болезнь не прицепится, раны будут заживать как на волке.

– А бог ихний вроде того кабана? – уточнил Сергей.

– В корень зришь, – хохотнул ведун. – Придет время, и ты его – как кабана… Ух! Глянь, как наяривает!

Глаза девки закатились. Пламя уже не мерцало и полыхало вовсю.

– Вот сейчас, гляди, не упусти свой урок!

Девка выдохнула со свистом, пламя вздулось шаром, накрыв ее полностью, но тотчас сжалось, cвернулось в жгут, вырвалось из девкиного нутра вверх и ушло в продух. Девка обмякла и повалилась на засыпанный соломой пол.

– Бог ушел…

Это сказала вторая девка. Вернее, вздохнула.

– Видел? – поинтересовался Избор. – Оценил?

– Вроде, – не слишком уверенно проговорил Сергей. – И в чем урок?

С тем, что он видел, что-то происходило. Точнее, с ним, Сергеем, происходило. С его памятью. Нет, он помнил то, что только что видел, но как-то… смутно. Будто сон. Яркий, но… сон.

– Не «вроде», а запоминай, – строго произнес ведун. – Повтори мысленно, укрепи в уме. Кромешное – оно такое. Ни вещи оттуда, ни память о них у нас не держатся. Рассвет придет, и все, что не удержишь, истает. Потому запоминай. И то запоминай, что незримое не зрят не потому, что его нет, а потому, что оно как след на снегу, что сам себя заметает. Миг – и уже не спознаешь. А там и вовсе время заровняет, как метель снегом. Что видел, забыл. Будто и не было.

Ну надо же. Сергей только сегодня о том же думал. И немедленно получил очень зримое доказательство. Или это ему ведун специально устроил?

Сергей покосился на Избора. Ведун поймал его взгляд, подмигнул. С таким выражением, что Сергея аж передернуло. Прям как у полуволка, когда тот кишки кабаньи, давясь, глотал. Показалось даже, что рот и борода ведуна в крови перемазаны.

Вот что за пакость!

Свалившаяся с лавки девка пришла в себя, охнула, заворочала головой, попыталась подняться…

– Помоги сестре, – велел Избор второй. – А потом сюда иди.

Подошла. Мелкая. Ниже Сергея сантиметров на десять, а Избору и вовсе по плечо. Замерла, не поднимая головы. Дышит часто, сосочки напряглись, пахнет… возбуждающе. Гормоны все-таки проснулись.

– Хочешь ее? – спросил Избор.

– Хочу, но не буду. Лучше скажи, я тебя правильно понял? То, что мы видели, это все люди видят, только забывают потом?

– Видят не все. Я. Ты. Ререх. Прорвич, которого ты Костяному подарил. Немногие зрят, но еще меньше – ведают. Ты мог бы. Но не будешь.

– Почему?

Девка вздохнула, качнулась, перенеся вес на другую ногу. Запах от нее ослаб.

– Тебе невместно! – вдруг рыкнул ведун и хлопнул Сергея по спине с такой силой, что его от неожиданности бросило вперед, на девку. Пришлось ухватить ее, чтобы устоять.

Девка с готовностью приникла, но Сергей ее тут же отодвинул. Повернулся к Избору:

– Не понял?

– Я и сам не понял, – пробормотал ведун.

Сергей понял: тот смущен. Интересно, почему?

– Значит, не будешь девку? – перевел разговор Избор.

Сергей мотнул головой.

– Тогда спать иди, – буркнул ведун.

Он явно был недоволен. Знать бы еще чем?

Да пофиг.

Сергей развернулся и вышел во двор.

Полуволк тут же оказался рядом. Лизнул руку. Вот кто признал старшим без всяких унизительных процедур. Даже против хозяина пошел сегодня: не стал рвать, когда приказали. Сергей почесал зверя над бровью. Полуволк потерся о бедро, скульнул, потом взвыл негромко. Снаружи так же негромко отозвались. Стая мамашина пришла.

– Иди, погуляй, – разрешил Сергей, приоткрывая створку ворот.

Зверь скользнул наружу и потерялся в тенях.

Сергей сел на колоду для рубки дров, задумался, перебирая в уме все случаи, когда он видел всякое потустороннее. Случаев было много. Но первым вспомнился тот из прошлой жизни, когда на них со Сладой на ночной полянке напало лесное чудище. А может, и не лесное… Чуть не задушило, гадское. Тот Ререх, который старый, объяснил потом: мол, время было для чудища удачное. И место. Граница меж Той и Этой Сторонами крепка, но временами слабнет. Так что не только всякая дрянь снизу лезет, но и сверху. Бывает, и боги спускаются не в духе, а в самой настоящей плоти. Могут даже женщину оплодотворить.

И попробуй не поверь, когда сам лично в такую гадину ножом тыкал. А нож, что характерно, втыкаться не желал.

Что в сравнении с этим какие-то оптические эффекты?

Ага, в домике тишина наступила. Натетешкался старый.

«Сейчас выползет наружу и примется жизни учить», – подумалось беззлобно.

Вышел. Первым делом – к бочке с водой. Потом – к Сергею.

– Зачем кудлатого выпустил?

– Пусть побегает. Или мы кого-то боимся?

Хмыкнул.

Уселся рядом. Сдавил лапой плечо Сергея.

– Воин от бабы никогда не откажется, – произнес наставительно.

– Угу. – Сергей подавил желание высвободиться. – И от пожрать тоже. Но это не повод жрать из свиной кадки.

– Всяко бывает. – Избор отпустил плечо. – У нас свининка осталась или ты все кудлатому скормил?

Сергей промолчал.

– Ладно, пойду ушастого поймаю. – Избор поднялся и пошел к воротам.

«Интересно, как ты его голый ловить будешь? – злорадно подумал Сергей. – Удом потрясешь заместо морковки?»

Каково же было его удивление, когда тот минут через пять вернулся, неся за уши здоровенного зайца. Причем живого.

– Убей и обдери, – велел он Сергею.

И проворно ухватил за руку, когда Сергей достал из кармашка в сапоге дареный ножик.

– Не этим, ослоп[5]! Обычный возьми!

Заяц, что интересно, во время их диалога сидел рядом, не шевелясь, словно загипнотизированный.

Ну да не важно какой. Еда есть еда.

– Не знал, что ты так можешь, – сказал Сергей.

– А это так, баловство, – отмахнулся ведун. – Зайца силком изловить любой малец сумеет. А я проголодался. Блохастого сгонял бы, но ты ж его отпустил.

И другим тоном:

– Завтра в Белозеро поедешь. Ререху скажи: кубок золотой, тот, что я давеча на пиру у них видел, тот, что со змеями, мне привезет. Я его заговорю. Выпьет – живым от франков вернется.

– Значит, пойдем все-таки с нурманами?

Ведун ответом не удостоил. Он все уже сказал. И Сергей ему поверил. Формально результат переговоров зависел от Стемида, но Стемид – князь, а Избор ведун, а ведун, как начинал догадываться Сергей, в некоторых аспектах повыше князей. Особенно в вопросах прогнозирования будущего. Полезное качество. Ради этого умения стоит потерпеть скверный нрав Избора.

А сейчас спать. А то уже птички запели. Лето.

Глава 7. Дальняя родня и геополитика ближнего прицела

Через две недели они выступили. Поздновато, поскольку весенний паводок уже прошел, но идти им не на юг, так что проблема невелика.

Задержались же, потому что Стемид с Хрольвом детально согласовывали вложения и дивиденды. Будь это бумажный договор, страниц на тридцать получилось бы. Но и без записи стороны четко помнили все пункты и закрепили соглашение правильными клятвами, которые, учитывая здешний менталитет, были посерьёзнее подписей и печатей, поскольку контролировались судьями не человеческими, а божественными.

От варягов с Хрольвом отправлялся Ререх. Он, кстати, успел сгонять к Избору и завезти требуемый кубок. Кубок был Стемидов, но князь действие одобрил. Даже то, что после ритуала ведун оставил кубок себе, тоже нареканий не вызвало.

Отправлялись варяги на четырех кораблях и при полном самообеспечении. Одним из кораблей был «Хродгейр» Сергея. Тоже на полном самообеспечении и с частичной автономией. Во всем, включая раздел добычи.

Сергей был доволен. Ререх тоже был доволен. Существовала некоторая вероятность, что Стемид отправит и Трувора тоже и тогда придется выяснять, кто из братьев главный. Но белозерский князь учел опыт прошлогоднего похода, в котором старший княжич показал себя не слишком удачливым военачальником.

Трувор, кстати, и сам это понимал, так что в новую авантюру не рвался.

А вот младший княжич, Турбрид, наоборот, очень хотел присоединиться. Даже готов был пойти простым гриднем. Но его не взяли.

Корабля своего у Турбрида не имелось, а простым гриднем княжичу – невместно.

Турбрид ходил мрачный. Чтобы заработать на корабль, надо где-то взять хорошую добычу. А чтобы взять добычу, нужен корабль. Корабль был у папы. И не один. Но папа корабля не дал. Сказал: со мной пока походишь.

В общем, недовольство Турбрида было понятно.

Еще одна недовольная жила у Сергея дома. Искора.

Девушка надеялась, Сергей возьмет ее с собой. Полагала себя полноценной боевой единицей. Настолько сильно надеялась, что к Сергею даже Милош обратился. С просьбой не тащить дочь в поход.

– Я еще из ума не выжил, – успокоил его Сергей.

Искора обиделась.

И старательно Сергея избегала.

К полному удовлетворению законной жены.

Однако за пару дней до отправления Сергей беглую любовницу изловил и почти силком приволок к Колхульде.

– Пока меня не будет, принимай ее как сестру, Торварддоттир! – торжественно объявил он.

И на всякий случай уточнил:

– Младшую сестру. А ты, Искора, повинуйся ей во всем, как мне. Кроме воинских дел. И запомни: за жизнь ее своей ответишь! Уяснила?

Девушка уяснила. И, к некоторому удивлению Сергея, осталась довольна. Решила, что он таким образом объявил ее невестой.

Колхульда не возражала. На нынешнем этапе отношений ей было достаточно того, что она – главная управляющая. Плюс приоритет ее будущих сыновей.

Колхульда вообще как-то успокоилась, эмоциями больше не брызгала. Периодически вообще отрешалась от мира и замирала с загадочной улыбкой. Надо полагать, беременность вошла в новую фазу.

С семьей он разобрался, и это было хорошо. Дел у Сергея в связи с будущим плаванием – невпроворот. Помимо подготовки к походу еще и торговля. Процесс вроде налажен, и каждый участник знает свою задачу. Но здесь как на войне. В любой момент что-то может пойти не по плану. И на этот внеплановый случай у людей Сергея тоже должен наличествовать план. Здешние заместители Сергея Войст и Валь в импровизациях сильны не были. Первый – по простоте, второй – по молодости. В этом хорош был Прибысл, человек Сергея в Новгороде, однако полного доверия к нему не было. Ну да как-нибудь устроится. Главное, гадить ему, родичу варяжской княжьей линии и любимчику киевского князя Олега, вряд ли кто-то рискнет.

И вот он наконец наступил, день отплытия.

На «Хродгейр» занесли последние мешки с припасами. Сам корабль к этому времени усилиями нурманов был доведен до идеала. Даже парус с рангоутом поменяли. Дёрруд утверждал: «Копье славы» сейчас в лучшем состоянии, чем в момент схода со стапелей. Или с чего там сходят новенькие нурманские драккары.

«Любой из Ререховых обгоним, – заверил Убийца. – Хоть под парусом, хоть на веслах».

Последнюю ночь Сергей провел с Колхульдой. Скорее нежно, чем страстно. Все же беременна юная супруга.

Страстной была предпоследняя ночь. С Искорой.

И именно ей Сергей поручил заботу о Маре. Конь был другом. Доверить друга можно не всякому. Искоре – можно.

Отправились.

Семь боевых единиц. Сергей на своем, вернее, на своем и Машеговом «Хродгейре», три корабля Ререха и три драккара Пешехода.

На взгляд Сергея, для победоносной войны с франками маловато.

Но беспокоился он недолго. Только пока не вышли в Балтику, где ждала основная флотилия Пешехода. Еще одиннадцать кораблей.

Нельзя сказать, что великое войско, но уже серьёзная сила. Тысяча викингов.

Правда, Сергей не знал, какими силами нынче располагают франкские графы и герцоги. Это здесь, на Руси, тысяча профессиональных воинов способна любой город по выбору взять. Ну, может быть, кроме Киева. А у франков, насколько он помнил, армии посерьёзнее. Хотя у них сейчас междоусобица в разгаре. Может, все не так пессимистично?

Ясность внес Стевнир Торгнюрсон, с которым Сергей за последние пару недель подготовки почти подружился. По мнению сына йотландского ярла, сунуться к франкам с тысячей бойцов было можно. Но рассчитывать на серьёзную добычу – вряд ли. Схватить что-то по-быстрому и смыться. Франкские конунги и герцоги располагали весьма серьёзными воинскими контингентами и вдобавок при появлении язычников забывали личные распри и дружно наваливались на «северных дьяволов». Однако «хапнуть и удрать» – совсем не то, о чем мечтал Хрольв. Это он уже делал, и небезуспешно. Правда, в самый центр не совался. Лотарингия, Фландрия, Северная Франция. Но всегда по одной схеме: стремительный бросок, еще более стремительный удар – и далее по обстоятельствам. Если местные силы ударить в ответ не спешат или не могут, то можно и подзадержаться: пленниками поторговать, территорию обобрать обстоятельно. А если на подходе какая-нибудь герцогская дружина – то на корабли и с попутным ветром к новой добыче. Или домой, если грузить уже некуда. Но в самые сладкие места Хрольв пока не совался. Силенок не хватало. Однако теперь будет по-другому. С мелким разбоем закончено. Нынче Пешеход планировал распотрошить как минимум одно из центральных графств. Блуа, например. А еще лучше – графство Парижское. И для такого масштабного мероприятия тысячи викингов было маловато. Требовалось как минимум втрое больше. А это значило, что нужен серьёзный партнер. И один такой у Пешехода на примете имелся. Вот только плясать у союзника на поводу Хрольв не планировал. А для этого требовалось усилить собственную позицию личными союзниками. Варягов он уже заполучил и теперь намеревался усилиться за счет привлечения их дальних родичей. С подачи Стевнира, кстати. Вот к этим родичам Хрольв и держал курс. Тем более что по пути.

Родичи сии были весьма дальние и не особо близкие варягам по духу, поскольку кланялись не Перуну, а другому товарищу. Зато обитали в удачном месте. В том смысле, что неподалеку от них было кого пограбить, а вот их самих обобрать затруднительно, потому что живут на острове, защитные укрепления которого таковы, что их за последние пару-тройку поколений штурмовать даже и не пытались. Идеальная база для масштабного разбоя. Тем более что грабить ходили в основном германцев, а ближайшими соседями островитян были словене-лютичи. С которыми у островитян то ли договор, то ли просто добрососедские отношения на почве взаимной выгоды.

Варяги уже провернули с родичами-союзниками пару дел, используя удобно расположенный остров в качестве базы. Особых богатств не добыли, но без прибыли не остались.

Название острова сразу показалось Сергею знакомым. Руян… Сергей поднапряг память… Ну да конечно. Руяном иногда называли остров Рюген, прославившийся в его прежней жизни тем, что считался едва ли не главным на побережье оплотом язычников. Причем язычников-пиратов.

Крутые там жили бойцы. Грабили всех. Даже данов, а ведь те сами кого хочешь ограбят.

В общем, прав Стемид. Очень даже перспективные союзники для налета на франков.

Но подробности не помешают, и Сергей решил обратиться к специалисту по западно-словенским землям. То есть к Милошу.

Милош был в курсе. В дружине его князя была пара лютичей с соседней для Рюгена территории. Они и на самом острове бывали, причем регулярно. По праздникам. Поскольку именно там, на острове, располагалось главное капище лютичского бога. И курировали это капище не лютичи, а местное племя. Сами они называли себя рюгами-ругами, а все прочие – руянами. На словенский лад. И устроились эти рюги-руги просто замечательно. Застолбили сакральную миссию: курировали важнейшее для всех окрестных племен капище. Причем утверждали, что так было издревле. То есть всегда. Нет, обычными способами вроде земледелия, рыболовства и грабежа руяне эти тоже не пренебрегали, но так, постольку-поскольку. Ведь что такое центральное капище? Это место, куда приходят, а в данном случае приплывают паломники. И не только по праздникам, но и в обычные дни. Ритуальные услуги – они такие. Замолить грехи, получить благословение, полезную информацию или в торжественных условиях провести важный обряд требуется и вне календарных мероприятий.

И за все вышеназванное принято платить. Жрецам. Руянским. А поскольку богатство – сила, то вышеупомянутые жрецы тоже сила. Светским лицам, понятно, тоже кое-что перепадало, однако то были лишь крохи. Жрецы везде одинаковы. Первым делом гребут под себя. Гребут все, включая власть. Так что совершенно естественно, что служители культа желали быть на острове главными. И судя по тому, что Сергею рассказал Ререх, не только желали, но и были.

Капище на острове – это нормально. Сергей помнил одно такое: на острове Хортица. Но там, на Хортице, на власть никто, кроме жрецов, не претендовал, поскольку никакой другой власти там и не было. Да и жрецов в то время, когда там принял, а вернее, возможно, примет смерть князь Святослав, было раз-два и обчелся. И тамошние кормители Хорса в относительной бедности, потому что богатых враз ободрали бы степняки.

На Рюгене иначе. Тут имелся собственный князь. С дружиной. И крепость. А собственно храм располагался уже внутри. И, по легенде, сама крепость как раз и была возведена, дабы защитить жреческое имущество. Причем возведена в некие незапамятные времена, опять-таки если верить распространяемым жрецами же легендам. Дабы усложнить изъятие ценностей у служителей культа. Следовательно, и князь и его дружина не более, чем служба храмовой безопасности.

Есть храм. Есть крепость для его защиты.

Но имелся нюанс. Рюген – остров немаленький. И народу на нем живет тоже изрядно. А потому дружина у тамошнего князя не на содержании у храма состоит, а совсем наоборот, немалые отчисления производит служителям культа. С точки зрения последних, так и должно быть. Ведь это они всем рулят и ценные указания выдают в виде прогнозов на будущее. Опять-таки ритуалы всякие. Вполне логично, что сей тяжкий сакральный труд должен оплачиваться, и щедро. Ну а как иначе? Как бы князь побивал ворогов, если бы не божественная поддержка? Да без божественного участия и колосок на поле не взойдет. Либо утопнет в лишних осадках, либо сгибнет от засухи, ведь именно бог и определяет, сколько дождя прольется и когда заморозки наступят. Определяет и выдает прогноз. Через жрецов, естественно. А если прогноз неблагоприятный, то его и изменить можно. С помощью тех же жрецов. Последние вдобавок еще и посмертие благоприятное через своего небесного шефа могут обеспечить для тех, кто щедростью отличился. Или неблагоприятное – для поскупившихся.

В общем, схема простая и не одними лишь язычниками практикуемая[6]. Одни трудятся, другие сражаются, а третьи с бубнами пляшут и лучшие куски с чужих тарелок на свои перекладывают.

Однако если составленная Сергеем на основе чужих рассказов картина правдива, то вряд ли Хрольв отыщет на острове поддержку. Потому что настоящим хозяевам острова участие руян в походе на франков не выгодно при любом развитии событий.

Если поход закончится неудачно и дружина руянского князя на чужбине сгинет, жрецам от этого прямой убыток. И число защитников убавится, и авторитет бога понизится: не защитил же. А если, напротив, большой поход окажется удачным, то он, как и всякий удачный поход, поднимет авторитет в первую очередь именно князя. А зачем жрецам князь с авторитетом?

По словам Ререха, тамошний князь авторитет повысить очень хотел, не говоря уже о повышении благосостояния, но без санкции жреческого руководства действовать не решался. Те совместные акции, которые варяги с ними проводили, назвать большими было бы изрядным преувеличением. В сравнении с ними даже зимний поход на чудь выглядел эпохальным. Княжич тоже полагал, что серьёзную поддержку Хрольв на Рюгене не получит. А скорее всего, вообще никакой не получит. Тем не менее Стемид порекомендовал Хрольву на Рюген-Руян заглянуть. Большая политика? Рассчитывал, что Хрольв попробует ограбить здешнее капище?

Ну да судьба Рюгена – не проблема Сергея. Ему и Париж завоевывать не обязательно. А на нынешних франков он в любом случае посмотрит. И на прочие народы сего времени.

Информация, как полагал Сергей, важнее пары-тройки серебряных чаш. Даже целой тонны серебра важнее. Так было в его прошлой жизни, так будет и в этой.

Так что не за славой Сергей нынче идет, а за ней родимой. Собирать же информацию в эту славную эпоху лучше всего не в одиночку, а в составе большого нурманского флота. Информацию и нужные знакомства. И франкские мечи. Потому что за них можно приобрести то, что серебром не купишь: благорасположение вождей. Ярлов, князей, конунгов. Проверено личным опытом. А где их делают, франкские мечи? Естественно, в землях франков.

О том и речь.

Путь до острова Рюген получился долгим, но относительно спокойным. Погода баловала. Опасность военного столкновения возникла только раз: когда слева по борту показались высокие берега самого острова.

Синее море, белые кручи, над кручами – яркая зелень…

Дивная картина, которую немного подпортили с полсотни мелких корабликов, хищной стаей бросившихся на перехват объединенной флотилии.

Вольные островитяне – охотники решили, что бог преподнес им подарок в виде трех кораблей Стевнира, обогнавших остальную флотилию.

Однако… фиаско, как говорят потомки великих римлян.

И что особенно неприятно для мелких хищников, так это то, что от крупных нас им не удрать. По скорости даже самая тихоходная снекка играючи достанет самый проворный баркас. И пиратики это знали. Так что, обнаружив, что торчащий из норы хвост оказался не лисьим, а драконьим, храбрые охотники затормозили и приготовились дорого продать свои разбойничьи жизни. Ну или продемонстрировать подобную готовность, справедливо полагая, что даны вряд ли полезут в драку, которая обещает не прибыли, а потери.

Обошлось без драки.

К месту потенциального конфликта подтянулись варяги и разрядили ситуацию. К вящей радости островитян.

Ну да. Это в прошлой жизни Сергея Рюген был могучим оплотом язычников и грозой данов и германцев. Ныне они так, мелочь флибустьерская. Но мелочь дружественная. Варягам.

А даны… Даны с варягами, следовательно, тоже не враги.

В общем, добычи не будет, зато по случаю чудесного спасения непременно будет праздник.

Глава 8. Рюген

«А отличное место», – размышлял Сергей, попивая рюгенское, вернее, руянское пиво в тени руянских дубов, под которыми хлебосольные хозяева разместили праздничные столы. Первоклассная база для набегов на сопредельные территории. Например, на тех же данов. Или германцев.

Нет, это в прошлой жизни Сергея на ближних к Руяну берегах обитали германцы. В этой действительности носители огня и меча единственно правильной христианской веры еще не прошлись по здешним берегам, изничтожая язычество. Потому этот кусок балтийского приморья все еще населяли мирные словенские племена.

Ну, относительно мирные, мысленно добавил Сергей, вспомнив, какое впечатление на него произвел стольный град здешнего князя Гриня.

Такую крепость целой армии викингов не взять. С трех сторон – многометровые кручи, обрывающиеся в море; с четвертой, западной – высоченный, метров под двадцать, земляной вал, увенчивающийся двойной стеной, служащей каркасом для плотно слежавшейся глины. Судя по тому, что видел Сергей, вал этот насыпали довольно давно. Да и деревянная часть укреплений была не вчера возведена. Хотя до ветхости ей еще далеко. Замаешься штурмовать. И брать в осаду бессмысленно. Запасов внутри наверняка на пару лет осады. И собственный источник внутри. Причем не колодец, а приличный родник. Такой орешек куснуть – без зубов остаться.

Но иначе никак. Богатств здесь наверняка скопилось немерено. Как-никак главный храм главного здешнего бога Свентовита[7], почитаемый не только на руянами, но и всеми западными словенами. Даже в прошлой жизни Сергея, когда христианские рыцари уже вовсю насаждали в здешних краях правильную веру, Свентовиту молилась большая часть местных. А закоренелые язычники, сбежавшие от крестоносных воителей на земли Руси, даже декларировали единство Свентовита и Сварога.

Однако Рюген того времени даже и не думал веру менять. И латы с ливами тоже достаточно уверенно отбивались от рыцарей-католиков, поскольку видели, что вместе с новой верой придет не только новая религия, но и новые хозяева. Чужаки.

Но это случится много позже, а нынче чужаками, пусть даже и условно дружественными, оказались варяги с нурманами. Посему в святилище никого из гостей не пустили. Но не демонстративно, а с более-менее удовлетворительным разъяснением. Дескать, эти мощные, изукрашенные резьбой ворота открываются только по праздникам и только для самых преданных почитателей Свентовита. Прочие же могут полюбоваться выглядывающей поверх ограды ярко-красной крышей и поразмышлять о вечном. Например, о покровительстве могучего и воинственного бога, что, незримый, лихо скачет по полю битвы на белом коне и вселяет ужас во всех врагов. Врагов руян, естественно. Собственно и в сам город-крепость, который жрецы полагали не более чем окрестностями храма, пустили немногих: Ререха с дюжиной варягов, Хрольва с парочкой приближенных. И Сергея как родича родичей.

Сергей местных понимал. В главном храме главного бога наверняка есть чем поживиться. Такое искушение для веселых нурманских парней.

Однако осторожность осторожностью, а законы гостеприимства священны. Так что большой пир состоялся. Снаружи. И руяне не поскупились. Яств и напитков хватило всем, так что большая часть воинства набралась до полного изумления.

А меньшая – нет. Хрольв не позволил. Поскольку знал: любимое время для коварного нападения – такой вот развеселый праздник. Да, боги не любят, когда нарушаются законы гостеприимства, но с богами всегда можно договориться. Особенно если боги свои, а гости – нет.

Сергей своим дружинникам никаких ограничений не ставил, однако сам с пьянкой повременил. И не только он.

Сразу после аудиенции к Сергею подошел старший сын руянского князя Стоислав и сообщил, что с ним желает побеседовать главный жрец. Настоящий хозяин острова Рюген.

Ну что ж. Если зовут, и зовут вежливо, то почему бы и не пообщаться. Странно, конечно, что именно его, а не кого-то поавторитетнее. Неужто просекли, что он – не совсем здешний?

Верховный жрец, а для «друзей» просто Мудрейший, выглядел ожидаемо. Стар, важен, обвешан множеством украшений с явным преобладанием драгметаллов. Посох, опять-таки, не из дешевых, бородища, седые патлы, изрядное брюхо и глаза фанатика, для которого все – грязь под ногами его бога. Кроме него самого, разумеется.

Кстати, о патлах и бородищах. У руян, как нетрудно было заметить, преобладали короткие стрижки. И лица мужчин в большинстве бритые. Ну, относительно бритые. Что было немного непривычно, ведь даже бритые подбородки варягов обращали на себя внимание среди всеобщего засилья бородачей. Такое обилие бритых и стриженых Сергей разве что в Западной Римской империи встречал, да и то среди тех, кто мог позволить себе личного брадобрея.

А вот жречество руянское местной моды не придерживалось. От сваргов и волохов их ни один парикмахер не отличит.

Но возвращаясь к Мудрейшему.

Фактический господин острова изучал Сергея долго и внимательно. Как истинный гурман – запеченного поросенка.

Потом задал единственный вопрос: возраст?

– Шестнадцать, – ответил Сергей уверенно.

Сколько лет новому организму, неведомо. Но по косвенным признакам – где-то лет пятнадцать. Плюс-минус год. Так что пусть будет плюс.

– Это хорошо. Ровесники с ним. – Жрец кивнул на мявшегося рядом княжича руянского Стоислава. – А есть ли среди ваших еще шестеро твоих лет?

– Может, и есть, – избежал определенного ответа Сергей. – А что надо?

Жрец нахмурился, пожевал губами… Но до ответа не снизошел.

– Он расскажет, – кивнул на Стоислава.

И жестом обозначил: свободны.

Сергей секунд десять боролся с желанием ознакомить лидера жреческого клана с основами вежливости, но справился. Просто повернулся и вышел. Быстро, пока не вскипело.

Стоислав догнал его снаружи.

– Нельзя так с Мудрейшим! – начал он.

– Ты кто? – спросил Сергей, резко развернувшись к нему.

– Я? – Стоислав удивился. – Стоислав. Мой отец…

– Кто твой отец, я знаю, – снова перебил Сергей. – Ты кто? Чем славен? Кто твои люди? Где твое золото, взятое в бою?

– Э-э… – Княжич растерялся.

– У тебя ничего нет, – констатировал Сергей. – И ты, у кого нет ничего, учишь меня? – Он продемонстрировал княжичу золотые браслеты. По паре на каждой руке.

Княжич, похоже, впечатлился. И вызова не принял. Взмолился:

– Выслушай меня, брат! Прошу!

Ну да, он Сергею и впрямь брат. По браку. Шестиюродный примерно.

– Ладно, – согласился Сергей. – Жду тебя с кувшином вина вон на том камешке. Поспеши.

Сработало. Примерно через пять минут рядом возник запыхавшийся Стоислав в сопровождении раба, который нес вино, чашки и кое-какие закуски.

Расположились. Продегустировали. И Стоислав наконец получил возможность поделиться печалькой: объяснить, почему он до сих пор не увенчанный победами командир воинского подразделения.

Потому что инициация.

По местным строгим правилам каждый воин, прежде чем быть представленным божественному воину и покровителю воинов Свентовиту, должен пройти испытание. В варианте княжича и наследника – очень серьёзное испытание. Поднести богу такой подарок, чтобы тот сразу понял: вот он, будущий князь. На первый взгляд вопрос вполне решаемый. Например, с помощью серебра. Тем более княжич уже пару раз сходил в походы и даже кое-какую добычу взял. Немного, но папа добавил бы.

Однако не все так просто. Оказывается, абы какой, даже и не рядовой, подарок не годился. Только тот, который потребует сам Свентовит. Через своего представителя, коим, как нетрудно догадаться, и являлся верховный жрец.

А тот давать задание не торопился. И не просто так, а по мотивам политическим. Демонстрировал Стоиславову папе, чьи на острове шишки.

Долго тянул… И вот наконец-то разродился. Заданием. И заданием, прямо скажем, для Стоислава практически невыполнимым. В течение трех дней добыть в ближайшем лютичском поселении нескольких девок. Подарок Свентовиту к ближайшему празднику. А поскольку в деревне обитали не какие-нибудь даны или германцы, а такие же поклонники Свентовита, то сделать это надлежало деликатно. То есть без смертоубийства. Но непременно с проявлением личной воинской доблести. Подсластило пилюльку разрешение взять с собой группу поддержки. Но исключительно из таких же неинициированных недорослей.

В том, чтобы десантироваться на материк, проблем не было. А вот дальше возникали проблемы. Ближайший потенциальный источник подходящих барышень располагался совсем рядом. Лютичский городок с несколькими сотнями жителей. Девиц в нем было достаточно, и островитянам это было доподлинно известно, поскольку торговые отношения были налажены. Казалось бы, не такая уж сложная задача. Высадиться по-тихому, ночью, отсидеться где-нибудь, а утром так же по-тихому схитить барышень за пределы городских стен для сельскохозяйственных работ или лесного промысла. Вот только доблести в этом не было никакой. Ну какая воинская доблесть в краже девок? Воины должны с воинами сражаться. Тогда да, тогда славно.

Воины в городке тоже имелись. По прикидкам Стоислава, местные лютичи могли без напряжения выставить до полусотни бойцов. И половина этих бойцов квалификацией как минимум не уступала соискателям, коих, подходящих по возрасту, на острове было примерно с дюжину. Против полусотни.

А если добавить к этому одностороннее ограничение на смертоубийство…

В общем, любая сопутствующая похищению драка заканчивалась для похитителей прискорбно.

И ставивший задачу мудрейший не мог этого не знать. И князь руянский тоже.

Так что, оценив перспективы, папа княжича, которого героическая смерть сына в неравном бою стопудово не устроит, вынужден будет идти к верховному жрецу и униженно молить о смене задачи.

Молить же – не хочется. Все-таки князь. А деться некуда. Праздник все ближе, а инициация все дальше.

И тут, очень вовремя, на острове появляются гости. Причем весьма крутые. А среди этих крутышей – целая свора героического молодняка.

Идея подключить варягов к ритуальному похищению пришла в голову самому Стоиславу. Это обнадеживало, поскольку можно было не опасаться, что это какая-нибудь интрига говнистого старца. Смущало то, что сам старец отнесся к идее терпимо. Почему? Трудно сказать. Возможно, счел, что будет неплохо, если лютичи отправят за Кромку немного варяжской молодежи. И легшая между хозяевами и гостями кровь поставит жирную точку в переговорах о совместном походе.

Логика в этом была. Особенно если учесть выдвинутое мудрейшим дополнительное условие: на двух руян один чужак. То есть дюжина местных и шестеро пришлых.

Шестерых бойцов подходящего возраста в дружине Сергея найти можно.

Но вопрос: зачем это рискованное и не особо прибыльное развлечение Сергею и его парням?

– Свентовит примет вас! – с воодушевлением воскликнул Стоислав. – Для него потрудимся.

Сергей засмеялся:

– Я варяг. Мой бог – Перун Молниерукий. Что еще?

– Мой отец, Варт, он вам заплатит!

– Остановись! – Сергей поднял руку. Еще не хватало из родича превратиться в наемника. – Мы воины. Мы живем тем, что добудем. Я хочу знать, что мы добудем. И заранее договориться о том, как будем делить добычу. Мы идем за девками, так? Значит…

– Девки? Где? – рядом нарисовался Машег.

И Траин с Клепом.

– А мы тебя искали, а ты вон где.

Оба были изрядно накушавшись.

– Девки! – напомнил Машег. – Мне нужны девки!

Клеп с Траином поддержали хузарина дружным взрыком.

И Сергей их понимал. Девки – это важно. Особенно после долгого морского путешествия. Однако перед высадкой Ререх строго предупредил всех: к местным женщинам не подкатывать. Только по их собственной, открыто выраженной инициативе.

Никто тогда возражать не стал. Полагали: руянский князь пригласит в терем на пир, а в тереме доступных девок хватает. Поскольку эта услуга входит в стандартный набор гостеприимного хозяина.

Гринь в терем пригласил. Но не всех. Зато всех сколько-нибудь привлекательных женщин спрятал за городскими стенами, оставив снаружи лишь тех, на кого даже совсем пьяный нурман не позарится.

Впрочем, нурманам как раз перепало.

Прастен сказал: Хрольву и его хольдам-хёвдингам подогнали несколько баб. Надо полагать, в целях улучшения местного генофонда. А вот остальным викингам – шиш. Вернее, наоборот. Ни шиша.

Такое отношение категорически не нравилось ни рядовым нурманам, ни варягам. Но нурманов от радикальных поступков удерживали лидеры, а варягов – родственные чувства. Хотя, по мнению Сергея, родичи так поступать не должны. Если не хотят перестать быть родичами.

Ререх, однако, обсуждать «женский» вопрос отказался. Глянул мрачно и велел заткнуться.

Потому что и тем, кто был принят в княжьей резиденции, тоже ничего не перепало.

Местные дамы смотрели на гостей… Вернее, не смотрели вовсе. Попрятали и их. Пир проходил в строго мужской компании.

– Девки! – воодушевился хузарин. – Хочу!

И пришлось Сергею познакомить друзей-товарищей с предложением Стоислава.

– Мне нравится! – немедленно отреагировал Машег.

– И мне! – поддержал Траин. – Давай сплаваем за девками, Варт!

Сергею очень хотелось отказаться. Чуял подвох.

Но плох тот вождь, который игнорирует желания дружинников. Особенно друзей.

– Ладно, – скрепя сердце согласился Сергей. – Стоислав, как будем делить добычу? Пополам?

– Почему пополам? – возразил Стоислав. – Вас же меньше!

Сергей вздохнул с облегчением. Вот он, предлог, чтобы послать княжича в… самостоятельное путешествие.

– Ну как знаешь, – пожал он плечами и встал. – Нет так нет.

Лицо руянского княжича сморщилось. Прям как у обиженного ребенка. И к огромному огорчению Сергея, он сдал назад:

– Хорошо, пополам!

А вот Сергею отступать было уже некуда.

– Уговор, – кивнул он. – Добыча пополам. Девки тоже.

– Уговор! – подтвердил Стоислав.

Они ударили по рукам, и осчатливленный кандидат в полноценные воины убежал собирать команду.

Сергей вздохнул:

– Ладно, гридь, идите подберите еще троих малолеток, а я к Ререху. За разрешением.

Последняя надежда. Вдруг Стемидыч вето на акцию наложит?

Не вышло.

– Хочешь развлечься, сходи, – разрешил Ререх, узнав о намерении поддержать Стоислава. – Пешеход вряд ли отсюда уйдет раньше, чем через седмицу. Я бы и сам с вами сходил, только смысла не вижу. – Княжич белозерский махнул рукой. – Что у этих лютичей можно добыть? Челядь на продажу? Так нам она сейчас без надобности. А рыбу мы и сами наловить можем. Но вы сходите, повеселитесь. Только кроме тупых стрел боевые все же возьмите. Сдается мне, это похищение божьих невест их родне может и не понравиться. Пусть они тоже Свентовиту кланяются, и что с того? Вот ты бы что сделал, если бы кто-то решил у тебя жен позаимствовать в дар, допустим, Волоху?

– Я б его самого в дар принес, – без улыбки сообщил Сергей. – Перуну. Частями. Маленькими. Грейпа бы попросил, он умеет.

Глава 9. Невесты для бога

– Там? – спросил Сергей, махнув рукой туда, откуда тянуло дымом.

– Ага, – подтвердил княжич Стоислав, сколько-то-там-юродный брат Сергея. По браку, естественно. Ну да у Сергея теперь таких братьев полное лукошко. Варяги с кем только не успели породниться.

Этот, впрочем, не так уж плох. К Сергею – с уважением и вроде неплохой боец. В потенциале. А как на практике, скоро станет ясно.

Час назад они высадились на берег. Уютный маленький пляжик. Как раз на четыре вместительные рыбачьи лодки или один драккар. Но драккар Сергей решил не использовать. Чтоб лишнего внимания не привлекать. И не нарушать условия игры «только для тех, кому 16-». Два десятка бойцов. На такое количество хватило бы и двух лодок, но обратно юнцы-разбойники рассчитывали отправиться в расширенном составе.

Высадились в сумерках. К лютичскому городку подошли уже практически в темноте, но решили выждать еще часок-другой, чтоб обитатели спросонья всполошились посильнее.

На это и был главный расчет. Большой переполох, ловкие охотники, неуклюжие лютичи.

Весело!

С лютичами, впрочем, велено было обращаться бережно.

– Все поняли? Без крови! – в который уже раз повторил Стоислав.

Обращаясь при этом исключительно к Машегу, который еще до вояжа хвастовства ради продемонстрировал княжичу свою меткость. Впечатлить хотел.

Впечатлил.

– Утомил, – проворчал хузарин. – Не будет крови. Только синяки и шишки.

Стоислав еще немного побуравил его взглядом (в темноте, впрочем, не особо видно) и повернулся к Сергею:

– Все сделаешь как надо?

– Как ты сказал, так и сделаем, – перевел стрелки Сергей.

В их группе по положению он был самым опытным, и Стоислав это признавал. И он, и остальные островитяне. Но все-таки это была операция Стоислава и его команды. Это им нужно было поднять статус, следовательно, главенство, пусть даже и формальное, – за Стоиславом.

– Тогда как сговаривались: вы шумите, мы хватаем и бежим к лодкам.

– Первый выбор мой, – напомнил Машег.

Лучшая девка – ему. Он еще на Руяне оговорил это условие. Для того и показывал княжичу, как он крут.

– Твой, – буркнул Стоислав. И, передразнивая: – Утомил.

– Гридь, за мной, – скомандовал Сергей и мягким волчьим шагом припустил по еле заметной тропке. Их задача – выйти к городку со стороны леса. Причем выйти демонстративно и нагло. Чтобы сосредоточить на себе все внимание и дать возможность Стоиславу с руянами ворваться с тыла, то есть с моря, и произвести захват.

Что и где в городке расположено, Стоислав знал. Бывал в гостях не раз. Даже друзья тут имелись.

Но это не смущало. Не для себя же стараются, а для бога. Ну и для себя, конечно, тоже, но бог – это главное. На нем и ответственность. Так сказал верховный жрец. Кто это оспорит?

Шестеро бойцов. Машег, Траин, Лодур, Клеп, Эпир с Фьётрой. Эти свеи – не самые лучшие бойцы в дружине Сергея, но только они прошли возрастной ценз.

Юношеское испытание – оно для юношей, а не для таких, как Дёрруд.

На позицию вышли вовремя. Кодового (три-два-три) уханья совы долго ждать не пришлось.

– Траин, Эпир, Фьётра – со мной, – негромко скомандовал Сергей. – Лодур, Клеп, Машег – прикрытие. Машег – старший.

Сначала через луг. Это легко. Трава не объедена, а скошена. Так что даже навозных лепех нет. А вот дальше сложнее немного. Огороды. Плетни, земля, рыхлая после вспашки. Добраться до ограды – минут пять, если скрытно. Потом – через забор, пошуметь, подразнить собак, сломать что-нибудь… Это еще минут пять.

И ходу. Причем так, чтобы заметили со стены городка.

Надо, чтобы заметили.

Вроде все просто… Да не совсем.

– Стой, Варт! – Пальцы хузарина цапнули рукав Сергеевой кольчуги. – Нас смотрят.

Наблюдатель? Сергей прищурился… Не увидел ничего, кроме темной полосы частокола. Сторожевой вышки в поселке не было. Но поставить дозорного и без вышки могли. Прямо на забороло посадить. Оттуда и высматривают? Наверняка.

– Снимешь по-тихому? – спросил Сергей.

Машег помотал головой. Ну да, это ж не боевые стрелы. Смоляные нашлепки вместо наконечников.

Но дело оказалось не в этом.

– Много их. Пятеро. – И тут же уточнил: – Я вижу пятерых. Может, и больше.

Странненько. Один дозорный – это допустимо. Но пятеро! Причем со стороны леса. Их ждут? Может, длинноволосые жрецы подсуетились – сдали охотников?

По уму надо отменять операцию. Одно дело внезапный наскок с быстрым уходом, а другое – штурм приготовившегося к защите городка. Без шансов. Отступить не проблема. Но как поведет себя команда Стоислава? Сигналов для отмены они с княжичем не оговорили.

«Моя недоработка», – укорил себя Сергей.

По договоренности Стоислав должен начать, как только Сергей со своими поднимут шум. А если парень не вытерпит, сунется в одиночку?

Черт. Чувствовал ведь: мутноватая история. Вот на фиг ему это было надо? Девки для друзей – это важно. Но не важнее жизней.

Отойти просто так по-тихому нельзя. Запросто в трусости обвинят.

Однако и лезть в городок ну очень рискованно. Если лютичей предупредили и за частоколом ждет засадная группа, хорошего не будет. Даже если плюнуть на запрет кровопролития и бить по-настоящему.

Да, отступать нельзя. Но и отрабатывать по старому плану – дурость. Потому через стену они теперь не полезут.

Следовательно…

Сначала надо проверить, засада это или просто дозорных выставили неоправданно много.

И проверить легко. Если наплевать на скрытность. А наплевать придется. Рисковать собой и своими бойцами ради чужих обычаев Сергей не станет.

До стены метров сто. Видимость с нее отличная… Жаль, щитов не взяли. Кольчуги, понятно, местным стрелкам и с пятидесяти метров не пробить, но могут ведь и в конечность попасть.

– Уверен, что наблюдают? – на всякий случай уточнил Сергей.

– Вижу пятерых. Смотрят в нашу сторону.

Недоволен Машег. В нем усомнились.

– Внутрь не полезем, – решил Сергей. – Я выйду на открытое. Со мной Траин и Клеп. Остальным – ждать. Машег?

– Прикрою, – пообещал хузарин. – Подразнить их хочешь?

– Проверить, засада ли.

Машег кивнул.

– А как это проверить? – спросил простодушный Клеп.

– Поднимут шум, когда нас увидят, – значит, не ждут. А если выжидать станут, тогда засада, – пояснил ему Траин.

– А если там нет никого? – усомнился Клеп. – Я вот никого не вижу.

– Ни никого, а ничего, – высокомерно бросил Машег. – Потому что глаза у тебя как у курицы.

Клеп подумал: обидеться или нет? Решил: не стоит. И отвечать тоже не стоит. Машегу только угоди на язык.

– Вперед, – скомандовал Сергей и первым вышел из лесной тени.

Ноль реакции. Тридцать шагов от опушки. Теперь точно должны заметить. Но по-прежнему никакой реакции.

– Идем дальше, – шепнул Сергей.

Начались огороды. Вот тут заметить варягов немного сложнее. Плетни, кустики, пусть и редкие.

Есть! Теперь и Сергей увидел. Круглый силуэт шлема чуть ниже зубцов частокола. Шлем, не шапка какая-нибудь. А там еще один…

И никакого движения.

Точно засада. Ждут, когда Сергей с соратниками подойдут ближе. На бросок копья?

Ладно, попытайтесь.

– Ждите здесь, – велел он спутникам, вынимая из налуча лук. Из тридцати стрел боевых только десять. Остальные вроде учебных. Но если с двадцати метров долбануть – мало не покажется.

Прячась в тенях от кустов и низких плетней, Сергей преодолел еще метров сорок.

Ждут, гады. Точно пятеро. Не ошибся Машег. Но это наблюдают пятеро. Так-то их наверняка больше.

Ну, ловите гостинчик!

Сергей привычно выхватил из колчана три стрелы и выпрямился, цепляя тетиву кольцом на большом пальце.

Три стрелы – три секунды.

И три сочных удара. Дистанция-то плевая. С такой даже тупой стрелой глаз вышибить – нечего делать.

Впрочем, стрелял он не в глаза, а в шлемы. Или что там у них на головах.

Два – минус. Третий – нет. Временно. Потому что выпрямился во весь рост, и Сергей, «зачерпнувший» еще три стрелы, первую вбил лютичу в середину туловища.

Вторую…

Вторую отправил в открывшуюся калиточку, из которой показался «засадный полк».

Не обманула чуйка.

– Ходу! – крикнул он по-нурмански, отправил последнюю стрелу неприцельно, в толпу, сунул лук в налуч и припустил к лесу, для скорости перемахивая через препятствия, что в боевом обвесе – дело не простое, потому оглядываться некогда.

Совсем близко взвизгнула стрела. Только одна, что доказывало криворукость лютичских лучников. Но предосторожность не помешает.

– Траин, Клеп! Разошлись! – крикнул он, обнаружив, что парни впереди бегут чуть ли не локоть к локтю. Сам Сергей, выбравшись на луг, запрыгал зигзагами, сбивая прицел. Потеря времени, конечно, но может себе позволить. Сил под горлышко.

Ага, теперь заиграли уже свои стрелки. Короткие вопли за спиной – лучшая боевая музыка.

Да, стрелы тупые, но если прилетит, скажем, в коленку, то бегун разом превращается в ходуна. Или ползуна, если совсем не повезло.

Пашня кончилась, и, проломившись через подрост, Сергей нырнул в лесную тень и сразу остановился. Остальные уже были здесь. Здесь они и останутся. Бегать от местных по незнакомому лесу – плохая затея. Значит, надо навалять смердам прямо тут. Пусть осознают, кто в этом мире настоящие охотники.

Погоня, человек тридцать навскидку, отставала секунд на тридцать-сорок. Держались кучно, но все равно толпой. Идеальная цель.

– Машег, Фьётра – стрелки! Траин, собери строй!

Жаль, щитов не взяли. Но этих вахлаков уж как-нибудь удержат.

Сергей в секунды выпустил оставшиеся тупые стрелы, «уложив» человек семь. Машег примерно столько же. Потому что у него тоже иссяк запас «травматических». Только боевые остались. У Фьётры – аналогично. Зато проредили бегунов минимум наполовину.

Тех тоже потери впечатлили. Остановились шагах в тридцати, сбились в кучу, прикрылись щитами.

– Эй вы! – крикнул Сергей по-словенски. – Игры закончились! Домой идите!

– А то что будет? – не слишком уверенно отозвался кто-то из местных.

– А то и будет! – крикнул Сергей. – Будем убивать! Вас здесь положим! А потом в селище ваше придем и всех кровью умоем!

Молчание. Шепоток. Надо полагать, совещаются.

Ну-ну.

– А в городке у них тихо… – вполголоса произнес Машег.

Так и есть. И это не радует.

Не рискнули Стоислав со своими на городок напасть. Или даже и не планировали? Да уж. Вся эта история так и воняет подставой.

– Думайте быстрей, пока мы убивать не начали! – закричал он.

– А осилите? – подал голос еще один. С вызовом, но голосок-то дрогнул. Сколько их из калитки выбежало… И сколько добежало до опушки…

– Не сомневайся! – заверил Сергей. – Забирайте подбитых и проваливайте! До трех считаю! Раз…

Поверили. Похромали обратно.

Сергей вздохнул с облегчением.

Начни они убивать, неизвестно, чем бы обернулось.

Короткая перекличка установила: раненых нет. Уже неплохо.

– Погляди на это, Варт! – Траин сунул Сергею стрелу со слегка погнутым наконечником. – Клепу прилетело.

– Сам цел? – уточнил Сергей.

– Цел. В юбке кольчуги застряло. Но кольцо наконечник порвал.

Неудивительно. Граненый, на бронь. Вывод: их не просто встречали, но, выходит, даже знали, что они в железе.

Что ж, можно сказать, они легко отделались. Хотя еще не вечер. Вернее, не утро.

– Нельзя такое прощать!

Лодур. Надо же, собственное мнение у свея прорезалось. Впервые за то время, что Сергей его знал.

– Зря ты их отпустил.

Это уже Траин. Но Геллирсону простительно. Он, считай, друг. Но вот тон, которым это сказано, Сергею не понравился. Но напомнить, кто тут старший, Сергей не успел.

– Хёвдинг!

Это Машег.

– Что «хёвдинг»? – обернулся к нему Траин.

– Зря ты их отпустил, хёвдинг, – сказал Машег жестко. – Такое правильное обращение.

– Да ты… – начал Траин, но умолк. Лица его Сергей в темноте не видел, но на нем наверняка отразилось понимание того, что хузарин прав. Обвинить лидера в неправоте – это вызов. На который лидеру положено ответить симметрично. То есть делом доказав, что он, лидер, круче. Бодаться же с Сергеем за власть Траину не по уровню. Тем более в боевых условиях. Так что сын ярла сказанное Машегом осмыслил и тут же поправился:

– Зря ты их отпустил, хёвдинг. Врагов живыми оставлять нельзя.

В принципе, верно. Но Сергей давно научился отвечать на подобные кровожадные предложения.

– Враги? – делано удивился он. – Эти? Нам? Ты сейчас пошутил, да?

Машег захихикал. Он соображал быстрее всех.

– Уходим, – сказал Сергей. – С той стороны городища тихо. Похоже, Стоислав со своими по неизвестной причине решили отложить охоту за Свентовитовыми невестами.

– Да понятно все с причиной, – презрительно бросил Траин. – Обгадились.

– Может, и хорошо, что не полезли, – сказал Сергей, старательно гоня мысль о предательстве. – Эти ждали. Солид против дирхема ставлю: побили бы руян насмерть. Пошли, други. Надо на остров возвращаться, пока не рассвело.

– Обидно вышло, – сказал Сергею рысивший следом Машег. – Мы бегали, стрелы тратили. Надо со Стоислава виру стребовать.

– Стребуй, я поддержу, – ответил Сергей. – А пока идем к нашей лодке, и на остров. Нет у меня больше желания местных гонять.

Глава 10. Предательство

Но желания – это одно, а возможности – совсем другое.

В этом Сергей убедился, когда они не обнаружили лодки, на которой приплыли с острова на материк. Ни своей, ни тех, на которых приплыли руяне.

И никаких сомнений в том, что это то самое место, откуда они выдвигались. Следы ног и лодочных килей – вот они.

Высказав все, что они думали по поводу союзников, бойцы умолкли и глядели теперь на Сергея. Давай, вождь, решай, как нам выпутываться.

Сергей поглядел на светлеющее небо. Солнце покажется примерно через полчаса. На острове, который от них отделяет сейчас двухкилометровой примерно ширины пролив, проснутся друзья. Варяги и викинги. И захотят узнать, куда подевались Вартислав и его спутники. Вот интересно было бы послушать, что на это ответит сбежавший руянский княжич.

– Что ж, – сказал Сергей, – вода теплая, плавать мы умеем, а тут недалеко.

И заржал, увидев ошарашенные лица соратников.

– Так, подобрали челюсти! Шутка это. А теперь вопрос: если у тебя нет судна, но оно тебе нужно, что надо сделать?

– Плот? – осторожно предположил Клеп.

– Купить? – еще более неуверенно проговорил Фьётра.

– И чем ты платить собираешься? – спросил Траин. – И кому?

Фьётра посмотрел на Сергея. Тот хранил молчание, рукоять любимой сабли поглаживал.

До Фьётры дошло.

– А у них! – махнул он в сторону лютичского городка. – А заплатим известно чем, железом!

– Вот, – одобрил Сергей. – Слова воина. И как мы это сделаем, Фьётра?

Парень задумался.

– Можно… – начал Траин, но Сергей поднял руку: дай человеку сказать.

– Бойцы там не особо сильные, – проговорил Фьётра, зачем-то пощупав обросший белесым пухом подбородок. – Но их много… А если как мы ночью хотели? Одни выманят, а другие налетят и уведут лодку побольше. А потом сюда и заберут остальных.

И уставился на Сергея: как ему план.

– Мысль верная, – одобрил тот. – Но неполная. Траин?

– Маловато нас для такой игры, – сказал сын ярла. – Но попробовать можно.

– Машег?

– А кто тебе сказал, Фьётра, что бойцы у лютичей слабые? – осведомился Машег.

– Так мы ж вроде сами видели… – проговорил тот и задумался.

Молодец. Спорить не стал, подключил мозг и сообразил: если охотник не видит медведя, это еще не значит, что медведь не видит охотника.

Тем более комментарий пришел от хузарина, а тот склонен скорее преуменьшать силы противника, чем преувеличивать.

– Машег, обоснуй.

– У тех, что за нами бежали, шлемов на головах не было, – сказал хузарин. – И молодые они все… – Поглядел на соратников и уточнил: – Как мы. А у тех, что на стенах, шлемы были.

– Может, это здесь игры такие? – предположил приятель Фьётры Эпир.

– Хороши игры, – проворчал Траин. – Мы их тупыми били, а они нас – острыми.

– Ну так не убили же никого, даже не ранили, – резонно возразил Эпир.

– Потому что не смогли, а не потому что не хотели! – парировал Траин. – Варт! Давай уже говори, что делать, а то я жрать хочу, а нечего!

– На, пожуй. – Клеп достал из сумки полоску вяленого мяса. – Еще кто хочет? У меня есть.

Молодец, запасливый.

Захотели все.

Жесткие, как обмотка рукояти меча, полоски заскрипели на зубах. Каждому досталось граммов по пятьдесят, так что управились быстро.

– Пойду гляну, как эти лютичи живут? – с вопросительной интонацией произнес Машег.

Вот это правильная мысль.

– Все пойдем, – сказал Сергей. – Разделяться пока не будем. Но вблизь – только мы с тобой. Все готовы? Тогда двинулись.

Нет, не похоже, что лютичи опасались нападения. Вот ватажка девок отправилась в лес, еще с десяток копались в огородах. У берега три бабы стирали белье, пятеро мужчин возились с сетями, выгружали улов. То ли с ночи сети ставили, а теперь забрали, то ли рыба здесь прямо у берега косяками ходит. И ни одного воина на стене. При открытых воротах и калитке. Последнюю затворить быстро, а вот ворота – они солидные, явно из тяжелого бруса.

– Вон смотри. – Машег толкнул Сергея. – Та лодка посередке. Она на воде уже. И весла прямо в ней лежат. Добежите до нее, раскидаете рыбаков, а я вас отсюда прикрою. А вон там, на мысу, вы меня подберете.

Роскошный план.

Один минус: эта готовая к заплыву лодка Сергею не нравилась. Может, потому, что стояла у открытых ворот, заглянуть в которые – никак. Распахнутый створ заслоняет. И рыбаки эти. Зачем их пятеро, когда достаточно двоих. И возятся они как-то слишком долго…

Но сразу делиться подозрениями с Машегом он не стал.

– Отходим к нашим, – распорядился он. – Там и поговорим. И посматривай тоже. Это их лес. Если где секрет сидит, мы его не вдруг заметим.

К своим подошли без происшествий. И следов свежих на глаза не попалось. Только звериные.

– Рассказывай, – велел Сергей Машегу, и тот изложил свой план.

Всем понравилось. Но когда Сергей поделился подозрениями, энтузиазм бойцов снизился.

– А давайте я гляну, что там за воротами, – предложил Фьётра. – Трубку из камышинки сделаю и водой подберусь.

Идея интересная, но…

– Не выйдет, – отклонил предложение Сергей. – Это не речка. Вода прозрачная, на солнце не бликует. Заметят.

– Лошадку бы мне, – вздохнул Машег. – Я б мимо проскакал, никто бы и тявкнуть не успел.

– А давайте я так пробегу! – предложил Клеп. – Я быстро бегаю, скажи, Траин!

– У них тоже бегуны найдутся, – не поддержал идею сын ярла. – Увяжутся за тобой и загонят. Это ж их лес.

«А ведь богатая идея, – подумал Сергей. – Рискованная, но интересная. Перспективная».

– Клеп и Эпир, – сказал он. – Оставите бронь, шлемы здесь. Все лишнее тоже. С собой по копью и мечи. Ножны закрепите так, чтобы бежать не мешали. Ваша задача – обойти городок и пробежать вдоль пляжа, по пути заглянув в ворота. Заметите что-то подозрительное – бросаете копья в сторону ворот и удираете со всех ног. Если все спокойно, огибаете городок и возвращаетесь сюда.

– А копья тогда не бросаем? – спросил Клеп.

– Копья пригодятся. Дальше. Возвращаетесь сюда, забираете свои вещи и бегом к месту, где мы высадились. Лодур, Фьётра, если засады нет, по моей команде бегом забираете лодку. Траин – ты с ними, но у тебя задача сложнее: попортить две лодки, которые на воде, и уйти вместе с Лодуром и Фьётрой. Машег! Мы с тобой прикрываем их с края берега.

– У меня стрел тупых не осталось, – деловито сообщил Машег. – Могу по ногам стрелять.

– По ногам, – согласился Сергей. – Вообще, как пойдет. Если будет опасно, плевать на то, что руяне говорили. Они нас бросили, значит, договора больше нет. У меня к этим, – Сергей махнул в сторону поселка, – обиды нет, но если кому умирать, то пусть это будут они, а не мы. Мы – варяги. Нам эти лютичи не соседи, а добыча. Все все поняли? Хорошо.

– А если вдруг что-то не так пойдет? – уточнил Траин.

Хороший вопрос. Только не вдруг, а почти наверняка. Это же бой.

– Не рискуйте зря, – сказал он. – Не получится взять лодку – просто уйдем. На острове наша дружина и Хрольвов хирд. Они, когда узнают, этих в землю вобьют и не заметят.

Если узнают. Неизвестно, что там наболтали сбежавшие руяне.

Но об этом Сергей говорить не стал. Не хотел подрывать боевой дух своей маленькой команды.

Выдвинулись. Вокруг городка ничего не изменилось. Разве что женщин снаружи прибавилось и одна из лодок отчалила и теперь маячила метрах в трехстах от берега. Но, по словам Машега, воинов в ее экипаже точно не было. Два полуголых мужичка и баба средних лет. Рыбаки.

Ладно, начинаем.

– Клеп, Эпир… побежали!

И они побежали. Сначала не спеша, экономя силы, но как только оказались на открытом пляже, рванули изо всех сил.

Опа! Пятерка орлов, все еще возившихся с сетями, встрепенулась и бросилась наперерез. Практически с голыми руками, потому что прихваченные сети можно не считать. Это ж не рыба.

Тем более бросить сеть успел только один. Эпир увернулся и на бегу сунул «рыбаку» древком в загорелое брюхо.

Все, голубчик. Отдыхай теперь на песочке в позе зародыша и радуйся, что древком получил, а не копьем.

Остальная четверка разом притормозила, когда Клеп изобразил, что замахивается.

Парни между тем уже пробежали две трети пляжа и могли теперь беспрепятственно видеть, что там, за воротами.

А там… Даже показывать ничего не потребовалось. Наружу вывалила толпа вооруженных граждан. И с громким топотом устремилась в погоню. Хорошая такая толпа, не меньше полусотни. Самые прыткие, человек десять, тут же оторвались от основной массы, растянулись цепочкой и первыми влетели в заросли вслед за Клепом и Эпиром.

– Не стрелять. – Сергей положил руку на плечо Машега. – Пусть. Главное, чтобы в обход не побежали.

Не побежали. Всей толпой скрылись в подлеске.

– Уважают, – пробормотал Траин.

Угу. Этакой кодлой за двумя бойцами.

– О! – воскликнул Машег. – Девки! Прихватим?

Кто о чем, а…

Хотя…

Мужчин на берегу – четыре с половиной экземпляра. Половинка – это тот, кого Эпир в живот приголубил.

Девки же… Веселенькая беспечная стайка из четырех певчих птичек примерно Сергеева нынешнего возраста. Певчих, потому что поют. Вернее, пищат.

А круто будет, если они не только сами выберутся, но и с добычей, которая оказалась не по зубам руянским.

«Мальчишка», – одернул сам себя Сергей. Но, поразмыслив, решил, что идея не так уж плоха.

– Что делаем, хёвдинг? – Траину не терпелось.

Но Сергей думал. В основном о том, сколько еще боеспособного народа осталось в городке. И насколько этот народ шустрый.

А вот это подарок! Двое подхватили болезного и повлекли в город. А двое оставшихся, сложив сети в лодку, отправились вслед за погоней.

– Берем девок! – решил Сергей. – И живо! Пока они из лесу не выбрались.

Взяли. Минуты за две. Те даже и не сопротивлялись. Вели себя как зайчишка, оказавшийся в зубах у волка.

– Фьётра, погонишь девок к берегу, когда мы возьмем лодку! – распорядился Сергей. – Траин, ты готовишь лодку, я порчу остальные. Машег, следишь, чтоб никто не мешал. Вперед. Без спешки.

И, подавая пример, неторопливым шагом двинулся к причалу.

Конечно, их заметили. Прачки на берегу. Но вопить не стали. Потому что без суеты шагали. И оружие не в боевой позиции. Мечи в ножнах, копья за спиной, луки в налучах.

– Вы чьих? – крикнула одна из прачек, выпрямившись. Поза игривая. Даже подобранную юбку не опустила.

Сергей приветливо махнул рукой. Молча. Оценил обстановку. Больших лодок – три. Плюс та, что «подготовлена» для них. Вывести пару из строя – минуты две. Пробил топором обшивку – и дело сделано. Примерно столько же потребуется Траину, чтобы проверить «подготовленную» на предмет сюрпризов.

Чем Траин немедленно и занялся. А вот Сергей медлил. Не хотел раньше времени проявлять агрессию – портить плавсредства. Тем более прачки к работе вернулись. А из городка… Дедок какой-то вышел. С топором. Большим. Ну, дедок с плотницким инструментом – это не боевой отряд. Сергей поманил его жестом. Властным. Он – воин, значит, независимо от возраста, стоит на более высокой ступени иерархической лестницы.

Дедок подошел. На вид еще крепкий. Рожа недовольная.

– Вы кто? – сразу заявил он на местном диалекте словенского.

– Мы нездешние, – на языке нурманов заявил Сергей. И уже по-словенски, но имитируя все тот же нурманский акцент: – Нужна лодка. Купить.

– Не продается! – мгновенно ощерился дедок.

– Купить или взять! – озвучил альтернативу Сергей. – Купить?

– Не… Эй, а что он делает?

Не понравилось деду, что Траин выкидывает камни, которыми, как оказалось, кто-то старательно наполнил лодку. Еще и парусом сверху прикрыл для маскировки. Ну да, логично. Подбегут захватчики, начнут спихивать ее в воду… А никак!

Много камней. Но Траин – парень крепкий. Справляется.

– Что он делает?!

– Работает, – спокойно пояснил Сергей. – Лодка? Купить?

– Не продается! – взвыл дедок, поднимая топор.

Его вопли привлекли внимание прачек. Но прачки – ладно. В створе ворот появилось еще трое местных. Тоже смерды. Ничего. В крайнем случае Машег их стреножит.

– Не злить меня, старый! – рявкнул Сергей. Перехватил руку с топором, вывернул, отнял инструмент. – Ты злить, я бить!

И рубанул по борту ближайшей лодки. Удачно получилось. Боевой топорик – легкий, а этот – в самый раз. Хрясь – и нет доски.

Дед онемел. Потом заорал истошно, призывая на помощь.

Мужики кинулись к ним. Сергей пнул деда в колено, подскочил к следующей лодке. Тут потребовалось два удара. Крепкое дерево.

– Стоять где стоять! – велел Сергей подбежавшим аборигенам, извлекая саблю левой рукой.

Остановились. Зато в городе кто-то изо всех сил начал лупить в било.

Не сводя глаз с мужиков и, главное, ворот, Сергей сместился на пять метров вправо и парой ударов временно вывел из строя третью лодку. Бросил топор, перехватив саблю в правую руку.

– Траин! – крикнул он по-нурмански. – Долго еще?

– Заканчиваю!

Еще трое. С копьями и с щитами. Безусая молодежь. Молодежь – это плохо. Заниженный инстинкт самосохранения. Хотя не важно. Машег не спал.

Плюс три стрелы – минус три ноги. И все правые.

Шумновато стало. Било звенит-гудит, юнцы орут, бабы-прачки тоже решили повизжать.

– Уходим!

Это Траин.

Сергей быстро оглянулся. Лодка уже на воде, Траин на веслах. Машег на задней скамье с луком в руках.

– Не шалить! – велел Сергей мужикам. – Вы стоять, мы не убивать!

И кинулся к лодке.

Меч в ножны, прыжок – и он на корме. Даже ног не замочил.

– Подвинься, – бросил он Траину, перехватил левое весло.

Тетива Машега щелкнула. Минус лучник. Предупреждали же. Ну ничего. Стрелу вынут, рука заживет. Наверное.

Из леса вывалила знакомая толпа аборигенов. Сразу кинулись к лодкам. Ну-ну.

Траин заработал веслом сильнее, разворачивая лодку вдоль берега.

Десять минут, за мысок – и к берегу, где уже махал руками Фьётра.

Принять на борт его и девок – и ко второй точке.

Туда добирались подольше, хотя работали уже две пары весел.

Связанные девки тихонечко скулили. Жалко их. Хотя вряд ли их участь на Руяне будет хуже, чем дома. Может, даже и лучше: на острове жизнь посытнее, а с собой в поход их варяги точно не возьмут.

Беглецов пришлось подождать. Забрав из схоронки их вооружение, Машег и Сергей с четверть часа ждали с луками наготове – отсечь погоню.

Не потребовалось. Парни примчались одни.

– О! Девки! – обрадовался Клеп. – А почему только четверо?

– Так мы думали, лютичи вас уже повязали, – с невинным лицом сообщил Машег.

– Да ты… – начал Клеп, но Эпир пихнул его в бок, и тот сообразил: шутка.

Сергей уступил Клепу место на скамье, а сам устроился на корме, подумал: стоит ли ставить мачту? Нет, не стоит. Тут грести – всего ничего.

Под весом десяти человек лодка порядочно просела, но нестрашно. Море спокойно.

Поймал взгляд одной из лютичских девок, подмигнул.

Глаза стали еще шире. Испугалась. Даже скулить перестала. Неужели Сергей такой страшный?

– Не бойся, – сказал ей Сергей. – Худого тебе не сделают.

Ошибся, однако.

Глава 11. По делам и награда

На острове их встречали. Стоислав со своими. Княжича позвали, когда заметили лодку с варягами.

Стоислав подбежал первым. Взволнованный.

– А мы уж думали: беда с вами случилась! А вы вон как! И с добычей!

А вот и жрец нарисовался. Не главный, помельче.

– Девок им отдай, – сказал Стоислав. – Они позаботятся.

Ладно. Пусть заботятся. Не до девок сейчас. Даже любвеобильный Машег с этим согласен. Притомились все. Да и не главное это. «Главное» напротив стоит. И вины, похоже, за собой не чувствует.

– Что, Стоислав, не получилось нас лютичам продать?

– Не понимаю тебя.

Судя по виду, и впрямь не понимает.

– Рассказывай, что с вами ночью было! И почему сбежали, нас бросив!

– Так это… А что мы могли? – Смутился. – Их же там войско целое оказалось!

– Войско?

– Ну да…

В общем, подплыли руяне к городку со стороны моря, подали сигнал, как договаривались, и только высаживаться начали, как ворота открылись и оттуда – целая сотня оружных. И прямо на них. Хорошо, заметили вовремя, уйти успели.

– А лодку нашу зачем забрали?

– Вашу лодку?

Не понимает.

– В бухте, в которой мы высадились, лодки не было! – И придавил княжича «взглядом воеводы».

– Это не мы! – воскликнул тот.

Группа поддержки из облажавшейся руянской молодежи разом загомонила. Нет, не они. Они не забирали. К городку подплыли на трех, одну оставили. Как договоривались. На берегу. И привязана она была. Сами варяги ее и привязывали!

Вроде не врут.

Кто-то из тамошних наткнулся случайно и увел? Хорошая лодка для смердов ценность немалая.

– Мы с вами не закончили, – многообещающе заявил Сергей, махнул своим, и они пошли наверх. Есть и спать. С бегством и пропажей разбираться они завтра будут. На свежую голову.

Утром, однако, поговорить не получилось.

К Сергею явился жрец. Тот самый, которому вчера девок поручили.

Длинный, тощий, важный.

Сергея приглашали в княжью резиденцию. Причем сразу двое: князь Гринь и верховный.

У Сергея планы были другие: искупаться, позавтракать, а потом еще разок расспросить Стоислава.

– Мне с тобой? – спросил Машег.

Сергей мотнул головой:

– Идите ешьте.

Хузарин не настаивал.

А вот Сергею идти придется. Когда такие важные персоны приглашают, отказываться неправильно. Но и наряжаться ради такого Сергей не станет. По-простому пойдет. Меч, понятно, с собой, а прочее не обязательно. Может, там, у князя, и покормят?

В главной палате княжьего дома, помимо самого князя, верховного жреца и положенной им по званию охраны, присутствовал Ререх.

И Стоислав. Вид у последнего был несколько пришибленный.

Сергея ласково встретил только верховный жрец.

Взирал благосклонно, рассыпал приятные слова вроде «достойные воины должны быть достойно вознаграждены» и «бог непременно обратит на вас благосклонный взор».

Пустословие, в общем.

И глаза пустые. Равнодушные.

Князь помалкивал. Переводил мрачный взгляд с Сергея на сына и обратно. На жреца не глядел, но неприязнью, которую он испытывал к служителю культа, можно было тележные колеса смазывать, такая густая.

Верховный выговорился и обозначил жестом: аудиенция окончена.

Сергей глянул на Ререха: и это все?

Тот пожал плечами.

У Сергея было искушение: спросить у князя руянского, какого хрена его сынок сбежал.

Но решил воздержаться. Дело мутное. И Сергей почти уверен: кто-то лютичей предупредил. И история, рассказанная Стоиславом, выглядела сомнительно. С чего бы вдруг засевшим в засаде лютичам атаковать раньше времени?

Хотя если вспомнить, как они всей ордой кинулись за Клепом и Эпиром…

Надо с Ререхом посоветоваться. Он этих своих родичей лучше знает.

– Правильно, что сейчас ничего не сказал, – одобрил Ререх. – Гринь молчал, потому что не знает: зачтет ли верховный его сыну испытание. Не знает, но надеется. Вы же вместе к лютичам пошли и девок доставили.

– Вообще-то, Стоислав сбежал, – напомнил Сергей. – Бросил нас. И никому ничего не сказал. Верно?

– Сказал, – не согласился Ререх. – Отцу сказал, но тот с нами не поделился. И это понятно. Узнай я, что вы в беде, сам понимаешь, что было бы. А Гриню с лютичами ладить надо.

– А девок у них, значит, воровать можно?

– Девок можно, – подтвердил Ререх. – Это по обычаю. Если без крови. Сам понимаешь.

Сергей понимал. Более того, знал. Выходя замуж, девушка из отчего рода в мужнин переходит. А если ее украли, то и приданого не требуется. Экономия. Правда, для девушки эта экономия боком выходит. Статус сразу падает.

Но есть и менее мирные варианты. Например, если семья с пропажей дочери смириться не желает. Или похититель не желает жениться, а так, попользоваться. Тогда ответственность может быть очень серьёзной. По законам данов, например, трогать чужую женщину нельзя. Тронул – ответил. Как минимум финансово. Однако опять нюанс: это если с тронувшего в принципе можно спросить. Зако —, он такой, гибкий. При наличии силы прогнуть под себя закон – не проблема.

– А если это не Гринь, а жрец? – спросил Сергей. – Если жрец ему велел помалкивать? Я же вижу, кто на острове главный. Хотя и не понимаю. У Гриня – дружина, а у этого что? Волосатики с палками?

– Воины у него тоже есть, – не согласился Ререх. – Я видел. Но не в этом его сила. Свентовита здесь чтят. Захоти князь жрецов его приструнить, своя же дружина не поймет. Да на Гриня все окрестные племена поднимутся. Нет, крепость он, может, и удержит, но дальше что? Со всем миром не повоюешь.

– Воев-то он с нами пошлет? – сменил тему Сергей.

– Думает, – ответил княжич. – И опять же: надо, чтобы это дело Свентовит благословил. А от кого это зависит?

– А что Хрольв? Что он думает?

– А он не торопится, – усмехнулся Ререх. – Его хирдманы, да и наши тоже, кормятся со стола Гриня. Так что у того два выхода: послать с нами своих людей или кормить нас дальше.

Хм… А вот с этой точки зрения Сергей на ситуацию не смотрел. Поглупел он, что ли?

– Стоислав идет, – сказал Ререх. – Сдается мне, не просто так, а виниться.

Так и оказалось.

Княжич сообщил, что осознал вину и желает компенсировать. Угостить нас лучшим здешним вином.

Ну, с паршивой овцы хоть шерсти малость.

Сергей приглашение принял, известил соратников, и через час они явились на княжичев пикник.

Вино, закуски… Все как обещано, но ничего особенного, отличного от того, чем их кормили и поили здесь прежде.

Но Сергей успел лишь немного перекусить. Жрец пожаловал. Длинноволосый и длиннобородый, явно не из рядовых, поскольку был задрапирован в красную хламиду из самого настоящего шелка. Встал в торжественную позу и заявил, что Сергей удостоен великой чести и великой же награды. И жестом предложил следовать за собой. Только Сергею. Остальные, включая Стоислава, могут трапезничать дальше. Поскольку не удостоились.

– Ладно, – согласился Сергей. – Веди, волосатик.

И они пошли в город. Сначала. А потом…

Главная площадь руянского града была главной, потому что на ней располагалось главное святилище Свентовита. Вернее, здесь располагалось святилище, а город и площадь к нему прилагались.

Так по дороге сюда пояснил жрец. Мол, святилище здесь издревле, а крепость и прочее так, пристройки к нему. Ну да это уже не новость.

Врата в храм оказались заперты, а пара вооруженных привратников с очень серьёзными рожами даже и не почесались открыть доступ в сакральное место.

Главные врата, пояснил волосатик, открываются лишь по торжественным датам. И стража при них – не привратники, а так, для порядка. А в будние дни для служителей культа и их гостей существует вот эта калиточка сбоку.

Ну сбоку так сбоку.

При калиточке тоже болтался охранник. Но входу не препятствовал. Пожалуйте, уважаемые.

И Сергей пожаловал.

И не разочаровался. Храм местного божества изнутри выглядел своеобразно.

Например, у святилища не оказалось стен в обычном понимании. Хотя внешней стеной его можно было считать само ограждение. Зазор между ним и столбами, на которых покоилась ярко-красная крыша, видимая снаружи, был весьма невелик. Сам же храм Свентовита представлял собой изолированный тканевыми завесами четырехугольник. Одна из завес была самую малость приоткрыта. Надо полагать, тоже что-то вроде калиточки для своих.

Однако сразу внутрь они не вошли. Длинноволосый остановился, глянул на Сергея сверху, поскольку ростом был повыше примерно на пядь, и провозгласил с пафосом:

– Юноша! За храбрость твою дарована тебе честь встать пред ликами Единого! Гордись и цени сию милость! Не каждому чужеземцу дозволено сие!

Сергей подумал и решил не обижаться на «юношу». Да и этот святоша сам давно не мальчик. Судя по седине в бороде, пятый десяток точно разменял. И вообще, жрецы – они такие… жрецы. Чуть что, так и норовят горло перерезать. Даже если идол твой размером чуть покрупнее козы. А здесь вон какую храмину соорудили. Еще и с крышей. Значит, и награду Сергей должен получить соответствующую. Приличествующую месту. И это хорошо. Будет чем со спутниками поделиться. Рисковать жизнью из-за такой сомнительной добычи, как несколько лютичских девок, это несерьёзно.

– …Дышать старайся пореже, – наставлял жрец. – Не оскверняй божество своим смрадным смертным духом.

Что-то это Сергею напомнило. Шевельнулось в памяти насчет смрадного духа… Ладно, после.

Сергей вдохнул поглубже и шагнул за завесу.

М-да.

Такого он не ожидал.

Идолище-Свентовит был… изрядный. По величине.

Но не величина поражала, а наличие у него аж четырех голов. Две глядели вперед, вернее, вперед-направо и вперед-налево, а две контролировали тыл. Мечта любого воина. Круговое зрение.

А вот с руками у Свентовита оказалось не так воинственно. Во-первых, их было всего две, а во-вторых, обе безоружные.

В одной из них бог воинской славы держал здоровенный рог, сваренный, судя по окраске, из разных металлов, а второй ручищей подпирал собственный бок. Брони на огромном тулове тоже не имелось. Судя по замыслу изготовителя, божество, разоблачившись вплоть до рубахи, собиралось бухнуть после хорошо выполненной ратной работы.

О том, что работа именно ратная, говорили лежавший у ног божества мечуган соответствующего размера, а также седло, уздечка и иные предметы, свидетельствующие о божественной профессии. Меч, как водится у воинов, был изготовлен с особым тщанием. Помимо резьбы на рукояти, еще и серебряная отделка.

Но в целом Сергей замысел одобрил. Не слишком агрессивно, да, но зато победоносно. Сразу видно: никаких врагов поблизости нет. Все побеждены могучим четырехголовцем.

Надо отметить, что стрижка, вернее, стрижки у божества тоже свидетельствовали о роде его небесной деятельности. Никаких бород до пояса или патл. Все коротко, функционально. Как раз для походов. Кстати, типичная стрижка половозрелого руянина. Ну, если не считать жрецов.

Жрец, кстати, повел себя странно. Первым делом, привстав на носки, заглянул в рог и удовлетворенно кивнул.

Потом повернулся к Сергею и потребовал:

– Склонись! Бог тебя заметил.

Сергей кланяться не стал. Но кивнул. Мол, благодарю за внимание.

Это был не его бог. Да его вообще тут сейчас не было, Свентовита. Сергей не мог объяснить откуда, но он знал это совершенно определенно.

Патлатому не понравилось. Но гнуть Сергея к полу он не стал. Да и не получилось бы. Так что он лишь пихнул гостя в бок: на выход.

Сергей не понял. А где, собственно, награда? Та, которая великая? Например, что-нибудь из того, что хранится вон в тех окованных серебром ларях? Вряд ли там зерно с прошлого урожая.

Жрец не унимался. Шипел, толкал уже всей массой.

Ладно. Выйдем. Не будем устраивать разборок на сакральном месте.

Однако ж снаружи, за пологом, жрец тоже ничем не порадовал. Напротив, не постеснялся уже в полный голос выразить возмущение. Мол, неуважение к главному здешнему божеству – преступление против мировых законов.

И только то, что Сергей и его люди ухитрились выполнить задание, с которым не справилась «правоверная» молодежь, спасает его, Сергея, от немедленной казни.

Тут уж Сергей не выдержал.

– Это ты, что ли, пес кудлатый, казнить меня будешь? – рявкнул он, намотав на кулак жрецову бороду. – Ты, тварь гадкая, меня для чего сюда привел? За наградой! И где она? Что-то не нахожу!

Чистая правда. Быстрый обыск служителя культа значимых ценностей не обнаружил.

– Лик божий узреть! Вот высшая награда для чужака! – просипел тот. – Счастье тому, кто дар богу…

– А вот я тебя прямо сейчас обратно к Свентовиту отволоку, горло перережу и кровью твоей колени его полью! – сообщил Сергей жрецу. – Интересно, примет бог твою жидкую юшку или побрезгует? Ну да сейчас узнаем!

Жрец заблажил и затрепыхался. Сергей ткнул его под дых, и верещание оборвалось.

На помощь жрецу никто не спешил. Внутренний двор был пуст, а снаружи их вряд ли услышали. Там же площадь снаружи. А на площади рынок. Торговцы, товар нахваливая, еще и не так вопят.

– Радуйся, – сообщил жрецу Сергей. – Сейчас ты уйдешь к своему богу и обретешь вечное счастье. Пойдем-ка.

Но жрец предложение не поддержал. Вцепился двумя руками в один из поддерживающих крышу столбов. Намертво вцепился. Не хотел он вечного счастья прямо сейчас.

– Не хочешь к богу? – изобразил удивление Сергей. – Не любишь его? Не уважаешь?

И свободной рукой сунул служителю четырехголового в печень. Потом оторвал его, ослабевшего, от столба, уронил на землю и, используя подсмотренный у булхаци Песаха приемчик, поставил ногу на затылок жреца, вдавив того лицом в пыль.

– Отпусти… – просипел служитель кровавого культа. – Или мой бог тебя уничтожит…

– Твой бог – воин, – сказал Сергей. – Как и я. Как и мой бог Перун Молниерукий. А ты – червяк-грязеед. С чего бы воину сердиться на другого воина за то, что тот раздавил червяка?

Убрал ногу и, взявши за шиворот, привел жреца в вертикальное положение. С виду чахлый, а так-то увесистый. Отъелся на божественных объедках. Зато красавчик. Хламида – в пыли. Борода и патлы – аналогично. И, кажется, мочой от него попахивает?

– Нет, – сказал Сергей, глядя в выпученный глаз (второй залепило грязью). – Нельзя тебе в таком виде к богу. Тогда он точно оскорбится. Живи пока.

Разжал пальцы, и жрец осел наземь.

А Сергей задумался: не заглянуть ли в святилище еще разок? Поглядеть, что в сундуках…

Но решил воздержаться. Жреца он вздул – ладно. Но если главного здешнего бога грабанет, это война.

Так что Сергей пнул напоследок скулящую тушку жреца-обманщика и через калиточку покинул храм «главного и единственного бога». На выходе кивнул охраннику, сообщил:

– Ваш молится. Бог наказал его за неучтивость.

– Чего? – удивился охранник. – Как?

– Ты точно хочешь это знать? – уточнил Сергей.

Охранник помотал головой.

– Вот это правильно, – одобрил Сергей и пошел к своим. Допивать угощение.

А компания времени не теряла. Вино почти все выдули. Стоислав за добавкой отправил. И разговор как раз зашел о важном.

– Где наши девки, Стоислав? – поднял животрепещущую тему Машег.

– Как где? – Княжич даже удивился. – У жрецов.

– А почему они у жрецов, а не у нас? – возмутился Траин. – А ну давай, пошли кого-нибудь за ними! Я девку хочу!

– Нельзя этих! – воскликнул Стоислав пылко. Он тоже принял изрядно.

– Ну тогда других давай! – потребовал Траин.

– А почему этих нельзя? – спросил Сергей, присаживаясь рядышком.

– Как можно? Они же Свентовитовы невесты! – искренне возмутился пьяненький Стоислав. – Они не для людей, для бога!

– Вообще-то, они наш полон, – напомнил Сергей. – И мы их никому не отдавали.

– Отдали, отдали! – не согласился Стоислав. – Ты сам их служителю и отдал!

– Отдал, да, – вспомнил Сергей. – Чтоб позаботились. Ты сам сказал: они позаботятся. Отдал, а не подарил. Чувствуешь разницу?

Стоислав разницы не чувствовал. Лицо «я вас всех люблю». В водичку его, что ли, окунуть для протрезвления?

Нет, пока не стоит. Пьяный он разговорчивее.

– Скажи-ка мне, княжич, а что с нашими девками жрецы сделают?

– Свентовиту отдадут, на празднике. Великая честь! На небеса уйдут…

И вздохнул. Печально ему, что не его добыча. И честь не его, и слава.

– И как это будет? – уточнил заподозривший нехорошее Сергей.

– Того не ведаю, – покачал коротко стриженной головой Стоислав. – К святыням не допущен. Эх! Вот кабы мы тех девок взяли, тогда узнал бы.

– Будешь от драки бегать, как той ночью, так и не узнаешь никогда! – хохотнул Клеп.

На то, что руяне их бросили, Клеп уже не сердился. Когда на тебя столько врагов разом кидается, убежать не стыдно. Вот он тоже бегал. Но бегал с толком. Потому что у них есть вождь, который с толком все и размыслит. А Стоислав… Нет, Стоислав – человек правильный. Вином поит, угощает…

– Погоди-ка! Их что, убьют? – Машег всегда соображал быстро. И так же быстро принимал решения. – Такого уговора не было! Чтоб девок кумиру вашему пог…

Сергей пихнул друга локтем: помолчи пока. Сказанное княжичем понравилось ему еще меньше, чем хузарину, но разговор надо было вести аккуратно.

– А помнишь, Стоислав, ряд наш? – спросил он у княжича, который, к счастью, пропустил мимо ушей неуважительную реплику хузарина.

– Какой еще ряд? – удивился руянин.

– А такой, что добычу, которую мы вместе возьмем, делим пополам.

– Так мы ж никого не взяли, – в очередной раз вздохнул Стоислав. – А тех девок вы сами взяли и сами нашим жрецам отдали, так что и говорить не о чем.

– А по-моему, есть.

Сергей напряженно думал, как повернуть ситуацию в свою пользу. И придумал!

– Так, – сказал он, поднимаясь. – Благодарю за угощение, княжич Стоислав. А теперь иди к отцу и скажи: скоро я к нему приду. За кровную обиду спросить.

Кивнул своим: за мной. И они ушли, оставив уже порядком набравшегося княжича с открытым от изумления ртом.

Но пошел Сергей все же не к руянскому князю, а к Ререху.

И застал сразу всю «верхушку». То есть Хрольва с его правой рукой Стевниром. Общалось руководство без воодушевления. Сегодня руянский князь официально заявил, что ни сам не присоединится к вику Пешехода, ни людей не даст.

Однако!

Ну, может, и хорошо, что не договорились. Хорошо для того, с чем пришел Сергей. Нет больше у Хрольва повода руянскому князю угождать.

– Погоди-ка, так ты же этих девок вроде сам отдал? – немедленно уточнил Ререх.

– Я их вообще не отдавал! – возразил Сергей. – Пришли эти, длиннобородые, сказали: позаботятся. Ну я и разрешил. Не до того нам было. Ночь не спали. И не пиво пили, а с лютичами бились. Да еще по здешним дурным правилам: они нас убивать могут, а мы их – нет. Если ты коня конюху отдаешь покормить, почистить, ты же его не даришь.

А вот Стевнира другое зацепило:

– Говоришь, сбежали, как только лютичей увидели? Храбрецы! Хрольв, может, и нам их пугнуть? Сядешь здесь конунгом!

– Не хочу, – отмахнулся Пешеход. – Мелко здесь для меня. Но ты, если хочешь…

– Я с тобой, – мгновенно отреагировал Стевнир, и Хрольв удовлетворенно кивнул.

Интересно, как бы отреагировал Гринь, узнав, что у него только что едва не отняли княжий стол? А ведь могли бы. Нурманские гости – они такие… нурманские.

– Говори, Вартислейв. Чего хочешь?

– Лучше сказать, чего я не хочу, – возразил Сергей. – А не хочу я отдавать своих девок чужому четырехголовому богу!

– Почему четырехголовому? – спросил Стевнир.

– Наверное, потому, что у него четыре головы! – рявкнул Хрольв. – Дальше говори, Вартислейв!

«Ага, – подумал Сергей. – А здоровяк-то в курсе насчет облика Свентовита. Видел, надо полагать. И не иначе задумал что-то… Хочется надеяться, хорошее, а не гадость».

Ну посмотрим. И Сергей кратко изложил факты. В том числе договор со Стоиславом по распределению добычи. Кой был нарушен. Бегством последнего. Девки же – чистая добыча.

Хрольв со Стевниром переглянулись. Нарушение условий дележа – это серьёзно. Поскольку основа основ жизнедеятельности викингов. Но попытаться присвоить чужую добычу – это вообще беспредел. Как жить, если базовые законы Севера попраны.

– И зачем было рядиться с трусами! – изрек наконец Стевнир.

– Да кто ж знал, что они такие? – вновь развел руками Сергей. – Но тем более обидно. Друзья вроде, родня почти. – Тут он покосился на Ререха, но тот ничего не сказал. – А девок по-воровски схитили!

– Девок тебе вернем! – жестко произнес Хрольв. – И за обиду спросим! Переоденься только. Чтоб видно было: ты хёвдинг.

Верное замечание. Сергей был в рубахе и практически без украшений. По погоде – в самый раз, а вот с точки зрения представительности…

Ререх тоже одобрительно кивнул и добавил:

– Своих возьми. Убийцу и свея этого здорового, Гримисона.

Что ж, тоже дельное предложение. «Подаренный» тестем свей выглядит внушительно. Да и не только выглядит. Хотя с Дёррудом – ни в какое сравнение.

– Это еще не все, – сказал Сергей. – Сдается мне, предупредил кто-то этих лютичей. И лодка наша пропала, и днем засада в гарде была. Точно на нас, больше не на кого. Мы-то думали – все по-свойски, жалели их, а они нас всерьёз били. Чуется мне злой умысел.

– И к чему им это, по-твоему? – спросил Пешеход.

– Вот и я думаю: к чему? – сказал Сергей. – Свентовиту девки нужны были, а не вражда с нами. И лютичам зачем? Убили бы нас, что дальше?

– А все тогда, – наконец подал голос Ререх. – Твои бы этот городишко по бревнам разобрали. Да и я бы в стороне не остался.

– И кому от этого лучше? – спросил Сергей.

– Точно не Гриню, – ответил Ререх. – Мы бы ушли, а он – остался. И все местные на него ополчились. Мы ведь его гостями были. И сын его замешан.

– Может, кто-то из здешних с лютичами в родстве? – предположил Стевнир. – Предупредил своих.

Логично. Но не факт.

– Та бухта, – сказал Сергей. – Где у нас лодка пропала. Хорошее там дно. Удобное.

– Хочешь лютичей наказать? – спросил Стевнир.

Сергей покачал головой:

– Не наказать. Спросить. Но по опыту знаю: когда ты не на лодке приходишь, а на драккаре, отвечают тебе охотнее.

– А еще охотнее, если драккаров два, – усмехнулся Ререх. – Как там, хватит места для двух кораблей?

– Там – не знаю, а вот напротив гарда места точно хватит, – заверил Сергей.

И посмотрел на Хрольва. Он как-никак лидер их похода.

– Сходите, – кивнул Пешеход. – Мы подождем. И Гринь подождет, я думаю.

– А куда он денется? – ухмыльнулся Стевнир. Посмотрел на Ререха и предложил: – Может, и мне с вами?

– Торгнюрсон, они не воевать идут, а вопрос задать, – укоризненно пробасил Пешеход. – Это как сворой гончаков курицу по двору гонять. Перьев много, а толку чуть.

– Зато весело! – возразил Стевнир.

– Вот вернутся они, тогда повеселимся, – пообещал Пешеход. – Пощиплем перышки здешнему конунгу, если неправильно закукарекает.

Глава 12. Жадность и гордость

– Я решил: надо сначала с кем-нибудь правильно поговорить, – сказал Сергей.

Они стояли на палубе «Хродгейра». Сюда же загрузились и дружинники Ререха. Ровно сотня. Места хватило. Это же не морской поход, когда припасы, трофеи и прочее. Всего-то залив переплыть.

– Так мы их сразу бить и не собираемся, – заметил Ререх.

– Я имею в виду, тихо поговорить. Без лишних ушей и глаз.

– Хочешь прежде кого-то изловить и допросить? – уточнил Ререх. – Разумно. Сам сделаешь?

– Уже сделали, – сказал Сергей. – Я Милоша и Дёрруда перед рассветом отправил. Двумя десятками. Думаю, они уже управились и ко времени будут ждать. И не у городка, а в той бухте, где мы раньше высаживались.

– На веслах пойдем, – решил Ререх.

Логично. Парус – он приметный, а когда у тебя на каждом руме двое, да еще и соскучившихся по веслу, драккар не идет – летит.

Они и долетели. Обогнули островной мыс и через четверть часа уткнулись носом в песок.

В бухточке уже ждали. С добычей.

– Эти двое охотники, – сообщил Дёрруд, подталкивая вперед немного помятых мужчиков. – А этот – жрец здешний.

Вот как? И каким образом он ухитрился угодить в лапы дружинников?

– А Милош его вызвал, – сообщил Дёрруд. – Подошел прямо к воротам и крикнул, что ему нужен жрец для важной клятвы. И полмарки серебром обещал. Этот и кинулся.

Жрец был похож на старого петуха, которым подмели пол в землянке.

– Удрать пытался, – пояснил Милош.

– Знаешь, кто мы? – спросил его Ререх.

– Злые люди! – буркнул жрец. – Вы все умрете.

– Мудро сказал. – Дёрруд потрепал жреца по макушке татуированной лапой. Жрец втянул голову в плечи, зыркнул опасливо. – Непреложная истина. – И по-нурмански: – Он такой храбрый, потому что мы с ним еще не поговорили толково. Вас дожидались.

– Это правильно, – одобрил Сергей. И по-словенски: – Давай для начала отрежь вот тому охотнику большие пальцы. Чтобы рассказывал охотнее.

– Не надо резать! – возопил тот. – Я все расскажу! Все, что спросите!

– Ну попробуй, – разрешил Сергей. – От руянского князя к вам на этой седмице кто-то приплывал?

Охотник замотал головой.

– Держите его крепче. – Дёрруд достал нож.

– От князя – никто! Жрец был!

– Дёрруд, погоди, – «остановил» Убийцу Сергей. – Жрец – это к жрецу. Что он сказал?

– Не было никого! – нервно воскликнул жрец. – Врет он!

– А ты что скажешь? – спросил Сергей у второго охотника.

– Жреца не видел, – буркнул тот. – Но если Веток сказал, что был, значит, был. Веток – честный, а этот, – кивок на жреца, – всегда врет. Поросенка у меня забрал. Сказал: бог требует, а сам сожрал!

– Ну так он же жрец, – заметил Ререх. – Вот он и жрет.

– Пожрать – это хорошо, – одобрил Дёрруд. – Наслав, разведи костерок. Сейчас мы его мясцо жарить будем. – И взмахом ножа вспорол на жреце одежку. – Ты что предпочтешь: грудинку или окорочок? – Дёрруд кольнул жреца в ягодицу.

Жрец взвизгнул, рванулся, но держали его крепко.

– Значит, грудинка, – решил Убийца.

– Приходил, да! – заорал жрец. – Со словом!

Процесс пошел.

Через полчаса картинка сложилась.

Да, это была подстава. Но не против варягов, что удивительно. Их отряд предполагалось просто отпугнуть. Лютичи думали, что они тоже руяне. Но не интересные. Интересным был Стоислав. Поскольку княжич. Вот его предполагалось захватить и увезти подальше. А потом с его помощью привести князя Гриня к пониманию, кто на острове главный. А то обнаглел совсем. Забыл, что его задача – храм защищать и священство обслуживать. А вот когда сынок и наследник в надежном месте окажется, то будет для Гриня надежная узда.

Охотники сказанное жрецом подтвердили. Косвенно. Им ведь тоже ставили задачу. Старейшины племенные. Этим тоже идея приструнить руян понравилась. А то много о себе мнить стали.

Лодку, кстати, вернее, некстати, тоже увели местные. Они молодежный десант контролировали с момента высадки. И когда Стоислав со своими сумели удрать, решили захватить хоть кого-нибудь.

– Этих – на корабль, – распорядился Сергей. – Всех троих. – И Ререху: – Городок брать будем?

– А надо? – задал встречный вопрос Ререх.

Свою позицию он обозначил еще два дня назад. Этих смердов потрошить – все равно что стричь свинью. Визгу много, а шерсти чуть. Тем более что есть у них более перспективные кандидаты на стрижку.

Князь руянский Гринь принял их незамедлительно.

«Их» – это Хрольва, Ререха, Сергея и еще с десяток авторитетных сопровождающих.

По случаю официального предъявления обвинения Сергей приоделся. Лучшая бронь, лучшая одежда, все драгметаллы, какие есть в наличии, – на себя.

Так, чтобы на фоне остальных вождей выглядеть как минимум достойно.

А вот князь руянский Гринь смотрелся, мягко говоря, средне. А дружина его, пожалуй, и пониже среднего.

Раньше Сергей как-то не обращал на это внимания, а теперь, на фоне приодевшихся нурманов и варягов, это сразу бросалось в глаза.

Да, в прошлой жизни руяне, с которыми пересекался князь-воевода Сергей, смотрелись получше. Тоже понятно. Те были успешными пира… викингами, а эти пока что по большей части мирные. И впрямь что-то вроде приложения к Свентовитову капищу. Потому неудивительно, что слева от князя восседал уже знакомый Сергею верховный дедушка. Хотя как посмотреть… Может, это князь сидел одесную Свентовитова жреца?

– Я узнал, Гринь-конунг, что твои люди взяли то, что принадлежит моему брату и хёвдингу! – прогудел Хрольв, указав на Сергея.

С информацией, полученной от пленных лютичей, Хрольва познакомили, однако тот предложил пока ее не обнародовать. «Фигуру» заложника Стоислава Пешеход был намерен использовать в собственных целях. Пока они гостили на острове, Хрольв исследовал возможности руян и пришел к выводу, что Гринь может запросто выделить пару снекк под его, Хрольва, руку. Понятно, что два корабля победы над франками не обеспечат, но парочка тут, парочка там, глядишь, уже десяток наберется. Опять-таки местоположение острова Хрольву понравилось. Отличная пиратская база может получиться.

В общем, пока речь пойдет только о незаконно присвоенной добыче. Лютичских девках то есть.

– Добыча, которую они взяли железом! – Бас у Пешехода мощный. Рык, а не голос. – Уверен, что ты, конунг, об этом не знал, потому что ни один достойный своего места правитель не стал бы так поступать со своим гостем. Так что вели вернуть отнятое, и забудем об этом.

Хорошо выстроил. Сразу чувствуется опытный дипломат. Не согласится Гринь, и что выйдет? Что он не достоин своего княжеского места?

Гринь наверняка намек уловил. Но никакого беспокойства не выказал. Действительно не в курсе? Или просто актер хороший?

– Ты прав, Хрольв-конунг, я ничего об этом не знаю, – с достоинством ответил руянский князь. – Пусть твой хёвдинг, – Гринь поглядел на Стевнира, – пояснит, о чем идет речь, и если все сказанное – правда, то отнятое будет возвращено и, более того, виновный заплатит за обиду. Даю тебе в том мое слово!

Вот теперь понятно. Со Стевниром и впрямь никаких сложностей. Тем лучше.

– Твое слово, – согласился Хрольв. – Этого довольно. Хёвдинг! – Он кивнул Сергею, и тот сделал шаг вперед. И синхронно с ним шагнули Грейп с Дёррудом, взятые Сергеем для солидности.

– Многие видели нас, когда мы вчера пришли на остров, – заявил Сергей по-нурмански. – Многие видели и добычу, которую мы взяли. Согласен, она невелика, но она наша. Моя и моих людей. Я доверил позаботиться о ней его подручным. – Сергей неуважительно ткнул пальцем в сторону верховного. – И что же? Эти жалкие слуги ее украли!

– Как ты смеешь… – начал верховный жрец, но Гринь его перебил.

– Кто это видел? Назови поименно! – потребовал Гринь, переводя взгляд со Стевнира на Сергея.

Ну, раз ему так хочется…

– Например, твой сын Стоислав!

Князь руянский уставился на Сергея. Пытался вспомнить, кто он таков. Не вспомнил, потому что не узнал.

А вот Стоислав, стоявший за спиной отца, забеспокоился.

– Кто ты? – Гриню надоело копаться в памяти. – Я тебя не знаю.

Наверное, его сбили с толку слова о том, что они приплыли вчера. И еще то, что Сергей сейчас выглядел куда представительней, чем когда князь уполномочивал Сергея и его молодежь сопровождать Стоислава. И тогда, надо отметить, главную партию отыгрывал тоже не он, а этот седобородый пузан. Ишь, щурится недобро, тварь кровожадная. Этот точно узнал. Причем узнал не по выглядывающему из-под полумаски шлема голому подбородку. По сабле. Интересно, поведал ли ему подчиненный о том, как Сергей его рожей в пыль тыкал?

– Это мой брат Вартислав Дерзкий! – Ререх встал рядом, но руку на плечо Сергею не положил. Не стал ронять статус. – Ты уже встречался с ним, и не раз.

– Я не знаю его!

– Ошибаешься, конунг! Но, возможно, ты просто запамятовал, – произнес Сергей, снимая шлем.

Вот теперь, без шлема, Гринь Сергея наконец-то узнал.

– Хёвдинг? – Он удивленно покосился на жреца. – А мне сказали, ты дренг…

– Тебя обманули, конунг. И мне нет дела до болтовни твоих людей. За это ты сам их накажешь. А мне нужно только мое… И, может быть, пара марок серебром за причиненную обиду, ведь те девушки должны были скрасить ночь мне и моим друзьям.

Ага. Сообразил, наконец, о чем идет речь. Покосился на жреца. Тот хмуро мотнул головой.

– Две марки, ты сказал? – уточнил князь руянский.

– Ага. За обиду.

– Пусть будет так. Шесть марок. Две – за обиду и по одной – за каждую из девушек.

Нельзя сказать, что это было совсем плохое предложение. Да, существенно ниже рыночной цены. Но ведь на рынок «товар» еще надо доставить.

– Две марки, – сказал Сергей. – И девушек. Сейчас.

Еще один взгляд на жреца. Тот снова мотнул головой, буркнул что-то, Сергей не расслышал.

– Это невозможно, – сообщил князь. – Девушки уже посвящены. Восемь марок. За все.

Сергей мотнул головой:

– Не знаю, что там бормочет твой волосатый советник, но девушки мои. И я желаю их получить. Немедленно!

– Немедленно? – Гринь нахмурился. – Ты желаешь?

– Именно так, – подтвердил Сергей.

– Этого не будет!

Во-от! Теперь позиции определены, и можно не стесняться.

– Ты присвоил чужое, конунг! Отдай!

И положил руку на оголовье сабли.

Не будь у него в группе поддержки Хрольв с хирдом, Сергей не рискнул бы так разговаривать с князем, да еще в его собственном доме.

Но поддержка была. И неспроста Пешеходов друг Стевнир недавно насчет конунгова места шутил. Взять снаружи такую крепость, как эта, – дело почти нереальное. Но они-то уже внутри!

– Я сказал: нет! Бери серебро и убирайся с моей земли!

– Что я слышу? – рыкнул Хрольв. – Только что ты сказал: отнятое будет возвращено, и виновный заплатит за обиду. А когда оказалось, что виновный – ты сам, то решил ограбить моего человека? И смеешь велеть ему, будто он твой трэль, а не мой хёвдинг? И мне ты тоже велишь убираться с твоей земли, конунг, который не держит слова?

– Нет воли выше воли бога богов! – Ага. Наконец-то и седобородый разверз волосатые уста. – Слова людей – ничто пред волей Свентовита!

– Это точно! – влез Сергей. – Но я эту волю почему-то не слышу. А только твои… слова. С чего бы мне им верить, если я уже знаю, что ты лжец! Ведь это ты соврал обо мне своему князю, верно? Назвал меня дренгом!

– Да, я это сказал!

Нет, в храбрости седобородому не откажешь. Публично сознаться, что соврал своему князю и заставил его нарушить слово. Вот кого стоило бы назвать дерзким. Если, конечно, это он – при князе Грине, а не наоборот. Или он так надеется на своего четырехголового?

– Пред Свентовитом он не более чем щенок! – сказал… нет, скорее возвестил жрец.

В любом случае назвать Сергея щенком – это вообще-то оскорбление. Которое он спускать не собирается.

– А ты предо мной не более чем брехливая шавка! – заявил он вслух. – И не будь ты так дряхл, я заставил бы тебя жрать грязь, как одного из твоих длинногривых ублюдков!

– Ты не меня оскорбил! Ты оскорбил самого бога богов! – взревел жрец. – Князь! Ты слышал это!

Конечно, он слышал. А еще он видел. Хрольва Пешехода, например. На лице у которого было написано: «Дай только повод».

– Каких еще богов? – ухмыльнулся Сергей. – Я говорил только о тебе. Он ведь бог воинов, ваш Свентовит? Таких богов я уважаю. Нашего Перуна. И его Тора. – Кивок на Хрольва. – А где твой меч, жрец бога воинов? Я его не вижу. Только раскрашенную палку, что впору пасущему свиней. Кто ты такой, чтобы говорить голосом бога воинов? Захлопни беззубый рот, свинопас, пока я не вбил твою палку тебе же в глотку!

Тут Сергей, конечно, немного покривил против правды. И зубов у жреца был почти полный комплект, и посох у него был изрядный. Если выковырять из него камешки, можно, пожалуй, и драккар прикупить. И, возможно, не один.

Жрец встал. Вернее, воздвигся. Воздел свой дорогостоящий шест…

Тишина в помещении. И в этой тишине…

– Машег, – сказал Сергей. – Если он заговорит – убей его. Меня столько раз проклинали… Надоело. – И, мягко говоря, удивленному князю: – Он, – кивок на Машега, – в своем праве. Одна из девок, которую украл твой жрец, – его.

– Довольно!!!

Хрольв.

Вот это рявк! Кое-кто даже присел.

– Стемидсон, говори!

– Мы с тобой в родстве, князь руянский, – напомнил Ререх. – И должно нам на одной стороне стены щитов стоять, а не на разных. – Ререх умолк, подбирая правильные слова. Перебить его никто не пытался. – И пришли мы к тебе не как к чужому, а как к родне. Подарками обменивались, за одним столом пировали. Даже в вик с нами предложили пойти… Нет, это было твое право: отказаться. Земля франков богата, но там и голову сложить можно. Воины франков – не лесные охотники. От них не сбежишь! – И подмигнул Стоиславу. Тот вмиг залился краской. – Отказался, и ладно. Мы, варяги, не враги тебе. И, надеюсь, наши корабли никогда не пристанут к этому острову без белых щитов на мачтах…

– Эта крепость еще никогда… – начал жрец.

Скрипнула тетива. Машег начал натягивать лук. Пугал. Хотел бы выстрелить, жрец был бы уже мертв.

Впечатлил. Старик умолк на полуслове.

– Я видел, как бьет этот чернявый, – сказал Хрольв. – С двадцати шагов он мухе крылья отстрелит.

– Откуда у этого деда крылья? – отозвался Стевнир. – Но яйца у него есть, раз так до чужих девок охоч. Конунг, а он правду сказал, что вашу крепость еще никто не брал?

– Никто! – хмуро подтвердил князь.

– Славно! Если что, мы, Пешеход, первыми будем!

– Я предпочитаю франкские города, – сказал Хрольв. – И дай родичу сказать. Говори, Стемидсон.

– Да я уж все сказал. – Ререх пожал плечами. – Добавлю только: если твоему жрецу так приглянулись чужие девки, пусть забирает. Но сначала заплатит! Сорок марок серебром! И не говори, что у него их нет. На нем одного только золота не меньше четырех марок[8]. Пусть платит или отдает девок. И две марки серебром, как было сказано.

Сергей скрипнул зубами. Нет, Ререх все правильно сказал. С его точки зрения. Ну кто в здравом уме станет столько платить за четверых холопок, не обладающих никакими особыми навыками? А заплатит, так вообще хорошо. Девять кило серебром. Огромные деньжищи.

Но Сергей уже на здешнем опыте знал: жадность не всегда побеждает гордость. Или фанатизм. Кроме того, он недавно побывал в святилище и знал, что, даже выложив полпуда с хвостиком серебра, жреческий коллектив вряд ли пойдет по миру.

– Сорок две марки? Я заплачу, – бросил жрец высокомерно. И, громко стуча посохом, покинул княжескую приемную.

Что интересно: о намерении верховного сделать Стоислава заложником никто не упомянул.

Надо полагать, Хрольв решил придержать эту информацию.

И ладно. Его игра, ему и козыри разыгрывать.

Глава 13. Богу не нравится, когда пьют из его чаши

Здоровенный кожаный кошель Сергею принес тот самый жрец, который водил его на встречу со Свентовитом. Вручал отступные прилюдно, то есть в присутствии князя руянского и Ререха.

Сергей демонстративно потребовал весы. Серебро вытряхнули и взвесили. Не хватало примерно марки.

Неизвестно, кто был автором недостачи, но формальный виновник стоял перед ними.

– У франков ворам руки рубят, – заметил Сергей.

И потянул из ножен саблю.

Жрец кинулся к дверям. Был перехвачен одним из дружинников Гриня и завопил в ужасе:

– Я принесу! Принесу недостающее!

И принес.

– Теперь все? – мрачно поинтересовался Гринь.

Сергей промолчал.

– Все, – вместо него ответил Ререх.

И они покинули резиденцию князя. И город тоже.

– Пойдем-ка прогуляемся, – предложил княжич Сергею.

Только когда они спустились вниз, к морю, и гарантированно остались вдвоем, спросил:

– Варт, что ты задумал?

– Уверен, что хочешь это знать? – уточнил Сергей.

– Что за глупый вопрос?

– Что ж… Твое право. Мы их выкрадем. И вернем домой.

– «Мы»?

– Я со своими людьми. Никто ничего не заподозрит, слово даю.

– Ну раз так… – Ререх подумал немного и спросил, улыбнувшись: – Искупаться не хочешь?

Была у Сергея мысль: провернуть задуманное в ночь перед уходом, но, посоветовавшись с Дёррудом, он от нее отказался. По ряду причин. Во-первых, в этом случае руяне точно на них подумают. Рассорить же их с варягами в планы Сергея не входило.

Во-вторых, как это ни грустно признавать, но верховный жрец – персона авторитетная. Свентовита все здешние племена почитают. Вполне могут в черный список внести. Зачем наживать проблемы, если можно этого избежать?

И наконец, в-третьих, неизвестно, когда они отправятся дальше. Хрольв пришел сюда за усилением и получил отказ. Но это было до того, как у него появилась карта «заложник». И Сергей был уверен: Пешеход непременно ее разыграет.

А вот у Сергея нет ни одного аргумента, чтобы отложить акцию. Потому – ближайшая ночь. Самое время, ведь все уверены, что тема с девушками закрыта.

Привлекать молодежь Сергей не стал. Пойдут Милош и Нарви. Бывшие шпионы-скоморохи для такого дела идеальны. Кроме того, у Милоша и нужное зелье имелось. Эффективное местное безболивающее. Нет, не колотушка. Кое-что получше.

Третьим стал сам Сергей. Четвертым – Дёрруд. Для нейтрализации жрецов и их охраны хватит с лихвой. Если бы не необходимость сделать все скрытно, хватило бы и одного Дёрруда. Место, где держали предназначенных для жертвоприношения девушек, установили. Да его никто и не скрывал теперь, когда было выплачено отступное.

Честно говоря, Сергей так и не понял, почему жрец согласился. За такие деньжищи можно было закупить не четырех, а пару десятков рабынь. Даже не покидая острова. Либо у жрецов деньги мешками, либо верховный на принцип пошел. А может, эти уже задействованы в каком-то ритуале и обратного хода нет. Такой вариант Сергей считал наиболее вероятным. Божества – они такие. Обидятся – мало не покажется.

Этим размышлением Сергей даже поделился с Дёррудом. Но Убийца отмахнулся. Полагал, что претензии бога на них не распространятся, поскольку Сергей не собирается оставить девок себе, а планирует вернуть по месту жительства.

Об алиби Сергей тоже позаботился. Объявил совместную с руянской молодежью попойку.

Тем более такой повод. Сорок две марки компенсации.

Стоислав согласился охотно. Порадовался, что простили. Не зря же Сергей его не одного пригласил, а с друзьями. Таким образом Сергей убил сразу двух зайцев. Поскольку попойка планировалась именно общая, то место было выбрано не снаружи, в лагере гостей, а в самом городе. Во дворе одного из приглашенных на пьянку руянских отроков.

Праздновали весело. Под это дело Сергей прикупил у местных аж четыре бочонка вина. Хватило с лихвой. Назюзюкались все, и свои и чужие.

Кроме Сергея. Большая часть его вина доставалась кустам ежевики, рядом с которыми он устроился. Хотелось верить, что от пары-тройки литров молодого вина ягодник не засохнет.

Когда пирующие руяне вошли в состояние «кто ты такой, не вижу», Сергей тихонько покинул пирушку на свежем воздухе и присоединился к уже готовым к акции соратникам.

Ночь выдалась удачная. Безлунная и облачная. Видимость – полметра на ощупь. Однако маршрут был выверен заранее, да и идти недалеко.

Девушек держали в так называемом «доме служения», деловой резиденции верховного жреца и наиболее приближенных к нему лиц. По прикидкам Сергея, там обитало примерно человек тридцать. «Служебное» подворье вплотную примыкало к ограде капища, было окружено двухметровым забором и охранялось четырьмя воями из храмовой гвардии. Ну, и собачки, само собой. Как говорится, на Свентовита надейся, а кобеля на ночь отвязывай.

Что интересно: у верховного имелся еще один дом. Семейный, так сказать. Вполне сопоставимый с княжеским по размерам, а по убранству даже и превосходящий.

О чем не без зависти сообщил Сергею Стоислав, который и был главным источником информации о местах обитания верховного жреца. Сам-то Сергей в «родовой» дом к священнослужителю приглашен не был. Равно как и в «служебный». Но не проблема. На месте разберемся.

– Сегодня главный здесь, – сообщил Нарви.

Не очень хорошо. Не исключено, что будет дополнительная охрана.

Забор. С той стороны тихо. В это время в городе вообще тихо. Ну, если не считать пирующих отроков.

– Прикорм, – вполголоса скомандовал Милош, и Нарви, развязав мешок, принялся перекидывать через забор крупно нарубленные куски бараньей полутушки.

Через полминуты с той стороны захрустели и зачавкали. Оба сторожевых пса при деле.

Дёрруд подставил Сергею ладони и без напряга поднял его повыше забора.

Так…

В большом доме вроде огонек теплится. И в пристройке, которая привратницкая.

С нее и начнем.

Сергей перемахнул через забор, мягко приземлившись на утоптанную землю.

Собачки… Собачки жрут. И они будут жрать, пока влезает. А потом отдохнут и пойдут на второй круг. Им нынче не до посторонних.

Кстати, шум интенсивно работающих собачьих челюстей внимания охраны не привлек. Что ее, охрану, характеризует как не особо бдительную.

Не особо – это мягко сказано. Когда Сергей заглянул в окошко, то обнаружил, что сторож дрыхнет на скамье, поставленной вплотную к двери. Продуманный парень. Защитился от внезапного вторжения. Нет, с оценкой его умственных способностей Сергей поторопился. Дверь-то наружу открывается, а щеколду можно и ножиком через щель скинуть.

Что и проделал Милош.

Теперь небольшое воздействие на сонную артерию – и сон сторожа перешел в обморок. Но это так, перестраховка. Судя по «выхлопу», красавчик если и проснулся бы, то только по требованию мочевого пузыря.

Дверь в большой дом была открыта. Для лучшей вентиляции.

Незваные гости разбились на пары и занялись исследованием помещений.

В самом первом обнаружился караул. Бойцы отдыхали после плотного ужина, остатки которого окружали пару пустых кувшинов. Хорошо живут служители служителей культа. Даже вино не допили.

Крепкий сон – залог здоровья. Если не на рабочем месте и при исполнении. Хорошо, что к ним пришли добрые варяги, а не какие-нибудь злые лютичи. Те ведь и зарезать могли. А так всего лишь перевод из обычного сна в искусственный.

С челядью тоже не возникло проблем. И со жреческим контингентом. Только Сергеев знакомец с поцарапанной рожей ухитрился открыть глазенки и потребовал оставить его в покое. Требование было выполнено немедленно. Покой жрецу обеспечили. Тем же мешочком.

Сложнее всего оказалось разбудить лютичских девок так, чтобы не нашумели. Особенно последнюю, которая делила ложе с главным жрецом. И делила явно не по своей воле. Добровольных соложниц не привязывают к кровати на манер Андреевского креста.

Кстати, не поэтому ли верховный отказался возвращать их Сергею? Вдруг бедняжки расскажут, что с ними делали?

Хотя в храбрости жрецам не откажешь. Пользовать невест самого Свентовита! Да еще на глазах у домашнего идола. Ну да, в «служебной» опочивальне верховного имелся личный алтарь. Уменьшенная раз в тридцать копия главного кумира. Очень точная. И меч в наличии, и ритуальная чаша. Последняя, правда, не в руке идола, а на столе. Зато не деревянная, а серебряная.

Что делает связанная девушка, когда, очнувшись, видит над собой «доброе» лицо Дёрруда, вымазанное для маскировки сажей? Правильно. Истошно вопит. И будит этим воплем и своего пузатого насильника, и всю округу. К счастью, ей вовремя заткнули ротик. А любителя жесткого секса приголубили кулаком по лбу и сунули в рот обезболивающее: опиумный шарик из запасов Милоша. Добро пожаловать в мир грез, ваше преосвященство.

Можно было уходить, но тут Сергею пришла в голову идея, как сделать пробуждение языческого клира по-настоящему ярким.

– Поцарапанного сюда принеси, – велел он Нарви, а сам взялся за идола. Тот оказался не так уж тяжел. Килограммов сорок.

– Тебе стоило бы получше контролировать собственные кадры, – сказал ему Сергей по-русски. – Но ничего, я помогу.

Он взял лежавший у ног идола меч (так себе оружие) и с силой воткнул его в дно чаши, прибив ее к столу. Потом вернулся в идолу и рывком вскинул деревянного на плечо.

– Хочешь его с собой взять? – поинтересовался Дёрруд.

– Нет. Хочу ему огненное погребение организовать. Поищи масло, здесь наверняка есть.

– Я лучше золото поищу, – бросил дан ему вслед.

Ну да, добыча – это святое. Хотя в этот раз большую часть ценностей пришлось оставить. Чтобы не испортить представление.

Кто первым увидел огонь на подворье «дома служения», осталось неизвестным. На роль самого бдительного гражданина претендовало сразу несколько человек. Но шум поднялся изрядный, и толпа тоже набежала немалая. Пожар – такое дело. Его всем миром тушат и с максимальной быстротой.

Приковыляли даже перебравшие вина отроки. И Сергей – с ними. Старательно изображающий разбуженного среди ночи алкаша.

Однако тушить ничего не пришлось. Огонь горел, да, но то был не пожар. То горел домашний идол Свентовита, загадочным образом перенесенный из дома во двор.

Хорошо горел. Ярко. И дым его пах приятно. Праздничными благовониями.

Что неудивительно, поскольку на его розжиг как раз кувшинчик благовонного масла и ушел.

Но дышать сладким дымом и предаваться возвышенным мыслям подоспевший одним из первых князь Гринь не собирался. Двинулся прямо в дом…

Где и обнаружил пребывающую в беспамятстве челядь. И их хозяина. Причем последнего – голого и в чрезвычайно интересной позе.

Но это ладно. Куда интереснее, что поверх главного жреца самого главного бога здешних мест «размещался» еще один служитель главного бога. Тот самый Сергеев знакомец. И тоже голый, что характерно. Но более всего поразила князя счастливая улыбка на лице спящего верховного.

На фоне этой «находки» еще одна – ритуальный меч, пробивший ритуальную же чашу, – поначалу даже внимания не привлекла. Равно как и отсутствие в доме предназначенных для жертвоприношения девушек.

А вот позже…

– Ты не боишься, что Свентовит на тебя осерчает? – спросил вернувшийся после успешной доставки девушек на материк Милош.

– Не боюсь.

Присутствия «бога» в сожженном идоле Сергей не ощутил. Даже когда проанализировал его методом Избора.

И того, что лютичские девки наболтают лишнего, он тоже не боялся. Они и не видели ничего толком. Какие-то люди (да и люди ли?) с черными лицами вывели их из города (не так уж сложно, когда все население сбежалось тушить пожар), посадили в лодку и спустя полчаса высадили на родном берегу. Умножим девичьи впечатления на пережитый страх и получим четыре истории, одна фантастичнее другой.

– Нет, не боюсь. А ты что же, боишься?

– Опасаюсь, – признался Милош. – Свентовит – могучий бог. В наших краях равного ему нет. Пожалуй, сделаю ему подарок. И тебе советую.

– Не думал, что ты здешний, – проговорил Сергей удивленно.

– А я и не здешний, – ответил Милош. – Но у нас его тоже почитают. Ты забрал его жертв, сжег его образ. Подари ему что-нибудь достойное. Может, он тебя и простит.

– Прощать меня не за что, – возразил Сергей. – Или ты думаешь, что те девки, которых ты вернул домой, предназначались Свентовиту?

– Жрец сказал, они прошли обряд. Думаешь, он соврал?

– Либо соврал, либо возомнил себя ипостасью (это слово он произнес по-ромейски, и Милош понял) Свентовита. Вспомни, Милош, что мы увидели? Думаешь, Свентовиту нравится, когда кто-то берет его девушек и пьет из его чаши? Мне бы это точно не понравилось.

Бывший скоморох и бывший шпион князя западных полян Льстислава поглядел на Сергея. Очень внимательно. Потом встал и низко поклонился.

– Прости меня, княже, – сказал он. – Я забыл, кто ты.

Сергей нахмурился. Пойди пойми, что Милош себе навоображал.

Впрочем, не важно.

– Когда неверный слуга ворует у хозяина, тот не станет обижаться на обличившего вора, – сказал он. – Но довольно об этом. Пора нам наведаться на княжий двор.

– Князь нас пригласил?

– Нет, – качнул головой Сергей. – Но не думаю, что нас не пустят. Пусть только попробуют. Уж я такого веселья не упущу!

Глава 14. Божий суд для избранных

– …Почему невместно? – удивился Ререх. – Свентовит чей бог? Воинов. А ты, Гринь, князь здешний, значит – первый из воинов. Так по нашей Правде. Да и как иначе быть может? Сам подумай: кто богу-воину ближе – ты или этот… мужеложец?

– Верно Стемидсон говорит! – прогудел Хрольв. – Мы наших богов славим за то, что силу нам дают! – Пешеход продемонстрировал сжатый кулак размером с голову Сергея. – Силу рукам нашим, оружию, удаче! Мы – мечи в руке бога. А у этого… – Он указал на пригорюнившегося верховного. – У этого, женовидного, в руках только уд дружка его… – Хрольв сплюнул на пол, что было прямым неуважением и к дому, и к его хозяину, но тем не менее никто конунга не упрекнул. Может, потому, что плевок упал в двух метрах от «женовидного», который более не восседал за главным столом, облаченный в злато и серебро, а ютился на полу, завернувшись в грязное одеяло.

Коварный замысел Сергея удался в полной мере. Гордый дух жреца был сокрушен. Неудивительно. Из небесных чертогов, где он пировал в компании своего бога, – в приземленную реальность боли и унижения. И полного непонимания происходящего, поскольку его не только не удосужились одеть, но и в детали «грехопадения» тоже не посвятили. Попытки же слабого в силу телесного состояния протеста беспощадно пресекались княжьими отроками.

А храмовая стража пребывала в полном расстройстве. Большая их часть тоже были руянами. И они считали, что близость к жречеству – это близость к Свентовиту. А тут такой конфуз. Тот, кто должен был обеспечить им благорасположение божества, оказался… неправильным. Что ж получается? Все зря? И жертвы, и моления? Ни удачи теперь никому, ни благого посмертия? Ведь бог совершенно однозначно выразил свое отношение. Покинул оскверненное место и сгорел… От стыда?

Вот только у Гриня по поводу божественного вмешательства еще имелись некоторые сомнения.

– Он не всегда был таким. – Князь руянский кивнул на верховного. – Когда-то он был славным воином. Первым копьем храмовой дружины.

– Теперь у него другое копье в фаворе! – перебил Стевнир с хохотком. – Ты обещал нам сегодня прощальный пир. И всем нам куда приятнее будет увидеть накрытый стол, а не тушку этого мужелюбца. Скорми его рыбам, и займемся делом, подобающим таким, как мы!

Гринь все еще колебался.

По традиции даже младшие жрецы Свентовита были ему неподсудны. А слово верховного жреца и вовсе считалось законом.

Так было во времена его отца и его деда.

Так было всегда.

Нельзя сказать, что Гриню это нравилось. Тот порядок, о котором говорил родич Ререх, был ему больше по сердцу.

Но все же Свентовит – это Свентовит, и Перун, которому служат варяги, – это их бог, а не его.

Вот только собирать для судилища сейм жрецов из других храмов Свентовита у руянского князя не было ни малейшего желания. С них станется взять все, что видел князь, под сомнение. Тем более это сейчас пойманный на горячем верховный помалкивает. А когда очухается, наверняка найдет всему оправдание.

Но даже если его осудят, все равно Гринь на своей земле так и останется вторым. Подсунут еще какого-нибудь… патлатого. Этого-то хоть Гринь с детства знал…

Хотя сейчас получается, и не знал вовсе…

И тут князю очень вовремя вспомнилась разрубленная мечом чаша. В такую же, только побольше, жрецы Свентовита регулярно подливали лучшее вино, и по тому, отпивал из чаши бог или нет, предсказывали будущий урожай и прочие нужные вещи. Но, похоже, богу надоело, что питие стало его главным знамением. И он дал верным своим прозрачный намек: мирное время, время чаши, кончилось. На Руян пришло время меча. Его, Гриня, время.

Возможно, длинноволосые истолкуют это по-другому, но для любого воина все очевидно. Даже удивительно, как он сразу не сообразил!

И тут чело князя вновь избороздили морщины.

Воля волей, но есть же и традиции. Опять-таки, что главная святыня его островного княжества – это именно храм. Главный храм на всех землях приморья и его окрестностей. Если другие жрецы Свентовита сочтут, что храм осквернен, то племена, почитающие верховного бога, не просто отвернутся от руян. Они вполне могут обвинить именно их в осквернении капища.

Гринь поглядел на верховного. Совсем недавно его слово было законом для тысяч. А теперь он просто жалкий старик. Нет, нельзя его добивать. Пусть живет. Более того, пусть остается верховным жрецом. И никогда не забывает, что он теперь в долгу. Да, это правильное решение.

– Возьмите его, – сказал князь мявшимся поодаль жрецам. – Умойте и оденьте как подобает. Он…

Нет, с окончательным решением все же не следует торопиться.

– На закате, – сказал он. – На закате мы соберемся еще раз, и я скажу свое слово.

«А до того, – подумал он, – я еще раз поговорю со стариком. Как-то не верится, что он мужеложец. Никогда за ним подобного не замечалось. Хотя…»

Гринь вдруг понял: он совсем мало знает о том, что происходит на территориях, принадлежащих жрецам.

И это тоже неправильно. Ведь он, Гринь, князь руянский, а князь – хозяин на своей земле.

– Не получилось веселья, – сказал Сергей Ререху. – Все же этот Гринь – слабак.

– Не думаю, – не согласился княжич. – В его интересах сделать вид, что ничего не было, и подмять храмовых под себя. Уважение к верховному подорвано, а если придет другой, еще не ясно, как с ним сложится. А еще эта пробитая чаша… Если слух об этом разойдется по словенским землям… Это ведь не единственный храм Свентовита, есть и другие. И каждый из них захочет стать первым.

«Я перестарался», – подумал Сергей. Тогда, ночью, мальчишка в нем взял верх и немного пошалил. Ему казалось: отличная шутка получится. Да и жрец ему сразу не понравился. Ну не любил Сергей жрецов. И не без оснований. Издавна это пошло. Еще с начала прошлой жизни, когда один такой волосатик брызгал слюной и орал: «Сжечь кощуна!» Много их было, жрецов поганых, язычников, желавших смерти и самому Сергею, и его близким. Он таких давил в прошлой жизни и в этой давить будет. Всех, кто станет у него на пути.

«Нет, – сказал он сам себе. – Я сделал как надо. И в своем праве. Эта тварь подставила нас под удар лютичей. Пусть отвечает».

Сергей расправил плечи… И поймал заинтересованный взгляд Ререха.

Ну да, княжич тоже догадывается, что не Свентовит повеселился на жреческом подворье. Догадывается, но не справшивает.

А вот Сергею спросить – самое время.

– Как думаешь, а не пора ли Хрольву познакомить Гриня с лютичами, которых мы привезли?

– Я думаю, пора, – ответил Ререх.

И что интересно, Хрольв тоже был с этим согласен.

– Мы – руни[9]! – провозгласил Гринь. – Мы здесь издревле! И будем здесь вовеки, ибо это наша земля и наш бог Свентовит хранил ее и хранит!

Возражений со стороны слушателей не последовало. Наоборот, всеобщая поддержка. Внушительная. На площади собралась изрядная толпа. Жители города, представители соседних селений, гости острова.

Вчера князь объявил общий сбор. Что-то вроде местного варианта народного веча.

За пару часов сколотили помост, организовали места для ВИП-персон, в число которых вошли и Ререх с Сергеем.

Нашлось место и для верховного, за два дня успевшего более-менее восстановиться, приодеться и вернуть большую часть прежней важности.

Но если для Сергея место неподалеку от князя руянского было достаточно почетным, то для верховного – радикальным падением статуса. Раньше-то он повыше князя располагался.

– Мир нам дарил Свентовит! Урожаи богатые, обильные нам и пращурам нашим! Но прошли тучные времена! Грядут времена страшные!

Гринь сделал паузу. Как раз такую, чтобы слушатели прониклись, но зароптать не успели.

– Меч бога поразил чашу нашего благополучия! – воскликнул он. – Мы видели это! И мы устрашились! – Снова пауза. И, накрывая нарастающий ропот: – Но видели мы и другое! Разгневался бог наш! И поделом! Разгневался, но не покарал! Да, меч поразил чашу нашего изобилия. Но то был наш меч, а не чужой. Путь меча, а не мирного рала! Я вижу: бог указует нам путь. И мы пойдем его путем!

Тут верховный не выдержал. Сергей не знал, каковы были его договоренности с Гринем, но тот, похоже, их нарушил. И его можно понять. Уж очень расстроился князь, когда узнал о провалившейся операции «Заложник».

– Ты не жрец! – зычным, натренированным за годы служения голосом провозгласил верховный. – Откуда тебе знать, чего хочет бог?

– А ты знаешь? – осведомился Гринь.

– Да! – заявил жрец. – Я – уста бога нашего!

– Знаем, чьи ты уста, чашка с дыркой! – выкрикнул кто-то в толпе.

Кое-кто засмеялся. Но не все. Слух о нетрадиционной ориентации верховного уже распространился в массах, но многие не поверили. Репутация у жреца была крепка. Не первый десяток лет он занимал свой пост. Успел наработать.

– Ты сказал: знаешь, чего хочет бог, – сказал Гринь. – Это хорошо.

Удивил всех. В том числе и самого верховного. Тот уже приготовился к полемике.

– И чего хочет народ наш, ты тоже знаешь? – спросил князь.

– Народ хочет мира, а не войны! – не раздумывая ни секунды провозгласил жрец. – И тот, кто кощунственно проник в дом служения и предал поруганию святыни, должен быть найден и казнен! И это твое служение, князь! Так же, как мое – прозревать помыслы нашего бога!

– Да, – согласился Гринь. – Это мое служение. И я его выполнил.

Он сделал знак дружинникам, и на помост вытащили Сергеева знакомца. Жреца с поцарапанной рожей.

Вид у того был не очень. Одет прилично: облачен, как подобает жрецу, и даже борода расчесана. Во рту, однако, кляп, и весь он какой-то скособоченный и дрожал, как листок на ветру. Знакомое Сергею состояние. Такое бывает у тех, с кем грамотно поработал палач. Грамотно и успешно. Сломал.

– Пусть говорит, – разрешил Гринь.

Кляп извлекли, и жрец немедленно завопил, указывая на верховного трясущейся рукой:

– Он! Он меня принудил! На то воля бога, говорил! Лгал все, лгал! Уестествлять понуждал! Я не хотел! Я не такой! Помилуйте!

«Хороший у Гриня палач, – подумал Сергей. – Профессионал».

Хотя знавал Сергей умельцев и получше. Был у его сына Богуслава мастер на все руки Касым. Вот тот был действительно виртуоз. Психолог. Такому даже резать и жечь не требуется. Разве что совсем чуть-чуть.

Народ зароптал.

А Гринь только развел руками.

– Может, и гнев бога – из-за скверны его жреца. Но не мне судить о его вине. Свентовиду ведомо, плохо или хорошо служил ему жрец. Вот пусть он его и накажет. Я не стану!

– Что он задумал? – спросил Ререх, наклонившись к Сергею. – Отдать на суд другим жрецам?

Шум стоял такой, что Сергей его с трудом услышал.

– Это вряд ли. – Сергею приходилось кричать, чтобы перекрыть гул толпы. – Сейчас он даст народу наораться, а потом скажет, что задумал. Но живым он его точно не отпустит. За сына он очень сильно обиделся. И туда глянь…

Туда – это на верховного, который сидел метрах в пяти. И вид имел огорченный, поскольку за его спиной уже не стояли храмовые стражники. Зато там были дружинники Гриня. И не отроки какие-нибудь, а полноценные гридни. Такие, что, не брейся они по здешнему обычаю, бороды уже на груди лежали бы. Да уж, таких проклятьями на запугаешь.

А дальше пошло по озвученной Сергеем схеме. Дав толпе вволю погорлопанить, Гринь потребовал тишины и еще раз огласил свое решение: верховного должен судить именно бог. И он, князь руянский, видит свою задачу в том, чтобы доставить обвиняемого на суд.

– Да! – воскликнул Гринь. – Мы отправим его прямо к богу! Пусть Свентовит судит его по справедливости, а ты… – Князь повернулся к напрягшемуся верховному. – Расскажи богу о наших нуждах! Кто лучше расскажет о них, чем ты, много лет говоривший с нами именем бога!

Кивок князя. Гридни подняли верховного и повели прочь. Тот не сопротивлялся. То ли смирился, то ли еще не отошел от ударной дозы наркотика.

В любом случае разыграно было блестяще. А Сергей окончательно успокоился. Раз версия с чудом принята официально, никто не станет расследовать, что именно произошло на жреческом подворье.

Народу тоже понравилось. Народу всегда нравится, когда его лучшие представители потрясают оружием и грозят врагам. Правда, когда приходит время дополнительных налогов и набора в ополчение, энтузиазм масс снижается. Но в данном случае выбранное Гринем направление – верное. Три четверти века спустя пираты с острова Рюген станут очень серьёзной силой.

На торжественное отправление верховного к небесному шефу Сергея не пригласили. Все прошло кулуарно. Только для своих. И так же кулуарно, из своих, выбрали нового верховного: двоюродного дядю действующего князя. Клир проголосовал единогласно. Включая выпущенного из-под стражи младшего «мужеложца».

Была вероятность, что жрецы Свентовита с материка пожелают оспорить назначение, но вряд ли их желание реализуется. Крепость вокруг храма тому залогом.

А потом наконец-то случился обещанный пир, на котором князь торжественно заявил, что отныне политика островитян кардинально меняется.

– Теперь мы будем как они! – провозгласил он, указав на Хрольва Пешехода.

Тот хмыкнул с сомнением. Но перестал ухмыляться, когда князь объявил, что усилит команду Хрольва двумя кораблями. И старшим над ними поставит своего сына Стоислава. Довольно потомкам славных предков принимать посвящение, воруя девок у соседей. Слава и сила рождаются в настоящих битвах.

Пирующим понравилось. Заорали одобрительно. Изъявлением поддержки со стороны всего населения острова это считать не стоило, поскольку подавляющее большинство присутствующих были как раз воинами. Но мнением народа можно было пренебречь. Тем более бог «высказался» однозначно. Меч, а не чаша.

Если бы Сергей знал, что его «фокус» спустя поколение превратит мирных руянских земледельцев в свирепых морских разбойников, ничем не уступающих братству йомсвикингов, он…

Да ничего бы он не стал менять. Сказал бы: к этому и так все шло. И был бы прав. Ничего бы не изменилось. Разве что во флотилии Хрольва стало бы на пару кораблей меньше.

Но и это ничего принципиально не изменило бы, поскольку главным союзником Пешехода должен был стать не руянский князь и даже не его варяжская родня, а конунг Бьёрн Рефилсон, второй сын прославленного викинга Рефила-конунга, который, в свою очередь, был сыном еще более прославленного Бьёрна Рагнарсона по прозвищу Железнобокий.

И вот с этим союзником, а вернее, с его хирдом воинство Пешехода становилось силой, которую так просто обратно в море не сбросишь.

Предварительные переговоры уже проведены, и теперь сводная флотилия взяла курс на датский полуостров, где в уютной гавани города Орхуса ждал Хрольва со товарищи вышеназванный конунг. Вместе с большей частью своего флота.

Глава 15. Орхус. О чем рассказывают белые медведи

– Я – хёвдинг и сын хёвдинга! – Нурман ударил себя кулаком в грудь.

Звук получился качественный. Гулкий. И стоял нурман эффектно: взобрался на борт собственного корабля, притершегося к нашему.

– Я убил сотню врагов и поимел тысячу женщин! Слава обо мне, Тангбранде Красивом, гремит по всему Северному пути! Если я сказал, что это место наше, значит, оно наше!

– Красивый, значит? – Сергей окинул нурмана скептическим взглядом. Снизу вверх и через палубу собственного корабля, поскольку уже сошел на пирс вместе с большей частью команды.

М-да. Тот, кто давал этому нурману прозвище, явно обладал чувством юмора.

Но поскольку здесь был конкурс не красоты, а места у причала, то внешность хёвдинга Тангбранда имела второстепенное значение. А вот численность его команды и боевые качества самого хёвдинга были совсем не смешными. Однако вот так запросто уступать место у пирса Сергей не собирался. Да он вообще не собирался его уступать!

Немаленькая пристань Орхуса была полна. Причем отнюдь не рыбачьими лодками, а исключительно боевыми кораблями. Большая часть их, как полагал Сергей, принадлежала конунгу Бьёрну, с которым они должны были встретиться здесь, в Орхусе. Полчаса назад, когда здесь причалил флагман Хрольва, свободных мест хватало. К сожалению, когда в гавань вошел «Хродгейр», чье место было в самом хвосте походного ордера, «дыр» для швартовки не осталось. Сергей уже собрался ставить драккар к борту одного из Ререховых кораблей, как тут Машег углядел, что с козырного места в самом начале пирса отходит кнорр. И Прастен тотчас, не потеряв и минуты, подвел и поставил «Копье славы» в просвет, опередив прочих желающих, что было совсем непросто. Движение в гавани ютландского города Орхуса было весьма активное, а к открывшейся бреши устремилось сразу три корабля. Включая и кораблик Красивого.

Нетрудно догадаться, что мастерская работа варяжского кормчего пришлась по душе не всем.

Варяги только успели закрепить швартовы, как справа по борту нарисовался драккар данов. И его капитан: хёвдинг, сын хёвдинга с сомнительным прозвищем.

– Красивый? Не слыхал. – Сергей усмехнулся. – Уверен, что это ты?

– Э-э… – Нурман поперхнулся уже приготовленной фразой.

– В зеркало на себя глянь, – посоветовал Сергей. – Твоей рожей лошадей пугать.

– Пугать? Да! Я грозный!.. Э-э… Почему лошадей? – Соображал нурман медленно.

– Ты не грозный, ты просто грязный, – уточнил Сергей.

Чистая правда. Судя по всему, нурман только что из вика и с гигиеной не в дружбе.

– А еще ты на верблюда похож, а лошади их боятся, – пояснил Сергей. – Видел верблюдов? Как по мне, ты – вылитый верблюд.

Верблюдов нурман не видел. Но заподозрил: это не комплимент. И рассердился:

– Довольно болтать, юнец! Скажи своему старшему, чтобы убрал лодку с нашего места!

Собравшиеся позади Сергея бойцы недовольно заворчали. Обозвать лодкой драккар – прямое оскорбление.

Справа выдвинулся Дёрруд, но Сергей показал знаком: я сам. Он оценил нурмана и решил, что справится. Самое время показать миру, что Вартислав Дерзкий способен отвечать на угрозы, не прикрываясь «большими дядями». Этот косматый громила – отличный вариант. Красивому на вид лет сорок, а браслеты на руках – серебряные. В общем, не преуспел. Тем более для «хёвдинга, сын хёвдинга». Однако победить такого вот потомственного – самое то для поднятия авторитета.

– Я не назвался, – надменно процедил Сергей. – Не успел. Вартислав Дерзкий, хёвдинг из Гардарики.

И положил руку на бакштаг, демонстративно, чтобы нурман увидел пару золотых браслетов на запястье.

– Ты сказал, это твое место, хёвдинг. Может быть. Не знаю. Я в Орхусе впервые. Но спорить с тобой мне недосуг. Так что я дам тебе за него отступное. Серебро. Не возражаешь?

Народ на чужом драккаре оживился, а вот за спиной ворчание усилилось. Ничего. Это ненадолго.

– Смотря сколько серебра… – нахмурил брови Тангбранд. Наверняка увидел золото на руке и раскатал губищи.

– Плата будет достойной такого, как ты.

«Скажите, девушка, вы готовы отдаться мне за миллион долларов наличными?» – «Да!» – «А за тысячу рублей?» – «Издеваетесь? Кто я, по-вашему?» – «Кто вы, стало ясно после первого ответа, осталось согласовать цену».

Тангбранд Красивый со средневековой версией этого анекдота знаком не был. Но в стереотип укладывался вполне.

Сергей развязал кошель, отыскал в нем обгрызенный по краям византийский милисиарий и бросил его Тангбранду.

– Лови! Большего ты не стоишь, – сообщил он, завязывая кошель.

Монету Тангбранд поймал. На рефлексе. Поглядел на нее. Потом секунд пять осмыслял сказанное Сергеем.

Осмыслил.

– Ты умрешь, юнец, – сообщил он спокойно. – Прямо сейчас.

А вот торопиться не надо. Неправильно это. Не тот будет общественный резонанс. Их дуэль должна быть зрелищем. Причем зрелищем общедоступным. Слава – она такая. Подвиг, о котором знает только его автор – это не подвиг, а личное переживание.

– Я не юнец, а хёвдинг, – не скрывая насмешки, поправил Сергей. – И хольмганги я люблю. На них я убиваю таких, как ты. Завтра. На отмели. Свободный поединок. И вот еще что: я не знаю, где у вас тут убивают во славу богов, так что пусть завтра утром твой человек найдет меня и проводит.

– Я сказал: здесь и сейчас! – не согласился Тангбранд. – Я…

– Красавчик! Ты что глотку надрываешь? Выпил лишнего?

Стевнир. Это хорошо. Он местный. И он… Стевнир.

– Я двадцать дней пил только воду, Стевнир! – заявил Тангбранд. – В моей глотке сухо, как в лоне старухи. А вот этот, – кивок на меня, – встал между мной и моим пивом! Разве это не повод, чтобы его убить? И я его убью!

– Варт, пусти Красавчика к его пиву, – ухмыльнулся Стевнир. – Думаю, тебе нальют другое. Эйндриди-ярл наверняка пригласит нашего конунга, а конунг, я уверен, возьмет тебя с собой. Тебя и его. – Кивок на Дёрруда.

– К Эйндриди-ярлу? Его? – изумился Тангбранд.

– Ты против? – в свою очередь удивился Стевнир. – Иди к своему пиву, Красавчик. Варт не станет тебе мешать.

– Он уже мне мешает! Занял место у моего причала! Пусть сначала освободит его!

Он, похоже, туповат, этот «хёвдинг, сын хёвдинга». И впрямь идеальный кандидат для демонстрации силы. Впрочем, расслабляться тоже не стоит. Драться он наверняка умеет, и умеет хорошо.

– Твой причал? – Стевнир поднял бровь. – Не знал, что Эйндриди больше не ярл этого города. Когда это Гнупа-конунг сделал тебя ярлом Орхуса?

– Я не ярл Орхуса, – буркнул Тангбранд. До него наконец дошло, что Стевнир издевается. – Но мой драккар всегда стоял здесь.

– А теперь здесь стоит мой, – включился Сергей. – Стевнир, не хочу больше тратить времени на этого… Красавчика. Он вызвал меня на хольмганг, и я пообещал убить его. Но не сегодня, а завтра. Сегодня я хочу сойти на берег, разместить своих людей. По здешним законам я могу отложить его смерть до завтрашнего утра?

– Можешь. – Стевнир расцвел улыбкой. Хольмганг! – Так даже лучше, – подтвердил он, – ведь многие захотят поглядеть.

Кто бы сомневался.

– Я сказал – сейчас! – взревел оскорбленный «предательством» Стевнира Тангбранд.

– Вот торопыга, хотя… – Стевнир на миг задумался. – Варт, если Красавчик так торопится в Валхаллу, пусть вместо тебя встанет Дёрруд. Это будет не так интересно, но зато быстро.

– Ошибаешься, Стевнир! Будет интересно, обещаю, – пробасил Дёрруд. – И он не попадет в Валхаллу. Я отрублю ему руки. Но язык оставлю. Пусть Хель повеселится, когда он назовет себя хёвдингом.

– Ты мне руки… Да я… – И тут Тангбранд увидел руки Дёрруда, вернее, татушки на них, и поперхнулся.

– Эй! – возмутился Сергей. – Я хочу сам!

– Ты согласен на завтра, Красавчик? – спросил Стевнир.

– Согласен. – Хёвдинг скис.

И, похоже, стал быстрее соображать.

– Завтра, вон там. – Тангбранд махнул рукой в сторону скал. – Хольмганг по-островному…

– Свободный! – перебил Сергей.

Соревноваться со здоровенным даном в том, кто быстрее развалит щит противника, он не намерен.

– Я настаиваю!

– Соглашайся, хёвдинг, – вмешался Дёрруд. – Я сам подержу твой щит!

Ну да. Есть же еще один вариант статичного поединка. Пара на пару.

– Решайте быстрее, – потребовал Стевнир. – Хрольв уже на берегу, а он ждать не любит.

– Свободный, раз ты так хочешь, – Красавчик глянул еще раз на Дёрруда и пошел на попятную. – Завтра. В первый отлив после восхода.

– Человек, – напомнил Сергей. – Пришли его. Не хочу опаздывать на твою смерть.

– Я пришлю человека. Он покажет, где я тебя убью.

И драккар-конкурент отошел от борта «Хродгейра».

– Пойдем, – сказал Сергей Стевниру. – Покажешь нам, где тут что.

– Он покажет. – Стевнир кивнул на Дёрруда. – Он прожил здесь семь лет, верно?

– Верно, – кивнул Убийца. – С пяти до двенадцати. У дяди.

– У тебя здесь дядя? – оживился Сергей.

– Уже нет.

Судя по выражению лица, обсуждать эту тему Дёрруд не собирался.

Что ж, его право.

– Пойдемте живее! – поторопил Стевнир. – Хрольв вот там. И Стемидсон с ним. Скажут, где вам разместиться.

– И пожрать! – заявил Грейп Гримисон.

– И девки! – имитируя хузарский выговор Машега, влез Траин.

– Эй! Воровать девок здесь нельзя! – строго произнес Стевнир. – Ярл Эйндриди не одобрит. Хотя… Главное, чтобы одобрил Хрольв. А для этого надо что?

– Поделиться! – угадал Сергей.

Над пирсом прокатился раскат хохота, а местные вольные датчане поспешили убраться с дороги.

Викинги пришли.

Ver thik, her ek kom!

А кто не спрятался, я не виноват.

– Красавчик? Заявил, что у него есть собственное место у пирса? – Эйндриди, ярл, поставленный конунгом данов Гнупой, расхохотался.

– Он из Трённелага[10], – сказал Стевнир. – Там живут отъявленные вруны. Их послушать, так они десятку белых медведей в сезон убивают.

– Белый медведь хорош! – пробасил Пешеход. – Быстрый и сильный. Я убил двоих. Потом как-нибудь расскажу.

Пир. Как и пророчил Стевнир, Эйндриди, местный ярл-градоначальник, пригласил к столу Хрольва, а Хрольв взял с собой некоторое количество спутников, в число которых вошли и Сергей с Дёррудом.

Вот только оказалось, что на этом пиру Хрольв – не самая главная шишка. Самая главная восседала сейчас во главе стола на месте, которое, надо полагать, принадлежало Эйндриди-ярлу, занявшему место пониже. Вровень с Хрольвом Пешеходом. Конунг Бьёрн Рефилсон. Личность, настолько переполненная спесью, что стоило удивляться тому, что чувство собственной важности не сочилось у конунга из ушей.

– Белых медведей частенько убивают, – процедил через губу гость номер один. – Я слышал о том немало историй.

Хрольв покосился на него недовольно. Не любил, как его достижения объявляют обычным делом. Но смолчал.

Ведь именно за этим господином они и пришли в Орхус. Тот самый союзник, с которым и на Париж можно замахнуться.

По мнению Сергея, с такими союзниками и врагов не надо. Высокомерие и самомнение зашкаливают. Вдобавок мнит себя величайшим воителем.

– Жаль, что медведи не разговаривают! – сказал Сергей достаточно громко, чтобы на него обратили внимание. – Уверен, у них славных историй было бы побольше.

– Это кто? – Бьёрн-конунг глянул на сидевшего на дальнем конце стола Сергея как на выглянувшего из яблока червяка.

– Вартислейв-хёвдинг из русов, – сообщил Хрольв. – Мой родич. Это он будет завтра драться с Красавчиком. Готов поставить на него марку серебром.

Бьёрн еще раз взглянул на Сергея, подумал и сказал:

– Принимаю. Ты что-то сказал, Вартислейв?

– Я сказал: жаль, что медведи не разговаривают. Когда охотник убивает, он приносит домой красивую медвежью шкуру и историю о том, как он убил медведя. А что может принести медведь, убивший охотника? Ни истории, ни шкуры.

– Я скажу, что он принесет тебе, Бьёрн. – Пешеход хлопнул высокомерного соседа по плечу. – Здоровенную кучу дерьма!

Пирующим шутка понравилась. Не всем. И среди этих «не всех» был Бьёрн-конунг, глянувший на Сергея недружественно. Червяк рискнул укусить хозяина яблока.

Плевать. Доброе отношение Пешехода важнее.

– Красавчик нехороший человек и удачей небогат, но воин умелый, – сказал Сергею один из местных хольдов, которого звали Гейр Опояска.

Сергей запомнил его имя, потому что он оказался полутезкой его драккара[11].

– Уверен, что справишься? – Гейр явно проникся к нему симпатией. Или он, или алкоголь у него внутри. – А то я мог бы встать за тебя. С удовольствием выпущу из него дерьмо.

– Благодарю, но хочу сделать это сам. Мой хольд, – кивок на другую сторону стола, где угощался Дёрруд, – тоже просил меня уступить, но я думаю: уступить другому поединок – все равно что уступить жену.

– Хорошо сказано, – одобрил хольд. Потом пригляделся к Дёрруду и спросил осторожно: – Мои глаза меня обманывают или Дёрруд Сиггтрюггсон?

– Не обманывают, – подтвердил Сергей. – Ты его знаешь?

– Конечно. Все знают Убийцу Берсерков Олафа-конунга!

– Убийцу берсерков? – уточнил Сергей.

Вот, значит, какое у него полное прозвище. Вспомнилось тотчас, как лихо Дёрруд прикончил берсерка Скельдума Щедрого.

– Ты не знал? – в свою очередь удивился Гейр. – У него же прозвище на руках вытатуировано.

Не знал. И даже не догадался спросить, что у Дёрруда за татушки.

А ведь видел, как на них нурманы реагируют.

– Когда он ушел от Груды Развалин, все думали: ему не жить. А вышло так, что сам Олаф-конунг умер, а Убийца живехонек! Надо бы с ним поздороваться, раз он не помер! – Хольд фыркнул пивом. К счастью, в другую сторону.

Убийца берсерков, значит…

– А что нынешний конунг? У него на Дёрруда нет обиды? – решил прояснить Сергей.

– Да с чего бы? К тому же его жена Асфрид приходится Дёрруду родней по прабабке.

– Асфрид, жена Дёрруда?

Сегодня что, день сюрпризов имени Убийцы?

Хольд глянул на Сергея мутными глазками:

– Дёрруд убил конунга и женился на его жене? Откуда знаешь?

– Асфрид – жена конунга Гнупы? – четко проговаривая слова, спросил Сергей.

– Была. А теперь нет. Потому что Убийца убил… Пойду к нему, спрошу…

Но ничего не спросил. И никуда не пошел. Потому что рухнул мордой в салат. Вернее, в поросячьи кости.

Сергей огляделся. Вроде никто их разговора не слышал. Это хорошо. И вообще, пора спать. У него завтра непростое утро намечается.

Сергей потихоньку выбрался из-за стола, показал жестом Ререху: «Я ушел». И ушел.

Недалеко. Через пару минут его догнал Дёрруд с бочонком пива на плече. Молча зашагал рядом.

Так они и пришли на подворье, где Хрольв разместил дружину Сергея.

И сразу разделились. Сергей отправился спать, а Дёрруд – раскупоривать бочонок.

Сергей уснул практически мгновенно, несмотря на шумное веселье во дворе. Даже ввалившиеся к нему с четырьмя девками Машег с Траином не сумели своего хёвдинга растормошить и отправились восвояси.

И это было хорошо, потому что Сергею снился удивительный сон, в котором было все, что он любил в той жизни. Балюстрада его ромейской виллы, с которой открывался вид на Мраморное море, и густое мускатное вино из собственного винограда, а главное, родня. Сыновья, дочь, Слада. И они так чудесно пели…

Как жаль, что, проснувшись, Сергей не мог вспомнить ни единого слова. Только мелодию. И это было так нестерпимо, что Сергей заплакал.

А потом ему полегчало, и он вспомнил, что впереди у него непростое утро. Прекрасное утро, к концу которого кто-то непременно умрет.

А значит, надо собраться, сосредоточиться и сделать все, чтобы не стать этим кем-то.

Глава 16, в которой Вартислейв-хёвдинг разочаровал многих

Тангбранд Красивый (так он называл себя сам) или Красавчик (так звали его все остальные) нынче выглядел значительно лучше, чем вчера. Умылся, переоделся, почистил кольчугу, надел шлем и обзавелся тяжелым корабельным щитом с пестренькой отвлекающей раскраской.

Еще у него было два легких копья, меч (само собой) и средних размеров топорик.

Сергей снарядился попроще. Короткое копье для контактной работы, уменьшенный аналог хогспьёта – последний Сергею пока не по силам. Еще любимая сабля и четыре швырковых ножа в кармашках на поясе. Будь воля Сергея, вместо копья он взял бы лук. И тогда бы ему даже сабля не понадобилась. Однако если он прикончит врага стрелой, здешние не одобрят. И прощай, прирост авторитета, народная слава и все прочие преференции, ради которых, собственно, и затеяна эта дуэль.

Сражаться предстояло там, где и требовала местная традиция. То есть на отмели размером примерно десять на восемь метров. Не слишком просторно, а если поединок затянется до начала прилива, то и площадка станет еще меньше.

Сергей слышал истории о том, как подобные поединки продолжались уже по колено в воде, но доводить до этого не собирался. Его противник не только силен, но и, как Сергея предупредили еще вчера, очень вынослив, несмотря на возраст, переваливший на четвертый десяток. Загнать такого непросто. Тем более что, судя по размеру и весу щита, изрядных даже для такого здоровяка, Красавчик планирует работать от обороны. Считает, что юный возраст Сергея сделает того излишне активным. Ну-ну.

Что радовало, зрителей собралось немало. Самые важные – неподалеку, на лодках; человек двести – на соседних отмелях и камнях. И на берегу, до которого метров под сто, еще столько же: зрение у нурманов хорошее.

А вот ярла Эйндриди не было. Как и многих других участников вчерашней пирушки. Надо полагать, отдыхают после застольных трудов.

Сергей подышал, вентилируя легкие. Воздух был на удивление чист: ни рыбой не воняло, ни гнилыми водорослями. И песок под ногами хороший, плотный.

– Дыши, дыши, щенок, пока можешь! – Нурман покрутил головой, тоже потопал по песку, разминаясь. – Я таких, как ты, по пояс в землю вбивал, когда твой папка твою мамку в грязи валял!

Поговорить решил «хёвдинг, сын хёвдинга». Что ж, поговорим. И поглядим, как он станет от обороны играть. С его-то обидчивостью.

– Раз ты еще гадишь не под себя, значит, таких, как я, ты еще не встречал, – усмехнулся Сергей. – Но понимаю, почему ты о грязи вспомнил. Мамашу твою, видно, хряк в свинарнике поимел. Такой урод, как ты, только от хряка и мог родиться.

– Собачий твой язык! – возмутился нурман. – В свиной голове!

Ну-ну. Так непоэтично. И это представитель народа, где умение оскорбить оппонента возведено в ранг искусства.

– Вылитый хряк, – спокойно, но достаточно громко, чтобы его услышали на лодках, констатировал Сергей. – Повезло, что тебя папаша признал. Видать, в его роду тоже без свиней не обошлось. Или это была тюлениха. Я слыхал, ты из Трённелага? Говорят, вы там тюлених чаще, чем женщин, пользуете. Всегда хотел узнать, вы их перед этим делом переворачиваете или один хвост держит, а второй…

Тут хёвдинг, сын хёвдинга, не стерпел, метнул первое копье и, замахиваясь вторым, с ревом устремился в атаку.

Умело брошенное с десяти шагов копье пробивает любую кольчугу. Если попадет. Но столь бесхитростный бросок Сергей предугадал с легкостью. Полшага вправо, уход еще правее от толчка щитом, уход в низкую стойку – острие Сергеева копья прошивает Красавчику ступню – и, уже падающему, хлест кончиком сабли по шее, между тыльником шлема и краем кольчуги. Шейный платок – слабая защита от синдского клинка.

Неправ оказался Стевнир. Совсем неинтересный получился хольмганг.

Но теперь уже ничего не поделаешь. Кто же знал, что потомственный хёвдинг окажется таким шустриком: сбежит в Валхаллу на третьей секунде поединка. Сергей засмеялся. Он наконец-то снова ощутил себя полноценным бойцом.

Глава 17, в которой Сергей осознает свой настоящий статус

Сергей испытывал гордость. Нет, не так. Он испытывал Гордость. Он чувствовал: пройден этап. Выход на новый уровень. Из юношеской команды во взрослую. Как же он был прав, когда не стал прятаться за спину Дёрруда. Давно пора было попробовать себя, и он сделал это. Сделал и победил. С блеском. Да, в прошлой жизни у Сергея Духарева бывали победы и покруче. Но там он был матерым воином почти двухметрового роста, а здесь – вьюнош чуть за метр шестьдесят и раза в полтора легче прежнего воеводы. Любой здоровяк вроде Грейпа мог бы одной левой поднять его за шкирку. Тангбранд Красавчик тоже мог бы. Но уже не сможет. Несколько секунд – и Сергей отправил его в Валхаллу. И не стрелой в глаз, а традиционным оружием нурманов. На глазах у восхищенной общественности. А главное – все друзья это видели! Какой прогресс для того, кто начал движение мальчишкой-трэлем.

– Что скажешь? – гордо спросил он Дёрруда.

– Ты был неплох, – проворчал Убийца.

Но настоящего одобрения в его голосе Сергей не уловил.

Они стояли на берегу, в окружении полусотни бойцов дружины. Только свои. Прочие, включая Ререха, уже поздравили Сергея с победой и разошлись по своим делам.

– Только неплох? – Сергею стало немного обидно.

Первый полноценный хольмганг (в этой жизни), и не против кого-нибудь, а против потомственного элитного (хёвдинг, сын хёвдинга) воина. Выигранный, можно сказать, с блеском.

– Он тебя недооценил, – порадовал Дёрруд. – Не подумал, что ты можешь присесть так низко. И совсем не берегся.

– А по-моему, Варт отменно ушел! – вступился за Сергея Грейп. – Он же не просто пригнулся, а с упором на копье, которое еще и в ногу воткнул. А не берегся он, потому что Варт его рассердил! И хорошая шутка с хвостом, я запомню! – Грейп хлопнул Сергея по спине. – Не слушай Убийцу! Это славная победа! Мы за нее сегодня непременно выпьем. Я угощаю! Марку на тебя поставил!

Сергей невольно заулыбался. Приятно, когда в тебя верят.

– Дай-ка мне свой щит, – сказал Дёрруд одному из отроков. – И копье дай. А ты, – уже другому, – дай свое копье хёвдингу. А ты, – уже взявшему копье Сергею, – давай повтори со мной, что сделал с этим бахвалом. Атакую!

И сделал выпад копьем, а потом толчок щитом. В точности как это сделал покойный хёвдинг.

Сергей повторил свой недавний прием. Разве что в ногу ткнул древком, а не острием и рубить по шее не стал бы… Да у него и не получилось бы. Дёрруд приподнял нижний край щита, и Сергею не просто частично перекрыло обзор, а долбануло по шлемной маске так, что он едва не завалился на спину. Дёрруд легонько ткнул его копьем в плечо, сообщил:

– Ты убит. Еще раз.

Еще раз вышло так же. Хотя на этот раз Дёрруд просто опустил щит, сбивая копье ударом по древку, и опять кольнул копьем. На этот раз в бедро.

– Еще раз!..

Повторили раз десять.

С одним и тем же результатом.

– Ты знаешь, что он будет делать, – вновь вступился за Сергея Грейп. – Сам же сказал: неплохо.

– Неплохо – это я не о том, как он убил, а о том, как держался, – пояснил Дёрруд. – В раскоряке, – он спародировал низкую стойку Сергея, – он как блоха безногая. Ткни, и опрокинется. Но удачлив, спорить не стану. Я на эту его удачу тоже марку поставил. Поспорил с Гейром Опояской.

Интересно. Сергей был уверен, что его вчерашний знакомец отрубился надолго. А он, оказывается, успел-таки вчера дойти до Дёрруда.

– Марку? – оживился Грейп. – Надо побыстрей забрать твой выигрыш, пока Опояска с ним не сбежал.

– Не сбежит, – заверил Дёрруд. – Он с нами к франкам идет. Вернее, не с нами, а с Бьёрном. Они вчера договорились.

– Не сбежит, так пропьет, – сказал Грейп. – А это неправильно. Твой выигрыш должны пропить мы, а не какой-то ют из Рибе.

И они поспешно удалились, забыв и о Сергее, и о его победе.

А Сергей с двумя десятками молодых отправился за скалы. Там Машег подыскал подходящих размеров луг, где местные под его присмотром развесили набитые соломой мешки.

– Триста выстрелов в день, – сказал когда-то Сергею другой Машег. – А лучше пятьсот.

На разные дистанции, из разных положений, с седла, с качающегося бревна, уворачиваясь от стрел (и не всегда учебных) партнера. Триста выстрелов в день, и при должном мастерском обучении ты перестаешь думать, рассчитывать, вносить поправки. Просто чувствуешь все сразу: лук, дистанцию, ветер. И стрела уходит по той единственной траектории, которая ведет к цели. Сергею было проще, чем другим. Он помнил состояние выстрела. Так что только тренировки. Нет, Сергей понимал: с Машегом ему никогда не сравниться. У того Талант. Врожденный, генетический. Несколько веков естественного отбора. Но достичь уровня среднестатистического хузарина Сергей сможет наверняка. Тут главное вовремя начать, не упустить время, когда организм еще способен меняться, подстраиваясь под будущее предназначение. И стрелять, стрелять…

К сожалению, в морском походе пострелять можно только по пролетающим птичкам, а этого ни один стрелок, пребывающий в здравом уме, делать не станет. Не из любви к фауне, а потому что стрела денег стоит. Значит, только при высадке на берег, а на берегу и без стрельбы дел хватает. Потому надо наверстывать, пока есть возможность. Сергей еще по опыту прошлой жизни знал: без постоянной практики и меткость, и скорострельность падают. Не радикально, процентов на десять максимум. Но поединок стрелков – тот же хольмганг. А там полсекунды опережения – и меч противника первым дотянулся до предплечья. А это минус пара мышц и? следовательно, минус меч, который без них не удержать… Ну и все. Полсекунды.

Так что Сергей принял еще один букет поздравлений, встал на позицию и старательно опустошал колчан за колчаном под чутким руководством хузарина. И он, и еще три десятка дружинников, большая часть которых – набранный прошлой осенью молодняк. Причем не только тренировался сам, но и личным примером демонстрировал: не обязательно быть хузарином, чтобы прилично управляться с луком. Уже сейчас Сергей вполне уверенно клал три из трех в мешок, подвешенный на дистанции двухсот шагов. Неплохой результат. И есть куда расти. Машег, к примеру, на той же дистанции укладывает три стрелы в пятно вершкового диаметра, отправив все три в полет в течение секунды. А это значит, что через три-четыре секунды в тушке врага вырастут три «цветочка». А лишние секунды – это потому, что стреляет Машег не на двести, а на триста шагов. Правда, и стрелы у него для такой стрельбы свои, собранные любовно, выверенные не хуже лезвия франкского меча.

Тяжелая работа – стрелять из лука. Потруднее, чем копье метать. Но в бою труднее будет. Сейчас хоть передохнуть между сериями можно, пока помощники стрелы собирают.

Ну? и смена нагрузок. Постреляли, поработали с перестроениями, поиграли в национальную скандинавскую игру «поймай копье товарища», снова постреляли…

А у Сергея еще и индивидуальная программа: секретный физкультурный комплекс имени Избора. Но его лучше в более уединенном месте отрабатывать. Понятно, что без мастерского контроля его не освоить, но тем не менее…

Когда часа через четыре чистый после купания, приятно уставший и очень голодный Сергей явился в дом орхусовского ярла, внимания на него не обратили.

Вчерашний пир плавно перетек в сегодняшний. Нурманы Сергея тоже были здесь. Причем не только Дёрруд и Грейп Гримисон, но и не допущенные вчера к ярлову столу Трани с Ярпи.

А еще Милош. Этот, впрочем, сидел не с нурманами, а на той части стола, где разместились Ререх с Прастеном.

А вот Сергей к своим не подсел. Пристроился рядом с полузнакомым свеем, хольдом из хирда будущего союзника. Бьёрна-конунга. Свей тоже носил гордое имя Гейр, как и недавний знакомец Сергея, но прозвище у него было другое. Седое Перо. Надо полагать, за сизую прядку на затылке. Свей этот тоже присутствовал сегодня утром на хольмганге и был среди тех, кто не поленился подойти и поздравить Сергея с победой. Так что сейчас Седое Перо охотно потеснился, вернее, потеснил соседей, освободив место для Сергея, и, пока Сергей утолял голод, свейский хольд делился с ним информацией о своем спесивом начальнике.

И уже после первого литра пива Сергей должен был признать: не так уж тот и спесив, Бьёрн-конунг. Имеет право. Когда за твоей спиной почти полсотни кораблей и две с половиной тысячи хирдманов, а сам ты считаешься ни много ни мало конунгом Швеции, это называется не важничать, а вести себя с достоинством.

А теперь вопрос: почему король шведский вместо того, чтобы управлять своим королевством, пьет сейчас пиво орхусовского ярла?

Ответ: а потому, что у Бьёрна-конунга комплекс – жажда личной славы. Он ведь не завоевал свое королевство, как это принято у порядочных нурманов, а получил в наследство от папы Эрика. А папа Эрик унаследовал его от своего папы – тоже Бьёрна, который тоже нельзя сказать, что отличался повышенной доблестью. Вот сосед у них, конунг норегов Харальд Прекрасноволосый, а в прошлом Косматый, тот да, могуч и славен. И Бьёрн-внук тоже хочет прослыть великим. И чужого добра тоже хочет. Да побольше. Как дедушка. И это не прихоть, а необходимость, потому что далеко не все подданные – а подданные у него, естественно, суровые нурманы – далеко не все они считают, что Бьёрн-внук – лучшая кандидатура на королевское место. И многозначительно косят глазом в сторону соседа Харальда. Да и сам Харальд тоже не против расшириться. Северный путь, то бишь Норвегию, он уже завоевал всю, а Свеаленд – вот он. Только руку протяни. Нет, так-то королевство свеев побогаче и посильнее, но многие свеи совсем не против присоединиться к сильному и удачливому северному соседу. А почему нет? Боги у них одни, язык тоже, обычаи если и разнятся, то не принципиально.

– Конунгу нужна победа, – сказал Седое Перо. – Такая, чтобы все увидели: удача деда перешла к внуку. Вот почему я с ним, с Бьёрном.

Правда, чуть позже пьяненький и потому словоохотливый Гейр выдал и собственную цель. Ему-то как раз слава была не нужна. Нет, он не против того, чтобы к нему пришла слава. Но только если она придет с деньгами. Гейр был третьим сыном свейского бонда и с пятнадцати лет ходил в вики. Не сказать, что совсем неудачно. Вооружился, обзавелся серебришком, профессионально вырос, а главное – жив. Но хотелось большего.

– Мне двадцать девять зим, – признался он Сергею. – Я почти старик. Я хочу свой фюльк[12], жену, детей, хозяйство, десятка два франкских трэлей для работы. Говорят, они трудолюбивы и послушны. Бьёрну – слава, а мне – серебро и пленники. Может, и жену себе отыщу там, у франков, а нет, так и дома найду. За меня любая пойдет, если разбогатею. Это ведь для войны я стар становлюсь, а мужчина я – ого-го!

И принялся делиться подвигами на поприще секса. Этого Сергей уже не слушал. Важное он узнал. Кто такой Бьёрн и что у них общего с Хрольвом Пешеходом.

Что ж, вместе со свеями они могут замахнуться на что-то большее, чем мелкий разбой. Может, даже осуществить мечту Хрольва: захватить Париж. Хотя есть один нюанс: кто к кому присоединяется и кто будет рулить соединенной армией? Если смотреть по боевой силе, то Бьёрн явно перевешивает, однако Пешеход – не тот человек, который станет плясать под чужую дудочку. А когда два нурманских вождя договорятся – а они точно договорятся, слишком близки интересы – то какое место в этом союзе займут варяги?

Глава 18. Удачная охота и глашатай закона

Варяги место заняли подобающее. Подобающее численности, то есть – почти в хвосте флотилии. За нами только руяне. Которые, впрочем, ясно дали понять: если что, варяги могут на них рассчитывать. Неудивительно. Лидером руян, во всяком случае лидером формальным, был княжич Стоислав. А он на родичей-варягов глядел чуть ли не с обожанием. Особенно на Сергея.

Ререх против распределения позиций не возражал. В хвосте так в хвосте. Тем более Хрольв вновь подтвердил: договор с варягами будет выполнен в полной мере. Но подтвердил только Хрольв. Бьёрн с Ререхом общаться не пожелал. Целый конунг с каким-то княжичем из Гардарики… Много чести.

– Это хорошо, что мы позади, – сказал Сергей княжичу.

Их корабли шли рядом. Как в те времена, когда эти драккары принадлежали датскому вождю Тови и его дяде Вандилю. Команды бездельничали. Попутный ветер позволял.

Ререх полчаса назад перебрался по веслу на «Хродгейр». Поговорить.

– Что хорошего быть последними? – удивился княжич.

– Пока мы в хвосте, трудно подставить нас под франкские мечи, – пояснил Сергей.

– Или захапать себе все самое лучшее.

– Или так, – согласился Сергей. – Жалеешь, что мы здесь?

Ререх покачал головой/

– Я подарил Избору золотой кубок со змеями, что он просил, – сказал княжич. – Значит, без добычи мы не вернемся.

– С чего бы? – усомнился Сергей.

– Он же ведун!

– Допустим, – согласился Сергей. – Но, по-моему, он ничего не говорил о добыче. Только о том, что ты вернешься живым. И добычи у тебя пока что нет.

Ререх поморщился. «У тебя» не понравилось. Ну да сам отказался, когда Сергей предложил ему часть взятого на Рюгене. Сергей предполагал: испугался княжич. Недовольства Свентовита побоялся. Как говорится, на Перуна надейся, но чужого верблюда не дразни.

Ну и ладно. Настраивать княжича против Бьёрна Сергей тоже не пытался. Ререх и сам все понимает. Тем более Сергея пока все устраивало. Для него этот поход – не финансовая операция, а ознакомительная поездка и установление нужных контактов. И узнал Сергей уже немало. В том числе и о том, чего узнать никак не ожидал. Например, о датских корнях белозерской княжеской династии.

Сначала объединенная флотилия отправилась не вокруг ютландского полуострова, а к острову Сёлунд[13], а точнее – к укрытой внутри симпатичного фьорда местной столице городу Роскилле, вблизи которого временно ошвартовалась часть флота Бьёрна.

Заглянули ненадолго, всего на несколько дней, и вскоре вернулись на основной маршрут, обогнули ютландский полуостров, с попутным ветром устремились к заветной цели нашего вояжа. Королевству франков.

Впрочем, без приключений не обошлось. Потому что там, где Машег, там всегда… приключения.

– Поохотиться? Почему нет? – Хрольв Пешеход был настроен благодушно. Вторая половина Бьёрнова флота оказалась даже больше первой, так что мечта Хрольва о Париже стала еще ближе к воплощению. Вдобавок он предвкушал очередное застолье, богатое застолье. Потому что здешний конунг Хвитек был щедр и, кроме того, приходился троюродным братом Бьёрну свейскому. – Только не забредите на чужой одаль. На этом острове много отличного леса, но бондов еще больше! И если из-за вас, герои, их станет меньше, придется верегельд платить!

И захохотал.

Машегу и Траину шутка понравилась. Сергею – нет. Равно как и сама идея охоты. Но отпустить эту парочку вдвоем ему нравилось еще меньше.

– Мы постараемся сэкономить, – сказал он.

И Хрольв снова загоготал.

Сергей поморщился. Выхлоп у великана был… великанский.

Нельзя сказать, что идея поохотиться в здешних угодьях Сергею не нравилась. Подышать живым лесом, пробежаться по земле – это прекрасно. Особенно после Лебединой дороги. Нет, Сергей искренне любил море. Его запах, простор, упругое сопротивление рулевого весла в ладони, ритмичную песнь гребцов, тугое крыло паруса, скользящее по серым валам многометровое тело морского дракона… Восторг!

Но лес – это другое. И охота… Игра, ставка в которой – жизнь. И она особенно интересна, когда это не только жизнь дичи, но и жизнь охотника. Вряд ли здесь водятся медведи и туры, но кабаны точно есть. Взять на копье секача, который весит в пять раз больше тебя, – это круто! Хотя Машег, например, предпочитал тот вариант, когда решает не сила, а предвиденье. Косуля – не печенег. Она реагирует на звук спущенной тетивы куда быстрее. Пока стрела летит, косуля успевает прыгнуть. Или не успевает.

– Какое богатство! – с восхищением проговорил Траин, разглядывая стволы.

Вот что значит внук и сын ярла. Сразу в корень смотрит. Вернее, в киль.

Сергей же просто любовался. Дубы, сосны… Ясень наверняка тоже есть. Все то, без чего не создать тело морского дракона. В каждом – не одна сотня таких вот дубовых стволов.

Машега корабельная древесина не интересовала. Он разглядывал следы у ручья и морщился. Вероятно, ничего интересного. И неудивительно. В десяти километрах от Новгорода тоже никого крупнее зайца летом не сыщешь.

– Никого? – спросил Сергей.

– Ну. Только люди. Трое. В сапогах. Недавно. По ручью шли.

Найдись такие следы где-нибудь около Белозера, Сергей бы насторожился. Сапоги – значит, не простые землепашцы. А если не простые идут по ручью, то, скорее всего, следы прячут. Но на Сёлунде народ богатый. Тут в лаптях-поршнях не ходят. А что по ручью, так, может, ноги остудить хотят.

Один отпечаток явно меньше других. Ребенок или женщина.

– Или цверг! – внес свой вклад подошедший Траин. – Хотя нет, не цверг. У них руки-ноги большие должны быть. Не то в кузне работать неудобно.

Логично. Если принять за факт само существование гномов.

– А это у нас что? – Машег палочкой выковырял из щели между камнями, что немного выше по течению, кусок материи, заскорузлой от крови. И не вся она была старой. Была и свежая. Часа два прошло, не больше.

– Кому-то досталось, – констатировал хузарин.

– Вверх по ручью ушли, – сказал Траин. – Догоним?

– Нет, – отрезал Сергей.

Не их это дело. Пусть о здешнем криминальном элементе, если это злодеи, здешний же конунг беспокоится. Они нынче не на двуногих, а на четвероногих охотятся.

А вот воду во фляге поменять не помешает.

Что Сергей и сделал.

С четвероногими было сложно. С копытными. Так-то следов хватало. Даже волчьи обнаружились.

– Матерый, – отметил Траин. – Что-то нес. Логово где-то рядом.

Но искать логово не стали. Пусть живут.

Удача улыбнулась примерно через полчаса. Траин углядел след раздвоенного копытца. Совсем свежий.

Машег повеселел.

– Я уж думал, птицу бить придется. Как мальчишкам.

Он же первым и заметил косулю. И получил право первого выстрела. И последнего.

Молодой самец прыгнуть не успел. Умер мгновенно.

– Надо кровь слить и выпотрошить, – деловито проговорил Машег.

– Твоя добыча, ты и потроши. А я жердь вырублю. – Траин был недоволен. Три часа по лесу бродили, а что в итоге? Чужую косулю потрошить?

Сергей помог подвесить добычу и отошел на пяток шагов. В целом Траин прав. Кто убил, тот и обрабатывает. Князей тут нет. Только сын ярла, сын бека и бедный, вернее, богатый сиротка. Он то есть.

Машег, впрочем, управился быстро. Попутно вырезал печенку, разделил на три доли. Сергей отказываться не стал. Проголодался.

Появился Траин с жердью. Взял свою долю печенки, сказал негромко:

– Мы не одни.

Машег прожевал последний кусочек, вытер нож о косулий бок, спрятал.

– Вижу троих, – сообщил он вполголоса.

– Больше, – шепнул Сергей. – И собаки.

Троих он тоже определил. И чуть дальше услышал еле слышный скулеж. Двойной. А это значило, что псов кто-то успокоил. И это нехорошо, потому что те, кто сейчас прячется, пришли сюда по их следам. С собаками. Зачем?

– Эй вы! – крикнул Сергей по-нурмански. – Вылезайте, я разрешаю!

Вылезли. Вернее, вышли. Трое. Все – типичные даны. Здоровенные, сытые, бородатые. В здешних вышивках Сергей не разбирался, но, надо полагать, местные.

– Ты кто таков, юнец, чтобы так со мной разговаривать на моей земле? – с угрозой поинтересовался тот, что постарше.

Этот, сразу видно, не из рядовых. Перстень золотой на пальце, одежка хорошая. Пояс с мечом весь в серебряных бляшках. И копье дан держал хорошо. Не по-охотничьи, а по-боевому.

Не то чтобы Сергей испугался, но не порадовался. Потому что убивать местных в его планы не входило.

Двое пристяжных вертели головами, что-то высматривая. Или кого-то.

В отличие от главного. Тот глядел только на Сергея. Злобно так глядел. Будто Сергей не косулю убил, а коня любимого.

Ой непросто будет с таким разойтись миром.

Жаль, что Сергей и остальные налегке. Без воинской брони.

Хотя будь на них брони, не факт, что этот злой дан не подобрел бы. Это же нурман. Они только силу и уважают. Потому спускать хамство нельзя. То, что нынешний Сергей по годам на четверть века младше этого угрюмца, не значит, что он – младше по статусу.

Он – хёвдинг, а этот кто? Какой-нибудь бонд, разбогатевший на торговле свиньями?

– С чего бы этой земле быть твоей, старик? – Сергей оскалился в неприятной улыбке и повторил шутку, которую исполнил Стевнир с Красавчиком: – Конунг Хвитек умер, а ты стал его наследником?

Красавчик тогда сдулся. Этот – нет.

Махнул рукой, и из леса выбрались еще двое. Один держал на поводу двух волкодавов. Не ирландских, но тоже серьёзных. Волкодавы с поводка не рвались, изготовились молча. Неприятные песики. Такие и волка порвут, и человека, если тот окажется послабее.

А еще у тех двоих не копья, а мечи. Но мечи пока что в ножнах, а в руках – легкие топорики. Неприятно. Такой нурманский томагавк на дистанции в десять шагов хорошую дырку сделает. Сергей вновь пожалел, что пошел налегке. Шлем с кольчужкой сейчас были бы совсем не лишними.

Меч на поясе – признак умелого воина. Но это дома. Здесь Сёлунд. Тут мечей, может быть, больше, чем во всей остальной Дании. У Роскилле даже стен нет, что многое говорит понимающему человеку.

– Рот закрой! – рявкнул важный дан вместо ответа. – Ты говори! – И копьем указал на Траина. – Чей будешь?

Геллерсон поглядел на Сергея вопросительно. Но тот уже понял, почему главарь выбрал Траина. Геллирсон – самый крупный из них. И типичный нурман. Вдобавок серебряная цепка на шее имеется, а Сергей с Машегом свои драгметаллы на корабле оставили. Еще не хватало при золоте по лесу таскаться.

А драки, похоже, не избежать. Машег тоже это понял. Встал так, чтобы вся полянка простреливалась, и руку на лук положил.

Вот ведь. А Сергей так надеялся, что нынче они – только на четвероногих.

Страха не было. Была досада. В отличие от Машега, Сергей не любил убивать. Тем более практически без повода.

Но если придется…

– Со мной говори, бонд! – потребовал он. – Я хёвдинг Хрольва Рёнгвальдсона по прозвищу Пешеход! Слыхал о таком?

Князя Стемида дан может и не знать, а о Хрольве точно слышал.

Слышал. Но не поверил.

– Не ври мне, щенок! – процедил дан. – Из тебя хёвдинг, как из дерьма уд!

А вот это уже оскорбление.

Откуда-то изнутри поднялась холодная ярость.

Дан хочет драки? Он ее получит.

– Это твой язык из дерьма, ты, старая шлюха, – процедил Сергей в лучших традициях нурманских хольмгангов. – Потому и рот твой испускает вонючий пердеж вместо людских слов. Забирай своих опарышей и убирайся в выгребную яму, из которой ты вы…

Закончить тираду Сергею не дали.

Звук спущенной тетивы, удар стрелы, короткий вопль, один из топориков падает на травку, его неудачливый метатель баюкает простреленную руку.

Вторая стрела летит в спущенного волкодава. Хузарин делает полшага в сторону, и пес катится по земле. Уже мертвый. Второго зверя, тоже на лету, срубает Сергей. А Траин вгоняет копье в грудь псаря.

Старший из данов вскидывает левую руку, рявкает:

– Нет!

И впрямь опытный. Оценил противника и понял, что будет дальше. И решил не рисковать?

– Ты неплох, – сообщил он Сергею. – Ты его родич, да?

– У меня много родни. – Сергей не понял, о чем речь, и ответил уклончиво. – О ком ты?

– Ты знаешь о ком! – сердито бросил дан. – Скажи, где девушка, заплати виру за моего работника, и я не стану требовать большего.

Хрена себе! «Требовать»!

Но сказать, что думает по поводу «требований», Сергей не успел. Машег опередил.

– Девушка? Она красивая?

– Ее цена десять марок! – сообщил дан.

– Значит, красивая, раз такая цена. Я бы на нее взглянул. Если она и впрямь…

– Вы еще поторгуйтесь, – сердито бросил Сергей по-хузарски. И дану: – Твой человек напал на нас! Спустил собак! – Сергей взмахнул саблей, сбрасывая на траву капли крови, покосился на волкодава с разрубленной головой. Хороший был пес. Сергей бы от такого не отказался. – Что полагается по закону за нападение на гостей конунга?

– Вы напали первыми! – возразил дан.

Упоминание конунга дана не смутило.

– Твой человек выстрелил первым. Ранил моего племянника!

К судебному разбирательству готовится, гад. И что неприятно, скорее всего, выиграет. Дома не только стены помогают, но и судьи.

Сергей еще раз оглядел дана. Возраст около сорока. Точно не беден. Точно имеет воинский опыт. Сергей «считал» его без труда. И еще то, что дан абсолютно уверен, что в итоге останется в выигрыше.

– Машег, этот мой, – сказал он по-хузарски. – Остальные – твои. По конечностям. Я хочу с ними побеседовать.

– Что еще за утиный язык! – возмутился дан. – На моей земле по-человечески говори!

Наглый. Явно с немалым весом в здешнем обществе. Но не ярл. И это хорошо, что не ярл. Ярлов не бонды сопровождают, а матерые хускарлы. Да и не стал бы ярл тратить время на болтовню, когда решает железо. А этот, похоже, не понимает, что здесь не тинг и не вече. Ну да сейчас поймет.

– Вместе! Бьем! – бросил Сергей по-хузарски и атаковал.

Надо отдать должное дану, первый удар он парировал неплохо. Взял на древко. Вот только ясень оказался послабей синдского булата. Укороченное на наконечник копье превратилось в простую палку, а кончик сабли на том же махе перечеркнул правое предплечье дана у локтевого сгиба. Затем укол в его левую руку. И удар оголовьем в висок. Пара секунд – и собеседник лишен возможности как биться, так и диспутировать. Машегу потребовалось вдвое больше времени. Ну так у него и целей было больше. Целых четыре. Вернее, три с половиной. Подстреленного чуть раньше псаря за противника можно было не считать. Хотя он, похоже, был самым сообразительным: не в драку кинулся, а дал деру. Бронебойный наконечник сломал ему голень за пару шагов до спасительного оврага. Ранение не летальное, но не побегаешь. Сергей сказал – Машег сделал.

– Мне показалось, он хотел договориться, – проворчал Траин, глядя на корчившихся на травке местных.

– Обиделся, что не удалось подраться? – осклабился Машег. – Варт, я сразу стрелы вырежу или потом из мертвых?

Хорошо хоть, по-хузарски спросил, а не по-нурмански. Люди, которые надеются остаться в живых, более разговорчивы.

Хотя при правильном подходе разговорчивыми становятся все. И у него для этого дела есть свой нурман, которого еще папа учил вдумчивому общению с недругами. А потом еще Грейп пару уроков дал.

– Траин, – сказал он. – Притащи сюда того, что в меня топор бросил. И узнай, за что он меня так не любит. И вообще выясни, что им от нас было надо. Не стесняйся. Разговори их как следует. С каждым поговори. И позаботься, чтоб не врали.

– И о девушке спроси! – вмешался Машег. – Рабыня, за которую просят десять марок, это нечто особенное.

– Спросит, спросит, – пообещал Сергей. – А ты пока проследи, чтоб эти не разбежались. Вернее, не расползлись.

Сам он наклонился к старшему дану и избавил его от боевого пояса. Что тот нападет, Сергей не опасался. Но когда очухается, зарезаться может запросто. И как с ним после этого общаться?

Траин тем временем приволок беглеца. За здоровую руку. Но тот все равно дико орал.

Но ему никто не сочувствовал. Даже соратники. Не швырни он тот топорик, вполне могли бы миром разойтись. Хотя тоже не факт.

– Что ж ты так орешь? – сказал ему Траин, присаживаясь рядом и придавив коленом здоровую руку. – Разве это боль? О боли ты пока ничего не знаешь. Но я тебе в этом помогу, – пообещал сын ярла с явной интонацией Грейпа Гримисона. – Как тебя зовут, поросеночек? – И раньше, чем тот успел ответить, прижал к губам дана лезвие ножа. – Вижу, говорить ты не хочешь! Тогда и язык тебе не нужен. Зачем тебе язык? Орать без толку? Хёвдинг, там топорик лежит, принеси, пожалуйста, зубы разжать…

Нурманская школа допроса – одна из лучших. Резать и жечь – много ума не надо. А вот правильно обработать психологически…

– Я скажу, скажу! – завопил пленник, как только Траин убрал нож. – Не надо язык! Я все скажу!

– Говори, – разрешил Траин. – Только быстро. А то я проголодался.

Вожака нападавших, валявшегося в отключке, звали Гьотом, Гьотом Богатым, если точнее. И был он местным землевладельцем. Богатым, естественно. А еще большим другом здешнего конунга.

Вот почему его не смутило заявление Сергея, что они – гости Хвитека. Слуга Гьота поведал, что его хозяин дружил также с конунговым папой и даже ходил с этим папой в вики. А теперь он в вики не ходит, зато ходит по всему Сёлунду, разрешая споры. Он участвует в судах вместе с конунгом, а еще чаще – вместо конунга. Потому что конунг Хвитек назначил его глашатаем закона. Или законоговорителем, если переводить с нурманского на словенский дословно. То есть судьба схлестнула варягов с главным после Хвитека, судейским острова Сёлунд. Неловко получилось.

Открылось и то, почему законоговоритель ополчился на Сергея со спутниками.

Потому что перепутал. Вернее, перепутали собачки, которые сбились со следа как раз в том месте, где Машег обнаружил человеческие следы. Машег обнаружил, а собачки потеряли. Но после недолгих колебаний нашли другой след. И привели на полянку, где варяги обрабатывали газель.

Тут допрашиваемый вынужденно прервался, потому что заговорил псарь. Вернее, не заговорил, а заорал, что собачки были хорошими и привели куда надо. Мол, те беглецы все равно не убегут, потому что один из них ранен, а второй – девка. А варяги – тоже нехорошие люди, потому что охотились в конунговом лесу. А это преступление. А еще они срубили дерево в конунговом лесу. А это еще худшее преступление. И в довершение всего они напали на глашатая закона, а это…

Тут Машег рывком извлек свою стрелу у оратора из предплечья, осмотрел и посетовал, что оперение придется поменять. А оратор заткнулся, потому что сомлел.

– Ты продолжай, – сказал первому Сергей. – Расскажи, за кем вы гнались и почему.

– О девушке расскажи, – вставил Машег. – Сперва о ней.

С девушкой оказалось просто. И с ценой в десять марок тоже. Именно эту сумму взял в долг папа девушки у богатого Гьота. Взял – и канул в морских просторах. Год назад. Нет, взял-то он меньше. Всего три марки. Но есть же проценты.

Добрый человек и хранитель закона Гьот мог бы потребовать возвращения долга еще прошлой осенью, когда тот был всего шесть марок. Мог, но не стал. Потому что одаль у должника был крохотный, а из наследников только дочь. Но ждал Гьот не из человеколюбия и даже не потому, что проценты продолжали капать, а потому что у девушки был сговоренный жених, который не пожелал отказаться от невесты. Именно с него Гьот и рассчитывал слупить и долг, и компенсацию. Жених, правда, возражал. Мол, не невеста брала деньги, а ее папа. Вот пусть папино имущество в зачет долга и пойдет. Ну или пусть он сам рассчитывается, когда вернется. И с долгом, и с процентами.

Гьот придерживался другой позиции. По ней дочь тоже являлась имуществом. Это не вполне соответствовало закону, поскольку он, закон, запрещал обращать в рабство свободного человека, если тот не являлся должником лично. Но Гьот считал, что лучше знает, чего хочет закон. Он же его глашатай.

Впрочем, закабалять девушку он не спешил. Предлагал жениху выплатить часть суммы, а остальное потом, в рассрочку. А когда папа невесты вернется…

И так было до той поры, пока на девушку не появился покупатель. Уважаемый человек с той стороны пролива нуждался в наложнице из хорошей семьи. Молодой, красивой и перспективной в плане размножения. Гьот предложил вариант, уважаемый человек счел кандидатку годной, а цену приемлемой. А если двух уважаемых людей сделка устраивает, то какие могут быть возражениия?

Возражения оказались у самой девушки. И у ее жениха, который с помощью брата схитил невесту прямо из-под носа предприимчивого заимодавца.

И совершил при этом противоправное действие вроде нашего: ранил двух милых человеков, которых Гьот отправил за девушкой. Двух ранил, еще одного обратил в бегство, а затем, понимая, что ответственности не избежать, спешно покинул Роскилле. Вместе с невестой и братом.

– …Но я его достал! Копьем! – с гордостью заявил еще один пленник, который как раз и был тем сбежавшим, бросившим раненых товарищей, но считал себя героем, поскольку хозяин действия одобрил. – И вам бы лучше тоже бежать! – посоветовал он варягам. – Вы – чужаки. Здесь у вас ничего нет. А если останетесь, вам конец. Хозяин не простит.

Молодец. Что думал, то и сказал. Пытался, надо полагать, заработать расположение пленителей. Или стокгольмский синдром взыграл.

Если у Сергея и была мысль оставить кого-то в живых, то после этого откровения она была отброшена как неконструктивная.

– Она хоть красивая? – грустно поинтересовался Машег, осознавший, что познакомиться с десятимарковой подругой не удастся.

– Ага, – подтвердил пленник. – Вот такая коса толстая!

– Не грусти, друже, – сказал хузарину Траин, вытирая окровавленные руки о рубаху пленника. – Будут у тебя девки. Может, и не за десять марок, но за две-три точно.

– Я тебе ее подарю!

О! Законоговоритель очнулся. Нет, скорее всего, очнулся он раньше, но виду не подавал. Прислушивался.

Хорошая попытка. Варит котелок у работорговца.

– И виру за раны просить не станешь? – спросил Сергей, присев рядом с ним на травку.

– Не стану, – заверил Гьот Богатый. – Это же мы на вас напали.

Надо же. Каким толерантным и немстительным становится человек, когда осознает свою беспомощность.

– Какая вира? – Глядя на Сергея чеснейшими глазами, провозгласил Гьот Богатый, не желавший стать Гьотом мертвым. – Могу даже за обиду приплатить. Но это уже в Роскилле. Здесь у меня денег нет. Столько нет, – поправился он, среагировав на красноречивый взгляд Сергея на кошель на поясе. – Вы только помогите мне раны перевязать, а там уж я сам. Кто тебе серебро даст, а твоему другу девку, если я от потери крови умру?

Хорошо сказал. По-доброму. Так и хочется поверить.

– Конечно, мы тебе поможем, – таким же доброжелательным тоном отозвался Сергей. – Слово даю: от потери крови ты не умрешь.

Что-то такое мелькнуло в глазах Сёлундца. Что-то злобно-торжествующее. Решил: повелся юнец на посулы.

Впрочем, Сергей не соврал. От потери крови Гьот Богатый не умер. Он умер от дырки в сердце.

Тела варяги раздели и скинули в ближайший овраг. И трупы собак туда же. Волки здесь водились, Сергей видел следы.

Окровавленную одежду и оружие зарыли в километре от места боя рядом с приличных размеров камешком, который и водрузили сверху. Чтоб зверье не раскопало.

С собой прихватили только серебро и Гьотов золотой перстенек, приглянувшийся Траину. Сергей согласился, но обязал сына ярла не надевать украшение, пока они не уберутся с Сёлунда. Вдруг кто признает?

– Варт, а давай ту девку найдем? – заныл Машег, когда с погребением было закончено. – Я же всю жизнь о ней думать буду, если не увижу. Десять марок. За такие деньги мастера-кузнеца купить можно, да еще и останется!

– Давай сделаем это, хёвдинг, – неожиданно присоединился к хузарину Траин. – Мне на нее тоже взглянуть любопытно, а далеко они точно не ушли, девка и раненый.

– Ладно, – махнул рукой Сергей, которому тоже было любопытно взглянуть на девушку. – Только косулю повыше подвесь, чтоб зверье не достало. Мы ее потом заберем, когда найдем беглецов.

– Зверью в овраге поживы хватит, – возразил Траин, но сделал, что сказано. Не то передумает вождь и велит возвращаться, не удовлетворив любопытство.

– Не надо нас искать!

Оп! Явление беглеца варягам.

Молодой. Всего лишь на пару лет постарше Сергея. И по телосложению и осанке сразу понятно: не землепашец. Справный парнишка. И меч правильный. С простой, но порядком потертой рукоятью.

Но главное – не в осанке и не в мече. Главное: сказано было пусть и с жестким нурманским ацентом, но – по-словенски.

– Ты жених? – прямо спросил Сергей.

– Брат. Ранили его.

– Далеко? – уточнил Сергей.

– В Роскилле. Когда мы из гарда уходили.

– Нет, где они сейчас?

– Тут, рядом.

– Пошли пообщаемся, – решил Сергей.

Согласится или нет? Вопрос доверия. А доверие оно такое, обоюдное.

– Пошли, – не раздумывая, согласился брат жениха. – Только можно я косулю вашу заберу? С ночи не жравши. – И поспешно добавил: – Мы заплатим!

– Забирай, – разрешил Сергей. – Траин, отвяжи.

– Меня Хальфдан зовут, – представился брат жениха. – Хальфдан Сваресон.

Косулю Хальфдан вскинул на плечо играючи и пошел с ней будто налегке. Хорош. Сергей бы такого в хирд взял охотно.

Опять-таки доверие парень продемонстрировал: впереди пошел. А ведь видел, как они меньше чем за минуту управились с Гьотом и его пристяжью. Хальфдан, значит. А вторая половинка у него, случайно, не словенская?[14]

Нет, не словенская. Английская. Мама у парня оказалась из нортумбрийских англов, а папа – коренной. И тоже хёвдинг. Умер в прошлом году. А словенский парень знал от бабки, которая хоть и нурманка, но молодость провела где-то в Гардарике.

Впрочем, это было непринципиально. Парень Сергею по-любому нравился. Правильный. И неглупый. Это он придумал фокус с ручьем: изобразить, будто они вверх пошли, а самим отойти на пару километров и схорониться. Только собачек не учел. Собачки, кстати, не ошиблись и по правильному следу шли. Просто у беглецов и варягов маршрут, тропка звериная, совпал.

А вот «десятимарковая» девушка оказалась обычной датчанкой. Симпатичной, но не более. С той же Колхульдой даже и сравнивать смешно. Симпатичной, молоденькой и до смерти перепугавшейся, когда потенциальный деверь вернулся не один.

– Это друзья, – успокоил родню Хальфдан. – Они нас от Гьота избавили.

– Как? – спросил брат.

Был он похлипче старшего, но ненамного. И бледноват. Надо полагать, крови потерял порядочно.

– Я погляжу? – предложил Сергей, указав на не слишком умело перебинтованное плечо.

– Ты еще и лекарь? – удивился Хальфдан.

– Немного. – Сергей усмехнулся. – Убивать у меня лучше получается.

И полез в сумку за «средневековой аптечкой», без которой еще с прошлой жизни никогда из дома не уходил.

Рана оказалась некритичная: мышцу рассекло. Причем вдоль, то есть сама нормально срастется, только обработать как следует и сверху зашить.

Пострадавший держался мужественно. Минуты две. Потом отключился, избавив Сергея от необходимости торопиться.

– Повязку не снимать три дня, – сказал он брату. – Через три дня перевязать и посмотреть, как заживает. Нагноиться не должно, но если сильно распухнет и кожа натянется…

– Я знаю, – перебил Хальфдан, успевший разжечь костер. – А если все хорошо, через семь дней нитки выдернуть.

– Молодец, – одобрил Сергей.

– А он не умрет? – дрожащим голоском поинтересовалась невеста.

– Обязательно умрет, – пообещал Сергей. – Но надеюсь, не раньше, чем внуков увидит. Хальфдан, может, вас с Сёлунда увезти? У нас свой драккар в гавани.

Не без задней мысли предложил. Вдруг удастся парня в дружину заполучить.

– Спасибо, теперь не нужно, – отказался тот. – У нас родня на восточном берегу. Помогут. Тем более Гьот мертв. И долг с нас спросить некому.

– Гьот не мертв, – уточнил Сергей. – Он пропал. Чувствуешь разницу?

Хальфдан разницу чувствовал. Заулыбался.

– А за его людей раненых с вас не спросят? – уточнил Сергей.

– Это вряд ли, – ответил Хальфдан. – Я обоих в живот достал. Не жильцы. А свидетелей вы в овраг скинули. Так что месяца через два, когда все поутихнет, можно и в Роскилле возвращаться.

– Деньги у вас есть? – спросил Сергей.

– Есть немного. – Парень развязал кошель и вытряхнул на ладонь несколько монеток. – Понимаю, что мало, но что есть.

И протянул Сергею.

Тот нахмурился:

– Ты меня с Гьотом не спутал? Я, по-твоему, стервятник?

– Прости! – Хальфдан побледнел почти как его брат. – Это я… Не оскорбить…

– Ладно, прощаю. – Сергей махнул рукой, снял мешочек, в который ссыпали бляшки с Гьотова пояса, сунул парню. – И не вздумай спорить! Я так решил!

– А это – от меня! – Траин достал золотой перстень Гьота. – Невеста у вас без приданого. Пусть ей будет. Только не показывайте пока никому. Догадываешься, чей он?

Неожиданно. И трогательно.

Но удивлялся Сергей недолго. Пока не поймал торжествующий взгляд Геллирсона.

В нем читалось: «А я тебя щедрее!»

Что ж. Сергей был совсем не против посоревноваться в щедрости с коренным нурманом. Пусть нарабатывает полезные привычки.

Делить трапезу с беглецами они не стали. Выделили им килограмма три косульего мяса (заднюю ногу) и отправились в Роскилле.

Где за ужином и употребили остальное. Под пивко.

И все у всех было хорошо.

А законоговорителя Гьота местные хватились только на третий день. Как раз перед отбытием соединенной эскадры. А о сбежавшей девке, ее женихе и пострадавших от руки его брата вообще никто не вспомнил. Ну, дай Тор молодым счастья, а правильному парню Хальфдану – хорошего вождя.

Все-таки жаль, что Сергей не сумел его заполучить. Элитный кадр.

Глава 19, в которой сошлись настоящий берсерк и Убийца Берсерков

– А жаль, что мы в Роскилле не задержались, – посетовал Ререх. – Там у нас родня живет.

– Да у вас везде родня, – заметил Сергей.

Но задумался. Не исключено, что как раз родне они и помогли. Не на пустом же месте хороший парень Хальфдан по-словенски говорить научился.

– Не у вас, а у нас, – строго поправил Сергея княжич. – Не забывай, что ты теперь наш брат. А Сёлунд-остров для нас – особое место. Там не такая родня, как на Рюгене, а кровная. И, кстати, Хельгу Киевский тоже отсюда родом. Правда, к нам его привезли еще мальцом.

– Великий князь Олег? – удивился Сергей. – Вот не думал, что он из данов!

– Он варяг! – вторично поправил его Ререх. – Но так-то да, мать его – из данов. И связь с ними у нас, варягов, крепкая. Здесь Вильда Морехода многие помнят.

– А Хвитек? Он нам как? – поинтересовался Сергей.

– Хвитек – никак. Бьёрну-конунгу он родич, не нам. У нашей родни земли с той стороны острова. Хорошие земли, и много. На три ярлства хватит, отец говорил. Но сам я там не был.

– Целых три ярла? – удивился Сергей.

– Нет. Без ярла. Просто большой фюльк. Вернее, одаль, потому что земля эта – родовая. А без ярла потому, что ярлу пришлось бы Гнупе-конунгу присягать. Или хотя бы Хвитеку.

– А что в этом… – начал Сергей, но тут же сообразил.

Присягни конунгу, и ты ему должен. Сражаться за него, например. И это нормально, если у тебя сложная территория или ты ее вообще в обмен на присягу получил. А если своя родная, то на фига тогда в чужих драках свою кровь проливать?

– Избор рассказывал: было время, когда Сёлундские конунги были посильней тех, что сидели в Хедебю, – сказал Ререх. – Но Хвитек – не из них. Однако знай: доведется тебе еще раз в Роскилле или еще где на Сёлунде побывать, скажи, что ты из рода Вильда Морехода, и без крова и стола не останешься.

«Может, и загляну», – подумал Сергей, отметив в памяти: после возвращения поговорить с Избором на тему обширного варяжского родства.

– А Хвитек нам никто. И Бьёрн-конунг тоже, – развивал тему Ререх. – И верить им нельзя.

Естественно. Вот поэтому подлинную историю Сёлундской охоты Сергей рассказал только Ререху. Что и привело к рассказу о варяжской родне на этом острове. А еще к рассмотрению вариантов общения с лидерами похода. Потому что на самом деле цели у них разные даже с Хрольвом Пешеходом, не говоря уже о свейском конунге.

– Вернуться нам с тобой живыми – это важно. Важнее добычи…

– Которой с нами делиться если и будут, то точно не люди Бьёрна, – подхватил Ререх.

– Сами возьмем, – отмахнулся Сергей. – Есть кое-что важнее добычи…

– Есть. Дружина, – подтвердил княжич.

Мыслили они с Сергеем похоже. Наверное, потому, что в той жизни другой Ререх, старый, немало своего вложил в голову молодого оболтуса Сереги Духарева.

– И есть у меня подозрение, что, когда до настоящего боя дойдет, в хвосте держать нас не станут, – сказал Сергей. – Захочет нас конунг свейский туда кинуть, где большая часть и поляжет.

– Вот удивительно, какое у тебя к свеям недоверие, Варт, – ухмыльнулся Ререх. – А ведь мало того что тесть у тебя свей, так и ты сам едва свеем не стал.

– Я? Свеем? – удивился Сергей.

– А кому позапрошлой зимой предлагали наследником свейского ярла стать?

– Это наш тесть, что ли? – Сергей спрыгнул со скамьи, решив, что высматривать больше нечего. Море да корабли. Да туманная полоса берега слева. Уже часа два картинка не меняется. – А тебе он что, не предлагал?

– Мне нет. Отец даже удивился. Ждал этого.

– Это хорошо, что не предложил. Вдруг Стемид согласился бы.

– Тут ты прав. Жить там, где у ярлов в обычае соседей бить? Не хочу. Нам, варягам, такое невместно.

Сергей не стал его разубеждать, хоть отлично помнил, как били друг друга даже не просто соседи-варяги, а варяги-братья. Власть – она такая. Был человек человеком, а стал… князем. Должностная ампутация совести. Обычное дело.

– Но ты не тревожься, Варт, – сказал Ререх. – Если свейский конунг вздумает от нас избавиться, я ему помогать не буду. О! Там, впереди, остров какой-то. Мы, похоже, к ним идем.

«Фризский архипелаг», – подумал Сергей.

И не ошибся.

– Харальд! – закричал Сергей, вскакивая на борт. – Харальд! Это же ты! Прастен! Сушить весла! Здесь Харальд-конунг! Мы не можем пройти мимо!

– И не пройдете! Еще чего! – проревел Харальд Скулдисон, вскидывая руку. – Эй, парни, лево крепи, право выгребай! Здесь наши друзья из Самкерца!

Шедший встречным курсом драккар уперся всеми двенадцатью веслами, разворачиваясь, а потом без труда нагнал останавливающийся «Хродгейр» и, сбросив скорость, лег в дрейф в трех метрах.

– Я тоже рад тебя видеть, Дерзкий! – Харальд раскрыл объятья. – Прыгай сюда, малыш! Дай другу похрустеть твоими ребрышками!

Но прыгать Сергей не стал.

– Весло мне! – распорядился он и перешел на соседний корабль как и подобает вождю: не спеша и с достоинством.

А следом за ним по тому же веслу перешел Дёрруд, которого никто не звал, но никто и не возражал. Хирдманы у борта уважительно расступились, пропуская Убийцу.

А Харальд тем временем выполнил обещание: сграбастал Сергея, оторвал от палубы и стиснул до реберного хруста.

Но тут же отпустил, ухватил за руку.

– Ага! – воскликнул он. – Носишь его!

Серебряное колечко с руной райдо смотрелось скромно на фоне пары золотых перстней, но и для Харальда, и для Сергея оно было важнее золота. Никто не дарит другому кольцо матери просто так.

А потом Харальд поднял глаза и немедленно встретился взглядом с Дёррудом.

И оба почти одинаково прищурились, оценивая потенциального соперника.

– Вы как два мишки над одной рыбиной! – Сигвард Кривоногий отодвинул стоявшего на пути хирдмана, перешагнул через канатную бухту и хлопнул Сергея по плечу.

– Ты назвал меня рыбой, Кривоногий? Или мне показалось? – Сергей ткнул старого знакомого кулаком в живот.

– Вообще-то я о них говорил, – уточнил Сигвард. – Но если что, ставлю эйлиль серебром на своего конунга.

– А почему так мало? – проворчал Харальд, отводя взгляд от Дёрруда.

– Потому что это Дёрруд Сиггтрюггсон, Харальд! Видал, что у него на лапах нарисовано?

– Дёрруд, перед тобой мой друг Харальд Скулдисон! – объявил Сергей, на всякий случай становясь между ними. – Харальд, это мой друг Дёрруд, сын Сиггтрюгга…

– Вообще-то я хольд этого малыша, – уточнил Дёрруд, кладя татуированную лапу на плечо Сергея. – Но друзей он заводить умеет.

– С этим не поспоришь, – согласился Харальд. – Слышал о тебе, Дёрруд Убийца Берсерков.

– Как и я о тебе, Харальд Берсерк, – откликнулся Дёрруд.

– Теперь меня зовут Харальд Золотой, – уточнил дан. – Конунг Харальд Золотой. А вот там – пара-тройка островков, которые конунг всех данов Гнупа отдал мне в фюльк.

– Ага, – подтвердил Сигвард. – Так и есть. После того, как мы взяли их железом.

– А почему бы и не взять, если можешь, – пожал плечами Харальд. – А скажи, сын Стемида тоже с тобой?

– Скорее я с ним, – засмеялся Сергей. – Вот там его корабли. Что, хочешь позвать нас в гости?

– Хочу, – подтвердил Харальд. – И зову. Но только вас, а не ваших конунгов. Мои острова слишком малы для таких больших человеков. Пусть себе плывут, куда плыли.

– …Здесь очень хорошее место, – рассказывал Харальд, прихлебывая вино. Германское. – За летний месяц, бывает, до сотни марок берем на поле Ньёрда. Не одним серебром, товаром тоже, – уточнил он. – А этой весной в гости к соседям сходили. Вино – от них.

– Хорошие соседи, любят вас, – одобрил Машег, самовольно занявший место в начале стола, среди хольдов. Но никто не возражал. Во-первых, его знали, во-вторых, Сергей упомянул, что у хузарина право на половину румов «Хродгейра». Всяко больше, чем те две доли, которые положены хольду. Две доли, впрочем, Машег тоже получал.

– Очень любят, – ощерился Хаги Маленький, бывший Харальдов хольд, а ныне ярл второго острова. – Особенно женщины.

С того времени, когда Сергей видел его последний раз, смахивающий на орангутана нурман не стал красивее. Кто-то крепко приложил его по физиономии, «облегчив» на пару передних зубов и располовинив верхнюю губу, сросшуюся не сказать чтобы ровно. Но Хаги по поводу внешности не комплексовал. Полагал, что золото на запястьях компенсирует дефекты улыбки.

– Мы такие, – подтвердил Харальд. – Нам никто не отказывает.

– Даже германский конунг? – Сергей отставил кубок. Он старался не налегать. Хотя вино было отменное. Сладкое. Хорошего солнечного года.

– Германскому конунгу не до нас, – пояснил Харальд. – Он с братом воюет.

Сергей кивнул. Да, фризский архипелаг – идеальная пиратская база. И то, что германцы отдали ее данам, характеризует их королей не с лучшей стороны.

– Не хочешь с нами к франкам сходить? – в очередной раз предложил Харальду Ререх.

Вот он в вине себя не ограничивал и накушался порядком. Ну да, вино – не пиво. Чтобы его литрами пить, надо обладать габаритами Хрольва Пешехода. Или Сергея Духарева из прошлой жизни.

– С вами – всегда. – Харальд приобнял княжича, улыбнулся по-доброму.

В Самкерце у них поначалу были сложные отношения. Чтоб не сказать враждебные. Но – поладили. Не без помощи Сергея. А сейчас они – старые боевые друзья. А это почти родство. Сергей по себе знал: не особо симпатичен тебе человек, а вот постоял с ним в одном строю, щит к щиту, – и все. Встретишь хоть через десять лет, и понимаешь: этот свой. Ну, если не по разные стороны стены щитов встречаешься.

– …С вами всегда! Но быть собачьим хвостом собачьего хвоста – это не мое.

– Это ты меня обидел сейчас? – уточнил Ререх.

– Ничуть. Тебе можно, Стемидсон. А я – Харальд Золотой! – сообщил он с гордостью. – Я с таким, как Пешеход, вровень стою. А он, как мне видится, хвостом при Бьёрне свейском теперь.

– А мне кажется, Пешеход из тех хвостов, что запросто собакой вертят! – возразил Хаги Маленький. – Хрольв – это Хрольв, а у Бьёрна только и славы, что дед у него – Железнобокий!

– Не скажи! – возразил Харальд. – Род у него…

Сергей перестал слушать. Когда пьяные нурманы начинают выяснять, кто от кого произошел, это жуткая нуднятина.

Сергей посмотрел направо. Туда, где вольготно, заняв не меньше полутора мест, расположился Дёрруд. Тот тоже нашел себе компанию. Сигварда. Кривоногий искренне им восхищался, а Дёрруд это любил.

– …Эх, Убийца! Жаль, что тебя с нами не было там, в Самкерце! – задушевно посетовал Сигвард Кривоногий, деливший с Дёррудом блюдо с поросенком. – Ты бы там пригодился!

– Я бы везде пригодился, – самокритично отозвался Дёрруд.

Он, в отличие от Сергея и Харальда, пил не вино, а пиво. Но пил с размахом и, судя по выражению лица, искал, где бы себя проявить.

Сергей забеспокоился. Что-то с Дёррудом было не так. И Сергей догадывался: это «что-то» – Харальд.

– Что меня удивляет, Сигвард, так это берсерк, ставший конунгом, – громко, с вызовом произнес Дёрруд. – Конунгов, которые прикармливали берсерков, я знаю немало. Но чтобы вот так…

И со значением поглядел на Харальда.

Но тот не прореагировал. Как вел беседу с Ререхом, так и продолжал, будто не услышал. А может быть, и впрямь не услышал. Несколько сотен пирующих, набившихся в главный зал длинного дома, шум создавали изрядный.

Вот только Убийца вряд ли успокоится. Надо срочно что-то предпринять.

– Харальд. – Сергей пихнул конунга локтем. – А не выйти ли нам на воздух поразмяться? Копья покидать или мяч? Что скажешь?

Харальд повернулся к нему:

– Чего?

Сергей повторил предложение.

Вылезать из-за стола Харальду не хотелось.

– Ты, конечно, подрос немного, Дерзкий, – проворчал он. – И даже целого хёвдинга убил. Но указывать мне… Хотя… – Харальд поскреб волосатый подбородок, поглядел на Дёрруда и принял решение: – А давай!

Спустя десять минут толпа хозяев и гостей вывалила наружу, порадовав бойцов младшего звания, угощавшихся во дворе, которые от радости опрокинули здоровенный котел вареного мяса, в свою очередь осчастливив четвероногих друзей человека.

Воинские игры – обычное дело для нурманов. Потому тут уже имелись столбы для лазания и топоро-копьеметания, всевозможные чурки и бревнышки (тоже для метания), одно длинное бревно на подпорках – для молодежной потехи и, разумеется, поле для дружественной игры в мяч. Впрочем, для этой игры ничего особенного не требуется. Только ровная площадка размером чуть побольше волейбольной. И место для зрителей, само собой. А вот если матч предполагается недружественный, с тяжелыми, а иной раз и смертельными травмами, то его, как правило, проводили где-нибудь подальше от лишних глаз. И на землях Севера такие игры случались нередко. Из соображений минимального пролития крови. Ведь, в отличие от всяких хольмгангов, за смерть во время игры убивец и его родня ответственности не несут. Согласно закону.

Но нынешняя игра – сугубо дружеская. Здесь ведь только друзья, что гости, что хозяева. А гость – дар богов. Со всеми вытекающими. Тоже согласно закону.

Но Сергей все равно опасался. Потому что Дёрруд был настроен решительно. А Харальд… Харальд вообще берсерк.

– Дёрруд. – Сергей решил начать с более близкого. – Можно тебя попросить…

– Проси, хёвдинг, – уронил Убийца. Не глядя. Потому что глядел он на Харальда. Этаким сканирующим взглядом профессионала.

– Не надо убивать этого берсерка, пожалуйста. Он мне когда-то жизнь спас. И вообще он хороший.

– Да, он хорош, – пробормотал Дёрруд, явно вкладывая в это слово другой смысл. И, придя к какому-то решению, обогнул Сергея и двинулся прямо к Харальду.

Все, что оставалось, последовать за ним. Сергею Дёрруда точно не остановить. Убийца двигался как овчарка сквозь отару. Притом что на пути его были не овцы, а здоровенные нурманы. Кое-кому не нравилось, что его бесцеремонно отодвинули в сторону, но возражать никто не пытался. От Убийцы физически давило опасностью. И убийцы помельче это ощущали. Те, кто не умел чуять подобное, крайне редко становились полноценными викингами. Потому что не выживали.

Харальд собирал команду игроков. Часть уже определилась. Кое-кого Сергей знал. Например, Харальдова хёвдинга Торбьёрна Осторожного, одного из тех, с кем Харальд служил в императорской гвардии.

Торбьёрна Дёрруд тоже отодвинул, после чего остановился и мрачно уставился на Харальда. Чуть сгорбленный, словно готовящийся к броску зверь.

А Харальд взял да и улыбнулся.

– Убийца, – сказал он. – Ты, как всегда, вовремя. Вашей команде нужен вожак. Такой, чтобы не хуже меня. Такой, как ты. Не откажешь?

– Не откажу, – хрипло произнес Дёрруд. – За тем и пришел.

Сергей ни на мгновение не усомнился, что Убийца врет. Но какая разница?

В команду гостей Сергея не взяли. Ожидаемо. Может, трезвый Дёрруд его и включил бы, но Дёрруд после стольких литров пива руководствовался исключительно размерами кандидатов, так что исключал всех, кто не дотягивал до пяти пудов. Поэтому кроме природных нурманов в сборную вошли только Наслав, вымахавший за последние пару лет ростом почти с Дёрруда, и Ререхов сотник Мутур. Остальными стали нурманы из дружины Сергея и, совершенно неожиданно, Сигвард Кривоногий. Это предложил Харальд, и Сигвард не отказался. Дёрруд тоже.

Ход был мудрым. Еще и потому, что Сигвард оказался отменным игроком. Круче и Дёрруда, и самого Харальда. И то, что команда гостей выиграла, было именно его заслугой. Харальд же ничуть не расстроился.

– Потому меня и зовут Золотым, – заявил он во всеуслышание. – У меня все лучшее для гостей. Такой вот я есть: врагам – страшен, с друзьями щедр. Вот даже Сигварда отдал.

– Может, ты его нам насовсем отдашь? – закинул удочку Сергей.

Не срослось. Харальд вместо ответа взлохматил ему шевелюру, и только.

А потом подошел к частично протрезвевшему и помягчевшему после победы Дёрруду и предложил:

– Побросаем копья? Ты и я?

– Можно, – солидно отозвался Дёрруд.

И они показали класс.

На самом деле игра эта проста. Два игрока, два копья и свободная полоса метров тридцать длиной, на которой бегом или, напротив, неторопливо сходятся два участника, швыряясь друг в друга этими самыми копьями. Уклоняться можно, но считается неприличным. Брошенное копье надлежит поймать и отправить обратно. А вот копья бывают разными. Есть легкие, швырковые. По сути дротики. Есть здоровенные, с длинными трубками наконечников – хогспьёты. Обычные же копья – основное оружие. И метнуть можно, и в строю работать.

Но когда такая боевая машина, как Дёрруд, мечет это обычное копье, да еще с короткого разбега, это капец. С тридцати метров и щит продырявит, и того, кто за ним.

Если с другой стороны не имеется игрока равной категории. Такого, как Харальд. Чтобы «вынул» из воздуха убийственный снаряд и отправил в обратную сторону. Где, в свою очередь…

Но все это – с тридцати шагов, тренировочной дистанции для мастеров. Для подмастерьев вроде Сергея она сокращалась вдвое. А вот грандмастера… Те на месте не стояли. Они сближались. Все как в настоящем бою.

И так же опасно, потому что с десяти шагов копье поймать практически невозможно. Хорошо, если получится сбить щитом и подхватить уже с земли.

Что, собственно, и проделал Харальд. Поддев, подбросил ногой, поймал, замахнулся… И Дёрруд, который был уже не в десяти шагах, а в четырех, рванувшись, успел перехватить древко во время замаха.

И началась борьба. Причем не сила на силу, а тактическая.

Сергей даже бояться по поводу возможного исхода перестал: настолько увлекся этим позиционным поединком.

Победил Дёрруд. Рискнул и переиграл. С минимальным преимуществом, но заставил-таки Харальда разжать пальцы.

Но назвать это безоговорочной победой было нельзя. Потому что Харальд не использовал резерв, то есть не «включил» берсерка.

Впрочем, не исключено, что у Дёрруда тоже имелся резерв.

А может, дипломатичный Харальд специально поддался. Такое Сергей тоже не мог исключить. Все же ярл Харальд Золотой несколько отличался от того Харальда, с которым Сергей познакомился в Киеве.

– А ты не только подрос, – одобрительно констатировал Харальд, пряча меч в ножны. – Навострился железом махать. Твоя заслуга? – повернулся он к Дёрруду.

– Не только. – Убийца тоже убрал меч в ножны. – Сам же видишь: не наша это повадка.

Сергей тем временем выпил половину поднесенного ковша, а остальную воду вылил на голову. Измотали его эти двое. Проверяльщики, блин. Спелись.

– Не наша, но кое-что я у ромеев видел, – заметил Харальд.

– И перенял, – в свою очередь отметил Дёрруд.

– Не без того, – самодовольно ухмыльнулся Золотой. – Так кто еще учил нашего мальчика?

– Есть один… Ты что мне принес? – вдруг накинулся он на трэля-германца.

– В-воду… – Тот попятился, споткнулся и сел наземь.

– Эй, полегче! – воскликнул Харальд. – Не убивай моего раба!

– Я его и пальцем не тронул, – проворчал Убийца. – Хотя надо бы. Приволок мне воду вместо пива.

– Принеси ему пива, – распорядился ярл.

– Так нет пива, хозяин… – с земли робко пробормотал трэль. – Вчера все выпили, а свежее еще варят. Может, вина господину?

– Будешь вино, Убийца?

– Буду. Только пусть меда добавят. Мед-то есть, червь?

– Мед есть! – обрадовался трэль. – Так я побегу?

– Полетишь! – рыкнул Дёрруд, и Сергей вдруг вспомнил, что он и сам был рабом, пусть и недолго. И не попадись на его пути Ререх, мог бы рабом и остаться. Но таким вот, как этот бедняга, не стал бы никогда. Правда, и не выжил бы. Потому что рабы бывают двух типов: покорные и мертвые.

– Так кто еще учил нашего Дерзкого? – вернулся к прежней теме Харальд.

– Варяг. – Убийца поднял кувшин, который уронил трэль, встряхнул и по примеру Сергея вылил остатки на себя. Водяные струйки скатились по его татуированной груди, смывая пыль. В отличие от Сергея, Дёрруд упражнялся без брони. И даже без рубахи. Достать его у Сергея не было никаких шансов.

– Варяг, дядя Ререха. Он хорош.

– Лучше меня? – ревниво уточнил Харальд.

– Не хуже меня, – дипломатично ответил Дёрруд. – А может, и лучше, не знаю. Старый он. Устал быстро.

«Ага, как же, – злорадно подумал Сергей. – Развел тебя Избор, а ты и повелся».

Настроение его, упавшее после того, как сначала Дёрруд, а потом Харальд, не особо утруждаясь, с ленцой, гоняли его по двору, приподнялось. Есть шанс, что когда он освоит родовой стиль ведуна, то уже не будет выглядеть так бледно.

– Жаль, что ты не пойдешь с нами к франкам, Харальд, – сказал он. – Мне будет тебя не хватать.

– Не огорчайся, друг мой. – Харальд похлопал Сергея по плечу. – Мы еще сходим с тобой в вик. С тобой и с вашим конунгом Хельгу. Не то ему опять придется удирать от ромейских дромонов! – И захохотал.

– Я не удирал от ромеев! – возмутился Сергей. – Я их корабли захватил!

– Ты герой, – ухмыльнулся Харальд. – Но я на тебя обижен.

– Это почему же? – запальчиво воскликнул Сергей.

– Так ты меня на свадьбу не позвал, – пояснил Харальд. – Разве друзья так поступают? А я вам подарок приготовил…

– Подарок? – заинтересовался Сергей.

– Все. Мимо прошли. Теперь вот ему подарю. – Он указал на Дёрруда. – Ты как, не собираешься жениться?

– Можно, – солидно отозвался Убийца. – Если у тебя есть сестра подходящего возраста.

– А знаешь, есть! Семнадцать исполнилось. Тебе понравится. На меня похожа.

– Такая же здоровенная? – уточнил Дёрруд.

– Такая же красивая! – возмутился Харальд. – Берешь?

– А в приданое что? – деловито проговорил Убийца.

– Договоримся, не сомневайся! – пообещал Харальд. – Ты же не забыл, как меня теперь зовут?

«Вот и все, – подумал Сергей. – Теперь за них можно не беспокоиться. Сошлись. А если еще и породнятся…»

Породниться решили весной. Следующей. А потом, возможно, замутить нечто совместное. Но детали согласовать позднее. Например, когда варяги будут возвращаться домой.

Сергею особенно нравилось, что когда, а не если. Потому что Харальд – человек осведомленный. И он уверен, что соединенная флотилия франкам не по зубам.

Как позже выяснилось, слабость франков Золотой несколько преувеличил. Может быть, потому, что покусывать побережье – это одно, а впиться зубами в сердце королевства – совсем другое. И желание наказать обнаглевших северных хищников может перевесить даже личную неприязнь королей, герцогов и графов, разделивших между собой некогда единую империю Карла Великого.

Глава 20, которая начинается со встречи викингов и франкских шевелье, а заканчивается теологическим спором

Но сначала до берегов Франции надо было дойти. А это было не так чтобы совсем просто. Нет, в составе великой флотилии – без вопросов. И те несколько сотен миль, когда варягов сопровождали семь драккаров Харальда, тоже не принесли беспокойных встреч. А вот когда флотилия Харальда Золотого ушла к побережью для традиционной нурманской «торговли», ситуация изменилась. Четыре корабля варягов уже не были той грозной силой, которая отпугивала «миролюбивое» население германского побережья.

Нет, даже и четыре драккара могли стать ужасом какого-нибудь городишки. Даже несмотря на поднятые на мачтах белые щиты.

Викингам здесь не верили, и, в общем, правильно. Спустить щит – минутное дело. И поди докажи пуганым германцам, что варяги – не нурманы. Корабли типичные, оружие – тоже. А что подбородки у некоторых бритые, так это дела не меняет.

Но высаживаться время от времени на берег надо было в любом случае. Воды набрать, продовольствие пополнить. Да, все это можно было сделать и без помощи местных. Но, учитывая, что варяги торопились, купить еду было проще, чем добывать ее самостоятельно.

Вдоль берегов Саксонии прошли без проблем. В целом. Местному герцогу было не до мелких прибрежных налетчиков. У него вовсю шла война с уграми. Во всяком случае, такую информацию дал встреченный в территориальных водах германский купец. Как он был счастлив, когда понял, что его не убьют и даже не ограбят, словами не описать.

А вот самих варягов ограбить и убить пытались. Пару раз даже пришлось спешно отчаливать, чтобы не драться попусту. Тем не менее Саксонию прошли без потерь, добравшись до побережья герцогства Лотарингия.

И здесь Сергея поджидал сюрприз из тех, которые называют судьбоносными. Хотя поначалу все шло как обычно. И даже без намека на возможное кровопролитие.

Они высадились на берег в уютном заливчике, который облюбовала рыбачья деревенька. В настоящее время опустевшая. Только сети на берегу да покачивающиеся на волнах осиротевшие лодочки.

Сбежавшие селяне забрать их с собой не могли. Равно как и мелкую речушку, разрезавшую поселок пополам, – запас свежей воды. А еще имелась рыба, сушеная и свежая, в немалых количествах.

Рыба варягов не интересовала. Рыбу они и сами поймать могли. Мясо, зерно, слабоалкогольные напитки – вот это очень кстати было бы.

Но – не было. Скот увели, зерно унесли или попрятали. Осталось только то, что на полях, но оно еще не созрело.

– Догнать и отнять! – решительно заявил Ререхов сотник Мутур. – Вон туда они побежали!

Да, след был роскошный. Вернее, отчетливый. Но для того, чтобы понять, куда улепетывали лотарингские пейзане, следа не требовалось. На взгорке, километрах в двух примерно, если следовать вдоль реки вверх, маячил замок.

– Варт, сходишь? – предложил Ререх.

Почему бы и не сходить.

Но только не в одиночку. И не вдвоем-втроем. Лошадок у них для быстрой ретирады не имеется, а общение местных с викингами, скорее всего, происходит в одной и той же традиционной манере: кто слабей, тому конец.

– Дёрруд, Милош, возьмите по десятку. Тех, кто покрепче. Брони, щиты, копья, – распорядился Сергей. – Прастен, у кого оружие в ларях, выдай. Машег, стрелки на тебе. Десяток лучших. Воду не брать, еду тоже. Ререх, если что, подадим сигнал дымом. Только в осаду не становитесь, – попросил княжич.

Пошутил.

Хорошее место Лотарингия. Сады, виноградники. Море рядом опять-таки, а это рыба. И устриц у берега полно. Но моллюсков здесь пока едят разве что с голодухи.

Дорога к замку была грунтовая, но качественная. Лето же. Пыль, поднятая беглецами, уже осела, но, судя по отходам жизнедеятельности угоняемого скота, вернее, по обилию уже слетевшихся мух, прошли по ней примерно час назад. Так что, скорее всего, беглецы уже за стенами замка и торопиться некуда.

Они и не торопились. Шагали в удобном темпе со скоростью примерно четыре километра в час. Так, чтобы не перегреться. Бегать в полной амуниции под летним солнышком – минус три четверти боеспособности.

Топали открыто, прятаться не имело смысла. Да и негде спрятать такое воинство в здешнем ландшафте.

Сергей прикидывал, что идти до замка примерно полчаса. И замок этот ему уже не нравился. Плохой замок. Для тех, кто снаружи. А вот для тех, кто внутри, наоборот. Очень качественный. Каменные стены, башня надвратная, а надо всем этим еще и донжон каменный возвышается. Такой с наскока точно не возьмешь. Значит, или договариваться, или убираться восвояси.

До замка они не дошли.

– Собрать строй! – закричал Сергей.

Впрочем, в команде этой не было необходимости. Услышав топот идущей на рысях кавалерии, дружинники тотчас перестроились из походной колонны в оборонительный формат, в котором Сергей так же привычно занял свое место стрелка на левом фланге третьей шеренги, мысленно укорив себя, что не распорядился выслать дозор. Шли по недружественной территории как по собственному двору.

Всадники выехали из-за поворота тем же порядком, коим минуту назад двигались бойцы Сергея. То есть неспешно и в минимальной боеготовности.

Увидав впереди ощетиненный копьями строй, франки осадили коней, образовав практически идеальное для обстрела построение, именуемое «куча».

Но Сергей медлил отдавать команду «бей». Всадников было десятка два, и полноценных шевалье среди них было всего трое. Впереди. Остальные – поплоше. Нельзя сказать, что совсем не опасны: все же пики у них были достаточно длинные, да и щиты имелись, но строй варягов с таким оборудованием не разбить. Тройки шевалье на лошадках для таранного удара точно не хватит.

И они это, на свое счастье, осознали: в атаку не бросились.

Вот и хорошо. Сергей этим утром только-только одежку и броню в порядок привел, вычистил, надраил. Сам. И опять все будет в кровище, в ошметках вонючих…

Шевалье мялись, не зная, что дальше. Вроде бы если не драться, то надо разговаривать. Но что могут сказать свирепым северянам правильные франки? «Мы вас не звали, убирайтесь домой!» Так за это можно и копьем в туловище схлопотать. А вежливо говорить с «адскими демонами» – викингами как бы и не положено. Демонов положено сразу убивать. Или убиваться о них с честью. Вот только убиваться лотарингским воителям в такой отличный летний день почему-то не хотелось.

Сергей убрал лук в налуч, раздвинул стоящие впереди шеренги и выбрался на оперативный простор.

– Я – рыцарь Вартислав варяжского эрла Ререха, сына конунга Стемида, – сказал он на франко-германском диалекте, который нынче понимали практически на всех землях Европы. – И я пришел с миром!

– Если ты пришел с миром, то почему с оружием? – крикнул один из шевалье.

Похоже, его поняли неправильно.

– Сойди с коня и назовись! – потребовал Сергей.

– Зачем мне это делать?

Бойкий, однако, шевалье. Молоденький, безусый, как и сам Сергей. Но вряд ли главный. Хотя как знать. Может, он – здешний графеныш.

– Затем, что это неуважение, – пояснил Сергей. – А за это наказывают.

– И как же ты меня накажешь, норманн?

Однако. И кто из них двоих дерзкий?

– Мне придется тебя убить, дурень, – пояснил Сергей. – Будь я норманном, я бы тебя уже убил, но я даю тебе шанс уцелеть. Уйди с моих глаз, пока жив, и пусть говорит ваш старший.

Если драка неизбежна, то зачем откладывать?

За себя Сергей не боялся. Стоит ему сделать пару шагов назад, как строй разойдется и он окажется по ту сторону стены щитов.

– Я… – начал молоденький шевалье.

Но другой всадник, постарше, велел ему заткнуться, а потом, не чинясь, спрыгнул наземь.

– Я – Виллибад, сенешаль барона Дамье, – сообщил он с достоинством. – Скажи, Варти… – Он запнулся, не зная, как правильно выговорить, но тут же нашелся: – Скажи, шевалье, это твои корабли стоят там, в устье?

– Мои, – подтвердил Сергей. – И моего эрла. Мы надеялись купить провизию, но нашли только пустые дома.

– Люди испугались и убежали, – сказал Виллибад. – Ты сказал, что вы – не норманны, но вы на них так похожи, что даже я не смог бы отличить. А от норманнов здесь ничего хорошего не ждут.

Он без стеснения изучал собеседника. Ну, на здоровье. На сей раз Сергей выглядел вполне представительно.

– Так мы и поняли, – кивнул Сергей. – И потому для того, чтобы засвидетельствовать уважение вашему лорду, я взял с собой лишь небольшой отряд. Ты проводишь нас, сенешаль? Не хотелось бы, чтобы нас встретили как врагов. Мы убиваем не хуже данов, но предпочитаем не делать это без необходимости. И готовы заплатить за провизию серебром, а не железом, если ты понимаешь, о чем я.

– Я понимаю, – подтвердил Виллибад. – Ты! – указал он на одного из всадников. – Уступи коня господину рыцарю. – И Сергею: – Мы поговорим по пути, если ты не возражаешь.

– Ничуть. – Сергей взлетел на подведенную лошадку, повернулся к своим. – Мы идем с ними! – крикнул он по-словенски. – Дёрруд, отправь пару человек к Ререху, скажи: мы ушли в гард. Беспокоиться не о чем. Но будьте начеку!

– Мы всегда начеку, – пробасил Убийца тоже по-словенски.

Ее звали Маргред. Так ее представил Виллибад. Представил полным титулом: баронесса Маргред Дамье э Шапель.

Сергей растерялся. Во-первых, потому, что ожидал увидеть барона, а не баронессу. Во-вторых, потому, что Маргред была изумительно красива. Германские женщины вообще красивы[15]. Но баронесса была бриллиантом в россыпи самоцветов. Она сияла безупречной утонченной красотой алмаза, ограненного воспитанием, подчеркнутого оправой аристократизма и наполненного дивным светом юности. Такой была любимая когда-то Сергеем Людомила-Елена Межицкая. При том что Маргред внешне была ничуть не похожа на Людомилу. Ничего общего… Кроме этого совершенства.

Однако этого хватило, чтобы всколыхнуть память.

И Маргред увидела что-то такое в глазах Сергея… И, похоже, отнесла на свой счет и произнесла то, что явно сказать не планировала:

– Угодно ли будет сеньору Вартиславу и его спутникам разделить трапезу с бароном, со мной и с нашими вассалами?

Вдова. Муж Маргред, доблестный барон Фредрик Дамье э Шапель, в прошлом году был призван своим сеньором графом Ренье на битву с язычниками-уграми, в коей вышеназванный барон и пал. В отличие от сеньора, который успел покинуть поле проигранного боя. И да, угры победили. И продолжали бесчинствовать. Но, к счастью, довольно далеко от замка Дамье.

В прошлой жизни Сергей с уграми общался немало. Ну да, разбойники еще те. Ну лучше печенегов. Однако для того же князя Святослава они были союзниками. Грабили вместе с великим князем византийские провинции. Но чтобы вот так бесчинствовать на германских территориях… В это верилось с трудом[16].

Но так или иначе, а барону Фредрику не повезло. Отчасти. Потому что род его все-таки не угас: барон успел произвести на свет наследника. Разумеется, не в одиночку, а при непосредственном участии прекрасной Маргред. Новый барон Дамье а Шапель сейчас гордо восседал на коленях у кормилицы и с воинственным кличем избивал ложкой творожно-ягодную смесь. Барону было полтора года.

Изнутри цитадель Демье выглядела менее представительно, чем снаружи.

Центральный зал крепости был столь же просторен, сколь и беден. Ни гобеленов, ни трофейных знамен, не говоря уже о мозаиках с картинами. Голый камень, кое-где украшенный недорогим оружием.

За столом тоже не роскошествовали. Хотя и не бедствовали. Вина, мяса, сыра и хлеба хватало.

А вот компания подобралась интересная. В основном либо зеленая молодежь, примерные ровесники Сергея, либо умудренные сединами мсье, чьи лучшие годы уже миновали. Серьёзных бойцов вроде Виллибада было немного, и качеством они существенно уступали гридням Сергея. Нельзя сказать, что местные вояки одобряли инициативу баронессы, запустившей внутрь замка толпу типичных норманнов, но гостей старались не провоцировать: высказывались очень аккуратно. Ничто так не способствует вежливости, как осознание собственной уязвимости.

Впрочем, имелся за столом один персонаж, полагавший себя то ли бессмертным, то ли неприкосновенным: моложавый католический попик с куцей бородкой. Вышеупомянутый падре глядел на Сергея зверем и злобно бухтел что-то себе под нос. Не будь попик попиком, Сергей решил бы, что тот ревнует прекрасную Маргред. Но вряд ли. Нет, в абсолютную верность католических клириков обету безбрачия Сергей не верил. В прошлой жизни успел насмотреться на нравы прелатов-феодалов. Но уж слишком чахлым был этот ватиканский петушок с выбритой макушкой.

Вот кто действительно ревновал, так это Машег. Но хузарину оставалось только пускать слюни и завидовать. Его родня с Западной Европой не торговала, универсального языка франков он не знал, а распускать павлиний хвост перед прекрасной баронессой без знания языка было трудновато. Тем более что Сергей говорил по-франкски во всех смыслах свободно и, воодушевленный красотой и явным расположением собеседницы, заливался райской птахой, повествуя о своих разнообразных подвигах, но при этом не забывая о комплиментах прекрасной вдове.

К ведущимся за столом разговорам Сергей не прислушивался. Плевать ему было на то, о чем болтают лотарингские благородные. Но было так ровно до тех пор, пока по вдруг помрачневшему личику Маргред Сергей не сообразил: происходит что-то неправильное.

И кто же в этом виноват?

Ну конечно. Попик. Их благочестие нахлебался хозяйского винишка, перестал бурчать под нос и вознамерился донести свое понимание добра и зла до участников застолья.

Впрочем, совсем из ума попик не выжил, потому порицал гостей и хозяйку не на германском наречии, а на благородной латыни. Ну как благородной… В доступном попику кухонном варианте[17]. Поносил церковнослужитель, кстати, не столько баронессу и «отродий диавола», то бишь норманнов, а презренного иудея, которого не за стол подобало сажать, а кормить вместе с собаками на полу. Объедками, само собой.

Вот как он, интересно, распознал в типичном хузарине иудея? Не иначе как по символам-оберегам, украшавшим шею Машега.

Ну да их трудно было не заметить. Золото как-никак.

Очень удачно, что Машег не знал не только германского, но и латыни. Не то попику наступила бы хана, а за столом возник средневековый международный скандал, который наверняка закончился бы массовым смертоубийством.

Баронесса, однако, латынь понимала, поскольку попикова обличительная речь ее изрядно смутила. И рассердила.

Но высказаться она не успела. Сергей, воспользовавшись моментом, накрыл ладонью ее маленькую ручку и покачал головой.

А потом произнес с подчеркнутой печалью в голосе:

– Полагал я, что учение Христа почитают в этом доме. Вижу, что ошибался.

Вот! Осекся попик. А слушатели его, те, кто понимал латынь, уставились на Сергея.

Потому что фразу свою скорбную он выдал тоже на латыни. И латынь эта была ощутимо лучше, чем у обладателя плешки-тонзуры.

Неудивительно. Грамматике и произношению Сергея учили лучшие из возможных учителей.

– Особенно грустно мне слышать слова, столь явно противоречащие слову евангельских апостолов, от того, кто был призван нести слово их пастве. – Сергей издал душераздирающий вздох и чуть поклонился Маргред, словно извиняясь за патера. – Ведь сказано было апостолом Павлом: «Нет ни эллина, ни иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос».

Попик охренел.

Маргред взглянула на Сергея с изумлением.

И не она одна. Лотарингское «высшее общество», наверное, меньше поразилось бы, если бы чья-то лошадь вдруг пожаловалась, что седло спину натирает или что конюх в ясли некачественное сено кладет.

А вот свои хоть и не поняли ничего, но не удивились ничуть. Привыкли уже, что их хёвдинг – полиглот.

– Это где такое сказано? – сварливо пробухтел опомнившийся попик. Уже по-франкски, надо отметить. Оценил произношение «проклятого язычника», надо полагать, и решил не позориться.

– В Послании к Коринфянам, – на том же языке с вежливой улыбкой ответил Сергей.

Точной уверенности у него не было, он же не Сладислава, которая могла процитировать Писание с любого места и с точным указанием источника.

– Ты же язычник! – сердито воскликнул попик. – Откуда ты можешь знать!

– Я умею читать. – Сергею нравился разговор. Потому что давал ему шанс понравиться Маргред. – А ты умеешь?

– Язычник! – взвизгнул попик. – И иудей! – Он указал пальцем на Машега: – Ты! Твои предки Христа распяли!

– Чего он верещит? – поинтересовался Машег у сидевшего рядом Дёрруда.

– Говорит, твои пращуры распяли его бога. – Убийца тоже развлекался и предвкушал. Надеялся, что вопли попика сподвигнут хозяев на решительные действия. И тогда гостям можно будет не стесняться. Ведь приказ хёвдинга однозначен: никого не бить, если нас не трогают.

– Распяли? – удивился Машег. – Не слыхал. Распяли – это как?

– Железными гвоздями к дереву прибить, и пусть висит, пока не помрет.

– Гвоздями? Зачем железо попусту тратить? – возмутился практичный даже в пьяном состоянии Машег. – Башку отрубить или конями разорвать – вот это правильно. Ну или на кол посадить, если надо, чтоб помучился. А гвоздями… У нас в степи так не убивают. Может, это парсы или ромеи? А давно это было?

– Откуда я знаю, – пожал плечами Дёрруд. – У Варта спроси.

– Верно, – согласился хузарин. – Варт, а давно мои предки ихнего бога распяли?

Сергей поглядел на хузарина. Пьян, однако. Но не настолько, чтобы утратить боеспособность. Только большую часть разума.

– Твои предки точно тут ни при чем, – сказал он. – Они в те времена не Единому Богу поклонялись, а Великому Небу.

– Было такое, – солидно подтвердил Машег. И добавил с гордостью: – Свет истинной веры надо заслужить! Мои предки заслужили!

– Его предки, – сказал Сергей попику, – это другие иудеи. Они не в Иерусалиме живут, а в степи. Сказано было: «Приготовьте путь Господу, прямыми сделайте в степи стези Богу нашему». Вот это о них.

Где сказано, Сергей уточнять не стал. Потому что не помнил. Но слова хорошие и по теме.

Попик тоже уточнять не рискнул. Потому что поймал грозный взгляд Виллибада. Сенешаль глаз не спускал с того края стола, где разместились нурманы Сергея. И нездоровое оживление среди них из внимания не упустил.

Сергей решил его успокоить.

– Хочу поднять этот кубок за щедрость барона Дамье э Шапель! – провозгласил он, поднимаясь. – Пусть вырастет сильным и храбрым и разит врагов на радость своей прекрасной матери и своим верным вассалам!

Пирующие разом заорали и немедленно выпили. А почему бы и не выпить, если есть что и повод имеется.

Сергей сел и через секунду почувствовал, как чьи-то пальчики несильно сжали колено.

Нет, не чьи-то. Глаза Маргред сияли для него. И сияли обещанием.

Глава 21. «Я тебя люблю»

– У тебя есть жена, Варт? – спросила Маргред.

Ножка ее лежала у Сергея на животе, предлагая его пальцам отправиться в путь от круглого колена вверх, туда, где пряталась меж влажных складочек крохотная живая жемчужинка.

– Есть, – не стал скрывать Сергей.

– Красивая?

– Да.

– А я красивая?

– Нет. – Сергей улыбнулся. – Нет, Марго, ты не красивая, ты прекрасна!

Ее волосы пахли розами. Розами пахла вода в чаше для омовения.

Чаша была мраморной и очень старой. Тут многое было старым: плитка на полу, статуэтка сатира в лавровом венке, поймавшего нимфу. Обычно статуэтка была целомудренно прикрыта холстом, но не этой ночью.

Чашу и статуэтку привез отец покойного барона.

– А-а-ах… – выдохнула Маргред. – Быстрее… Еще…

Она очень соскучилась. По ласке.

По сексу она соскучиться не могла.

До этой ночи. В сексе удивительная Маргред оказалась на удивление наивна. Чтоб не сказать больше. Покойный барон…

Ну да о покойниках либо хорошо, либо ничего, кроме правды. А такую правду говорить не хотелось.

Да Сергей и не говорил. Делал. И опыт всех его трех жизней пришелся кстати.

Розовая вода была приятно прохладной. И ее было много.

Она стекала с худеньких плеч Маргред на тяжелую грудь с крупными напрягшимися сосками, по чуть выпуклому животу скатывалась к лону, смывая влагу любви, сбегала по внутренней стороне бедер, по коленям, икрам, ступням и дальше, по мозаичному полу к идущему вдоль стены желобу, исчезая в оставленном в стене отверстии.

Сергей зачерпнул еще один ковш, увесистый, литра на три, и опрокинул его уже на себя, проморгался и увидел, что Маргред не вытирается, а глядит прямо на него.

– Сколько тебе лет, Варт?

– Шестнадцать.

Он привычно прибавил один год к своему предполагаемому возрасту.

– Ты такой сильный…

– Разве я сильный? – Сергей улыбнулся. – Среди моих гвардов есть такие, что поднимут меня одной рукой.

– Но они служат тебе. – Маргред взяла полотенце и чуть присела, чтобы удобнее было вытираться.

У нее были длинные и сильные ноги опытной наездницы, которая предпочитает сидеть в седле по-мужски.

А еще она больше не стеснялась, и это была заслуга Сергея.

– Твой сенешаль тоже не из слабых, – сказал Сергей.

С акцентом на «твой».

– Виллибад – мой вассал. – Она поняла правильно. – Сенешаль моего мужа погиб вместе с ним.

– Достойная участь, – одобрил Сергей.

– Виллибад – бастард моего деда. Он присматривает за мной с детства. И он верен мне.

– Верность – это хорошо, – сказал Сергей, отнимая у нее полотенце. – И сейчас самое время кое-что проверить.

– Что?

Как она хороша. Божественно.

– Ты сказала: я сильный… – Сергей оторвал ее от пола, подхватил на руки. Весила юная баронесса немало, но это была ну очень приятная тяжесть. – А ты сильна?

– С тобой – да… – Она запрокинула голову. Длинные влажные волосы почти касались пола. – Варт…

– Серж, – сказал Сергей. – Когда мы вдвоем, зови меня Серж.

– Я тебя люблю, Серж, – прошептала Маргред, уткнувшись ему в шею.

Сергей улыбнулся, провел шершавой ладонью вдоль позвоночника – от шеи до выпуклого треугольника повыше ягодиц.

Маргред почти беззвучно ахнула, прогнулась, прижимаясь к нему грудью и животом. В этом не было страсти, только нежность и покорность. Сейчас она была – его. И потому ее «люблю» Сергей не придал значения. И не удивился. Когда женщина в первый раз в жизни ощутила себя женщиной, ее чувства очевидны.

– Хочу, чтобы ты знал: здесь, на земле Лотаря, у тебя есть друг. Навсегда.

«Навсегда». Может быть. Когда-нибудь. Да нет, почему – когда-нибудь? Не так уж далек путь от Белозера до этого замка. Соболья шкурка – за четыре бочки отличного вина, например. Хочется верить, что хищные угры досюда не доберутся.

Сергей снова улыбнулся. Подобные мысли здорово помогали справиться с гормонами юности. Самому влюбляться в юную баронессу он себе строго запретил. Сергей не собирался отнимать удел у ее сына.

* * *

Ранним утром на выходе из покоев Сергея перехватил сенешаль.

Неудобно получилось. Утреннее расставание с Маргред вышло довольно громким. Так что, может, и хорошо, что это Виллибад. Он вроде человек преданный.

– Хочу верить, что Марго не понесла, – мрачно сообщил сенешаль, встав у Сергея на пути.

– Верьте. И дастся вам по вере вашей, – провозгласил Сергей, попытавшись сдвинуть живую преграду.

Не преуспел. Виллибад был крупнее, а коридор узкий.

– Я – ее дядя, – сказал сенешаль. – Мне нужно знать.

И скрипнул зубами.

Сергей был готов поставить золотой византийский солид против дирхема, что Виллибад охотно свернул бы шустрому гостю шею, но…

Вот именно. Даже если у него и получится осуществить желание, потом шею свернут самому Виллибаду. И всем обитателям замка.

– Ты узнаешь, – пообещал Сергей. – Но сначала мне нужно отлить, потом помыться, а потом позавтракать. Мне и моим людям. Распорядись, пожалуйста.

Виллибад еще раз скрежетнул зубами, но шагнул в сторону.

Справный дядька. С таким точно можно иметь дело.

Сергей миновал его, но потом все же обернулся:

– Насчет братьев-сестренок вашему барону не тревожься. И вели еще собрать для нас провизии в дорогу. Недели на две. На всех! – произнес он со значением, не сомневаясь, что люди сенешаля уже спускались к морю и примерно знали численность варягов. – Мы все купим, – уточнил Сергей, потому что знал: здесь не принято платить за то, что можно взять бесплатно.

И сенешаль тоже это знал. Так что пусть не нервничает.

– Я заплачу, – сообщил Сергей. – И заплачу щедро. У тебя будет возможность нормально вооружить своих юнцов и даже нанять еще воинов.

– С бароном ушли семьдесят воинов, – сказал Виллибад. – Вернулось четверо. Без господина. Но тебя это вряд ли огорчит.

– Меня – нет, – подтвердил Сергей. – Ее – тоже. – Кивок в сторону спальни. – Особенно если будет кому защитить этот замок.

– От таких, как ты? – не удержался Виллибад.

– От таких, как мои норманнские хольды.

Намек прозрачней некуда. Если с Сергеем что-то случится, то общаться сенешалю придется с Дёррудом. И «избави нас Бог от чумы, голода и норманнов в гости».

– Прости, шевалье, мне надо во двор. Не привык отливать по углам.

Уел. В замке и впрямь попахивало мочой. Не у всех его обитателей имелись ночные вазы под кроватью.

Сергей слово сдержал. Заплатили они за провизию щедро. Сергей еще треть накинул сверху от названной цены. А Маргред золотой перстень подарил, из «наследства» свентовитовых жрецов. А то у нее из украшений одно колечко обручальное осталось. Все прочее покойный муж забрал: на снаряжение войска.

Возы с продовольствием отправились вниз, к морю, а Сергей задержался еще на одну ночь, оставив при себе всего шестерых. Опасаться было нечего. Даже попик проникся уважением, когда получил горстку серебра: на украшение замковой церковки. А в кулуарах высказался: мол, этот язычник только притворяется язычником, а на самом деле выполняет секретную миссию…

Почему так решил? Да ясно же! «Приготовьте путь Господу, прямыми сделайте в степи стези Богу нашему». И откуда бы язычнику знать Святое Писание?

Да уж. А серебра-то на взятку пошло от силы грамм двадцать.

С Виллибадом тоже расстались по-хорошему. Сергей намекнул, что не прочь наладить торгово-выгодные отношения с баронством, минуя традиционные торговые компании. Нет, Европа еще не дошла до уровня Византии, запрещавшей иноземным купцам свободную торговлю. Трудно такое сделать в отсутствие единого руководства. Но палки в колеса пришлым вставлять наловчились и здесь.

А потом была вторая ночь в алькове прекрасной Маргред…

Это было… феерично.

Настолько, что утром Сергей, любуясь безупречным профилем спящей Марго, почти всерьёз задумался: а не стать ли ему лотарингским феодалом? И нельзя сказать, что эта мысль была такой уж фантастической. В нынешние времена в бывших владениях Карла Великого творился такой бардак, что энергичный рубака с парой сотен умелых убийц мог запросто организовать смену хозяина в каком-нибудь здешнем баронстве. Или попросту купить эту самую корону у здешнего дюка, который нынче, постоянно огребая от угров и соседей-конкурентов, испытывал острую потребность в финансировании.

А почему бы и нет? Было же у него в прежней жизни собственное «баронство» в Византии…

Это стоило обдумать. В перспективе. А нынче у хёвдинга Вартислава задача попроще: пощупать баронов и графов немного западнее Нижней Лотарингии. И чтобы все вышло именно так, а не наоборот, варягам следовало догнать соединенное войско Хрольва и Бьёрна раньше, чем оно двинет вверх по Сене. Поэтому как ни хотелось Сергею задержаться в замке еще на пару ночей, но – нельзя.

Хотя кто может помешать ему заглянуть сюда на обратном пути?

Хорошо быть оптимистом. Точнее, вооруженным оптимистом. А еще точнее – вооруженным оптимистом, сопровождаемым другими оптимистами, вооруженными не хуже.

Все бы хорошо, но Машег на Сергея обиделся. И почему на Сергея? Это же не он, а попик объявил хузарина во всеуслышание «потомком христоубийц», чем чрезвычайно затруднил Машегу установление отношений с лотарингскими красотками. И попробуй докажи, что попик врет, если твое владение «универсальным франкским» ограничено военным словарем разбойников-нурманов!

Глава 22. Руан, разбой и баронские замки

Союзный флот они догнали вовремя. Раньше, чем тот вошел в устье Сены.

Бьёрн возвращение варяжско-руянской флотилии проигнорировал. Как и ее пропажу. Ему, целому свейскому конунгу, плюс-минус полдюжины кораблей – ерунда. Хрольв Пешеход изобразил радость, но так вяло, что становилось ясно: ему варяги тоже не особо нужны.

Ререха равнодушие Пешехода огорчило. Но ему хватило ума промолчать. Тем более что мотивы Хрольва понятны. Это раньше он активно искал союзников, радуясь даже паре руянских снекк. А теперь у него был Бьёрн, с которым они вроде неплохо сошлись.

Хотя Сергей, например, был склонен думать, что это у Бьёрна появился Пешеход, а не наоборот, но пусть конунг потешится иллюзиями.

А вот Ререху было очень желательно разъяснить, что к чему, так что Сергей пригласил княжича на «Хродгейр» и обсудил с ним ситуацию, привлекши к беседе Дёрруда в качестве эксперта.

– Они вместе, пока нет повода разойтись, – озвучил Убийца мнение, которое Сергей полностью разделял. – И когда этот день наступит, мы Пешеходу снова понадобимся.

– И мы его поддержим, – поймал основной посыл княжич.

В свои девятнадцать он был очень продуманным молодым человеком.

Сергей, Дёрруд и присоединившийся к ним Прастен единодушно закивали.

Естественно. Не с надменной же с… с Бьёрном дружбу заводить.

– А пока будем держаться особняком, – сказал Ререх.

И теперь уже его слова полностью одобрили. Легкой добычи не предвиделось, а если и появится, то ее захапают «старшие партнеры». Они, кстати, кое-что уже и захапали. Выпотрошили какой-то мелкий городишко на побережье и обчистили пяток «купцов». И что характерно: положенной по уговору доли варяги не получили. Конечно, во время акций их рядом не было. Но если бы и были, вряд ли бы что-то изменилось.

А вот если бы у Бьёрна с Хрольвом возникли сложности, например, потребовалось бы срочно погнать кого-то на вражеские укрепления, а рядом подвернулись варяги…

– Ты о них плохо думаешь, – пробасил Дёрруд, когда они остались вдвоем. – Бьёрн-конунг пришел сюда за славой. А Пешеход всегда сам идет в острие клина. Они не станут нами прикрываться.

Сергею слова Убийцы понравились. Не потому, что он поверил в самоотверженность предводителей, а потому что природный дан Дёрруд сказал: «нами».

Руан. Название этого города на излучине Сены звучало почти как «Руян», однако ничего общего, кроме созвучия имен.

А вот с викингами-нурманами общего было более чем достаточно.

Северян в этом городе оказалось едва ли не больше, чем франков. И они уже считали себя местными. Их предки-даны обосновались здесь примерно полвека назад, крестились – и окультурились достаточно, чтобы сменить скандинавские штаны на цветные французские обмотки. Но при этом полагали себя не французами, а нейстрийцами.

Никакой врожденной любви у руанцев ни к королевскому домену, ни к соседней Бретани не было, хотя именно частью Бретани они и являлись согласно решению одного из французских королей. Не исключено, решению вынужденному, потому что северная оконечность французского королевства неоднократно вступала с южной в вооруженный конфликт и славные датские парни тоже в этих разборках участвовали.

На той стороне, которая предлагала больше.

Или на своей собственной.

Отчасти поэтому церковные владения на севере Франции грабились викингами с завидным постоянством. И ходить недалеко, и защита так себе.

Соединенную армию Хрольва и Бьёрна Рефилсона впустили в Руан после долгих переговоров и торжественной клятвы быть хорошими мальчиками. Главное условие: не грабить. И в первую очередь это касалось располагавшегося в Руане аббатства, которое никак не могли восстановить последние пару десятилетий.

«Здесь область датского права», – сообщил гостям города местный лидер, именовавший себя графом Руанским. Даном этот граф был только на четверть, но иной раз воспитание важнее генетики.

Ну не грабить так не грабить. Терять людей в разборках практически со своими ни Бьёрн, ни Хрольв не планировали. Они были уверены, что впереди их ждут города побогаче и не такие ершистые.

Да и зачем грабить то, что можно использовать?

– Мне здесь нравится, – сказал Пешеход наведавшемуся к нему Ререху. – Здесь так много наших, что вся эта земля, можно сказать, наша. Только теплее и вино вместо пива. Но настоящие богатства – там. – Он махнул ручищей в южном направлении. – Так что скажи своим: здесь не воюем.

Да варяги и не планировали воевать. Немного отдохнуть, подкормиться, починиться, слить избыток гормонов на платной основе, а потом вверх по Сене. Подбирать колоски за выкашивающими французское поле конунгами.

– Ничего, – сказал своим Сергей. – Пусть конунги сокрушают города и рубятся с армиями других конунгов. А мы посмотрим на них издали и подберем эти самые колоски. Думаю, зернышки в них покрупнее, чем у чудинов, потому что те, кто удирает впопыхах, не могут унести с собой все.

Сотня кораблей. Много меньше, чем полвека назад привел сюда, в устье Сены прадедушка Бьёрна Рагнар Лотброк.

Но ведь и Франция нынче не та. Вон сколько северян здесь уже обосновалось, и никто не пытается их выкинуть.

Полсотни кораблей, несколько тысяч викингов – большая сила. Будет весело.

Так сказал Траин, глядя с борта «Хродгейра» на улепетывающих франкских всадников.

«Копье славы» шел, как и прежде, в самом хвосте флотилии. За ним только две руянские снекки.

Сергей предпочел бы серединку. Но за нее конкурировали Бьёрн с Хрольвом. Вернее, конкурировали они за лидерство. Серединка доставалась тому, кто проиграл. А менялись позиции потому, что, завидев что-то интересное, лидирующий конунг тотчас отдавал команду пристать к берегу и начинал это интересное грабить. И второй автоматически оказывался первым. Только раз Хрольв и Бьёрн проявили солидарность. Когда на одном из берегов обнаружился здоровенный и неплохо защищенный город.

В тот раз Сергей смог убедиться, что брать города нурманы умеют. Стенобитные орудия были собраны за один день, осадные башни построены за два. На четвертый день город пал.

Вот только взять в нем оказалось практически нечего. Последний раз его ограбили полтора года назад. Хрольв и ограбил, кстати. Так что при виде знакомых парусов городской граф быстренько упаковал семейные ценности и свалил вместе с семьей, родственниками, городской знатью и гвардией.

И преследовать его было бесполезно. Четыре дня прошло.

Расстроенный Бьёрн хотел вырезать горожан подчистую, но Пешеход не позволил. Заявил, что планирует посещать город и в будущем, а если всех убить, то кого потом грабить?

Убедил.

Один плюс: флотилия пополнила запасы. Бойцы Сергея тоже затарились. Но не в городе, куда их не пригласили, а на одной из вилл, располагавшихся от города километрах в двадцати.

Кстати, информацию о вилле им подкинул местный житель, коего дружинники в прямом смысле вынули из петли. Когда бойцы Сергея ворвались в очередную пригородную деревеньку, жителя как раз собирались повесить.

Выяснять, в чем провинился француз, которого звали Жюстом, Сергей не стал. Парень болтал на «универсальном германском» не хуже, чем на правильном французском, и Сергей решил: пригодится.

Что Жюст немедленно доказал. Дал наводку на местного барона, люди которого как раз и собирались близко познакомить Жюста с веревкой.

Делиться полученной информацией Сергей ни с кем, даже с Ререхом, не стал.

Взял своих и скорым маршем устремился к баронскому замку.

Новости о викингах сюда еще не дошли, так что вокруг кипела мирная сельскохозяйственная жизнь.

На отряд, топавший по дороге, французские пейзане косились, но работ не прекращали. Взять с них было нечего, кроме жизней, о чем они прекрасно знали. А убивать ради развлечения двигавшиеся к замку воины их вроде не собирались. Оповещать хозяев, что к ним гости, тоже никто из баронских холопов даже и не подумал. Воевали на этой земле постоянно и уже не первый век. А какой именно феодал будет сдирать с пейзан три шкуры, им, пейзанам, без разницы.

Ночью очень удачно прошел дождик, так что пыльного облака, оповещающего всех о приближении гостей, не было, и оккупировавший вершину холма баронский замок, представлявший собой трехэтажное сооружение, окруженное земляным валом, продолжал функционировать в мирном режиме.

Замок Сергея порадовал. С тем, который принадлежал прекрасной Маргред, это убожество даже сравнивать не стоило. Земляной вал с деревянными надстройками, донжон, собранный из бревен. Надо полагать, никаких античных построек, годных для разграбления, поблизости не имелось. Нет, даже такое укрепление – это укрепление. Не хуже, чем у какого-нибудь острога на берегу Двины или Днепра. Так что если французы успеют затворить ворота, придется повозиться. Или вообще ничего не выйдет, если у барона окажется сильная дружина. Но попробовать надо непременно. И они попробуют.

Дружинники Сергея одолели примерно две трети петлявшей между виноградными рядами дороги, когда наверху началось шевеление.

Шевеление, не более. Надо полагать, там оценили численность чужого отряда и сочли ее не слишком опасной. Здесь же любой уважающий себя вояка непременно обзаводится лошадкой и длинной кавалерийской пикой. А пехота… Пехота – это ополчение. Несерьёзно.

Обитатели замка даже ворота закрыть не потрудились. Тем более что над головой Сергея трепыхался на слабом ветру прихваченный в качестве добычи французский стяг с желто-зеленой головой загадочного существа, более всего похожего на скрученную судорогой ящерицу.

Только когда до замка оставалось метров двести, из ворот выехало с десяток всадников, перегородивших дорогу. Над ними тоже реяла какая-то цветная тряпка, и когда дистанция сократилась метров до ста, всадник рядом со знаменосцем невнятно проорал что-то вроде «Кто такие? Чего надо?».

Рожа у него была донельзя высокомерная. Ну а как иначе шевалье должен обращаться к пешему сброду?

Сергей скорее угадал, чем разобрал смысл, но это было и не важно.

– Того, кто орет, – живьем. Машег, он на тебе. Остальных – бейте всех. Дёрруд! Как стрелки начнут, со своими бегом к воротам. Пока идем как шли. Ждем команды.

И Сергей продолжал шагать в том же темпе, не отвечая на вопли еще примерно минуту, выгадывая расстояние для броска своих тяжеловесов.

Горластый всадник заподозрил неладное чуть раньше, но предпринять ничего не успел.

– Бей! – рявкнул Сергей.

Хватило одного залпа, чтобы французские лошади лишились всадников. С одним исключением. Горластый выжил. Но потерял коня.

Дёрруд со своей ударной группой рванул вперед, заставив шарахнуться и без того перепуганных лошадей, и уже через четверть минуты снес голову сунувшемуся навстречу французскому копейщику.

Два десятка бойцов Сергея ворвались в ворота и устремились дальше.

Стрелки тоже не дремали: «убрали» со стен парочку дозорных, а потом, уже во дворе, прицельно, положили еще нескольких франков, выглянувших из окошек-бойниц.

Но это был еще не финал.

Двери деревянного замка открылись сами. А за ними, щит к щиту, храбрые франки. Причем не только храбрые, но и умелые.

Попытка с ходу прорвать строй провалилась, несмотря на личное участие в ней Дёрруда.

Бой естественным образом приостановился.

Тяжелые щиты, которые не опрокинуть ударом, двойная щетина копий. Хорошо хоть, поддержки сверху не было: бойницы стрелки Сергея держали под контролем.

– Если разом навалимся, проломим! – заявил Грейп.

– У них бронь не хуже нашей, – заметил рассудительный Нарви.

Сергей посмотрел на Дёрруда.

Убийца молчал. Вывод? Предложение свея ему не нравилось. И Сергей даже догадывался почему. Потери.

– Кистр, возьми десяток отроков, разберитесь с тем, что во дворе, – сказал Сергей. – Милош, что скажешь?

– Дерево хорошо горит, – задумчиво проговорил бывший лехитский шпион.

– А с ним и наша добыча! – возмутился Грейп.

– Тоже верно, – согласился Сергей. – Да и времени у нас нет.

– Выкуп? – предложил Гест Обманщик.

– Не согласятся, – покачал головой Сергей. – Но попробовать можно.

И они попробовали. Безрезультатно.

– Решать надо до вечера, – сказал Сергей.

Была вероятность, что к барону подойдет помощь. Вероятность. А вот то, что флотилия викингов уйдет вверх по Сене, это наверняка. И что тогда? Ререх, скорее всего, останется. Но даже с ним, даже с ним и руянами их слишком мало, чтобы бодаться с каким-нибудь франкским графом или герцогом, если тот вдруг заявится вершить справедливость. А он вполне может заявиться, если узнает, что основные силы отбыли. Захватить полдюжины «драконов» – это не только слава и хвала в здешних храмах, но и вся добыча, которую успели награбить «порождения сатаны».

– Тараном их? – неуверенно предложил Траин.

Мысль была интересная. Но ее обдумали и отказались. За дверьми был не просторный зал, а метров десять довольно узкого коридора. Который, скорее всего, простреливался сверху, с галереи. А от этих стрелков не прикроет даже Машег.

– Поединок, – внезапно озарило Сергея. – Барон здешний – храбрец, похоже. Выиграет поединок – и мы уйдем. Нет – пусть откупается. Тридцать марок.

– Он не согласится, – возразил Дёрруд. – Когда я его убью, что мешает нам забрать все? Без вождя они не устоят.

– Не ты, – сказал Сергей. – Я.

Как-никак он недавно уложил потомственного хёвдинга. А тут какой-то франк…

Барон согласился. Держать оборону французам тоже было непросто. Жара, духота внутри коридора ужасная, многокилограммовые доспехи, пот, заливающий глаза, и понимание, что это может длиться и длиться. Воины, непосредственно блокирующие вход, сменились уже трижды, но вряд ли у них была возможность нормально отдохнуть. Ведь враги могли броситься в атаку в любой момент…

В общем, барон предложение выслушал, глянул на Сергея и решил, что с этим юнцом он управится без проблем. Беспокоился он о другом: как бы потом на него не набросились остальные язычники.

– Пусть только выйдут, и им конец, – заявил Машег.

– На куски нарубим! – поддержал его Грейп.

– А если он верх брать станет… – начал Дёрруд, но Сергей его перебил.

– Не рубим, не стреляем, не вмешиваемся! – заявил он. – Я не буду его убивать!

– Э-э-э… Ты это что? – растерянно пробормотал Машег.

– Я. Не. Буду. Его. Убивать! – отчеканил Сергей. – Что тут непонятного? Ну убью я его. И что изменится? Там, – он кивнул в сторону донжона, – минимум еще три десятка таких же красавцев. И не поручусь, что барон – самый опасный из них. И с чего бы им сдаваться, если их главный проиграет? Вот ты бы сдался на их месте? – Сергей повернулся к Грейпу.

– Хрена свинячьего! – не раздумывая, ответил свей. – Чтоб эти с меня шкуру содрали и к дверям приколотили?

– Вот и я о том же, – сказал Сергей. – А у них за спиной наверняка семьи имеются, жены, дети, родня.

– Что ты задумал, хёвдинг? – насторожился Дёрруд.

Сергей ответил.

– Уверен, что справишься? – усомнился Убийца.

– Если не справлюсь, у меня есть ты, – усмехнулся Сергей. – И он. – Кивок в сторону Машега.

– А если я не успею? – все еще сомневался Дёрруд.

– Я успею! – высокомерно бросил хузарин. – Давай, брат, покажи этому барсуку, как охотится пардус!

– Щегол, – проворчал Дёрруд. – Иди, расставляй своих, – сказал он Машегу.

– Не учи папу маму любить! – задрал подбородок хузарин. – Уже на местах!

Все заржали. Убийца, впрочем, не обиделся. Может, потому, что «папаша» был раза в два мельче «сыночка»?

– Ладно, – сказал он. – Меня вы уговорили. Пошли, хёвдинг, теперь франков уговаривать.

Дополнительные условия поединка обсуждались еще полчаса. Кто где будет стоять, группы поддержки с разных сторон…

Разумеется, обоюдные клятвы о строгом выполнении обязательств… В которые никто не верил. Потому что Один, как водится, Отец Лжи, прочих можно задобрить подарками, а что касается нарушения клятвы, данной язычникам, да еще под принуждением, так этот грех любой священник отпустит без всякой эпитимьи.

Но когда обе стороны склонны договориться, компромисс непременно находится.

Место для поединка определили непосредственно перед входом в донжон. Северянам надлежало отойти минимум на тридцать шагов. И во франков, которые встали у бойниц, стрелами не бить.

– У них арбалеты, – обеспокоенно сообщил Машегу Трани.

Этот свей обычно укреплял собой стену щитов, но нынче Дёрруд определил его в «группу стрелковой поддержки». С луком Трани тоже управлялся изрядно.

– Вижу, – буркнул Машег.

Арбалет – это не очень хорошо. В первую очередь потому, что предугадать выстрел сложнее. Еще и бронебойность у него не хуже, чем у степного лука.

Но обратного хода уже нет.

Машег прикинул: место, где произойдет поединок, лучше всего простреливается из пяти щелей-бойниц. Стрелков он распределил так, чтобы бить как раз в эти щели. Два десятка. По пять человек – на каждую. Ну и одну, самую сложную, он взял на себя. Теперь все во власти Бога. Варт, конечно, язычник и для Всемогущего – никто, но зато Единый расположен к нему, Машегу. И кто, если не Он, заботился о том, чтобы конь Машега не угодил ногой в сусличью нору. А Варт Машегу – побратим. А это поважней даже, чем конь.

– Храни меня, Господь, в тени Своих Крыльев и избавь меня от всех бедствий, не стесни сердце, не помрачи глаза мои, надели силой руки мои… – забормотал Машег тихую молитву.

Беззвучно, едва шевеля губами. Господь услышит, а другим – незачем.

Барон не представился. Посчитал ниже своего достоинства.

Сергей тоже представляться не стал. Да его и не интересовало, как зовут этого важного франка. Его интересовало другое: насколько тот вынослив?

Круглый шлем, длинная, почти до колен, кольчуга, что-то вроде поножей на ногах и еще щит несколько непривычной овальной формы. По прикидкам Сергея, вся эта «утварь» должна была весить килограммов пятнадцать. Минимум. Плюс меч. Хороший, кстати. Узкий, легкий, относительно длинный. Типичный «франк». Ну а какой же еще должен быть у франкского барона?

– Хороший у тебя меч, – сказал ему Сергей, когда понял, что «благородного» обмена приветствиями не будет. – Я возьму его вместо этого.

Сергей поднял меч, который держал в левой руке. Клинок, временно позаимствованный у Траина.

Барон не сказал ничего. Просто бросился в атаку. И Сергей должен был признать, что противник хорош. Быстрый. И точный. Сергей еле увернулся. Сначала от щита, потом от меча. Контратаковать он даже не пытался. Не успел бы.

Они поменялись местами. Теперь солнце оказалось против Сергея, но это было не принципиально. Да, противник выше ростом, но задирать голову Сергей не собирался. Люди передвигаются с помощью ног, так что начало атаки он не пропустит.

И не пропустил. Та же связка. Даже не интересно. Нет, не та же. Рубящий сверху оказался финтом. Доворот кисти – и укол снизу в живот. Короткий, резкий. Достал! Правда, на последнем сантиметре и потому лишь чуть промял кольчугу Сергея, который не стал уворачиваться. Отступил на шаг, и потому удар франкским щитом не сшиб его с ног, а пришелся в пустоту.

Франк был хорош. Развернуло его совсем чуть-чуть, но все же развернуло. Чем Сергей и воспользовался: хлестнул саблей по ноге франка.

Не вышло. Барон успел сместить ногу, и хлест пришелся по наколеннику. Тоже самым кончиком, так что лишь поцарапал металл.

Вот казалось бы – зачем защищать левую голень, когда есть щит? Однако пригодилось. Позиционное преимущество. Франк атаковал снова. И еще раз. Сергей без труда разгадал стратегический замысел: прижать его к донжону и лишить маневра. Могло получиться. Но не получалось. Двигался франк отлично, но поножи и прочее железо его подтормаживали. Самую малость, но и малости хватало, чтобы Сергей успевал уклоняться. Но не отступал. Все время держал минимальную дистанцию. Рискованно, да, зато барон не ослаблял напор, бил, теснил, рубил безостановочно. Он шумно дышал, раскраснелся, но скорости не сбавлял. Разве что стал более предсказуем. А может, Сергей вник в его манеру, перестал реагировать на обманки и будто считывал заранее каждую атаку.

То было интересное ощущение. Словно во время учебного поединка, когда все оговорено заранее. Более того, Сергей даже рисковал время от времени провоцировать атаку, когда барон начинал сбавлять темп. Например, отскочить к стене, а потом в самый последний момент выскользнуть. Такая игра, конечно, требовала дополнительных усилий, и Сергей тоже слегка запыхался. Но его противнику приходилось куда труднее. Быстрота, сила, отличная координация – все его главные козыри – уже не работали. Барон заметно замедлился, щит перестал порхать орлиным крылом: рука устала. И наконец он подставился: леворучный меч Сергея, скользнув вдоль франкского клинка, проткнул кисть. И произошло это в тот момент, когда барон оказался спиной к донжону и как раз на таком расстоянии, чтобы частично закрыть Сергея от арбалетчиков.

Взмах сабли вышиб меч из руки барона. Шаг вперед… Франк попытался оттолкнуть Сергея щитом, но закоченевшая от усталости рука подвела. Сергей оказался вплотную к франку, а клинок – у его горла. Одно движение – и все. Нашейный платок не защитит от индийского булата.

Барон замер. Даже дышать стал пореже, а ведь только что пыхтел и свистел, как кипяток под крышкой.

– Ты можешь умереть, – сказал Сергей. – Прямо сейчас. А можешь жить дальше. Править своим баронством, растить детей, любить женщин… Что ты выбираешь?

– Чего ты хочешь, норманн? – прохрипел франк.

– Мы возьмем кое-что из твоих богатств, – сказал Сергей. – Мы взяли бы все, если бы ты отказался от поединка. Но ты вышел, и я сдержу слово. Тридцать марок серебром. И твое оружие. Оно мое по праву победителя. Что ты выбираешь?

– У меня нет тридцати марок серебром, – прохрипел барон. – Может быть, две или три. Еще драгоценности моей жены. И пять бочек вина. Больше ничего ценного у меня нет.

Вот это вряд ли. Насчет «ничего ценного». Однако жадничать не стоило. Стоило поторапливаться.

– Вели своим принести серебро и драгоценности, – сказал Сергей. – И бочки тоже. Вино я люблю.

Вино выкатили быстро. А вот шкатулку с драгоценностями – минут через десять. Судя по женским воплям, в донжоне тоже произошел поединок. Но воля барона, воплощенная в решимости его слуг, победила.

Не исключено, что только частично, поскольку шкатулка была большая, а украшений в ней – всего ничего. Пяток золотых колец, фибула с гранатом и тонкая золотая цепь граммов на сто. Все это женское счастье лежало поверх кучки серебряных денье-денариев, весивших в совокупности около килограмма. По примерной оценке Сергея, на тридцать марок это точно не тянуло.

О чем он и сообщил барону.

Но сразу успокоил: убивать никого страшные норманны не будут, доберут недостающее продуктами.

Договорились. Сыр, зерно, дюжину живых свинок и полдюжины овец погрузили на телеги. Туда же отправились и бочки с вином. Аж семь штук.

Барон, правда, предлагал открыть бочки прямо там и выпить за разрешение конфликта, но Сергей не повелся.

В общем, удачно сходили. И добрались благополучно.

Разумеется, никакой доли старшим Сергей выделять и не подумал. Нефиг. Ререху только заслал пару бочек вина. Княжич отдарился тремя рулонами парусной ткани. Варяги тоже времени зря не теряли.

Так они и шли, внушая ужас и сея бедствия, пока в один прекрасный (речь исключительно о погоде) день проект Хрольва Рёнгвальдсона по прозвищу Генгу, то бишь Пешеход, героический проект «завоевание и разграбление Парижа», всего за одну ночь не обратился в прах.

Глава 23. Река Сена, близ устья реки Эр. Каждый сам по себе

– Они ушли, – сказал Гейр Седое Перо, стараясь не глядеть на Хрольва, чье лицо сегодня было как никогда похоже на рожу тролля. Каменного тролля. – Собрались и ушли. По той реке, что мы миновали вчера.

– Зачем?

Хрольв был в ярости. Но он не стал бы тем, кем стал, если бы не умел сдерживаться.

– Бьёрн велел тебе передать: ему во сне явился дед и сообщил, что выше по течению той реки находится франкский гард Шартр. Когда-то дед Бьёрна взял в этом городе славную добычу, поскольку там находится дом самого важного христианского жреца в окрестностях. Бьёрн Железнобокий выпотрошил это капище и взял там много золота. И дед во сне велел внуку повторить его подвиг.

– В Париже золота намного больше, – процедил Хрольв.

– Бьёрн знал, что ты это скажешь, – кивнул Гейр. – Он сказал: да, столица франков богаче, но в Париже высокие стены и много воинов. А этот город его дед брал на меч. А еще он сломал его стену. Бьёрн сделает то же самое. Разобьёт стену и возьмет гард. Но без тебя, Рёнгвальдсон. Это семейное дело.

Ярость плеснулась наружу. Хрольв заскрипел зубами. Бешено глянул на Гейра. Тот был храбрым человеком, трус не рискнул бы сказать все это в лицо сыну Рёнгвальда, но никто из присутствующих не осудил Гейра, когда тот попятился.

Однако Пешеход вновь сдержался. Не стал срывать гнев на том, кто всего лишь согласился стать посланцем. До Бьёрна Хрольву не добраться. Пока.

Так что он сумел взять себя в руки и стал размышлять, что теперь делать.

Вариантов было немного. С тем, что осталось от союзного войска, Париж Хрольву не взять. Но у франков много земли, много городов и много конунгов. Причем некоторые из них силой не уступают конунгу всех франков. Например, конунг бургундский. Напасть на такого можно. Но глупо. Даже если и удастся победить, такая победа приведет к потере большей части хирдманов. А значит, к поражениям в будущем. И так будет, если схватиться с любым, кто так же силен.

Остается грабить слабых. Но слабых славные северяне уже обчищали. И не по одному разу.

Проклятье! Пусть вороны вырвут Бьёрнов змеиный язык! Дед во сне явился… Как же! Бьёрну не понравилось, что он, Хрольв, не признал его старшинство! Как же! Конунг свеев! Если бы отец Хрольва был конунгом свеев и оставил ему страну в наследство, Хрольву не пришлось бы доказывать, что он достоин. Любой, кто взглянул бы на сына Рёнгвальда, сразу это понял бы. Иначе зачем боги сделали Хрольва таким могучим?

Чума на голову этого Бьёрна! Хрольву очень хотелось догнать бывшего союзника и воздать по заслугам: вызвать и убить.

Жаль, не удастся. Потребуй Хрольв хольмганга, хускарлы этого не допустят. И что тогда? Биться хирдом на хирд на радость франкам?

Хрольв поскреб бороду. Потом затылок. Потом снова бороду. Попросил у богов совета. Тоже не помогло. Боги не прислали ни одной радующей мысли.

Или все-таки последовать за Бьёрном? Если этот Шартр и впрямь так богат, то, наверное, и стены у него хороши. Осада затянется, может, и подмога к франкам подоспеет… Это сейчас Бьёрн может хорохориться и заявлять, что это «дело семейное», а когда его прижмут, от помощи вряд ли откажется. А если город дастся ему легко, то почему бы не напомнить хирдманам Бьёрна, что неподалеку есть куда более богатый Париж? Это Бьёрну нужна в первую очередь слава, а что нужно его бойцам? Вот что нужно, например, Гейру, который стоит перед ним и никуда не торопится? Почему он здесь, а не с Бьёрном?

– Я тебя услышал, – сказал Хрольв. – Благодарю.

– Не благодари, – качнул головой Седое Перо. – Я здесь потому, что хочу быть с тобой, а не с Бьёрном. Если конунг хочет повторить подвиг деда, это его право. Слава – это хорошо. Я не против славы. Но зачем мне слава без добычи, а сдается мне, Бьёрн Железнобокий уже выгреб из Шартра все золото, которое там накопилось. Ты возьмешь меня в хирд, Хрольв Рёнгвальдсон?

– Беру, – подтвердил Пешеход. Боги не забыли о нем. И устами этого хольда дали свой совет. – Иди к Стевниру и скажи ему, что ты теперь с нами, хольд Гейр.

Седое Перо кивнул, поднялся и ушел. Он получил, что хотел, и теперь самое время держаться от рассерженного великана подальше.

Хрольв несколько раз сжал и разжал кулаки. Поглядел на небо. Потом на опустевшую франкскую деревню на берегу. Решение было принято. Но легче не стало. Хрольву по-прежнему хотелось убивать. Сжигать, крушить, рубить на куски…

Но это ни на шаг не приблизило бы его к цели. Ему нужны люди Бьёрна. Их надо вернуть. И Хрольв это сделает. Но для начала надо хотя бы узнать, как далеко отсюда этот Шартр? Нужен кто-то из местных. Кто-то, кому можно доверять. И Хрольв знал, у кого есть такой человек.

– Биргир! – рыкнул Пешеход. – Приведи ко мне франка-перебежчика, которого взял молодой хёвдинг из Гардарики. И самого хёвдинга тоже… Скажи, я попросил, – добавил он, вспомнив о гордом нраве юнца. Впрочем, такому удальцу гордость простительна. Тем более родственник…

Хрольв хмыкнул. Вспомнил, что напророчил ему этот малыш. Ну-ну.

Но польза от малыша есть. Два корабля островитян, например. Если не удастся вернуть Бьёрна, ему пригодятся все.

Злость ушла. Так обычно и бывало, когда Хрольв Рёнгвальдсон принимал решение. Ярость – это хорошо, но ее лучше приберечь для врагов, а с друзьями стоит быть помягче. Особенно такому, как он. Хрольв осклабился. С таким лицом, как у него, надо быть добрее. А то можно и без друзей остаться. Все разбегутся.

– Бьёрн ушел, – поведал вернувшийся с берега Дёрруд. – Забрал своих и ушел брать какой-то франкский гард. Без нас. Пешеход, должно быть, от ярости щит грызет.

– Не удивлюсь. – Сергей Хрольва понимал. До заветной цели, парижских стен, осталось всего ничего – пара сотен километров.

– А может, и хорошо, что он ушел, этот Бьёрн, – заметил Ререх. – Спеси в нем столько, что на троих хватило бы.

– Его дедом был сам Бьёрн Железнобокий, – напомнил Дёрруд.

– Он – не его дед, – возразил Ререх.

С этим спорить никто не стал.

– Ставлю золотой против дирхема, что Пешеход, как только догрызет щит, пришлет за нами, – сказал Сергей.

– И это будет скоро, – поддержал Дёрруд. – С такими челюстями.

– Кочень, – окликнул Сергей отиравшегося рядом бывшего лжескомороха. – Приведи-ка сюда Жюста.

Француз выглядел неплохо. Для того, кого не так давно вынули из петли. Воспрял, приоделся. Ну да заработал. Полезен.

– Чем могу служить господину?

– Там, – Сергей махнул в сторону оставшегося позади притока, – выше по течению есть большой город. Знаешь его?

– Господин говорит о Шартре?

– Если этот Шартр достаточно большой и богатый.

– Если большой и богатый, то это точно Шартр. Господин собирается его атаковать? – В голосе француза угадывалось беспокойство.

– Возможно.

– Не надо, господин! – воскликнул Жюст. – Шартр – под особым покровительством Девы Марии! Там Ее святая реликвия! Горе тем, кто…

Сергей поднял руку: умолкни.

– Реликвии – это хорошо, – пробасил Дёрруд. – За них христиане платят золотом.

– А как насчет стен? – вмешался Ререх. – Спроси его, Вард, крепки ли в том городе стены?

– Очень хорошие стены! – заверил Жюст. – Новые совсем. Старые сильно попортили, когда норманны пятьдесят лет[18] назад захватили город! Эти новые – очень прочные! Очень!

– Выходит, в прошлый раз святая реликвия не помогла, – заметил Сергей.

– В прошлый раз ее не было! – возразил Жюст. – Епископ привез в Шартр Тунику Пресвятой Девы семь лет назад, на освящение собора! Многие тогда пришли ей поклониться. И я тоже.

Сергей с удивлением поглядел на француза. Надо же: вор и разбойник, а такая набожность.

– А стены новые покрепче старых? – уточнил Ререх.

– Намного, господин. Старые стены были совсем старые. Им много веков было. Новые куда крепче. И высотой больше шести туазов[19].

– Довольно, – оборвал его Сергей. – Потом дорасскажешь. – И Ререху: – Надо Пешеходу рассказать. Ему будет интересно.

– Наверняка, – согласился Ререх. – Вон к нам Биргир топает. Угадай зачем?

Пешеходу было интересно. Очень.

– Я тоже хочу посмотреть на этот город, – заявил Хрольв. – И еще на то, как Бьёрн разобьёт свою спесивую рожу о его стены.

– Валы, – уточнил Сергей. – Сначала – о валы, потом, если получится, о стены.

– Не торопись, – сказал Стевнир.

Сергей и Ререх взглянули на него удивленно. Храбрый поступок.

Пешеход отреагировал ожидаемо.

– Что? – взревел он. – Ты смеешь мне перечить!

– Я сказал: не сейчас. И да, смею.

Стевнир не испугался. Видимо, он мог себе и не такое позволить. Сергей мысленно сделал заметку: он недооценил человека, которого когда-то повалял по песку Белозера.

– Сначала надо разведать, и разведать быстро. Поэтому ехать надо верхом, и поедем мы без тебя. Угадай почему?

– Да я на собственных ногах бегаю не хуже любой лошади, – проворчал Хрольв. – Опять же можно и на корабле пойти… – Но тут же сообразил, поправился: – Нет, нельзя. Заметят.

Но Сергей увидел, что Пешеход уже согласился. А вот он сам на месте Хрольва рискнул бы. После того, как вверх по реке прошла армада Бьёрна, один-единственный драккар местных не удивит. Решат, что отстал от своих.

Вот только вряд ли Хрольв планировал отправиться на одном драккаре.

А идти всей армадой без разведки…

Нет, раньше они сами были разведкой, поскольку двигались очень быстро. А здесь флотилия северян проторчала два дня еще до ухода Бьёрна. И теперь пройти нежданными там, где уже прошли драккары и кнорры конунга свеев? Смешно.

Нет, без разведки никак. А в разведке такой персонаж, как Пешеход… Это все равно что настоящего тролля с собой таскать.

– Я схожу, друг мой, вернусь и тебе расскажу, – пообещал Стевнир. – А тогда ты сам решишь, что делать дальше.

Пешеход подумал еще немного и кивнул.

– Людей с собой возьми, – сказал он. – Будет жаль, если тебя убьет какой-нибудь местный ярл только потому, что у него под рукой окажется сотня копий.

– Я возьму восемь десятков, – пообещал Стевнир. – На франкского ярла хватит.

– Дозволь мне сказать? – попросил Сергей.

– Говори, – благосклонно кивнул Хрольв. – Мог бы и не спрашивать.

«Ага. И ты бы меня заткнул. За неуважение», – подумал Сергей.

– Не нужно восьми десятков. Ехать следует малой группой. Впятером или всемером. Переодеться в местное и изображать благородного со свитой. Или двух благородных, – поправился он, взглянув на Стевнира.

– Или трех, – внес еще одну правку Ререх.

А глазки княжича так и горят. Хочется ему – в разведку.

– Думаешь, кто-то поверит, что вы франки? – с сомнением пробасил Хрольв.

– А мы и не будем говорить, что мы здешние франки, – парировал Сергей. – Мы будем германцами, скажем… – он напряг память, вытаскивая воспоминания прошлой жизни, – скажем, из Базеля. На службе, вернее, едем наняться на службу, допустим, к герцогу Бургундскому… Как там его, Жюст?

– Ричард, – тут же ответил Жюст. И поспешно добавил: – Его светлость дукс и маркграф Ричард Бургундский, сюзерен…

– Достаточно, – перебил его Сергей. – Его здесь нет, и лебезить ни к чему. На языке германцев я говорю свободно, да и не так уж он отличается от вашего. Возьму пару-тройку своих людей…

– Тройку! – тут же скорректировал Дёрруд.

– …Брат, – кивок на Ререха, – возьмет столько же своих…

– Со мной пойдут тоже трое, – сообщил Стевнир. – Те, что знают здешний язык. За франков не сойдут, но за германцев – вполне.

– Одежду вам надо подобрать из трофеев, – включился в разговор Хрольв.

– И лошадей, – добавил Сергей. – А еще я его возьму. – Он указал на Жюста.

– А можно без меня? – без особой надежды попросил француз.

– Нельзя! – отрезал Сергей, и перебежчик тоскливо вздохнул.

– А без меня, значит, можно! – Машег рассердился не на шутку. – Ты там биться будешь, а я здесь сиди!

– Не биться, – терпеливо произнес Сергей. Он знал, что успокоить Машега будет нелегко, но не думал, что настолько. – Тихо-мирно съездим поглядим и так же тихо вернемся. Не интересно тебе такое.

Главную причину – внешность и темперамент белого хузарина – он озвучивать не стал.

– Я могу тихо-мирно… – возразил Машег. Но убежденности в его голосе не было.

– Можешь, – согласился Сергей. – Но будешь страдать. Опять-таки девок трогать нельзя, а сам знаешь: они к тебе так и лезут. – Кивок на юную француженку, выглядывающую из шатра. Шатер, впрочем, был так себе. Машег соорудил его из подручных материалов, и размером он немногим превышал четырехместную палатку. – Обещаю, брат, как только дойдет до настоящего дела, ты будешь первым, кого я выберу! – торжественно произнес Сергей.

Хузарин наморщил лоб, потом покосился на девчонку, прилипшую к нему пару дней назад…

– Ты обещал, – сказал он. И полез обратно в шатер.

Согласился.

Совсем он еще молодой, Машег, сын Захарии, прозванный Последней Стрелой. Манипулировать им – милое дело.

Так, с этим разобрались. Но кого взять? Надо, чтобы молодые и вместе с тем надежные. Траин, однозначно. И, пожалуй, Лодур. Выглядит он помладше Траина, хотя по факту на два года старше. И в бою не подведет.

Сергей позвал обоих, объяснил задачу. Те сначала обрадовались, потом огорчились. Это когда узнали, что придется под местных рядиться.

Сергей успокоил. Переодевание будет минимальное. Только плащи местные, все остальное свое. А длинные всаднические копья оруженосцам не обязательны.

«Да и вообще, – заявил он парням, – мы германцы. Чем захотим, тем и вооружимся».

Глава 24. Конное путешествие по средневековой Франции

День прошел в приготовлениях. Подбирали подходящую одежду. Такую, в которой присутствовали бы синий, красный и золотой цвета. Жюст не знал точно, какой расцветки одежда у бургундцев, но какие цвета на гербе их герцога, помнил. В любом случае ошибки допустимы. Они же наемники. Да и вообще, в той каше, которая варится на территории нынешней Франции, на оружие смотрят куда внимательнее, чем на цвет штанов. Но цветные штаны обязательны. Попугайский наряд – обязательный окрас благородного франка.

С одеждой проблем не возникло. Сложности начались, когда стали подбирать лошадей. Те клячи, которых захватили в селении, для шевалье категорически не годились.

А других, увы, не имелось.

Посовещавшись, решили взять, каких нашли. Благородные рыцари на клячах все же выглядят достовернее, чем те же рыцари – пешком. А правильный транспорт можно приобрести и по дороге. Купить. Или отнять.

Теперь – о связи и поддержке.

Руководство в лице Хрольва решило, что будет ждать возвращения разведчиков не здесь, а непосредственно в устье впадавшей в Сену реки, носившей коротенькое имя Эр. Той самой, по которой ушли к Шартру корабли Бьёрна. Ждать будут две недели. Но уже послезавтра вверх по этой реке двинется «Хродгейр». Задача, поставленная Сергеем Прастену: подняться километров на сто – сто пятьдесят и встать на достаточном удалении от обоих берегов. Атаки французов с воды, как полагал Сергей, можно не опасаться. После того как по реке прошел флот конунга свеев, вряд ли в окрестностях осталось что-нибудь крупнее рыбачьей лодки. Так что заякориться на видном месте и еще пять дней ждать сигнала с берега. Ну а если такового не будет, то драккар снимется и вернется к остальной флотилии.

Такая вот страховка, если что-то пойдет не так и на обратном пути разведчиков будут ждать недружественные силы.

Страховку эту предложил Дёрруд, и Сергей счел идею разумной.

Выступили разведчики следующим утром. Сергея назначили «главным». Поскольку худо-бедно изъяснялся по-французски.

Сергей не спорил, хотя был уверен, что любой здешний шевалье и базовую германскую речь понимает. А с простолюдинами беседовать им не по уровню.

Расстояние до Шартра – примерно как до Парижа. Дня два-три пути, хотя, если лошади хорошие и по пути их менять, можно за сутки добраться.

Но хороших лошадей еще предстояло приобрести. И торопиться не следовало. Лишнее внимание. Тем более местность – истинный земной рай. Сады, виноградники… Французское междуречье[20]. Проехали километров двадцать пять, остановились перекусить в каком-то саду. Не успели расположиться, как появился абориген. Подобострастно кланяясь, умолял не рубить деревья. Мол, все, что будет угодно благородным господам, будет немедленно доставлено.

Не соврал. Минут через десять им «сервировали» закуски: сыр, вино, фрукты, оливки, хлеб, пообещав и горячее, как только поспеет.

«Благородные господа» угощение приняли, а самый благородный, то есть Сергей, не поскупился, вручил садоводу половинку денье.

При виде серебра глаза крестьянина расширились. Он сцапал половинку и умчался.

– Больше не вернется, – посулил один из Стевнировых дренгов. – Испугается, что отнимешь. У здешних одна медь в кошелях.

– Ставлю четверть марки, что вернется! – тут же предложил Траин.

Дренг ставку принял. И проиграл. Через четверть часа крестьянин не только доставил горячее, но и привел трех только что вымытых девушек с порозовевшими щечками. Не хотят ли благородные господа развлечься?

«Благородные», Сергей, Рюрик и Стевнир, ответили отрицательно. К огорчению «оруженосцев».

«Хорошо, что Машега не взял», – подумал Сергей.

В общем, потрапезничали славно. Еще и дорожные припасы сэкономили.

Мрачный дренг отсыпал Траину выигрыш, малую часть которого тот бросил в одну из глиняных мисок. На удачу.

Предприимчивый крестьянин в этот день очень неплохо подзаработал. Будет чем налоги заплатить. Если, конечно, какие-нибудь разбойники, свои или северные, не отнимут серебро.

А еще они узнали, что рядом расположен город. И там, надо полагать, можно купить качественных лошадок.

Это было актуально. Кляча, на которой ехал Сергей, была размером чуть больше осла, и рысь у нее, если это можно назвать рысью, была такая, словно бочку по булыжной мостовой волокут.

Городишко оказался так себе. Деревня-переросток с церковкой посредине. Но рынок здесь был. К сожалению, лошади на нем продавались немногим лучше имеющихся.

Впрочем, заглянули не без пользы. Получили наводку на ферму, где разводили коней для благородных.

Отклоняться от основного направления не хотелось, но выбора не было. Качественные лошади – это не только удобство и престиж, но и скорость.

До фермы добрались часа через два.

И лошади здесь имелись. Табун голов на тридцать, охраняемый полудюжиной псов и четырьмя суровыми пастухами, пасся на лугу рядом с небольшой речушкой.

Когда лжешевалье с сопровождающими форсировали оную речушку вброд, пастухи отреагировали рефлекторно правильно. То есть попытались смыться. Вместе с табуном. Гнать за табуном на заморенных клячах было глупо. И Сергей решил, что новых лошадок у них не будет. Но тут один из пастухов допустил радикальную ошибку: выстрелил в предполагаемых налетчиков из лука. И даже ухитрился попасть в не ожидавшего такой пакости Стевнира. Вреда увязшая в кольчуге стрела не причинила, но Сергей более не колебался. И тоже взялся за лук.

И табун остался без пастухов.

И без двух собачек. Остальные четвероногие оказались либо менее смелыми, либо более сообразительными.

И тут Сергею со спутниками повезло. Вожак, вместо того чтобы увести табун, решил лично отогнать пришельцев.

Прекрасный конь. Крупный, сильный, агрессивный. То что нужно.

– Этот мой! – крикнул Сергей, вступая в неравную битву.

Неравную, потому что укрощать таких вот буйных красавцев его еще старый Ререх обучал. А чуть позже друзья-хузары довели умение до совершенства. Пять минут – и буланый красавец уже лежал на травке со спутанными ногами, даже не пытаясь подняться, и косил испуганным глазом на коварного человека.

А вот теперь самое сложное. Доказать, что ты не враг, а друг.

На это потребовалось вдвое больше времени, но Сергей справился. Правильные слова, правильные действия, разломанная на части соленая лепешка – и контакт налажен. Тем более объезжать буланого не требовалось. С седлом знаком.

Примерно через полтора часа маленький, но мощный отряд двинулся в правильном направлении. Теперь уже на подобающих лошадях и даже одвуконь.

На лугу остались «лишние» лошади и мертвые тела.

В общем, все как обычно при встрече викингов и франков.

Потерю времени отыграли уже к вечеру. И конфликтов больше не случилось. Встречные, мирные пейзане и прочий низший класс вели себя почтительно. Дорогу поспешно уступали, кланялись низко, в глаза не глядели… И вопросов, понятно, не задавали.

Вопрос задал Сергей, когда навстречу попался представитель будущего «среднего» класса, то есть в обуви, с тремя гружеными повозками и парой косматых «охранников» с дубинами.

Французский Сергея не пригодился. Встречный купчик, как оказалось, свободно болтал по-германски. Выяснилось, что до Шартра примерно двадцать пять – тридцать здешних миль и что он сам собирался туда ехать, но передумал, поскольку встретил беженцев, от которых узнал, что на Шартр напали северные язычники. Что творится у самого города, купчик не знал и узнать не стремился. Еще он сообщил, что десятью милями дальше по дороге имеется хороший постоялый двор. Вот только он наверняка полон. Теми самыми беженцами. Но таким благородным господам наверняка найдется место.

Собственно, вся информация. С инстинктом самосохранения у купчика было все в порядке, поэтому вопросов благородным господам он не задавал и, когда ему разрешили ехать дальше, вздохнул с облегчением. Что было у него в телегах, неизвестно, но он явно опасался, что германские шевалье могут и грабануть. Здоровяки с дубинами им не помеха, а французское законодательство на «шалости» благородных в отношении непривилегированных классов смотрит снисходительно.

– Возможно, ошибкой было не глянуть, что у него в возах… – мечтательно проговорил наш перебежчик.

– А не было ли ошибкой вынуть тебя из петли, – задумчиво проговорил Сергей.

Жюст побледнел.

– Я лишь пекся о благополучии вашей милости, – пробормотал он.

Сергей ухватил за узду мула француза, потянул.

– Не хитри со мной, червь, – произнес он холодно. – Или тебе петля счастьем покажется.

Жюст задрожал, зубы его застучали. Потому что француз знал: Сергей не какой-нибудь германский наемник, а самый настоящий норманн-язычник.

Сергей выпустил узду. Нужный эффект произведен. Такие, как этот, по-другому не понимают. Как сказал когда-то Дёрруд, «не бояться, а трепетать». Когда разбойная натура смешивается с рабской, сдержать ее может только шипастый ошейник. Остриями внутрь.

О том, что француз может обидеться и сбежать, Сергей не беспокоился. Жажда наживы у таких сильнее страха.

На постоялый двор они въехали уже с наступлением темноты. Народу тут было – не протолкнуться. На подворье горели костры, на кострах что-то жарилось-варилось. Шум стоял – как на птичьем базаре, но пахло свинарником.

Всех этих людей им, «благородным шевелье», можно было игнорировать. Если здесь имелись равные нам «по званию», то они были внутри, а не снаружи.

Спешившиеся по знаку Сергея Лодур и Жюст распахнули ворота во всю ширь. Лодур при этом отшвырнул в сторону нерасторопного слугу. Тот налетел на ужинавших французов, вышиб у кого-то миску и едва не опрокинул снятый с костра котел.

Потревоженные возмущенно завопили… И тут же умолкли. Зрелище въезжавших на постоялый двор всадников, по трое, стремя к стремени, волшебным образом угомонило не только крикунов, но и всех «отдыхающих».

Они ехали как и подобает шевалье. Прямо ко входу в приземистое каменное здание – местную гостиницу-отель. Не придерживая коней и не беспокоясь о том, что кто-то не успеет убраться с дороги.

Никто не пострадал. Здешний люд знал, что попадаться под копыта боевым коням не стоит.

Когда Сергей, Ререх и Стевнир разом спешились у входа, их уже поджидал лично хозяин, поклонившийся в пояс и сообщивший, что нам уже готовят лучшее место. И о лошадках тоже позаботятся как следует.

Сергей благосклонно кивнул и бросил хозяину двора пару денье-динариев свежей королевской чеканки родом из той шкатулочки, что они «унаследовали» от боевитого барона.

«Лучшее место» еще не освободили. Но когда благородные гости вошли, процесс существенно ускорился. И затронул практически всех обитателей. Волна перемещений, начавшаяся от площадки перед очагом, прокатилась по всему залу и закончилась выдворением во двор пары десятков «омег».

Разведчики заняли места за столом, на котором тут же появилось вино и легкие закуски.

– Жюст, найди мне человека, который расскажет интересное, – велел Сергей, принимаясь за еду.

Француз ухватил со стола ломоть хлеба и отправился на поиски.

Минут через пять бывший разбойник вернулся в сопровождении испуганного толстячка в пыльной, но более-менее приличной одежке.

– Говори, – разрешил Сергей.

Толстячок оказался сыроделом из предместий Шартра. И он собственными глазами видел, как викинги Бьёрна подошли к берегу и начали высадку. А еще это видел сыроделов папа, который уже имел печальный опыт знакомства с «северными дьяволами» и потому среагировал правильно. Отдал команду немедленно грузить на телегу семейство и ценности и валить из дома с максимальной скоростью.

Что толстячок и сделал.

Но все же успел заметить, как заперли городские ворота, оставив снаружи изрядную толпу желающих укрыться за стенами.

Собственно, все. Если не считать восторженного отзыва сыродела о крепости городских стен и сетований о пропавшем добре, которое разграбят если не викинги, то мародеры.

Принесли горячее. Не изысканно, но сытно. Распределили дежурства. Здесь и на конюшне. И наконец – отбой.

Глава 25, в которой Сергей превращается в баронского сына, а племянник шартрского епископа превышает полномочия

Выспаться не удалось.

Посреди ночи на постоялый двор вломилось еще трое представителей «высшей расы». На сей раз – настоящих шевалье. Со свитой из десятка бойцов.

Гонцы. За помощью.

Познакомились, раз уж проснулись.

«Легенда» проверку выдержала. Возможно, еще и потому, что посланцам было не до шпионов.

Один из них, назвавшийся Ренардом, кстати или некстати, оказался целым виконтом, племянником шартрского епископа, троюродным братом графа Парижского Роберта и четвероюродным – самого короля. Что ж, этакая персона повесомей простого гонца.

Сергей тоже представился. Третьим сыном барона Мюндшенка. Это «третий сын» сразу сняло лишние вопросы. Сразу понятно, почему молоденький сынок барона вместо того, чтобы обучаться искусству управления сервами на собственных землях, шляется с вооруженным отрядом по землям чужим. Потому что даже в такие веселые времена вероятность стать бароном у третьего по списку приближается к нулю. Что не отменяет кровное благородство наследника.

Уже как аристократ аристократу виконт сообщил Сергею свежие новости «из-под стен Шартра». В частности, то, что викинги к городу подступили, но, не взяв с наскока, становиться в правильную осаду не спешили. Шарили по окрестностям, накапливая провиант и выгребая ценности из окрестных усадьб. Проскочить мимо них посланцам труда не составило. Но это пока. Племянник не сомневался, что настоящая осада вот-вот начнется. За эти десятилетия северные язычники навострились во взятии укреплений. Но быстрого захвата у них точно не получится. Стены хороши, да еще и укреплены святой реликвией: туникой Богородицы. О святой реликвии было сказано: она непременно отведет язычникам глаза, и те заблудятся в тумане, не в силах добраться до городских стен. Так сказал епископ, а зачем святому иерарху лгать?

Однако реликвия реликвией, а норманны у стен Шартра – это непорядок. Так что королевское войско все равно понадобится.

А еще Ренард со специфическим интересом изучал Сергея и остальных. Похоже, прикидывал, не пригласить ли их с собой.

В планы лжешевалье это не входило, потому Сергей сработал на опережение: намекнул, что он и его спутники находятся в активном поиске подходящего сюзерена, поскольку несколько поиздержались. Хороший кошель серебра весом этак в полкило стал бы неплохим залогом их с Ренардом дружбы. На пару месяцев точно. Сумма была не просто чрезмерной, а…

Короче, сработало.

– Напомни, как тебя зовут? – перебил виконт.

– Серж фон Мюндшенк!

– Не уходи из здешних мест, шевалье, – многозначительно произнес виконт. – Скоро сюда придет армия короля, и для таких молодцов, как твои… – благосклонный взгляд на Дёрруда и Стевнира, – работенка отыщется. Жаль, что ваши лошади тоже устали. Я бы дал вам за них немного денег.

«Так бы я тебе их и продал за немного, разбежался», – подумал Сергей.

На том и расстались.

– Прикончим франков? – спросил Стевнир, когда виконт со спутниками, перекусив, отправились почивать.

– Зачем? – удивился Сергей. – Пусть едут.

– А разве не за этим ты хотел к ним присоединиться? Чтоб подмогу не привели?

– Нет, конечно! Наоборот. Пусть ведут подмогу. Да побольше.

– Если они приведут сюда королевское войско, это будет большой удачей, – поддержал Ререх. – Чем больше франков придет бить Бьёрна…

– Тем меньше их останется защищать Париж! – сообразил Стевнир. – Так зачем ты предлагал ему нанять нас? Охранять?

– Я видел, как он на нас смотрит, – сказал Сергей. – И дал понять, что бесплатно мы с ним не поедем.

– Мудро, – с уважением пробасил Стевнир. – Я так сразу и не понял.

– Что решаем? – спросил Сергей. – Дальше или назад?

– Дальше, – не раздумывая, ответил Ререх. – Хочу поглядеть, как Бьёрн будет город брать. Поучиться.

– Думаешь? – усомнился Сергей.

– Франк же сказал: норманны умеют брать крепости. С чего бы франку врать?

Все засмеялись.

– Едем дальше, – поддержал Стевнир. – Я видел немало осад, и каждая – особенная. Любопытно.

– А уж мне как любопытно! – поддержал Ререх. – Я вот вообще никогда большие города не брал. Только оборонял.

Стевнир глянул с интересом:

– Расскажешь?

– Не сейчас, – попросил Сергей. – По дороге. Светает уже. А мне другое интересно: что будет, если нас хирдманы Бьёрна повстречают?

– Правду скажем, – немедленно ответил Стевнир. – Хрольв нас послал: узнать, не требуется ли помощь.

– И Бьёрн поверит?

– А зачем нам врать? – с уже знакомой интонацией отозвался Стевнир. – Как думаете: сколько времени понадобится конунгу франков, чтобы прийти сюда с подмогой?

Сергей поглядел на Дёрруда…

Убийца спал, привалившись спиной к стене. Рядом – два пустых кувшина. Сергей прикинул: получилось литра три. Прилично даже для такого здоровяка.

Но идея неплохая. В смысле не нажраться, а поспать.

Сергею снилась Маргред. Она плакала и просила забрать ее с собой… Вот только куда, Сергей так и не понял. Но точно не в Белозеро. В большой город на море, чем-то похожий на Херсон. Те же циклопические стены, акведук, причалы на каменных сваях…

Было странно, открыв глаза, увидеть над собой черные стропила таверны, а не… А не что?

Сон выветрился из головы за доли секунды.

Рядом, в полутьме, разгоняемой тусклыми углями печи, маячил Жюст.

– Я не знаю точно, мой господин, – прошептал он, волнуясь, по-французски, – но мне кажется, что шевалье из Шартра хотят забрать наших коней.

– Буди остальных, – бросил Сергей.

Спал он не раздеваясь, в кольчуге. Осталось только сапоги надеть и застегнуть пояс.

«Кажется»…

Не кажется, а совершенно точно. Три неблагородных ублюдка контролировали Лодура, оттеснив его копьями к стене. Четвертый держал факел. Остальные неблагородные седлали лошадок. Тех, которых Сергей с недавнего времени считал своими.

А ублюдки благородные стояли рядом, лениво перебрасываясь словами. Как будто ничего особенного не происходило.

– А у нас конокрадов вешают, – произнес Сергей, шагнув в конюшню. – За шею. На дереве.

Шевалье мгновенно развернулись к нему, схватившись за мечи, но увидели, что он один, и снова расслабились.

Зато двое из тех, кто контролировал Лодура, переориентировались на Сергея, да и третий отвлекся…

Чем тут же воспользовался Лодур. Самоуверенные французы даже не потрудились его разоружить. Левой рукой молодой свей перехватил угрожающее ему копье, а правой выхватил меч и резнул француза по ногам. Тот заорал и выпустил копье, которым немедленно завладел Лодур.

Сергей тоже времени не терял. Выпад – и первый копейщик захрипел, выблевывая кровь из пробитого легкого. Второй попытался треснуть Сергея древком, но тот блокировал удар защищенным браслетами запястьем, резко, с разворотом, освободил саблю и, продолжая движение, резнул второго копейщика по шее.

Кровь очень удачно брызнула в лицо одного из шевалье, кинувшегося на подмогу, и он шарахнулся назад, перекрыв своим линию атаки.

– Ко мне! – по-нурмански крикнул Сергей Лодуру, и они, плечо к плечу, встали в створе ворот. Действие тактически самое правильное, если не считать бегства. Вот только вряд ли им удастся удержать позицию: без щитов, вдвоем, против опомнившихся франков. А опомнились те быстро, и у них-то щиты были.

Нельзя сказать, что Сергей испугался. Он знал, что вот-вот подтянутся остальные, и в том числе Дёрруд, который один стоит десятка франков.

– Посторонись! – рявкнули за спиной, и между головами Сергея и Лодура с гулом пролетело копье.

Но это был не Убийца. А за копьем, щит у плеча, клинок в замахе, промчался Стевнир, отшвырнув пару копейщиков-оруженосцев и разрубив бронь и ключицу второму благородному франку.

Неплохо вошел. Сразу минус два. Первый корчился и вопил, пришпиленный копьем к опорному столбу, как бабочка на иголке. Третий франк, тот самый виконт Ренард, тоже был не лыком шит.

– Строй! – заорал он. – Собрать строй!

И мощно долбанул мечом по подставленному щиту Севнира. Раз, еще раз… Нурман же мог только отбиваться, потому что меч его увяз в теле убитого шевалье, только щит и остался.

Уцелевшие франки, которых осталось целых семеро, показали, что их тоже кое-чему научили: выстроили стену щитов между подоспевшими варягами и разбирающим Стевниров щит родичем королей и герцогов.

– Со щитами – ко мне!

Ререх. В отличие от Сергея, который даже лук с колчаном оставил в «спальне», княжич экипировался полноценно. Так же как Траин и пара дренгов Стевнира. А вот Дёрруда почему-то не было. Сергей бы даже забеспокоился, но некогда.

Дренги Стевнира не рискнули кинуться на выручку своему вождю – парой против шеренги. Но едва Ререх скомандовал: «Клин!», они пристроились к княжичу первыми. Благо маневр привычный.

И, предваряя таранную атаку, Лодур, как истинный нурман, перехватил копье в левую руку и с яростным выдохом метнул его во франков.

Нет, его копье не вынесло щитоносца, как это сделало бы копье, например, Грейпа, но все равно вышло неплохо. Пошатнувшийся франк, перед лицом которого внезапно возникло железо копья, прошившего щит, в испуге уронил его, создав ту самую брешь, которая превращает стену щитов в дырявый забор. Варяжско-нурманский клин тут же разбил его пополам, попутно отправив на ту сторону Вечности двух франков, а главное, превратив организованную группу в неорганизованное сборище.

И этим немедленно воспользовался Сергей. Рубящий поперек туловища свалил потерявшего ориентацию франка, хлест кончиком клинка по локтевому сгибу вывел из игры еще одного. Третьему Сергей влепил левым локтем в лицо (рубить не позволила дистанция) и последним финальным ударом перечеркнул спину прессующего Стевнира Ренарда.

Ой! У виконта под красно-синей рубахой оказалась отменная бронька. И сам он оказался великолепным рубакой, что, впрочем, и так было понятно по тому, как лихо он обрабатывал Стевнира, половина щита которого уже превратилась в дрова, повисшие на коже, которой был обтянут щит хёвдинга.

Сергею тоже пришлось туго. Виконт был потрясающе быстр и силен.

«Был» – ключевое слово.

Стевнир, получивший полсекунды передышки, тут же треснул Ренарда по макушке обломками щита.

Даже будь на французе шлем, ему мало не показалось бы. Но у этого пижона на голове была только щегольская шапочка с длинным пером, так что вышло мощно.

Удивительно, но на ногах благородный шевалье устоял. Однако «завис». И очухаться не успел, поскольку «благородный фон Мюндшенк» совсем не благородно сунул в бороду виконта заостренный кончик сабли. А поскольку борода, даже расчесанная и ухоженная, – плохая защита от синдского булата, то родич епископа, герцога и короля захрипел и забулькал точно так же, как это сделал бы босоногий серв, если бы ему продырявили трахею.

Собственно, на этом бой и закончился, поскольку закончились противники.

Нет, тишина не наступила.

Истошно выл шевалье, прибитый к столбу копьем Стевнира. Ржали, лупили копытами и рвались на волю кони, ошалевшие от шума, запаха крови, а главное, чуя дым тлеющей соломы. Сменивший факел на копье франк попросту уронил пожароопасный предмет на присыпанный соломой пол.

А еще проснулся и загалдел по ту сторону дверей разбуженный схваткой лагерь беженцев…

Но это были мелочи. Главное – среди нурманско-варяжского воинства потерь не было. Только легкие повреждения: распухшая левая кисть Стевнира, поцарапанная нога Траина, огромный кровоподтек на спине Стевнирова дренга (лошадь лягнула), неглубокий порез на предплечье самого Сергея (все-таки племянник его достал), шишка на лбу Ререха, который щит-то взял, а вот шлем застегнуть не успел, и тот благополучно свалился во время прорыва.

У Сергея опять мелькнуло: «Где Дёрруд?» – но вновь мельком. Потому что задумываться надолго не стоило. На постоялом дворе ночевало под сотню французов, и как они отнесутся к тому, что некие псевдогерманцы вырезали представителей французской аристократии…

В общем, надо было в очередной раз напомнить простолюдинам разницу между воинским и иными сословиями и о том, что не следует черни лезть в разборки благородных. За такое воины больно наказывают низшие классы. Вплоть до радикальной декапитации непонятливых.

Этим важным делом занялся Стевнир, как самый представительный. С помощью Жюста, который выступал вольным переводчиком, творчески адаптируя грозный рык «германца» к менталитету французских беженцев разного уровня достатка.

Сергей тем временем провел работу с хозяином «отеля», результатом которой стало возвращение варяжского имущества, которое успело уменьшиться, пока хозяева отсутствовали, и заверение хозяина, что он очень благодарен «германцам», не позволившим пьяным шевалье украсть лошадей и поджечь конюшню.

Хозяин даже проявил небольшую инициативу: собрал с владельцев коняшек благодарственный взнос в пользу спасителей, особенно порадовав тех, чьих лошадей прошлым вечером «именем короля и графа Парижского» безвозмездно конфисковали шевалье.

Сергей был уверен, что часть взноса осела в кошеле отелевладельца, но счел это комиссионными. Тем более что они и так неплохо заработали на трофеях: деньги, оружие, лошади с седлами, недешевая одежда… Хорошо живет столичная аристократия.

Жила.

А еще Сергей прихватил депешу. Пергаментный свиток, заверенный личной печатью епископа Шартрского Гантельме. В послании вышеназванный епископ, именем Господа, призывал французских владык: графа Парижского и короля Карла – немедленно исполчиться и спешить на выручку Шартру, осажденному исчадиями ада[21].

Интуиция подсказывала: послание может пригодиться. Вдруг и впрямь удастся выманить вышеназванных персон из Парижа?

Но сначала надо выполнить поручение Хрольва и взглянуть на Шартр. И тех, кто его осадил. Вдруг там уже все кончилось и хирдманы Бьёрна вовсю хозяйничают в алтаре Шартрского собора?

А с Дёррудом все было в порядке. Он крепко спал. Французское вино оказалось покрепче привычного пива. Теперь Дёрруда мучила совесть. Только она, потому что похмелья у дана никогда не бывало.

Глава 26, в которой сначала разведчики встречают бывших союзников, а потом подвергаются смертельному риску

Нет, взять Шартр у викингов пока не получилось.

Более того, ситуация внушала определенный оптимизм. Не защитникам Шартра и не штурмующим, а третьей стороне, буде такая возжелает принять участие в этом мероприятии. Процесс явно затягивался, и надолго.

Сам город был расположен очень удачно: вплотную к реке, на неплохо защищенной природой возвышенности. А там, где природа подкачала, в дело вступали новые высоченные стены и очень качественные валы. Возможно, во времена Бьёрна-деда ситуация была попроще, но нынче французы учли негативный опыт и укрепились на совесть.

В итоге получилась этакая закрытая трапеция, труднодоступная что с воды, что с суши.

Бьёрн, однако, отказываться от захвата города не собирался. Конунг был настроен предельно серьёзно и тоже обосновывался по-взрослому. Там, где у берега стояли корабли викингов, уже строился примыкающий к воде укрепленный лагерь, в который сейчас активно свозили припасы и сгоняли скот. Норманнские парни готовились к длительной осаде. Очень правильный подход. Чтобы хорошо сражаться, надо все это время хорошо кушать. Кто знает, иные крепости и год могут простоять недоступными.

Сама осада уже началась. Несколько драккаров перекрыли реку, с суши доступ к крепостным воротам тоже ограничили. Даже соорудили несколько боевых машин, которые вели беспокоящий огонь в сторону крепости. Именно беспокоящий. Существенного вреда эти редкие и не слишком внушительные каменюки причинить не могли. Равно как и те, что летели со стороны города в направлении осаждающих.

Викинги не спешили. Действовали организованно и обстоятельно. Например, возводили еще один укрепленный лагерь – уже напротив главных городских ворот. Строили, понятно, не только викинги и даже в основном не они. Трудились согнанные на стройку французские пленники.

– Они что, еще один город собираются построить? – проворчал Стевнир. – Этак они до весны возиться будут.

– До весны вряд ли, – возразил Ререх. – Месяца не пройдет, как здесь будет королевская армия. Или еще какая-нибудь.

– Скорее бургундская, – заметил Сергей.

А он осторожен, этот Бьёрн-конунг. Корабли на воде оставил, на берег не вытащил. Опасается? Или это хитрая игра, которая должна показать защитникам, что он тут ненадолго?

Но зачем тогда частокол вокруг лагеря возводить?

А как бы поступил сам Сергей, доведись ему осаждать такую крепость?

В лоб бы точно не полез. Этак можно всю дружину под стенами положить. Людей в Шартре немало, а на стене любой крепкий ополченец стоит опытного хускарла. Сергей бы, наверное, попытался решить вопрос переговорами. И даже не о сдаче, а, скорее, о выкупе. Дайте нам столько-то, и мы перестанем вас кошмарить. Пусть франки прикинут собственные убытки от многомесячной осады и сообразят, что откупиться – дешевле. И сделать это желательно до сбора урожая.

Идеально было бы перед переговорами подорвать боевой дух защитников. Однако как его подорвешь – с такими стенами? А у них еще и святая реликвия. Интересно, кто так расщедрился, ведь во времена дедушки Бьёрна-конунга ее не было[22].

– А не соврал твой франк, – сказал Стевнир. – Есть там дом жрецов Христа. И немаленький.

Ну да. Нетрудно заметить здоровенный собор, находясь на вершине холма примерно в трех километрах от Шартра и обладая нормальным зрением. Сергей отсюда даже людишек на стенах видел, не то что целый собор.

И тут внезапно до него дошло, что именно планирует Бьёрн, которому не удалось захватить город с наскока. Да именно то же, что он сам сделал бы в аналогичной ситуации. Он рассчитывает выманить шартрцев из их каменной норки.

И вялая безвредная бомбардировка, и поспешно возводимые укрепления, и демонстративно свозимые с округи ценности – все это просто кричало: мы не собираемся брать город. Мы вас боимся и штурмовать не будем. Пограбим окрестности, погрузимся на корабли и свалим.

Вроде логично? Но когда Сергей поделился предположением с Ререхом и Стевниром, последний решительно встряхнул гривой:

– Нет!

Он полагал, это слишком сложно для такого, как Бьёрн. Как можно мечтать о славе и быть таким расчетливым?

А еще он полагал, что их миссия закончена. Они увидели Шартр и Бьёрна, который застрял у городской калитки. Теперь пусть Хрольв решает, помочь ли ненадежному союзнику добраться до закромов шартрского собора или забыть о существовании обоих: и собора, и Бьёрна.

В принципе Стевнир был прав. Но имелся нюанс. Герцог Роллон, который когда-то получил в лен север Франции и которого знакомые Сергею по прошлой жизни нурманы именовали Хрольвом Пешеходом.

И по этому поводу у Сергея возникла довольно интересная мысль.

О том, что Хрольву совсем ни к чему торопиться к Шартру.

Если епископ не дурак, то он наверняка не ограничился одним-единственным гонцом в лице виконта Ренарда. И кто-то из этих посланцев когда-нибудь непременно доберется до цели. Но все же было бы правильно это «когда-нибудь» немного ускорить.

В захваченной грамоте нет ни слова о том, кому поручено исполнить поручение епископа. Так почему бы это не сделать Сергею?

А когда войска короля покинут Париж, чтобы очистить от язычников окрестности Шартра…

– Ого! – воскликнул Стевнир. – Союзнички!

Они как раз спускались с холма на дорогу, когда на ней показались возы. Десятка полтора. И с полсотни французских крестьян обоего пола. Караван двигался к Шартру, и не по инициативе местных. Из-за поднятой пыли сосчитать количество фуражиров было затруднительно, но точно не меньше дюжины.

Для хирдманов Бьёрна встреча тоже оказалась неожиданностью. Из-за той же пыли.

Но среагировали они быстро. Углядев съезжавших по склону всадников, викинги заорали и меньше чем за минуту собрали строй, ощетинившись копьями.

Это было нормально. А вот то, что их пленники вместо того, чтобы, воспользовавшись ситуацией, податься в бега, понуро топтались на месте, Сергея удивило.

Стевнир послал коня вперед, опередив Сергея. Тот не возражал. Пусть нурман общается с нурманами.

– Эй вы! – заорал Стевнир, осаживая коня метрах в пятидесяти от дороги. – Я сегодня добр, так что проваливайте без выкупа!

– А я готов заплатить выкуп, франк! – заревел в ответ предводитель фуражиров. – Копьем в брюхо, подойдет? Подходи поближе, чтобы я мог расплатиться!

– Если и есть копье, которое подойдет для моего брюха, Гауд Сизый, то это точно не твое! – Стевнир бросил поводья и спрыгнул на траву.

Примеру хёвдинга тут же последовали дренги, но не так ловко. Один даже не удержал равновесия на склоне, поскользнулся и сел на задницу, вызвав смех хирдманов Бьёрна.

Варяги остались в седлах. Сергей на всякий случай откинул крышку колчана. Вдруг дипломатические способности Стевнира окажутся неудовлетворительными? Или у него какие-то личные счеты с этим Сизым?

– Ты меня знаешь, франк?

Нельзя сказать, что викинг удивился. Это у нурманов в природе – преувеличивать собственную известность.

– Конечно я тебя знаю, дурень! – рявкнул Стевнир. – А вот тебе меня лучше бы не знать!

– Да это же Стевнир Торгнюрсон, хёвдинг Пешехода! – воскликнул кто-то из хирдманов. – Эй, Стевнир, ты почему вырядился франком?

– Точно! – поддержал крикуна Сизый, опуская щит. – Ты зачем вырядился христианином, хёвдинг?

– Это великая тайна! – заявил Стюрмир, останавливаясь. – Теперь вы ее знаете, парни, и это очень плохо для вас!

– Что за тайна? Почему плохо? Говори, Торгнюрсон! – загалдели бойцы, которые тоже опустили щиты и расслабились.

– А потому плохо, что вы меня видели! – торжественно произнес Стевнир. – Никто не должен был видеть меня в одежде франка! Так что теперь мне придется… – Стевнир демонстративно вздохнул и закончил обычным голосом: – Всех вас убить.

Скорость, с которой бойцы Бьёрна снова собрали строй, была поразительной даже для викингов.

Стевнир загоготал. Приседая и хлопая себя ладонями по ляжкам.

– Поверили! Поверили, дурни! Га-га-га!

Через пару секунд к веселью присоединились дренги Стевнира.

А еще через полминуты – бойцы Бьёрна.

А потом все дружно сели перекусить. Французскими припасами. Умяв за один присест где-то месячную норму пары крестьянских семей.

И разошлись вполне мирно и довольные друг другом, унося каждый свое. Варяги и их спутники – копченый окорок и семь мешков с зерном для людей и лошадок, а люди Бьёрна – байку о том, что Хрольв Пешеход намерен штурмовать Париж собственными силами.

– И вот зачем это было делать? – провозгласил Стевнир, останавливая коня рядом с Сергеем.

Дальше дороги не было. Мост, по которому они благополучно перебрались через речку пару дней назад, некие добрые люди превратили в торчащие из воды головешки.

– Подумаешь, мост! – пренебрежительно бросил Траин. – Я эту речку раз десять туда-обратно переплыву!

– С оружием и припасами? – с иронией уточнил Ререх.

Траин смутился.

– Ищем брод, – решил Сергей, и они двинулись вверх по течению.

– Богатая земля, – проговорил Ререх, глядя на зеленеющие поля. – Понятно, почему здесь воюют. Есть что завоевывать.

– Такую землю не завоевывать надо, а защищать, – буркнул Сергей. – Урожаи вдвое, а то и втрое от наших, а у смердов животы к позвоночнику присохли.

– Это не смерды, а холопы, – внес поправку Траин. – Свободный не стал бы такого терпеть. Сбежал бы в лес. Вот в тот хотя бы. – Сын ярла махнул рукой в сторону опушки.

– Жюст! – окликнул Сергей француза. – Почему здешние крестьяне в лес не бегут?

– Так нельзя в лес! – Жюст явно удивился. – Это же графский лес. Здесь даже хворост на опушке собирать нельзя – вздернут!

– А зачем графу хворост? – удивился Траин.

– Графу – ни за чем. Но не положено. В этом лесу граф на оленей охотится. Или на кабанов. Их вообще бить нельзя. Даже если поля травить начнут.

– Как это? – Теперь даже Ререх удивился. – Они его урожай жрут, а он терпеть должен?

– Он должен егерям сообщить, – пояснил Жюст. – А те – графу… Только мало кто сообщает.

– Почему? – спросил Сергей.

– Так от охоты вреда больше, чем от кабанов будет. Эти все поле конями вытопчут. И не одно. Хорошо, если потом один колосок из пяти останется. А кабанов можно шугануть втихую. А иной раз и поросенка какого – того. – Жюст сделал вид, что вгоняет нож. – Только незаметно. Узнают егеря – повесят.

Варяги переглянулись. Теперь окрестный пейзаж уже не казался таким… благостным. А примыкающий к полям лес, лиственный, зеленый, южный, оказывается, таил всякие сюрпризы: кабанов, егерей…

– А откуда ты это все знаешь? – спросил Траин по-нурмански.

Жюст понял. Язык «северных исчадий» не так уж отличался от германского.

– Так я сам из крестьян, – пояснил он. И добавил с грустью: – Был, пока люди архиепископа не забрали нашу землю за долги.

Далее последовала короткая печальная история о том, как сначала некие вояки, причем французы, а не викинги, ограбили их деревню и порубили садовые деревья для собстенных нужд, потом солдаты короля Эда, который был королем до Карла, забрали все зерно, которое не удалось припрятать. Потом… В общем, в итоге землю, на которой обитало семейство Жюста, «унаследовал» архиепископ, и спустя полгода вся деревня оказалась у прелата в кабале. Кроме Жюста, который хоть и был совсем сопляком, но понял, что крестьянский труд в подобных условиях не для него, и сбежал. Лет семь он кое-как выживал: батрачил, крал, что плохо лежит. Однажды угодил в рекруты, но ухитрился дезертировать, пристал к шайке разбойников, но тоже успел смыться до того, как их изловили и повесили. Но через два года все-таки попался и непременно сплясал бы с конопляной подругой, если бы не варяги.

– А я-то думал, наши соседи-нурманы разорили эту щедрую землю, а оказывается, здешние и без нурманов прекрасно обходятся, – резюмировал Ререх, выслушав историю их переводчика.

– Если бы местные не гадили друг другу, а жили в мире, то никакие враги им были бы не страшны, – сказал Сергей. – Вспомни ромейские корабли. И их катафрактов. Прикинь, сколько зерна надо, чтобы стольких воинов в железо одеть, обучить, да еще и на таких коней усадить. А они могут, ромеи, потому что у них земли не хуже этих. А людей еще больше, что тоже важно. Пшеница сама себя не вырастит. Так что, пока они меж собой не задерутся, ни мы им не страшны, ни нурманы. Крепким властителям такие только на пользу. Вот того же Харальда возьми, который нынче Золотой. Сколько лет он за ромеев бился? И здешний король, будь он поумнее, взял бы такого Харальда на службу, и дело с концом.

– Не выйдет, – покачал головой Ререх. – У ромеев золота много, а у этих?

– Вот их золото. – Сергей обвел рукой зеленые поля, полосы плодовых деревьев, высаженных на более высоком берегу реки. – И земли здесь есть, и овцы, и люди для этих земель и овец, которые сами как овцы. Не то что наши, которые, чуть прижмешь, в чащу сбегут. Этим бежать некуда, и такой вот Харальд их стричь может хоть два раза в год. Главное, чтобы совсем шкуру не сдирал и другим не позволял.

Некоторое время ехали молча, а потом Ререх сказал:

– Красиво тут. Богато. Но я бы тут не остался. Дома милей.

– А я б остался. – Стевнир вздохнул. – Такое богатство. Моя жена б столько серебра не унесла, сколько б я ей подарил.

– У тебя есть жена? – удивился Сергей. – Не знал.

– За женой дело не станет, когда вокруг такая земля, – ответил Стевнир. – Хорошая земля, послушные трэли… Что еще надо человеку, чтобы встретить старость? Ясно же что – сыновья. А без хорошей жены откуда хорошие сыновья возьмутся?

– Сыновей с кем угодно можно наделать, – возразил Траин.

– Молодой ты, – вздохнул Стевнир. – Потому глупости говоришь. Сильные сыновья только от сильных женщин рождаются…

Они въехали в графский лес.

Пожалуй, зря сюда не пускали крестьян: валежника под деревьями было в избытке. Но дорога, шедшая вдоль речки, была от лесного мусора свободна. Надо полагать, ее чистили. И ею пользовались, потому что тележные колеи были довольно глубокие. А еще на ней было полно звериных следов, причем некоторые – довольно свежие.

– Что-то я проголодался… – пробормотал Ререх, глядя на отпечатки раздвоенных копытец, густо испятнавшие дорожную пыль.

– И где-то здесь бегает наш обед, – столь же задумчиво подхватил Траин.

– Может, для начала отыщем брод? – напомнил Сергей.

– Брод от нас никуда не убежит, а вот те поросятки – могут. – Траин указал на похрюкивающую компанию, совершенно безбоязненно копошившуюся под речным берегом.

– И не боятся же, – с восхищением проговорил Ререх, останавливая коня.

– Это потому, что на них только сеньор может охотиться, – пояснил Жюст. – И его гости. А они охотятся по-другому.

– Дай угадаю: псари орут, собаки лают, рога трубят? – Сергей тоже придержал коня.

– Ага, – подтвердил Жюст. – Охота – это много шума.

– А браконьеры? Или здешние егеря?

– Так не здесь же, там, в чаще, – со знанием дела разъяснил Жюст.

– Чего встали? – поинтересовался подъехавший Стевнир.

– Обед рассматриваем, – ответил Ререх.

– А чего на него смотреть. – Хёвдинг взялся за притороченное к седлу копье.

– Лучше я, – остановил его Сергей, вынимая из налуча лук и изучая «меню».

Секач хорош. Здоровенный. И опасный: вон как на людей уставился. Для драки он хорош, но как жаркое – не лучший выбор. Лучше кто-нибудь помоложе. Вот эти поросятки, например. С виду им месяца по четыре – полоски почти сошли. Упитанные. На пуд с хвостиком потянут. Парочки таких на семерых воинов с избытком хватит.

Сергей спешился, бросив повод Траину. С необученного коня по возможности лучше не стрелять. Отошел шагов на пять, вытянул из колчана три среза. Дистанция метров шестьдесят, ветра нет…

Две стрелы ушли почти одновременно. Одного – наповал, даже не взвизгнул. Вторая стрела ушла немного в сторону и ударила поросенка ближе к середине туловища. Сеголеток заверещал и метнулся куда-то в кусты.

А вот секач среагировал иначе. Вепрь сразу понял, откуда опасность, и храбро устремился на врагов.

Сергей успел отправить ему навстречу третью стрелу, но промахнулся. Целил в голову, а попал в загривок, и стрела завязла в калкане, не причинив вреда. Да, в летнее время эта естественная броня не такая толстая, но на стрелу хватило.

Чтобы домчать до людей, черной торпеде потребовалось секунд пять.

Вот только зря он это затеял, потому что навстречу ему с копьем наперевес устремился Стевнир.

Два здоровяка встретились, и кабан ожидаемо перевесил: отбросил нурмана метра на четыре. Но на ногах тот устоял и вбитое в грудь кабана копье не выпустил. А Ререх, тоже спешившийся, подскочив, ударил копьем сбоку. Точно в сердце. Это был далеко не первый его кабан. И даже не пятидесятый.

Но хорош зверь. Такую башку любой местный граф на стену не постеснялся бы повесить.

Егеря пожаловали, когда воины уже заканчивали трапезу.

Долго добирались, однако. Дым от костра не только пахнет, но и заметен издалека, если его не прятать.

Сразу десяток егерей, и все с луками.

Но пускать их в ход не торопились.

И правильно. Сергей по реакции остальных опознал старшего и небрежно махнул ему рукой: подойди.

– Передай своему господину, что я, виконт Серж де Мюндшенк (виконт звучало солиднее, чем шевалье), сожалею, что не смог воспользоваться его гостеприимством лично, поскольку выполняю срочное поручение епископа Шартрского Гантельме к герцогу Роберту и его величеству королю. Запомнил или повторить?

– Я запомнил, сеньор, – с почтительным поклоном ответил егерь.

– Еще добавишь, что у него ленивые егеря. Будь ты моим человеком, спустил бы с тебя шкуру. И это тоже не забудь передать. Буду возвращаться, проверю. Теперь ступай. Нет, постой… Ниже по течению есть мост?

– Был, сеньор. Сожгли язычники.

– А брод?

– Брод… – Егерь задумался. Потом метнул на Сергея быстрый взгляд исподлобья: – Есть брод. Примерно в полульё отсюда. После переката.

Полульё – это примерно километра два, прикинул Сергей. Нормально.

Сергей шевельнул кистью, отпуская егеря. И работники заповедного леса ушли.

– Не слишком ли ты строго? – спросил Ререх по-словенски. – Не станут в нас стрелять из кустов?

Понимал княжич по-французски так себе, но и того, что он увидел, было довольно.

– Не рискнут, – покачал головой Сергей. – Это не вои, так, псы сторожевые. А псы не тявкают, если видят хозяина. Вот я им хозяина и показал. А ты что бы сделал? – спросил он с интересом.

– Ну… Наверное, предложил бы трапезу с нами разделить, вином угостил…

– Ага! – Сергей засмеялся. – Жюст! – позвал он по-германски. – Что было бы, если бы я пригласил этих лесовиков к костру? Что бы они подумали?

– Решили бы, что мы разбойники, господин, – не раздумывая, ответил француз. – Что мы убили и ограбили кого-то из благородных и надели их одежду и доспехи.

– Вот! – Сергей поднял палец. – Меня слушай! – сказал он по-словенски.

Ререх фыркнул и попытался отвесить «виконту» подзатыльник. Сергей увернулся и захохотал. Фляга с вином, которая стояла у его колена, опрокинулась, но вино из нее не вытекло. Потому что его не осталось.

Лес кончился незадолго до того, как впереди показался названный егерем перекат. За перекатом лежала спокойная заводь с удобным песчаным пляжем.

– Брод! – воскликнул Жюст и собрался послать коня к воде, но Сергей ухватил животное за узду.

– Стой, дурень!

– Брод? – Стевнир остановил коня у края берегового обрыва. – Точно здесь?

– Сомневаюсь. – Сергей вспомнил брошенный исподтишка недобрый взгляд егеря.

Река в этом месте была шириной метров восемьдесят, и спокойная вода у берега Сергея не обманула. На стрежне, судя по смещению присевшей на воду чайки, течение было приличное. А самое главное – никаких следов на берегу. Если это и впрямь брод, то им не пользовались минимум с паводка. Трава не примята – это ладно. Но подрост и кустарник тоже нетронуты. Что тоже непонятно. Удобное же место для водопоя.

– Место хорошее? – проговорил Ререх. С некоторым сомнением.

– Лодур, – позвал Сергей. – Проверь место. Только пеше. И разденься, одежду зря не мочи. Нет, постой! – крикнул он, когда свей, раздевшись, собрался войти в воду. – Лови!

И бросил Лодуру конец веревки.

– Зачем это? – удивился тот. – Я умею плавать.

– Делай, что сказано. Закрепишь на том берегу.

Лодур вошел в воду. Нормально прошел песчаное плотное дно. Потом поплыл. Все сильнее забирая влево. Течение к середине было приличным.

Веревки до того берега не хватило, и Сергей надставил ее той, что возил с собой Траин.

Лодур добрался до противоположного берега. И застрял. Бултыхался практически на одном месте, что было странно. Пловцом Лодур был отменным, а крокодилов здесь не водилось.

Потом, так и не выбравшись на берег, развернулся и поплыл обратно. Причем какое-то время даже использовал веревку, но потом снова поплыл свободно и быстро и спустя минут пять выбрался на берег там же, где и заходил. Отвязал веревку, мотнул головой, стряхивая воду с волос…

– Что там? – нетерпеливо бросил Траин.

– Водоросли, – крикнул снизу Лодур. – И ил. Много ила. Топкое место. Стали бы здесь переправляться, могли лошадей потерять. И вещи. Или еще что похуже.

«Вот же сука егерь», – подумал Сергей.

Наверняка он это «похуже» и предполагал. Это нурманы плавают как дельфины, а здешние господа водными упражнениями не балуются. Ни к чему им. Так что будь на их месте какие-нибудь шевалье-франки, запросто могли потопнуть.

Вернуться и наказать?

Сергей и Ререх переглянулись. Княжич махнул рукой, и Сергей с ним согласился. Не царское это дело – на холопов обижаться.

Глава 27. Корыстное гостеприимство барона Абэ

К следующему мосту они вышли ближе к вечеру. Этот в порядке. Белел свежим брусом и алел плащами собирателей «мостового» в количестве трех штук.

Однако брать мыто с благородных стражники местного феодала не рискнули. Пропустили вежливо, с поклоном.

И спокойно отнеслись к тому, что никто из всадников на приветствие не ответил.

Дальше ехали спокойно, любуясь пейзажем и отчасти завидуя тому, как тут обихожено, цветет и плодоносит.

– У нас бы так, – вздыхал Ререх, любуясь садами и виноградниками.

– У нас земля не хуже, – возразил Сергей. – Особенно на нашем юге, ближе к Киеву. И фрукты, и пшеница, и виноград здешним не уступят[23]. А вот людей у нас да, маловато. Да и тех недружественные соседи норовят перебить или в полон угнать.

Стевнир помалкивал, только бегал глазками да облизывался. Наверняка примерял шкурку местного феодала.

Но феодал здесь уже имелся, и система оповещения у него была налажена. Дюжина парней в красном, бряцая оружием, ввалилась на постоялый двор, в котором северяне только-только успели расположиться. Даже лошадок местные конюхи почистить не успели.

Благородных господ приглашали в замок. Барон даже собственного сына отправил: проявил уважение. Ничего так сынок. По виду ровесник Стевнира, такой же здоровенный и явно не дурак подраться. Но с фальшивыми шевалье был отменно учтив. Держался на равных. Причем юный возраст Сергея не был этому помехой. Скорее наоборот. Это же Европа. Здесь решает не длина бороды, а родовитость. В пятнадцать лет можно и королем стать. Причем именно королем, а не марионеткой при регенте.

Сергей обдумал ситуацию… И решил предложение принять. Отказаться было, во-первых, стратегически неверно. Можно было подумать: чужаки брезгуют. А во-вторых, у Сергея появилась конструктивная мысль о том, как можно использовать господина барона. Опять-таки зачем отказываться от предложения попировать на халяву?

Так что лошадок вновь заседлали и отправились. Благо недалеко. Городок как раз при замке и образовался.

– …За графа Роберта и его августейшего брата! – провозгласил Сергей, поднимая емкость из зеленоватого, скорее всего, венецианского стекла, наполненную отменным белым вином. – Да хранит Господь и Святая Дева!

Дружественный гул был ему ответом. Недо полагать, особенно понравилась последовательность имен. Барон являлся вассалом Роберта Парижского, а король… Что король? Сеньор моего сеньора может идти лесом.

Кушали хорошо. И пили тоже. Но кое-кто – с осторожностью. Например, Дёрруд, привыкший вливать в себя пиво литрами, если не ведрами, после инцидента с виконтом Ренардом ограничивался парой литров. А Сергей и вовсе растянул один трехсотграммовый кубок на дюжину тостов. И закусывать не забывал, благо было чем. В эти трудные для Франции времена барон Абэ не бедствовал. И кушал хорошо. Активно. Как и его шевалье, уминавшие килограммового поросенка в одно… лицо. В этой компании не выделялись даже нурманы, привыкшие на пиру жрать так, будто месяц ничего, кроме каши и воды, не употребляли.

Ну а почему бы и не попировать, если вокруг друзья.

Ну да, друзья. А как иначе?

Непосредственно перед пиром у Сергея и барона Абэ состоялся приватный разговор. На котором Сергей показал барону грамотку шартрского епископа и посетовал, что вынужден вместо того, чтобы защищать город от язычников, отрабатывать куда менее славную работу вестника. Но кому-то надо, к сожалению. Хотя если бы нашелся некто, готовый взять на себя этот обременительный долг, то он, виконт Мюндшенк, был бы счастлив вернуться к более подобающим христианскому рыцарю делам. То есть к умерщвлению язычников.

Барон идею уловил влет. И так же быстро оценил перспективу: принести сеньору важную информацию, заработав все причитающиеся бонусы. Что ж, если простодушный виконт этого не понимает… Следует ему помочь.

– Мой сын сочтет за честь доставить сие послание графу Роберту! – сообщил барон.

Сергей рассыпался в благодарностях и получил от барона отеческое: если что, обращайтесь.

Чем Сергей немедленно воспользовался. «Признался», что папа отправил его служить епископу Шартра не просто так, а потому что тот связан родственными узами с графом Блуа, а тот, в свою очередь, с герцогом Бургундским, которого вымышленный «папа» считает наиболее перспективным кандидатом в сеньоры. Ибо герцог воинственен, щедр и владениями обширен. А он, виконт Серж из Мюндшенка, на самом деле (скромно потупясь) не совсем виконт, потому что является всего лишь вторым, а не первым в линии наследников…

– Да я уж догадался, – с добродушной улыбкой сообщил гостю барон. – Кто ж отправит старшего сына в чужие земли, да еще с такой малой свитой.

– Ну почему же чужие? – возразил мнимый не вполне виконт. – У нас тут полно родичей!

– Допускаю, – согласился барон. – Возможно, и мы с тобой – родичи, хотя я о баронстве Мюндшенк слышу впервые… Ладно, ладно, не спорь. Не о том речь. Ты молод еще, не понимаешь: когда речь идет о землях, именно родичи чаще всего становятся твоими первыми врагами. И когда речь идет о нас, людях благородных, знаешь, что самое важное для успеха?

– Отвага? – предположил наивный юнец Серж.

– Преданность! – воздел кверху крепкий палец барон Абэ. – И более всех это ценит мой добрый сеньор граф Роберт.

Далее последовала пятиминутная речь, прославляющая щедрость как графа Парижского, так и его барона-вассала. А вслед за речью – предложение поступить на службу вышеупомянутому графу посредством вступления в его, барона, дружину.

Вот тут Сергею пришлось непросто, потому что ответить барону отказом, находясь в его замке и не будучи при этом лидером серьёзного воинского отряда, было, мягко говоря, неполитично. Потому что в здешних землях даже Серж фон Мюндшенк был никто и звать никак, не говоря уже о Вартиславе Дерзком. А языческие законы гостеприимства в христианских странах работали еще хуже, чем на землях языческих.

Но Сергей выкрутился. Сказал, что сменить сеньора на другого, пусть даже и на такого замечательного, как господин барон, он сможет только тогда, когда его прежнему сеньору не будет ничего угрожать. Да и вообще… Это ж епископ. А ну как от церкви отлучит за отступничество? Вот если бы господин барон смог решить эти деликатные вопросы, тогда он, Серж «не совсем виконт», – с радостью. Потому что он так и так собирался от епископа валить, хоть и к герцогу Бургундскому. Разумеется, когда стенам Шартра не будут угрожать язычники.

Уже скоро не будут, пообещал барон. Придет граф Парижский и навешает язычникам… Кстати, сколько их там?

Много, вздохнул юный «не совсем виконт». Тысячи две, а может, и больше.

– Да разве это много? – удивился барон.

Пару тысяч норманнов граф Парижский по берегам реки тонким слоем размажет.

Сергей выдал восхищенный взгляд и поинтересовался: а кто сильнее, граф Парижский или король?

И получил подробнейшую справку. С очевидным выводом в пользу графа Парижского. Конечно, информация была несколько предвзятой, но Сергею было вполне по силам подкорректировать ее, учитывая личные интересы барона.

Барон же, в свою очередь, пришел к выводу, что молоденький «не совсем виконт» уже почти в его дружине. Потому за стол они сели уже если не друзьями, то приятелями точно.

– И зачем это было нужно? – спросил Ререх, когда Сергей поделился содеянным с ним и Стевниром.

– Я подумал, будет недурно немного испортить праздник нашему дорогому Бьёрну, – ответил Сергей. – А вот нам самим тащить это письмо королю, графу или еще какому-нибудь франку – уже лишнее. Особенно когда его может доставить коренной франк, чья история не вызывает сомнения. В отличие от нашей.

– Умно, – одобрил Стевнир. – Думаешь, они придут?

– Граф Роберт Парижский – наверняка, – сказал Сергей. – Насчет короля – не уверен. Хотя если Карл все же двинется к Шартру, то сбудется любимая мечта твоего большого друга: Париж останется без защиты.

Утром сытая и слегка похмелившаяся компания северян покинула замок гостеприимного барона и двинулась на запад. Сначала. А потом, выйдя из поля зрения возможных наблюдателей, свернула на восток и к полудню вышла на дорогу, ведущую вдоль берега реки Эр. Где они практически сразу увидели стоящий на якоре «Хродгейр». Но услугами водного транспорта не воспользовались. Сергей с берега отсигналил Прастену: «Возвращайтесь».

Драккар – не кнорр. Да и не всякий кнорр способен принять на палубу почти три десятка лошадей.

Правильное решение. Вечером следующего дня разведчики уже подъезжали к лагерю викингов. Происшествий по пути не случилось, если не считать встречи с одним из нурманских отрядов, отправленным на заготовки. Викинги не сразу опознали своих и решили поживиться. В итоге вместо добычи получили выволочку от Стевнира, что, по мнению Сергея, было несправедливо. Нурманские парни всего лишь пытались делать свою работу: убивать врагов.

Пешеход затребовал к себе сначала Стевнира, а потом Ререха и Сергея.

Выслушал. Потерзал некоторое время вопросами, но результаты разведки в целом одобрил. Особенно финт Сергея с «приглашением» к Шартру графа Парижского и в особенности короля Франции.

В итоге же Пешеход заявил, что пес с ним, с Парижем. Надо поскорее отчаливать и отправляться к Шартру, пока Бьёрн, да лишат его боги лживого языка, не взял Шартр и не обобрал его самостоятельно.

– Не, – мотнул головой Сергей. – Не надо никуда ходить, конунг.

– Да ну? – Хрольв удивился.

Он даже привстал от удивления, хотя и сидя был бы примерно на одном уровне со стоящим Сергеем.

Но тот не стоял. Он сидел на подоконнике, болтая ногой, и глядел в окно, вниз, на замковый двор, на котором сервы-франки под присмотром десятка хирдманов жарили быков. Запах, надо сказать, очень привлекательный.

– Ты струсил, малыш? – поинтересовался Пешеход. – Что ж, значит, эта драка пройдет без тебя. Надо же, Дерзкий струсил. Никогда бы не поверил.

– И правильно. – Сергей сглотнул слюну и повернулся. После полуденного солнца казалось, что внутри – сумерки. – Не верь и дальше, конунг. Если ты заметил, я сказал «мы», а не «я». Ты тоже туда не пойдешь. Во всяком случае, не в ближайшее время.

– Да ну? Теперь ты указываешь мне, что делать? – Хрольв Пешеход даже не рассердился, настолько услышанное было абсурдно.

– Ага, – согласился Сергей. – Потому что я там был, а тебя не было. Стевнир, кстати, тоже был там. Что он сказал?

– Сказал, что Бьёрн встрял. Быстрой победы не будет.

– Ну и? – поощрительно произнес Сергей, спрыгнув с подоконника.

– Так хочется тебя пришибить, малыш, – проговорил Хрольв и мечтательно улыбнулся.

– Если ты ненадолго придержишь свою хотелку, Хрольв-конунг, я скажу тебе, что ты думаешь, – пообещал Сергей.

– Немного я могу потерпеть, – пробасил Пешеход. – Удиви меня, малыш.

– Ты думаешь: как славно, если я наваляю франкам, когда Бьёрн свейский дал слабину, – сообщил Сергей. – И это потому, великий сын своего великого отца, что мысль твоя сейчас примерно как у кобеля, который вознамерился присунуть сучке, пока вожак стаи отвлекся. Верно?

Тут Сергей поймал взгляд Ререха… Мягко говоря, удивленный. И подмигнул княжичу. Спокойно. Все под контролем.

– Так верно или нет, великий конунг?

– Почти. – Пешеход ухмыльнулся. – Добавь к этому, что я могу прихлопнуть тебя как комара.

– Можешь, – согласился Сергей. – Я не конунг всех франков Карл[24]. И не его брат конунг Роберт. И не Ричард, конунг Бургундии. И даже не один из примкнувших к ним ярлов.

– Это ты к чему, малыш? – уточнил Хрольв.

Он умел управлять своим гневом. Что, собственно, и делало его по-настоящему опасным.

– К тому, что с большой долей вероятности все эти славные франки пожелают вмешаться, если уже не вмешались, в противостояние Бьёрна и Шартра, – сказал Сергей. – Не знаю, когда это случится, кто именно туда заявится и как скоро, но я уверен, что до этого времени Бьёрну Шартр не взять.

– Почему ты так в этом уверен? – Скепсиса в голосе Пешехода хватило бы, чтоб наполнить небольшую бочку.

– Потому что я видел, – сказал Сергей. – Там пять стен, три из которых неприступны от природы. Две другие, обращенные к долинам, не так могучи. Но все же крепче, чем в те времена, когда Шартр осадил Бьёрн Железнобокий. Теперь там новые укрепления, поосновательнее. Не факт, что и Бьёрн-дед с ними справился бы. Не говоря уже о внуке. И это если забыть о тех армиях франков, которые скоро будут там.

– Что ж, – кивнул Пешеход, – тебя не зря зовут Дерзким. А ты, родич, – он повернулся к Ререху, – не беспокойся за своего младшего брата. Я склонен с ним согласиться. Потому что то же самое мне сказал и Стевнир. И я уже распорядился отправить наблюдателей на главные дороги. Если хитрость малыша удастся и конунг Карл отправится к Шартру вместе со своим братом Робертом, то я об этом сразу узнаю. И тогда мы непременно проверим прочность парижских стен. Ну а если нет, то мы вполне можем подняться вверх по этой реке и помочь Бьёрну-конунгу овладеть этой сучкой – Шартром. А пока держите!

Он взял со стола кожаный мешочек и бросил Сергею. Тот поймал. А ничего так, увесистый, с килограмм где-то. И надо полагать, там серебро. Золотой был бы потяжелее, а медью такой большой человек, как Пешеход, разбрасываться бы не стал.

– Теперь идите отдыхайте, – махнул Хрольв лапой-лопатой. И когда они уже были в дверях, рыкнул вслед: – И вот что, малыш, постарайся отдохнуть как следует, потому что если Карл не пойдет к Шартру, то первым туда отправлюсь не я, а ты. Если там и впрямь соберется целая стая франкских конунгов, я хочу знать о них все. И ты мне это расскажешь.

– Да запросто! – отозвался Сергей. – Хоть какое-то развлечение. А то стоять здесь и строить планы…

– Пошли отсюда! – прошипел Ререх, ухватив Сергея за руку и увлекая к лестнице.

Сергей не сопротивляся. Его и впрямь как-то… занесло. Муха не муха, но в сравнении с Пешеходом он был примерно как кот в сравнении с ирландским волкодавом. Как раз под размер пасти.

Глава 28, в которой Сергей вновь отправляется в разведку

И на этот раз Сергей выполнил обещание и прихватил с собой Машега. И не только Машега, но и всю дружину, поскольку отправились они на «Хродгейре». Тридцать коней на его палубе не помещались, а вот три – вполне. Особенно при наличии на той же палубе хузарина, который всегда мог уговорить лошадок вести себя хорошо.

Так они и преодолели большую часть пути. С берегов их видели, но и только. Добраться до варягов с берега было невозможно. То есть технически до драккара можно было доплыть хоть на плоту: речка не сказать что широкая. Но лично Сергей знал куда более простые способы самоубийства. Так что смотреть не возбранялось, но и только.

Варяги тоже кое-что видели. Например, относительно небольшое, человек в триста, войско, двигавшееся явно в направлении Шартра. Однако разглядеть, что нарисовано на знаменах, с реки не удалось.

Утречком, незадолго до рассвета, трое бойцов сошли на берег: Сергей, Дёрруд и Машег. Последний включил себя в отряд собственным решением, напомнив другу об обещании. А Дёрруд вообще ничего говорить не стал. Просто присоединился. Так что от первоначального плана Сергея – прогуляться по берегу самостоятельно – пришлось отказаться.

Местность Сергею была уже знакома, так что на плодородную долину, входящую в подконтрольные Шартру земли, они выехали часа через два. Двигались не скрываясь. Обменивались вежливыми приветствиями с шевалье, с презрением игнорировали встречных и обгоняемых неблагородной крови… В общем, подозрения не вызывали. И удивления тоже. С одним из мелких отрядов – два всадника и полдюжины пеших – даже некоторое время двигались вместе, придержав коней. Обменивались новостями. На сей раз Сергей представился человеком Роберта Парижского и сообщил, что тот скоро будет здесь. Шевалье постарше поведал в ответ, что его, точнее, не его лично, а его сеньора-епископа призвал к оружию сам Ричард Первый, герцог Бургундский, первое лицо страны после короля Карла, который также сеньор нескольких графств и аббат нескольких аббатств.

Последнее Сергея не удивило. Из прошлой жизни он знал о существовании мирских «священников» – точно таких же феодалов, как бароны и графы. То есть их отношение к церкви заключается в сборе налогов с оного аббатства на свои отнюдь не духовные потребности.

– А как скоро герцог прибудет под стены Шартра? – поинтересовался Сергей.

– А он уже прибыл, – простодушно сообщил шевалье. – Скоро мы соберемся и всей силой обрушимся на язычников, и они на своих шкурах познают гнев Божий!

Что-что, а чувство собственной важности у шевалье было отменное.

Оставалось только узнать, как дела у Бьёрна-конунга.

А дела у конунга Бьёрна обстояли так себе. Взять Шартр ему не удалось.

Однако отступать конунг свейский не собирался. Войско викингов кучковалось у берега реки, вблизи собственного лагеря.

Армия герцога Бургундского разместилась у городских стен и по численности превосходила викингов раза в полтора. Насколько мог судить Сергей, глядя с примерно километровой дистанции.

– Что будем делать? – спросил Дёрруд. – Возвращаемся?

Сергей стянул с головы шлем вместе с подшлемником, повесил за ремешок на пояс и с наслаждением поскреб вспотевшую голову. Середина лета во Франции – это не самое прохладное время.

– Похоже, придется, – ответил он. – Я бы с удовольствием поглядел, как они сцепятся, но герцог осторожничает. Численное преимущество – за ним, но качественное – за свеями.

– Так и есть, – согласился Дёрруд. – Один наш стоит трех франков.

Тут он немного преувеличил. Скорее – двух. И многое зависело от сопутствующих обстоятельств. Например, уверенности французов, что Бог – именно с ними. Особенно когда их большинство.

«Бог любит большие батальоны», – сказал кто-то из их потомков. Эту фразу Сергей помнил еще из своей первой жизни. А из жизни второй он знал, что большие батальоны любит не только Бог. Дизентерия, например, к ним тоже неравнодушна. Что прекрасно известно любому из опытных военачальников. Так что долго это противостояние продолжаться не будет.

– Что, вот так уходим? – возмутился по-хузарски Машег. – Никого не убили! Никого не…

– Девку тебе найти? – предложил Сергей.

– Девку я сам найду! Я веселья хочу! Скучно мне!

– А вот и веселье, – негромко произнес Дёрруд.

По-хузарски он понимал плоховато, но зато хорошо смотрел по сторонам.

Хузарин с Сергеем спорили достаточно громко, чтобы привлечь нездоровое внимание двигавшегося по дороге отряда из нескольких рыцарей со свитой и обозом в дюжину телег примерно.

Судя по пестроте нарядов и тому, как поспешно убирались с дороги простые французские граждане, предводительствовали отрядом не простые шевалье, а кто-то посерьёзнее.

И этот «посерьёзнее» сейчас сделал знак Сергею и остальным: «Подойдите-ка сюда, товарищи».

Хотя правильнее было бы сказать «дети мои», потому что на груди у лидера красовалось золотое распятие с добрый кистень весом.

– Оберег спрячь, – сквозь зубы процедил Сергей хузарину, вовремя вспомнив, какой эффект тот произвел на попика Маргред.

– Экселенца, – вежливо склонил голову Сергей, когда они подъехали поближе. И, спешившись: – Благословите!

Воевать с отрядом, превосходящим вдесятеро, да еще и на виду у кучи других вооруженных французов, он не собирался, потому говорил на всякий случай на латыни.

Он даже был готов перстень католическому попу поцеловать. Невелика цена за жизни свою и спутников.

Целовать не пришлось.

– Я не епископ, юноша. – Обладатель креста глядел на Сергея сверху вниз, но значительно благосклоннее. – У тебя неплохая латынь. Как тебя зовут?

– Серж из Мюндшенка…

Глаз он не поднимал, и взгляд упирался в шитый серебром сапог, выглядывающий из-под края пурпурного плаща. И если серебро на сапоге мало кого удивит, то этакий плащ… Учитывая цены на пурпур…

– Посмотри на меня, – велел на латыни «не епископ». – Мюндшенк – это где?

– К востоку от Рейна, монсеньор. Я – второй сын барона Гуго Мюндшенка, монсеньор. То есть… был вторым, пока моего брата не убили хонгри[25].

– Ага, – кивнул обладатель пурпурного плаща. – Теперь понятно, почему ты знаешь латынь. Готовили в священники?

– Вы удивительно прозорливы, монсеньор.

– Что ты делаешь здесь, баронет Серж?

– Хочу послужить делу Христа! – пылко воскликнул Сергей. – Я гостил в замке у барона Абэ, и он обещал мне службу под знаменем графа Роберта Парижского. Сейчас граф, как мне сказали, движется сюда, и я…

– И ты хочешь присоединиться к нему поскорее? – уточнил святоша в пурпуре.

– Да, монсеньор!

– Похвальное рвение. Равно как и твоя латынь. Разумеется, писать ты тоже умеешь?

– Да, монсеньор. – Сергей заподозрил недоброе. – Но у меня не очень хороший почерк…

– Ничего, лишь бы разборчивый. Мой секретарь захворал, и мне пришлось оставить его лечиться. Но Господь наш позаботился обо мне. Прислал тебя. Будешь моим секретарем, юноша?

– Это слишком большая честь для меня, монсеньор, – пробормотал Сергей.

– Врешь, – усмехнулся святоша. – Я вижу, что ты из тех, кто предпочитает копье перу. Но не бойся. Всего на несколько дней. Потом мой болезный доберется сюда, и я тебя отпущу. И даже дам рекомендацию моему кузену Роберту.

Вот теперь без вариантов.

– Я согласен, монсеньор. Только мои люди…

– У тебя интересные спутники, баронет.

Да уж.

– На каком языке вы говорили?

– Хонгри, монсеньор.

Вряд ли этот француз отличит язык угров от хузарского.

– Младший – хонгри. Но ему можно доверять. Он вырос в нашем замке.

– А второй? Он выглядит сильным воином.

«Знал бы ты насколько», – с иронией подумал Сергей. Хорошо, что Дёрруд – в перчатках. Не придется объяснять, что значат его нурманские татушки.

– Так и есть, монсеньор. Он очень силен. И боец умелый.

– Что ж, думаю, им найдется место у моего шатра, – сообщил святоша. – Следуйте с нами. И держись поближе. Скоро ты мне понадобишься.

И опять без вариантов.

– Мы едем с ними, – сообщил Сергей своим по-хузарски. – Или так, или нас убьют.

– Пусть попробуют! – воинственно заявил Машег. Глаза его сияли. Он хотел приключения и получил его.

– Кто этот богатей? – негромко спросил Дёрруд по-словенски.

– Сейчас узнаю, – пообещал Сергей. И узнал.

Оказалось, их взял под свое пурпурное крыло не кто-нибудь, а сам настоятель аббатства Сен-Дени ле Сэ. Не епископ, но уже почти. Во всяком случае, так сказал один из его шевалье, и у Сергея не было причин сомневаться в словах француза. Да и пофиг, если честно.

Хотя положительный момент в том, что они оказались в «плену», тоже имелся. Отличная возможность изучить лагерь противника изнутри.

Французский лагерь вонял. Собственно, таково было свойство всех военных лагерей. А вот то, что свободное место оказалось рядом с выгребными ямами, это было уже за рамками приличий. И терпеть подобное временный опекун Сергея не собирался. Вопрос, как обычно, решился силовым методом. Люди аббата «освободили» приглянувшееся место от какой-то дружины то ли наемников, то ли ополченцев, водрузили в центре шатер своего лидера, огородили территорию повозками и занялись приготовлением обеда.

До «Сержа Мюндшенка» и его маленького отряда дела никому не было, но покидать лагерь они не стали. Сергей решил сначала присмотреться. Ну, и перекусить не мешало.

– Воду из реки не пить, – первым делом распорядился он. – Найдите какой-нибудь ручей, чистый ручей, – уточнил он. – И воду обязательно прокипятите.

И отправился выяснять у аббата, поставили ли их на довольствие.

– За моим столом есть будешь, – сообщил аббат. – А твои люди сами разберутся. На вот…

И осчастливил Сергея горсткой монет.

Не так уж много, учитывая, что цены на продовольствие уже изрядные, а вырастут еще больше. Места здесь богатые, конечно… Были. Пока по ним не прошлись викинги. Но с паршивой, вернее, с ватиканской овцы – хоть что-то.

Насчет места за своим столом аббат обманул. Но не по злому умыслу. Просто его самого пригласил отобедать герцог Бургундский.

Сергея тоже удостоили, так что в ставку командующего они вошли вместе. Охрана пропустила без вопросов, и место за столом нашлось мгновенно. Настоятель аббатства – это величина. Уровень графа. Кстати, сыном графа патрон Сергея и оказался.

Но на этом пиру он не был звездой первой величины. От силы второй, ибо сиял над всеми сам главный сеньор осажденного Шартра: Ричард Первый Справедливый, герцог[26] Бургундский, граф Отена, Невера, Осера и еще примерно на пять минут разных титулов. Был герцог немолодым уже, годов этак пятидесяти, суровым мужчиной, вполне способным не только командовать, но и самостоятельно срубить пару-тройку голов.

По левую руку от герцога размещался его сын Рауль, крепкий парень примерно Ререховых годов, явно уродившийся в папу: умный, жесткий и властный. Сразу становилось понятно, что не папенькин сынок, а отдельная боевая единица. Но вторым в списке звезд был все же не он, а еще один французский нобиль граф Эблес де Пуатье.

И все эти звезды, большие и малые, жаждали битвы. Или делали вид, что жаждут, поскольку бурно возмущались, что оная битва откладывается. До прибытия графа Роберта Парижского с полуторатысячным воинством[27].

И тут же, в промежутках между тостами и поглощением пищи, началось крайне интересное обсуждение будущей битвы. С точными данными французских сил: герцога Ричарда, графа Эблеса и прочих, помельче, а также городского войска, в которое входило не только ополчение Шартра, но и личная гвардия епископа Гильерме, составлявшая порядка сотни качественно экипированных кавалеристов и раза в три больше пехоты, но пехоты не абы какой, а профессиональной. Также в качестве ударной силы учитывался Покров Святой Девы Марии, который должен был гарантировать победу христианскому войску.

Но гарантия гарантией, а от подкрепления отказываться тоже нельзя. И не только от войска графа Парижского, но и от мелких разрозненных отрядов, кои привлекла возможность наконец-то отомстить проклятым грабителям-язычникам… Ну и прибрать награбленное, само собой.

Также выяснилось, что французы изрядно преувеличивают численность Бьёрнова воинства, оценив его в пять тысяч бойцов. Оценивали, скорее всего, по числу кораблей, которых у Бьёрна было сотни полторы. В отличие от Сергея, французы не знали, что половина этих кораблей не боевые, а транспортные. Добычу вывозить.

Что же до лагеря викингов, то тут мнения разделились. Например, герцогский сын считал, что защищен лагерь так себе. И надо бы атаковать немедленно, пока северяне не укрепились как следует.

А вот присутствующий здесь же представитель епископа утверждал, что укрепления изрядные и для штурма надо как следует подготовиться. И точно дождаться подкрепления, которое ожидалось примерно через неделю.

Ему возражали, что надолго засиживаться неправильно. Потому как кушать войску будет нечего. За время подготовки осады викинги метлой прошлись по окрестностям, изъяв все, что можно изъять. Включая почти весь скот, который теперь держали рядом с собственным лагерем.

Из вышесказанного Сергей сделал вывод, что Бьёрн-конунг конунгом все же оказался толковым. И, похоже, решил сыграть от обороны.

Франкам это не нравилось. И еще им не нравилось, что викинги в любой момент могут погрузиться на корабли и смыться. Но не всем. Шартрского епископа такой исход вполне устраивал. Да и бургундского герцога тоже. Это, конечно, здорово: перебить такую прорву проклятых язычников, однако положить при этом значительную часть собственного войска никому не улыбалось. Потому что ослабевшего сожрут свои же.

Каких-то полчаса – и военный совет превратился в свару всех со всеми. Включился в нее и пригласивший Сергея аббат.

Благородные франки орали друг на друга, как базарные торговки, а Ричард Бургундский взирал на склоку вполне добродушно, попивая винишко и переговариваясь с соседями.

Похоже, обсуждал план: как сделать так, чтобы перекрыть язычникам путь отступления. Технически это было не очень сложно: речка Эр местами такова, что камнем перебросить можно. Жаль, что Сергей в силу своего удаленного положения не смог услышать подробностей. Даже не сумел понять, предметное ли обсуждение или чисто гипотетическое.

Но в целом крайне интересный пир получился. Информативный. Пусть французы так и не приняли общего плана, но численность противника Сергей теперь представлял неплохо. И качественный состав. Что не было озвучено официально, то выболтали сами военачальники в процессе полемики.

А после пира Сергея забрал к себе в шатер его святость аббат. С целью использовать по назначению. То есть в качестве писаря.

И еще часа два Сергей занимался почти забытым искусством каллиграфии. Не преуспел. Аббату не понравилось. Но поскольку сам он писал еще хуже, вдобавок с грамматикой у графского сынка, ставшего настоятелем, оказалось совсем грустно, то Сергей не был изгнан с позором немедленно (на что втайне надеялся), а получил отсрочку. До возвращения секретаря.

Но не особо расстроился.

Расстроили его Дёрруд с Машегом.

Нет, он, конечно, понимал, что эти двое слабо вписываются в быт французского военного лагеря, но чтобы настолько…

Глава 29, в которой Машега пытаются ущемить по национальному признаку, а выгребная яма становится хранительницей тайны

– Мы скинули их в выгребную яму, – сообщил Дёрруд. – Но к утру их точно заметят. Там пока что неглубоко, а трупов шесть.

Шестеро гордых галлов, среди которых целых два шевалье. Все – из свиты монсеньора аббата. «Узнали», что Машег – хунгари, то бишь венгр-угр, и решили его наказать. У одного из благородных угры кого-то там прикончили. Так почему бы не воспользоваться случаем и не отомстить, если вас целых шестеро на одного маленького лжеугра? Весело и безопасно.

Ну это они так думали, что безопасно. Их же шестеро. А угр совсем молоденький и один-одинешенек. Если не считать какого-то здоровенного бородача непонятного происхождения.

Машег с Убийцей как раз заканчивали ужин, когда на огонек подвалили мстители.

Расположились хузарин с даном укромно. На самом краю аббатской зоны и ближе всего к тем самым выгребным ямам. Да, пованивало. Но зато гарантировало от лишнего интереса.

Сергей изначально предполагал пристроиться поближе к аббатову шатру, однако, когда Сергея увели обедать, Дёрруд сменил диспозицию. На всякий случай.

Тем не менее мстители их отыскали. А потом без лишних слов неучтиво сцапали Машега и поволокли туда, где еще темнее. По франкским понятиям это было не похищение, а кража, поскольку Машега полагали сервом. То есть собственностью. Возможно, его даже убивать не собирались. За это ведь компенсация полагается, а французы, даже шевалье, не особо богаты.

– Серебра и на полмарки не набралось, – посетовал Дёрруд. – Со всех.

Машег волочению во мрак не сопротивлялся. Прикинул, что темнота – это хорошо не только для мстителей. Единственное, чего хузарин опасался, – как бы, пока их с Дёррудом нет, кто-нибудь не увел коней.

Французы отволокли Машега шагов на пятьдесят, решили, что отошли достаточно, и остановились, чтобы свершить то, что считали справедливостью. И для начала сообщили Машегу, что с ним собираются делать и почему. Хузарин и универсальный франкский разбирал через слово на третье, а французский диалект в принципе не понимал. Но легко догадался, что ничего хорошего ему не сулят, потому выдернул из захвата правую руку, а затем освободил и вторую, сунув ножик в бок левому французу.

На этом его участие в потасовке закончилось. Из тьмы возник Дёрруд и прикончил пятерых пьяненьких мстителей быстрее, чем среднестатистический франк личинку откладывает.

После чего покойников быстренько освободили от всего, что сошло бы за трофеи, частично раздели (для конспирации) и отправили как раз туда, куда и положено откладывать вышеупомянутые личинки.

Прикончив мстителей, победители вернулись к костру (ура, коней никто не увел!), помылись заранее припасенной водичкой и доели ужин, во время которого Дёрруд рассказал хузарину, за что его собирались обидеть. Машег порадовался. Даже его абсолютное бесстрашие спасовало перед перспективой погибнуть «угром».

Ну а после ужина дан и хузарин собрали вещички и отправились искать Сергея. Вероятность того, что кто-то еще был в курсе «страшной мести», была велика, а догадаться, кто именно скинул трупы мстителей в нужник, было совсем нетрудно.

Решение Сергей принял мгновенно. Все, что хотел, он уже вроде выяснил. Оставаться на ночь смысла не имело. Покинуть лагерь тоже не представляло сложности. Что они и сделали, причем прямо через главные ворота.

– По приказу монсеньора герцога, – небрежно бросил страже Сергей.

– Что еще за приказ… – начал один, но второй сунул ему кулак в ребра и с поклоном оттащил рогатку, заменяющую ворота.

Во Франции простолюдины, которые спорят с рыцарями и задают им неправильные вопросы, как правило, не оставляют потомства. Как, впрочем, и везде.

Ночь была светлая, пересекавшая долину дорога – достаточно прямая, и это было хорошо. Не очень хорошо было то, что ни лошади, ни варяги толком не отдохнули, потому ехали шагом. Примерно к полуночи Сергей предполагал отъехать достаточно далеко, чтобы устроиться на ночлег, не беспокоясь, что дальние дозоры французов или викингов могут на них наткнуться.

– Доля хёвдинга, – вдруг сказал ехавший стремя в стремя с Сергеем Убийца, протягивая раскрытую ладонь.

Перстень. Судя по весу – золотой. Надо полагать, с кого-то из мстителей сняли.

Сергей не стал отказываться, чтобы не обижать.

– У франков есть неплохие воины, – сказал Дёрруд. – Но у них нет единства.

– Будь у них единство, вы, северяне, к ним бы не сунулись, – отозвался Сергей по-нурмански.

– Мы. Северяне, – произнес Дёрруд, с нажимом на «мы».

– Мы не сунулись бы, – поправился Сергей.

Еще с предыдущей жизни он привык, что нурманы и варяги – разные компании. Но здесь от этого придется отвыкать. А куда денешься, если у него под началом столько нурманов?

– Варт, стой, – бросил Машег. – Кто-то едет…

Он соскользнул с коня, припал к земле…

– Конные. Больше сотни.

– С дороги, – мгновенно среагировал Сергей.

Вокруг, как назло, только поля. Всходы уже поднялись, но так, на полметра. Всадникам точно не спрятаться. Были бы свои, обученные лошадки, залегли бы. А эти…

– Машег, уложишь коней?

– Зачем? Пусть себе стоят.

Точно. Силуэты лошадей без всадников подозрений не вызовут.

Жеребец Сергея осторожно ступал по полю. Пытался попутно подкормиться, но Сергей не позволял, поддергивая поводья.

Вроде достаточно отошли.

– Спешиваемся.

Кони тут же занялись делом. Всадники присели рядом. Сергея с Машегом всходы закрывали целиком, Убийце пришлось прилечь.

Едут.

Плотная масса идущей на рысях конницы. В темноте точно не сосчитать, но, похоже, Машег преувеличил: не сотня, десятка три. Прошли по дороге в сторону Шартра. Но не все.

Двое съехали и двинулись прямиком к ним.

Черт! Можно было и предусмотреть, что лошадками одинокими тоже заинтересуются. Особенно в нынешнее беззаконное время.

– Машег, одного вали сразу, Дёрруд, второго – живым.

Конокрады не торопились. Ехали осторожно. Надо полагать, ждали, когда основной отряд окончательно потеряется в темноте.

Дёрруд сунул Сергею повод своего коня, пополз навстречу всадникам.

С Машегом они не сговаривались, но сработали одновременно. Убийца метнулся вверх, сдергивая первого всадника с коня, а Машег в ту же секунду послал стрелу, пробившую переносицу второго. А потом рванул вперед и успел ухватить узду коня того, кого подстрелил. Вторую лошадь удержал Дёрруд.

Взятый живым пришел в себя через пару минут. Сел и увидел Сергея.

– Мой друг – норманнский язычник, – сообщил пленнику Сергей. – Он любит убивать таких, как ты. Очень медленно убивать.

Пленник попытался встать…

Не получилось. Из-за легшей на голову ладони Убийцы.

– Он хотел бы, чтобы ты умирал долго, – сказал Сергей. – Я не такой. Возможно, я даже сохраню тебе жизнь, если ты сумеешь мне понравиться. Хочешь что-то спросить? С чем-то не согласен?

Пленник замотал головой. Вернее, попытался это сделать: рука Дёрруда все еще лежала у него на макушке.

– Это хорошо, – одобрил Сергей. – Что за люди, с которыми ты ехал?

– Передовой отряд сеньора графа Роберта.

– Передовой? А сколько всего людей у графа?

Пленник задумался… Пальцы Дёрруда сдавили череп…

– Я не знаю точно! – воскликнул пленник. – Может, три тысячи, может, три с половиной! Всадников точно больше полутысячи!

– Просто конных или шевалье?

– Конных. Шевалье около сотни…

Разговорчивый француз попался. Но жадный. Жадность их с приятелем и сгубила. Как и предполагал Сергей, они заметили лошадок и решили присвоить. Сделать это незаметно для остальных было нетрудно. Парочка замыкала отряд, который граф Парижский отправил к Шартру. Не с целью поддержать горожан, а сообщить, чтобы без него не начинали. Отложили битву до послезавтра. Граф был в курсе, что в долине собралось изрядное войско, и желал поучаствовать в неминуемом разгроме северян.

Итак, через день все французские нобили, планирующие сделать из викингов чучела, соберутся в долине Шартра. И, скорее всего, немедленно нападут на лагерь Бьёрна, которому придется ой как нелегко. Чтоб не сказать больше. А вот как поступит Хрольв, узнав это? Рискнет реализовать свой план по спасению свейского конунга или оставит того на поживу французам, ведь захватить Шартр при таком раскладе вообще никаких шансов? А это значит, что добычи от подобного деяния не будет. Одна только слава.

Или будет разыгран еще какой-нибудь вариант?

Из прошлой-будущей жизни Сергей помнил, что викинги с королем Карлом договорились и Хрольв Пешеход стал дюком Роллоном. Однако не факт, что это одна и та же история, так что будем исходить из текущей ситуации. Например, как бы он, Сергей, поступил на месте Хрольва?

Сергей задумался…

– Эй! – подал голос пленник. – Ты обещал меня отпустить!

Вот зря он влез. С мысли сбил.

– Я не обещал тебя отпустить, я обещал сохранить тебе жизнь, – недовольно проворчал Сергей. – Да и то если ты мне понравишься.

– Я же рассказал все! – Пленник запаниковал. – Я помог тебе! Все, что знаю!

– Возможно. – Сергей пытался поймать ускользающую мысль, но не получалось. Чертов француз! – И ты помог не мне, а себе. И ты мне не нравишься. Не люблю болтунов.

Дёрруд легонько нажал на рукоять, и пленник забулькал, подавившись собственной кровью.

– Легкая смерть, – констатировал дан. – Поехали, хёвдинг. Хочу встретить утро на палубе.

– Встретишь, – пообещал Сергей. – Теперь у тебя есть заводная. Двуоконь пойдешь.

Ну да, размер имеет значение. Убийца весил в полтора раза больше, чем Сергей или Машег. И лошадки эту разницу очень хорошо ощущали.

Так как же поступил бы Сергей, будь он предводителем северного войска?

На Париж бы точно не полез. И на выручку Бьёрну, скорее всего, тоже. Да он вообще бы не стал грабить Францию. Сложно это, опасно и не сказать чтобы прибыльно. Викинги здесь неплохо попаслись за последние полвека. Сняли все сливки.

А вот поторговать с французами было бы прибыльно. Серебра у них мало, зато с железом все хорошо. Особенно с боевым. И земля здешняя неплохо плодоносит. А если уж воевать, то ориентироваться надо на восток, а не на запад. Вот там драгметаллов хватает. Недаром же большая часть монет – дирхемы да номисмы.

Ну да решать не ему. Сергей мягко опустился в седло и послал коня в сторону дороги.

Он, как и Дёрруд, очень хотел поскорее оказаться на палубе своего корабля. Устал.

Глава 30. Франция атакует и…

Хрольв Пешеход выбрал славу: отправился выручать союзника.

Нет, не так. Он решил попробовать выручить союзника. А если шансы на это невелики, то к воронам помощь. Пока франкские герцоги-графы будут рубиться у стен Шартра, можно наведаться, допустим, в Бургундию и разжиться чем-нибудь вкусненьким. Проще, конечно, это сделать с берега Луары, но уж как получится. В любом случае атаковать с ходу, с кораблей, Пешеход не собирался.

Они высадились ниже по течению и скрытно двинулись в сторону Шартра. Тот, кто думает, что такое количество народа не может передвигаться скрытно, никогда не встречался с викингами. Большая удача для него. Те, кто встречался, никому об этом рассказать не могли. В этом, кстати, и заключался главный секрет скрытного передвижения.

Но если в предместьях Шартра о приближающейся армии никто не знал, то о том, как развивались события рядом с благословленным Святой Девой городом, Хрольв-конунг мог наблюдать лично.

И он, и полсотни сопровождавших его доверенных лиц, среди которых был и Сергей.

А события развивались не слишком хорошо. Для парней Бьёрна.

Впрочем, и французы не особо продвинулись. До разгрома «северных дьяволов» было еще далеко. Причиной тому было намерение славного во всех отношениях герцога Бургундского сокрушить противника одним мощным ударом. Внезапным настолько, насколько позволяли обстоятельства.

Первой в бой устремилась французская конница. Впереди – бронные шевалье на лучших конях, за ними – всадники поплоше. Это – в лоб.

Почти одновременно с сим храбрым деянием свершилась мечта Бьёрна-конунга: отворились городские ворота. Но – увы ему! – не для того, чтобы туда вошел он, Бьёрн, а с прямо противоположной целью.

Наружу хлынула масса городского ополчения, возглавляемая несколькими рыцарями и воодушевляемая лично епископом Гантельме, над головой которого держали нечто развевающееся. Надо полагать, ту самую Тунику Пресвятой Богородицы. Правда, сам епископ из города не вышел. Воодушевлял паству со стены. Надо полагать, не хотел рисковать реликвией.

В принципе, идея была неплохая. Кавалерия проламывает строй, а затем в разрыв устремляется пехота, многократно превосходящая противника числом.

Но это еще не все неприятности Бьёрна.

Одновременно с фронтальной атакой герцога Бургундского, поддерживаемого войском графа Пуатье, горожанами и лично Святой Девой, граф Парижский со своими нанес удар фланговый с вполне конкретной целью: пробиться к кораблям викингов и лишить тех возможности смыться.

Нельзя сказать, что план был плохим. Учитывая значительный численный перевес и то, что укрепления нурманского лагеря все еще находились в стадии строительства, шансы на успех были очень даже приличными.

Особенно интересно выглядела фланговая атака графа Роберта Парижского. Уж она-то точно должна была увенчаться успехом, ведь основные силы свейского хирда будут сосредоточены с другой стороны. Но о ней позже…

– Не выйдет у них, – с ноткой удовлетворения заявил Стевнир.

А Сергей вот сомневался. Атака конницы провалится, скорее всего. Хирд успевает выстроиться, а стену щитов, причем стену даже не двойную, а тройную, пробить разве что ромейские катафрактарии способны. А эти явно полегче. И с разгоном у них не задалось. Земля мягкая, и свеи успели понаделать в ней «сусличьих нор» – потыкать в почву толстыми кольями. Дело нехитрое: берешь обрубок бревна, обтесываешь нижнюю часть до нужной толщины и остроты, обжигаешь слегка «наконечник», присобачиваешь с противоположной стороны ручку-поперечину, чтобы двумя руками браться удобнее, и работаешь. В твердой земле не прокатит, а в более-менее мягкой удара за три можно вполне приличную норку протюкать. И если лошадка на полном галопе в оную угодит, то дальше уже не поскачет. А в идеальном варианте и всадник ее свое отбегает. Полет через голову скачущей лошади плохо сказывается на боевой готовности.

Нельзя сказать, что потери у франков были какие-то особенно большие, так – процентов пять. Но наступательный порыв ослаб настолько, что к вражескому строю шевалье подступили не карьером, а рысцой. И тут свеи не подкачали. Подались местами, пропуская передовых лучших всадников внутрь строя, а потом снова сомкнулись и «держали» основную массу, пока этих лучших сбивали и сдергивали с коней, уничтожая поодиночке, практически доказывая преимущество тяжелой пехоты в правильном строю над кавалерией. В особенности дезорганизованной кавалерией…

А когда к месту событий наконец-то подоспела французская пехота, то у ее командиров возникла альтернатива: прорваться через своих всадников и вступить в бой… Или не вступить.

Тут кто-то из командования сообразил, что лучшая часть французского рыцарства бесславно гибнет, и отдал спасительную команду. Неправильную.

Загудели трубы, приказывая кавалерии отступить…

И кавалерия отступила. Через собственные пехотные порядки. Превратив их в беспорядки.

А тут еще и городское ополчение подоспело, бодро влившись в это царство хаоса…

– Этак они и сами отобьются… – проворчал Стевнир.

– Да они не просто отобьются, они разобьют франков, чтоб их всех тролли пожрали! – рыкнул Пешеход.

А ведь похоже, что он прав. Хирд пришел в движение. И начал уверенно теснить вражескую массу.

Сверху было отлично видно, как сравнительно узкая полоска свейского хирда отдавливает смешавшиеся ряды французов, отжимает их и раздвигает, да не просто так, а в правильном направлении – к городу. Отжимает и по ходу перестраивается: выделяя из общего строя боевой клин, ориентированный точно на городские ворота.

– Да они сейчас город возьмут! – взревел Хрольв.

Но поторопился.

Во фланг викингам ударил засадный полк графа Роберта. Ударил очень вовремя. И очень мощно. Так что шансов остановить французов у оставшихся в лагере свеев не было…

У свеев не было, зато были у их коров.

Французы выбрали для своей атаки, пожалуй, самое неудачное место. То, где за внешним частоколом располагались обширные загоны для скота. И загоны эти не пустовали. Всякой живности нурманы Бьёрна нагнали в лагерь бессчетное количество.

И эта естественная преграда из мяса и костей радикально замедлила французов.

Зато сам факт атаки спас жителей Шартра. Франки ведь покусились на самое главное для каждого викинга: на их корабли. И как только атакующие об этом узнали, а узнали они практически мгновенно, ведь звуковая сигнализация есть не только у французов… Как только они узнали, то немедленно развернулись и с еще большей яростью устремились назад, в лагерь. От этой ярости строй викингов тоже частично смешался, и теперь уже франки воспользовались дезорганизованностью противника, навалившись на северян не столько порядком, сколько массой.

Тем не менее свеи прорвались. Это стоило им, навскидку, не менее пяти сотен бойцов, но они сумели прорваться к реке раньше, чем воюющие с коровами и овцами французы добрались до «драконов».

И теперь уже французам стало кисло, поскольку их небольшие группки, прорубившиеся через стада несчастных животинок, встречала сдвоенная шеренга викингов.

С полукилометровой дистанции Сергею даже своим новым средневековым зрением было не разглядеть деталей. Но опыт и воображение рисовали достаточно яркую картину.

– Самое время ударить! – воскликнул кто-то из Хрольвовых хёвдингов.

– Самое время поужинать! – отрезал Пешеход.

Сергей глянул на небо. Нет, чувство времени его не обмануло. Только-только за полдень перевалило.

Что ж, намек прозрачен. И позиция понятна. Пусть французы и свейский конунг еще повоюют. Чем меньше их останется, тем весомее будет вмешательство Хрольва. Умен здоровяк. Вот глянешь на него и не скажешь, что в этом черепе матерого тролля скрывается очень даже неплохой аналитик.

– Пойдем, братишка. – Ререх подтолкнул Сергея. – Славная смерть откладывается.

– Эй! – повернулся к нему Сергей. – Тебе же Избор обещал благополучное возвращение! Какая еще смерть?

– Так это он мне обещал, – усмехнулся княжич. – О франках ничего сказано не было.

Глава 31. Франция атакует и выигрывает…

И снова они, зрители на красивом холме, созерцают кровавую драму «Битва при Шартре».

Очень интересное ощущение: смотреть на сражение со стороны. Даже в прошлой жизни Сергей не имел подобного удовольствия. С крепостной стены – пожалуйста. А вот так, посторонним наблюдателем, – этого он припомнить не мог.

В этом была своя прелесть. Поскольку не его люди гибли там, на подступах к лагерю викингов, пачкая кровью и нечистотами зеленые берега реки Эр.

Действие же разворачивалось в точном соответствии с чаяньями конунга Хрольва. Французы резали норманнов. Норманны резали французов. Чем, собственно, те и другие занимались уже полвека. Позитивным в данной конкретной резне был только один момент: мирные жители в этой мясорубке не участвовали. После первой не слишком удачной попытки использовать городское ополчение епископ Шартрский решил поберечь паству. И вообще, больше никаких попыток взять проклятых язычников нахрапом. Туника Богородицы обещает победу христианскому воинству, но кто сказал, что она будет легкой? И вообще: почему бы воинам Христовым не пролить немного крови ради Веры? Господь же пролил и тем спас все цивилизованное человечество. Вот пусть и они постараются ради спасения конкретной ее части: населения города Шартра. Бургундия, вперед!

И Бургундия шла вперед. Сначала – «артподготовка»: стрелки, пращники, легкие баллисты. Потом – пехота. В том числе спешенные шевалье. Никаких больше атак рыцарской конницы. Те, что уже были, обошлись слишком дорого.

А вот конные стрелки – это пожалуйста. Были они не особо смертоносными. Это у хузар с прочими степняками были короткие мощные луки, позволявшие эффективно бить с седла. Здесь же на вооружении – простой лук, длина которого примерно полтора метра, хотя бывали и двухметровые. Стрелы тоже были далеки от идеала, хотя кольчугу пробивали вполне успешно. Пробивали, да, но неглубоко. Уже метров с пятидесяти в девяноста случаях из ста наконечники застревали в подкольчужнике. Но кое-какой урон от них был. А главное, обстрел вынуждал викингов менять построение с классической «стены» на подобие «черепахи». А это уже не так хорошо для рукопашной.

Впрочем, перестраивались северяне быстро, и за время битвы, то есть с утра и примерно до обеда, французам удалось лишь четырежды прорвать строй. А развить успех не удалось ни разу.

Но теперь это был лишь вопрос времени. Французов значительно больше. Следовательно, они могли чаще меняться и восстанавливать силы. И как бы велика ни была выносливость викингов, но даже ей есть предел. Тем более что нормального обеда у них, в отличие от бургундцев, не было. Последние смогли устроить обеденный перерыв, потому что их сменили бойцы графа Парижского.

Свеев менять было некому. Разве что частично, перебросив «на фронт» бойцов, которые охраняли корабли. В общем, день у свеев прошел насыщенно. И ночь тоже не задалась. Франки постарались.

Будь на месте Бьёрна Сергей, он бы погрузил народ на корабли и двинул куда подальше. Франция большая. Глядишь, где-нибудь нащупал бы слабину.

Но Бьёрн решил биться до победы. И победа эта была не его. На третий день французы вновь пошли ва-банк. Не сразу. Сначала часа три изводили викингов фланговыми атаками. Проверяли на прочность. А прочность эта падала на глазах. Более медленные перестроения, встречных атак почти нет…

– Пора, – сказал наконец Хрольв. – Без нас их раздавят. Самое позднее – к вечеру.

Он немного ошибся. Французы ударили всерьёз сразу после обеда.

Самой атаки Сергей не видел. Они в это время только-только спустились в долину. Вышли попросту, по дороге, как раз к тому месту, где располагался лагерь графа Парижского. Милое дело – разграбить лагерь, в котором осталась только обслуга, торговцы и доступные девки.

Но пришлось отложить это удовольствие на потом. Потому что Бьёрн наконец-то сообразил, что их ждет в ближайшей перспективе, и начал готовить корабли к ретираде.

А за этим нужным занятием его и застал ожидаемый, но оттого не менее стремительный фланговый удар графа Эблеса де Пуатье.

Викинги не оплошали: приняли графа на щиты. Но стаскивать в реку корабли и драться можно, только когда у тебя достаточно людей. Не тот случай.

У Бьёрна был шанс не дать французам превратить его поражение в разгром. Бросить все добытое, поставить заслон, которым неминуемо придется пожертвовать, загрузиться на те корабли, которые уже спущены на воду, и дать деру.

Бьёрн упустил этот шанс. Французы его зажали. И на этот раз – крепко.

Свеи рубились отважно. Отступали, но не сдавались. Бились из последних сил и как в последний раз. Собственно, это и был их последний раз…

Был бы. Если бы не Хрольв и его бодрое воинство.

Даны, нореги и прочие союзники Пешехода ударили бургундцам в тыл.

Это же чистое наслаждение, когда вместо сомкнувшегося строя и щетины копий ты видишь перед собой затылки и спины. И лишь иногда – разинутый рот и выпученные глаза обернувшегося и оцепеневшего от ужаса пехотинца. Видишь секунду, не больше. Потом бедолага, получив дециметр стали в жизненно важную часть организма, падает под ноги убийцы, а тот уже разрубает загривок следующему неудачнику.

Варягам в этот день разделить общее веселье не довелось.

Как раз когда викинги Пешехода вышли на боевой рубеж, ворота Шартра распахнулись, и оттуда повалило ополчение. С той же благой целью, что и в прошлый раз: резать разбитых язычников. Опоздали, голубчики.

– Ререх! – зубром взревел замечающий все и вся Хрольв. – Возьми этот город для меня!!!

И Ререх послушно свернул с истинного пути. Молодой-задорный, что тут скажешь. А сказать можно было только одно: плохая идея! Вот так, без подготовки вламываться в ворота хорошо укрепленного города. Без больших щитов, без стрелкового прикрытия, без какого-либо плана. Тем более в Шартре наверняка имеются и вторые ворота, которые точно успеют закрыть. И тогда варяги окажутся в узком коридоре, со стен и из бойниц которого на них обрушится все, что заготовили горожане для конунга Бьёрна.

Знал ли об этом Ререх? Чисто теоретически – да. Но – азарт! А еще ему никогда не приходилось штурмовать города вроде этого.

Когда несколько сотен варягов и примкнувших к ним союзников вроде руян бросились к воротам, Сергей сразу понял, чем это может обернуться. И припустил со всех ног, надеясь перехватить княжича раньше, чем положение станет необратимым.

Но Ререх бегал быстрее.

– Дёрруд! – закричал Сергей. – Останови Ререха! Мы не удержим ворота!

Но и тут не вышло. Они же бежали не одни. Впереди – целая толпа бойцов, которые тоже мчались со всех ног. Разграбить такой город – вот это счастье!

Но Ререх не зря подарил Избору золотой кубок со змеиной чеканкой. Ведунская магия сработала, не иначе. Со стены Шартра заметили врага. А когда тревожно заревели трубы, то варягов заметило и городское ополчение.

Храбрые шартрцы бросились назад еще быстрее, чем бежали резать викингов. И опять, как и в прошлый раз, только часть из них успела миновать ворота прежде, чем те закрылись.

Рубить невезучих горожан варяги не стали.

Как только створы сомкнулись, Ререх остановился.

И наконец-то посмотрел наверх, на городские валы и стены, на неширокий проход, ведущий к воротам, и изготовившихся к бою защитников на стене и башнях…

Посмотрел и сразу сообразил, что будет, если они подойдут поближе.

А чтобы княжич соображал быстрее, в десяти метрах от него плюхнулся камень. Плюхнулся, подпрыгнул, прокатился немного и остановился в каком-то метре от Ререха. Не то чтобы камень был очень большим. Так, пуда на два. Но если такой упадет на голову…

– Отходим! Живо! – скомандовал княжич.

И они отступили. Очень быстро. Поскольку падающий сверху камень видели все. И практически каждый почему-то был уверен, что падает каменюка именно на него. Отменная мотивация.

Викинги не победили.

Несмотря на все тактические преимущества, свежесть сил и истинно нурманскую беспощадную мощь.

Не победили.

Однако Бьёрна со товарищи Хрольв от разгрома спас. И даже часть их кораблей. Часть, потому что другую часть франки все-таки успели поджечь. Когда решили, что захватить не удастся.

Не исключено, что они поторопились с выводами. Могли бы навешать и Хрольвову хирду. Как-никак у них по-прежнему было трехкратное численное превосходство. Даже если считать свеев Бьёрна. А их можно было не считать, потому что даже самый выносливый викинг не может биться сутками. Даже несколько часов спокойно простоять в строю, в доспехах, со щитом в руке – уже героическое деяние. А если не спокойно? А если еще и драться?

В общем, как только французы отошли, свеи тут же и попадали, кто где стоял. Раненый, не раненый… Без разницы. Самые стойкие продержались ровно столько, сколько потребовалось, чтобы оказать помощь тем, кому еще имело смысл ее оказывать. И принести воды тем, кто не мог сам доползти до реки. Даже отогнать целые корабли от горящих пришлось уже данам Пешехода.

Что сказать…

Бьёрн – идиот. Честолюбивый, тщеславный идиот.

Но – живучий. Ни одна из полученных им ран не была опасной. Впрочем, и броня у него была высококачественная, и сам он рубака справный. Бился в первых рядах, чем особенно гордился. Точно идиот.

Так сказал Сергей, и с ним согласился даже Пешеход, сам большой любитель подраться. Но – в правильном формате. То есть когда надо воодушевить народ личным примером. А в остальное время контролировать издали процесс, дабы не пропустить то самое «когда надо». Или еще что-нибудь нехорошее.

Он вообще молодец, троллеобразый конунг. Это сначала Сергею показалось, что он безоглядно кинулся в драку, а на самом деле Пешеход все просчитал. В том числе и то, что французы тоже устали. И что их финальная атака – и есть финальная. Последнее усилие.

Потому французы и отступили сразу, даже не попытавшись додавить северян.

Герцогу Бургундскому тоже ведь было известно правило большинства поединков: кто первым устанет, тот и труп.

С этим все было понятно. А вот что делать дальше – большой вопрос. Потому что о взятии Шартра можно забыть. Стоящая у его стен армия викингам и в чистом поле может навешать. И не торопится это сделать, потому что – паритет. Заруба будет страшная, кто победит, неизвестно. Зато известно, что победитель в процессе огребет так, что сам станет легкой добычей для тех, кто прежде и глянуть в его сторону боялся.

Самое время было начать переговоры.

Это французам.

Викингам проще. Можно погрузиться на корабли и свалить. Домой. Или кошмарить другие области бывшей империи Карла Великого. К этому времени сюда подтянулись и корабли Хрольва с союзниками, так что уйти можно было в любой момент. Во всяком случае, так полагали все викинги. Но они не торопились. Хрольв тянул время, потому что рассчитывал на отступные от французов. Пусть даже и небольшие, символические. Вопрос престижа. Не убраться восвояси, словно пес, получивший пинка, а отчалить от берега победителями, получившими выкуп.

Конунг свейский был с Хрольвом солидарен. События последних дней избавили внучка Бьёрна Железнобокого от юношеских иллюзий, но потребность в славе никуда не исчезла.

Викинги не спешили. Провианта у них хватало, раненых, которым нужен покой, тоже. Река и возможность отступления – за спиной. Погода подходящая. Она здесь всегда подходящая. На реке штормов не бывает.

Другой вопрос – почему не спешили французы? Почему не начинали переговоры они?

Это беспокоило. Сергей ни на секунду не забывал, что они – на чужой территории. А это значит, что к противнику в любой момент может подойти подкрепление. Какой-нибудь местный граф или маркиз вполне способен забыть на время о своих терках с соседями ради возможности накостылять общему врагу. Опять-таки епископы всякие, которым только и дай повод объявить священный поход против «исчадий дьявола».

Сергей попытался донести эту мысль до Стевнира, а через него – до Хрольва, но не преуспел. Тогда он решил действовать самостоятельно. Например, спуститься вниз к Сене и поглядеть, не движется ли к ним с той стороны еще какое-нибудь войско.

Ререх дал добро, и «Хродгейр» отправился в путь.

Но до устья дойти не получилось.

Водный путь оказался перекрыт.

Да там, собственно, и перегораживать было нечего. Десяток плотов или суденышек, связанных между собой, и готово. Перекрыт форватер. И, к сожалению, не десятком плавсредств, а доброй сотней. Всю реку загромоздили, образовав перед мостом обычным еще один – плавучий и раз в десять шире. Такой затор разбирать – несколько часов потребуется. Это если мешать не станут. А французы – станут.

Вон даже «Хродгейр» попытались обстрелять, едва показался.

Попытка обошлась французам в четверых стрелков, но развивать успех варяги не стали. Некуда его развивать. Сдали задним ходом к более широкому месту, развернулись и отправились обратно: принести скверную новость соратникам.

Но когда «Хродгейр» пристал к берегу, оказалось, что их плохая новость – это так, вишенка на торте неприятностей.

Главная проблема пришла прямо сюда, в шартрскую долину.

И имя ей было – король Франции Карл Третий.

Глава 32. Что делать мышке в мышеловке, когда она видит сыр

Это была катастрофа.

Река перекрыта.

Земля…

На земле вообще никаких шансов. У викингов и без королевских войск положение было спорное, а с таким подкреплением…

Утешало одно: нежной дружбы между французскими лидерами не было. Герцог Бургундский и граф Парижский были вассалами короля только номинально. Своими обширными владениями они распоряжались самостоятельно, а подвернись возможность, спихнули бы Карла с трона, даже не задумываясь. Любимое развлечение здешних нобилей. Нынешний король, например, с младенчества имел все права на титул, но заполучил его сравнительно недавно. Сначала Карла не допускали к правлению по малолетству, потом нашлись более серьёзные претенденты. Вернее, более сильные. Так что пришлось нынешнему королю и повоевать, и побегать. В частности, какое-то время он укрывался от врагов под крылышком нынешнего бургундского герцога. А победил Карла в те, совсем недавние времена как раз тогдашний граф Парижский Эд, который и стал королем. Но правил относительно недолго, потому что помер. И, будучи бездетным, почему-то передал корону не брату Роберту, а Карлу. Кстати, и присутствующий здесь граф Пуатье не оставался в стороне от королевских разборок, то поддерживая Карла, то наоборот.

Рассказал все эти увлекательные коллизии Ререху и Сергею не кто иной, как Стевнир. Который, в свою очередь, получил данную информацию от некоего графа, захваченного викингами в плен и порученного заботам Стевнира до тех пор, пока графова жена не соберет требуемый выкуп.

Теперь, похоже, выкуп придется собирать викингам. Обложили их плотно. И дружно. Какие бы отношения ни связывали лидеров Франции, но в отношении северян они были единодушны: хороший норманн – мертвый норманн.

Тем не менее умерщвлять норманнов не спешили. Надо полагать, каждый из лидеров предпочитал отдать эту честь другому.

Переговорщиков тоже никто не присылал. Хрольв – потому что не хотел показать слабость, а король Карл, скорее всего, потому, что союзники никак не могли выработать общую концепцию.

Лед тронулся только через четыре дня после прихода Карла.

Ну как тронулся – дал трещину, через которую просочилось немного водички.

Лагерь северян навестили посланцы герцога Бургундского Ричарда.

С очень оригинальным предложением: а не хочет ли славный северный вождь принять Христа?

Принять такое судьбоносное решение самостоятельно Пешеход не рискнул. Собрал совет и огласил предложение.

Сергей на этом сборище был младшим. Но он был хёвдингом, поэтому никто против его присутствия не возражал.

Мнения разделились. Часть полагала, что расширить состав богов-покровителей еще на одного – не проблема. Тем более что на этих землях Христос – главный. Другие полагали, что это будет изменой по отношению к старым богам, ведь жрецы Христа всегда требуют, чтобы принимающий новую веру отрекся от старой.

Дискуссия затянулась часа на полтора, а когда участникам надоело орать, Сергей решил высказаться. И обратился непосредственно к Хрольву, который в полемике участия не принимал. Сидел на трофейном стуле и делал вид, что мнение товарищей для него важнее собственного.

– Помнишь, конунг, я сказал тебе, чтобы ты принял предложение конунга франков? – спросил Сергей.

– Помню, – кивнул Пешеход. – У меня хорошая память. И еще я помню, что ты говорил о земле. Что конунг предложит мне землю и мне стоит согласиться. Но пока мне предлагают всего лишь принять Христа. Чувствуешь разницу? – Хрольв ухмыльнулся.

Засмеялись многие. Отличный способ сбросить напряжение.

– Раз у тебя хорошая память, Хрольв-конунг, – сказал Сергей, когда хохот стих, – значит, тебе будет несложно вспомнить, что именно я сказал. Какие слова?

– Ты сказал… – Пешеход поскреб бороду, потер лоб… – Ты сказал: когда франкский конунг предложит тебе что-то, соглашайся. Сделай это, и получишь в благодарность обширные владения на земле франков.

У Хрольва действительно была хорошая память. Как, впрочем, и у всех, кому приходится запоминать много такого, что в будущие времена можно было зафиксировать на бумаге. Это радовало. А еще приятнее было то, что Сергей сформулировал свое «пророчество» так удачно.

– Разве я сказал, что тебе сразу предложат землю?

– Признаю, ты этого не говорил, – согласился Хрольв. – Но ты мог догадаться, что христиане предложат мне креститься. Они всем это предлагают.

– Зато они не всем предлагают стать франкскими ярлами. – Сергей решил рискнуть. – Только тем, что принял их бога. Иначе здесь нельзя.

– Можно и иначе, – неожиданно вмешался Бьёрн. – Мой дед и его братья завоевали земли англов и саксов без всякого крещения.

– Так то Рагнарсоны, – ухмыльнулся Пешеход. – Сам-то ты не завоевал даже этот город.

Нет, не забыл Хрольв, как его кинул союзник. Не забыл и не простил.

Бьёрн побагровел.

Но смолчал.

Он теперь вечный должник Пешехода.

– Ну да я тоже его не завоевал, – самокритично признал Хрольв. И повернулся к Сергею: – Значит, ты говоришь, что франк даст мне землю? Готов в этом поклясться?

– Зачем? – Сергей пожал плечами. – Речь идет о твоей земле, а не моей. С чего бы мне в чем-то клясться, если в этом нет выгоды?

Присутствующие одобрительно заворчали. Даже Бьёрн закивал. Сергей привел сильный аргумент.

– Коли так, почему я должен тебе верить? – Хрольв недобро прищурился.

– А не верь. – Сергей еще раз пожал плечами. – Я сказал, что сказал. Иногда бывает, я говорю вещи, которые сами приходят в голову. У меня есть знакомый ведун (на нурманском это звучало: тот-кто-знает), его дядя, – кивок на Ререха, – его зовут Избор, так вот он понимает, что говорит. Я – не всегда. Я же не ведун. Избор сказал: я мог бы стать его учеником, но зачем мне это? Я не хочу быть тем, кто предсказывает конунгам судьбу, я хочу быть тем, кому ее предсказывают.

– А славно сказано! – воскликнул Стевнир. – И я слыхал об этом Изборе. Говорят, он был великим воином, а уж потом стал колдуном. Варт, а может, мне тоже креститься? Даст мне тогда конунг франков здешнее ярлство?

– О тебе я ничего не знаю, – честно ответил Сергей. – Но думаю, когда землю получит Хрольв, он поделится с другом и сделает тебя ярлом.

– Что ж, тогда я клянусь Молотом Тора: как только я стану здешним ярлом, то ты, юный хёвдинг, навсегда станешь моим другом!

– Когда ты примешь Христа, Стевнир, клятва Тора уже не будет иметь значения, – заметил Сергей. – Но это и не важно, потому что я уже твой друг, Стевнир-хёвдинг.

– И ты опять прав, Вартислейв! – Стевнир так воодушевился, что даже вскочил. – Клянусь своей славой, тогда я назову тебя своим братом!

– Как захочешь, так и назовешь, – прорычал Хрольв, недовольный тем, что больше не в центре внимания. – Что мне делать? Принять Христа или драться?

– Соглашайся, конунг, – сказал Стевнир. – Попасть в Валхаллу – это славно, но я бы еще пожил ярлом в стране, где даже козы размером с наших йотландских коров!

Сергей посмотрел на Хрольва и вдруг понял: тот все уже решил.

Вот только что он решил?

– На переговоры со мной пойдут… – Хрольв почесал лохматый затылок, оглядел присутствующих. – Ты… – палец Пешехода ткнул в грудь Стевнира, – ты, ты и еще ты… И ты! – Палец указал на Сергея.

Тот, впрочем, даже не сомневался, что попадет в список.

А вот Ререха Хрольв не выбрал. Хотя княжич был вождем нескольких кораблей, непосредственным начальником Сергея и вдобавок родичем Пешехода.

А еще Сергей готов был поставить гривну серебра против горстки дирхемов, что у великана был план. Он даже не исключал, что громадина-конунг уже обо всем договорился с Бургундским, а это обсуждение – оно так, чтобы народ не подумал, что лидер не уважает его, народа, мнение.

Нет, все же удивительно, что в этой огромной башке, больше похожей на волосатый ледниковый валун, спрятан такой изощренный ум.

Сергей ждал герцога Ричарда Бургундского со свитой, но они пришли все, все благородные франкские лидеры. Все четверо: король, герцог и пара графов, которые мало чем уступали и герцогу, и королю. Еще – два епископа. Нет, один даже архиепископ.

Пешеход возвышался над французами, как верблюд над охотничьими лошадками. Огромный, косматый, со следами старой крови на рукавах рубахи. А вот кольчуга его блестела, отдраенная, наново смазанная и чертовски дорогая даже на вид. Воин, что тут скажешь.

А сказал он то, что воину и положено сказать в подобном случае.

– Боятся меня, – бросил Хрольв Стевниру по-нурмански. – И правильно.

Сергей не сказал бы, что французы боялись. Опасались, да. Не более.

Собственно, он сам тоже опасался. Такие встречи – всегда риск. Вырезать разом все командование противника – такое искушение. Вот почему всегда очень тщательно согласуется и численность охраны, и место встречи.

В данном случае кое-какие договоренности были нарушены. Например, расширившимся составом французской «делегации». Но по тому, как держались французские лидеры, Сергей понял: резать северян они не планируют. Все спешились, даже Карл. И встали недалеко. Такой громила, как Пешеход, достанет их одним броском. Конечно, эти господа тоже не домашние собачки. С оружием управляются будь здоров. Точнее, наоборот, могут запросто здоровья лишить. Окончательно. Но и они наверняка в курсе, что такого, как Хрольв, смерть не остановит, по крайней мере сразу. Даже с клинком в животе он успеет прикончить и своего убийцу, и еще парочку героев.

Пока Сергей прикидывал варианты взаимной резни, противоборствующие стороны обменялись приветствиями.

Затем король Карл, как формальный глава французов, произнес короткую речь. Суть ее свелась к тому, что Хрольву и прочим викингам – кирдык. Говорил король не на французском диалекте, а на том варианте языка франков, который понимали на всей территории бывшей империи Карла Великого, а также по ту сторону пролива и на большей части Скандинавии. Потому поняли его все. Но не все согласились.

Пешеход осклабился во всю шеренгу крупных троллиных зубов и сообщил, что и у него, и у французов есть аж целых два варианта будущего: драться или предложить ему, Хрольву, что-то действительно интересное. И он, Хрольв, даже не знает, есть ли у них что-то более интересное, чем хорошая такая драка, после которой он, Хрольв, отправится прямиком в Валхаллу, сопровождаемый десятками убитых им врагов, коим там, в Валхалле, суждено ему, Хрольву-конунгу, прислуживать.

Французы зашумели, но шум стих, когда подал голос Ричард Бургундский. Герцог предложил предоставить слово Церкви. Никто, естественно, не возражал, и Церковь в лице пришлого архиепископа слово взяла. И сообщила, что нет ничего важнее спасения души. А также что нет никакой такой Валхаллы, а есть рай для праведных и ад для всех прочих.

Викинги заворчали… Но тут уж вмешался Хрольв, и ропот стих.

– Возможно, ты и прав, – сказал Пешеход. – Но хотелось бы чего-нибудь повесомее.

И уточнил: двести марок серебра. Всего двести марок – и он примет христианского Бога. Еще двести марок – и его примеру последуют лучшие люди его хирда. На его взгляд, это была неплохая компенсация за то, что никто не умрет.

Это было дерзко. Нет, восемьдесят кило серебра не такие уж большие деньги на королевско-герцогском уровне. Но сам факт, что их требует припертый к стенке, вернее, к реке викинг…

– У меня другое предложение! – перекрывая гомон, заявил граф Парижский.

Предложение оказалось неожиданным. Суть его состояла в том, чтобы не просто крестить Хрольва, а сделать это максимально пафосно. Сам граф готов стать крестным отцом Пешехода. Более того, граф Роберт готов дать крестнику собственное имя. Что сделает его и Хрольва практически родственниками во Христе. Ну а за другими дарами тоже дело не станет. Он, граф Парижский Роберт[28], – человек не бедный. Потому что богатый.

И победоносный взгляд на короля.

Надо полагать, с финансами у Карла дела обстояли сложно. Неудивительно. Он же непрерывно с кем-то воевал. А война – это расходы. Нет, не так. Война – это Расходы!

Хрольв сделал вид, что задумался. Именно сделал вид. Ну так и есть! Они еще на прошлой встрече согласовали условия смены веры. Правда, не с графом Робертом, а с Ричардом Бургундским. И сейчас граф либо опередил герцога, либо просто легитимизировал тот договор.

Поэтому и думал Пешеход недолго.

– Родство и поддержка такого славного воина, как ты, эрл Роберт, – это много значит! – изрек конунг. – И я не сомневаюсь в твоей щедрости.

Осталось только договориться о деталях. Но это уже не царское дело. На то помощники имеются.

Но на этом не закончилось. Ближе к закату в лагерь викингов пожаловали представители короля. Карл Третий по прозвищу Простак, который на деле был кем угодно, но уж точно не простаком, желал пообщаться с будущим христианином Робертом.

С глазу на глаз.

Общение это затянулось.

Миновала полночь, а Хрольва все не было.

Никто из северян, впрочем, по этому поводу не переживал. С конунгом ушли пять десятков хускарлов. Случись с ними что-то нехорошее, слышно было бы издалека.

Тем не менее никто из командного состава северян спать не ложился. Собрались в Хрольвовом шатре, пили винишко, закусывали… В общем, приятно проводили время в ожидании вождя.

Хотя о бдительности никто не забывал. Караульщики на своих местах, стража бдит. Как бы ни было маловероятно, что французы решат напасть, но вдруг…

Хрольв вернулся к началу предпоследней стражи. И первым делом выдернул из-за стола Сергея. Выдернул, поднял, стиснул так, что хрустнули ребра, и, обдав густым духом чеснока и перегара, поцеловал в лоб. Потом поставил на землю и провозгласил торжественно:

– Конунг всех франков отдает мне в жены свою дочь!

И оглядел соратников: рады ли?

Соратники были рады. Но так, умеренно.

– А в приданое к ней конунг франков отдает нам… земли! Много земель! Те, что они называют Нейстрией. И весь север! И Руан!

Вот теперь викинги взревели. Вот теперь – настоящая радость!

– Ты знал? – крикнул в ухо Сергею Ререх.

– Догадывался! – заорал в ответ Сергей. – Предчувствовал!

– Вина!!! – зарычал Хрольв. – Эй, там! Вина нам! Вина всем! Все, что есть! Слава богам, нам больше не придется грабить богатых франков! Мы теперь сами – богатые франки!!!

Примерно через час французы, возникни у них такое желание, могли бы взять своих исконных врагов голыми руками.

К счастью, они об этом не знали.

А может, и знали, но…

Политика. Высший пилотаж в ней – превратить врага в союзника и натравить его на союзника прежнего.

Интересно, в курсе ли граф Роберт, что его будущий крестник вскорости сможет называть короля Карла папочкой?

Глава 33. «Патер имон онтис уранис…»[29]

– Не будешь? Почему? – Епископ Гантельме был удивлен.

Шел опрос викингов по поводу приема в христиане. По-другому этот процесс не назовешь. Ускоренное анкетирование, проводимое сразу несколькими десятками священников. Кто, откуда, готов ли покаяться и принять… И добро пожаловать в правильную веру.

Практически все готовы. Согласие на смену веры дали все хёвдинги Пешехода. Их примеру последовали хольды и хирдманы уровнем пониже. Большинство, впрочем, относилось к крещению как к формальности и отказываться от старых богов не собиралось. А коли так, то почему бы и не добавить еще одного небесного покровителя к общему списку? И ничего худого они в этом не видели. Какое дело, скажем, Одину до того, что северянин сказал жрецу христианского бога? Вот если бы это был жрец Одина… Да и то не факт, что отречение было бы признано действительным. Всеотец как-никак сам приврать горазд, если за это неплохой куш светит.

Военную элиту, хёвдингов, опрашивал и крестил лично епископ Шартрский. И вот очередь дошла до Сергея.

– Не будешь? Но почему?

Стоит отметить, что на мероприятие из варягов пришел только Сергей. Остальные принимать христианство не собирались. Оставаться на территории Франции Ререх и варяги не планировали, равно как и отрекаться от Перуна, пусть даже и не по-настоящему…

Сергей подозревал: будь подарки побогаче, ситуация была бы иной. А за мелкий серебряный крестик и новую рубаху… Это несерьёзно!

А вот сам он пришел. Нет, повторно креститься он не собирался. Пусть тело у него нынче и другое, но душа – та же самая. А вот обозначить себя как часть Единой Христианской Церкви[30] – это важно. Если собираешься в дальнейшем иметь дело с франками. А Сергей собирался. Потому что – оружие. Пусть его восточная сабля качеством не уступает лучшему франкскому мечу, но приобрести хотя бы десяток ее «сестер» не получится. А вот франкские мечи… Да и вообще в Европе много полезного. И учитывая, что меха здесь – вторая после серебра валюта, то у Сергея имелся отличный шанс разбогатеть настолько, чтобы вооружить и облачить своих дружинников так, чтобы даже князья смотрели на них с завистью.

Вот поэтому он стоял сейчас перед шартрским епископом и только что ответил твердым «нет» на предложение обрести истинную Веру.

– Почему ты не хочешь принять Святое Крещение, юноша?

Епископ был настроен позитивно. Готовился увещевать. Что тоже понятно. Кого сейчас видел перед собой Гантельме? Юного норманна, увешанного золотом, как… Как сам епископ. Вывод: перед ним сынок кого-то из норманнских эрлов. Такие неплохо сражаются, но умом не блещут и наверняка могут быть переубеждены мастером-софистом, каким и был епископ. Гантельме не сомневался в успехе. Подобные мальчики нужны Церкви. Они будут храбро защищать ее от язычников и дарить храму добытое золото. И это есть высшая справедливость, ибо взамен ценностей мирских юноши обретают спасение души, что воистину бесценно.

– Я не отказываюсь от Крещения, монсеньор, – Сергей вежливо улыбнулся. – Мне это не нужно.

– Думаю, ты не знаешь, насколько это важно, мальчик, – ласково проговорил епископ. – Твоя душа погибнет. Она будет вечно гореть в Аду. Только Святое Крещение спасет тебя, сын мой. Понимаешь ли ты мои слова?

– Понимаю, монсеньор, – смиренно произнес Сергей. – Каждое слово. Понимаю и разделяю, ибо они истинны. Слова Христа песней звучат в моем сердце. Патер имон онтис уранис, – нараспев произнес Сергей. – Айастфито то Онома су, йенифито то фелима су…

Похоже, епископ владел греческим в достаточной мере, чтобы понять сказанное. Его далекая от аскезы физиономия выразила чувства, сходные с теми, что возникают у человека, узревшего в надкушенном им яблоке половину червяка.

Но епископ был не только святошей, но и политиком, потому быстро овладел собой и процедил:

– В таком случае не отнимай моего времени у тех, кто нуждается в спасении.

«Вот гад, – подумал Сергей. – Даже не благословил».

«Где я мог видеть этого юнца?» – подумал епископ.

Но вспоминать было некогда. Надо спасать души. Вон какая толпа выстроилась!

Епископ произнес положенные слова и сунул мордой в купель очередного язычника, мимоходом подумав, что неплохо бы сменить воду. В этой уже впору головастиков разводить.

– Могли бы материал получше подыскать. – Стевнир скептически оглядел подаренную монахами рубашку. – Хрольву вон шелковую подарили!

– А то у тебя шелковых рубашек нет, – усмехнулся Сергей. – Скажи еще, что крестик маловат.

– Да он не просто маловат, он совсем мелкий! – воскликнул дан. – В одном дирхеме побольше серебра, чем в нем!

– А чего ты хотел? Это же христианские жрецы. – Сергей отпил вино, закусил сыром, кивнул одобрительно. И сыр, и вино были отменными. – Тебе ли не знать, что они привыкли забирать серебро, а не отдавать. О десятине слыхал? Ты теперь христианин, готовься развязать кошель! – Сергей засмеялся.

– Что-то я не видел, чтобы ты делился с ними серебром. – Сыру Стевнир предпочел окорок, а вино выбрал темное, то, что послаще.

– А мне зачем?

– Люди сказали: ты сказал епископу, что уже крестился. Признайся, что соврал? Ни разу на тебе их оберега не видел! Что ты ухмыляешься? Христос – сильный бог! Сколько людей ему кланяется. И жрецы у него – в золотых одеяниях.

– Это ты еще в Миклагарде не был![31] – сказал Сергей. – Вот где облачения! Не всякая лошадь столько увезет. А гнева Божьего я не боюсь. – Сергей усмехнулся. – За что ему на меня гневаться? Я всего лишь сказал, что уважаю христианскую веру, но не стану участвовать в обряде, который намерен провести этот христианский жрец. И произнес пару фраз по-ромейски. И мне совершенно не важно, что и кто подумал. Главное, что он больше не будет ко мне приставать.

– Ага… – Стевнир осмыслил сказанное и спросил: – Так ты не против креститься. Просто не хочешь, чтобы тебя крестил этот жрец.

– Не хочу.

– А почему?

– А зачем? – задал встречный вопрос Сергей. – Оставаться здесь, у франков, я не собираюсь. Мой дом в Гардарике. Сделать мне гадость жрец не рискнет, потому что побоится вас с Хрольвом. А если он думает, что я уже крещен, то это он сам так решил. Пусть думает.

– Ага, теперь понятно. – Стевнир взглянул на Сергея с уважением. Он, как и епископ, сделал собственные выводы из сказанного. Именно те, которые нужны Сергею. И тут же перешел к более интересной теме: – Как думаешь, где наш Хрольв будет жениться? Надеюсь, в Париже. Если уж нам не довелось пограбить этот город, то хоть повеселимся в нем…

Глава 34. Церемония, которая запомнится на века

Надежды Стевнира насчет свадьбы в Париже не сбылись. Мероприятие по включению Хрольва в нобилитет Франции решили провести в столице будущего владения Хрольва – Руане. Из той компании, которая собралась близ Шартра, до Руана добрались не все. По домам отбыли графы Парижский и Пуатье, а также большая часть примкнувших к коалиции баронов, аббатов и прочих. К немалой радости Сергея, которому не хотелось быть опознанным как Серж фон Мюндшенк.

Не присоединились также католические владыки, поскольку в Руане имелся свой собственный архиепископ, коему и предстояло провести обряд. Нет, не свадебный. Вассальный. Король Карл Третий желал убедиться, что новоявленный глава северного региона будет лично его вассалом, а не, скажем, герцога Бургундского или своего крестного графа Парижского.

Церемония обещала быть внушительной. Народу собралось изрядно. Всю площадь запрудили. И скандинавов в этой толпе было не так уж мало. Причем как местных, так и пришлых, рассчитывавших урвать что-нибудь сочное, когда север Франции отойдет к их соплеменнику.

Забегая вперед, надо отметить: мелкие хищники обломились. Хрольв Пешеход, став герцогом, точнее, принцепсом Роллоном (герцогский титул он получит позже), отнесся к своим обширным новым владениям рачительно. То есть раздавал их только своим, чужих же напутствовал ободряющим пинком безразмерного великанского сапога.

Сергей на церемонии удостоился места почетнейшего: не только внутри собора, но и в первом ряду сподвижников Пешехода. И это было хорошо, потому что из второго ряда он в силу относительно небольшого роста мало что увидел бы.

Также у Сергея появилась сомнительная возможность заслушать наставления, получаемые будущим герцогом будущей Нормандии. Их дуэтом загружали в сознание Пешехода по-фазаньи разодетый церемониймейстер и не менее пафосный архиепископ Руанский.

Оба пели в уши конунга (вернее, куда-то в подмышки, поскольку до ушей не доросли) о христианском смирении, почтении к королю Карлу и уважении к цивилизационным ценностям. А именно: почитать Церковь и короля, укрощать ярость, жить в мире, помогать ближним и прочее, прочее, под чем вряд ли подписался бы не только Хрольв, но и сам король Карл, которому был нужен здесь, на севере, не кроткий и незлобивый властитель, а свирепое и безжалостное чудовище, способное раз и навсегда перекрыть доступ во Францию таким же чудовищам рангом помельче.

– Не разоряй людей, и земли, и замки христианские, ведь будет у тебя самого немало и земель, и замков крепких. Всего у тебя будет довольно, когда свершишь ты оммаж[32] и получишь во владение земли от реки Андель и до моря со всеми его полями, лесами, городами, селениями и прочими угодьями… – хорошо поставленным басом наставлял Хрольва архиепископ.

– …А также надлежит тебе, с почтением приблизившись к помазанной королевской особе, склонить колено и в знак вассальной верности поцеловать королевскую туфлю… – пел во второе ухо церемониймейстер.

– Что сделать? – Будущий герцог Роллон, до сего момента пропускавший увещевания и наставления обоих, удивленно посмотрел на церемониймейстера.

– …Поцеловать туфлю, – терпеливо повторил тот. – Таков ритуал.

– Ты не перепутал? – удивился Хрольв. – Может, примерить?

О необходимости целовать королевскую обувь Хрольва никто не предупреждал. Он нахмурился. Нет, ему, конечно, хотелось заполучить и все эти земли, и симпатичную королевскую дочку вместе с приданым, но целовать обувь, да еще на глазах своих людей… Нет, скорее всего, этот франкский фазан что-то напутал.

– Нет, сеньор, преклонить колено и поцеловать, – с большой неохотой повторил церемониймейстер. – Просто примерить – не получится.

Сергей не мог не отметить его храбрости. Для этого француза громадный конунг являлся худшим из воплощений норманнского язычника. Да, людоеда окрестили и вроде бы объяснили, что есть людей нехорошо… А ну как исконная природа возьмет свое?

Архиепископ тоже умолк. И тоже напрягся. Чем выше поднимается человек в церковной иерархии, тем меньше у него желания стать великомучеником.

– Почему не получится? – Хрольв еще больше нахмурился.

Выручил Стевнир:

– А ты сам подумай, конунг? Разве твоя ножища влезет в его обувку! – воскликнул он.

Хрольв поглядел на короля Франции.

Тот с невозмутимым видом восседал на своем королевском стуле, водруженном на застеленный ковром невысокий помост. Обутые в вышеупомянутые туфли ноги король Карл водрузил на маленькую скамеечку, обшитую красным бархатом.

Ну да, столь важная обувь требует соответствующей подставки.

Хрольв Пешеход, он же будущий Роберт Первый, поглядел на короля. Король выглядел весьма самоуверенным. Нисколько не сомневался, что его башмачок будет поцелован будущим принцепсом Нормандским, Бретанским, Канским и прочее…[33]

– Стевнир, – негромко произнес Хрольв, – может, ты его обувку чмокнешь?

– Я могу, – ухмыльнулся тот. – Но тогда уж не обижайся: конунгом тоже быть мне, а не тебе. Оммаж же! – Стевнир с явным удовольствием и довольно чисто выговорил это франкское слово.

– Никак нельзя! – зашипел стоящий справа от Хрольва архиепископ, перейдя от возмущения на упрощенный германский. – Колено преклонить. Целовать туфлю. Ждать, когда король протянет руки, вложить свои. Ждать, когда сюзерен поднимет с колена и поцелует. Тогда ты быть вассал короля и сеньор Нейстрии! Никак иначе!

– Не сомневайся, дружище, пыль смахни и целуй, – подбодрил его Стевнир. – Глянь, сколько народу ждет, когда земля франков нашей станет!

Хрольв оглядел помещение. Ну да. Весь цвет франкской аристократии собрался поглядеть, как свежеокрещенный норманн будет пресмыкаться перед их королем. Но ладно бы франки… Еще ведь и собственные хирдманы.

Взгляд Пешехода упал на того, кто напророчил и будущее владение, и сегодняшнюю церемонию еще там, в Гардарике. То есть – на Сергея.

Вот он, мелкий белобрысый… провидец!

Сергей поймал взгляд Хрольва и энергично кивнул: мол, делай, не тяни.

Хрольв еще раз вздохнул… Раз надо, значит, надо. За земли «от реки Андель и до моря» можно даже свинью поцеловать. А раз все равно придется, то зачем откладывать?

Хрольв стянул с головы подбитый войлоком шлем, встряхнул отросшей гривой и, грубо нарушив порядок церемонии, двинулся к своему будущему сеньору и тестю.

Сообразив, что процесс пошел не по графику и тут уж ничего не поделать, церемониймейстер махнул шарфом. Взревели трубы, зарокотали барабаны, затянули осанну высокие голоса певчих…

Вовремя успели. Шестнадцать размашистых шагов Хрольва Пешехода – вот он уже перед королем.

Глаза короля – чуть выше золотой пряжки на ремне будущего вассала. Чтобы заглянуть Хрольву в глаза, Карлу Простаку пришлось бы изрядно запрокинуть голову. Что неприемлемо.

Хрольв опустился на колено. Даже так будущий вассал был на полголовы выше потенциального сеньора, но король хоть в глаза ему посмотреть сумел.

В глазах варвара-норманна прыгали искорки.

Он что-то задумал.

Это пугало.

Но в жилах Карла Третьего текла настоящая королевская кровь, и он ничем не выдал своего беспокойства.

Теперь Хрольву следовало склониться еще больше и поцеловать шитую серебром туфлю.

Или хотя бы воздух над ней.

Символически.

Учитывая рост и комплекцию Хрольва, сделать это было непросто. Пешеход же любил простые решения.

Левая лапища приподняла королевскую ногу, правая ухватила туфлю снизу и вскинула вверх, к губам будущего вассала. Легко, непринужденно…

И катастрофично.

Потому что от этого не предусмотренного церемониалом действия король потерял равновесие и вместе со стулом опрокинулся навзничь.

Присутствующие ахнули. Кто-то из норманнов неуверенно хохотнул… Архиепископ Руанский сжал в кулаке висящее на груди Распятие, забормотал: «Crux sancta sit mihi lux, non draco sit mihi dux, vade retro satana…»

Однако в чем в чем, а в умении действовать Ричард Первый Нормандский (в язычестве – Хрольв Рёнгвальдсон) всегда был мастаком.

Стремительный бросок – и король вместе со стулом снова приведен в вертикальное положение, а коленопреклоненный вассал, смиренно склонив голову, протягивает ему соединенные вместе ладони.

Карл невозмутимо (королевская кровь!) сжал эти веслоподобные ручищи собственными и встал со стула, наконец-то возвысившись над будущим вассалом. Поднять такого гиганта он даже не пытался, но тот это и сам понимал, воздвигся самостоятельно. А поскольку память у него была отменная и дальнейший порядок действий был известен, то Хрольв немного присел и наклонился, подставляя сюзерену бородатую рожу: целуй.

И – свершилось. Датский секонунг Хрольв Пешеход стал Робертом Первым Нормандским.

Ну а потом все пошло, как и планировалось. Вступление во власть, раздача наград и наконец истинно христианская свадьба новообращенного принцепса Роберта Первого с дочерью короля Карла принцессой Гизелой. Дочерью пусть и внебрачной, но королем официально признанной.

И, в отличие от законной дочери короля пятилетней Ильментруды, достаточно взрослой, чтобы выдать ее замуж отнюдь не символически.

Тем более что Гизела была девицей весьма крупной. И пусть на фоне жениха она таковой не смотрелась, но по франкским меркам невеста была настоящей великаншей. Притом довольно красивой и статной.

Жениху она понравилась. Что внебрачная, ему, недавнему язычнику, наплевать. Главное – приданое.

А приданое за дочерью папа дал хорошее. Опять-таки брак этот легитимизировал в глазах франкской аристократии как самого Пешехода, так и его будущих детей.

В общем, идеальная невеста.

Как позже выяснилось, характер у Гизелы оказался далек от идеального, ну да у Хрольва не забалуешь. Когда он собственноручно прикончил двух шевалье, попытавшихся пенять мужу за жестокое обращение с супругой, сама супруга наконец осознала, чем отличается утонченный французский аристократ от потомственного викинга. Осознала и смирилась.

Но поздно. Расположение мужа она утратила. Тем более что и женой она оказалась не вполне состоятельной, поскольку – бездетной.

Так что наследника Вильгельма Хрольву родила не она, любовница.

Но это уже другая история, причем весьма запутанная, так что оставим ее ученым-историкам и вернемся к событиям, которые прямо касаются истории нашей.

Глава 35. Лотарингия. Близ замка баронов Дамье э Шапель. Жених

Одиннадцать дней осады – сущая мелочь, если ты предупрежден заранее.

Виллибад был предупрежден. Самим осаждающим. Барон Айзенх оказался настолько простодушен, что заранее предупредил о своем визите. И о цели его тоже предупредил, так что вместо гостеприимно распахнутых дверей соседа встретили запертые ворота и рекомендация проваливать.

– Моя госпожа решила посвятить свою жизнь воспитанию сына, – сообщил барону Виллибад с крепостной стены. – Замужество ее не интересует.

– Я хочу услышать это от нее самой! – заорал барон.

И подбоченился.

Надо отметить, выглядел он статно, особенно – на коне. Скрадывались невысокий рост и кривоватые ноги. Впрочем, одет барон подобающе: сразу видно, что богат. Что, на его взгляд, было немаловажно. Айзенху доложили, что покойный муж потенциальной невесты изрядно поиздержался перед смертью. Жаль только, что в долги не влез. Не то Айзенх их выкупил бы, и женитьба на вдове стала бы делом решенным. Равно как и присоединение баронства к его собственным землям, что расширило бы последние втрое.

Что же до младенца-наследника… Вряд ли тот доживет до совершеннолетия. Дети – такие хрупкие существа…

Вдовая баронесса прятаться не стала. Взошла на стену и со всей доступной вежливостью подтвердила: да, она не собирается замуж. И принять барона в замке не может, поскольку – траур.

Айзенх облизнулся. Баронесса стала еще красивее, чем раньше. Расцвел бутончик. Самое время срезать.

Отказ его не смутил. Во-первых, его дружина много сильнее, чем у вдовы. А во-вторых, у Айзенха с собой письмо герцога Лотарингского Гебхарда, в котором тот по праву сеньора-опекуна разрешал барону Айхензу вступить в брак с вдовой барона Дамье.

Письмо обошлось всего в десять золотых. Новоиспеченному герцогу были очень нужны сторонники. Больше, чем деньги. В Лотарингии он был чужаком.

Так что Айзенха ничуть не смутил отказ баронессы. Он достал письмо, продемонстрировал печать и громко зачитал волеизъявление герцога.

Это должно было сработать…

Но не сработало. Во всяком случае – сразу.

– Мне нужно подумать, – заявила вдова и сошла со стены, оставив Айзенха перед запертыми воротами.

Ничего. Ради такого приза можно и подождать немного.

– Виллибад, что мне делать? – растерянно проговорила баронесса, рухнув в подставленное пажом кресло. – Противиться воле сеньора я не могу, а если я выйду замуж за этого барона, сама не знаю, что тогда будет…

– Всего и я предсказать не могу, – отозвался Виллибад, чуть поклонившись. – Но одно могу сказать точно, моя госпожа: если ты согласишься, твой сын не проживет и года.

– Но как я могу отказать! – воскликнула Маргред. – Пойти против воли герцога!

– Герцог Гебхард далеко, – заметил Виллибад. – И еще неизвестно, настоящий ли он герцог. Но твой муж был родичем Ренье по женской линии. И твой сын – тоже. А у маркграфа Ренье власти в Лотарингии побольше, чем у этого германца. Скажи, что твой сеньор – дукс Ренье, а не Гебхард, и он может утереться его письмом.

– А если Айзенх нападет? – воскликнула баронесса. – Ты удержишь замок, Виллибад? У нас почти не осталось людей, а у него целое войско!

Сенешаль хмыкнул:

– Положим, не войско, а всего лишь дружина. Но еще месяц назад я бы сказал: нам не устоять. Но теперь, благодаря щедрости твоего юного норманна… – Щеки баронессы вмиг залились краской. – Я нанял еще полтора десятка бойцов. И бойцов умелых, не то что наши юнцы. Против настоящего войска мы не устоим, но с таким противником, как этот барон, сумеем продержаться достаточно долго, чтобы ему надоело нас осаждать.

Виллибад подошел поближе, положил руку на плечо Маргред:

– Не бойся, девочка. Пойди и скажи ему то, что я посоветовал. И скажи твердо. Так, чтобы он понял: мы не уступим. Выбора у нас нет.

Баронесса кивнула. Выбора и впрямь не было. Виллибад прав. Айхензу нужны ее земли. А получить их он сможет только тогда, когда не станет ее сына.

Когда Маргред поднялась на стену, то увидела, что снаружи ничего не изменилось. Разве что коню Айзенха надоело стоять неподвижно, и он нетерпеливо приплясывал на месте. Хороший конь. Большой, сильный. Дорогой. Таких в Лотарингии немного. У покойного барона Дамье конь был поплоше.

Виллибад сказал, это не войско. Но Маргред, глядя на отряд Айзенха, усомнилась в словах своего сенешаля. Одних только всадников у барона семнадцать, не считая его самого. И пеших где-то полсотни. Причем все показались Маргред опытными воинами.

А еще письмо это… Что будет, если она скажет то, что предложил Виллибад? Вдруг Айзенх передаст ее слова герцогу Гебхарду и тот обидится?

Да, она тоже слышала, что у Ренье и Гебхарда – нелады. Но ведь именно с Ренье ее муж ходил на хунгари, и после его гибели никакой помощи от графа Маргред не получила. И вообще, чем Ренье лучше Гебхарда? Наверняка тоже захочет выдать ее замуж, только за кого-то из собственных вассалов. И снова участь ее сына будет предрешена. Кто же захочет отдать баронство пасынку, если можно забрать его себе?

Нет, Маргред не станет объявлять себя врагом Гебхарда. Она ответит лучше.

– Барон, я обдумала ваши слова и удивлена, – громко, так, чтобы ее услышали и внутри, и снаружи замка, произнесла Маргред. – Если монсеньор герцог желает, чтобы я вышла за вас замуж, то почему он не сообщил об этом мне!

– Вот же его письмо! – воскликнул Айзенх. – Можете спуститься, взглянуть на печать и убедиться, что она – подлинная!

– Я не стану этого делать! – тем же уверенным и спокойным (ух и непросто он ей давался) тоном произнесла Маргред. – Обещаю, что, как только у меня будет повеление герцога мне лично, а еще лучше – моему сыну, барону Дамье э Шапель по праву наследования, я последую вассальному долгу! Счастливого пути, барон!

– Я не уйду, даже не надейтесь! – гневно воскликнул Айзенх. – Немедленно отворите ворота и примите волю вашего сеньора! Или я вышибу их и заставлю вас повиноваться!

– Вы объявляете барону Дамье войну? – звонко выкрикнула Маргред.

Айзенх смутился. Формального разрешения на войну у него не было. И вообще… Официально объявить войну младенцу? Или этой женщине? На такое непросто будет получить разрешение. И Церковь не благословит. Разве что задним числом, когда баронство уже будет его.

– Это не война! – крикнул Айзенх. – Я выполняю повеление герцога Гебхарда!

– Он повелел напасть на мой замок?

– Он повелел вам…

– Он повелел вам, барон! – перебила Маргред. – Даже не повелел, а разрешил. Просить моей руки. Я вам отказала. А мне герцог Гебхард ничего не велел! И то, что вы с войском вторглись на земли моего сына, это беззаконно! – сердито выкрикнула Маргред. – Да, это не война! Это подлое разбойничье нападение! – Страх ее куда-то пропал. – Вы – разбойник, барон! Даже у язычников-норманнов больше чести, чем у вас! И вы посмели просить моей руки! Убирайтесь прочь, пока я не велела моим воинам стрелять!

Айзенх открыл рот для подобающего ответа…

И закрыл. Потому что на стене появились лучники. И довольно много, не меньше двух десятков.

«Небось всех сервов вооружила, маленькая дрянь», – подумал Айзенх, разворачивая жеребца и на всякий случай отъезжая подальше.

Ничего. Пусть кричит что хочет. Айзенх возьмет крепость и немедленно с ней обвенчается. Здешний священник их и обвенчает. Никуда не денется. Все будет законно. Он, Айзенх, не какой-нибудь варвар. Когда он станет мужем, слова жены уже не будут иметь значения. Жене должно повиноваться мужу, а не болтать попусту.

Айзенх оглядел крепость, которую предстояло взять. Замок хорош, что тут скажешь. Гораздо лучше, чем его собственный. Хотя о чем он? Это ведь тоже его замок. Вернее, скоро станет его. Хорошо бы взять его с минимальными повреждениями и побыстрее. Да, это крепкие стены. Но главное не стены, а их защитники. Насколько крепки они?

Вот сейчас и проверим, решил Айзенх и распорядился вязать лестницы. Чем скорее он обвенчается с баронессой, тем лучше. Мало ли кому еще придет в голову «поддержать» преспективную вдову.

До венчания в тот день дело не дошло. Быстрой победы не получилось. Защитники оказались крепки. Во всяком случае, стреляли довольно метко. Бойцам не удалось взобраться на стены. Им даже лестницы приставить не получилось. Потеряв троих убитыми и полдюжины ранеными, Айзенх осознал, что взять замок с наскока не выйдет.

Что ж, придется вести правильную осаду. Дело затягивалось, но Айзенх не унывал. Осаждать замки он умел.

Люди барона разбили лагерь прямо на дороге в полумиле от ворот. Пока одни обустраивались, другие, разделившись на малые отряды, разошлись по окрестностям. Лошадям в это время года корма хватало, а вот людям – сложнее. Кстати, и дополнительные люди не помешали бы. Вернее, сервы. Для правильной осады требуются рабочие руки.

К огорчению барона, ни людей, ни припасы отыскать не удалось. И что особенно обидно: скот, зерно и крестьяне наверняка там, в крепости. А это значит, что сидеть в осаде они могут долго. Значит, все-таки придется брать замок штурмом. Нехорошо. Люди погибнут. А люди нынче самый дорогой ресурс. Потому надо подготовиться как следует. Ведь на стене даже грязноногий серв превращается в воина.

Подготовка заняла два дня. Люди Айзенха вырубили ближайшую к замку рощу и разобрали пару сараев на берегу. Этого хватило, чтобы сколотить таран, осадную башню, мантелеты и еще десяток лестниц. Замок стоял неудобно. Поэтому башню можно было подкатить в одном-единственном месте, да и то не вплотную, но и этого хватит. Стрелки барона вычистят стены от защитников или по крайней мере прижмут их, чтоб не высовывались, а основная ударная сила поднимется по лестницам. Таран так, на всякий случай. Ломать ворота не хотелось. Айзенх был рачительным владетелем, а замок этот очень скоро станет его собственностью.

Штурм был запланирован на раннее утро. Сначала Айзенх предполагал начать еще в темноте, но потом передумал. Башню бесшумно к стене не подтащишь, а когда рассветет, его стрелкам будет проще убрать со стены защитников.

Ну да и саму башню в темноте толкать вверх по неровному склону – то еще удовольствие.

И не факт, что допихали бы. Даже засветло едва не уронили. Однако справились. Установили и закрепили прямо на глазах у защитников. Айзенх понимал, что рискует. Вдруг в крепости имеются метательные машины? Ударит какой-нибудь «онагр» со двора практически в упор – и развалит верхушку башни вместе с теми, кто внутри.

Боевые орудия Айзенх видел в деле дважды и очень впечатлился. Настолько, что даже собственными решил обзавестись, но не нашлось мастеров. Не так уж много их осталось на благословенной Богом земле франков. При любой осаде таких норовили убить в первую очередь.

Но обошлось. Не оказалось в замке онагров.

Онагров не было. А вот орудие имелось. Одно. Совсем маленькое. Башню таким не развалишь. Но если хорошенько подумать…

Глава 36. Лотарингия. Замок баронов Дамье э Шапель. Все плохо

– Все плохо? – спросила Маргред, глядя на приближающееся чудовище из бойницы донжона.

– Ожидаемо, – ответил Виллибад. – Вплотную к стене они эту коробку на колесах не подтащат из-за камней, так что мостик набросить не смогут. Значит, поднимут наверх стрелков и под их прикрытием полезут на стены по лестницам.

– А мы? – с волнением проговорила баронесса Дамье.

– А мы их не пустим, – спокойно ответил Виллибад.

Ему хотелось обнять Маргред, погладить по голове, успокоить… как в детстве. Но теперь это невместно. Теперь она не девочка – баронесса, а он – ее сенешаль.

– Не тревожься, моя госпожа, – произнес Виллибад, вложив в голос максимум уверенности. – Они сюда не войдут.

«В крайнем случае можно затвориться в донжоне», – подумал сенешаль.

Придется пожертвовать сервами и скотом, но продержаться можно долго. В подвале – колодец, запасов полно. Можно хоть до зимы сидеть. Но лучше не сидеть. Половина силы его нынешней дружины – наемники. А им веры нет.

Подкатить башню к самой стене не получилось. Но Айзенх так и предполагал. Главное – преимущество в высоте. А оно появилось. Как только внутренняя часть крепостной стены оказалась в видимости его стрелков, барон махнул рукой, отдавая команду начинать.

– Начали! – скомандовал Виллибад и лично сбил зацеп установленной на крыше донжона катапульты.

Маленькая, но неплохо пристрелянная катапульта грохнула, в воздухе возникла дымная дуга, закончившаяся почти у подножия стены. На десяток локтей ближе – и точно на зубец угодило бы. В башню снаряд не попал, а попал бы – вряд ли бы разрушил или даже сколько-нибудь серьёзно повредил. Слишком легкий.

Но Виллибад разрушать башню не собирался. У отца Маргред он шесть лет был механикусом. Сначала – на подхвате, потом сам. Он и считать быстро умел, и рассчитывать. Битв прошел не один десяток и даже эту катапульту лично собрал. Пристрелял тоже лично и возможности ее знал досконально. И снаряд посланный был не каменным, а деревянным и набитым изнутри пропитанной дымовой смесью соломой. Снарядов таких у Виллибада было три. На большее начинки не хватило. Но одного оказалось достаточно. Упал куда надо.

Черно-желтый столб дыма пополз вверх, превращаясь в плотное облако, которое спустя несколько мгновений наползло на башню, скрыв из виду верхнюю площадку с десятком вражеских стрелков. И заодно крепостное забороло – от самих стрелков…

Чем немедленно воспользовались защитники.

Айзенх яростно ругался. Почти два десятка его людей остались лежать на земле. Четверть его войска. И это была целиком вина самого барона. Он пренебрег защитой воинов, поставил на скорость…

И проиграл. Фокус с дымовой завесой оказался роковым.

Ну ничего. Зато он узнал важное: в крепости не меньше двух десятков стрелков, причем стрелков умелых. Откуда они взялись, непонятно. Ему сказали, опытных воинов в крепости не больше полудюжины. Остальные легли вместе с бароном. Остались только старики и юнцы. И сервы. Но юнцам и старикам большие луки не по силам, а серв разве что в кролика с десяти шагов способен попасть. Вывод: Айзенха обманули. Но тех, кто это сделал, барон накажет позже. Когда возьмет крепость. А он ее возьмет. Быстро не получилось, да. Но башня стоит где стояла, и дым скоро развеется. Пора двигать к воротам таран. И забрать с поля боя тела. Погибшие заслуживают того, чтобы их похоронили по-христиански.

Маленькая катапульта метнула свой дымный припас еще два раза. Но так удачно, как в первый, не получилось. Поднялся ветер. Причем порывистый.

Стрельба практически прекратилась. Ни защитники, ни нападающие не хотели расходовать стрелы впустую.

Но на сброшенные с привратной башни камни ветер не влиял, так что один такой сумел проломить крышу таранного сарая, и в пролом тут же отправились не меньше трех галлонов[34] кипящего масла.

Результат: работа тарана остановилась, вопли нескольких обожженных вызвали панику внутри сарая, и таранная команда дружно бросилась наутек… Потеряв еще четверых. И таран, естественно.

Айзенх вновь скрипел зубами от ярости, но наказывать трусов не рискнул. Его люди и без того были не в лучшем настроении. И пошли их Айзенх еще на один такой штурм, они пошлют его самого.

Надо было срочно что-то придумать. Что?

– Моя госпожа, приступ мы отбили.

Лицо Виллибада в черных разводах копоти, правый рукав – в чужой крови (врагам дважды удавалось взобраться на стену, но закрепиться им не дали), и – безмерная усталость. Маргред видела: только воля держит сенешаля на ногах.

Она тоже устала. От нервного ожидания, от того, что сын всю прошлую ночь не спал, плакал. Няньки не справлялись. Успокаивался малыш только у Маргред на руках.

– Моя госпожа, мы…

– Ты ел? – спросила Маргред.

– Кажется… – Виллибад задумался, покачнулся, – кажется, нет.

– Ельси, – крикнула баронесса, а когда служанка появилась: – Позаботься о том, чтобы господин сенешаль мог поесть и помыться. – И Виллибаду: – Отдохни, мой друг! Ты нужен нам сильным. – Она провела пальчиком по щеке сына. И угадала возражение: – О наших людях я позабочусь. – И властно: – Делай, что я велю… – И, запнувшись, взглянув на сына: – Мы велим!

– Да, сеньора. – Виллибад поклонился и отвернулся прежде, чем баронесса заметила слезы на его глазах.

Айзенх думал. И не о том, чтобы отступиться. Это еще опаснее, чем снова бросить людей на штурм. Только покажи слабость – и тебя сожрут.

Снова пришла мысль: а вдруг Айзенх выбрал не ту сторону? Может, стоило прибиться к лагерю графа Ренье?

Нет, тут все правильно. Ренье Длинная Шея уж точно не поддержал бы притязания Айзенха на Дамье. Отдал бы баронство кому-то из своих родичей.

Нет, Айзенх не отступит. Ни за что. Его предки сражались рядом с самим Карлом Великим, а он не может одолеть какую-то вдову с младенцем!

Но и бойцов своих попусту класть нельзя.

Но если нельзя своих, значит, надо поискать чужих. То есть союзника. И такого, чтобы после победы не забрал все баронство Дамье э Шапель, а удовольствовался бы его частью.

И не претендовал на вдову-баронессу. Ее Айзенх заберет себе.

Айзенх перебирал в памяти соседей, ближних и дальних, и не находил никого. В эти жестокие времена единственным надежным союзником Айзенха было только оружие. И деньги. Стоило бы подумать, почему так вышло: врагов вокруг без счета, а друзья куда-то подевались. Но не сейчас. Сейчас надо стать сильнее и довести дело до конца. Взять крепость Дамье, взнуздать и оседлать сучку-вдову. Оружие, оружие…

– Чего они ждут? – спросила Маргред, глядя со стены на вражеский лагерь.

– Осторожничают, надо думать, – пожал плечами Виллибад. – Мы крепко им вломили.

Со времени штурма прошло восемь дней. И время играло на стороне защитников. Внутри припасов намного больше, чем снаружи.

Что нехорошо, скоро время уборки и жатвы. Недели три еще можно подождать, а потом придется что-то делать. Также Виллибад опасался, что, отчаявшись завладеть баронством, враги начнут гадить. Что предпринять в этом случае, Виллибад не знал. Делать вылазку рискованно. Враг все еще значительно сильнее. Вне стен у защитников нет шансов.

Глава 37. Нейстрия. Руан. Королевство западных франков. Время подарков

Раздачей плюшек новоиспеченный принцепс Норманский занялся сразу после свадьбы. Одна из них была предложена и Сергею.

Баронский титул, небольшой городок на берегу Луары в рент и пожизненная возможность верно служить сюзерену Роберту.

Сергей отмазался. Заявил, что не хочет креститься. А без этого франкским бароном не стать.

Хрольв удивился. Вот лично он не видел ничего дурного в том, чтобы прибавить к числу своих богов-покровителей еще одного. Но настаивать не стал. Кандидатов в бароны среди его скандинавского окружения хватало.

– Тогда, – сказал он, – сам выбирай, чем тебя вознаградить. Ни в чем не откажу, слово конунга!

И Сергей выбрал. Но не злато с серебром, а кое-что повесомее. Выбрал и попросил. Сущую мелочь, на взгляд Хрольва. Столь незначительную, что о ней даже говорить не стоило.

О чем принцепс Нейстрии так прямо и сказал.

И тогда Сергей попросил услугу. И тоже весьма для Хрольва неожиданную.

Но на этот раз конунг-принцепс с ответом торопиться не стал. Взял паузу, чтобы обдумать и посоветоваться. Потому что вассальные взаимоотношения – дело тонкое. Тем более – на чужой территории. Пообещать что-то такое, не изучив геополитическую ситуацию, по меньшей мере опрометчиво.

Но и откладывать решение надолго Хрольв не стал. Потолковал со знающими людьми, своими и короля, получил общее одобрение от руанского архиепископа (как же без Церкви) и на следующий день выдал Сергею ответ. Положительный.

– Да, это возможно, – пробасил Пешеход. – И даже интересно. Как и вся Лотарингия. Мой простоватый сюзерен (это слово он произнес по-французски и с явным удовольствием) не признает франконского графа Гебхарда герцогом Лотарингским, поскольку эта земля по праву принадлежит ему, Карлу, и только он вправе решать, кто там будет собирать дань. Мне прямо сказали, что король желает взять Лотарингию под себя и в этом случае будет совсем не против, если одно лотарингское баронство примет вассалитет его преданного зятя. То есть меня. – Хрольв ухмыльнулся во всю пасть. – А теперь скажи мне, Варт, тебе она зачем? Жениться хочешь?

– Пока не знаю, – уклонился от прямого ответа Сергей. – Но точно знаю, чего не хочу: чтобы на ней женился кто-то другой.

– Можешь быть спокоен, – пообещал новоиспеченный хозяин французского севера. – Если я помогу моему тестю подгрести эту землю, а я помогу, то подобная мелочь никого не затруднит. Ни его, ни меня. Домой когда собираешься?

– Чем скорее, тем лучше, – ответил Сергей.

Так и было. Ререх планировал отправиться примерно через две недели. «Копье славы» и два кнорра, купленные Сергеем уже здесь, во Франции, двинут вместе со всей флотилией. Команды набраны. Часть людей временно подкинул княжич, и целых одиннадцать свеев выразили желание покинуть своего конунга и вступить в дружину Сергея на постоянной основе. Перспективная молодежь. Дёрруд с Грейпом проверили всех и одобрили. Двоих, за которых Грейп поручился отдельно, Сергей даже разрешил взять в нынешний пеший вояж. Присмотрится и решит, стоит ли их из отроков-дренгов в хускарлы переводить.

– Стевнир через три дня в Торгерен отправляется, – сказал Хрольв. – Послом от нашего сюзерена к маркграфу Ренье. – Пешеход ухмыльнулся. Надо полагать, вспомнил что-то веселое. – Грамоты доверительные ему уже делают. И тебе сделают заодно. Каким именем тебя записать, сам Стевниру и скажешь. Там, в Торгерене и с маркграфом этим со своей баронессой и решишь. Можешь на Карла сослаться. Король наш этому Ренье нужен не меньше, чем королю – Лотарингия. Опять-таки за вами не только Карл, но и я. А меня он знает! – Хрольв снова ухмыльнулся.

Интересно, что за дела у него были с этим маркграфом?

Но это можно и у Стевнира выяснить. С ним Сергею как-то попроще. И голову так сильно запрокидывать не надо, ха-ха.

– Ренье Длинная Шея? Конечно я его знаю! – заявил Стевнир. – Не одну чашу вина с ним опустошили.

– Ты был у него в гостях? – уточнил Сергей.

– Скорее он у меня, – ухмыльнулся нурман. – Мы с Рёнгвальдсоном немного прогулялись по его речке, и ему это не понравилось.

– И?..

– Это была славная битва! Конунг Ренье – настоящий воин! Первым бросился в бой!

Тут ярл сделал драматическую паузу. Нурманы – отменные рассказчики. Артистизм и безудержная фантазия.

– Выкладывай! – потребовал Сергей. – Или я пойду проверять припасы.

Чуя внимание, такие рассказчики, как Стевнир, способны нагнетать напряжение до упора: отхлебывать вино, делать загадочные глаза, почесываться, сморкаться… В общем, совершать множество естественных действий, призванных довести слушателей до бешенства.

– Мог бы и сам догадаться, – буркнул Стевнир, недовольный тем, что Сергей испортил представление. – Граф первым бросился в бой – и в плен тоже первым угодил. Разбили мы их, ясное дело. Пешеход отправился дальше, делать ихнее нашим, а мне поручил присмотреть за Длинной Шеей. Хороший выкуп за него намечался.

– И получился, судя по тому, что Ренье все еще правит своими землями, – сделал вывод Сергей.

– Ну а как иначе, – пожал плечами Стевнир. – Жена привезла. Говорят, обобрала вассалов до исподнего, но насобирала. И выкуп, и за прожитие. Он ведь, пока в плену был, с нашего стола кормился, наше вино пил и ни в чем отказа не знал. Даже девок валять я ему позволил. Ох и охоч он до этого мясца! Прям козел, а не человек!

Ну да. Поить лотарингского графа лотарингским вином и предоставлять ему лотарингских же девок, а потом потребовать за это мешок серебра – вот истинно нурманский подход к делу.

– Пришлось, конечно, немного поторопить его жену с выкупом, – продолжал Стевнир. – Нам же домой надо было возвращаться. Так что Хрольв пообещал посадить его в яму с крысами и кормить пищей трэлей, если не поспешит. Он, Шея, и сам хотел побыстрее. Чтобы мы убрались оттуда до сбора урожая. Но сумма-то немаленькая. Не будь этот Ренье хозяином нескольких христианских капищ[35], мог и не осилить. А так все вышло отлично. Расстались друзьями.

Ну да. Это примерно как если хозяин сожранной медведем коровы объявляет о своей дружбе с косолапым. Мол, пусть приходит в гости… Еще кого-нибудь сожрет.

Вопрос: может ли эта история осложнить ситуацию? Вспомнит ли маркграф прошлые обиды на северного мишку? Ну да вопрос решаемый. Надо просто напомнить господину графу, что вышеупомянутый медведь теперь имеет берлогу в пешей (ха-ха) доступности от владений Ренье и вполне может навестить его еще раз. Ну а если медведю покажется, что кто-то недостаточно дружелюбен, то он, тролль косолапый, может и насовсем остаться. От Сергея требуется лишь правильно рассставить приоритеты в сознании графа Ренье. Что важнее: фактически чужое баронство или собственное графство? И тут факт прошлого знакомства графа с Пешеходом только усиливает позицию Сергея. Перспектива личного недовольства свежеиспеченного принцепса Роллона может оказаться повесомей, чем посольские верительные грамоты.

Но сначала Сергей навестит Маргред. Убедится, что с ней все хорошо. Времена нынче неспокойные. Да и что самому себе врать: соскучился он по прекрасной германке. Вспоминал о ней куда чаще, чем о Колхульде с Искорой. Не умей его мудрая старая сущность держать в узде молодую и пылкую, поскакал бы к ней сразу, как только рассосался конфликт Хрольва с французами.

Проблема, однако. В прошлой жизни он не был таким влюбчивым. Или был?

Глава 38. Лотарингия. Замок баронов Дамье э Шапель. У разбитых ворот

Семь дней затишья. Семь дней бездействия для тех, кто в замке. И активной деятельности для барона Айзенха.

Барон не нашел союзников. Зато он раздобыл оружие.

Барону удалось достать онагр. То самое осадное орудие, которое идеально подходило для вышибания ворот.

Главные части машины привезли на четырех повозках. Раму и опоры люди барона вырубили из свежего дерева. Даже дуб отыскали для отбойной перекладины.

Собрали. Опробовали. Выяснили, что серьёзно повредить стену не получится. Зато надвратную башню развалили с первого попадания. Правда, попасть удалось только с двадцатого раза, да и то случайно. Целили в ворота.

Сами ворота пока держались. Крепкие. Железом усиленные. Ну да камней подходящих вокруг хватает.

Айзенх воспрял духом. Мечты сбываются.

– День-два – и ворота они разобьют, – сказал Виллибад. – Еще день им понадобится на то, чтобы разбить то, что мы построили.

Он, бывший механикус, знал, о чем говорит.

Но это еще не конец, заверил он Маргред. Крепость они потеряют, но остается донжон. Его онагром не разбить, а если сломают дверь, то дальше лестницы не продвинутся. Чтоб ее удержать, хватит одного Виллибада и пары стрелков. А там, глядишь, поможет Бог. Вступится кто-нибудь за вдову убитого родича. Или до брата Маргред весть дойдет, и он пособит.

В последнее верилось слабо. Брат Маргред далеко, а еще он – вассал короля Людовика. То есть не ему с Гебхардом бодаться. А родня ее мужа… И раньше от них помощи не было, с чего бы теперь?

Потому, что бы ни говорил Виллибад баронессе, надеялся он только на себя. Защитники не сидели праздно: возвели сразу за воротами каменную стену. Но пристрелянному онагру такая стена – не препятствие. Выиграет немного времени, и только. Еще есть надежда, что в осадном орудии сломается что-то важное, незаменимое. Тогда совсем хорошо. А если замок падет и придется отступить в донжон, то тоже не конец. Донжон неприступен.

Виллибад старался говорить бодро. Не хотел показывать госпоже, что дела их на самом деле плохи. Если Айзенх займет замок, то получит и скот, и сервов, и все ресурсы, которые нельзя забрать внутрь. И тогда уж Айзенх может действовать без спешки. Баронство, считай, его. И те, кто в донжоне, никак ему помешать не смогут. Беспокоило и то, что основная часть защитников не свои люди, а наемники. Купленная верность – сомнительна. Когда крепость падет, Айзенху будет что им предложить. В отличие от Виллибада.

* * *

Сергей придержал коня, дожидаясь, когда подтянутся его люди. С собой он взял тридцать человек. Отбиться от лихих людишек хватит, а для угомона местных сеньоров у него имелись целых две грамоты.

Одна – королевская, так сказать, открытая: «Податель сего является моим посланником…»

Вторая – именная. От принцепса Нейстрии Роберта Первого. В ней сообщалось, что шевалье Серж Одасью де Лакблан, то бишь Сергей Дерзкий Белозерский (имя выбрал сам Сергей), является его личным другом и родичем, который выполняет его, принцепса, поручение, и мешать ему не следует ни в коем случае, иначе он, принцепс, очень сильно разгневается. А вот дружеская помощь оному Сержу будет воспринята весьма благосклонно и пойдет в зачет, если тому, кто помог, когда-нибудь придется иметь дело с принцепсом Нейстрийским.

Делайте выводы, господа феодалы.

И господа делали. Отряд охотно принимали в замках, кормили, поили, в путь снаряжали, даже подарки дарили иногда. В знак искренней дружбы. На этих землях многие помнили, кем был принцепс Нейстрийский до того, как стал Робертом Первым.

Тем более что шевалье, как оказалось, был вовсе не дикарь-норманн, а приятный воспитанный юноша, знающий множество увлекательных историй. Ну а его суровые спутники, в большинстве те самые дикари-норманны, вели себя пристойно: благородных девиц не портили, отцов их топорами не шинковали…

В общем, нурманы скучали. Столько дней ехать – и никого не порешить. А по мнению Сергея – всегда бы так путешествовать. Мирно, дружелюбно, а в конце пути – прекрасная Маргред.

В сем благостном настроении Сергей преодолел последние метры подъема и…

И увидел.

– Осада была, – сказал остановившийся рядом Дёрруд. – Недели три, думаю, судя по засратости лагеря. Башню осадную подпалить хотели, но подкоптили только. А вон той штукой расколотили ворота. А было это… – Убийца замолчал, прикидывая. – Да с неделю назад, не позже, потому что восемь дней назад дождь сильный был, а земля на могилках сухая, не оплывшая. Хотя тут, может, и не было дождя, – рассудительно уточнил Дёрруд. – Чего гадать. Вот трэли на поле. Фьётра, пригони их сюда. Расспросим.

Расспросили. Замок пал совсем недавно. Позавчера. Враги сначала разбили ворота. Затем сломали стенку, которую защитники построили за воротами. Потом вошли и заняли крепость.

Особо не лютовали. Убивали только тех, кто с оружием, а таких немного было. Зато самих захватчиков было множество. Так что и боя внутри, считай, не было, и главный их, тоже барон, порядок быстро навел. Сервов сразу погнали из замка: работать. Сеньор, который взял замок, сказал, что он теперь их новый господин и теперь все они – его.

О судьбе прежних господ сервы ничего не знали. Да им и без разницы. Новый ли господин, старый… Им все одно жить не разгибаясь.

– Очень много – это сколько? – попробовал уточнить Сергей. – Пять десятков? Сотня?

Сервы не понимали. Они умели считать только до десяти.

– Судя по лагерю – где-то сотня, – прикинул Сергей.

– Часть убили при осаде, – заметил Дёрруд.

– Да какая разница, сколько их! – воскликнул Машег. – Убьем – посчитаем!

– А надо? – подал голос Милош.

– Надо – что? – не понял Сергей.

– Убивать. Замок пал. Если этот стал новым господином, вряд ли он оставил старых живыми, а нам…

Сергей глянул на него так, что Милош осекся. Даже конь его попятился.

– Да я так… – пробормотал лехит. – Предположил. Как скажешь, так и сделаем.

– Брони вздеть, кто налегке! – с трудом сдерживая нетерпение, распорядился Сергей. Сам он с утра был в кольчуге. Жарковато, но терпимо. Исподнее у него шелковое, поддоспешник летний, крупной вязки, такой, что даже ветерком продувает. Привык.

– Рысью, без спешки, стрелки – первыми. Вид мирный. Луки без команды не доставать.

Если врагов и впрямь под сотню, то надо первыми же залпами хороший «урожай» снять. А для этого внезапность требуется.

В крепости заметили варягов, когда те проехали брошенный лагерь осаждающих.

В створе разбитых ворот сразу образовалось десятка два пеших. И один всадник, который тут же двинулся навстречу.

– Кто такие? – крикнул он еще издали. – Чего надо?

– Королевский мисси Серж Одасью де Лакблан перед тобой! – рявкнул Дёрруд на общегерманском. – Сам кто?

– Шевалье Рюи на службе барона Айзенха, вассала герцога Гебхарда! Что здесь забыл посланник короля галлов?

– Можно я его сразу убью? – попросил Машег.

Сергею тон переговорщика тоже не понравился, но они все еще были слишком далеко от входа в крепость.

– Ближе… – процедил он сквозь зубы. – Хочу видеть, кто внутри. И ты, Машег, на заслон в воротах внимания не обращай. Сначала сбейте тех, кто на стенах. С этими Убийца разберется. – И полным голосом: – У меня письмо к баронессе Маргред Дамье э Шапель!

– Нет такой больше! – злорадно сообщил Рюи.

Сердце Сергея пропустило удар…

Но следующая фраза нахала внушила надежду:

– Теперь это земли барона Айзенха! И баронесса теперь тоже его! Баронесса Айзенх!

Сергею чуть полегчало. Чуть. Сомнительно, правда, что этот Айзенх так быстро мужем Маргред стал, хотя… Попик в замке имелся. И его Сергей как раз знал лично. На такого надави, и он сразу коровьей лепешкой расплющится. И обряд проведет, и все, что требуется.

Ладно, главное, чтобы Маргред была жива. А с женитьбой вопрос решаемый. Овдовеет еще разок, только и всего.

– Доложи своему сеньору, что Серж де Лакблан просит его гостеприимства!

Конь Сергея продолжал идти легкой рысью, и расстояние между ним и шевалье Рюи сократилось шагов до сорока.

– Барон Айзенх нынче гостей не принимает! – тем же глумливым тоном сообщил шевалье.

– Ты смеешь решать за своего господина? – с нарочитым удивлением осведомился Сергей.

Он чуть придержал коня. Между ним и переговорщиком оставалось метров десять.

К защитникам ворот подошло подкрепление. Человек десять. И на стенах тоже народу прибавилось. Сергей насчитал одиннадцать лучников. Не критично. У Сергея их примерно столько же, и его стрелки бьют точно не хуже. Особенно на опережение.

– Мой господин занят со своей новой супругой! – сообщил Рюи. – И освободится нескоро!

– А ты, значит, сейчас вместо него? – уточнил Сергей.

Еще одна высокомерная ухмылка:

– Угадал!

И подпустил Сергея почти вплотную. Надо полагать, юный вид и расслабленная поза успокоили переговорщика.

– Что ж… Тогда и говорить не о чем, – сказал Сергей.

Индийский клинок вылетел из ножен и идеально точным хлестом просек шею нахала.

Тот рефлекторно зажал ладонью рану, взглянул удивленно…

И повалился на конскую шею.

Сергей взмахом стряхнул кровь с сабли, бросил ее в ножны, выдернул из налуча снаряженный лук…

За эти несколько секунд стрелки его дружины уже успели сделать по паре выстрелов. Этого хватило, чтобы зачистить стену. Следующие стрелы полетели в тех, кто стоял в воротах, в считаные мгновения уложив человек десять.

Сергей, встав на стременах, успел послать три стрелы, пока мимо не промчались с ревом спешившиеся нурманы и не расшвыряли остатки защитников, как кабан – собачью свору.

Сергей послал коня вперед, но его опередил Машег. Жеребец хузарина прыжком перемахнул через покойников и умирающих, потом через упавшую створку и влетел во двор замка сразу за нурманами, на два корпуса опередив побратима-вождя.

Веселье началось…

…И закончилось. Причем быстро.

Людей у Айхенха оказалось не сто, а существенно меньше. И классом они были заметно пониже. Лучшие – на уровне Сергеевых отроков.

– Обидно, – вздохнул Грейп, вытирая лезвие секиры. – Даже не размялся толком.

– Вождь, глянь, кого поймали! – Наслав сбросил на землю переброшенного через конскую холку пленника.

– Шутники, – сказал подъехавший вместе с ним Траин. – Думали на двоих ногах от четырех убежать.

– Остальные где? – спросил Сергей.

– Все с остальными. Этого взяли, потому что вопил громко, мол, его убивать нельзя.

– А те, значит, не кричали? – Сергей поглядел на сомлевшего пленника. На святошу не похож вроде. Хотя кто их разберет. Тут что ни аббат, то феодал.

– Не-а. Этот вопил, а те дрались.

– Ты кто? – Сергей пихнул пленника ногой.

– Вели меня развязать! – потребовал тот. – Я благородный человек!

– А не похож… – усомнился Сергей.

Перемазан в пыли и саже так, будто из каминной трубы вылез.

– Я – барон Айзенх!

Ну надо же. Тот самый, который, по словам убитого переговорщика, стал мужем Маргред.

Маргред!!!

Сергей с трудом удержал порыв. Убедил себя: минута ничего не решает.

– Сволоките этого в тенек. – Сергей показал на барона. – Пусть пока отдохнет.

– Развязать? – уточнил Наслав.

– Зачем? Я же сказал: пусть отдохнет. Веревки для отдыха не помеха.

– Ты не смеешь со мной так обращаться! – воскликнул барон, попытался встать, и у него почти получилось. Почти, потому что Наслав пинком вернул благородного в исходное положение.

– Если будет шуметь, суньте ему в рот что-нибудь что-нибудь потолще, – сказал Сергей по-словенски.

Варяги загоготали. Весело им. Легкая победа. Даже раненых нет. Так, поцарапанные.

– Дёрруд, разберись с пленными и трофеями. Ярпи, Грейп, со мной.

Сергею не терпелось узнать, что с Маргред.

А с Маргред было все неплохо. Если можно так сказать о той, чей замок разгромлен.

– Я знала, знала, что ты придешь! – Маргред повисла у Сергея на шее, не стесняясь свидетелей.

Виллибад сказал хрипло, почти шепотом, потому что сорвал голос, командуя боем:

– Благодарю тебя, Вартислав-эрл.

Сергей поставил Маргред на пол.

– Теперь меня зовут Серж Одасью де Лакблан, сенешаль, – сообщил он, подмигнув Маргред. – Где я могу привести себя в порядок после боя?

Скорее, после дороги. Крови ни на Сергее, ни на одежде его практически не было. Так, немного сапог забрызгало, когда переговорщика зарубил.

– Я покажу! – с готовностью воскликнула Маргред.

И показала. Три раза. Оба соскучились.

Но хорошего понемножку. Надо обязанности хёвдинга и баронессы выполнять. Опять-таки и ночь у них впереди.

Но эта близость, после разлуки, страха, надежды и отчаяния, близость после победы – она самая сладкая.

– Без наемников мы бы не выстояли, – сказал сенешаль. – За это тебе тоже спасибо, шевалье Серж!

Наемников осталось семеро. И все уже выразили желание поступить на постоянную службу. Хотя двое по секрету сообщили Виллибаду, что кое-кто собирался переметнуться к победителям, если предложат интересное. Появление Сергея с дружиной, молниеносное истребление захватчиков и то, как он обошелся с бароном Айзенхом… Вольным бойцам сразу стало ясно, кто тут настоящий победитель. Они бы и к нему пошли, но не взял. Так что пусть будет барон Дамье. Он, конечно, младенец, но если за его спиной стоит такой бесстрашный и безжалостный сеньор Серж…

– Что значит – повесить? – Айзенх не столько испугался, сколько удивился. – Я – благородный! Барон! Меня нельзя вешать за шею!

– И что, по-твоему, мне следует сделать? – поинтересовался Сергей.

Ему и впрямь было интересно, как здесь принято обходиться с такими, как этот.

– Можешь потребовать за меня выкуп! – заявил Айхенх. – Но много заплатить не смогу. Поиздержался. И дружину новую набирать, сам понимаешь.

– Дружину?

– Я – барон! – с гордостью заявил Айзенх. – Если мой сеньор герцог Гебхард потребует, я должен явиться к нему не меньше чем с тридцатью людьми. Со снаряжением и припасами. И служить не меньше трех месяцев. Но не сейчас, – поспешно добавил Айзенх. – Только после сбора урожая.

– Значит, твой сеньор Гебхард? – уточнил Сергей.

– Так и есть. Герцог Гебхард Конрадин. А его сеньор – сам король восточных франков Людовик Четвертый!

– А вот король франков Карл считает твоего сеньора самозванцем, – заметил Сергей. – Что скажешь?

В иной ситуации Сергей, возможно, и сохранил бы ему жизнь. Учитывая местные правила. Но негодяй пожелал завладеть Маргред. Это зашквар, как говорили в самой первой жизни Сергея.

– Ты должен назначить за меня разумный выкуп! – гордо произнес пленник. – И вели наконец меня освободить! Я даже облегчиться самостоятельно не могу!

– Облегчиться – это важно, – согласился Сергей. – Развяжите его. А когда погадит, свяжите. И дайте ему воды. Не хочу, чтобы он сдох раньше времени.

– Это недостойно! – взвыл Айзенх. – Ты недостоин звания рыцаря!

Но Сергей не слушал. Его ждали накрытый стол и улыбка Маргред. Слушать вопли оскорбленного разбойника он не собирался.

– Какой выкуп ты собираешься за него взять? – спросил Виллибад, когда речь зашла о судьбе пленника. – Он будет прибедняться, но ты не поддавайся, шевалье Серж. Если у него останутся деньги, он наберет новых людей и снова сюда заявится. Такие, как этот, если что задумали, не отступятся.

– Забудь, – рассеянно проговорил Сергей. Он уже все решил. Судьба Айзенха была ему не интересна.

– Серж! Но он ведь больше сюда не вернется? – воскликнула Маргред.

– Не вернется. Обещаю. И выкуп я за него не возьму.

– Почему? – Теперь на Сергея смотрели не только лотарингцы, но и свои. Вопрос шел о деньгах, а это серьёзно.

– А зачем мне брать выкуп. – Сергей погладил руку Маргред и улыбнулся ей. – Он же ваш сосед. Значит, где его замок, ты знаешь, сенешаль?

– Конечно знаю, – кивнул Виллибад. – Только мне сейчас лучше отсюда не отлучаться. Устроит, если я дам проводника?

– Вполне. А что до выкупа, то сам подумай: зачем мне брать часть, если я могу взять все?

* * *

Два дня спустя они стояли у ворот Айзенхова замка. Он выглядел куда менее авторитетно, чем замок Дамье, но реши Сергей брать его силой, пришлось бы повозиться. Все-таки людей у него маловато.

Силой брать не пришлось. У Сергея имелся ключик, открывший ворота. Сам барон Айзенх.

Ну а дальше все было по плану. Изоляция немногочисленного гарнизона, вынос ценного имущества и баронской казны.

И финальным аккордом – выполнение данного Маргред обещания.

– Ты меня обманул! – воскликнул Айзенх. – Ты ограбил меня!

– Разве? – Сергей шевельнул бровью. – Мы не разбойники. Мы воины. Я взял тебя в плен в бою. С каких пор взять добычу – это грабеж? Вот ты да, ты грабил. Напал по-разбойничьи и грабил. Вернее, попытался. Но тебе не повезло. И ты трусливо сбежал, бросив своих людей.

– Я – благородный человек! – высокомерно заявил Айзенх. – Жизни сотен простолюдинов не стоят одной моей.

– Это ты так думаешь. – Сергей усмехнулся. – Но уверяю: когда я тебя повешу, ты будешь дрыгать ногами точно так же, как простолюдин. А потом точно так же испачкаешь штаны и сдохнешь. Вся разница в том, что штаны у тебя получше. Думаешь, там, в петле, это будет иметь для тебя значение?

– Меня нельзя вешать за шею! – панически выкрикнул барон. Он наконец понял, что этот странный шевалье не шутит и действительно собирается его повесить. – Я – благородный! Мои предки…

– Довольно! – поднял руку Сергей. – Я тебя услышал. Ты благородный. Потому твоей благородной шее ничего не грозит. Грейп, – сказал он свею, уже приготовившему веревку. – Разберись с бароном. Но шею не трогай. Я обещал.

И отъехал в другой конец двора, где сортировали изъятое в замке имущество. Не то чтобы он не доверял Дёрруду и Милошу, но порядок требовал, чтобы на таком важном мероприятии вождь присутствовал лично. Тем более, как оказалось, барон соврал. Бедностью в замке и не пахнет. Пахнет – богатством. Вернее, пахло. До сегодняшнего дня.

Глава 39. Лотарингия. Графство Эсбе. Город Торгерен[36]. Посол короля Франции

– Ваш муж был достойным и благородным человеком, баронесса, – сообщил граф Ренье и покосился на супругу.

Графиня Эрсинда, вторая по счету жена Ренье Длинной Шеи, взирала на Маргред, неодобрительно поджав тонкие губки. Наверняка ей было известно о любвеобильном нраве супруга, и сия благочестивая дама заранее не одобряла возможную интрижку.

«А вот хрен тебе, а не оладушки», – мысленно посулил Сергей графу.

Он взял Маргред с собой не для того, чтобы похотливое длинношеее затащило его красавицу в постель. Как раз наоборот. Чтобы всем блудням в этом герцогстве стало понятно: ничего не обломится.

Да, Маргред нужны хорошие отношения с неформальным вождем Лотарингии. Но сам маркграф ничуть не меньше нуждается в поддержке короля Карла. И пусть как следует подумает: стоит ли баронская вдова графской короны?

Сергей переглянулся со Стевниром.

Они с Маргред приехали в город утром, переночевав попросту, в одном из постоялых дворов.

Затем была короткая аудиенция у маркграфа Ренье, представление и прочие формальности. Ренье отнесся к Сергею равнодушно: еще один Хрольвов норманн.

Сергей разуверять его не стал. Приглашение на вечерний прием он получил. Этого довольно. А теперь самое время напомнить старому ловеласу, что он скверно исполняет свой долг. Как сеньора, так и родича.

Сергей откашлялся:

– Случилось так, – сказал он, – что, следуя к твоей светлости, я проезжал мимо замка юного барона Дамье э Шапель и его почтенной матери, – кивок в сторону «почтенной», – и обнаружил, что некие разбойники позволили себе среди бела дня осаждать замок барона, слишком юного, чтобы собственноручно наказать их.

Длинная Шея не без усилия отвел взгляд от личика Маргред и уставился на Сергея. Без всякого удовольствия.

Но Сергей был официально представлен как один из послов, и сказать ему «заткнись» графу не позволял этикет.

– В то время я еще не знал, что юный барон – твой, граф, родич, чей отец пал в бою под твоим знаменем… Ну да это не важно. Даже не зная о вашем родстве, я, как благородный человек, не мог игнорировать беззаконие.

Германским, на котором говорил сейчас, Сергей владел намного лучше, чем французским диалектом, потому ему не стоило труда выражаться максимально выспренне. При дворе еще не родившегося императора Оттона Третьего, «делателя Пап», этот стиль наверняка оценили бы.

– …Разумеется, я немедленно обрушился на разбойников и покарал их! – с пафосом объявил Сергей. – Но каково же было мое изумление, когда я узнал, что предводительствует ими не какой-то там простолюдин, а человек, назвавший себя бароном Айзенхом, действующим, как он сказал мне, дабы оправдать свои… деяния, по воле, как он сообщил, законного герцога Лотарингии Гебхарта.

Ага, дернулись усики. Не понравилось, что главного оппонента назвали законным.

– Более того, оный разбойник представил документ, подтверждающий его слова.

Граф не перебивал. И не торопил. Лицо каменное. Политик.

– К счастью, – продолжал Сергей с доброй улыбкой, – мой друг эрл Стевнир, который не раз бывал на здешних землях… – Сергей кивнул на Стевнира и улыбнулся чуть шире.

Граф бросил взгляд на Стевнира, и усики все-таки дернулись. Помнит, помнит его сиятельство, как едва не угодил в яму с крысами.

– Эрл Стевнир любезно просветил меня и успокоил, – продолжал Сергей. – Он сообщил, что сей Гебхард – всего лишь самозванец, властвующий на здешних землях лишь попущением его величества Карла. Следовательно, выданная им грамота стоит не больше пергамента, на котором написана. Но теперь и это не имеет значения. Принцепс Нейстрийский Роберт подтвердил, что готов взять под свою руку баронство Дамье э Шапель, а эрл Стевнир уже принял оммаж баронессы Дамье от имени своего сеньора. И повелел ей управлять баронством до совершеннолетия сына. Не думаю, что теперь кто-нибудь… – Сергей многозначительно посмотрел на графа и сделал соответствующую паузу, – кто-нибудь рискнет посягнуть на эти земли. И ты, твоя светлость, можешь более не беспокоиться о безопасности своего юного родича и посвятить свое внимание делам герцогства Лотарингия.

Что, господин граф, не нравится? Аж пальцы побелели, так подлокотники кресла стиснул. Ну да, обидно. Мало того что баронство увели, так еще и в пренебрежении родством обвинили.

Но лицо держит. Профессионал. И тему тут же сменил.

– Барон Айзенх… Вы привезли его с собой? – хрипло поинтересовался граф.

– Пергамент? Да, разумеется. Показалось, сей документ будет тебе любопытен, твое сиятельство.

– Нет, не документ, барона Айзенха!

Сергей сделал паузу, потом демонстративно вздохнул.

– Увы! Не знал, что твое сиятельство захочет взглянуть на ничтожество.

– Ты его отпустил?!

– Как можно? – Сергей изобразил удивление. – Он разбойник, и я обошелся с ним так, как всегда обходятся с разбойниками на моей земле! – Сергей гордо задрал подбородок.

– И как же это? – подала голос графиня Эрсинда.

– Разбойников вешают, сеньора.

– Как? Как можно вешать благородного барона? – возмущенно воскликнул Ренье.

– Да как обычно, твое сиятельство. За шею. Она ведь имеется у каждого человека, твое сиятельство. Но поскольку, как верно замечено, он был не крестьянином, а бароном, я оказал ему честь: повесил негодяя на воротах его собственного замка. А еще внял его последней просьбе.

– Какой? – снова влезла любопытная графиня.

– Он просил не вешать его за… – еще одна пауза, – шею. Мол, у вас, в Лотарингии, шевалье за шею не вешают. Как по мне – довольно странный обычай. Как я уже сказал, шея имеется у каждого человека. И на любую можно накинуть петлю.

Длинная Шея проглотил уже готовые вырваться слова негодования. Попытался сообразить, что это: пустая болтовня юнца, который никогда не слышал мерзкого прозвища графа, или прямая угроза представителя короля?

– Что именно ты с ним сделал? – процедил граф.

– Разве я не сказал? – Сергей изобразил удивление. – Прошу меня простить. Я повесил его за ноги. Да, это заняло немного больше времени, но что поделаешь. Последняя воля… Не исполнить ее было бы несправедливо.

– Ты повесил за ноги, как бродягу, человека старинной благородной крови? Его прадед был рыцарем самого Карла Великого! Что же это за земля, где благородных казнят так же, как чернь? – Граф все-таки отыскал подходящие слова. Вернее, ему так показалось.

– Северяне называют нашу землю Страной Городов, – ответил Сергей. – И через наши земли пролегает наиболее удобный путь в Восточную империю римлян. И далее, в страны муслим. Так что бывают у нас самые разные люди. И поверь, твоя светлость, разницу между благородной и презренной кровью мы знаем очень хорошо. Могу тебя заверить: благородный человек не стал бы воевать с вдовой и младенцем, чей муж и отец погиб, сражаясь за своего сеньора. Добавлю лишь, что, когда этого разбойника вешали, я был неподалеку и слышал, как он визжит. Как свинья, которую режут. Не сомневайся, твоя светлость, Айзенх был ничтожеством. Думаю, его мать согрешила с конюхом… Или с псарем. – Сергей ухмыльнулся. – Думаю, я совершил благое дело. Избавил старинный род потомков прославленного воина от паршивой овцы.

– Выказать слабость перед лицом неминуемой гибели – простительно, – заметила графиня.

– Позволь с тобой не согласиться, прекрасная сеньора. Именно перед лицом смерти истинное благородство и является. Если бы враги пленили тебя, или меня, или его, – кивок на Стевнира, – стали бы мы умолять? Те, у кого благородство в крови, не унизятся перед победителем. Они примут свою участь, любую участь, с достоинством.

Графиня благосклонно кивала. Какой пожилой даме не понравится, когда ее назовет прекрасной этакий юнец?

– Когда мы, люди Севера, – еще один кивок на Стевнира, – видим истинное благородство, то мы сажаем такого человека за свой стол и обращаемся с ним как с равным. Ведь мы знаем, что слово такого человека – не свинячье хрюканье. И он непременно заплатит за свою свободу, дав нам обоим возможность снова сойтись с ним в битве.

«…И снова содрать с него выкуп», – мысленно продолжил Сергей. Но вслух добавил:

– Кстати, вот документ, о котором я говорил.

Сергей достал пергамент с лицензией на захват баронства Дамье.

Граф кивнул, метнувшийся кабанчиком придворный цапнул документ и доставил сеньору. Тот ознакомился и посмурнел. Все обстояло именно так, как сообщил Сергей.

Но печалился его светлость недолго. Вспомнил, что в его замке прямо сейчас находится посольство французского короля. Следовательно, если он поведет себя правильно, то бодаться в одиночку с Гебхартом и его патронами из Восточно-Франкского королевства[37], может, и не придется.

И немедленно поинтересовался у Стевнира, известно ли тому содержание документа.

– Мне его прочли, – с невозмутимым видом сообщил Стевнир.

– Это хорошо, и каковы твои мысли о том, что нам следует делать? – произнес Длинная Шея, выделив тоном слово «нам».

– Нам? – Стевнир нахмурился…

А потом, после короткого раздумья, морщины на его челе разгладились, а лицо тоже обрело выражение просветления.

– Я думаю, нам следует поужинать! – решительно заявил глава французской делегации.

Глава 40. Замок баронов Дамье. Последняя ночь на земле франков

– Ты такой сильный… – Чуткие тонкие пальчики пробежались по груди, перебрались на шею, за ухо, зарылись в волосы. – И такой храбрый… С самим графом Ренье так говорил…

Сергей не вслушивался в слова. Половина лица Маргред тонула во тьме, другая светилась, как лунная дорожка на море.

Сергей млел. Эти пальчики и этот голос… Слова не важны. Какая разница, что сказано. Важно – как. Хотя…

– Серж… Любимый…

Шепот, тепло дыхания, губы, невесомо касающиеся лица…

Может, это и есть настоящая близость? Не влажное жаркое выгибающееся тело, не колени, стиснувшие тебя судорожным крепчайшим капканом: глубже, да, да-а-а…

Не яростная страсть, а вот этот шепот, эта невесомая ласка? Все, что после, все то, что может длиться бесконечно… Нежность той, кто любит, и той, которую любишь…

Сергей стиснул зубы. «Не смей! – велел он себе. – Не смей в нее влюбляться! Это не любовь, это все волшебство ночи, волшебство полной луны! Она не твоя и твоей никогда не будет! Она – не Слада! Не Слада!»

Воспоминание помогло. Отрезвило.

Нет, Маргред оставалась такой же прекрасной, юной и желанной, но не той, которая – одна. За которую сразишься хоть с самим императором. С самой Смертью… Потому что без нее – никак.

Той, которая навеки. Как его Сладислава. Та, кого ты ищешь в каждой женщине. Ищешь и не находишь, потому что невозможно. Потому что ее нет в этой жизни. Она осталась там, в прошлой…

Вот настоящая боль, которую не утолить никакой страстью. Разве что притупить на время…

Сергей мягким толчком сбросил с себя Маргред, опрокинул, навис сверху и очень медленно вошел во влажные ножны, увидел, как сужаются огромные темные зрачки… И тут, откуда-то извне, может, даже из глубины этих блестящих лунных глаз внутри Сергея, образовалась огромная, вмиг переполнившая его мысль: а вдруг? Вдруг – возможно?

Встретил же он в этой жизни и в этом мире нового Машега? Так почему бы не быть в нем и…

* * *

Серж застыл. Он был словно огромная птица, раскинувшая над ней крылья. Не касался ее ничем, кроме того, что внутри. Маргред вдруг показалось, что это не он в ней, а она – в нем, такая маленькая, совсем крохотная… А то, что внутри, даже не двигаясь, движется, вырастает, проникает глубже, но – так нестерпимо медленно. Хочется быстрее, хочется жадно и сразу – до самой-самой глубины, до самого сердца!

Сергей ощутил это движение-желание Маргред и словно очнулся. И дальше все было как она хотела. До утра.

* * *

А утром варяги отправились домой.

Но обещали непременно вернуться.

Потому что есть у франков товар, который в землях словенских ценили выше серебра. То самое «железо», которым викинги и все прочие, исповедовавшие те же принципы «превращения чужого в свое», предпочитали расплачиваться за приглянувшиеся ценности. А лучшее, самое «волшебное» «железо» делали франки. Настоящая мужская магия.

Одного такого меча было достаточно, чтобы подружиться с ярлом или князем.

За один такой клинок Сергей получил в друзья будущего тестя, а в жены – обещанную другому Колхульду.

Франкские мечи были лучшими дипломатами, причем во всех смыслах.

Сейчас Сергей вез с собой шесть таких шедевров.

Но не это было его главной добычей. Главными были те, кто эти мечи ковал. Сам мастер и пара его подмастерьев. С семьями, разумеется. Ответ Хрольва на первую просьбу Сергея.

И еще почти полторы тонны отменного металла для их будущей работы, потому что из той руды, которую добывали на территории будущей Руси, элитную сталь не отковать. Так что они непременно вернутся сюда, на землю франков. За их мечами.

Так предполагал Сергей, еще не зная, что судьба приготовила ему другой путь. И путь этот лежал на…

Но не будем забегать вперед. Будущее – оно такое… будущее. По-настоящему удачлив тот, к кому оно приходит вовремя.

Примечания

1

Напомню: Олаф Груда Развалин – датский конунг.

2

Йотланд – Ютландия.

3

На всякий случай напомню: сват и сватья – родители зятя (невестки).

4

Справка, не обязательная к прочтению. Змей как кумир – существо популярное. Достаточно Полоза уральского вспомнить. Последнего, кстати, достаточно часто полагают исконно славянской нечистью вследствие популярной привычки включать в не слишком богатую отечественную мифологию заимствованных у иных народов тварей. Змей как символ времени. Змей как образ конца света (у скандинавов), змей как символ энергии у индусов. И эротический символ, как же без него. Тем более некоторое внешнее сходство змея и фаллоса присутствует. В славянских мифах огненный змей – типичный инкуб. С классической атрибутикой в виде недолговечных драгоценностей, что подчеркивает его потустороннюю суть. Вещи из мира мертвых в мире живых не сохраняются.

5

Ослоп – дубина.

6

Пример подобной организации – распределение обязанностей, предложенное Римским Престолом диковатым готским вождям, коих смущало христианство. В особенности же заповеди «не убий» и «не возжелай». А уж непротивление насилию как-то в готский воинственный менталитет совсем не укладывалось. Но мудрая Церковь разъяснила: не все христиане в равной степени христиане. Есть простой люд, ничтожное сословие. Этим, как потомкам Адама, суждено проливать пот, и не более. На них ограничения и заповеди распространяются в полной мере. Есть священническое сословие. Этим тоже нарушать правила нельзя. И кровь нельзя проливать, и многое другое, благородному человеку приятное. А есть господа вожди, кои к Христу много ближе. Поелику готовы, как сам Христос, проливать кровь за святое дело. И им можно. И свою проливать, и чужую. Но исключительно если война, в которой они ее льют, правильная. А если неправильная, то нельзя. За это – лишение Божьей поддержки на этом свете и вечные муки – на том. Но им, благородным воинам, совсем не обязательно и даже нежелательно самим разбираться, какая война правильная, а какая нет. На то есть праведные и компетентные, то есть священники. Они и помогут, и подскажут, кого вождям можно резать и грабить без ущерба для души.

7

Свентовит, он же Святовит, возможно, даже Световид (но это неточно) – один из самых уважаемых богов западных славян. И если сфера его «деятельности» может быть интерпретирована по-разному, то сам факт существования его культа неоспорим, поскольку подтвержден как литературными источниками, так и археологией.

8

Напомню, что скандинавская марка того времени – чуть больше двухсот граммов.

9

Руни – старинное самоназвание руян.

10

Трённелаг – область на севере Норвегии.

11

Гейр – копье.

12

Фюльк – земельный надел.

13

Зеландия.

14

Хальфдан – Полудан.

15

Напомню, это начало десятого века. Задолго до того, как последователи Кальвина занялись облавной охотой на ведьм, в результате которой красивых женщин на землях протестантов почти не осталось. Кто не успел сбежать, сгорели на кострах. Пропаганда, однако, рулит, и потомки палачей ухитрились приписать собственные зверства на организованную за два века до Реформации Святую Инквизицию. Последняя, как мы сейчас знаем из достоверных источников, создавалась в том числе и с прямо противоположной целью. Прекратить убийства облыжно обвиненных в колдовстве, а лживых доносчиков, напротив, призывать к ответственности по суровым законам Средневековья. Речь идет, разумеется, о той Инквизиции, которую легитимизировал папа Иннокентий Третий, а не ее испанской ветви, организованной два века спустя с целью пополнения бюджета испанской короны. Хотя и детищу Торквемады до лютеранских «праведников» было как до Кровавой Луны. Но это уже другая история.

16

Для тех, кому интересно: в первой половине десятого века венгры, они же угры, они же мадьяры, изрядно покуролесили в Европе. И не только на германских и французских землях, но даже до Италии добрались. И так было до 10 августа 955 года, когда император Оттон в тяжелейшей битве у Аусбурга с огромными потерями, но все же сумел разгромить венгров и переключить их «внимание» с запада на восток.

17

Автор в курсе, что термин «latinitas culinaria» возник на полтысячелетия позже.

18

Строго говоря, не 50, а 53, но, учитывая, что я художественности ради немного подвинул хронологию, три года – в пределах поправки.

19

Туаз – 1,95 метра.

20

Шартр расположен в долине реки Луары.

21

На всякий случай предупреждаю читателя, что моя версия расходится с канонической, согласно которой осаждал Шартр лично будущий герцог Роллон, где он и огреб знатно от французов. Вот только непонятно, почему после феерического фиаско король Карл предложил ему герцогскую корону. Более того, изучив литисточники, я пришел в выводу, что оный будущий герцог участвует практически во всех безобразиях, творимых викингами на территории Франции и не только. Так что, опираясь на не слишком достоверные источники, скандинавские саги, переходящие в откровенное фэнтези, а также руководствуясь здравым смыслом и логикой, я и собрал данную версию исторической реальности. Не претендуя на абсолютную истину, но уверенный, что этот вариант исторической драмы вполне возможен.

22

Для интересующихся: Sainte Chemise, или Плат (Покров) Святой Девы, согласно легенде, парочка византийских патрикиев украла у некоей обитательницы Святой Земли, семья которой хранила святыню, полученную, опять-таки согласно легенде, лично из рук Девы Марии. Таким образом в середине пятого века Покров оказывается в Византии, а в девятом веке императрица Ирина дарит святыню Карлу Великому. Надо полагать, из политических соображений. А в 876 году внук Великого Карл Лысый, знакомый моим читателям по серии «Викинг», передает драгоценный артефакт Шартрскому собору. Так что можно понять надежды жителей города на поддержку свыше: реликвия и впрямь из числа Великих.

23

Напомню, что на описываемое время пришелся малый климатический оптимум.

24

Я в курсе, что в описываемое время Карл еще не обозначал себя этим титулом, поскольку не подгреб Лотарингию и не заявил себя наследником империи Карла Великого. Впрочем, дальше объявления дело не пошло. Скорее наоборот. Размежевание галлов-французов и германцев проявилось со всей очевидностью.

25

Венгры.

26

Есть основания полагать, что в описываемое время Ричард Первый титуловался не герцогом, а маркизом, но не будем мелочными.

27

В ряде литисточников размеры франкских войск исчисляются не тысячами, а десятками тысяч, а войско викингов и вовсе превосходит пятьдесят тысяч, однако я склонен полагать, исходя из своих представлений о логистике, экономике, а главное – численности населения, что эти числа существенно преувеличены. 50 000 северян – это больше тысячи кораблей, однако. Даже у Кнуда Великого, завоевателя Англии, вроде поменьше было.

28

Согласно одному из источников, роль крестного отца Хрольва Пешехода, давшего крестнику свое христианское имя, принадлежала Ричарду Бургундскому, но поскольку известно, что крестили Хрольва Робертом, то я собственным произволом передал «крестильные» полномочия графу Парижскому Роберту. Тем более подобный факт «награждения» собственным именем в среде власть имущих – далеко не единственный. Вспомним, например, нашего князя Владимира Святославича, которого император Василий тоже «облагодетельствовал» собственным именем.

29

Отче наш, сущий на небесах…

30

Напомню, что до официального разделения Церкви на Западную и Восточную еще полтора века.

31

Напомню, что Миклагардом скандинавы называли Константинополь.

32

Клятва верности вассала сеньору, предшествующая передаче земельных владений.

33

Как я уже отмечал, согласно источникам, Роллон-Хрольв получил именно этот титул. Принцепс. Основатель будущего герцогства Нормандского титула «герцог» не носил. Что не мешало ему достаточно успешно и вполне независимо править полученными землями.

34

Я в курсе, что во Франции были в ходу другие меры объема, но так всем будет проще.

35

То есть светским лидером аббатств, располагавшихся на его территории.

36

Современная Бельгия.

37

Современная Германия.

Content

Александр Владимирович Мазин
Варяг. Мечи франков

Глава 1. Белозеро. Хрольв Пешеход

Глава 2. Схватки ночные…

Глава 3. И схватки дневные

Глава 4. Дела семейные по-варяжски

Глава 5, в которой потустороннее происхождение Сергея вызывает сомнение

Глава 6. Секс, клады и княжеская гордость

Глава 7. Дальняя родня и геополитика ближнего прицела

Глава 8. Рюген

Глава 9. Невесты для бога

Глава 10. Предательство

Глава 11. По делам и награда

Глава 12. Жадность и гордость

Глава 13. Богу не нравится, когда пьют из его чаши

Глава 14. Божий суд для избранных

Глава 15. Орхус. О чем рассказывают белые медведи

Глава 16, в которой Вартислейв-хёвдинг разочаровал многих

Глава 17, в которой Сергей осознает свой настоящий статус

Глава 18. Удачная охота и глашатай закона

Глава 19, в которой сошлись настоящий берсерк и Убийца Берсерков

Глава 20, которая начинается со встречи викингов и франкских шевелье, а заканчивается теологическим спором

Глава 21. «Я тебя люблю»

Глава 22. Руан, разбой и баронские замки

Глава 23. Река Сена, близ устья реки Эр. Каждый сам по себе

Глава 24. Конное путешествие по средневековой Франции

Глава 25, в которой Сергей превращается в баронского сына, а племянник шартрского епископа превышает полномочия

Глава 26, в которой сначала разведчики встречают бывших союзников, а потом подвергаются смертельному риску

Глава 27. Корыстное гостеприимство барона Абэ

Глава 28, в которой Сергей вновь отправляется в разведку

Глава 29, в которой Машега пытаются ущемить по национальному признаку, а выгребная яма становится хранительницей тайны

Глава 30. Франция атакует и…

Глава 31. Франция атакует и выигрывает…

Глава 32. Что делать мышке в мышеловке, когда она видит сыр

Глава 33. «Патер имон онтис уранис…»

Глава 34. Церемония, которая запомнится на века

Глава 35. Лотарингия. Близ замка баронов Дамье э Шапель. Жених

Глава 36. Лотарингия. Замок баронов Дамье э Шапель. Все плохо

Глава 37. Нейстрия. Руан. Королевство западных франков. Время подарков

Глава 38. Лотарингия. Замок баронов Дамье э Шапель. У разбитых ворот

Глава 39. Лотарингия. Графство Эсбе. Город Торгерен. Посол короля Франции

Глава 40. Замок баронов Дамье. Последняя ночь на земле франков

Примечания