Анютка Кувайкова

Кровавая Ведьма

Глава 1. Нерабочий день

— Угомоните его, госпожа ведьма, мочи нашей больше нет!

И о столещницу от всей души кулаком хрясь! Да так, что весь длиннющий прилавок опасливо дрогнул.

М-да. А ведь мне его продавали, как дубовый.

Правда, и кулак-то у мужика оказался ничего себе. Размером с мою голову, не меньше!

Я с невольным уважением покосилась на детинушку, враз занявшего могучими телесами всё пространство моей лавки. В полной мере оценила косую сажень в плечах, вздувшиеся вены на руках, да бычью шею. С восхищением замерла, рассматривая грубоватую в пошиве, но мастерски выделанную кожу его куртки, чеканку на пластинах пояса, и украдкой вздохнула, заметив на добротной одежке вышитый алый Коловрат.

Свои.

— Вы не думайте, я обычаи знаю, бабка моя сказывала, — местный житель, не смотря на его простетскую речь и деревянную прямоту, оказался на редкость смекалистым. Правда, перемену в моем лице он заприметил, да расшифровал по-своему, и разжал тот самый кулак. — Вот, всё, чин по чину, как положено. А ежели мало, дык добавим, как следует, не оставим в обиде. Лишь бы избавили нас от нечисти клятой!

Я с еще большим почтением покосилась на представленный моему вниманию массивный кожаный кошель.

Однако… Неисповедимы пути Марены! Куда она на сей раз клубок с нитью моей Судьбинушки решила запулить?

— Так, начнем сначала, — справившись с первым изумлением, я кивнула на ближайший у стенки стул, как единственное подходящее для разговоров место. — Присаживайтесь. Да садитесь, садитесь, не съем я вас. В ногах правды нет.

Мужик, сообразив, что с порога послан не будет, и его даже никто не проклянет, предложенное место занял, однако хмурить соболиные брови не перестал. Очередная мебель под ним жалобно застонала, а я наоборот, поднялась, чтобы закрыть лавку.

Разговор явно предстоял не быстрый. Для начала вообще бы добиться, что он от меня хочет!

— Итак, — убедившись, что засов на двери заперт, как следует, а с той стороны на дереве пылает руна «закрыто», я вернулась за прилавок. Правда, садиться за стул не стала. Наоборот, коснулась старого медного чайника, подогревая его, и потянулась за травяным сбором. Обычным, вместо чая — располагать мужика к себе не имело смысла, это он ко мне явился, а не я к нему. — Расскажите подробнее, какая хворь у вас приключилась. Чем смогу, подсоблю.

— Хм, — оказалось, всё это время деревенский житель тоже ерундой не маялся, и внимательно рассматривал, то меня, то содержимое моей лавки. И почему-то резко пошел на попятную. — А вы точно ведьма? Уж больно молода. Да и лавка ваша… Не трав каких, ни побрякушек.

Вот уж удивил, так удивил!

Его правда, конечно. В небольшом помещении действительно пустовато, а пыль клубами легко может сбить с толку. И нет, я не распродала всё, а просто уезжала из городишка на пару месяцев. Только утром вернулась, не успела открыться, как на тебе — на пороге, сбивая грязь с сапог, объявился нежданный гость. Хотя, признаться честно, и в иные дни у меня царила не слишком пафосная обстановка: так, десяток перекрученных корешков от сглаза, пара керосиновых подвесных ламп для света, да несколько сушеных венков-оберегов.

Истинное мастерство оно такое. Особого антуража не требует!

Да и какая дурная голова всё самое свое ценное, ведьмовское, на обзор выставлять станет? Да за то, что спрятано у меня в тайниках под каморами, этот же мужик меня в колодец и сбросит. Причем за камнем на шею далеко не пойдет, свою собственную наковальню пожертвует!

— А вы чего ожидали? — возясь с чашками и сбором, насмешливо спросила, не глядя на него. — Черепа козлиные, свечи черные, да дым столбом вонючий? А может, злато и серебро с каменьями, по витринам висящее? Помилуйте, Мастер. Для истинной ведьмы показуха не надобна. Нас судят по делам нашим, а не внешнему виду.

— Лихо ты угадала про меня, — складка на высоком лбу мужчины чуть разгладилась, и взгляд уже не был таким жестким. Скорее уж задумчивым. — Что ж сама не назовешься?

— Мне скрывать нечего, — улыбнувшись этому простоватому, но явно доброму человеку, скинула я с головы капюшон плаща, показывая тонкую повязку на голове — понёву, расшитую красной нитью, с вышитой серебристой березкой. Символ Лели носили на себе все выпускницы Школы Ворожей. — Артеникой меня кличут.

— Ты уж прости дурного, не признал сразу, — едва его завидев, Мастер кузнечного дела вздохнул с облегчением, скомкав шапку в левом кулаке. Кошель из правой остался лежать на стойке, будто мужчина им не слишком дорожил. — Больно много в городе проходимцев развелось.

— Что, обманывали? — невольно нахмурилась я, хватая простенькие глиняные чашки без ручек, и перемещаясь вместе с ними ко второму стулу. Там же стоял и крошечный столик, но эти предметы обычно выступали в роли декора, не больше.

Мало кто даже из постоянных клиентов любил с ведьмами чаи гонять. Даже если эти ведьмы истинные.

— Да, — с неохотой махнул рукой кузнец, явно не желая развивать тему. — Всякое случалось. Иные отказывались сразу, кто пытал удачи, да не вернулся. Магов, кто пробовал, да обратно деньги воротил — уже и не перечесть. А последний, шаман этот, из Толии, и вовсе, седой, как лунь, и нем, что та рыба стал. Неделю по лесу блудился!

— По какому лесу? — изумленно моргнула я, невольно подаваясь вперед, и скрипнув собственным стулом. Та-а-ак. Так это не из-за размеров мужичка у меня мебель стонать изволит? — По нашему лесу?

— Знамо дело, — подхватив чашку, кузнец отпил половину содержимого одним глотком, даже не обратив внимания на ее температуру. А ведь я наливала почти кипяток! Да и саму посудину в пудовом кулаке было еле видно. — В нашем.

— Да как это, — вот тут уже пришел мой черед хмурить брови, сжимая теплую чашку меж ладоней. — Месяц-другой назад всё покойно было!

— Твоя правда, девка, — смиренно согласился мужик. — Аккурат тогда и почалось всё. Леса наши густые, на дары богатые, да тихие. Нечисть какая ежели там и обитает, то местных не трогает — уговор такой, нашими предками составленный. Ведьма наша прошлая, из школы вашей, подсобила, от того и процветал наш край. И после смерти еёшней, читай, как сотню годков всё чинно, да ладно было. Иногда леший озорничал, девок глупых по кругу водил, коль они без спроса по ягоды сбегали. Кикиморы за пятки хватали, еще что, по мелочи. А тут как проклял кто — чаща непролазной вдруг стала. Кто пойдет туда, так заблудиться, повезет, коль совсем не сгинет. Туман ядовитый, говорят, по ночам стелиться, звуки жуткие доносятся. Животина, птица мается, да сбегает — уж какую неделю охотники подчас совсем без дичи вертаются. Боязно людям в лес ходить стало. А сама понимать должна — без него нам туго деется.

Я рассеяно кивнула, уже мысленно перебирая в голове, кто же это мог в мое отсутствие в лесу поселиться.

Явно кто-то пришлый — про ведьминский договор с местной нечистью я от самой нечисти давно наслышана. Ей вредить местным не с руки, люди их уважают, почитают, еще и подкармливать не брезгуют. В обмен же получают щедрые блага, которые дарит и сам лес, и река неподалеку. Не говоря уже о полях! Полоц — город мастеровых и подмастерий, здесь всюду кипит работа, люди праздно не шатаются. Пройдох и заезжих, конечно, тоже хватает, но все они являются по большей части из столицы — Сибора. Туда-то, собственно, и свозят на большую ярмарку работы кузнецов, добычу охотников, изделия плотников и многое, многое другое.

Туда и я ездила, продать собранные за месяц червень особые лечебные травы. Ими иноземные купцы страстно интересовались, иной раз готовы были скупить всё, что в запасе имелось. Причем хоть новое, хоть прошлогоднее! И нет, это не страшно, и даже не опасно, совсем наоборот, их интерес прозрачен и ясен. На их родине, в стране Толии, что за Адарсовом морем, климат суров, кругом одни степи, да горы, растительности нет почти.

Съездила, конечно, не зря. Вот только что ж такое приключилось в мое отсутствие?

— И что сказали те, к кому вы обращались?

— Да, по-разному, — поникли могучие плечи кузнеца. — Толку с них, як тот мертвяк дышит. Маги эти, что с Ансгара пришлые, руками развели, мол, не их вотчина. Просил совет, к кому посильнее обратиться — те отмахнулись, мол, сильнее их только имперские эти, звери которые. А им до нашей страны и дела-то не будет.

— А еще кто что сказал? — спросила, нетерпеливо подталкивая мужичка. Я бы еще и ладонью по столу постучала, лишь бы не дрожало, как многие годы назад, сердце при упоминании об этих… зверей! Причем зверей не просто названных, а по сути их черной.

Иной дикий зверь добрей и жалостливой будет, чем пятерка известных имперских магов.

Мне ли этого не знать?

— Шаман из этой, Толии, молчал всё, — тяжело вздохнул мастеровой. А после задвигал бровями, будто припоминая что. — Разве был ведьмак один пришлый, подал мысль здравую. Баял, мол Кот Баюн это в лесах наших завелся. Оголодал, вот людей в лес и заманивает, сказками своими убаюкивает, да заживо съедает! И мало кто ему противиться смогет, колдуны какие разве что.

— Любопытная… теория, — с трудом сглотнув порядком остывший отвар, признала я. — И что ведьмак тот, не сумел его побороть? Аль не пытался?

— Да куда там, — кузнец рассерженно стукнул донышком чашки по столу. Удивительно, но чашка выжила и, в отличие от мебели, даже не пискнула. — Мы ж думали, путевый, раз подсказку дал. И рыжий он, как ты, да только шибко тощий, да малый — молоко на губах не обсохло, куды ему ворожить-то? Городовой наш нанять его хотел, насилу остановили. Проболтался малец в трактире, что он недоучка-то!

Я медленно смежила веки, пытаясь прикрыть в глазах пляшущее там веселье.

Недоучка, значит?

Это даже интереснее, чем в прошлый раз!

— Что ж, — кашлянув в кулачок, я серьезно заговорила. — Вы вот, что, Мастер…

— Никлион меня кличут.

— Мастер Никлион, — охотно согласилась я, поднимаясь на ноги и подхватывая плащ, который успела снять за время разговора. — Обещать я вам ничего не буду, но чем смогу, подсоблю.

— Вот это дело, — от души треснув по собственному колену, явно обрадовался кузнец. — Говори, чего надобно будет? Дары какие, аль оружие?

Я в очередной раз покосилась на пудовый кулак и уцелевшую коленку. Моя бы от такого удара в обратную сторону вывернулась!

— Нет, спасибо, — торопливо отказалась я от «оружия». Да и не говорить же мужику, что если местный лес с недавних пор отжал реальный Баюн, толку даже от шестерых таких детин не будет?

Разве что котяра наестся на месяц вперед.

— Дык это, — почесав пятерней соломенные волосы на затылке, снова полез на помощь кузнец. — Может, сопроводить тебя до чащи-то? Одной, небось, боязно. Мы это с мужиками быстро!

И снова я отказалась, собирая чашки со стола:

— Нет, благодарю. У меня свои тропы, и свои средства. Разве что в лес никого не пускайте дальше опушки, денька два. Смогете?

— О тож! — легко согласился детина, тоже оказываясь на ногах, возвысившись надо мной на добрый аршин. И вдруг вспомнил. — А по оплате что, красавица? Мы сколь могли, насобирали, не обижай. Кто векли бронзовые подбросил, кто серебряники. А были и такие, кто на златники расщедрился — уж слишком вреда нечисть принесла поганая!

Зеленая жабушка внутри меня бодро захлопотала ластами.

Но была тут же решительно прихлопнута бдительной совестью. Что у меня, монеты в запасе иссякли?

Нет, иных бы я с радостью ободрала, как липку. Но обман своих не одобряют даже чужие боги.

Причем я до сих пор без малейшего понятия, что на самом деле твориться в лесу!

Хотя предположения имеются.

— Вы вот, что, Мастер Никлион, — пожевав губу в сомнениях, предложила я, расставляя нехитрую посуду по своим местам за стойкой. — Давайте так порешим: я схожу в чащу, а там видно будет. Коль помочь сумею, награду мою обговорим. А коли нет…

Договаривать я не стала, да и что пояснять-то? Если ведьму сожрут, какая ж ей награда?

— Род с тобой, девонька, — невесть чего перепугался кузнец, даже защитным знаком меня осенил. — Чует мое сердце, ладно всё с тобой будет. Но до леса я тебя провожу, не обессудь. Мало ли что!

Хм. Например, что? Проклянут по дороге менее успешные конкуренты?

Кстати, а почему по мою душу пришел кузнечных дел мастер, а не городовой или староста, на худой конец?

Ырка меня побери! Когда я научусь сначала всё выяснять, а потом браться за работу?

Глава 2. О котах и людях

До леса топать было немало — две версты по городу, три за ним.

Это от моей лавки, естественно, недаром же я лучшее помещение в центре выкупала! Удобное, кстати, место, людное, в самом сердце Полоца, на торговой улочке. А вот домишко мой личный, уже за чертой находился, там, где скромные домики для подросших сирот недавно отстроили — сам Князь со столицы расщедрился, когда сын у него долгожданный народился. За детишек, честно, я была рада.

Только на кой мне такой шум и гам рядом? Они же хозяйством обустраиваются, скотину заводят, огороды разбивают, женятся, детишек рожают… Хоть опять переезжай!

Жалко. До леса рядом, от дороги далеко. И что делать?

— Иди, дочка, подсажу, — едва оказавшись на улице, окликнул меня кузнец, чье настроение менялось столь же стремительно, как погода на Хорсовом заливе.

Еще недавно суровый такой со мной был, недоверчивый. А теперь прям как подменили!

Изумительно подозрительный мужик. И почему ему хочется верить?

Улыбаясь сквозь зубы, покорно полезла на исполинского его коня, мысленно ругая доверчивость, которая вечно выходила мне боком (а пару раз и прямо в бок). Иноходец оказался под стать своему владельцу, с лохматой гривой, длинным хвостом, которому иные девки позавидуют, и гладкой песочной шкурой. Стоял он смирно даже без привязи, под тяжелым клепанным седлом, и если страдал, то только одним — тотальной непереносимостью ведьм.

Точно говорю, в его взгляде это прям светилось!

Но кузнецу перечить не решились ни я, ни коняга. Дождавшись, пока он окажется в седле, едва коснувшись крупа ладонью, не притронувшись к стременам, мы смиренно двинулись на многолюдную улицу, где, не смотря на послеобеденный час, бойко шла торговля во всех лавках сразу.

Задавить снующих всюду людей — раз плюнуть, и потому конь шел медленно и размеренно, будто корабль рассекал воду, а у меня появилось время на расспросы.

— Мастер Никлион…

— Да зови уж меня дядюшкой, чего уж, — добродушно усмехнулся позади меня мужчина, железной рукой управляя поводьями.

Я с тоской прикрыла глаза, сглатывая внезапную горечь.

В моей жизни был только один человек, которого я так называла. И, увы, по собственной глупости я его покинула. С тех пор звать так других язык не поворачивается.

Да и не человеком он был вовсе.

— Ладно, — согласилась для вида, и просто продолжила. — Скажите, а почему вы ищите ведьм и магов? Почему этим не занимается, скажем, городовой?

— Да то ты не знаешь, что за городовой у нас, — кузнец позади меня усмехнулся в короткую бородку, едва не заставив вздрогнуть. Ну, не люблю я лошадей. А ездить с кем-то в седле, так тем более! — Вроде не глухой, не дурной, а ленивый. Пока не припечёт, как следует, и пальцем не пошевелит. Мы б выбрали другого, да у него родня в столице, связи какие имеет. Сказать честно, не по душе мне кумовство, да в нем тоже польза имеется. Как беда какая сильная, городовой-то со столицей вмиг дела решает, на помощь дружину зовет. А что по мелочи, так мы уже сами привыкли. С Мастерами другими совет позовем, и порешаем. Так оно всяко сподручнее.

— А, вот оно что, — многозначительно произнесла я и замолкла.

Что тут говорить-то? Вот она, обыденная человеческая натура. На несправедливость жалуемся, но менять ничего не хотим, а когда надо, еще и пользуемся. Сколько городов я в своей жизни повидала, и везде так!

Редко иначе.

— А ты как, Артеничка? Неужто с ним дел не имела?

— Да разок один, когда разрешение на торговлю брала, — пожала плечами. — Остальные мне его тайны без надобности.

Кстати, даже не врала. Местные скандалы, сплетни и интриги меня действительно мало интересовали. Моей целью была спокойная торговля травами, амулетами, отварами, и всяким другим, не преследуемым по закону. Конечно, уговорить старого травника продать лавку в самом центре города, за которую он ломил остальным баснословную цену, или не продавал вовсе, тихим делом не назовешь. Но иного пути, заполучить возможность возить товары на столичную ярмарку, не было. А я остро нуждалась в общении с иноземными купцами.

На сходках подобного рода не только товары продают, но и информацию.

К счастью, кузнец приставать с расспросами больше не стал, и город мы пересекли в молчании. Да и не стала бы я говорить при всём своем желании — как только Мастер вывел коня на тихую улицу, он припустил бодрым галопом. И у меня от такого обращения предсказуемо позеленело не только лицо — даже волосы!

От несущейся под крупными копытами булыжников мостовой, меня качало, мутило, и отчаянно тянуло к сырой земле. К счастью, пытка не продлилась долго, и иноходец вскоре затормозил у самой опушки леса. Причем не просто остановился, практически встал, как вкопанный! Благо, железная ручища меня придержала, не давая улететь через лошадиную голову в ближайшие кусты.

Как только содержимое желудка не вывернулось!

— Звиняй, девка, — спешившись и сняв меня с седла, виновато развел кузнец руками, и поспешил подхватить под уздцы всхрапывающего коня. Животина нервно перебирала ногами, косила карим глазом на летнюю зелень рябин, и явно хотел оказать подальше отсюда.

Я, кстати, тоже.

А это очень даже редкость!

— Да, ладно, — с трудом разогнувшись, сморгнула я пляшущие звездочки в глазах. — Животные остро нечисть чувствуют. Не его вина, не наказывайте.

— Вот, пригуби, — похоже, мой оттенок зелени сравнялся уже не с листочками, а с далекими болотными лягушками, потому как Мастер поспешил мне подать обыкновенную кожаную фляжку с водой.

Она пришлась весьма кстати.

Но обратно я всё равно пойду пешком!

— Благодарю, — вернула ему емкость и вздохнула, собираясь с силами. — Дальше я сама, Мастер. Коль справлюсь, через несколько дней вернусь.

— Да прибудут с тобой боги, — осенил меня защитным знаком Никлион.

На том и разошлись.

Как бы он не был силен и могуч, да видно стало, насколько ему не по себе у некогда родного леса. И я не удивилась, когда он, вскочив на коня еще быстрей, чем в городе, рванул с места в карьер. Сама же я потопала в другую сторону — аккурат на широкую тропу, которая показалась вдруг очень узкой. И неудобной. И темной. И непроходимой…

Так, что тут происходит вообще?

Сморщив нос, я полезла в сумку. Да, да, в ту самую сумку, которую не забыла прихватить из лавки. Ибо, какая ведьма без своей сумки? Старая, потертая, с едва держащимся на плече ремнем, она служила мне много лет верой и правдой, и я всё никак не решалась обменять ее на новую. Тут такие удобные кармашки! А заклятье бездны? Сложно найти ткань или кожу, на которое это заклятье ляжет, и нужные свойства придаст. А без него как я буду таскать с собой самое ценное?

Вот, метлу, к примеру, которую я вытащила из отдельного кармана, стукнула ей о ближайшее дерево, да увеличила в несколько раз, до нужного размера. Да, я лошадей не люблю. Но это совсем не значит, что передвигаюсь только пешком!

Тем более, раз знакомая тропинка внезапно начала лихо петлять, откровенно плутать и явно утяжелять шаг.

Даже интересно стало, у кого наглости хватило с ведьмой таки шутки шутить?

Была у меня одна идейка, ее я и собиралась проверить, быстро долетев над тропой до огромной поляны меж пушистых елей. За ней как раз чащоба начиналась, а вместе с ней охотничья тропа, одна из многих. Только мне или показалась, или на этот раз они все травой затянуты?

Опустив метлу, я спрыгнула на землю. Выбрала пенек посуше и потолще, присела на него, пристроила верного «скакуна» рядышком, и снова полезла в сумку за самым грозным ведьминским оружием против нечисти.

За ватрушками!

Нашлись они почти сразу, и на поверку оказались уже не свежими, но еще мягкими и вкусными, жаль, всухомятку. Увы, воды я с собой не прихватила, а флягу одолжить у кузнеца не догадалась. Да и честно, есть в такой атмосфере хотелось меньше всего — несвойственная лесу полная тишина непривычно давила на уши. Какие там звери и птицы? Лес как будто лишился даже ветерка, шелеста листьев и длинных солнечных лучей!

Иначе почему так холодно среди бела дня, и от чего мороз по коже?

Неужели не обманул тот ведьмак?

Приманка, кстати, сработала с третьего раза. Я едва успела сжевать две ватрушки, как на очередной, зажатой в моей руке, зашлись ходуном ближайшие кусты. Раздался мощный топот, затряслась земля, послышался грозный рык, и на поляну вышел бурый медведь!

Худой и облезлый.

Не выдержав, я от души расхохоталась, запрокидывая голову.

Тоже мне, хозяин леса!

— Что смешного, ведьма?! — не выдержав откровенного издевательства, местный хозяин обратился в небольшого мужичонка откровенно бродячего вида. Тощий, нескладный, замотанный в бесформенный кафтан из мешковины, с драной фетровой шляпой на голове, он представлял воистину убогое зрелище.

А мне было, с кем сравнивать — на своем веку я леших повидала немало!

— Ты, — едва не утирая слезы, без тени раскаянья созналась я, рассматривая возмущенную нечисть. Плешивый, с тремя рыжими волосинками на затылке, а в куцей каштановой бороде росли порядком жухлые мухоморы. — Ты смешной. Ты когда-нибудь вообще нормальных леших видел? Позорище.

— Ну, знаешь! — всерьез обиделся нечистый, складывая руки на груди. — Какой есть, такого и любите!

— Так за что любить-то? — изумилась я, помахивая последней ватрушкой. — За что подношения носить? Тропинки путаешь, тяготу наводишь, с пути сбиваешь. Живность прогнал, нечисть запустил… как сподобился-то?

— Да не я это! — дернул ресницами леший… и внезапно расплакался.

Я даже обомлела, едва не выронив сумку.

Вот этого в моей ведьминской карьере еще ни разу не было!

— Да ладно, чего ты…

— Это не я, — не дав даже спросить, зашелся в вое леший. Да еще и хлопнулся пятой точкой о оземь, принимаясь размазывать длинными рукавами крупные слезы по грязному лицу. — Всё кот этот, проклятущий!

Я чуть не попятилась, вцепившись в лямку, в ватрушку, и ощутимо напрягаясь.

Лично я знаю двух котов. И ни один из них добра ни в чью жизнь не приносит!

— Какой кот? — не выдержав завываний и скудности рассказа, я всё-таки сунула последнюю плюшку прямо в рот нечистого. — Белый, черный?

— Чо-о-о-рной, — набив рот, и мгновенно забыв о рыданиях, пробубнел леший. — Фаюнище!

— Кто? — сразу не поняла я. — А-а-а. Баюнище?

— Он самый, — проглотив ватрушку в мгновения ока, леший облизнул потрескавшиеся губы от творожной начинки, и с надеждой посмотрел на меня. — А еще что вкусного будет?

— Могу вот этим угостить. Хочешь? — пригрозила я ему метлой.

— Не-не-не, — поспешно отказалась обнаглевшая нечисть. — Не надо. Я сам всё расскажу!

И рассказал. Сбивчиво, постоянно перескакивая, заикаясь и размахивая длиннющими рукавами от переизбытка эмоций. Что, мол, сам он не местный, с дальнего пролеска у болота. Что местный леший — родной дядька его, в гости к ним пришел. Да надолго пришел, к местной кикиморе. К той, де, родня приехала ненадолго, а дядьке интересно стало новости другого света узнать. Ну и попросил он этого доходягу за лесом присмотреть, заодно, дескать, откормится, окрепнет за человеческий счет.

И вроде поначалу нормально было, а потом началось!

… — И откуда он взялся, главное, не пойму никак! Чащобу всю вмиг занял, ну ту, что у Лосева пня. Всех охотников мигом выгнал, дичь пожрал. И ведь что интересно, дальше пня сам не ходит, и туда не пущает никого, будто охраняет что. Жуткий такой, я песнь его раз всего слышал, а до сих пор жуть берет! И глянуть лишь разок на него решился! А там, представь, посреди поляны дикой и темной, в самой непролазной чаще, сидит, значит, на столбе высоченном, а глазищи желтые сверкают!

— Как желтые? — невольно вздрогнула я. — Кто сидит? Волк?

— Какой тебе волк, глупая ведьма? — разгневался на мою невнимательность нечистик. — Кот! Кот сидит огромный, что тот теленок, глазами своими желтыми сверкает! А туманище кругом, только глазищи-то его и видно!

— Значит, действительно Баюн, — рассеяно потерла я ладошкой лоб. — Причем голодный.

— Как голодный? — испугался леший. — Сколько ж ему сожрать надо, что б был сытый?! Меня ж дядюшка убьет, за то что лес не сберег евоный!

— Расслабься, малой, — усмехнулась, вставая с облюбованного пенька. — Там бы и дядька твой не справился.

Еще бы!

Кот Баюн — это не страшный кот из сказок, которые читают детям в империи Ансгар. А вполне реальная нечисть. Если кот голодный — он большой и злой, ест усталых путников, усыпленных туманом, пением и сказками. А если кот сыт, он на вид становится обычным себе черным котиком, любящим ведьм, и умеющим лечить. Вообще, их мало осталось по миру. Из четырех самых больших стран — Рунх, Ансгар, Толия и Рафилан — они живут только в одной. В проклятом Рунхе, конечно.

Но сюда, в Рафилан, они никогда не забирались. Или нет?

— Ладно, — закидывая метелку на плечо, приказала я. — Направление мне покажи, где этого блохастого искать, чтобы я долго не плутала.

— А зачем тебе? — осмотрев мою фигуру с претензией на стройность, недоверчиво вскинул брови леший. — Неужто на бой с ним идти удумала?

— Нет, шерсть ему вычешу, и шарфик свяжу! — съязвила я. — Показывай!

Леший, кончено, как на дурочку на меня посмотрел, но замызганным рукавом в нужную сторону махнул. И вроде бы помощь оказал… Но завалявшийся с прошлого года марципан я ему отдавать передумала.

Хотя, надо отдать должное лешику — путанку дальше на моем пути он раскидывать не стал, совсем даже наоборот. Ноги сами несли меня по охотничьей тропе, легко и свободно. Еще и ветки раздвигались, боясь выдрать из моей косы хоть волосинку! Короче, если подумать, молодец он, берег людей от страшной ошибки, и вообще. Эх, ладно. Принесу на днях ему что-нибудь вкусное, а то прям жаль доходягу!

А пока, если меня не подводит собственный нюх, гадкий котейка обосновался где-то прямо по курсу. Конечно, вот: огромный пень, оставшийся от старого дуба, стертый ветрами и осадками до формы, смутно напоминающей лосиные рога, до сих пор узнаваем. Как и туман, в который я вляпалась от всей души, едва обогнув пенек!

Густой, вязкий, холодный — он будто затягивал в свои промозглые объятья.

Ну, я и пошла прямо в них. Раз так зовут, чего отказываться-то? Да и идти долго не пришлось, шагов двадцать, не больше. В какой-то момент тумана стало всё больше и больше, напрочь скрывая и тропу, и траву по краям, и кустарники, и даже вековые ели! Стало совсем темно и холодно, будто я уже не в знакомом лесу вовсе, а на дне Перунова моря.

Даже дышалось тяжело.

И тут, из ниоткуда, мурлыканье. Ласковое такое, басовитое, теплое, манящее… И глаза эти желтые, проклятущие вспыхнули!

— Ах ты, жабья моча! — ругнулась я, мигом сбрасывая всё оцепенение разом. Еще и метелкой звезданула наотмашь, да от всей души! — Я тебе покажу, как на ведьм морок наводить!

— Мря-я-яв! — раздался обиженный вопль приголубленного Баюна.

Туман выцвел так стремительно, словно его никогда не было. Сразу стало свежо и прохладно, как и бывает обычно в лесной чаще, запахло темной хвоей и спелой дикой малиной. Зашевелился даже ближайший папоротник, но вовсе не от вспорхнувшей пичужки.

— Стоять, блохастый, — отбросив метелку, я с радостью вцепилась в мелькнувший между кудрявых листьев длинный черный хвост. — Напугал и утекаешь? А как же поужинать мною, пушистенький?

Жрать ненормальную ведьму кот не собирался. Извернувшись, попытался полоснуть меня когтями и дать деру, за что и огреб в очередной раз — только теперь уже по наглой усатой морде. Зашипел, конечно, поганец, такой, но вынужден был покориться судьбе, безвольно повиснув в моем кулаке.

— Ну, что, — покрепче ухватив нечисть за шкирку, повесила его на уровне своих глаз. Был он, к слову, не больше доходяги лешего, но явно упитаннее. — Голод тебя, я смотрю, уже не мучает? Всяких встречных-поперечных есть расхотелось?

Кот, прекрасно понимающий мою речь, но не наделенный собственной, что-то недовольно проурчал.

— Ты учти, — сузила я глаза, даря нечисти красноречивый взгляд. — Узнаю, что слопал кого из местных, мигом на варежки пущу! И лекарские твои таланты не пригодятся.

Кот зашипел снова — дескать, не твое это дела, ведьма! Но на встряску выдал жалобный мявк, прижимая пушистые уши к крупной голове.

— Осознал? То-то же! А теперь давай думать, что делать дальше. В этом лесу ты оставаться не можешь, это, надеюсь, понятно?

Но нечисть была категорически не согласна. Ощерившись, показывая медные острые зубы, пушистый котяра утробно заурчал, хлестнул косматым хвостом мне по глазам, да вцепился в руку!

Зашипев не хуже него, дряную животину я выпустила. А тому только и надо было — раз, и в кусты!

— Вот уж нет! — не согласилась на сей раз я, хватая метелку и вскакивая на нее. — Врешь, так просто не уйдешь!

И метнулась следом.

Бежать и колдовать одновременно Баюн не успевал и, всё, что ему оставалось, это петлять меж деревьев, пытаясь уйти от преследования. Да куда там — я и быстрее, и ловчее, и лес этот неплохо знаю! Правда, котяра тоже изучить его сподобился, и с тропы, ведущей к реке, свернул. Побежал наоборот, в непролазную, дикую чащу, куда ни простые люди, ни самые матерые охотники не забредали. Там елей меньше, всё больше высоченные сосны, между которых очень сложно петлять. Видимо, на это и надеялся!

Но не успела я из ёлок вылететь, как едва не разбилась о другое препятствие. Посреди леса кто-то выставил сильный ведьминский барьер!

Не поняла. Это еще что за чудеса?

— А ну стой, гость незваный! — раздался со всех сторон скрипучий старческий голос, тотчас раскатившийся злобным эхом по лесу. — Кто таков будешь? Почто котика моего обижаешь?

— Обижаешь? — опустившись на землю, я усмехнулась, закидывая метлу на плечу. — Я с него еще и шкуру спущу, на тулуп и варежки! И с тебя тоже, покуда угрожать продолжишь. Кто такая будешь, старуха? И что делаешь в моем лесу?

— В твоем? — противный голос, явно принадлежащий очень немолодой ведьме, аж задрожал от гнева. — Да как ты… ой. Доминичка!

— Чегой? — свела я брови к переносице, еще не понимая, куда и к кому попала.

И тут преграда пала, разлетевшись на мелкие мыльные пузыри. И из-за зарослей калины небольшим огненным вихрем вылетела огненно-рыжая ведьма, молодая и гибкая. Широко распахнув руки, босоногая, она неслась мне навстречу, звонко вопя во всё горло:

— Никаська! Наконец-то ты, я скучала!

Я лишь медленно опустила родимую метелку на землю.

Твою ж певчую иволгу! Вот только Яги мне сейчас не хватало!

Глава 3. Старый друг лучше, чем никакой

— Яга! — застонала я, окончательно роняя метлу, закатывая глаза, и пытаясь пережить смертельные объятия наглой ведьмы. — Ну, какой кикиморы?!

— Как, какой? — сбросив первые эмоции в попытке переломать мне ребра, радостно уставилась на меня ведьмочка, хватая меня за руки и с любопытством заглядывая в глаза. — Нашей, родненькой!

— Нашей? — изумилась я. — Та, что с болот Школы?

— Ну, — кивком подтвердила Яга, принимаясь меня крутить и рассматривать со всех сторон, совершенно не обращая внимания на мои гримасы, и явно не слыша произнесенных к Ладе слов. И нет, то были не проклятия. А прошения, чтоб богиня этой неугомонной жениха нашла, наконец! — Она ж к родственнице своей на эти болота отправилась, еще и Маньку с собой прихватила. Та местных сплетен наслушалась, и мне сообщила, что в этих краях любопытная ведьма живет. Я сразу и смекнула, что это ты, а как новости появились, не удержалась. К тебе отправилась!

— Какие новости? — невольно нахмурилась я. — В Школе Ворожей случилось что? Или…

— И да, и нет, — неопределенно махнула головой ведьма и, крепко ухватив меня за руку, потащила вглубь леса. Сопротивляться ей не было смысла — Ядвига на добрых две пяди выше меня, и крупнее, хоть и стройная, как березка. — Все разговоры после! Угрозы никакой нет, значит, сначала чай, потом омлет!

Я лишь вздохнула, активно перебирая ногами и приманивая метелку на ходу. Со школьной скамьи знаю, что если Ядвига что-то задумала, остановить ее невозможно. Подобное только ее бабке удавалось, да и то не всегда. Внучка-то как раз в нее характером пошла!

— Яга, — застонала я, увидев из-за кустов, куда меня эта малахольная вела. — Только не говори, что ты опять избушку увела без разрешения!

— Обижаешь, Никаська, — остановившись у высоких чешуйчатых ног, ведьма уперла руки в бока, гордо возвещая. — С ее дозволения взяла! Она сама тебе велела привет передать, да новости рассказать. Но о них потом! Эй, лучезарная! Спускайся, давай, свои пришли!

Это она не ко мне обращалась, кстати. А к избушке, которая едва втиснулась всеми своими габаритами на крошечную поляну. Правда, обычной избушкой ее и назвать-то нельзя.

Едва голос Яги стих, как огромные птичьи лапы пришли в движение. Золотые когти, по три штуки на каждой, вспороли порядком истоптанную траву, острые колени согнулись, и перед нами медленно опустился неописуемой красоты терем. Ровненький и ладненький, бревнышко к бревнышку, он весь был покрыт оранжевыми и алыми узорами, да такими яркими, что казалось, будто дерево пылает. Изящные наличники блестели червонным золотом, резные ставни сверкали медной чеканкой, а гладкое крылечко подмигивало на солнце затейливой мозаикой.

Вот такое оно — жилище бабы Яги!

Хотя какая из Ядвиги бабка, такая же, как из ее терема избушка на курьих ножках.

Но для не сведущих людей — вполне такая ожившая сказка. На деле же лапы эти принадлежат Жар-птице, которая когда-то имела неосторожность покуситься на маленький теремок молоденькой огненной ведьмы. Бабки Ядвиги, то бишь. Ну, та и вмуровала бедную птичку прям в дом!

С тех пор так и живут единым организмом, и не одну сотню лет.

Эту историю знают почти все ученицы Школы Ворожей. По крайней мере, той, что в ведьмовской роще Рунха находится.

В остальных четырех я не узнавала.

— Давай, давай, заходи, — ведьма привычно и ловко впихнула меня внутрь, в горницу, и захлопнула следом крепкую дверь. — Смой пыль с дороги, а я пока чайник поставлю. Эй, залетная, очаг-то разожги, не видишь, что ли? Гости пожаловали!

— Незваный гость хуже упыря, — вздыхая, но покоряясь судьбе, напомнила я, направляясь к медному рукомойнику за печкой, мастерски обложенной изразцами майолики, с желто-белыми цветами.

— Ты — всегда гость желанный! — отрезала Ядвига, плеская из высокой крынки в кружку колодезной воды. Но пить не стала. Что-то нашептав, она решительно выплеснула воду за открытое окошко, прикрытое белыми накрахмаленными занавесками, и принялась суетиться на небольшой кухоньке.

Вмиг запахло мятными травами и свежей выпечкой — судя умопомрачительному запаху ванили и корицы, подруга скрашивала ожидание меня тренировками с тестом. И знатно в этом преуспела!

— И поэтому ты отправила гонцом Баюна?

— Не, он для отпугивания любопытных людишек, — небрежно отмахнулась Яга. — Подобрала в прошлом году у порога школы, подбросил кто-то бедолагу, представляешь?

— Ядвига, он мог кого-нибудь сожрать!

— Но-но-но! — круто развернувшись, махнув многочисленными толстенными огненно-рыжими косами и цветным подолом длинного сарафана, оскорбилась Яга. — Я правила помню и заветы соблюдаю! Не трогал он никого! Так, напустил страху, да туману. Мне ж надо было, чтобы ты лесом заинтересовалась, а не охотники эти. Кстати, бесстрашный народ у вас тут, в Рафилане.

— Уж, какой есть, — махнула я рукой, окончательно смирившись с ведьмовским непробиваемым характером. Вот точно, вся в бабку свою!

Точнее, прабабку.

— А тебя где носило?

— А как же чай, потом омлет? — припомнила я ее любимую присказку, насмешливо вскинув бровь. Но дорожный плащ скинула на сундук у двери, и за стол села, привычно разглаживая белую же скатерку, с вышитыми алыми петухами по углам. Петухи были косые, кривые, будто больные, но очень уж нравились обеим хозяйкам дома.

Кажется, это была наша первая с Ягой обережная вышивка. И не петухи это вовсе, а две чудесные птицы — Гамаюн и Алконост.

По крайней мере, таковыми задумывались.

— Вот, чай! — плюхнув передо мной пузатый чайник, исходящий паром, заварник и расписные чашки, непримиримо заявила ведьма. — Рассказывай!

Ага. Присказка присказкой, а терпением Ядвига никогда не отличалась!

Рассмеявшись, я только покачала головой, принимаясь разливать крепкую заварку по чашкам:

— В столицу меня носило, на ярмарку. Новости узнавала.

— И? — усевшись на соседний стул, деревянный, с высокой резной спинкой, не стерпела подруга. — Узнала?

— Узнала, — кивнула я, пододвигая ей наполненную до краев чашку. — Город Орла, что на реке Марэ.

— Но это же, — охнула Ядвига, и зажала рот ладонью. Рука ее, не дотянувшись до блюдца, остановилась.

— Угу, — взяв свою чашку, с ногами забралась я на стул. Пригубила несладкий напиток, и вздохнула, глядя на непролазную чащу за окном. — Ансгар.

— Ну, может, оно и к лучшему, — задумчиво пожевав губу, ведьма кинула пару кубиков сахара в чай, размешала, всё-таки нацедила его в блюдце, и сделала глоток, умудрившись не уронить ни капли. — Бабушка велела напомнить, что скоро жнева. А после них начинается прием в школу.

— Как всегда.

— Нет, — отрицательно мотнула головой она. — Не как всегда. В этом году один из имперских магов лично будет осматривать поступающих.

Моя рука дрогнула.

— Кто?

— Покуда я знаю! — недовольно качая головой, ведьма принялась промакивать тряпицей пролитый мною чай. — Имен не сообщали, а вариантов всего пять. Вот и думай.

— Как не вовремя, — я самым настоящим образом схватилась за голову. — Ну, почему сейчас-то?!

— Как это? — недоуменно воззрилась на меня подруга. — Ты сглузду съехала в этой глуши, да с шаманами своими? Совсем времени счет потеряла? Год остался до ночи проклятых. Маги Ансгара начали собирать ведьм.

— Да помню я! Я думала, у меня больше времени!

— Прошлый ритуал защиты прошел неудачно, — тихо напомнила мне Ядвига. — Твари Рунха принесли Ансгару много вреда. Теперь маги решили перестраховаться и сделать всё заранее. И пока они мыкаются по школам, да по городам, ты сможешь съездить в их империю. Коты из дома…

— …мышка в пляс? — невесело закончила я за нее. — Ты сама-то в это веришь?

— Только верой и живу, — развела она руками.

Я испытала непреодолимое желание постучаться лбом о майолику.

Останавливало одно — за малейшую трещину бабка Ядвиги меня саму на плитку разберет. С Верховной Ведьмой школы шутки плохи!

Кстати, о ней.

— А что твоя бабушка говорит?

— А что она скажет? — закончив с уборкой стола, Яга достала из устья печи подогретые булочки, и выставила их на скатерть, прикрыв рушничком. На меня старалась не смотреть, как и прежде ощущая вину. — Из нее ж слова не вытянешь. Предупредила, но на этом всё. Взятки гладки.

— Не только это, — грустно улыбнулась я, до сих пор не понимая ее отношения. — Она долгие годы прятала меня, учитывала и воспитывала. Это больше, чем можно было ожидать от врага моей прабабки.

— Ну, ведь она что-то знает, Ник! — ведьмочка вскипела, как чайник недавно, гневно сверкая алым огоньком в зеленых глазах. — И не говорит! Почему дар твоей прабабки тогда перенес тебя к нам? Почему на костях выпало имя Амелиссы Артиас? И, в конце концов, почему они враждовали? У нее есть ответы, я это чувствую!

Я лишь развела руками, признавая ее правоту.

Да, Купава Ратиборовна явно что-то знала. И о моей прабабке, и обо мне. Но отчаянно не хотела об этом говорить, лишь недовольно поджимала губы в ответ на все вопросы. «Не ваше дело» — таков был ее извечный ответ.

И я могла понять ее желание. У кого из нас нет неприятных призраков прошлого? И мало кто захочет о них говорить. Хватило и того, что у суровой ведьмы не поднялась рука выставить окровавленную, измученную девчонку, объявившуюся девять лет назад на пороге ее дома. Кормила, одевала, обувала, обучала вместе со своей внучкой, и никогда различий между нами не делала.

Но и помочь не спешила, единственный раз намекнув, что узнать прошлое Амелиссы Артиас, моей прабабушки, я должна сама. Мол, узнаю о нем, разгадаю и тайну древнего проклятия Рунха.

Но как прикажете искать начало истории становления великой Кровавой ведьмы, если любые упоминании о ней из истории стерты?

На то, чтобы узнать хотя бы место ее рождения, у меня ушло без малого пять лет.

— Род ей судья, Яга, — небрежно махнула я руками, обхватывая ладошками давно остывший чай.

И не успела ведьма хоть что-то возразить, как в оконном проеме появилась взлохмаченная зеленая голова:

— Кому?

— Манька! — узнав эту болотную кочку, всерьез обрадовалась я. — Ты здесь!

— А я что, брехала, по-твоему? — уперев руки в бока, грозно вопросила Ядвига. Получила мой укоризненный взгляд, но за третьей чашкой поднялась, пока очередная нечисть в моей жизни болотной водицей хлынула в терем прямо через оконный проем.

Под ногами образовалась дурно пахнущая лужа, которая тут же сменила окрас, поднялась, и из воды сформировалась небольшая курносая девчонка, с длинными, до пят, зелеными волосами, круглым личиком и зелеными же веснушками.

Мавка. Наш общий старый друг.

— Здравствуй, Доминичка, — поправив простое, грубое платье на плече, мавка шумно шмякнулась на краешек свободного стула. — Как от Яги весточка пришла, так бегом сюда. Аж не поверила! Уж сколько я возле этого леса в гостях у тетки, а ты всё не показывалась!

— Я ж не знала, что ты явишься, — подмигнула я не самой смекалистой из болотной нечисти, но на удивление доброй. — А ты раз поняла, что это именно я в Полоце, могла бы и меня навестить, а не Ядвигу науськивать.

— Эй!

— Я побоялась вот так, в город, — Манька подняла узкие ладошки, признавая ошибку, и не обращая внимания на пыхтящую от возмущения Ягу. — Там много всяких.

— Это да, — вынуждена была согласиться я. Обычной мавке, да и не очень сильной, к тому же, действительно в городе делать нечего. С ней мог бы справиться даже тот недоучившийся ведьмак. Кстати, прям интересно стало, кто он!

— Вот тебе хорошо, — взяв чашку в ручки, имеющие слабый, зеленоватый оттенок кожи, вздохнула Манька. — Штаны носишь, разрешения на ворожбу не просишь. Хорошо быть единственной во всех краях разноглазой!

Я только кривую ухмылку из себя выдавила, и отложила обратно приглянувшуюся плюшку с маком.

Хотела или нет, но мавка своими словами напрочь отбила мне аппетит.

— Вот глупая девка, — не хуже аспида зашипела на нее Ядвга, в сердцах стукнув по спинке своего стула расшитым рушником. — Думай, что несешь-то! Она разве об этом просила?

— Яга, перестань, — видя перепуганные зеленые глазища мавки, поморщилась я. — Она ничего такого не сказала.

— Да как же! А то она не знает, сколько бед несут два дара! — не смирилась с моими словами ведьма.

Я снова закатила глаза. И нет, они не были разного цвета, мавка брякнула скорее иносказательно. Но и правда в ее словах тоже имелась — я действительно одна из немногих ведьм, чьи глаза после принятия родового дара сменили цвет с зеленого на алый.

Правда, таковыми они становились исключительно во время колдовства, в остальное время сохраняя карий цвет, настолько темный, что иной раз казалось, будто смотришь в саму бездну.

От того я и старалась не применять силы моего рода, пользуясь лишь той магией, что даровала мне природа. А наделила она меня… скажем так, всяким!

Да не сразу при рождении, а окольными путями.

— Яга-а-а, — протяжно напомнила я, видя, как побледнела бедная Манька. Еще бы! Водянке всегда было боязно рядом с разгневанной огненной ведьмой. Противоположность стихий, что поделать. Ни одна дружба не в силах этого изменить. — Держи при себе свой характер! А то подарок не отдам.

— Подарок? — заинтересовалась Ядвига, мигом забыв о смущенной мавке, не знающей теперь, куда себя деть. — Какой подарок?

Вот… предсказуемая-то!

Тихо рассмеявшись, я полезла в родимую сумку, искать припасенные заранее подарки для обеих девчат. Не могла же я их без всего оставить, верно?

Первым нашелся дар для Маньки.

Это был размером с ладошку холщевый мешочек с вышитыми на нем алыми рунами.

— Вот, — протянула я его застывшей в нерешительности мавке. — Да не дрожи ты, тут травы всего лишь! Дуб, что сил даст, вербена и каштан на удачу. Клен для успокоения, крапива, что б колдовство закрепить. И, самое главное — красный клевер, ягоды можжевельника и василек. Когда захочешь, вдохни у мешочка поглубже, и обратишься в человека. На час только, потом перерыв на сутки понадобится. Мало, конечно, но уж как смогла.

— Никаська, — у бедной мавки отчетливо задрожала нижняя губа, когда она трясущимися руками бережно приняла подарок. И тотчас вокруг нее закапала дождевая вода — когда мавки плакали, они делали это отнюдь не глазами. А всем телом разом!

— Вот же ж! Потекла, блаженная, — недовольно проскрипела Яга, хватаясь за половую тряпку, но по всему было понятно — она тоже впечатлена.

Еще б! Болотной нежити хода в человеческий мир нет, а глянуть хоть глазком-то хочется. Манька ни разу не была в большом городе: то тетка-кикимора не пускает, то нас рядом нету, да и морок на ее не шибко ровно накладывается. Вот и наблюдала изредка бедная мавка из-за кустов за пресной деревенской жизнью.

А тут, считай, мечта всей жизни осуществилась!

А вот Ядвига на свой подарок смотрела без лишних слов, даже дыхание затаив.

— Это?..

— Ага, — кивнула я, старательно пряча улыбку за чашкой, делая вид, будто мне до ее реакции и дела нет. — Амулет Лады. Серебро весной добытое, в день летнего солнцестояния отлитое, травами обмытое и на любовь заговоренное. Как ты и хотела.

— Ты же, ты же… Доминичка!! — радостно завопила эта ненормальная, крепко прижимая медальон к груди.

— Тише, дурная, терем напугаешь, — фыркнула я в чашку. И не удержалась от грозного. — И только попробуй теперь не выйти замуж!

Мавка только тихонько хихикнула.

О сокровенной мечте Ядвиги счастливо выйти замуж были наслышаны если не все, то многие. Но, то ли женихи перевелись, то ли бабку ее боялись, то ли с огненным нравом примириться не могли — в общем, не шибко часто к ней сватались. А если пытались, то были безжалостно изгнаны под предлогами кто косой, кто рябой, а кто вообще — юродивый.

Вот и оставалось нашей подружке только на милость богини Лады уповать, молить ее о благословении, да семейном счастье.

Ну и кто я такая, чтобы единственной подруге не подсобить?

— Здорово, — продолжая восхищенно рассматривать амулет подозрительно блестящими глазами, тихо вздохнула ведьма. — Бабушка оценит твою работу. Такая изящная!

— Конечно, изящная, — вдруг хихикнула Манька. — Она ж всегда так гневалась, когда вы заговоры плести учились!

— О, да, — невольно согласилась я. — А когда Купава Ратиборовна гневается, кто-то может разлететься на куски. Кстати, как поживает бедняга Горыныч?

— Да что с ним будет, — отмахнулась от меня рыжая, которая до сих пор на свой подарок наглядеться не могла. — Сидит, Калинов мост перед школой охранят. Первокурсниц огнем пугает, а тем, кто постарше, советы дает. Выпускницы и вовсе, ему всякие сласти таскают в обмен на подсказки к экзаменам — скоро под мостом не поместить, обжора чешуйчатая.

— А бабушка твоя что?

— А что она? — изумилась Яга. — Горыныч — это уже традиция. Как будто она сама такой не была, и с пирожками к нему не бегала. Кстати, Доминичка, помнишь, она пекла, вкусные такие? Еще добавляла туда эту, как ее…

— Пупавка, — напомнила я. — Гадай-трава. Да, помню. А что?

— Погадать на суженного хотела, — смущенно кашлянула ведьма, неловко поправляя тонкую золотистую поневку на волосах. Как и моя, ее была расшита серебристыми березками. — Только траву эту достать нигде не могу. У тебя, случаем, не найдется?

Я невольно задумалась, перебирая в голове запасы.

Травка эта нередкая, но не во всех лесах растет. Она на ромашку похожа, часто их путают. Чудесных свойств у нее почти нет, разве что сны красочные насылает, в которых можно попробовать будущее свое угадать. Бабка Яги, как и многие старшие ведьмы, считала это глупой детской забавой, и развлекала ей нас едва ли до окончания школы.

После и вовсе все запасы подчистую выбросила, да запретила всем ее в школу проносить. Траву эту нельзя больше раза в год употреблять, иначе худо будет, сон с реальностью можно перепутать. А молодые девки они ж чура не знают, им дай волю, каждый день гадали бы!

Кто на суженого, кто на экзамен.

— Была, — припомнив мешочек с желтыми цветками, кивнула я. — Только не дома. В лавке, в городе лежит.

— Так может, — у ведьмы разом загорелись глаза. И не у нее одной — они с Манькой заговорчески переглянулись. — Сходим? Лавку свою покажешь заодно, да и Манькин амулет опробуем!

Болотная мавка поддержала Ягу интенсивным киванием, крепко прижимая к себе амулет бледно-зелеными ручками.

— Ну, в принципе, — растеряно почесала я затылок, так сразу не найдя причин для отказа. — Почему бы и нет?

На том и порешили.

Глава 4. Дракона заказывали?

Полоц встретил нас привычной суетой и шумом.

Город мастеровых, стоящий далеко у столицы, на границе огромного леса, да рядом с одним из ответвлений реки Орла, что брала свое начало у моря и служила границей двух империй, Ансгара и Рафилана.

Богатый край, плодородная земля, щедрые каменоломни — словом, всё, что нужно для жизни и даже больше. Небольшой городок славился своими трудами, от продовольствия, до оружия, каменных изделий, украшений и даже самоцветов, вымытых на запруде у озера. Ткани, ковры, пушнина, меха, ягоды и даже янтарь — всё это делали здесь и свозили на продажу в столицу, да соседние поселения.

Город мастериц, мастеровых, ремесленников, и крестьян. Людный город, живой город, не знающий усталости, праздности и лени.

Здесь было легко затеряться. И потому на нашу троицу никто особого внимания не обратил, ни на окраине, ни в самом центре. Одна ведьма, две ведьмы, три… какая разница? Рафилан тем и славился, что жили тут всякие народности в мире и согласии. Почитай хоть старых богов, хоть новых, а будь и вовсе, безверным, никому и дела нет. Работаешь, и ладно!

Да и некогда тут люду смотреть по сторонам, выискивая незнакомцев. Работа, да бойкая торговля идет с рассвета и до самых зорь вечерних. И, что интересно, деньги тут совсем не в ходу, всё больше натуральным обменом. Кто из охотников соболиную шкурку на травы для больной матушки выменяет; кто из крестьян мешок муки на украшение для женушки обменяет; а кто из зажиточных, и вовсе, добытые на родовой шахте каменья с радостью отдаст за готовые сундуки приданого для дочки.

А уж лавочек обычных и вовсе не перечесть!

Мавка наша, никогда не знавшая ничего, кроме болотных кочек, проталин и озер, смотрела на деревянные терема, как на чудо какое. Маленькие домики у окраины быстро сменились двухэтажными добротными деревянными зданиями, а пыльная дорога булыжной мостовой, красивой, но такой неудобной, что можно сломать ноги!

Впрочем, после трясины и камыша, и оно для нее было сродни чуду.

Мое колдовство подействовало, как надо, даровав болотной нежити белый цвет кожи, русые волосы, да обычные веснушки. Всего на час, но и того предостаточно для первого раза. Хрупкая, нежная, курносая — Манька с видом деревенского ребенка, первый раз попавшего в город, озиралась по сторонам, крепко стискивая наши руки.

И настолько она походила на обычного подростка, что я не удержалась, купила ей в одной из лавочек леденец. Да и Ядвига, хотя ворчала по делу и без, отоварила один из прилавков на яблочко в карамели.

Словом, первая полноценная вылазка в город принесла болотной мавке необычные воспоминания, да яркие эмоции на всю оставшуюся жизнь.

Я за нее была покойна. Мне особой радости в жизни испытать не довелось, так хотя бы она прочувствует.

Хотя… когда-то и мне после своей мирной деревни, даже скромные городища казались шумным людским муравейником. И провожатые, они ж экскурсоводы, были самыми добрыми, ласковыми и понимающими. Показывали красоты природы, достижения человечества, баловали вкусностями, одевали в красивые наряды, танцевали на ярмарках, дарили подарки…

А закончилось знамо чем!

— Вот это торговая улица, — едва мы только зашли на самую широкую, многолюдную и шумную улочку, не без гордости махнула я рукой. Как-никак, много лет тут обживалась! — Здесь собрано всё самое дорогое, ценное и востребованное.

— И твоя лавка тут? — подозрительно покосилась на меня Ядвига, стрельнув по множествам самых разнообразных вывесок.

— Тут, — не стала я ее разочаровывать, в кой-то веки, гордясь приобретением. Еще бы! Столько лет без своего угла, без крова. А тут целое поприще!

И, быть, может, если б меня не разыскивали по всем странам и империям, я бы согласилась остаться здесь навсегда. Не бог весть какая судьба, и лес не родной. Но, увы, в тут далекую деревеньку, где я родилась, мне давно хода нет — собственная совесть не пустит.

— Так показывай, скорее! — сгорая от любопытства так, что бедная мавка рядом с ней стала отчетливо потеть, топнула ногой Ядвига.

Я лишь рассмеялась, увлекая подруг за собой. Вот как им отказать? Одна приказывает, как барыня какая, а вторая смотрит широко раскрытыми, невинными глазами… Вертят мною, как хотят!

— Идем, — потянула обеих за собой, привычно огибая очередь на тротуаре, стоящую в одну из самых старых булочных города. — Только помните, что для местных я Артеника. Не проговоритесь!

Девчата, конечно, покивали, но вряд ли восприняли мой наказ — обе воодушевленно принюхивались к витающим в воздухе сказочным ароматам. И винить их я едва ли могла.

Выпечку здесь пекли весь день, не только с утра: местные жители обожали здешний мягкий хлеб, румяные крендельки и нежные пирожные. А сладкие пироги? Я сама едва ли что вкуснее пробовала! Правда, захаживала сюда нечасто — не любила людные сборища.

Хотя лавка моя недалече тут была, сразу за поворотом, у швейной мастерской. И не успела я шагнуть из-под вывески с ниткой и наперстком в узкий проулок, как тут же остановилась, как вкопанная!

У двери в мою лавку, ныне пустующую и закрытую, заложив руки за спину, рассматривая плетеный венок над дверью, стоял мужчина. Да какой! Высокий, гибкий, широкоплечий, статный — явно не из местных. Одежда на нем пусть и походная была, но явно по его меркам сшитая, странная — штаны коричневые, а куртка и сапоги из кожи, да так сделанной, будто темно-бронзовые чешуйки на солнце блестят.

За плечом меч, в сапоге кинжал, и коса… коса гладких бронзовых волос до талии длиной! А на чуть вытянутом лице — прозрачные очки на тонких дужках.

— Быть того не может, — хрипло произнесла, едва языком вороча. И сама не поняла, как отступила обратно к швейной мастерской, девчонок за собой утягивая!

— Никаська, ты чего? — едва не споткнувшись о крупный камень мостовой, обернулась на меня Ядвига. Присмотрелась внимательнее, и свела светлые брови на переносице. — Ты чего как снег вся побелела? Призрака увидала, что ль? Или лавка твоя сгорела? Так на месте она, чего перепугалась?

— Ага, — присоединившись к осмотру, поддержала ее Манька. — Там же в порядке всё, я видела. Даже человек стоит какой-то, тебя, видимо, ждет.

— Человек, — с трудом сглотнув, горько усмехнулась я, чувствуя, как непрошенная дрожь всё нутро в узел скручивает. — Человек, ну да! А ты выгляни, Яга. Присмотрись хорошенько. Человек ли он?

Ведьма покосилась на меня с недоумением, но послушно из-за угла выглянула.

А мавка, вместо того, чтобы подсматривать, решительно принюхалась, шумно хватая воздух и раздувая ноздри. И вдруг, удивленно распахнув глазищи, выдала:

— Ниче не могу понять. Не человек он. Ящерица какая, что ли?

— Ага, ящерица, — нервно хохотнув, откликнулась я. И, вспотевшую ладошку в кулак сжав, тоже выглянула из-за угла. Но, увы, и ах, сердце в моей груди трепыхнулось сразу, и тотчас зашлось в бешеном ритме, отбиваясь дробным стуком в ушах.

Мужчина не ушел никуда, как я надеялась. Более того, стоило взглянуть на него по-иному, отыскивая ведьмовским взором истинный облик, как за спиной у него встал, будто видение из далекого сна, огромный, мощный дракон!..

— Бронзовый дракон! — сдавленно охнув, Ядвига дернулась обратно за угол. Да еще и меня прихватила, и вжала в бревенчатую стену на всякий случай! — Это же имперский маг! Откуда он?!

— А я почем знаю?! — огрызнулась так же шепотом, чувствуя, как намокшая от пота рубаха напрочь прилипла к спине. — Чай, не за травками от бессонницы зашел!

Нет, в общем-то, мы все прекрасно понимала, что именно он тут забыл. Но столь же сильно не хотели признавать это вслух!

Только переглядывались нерешительно, еще не понимая, как поступить дальше.

— Уходить надо, — оглядев нас обоих, решила за всех мавка. — И немедленно!

— Нет, стой, — я придержала Ядвигу за рукав одной рукой, второй шаря в кармане плаща. Конечно, бежать прочь мне хотелось в первых рядах, и как можно дальше. Но сначала нужно было кое-что сделать! — Нельзя так. Он знает отпечаток моей ворожбы. Он ее почувствовал, и теперь не уйдет. А надо будет, весь город обыщет!

— Что ты предлагаешь? — хмуро посмотрела на меня Яга. — Не можешь же ты остаться тут и ждать, пока он совсем уйдет! А если других позовет на помощь?

А вот этого мне хотелось меньше всего. Ведь если Бронзового Дракона, одного из пяти Воплощенных Зверей Ансгара мне однажды удалось обвести вокруг пальца. То с другими я вряд ли справлюсь!

Особенно с самым страшным из них.

— Иди к нему, — невольно вздрогнув, с усилием взяла себя в руки и протянула ей ключ-руну, вырезанную на белом камушке. — Скажешь, мол, твоя лавка, недавно у какой-то ведьмы выкупила. След ему собьешь!

— А чего сама не под мороком? — подозрительно покосилась подруга, но ключ от лавки приняла. — Я ж не знаю, чего путного сбрехать, чтобы тебя ненароком не выдать!

— Не действует на меня наведенная магия, бестолочь, — не хуже аспида зашипела я на нее, переступая на месте ногами. Каждое мгновение промедления казались преступными. Чудилось, еще вот-вот, и маг выйдет к нам из-за угла! — Даже своя собственная! Иди!

— А вы вертайтесь в избушку, — решительно одернув подол сарафана, приняла неизбежное Яга. — Манька, скажешь Баюну, чтобы не пускал никого в чащу. Ну, что встали? Бегом!

И мы побежали!

Да что там побежали? Летели так, что ноги едва земли касались! Счастье, что день выдался погожий, везде сновали люди — кто пешком, кто на повозках и телегах, кто на каретах, кто верхом. А уж детей всех возрастов сколько по улицам бегало! Я уж и запамятовать успела, что сегодня ярмарка какая-то на главной площади проходит, вот и закончили все мастера работу пораньше.

Словом, бегство наше стремительное не слишком бросалось в глаза, а нам только того и надо было!

Добежали мы до опушки леса, едва не теряя сознания, до боли в легких и красных точек перед глазами. Но и там медлить и отдыхать не стали, вскочили сразу на метлу, да в чащу — с мавки уже и заклятие спадать начало.

И вздохнуть сумели только, когда дубовая дверь терема за нашими спинами захлопнулась.

— Успели, — стекая на пол пахучей лужицей, тихонько выдохнула Манька. Голова ее еще торчала, но всё остальное заменяла грязная вода, активно булькающая от перегрева и острых впечатлений. — Я уж думала, всё. Поймают вот-вот! Никась, ты как?

Я же…

Я, вместо ответа, лишь усмехнулась и полезла в запасы Яги. Откинула тяжелую крышку сундука, нашарила в бездонном нутре склянку, придирчиво осмотрела мутную жидкость, да вынув плотно притертую пробку, залпом ополовинила!

— Никаська! Это ж настойка с мухоморов!

— Я в курсе, — криво усмехнулась, чувствуя, как жидкость обожгла горло. Аж слезы на глазах выступили! Но хотя бы сердце в пятках трястись перестало. — Ничего, Ядвига еще насобирает, насушит. А у меня нервы не железные!

— Дык это, — внезапно понижай голос, робко спросила мавка за моей спиной. — Я всё спросить тебя хотела… Они действительно такие страшные, маги эти?

Я замерла, так сразу не зная, что ответить.

Любопытство мавки было просто и понятно, она ж почти ничего не знала о моем прошлом. А что знала, так в общих чертах — все подробности я даже Яге не рассказывала.

И нет, Воплощенные маги не были страшными, скорее уж все, как на подбор, и каждый красив по-своему. У каждого своя магия, свои особенности. По отдельности они очень сильны, но когда вместе, победить их нельзя. Никому не удавалось, разве что тому самому проклятию, что много лет назад убило прошлую пятерку.

Бронзовый Дракон, Черный Волк, Алый Ворон, Белый Ирбис и Серебряный Лис — это не титулы переходящие. Это их суть.

Как маги они бесподобны.

Как люди…

— Страшные, Мань, — тихо проговорила я, неслышно опуская крышку сундука. — Страшнее их я не видела.

Мавка лишь грустно булькнула в ответ.

Ядвига же воротилась уже ближе к вечеру, когда солнце клонилось к закату, а мы едва ли не с ума сошли от ожидания и беспокойства.

Точнее, уже не мы, а я — Манька вынуждена была уйти часом ранее, чтобы неприятности от тетки-кикиморы не огрести на свою бедовую голову. Я же, чтобы хоть чем-то себя занять, вынуждена была снова покопаться в запасах хозяйки, и попыталась приготовить какой-никой ужин, но всё предсказуемо валилось из рук. Сколько воды и продуктов перевела — страшно сказать!

А уж сколько пальцев обожгла, да порезала, и вовсе говорить не стоило.

— Ты где носилась, блаженная?! — налетела я на нее с порога, комкая в руках рушник, едва не сдерживаясь, чтобы не отходить ведьму по мягкому месту. — Который час, видела?

— Ой, да успокойся, Никась, — отмахнулась от меня Яга, пребывая в каком-то радужном расположении духа. Отпустила с рук Баюна, который при виде меня снова ощерился и зашипел, и уселась на стул, довольно обмахиваясь. — Гуляли мы!

— Как это гуляли?! — теперь шипела уже я, да так, что нечистый котяра в момент прижал усы и одним прыжком оказался за печкой. — С кем гуляли?

— Да с этим, Драконом твоим, по городу, — накручиваю одну из кос на палец, кокетливо повела та плечом. — Шикарный оказался мужчинка! Галантный такой, я среди наших подобных не видывала! А уж вежливый, а как ухаживает! Цацку мне купил, вот. Чего ты так его боялась?

Я без сил опустилась на сундук, хватаясь на голову руками. И медленно перевела взгляд на выложенный подругой кулон, явно купленный в спешке в ближайшей лавке. Грубый такой, железный, на кожаном шнурке, он походил то ли на птицу какую, то ли на силуэт дракона, который сжимал в лапах красный камень.

В закатных лучах он многозначительно сверкнул кроваво-алым, и я усмехнулась, складывая пальцы домиком:

— Молодец, подруга. Считай, посваталась.

— Никаска, да ты чего? — непонимающе глянула на меня Ядвига, хватая кружку с колодезной водой, последней из оставшихся запасов. — Хорошо всё прошло, говорю же! Набрехала ему с три короба, мол, знать никакую Доменику Артиас, и не слыхала о ней никогда. Что купила лавку у ведьмы старой, не из местных. Мол, той в наследство от травника досталася лавка, а та жить тут не захотела. Вот я и подсуетилась. Он и поверил! Купил у меня багульник, да чубушник, хорошо хоть нашла я его в твоей лавке. Ну и бардак там у тебя, я скажу! А потом погулять попросил, сам де проездом, что б я город ему показала. Погуляли, поболтали, да я воротилась, я проверила, чтоб не следил. Чего ты ерепенишься-то? Сама ж просила!

— Ерепенюсь? — я нехорошо усмехнулась, не глядя на ведьму. — Что ж, пусть так. Только зря ты, Яга, так легко поверила имперскому магу. Не в силах выпускница Школы Ворожей обмануть Бронзового Дракона — самого проницательного и мудрого из них. Не называл он фамилии моей, верно? Про Доминику лишь спрашивал, остальное ты и сама сболтнула. И покупки какие в его планах не были, проверял он, как ты в лавке ориентируешься. А травы так, к случаю — багульник для ясности ума, чтобы ты его не заговорила и не заболтала, чубушник для отвлечения твоего внимания. И гулять ему без надобности, ему важно было, знаешь ты город или нет. Что ж до цацки… Не вставляет кузнец наш, Колояр, камни драгоценные в побрякушки свои, он всё больше по железкам. А камушек этот, едва магию мою почует, Дракону сразу сообщит. Вот так ты погуляла, Ядвига.

— Да что б у тебя по рту перья понарастали, — прижав ладошку ко рту, ошеломленно выдохнула ведьма. — Правда, что ли?! Да не могла же я… Ника!

— Ты не специально, — сгорбившись, вздохнула я, растеряно провела я рукой по растрепавшимся за день волосам. Косу давно надо было переплести, да руки всё не слушались. — Тебя бабка учила хитростям всяким, но не подлости, злобе, и обману. А эти…

Я махнула ладонью, не став продолжать. Понятно дело, что именно эти умели, знали и применяли.

Начиная с тех, кого называли друзьями и обещали беречь, и заканчивая самым грандиозным обманом целого мира.

— Ну как же, — на подругу было жалко смотреть. — Я же осторожной была, за словами следила!

— Багульник и чубушник по отдельности безвредны, но вместе — жди беды, — напомнила я ей сочетание, упоминание которого можно было редко где встретить, особенно в стенах школы. И зло усмехнулась, отнимая руки от головы. — С последней нашей встречи Дрейк умнее стал, в травах разбираться начал. Не зря, похоже, я его, чешуйчатого, в свое время по огороду гоняла!

Яга, чьи смены настроения частенько меня пугали, тут же заинтересовалась:

— Как это?

— Не спрашивай, — снова отмахнулась я, тяжело поднимаясь с сундука. — Уходить мне надо, вот что. Проверить магию на железяке этой не могу, мигом донесет. А ты, верно, ее не учуешь, пока дурман трав не рассеется. И ты, вот что… Дверь сегодня запри хорошенько. Чуи, гости с проверкой придут.

— Вот же ж не было забот! — разозлилась Яга так, что кружкой о стол в сердцах треснула. — Охальники какие, за спящими девками подглядывать удумали! Ну, я им покажу!

Я хмыкнула, принимаясь рассеяно собирать свои вещи, разбросанные по терему в нервных метаниях:

— Не. Не проснешься даже. И Баюн не спасет. Если он меня не заколдовал, то их подавно. Просто успокойся и веди себя, как обычно. Придется тебе недельку меня изображать. Сумеешь?

— Постараюсь уж, — проворчала подруга, поднимаясь. Подойдя ко мне, она вдруг крепко меня обняла, останавливая, и негромко, серьезно проговорила. — Ты уж прости, Ник, что я тебя подвела. Не хотела я.

— Да понимаю я, — на мгновение замерла я. А потом, вздохнув, из дружеских рук выпуталась, хватая деревянный гребень и засовывая его в сумку. — Не твоя то вина. А их.

— И куда ты теперь?

— В школу, — нерешительно предположила, понимая, что особых вариантов нет. Некуда так сразу податься, план же у меня иной совсем был! — Попробую еще раз с твоей бабушкой поговорить, может, дельное что подскажет. Еще даже жнева не начались, не понимаю, что маги тут забыли!

— Знамо дело, что, — всплеснула руками Ядвига, но на месте стоять не стала — принялась мне в дорогу еды собирать. — Тебя! Вот только в толк принять никак не могу, зачем ты им сподобилась. Уж не мстить ли удумали за побег?

— Покуда мне знать, — убрав в сумку зеркальце, присела я на край сундука, не рискнув мешаться под ногами у деятельной подруги. — Но сердцем сую, неспроста это. Я всю жизнь знала, что будут они меня искать. И всё равно оказалась не готова, когда одного из них увидела.

— Ник, — внезапно шепотом позвала меня ведьма, но повернуться лицом не решилась, продолжая медленно что-то доставать из буфета, да складывать в узелок. — А что там было… Ну, на ритуале этом защитном, что Ансгар от тварей Рунха защищает? Неужто всё не так, как говорят?

— Ты себе не представляешь, — медленно прикрыла я глаза, и тут же поморщилась, когда руны на моих руках опалили кожу, засветившись столь ярко, что стали видны даже сквозь рукава рубахи. Я выругалась. — Упырево проклятье!

— Больно? — охнув, подбежала ко мне ведьма. — Прости меня, глупую! Забываю совсем, что клятву молчания с тебя взяли, ироды эти. Давай смажу бальзамчиком?

— Не надо, пройдет, — отказалась я, поднимаясь, и теперь уже окончательно. Оставаться дальше в этом городе было опасно. — Пером поделишься?

— Ой, да, сейчас! — хлопнув себя по лбу, согласилась Яга. И, уперев руки в бока, топнула сапожком по полу, грозно упирая руки в бока. — Эй, лучезарная! Слышала? Делись, давай, по-сестрински! Сколько раз Никаська тебя от бед всяких спасала? Помнишь? Вот то-то и оно!

Я лишь головой покачала, но невольно улыбнулась, вспоминая.

Да, помню, было время, когда мы с Ягой безобразия всякие устраивали, да ворожбой без присмотра баловались. Точнее, бедокурила всё больше Ядвига, я как-то осторожничала в чужой хате хозяйничать. Но доставалось нам всегда от бабки ее поровну — она шибко не разбиралась, и виновных не искала. Вот и научились мы со временем: Яга разбойничать в тереме, а я — убирать.

Наверное, от этого и полюбила меня душа жар-птицы, навечно в доме запертая. И, как и прежде, своими перьями делилась. Только они помогали мне перемещаться на расстояния, остальное всё попросту не действовало. На такие чудеса только чудо-птицы и были способны, да и то, только если перо свое добровольно дадут.

Вот и сейчас, после долгой минуты молчания, медленно опустились откуда-то с потолка два пушистых, золотистых перышка.

— Спасибо, — тихо поблагодарила я птичку. Одно перо в карман плаща припрятала, а второе крепко сжала в руке, загадывая. — В Школу Ворожей перенеси меня, Жарушка.

— Куда?! — всполошилась Яга, но вокруг меня уже взвилось жаркое золотое пламя. — А съестное я кому собирала, скаженная? Никаська!

— Прости, — уже растворяясь в пламени жар-птицы, хохотнула я. — Маньке завтра отдашь!

— Ну, знаешь! — донеслось до меня сердитое, и всё пропало.

В следующее мгновение я уже как ни в чем ни бывало стояла на опушке старого леса.

Одна.

Глава 5. Снова в школу

Одна из пяти Школ Ворожбы, единственная, где я обучалась, от того и любимая, находилась в самом сохранном месте проклятой империи. В Ведьминой роще, меж двух рек — Ортынкой и Охтынкой, берущих свое начало в Перуновом море. Сливаясь в одну, река устремлялась в Хорсов залив, будто деля Рунх на две неравные части.

Жаль только, на проклятье эта речка не действовала, и раз в десять лет любой из мирных жителей империи мог обернуться кровожадной тварью, не знающей ни жалости, ни пощады. Правда, те, кто рядом, не шибко их интересовали — черная, злая магия вела их прямо в Ансгар.

А в остальное время чудная страна, большая, красивая.

И роща наша, ведьминская, полна нетронутой природы, красивых видов и загадочных чудес. И ведет в нее отдельная тропа, которую не все увидеть могут. А если кто заблудится случайно, так вряд ли сумеет преодолеть последнее препятствие — Калинов мост, под которым сидит наш вечный страж и защитник.

Он же бедолага Горыныч, когда-то проклятый нынешней Верховной.

Уж не помню, как там было на самом деле: то ли ведьмак какой на девичью честь покуситься решил; толь просто подшутить хотел, да двух аспидов в девичью горницу подкинуть… В общем, разгневалась тогда Купава Ратиборовна, да превратила парнишку в чудо-юдо трехголовое!

Она у нас вообще, по части наказаний большой мастер.

И сидит с тех пор ведьмак этот только на камне, отвергает его Мать-Земля. И будет сидеть таким, не змеей, ни драконом, ни человеком, пока грех свой не отслужит, школу охраняя. А уж сколько отмеряно ему — так этого толком даже не знает никто.

Но работу свою он выполняет исправно.

— Эй, Горыныч, — едва оказавшись на мосту, на котором мне был знаком каждый камешек и выемка, я привычно свесилась через перила, не боясь грохнуться в темную, быструю воду реки. Русалки у нас, прикормленные, тоже имелись! А вот водяником так и не разжились. — Ты тут?

— Да где ж мне быть-то? — сначала из ниши показались клубы дыма, раздался сочный зевок, а уж после мелькнули в полумраке желтые змеиные глаза. — Доминичка… ты ль, что ли?

— Агась. Подсобишь?

— Да мне-то что? — лениво откликнулся ящер, и даже протянул крыло. — Хочешь, съезжай.

Я лишь улыбнулась тихонько, на теплую, мягкую кожу крыла перебираясь. Приноровилась, да и скользнула прямо в нишу под мост, едва не врезавшись носом в большую чешуйчатую лапу.

Размерами наш Горыныч был что тот дракон!

Кстати, или запамятовала я, или раньше истинный облик Воплощенных магов я не могла видеть? Так, силуэты смутно, и магия их фонила непривычно. А теперь эта фигура у Дрейка за спиной. Откуда?

— Ты уж прости, — одернув подол верхней рубахи, и плащ заодно, покаялась я, возвращаясь к проблемам насущным. — Я без гостинцев сегодня.

— Не страшно, — дымно фыркнула одна из голов, абсолютно такая же, как и остальные две. Все три были одинаковыми, не различить, и говорили по очереди. Однако, не по речи, не по характеру не отличались. Одна душа жила в нем, хоть и глаз три пары, да столько же наборов зубов. — Я тут из новеньких погрыз кого, не голодный.

— Ага, верю, — хихикнув, уселась я прямо на нагретый камень ниши. Хотя, какая там ниша? Огромная, широкая, примыкающая к опоре моста, с просторной гладкой площадкой — это был почти настоящий утес у воды. — До приема, считай, месяц еще. Кого ты слопать мог? Так, разве лису какую-нибудь заблудшую.

— Не больно-то хотелось, — закатила глаза центральная голова. Потянувшись уже всеми тремя головами на длинной чешуйчатой шее, Горыныч потоптался, устраиваясь поудобнее, и лениво хлестнул меня кончиком под колени, подсекая. — В ногах правды нет, ведьма.

— Да я ненадолго, — потирая ушибленный копчик, поморщилась. Увы, не все ящерицы отличались галантностью по отношению к дамам. — По делам я. К Верховной.

— А-а-а, — сонно прищурился Змей. — Так нет ее.

— Как нет? — опешила я. — Куда уехала?

— А я почем знаю? — от души зевнул проклятый каждой головой по очереди. Да заразно так! У меня чуть челюсть из суставов не вывернулась. — По делам своим, на рассвете еще. Когда воротится, не сообщалась.

— Да что б ее! — невольно ругнулась я, но язычок-то прикусила. Не приведи Род, донесет еще кто! — То есть, как не вовремя. Мне она нужна очень.

— Что, другие ворожеи перевелись? — Горыныч насмешливо покосился на меня тремя глазами — с каждой морды по одному. — Повеселее в школе есть, добрее и статнее. Не то, что эта… ведьма!

Я тихо прыснула в кулак.

Кажется, начинаю догадываться, почему срок наказания этого лентяя никак не заканчивается!

— Нет, — подтянув колени к груди, вынуждена была отказаться. — Другие мне не нужны. Я с ними не общалась толком, знаешь же.

— Недоучка, — снова фыркнул чешуйчатый, обдав меня клубами вкусно пахнущего дыма. Похоже, кто-то из учениц ему перед сном лесной земляники натаскал.

— Уж кто бы говорил, — беззлобно напомнила я ему.

Змею крыть было нечем — в одной лодке школьных пораженийи жизненных передряг сидели мы оба. Он обучение не прошел потому как знатно набедокурил в свое время. А я…

Не мной были начаты игры в прятки, а Верховной. Бабка Яги с видимой неохотой взяла меня в ученицы, но строго-настрого наказала: из терема не уходить, знакомств новых не заводить, да с другими ученицами не яшкаться. А еще как следует язык за зубами держать, хоть в том и не было надобности. Клятва, данная много лет назад в Ансгаре и без того связывала по рукам и ногам.

Но просьба Купавы Ратиборовны просто повергла меня в ужас. Ведь выходило, что она всё прекрасно знает об этом ритуале! Знает и молчит, скрывая правду не только от своих учениц, но и от преподавательниц! Да что там — она собственную внучку обманывает!

А если однажды имя Ядвиги выпадет на зачарованных для ритуала защиты костях, что тогда?

Чем больше я жила, тем больше горела во мне надежда однажды раскрыть тайну проклятия. Но сначала меня держали стены терема-птицы, а после боязнь появляться в Ансгаре. И, как только я хоть понемногу освоилась, скарбом каким обзавелась, да нашла хоть какую-то информацию, объявился Дракон этот, ненормальный, и спутал все планы!

Наша песня хороша, начинай сначала.

А как начать прикажете, если Верховной на месте нет?

Я уныло ткнулась лбом в коленки.

Учителя мне не помощники, да и не знаю я почти их. Так, видела кого мельком, иной раз меня даже кое с кем знакомили. Учила же меня сама Купава Ратиборовна, она же и экзаменовала, и поневку вручила на окончание.

И вроде я считалась выпускницей Школы Ворожей, а иной раз казалось, что и не ведьма я вовсе, а… так.

— Не грей голову, — видимо, что-то в моем понуром виде Горыныча не устроило, потому как один из влажных раздвоенных языков мимолетно коснулся моего виска. — С-с-пать давай. Утро вечера мудренее.

— И то верно, — взглянув на мрак кругом, тихонько и с удивлением зевнула я.

А что? Горыныч свой, да и не привыкать нам вот так коротать вечера. Солнце скрылось за горизонтом, погружая лес в темноту, смолкли последние птицы, слышалось только ночное пение цикад. Мерно плескалась река, отражая свет факелов на мосту, а от Горыныча исходило ровное тепло. Комары и мошки нам не грозили вовсе — он во сне таким дымом пыхтит, что любой костер позавидует!

Пожалуй, на сегодня надежнее места нет.

Да и умаялась я за день так, как никогда раньше, даже в долгую дорогу Полоца до столицы. И потому, не успев даже как следует устроиться в кольцах хвоста огромного змея, задремала, забыв обо всём. Думала, хоть высплюсь толком!

Но нет, видимо, окончательно отвернулись от меня боги. Потому как и часа не прошло, как Горыныч подо мной вдруг зашевелился и угрожающе зашипел.

— Ты чего, чешуйчатый, — спросонья не поняла я. — Какая муха укусила?

— Чужак, — глухо проворчал бывший ведьмак и аспид, поднимаясь на массивные лапы. Еще и хвостом махнул, меня к себе на спину закидывая. — Держас-с-сь, ведьма!

С треском раскрылись кожистые крылья, и Горыныч тяжело взмыл в воздух. Да и не взлетел вовсе, а как будто выпрыгнул из-под моста! В мгновение ока приземлился меж каменных перил, чиркнув когтями, высекая искры, угрожающе зарычал и выдал такие струи пламени из трех голов сразу, что стало светло, как днем!

Я, спрятавшись за его центральную шею, крепко вцепившись пальцами в острую чешую, только сонно хлопала глазами, не понимая, что происходит. Нет, чужака унюхал и всё такое, это как пить дать. Но почему он в сторону школы обернулся-то?!

— Горыныч! А ну прекрати! — послышался откуда-то снизу тонкий окрик, пытающийся казаться грозным. Получалось из рук вон плохо, не помогало даже волшебное эхо, издавна гуляющее у слияния двух рек.

А вот полуночный туман сыростью начал пробираться под ворот, не помогал даже помятый за пару часов сна плащ.

— Кто такие? — сев на задние лапы, раскатисто выдал страж школы, едва склоняя боковые головы, чтобы пристальней рассмотреть незваных визитеров. — Как посмели нарушить мой покой?

Я тихонько хихикнула, радуясь, что остаюсь незамеченной. Сюда, хотя бы, дым из его ушей не долетает.

А так вообще, видали, какой грозный? Вот многие и верят!

— Ты это, шуточки свои прекращай давай! — голос ведьмы споткнулся. Откашлявшись, она заговорила снова, стараясь звучать грозно, явно подражая Верховной. — Не видишь, кто перед тобой, ослеп, что ли? Гость у нас. Да и ты, чую, не один, что за ведьму на загривке прячешь? Спускай, давай, по-хорошему!

— Упс, — цокнула я языком, поняв, что раскрыта. Еще и ведьму эту вспомнила! — Горыныч, может, того? Деру в рощу дадим?

— А всё само собой устаканится? — насмешливо, но едва слышно, прокряхтел дымом пойманный с поличным Змей. — Нет уж, спускайся. Тайного с-с-с тобой не делали ничего. Не за что на нас кричать будет.

Я хмыкнула в ответ, но вдоль огромного позвоночника, покрытого толстыми тупыми шипами, полезла. Правда в его словах имелась, но и в моих тоже.

Цветана Далеборовна особыми талантами не отличалась. Но будучи ведьмой-травяникой, лихо чувствовала жизнь, в малейших ее проявлениях, будь то хоть новая тропинка, хоть взрослый мужик в огромном лесу. Но и памяти у нее было, что у тех кустов — на сегодня накричит за проступок, а на завтра уже и не вспомнит. От того и бегали от нее все подряд, зная, что если сразу не догонит и не отругает, то потом и вовсе не станет.

Как она со способностями такими место секретаря при Верховной занимала, так и не понял никто. А может, ее провалы в памяти как раз тем объяснялись, что все мысли ее были только о бумагах?

К сожалению, меня она знала, как и я ее. А, может, оно и к лучшему — начни меня незнакомая наставница отчитывать за вторжение, пришлось бы краснеть перед гостями-то!

Гости вообще, в школе не редкость, особенно перед началом приема. Многие отцы хотят посмотреть, где их дочки жить, да учиться будут.

И потому я спокойно соскользнула по подставленному Горынычу крылу, да лихо спрыгнула на землю, являясь под бдительный взор Цветаны. Судя по тому, как он смягчился, она меня тоже признала сразу, да еще и затараторила:

— Ох! Глазам своим не верю! Как же ты так припозднилась, девка?

Ну да, имена учениц она не запоминает тоже. Хотя список всех учениц составить по памяти очень даже может!

— И вам здоровьишка, Цветана Далеборовна, — кашлянув в кулак, поприветствовала я ведьму. — Как дела?

— Да уж твоими молитвами, — переведя взгляд с меня на Горыныча и обратно, вмиг нахмурилась травяника, сердито махнув просторными рукавами длинного зеленого платья. — Что делаешь здесь в такой час, да еще с охальником этим? Верховная-то еще утром уехала!

— Да знаю, — окончательно затосковала я, тайком пытаясь рассмотреть стоящего недалеко от ведьмы мужчину, да тайком показывая Горынычу кулак. — А вы чего тут в такой час?

— Так я это, — почему-то растерялась Цветана, отбрасывая за спину одну из своих шикарных, не побоюсь этого слова, светло-золотистых, с легкой рыжинкой кос. — Гостю нашему школу показываю. Горыныча вот, представить хотела, что б боком не вышло чего!

— А, понятно, — уважительно покивала. Чужака рассмотреть так и не получилось, на него аккурат громоздкая тень Горыныча падала. Разве что тонкий, стройный силуэт кого-то молодого углядела. И прищурила один глаз, невинно спрашивая. — Ну, мы это? Пойдем?

И тут силуэт дрогнул:

— Подождите

— Чегось? — невольно окосела я, замирая на месте.

А силуэт тем временем шагнул вперед, выходя на свет факелов. Как нарочно, еще и луна из-за туч выглянула, давая мне хорошенько рассмотреть незваного гостя.

Им оказался парень, молодой, но гибкий, ладный. Во всем черном, одежда походная, но дорогая — не видно, как лун а на складках кожи блестит, значит, замша. Глаза задумчивые, нос узкий, а губы небольшие. Хорошенький, аж жуть! По всему видно, черты лица тонкие, как у юноши, но меняться начинают, приобретают первые мужественные черты.

А вот волосы странные, длиной до плеч. Еще и пушистые такие, лежат отдельными прядками… как перышки.

Как перышки!!

— Мы с вами знакомы? — пристально всматриваясь в мое лицо, уделяя особое внимание глазам, спросил маг. А в том, что это именно маг, я уже не сомневалась!

— Едва ли, — чувствуя, как пугливой птицей забилось сердце в груди, покачала головой, даже не стараясь вежливо улыбаться. Какой там? Неживая улыбка сама застыла лице так, будто приклеилась!

— Да, видимо, — не понимая, что происходит, Цветана пыталась придать себе уверенности, потуже затянув коричневый вышитый поясок на талии. — Она у нас так, не училась толком даже.

— Ага, — коротко хохотнув, подтвердила я. — Учиться еще, больно надо… Ищи дурака!

И тем самым себя выдала!

В темных глазах мага в момент проступило узнавание:

— Доминика!

— Не, — едва не наступив на подол плаща, нервно сглотнула я, начиная пятиться. — Нет, нет… нет!

И, как только парень шагнул вперед, явно собираясь меня остановить, я развернулась и дала деру!

— Ника! — донеслось разочарованное вслед. — Ник, да постой же ты!

— Ведьмы второй раз в костер не ступают, болезненный. Горыныч, родненький, прикрой! — завопила я, ныряя между его передних ног, похожих на огромные, грубые колонны, покрытые треугольной чешуей.

И школьный Змей не подвел — дыхнул пламенем из всех пастей так, что вокруг снова посветлело! А сжег кого по ходу, аль нет — мне не было никакого дела.

Его огонь хорошо скрыл второй, тот, что вспыхнул, когда я сжала в руках последнее оставшееся перо. И на сей раз дорогу особо выбирать не приходилось. В голове, вместе с пульсом в висках билась одна судорожная мысль. Бежать! Бежать, что есть мочи, и как можно дальше!

К счастью, магию жар-птицы отследить нельзя, не зря она зовется чудо-птицей.

Я знала, что перенесет она меня так, что ни одной ниточки связующей ни сыщешь. И что некоторое время буду снова одна и в безопасности.

Правде еще недавно, я тоже думала, что благополучно сбежала от Бронзовго Дракона. А в итоге наткнулась на Алого Ворона!

— Проклятье, — вместе с ударами коленок о гладкий деревянный паркет, из груди вырвалось ругательство. — Проклятье, проклятье, проклятье!

— Ник? Ника? — и в этот же миг где-то неподалеку застучали по полу крошечные расписные башмачки. — Никаська, ты дома?

— Дома, — а из груди, вместо ответа, вырвался рык вместе с рыданиями. Меня трусило так, что ладони елозили по полу, а пальцы сжимались судорогой, оставляя царапины. — Я дома…

В темноте мигнул лиловый огонек, и в поле зрения появилась куколка — крошка совсем, едва ли с две ладошки высотой.

— Ох, ты ж! — всплеснула малютка руками. Узкие пальчики коснулись острого фарфорового личика, закрывая ротик ладошкой. — Да ты ж как с плуга снятая! Что случилось?

— Жизнь не получилась, — криво усмехнулась, напрасно пытаясь унять бешеный сердца стук.

— Ты…

— Я видела их, Лили, — сама не поняла, почему шепот походил на неровный рык загнанного в ловушку зверя. — Ворона и Дракона.

— Обоих? — ахнула моя прислужница. Еще и назад отшатнулась так, что наступила каблучками на подол своего парчового плащика, и тяжело осела на пол. — В один день?

— Больше того, — еще и живот внезапно скрутило так, что говорить стало совсем невыносимо. — В разных концах света.

— Не к добру это, Ника, — глядя на меня огромными лиловыми глазами, полными жалости и сожаления, тихо выдохнула куколка. — Что нам теперь делать?

— Настойку из мухоморов неси. И медальон.

— Тот самый? Ник…

— Неси, — с нажимом приказала, понимая, что без нее снова просто не обойтись. — Я должна увидеть Ирбиса.

— Как знаешь, — недовольно поджав нижнюю губу, помощница решительно поднялась, даже не запутавшись в ворохе тяжелых нижних юбок и кружевах верхнего платья. — Приляг пока. Я всё подготовлю.

Приляг…

Я прикрыла глаза, с трудом сглатывая ком в горле.

Приляг! А как это сделать, если руки-ноги не слушаются, голова идет кругом, да звезды перед глазами пляшут? Еще и тьма непроглядная, в какую сторону идти — неясно!

Попыталась хоть огонек зажечь, но всё без толку. Тусклый, едва живой, он робко мерцал на моей дрожащей ладони, и всё время гас, будто ветром задуваемый. И, в конце концов, мои нервы не выдержали. Кое-как достав из кожаного наруча заговоренную иглу, нацарапала ей знак на ладони, да с силой впечатала в пол!

И едва успела отвести руку в сторону, как от кровавого отпечатка во все стороны хлынул алый, кровавый свет, зловеще освещая пространство.

Вместе с пробудившейся родовой магией по венам потянулась привычная злость и обида, но так было даже лучше. Я хотя бы смогла взять себя в руки и встать. Шатаясь, кое-как добралась до кровати, и без сил рухнула на нее, устремляя безжизненный взгляд в высокий потолок.

По белому балдахину гуляли кривые, уродливые тени.

— Никаська, ну куда это годно-то? В дорожном, да на чистые простыни!

— У меня нет сил, Лили, — прикрыв глаза тыльной стороной ладони, тихо откликнулась на ворчание куколки. Только руку смогла опустить, и та безжизненно свесилась, едва ли касаясь пола.

В ладонь тут же ткнулась прохладная склянка.

Пришлось собирать крохи самообладания, и хотя бы привстать, чтобы осушить флакон. Да не как у Яги, половинку, а почти полностью!

Да и размером этот был поболее. Как дотащила только?

— Ты б не увлекалась мухоморами, — ловко орудуя маленькими ручонками, куколка взобралась на высоченную для нее кровать, и уселась на краю, свесив ножки. — Опять приснится, что ни попадая.

— Это бывает редко, но метко, Лили. Тем более, сегодня мне надо, чтобы приснился, кто попадя, — вздохнув, заставила-таки себя подняться.

Настойка сразу дала о себе знать, замедляя сердечный ритм, ранее похожий на судорожные метания будущего утопленника. С ним стала затухать и злоба — света от кровавой руны на полу стало в разы меньше, а тени на стенах и балдахине — мягче.

Как снимала сапоги, кушак и рубаху, уж и не помню. И как чистую сорочку надевала тоже. А косу мне так вообще, маленькая помощница расплетала, пока я рассматривала принесенный ею медальон.

Умом-то я понимала, что иного выхода нет. Но раненная когда-то давно душа сомневалась.

— Ник…

— Не говори ничего, ладно? — болезненно усмехнувшись, я всё же надела кулон на шею, и забралась под одеяло, сжимая в кулаке серебряную лапку. Четыре кошачьих пальца и подушечка были покрыты белой глазурью, да особым магическим стеклом — его раздавить требовалось только в самом крайнем случае.

И хоть внутри было муторно, я чувствовала — тот самый случай еще не наступил.

Ведь не наступил же, верно?

Глава 6. Сон в руку

Тропинка сна предсказуемо привела меня в самое сокровенное место — меж непролазных гор и старым лесом, на берег Хорсова залива. Всего разочек в жизни я там побывать успела, да и влюбилась сразу. Пустынную косу песчаного берега, усеивали различные камни, от самых маленьких, с ноготок, до огромных, с меня, валунов. Темная вода лениво плескалась, подгоняемая прохладным ветром, отражая солнечные лучи и единственную на многие версты иву.

Высокая, стройная, кучерявая, она широко раскинула свои ветви, местами касаясь мелководья, и грустно шелестела узкой листвой, будто ждала кого-то.

И сидя на ее нижней, толстой ветке, ждала и я. А вдалеке драли глотки сытые и довольные жизнью чайки.

Память сохранила это место в точности.

Я могла наблюдать за этой картиной часами, да только на сей раз, томиться долгим ожиданием не пришлось. И хоть на душе было покойно, услышав знакомый бархатный голос, всё же едва не вздрогнула:

— А в прошлый раз на этом месте был древний лес Толии.

Не оборачиваясь, я пожала плечами:

— С тех пор многое переменилось.

— Но не ты.

И снова пожала плечами, не став отрицать очевидное.

Хотя бы во сне сохранить облик той невинной деревенской ведьмочки было моим желанием. По многим причинам.

— Ты тоже не шибко изменился, Ирбис.

Тоже правда. Даже вниз смотреть не надо, где стоит мужчина, подпирая ствол ивы широким плечом. Отсюда чувствую — каким он был, таким и остался. Уж не знаю, почему так вышло: сам того захотел, или магический источник шутку сыграл, но выглядел один из имперских магов в точности, как и девять лет назад.

Разве что одежда новая, да меч с длинной перламутровой рукоятью висит за спиной.

— А разве был повод?

Я усмехнулась, не сводя взгляда с бескрайней воды, чувствуя, как с распущенными волосами играет ветер:

— Ворон и Дрейк изменились.

Ирбис молчал недолго. Я слышала, сквозь шум волн, как едва скрипнули в тихом ругательстве его зубы:

— Проклятье. Видела их?

Промолчала. К чему лишние разговоры, ежели итак всё ясно?

И Ирбис не выдержал, отталкиваясь от дерева:

— Спускайся, Никуш. Похоже, нас ждет долгий разговор.

И я всё же опустила взор вниз, туда, где стоял мужчина, протягивающий мне руку.

Действительно, ни капли не изменился. Тот лоск и вычурность, присущие балованному домашнему коту, похоже, безвозвратно смыло волшебной водицей моего ручья. Она не только раны излечила, но избавила Белого Ирбиса от его самовлюбленности, брезгливости и самодовольства. Навсегда.

— Что, — не удержалась от ехидного смешка, но руку свою в ответ подала. Ирбис до сих пор оставался единственным из них, кому я доверяла. — Завидно, что первой дерево заняла?

Как и прежде, мою игру он легко перенял. Даже раскланялся!

Прекрасно он помнил по первой встрече, что, может, здесь красиво всё вокруг, и достоверно очень. Вот только коснуться, как бы мы того не хотели, друг друга нельзя!

— А как же, душа моя, — мурлыкающе рассмеявшись, маг посторонился, давая мне спрыгнуть на землю. И сразу я себя такой маленькой почувствовала, под мышку ему всего оказавшись. — Деревья — моя вотчина.

— Сказал маг, заблудившийся в лесу, — передразнила его, чувствуя, как мягкая улыбка всё ж касается моего лица.

Хотя на душе всё больше было грустно. Скорую беду всем своим ведьминским нутром я чуяла. И, избавиться от этой тягости не могла.

— Да так, одну деревенскую ведьму искал, — мельком осмотрев меня, мужчина едва уловимо головой покачал. — Запамятовала?

— Как можно! Такое разве забудешь? — протянув руку, хотела было дернуть за кончик невероятно белых, и гладких, как шелк, волос, которые когда-то лично обкорнала. И, не удержавшись, провела пальцами сквозь длинную челку, прикрывающую левый глаз, и придающую магу бандитский вид. Всё остальное по-прежнему было коротко острижено. — Почему не отрастил?

— Не захотел, — Белый Ирбис, хотя и почувствовал ничего, но мне эту вольность позволил, на мгновение прикрыв глаза и едва склоняя голову. А после выпрямился, рассматривая меня уже как-то по-новому.

Я невольно залюбовалась тоже.

Красивый.

Но как бы мне не хотелось остановить это мгновение, узнать правду я всё же должна.

— Что произошло тогда, Ирб? После ночи проклятия?

— Многое, — маг едва качнул головой, жестом предлагая присесть на песчаный берег, на едва ли не единственный песчаный пятачок, свободный от камней. — Ты уверена, что хочешь этого знать?

Я предложение приняла, невольно скривившись:

— А у меня есть выбор? Опять.

— Прости, — не удержавшись, Ирбис отвел взгляд своих светло-голубых глаз, устремляя его в сторону умиротворенного залива.

— Не извиняйся. Ты спас меня, — мягко напомнила я ему.

— Спас, — невесть от чего усмехнулся маг, опуская голову. — Да, спас…

— Но других спасти не смог, верно? — как-то сразу поняла причину его терзаний.

Ответил мужчина не сразу. А когда заговорил, голос его звучал глухо и даже равнодушно как-то:

— Верно. Мы смогли удержать защиту Ансгара, но ненадолго. За час до рассвета твари Рунха прорвали ее и напали на приграничные земли. И тут мы ничего не могли поделать, поддержание защитного ритуала исчерпало все наши силы. Досуха. После этого наша пятерка фактически перестала существовать.

— Да как это, — я не поверила своим ушам. — Я же видела Дрейка! И дракона позади него… Как это возможно?

— На долгое время мы стали обычными людьми, Доминика, — согнув ноги в коленях и положив на них локти, Ирбис смотрел вроде как на воду, но вряд ли хоть что-то видел перед собой. — Без магии, без титулов, без уважения. Спасибо Ансельму, не дал слухам разгуляться по империи, хотя ему самому здорово досталось. Мы разбрелись по свету, пытаясь отыскать способ вернуть магию, но всё было тщетно.

— Но мы же, — растеряно моргнула я, вспоминая нашу прошлую и единственную за всё время встречу здесь же, во сне. В магическом сне! — Пять лет назад…

— … а пять лет назад, — не дав мне закончить, снова заговорил Ирбис. — Ансельм, переживая за свою империю, решил заранее раскинуть зачарованные кости. Впервые, раньше срока они явили ему имена пяти ведьм, необходимых для следующего ритуала защиты. И в тот же день магия к нам вернулась.

— Вот оно, что, — задумалась я.

Теперь-то многое встало на свои места и стало понятно.

Но у мага, как оказалось, было припрятано кое-что еще:

— И одним из пяти имен оказалось твоё, Доминика.

Вздрогнув, я обернулась в отчаянной надежде, пытаясь разглядеть улыбку на лице мага. И хоть понимала, не стал бы он так шутить и пугать меня, всё равно до последнего надеялась на глупый розыгрыш!

Но нет. К моему ужасу, Ирбис смотрел обреченно, с глубоким раскаяньем в светло-голубых глазах.

— Нет…

— Прости, — отрицательно качнул он головой, и так горько от его слов стало. — Но такова правда. Они искали тебя все эти годы. И, кажется, не смотря на все мои старания, сейчас как никогда близки к тому, чтобы найти.

— Ты не сказал! — глаза жгли обидные, злые слезы, которые если и удавалось сдержать, то с большим трудом. А внутри, словно острыми когтями полоснули по сердцу. — Еще тогда ты знал, но не сказал!

— А я должен был сказать? Что, Ник?! — не выдержав, повысил голос мужчина. Одним слитным, тягучим движением оказавшись на ногах, он раздраженно сунул руки в карманы белых же, плотных штанов, пряча выступившие на кончиках пальцев перламутровые коготки. — Что на тебя снова объявлена охота? Что те, от которых ты когда-то бежала, снова идут за тобой? Что тебе снова придется пройти через бальный зал Калами? Ты это хотела бы от меня услышать, душа моя? В те дни, когда только начала жить обычной жизнью?!

Ответить я не смогла — крыть было нечем.

Как бы то ни было, какие бы обиды не тревожили душу, Белый Ирбис оказался прав. Он и без того даровал мне то, о чем я и просить не могла. Время. Бесценное время, когда я чувствовала себя хоть чуточку свободной. И хоть сердцем все эти годы чуяла, что не всё так просто, узнай я правду, вряд ли смогла бы хоть шаг в сторону ступить.

Маг и без того подарил главное — отсрочку.

И всё же, почему мне сейчас так больно?

— Прости, Никуш, — заметив мои плотно сжатые губы, мужчина покачал головой. И шагнул навстречу, да так, что мне неожиданно тепло как-то стало. — Мне надо было сказать раньше. Но я не смог.

И руку протянул, чтобы пальцем стереть скатившуюся по моей щеке слезинку.

И тут прикосновение теплых рук я почувствовала!

— Что это? — отшатнувшись от мага, разом напряглась я, не понимая. — Как ты это сделал?

— Понятия не имею, — Ирбис выглядел таким же ошеломленным, как и я. — Ты же говорила, что сон нематериален!

— Так оно и было! — схватилась я за голову, переставая понимать хоть что-то вообще. — Я не знаю, что происходит, Ирб. И я не знаю, что мне делать дальше…

— Ник, — встревоженно подался ко мне маг, но снова прикоснуться не смог — его руки прошли сквозь мои плечи. — Доминика, успокойся. В таком состоянии ты ворожбу не удержишь!

— Я не могу, — сжимая виски пальцами, я сама не заметила, как упала на колени у самой кромки воды. Земля вокруг свистела и плясала, пространство то шло рябью, то искажалось, то выгибалось под разным углом.

Больше всего на свете хотелось мне продолжить сон, еще хоть чуток поговорить с Ирбисом. Но сосредоточиться на нем была уже не в силах — слишком дали по нервам неприятные новости. В венах закипела родовая сила, застилая глаза алым маревом, и не успела я даже зажмуриться сильно, как магия с легким треском распалась, погружая меня в сонную, кромешную тьму.

Вздрогнув, я всё же проснулась.

И даже не поняла толком, где очутилась, увидев высоко над головой красивый белый балдахин.

И лишь чуточку позже, глядя на кружевную тюль пред витражным окном, поняла — я дома.

Точнее, в том месте, который купила когда-то, и пробовала считать своим. Вот только где изящный домик истинной леди давно забытого рода, а где деревенская ведьма? Не научилась я по-человечески жить, не мое это. Стены каменные душат, паркет этот, натертый, давит, а посуда фарфоровая, и вовсе всё настроение портит!

То ли дело уютная избушка Ядвиги.

Словом, утро не задалось, покуда я даже с кровати встать не успела. Лишь села, оглядывая белоснежные накрахмаленные простыни, и пригляделась по сторонам, свою маленькую помощницу выискивая. Она обычно, чуть свет, и тут как тут! А сегодня не торопится что-то. Неужто спать удумала?

И точно. Нашлась моя куколка, да где? На соседней подушке возлеживая. И вот, что странно было…

С открытыми глазами она лежала, не шевелясь, да не двигаясь. Будто не душа феи, помещенная в куклу, а игрушка безжизненная!

Странно всё это, и не вовремя.

Еще и сердце заныло тревожно, и не поймешь никак — то ли отголосок сна чудится, то ли новое что чует!

И от того, откинув одеяло, я медленно встала, озираясь вокруг. Прошлась по спальне, чувствуя, как холодит пол босые ноги, и как свежий утренний ветерок из приоткрытого окна ласкает шею. Так.

А окно почему расхабарено?

Движение за спиной я не увидела — ощутила. И бросилась бежать, да так, что дышать позабыла!

Но только до двери добраться и успела. Снесло меня с пути незнамо кем, да к стене прижало, руку за спиной почти до боли выкрутив!

И… раздавшийся над ухом издевательский смешок я признала сразу.

— Попалась, ведьма?

Кого я обмануть пытаюсь, не себя ли?

Этот низкий тембр, эту хрипотцу, пробирающуюся под кожу, видимо, до самой смерти помнить буду!

Сложно позабыть того из пятерки, которого я до дрожи боялась, люто ненавидела и… когда-то успела полюбить.

Глава 7. Больно не будет! Больно было…

Тяжелый, судорожный вздох сорвался губ против воли.

И хотя телу было не больно — держали мня крепко, но аккуратно — пойманная в клетку душа рвалась на части.

Но едва я вздохнула, как чужие руки тут же исчезли с моих, давая возможность обернуться лицом к тому, кого не хотела видеть более всего.

И не выдержав, я тут же залепила пощёчину! Да с силой, со всей злостью, едва удержавшись, чтобы проклятье какое-нибудь не прибавить. Одно останавливало, и это была не жалость: магия-то моя для него всё равно, что злющая муха, по осени кусающая.

Ну вот, не поморщился даже! Голова едва дернулась, но и взгляда он не отвел. Только усмехнулся едва:

— Видимо, я это заслужил.

— Ты даже не представляешь, чего ты на самом деле заслужил, — хотелось кричать во всё горло, да осипший голос не слушался. Внутри кипела такая злоба, что меня аж потряхивало. — И сколько проклятий я для тебя приберегла!

Но его мои угрозы вовсе не волновали.

Маг пристально всматривался в мои глаза, будто пытаясь что-то там углядеть и, похоже, увидел. Даже руку протянул, но коснуться моего лица не решился, нахмурившись.

— Что с твоими глазами?

А у меня внутри аж дернулось всё.

— Не твоё дело! — отпихнув и руку его, и его самого, прошла мимо, чувствуя, как до сих пор горит ладонь. А от мужского взгляда по спине — теперь и щеки. — Убирайся, откуда пришел.

Да, глупость сказала. Самой бежать хотелось без оглядки, да другой конец света! Но понимала, что теперь без толку это всё. Раз нашел зверь проклятый, найдет второй.

И потому единственное, что мне оставалось, это сесть за туалетный столик, хватаясь за всё подряд, лишь бы отвлечься. За щетку для волос, например! Хотелось, конечно, воды из графина налить, но я побоялась, что дрожь непослушных пальцев меня выдаст.

Но и тут не угадала. В отражении большого овального зеркала Черный Волк просматривался прекрасно!

— Ты прекрасно знаешь, что не могу, — опираясь спиной о стенку напротив, складывая руки на широкой груди, невесело хмыкнул маг. — Защитный ритуал без капли крови пятой ведьмы невозможен.

— О, да-а! — не выдержав, злобно расхохоталась я, и обратно щетку для волос отбросила. Еще и пальцами в край стола вцепилась, глядя через отражение прямо в его черные глаза. — Только ты снова забыл добавить — без последней капли крови пятой ведьмы!

В ответ его глаза блеснули желтым. Тем самым страшным, мистическим светом, который и раньше пугал меня до дрожи, а потом долгие годы преследовал в ночных кошмарах! Но только теперь я его не боялась. Злость настолько кипела в душе, что в ответ на его, мой взгляд зажегся алым.

И Волк сразу это понял.

Оттолкнулся от стены, нахмурившись, он подошел и, схватившись за спинку стула, развернул его вместе со мной. Я даже испугаться не успела, а он уже нависал надо мной, зло прищурившись:

— Ты приняла дар, глупая ведьма? А бабка тебе не рассказывала, что кровавая магия разъедает душу?

— Уж как-то не успела, — разом замирая от его близкого присутствия, процедила я. — Когда я вернулась из Калами, она уже была мертва!

Маг опешил на мгновение. Внимательно всмотрелся в мое лицо, пытаясь отыскать на нем признаки лжи, но, естественно, не нашел. И даже отпустил полированные подлокотника стула.

Что, в кой-то веки даже нечего сказать?

То-то же!

Я отвернулась обратно, и всё-таки налила себе воды в стакан. Пальцы предсказуемо дрожали, но мне было уже всё равно. Не могла я так просто спокойно говорить о смерти самого близкого мне человека. Не могла!

Только ради нее я поехала тогда в Ансгар. И ее же в итоге потеряла.

— Мне жаль.

Я лишь криво усмехнулась. И едва сдержала себя, дрогнувший стакан подальше оставляя. Хрусталь, не хрусталь, а в голову его дурную, черноволосую, уж больно запустить хотелось!

— Но я смотрю, ты времени зря не теряла, — вдруг хмыкнул мужчина, и черные когти на его руках перестуком прошлись по столику, едва касаясь отполированной до блеска, нынче модной в столице лиственницы. — Шикарным домом обзавелась. Неужели Кровавая Ведьма что-то помимо скита в лесу в наследство оставила?

— А вот это уже не твое дело, — упрямо бросила, сжимая рукой всю ту же щетку для волос, как назло, отделанную мелким жемчугом. И не удержалась, босые ноги машинально под стул поглубже сунула!

Хотя, казалось, чего стыдиться-то? Не украла я деньги на этот дом, а своими честными трудами заработала!

— Неужели? — маг иронично вскинул бровь. — Тогда почему пытаешься спрятать от меня ноги?

Да что б тебя. Как всегда, на диво глазастый!

Ну я взяла и ноги на рядом стоящую банкетку и выставила. И плевать было, что ночная сорочка бесстыдно задралась, обнажая их до колен. Хочет правду узнать? Пускай собственными глазами полюбуется!

К слову, собственных увечий я всегда стеснялась и почти никогда не ходила босой. Мало того, что с детства выше щиколоток белесые шрамы от укусов остались, так и всё, что ниже, теперь неприглядно выглядело: от щиколоток, ниже, да до самых пяток. На пальцы, и те взглянуть страшно!

Но Черный Волк снова не отвел взора. Совсем наоборот, он опустился на корточки и коснулся моей ноги. Осторожно взял ее в ладонь и медленно провел пальцем вдоль стопы с правой стороны — аккурат там, где острая ветка много лет назад мышцы пропорола. И вроде руки у него были прохладными…

А меня будто обожгло!

— Так вот, почему ты хромаешь.

Я торопливо одернула ноги, не понимая, почему позволяю ему это всё. И почему вообще с ним разговариваю, вместо того, чтобы гнать поганой метлой из дома! Но его умение подмечать мелочи меня словно из колеи выбивало, заставляя длинный язык болтать без умолку.

А что до ноги — хоть рана и зажила давно, последствия ее дали о себе знать болью и хромотой. Не всегда, только лишь после сна или длительного сидения. Со временем я даже разучилась ее замечать, изредка вспоминая лишь с легкой досадой.

Но ему-то какое дело?

— Именно, — едва не зашипев, что тот аспид, я одернула ноги. Подол рубашки поправила, и снова под стул сунула, не желая больше выставлять напоказ свои слабости. Ни эту, ни другие! — Перетанцевать полуденниц, не заплатив цену, еще не удавалось никому, знаешь ли!

— Те самые полуденницы, которые Лиса в поле мариновали? — невесть к чему припомнил Волк.

— Мариновали, — хмыкнула я и, взяв щетку, наконец-то применила ее по прямому назначению. Правда, чесать волосы начала с таким усердием, что едва не выдрала пол головы! — Лучше б они его там и уморили! И тебя вместе с ним!

— Не мне тебе объяснять, Доминика, — мужчина поднялся, как прежде не отводя глаз. А вот куда деть свои, я не знала. — Что у нас не было выбора.

— Не было выбора? — остановившись на мгновение, я уставилась на него через зеркало, нехорошо сощурившись. — Ну, разумеется! В Вашем распоряжении были всего лишь ведьмы всего мира — выбирай, не хочу! И слова бы против никто не пикнул. Конечно, такая честь, послужить защите самого Ансгара! И что выбрали вы? Обвели вокруг пальца сопливую деревенскую ведьму!

— Не преувеличивай, — равнодушно поморщился Волк. И как всегда, в его темных, как ночь, глазах ничего прочитать было нельзя — будто два равнодушных омута.

И это вывело меня из себя.

Отодвинулась я от туалетного столика так быстро, что стул опрокинулся и громко треснулся о пол так, что едва не зазвенели открытые окна. И резко развернулась, взметнув волосами, слыша, как звенит от гнева собственный голос:

— Мне было пятнадцать! И вашу вину я сейчас еще преуменьшаю!

— Да что ты, — неожиданно прищурился в ответ он. И шагнул вперед, небрежно откидывая ногой валяющийся на пути стул. Шел он медленно, будто хищник, уверенный в своей силе, приближается к загнанной в угол добыче. — Прям так преуменьшаешь?

И всю мою решительность вмиг как морем смыло.

Ведь такого Волка я до сих пор боялась!

И сама не поняла, как, растеряв всю злость и решимость, начала отступать к стене. И отступала до тех пор, пока в нее не уперлась.

А маг тем временем становился всё ближе, и каждым своим словом, бившим наотмашь не хуже батога:

— Таких как ты, глупых малолетних деревенских ведьм, в Ансгаре две сотни — и это только в Школе Ворожей. Еще столько же магичек по всей империи и, намного больше — обычных крестьянских девок. Их тысячи, Доминика — простых, невинных людей, живущих у границы Рунха. И сотни тысяч по всей империи: стариков, женщин, детей. И наша обязанность, вся наша суть, смысл нашего рождения и жизни — это защищать их. Любыми способами.

— Но…

Но не успела я охнуть, как руки Волка уперлись в стену по обе стороны от моей головы. И он, глядя мне прямо в глаза, перебил, жестко закончив:

— И если для их спасения мне снова придется принести в жертву одну глупую ведьму, я это сделаю.

Это я понимала. Как и понимала всю безысходность его положения — всех их, всей пятерки. Что они существуют только для защиты своей империи, что им магия дана только для этого. И что моя жизнь никогда не сравнится сразу с тысячами других жизней, я понимала тоже!

Но боль предательства до сих пор разъедала душу.

— И как ты это сделаешь? — с трудом подавив дрожь в голосе, упрямо вскинула я подбородок. — Уж не силой ли заставишь?

— Если придется, то силой, — отталкиваясь от стены, криво хмыкнул мужчина. И вдруг усмехнулся, как будто что-то заметив. — Но для начала я приберу это.

И сдернул с моей шеи кулон!

— Отдай! — я бросилась к нему, но тщетно. Волк играючи увернулся от моих рук. — Это моё!

— Твоё? — словно издеваясь, маг качнул длинной цепочкой, легко зажав ту между пальцами. Миг, и серебряная лапка исчезла в его кулаке! — Вряд ли, Доминика. Не припомню, чтобы у ведьм вырастали кошачьи хвосты. Зато теперь точно знаю, чьи именно усы торчали из-за каждого угла, мешая тебя найти.

Замечательно. Теперь он знает, что Ирбис мне помогал! Да какое ему вообще дело? Ставит чью-то помощь в упрек? Да где вообще такое слыхано, чтобы за спасение чьей-то жизни пеняли?!

Или ему не мысль о предательстве друга невыносима, а то, что я, вопреки их объединенным усилиям, всё же выжила?

— Ты!.. — я аж задохнулась от возмущения и обиды. И последняя была настолько велика, что я сама не заметила, как руки обвили языки пламени. — Ненавижу!

И огнем этим в морду его проклятущую и швыранула!

Да только без толку всё — едва два огненных сгустка, больших и ярких, с черными всполохами в сердцевине, долетели до мага, тут же словно в невидимую стену врезались. Врезались, растеклись, будто по округлому куполу, да исчезли!

— Доминика, Доминика, — усмехаясь, неодобрительно покачал головой Волк. И, подняв руку, сжал пальцы в кулак, будто бы впитывая остаточную магию. Тяжелый, темный, массивный перстень на его пальце блеснул кроваво-красным и погас, не оставляя сомнений в очередном колдовстве. — Ничему тебя жизнь не учит.

— Защитился, значит, — нехорошо прищурилась я, невольно отступая. — Кровь мою использовал. Ну, ничего. Я тебя по старой памяти и метлой отхожу, не побрезгую!

Удивительно, но эта угроза, кажется, на него подействовала!

Иначе стал бы он дергаться, будто запнулся за что-то, да закрывать глаза? Еще и усмешка эта, откровенно болезненная…

Бесит!

— Что ж, это я приму, — когда маг всё же открыл глаза, ничего из былых эмоций в них уже не было. Только обычная черная, равнодушная бездна, от которой желудок почти привычно крутило в узел. — Но ты всё равно едешь со мной. Сегодня же.

О, как!

Я сложила руки на груди, заставляя себя смотреть на него и никуда иначе.

Интересно получается, однакось. Он применить ко мне магию не может — я ж с рождения проклятая. А теперь и я с ним поделать ничего не могу, моя же собственная кровь, заключенная в его перстне, от моей ворожбы защищает. И что делать?

Побегать по городу, да силой помериться? А есть ли толк?

Я кинула оценивающий взгляд — каюсь, не сдержалась.

И вынуждена была констатировать, он тоже изменился за последние девять лет. Чуть выше стал, старше, и заметно сильнее. Нет, он и раньше слабаком каким не казался, и мог любого мужика из моей деревни за пояс заткнуть, не силой, так ловкостью. А теперь? Он будто годами нагрузками занимался, или тренировался без устали. Плечи шире стали, шея крепче, вены на загорелых, красивых руках — любо дорого посмотреть! А на красивом лице — будто отпечаток минувших событий. Взгляд глубже и жёстче, скулы отчетливее, подбородок упрямее. Черные, как уголь, волосы, как всегда коротко острижены, и лишь одна прядка из челки, как всегда, касается смоляной брови с левой стороны.

Понятно, от чего я влюбилась тогда, будучи сопливой деревенской ведьмой.

И от чего капризное девичье сердце, когда-то разбитое, снова столь неудержимо бьется сейчас.

— А что если нет? — от привычной горечи с губ невольно сочился яд. — Если не соглашусь? Как тогда поступишь?

— Выбирать тебе, Доминика, — судя по тону, хриплому, как и всегда, маг шутить был не намерен. — В седле или поперек седла.

У меня аж руки опустились.

Да он издевается? Я ни на то, ни на то не согласная!

— В любом случае, — не обращая внимания на мое немое возмущение, мужчина поднял не так давно опрокинутый стул, развернул его спинкой и неспешно уселся верхом, широко расставив ноги в черных кожаных штанах. — Времени на раздумья нет. Собирайся, Доминика. У тебя есть полчаса. После пойдешь в том, что на тебе надето.

И тут, к нашему общему (уже странно, да?) удивлению, объявилось оно. Лихо, которое до того было тихо!

— Ну, уж нет! — послышался возглас, полный праведного возмущения, и по натертому паркету сердито застучали башмачки. Да не кукольные на сей раз, а самые настоящие! — Ишь, чего удумал, ирод! Еще чего не хватало, за переодеванием девки незамужней подглядывать, да срамом таким ей угрожать! Есть у тебя совесть, не?!

— Лили, — невольно застонала я.

Вот угораздило же, поганку эту, так не вовремя моей девичьей честью озаботиться! Притворялась бездушной куклой, так и дальше бы оставалась такой — мне б спокойней было, да и козырь в рукаве какой-никакой сохранился бы!

А теперь что? Красуня эта не только сущность свою обнажила перед имперским магом, еще и в размерах увеличилась, способности за каким-то лядом показав!

— Надо же, — узрев представшую перед ним рассерженную фарфоровую куклу размером с меня, да и фигурой схожей, Волк иронично вскинул бровь. — Какие нежности перед нашей бедностью! Кого-то ты мне напоминаешь…

— Любую ведьму тебе она напоминает, — решила вмешаться я, пока он не понял. И попыталась задвинуть за себя возмущенную помощницу, которая гневно сверкала лиловыми глазищами, уперев изящные ручки в стройные бока. И это было не так просто, надо сказать!

Нет, внешне Лили оставалась всё той же куколкой — хрупкой, как дитя, стройной, как березка, да красивой, что та кукла. Хотя, кукла она и есть, что так, что в мелком виде! Даром, что фарфор, укрепленный магией. И волосы огненно-рыжие, глаза огромные, носик ровный, губки бантиком — век любоваться можно. И одета так, как я себе сроду не позволяла: кринолин моднявый атласную юбку колоколом ставит, а корсет под платьем всё неприличное напоказ выставляет, не спасает даже кружево по вырезу! Даром, что сверху плащик парчовый всё это серебристо-зеленое богатство прикрывает, одни рукава-фонарики видны. Из приличного только рябиновый венок на длиннющих, кудрявых волосах. Так и те распущены, как у гулящей девки!

В общем, всё это диво и мешает мою служку с места сдвинуть. А та еще и каблучками уперлась, небось, Волков сарказм услышав!

Какая там бедность? Она ж выглядит, как леди какая, не чета мне. Он уж скорее про умственную и душевную бедность говорил — так уколоть как раз в его духе.

А что до остального — так Лили аккурат этим домиком и его обстановкой занималась, ей с ее видом сподручнее, и подозрений не вызывает. Для всех она тут хозяйка и госпожа. А на меня лишь так, едва похожа…

За эту схожесть мне ее когда-то и подарили!

— Ой, ли? — позволил себе усомниться Волк, пуще прежнего сердитую куклу рассматривая. И вдруг почему-то пришел к неожиданным выводам. — В любом случае, перемещение душ в иные тела запрещено в границах Ансгара, и карается по закону.

— Какое счастье, что это происходило в Рунхе, — всё-таки сунув упрямую куклу за свою спину, издевательски откликнулась я. — И у вас нет над ней власти!

— Неужели? — складывая руки перед собой на спинку стула, заметил мужчина, да еще и тоном таким, откровенно скучающим! — Доминика, это оправданье, возможно, сработает в Орле и близлежащих деревнях. Но вряд ли дальше. Закон един для всех.

И тут я невольно замерла, мгновенно позабыв про возмущенный шелест атласа и парчи за своей спиной.

Где-где, он сказал?

— В Орле́? — не поверила я сразу своим ушам.

— О́рле, — лениво поправил меня маг, поднимаясь. — Приграничный город Ансгара, стоящий между реками Марэ и Ифлан. Там еще могут к чужим законам отнестись снисходительно. Но дальше — вряд ли. Одевайся, Доминика. Десять минут из получаса уже истекло. Жду тебя на улице. И категорически советую не быть и дальше такой же глупой ведьмой — не пытаться сбежать. Фарфор вещь хрупкая, знаешь ли. А подобных кукол в Кифоре больше не продают.

И вышел из комнаты вон, оставив нас в полном шоке, да недоумении. И если на смятение Лили я внимания обратила мало (хотя следовало бы!), то всё остальное просто раздирало мне разум.

Город О́рла, что на реке Марэ…

Да как такое возможно?!

Глава 8. Дорожкой длинною, да ночкой лунною

В итоге злая куколка мага на улицу всё-таки выперла.

Уж не знаю, чего именно она ему наплела, что-то там среднее между «неприлично» и «негоже девку незамужнюю смущать», но Волк, хмыкнув, всё ж таки вышел.

А мне до того и дела не было: я где стояла, там и села, лихорадочно соображая. Это ж где такие совпадения видали? Куда мне надо, туда и он собрался. Мимоходом, но всё же!

— Нет, ты видела, охальник какой? — встав у меня за спиной, уперев руки в бока, гневно сверкнула глазищами Лили. — Подсматривать он удумал!

— Оставь, — едва качнула я головой, всё еще не в состоянии поверить. — У имперского мага совесть искать, что за ветром гоняться. В Ансгаре другие правила. Ты лучше косы мне заплети, время на исходе.

— Да будь хоть Ансгар, хоть какая другая империя, всё одно: приличные мужики подглядывать за девками в опочивальне не станут! — куколка сердито сплюнула, но за щетку для волос напористо схватилась. Правда, и за волосы мои тоже! — А угрозы его слышала? Бежать удумаешь, разобьет он меня, ишь ты! Одно в толк взять не могу, как он про Кифор прознал? У меня ж действительно клеймо оттуда.

— Тело твоё с императорского фарфорового завода, — невольно понижая голос, с тяжелым сердцем пояснила я. — На весь мир он известен. Посуде и статуэткам оттуда цены нет, а уж куклы и вовсе, только в Кифоре продаются, да по однойв одни руки, не больше. И бешеных денег стоят. Не каждый князь своей дочке подобный подарок позволить может.

— Тогда ж у тебя такая красота откуда?

— Подарок, — тихо хмыкнула, невольно вспоминая тот день, когда впервые увидели кифорские куколки на городской ярмарке. И как мы все тогда удивились вот этой, единственной, что лицом и волосами на меня была похожа. — Я уж не помню тогда, кто первым сходство заметил. И не припомню, кто сказал, что подобной роскоши деревенская ведьма, небось, отродясь никогда в руках не держала. Я и спорить не стала, действительно, откуда бы у меня такое? Мы дальше пошли. А на утро у кровати эту куклу и нашла. А кто подарил, они так и не сознались тогда.

— Дела, — покачала головой Лили, и замолкла, проворно заплетая мне косы.

Дальше я молчала тоже, отчасти неловко — слукавила перед своей помощницей.

Кто тогда про бедность мою и босое детство сказал, я до сих пор помнила прекрасно. Волк разговор тот начал, а Серебряный Лис подхватил, соломенные куклы местных девчат припомнив. И вроде ничего такого в их словах не казалось, да и быта своего я никогда не стеснялась, работы не чуралась. Однако помню — обидно тогда стало, до ужаса прям! И потому так удивительно стало, когда я эту самую куколку у себя обнаружила…

И ведь тогда так и не сказал никто, чьих это рук дело! Только переглядывались все пятеро, да плечами пожимали. Я уж и так прикидывала, и эдак, только мимо всё. От Волка подобного жеста не дождешься, он никогда не извиняется, а у Лиса и подавно, стыд и совесть не в чести. Остальным так вообще, смысла в таких подарках не было!

Но куколка эта стала едва ли не единственным, что я себе от старой жизни оставила.

Её, и бабушкину книгу заклинаний.

— Ник, — не выдержав и минутного молчания, снова заговорила Лили. — Ты действительно с ним поедешь? Может, бежать надумаешь?

— Ага, и далеко уйду? — скептично спросила, поднимаясь. Две косы, что куколка мне заплела, от макушки, плотно по голове, да до самой талии, даже осматривать не стала — по части причесок Лили мастерица знатная. Как всегда волосок к волоску, прядка к прядке, еще и ленты зеленые вплела!

Она у меня вообще рукастая, и всё схватывает на лету. Даром, что раньше среди людей не жила никогда, и даже традиции наши не знала. Да из меня, признаться честно, учитель так себе: деревенский дух еще до конца не выветрился, а благородный пока что не прижился. Еще и с места на место постоянно мыкаюсь, как перекати-поле. Где ж манер понабраться?

Вот как сейчас, не успела я к Рафилану привыкнуть, а путь уже лежит обратно в Ансгар. А у меня не только лавка и дом в Полоце, но и особняк этот, вот тут, в Дмире! На кого всё это оставлять?

— Но попытаться-то стоит, — запихнув меня за ширму, Лили кинула мне свежую нательную рубашку и понизила голос. — Перышко-то, небось, заветное, в запасе осталось?

— Остаться-то осталось, — тем же тоном откликнулась я, натягивая исподнее. — Да смысла в нем нет. Раз нашел, найдет другой. Нет, у меня друге планы.

— Поделишься?

— Конечно, нет!

— Ну, и ладушки, — невесть от чего довольно откликнувшись, куколка натянула на меня длинную, до колен, темно-зеленую, плотную рубаху с запа́хом и принялась ее застегивать. — Но учти, чтобы ты там не задумала, я еду с тобой!

— Лили…

— Даже не начинай, — затянув на моей талии широкий кушак так, что у меня глаза чуть не повылазили, решительно отрезала помощница. — Еду, и точка! Сумку пока проверь свою. А я мигом!

Что поделать? Пришлось смириться!

Спорить с ней всё равно, что с Волком. Еще неизвестно, кто из них окажется непримиримей и упрямей! Только вот с куколкой путешествовать намного приятнее, не один пуд соли вместе съели. Да и не разочаровывала она меня никогда.

Маленькая, в кружевах, бегает по дому и бухтит — как на нее вообще сердиться можно?

Вздохнув и отряхнув узкие штаны, которые всегда одевала под рубаху, я принялась натягивать и шнуровать сапоги, к сумке даже не притронувшись. Зачем? Она у меня много лет в полном порядке, в ней хранится всё для быстрого побега. Не так давно я содержимое проверяла, кое-что обновила, другое выложила, третье перетрясла. Сейчас главное мысли собрать… а не вот это вот всё!

Только вот не получалось никак, ни голову проветрить, ни шальное сердце унять.

И выходила я из дома с тяжелой душой, совершенно не готовая к длительному путешествию, ни пешая, ни конная. А у широкого мраморного лица, помимо мага стоял кто? Правильно, его огромный вороной конь!

Один.

Это что получается… Нам еще и в одном седле ехать?!

— Доминика, — видимо, всё моё мнение о способе передвижения было написано на моем позеленевшем лице, потому как Волк усмехнулся, небрежно поигрывая уздой. — Только не говори, что ты до сих пор не научилась ездить верхом.

А оно мне надо было?!

Но я промолчала, с кислым видом и опаской приближаясь к огромной зверюге с блестящей на солнце шкурой. Рослый, черный, страшный, он кровожадно косил на меня тяжелым темным глазом и, клянусь! Идеально подходил своему владельцу.

И мне на это сесть предлагают?!

Да ни в жисть!

— А, может, я по старинке? На метле?

— Нет, — сказал, как отрезал. И этот тон, с которым спорить бесполезно, я тоже прекрасно помнила.

Но в памяти было и еще одно воспоминание: каждый его твердый отказ мне смягчался рано или поздно. Он умел и шел на уступки, пусть я это сразу не понимала и не ощущала. Вот только… только не уверена, сработает ли это правило через годы. Слишком много годы утекло, и воспоминать о прошлом всё еще горько.

Оставалось только верить.

И всё ж к коняге я подходила бочком и с большой опаской. Даже руку протянула, собираясь коснуться кру́па. И тут эта скотиняка под стременами как фыркнула! Я, чуть не взвизгнув, отскочила подальше, и плевать было, что Лили, спрятавшаяся в боковом кармане сумки наверняка привычно надо мной потешается.

Я знаю, что всё могу: и упыря упокоить, и ырку сжечь, и тяжелые роды принять. Но страх перед животными подкованными, видимо, мне не побороть никогда!

Ладно бы еще полудохлая кляча стояла. А этот? Не то богатырский конь, не то монстр настоящий! Где только отыскал такого?

— Доминика, Доминика, — покачал головой маг, скрывая насмешку, и вдруг так быстро, что я даже охнуть не успела, меня в седло и закинул!

Скакнун подо мной фыркнул, перебирая ногами. Всё вокруг сразу зашаталось и закачалось, голова закружилась, но шлепнуться обратно на землю я не успела. Струсила, конечно, побледнела, но только в жесткую черную гриву вцепилась, как Волк уже сидел позади меня.

И это в одном-то седле!

Мамочки. Это что ж, нам вот так в обнимку ехать? Вот позорище!

Щеки вспыхнули румянцем быстрее, чем я успела об этом подумать. Хотя с мастеровым недавно ездила, и хоть бы что! Но возмутиться не успела — повинуясь щелчку поводьев, махина эта с места сдвинулась, и я торопливо пристроила руки обратно, комкая между побелевших пальцев конский волос.

Смешно было мужчине за моей спиной, аль нет — мне дела не было. Меня даже тепло его тела не волновало, как и дыхание над ухом! Я упасть под мощные копыта боялась, но еще больше — что меня прям на ходу стошнит.

Хорошо хоть ехидничать Волк не пытался, и шуточки свои не отпускал, что было совсем не в его духе. Да и на рысь и галоп не переходил, совсем наоборот: неспешным шагом пустил коня по дороге, ведущей из города, благо особнячок мой стоял в небольшой рощице прям у крепостных стен.

Ехать до заставы долго не пришлось, и вскоре перед нами стелилась уже широкая дорога, ровная и укатанная по началу. Но очень уж скоро она стала совсем худой и ухабистой. Здесь почти никто не ездил, поворот на Полоц остался далеко позади. Куда маг намеревался, я так сразу и не поняла, а спрашивать не хотелось — чем больше кочек становилось, тем сильней меня укачивало.

Ехали мы в гнетущей тишине, разговор не ладился, да оно и понятно. О чем нам с ним говорить после всего? Да и плохо мне было, первая тошнота очень скоро сменилась тоской и сонливостью. Даже местные красоты меня не интересовали, настолько плохо было!

А день, меж тем, тянулся, будто сливочная тянучка.

Остановились на привал мы лишь раз, у небольшого ручья, коня напоить, да самим напиться. Волк вроде и поесть предложил, но меня мутило даже при мысли о еде. А ведь с самого утра во рту и крошки не было!

Есть не хотелось, но и бежать — тоже.

Какой там побег? Я с ног валилась от усталости!

И когда, наконец, маг решил искать место до ночлега, я даже сразу внимания не обратила, где он собирается это делать. Прям в лесу, свернув с дороги!

Нашел какую-то скромную полянку, лагерь сообразил, хвороста натаскал, огонь развел, коня напоил, расседлал и пастись отправил. А я всё еще сидела уставшим пеньком с глазами.

Говоря честно, я последние несколько лет так не уставала, мотаясь на ярмарки к иноземцам. Уж не знаю, почему, но на душе было пусто.

А вот Лили совсем наоборот, к ночи разгулялась. Устала, видимо, куклой в боковом кармане сумки сидеть, и выбралась наружу. Огляделась по сторонам, оценила обстановку, хмыкнула, закатала рукава и принялась за дело.

Я отрешенно наблюдала, как она полезла в сумку первым делом, и принялась оттуда кое-какие вещи вытаскивать. Котелок небольшой, размером с чашку достала, травы какие-то, флягу с водой. Даже ларец каким-то чудом выволокла! А после кругом прошлась, собирая хворост, не побоявшись одежку свою испачкать или порвать.

Тонкий фарфор быстро остывал без солнца, и Лили становилось некомфортно. Но и у большого костра она не сидела — слишком жарко ей было, да боязно. Вот она всегда и собирала себе отдельный костерок.

Видя, что сборы ее закончены, я лениво протянула руку и скинула с пальцев искорку. Она тут же упала на сухие веточки, и занялся огонек.

Удовлетворённо кивнув, куколка принялась дальше заниматься своими делами.

А я не сразу заметила, как на поваленную березу подле меня опустился Волк. Да спокойно так опустился, буднично, будто всегда так и было.

Будто последние года мы с ним только так вечера коротали!

— Как душа амарантовой феи оказалась в теле куклы?

Я едва поморщилась, но протянутую мне кружку приняла. Особой тайны в этом не было, да и гробовая тишина за день порядком надоела. И потому, сделав глоток, я пояснила, раз уж он всё равно ее истинную суть распознал:

— Полуденицы.

— Те самые? — вскинул брови маг. — Снова?

— Они же, — тихонько вздохнула я, наблюдая за тем, как Лили неподалеку уселась на камушек и принялась гребешком прочесывать свои шикарные локоны, переливающиеся чистой медью в свете костерка. — Много, кто слышал об их сокровищах, и о том, как их заполучить. Но мало кому это удавалось. И те, кто выжил, обычно не рассказывают о том, какого это на самом деле.

— А ты?

Я пожала плечами, грея руки о деревянную кружку. На удивление чай в ней оказался весьма вкусным, из свежих малиновых листьев.

— А что я? Я не забавы ради это делала, и не чтобы на весь свет похвастать. Сложно было жить у чужих людей, за душой не гроша не имея. А как заработать — в любом городе выбор для обычной девки не велик.

Мужчина в ответ на это сначала промолчал. Сидел он спокойно, расслаблено руки на колени положив, и смотрел не на меня всё время, а куда-то в сторону большого костра.

И вдруг негромко заметил:

— У тебя и без нечисти были деньги. Счет в имперском банке на твое имя всё еще открыт.

Я презрительно хмыкнула:

— И даром мне эти деньги не сдались, на крови замешанные. С полуденицами связаться было опасно, но куда как честнее.

— Учту, — язвительно, но как-то… понимающе, что ли, усмехнулся Волк.

— Уж как есть, — извиняться за это я не собиралась, но и настроения снова ворошить наше общее прошлое не было. — Простого путника эти твари обмануть еще посмеют, но ведьму — никогда. Обещание ими дается перед всей местной нечистью, что собирается после заката у черного костра, на стыке их поля и ничейного леса. И обратного хода нет.

— И как там оказалась фея?

— По глупости, — невольно цокнула языком, до сих пор удивляясь ее пустой головушке. — Слух-то заранее прошел по лесу, и ей страсть как захотелось посмотреть на полуночные пляски. Да кто ж ей там рад-то был? Связали, побили, изувечили, крылья и те пообрывали, ироды! Измывались, как хотели, а тут и я подоспела. Думала, сожгу всех разом, даром, что столько нечисти скопом я никогда не видела! Кое-как договориться сумели: коль перетанцую я полудениц, то заберу половину их сокровищ, и фею в придачу. А коли нет, смерть нам обоим.

— Судя по твоим ногам и ее облику, что-то всё-таки пошло не так.

— Я и не сомневалась, что всё пройдет не так гладко, как хотелось бы. Танцы с полуночи и до рассвета и так не каждый выдержать сумеет, а уж когда тебе под ноги сухие ветки, каштаны, да шишки бросают — и подавно. И пока я всё это терпела, концентрация нечистой силы сделала своё дело — фея всё же умерла.

— Как ты спасла ее?

— Не я, — мотнула головой, не соглашаясь, и тоже не глядя на мага. Пожалуй, смотреть на огонь нам вдвоем было намного проще, чем друг на друга. — Сбежавшую фею искала птица Алконост. Нашла, конечно, но поздно. Она-то ее душу и придержала, а после отдала мне. Домой я возвращалась уже с сокровищами, и новым другом.

— В таком случае, почему ты не залечила как следует ноги? — нахмурившись, хрипло уточнил Волк.

Надо ж, заботливый какой. Вот дались ему мои ноги!

— Хоть сколько златников в кармане не имей, один черт они врожденное проклятье не снимут, — хмыкнула я. — А обычная мазь чудодейственной силы не имеет. Даже сама Верховная ничего поделать не смогла, хоть и пыталась. До сих пор наведенная магия на меня не действует, да ты и сам знаешь. Иначе бы мы сейчас посреди чужого леса не сидели.

— Кстати об этом, — вдруг вспомнил мужчина, покручивая между заостренных антрацитовых когтей сухую ветку. — Огонь лешему не помешает?

— Нет его здесь, — едва качнула головой, поднимаясь. Я прям почувствовала этот момент, когда разговоры надобно было закончить, покуда на что личное не перешли и всё не испортили. — Не живой этот лес, без хозяина. Лили, хватит красоту наводить, пойдем спать. Я за день устала.

— Минутку, иду, — охотно откликнулась куколка, принимаясь убирать гребешок в собственную крошечную сумочку, висевшую у нее на поясе.

А я меж тем просто закуталась в дорожный плащ, сунула под голову уже свою сумку, и повалилась без ног прямо на траву неподалеку от костра. Разве что ларец поближе подвинула — мне-то всё равно, где спать, а вот куколка моя любила комфорт.

Ларчик этот, большой, белый, лакированный, с расписной крышкой и поталью по углам, как раз вместе с ней продавался. И я всегда его с собой таскала, не в силах отказать помощнице: она в нем и спала, и отдыхала, а временами и пряталась, бездушной игрушкой притворяясь. Место в нем хватало, чтобы ей в полный рост вытянуться, а подушечку с одеялком я ей позже сама пошила.

Выглядело это очень мило, хоть и диковато смотрелось посреди походного лагеря.

— На вот, а то не уснешь, — сунув мне крошечную чашечку, едва ли больше наперстка, исходящую паром, пробурчала фея, и полезла устраиваться на ночь.

Снадобье я выпила без лишних разговоров, не став даже разбираться, чего она там накуховарила. И заснула, кажется, быстрее, чем успела об этом подумать.

А вот просыпалась уже резко, как от толчка, не сразу поняв, что меня разбудило. То ли звук какой-то издалека почудился, то ли еще что…

Я даже оглянулась, приподнимаясь на локтях, мало что соображая. Вокруг вроде мирно всё было: костер едва тлел, лес монотонно шумел, на небе сверкали далекие звезды. Лили тихонько сопела в своем ларчике, а по другую сторону кострища спокойно спал имперский маг. Да так крепко и тихо спал, будто и неживой вовсе!

Я даже прищурилась, пытаясь в полумраке различить, вздымается его грудь, аль взаправду помер. Но нет, всё в порядке. Что же тогда меня тревожило? Неужели помощница моя снова чего-то не того в отвар сыпанула? С цветами лаванды перестаралась или еще чем. Говорила же, внимательнее быть нужно!

Ворча и ругая феечку, я-таки улеглась снова, кутаясь с головой в плащ. Но едва глаза прикрыть не успела, как снова раздался он. Настоящий волчий вой!

Еще далекий, но очень уж отчетливый.

И тут я как-то сразу вспоминала, почему давно взяла за правило никогда не оставаться в лесу после захода солнца!

Остатки сна как рукой сняло.

Я села, прижимая коленки к груди, кутаясь в плащ и боязливо оглядываясь.

Можно сколько угодно уповать на собственные силы, магию и бесстрашие. Можно хорохориться и делать вид, что всё в порядке. Можно и вовсе, назло всем и самой себе упрямо идти вперед… Да только всё одно — детские страхи так просто никуда не деваются!

А вой меж тем становился только ближе. И не один он был, в ночной тишине стало слышно, как разделялись звериные голоса на разные переливы и оттенки. Где-то в темном лесу вокруг нас блуждала голодная стая.

Не выдержав, я всё ж поднялась на ноги. Будить мага не хотелось, но ничего иного просто в голову не шло.

Пробравшись вдоль костра к бревну, у которого он спал, опустилась на колени и быстро, не давая себе времени передумать, тряхнула мужчину за плечо. А он взял и не проснулся!

Пришлось, раздосадовано сжав зубы, тряхнуть его еще раз, негромко позвав:

— Просыпайся. Беда рядом.

И тут его глаза, наконец, распахнулись. Проклятые, желтые, волчьи глазища!

— Да что б тебя! — ругнулась, отшатнувшись от него в испуге. Сердце колотилось, как бешеное, липкий пот в момент покрыл спину, а волосинки на руках аж дыбом встали.

Уж как я ждала опасности из чащобы, и совсем не готова оказалась к тому, что тут она, совсем рядом!

— Стой, — моментально сев, мужчина перехватил меня за запястье, не давая трусливо сбежать куда-нибудь подальше. Сморгнул сонную хмарь, а вместе с ней и цвет этот проклятый, и спросил серьезно. — Что случилось?

Я тяжко вздохнула, усаживаясь прямо на примятую траву.

Глаза его были совсем обычные уже, черные, как сама ночь, и только тлеющие в костре угли в них отражались. Да и голос, уже бодрый, какое-никакое спокойствие внушал. Но всё одно, у меня сердце еще рваный ритм за грудиной било!

— В лесу волки, — сквозь зубы сцедила уныло, только сейчас сообразив, как же глупо Волку, да сетовать на волков! — Стая целая. И раз к городу так близко подойти не побоялись, голодные наверняка. А мы даже защиты никакой не выставили.

— И всё? — иронично выгнул брови имперский маг. Едва потянулся, разминая шею, и насмешливо заметил. — Сомнительный повод для беспокойства.

— Ах да, как я могла запамятовать, — моментально вспылила я, поднимаясь. — Рыбак рыбака видит издалека! Нашла, кому жаловаться.

Но уйти он мне не дал.

Мужская рука легла поперек живота, останавливая, и низкий голос произнес с едва заметной, глубокой хрипотцой:

— Прости.

И бежать как-то сразу расхотелось.

К своему удивлению я вдруг поняла, что не только о сегодняшней насмешке он говорил, и не только за нее извинялся. За нее, и за тот раз в лесу, много лет назад, когда он сопливую девчонку своим воем и глазищами напугал до истерики.

Так сильно испугал, что я даже сразу не вспомнила — всё казалось лишь забытым, далеким кошмаром. Собственное сознание сыграло со мной злую шутку, избавив меня от страха и боли тогда, чтобы затем вернуть всё это сторицей.

С тех пор я больше никогда ночевать в лесу не оставалась.

Но… если уж быть честной, так до конца.

Не он являлся причиной моих непрекращающихся кошмаров, и не его зубы оставили следы на моих лодыжках.

— Незачем, — так же тихо ответила, отчаянно боясь пошевелиться. И то был уже не страх перед хищником, а простое нежелание разрушать момент внезапной откровенности. — Не ты в детстве убил мою семью и гонял меня по лесу. А волколаки.

— Не я, — негромко согласился маг, и его дыхание пощекотало мою шею, моментально ее согревая. — Но до нашей встречи ты леса не боялась.

И тут я не смогла, не сдержалась. И вздохнула, убирая его руки со своего тела:

— До нашей встречи я и людям верила.

Разговор, что и говорить, получился душевный. Но он только напомнил в очередной раз, что между нами лежит пропасть.

— Прости, Доминика, — еще раз донеслось мне вслед, но уже такое тихое, что я в него едва поверила. И только рукой махнула, укладываясь обратно на облюбованное место.

Толку говорить о том, чего уже не вернуть и не изменить?

Однако не успела я руки за голову заложить, глядя в безоблачное небо, как сбоку раздался резкий, сухой щелчок пальцами. И вокруг тут же словно мыльный пузырь образовался — я отчетливо видела его блики и переливы. Он не дрожал и не двигался, однако все ночные звуки через него не проникали. Не шелестели листья, не стрекотала в траве саранча, а самое главное — животного воя не было тоже…

Кажется, Волк меня всё ж таки услышал.

Глава 9. Через нежить в море

Утро принесло за собой странное состояние непонимания и гордое одиночество.

Я всё еще была в лагере. И одна.

— Сбежал? — оглядев пустую поляну, дотла прогоревшее кострище и отсутствие коня, изумленно спросила в никуда. — Аль волки съели?

— Кого? — из-за бревна напротив неторопливо вышла моя куколка, тащившая в охапке целый букетище лесных цветов. — Чернявого этого? Да как же! С рассветом поднялся, будить тебя не стал и мне запретил, взял коня и на озеро пошел. Грехи смывать, вестимо. Хоть бы огонь развел, что ли. Роса еще не просохла, зябко же!

Я на ее бурчание только рукой махнула, по-прежнему ничего не понимая. И только вяло смотрела, как хворост, сваленный в кучу неподалеку, повинуясь моему жесту, бодро переползает в костер.

Удивительно, после случившегося никакой злобы у меня не было, и даже разочарование не горчило на языке. Странно, но, кажись, я даже отдохнуть сумела нормально!

Оставалось только умыться, да и чаю выпить было бы неплохо. А, ну и еще не испортить день встречей с магом!

Но что поделать, не ждать же его? Да и другой водоем искать тоже не дело.

И потому, подхватив походный котелок, я, зевая и потягиваясь, пошла по тропинке, по которой недавно вернулась Лили. Последней до моих похождений дела не было — присев на облюбованный камушек, она сноровисто занялась цветами, отбирая те, что получше.

В волосы себе вплести собиралась, что ли? Мне они без надобности, даром, что красивые, но для дела негодные. Да и косы на моей голове дня три продержатся, а уж потом придется мыть, да переплетать. Если, конечно, в приключения какие влезть не умудрюсь!

А меж тем, короткая тропинка между берез почти закончилась, озеро стало видно между стволов, даже не доходя до него. Небольшое, с пологим бережком, местами затянутое ряской, оно отдавало знакомым запахом сырости. На берегу сплошняком росли березы, в иных местах касаясь сережками воды. И неподалеку от него, на мелководье как раз стояла знакомая черная коняга. А рядом с ней и полураздетый мужчина!

Едва не зашипев, я спряталась за ближайшую березку, отчаянно краснея. Вот же ж! В одних штанах гулять — это в империи нынче мода такая? Нет, понятно, что он один, в озере, да и вообще, коня моет…

Но тогда поглубже бы зашел, что ли! Что им обоим эта глубина: мужчине по пояс, лошадке по брюхо? Едва намокли оба.

И тут послышалось нежное такое, ласковое, что я даже опешила:

— Ну, здравствуй, здравствуй, добрый молодец. А чего ты тут один, в такой глуши делаешь?

И этот, не растерявшись, насмешливо ответил, кажется, даже не удивившись девице, внезапно объявившейся в лесу:

— Да вот, красавица, коня чищу. А ты тут как?

Ах, ты ж, аспид! Да что б вас обоих приподняло, да шлепнуло! Нашли время и место разговоры водить! Да и с кем?

Не сдержавшись, я украдкой выглянула из-за березы.

В воде, неподалеку от Волка стояла молодая дивчина в одной длинной нательной рубахе. Материал явно дорогой, шелковый, намок и облепил стройное тело до неприличия. Еще и прозрачным стал, словно паутинка! Даром, что длиннющие пшеничные волосы всю эту красоту закрыть пытались, и то, не с особым успехом.

И вроде как обычная девка молодая, вроде как из знати, может, искупаться забрела, от мамок-нянек отбившись. Но мы-то таких знаем, верно?

— Да вот, — поводив по воде пучком какой-то травы, лукаво улыбнулась пышногрудая красавица. — Пыль с дороги смыть решила. Места тут дивные, природа красивая. Вот, для чая листьев хотела собрать, но никак распознать их не могу. Подсобишь?

— От чего бы и нет, — не понимая, что вытворяет, но и не оборачиваясь к девице лицом, усмехнулся Волк.

— Вот, подскажи, — продемонстрировала она ему собранный незнамо где веник, едва стряхнув с него тяжелые капли. — Это полынь аль петрушка?

Ну, тот, будь дураком, и ответил, едва взглянув:

— Петрушка.

— Ах, ты ж моя душка! — моментально расплылась в коварной улыбке эта искусительница. Даже ставшим ненужным пучок зелени отбросила!

И тут я не выдержала, шагая на бережок, и улыбаясь еще кровожаднее, чем она:

— Слышь, подружка! Ты, часом, ничего не перепутала?

— А ты еще кто? — опешив, моргнула дивчина, моментально возвращая своим глазам прежний вид — невыносимо-синий, без всяких там зрачков вертикальных. — Чего явилась?

— Сама догадаешься? — присев на корточки прям у кромки озера, я едва коснулась его кончиками пальцев. — Или подсказать?

И вода вокруг соблазнительницы вскипела!

— Ай! — взвизгнув, отшатнулась эта дуреха. — Ведьма!

Но куда бы она делась? Озеро под ней быстро нагревалось и вскипало, замыкая ее в широкий круг. Хоть нырни, хоть прыгай, всё равно сваришься!

— А я давно об этом говорю, — даже не удивившись происходящему, насмешливо заметил маг. И его скакун фыркнул, подтверждая, после чего снова принялся равнодушно пить воду.

Кажется, их обоих местная нечисть волновала не больше квакающих в дальних камышах лягушек.

— Молчал бы! — не выдержав, зыркнула я на него, но магию ослабила, покуда не запахло на весь лес вареной рыбой. — Едва от лагеря отошел, как в русалочьи сети угодил. Нормальный? Кто ж на загадки лесных обитателей отвечает?

— Вот именно, отвечает! — подобрав мокрые, длиннющие волосы в руки, обиженно заявила русалка. — Ответил неправильно, значит мой!

— Ага, ответил, — недовольно покосилась я на мага, который стоял, привалившись к конскому боку, сложив руки на груди, и явно развлекался за мой счет. — Поперек логики и здравого смысла! А тебя это как извиняет?

— Мой лес, — кажись, если б у нее была настоящая нога, а не морок наведенный, она бы точно ей притопнула. — И моё озеро! Кого хочу, того и заполучаю!

Я от таких капризов прибалдела даже. Вот же ж скаженная-то!

— А это, — едва указав кивком головы на наблюдающего за мной мага, тихо и ровно предупредила я, снова касаясь воды. — Мой маг. Мой мужчина. Ясно?

— Ай! — снова завизжала нечисть, когда озеро вокруг нее опять вскипело пузырями. — Да поняла я, поняла! Ни в жисть к нему не подойду больше! Отпусти!

— То-то же, — не обращая внимания на мужчину, изумленно вскинувшего брови, довольно хмыкнула я, вынимая руку из воды. — И остальным передай.

— Передам. Бешеная! — зло сплюнув, русалка нырнула, уходя на глубину — в волнах лишь на мгновение показался ее голубой, с разводами, хвост.

В том, что она больше не появится, я не сомневалась. И, хмыкнув, подняла брошенный рядышком котелок — воды набрать всё ж таки стоило.

— Кто-кто я, Доминика? — тем временем вкрадчиво переспросил маг.

— Дурачье ты редкостное, — едва ли фыркнула, не собираясь за свои слова даже краснеть и смотреть в его сторону. Сейчас меня больше интересовало, где между деревьев змеился ручеёк, впадающий в озеро. Не пить же ту воду, где обиженная нечисть плавает, и конь почти валяется! — Ничему жизнь не учит.

— Ну, уж прости, — стыдно этому мужчине никогда не было, и потому он лишь иронично повинился, выводя своего конягу на берег. — Последний раз я русалок лет десять назад видел. И подобных вопросов они не задавали. Только Ворона в камышах тискали.

— Наши местные были прикормлены, — решив, что бегать вокруг да около несподручно, я снова сунула пальцы в воду, едва прикрыв глаза и пытаясь уловить внутренние течения. Они тут были точно, иначе бы без притока свежей воды озеро давно бы полностью заболотилось, и русалка превратилась бы в кикимору. — И водяной за ними присматривал. А эта дикая. Ей что путника, что мага утопить за радость. Она лишь силу понимает, но и чужого не берет.

— А если узнает, что ты ее обманула?

Я только фыркнула.

Ему что, по душе слова мои пришлись? Так пусть даже не надеется!

— Ну, коль узнает, пусть попробует с ведьмы за слова спросить, — хмыкнув, поднялась я. — Много чести — нечисть не обманывать!

— Учту.

— Ага. Запиши лучше, а то забудешь! — перескочив через поваленную березу, заглянула я под ее корни, где и обнаружила искомое — прохладную, журчащую, чистую водицу. И ей-то как следует умылась для начала, а потом и напилась.

А уж после можно было и котелок наполнить.

Правда, не успела обратно на тропу вернуться, как тяжелую посудину у меня тут же забрали. Но и пустыми руки не оставили — в них маг, ухмыляясь, небрежно кинул поводья!

— Не-е-ет, — испуганно встретившись взглядом с чернильной конягой, едва ли не попятилась я. Ни за что!

— Хорошо, — поправив едва накинутую на плечи рубашку, насмешливо согласился маг. — В таком случае, снова едешь в седле.

— Это как так? — не поняла я.

— Всё просто, Ника, — с привычной хрипотцой пояснил Волк. — Час в день обучения верховой езде, и всё остальное время можешь лететь на своей метелке. Нет — обучаешься по ходу дела.

— Вот же ж… — невольно застонала я, уже зная, каким будет выбор. Что не помешало мне пробурчать, ступая на тропу и потянув за собой монстра с копытами. — Лучше б тебя русалка утопила!

— Можно подумать, у нее бы это получилось, — хмыкнув, мужчина пошел рядом со мной и, о чудо-чудно! Упершаяся ранее скотинка неспешно зашагала следом за хозяином, мне даже не пришлось поводья тянуть. — Брось, Доминика. Ты родилась в деревне. Стыдно не уметь ездить верхом.

— Я когда-то уже училась!

— И у тебя неплохо получалось, — согласился Волк, снова вспоминая события давно минувших дней.

Нашел, что вспомнить, называется!

Хотя, может, так оно на самом деле и было — ему-то виднее. Ведь он-то меня тогда верховой езде и учил! И мне даже нравилось, пока…

— По крайней мере, пока лошадь Лиса тебя не сбросила.

Ух ты ж! С каких пор у нас одни мысли на двоих?

— Нашел, что вспомнить, — с неудовольствием поморщилась я. Ну да, признаваться, что после этого я от коней стала шарахаться, как от прокаженных, стыдно было. Казалось, было бы с чего: ну, скинула лошадь седока, с кем не бывает?

Но нет, страх копытных до сих пор в сердце сидел иголкой, и саднил противно. Но глубоко так сидел, что сразу не вытащить! Как и с волками, наверное.

— Такое не забывается, Доминика. Ты всю пятерку до седых волос перепугала.

Я только фыркнула, как его коняга недавно, чувствуя, как щеки невольно покрываются неловким румянцем.

Что уж там говорить, самой тогда страшно до жути было. А всё эта животина проклятая!

Нет, лошадка у Серебряного Лиса была отменная, ему под стать. Красивая, тонконогая и изящная, с роскошной гривой и хвостом, а шкура на солнечном свету и вовсе, будто перламутром переливалась. Но гордой была, аж жуть, абы кого к себе не подпускала. И потому прокатиться на ней хотелось вдвойне!

Вот я и взгромоздилась на нее тайком, во время привала, пока остальные не видели. И она меня даже подпустила, предложенное яблочко схрумкала, и в седло взлезть дала. А потом как понесла галопом! И ни окрики, ни поводья ее не останавливали. Уж не вспомню, сколько она неслась тогда по лесу, не разбирая дороги и едва касаясь копытами земли. А потом и вовсе, встала, как вкопанная, да резко так, что я через ее голову перелетела! И настолько не вовремя, да неловко, что слетела я не в кусты, и даже не на дорогу, а в глубокий, поросший шиповником овраг. Как не убилась только!

Не иначе как чудо спасло: на дне его о поваленный дуб я, конечно, от всей души треснулась. Но острые ветки его только шею оцарапали, а могли и насквозь проткнуть!

И как после этого верхом ездить? Только если на метле!

— И что мне с ним делать? — едва мы оказались в лагере, вздохнула я, растерянно комкая в пальцах поводья и пытаясь смириться с неизбежным. — Привязать, или что?

— А что хочешь, — насмешливо бросил через плечо Волк, пристраивая котелок над костром. — Он и без привязи далеко не уйдет. Для начала можешь познакомиться как следует. Нам вместе долго ехать.

— Угу… и как его звать? — оценивающе окинула я взглядом своего «компаньона». Мне-то его компания заранее не нравилась!

Ему, моя, впрочем, тоже.

— Его зовут Шетан.

Я изумленно моргнула, сразу не поверив.

Как, как он сказал? Шетан?

Но это же кличка, распространенная для вороных в Толии! Там повсеместно рыжих аль пегих жеребцов не найдешь, разве что привозные. Местные все сплошь черные, как гуталин, или блестящие, как вороново крыло. И ладно, я в той стране бывала, но откуда Волку подобное знать?

Чудно́, да и только.

— Ладно, коняжка, — тяжко вздохнув, я неуверенно дернула поводья, подтягивая к себе крупную лошадиную голову. — Давай, что ли, знакомиться?

Шетан знакомства новые заводить не собирался, но руки мои внимательно обнюхал и даже пальцы не откусил. На том бы можно было и закончить, однако я решила зайти дальше: погладила зверюгу по крепкой морде, аккуратно уши потрогала и даже ухитрилась рассмотреть глаза, которые сейчас оказались вовсе не черными, а карими, будто свежая, теплая карамель.

В общем-то, конь снова оказался красавцем со всех сторон. Но даже после столь… длительного общения мне доверия не внушал!

А после имперский маг позвал завтракать, и я радостно умотала обратно к костерку, от греха подальше. Относительно свежий хлеб, горячий чай и вяленое мясо пришлись весьма кстати, Впрочем, я бы и сухой корке была бы рада, лишь бы больше не ехать верхом!

А уж после, когда лагерь был свернут, и меня в седло не пригласили, я и вовсе прыгала от счастья, родную метелку из сумки доставая.

Казалось, даже забыла на мгновение, куда, а главное — зачем мы едем.

Как бы то ни было, о будущем я старалась не думать, загоняя тревогу подальше. Пока моя дорога лежала в О́рлу, где когда-то, по слухам, жила моя прабабушка. А уж если мне этот путь не одной преодолевать придется, значит, так судьба распорядилась, и не мне ее оспаривать. Главное, не смотреть на мужчину так же, как когда-то, и разговорами о прошлом и будущем себе душу не рвать. И это, наверное, тяжелее всего будет — говорить с ним так, будто и не случилось ничего такого.

Что до остального… что будет потом, после Орлы — там уже как боги повелят.

И я, конечно, их воли не знаю, но в одном уверена точно. Коль первый раз они мне умереть не позволили, то и второй раз не дадут!

И уповать на помощь Ирбиса я больше не стану.

Кстати, об этом.

— Слушай, — невольно закусив губу, задумчиво спросила я, припоминая недавние дни. — А ваши звери, они, ну… как-то проявляются?

— С чего такие вопросы? — не отрываясь от своего занятия, ровным тоном откликнулся Волк.

Довольно широкая, пусть и порядком заросшая дорога вела через лес, конь его шел степенно и размеренно, а я парила на метелке рядом. Вокруг древка я сгустила воздух на манер подушки, чтоб удобнее было сидеть, а маг чего-то вырезал на деревяшке кинжалом — словом, разговаривать было вполне даже удобно.

Да и не скучно опять же. А то в его присутствии молчать, всё равно, что беду кликать. Сразу мысли всякие в голову лезут!

— Дрейка видела, — наморщив нос, покаялась я. — И у него за спиной фигура дракона стояла, будто призрачная.

Волк задумчиво хмыкнул:

— Вот, как. И что он?

О, а вот это интересно. Они что, больше не заодно? Так вроде Ирб сказал, что они все давно меня ищут. Неужели все эти годы они между собой даже связи не держали?

— А я откуда знаю? — вроде как изумилась я, нахально прищурившись. — Это ж я его видела. А он меня — нет!

Выражение лица мужчины вдруг смягчилось. И он сдул стружку с ладони, прежде чем пояснить:

— Да, у нас есть звериная форма. Точнее, должна быть.

— Должна, но нету? Как это?

— В первую очередь, мы — человеческое воплощение магических зверей, древних защитников Ансгара. Мы рождаемся людьми, учимся, тренируемся, развиваемся и копим магию. Звериная, истинная форма проявляется лишь на пике нашего развития, когда уровень силы и магии максимален. До того, в зависимости от обстоятельств, звериные черты могут проявляться и частично.

И он поднял руку, демонстрируя пальцы, ногти на которых были ровными, розовыми и аккуратно подпиленными. Миг, и они удлинились, заострились и почернели, превратившись в самые настоящие когти!

А после обратно на человеческие сменились, будто ничего и не было.

Лили, сидящая позади меня на ивовых прутьях метлы, и занимающаяся вышивкой на крошечных пяльцах, лишь тихонечко ахнула. Увидеть подобное ей довелось впервые!

— Ага, это я помню, — задумчиво почесала нос, уж не став ко всему припоминать колоритную внешность магов, которая итак красноречиво говорила о сути каждого из них. Как и повадки! — А призрак этот за спиной, что тогда? У других я такого не видела.

— И не увидишь, — разочаровал меня Волк. — Силуэт дракона в цвете был? Яркий?

— В цвете, большой, как настоящий, — покивала я, отчитываясь. — Я хоть и далеко стояла, но видно было отлично. Правда, почему-то только мне. Прохожие будто и не замечали вовсе.

— Для простых людей наша истинная суть не видна. То, что ты видела, означает, что Дрейк ближе всех к приобретению своей изначальной формы.

— О, как, — невольно задумалась я, подбирая под себя ноги. Так сидеть было гораздо удобнее, да и сумка не бедро не давила. — И когда эта форма проявится, над Ансгаром, что, настоящий Бронзовый Дракон летать будет?

— Именно так, — не стал отрицать маг. — Но когда этот момент настанет, выражаясь твоими словами — одним богам известно. Что именно может послужить окончательным толчком, никому неизвестно. В том, как сейчас, состоянии он может оставаться годами, а то и многие века.

— Странные вы, всё ж, — не выдержав, фыркнула я. — Всё у вас, не как у людей!

— Мы никогда не были обычными людьми. С той минуты, как в каждом из нас проявился дух зверя, женщинам, что нас родили, мы уже не принадлежали. Семьей стали друг другу, учителями — старые маги, а смыслом жизни — империя. Ради нее мы родились, и ради нее должны умереть.

— Да уж, — невольно скорчилась я.

Вот зачем только напомнил?

Хотя, чего уж там, и я хороша — сама ж с расспросами полезла.

А маг, меж тем, не прерывая спокойно выстругивать что-то на деревяшке, вдруг спросил вроде как равнодушно, но… вкрадчиво так. Многообещающе!

— А теперь скажи-ка, Доминика… У кого это, у других?

И тут я язык-то прикусила.

Нужно осторожнее в выражениях быть, Доминика! Если его разговорить пытаешься, это не значит, что своё сокровенное надо сболтнуть!

И я невольно насупилась, смущенно почесывая нос:

— У всех других… Кроме Ирбиса и Лиса. Их я еще не видела.

Да, вру, Белого Ирбиса видала. Но то было в магическом сне, причем на него наведенном. И каким там объявиться, только он сам и решал! Кто знает, может он и с внешностью своей меня за нос водил, и выглядит он сейчас совсем как прежде. Что уж про его внутреннего хищника-то говорить?

Тон Волка вдруг смягчился. И он снова усмехнулся, но уже спокойно, возвращаясь к резьбе по дереву:

— И что? Чем они тебя удивить успели?

Я невольно покосилась на мага, кажущегося абсолютно незаинтересованным. На меня он даже не смотрел, но я-то видела, как отчетливо напряглась мышца на его шее!

Нет. Я решительно не понимаю, чего между ними всеми произошло! Раньше так дружны были, друг за друга шли, как одно целое думали и действовали. А сейчас что? И ходят по одному, и разговоры о друг друге водят, будто о чужих людях!

Разве так должно быть? Разве так когда-нибудь было?

Тоже мне, великие друзья. Семьей друг дружке были, покуда магия работала, а как пропала — разошлись по сторонам, всё в момент позабыв! Смотреть противно!

— Да ничем, — невольно пожала плечами, чувствуя странную горечь на языке. Будто мне до их разлада есть дело! — Дрейка я лишь издалека видела, не он меня. Сбежать успела. А вот с Вороном нос к носу столкнулась, даже не признала сразу, как и он меня. Он… изменился. Повзрослел как-то.

— Ему тяжелее всего пришлось, — на меня маг не смотрел, но от своего дела отвлёкся, едва взглянув куда-то в сторону. Скользнул равнодушным взглядом по ближайшим соснам и снова сдул стружку с рук. — После твоего бегства, проклятье Рунха обрело полную силу, и остановить его не удалось. Защита империи исчерпала всю нашу магию полностью. На годы.

Я озадаченно молчала, не зная, что сказать. И дело было не в том, что всё это я от уже Ирбиса слышала.

Да, в какой-то мере, в произошедшем я ощущала собственную вину — одним богам известно, сколько невинных людей погибло в ту злосчастную ночь. Старики, женщины… дети. Сколько простых людей я обрекла тогда на погибель своим трусливым поступком?

Но, с другой стороны… а почему именно я? За что? И почему именно я должна была отдать свою жизнь за других? Жизнь, которую сама толком еще прожить не сумела?!

Умирать было страшно, что тогда, что сейчас.

Да и не страх то был вовсе, а скорее раздирающее душу предательство тех, кому я свою жизнь доверила.

Одно лишь до сих пор оставалось непонятным, отравленной иглой вонзенной под ребра: в то время на алтаре едва не загнулась я, но и в сотнях верст оттуда рассталась с жизнью моя бабушка, чье имя изначально выпало на магических костях. И эта жертва учтена не была.

И посему выходило, что ее смерть, все мои мучения, гибель людей, бессилие магов…

Всё было зря, да?

И теперь всё грозится повториться по новой?

И Волк снова становится тем, кто тащит меня в самое пекло?

— И, — чтобы хоть чем-то разум занять, отстраненно спросила. И хоть вспоминать не хотела, но память нет-нет, да подкидывала образы мага, самого молодого из всех, невинного и неискушенного, вечно похожего на худенькую взъерошенную птицу. — Как он с этим справился?

Ворону, пожалуй, я доверяла больше всех… хотя, нет. Доверяла безоговорочно я Ирбису и Волку, а Ворон был тем, от кого я сроду никогда не ожидала подвоха. Он таким невинным казался, молодым совсем, едва ли старше меня! Вечно как тощий, лохматый ворон, опасливо подбирающий хлебные крохи около лавки.

Я думала, он понимает меня. Ведь заступался всегда, поддерживал, в общих шалостях участвовал.

А когда до моей крови дело дошло, промолчал, как и все! Более того, как раз стал тем, кто оковы на моих руках безмолвно и безропотно защелкнул…

Так что — нет. Сейчас перед ним я за собой вины никакой не чуяла!

— Дрейк помог, — равнодушно пояснил Волк. Дорогущий кинжал, имеющий наконечник в виде оскалившейся волчьей головы, мелькал в его руках с прежней скоростью и сноровкой. Правда, никогда раньше я не замечала у него подобной страсти к фигурной резьбе по дереву. — Он взял Ворона под свою опеку. Полагаю, его таланты к обучению и тяга к знаниям дали свои плоды для них обоих. Ворон наконец-то повзрослел, а Дрейку, похоже, остался лишь шаг до обретения полной силы.

Ага.

А мудрости на сей раз запас есть?

И, не сдержавшись, я фыркнула:

— Может на шаг его и хватит. Вот только на сей раз не за мой счет, господа хорошие! Где он там, на постоялом дворе Полоца своего дракона оставил? Вот пусть там и стоит! Нашелся, тоже мне, разумник. Нет, за Ворона, ему, конечно, честь и хвала. Хотя, младого, вообще, грех в беде оставлять. Но не сбежал, и хвала Роду!

— Доминика, — внезапно и очень насмешливо прервал мою пылкую речь Волк. — А ты не слишком заботишься о тех, кто тебя предал?

И я тут же озадаченно замолкла, к тому же, рот своей куколки рукавом рубахи прикрыв — та как раз явно собиралась что-то колкое пискнуть.

Это что, обвинительную речь я тут вслух, да посреди леса задвигала?

Вот оно мне надо было?

— Забочусь? — нарочито-равнодушно хмыкнула я, стараясь не обращать внимания на то, как мигом вспотели и похолодели виски. — Да с чего бы это? Так, размышления вслух. Не больше!

Интересно, и кто в эту муть поверит?

Не язык, а помело, ей-богу. Может, русалка в отместку всё ж отравить успела воду?

— Свежо предание, да верится с трудом, — хмыкнул в ответ на это маг, убирая деревянную недоделку в карман, а кинжал в ножны на поясе. И спешился, не давая времени возразить. — Прячь метлу. Приехали.

И действительно, за ближайшими деревьями уже виднелись яркие просветы свободного от леса пространства, да яркие солнечные лучи. Легкий ветерок доносил свежий бриз, а вдалеке драли глотки голодные чайки.

Чайки…

И куда этот блаженный меня притащил?!

Глава 10. Хрен редьки не слаще, сирена русалки не лучше

Говоря честно, кораблей я за свою жизнь повидала немало.

И торговых, и военных и даже пиратских! На многих и сплавать успела. Но такое… такое я видела впервые.

Нет, меня даже наличие моря там, где его быть не должно не удивляло, хотя картинка была чудо, как хороша. Густой лес, немного живописных скал, чистый песочный бережок и длиннющий деревянный пирс, к которому и пришвартован единственный корабль. Но какой корабль? Ни знаков опознавательных, ни названия. Флага, и того нет!

Еще и выглядит странно, словно несколько разбитых суден воедино собрали: где-то старое дерево новым перекрыто, где-то заплатка со свежей краской, а кое-где такие детали ветхие, что тронь — и рассыплются!

Словом, подозрительный корабль. И экипаж его, одетый кто во что горазд, косился на нас недобро, загружая на борт многочисленные сундуки и бочки.

А тут еще и Волк добавил антуража, шепнув мимоходом:

— Переправа нелегальная, так что лучше помалкивай. Договариваться буду я.

О, а вот это всегда пожалуйста. Я ж итак от изумления слова лишнего вымолвить не могла! Только Лили поглубже в сумку сунула, даром, что она сопротивлялась и очень уж хотела на корабль посмотреть.

Где ж это видано, чтобы имперский маг, да и один из Воплощенных зверей к тому же, да незаконно собственную границу пересечь пытался? Да завтра ж все звезды с неба рухнут, не иначе!

Но Волка, меж тем, это, похоже, ни капли не волновало. Привязав недовольно фыркающего коня на пирсе, он преспокойно поднялся на палубу, и оттуда на мостик, где у огромного штурвала стоял, значится, сам капитан сомнительного корыта.

Решив до поры до времени не выступать, я тихонько шуршала за магом, охотно прячась за его широкую спину. Корабль уже ощутимо качало на воде, и мне стало как-то не по себе. В лесу оно как-то спокойней было!

— Что-то не припомню тебя среди моего экипажа, — оглядев Волка с головы до ног, усмехнулся вдруг капитан, вместо приветствия выпуская клубы дыма.

Я в этот момент лишь на миг выглянула, но тут же сморщилась и шмыгнула обратно. Табачок-то оказался на редкость вонючим!

— А я не часть команды, — насмешливо парировал Волк. Стоял он спокойно, широко расставив ноги, и сунув руки в карманы брюк. Как у себя дома, право слово! — И становиться ей не собираюсь.

— Вот, как, — капитан, он же мужчина зрелых лет, тощий, как килька, с блеклыми, как у селедки глазами, снова пыхнул трубкой. — Гостей я тоже не ждал.

А я-то думаю, чего ни каравая с солью, ни дорожки ковровой нет. Даже прям странно как-то!

— А я в гости не напрашивался, — и всё так же тонкая и многозначительная ухмылка, как будто на самом деле их разговор шел как бы между строк.

— И что, даже весточку от старых друзей не передашь?

— Я разве похож на почтового голубя? — иронично вскинул бровь Волк.

И вот уж на сей раз капитан довольно крякнул:

— Вижу, правильно говорить умеешь. Подучил кто?

— Ансгар слухами полнится, — невыразительно пожал плечами тот, даже теперь не собираясь признаваться.

А я к тому времени уже закипать стала. Ну, неужели нельзя говорить по-человечески?

И тут, наконец, владелец всего этого бедлама одобрительно кивнул, потирая пальцем кустистую, с проседью, бровь:

— Что ж, достойно. Говори, что хотел!

— Переправу на тот берег. Желательно ближе к О́рле.

— К О́рле, — капитан задумчиво погладил короткую, седую бороденку. — Что ж, это я могу устроить. Пять златников с человека.

Я едва не присвистнула. Вот это цены!

А мужик зачем-то решил уточнить:

— И серебрушку за лошадь. А вот девку твою, я ни за какие деньги на борт не возьму.

И тут я даже обиделась. Животное, значит, за серебро берут, а меня так и даром не надобно?

— Чегой-то? — не выдержав, шагнула я из-за мага. Нет, если есть, что на мой счет сказать, пусть это в лицо сделает! — Чем вам моя личность не угодила?

— Ничего личного, — едва на меня глянув, снова пыхнул дымом моряк, руки на груди складывая. — Девка ты ладная. Но баба на корабле — к беде!

— К беде — словами такими разбрасываться! — не сдержалась я, сердито отбрасывая за спину косы. Ладони прям чесались устроить этому мужлану что-нибудь эдакое, но на плечи легли тяжелые ладони, останавливая:

— Ник, остынь. Я сам.

Я, конечно, фыркнула возмущенно, но в другую сторону, опосля недолгих сомнений, всё ж отвернулась.

Раз хочет, пускай сам решает, что, да как. У меня-то в таких случаях разговор короткий!

— И что? — послышалась за моей спиной глумливая насмешка капитана. — Золото предлагать станешь?

— А что, поможет? — у мага в голосе иронии было не меньше.

— Нет, я свое слово сказал: нечего бабам на корабле делать! Пускай вон, в лес идет, цветов насобирает, или еще что. Но под мои паруса — ни шагу!

И тут мой взгляд остановился на новеньком штурвале, и глаза нехорошо прищурились.

Цветочки, говоришь, тебе понадобились? Дык щас будут!

И я медленно провела рукой по штурвалу, чуть постукивая ногтями по блестящему на солнце лаку. На него как глянешь, так не часть корабля, а украшение дорогущее, гладенькое, из красного дерева целое! Бешеных денег, наверное, стоило.

Однако стоило чуть пристальнее взглянуть, сразу стало ясно — подделка это, еще и сделанная наспех, да абы как. Лак еще не просох толком, вмятинки на нем остаются, и пахнет всё еще. А уж внутри, и вовсе сказать стыдно: древесина вовсе не красная, а крашенная, да не высушенная, а настолько свежая, что я остатки жизни в нем чувствую!

Видать, обманули капитана, и гадость подсунули. А может, и матросы, что его везли, продали по дороге, да загуляли, а протрезвев, решили замести следы. Я такие трюки уже видела!

И потому сейчас, просто вытянула из дерева оставшиеся силы, под лаком запечатанные, заставив штурвал обрасти свежими веточками и листочками. А потом отступила, довольно кивая.

Так-то оно всяко лучше будет!

— Доминика, — взглянув на мои изыскания, едва покачал головой Волк.

И пусть сколь угодно изображал неодобрение с раскаяньем, я-то его ухмылку на краешке губ прекрасно видела!

А капитан и вовсе, вместо того, чтоб разозлиться на порчу имущества, вдруг досадливо крякнул, выстукивая содержимое трубки за борт:

— Значит, разломали-таки, ироды. Так и знал, что черти чё подсунут! Ну, да ладно, не ваша эта забота. А ты уж прости, девица, да не держи обиды на старика — не признал я в тебе ведьму. Слишком уж молодая, да и поневки нет.

Я только фыркнула, дернув плечом. Мне его извинения — да больно надо!

Сама ж решила поневку Школы Ворожей не надевать, чтобы до Верховной мои приключения и выкрутасы не дошли ненароком. Однако я всё никак в толк взять не могу, почему у всех мужиков вечно так: вроде и баба не человек, но и ведьма — человек, да на полностью?

Мол, на косы глаза закроем, но и силой твоей не побрезгуем?

И точно, я еще гнев на милость сменить не успела, а капитан уже передумал, да свои условия выставил:

— Что ж, ладно. Сделаю исключения, пущу на борт обоих. Маг у меня всего один, погодник, его дело паруса надувать. А помощь ведьмы лишней не будет, говорят, у входа в Ифлан много нечисти развелось.

И вот тут я, наконец, поняла, где мы находимся. Это же Андонский разлив, место, где река Ифлан расплылась столь широко и глубоко, что стала считаться почти морем! Только через него можно выйти в основное русло, разделяющее своими стремительными водами территории двух империй. А там уже либо высадиться внизу по течению, либо добраться до моря, и уж там свернуть на реку Марэ́.

Оба варианта аховые: на первом выгрузиться можно лишь нелегально, а на втором проходить через официальную границу, да погранзаставу.

— Что по оплате? — покуда в моей голове шестеренки звонко щелкали, Волк снова принялся торговаться.

— Давай так, — сунув трубку куда-то в карман свой засаленной жилетки, задумчиво предложил капитан. — Коль помощь ведьмы в пути понадобиться, за постой, дорогу и еду я с нее не возьму. Ну, а если всё тихо пройдет, оплата, как с тебя. И каюта одна на двоих.

— Идет, — почти без раздумий ответил маг и пожал протянутую ему руку.

И я лишь с большим опозданием сообразила, о чем они только что сговорились.

То есть как на двоих одна каюта? Я на такое не соглашалась!

Правда, когда эту самую каюту вблизи увидела, малость поуспокоилась. Крохотная конечно, еще и на нижней палубе, но есть и кровать, прикрученная к полу, и латанный-перелатанный гамак. Спать можно!

А вот огромное выпуклое окно, выходящее прямиком в холодную воду, напугало меня до ужаса!

— Это что? — замерев прям посреди каюты, я только и смогла, что ткнуть пальцем в сторону дива дивного, удивляясь полету чужой мысли. — Это как сюда вообще приперли?!

— Вообще-то это называется иллюминатор, — насмешливо пояснил Волк, обходя меня. Но и сам, встав с этим чудом рядом, задумчиво протянул. — По крайней мере, должен быть таковым.

— Оценил, да? — бросив сумку на кровать, застеленную стареньким лоскутным одеялом, я с видимой опаской подошла к окну и легонько постучала пальцами по стеклу. Огромное, в мой рост, толстое и выпуклое, оно казалось тяжелым и очень даже надежным.

Но за ним был виден лишь краешек неба, а всё остальное пространство занимала темная вода!

— Да уж…

— А я о чем. Оно же держится на смоле и честном слове!

— Доминика, — вдруг насмешливо перебил меня маг, который тоже не отказал себе в удовольствии чирикнуть по стеклу. И делал он это когтем и, похоже, остался вполне доволен результатом. — Если ты боишься плыть, так и скажи. Если корабль до сих пор не развалился, выдержит и на этот раз.

— Угу, — невесело хмыкнула я. — С моей-то везучестью!

И вот тут крыть Волку нечем. Единственное, что было в его силах — это осмотреть корабль на предмет других столь же оригинальных находок или повреждений, что он и обещал сделать. И не просто пообещал — исполнил тут же, оставив меня в каюте одну!

И вот так началась самая скучная неделя в моей жизни…

Казалось, преодолеть разлив — больше двух дней не надобно. Но на проверку маг-погодник оказался очень стар, да и от природы слаб, и потому корабль шел, едва шевеля с трудом надутыми парусами. Понятно, что в унылом состоянии судна и такая скорость хороша, и что вообще, без мага можно сутками сидеть в полном штиле.

И всё равно, тоскливо было, хоть в петлю лезть!

Я, конечно, тоже попробовала по кораблю полазить, но моё явление на палубе всказались однозначно, как и сам капитан перед отплытием. Нет, за борт меня, конечно, никто скинуть не решился, но сколько я замечаний в спину наслушалась, да плевков под ноги увидала! С одной корабельной крысой чуть не сцепились даже, благо Волк вовремя разогнал. Не то бы полыхать суденышку, как маяк у пристани!

А самому капитану, кажись, и дела не было до того, что у него под носом творилось. От того я и решила лучше из каюты не выходить, коротая время с Лили за разговорами, да в карты играя. Но и тут меня ждала неудача — без связи с землей и лесом, фея очень скоро начала слабеть и чахнуть, не помогали даже заранее собранные цветы. И пришлось мне, по итогу, запечатать её в ларце, буквально остановив в ней жизнь на время.

Не по душе мне было такое решение, но подобное нам испытать уже довелось во время далеких путешествий до Толии. И теперича, без моей верной подруги вечерами становилось совсем тоскливо. Днем я еще худо-бедно справлялась, сбегая в грузовой трюм, туда, где стояли лошади, и Шетан в их числе. Местный матросик, у которого на его коротком веку уже все зубы до пеньков сгнили, оказался на редкость неразговорчивым на другие темы, но страсть как любил про коней сказывать. Он-то меня и стал обучать: как чистить, как чесать, как седлать, чем кормить-поить.

Там я время и коротала.

Что до остального, Волк вроде как решил избегать моего общества, слоняясь днями где-то по кораблю, возвращаясь только к ночи. Однако вскоре я уже была рада и ему.

И вот аккурат в один из таких вечеров малость любопытный разговор и состоялся.

Я, по обыкновению, лежала в гамаке, свесив одну ногу, и глядела в порядком обветшалый потолок. Даже качаться не надо было, судно и без этого подпрыгивало даже на слабых волнах. А маг же, напротив, уселся прямо на пол, да еще и у окна этого дурного, за которым не видно было ни зги. На улице давно стемнело, да только казалось, будто вода вдруг стала темнее, чем обычно.

И снова он чего-то там стругал на той самой деревяшке, правда, на сей раз недолго. Обычно перед сном не меньше часа возился, покуда керосин в единственной лампе не заканчивался, а тут спустя каких-то полчаса, он сунул кинжал обратно за голенище сапога, и сжал заготовку между ладоней. И из них полился свет, да еще странный такой, будто дымка светящаяся.

Ну, я и не выдержала!

— Что ты там делаешь?

Удивительно, но на сей раз мужчина решил побаловать меня ответом. От скуки, не иначе! Правда, сделал он это, не меняя ровный тон голоса и не открывая глаз.

— Много будешь знать, Ника, скоро состаришься.

Я с обиженным фырканьем улеглась обратно. Видали, да? Тоже мне, голубь важный!

— Больно надо, — едва буркнула себе под нос, сердито качая ногой, и тоже прикрывая глаза. — Я за каюту переживаю. На нее защитное заклинание не наложишь — косяк дверной не выдержит. А тут колдовать удумал! Хочешь нас утопить?

— Хотел бы — давно бы утопил. Вплавь до империи всё равно быстрее будет.

— Вот уж точно, — хмыкнула я. Хмыкнула и замолкла, не собираясь дальше его разговорами развлекать. Не хочет рассказывать, вот и не надо!

Правда, надолго меня не хватило. Пусть ночь была на дворе, а сон упорно не шел. Да еще и свечение это его, сквозь веки пробивается — мешает!

И любопытство, конечно, куда ж без него?

Страсть, как хотелось узнать, с чем это он столько дней сначала с ножом возился, а теперь магичить начал. Нет, след его магии я-то знала прекрасно, казалось, даже на миг не забывала, и отличить оттенок от любого другого смогла бы. Но вот распознать, чего именно он вытворяет — кукиш с маслом!

Слишком разная у нас сила: он — Воплощенный маг, а я — природная ведьма. Источники другие, принципы, да и сама техника ворожбы отличается. И тем интереснее!

Ну, я тихонечко с гамака и сползла. Ходить бесшумно не пришлось даже, старые доски корабля сами по себе скрипели. Но сколько бы я не пыталась подступиться то с одной, то с другой стороны, всё равно ничего толком рассмотреть не сумела.

Ладони-то он так и не разжал!

И вскоре хмыкнул, открывая глаза:

— Ты не угомонишься, да?

Застигнутая врасплох, я даже не покраснела. На что надеялась только? Знала же, что чутьё у него поистине волчье.

— Мне скучно, — плюхнувшись прям на пол напротив мага, невольно пожаловалась я. — Сколько нам еще плыть?

За чистоту одежды я уже давно волноваться перестала: в этой дыре всё равно даже бадьи не найти, что б нормально помыться. А уж среди компании моряков сомнительной наружности и намерений, так вообще, ни о чем подобном и помышлять не приходилось!

Что нашли, как говорится, тем умылись и обтерлись.

— Что я слышу? — иронично вскинул бровь Волк, и свечение, пробивающееся меж его ладоней, наконец, погасло. — Глупая ведьма снова торопится навстречу смерти?

Я аж замерла, собственным ушам сразу не поверив.

Вот будто пощечину с размаху залепил, ей-богу!

— Ну, знаешь, — не ожидав подобного, я отрешенно покачала головой, чувствуя, как снова захлебнулось в обиде глупое сердце.

И только и смогла, что отвернуться к иллюминатору, чувствуя, как непривычно печет глаза. Больно было. Больно и досадно — что снова позволила себе на мгновение забыться.

И досада эта тут же ответной колкостью осела на языке:

— А, может, и тороплюсь. Побыстрее бы со всем этим закончить!

Волк не сразу нашелся, что ответить. И пусть тишина между нами повисла тяжелая, нехорошая, его ладонь моего плеча коснулась очень даже мягко.

И голос прозвучал тихо, почти даже не узнать:

— Извини. Я не это хотел сказать.

Но я только плечом дернула, его руку скидывая.

Не верю. Ни одному твоему слову больше не верю!

— Ник…

— Уходи, — закусив губу, чтоб не так больно было, поворотом головы указала на хлипкую дверь каюты. — Вот где был весь день, туда и уходи!

— Хорошо, — на сей раз согласился он. Но и не сразу поднялся — его движения я скорее угадала, чем почувствовала. А уж после ощутила прикосновение чужих пальцев к своей шее.

От неожиданности замерла, и только это дало ему время запечатать на тонком кожаном шнурке магический узелок.

На ноги я вскочила тут же!

— Это еще что такое? — изумилась, схватившись за кулон, теперь на моей груди висевший. Небольшой, деревянный, он представлял собой голову волка, выточенную в мельчайших подробностях, от ушей до глаз и кончика носа. Даже шерстинки были переданы великолепно, и часть из них будто спускалась волнами на шею, обхватывая под волчьей пастью небольшой черный камушек.

И эта была отнюдь не драгоценность!

— Это всего лишь оберег, Доминика.

— Как же, — зашипев, я попыталась сдернуть непрошенное украшение. Да куда там! Только шею себе разодрала, и едва ногти не сбила. Он потому узел и заколдовал, а не мои руки! — Следилку нацепил!

— Не без этого.

У меня от неожиданности даже руки опустились. Вот как… как у него язык-то поворачивается?!

— Но в первую очередь, — едва ступив вперёд, мужчина коснулся пальцем камня, который вспыхнул на миг, активируясь, и погас, притворившись бездушной стекляшкой. — Это оберег от волков.

Я изумленно моргнула.

— Что, прости?

— Что слышала. Оборотень, волколак или обычный зверь теперь не сможет подойти к тебе ближе, чем на версту.

Но я снова отшатнулась, качая головой, будто не слушая, о чем он говорит. А еще… Еще я смотрела на него, в эти черные, бездонные глаза, и всё еще не могла ни понять, ни принять. Почему он ведет себя так?!

— Хотя, — внезапно усмехнувшись, да невесело так, вдруг произнес Волк, едва дотронувшись до моей щеки пальцами. — Ты сама как зверек, загнанный в ловушку.

— Тогда выходит, — не сдержавшись от внутренней дрожи, зло хмыкнула я, его руку перехватывая. Терпеть тепло его пальцев в такой момент стало просто невыносимо — как издевательство какое-то! — Что в первую очередь, оберег мне нужен от тебя?

— Выходит, что так, — согласился он.

— Легко у тебя всё, — уж не знаю, как так вышло, но всё это время я смотрела только на него и взгляда не отводила. И сама не заметила, как от обиды, уже не жгучей, а какой-то детской, начала дрожать нижняя губа. — Вот только если б существовал такой амулет, я бы его давно нашла!

— А ты искала?

— О, поверь!

— Я бы поверил, Доминика, — внезапно усмехнулся Волк, так низко, чуть хрипло и вкрадчиво, что у меня невольная дрожь по рукам прошла. — Если б девять лет назад ты выбросила кифорскую куклу.

О чем он говорит?..

— Нет! — и я отпрянула, зажимая рот ладонью, еще до конца не понимая… но уже начиная догадываться.

И тут весь корабль тряхнуло!

Да так, что на ногах удалось устоять с трудом, пришлось поперек недавнего разговора и здравого смысла за мужчину хвататься!

Но и он сам придержал меня быстрее, чем старое дерево перестало со всех сторон сразу скрипеть. И выглядел не изумленнее меня, разве что голову сразу вскинул, прислушиваясь к шуму наверху.

А там, где-то на палубе, тут же застучали шаги, раздались громкие крики и многоголосный, нестройный клич, в котором даже мне легко угадывалось пресловутое «свистать всех наверх!».

Ух ты ж. Неужели на мель сели?

— Что происходит? — первой всё ж не выдержала я.

— Не знаю, — едва на меня глянув, маг, наконец, отпустил меня. Черты его лица заострились, приобретая хищное выражение, а голос стал звучать привычно-хрипло и даже грубо. — Жди здесь.

Я с удивлением посмотрела, как он быстро вышел из каюты, за которой явно царил какой-то бедлам… И полезла под кровать за сумкой.

Туточки, говоришь, сидеть, да?

Ага, ищи дурака!

Но для начало свое добро надлежало как следует спрятать.

Конечно, ничего нового мне на ум не пришло, да и дорогу до трюма с лошадьми я знала прекрасно. К моему удивлению, керосиновая лампа тут еще горела, сильно чадя, но вот знакомого матроса с гнилыми зубами и растянутой красной шапкой набекрень на месте не оказалось. А вот Шетан нашелся прям на середине прохода вдоль узких денников, еще и полностью взнузданный — конюх местный так иногда делал, чтобы кони от нагрузки не отвыкали.

— А я к тебе, но без еды, — прильнув к уже знакомому теплому боку, от чего-то шепотом доложила я зверюге, которую за последние дни если и не перестала бояться окончательно, так хотя бы стала опасаться меньше. — Присмотришь?

Шетан только фыркнул недовольно, да хвостом длиннющим стегнул, но пристегнуть сумку к своему седлу позволил. Не первый же раз я ему под охрану свои вещи оставляла!

И вот теперь, едва затянув седельный ремень, быстро ринулась обратно на лестницу, не став привязывать узду к коновязи. А то мало ли что!

А «что» это, к слову, оказалось совершенно непонятным даже на первый взгляд. На палубе царила такая свистопляска, что толком и не разглядеть ничего! Гром гремит, молнии вокруг сверкают, и ветер рвет паруса, которые матросы пытаются быстро спустить. Косой ледяной дождь по лицу бьет, забираясь под рубаху, а уж волны вокруг какие, кажется, будто вот-вот, и захлестнут весь корабль сразу!

Кое-как доковыляв до ближайшего борта, поскальзываясь на мокрых досках, я судорожно вцепилась пальцами в натянутые канаты, тянущиеся от перил куда-то наверх. И, откровенно боясь выпасть, едва взглянула вниз, на мутные, бушующие воды.

Очередная дождевая капля попала на язык, и в тот же миг я всё поняла!

— Я тебе где сказал оставаться?! — я даже испугаться не успела, как надо мной, угрожающе нависнув, объявился Волк. Да еще и за руку схватил так крепко, будто я за борт нырять собиралась! — Хочешь, чтобы тебя в море смыло?

— Да не море это! — пришлось встать на цыпочки, да еще и в его куртку вцепиться, чтобы перекричать ветер и не упасть. — Шторм так быстро не начинается. Он заколдованный!

— Это я уже понял, — наклоняясь ближе, практически вжимая меня своим телом в перила, чтобы точно никуда не сверзилась, саркастично ответил маг. — Мы подошли к выходу из разлива. И кто-то очень не хочет, чтобы мы прошли границу.

— Твоя ж империя. Сделай что-нибудь!

— Защиту границ устанавливал не я, — разочаровал меня маг, и я услышала, как его когти чиркнули по дереву. — А Ансельм.

Я фыркнула только, смахивая воду с лица.

Ну, конечно! Спустя столько лет этот старый бабай мне снова жить портит. И с каких пор вообще, правители империи лично с таким размахом колдуют?! Всю реку зачаровать никаких сил не хватит!

И тут, словно услышав моё мысленное возмущение, ветер чуть утих. Нет, гроза не кончилась, и море штормить не перестало. Корабль всё еще кидало и мотало по волнам, но бестолково бегающий вокруг экипаж всё ж таки получил время на передышку. А заодно и шанс как следует закрепить весь такелаж, чтобы очередной виток непогоды не размотал его в клочья.

Но радоваться я не спешила. Только посмотрела на Волка, чей взгляд был столь же мрачен, как мой:

— Затишье перед бурей?

— Похоже на то. Впереди рифы, и единственное ответвление реки, через которое можно попасть в основное русло. Но оно узкое. В такой шторм не пройти.

— А погодник нам на что?!

— Ник, — с тенью насмешки посмотрел на меня маг, как взрослый мужчина смотрит на несмышлёного ребенка. Когда, вроде, малой глупость несет, но и обидеть его не хочется. — Его первым смыло за борт.

Да что б тебя! Теперь-то понятно, от чего капитан передумал, когда ведьму во мне углядел!

— Приплыли, — мрачно констатировала я.

И тут раздался первый, взволнованный крик откуда-то с мостика:

— Русалки!

Я даже не поняла сначала, это капитан так вопил, или та самая крыса корабельная. И если да, то радость в его голосе почудилась, иль мне просто дождевая вода в уши попала?! Или нет…

Что-то знакомое слышу, нежное. Только пока далекое, разобрать никак не могу!

— Не понял, — иронично глядя на меня сверху вниз, полюбопытствовал Волк. И меня по-прежнему не отпустил, что интересно! — Старая знакомая всё же решила с тебя за слова спросить?

— Нет, — всё же признав переливы в голосах, да не мужских, севшим голосом ответила я. Еще и губы побледневшие облизнула, даром что они мокрые были, а пересохли, как у печки! — Это не русалки, Волк. Это сирены!

От Автора:

Дорогие читатели! Не забывайте, пожалуйста, оставлять комментарии по прочтению — они очень стимулируют на скорейшую проду!))

Глава 11. Маг на обед или рыбка на ужин?

— Шутишь? — взгляд мага был полон скепсиса.

Но я знала его достаточно давно, чтобы утверждать — он удивляться не умеет. Он даже Лихо в лесу встретив, только бровь иронично вскинет, и всё!

— Вот когда ты их пение вблизи услышишь, и сам в объятия их сиганешь, я задам тебе тот же вопрос! — рассерженно прошипела, пытаясь быстро сообразить, что делать.

Увы, от пения этой нечисти дуреют всегда мужчины. И что теперь делать, покуда я единственная баба на корабле?!

Волк возражать мне не стал, но по лицу его читалось напряжение: шторм откровенно стихал, а вот чудесные, ласкающие ухо звуки становились только ближе. Тело его и вовсе окаменело, когда я, извернувшись, от души кулаком по перилам треснула.

Вот угораздило же!

В буйстве стихии больше не было нужды, и это, конечно, радовало. Но она-то сиренам была необходима, только чтобы моряков всех на палубу вытащить!

— Как от них спастись?

— Никак, — вздохнув, я принялась закатывать рукава, от чего-то весело глядя на мага. — Тебе как предпочтительней: по затылку, аль в висок?

— Что именно? — он от чего-то мою заботу не оценил, но и отодвигаться не стал. Только так, обе ладошки перехватил на всякий случай.

— Как что? — удивилась я. — Бить тебя куда, спрашиваю? Чтобы ты к сиренам за поцелуями за борт не полез. Поваляешься пока туточки, в уголке, а я, быть может, соображу что-нибудь.

— Нет, спасибо, — я и охнуть не успела, как мужчина вдруг играючи приложился к моим ручкам в поцелуе. Еще и усмехнулся нахально. — Я как-нибудь обойдусь.

— Ага, — кивнула я. И, взглянув за его плечо, уныло вздохнула. — А с этими как?

Волк обернулся и тут же грязно выругался, меня отпуская.

Потому что покуда мы тут разговоры хороводили, у нас там весь экипаж за борт собирался прыгнуть!

На силу спасти успели. Я ветерок пустила, чтобы всех этих ненормальных обратно к мачтам сдуло, а Волк впечатал ладони в перила — от его рук вкруг по всем бортам черная дымка пронеслась, палубу магически запечатывая. Теперь с корабля точно никто в море не кувыркнется, ни нарочно, ни случайно.

Но это всё временно!

А чарующая песнь, раздающаяся меж плескающихся волн, разливалась уже совсем близко, невидимой вуалью кутая плечи. И столько беды в ней было, столько горя и невыразимой тоски, что невидимых пока что сирен вдруг стало даже жалко.

— Красиво, — склонив голову на бок, едва слышно хмыкнул Волк.

— Ага, — невесть от чего шмыгнула я носом, рассеяно глядя на мага. — Как будто оплакивают кого. И… та-а-к. Погоди! Ты их пение слышишь?!

— Слышу, — кивнул он, как ни в чем не бывало, на перила облокачиваясь. — Даже талант признаю. Но, как эти, желания прыгать за борт не имею.

Я вслед за его кивком покосилась на буйный экипаж, который уже поднялся на ноги и все, как один, снова побрели к бортам, правда, в разные стороны. Среди них я и капитана увидела, и крысу ту, и даже матроса-конюха! И все они, как заколдованные, шли на волшебный зов, не слыша затуманенный разум. А лица такие мечтательные-мечтательные, будто в любовные объятия спешили, а не навстречу чудищам морским!

Фу, срамота. Они ж вот-вот слюни пустят!

И пришлось мне, размяв пальцы, снова их ветерком к мачте сдуть. Да пока не очухались, подманить ближайший канат, что неподалеку валялся, и стянуть потуже кружком. Не ахти, какое средство, однако ж рисковать не хотелось. Да и ненадолго это — толпу пылающих страстью мужиков вряд ли обычная пенька удержит. Тут каленое железо нужно!

И тут я снова взглянула на Волка, который резко от них отличался. Нет, он всегда от всех отличался, но тут-то что с ним приключилось? Стоит, в воду темную воду вглядывается, и топиться не спешит. Еще и когтями своими по дереву постукивает, перебивая чувственную мелодию сирен. Камень на перстне, и тот мигает в такт!

Камень… ну, конечно!

— Вот, оно что! — схватив мужчину за руку, я ему его же собственные пальцы и продемонстрировала. — Вот, почему тебе на них плевать. Я ж проклятая. А тут моя кровь!

Оглядев перстень, Волк вынужден был признать:

— Неожиданный эффект. Я не на это рассчитывал.

Ну, я взяла, и обратно его руку на перила и шлепнула!

— Знаю я, на что ты рассчитывал! Ты скажи лучше, что дальше делать будем? Как только сирены поймут, что добыча в руки не идет, снова шторм поднимут. И либо корабль потопят, либо нас обоих за борт смоет! Раз уж твой барьер теперь на обоих не действует.

— А если их просто убить?

— А тебе лишь бы убить, — недовольно хмыкнула, руками себя обнимая. Рубашка давно промокла насквозь и неприятно липла к телу. К тому же, после недавнего ненастья на море было ужас, как холодно! — Пойди, попробуй. Как ты их на дне искать собрался?

— Они поют под водой? Что ты вообще о них знаешь?

— Немного, — вынуждена была признаться. — Их и самих-то мало на свете. Легенда гласит, что когда-то сирены были женщинами, женами моряков. И что, дескать, пока моряки в плаванье ходили, благоверные их блуду придавались. И что супруги, прознав про это, неверных жен остригали в наказание, в мешок зашивали, да в море сбрасывали. И те, не успев потонуть, по воле морской Владычицы в чудовища обратились. С тех пор и мстят морякам. С корабля песней выманивают, кожу когтями сдирают, а потом жрут.

— И за что мстят, если сами виноваты?

— А это уже вторая легенда, — поежившись и от холода, и от очередной печальной ноты, что пронеслась совсем рядом с нами, взъерошив волосы на затылке, вздохнула я. — Что, на самом деле, не они виновны были. А что моряки в чужих краях полюбовниц себе находили, молодых, да красивых. И чтобы с опостылевшими женами покончить, их в разврате и обвиняли. От того и поют сирены теперь, боль свою изливая. И манят мужчин, на похоть падких. В наказание и топят. Или едят. Тут разные источники по-разному пишут!

— И что? — задумчиво глядя куда-то вдаль, спросил вдруг Волк. — Все падкие?

— Вот у них и спроси, — красноречиво ткнула я пальцем вниз, где в темной, обманчиво-спокойной воде мелькнул с плеском бледный чешуйчатый хвост.

А неподалеку показался еще один. Чуть дальше — еще. Затем еще и еще, и уже скоро стало казаться, будто бы корабль со всех сторон окружили сирены. Вот только на деле их не так уж и много, думаю, не больше десятка. Просто хвост их, да тело, длиннее русалочьего, и плавают гораздо быстрее — у сирен не только низ, но и всё остальное чешуёй покрыто, даже лицо. Да еще и плавники на руках и локтях острые, когти на пальцах вытянутые, и жабры за ушами для дыхания и пения.

Русалки же — бывшие утопленницы. Им вообще дышать не положено!

— А почему бы и нет, — задумался Волк, которого блестящая у кормы нежить, кажется, вовсе не смущала. — Может, удастся договориться, как с той русалкой?

Я на такое изъявление лишь ошалело моргнуть сумела.

— Ценю твоё стремление к переговорам. Но я, знаешь ли, при всех своих талантах целый разлив вскипятить не способна! Если только…

И вот тут пришлось хорошенько задуматься.

Что-то такое упоминала бабка Яги о сиренах, вот только теперь я никак не помогла припомнить, что именно. Нет, я точно знала, что силой их победить нельзя, не в их стихии! Но должно быть чего-то еще… Я ж недавно помнила! На нервах, наверняка, запамятовала, да еще их пение это, что скрипка жалобная, над душой надрывается, будто к себе зовет. Да не в омут с головой, а словно одной из них стать предлагая…

— Точно! — наконец-то ухватив шальную мысль, уставилась я на мага. — Только преданная душа к их Верховной обратиться сможет. И только тех она отпустит, кто супротив чар ее устоит. Я вспомнила!

— Так себе план, — попробовал не согласиться Волк. Но кто б его слушал?

Я уже схватила его за руку и потащила за собой на нос корабля, полная решимости избавиться от очередной нечисти. Да так вовремя решилась: едва поняв, что сигать за борт ни один моряк не собирается, сирены снова вызвали бурю.

Еще недавно чистое небо с первою звездой уже заволокло косматыми тучами.

А уж пока мы выбрались на балкончик на самом носу корабля, над которым мачта вперед выпирала, снова ледяной ветер подул!

До нового шторма оставалось всего ничего, и я, повернувшись к магу, решительно протянула руку:

— Кинжал свой дай.

— Зачем? — выгнул бровь Волк, но, что удивительно, уже знакомый ножечек с фигурным набалдашником на рукояти достал. Еще и протянул мне так воспитанно, рукоятью вперед!

— А ты на рыбалку всегда без подкормки ходишь? — хмыкнула я, кинжал забирая. Хотела сразу же резануть по руке, но тут первая волна так корабль шибанула, что меня прям на мага и бросило!

Как только кинжал в сторону отвести успела, ума не приложу!

— Цел? — не на шутку перепугалась, едва судно опустилось, давая возможность снова стоять на ногах. И принялась куртку его осматривать на животе, даром, что в ночной темноте его-то черную одежку толком не видно было. — Не задела?!

— Угомонись, Доминика, я цел, — придержав меня за запястья, как-то странно посмотрел на меня Волк. — Оружие никогда не было твоим козырем.

— Нашел время шутить! — сердито треснув его ладошками по груди (как будто о мокрый прибрежный мокрый камень шлепнула, ей-богу!), я снова отвернулась к морю. И, глубоко вздохнув, уже без сомнений и промедлений схватилась голой ладонью за лезвие. Сжала пальцы в кулак, и тут же кинжал выдернула!

И вот эта всё было для меня уже куда спокойнее и безболезненнее сказанных ранее неосторожных слов.

Не моих.

И вернуть я их не могла, отдала только кинжал, да и тот в руки. И руку над водой вытянула, сцеживая с кулака первые, тяжелые капли крови. Их в надвигающемся шторме не видно было толком, однако ж кое-какие изменения я всё же почуяла. Вроде песнь сирен чуть сбавила напор, а мне только того и надо было.

Пока они не набрали силу, я по морю раскинула собственный зов!

И каково же было моё удивление, когда он не сработал. Не знаю, сколько минут прошло. Кровь продолжала капать за борт, ветер завывал всё сильнее, волны усиливались, а толку это всё не принесло.

— Я не понимаю, — хмурясь и вжимая голову в плечи, пытаясь не дать дождевым каплям падать за и без того мокрый шиворот, зло проговорила. — Не получается!

— Ты делаешь не так, — когда мужские руки обвили мою талию, я от неожиданности вздрогнула. Склонившись ближе, так, что его дыхание обжигало мою шею и ухо, Волк хрипло проговорил, повторяя мои же слова. — «Только преданная душа к их Верховной обратиться сможет…». Сирены когда-то были преданы тем, кого любили. Чтобы призвать их главную, ты должна говорить с ними на их языке.

— Но я не могу, — попробовала возразить, но едва не охнула, когда объятия стали только крепче, не давая обернуться. А хриплый голос шептал, убеждая:

— Можешь. Вспомни всё, что тогда случилось. Вспомни, что я сделал. Вспомни и отпусти это. К ним.

И я вспомнила.

Не могла, не хотела, но вспомнила!

Вспомнила, как давным-давно в мою деревню приехали пять магов. Как лаской, уговорами и подкупом просили поехать с ними, вместо бабушки моей. Златые горы за помощь сулили, вечные почет и славу обещали. Да всего за каплю моей крови, что я должна пролить на алтаре, защитный ритуал активируя! Убалтывали, просили и даже страхом заставить пытались. Мол, с меня не убудет, а их империя, что от проклятых соседей раз в десять лет страдает, останется целой и невредимой.

Я помнила, как не хотела ехать, не собиралась даже. И как обманул меня Лис, пообещав взамен бабушку мою от смертельного недуга вылечить.

Вспомнила, как сдружилась с магами за долгую дорогу. Как настоящими друзьями их считать стала, как им верила. Как на свой первый бал в столице пришла, и как с остальными ведьмами торжественную клятву давала — в тайне ритуал хранить…

И как меня на одном из алтарей распяли те, кому я верила, а одного даже полюбить успела — тоже вспомнила!!

Боль огненным росчерком прошлась по сердцу и отравленным зельем разлилась по венам. Просвечивая сквозь мокрую рубашку, на руках вспыхнули кровавым огнем руны, оставшиеся после клятвы, и я разжала ладонь, отпуская кровь в мутные воды…

А вместе с ней и всю боль от предательства.

Ее носить в себе я больше не могла и не хотела. Даже если история грозила повториться.

И прикосновение губ к своей шее я скорее угадала, чем почувствовала, как и тихое, на грани слышимости:

— Прости.

От горечи пришлось даже губу прикусить, не давая сорваться запоздалым словам.

Я б простила. Если б ту ночь, в кромешной темноте, на грани смерти, с алтаря меня забрал не Ирбис, а ты.

— Ты звала меня, ведьма?

Я не сразу поняла, откуда донесся этот голос — нежный, хрустальный, будто ручеек, но очень и очень печальный.

А уж когда догадалась задрать голову, и вовсе охнула, едва не отшатнувшись. На наклонной мачте, названия которой я не помнила, да и вряд ли знала, горделиво лежала сирена. Да какая!

Длинная, в два человеческих роста, всем своим телом почти всю мачту занимая. Стройная, фигуристая, нагая — только мелкая чешуя на ней и есть. Лицо узкое, глаза раскосые, на жемчуга похожи, а волосы белые, будто снег, хоть и острижены коротко, выше плеч. На руках браслеты золотые и медные, а на лбу — платиновый венец с камнями.

Хвост ее изящно дернулся, и острые плавники на нем играючи срезали затянутые канаты, а стальные катушки с тяжелым свистом полетели в воду.

— Я жду ответа, — со смешком напоминал о себе главная среди сирен, вытягивая стройные руки вдоль мачты, как бы невзначай длиннющие когти на своих руках показывая.

Стать ее едой лично мне расхотелось напрочь!

— Договор с тобой заключить, Верховная, — чуть в себя придя, несмело заявила я, в голове кое-что прикидывая.

Нет, от первого плана, конечно, отступать не хотелось. Но, может, покуда она тут, просто взять ее и сжечь? Раз уж выманили рыбку!

— И какой? — бровь нечисти, тоже из чешуек состоящая, узких и темных, изящно взлетела на лоб. — Неужели перед тем, как одной из нас стать, ты о милости просишь? Милая, я слышала твой зов. Тебе себя жалеть надо, а не их.

И… как тут поспорить?!

Но вот, что странно: еще недавно, пару мгновений назад, мне тошно так было, что трудно дышать. А сейчас всё это словно водой смыло, да ушло на морское дно, так далеко, что теперь и не достать. Грустно разве что на сердце, но и только.

Почему так?

— Не надо, — тряхнула головой, отгоняя странные мысли. — За грехи судить их могут только боги. И не затем я тебя звала, чтобы одной из вас становиться. Не люблю сырость. Я всё больше по лесу!

Сирена, сев, сердито прищурилась, внимательно меня разглядывая.

А я, язык прикусив, уж добавлять не стала, что если я в их ряды вступлю, то Лили меня лично и потопит. И на новый хвост даже не взглянет!

— Но тебе больно, — кажется, что-то все же углядев, напомнила сирена.

— Больно, — согласилась я. — Но это моё дело. И в омут с головой я из-за того бросаться не собираюсь.

— Глупости! — передернула плечами Верховная так, что грудь ее нагая бесстыдно качнулась. — Только месть успокоит твою душу!

Я потерла ладошкой замёрзший нос, отводя глаза от такого непотребства. Вот и не стыдно ей, а?

— Ну, утоплю я его, — задумавшись, махнула я рукой за спину, где до сих пор стоял напряженный Волк и пока что еще помалкивал. Но обнимать меня, кстати, не перестал! — Затем второго, третьего… пятого! Дальше-то что? Месть окончена будет, и что?

— Как что? Станешь мстить за других сестер, разумеется! — расхохоталась сирена таким потрясающим смехом, что я невольно заслушалась. От него, кажется, даже ветер окончательно стих, только волны продолжали лениво облизывать корму корабля.

— Так себе родичи, конечно, — отстраненно почесала я бровь. — А ежели месть их необоснованная? Вот эти моряки, например, к тебе какое отношение имеют, Верховная? Вряд ли кто из них лично тебя придавал.

— А какая разница? — едва ли не зашипев, сирена ухватилась за мачту, со скрежетом вонзая длинные когти в податливое дерево. — Дитя, все мужчины порочны. В наши объятия их толкает не волшебная песнь, а их собственная похоть!

— Да неужели? — наконец, выйдя из-за моей спины, насмешливо уточнил Волк.

Вот, нашел же время паясничать! Хотя, на самом деле, это он вовремя заговорил. Корабль неизвестно куда несет, а мы тут всё окольные разговоры водим!

Вот только его присутствие и усмешка нечисть не смутили. Смерив его крепкую фигуру полным презрения взглядом, она процедила сквозь заостренные зубы:

— Мужчинка… Не поддался, значит?

— Он может, — серьезно покивала, стараясь на его руки не смотреть, чтобы не выдать. — Единственный из всех здесь. И я знаю, что сирены отпускают тех, кто их чарам неподвластен. Об этом договоре я хотела тебя просить.

— Ну-ну, — садясь на мачте, свесив хвост, сирена гордо вскинула острый подбородок, складывая руки под грудью. — Пусть колечко-то свое снимет, герой. Тогда и поговорим.

Я мысленно застонала. Разглядела перстень, зараза!

И перепугалась знатно, когда маг, невозмутимо пожав плечами, принялся стягивать перстень с пальца.

— Нет, стой!

— Успокойся, Доминика, — все ж таки стащив украшение, мужчина кинул его мне — едва поймать успела. — Я знаю, что делаю.

— Нет, — встав перед ним, собой от взгляды сирены закрывая, я решительно выставила ладонь вперед. — Сначала уговор. Выстоит против твоих чар — и вы сохраните нам жизнь. Всем, кто есть на этом корабле!

— Умна, — сузив глаза, недовольно признала сирена. Но щелкнула когтями по тому месту, где у людей были бедра, и в мою сторону что-то полетело. Снова пришлось ловить! — Что ж, согласна. Я свое слово держу всегда!

— Договорились, — сжимая в одном кулаке мужской перстень, а во втором подаренную авансом перламутровую чешуйку, отступила в сторону я.

Магический договор с этого момента вступил в свою силу.

И сирена запела тут же!

Правда, не громко и сильно, а так… тихо, словно по весне капельки с крыш начали падать. И в тот же миг всё вокруг смолкло — и голоса других сирен, и шум ветра, и даже плеск волн. Пропал и порывистый ветер, а из-за туч выглянула серебряная луна. Ее лучи мягко упали на Верховную, и все ее чешуйки заблестели и заискрились, будто в сказке какой!

Она словно волшебная была, столь красивая и ненастоящая, что даже я на мгновение забыла, как дышать. А как вспомнила, так и охнула — песнь ее, нежная, сладкоголосая, тягучая, ловко проникла внутрь и сладкой патокой растеклась под кожей. До мурашек, до ломоты, до бабочек в животе, настолько это было прекрасно!

А вскоре к ней и остальные сирены присоединились, откуда-то издалека мягкий фон выводя. И голос Верховной стал глубже, мягче, сочнее, бархатным покрывалом укутывая озябшие плечи. Ее песнь туманила разум, стирая в нем всё без остатка, глушила мысли и пробуждала чувства. Она будто бы звала, просила, умоляла обо всё забыть и пойти к ней навстречу. Хотела, чтобы мы уснули здесь, и проснулись там, в мире грез, где нет проблем, страха и боли.

Она убаюкивала, успокаивала, очаровывала… Увлекала в заколдованный сон. Сон, из которого уходить не хочется. Никому и никогда.

Но Волк стоял на ногах крепко, сложив руки на груди и полностью закрыв глаза. На его лице ничего не отображалось, ни один мускул не дрогнул. Казалось, даже вены на шее не напряглись!

И вдруг он позвал негромко, разбивая ворожбу нечести:

— Ник?

Я изумленно моргнула. И так же тихо спросила, боясь своим дыханием удачу спугнуть и всё испортить:

— Что?

— Ты колыбельную пела лучше.

Я не сразу поняла, о чем он говорит.

И только когда наткнулась на его насмешливый взгляд, брошенный из-под полуопущенных ресниц, взвизгнув, бросилась ему на шею:

— Не поддался!!

Маг легко поймал меня, откровенно посмеиваясь. Он, похоже, собой тоже был очень доволен!

А вот сирена зло выругалась, окончательно обрывая песню:

— Проклятье! Это невозможно!

— Ну как видишь, — не отпуская, посмотрел Волк на нее поверх моей головы. — Твой голос прекрасен, не спорю. Но для меня этого мало.

— Что ж, — взглянув на него как-то… по-новому, что ли, задумчиво проговорила Верховная. Замысловато повела рукой, и пение остальных сирен вдалеке тоже смолкло, и на сей раз уже насовсем. — Раз так, уговор надо соблюдать. Я отпускаю ваш корабль. И сохраню вам жизнь, покуда вы в моих водах. И сестры вас не тронут.

На миг меня охватили сомнения. И всё? Что-то уж просто как-то!

Но всё же из рук мага выпуталась, и даже склонила голову, благодаря сирену:

— Спасибо.

— Мне это радости не доставляет, знаешь ли, — сердито цыкнула на меня Верховная. — Но что поделать, раз уж ты обычаям наученная, а он стойкий такой. Береги его, ведьма. Другого такого, который за тебя хоть в огонь пойдет, хоть в воду, не найдешь. Поверь, я знаю, о чем говорю!

И в воду нырнула, только хвостом на прощание взмахнув!

Я только ресницами похлопала, не сразу поверив.

Всё? Вот теперь точно всё?

Дожилась. Меня водяная нечисть жизни поучить решила!

— Ты решила проверить, утонула она или уплыла? — иронично поинтересовался Волк, когда я, ухватившись за перила и остатки веревок, с опаской выглянула за борт.

— Удостовериться пытаюсь, что всё закончилось, — отмахнулась от него, пристально вглядываясь в мутную воду внизу. Она, вроде, спокойной была, шла волнами, конечно, но не более чем обычно. — От нечисти всего можно ожидать.

— То есть, отвязывать экипаж пока не стоит?

Я невольно прыснула. Да уж, они когда от чар отойдут, и кружком у мачты себя обнаружат, вот смеху-то будет!

— Ага, — весело согласилась я, выпрямляясь. И повернулась к магу, еще толком не зная, что сказать. За этот вечер столько всего произошло, что я даже не знала, с чего начать!

Наверное, он думал о том же. Но как всегда, в его черных глазах прочитать хоть что-то было невозможно. Разве что лицо чуть расслабилось, правда, ненадолго.

Уж не знаю, что именно в нем мне показалось странным, но как-то сразу внутренним чутьем поняла, что не со мной это связано. Нет, Волк смотрел куда-то мимо меня!

А когда и я докумекала повернуться, вслух ругнулись мы оба:

— Черт! Рифы!!

И мы тут же рванули обратно на палубу, спеша как можно быстрее к мостику, на котором стоял штурвал. И подгонял нас уже не ветер, а самый настоящий страх!

Ведь пока сирена отвлекала нас песнями, да разговорами, корабль всё это время медленно, но верно шел прямиком на рифы, торчащие из воды прямо по курсу!

И не обойти их, и не перепрыгнуть никак. Одна надежда — тонкое русло реки, уходящее влево аккурат перед скалистыми пиками, угрожающе торчащими из воды. Но они близко, времени мало, а из нас моряки так себе!

Ну, и, собственно, всё.

Богиня удачи, видимо, устала сегодня крутиться над парусами, и покинула нас, махнув крылом напоследок — добежать-то мы успели, но лишь до лестницы, ведущий на мостик. И едва на нее взобрались, как корабль со всего маху налетел на каменные зубья!

За борт с громким треском посыпались шлюпки, канаты, щепки, обломки и драные паруса.

А вместе с ними мы!

Глава 12. Обмену и возврату не подлежат!

Голова гудела и трещала, что медный колокол тот, на старой часовне, давным-давно разбитый и забытый. И тут раз — вроде тронул его кто по неосторожности, забавы ради! И раздался звук жутковатый, надтреснутый…

Да такой, что всё нутро чуть наружу не вывернулось!

Тошно было — словами не описать.

Уж кое-как я сглотнула опостылевший, мерзкий привкус на губах, но заплывшие глаза с трудом раскрыла. Всё плавало перед ними, конечно. Но хоть что-то разглядеть смогла!

И этим что-то не море стало, и даже не берег, обломками корабля усеянный.

А клетушка с высокими стальными прутьями — сажень косая на сажень обычную, еще и на телеге закрепленная. Словно мы уродцы какие, в цыганском цирке! На полу — прелая солома, крынка с отколотыми краями в углу, да вода в ней затхлая, и две корки хлеба. Вот и всё гостеприимство!

Ну да боги с ним, с угощением этим. А вот Волк, пребывающий до сих пор в бессознательном состоянии, бесил изрядно!

Нас, значит, после кораблекрушения кто-то нашел бессознательных, и подобрал, да явно не с добрыми намерениями. А он тут сладко дрыхнуть изволит!

— Не, не пойдет, — отметив его упавшую на грудь голову, решительно подобралась я. Даже оглядываться по сторонам не стала: одного раза хватило увидеть, что возница занят лошадьми и ничем иным. Путь наш шел через какое-то пшеничное поле, настолько чистое и золотистое, будто с картинки!

И непонятно было, почему наш надсмотрщик так странно зырит по сторонам, и почему, собственно, лошади зашорены. Мы ж не через ров с отвесными стенами пробираемся, право слово!

Странно всё это. Подозрительно!

Да еще и привкус этот на языке, будто кислятина…

Тины я наглотаться успела, или что?

И ведь не помню ничего толком. Только как за борт слетела, и о воду ударилась. А дальше всё, темнота! Как не утонула, как на берегу оказалась, и как в клетушку эту тащили — всё черным-черно в памяти.

— Вставай, — поднявшись, как могла, и, предсказуемо не удержавшись на больной ноге, я плюхнулась прямо на мага, не особо пряча локти. Руки-то за спиной связаны были! И ругаться приходилось исключительно шепотом, чтобы слова нельзя было разобрать из-за цокота копыт и скрипа колес. — Вставай, давай! Нас тут продавать везут, похоже. Сбегать будем, не?

— А зачем? — послышался вдруг едва слышный хриплый смешок, и мою талию тотчас обвила хитрая мужская рука, сумевшая невесть как освободиться из пеньковых пут. — Тебе неинтересно?

— Неинтересно что? — опешила я. Даже дышать от такой наглости забыла! Разве что глазами глупо хлопала, пока сильные пальцы неспешно, даже лениво, гуляли по моей спине, а мужской голос тихо щекотал ухо. — Моя судьба?

— Наши пленители, — с чуточкой укоризны поправили меня. И вдруг голос мага чуть погрубел. — Ты магию не чувствуешь?

И тут я снова призадумалась.

А ведь да. Есть тут что-то такое… противозаконное! Только никак не могу взять в толк, что именно. По запахам и ощущениям — странность на странности и странностью погоняет, и не более того.

А там, на самом деле, кто разберет?

Мне, как ведьме, до подобного дела нет — не мои земли, и не мой интерес. Но Волк — совсем иной случай. Его империя, его вотчина, его право и его обязанность. Кому, как не ему, незаконное колдовство расследовать и виновных карать?

Вопрос лишь в другом. А мне во всё это лезть стоит?

— Я… — невольно задумалась, не зная еще, как мягче ему солгать. И тут по обонянию, резко, будто первый взмах веера на осеннем балу, безжалостно ударил он — кислый, противный, гнилостный привкус. Да такой, что меня тут же чуть не вывернуло! — Фу-у-у!..

— Дыши, — руки у мага были свободны, и он тут же безжалостно уткнул меня лицом к себе в подмышку. И пахло там, прошу заметить, гораздо гуманнее! Всего лишь новой кожей хорошо пошитой куртки и мужским одеколоном. — Меньше вдыхаешь, дольше проживешь.

— Что это? — я даже не думала вырываться. Совсем наоборот, проявила чудеса изворотливости, и забралась носом под куртку, уткнувшись в мягкую, приятно пахнущую черную рубашку. И это после всех приключений-то! — Мерзость какая!

— Понятия не имею, — не знаю, врал, али нет, но голос звучал правдоподобно. И в той же мере шокировано. — Но вонь знатная. И на природную не похожа. Что-то… знакомое.

— Сомнительные у тебя знакомства, — едва слышно буркнула в ответ. Буркнула, да и затихла — говорить в такой атмосфере больше не хотелось.

Признаться честно, еще недавно в столь опасной близи от мага находиться не хотелось тоже…

Но пути богов, похоже, неисповедимы. Кто же знал, что в скорости, я в ненавистном имперском маге свое спасение смогу сыскать?

Да, не весть какая помощь-то на самом деле, всего лишь от гнусного запаха мой нос сберечь. Это ж не жизнь спасть, право слово!

Вот только… Почему и это сейчас сталося таким важным, да необходимым, как свежий глоток воздуха?

Да и сам воздух не помешал, как бы!

Мы едва дотерпели, честное слово. Когда вокруг возник обычный городской шум и послышались людские голоса, я даже головы поднимать не стала. И уж когда тюремная повозка притормозила, я, каюсь сердешно, понадеялась на скорую свободу и свежий воздух.

Да только зазря. Воняло на улице пуще прежнего!

— Меня вывернет, — глядя на возницу, распахнувшего дверь клетушки, в которой нас перевозили, честно пообещала я. — Возможно, на вас.

— Ты говори, девка, да не заговаривайся, — оттопырив первое, еще молодое, но уже откормленное пузико, едва подтянутое зеленым сукном военной формы, заявил тот. Да еще кнутом в руке многозначительно щелкнул! — Вылазь давай. И ты, хворый, тоже.

Хворый?

Я невольно покосилась на Волка за моей спиной, стоящего с широко расправленными плечами, без всяких пут на руках. Мои, к слову, он тоже когтями подрезал — осталось только дернуть разок, и я свободна! Но это решили оставить на потом. А пока…

Пока, маг был на голову выше нашего стража, в разы сильнее и тренированнее. Не говоря уж о его способностях мага! Да и вообще, разве мужик этот, являясь представителем власти Ансгара, не должен знать одного из Воплощенных зверей в лицо? Или, не знаю там, хотя бы по портрету!

Нет, прав Волк, что-то тут странное творится. И жуть, как интересно даже мне!

Еще б не попахивало так прескверно.

— Вперед пошли, оба, — удивительно, но демонстрация возможностей на слугу короны впечатления не произвела. Вот никакого! — И без шуток. Иначе шкуру спущу с обоих. И девке первой достанется.

— А чего сразу я-то? — стало даже обидно. — Вот вечно вы, недомужики так: чуть что, на бабах отыгрываетесь!

На моё возмущение Волк только усмехнулся, небрежно сунув руки в карманы куртки. Ну да, он-то у нас по части уколов толстокожий! А вот страж вдруг хохотнул, подталкивая меня вперед:

— Мне с тобой болтать резона нет. С тобой другие поговорят!

О! А вот это уже любопытно. Было.

Ровно до тех пор, пока страж не приволок нас не невольничий рынок!

— До сих пор интересно? — оказавшись в каком-то шатре средь кое-как одетых людей, явно голодных, забитых и измученных, зло прошипела я.

Я б еще и порычала, но руки нам успели снова перетянуть веревками, да покрепче! А надсмотр сменился с одутловатого дяденьки на крепких, лысых мужиков с такими зверскими лицами, будто они только что с острога сбежали.

— Ты не представляешь, насколько, — склонившись к моему плечу, тайком от всех ухмыльнулся Волк. — Торговля людьми в Ансгаре запрещена. За некоторыми исключениями.

Что ж, об этом наслышана. У них в империи люд работает всё больше по магическим договорам, которые, в случае необходимости перекупить или выменять можно. Продают обычно либо пленных, либо рабов, в Толии купленных.

А тут целый рынок! Хочешь, ткань купи, хочешь — фрукты, хочешь — игрушки детям. А для тех, кто постарше и испорченее — игрушки и вовсе живые будут!

Тьфу.

— А ты уверен, что мы пересекли границу?

— Более чем. Родные места я ни с чем не спутаю.

— Эй, вы, заткнитесь оба, — у самых наших ног угрожающе клацнул кончик кнута. Именно клацнул! Ибо применение стальных наконечников я видела впервые. — На сцену!

— Это чего, нас на торжище продавать будут? — изумилась я.

— А ты как думала? — хрипло усмехнулся в ответ Волк.

Да уж… Срамота-то какая!

Впрочем, ладно уж. Пойду, разок продамся, коли так просят. До чего дурного, думаю, дело не дойдет, а вот выяснить, что же такое тут происходит, страсть, как любопытно. Да и сжечь всю эту богадельню я всегда успею, ежели чего.

А пока что магией мы решили не пользоваться, оставив ее на потом. Не маги мы для остальных, и всё тут!

Но признаю, стоять на старом, шатающемся помосте, заляпанным кровью и чем-то еще, оказалось скучно и отчасти противно. И кому только в голову пришло это позорище сценой обозвать? Разве что публика внизу оказалась чуть приятнее взгляду, по одежке хотя бы. С виду вроде как купцы, может, помещики, или еще кто. Уловила краем глаза даже мастеровых, видимо, подмастерьев или служек себе покупали. Словом, много кого было там. И вот, что странно — среди всех их ни одной женщины я не увидела!

А вот среди рабынь очень даже много. И разбирали их не только с торжища, но и просто так, мимоходом. И брали всех подряд, даже хромых, кривых и беззубых.

Чудно́! Зато понятно, почему мое появление вызвало такой ажиотаж среди скучающих рабовладельцев. Я на фоне остальных блестела, як тот месяц со звездами!

По толпе понеслись шепотки, мгновенно перешедшие в бурное обсуждение. Правда, и оно захлебнулось, стоили распорядителю всего этого непотребства перекинуть мне на грудь мою же растрепанную косу. Вердикт был один, да громким:

— Ведьма!

— Ты кого нам притащил, Рымский? — едва ли не попятившись, взвизгнул какой-то щегол с первых рядов. — Ворожею подложить хочешь?

— Да какая она ведьма, — небрежно хмыкнул ведущий в облезлом костюме. И кивнул небрежно помощнику своему, что около меня стоял. — Будь она ведьмой, давно бы всё здесь в пепел превратила. Девка обычная, даром, что рыжая.

И шавка его меня в плечо толкнула, да так, чтобы я на колени грохнулась. Ну, я и грохнулась! Правда, развеять его слова, как и его самого, в прах не успела, только от неожиданности охнула. А рукастый этот тут же с помоста ласточкой мордой в грязь и слетел!

— Еще раз тронешь — руки вырву, — брезгливо стряхивая с ладоней разорванную в труху веревку, которой был связан, равнодушно заявил Волк под изумленные взгляды публики. И вскинул бровь, глядя на распорядителя.

Тот только ухмыльнулся, бросая в толпу:

— Но чернявый с ней в комплекте продается.

— И кто ж их купит? — донеслось с задних рядов. — Сумасшедший только! Нет, девка-то хороша. Но к этому есть вопросы!

— Да! Что это за товар, который под охраной, который трогать нельзя?

— Вот именно! Серебра отсыпать тебе, и за что? Явно же не за три медяка отдашь!

— А что такое? — откровенно насмехаясь над их трусостью, ядовитенько бросил распорядитель. — Разучились рабов воспитывать?

— А можно я их спалю? — не сдержавшись, тихонько спросила я, когда Волк играючи, но аккуратно поставил меня на ноги. — Ну, пожалуйста!

— С этим подождем, — тем же тоном откликнулся маг, легко разрывая путы на моих руках под возмущенные охи окружающих. — Что-то мне подсказывает, нашу колоритную пару абы кто не купит.

И действительно, не успели мы занять прежние места под жаркие споры возможных покупателей, как многоголосный гул перекрыло ленивое:

— Я беру.

И тут же стало тихо так, что стал слышен скрип деревяшек под ногами!

Надо же. И снова Волк оказался прав!

От того, кто эти слова произнес, толпа как-то отшатнулась разом, и за спиной его полетели шепотки. Сразу видно, боялись его и уважали! Хотя так и не скажешь, от чего. Вроде высокий, да не крепкий, наоборот, худой слишком. Волосы, как сажа черные и длинные, кожа смуглая. Одет, как Волк — тоже в темное, штаны, сапоги, да куртку. И на поясе знатная плеть весит!

Её-то я угадала прекрасно. А, прищурившись, еще и шрам уродливый на щеке разглядеть ухитрилась.

Да уж. Что-то не хочу я этому дядьке проданной быть!

— Обоих? — почуяв свою выгоду, уточнил распорядитель торжища. — По одному не отдам.

— Обоих, — подтвердил чернявый и небрежно бросил на край сцены плотно набитый мешочек. Еще и усмехнулся так, многозначительно, под звон рассыпавшегося серебра. — Уж больно девка глянулась.

— Дык это, знамо, для чего! — крикнул кто-то позади него, и мужики вокруг согласно загоготали.

Я ворчливо посетовала через плечо, почти не разжимая губ:

— Приятно, конечно, что нас за серебро продают. Но что-то мне больно рожа его не нравится!

— Потерпи, Ник, — хмуро и даже как-то задумчиво откликнулся Волк. — Что-то мне подсказывает, не для утех ты ему понадобилась.

Вот уж спасибо, родной… успокоил!

И вот тут бы мне взъерепениться, все его прошлые грехи вспоминая. И возмутиться, мол, ты подумай, о чем просишь вообще, и на что толкаешь!

И я даже глубоко вздохнула, чтобы всё это ему высказать… И только со свистом воздух выпустила. Ладно уж. Раз с сиренами ты мне помог, то и я тебя выручу! Но ежели случится чего, клянусь, забуду обо всём, что Верховной недавно говорила. И буду мстить всеми талантами!

— Обоих заковать и в телегу, — тем временем бросил наш новый «владелец», да так это сделал, что сразу стало ясно — приказывать ему не впервой. — Через час что б в поместье были.

Сказал, да в толпе остальных скрылся, будто были у него еще какие-то дела.

И вот тут во мне опять разыгралось любопытство. В особняк, значится? Ну, точно Волк был прав!

И прав настолько, что в себе не сомневался и послушно позволил себе руки в кандалы, скрепленные цепью заковать. Но когда дошла до меня очередь, он так зыркнул, что желание вешать на меня жельзяки отбил напрочь!

Наши тюремщики еще долго спорили между собой, пока мы на телеге с сеном сидели, скучая. Но единственное, на что они решиться сумели, это запястья мои кое-как шелковым шнурком стянуть. А поверх этого, чтоб наверняка, двух огромных, жутковатого вида мужиков в конвой снарядили: один телегой управлял, а второй вслед за ней драными сапогами по пылюке топал.

Оба были потные, лысые, но злые, до зубов вооруженные к тому же. Говорить при них, знамо дело, мы не решились, лишь по сторонам глядели. Правда, из дороги не разобрали ничего, уж я так точно — рыночная улица вскоре сменилась другой, сплошь с высокими каменными домами, а после плавно перетекла в широкую парковую тропу. А, может, и не парковую: не то пролесок то был, не то роща, а может, и еще что, так сразу не разберешь!

Правда, следом лохматые молодые лиственницы стали сменяться аккуратно высаженными дубами и стриженными кустами, и стало ясно, куда нас везут. Чьи-то шикарные владения, не иначе!

Ну, точно, вон уже за поворотом пруд красивейший показался, с лебедями и ажурной беседкой на берегу, а после копыта несчастной коняги, что нас едва волокла, зацокали по каменной кладке парадного въезда.

Особняк, у которого нас скинули, признаюсь, впечатлял. Высокий, в пару этажей, и длиннющий, он был выкрашен в яркий небесно-голубой цвет, и щедро отделан по фасаду колоннами, лепниной, да золочеными вензелями.

Я что-то такое в Калами — столице Ансгара — видела. Но сия красота откуда?

— Что так долго? — послышался недовольный голос, уже смутно знакомый.

И точно, у невысокого крыльца нас снова брюнет тот ждал, со шрамом, кнутом недовольно поигрывая. Но и снова рассмотреть себя не дал, отвернувшись и коротко бросив «за мной».

Пришлось топать! Даже обстановку толком рассмотреть не дали: только внутрь завели, и тут же в какой-то боковой проход свернули. Узкий, полутемный, неопрятный, он явно для прислуги предназначался. И с него-то, в дальнем конце, на второй этаж вела чугунная лестница.

Лесенка, признаю, мне понравилась. А вот пышная зала, куда нас привели — нет.

Огромная, будто бальная, паркет натерт, окна цветными витражами сверкают, а на потолке самая настоящая картина! И обстановки всего ничего, так, пара диванчиков, рояль, лакированный столик, да кресла у высокого мраморного камина. И ни цветов тебе в пузатых вазонах, ни горящих свечей, ни безделушек на полках!

Пусто. Даже бездушно как-то.

И вот тут, пока мы всё это богатство рассматривали, послышался гулкий перестук каблучков, живо напомнивший мне, как Лили вечно бегала по дому. Но фея, к моему сожалению, до сих пор оставалась запечатанной в ларце, который оставался незнамо где вместе с сумкой, а пред наши очи явилась незнакомка, на ходу стягивающая тонкие лайковые перчатки.

— Ну, показывай, чего привез! — раздался ее молодой, звонкий голосок, и напротив меня встала… ведьма?

Ну, точно! Фигурка ладная, в костюм для верховой езды из синего бархата затянута. На голове шляпка-цилиндр в тон, длинные медные локоны прижимает. Кожа светлая, идеальная, лицо породистое, холеное. Брови темные, будто нарисованные, носик прямой, а голова горделиво посажена. И глазища зеленые-зеленые!

Да и вообще… Она была вся прям такая красивая, изящная, утонченная. Элегантная.

Но как же от нее воняло!

Кажется, Волк источник запаха отыскать хотел? Так вот он, даже ходить далеко не потребовалось!

Правда, то был не запах немытого тела, пота, болезни или еще чего. И даже не от дешевых духов. Не-е-ет. Так отвратительно фонила ее магия. Но какая?

Я таких, признаться, сроду не ощущала. Да еще чтоб на весь город распространялась!

— Ух ты, неужто ведьма? — тем временем, ответа не дождавшись, барышня бросила жадный взгляд на меня, но тут же сморщила нос, будто червяка на лаковой туфельке увидела. — Нет, темноглазая. И на кой она мне?

— Неужели ни на что не сгодится? — послышался позади насмешливый, неприятный голос того самого, со шрамом, и девица на миг задумалась.

Да не просто так, а решила вдруг рассмотреть, так сказать, товар лицом!

Для начала она обошла меня кругом, вслух проговаривая с неудовольствием:

— И что делать с ней прикажешь? Фигурой не богата, на жневах помрет. В девичьей оставить?

И тут в ее руках появилась трость с оголовьем в виде гончей. И ей-то она попыталась мой подбородок поднять, чтобы видно было лучше!

Я тут же головой дернула, прикосновения избегая. Но промолчала. Пока что!

И не потому, что сказать было нечего. А чтобы смрад от нее лишний раз в легкие не попал!

А вот ведьма презрительно скривилась, моих гримас не разгадав:

— Лицом тускла. И гордячка к тому же! Нет уж, таких служанок мне не надобно. На черные работы, разве что?

— На кухню отправь, — посоветовал ей шрамом меченный. — И замуж.

— Замуж? — удивилась непонятно чему барышня. — Да кому она сдалась-то, на год? Иль погоди… Лучезар, а не ты ли уже на девку оком накинул?

Не поняла… А чё эт сразу за него, и почему только на год?!

— А если и я? — издевательски отозвался парень этот, чью роль в местном укладе я так и не распознала до сих пор. То ли управляющий, то ли черт, знает кто! — Или не положено?

— Что ж, — как-то нехорошо, издевательски блеснув глазами, будто какую-то игру опасную затеяла, проговорила ведьма. — А почему бы и нет? Поразвлекайся чутка. Мне, я смотрю, ты тоже игрушку доставил? Как звать-то тебя, убогая?

— Артеника ее зовут, — внезапно для всех заговорил Волк. — Ответить не может, от рождения немая.

Я медленно, очень медленно опустила голову, вроде как его слова признавая. А на самом деле гнев в глазах скрыть пытаясь.

Ладно, имя сестры моей покойной произнес, которым я при чужих людях всегда пользовалась — не удивил даже. Но немая? Вот придумал тоже!!

— Вот, как, — тут же хищно поведя носом, ведьма развернулась в его сторону. — Что ж, это даже лучше для Лучезара. А тебя как зовут, разговорчивый мой?

— Лукьян.

Я едва вслух не расхохоталась, пришлось даже губу закусить.

Знакомьтесь, дамы и господа: сильнейший имперский маг, Воплощенный зверь по имени Лукьянушка!

Кто б из остальных услышал, со смеха помер тут же.

— Так скажи мне, Лукьян, — вкрадчиво протянула барышня, рассматривая Волка намного внимательней, чем меня. Я б даже сказала восхищенно как-то! — Как вы в моих владениях оказались, оба? И кем друг другу приходитесь?

— Сестра друга моего, — равнодушно откликнулся маг, явно на ходу сочиняя. — Просил к родичам в город Грипс сопроводить, да проследить, чтоб по дороге не обидел никто. На корабль, на котором плыли, сирены напали. Только мы двое и выжили.

— А что ж вы через официальный переход не пошли, а с контрабандистами увязались?

— А меня на погранзаставе слишком рады видеть, — многозначительно усмехнулся Волк.

Надо же. И не соврал же!

Правда, тут как в поговорке, каждый в свою сторону подумал. И, видать, не шибко праведной ведьмой она была, раз улыбнулась довольно:

— Преступник, значит. Похвально, похвально. Коль спохватятся вас, так с беглого какой спрос? Да и немую селянскую девку вряд ли кто вообще искать пойдет. Молодец, Лучезар. Хвалю! Вот только…

— Ну? — приподнял брови меченный, руки на груди складывая. — И чем ты снова недовольна?

— Да так, есть подозрение одно, — едва дернула она уголком напомаженных губ… и как пощечину мне залепила!

Я аж оцепенела сразу, но даже не охнула. Да как она… да меня сроду по лицу не били!!

И тут сбоку раздался глухой рык. Волк, потемнев лицом, руки вниз опустил и резко дернул, да так, что железная цепь на кандалах разлетелась в клочья!

И тут же на его шее захлестнулся магический аркан, который я успела увидеть. Грязноватый, будто дым из печки, он петлей стянулся на шее мага, придушая, и дернулся, заставляя упасть на колени.

А конец его, естественно, в руках держала богатенькая ведьма.

Я прикрыла глаза, пряча алые всполохи злости под ресницами. Природница, всё-таки? Ну-ну!

И из какой Школы, интересно, вылезло сиё чудо? Или она одиночка?

— Вижу я, какая она тебе сестра друга, — недобро прищурившись, прошипела она. — И что не маг ты, хоть и сильный, тоже вижу. Повезло тебе, Артеника. На дурняк такую красоту заимела!

Нет, всё ж хорошо, что Волк меня немой обозначил. Потому как иначе я сейчас бы очень долго ругалась, не зная, как точнее обозвать ее за «дурняк», и объясняя, кто кого на самом деле заимел на свою голову!

А уж как силами с ней помериться хотелось, и вовсе сказать страшно!

Только вот одна странность меня останавливала, да настолько, что я была готова даже пощечину спустить. Магия ее природная, которую она показала арканом, не шибко мощной была, видимо, дар не сильный ей достался. Но, однако ж, она и не пахла! А то зловоние, что мы раньше чуяли, да и сейчас вокруг витало, хоть и меньше стало, всё ж от нее волнами исходило.

И посему возникал вопрос: какой еще магией она владеет?

Не зная брода соваться в воду было не в моих правилах. Особенно если речь шла о запретных силах!

— Сама справишься, надеюсь? — хватая меня чуть выше локтя, насмешливо осведомился меченный. — Или помочь?

— Справлюсь, не сомневайся, — склонившись, девица эта ноготками по шее Волка пробежалась, заставляя его голову поднять, и ласково проговорила. — Я этому голубю сизокрылому быстро объясню, чем рыжая пустышка от настоящей ведьмы отличается. Скоро он у меня шелковым станет!

И как меня тут не стошнило, ума не приложу. Потому как от разодетой фифы во все стороны снова гнилью во все стороны пахнуло так, что даже Волк, не выдержав, поморщился!

На сей раз хлесткая пощечина досталась уже ему, но что там было дальше, я не увидела. Меченый этот, что собака бешеная, выволок меня обратно в коридор, и оттуда на лестницу. И так дальше и не отпустил, пока в самый подвал не спустилися.

И уже там, перед дверью в какую-то комнату, за которой дружно гремели кастрюли, он остановился. Крепко, почти до боли сжал мой локоть, и предупредил, гадостно дыхнув прямо в ухо:

— Веди себя тихо и не высовывайся. А будешь мне благодарной, может, и больше года проживешь. Поняла?

Да куда там! Развели тут тайны и интриги, магией запретной балуются, просватать насильно пытаются, еще и год жизни пророчат. Чего может быть понятного-то?!

Но пришлось на всякий случай кивнуть.

Глава 13. Кто в лес, кто по дрова

Чуйка меня не подвела, за узкими потертыми дверьми подвала действительно обнаружилась кухня — большая, просторная, с полками вдоль стен и огромным дубовым столом посредине. Здесь пахло гораздо лучше, чем во всем особняке, только вот света было мало. Свечи не жгли, а лучей солнца, что в закопченные полукруглые окна под потолком проникали, едва хватало.

А вот печей было много, как и людей, и потому тут стояла отменная жара.

— Людвига, — пихнув меня поближе к столу, меченный этот уселся на ближайшую лавку, как хозяин, громко крикнув тоном приказным. — Сюда иди!

— Ну, — как будто ожидая его появления, откуда-то из-за громоздкого шкафа выплыла, видимо, местная кухарка, и грозно уперла руки в свои огромные бока. — Чего надо?

А вот остальные местные работницы, до того сновавшие туда-сюда, при первых звуках его голоса куда-то незаметно потерялись…

Странно. Очень странно!

— Помощницу тебе привел, новую, — усмехнувшись, мужчина по-свойски полез в стоящие на столе тарелки, прикрытые опрятными, на удивление, рушниками. — Обучишь ее всему.

— Опять? — кажись, новость эта пришлась женщине не по душе, потому как ее одутловатое лицо и без того странного, синюшно-багрового оттенка медленно стало наливаться краснотой. — Наша песня хороша, начинай сначала?

Я же тихонько стояла, скромность изображая, кухонной утварью прикинувшись, да уши во все стороны развесив. Похоже, мне и по углам долго рыскать не придется. Они ж сами всё самое сокровенное выложат!

— Характер у тебя поганый, Людвига, — криво ухмыльнулся меченный. — От того и девки от тебя бегут.

— А то ж я не знаю, куда они на самом деле деваются! — не выдержав, кухарка звучно треснула по столу краем собственного, малость замызганного фартука, надетого поверх обычной серой юбки. — Чуть кто ладный да складный в доме появится, так стерва ее мигом изводит!

— Мамка, — нехорошо прищурившись так, что и без того уродливый шрам на его лице еще больше перекосило, вкрадчиво протянул Лучезар. — А не забылась ли ты, часом?

— А ты не стращай, чай пуганная, — хмыкнула женщина, которая, по всей видимости, надсмотрщику этому кормилицей приходилась. И всё же ближе подошла, вздыхая. — Ладно уж. Показывай, кого опять приволок.

И тут-то на меня она и уставилась.

Я в момент попыталась стать меньше и незаметнее. Ну, так, приличия ради! Раз уж мне роль робкой деревенщины отвели.

— Да ты умом повредился, что ли? — едва на меня взглянув, всплеснула кухарка пухлыми руками. — Эту и в кухню?

— А что не так? — отыскав среди прочих тарелку с румяными пирогами, меченный смерил их недовольным взглядом, и отодвинул подальше. — Пускай помогает.

— Знаю я, как такие помогают. Юбкой лавку протирают!

Спасибочки, конечно, и на этом. А то ж могла и что-то менее приличное сказать!

— Ты еще не пробовала, Людвига. А уже гонишь.

— Зато ты, я смотрю, в предвкушении весь, — смерив его острым, понимающим взглядом, недовольно хмыкнула она. — Себе, небось, заприметил?

Ох, ты ж. Да я смотрю, в этом поместье внезапный интерес управляющего к новой девке прям событие какое! Интересно, и чем я ему так глянулась? Уж не схожестью с хозяйкой ли?

Небось достала она его до самых печенок, вот и нашел, на ком злость выместить.

Со спины-то без разницы, кого бить — невысокая, тощая, рыжая, и ладно!

— А, может, и заприметил, — не стал лукавить Лучезар, остановив, наконец, свой выбор на крупном, кислом зеленом яблоке. — Не твоего ума дело. Лучше в баню ее отправь, одежду годную подбери, накорми, да лавку в людской выдели. И пусть ее лекарь осмотрит — если вшивая, пусть обреют. Да ты и сама всё знаешь, я тебя что, учить должен?

Оп… Вариант с внешним сходством отпадает!

— А откуда она? — вдруг спохватилась кухарка. — Неужто с дальних сел бродяжку приволок?

— Делать мне нечего. На рынке купил.

— Ну да, глупость ляпнула. Откуда в наших селах девки-то красивые остались? На корню всех гарпия эта извела.

— Людвига…

— Отстань, паршивец, без меня знаешь, что так оно и есть! — не смотря на явную угрозу в его голосе, женщина отмахнулась только, руки о фартук вытирая. И еще раз меня осмотрела, но уже куда спокойней, даже с жалостью как-то. — Ну? И как тебя звать-то?

— Артеника, — представил он, смакуя на языке то ли фрукт, то ли моё имя. — А сама она тебе и слова поперек не скажет. Радуйся, да богов благодари. Немая от рождения!

— Да как же это, — вдруг охнула кухарка. — Хозяйка теперь и таких брать будет? Она ж и без того жизнью обиженная!

А вот с этим, пожалуй, не поспоришь.

Обделили меня знатно!

— Не лезла бы ты не в свое дело, Людвига, и держала язык за зубами, — холодно предупредил управляющий. — Не то стоять тебе поротой у позорного столба. Сама знаешь, не посмотрю, что ты меня вырастила. Плети всё одно — кто кого ждет и кормит!

— Да уж знаю! — ядовито откликнулась кухарка. — И думала по-другому, а зря! Не порола в детстве, а надо было. Иначе б не стал ты… таким!

Ух, ты ж. Не иначе, как кто-то сор из избы решил вынести? Да как вовремя-то!

Хотя, кого им тут смущаться было? Работники местные, небось, итак всё знают. А до новой девки никому дела нет — всё одно, немая и разболтать не сможет. Да и не задержится надолго на службе (или всё ж в рабстве?).

А потом и вовсе, хозяйка, что магией запретной балуется, неугодную девку со свету сживет, и никто слова поперек сказать не посмеет.

Любопытные, однакось, тут порядки!

— Всё, надоела, — кинув огрызок яблока обратно на стол, меченный поднялся. — Я на псарню. Рогнеда сегодня охотиться изволит-с.

— Что, опять какого-то доходягу ей приволок? — послышался неожиданный вопрос.

И вот тут-то я заметно напряглась, слушая и соображая. Это же… это ж не то, о чем мне подумалось?

— Нет, вместе с ней прикупил, кого получше, — ответил Лучезар уже от дверей. И вдруг воротился, да уперся ладонями в стол, не сводя с кухарки предупреждающего взгляда. — И ты вот, что, Людвига. Мужиков предупреди, чтобы к девке этой и подходить не смели. А кто руки распустит, или даже подумает — семь шкур спущу!

— Да поняла, иди уже!

И меченный, усмехнувшись, действительно ушел, напоследок на меня какой-то странный взгляд бросив.

Без него на кухне, не смотря на духоту, даже дышать стало легче.

Ежели, конечно, не вспоминать, что меня на дармовые заработки против воли оставили, а на мага моего, вообще, кажись охотиться сегодня будут!

И вот тут по моим губам невольно, но улыбка-то пробежала.

Ожидает местную вонючую барышню сегодня пренеприятнейший сюрприз. Еще ни одной паршивой собаке настоящего Волка в лесу загнать не удалось!

— Ну что лыбишься, блаженная? — восприняв мои гримасы за что-то постыдное, едва не накинулась на меня кухарка. — Ты слишком-то на Лучезара не рассчитывай. Он хоть и управляющий тут, а всё равно Рогнеда спуску не даст! Особенно такой, как ты. Работать, как все будешь!

Ага, значится, с должностью владельца шрама я угадала. Не удивлюсь даже, если это она ему это украшение на лице когда-то самолично и оставила. Другой вопрос, а чем ей молодые девки не угодили? Неужто на них ворожбу запрещенную практикует?

Но тем временем, пришлось мне изобразить поклон покорный, чтобы раньше времени себя не раскрыть.

Нет уж, Волк прав оказался — тут, для начала, всё как следует разузнать надо. Да потихоньку, помаленьку, чтобы ведьма та ничего почуять не успела и следы замести не смогла. Я кое-что о запретных ритуалах знала, интересовалась по ясным причинам. И сейчас понимала, что скрыть свои дела Рогнеда, или как ее там, суметь сможет так, что вся пятерка за век не сыщет!

А одного запаха для обвинений мало.

— Мирка, сюда поди! — наконец-то сообразив разрезать мне шнурок на руках, прогорланила кухарка, кого-то к себе подзывая. — Девку новую переодеть надобно, да показать ей всё тут!

И вот когда откуда-то из каморки объявилась местная служанка, я, наконец, поняла, от чего все на внезапное пристрастие меченного диву давались. Ясно дело, чего он раньше ни на кого внимания не обращал — они ж все тут такие страшные оказались, что до конца дня я пугаться не переставала!

Без шуток, но с местными девками, да и бабами тоже, явно было что-то не так. Все, как на подбор, либо толстые, либо больные, либо хромые, либо с уродством каким!

Вон, хоть Мирку взять, которой отдали меня на поруки, и которая сначала меня в помывочную для слуг сводила, затем одежку выдала, а после по особняку водила, всё самое важное показывая. Вроде бойкая такая, смешливая и проворная. Но в лицо без слез не взглянешь! Глаза маленькие и черные, зубы неровные, нижняя челюсть огромная, а темных волос — куцая косичка. Еще и бедра шире плеч.

Я сначала думала, мне просто показалось, мало ли, в темноте кухне толком всех служанок не разглядела. Ан, нет! Чем больше людей встречала по дороге, тем сильнее диву давалась. Действительно, похоже, хозяйка всех мало-мальски нормальных извела, чтобы на фоне остальных краше казаться!

А у Мирки, меж тем, язык оказался совсем без костей. Едва поняв, что я внимательно слушаю, но отвечать не могу, она принялась болтать без умолку. Половину из ее потока пропускать приходилось, конечно. Но кой-чего важного я уяснить всё ж таки сумела.

Особенно когда она показывала мне внутренний домик с другой стороны особняка, где примостились вкривь и вкось всякие разные хозяйственные постройки: сараи, курятники, конюшни, да склады. И уж после них начинались небольшие хаты работников.

И вот, что странно… чем дальше мы от парадного входа отходили, тем меньше вокруг смердело!

Нет, вонь всё ещё была, ей будто пропиталось всё в округе. Но переносилась уже сносно, я как будто притерпелась.

Но остальные ее не замечали вовсе!

— Вон там, подальше, — трещала без умолку Мирка, тыкая пальцем куда-то в конец построек. — Коровник большой, скотины много. Хозяйка наша ванны с парного молока принимать любит, представляешь, какое диво? А вон там, в курятнике справа, куры редкие, лохматые такие, смешные! Чуть дальше индюшек держат. А вот туточки, под крышей каменной, кузня. Там Святогор работает, кузнец наш. Очень уж он добрый, но знакомить я вас не буду.

Я, как могла, интерес на лице проявила. Мол, она нареченная его, что ли?

— Да, не, — правильно расшифровав мои гримасы, отмахнулась Мирка. Ногой в растоптанном сапожке шаркнула, по сторонам глянула и вздохнула. — По душе он мне, что скрывать-то. Он всем нашим нравится! Да только пустое это всё — он ни на одну девку не взглянет. В леди Рогнеду без памяти влюбленный.

И тут меня взаправду малость перекосило. Это ж как его угораздило-то!

— Точно, точно тебе говорю, — оглянувшись еще разок, служанка затащила нас, на всякий случай, за какой-то угол, то ли курятника, то ли еще чего. — И у нас он не один такой! Все мужики, как один, на хозяйку нашу глядят, да охи вздыхают. Но лишь мечтать тайком смеют, от мала, до велика! Даже те, кто женат, нет-нет, да посматривают. Поговаривают, некоторые господа из города за нее жизнь отдать готовы, а некоторые даже в поединках за ее руку и сердце свои буйные головы сложили. А уж сколько свататься женихов к ней со всех уездов захаживало, сказать страшно! Красивая она, чего уж. Мы ей не чета.

Да не, не красивая она. Она просто ведьма! И, похоже, именно в том самом, скверном смысле слова.

Оставалось только теорию эту на деле проверить, заодно и первая разгадка будет. А что до самого городка и его незаконных дел, тут уж пускай Волк разнюхивает и выясняет.

Поделим работу поровну.

— Ой, чуть не забыла, — вдруг спохватилась Мирка, и палец свой куда-то на дальнюю улицу тыкнула. — Вон там, за околицей, хата-мазанка стоит, косая такая. В ней старец живет, злой, что черт. К нему наши бегают только когда уж совсем припрет: хвороба какая сильная одолеет, аль девке ребенка скинуть надо.

Я уставилась на нее, как тот баран перед тем, как убиться о дубовые ворота.

— Ну, что, смотришь? — понижая голос, невесть от чего зарделась селянка, неловко комкая грубый холщевый фартук. — Всякое случается! Я ж тебя по-простому, по-свойски предупредить хочу!

Да уж. Нет, благодарствую, конечно, за заботу, и что сразу отнеслась, как к равной.

Но мне сильно интересно стало, а хозяйка их как к этому относится? Ну, к конкуренту своему? Или они с этим старцем заодно?

Долго мне кумекать над этим пришлось, покуда я на кухне у сковородок парилась. Хотя, нет-нет, да к разговорам вокруг всё равно прислушивалась, ожидая хоть каких-то новостей. Волновалась я за Волка. Хоть почему, и не понимала!

И ведь, что странно — мне сейчас сбежать никто бы не помешал. Хозяева на охоте, маг добычу изображает. И пусть у меня с собой нет ничего, ни сумки, ни карты, ни денег, и даже куда идти, я не знаю. А всё ж равно, мысль о побеге ни разика в голову не затесалась!

При том, что об амулете, висевшем у меня на шее под простой рабочей рубахой, я даже не вспомнила. А вот то, что на руке Волка больше нет перстня с моей кровью и, значит, другой ворожбе он подвластен, припоминала очень даже часто!

Да, перед чарами сирен он устоять сумел. Но то чары манящие, а это — любовные!

Они вообще, из всех разделов ворожбы самыми погаными считаются. И недаром в большинстве Школ под запретом находятся.

Но как бы их доказать, если мне с кухни и шага не давали ступить до самого вечера?

Нет, работой не нагружали сильно, сначала по мелочи, чтобы умения проверить. Посуду, там, помыть, грязную воду за порог выплеснуть, кур ощипать иль овощи почистить. Затем доверили серебро начистить и фарфоровую посуду до блеска натереть. А уж потом, когда я вволю наигралась в усердие и покорность, мне, наконец, стали давать задачи поважнее: из камор что принести или унести, чаю заварить и даже пирог с малиной изготовить.

И вот поход в каморку, где всякие съестные припасы хранились, да в погреба, был для меня самым важным. Пускай к ночи у меня спина ломилась, а ноги и вовсе отнимались, собой я осталась довольна. Ведь то, что мне было нужно, я нашла!

И нет, то были ни колбасы или пряники. А обычные сушеные травки. Их, к счастью, оказалось не мало, запас кто-то знатный сделал заранее. Вроде как Мирка сказывала, что когда-то у них своя травница при кухне состояла, и даже в чулане под лестницей жила. Отец ведьмы этой, Рогнеды, травяные настои всякие уважал вместо чая, и разных сборов у него хранилось немерено. Ими же, кстати, и прислугу лечили.

А всё запрещенное, похоже, у того старца в запасах околачивалось.

Кое-какие сборы, разумеется, за прошедшие годы испортились. Но старая травница, видать, своё дело знала, и идеально сохранились многие из них. И те, что мне нужны были, тоже!

Оставалось дело за малым. И с ним мне, похоже, помогли сами боги.

Что странно, ведь деревянных тотемов я ни в городе на площади, ни тут нигде не видывала. Этот край, вообще, будто бы и закон, и вера стороной обходили!

А тут на тебе — в разгар работы вбегает на кухню одна из дворовых девок, Палашка, вроде, и как давай верещать, едва ли глазами не вращая:

— Вы не представляете, что я сейчас слышала!

— Что? — тут же подалась к ней Мирка, забросив колотать яйца для безе. — Хозяйка вернулась?

— Дык а тож! — закивала та. Маленькая, пухлая, с абсолютно круглым лицом, сплошь усеянным коричневыми веснушками, она почти задыхалась и обливалась потом после долгого бега. — Злая, аж жуть, сначала коньяку принести велела, а через час ужин подавать приказала.

— Так, а чего злая-то? — переспросил кто-то позади меня. — Охота не задалася?

— Не то слово! — подтвердила Палашка. Оглянулась по сторонам, голову в плечи вжала, и почти шепотом затараторила. — Я мимо конюшни проходила, там мужики такое бают! Дескать, не сумела хозяйка наша, мужика этого, утром купленного, загнать. Уж и лошадей она меняла, на каких получше, и гончих всех созвала, и даже волкодавов кликнула! А всё одно, не смог его никто не найти, ни выкурить. Где прятался только? А уж когда все вымотались, он сам, посмеиваясь, на опушку вышел. Чуете? Весь день за ним всем скопом гонялись, а он воротился живым и здоровым. И даже не взмок!

— Брешешь! — ахнула Мирка. — Как такое возможно? Иные и часа не держались! А уж супротив волкодавов-то!

— Может, он это? Ну, маг какой?

— А вдруг сам леший?!

— Дуры, — послушав удивленные шепотки, главная кухарка вдруг сплюнула. — Ни бельмеса не понимаете! Это ж он нарочно сделал, что б хозяйке угодить.

— Как это? — уставились на нее десятки непонимающих глаз.

И мои в том числе!

— Да вот так, — пожевав нижнюю губу, Людвига недовольно пояснила. — Мужики все вокруг барыни нашей рушником стелятся, согласные на всё. Любые ценности к ногам бросить готовы, стихи, да песни о ее красе слагают. И такие ей даром не надобны! А этот, видать, о том прознал, вот и решил поступить по-иному. Уж такого, как он, она крепко запомнит!

Как я от такой версии не расхохоталась в голос, сама не знаю.

Пытающийся охмурить смердящую ведьму Волк — всё равно, что жаба на Купала на болотах кого-то расцеловала! Не-е-ет. Уж этот Воплощенный зверь никому и никогда угождать не станет!

— Так это он что, нарочно ей на невольничьем рынке продался? — пораженно ахнул кто-то.

— А что? Может, и такое быть!

И тут все разом на меня уставились, как бы подтверждения ожидая.

А я что? Я только руками развела, мол, ничего такого не знаю!

И, кажись, тем самым подтвердила только что зародившиеся слухи. Что ж… может, оно и к лучшему. Больше внимания к нему — у меня шаг шире.

Но от души не отлегло, если честно. Я так и не докумекала, поддался он на ее чары, или нет!

— Так ты чего явилась-то? — вдруг вспомнила кухарка. — Об ужине доложить, аль сплетни очередные разнести?

— Так нет же! — хлопнула себя по лбу Палашка. — Совсем запамятовала! Хозяйка-то, разозлившись, мужика того в подвалы на цепь отправила. А Лучезара лично кнутом поперек спины огрела, за подарочек такой. Он в комнатушке своей заперся, сидит, как сыч сердитый. Табак для трубки принести велел, и сбор к нему кровоостанавливающий. И крапивной отвар еще!

— Вот и заваривай, — кивнула на нее кухарка. И вдруг в мою сторону обернулась. — А ты марш в камору, и неси, что сказали. Там подписано всё, чай, не спутаешь!

Ноги снесли меня туда раньше, чем плутовская усмешка на губы заползти сумела. Даже лампадку прихватить едва не забыла! А уж в дальнем углу огромной каморки, что размером с пол кухни была, не меньше, уже знакомыми мешочками зашуршала.

На них действительно метки стояли, примитивные, но понятные. И если кисет с табаком я прихватила сразу, то над шкатулкой со сбором немножко задержалась, внутрь заглянув. Щепоть сухих трав ухватила, меж пальцев растерла, принюхалась… и поморщилась. Ядовитая белая омела и кровохлебка. Такое сочетание не каждый здоровый мужик выдержит! Еще и отвар крапивной сверху.

Видать, не слабо меченного ведьма отходила, и про шрам мои догадки верны. Вон, как на ноги встать торопится, сильнейшие лекарства в кучу смешал. Но, видать, опытом наученный, часть из них не внутрь примет, а с табаком скурит. Так-то оно легче переносится, не будет его всю ночь жаром крутить.

Но от себя я всё ж кое-что добавлю!

Много времени это не заняло, и я быстренько шмыгнула обратно, всё добро в охапке удерживая, и как будто бы неловко на стол вывалила. Да тут же нагоняй от кухарки получила:

— Что творишь, безрукая! Это ж травы дорогущие, а не опарыш* с бани! Вот, что, собирай своё добро, и в людскую спать проваливай. Хватит с тебя на сегодня!

Криво поклонившись, делая стыдливый вид, я быстренько с кухни и улизнула, покуда она не передумала, и вместо опарыша того, настоящей метлой меня не отходила.

Но перед тем как спать отправиться, я не забыла руки хорошо промыть, да с мылом!

Следов золотистой лианы, что я в курительный сбор добавила, на пальцах остаться было не должно.

А если Людвига раньше меня на отдых отправила, надеясь, что ее молочный сын меня к себе ухаживать за ним призовет, да еще зачем… То это она зря.

К нему теперь мужская сила нескоро пожалует!

* остатки от банного веника

Глава 14. Шпионаж на благо отечества

— Артеничка, ты на улицу идешь? — негромко позвал меня кто-то из комнаты девок.

Я только вздохнула беззвучно, отворачиваясь от окна.

Да я б с радостью, девчата. Вот только недосуг мне с вами петь, плясать, да хороводы у костра водить. Мне все тёмные угла особняка облазить надо!

И я от предложения отказалась, робко показав вышивку, над которой трудилась всю неделю перед сном, не покладая рук. Девки, конечно, хихикнули в очередной раз над убожеством, похожим то ль на диковинный цветок, то ль на кривых петухов, и на гулянку, наконец, всем скопом умчались.

А я только усмехнулась, радуясь долгожданной тишине, да очередной узелок накидывая.

Глупые. Это только обычные люди на то, что на виду смотрят. А мы, ведьмы, на изнанку глядим!

И если сегодня ничего не приключится, то платок-путанка, наконец, будет готов. Остается дело за малым — подкинуть его местному управляющему, и можно куда спокойнее по особняку бродить.

А то надоел он за мной тенью ходить, сил моих больше нет! Куда не сунусь, везде его вижу: то на кухне, то на лестнице, то на заднем дворе. Хорошо хоть не подходит пока — до сих пор подсыпанная в курительную смесь трава его абсолютно от всех девок воротит.

Но это ненадолго, а мне уж очень хочется тайны этой ведьмы поганой открыть! Где-то у нее должен быть ее схрон, ее место силы. И гримуар свой, наверняка имеется!

Я уж и так и эдак прикидывала. И в девичью ее заглянуть сумела, и даже личные покои осмотреть ухитрилась, когда Мирка взяла меня с собой хозяйскую постель перестилать. А один раз, так сказать смешно — пришлось нарочно руки обжечь, чтобы меня от кухонных работ освободили. Толком делать ничего не могла, вот меня и послали с метелочкой по особняку ходить, да пыль отовсюду стряхивать. Тогда я даже библиотеку всю обсмотреть ухитрилась, в каждый уголок залезла, под каждый корешок глянула!

Нет ничего, и всё тут.

Да еще и смрад этот проклятый, постоянно меняющий направление, постоянно сбивает с толку.

Еще и ведьма эта пустоголовая, которой никак на месте не сиделось, добавляла хлопот. То она там показательную порку устроила, то романтический ужин, говорят, обустроить приказала. А то вообще, снова охоту устроила, да на сей раз на незнамо кого!

Уж все дворовые и комнатные шептались, мол, совсем хозяйка их умом повредилась, раз вокруг нового раба такие кренделя выписывает. А он в ответ и бровью не ведет. Не мила она ему, и всё тут!

Однако ж другие всё еще твердили, будто бы это его хитрый план по укрощению строптивой леди, и ничто иное. И не разбойник он вовсе, на невольничьем рынке купленный, а сам князь соседних земель, что по ту сторону реки жил и правил! Мол, о красоте Рогнеды услышал, портрет ее увидал, да так влюбился, что с сиренами сразиться не побоялся, лишь бы доплыть к ней.

На этом месте у меня обычно глаз дергался, и губы от смеха дрожали. Но каждый раз удавалось промолчать, пожимая плечами в ответ на все их расспросы. И от меня вскорости все отстали, решив между собой, что я вроде как к «князю» этому загадочному, заморскому, никакого отношения не имею. Подобрал где-то по дороге из жалости, вот и весь сказ!

А мне только того и надо было.

Пока маг ведьме голову морочил, местным я в доверие втерлась. Всё чаще и чаще меня оставляли одну, а сегодня, кажись, вообще удача улыбнулась! Перед ужином стало известно, что хозяйка умотала в город, то ли на прием какой, то ли на бал, то ли еще на что. Волк, кажись, за какой-то очередной выверт снова был заперт в темнице, а обслуга, почуяв волю, тут же устроила улицу. Ну, гуляния, если по-простому.

А я, сидя на своей койке у окна, слышала, как с улицы первые пения доносятся, путанку заканчивала, да ждала, когда особняк окончательно опустеет. Тогда уж можно будет и на чердак заглянуть, на который давно собиралась.

Но тут над ухом раздалось такое знакомое, насмешливое и внезапное, что я даже подпрыгнула!

— Не занята?

Я только ругнулась, палец, уколотый иголкой в рот засовывая:

— Да что б тебя! Нельзя ж так пугать!

— Я не вовремя? — иронично поинтересовался… Волк, сидящий на подоконнике.

— О-о-о… — не сразу поверила я в его присутствие. Но нет, сидит такой, на корточках, всё в той же черной одежке. И ухмыляется так знакомо, левую бровь изогнув. — О-о-о!!

И, подскочив на ноги, отбросив вышивку, быстро стащила его на пол, покуда с улицы не увидел никто. И даже окно закрывать не стала — проткнутый палец пришелся весьма кстати.

Одна кровавая закорючка легла на оконную раму, вторая на дверную, и теперь можно было не беспокоиться о том, что нас кто-то услышит или увидит.

А мне только того и надо. Ведь ругаться на него я собиралась знатно!

Да только не успела — случайно его отражение в темном стекле увидела. И не поверила сразу. Вроде как в людской один Волк стоял… а отражение какое-то совсем иное! Волос светлее, лицо проще, а фигурой меньше.

Как так-то?

— Иллюзия, Ник, — проследив за моим взглядом, напомнил он, небрежно руки в карманы сунув. — Морок, по-твоему. Не мог же я позволить, чтобы во мне с порога имперского мага узнали.

— А, вот оно что, — протянула я, теперь-то понимая, от чего его болезненным тогда, на рынке прозвали. И как он у всех остальных никакого подозрения не вызывал. Только спросила осторожно. — А ведьма не почует?

— При такой-то вони? Можешь сама смело колдовать, в пределах разумного, а не только косяки кровью пачкать. Среди этого смрада любая другая магия потеряется.

Это-то да. Я, конечно, сама еще не рисковала, но давненько о том подумывала!

Ну, да Род с ним, вернемся к самым главным вопросам.

— Ты что тут забыл? — усевшись прям на пол, на всякий случай, подозрительно прищурилась я. — Ты же в камере сидеть должен.

— Что, слухи среди слуг быстро разносятся? — оглядев людскую, полностью заставленную узкими, неудобными кроватями с жесткими соломенными тюфяками, усмехнулся он.

— Не представляешь, насколько, — вынуждена была вздохнуть я. — Если по ним судить, то кто там из вас в кого влюбился — непонятно. А уж сколько раз она тебя и выпорола, и почти убила и вовсе, не сосчитать!

— Я надеюсь, ты их россказни всерьез не приняла?

— Да как тебе сказать, — уставилась я на него, руки на груди складывая. — Спину свою покажи. И я верить молве не стану.

— Ник…

— Спину. Живо!

— Ага, — откинувшись на ближайшую кровать, маг зеркально повторил мои жесты, и даже мое выражение лица. — А мне в таком случае, прикажешь твою невинность проверять?

Если б я в этот момент не сидела, я бы точно упала.

— Чего-о-о?! Ты ошалел, что ли?!

— Ну, мы ж слухам стали верить, — изогнув бровь, лениво пояснил Волк. — А мне меченный уже столько раз в красках и лицах описал, что, где и как он с тобой делал.

Первый шок прошел не сразу. Да и второй тоже!

А уж потом, когда все его слова, наконец, дошли до моего мозга, а не взбунтовавшейся души, я тихо фыркнула, расслабляясь:

— Вот трепло помойное! Ка бы не игры эти шпионские, давно бы придушила поганца. Ничего он со мной не сделал, ходит только следом, да облизывается. У него стручок его работать не будет дней так десять еще.

— У него… что? — едва не поперхнувшись воздухом, медленно переспросил маг. А потом, не выдержав, мягко рассмеялся, и смех этот, низкий, чуть хриплый, да бархатный, внезапной теплой волной прошелся по коже. — Даже спрашивать не буду, что ты натворила.

— Не пойман — не вор, — украдкой показала я ему кончик языка, сама своих чувств смущаясь. Я по нему, да по смеху этому даже соскучилась будто!

— Не сожжена, не ведьма? — ответил расхожей фразой Волк.

Я лишь головой покачала. Странно всё это.

Мы как будто и не в плену у какой-то ведьмы находимся, а как когда-то, спрятавшись ото всех, тайком разговоры водим, да шутки шутим.

Похоже, то же самое ощутил и маг, потому что предложил вдруг:

— Сбежим?

— Совсем? — удивилась я.

— Нет, — маг поднялся, мотнув головой в сторону распахнутого окна. — Все местные гуляют сегодня. Мы чем хуже?

Я засомневалась. Так-то оно так, конечно.

Вот только на вечер у меня были иные планы. Сильно уж мне не нравилось, что время шло, а дело наше до сих пор с мертвой точки не сдвинулось.

Но и корчить из себя немую, глуповатую, беспомощную селючку мне тоже страсть, как надоело!

И потому, увидев его протянутую руку, я легко протянула свою в ответ.

А уж слинять незаметно из людской оказалось проще простого. Людская находилась в самом закутке, и единственное ее окно аккурат на стену выходило — со стороны под лепниной и не заметишь его. Всего-то и надо было, что за окно вылезть, по узкому карнизу пройтись, да на крышу крыльца перейти. А уж по ней пройтись, да на каштан перебраться, и вовсе плевое дело!

Было даже весело. Особенно в темноте, да под далекие песнопения гуляк, и в отблесках пламени их костров. Место их сбора-то неподалеку оказалось!

Даже странно как-то: с одной стороны особняка черные и мрачный, прилизанный парк и подъездная аллея идеальным кругом. А с другой целая деревня, жизнь, песни и пляски! Словно два мира разных.

И мы, ставшие ни там, ни там, усевшиеся в той самой беседке, что на берегу пруда стояла. Отсюда прекрасно гуляния работничков на том берегу просматривались, и основная дорога из города. А вот нас в темноте не распознать было совсем!

И вроде стоило бы обменяться новостями, покуда время было, но мы молчали, на гуляния глядя.

Девчата сегодня разоделись прям, прихорошились: серые рабочие рубахи сменили на праздничные из выбеленного льна, ленты разноцветные в волосы вплели, бусы надели, да цветы цветастые на плечи накинули. А уж пели душевно как! И собственные хвори и изъяны их не смущали.

А вскоре к ним и парни подоспели, хоть поначалу и держались поодаль, хмурились, да подходить брезговали. Видать, волшебство ночи и костров сделало своё дело. Да и ведьмы смердячей уж давно в поместье нет, вот на свежем воздухе ее приворот и развеялся.

И теперь, парни и девки, наконец, занимались тем, чем положено — отдыхали, веселились и ни о чем не думали.

— Тебе это ничего не напоминает? — вдруг спросил Волк.

Я тихонько фыркнула, как-то сразу догадавшись, о чем он:

— Вспомнил чудак про Купала, покуда жнева на носу. Это другой праздник. Да и не праздник вовсе, а так, баловство.

— То есть через костры они прыгать не будут?

— Если только забавы ради, — неопределенно пожала плечами. — Их ведьма чем угодно занимается, а не традиции блюдет. И почто ей только сила дадена. Позорище.

— Да уж, — краешком губ усмехнулся Волк, мельком на меня покосившись. — Хотел бы я посмотреть, как она со своим кринолином через пламя полезет.

Я только цыкнула мысленно, спиной к нему поворачиваясь, ноги на ступеньку ставя и коленки к груди подгребая.

Вот дались ему эти забавы!

Никак забыть не может, как когда-то давно я в ночь Купалы с Ирбисом через костер прыгала? Так еще тогда нам с пушистым огонь разлуку нагадал. И сбылась она, в общем-то!

Но вслух произнесла иное:

— А было бы неплохо. Сама б себя спалила, и остальным жилось бы легче!

— Ты стала кровожадной, Доминика, — тоже отвернувшись, насмешливо заметил маг.

И сидели мы теперь спина к спине, едва ли друг друга касаясь… но не напряженно так, а спокойно. Будто не было больше между нами девяти лет боли, тоски и одиночества.

Да и сейчас их на душе не нашлось — будто я действительно утопила всё прошлое на дне Андонского разлива.

— Вот не тебе меня за жестокость отчитывать, — легонько пихнула я его в бок. — Сколько этой крале за все ее деяния светит? Лет десять в остроге с лишением сил, иль сразу на плаху?

— Зависит от того, на чем еще мы ее поймаем, кроме продажи людей. Пока что все ее выверты даже на государственную измену не тянут. Как баронесса и помещица, налоги в казну она платит исправно. Городом, официально, опять же заправляет не она. Хотя всё, что ты видела — с ее подачи.

— Дай угадаю, — задумалась я. Неподвижно сидеть к тому моменту надоело, и я всё ж на его спину оперлась, еще и голову на плечо откинула. — Все местные чины приворожить успела, от мала до велика? А столица ни сном, ни духом, что под носом творится!

— Под носом? — маг покосился на меня, как на несмышлёного ребенка. — Ник, мы в Усть-Речье. Это место между пограничной рекой и горами позабыли даже ваши боги. Сюда верхом из столицы не меньше двух месяцев пути, или три полноценных портала. Донесений никаких не было, так зачем сюда ехать?

— А чтобы было! — фыркнула я. И, не сдержавшись, заметила, потирая ладошкой нос. — Я б тебя уволила.

Волк, не выдержав, негромко рассмеялся.

— Как думаешь, она действительно та самая Черная Ворожея?

Я над ответом даже не думала:

— Ну, не-е-е. Это не про нее!

— Уверена?

— Конечно, — разворачиваясь обратно к пруду лицом, я принялась объяснять прописные истины, которые любой ведьме известны. — Такое прозвище заслужить надо! Это прабабку мою Кровавой прозвали, не ведая, что не магия ее кровью других запятнана, а лишь по наследству передается. В ее собственной крови сила ее, да и только! А вот черной ведьмой стать — надо постараться. Это тогда случается, когда душа ворожеи злобой и ненавистью отравлена. Когда она, яростью и гордыней ослепленная, законы природы попирает и чужие жизни крадет. Вот тогда ее магия становиться такой же черной, как и она сама. А эта ведьма — дуреха, да и только! Видела я ее силы, без слез не взглянуть. От того приворотами и балуется. Но есть еще кое-что.

— Например?

— Да подозрение одно, — прищурившись, вглядываясь на тот берег, протянула я. — Ты, случаем, не знаешь, сколько лет этой Рогнеде? А то уж больно странно всё. Красивых девок в усадьбе ни одной ни сыскать, как и во всех ее деревнях. Местные к старцу бегают плод скидывать, незнамо зачем. А мне не больше года прожить наобещали. И это всё к чему?

— Думаешь, она всех изводит?

— Что она их изводит, мне кухарка еще когда проболталась, — мотнула я головой. — А вот подтверждение я найти не смогла, сколько б ни искала. Похоже, молодость и красоту она из молодых девок тянет, а потом ссылает куда. От того ей и приходится людей с торжища покупать. Надо бы по деревням пробежать, посмотреть, да расспросить. И по усадьбам соседским. Да как это сделать?

— Это будет сложно, — задумчиво прищурился Волк. Но и опровергать мою теорию не стал! Неужто поверил? — Как она может это делать?

— А я ж почем знаю?

— А кто из нас ведьма?

— Очень смешно, — пришлось его снова в бок пихать, чтобы не заговаривался. — Я такими делами отроду не пачкалась. И бабка этому не учила, даром, что Кровавой слыла. Ежели она б чем таким занималась, смердело бы от нее, да от меня, что от Рогнеды этой. Нет, делами погаными она мается, как пить дать. Но покуда от них никто не умер, надо это остановить. И людей спасем, и душу дурехи этой очернить не дадим. Покуда еще не поздно.

— Что нужно искать? — только и отозвался он.

Нет, похоже, зря я на него пеняла, да сомневалась. Не поддался он привороту, как и с сиренами!

— У каждой ведьмы место силы имеется. Алтарь какой, или древнее капище, где она ворожбу свою творит. У этой он где-то в доме, оттуда вонь идет сильнее всего. От нее, да от особняка! Найдем алтарь, найдем и доказательства. А уж тогда ты сам знаешь, что делать. Имперский маг ты, или нет?

— Почему это в кой-то веки звучит не как оскорбление? — иронично покосился на меня Волк.

— Потому что в кой-то веки ты таланты свои проявить можешь, людей спасая, а не наоборот, — едва слышно вздохнула я, гладя на неподвижную, темную гладь пруда.

Становилось прохладно.

— Ник…

— Не хочу, — откровенно поморщилась я. — Не хочу опять говорить об этом. Не порти вечер. Давай просто посидим.

И он моим предупреждениям внял в кой-то веки. Только куртку с себя снял, да на плечи мне накинул, чтобы не замерзла.

А я, припомнив, под собственный кушак полезла, и перстень оттуда вытащила. Подумала немного, да всё ж протянула его мужчине:

— На. Чтобы расщеколда эта рыжая точно приворожить не сумела.

— А я уж думал, он на дно пошел вместе с кораблем, — с удивлением рассматривая украшение, произнёс маг. Но всё ж надел обратно на палец. — Почему решила вернуть? Никак беспокоишься?

— Вот еще, — я лишь плечами дернула, да снова полезла в кушак, доставая кое-что еще. — Мне и он, и его сила без надобности. А вот с тобой ежели чего случится, с меня спрашивать станут, не разбираясь. Мне больше интересно это.

— Чешуйка сирены? — не став развивать тему, уточнил Волк. — Целая?

— Вот то-то и оно, — невольно вздохнула я, рассматривая лежащую на ладошки чешуйку. Блестела она в свете луны невероятно! — А должна была рассыпаться, если б Верховная уговор исполнила. Похоже, нас она на берег вышвырнула. А вот из экипажа кто-то потонул.

— Да живы они остались, — вдруг усмехнулся Волк, вытягивая ноги по ступенькам, что вели от беседки прямо к воде. — Я видел, как они по берегу ползали, перед тем, как нас забрали. Тронули их местные или нет, я не знаю. А вот Шетана я не видел.

— А вместе с ним Лили…

— Он не простой конь, — видя, как я повесила нос, ободряюще улыбнулся мужчина. — Выплывет, и фею твою не потеряет.

Звучало заманчиво. Но…

— Тогда почему чешуйка еще у меня? На память оставила?

— Как вариант. На случай, если всё-таки решишься стать одной из них.

— Ещё чего! — фыркнула я, но чешуйку обратно припрятала. Мало ли что! В большеватую мне куртку закуталась, и снова вздохнула. — Что-то наша увеселительная прогулка, да игра в шпионов на благо империи внезапно перестала меня привлекать.

— Надо же, — усмехнулся Волк, срывая листок с какого-то куста, у беседки растущего, и кидая его далеко в воду. — Твой деревенский говор почти исчез.

— Жить захочешь и не тому научишься, — уже совсем без злобы хмыкнула я. — Но могу завернуть что-нибудь эдакое. По старой памяти!

— Нет уж, спасибо, — рассмеялся Волк. После чего вдруг отвернулся и, глядя на гуляния на том берегу, неожиданно предложил. — И раз уж мы снова решили вернуться к прошлому… залезь во внутренний карман.

Я немало изумилась, но всё ж, посомневавшись, странную просьбу выполнила. И каково же было моё удивление, когда нашарила там не что-то, а знакомый кулон с цепочкой!

— Возвращаешь? — глядя то на серебряную лапку, то на серьезного мужчину, тихонько охнула я. — Почему?

— Я не знаю, куда нас заведет расследование, — не глядя на меня, равнодушно пояснил Волк. — Но должен быть уверен, что ты не пострадаешь.

— Думаешь, всё настолько серьезно?

— Не уверен. Но одно знаю точно — подобные дела без последствий провернуть невозможно, и сирены объявились не просто так. Возможно, у ведьмы есть покровители в столице: кто-то из остальных помещиков обязан был донести о происходящем. Пугать тебя не хочу, но лучше будет всё предусмотреть. Если что-то выйдет из-под контроля, Ирбис сможет тебе помочь.

Колкий вопрос прям-таки вертелся на языке.

Помочь? Или отвести в столицу на проклятый ритуал?

Нет. Тогда б он точно выбрал кого-нибудь другого, а не Белого Ирбиса!

— Спасибо, конечно, — так и не спросив, я молча надела кулон обратно на шею. Теперь их там висело два, ибо снять волчью голову я так и не сумела. Да и не пыталась, если честно. — Но не думаю, что найдется в этих местах зверь посильнее Черного Волка. Хорошо всё будет. Я это чувствую.

И, отбросив сомнения, руку мага выше локтя обхватила, обнимая, чуть к нему прижимаясь. И не ясно, кого тем самым успокоить пыталась — то ль его, то ли себя.

И маг тихо хмыкнул, не отстраняясь:

— Спасибо.

Я только нос легко наморщила, не отвечая. Уж не знаю, с чего ему так моя поддержка сдалась, и откуда волнение это за судьбу мою взялось. Однако ж было приятно.

И дальше уже молча сидели, не став нарушать сонную тишину досужими разговорами. Разошлись поздно, когда парни и девки, нагулявшись, тоже спать собрались. Возвращались тем же путем, что пришли, разве что Волк в комнату не полез. На каштан подсадил, убедился, что я в людскую через окно без приключений забралась, да растворился в ночной темноте.

У него, похоже, еще свои дела были.

Зевая и потягиваясь, я кое-как раздеться сумела, косу расплела, да завалилась на тюфяк, остальных не дожидаясь. И даже не услышала, когда девки пришли — сон сморил быстрее обычного. Впервые за много дней на душе было легко и покойно…

А вот следующее утро началось с кутерьмы!

Я едва глаза разлепила, и долго еще понять не могла, от чего девки вокруг голосят и спешно одеваются, и кто такой наглый долбится в закрытую дверь!

Чуть вслух не спросила, да вовремя о «немоте» своей вспомнила. За неделю-то уже пообвыклась молчать, а вчера вволю наговорилась с Волком. Теперь сызнова придется за языком следить, чтобы не вышло чего!

А дверь, меж тем, напора не выдержала. Ветхая щеколда треснула, и в людскую ворвался сам меченый, да злющий такой, будто черт ему на пятку плюнул! Черные космы дыбом стоят, желваки ходуном ходят, мышцы на шее окаменели прям, а глазища аж сверкают.

Девки-то, завизжав, во все стороны прыснули. И прикрыться попытались, кто чем смог: кто платок на плечи накинул, кто в одеяло замотался, а кто вообще, за подушкой прятался!

— Ты, — обведя комнатушку взглядом, глаза Лучезара остановились на мне. — Поднялась, живо!

Вот на голову ушибленный-то! Чего у него приключилось?

Однако ж всё-таки встать пришлось, старое, коротковатое одеяло к груди прижимая. И то, приличия остальных ради, а не своего. Свои-то стыд и совесть я давно потеряла!

Но уж сильно на фоне остальных простетских тканей моя нижняя рубашка белизной, да качеством выделялась. Не хватало еще подозрений каких.

— И что ж ты так всем сподобилась-то? — гневно сузив глаза, меченный прошелся по моему телу жадным взглядом, и едва ли на пол не сплюнул. — Уж не из золота ли?

Я только ресницами хлопала, ничего не понимая.

Кому я там понадобилась-то, да всего за ночь? Еще вчера до меня ни одной живой душе дела не было, от кухни до гостиной. Неужто Волк поутру кому что сболтнуть успел? Так это точно вряд ли!

— Что тут происходит? — послышался грозный окрик, и в людскую ворвалась разъяренная Людвига, вчера оставшаяся ночевать у мамки в деревне. — От чего ты, нелюдь, столько шума поднял?

— Отстань, мамка, не до тебя сейчас!

— Я те щас отстану, — уперла кухарка руки в бока. — Удумал тут, на девок в исподнем пялиться. Собрался и пшел вон! Надо чего, так опосля спросишь!

— Да я б пошел, коли б не нужда, — не сводя с меня какого-то странного взгляда, он кивнул. — Эту вот Рогнеда срочно требует.

— На кой? — удивилась кухарка. — Натворила чего?

— Не твоего ума дело, — огрызнулся тот, явно и заметно нервничая и раздражаясь. — Помой ее живо, да одежду приличную ей подбери. И не тряпки эти, крестьянские, а что получше. И быстрей! Рогнеда ждать не любит.

— Да что приключилось-то? — снова не выдержала Людвига, но всё одно ее меченный слушать не стал. Только рявкнул «живо», за дверь вышел и был таков.

А все взгляды тут же в меня уперлись.

Как будто я что-то знала!

Осталось только плечами пожимать, да губы кусать от волнения. Причем, совсем настоящего — такой круговорот, да вокруг меня, да с участием смердящей ведьмы, мне не нравился. Чего ей от меня надо? Неужто кто-то нас с Волком вчера углядеть ухитрился?

Да нет. Слежку за нами он бы тотчас учуял!

И пришлось мне, недоумевая и робость изображая, суету вокруг себя терпеть. На баню, разумеется, времени не было, да и кто б ее топить стал с утра? Так, воды едва теплой в тазы, да кувшины набрали, вихоткой до скрипа и царапин натерли, и большим рушником утерли. Нижнюю сорочку разрешили свою оставить, а вот с остальной одежкой сразу не решили ничего. Пока мыли, кто-то из комнатных девок какие-то платья приволок, но тут уж Людвига уперлася. Срам, говорит, и всё тут!

Я б даже спрашивать побоялась, откуда они вообще непотребство это блестящее взяли.

А в людской меж тем, спор разгорелся нешуточный. Девки уверяли, что лучше платьев не сыскать, краше только хозяйские. А кухарка их едва ли не юбкой по комнате гоняла, за разврат отчитывая. Но и на крестьянские одежды не соглашалась, мол, не велено и всё тут!

И вот пока они дурью маялись, я в свою родную одежку и влезла. Штаны натянула, рубаху верхнюю надела, кушаком подвязалась, и села волосы расчесывать.

Заподозрившая неладное кухарка спохватилась, да поздно было. Переодеваться я отказалась наотрез! А что? После всех приключений на корабле и после, я всё давно отстирала, выгладила и починила так, что ни одного стежка не видно было! Не юбки, конечно, но рубаха хоть и с разрезом, да аж до колен длиной. Всё вполне прилично, ткань добротная, не из дешевых. Ну, не в барское не рядиться, в самом деле?

Тем более, мне ее тряпки вонючие и даром не нужны.

Людвига, конечно, отругала меня за своенравие, но пухлой рукой махнула, ничего путного больше не придумав. И лично мне две косы заплела, стянув их так, что голове аж больно стало. Не иначе как вспомнила моё первое появление в особняке — для полного сходства не хватало только шелкового шнура на связанных руках.

И только закончить успела, как дверь распахнулась, впуская меченного. Он меня снова взглядом окинул, но ничего не сказал. Однако ж стал еще злее, чем до этого! И, ни слова не говоря, схватил за руку повыше локтя, и потащил за собой на третий этаж, как оказалось, в кабинет Рогнеды.

Там мне если бывать и приходилось, то только мельком.

Теперь же представилась возможность всё хорошенько рассмотреть, старательно дыхание задерживая — воняло от ведьмы пуще прежнего! Дурман ее любовный так и змеился во все стороны, особенно увиваясь вокруг высокого кресла, спиной ко входу стоящего. Но кто в нем сидел, видно не было.

Зато отсюда чрез распахнутые окна прекрасно просматривался и тот самый пруд, и лес. А в остальном же всё обыденно: большой письменный стол, зеленым сукном перетянутый, за ним большой белый камин с позолотами, меж двух огромных колонн стоящий. Справа от него секретер красного дерева, за которым эта краля с документами работала, да крохотный круглый стульчик.

Меж окнами стояли диванчики со столиком, за которым хозяйка гостей кофейком баловала, пара высоченных зеркал, да и всё, в общем-то. Обычный кабинет, тут и спрятать-то нечего! Разве что весь дубовый паркет разворотить, может, где тайник и сыщется.

— Привел? — на этот раз ведьма вырядилась во всё черно-зеленое, кружевное и пышное, как все ее наряды. А серьги-то, серьги! Тяжелые, крупные, с камнями, висят аж до самых плеч, и в такт движениям качаются. — Что так долго?

— Извиняюсь, — усмехнулся Лучезар, меня в спину подпихивая, чтобы ближе подошла. — Товар штучный, абы где не валяется.

— Ну-ну, не куксись, — по-своему истолковав его сарказм, улыбнулась ведьма, изящно пристраивая руки на краю стола. — На деньги, что за нее обещают, ты еще с десяток таких купишь. И я против не буду.

Я невольно напряглась.

Это кому ж она меня перепродавать удумала? И почему именно меня? Помнится, раньше в ее планы ничего подобного не входило!

— Не десяток, больше, — послышалось вкрадчиво-насмешливое с кресла… да знакомое такое! — А этот товар не штучный, а высокого толка. Тут понимать надо.

— Вот видишь, еще лучше, — снова расплылась в улыбке ведьма, и снова от нее во все стороны смрад пошел. Да такой, что если б не распахнутые окна, меня б прям тут вывернуло!

И от отвращения, и от злобы.

Недели еще не прошло, а меня снова кому-то продают!

— Девка-то всё равно к домашней работе не приучена, — недовольно складывая руки на груди, попытался оговорить меня меченный. — На кой ляд она сдалась имперскому магу?

Магу? Чего?!

— Не твоего ума дело, — ответил ему гость, наконец-то поднимаясь с кресла. И если раньше я особо по поводу очередных торгов особо не переживала, то увидев его хитрую, многозначительную улыбку, к месту едва не приросла! — На что-нибудь, да сойдет.

Ума не приложу, как я не начала пятиться. Как вообще заставила себя не сорваться с места и не сигануть куда-нибудь в ближайшее окно. А то и в пруд сразу!

Ведь стать первой на деревне русалкой мне было куда предпочтительней, чем снова оказаться в руках Серебряного Лиса!

Глава 15. Трое на одну? Нечестно!

— Ну, здравствуй, Доминичка, — склонив голову набок, от чего его длинный, небрежный хвост серебристых волос качнулся, с хитрой улыбкой поприветствовал меня Лис.

Ответ ему у меня вертелся на уме. Да только приличного в нём было мало, любой базарной бабе на зависть!

А вслух ответить и вовсе не смогла, и не потому, что боялась легенду разрушить. А потому что язык от страха напрочь прилип к гортани. Сердце и вовсе, глухо ухнув в груди, куда-то внезапно провалилось.

А вот Лучезар, наоборот, кажется, воодушевился. И хмыкнул надменно, с заметным превосходством:

— Обознались вы, любезнейший. Артеника она. И ответить не сможет — немая.

— Да что ты? — вскинул серебристые брови маг. Глаза его, как и прежде, цвета чистого серебра, смотрели только на меня, а вот густые ресницы были черными, как ночь. — Артеника, значит. Ну-ну.

Я лишь снова выругалась, да не вслух. Он-то это имя и раньше слышал, и правду знал о нем — что моей сестре покойной оно принадлежало.

И что точно узнал меня — я тоже не сомневалась.

— Ой, да без разницы, как ее зовут, — заерзав, чуя неладное, ведьма поспешила подняться, подхватывая пышные, неудобные юбки. — Она это или нет? Договор остается в силе?

— Она, она, — на Рогнеду Лис едва взглянул. — То, что нужно. Договор остается в силе.

Договор? С ней?! Да он же ее, как минимум, судить должен! Неужели этой вони не чувствует, с его-то звериным чутьем?

Или… не хочет?

Интересно, а что по этому поводу скажет сам император Ансгара? Нам же придется встретиться с ним рано или поздно. Неужто Лис думает, что я молчать стану?

— В таком случае, — элегантно качая юбкой-колоколом, ведьма плавно подплыла к секретеру и лично выудила оттуда хрустальную бутылку с чем-то спиртным: то ли вино, то ли коньяк. — Предлагаю отметить. Такие сделки не каждый день заключаются! Лучезар, бокалы принеси.

— Как прикажете, — криво усмехнувшись, едва поклонился тот. Ему это всё явно не по душе было, но иного выбора не оставалось. И он кивнул на меня, уточняя. — Эту пока забрать?

— Да, — начала было курва рыжая, но была перебита магом:

— Нет, оставь. Пусть под присмотром будет. Она у нас бегать горазда. Правда, Никаська?

Ну и… дальше-то молчать смысла не было.

— Кривда, Лис, — только и хмыкнула к полному удивлению окружающих. — И не думай, что удержать меня сможешь.

— Заговорила? — резко оборачиваясь, зло сощурилась Рогнеда, и гнев ее, вместе с очередной порцией зловонного приворота по сторонам выплеснулся. — Ну, я тебе покажу, как меня обманывать. Лучезар, высеки ее!

— Значит, на рынке мне не показалось, — едва буркнул себе под нос управляющий, и плеть-таки из-за пояса достал. Окинул еще раз меня взглядом, и произнес как будто даже с жалостью. — Зря лгала. Даже жалко шкурку портить.

И как замахнулся!

Правда, и я уже дурака не валяла, и пальцами щелкнула — плеть тут же в змею обратилась, и на своего владельца набросилась! Вскрикнув, меченый повалился на пол, пытаясь двумя руками зубастую пасть у своего горла удержать, а я усмехнулась довольно:

— Не бойся, он не шибко ядовитый. Но денек в кровати отлежаться придется.

— Надо же, — заинтересованно вскинул брови Лис, но вмешиваться от чего-то не спешил. Правда, и боялся он вряд ли. — Что-то новенькое в твоем арсенале появилось, Никуша.

Стянув с рукава волосину, я взмахнула рукой, превращая ее в огненный хлыст, и от всей, вот прям от всей души улыбнулась, обещая:

— А ты погоди. Сейчас я курве этой волосы повыдергиваю, а потом и с тобой поговорю.

Удивительно, но прятаться мерзавка не стала.

Даже наоборот, приосанилась, вперед подалась, и в руке ее тоже кнут появился, правда, шевелящийся и бурый. Будто почва под дождевым червем двигается!

Я нехорошо прищурилась — землянка, значит.

— Ведьма, значит, — едва им щелкнув в воздухе, прошипела она не хуже той змеюки, что управляющего сейчас сожрать пыталась. — Так я и думала! Зря только повелась на глаза твои бесстыжие.

— Мои-то бесстыжие?! — изумилась я, принимаясь ступать по кругу, глаз с этой нахалки не сводя. Она занималась тем же самым, примериваясь к первому удару, и не до чего другого ей дела не было. — Да любая Верховная, прознав про твои козни, с тебя три шкуры снимет. И плевать ей, что ни к одной из школ ты не принадлежишь! У подобных тебе, ни чести колдовской, ни совести человечьей нету. А уж магии тебя и подавно лишь стоит!

— И кто лишит, уж не ты ли? — расхохоталась ведьма, и кнут ее опасно щелкнул неподалеку, явно подбираясь ближе. Причем опасно для нее же, мне-то всё одно, даже не почувствую. — Уж сколько дней я вокруг твоего полюбовника выплясывала, а зря. С тебя, паршивки, начинать надо было. Ну, ничего, сейчас я мигом всё поправлю!

И ка-а-ак замахнулась! Да только я готова была, и ударить успела первой. Огненный хлыст прошелся аккурат по ее плечу, хвостиком оставив длинный ожог у ключицы. Не бог весть какая рана, конечно, да только ниже, по корсету, бить было бесполезно.

А коли выше — только по лицу.

— Ах, ты дрянь! — к ее чести, ведьма не завизжала. Только отступила, за плечо хватаясь, и глядя на меня с такой жгучей ненавистью, что кто другой, может, и испугался бы. — Убью обоих!

— Обоих, говоришь? — задумчиво произнес Лис, на миг отвлекая…

И я даже чухнуть не успела, как он за моей спиной оказался. И как ребром ладони по основанию шеи мне треснул! Да, похоже, не совсем так, как планировал — в заговоренный узелок угодил. И только потому я не сознание потеряла, а всего лишь телом своим больше пошевелить не смогла!

Так бы и рухнула, где стояла, глаза закатив, если бы Серебряный Лис не подхватил.

— Тебя кто вмешиваться просил?! — почти прорычала ведьма, отшвыривая свою плеть подальше. Моя и вовсе, погасла с тихим шипением. — Я дрянь эту лично на ремни пущу!

— Угомонись, пока не придушил, — мигом перестав быть вежливым, да уступчивым, огрызнулся маг, почти заботливо меня на холодный пол укладывая. Даже пульс проверил, убедился, что жива, а уж после выругался. — От тебя больше проблем, чем пользы. Сразу сказать не могла, что она в империю не в одиночестве явилась?

— А какая разница? — досадливо откликнулась Рогнеда.

— А большая, — послышался вдруг откуда-то с балкона новый голос, такой знакомый, чуть хриплый, почти родной! Я бы обязательно с облегчением вздохнула, если б могла. — Если б Лис знал, что я здесь, он бы на версту к поместью не приблизился.

— А ты еще кто?! — взвилась эта нечистая, да так противно, что я насилу глаза открыть сумела. И то, так, едва-едва.

Хорошо же приложил, поганец!

— Что, не признала? — вскинув бровь, маг равнодушно перешагнул через лежащего без сознания Лучезара. — Ну как же. После стольких-то вечеров в темнице.

— Волк, — наконец-то разобравшись, кто ее целую седмицу за нос водил, охнула ведьма, начиная испуганно пятиться назад, к стене. — Да быть того не может!

— Может, может, — вроде как устав от всего этого представления, хмыкнул Серебряный Лис. — Собственной и неповторимой персоной. Ну, здравствуй, братец. Давно не виделись.

— Еще бы столько же, — без тени жалости и приветливости хмыкнул Волк. И бросил, с таким показным спокойствием, что только глухой в его голосе угрозы не услышал бы. — Отойди.

— Нет уж, — оставаясь стоять прямо передо мной, своими серыми сапогами, да мягкими замшевыми штанами обзор закрывая, хмыкнул маг. — Еще несколько лет бегать за ней по всему миру я не собираюсь.

— Ты не понял, Лис. Это не просьба.

— Это ты не понял, Волк. Я исполняю приказ.

И кто-то из них ударил первым! Да с такой силой и напором, что даже меня порывом ветра дальше откинуло. Не говоря уже о смердящей ведьме — ту и вовсе куда-то вместе со столом отнесло, и им же приложило!

А в кабинете, меж тем, развернулся самый настоящий магический поединок, да не на жизнь, а насмерть. Заклинаниями лупили во все стороны так, что стекла звенели, да штукатурка с потолка сыпалась! И всё это молча и равнодушно, от того и очень жутко.

И видеть я ничего не видела, только вспышки их магии кожей чувствовала. Не на шутку разошлись господа маги. Так и убить друг друга недолго!

Уж как я приподняться сумела, ума не приложу. Да и не поднималась вовсе, так только, рукой пошевелить смогла. А после кое-как рукой до шеи дотянулась, и крохотный кулон пальцами сжать сумела. Защитное стекло раздавила, и чуть сознание не потеряла от натуги — все силы на это ушли.

И только ладонь обратно на пол уронила, как раздалось изумленное:

— Да вы ошалели, нет?!

И враз всех по кабинету новая сила разметала!

Но уже знакомая такая, зимней стужей оседающая на языке.

Вот только тогда вдохнуть с облегчением сумела. И всё ж едва не вздрогнула, чужие руки на шее почуяв.

— Ник, — позвал меня озабоченный голос с вкрадчивыми, мурлыкающими нотками. — Никуш, жива?

И, наконец, догадался надавить, куда нужно. Я ажно дернулась! Правда, и дышать легче стало, и я даже смогла перевернуться, от неожиданности щурясь. Ведь за спиной мага, что подле меня присел, шел самый настоящий, искрящийся на солнце снег!

— Жива, — с трудом прокашлявшись, хрипло откликнулась я. — И очень рада тебя видеть.

— Неудивительно, — неодобрительно покачав головой, Белый Ирбис легко, как ребенка, поднял меня на руки. Несколько шагов сделал, осматриваясь, одно из кресел ногой подцепил, на место ставя, и в него же меня усадил. — С такими-то приключениями.

— А я смотрю, почти все в сборе, — послышалось ехидное неподалеку, и с пола поднялся Лис, зажимающий окровавленную щеку. Зло сплюнул кровь из разбитой губы и хмыкнул. — Когда остальных ждать?

Я едва не вздрогнула.

Этого еще не хватало для полного антуражу. Для меня три-то мага из пяти, да в одной комнате — уже перебор! Сразу проредить хочется.

— Не терпится еще получить? — справа от нас с шумом отлетело второе кресло, и на ногах оказался уже Волк. И, хвала всем богам, повреждений на нем не было! Во всяком случае, видимых.

Правда, вроде как и быть не должно, на нем же перстень.

— Угомонитесь оба, — переведя взгляд с одного на другого, раздраженно рыкнул Ирбис. — Что как дети малые?

Дети? Малые?

У них что, давно такие развлечения в чести стали? Иной причины, от чего Ирб так спокоен, я просто не вижу. Когда это вообще сталось, чтоб Воплощенный зверь на другого зверя руку поднял?

Ох, чует моё сердце, не всё мне пушистенький про их размолвку рассказал. Ох, не всё!

— А ты я, смотрю, в миротворцы заделался? — недобро сузив глаза, протянул Лис. — Что ты вообще тут забыл?

— Да как всегда, вас, идиотов, разнимать приехал, — складывая руки на груди, надежно пряча меня за своей широкой спиной, усмехнулся Ирбис. — О чем уже жалею, если честно. Поубивали бы друг друга — многие бы с облегчением вздохнули. Я так точно.

— О, да, — небрежно поставив на место снесенный в пылу драки диванчик, ухмыльнулся Лис. Сел на него, закинул ноги на перевернутый лакированный столик, и спросил, как ни в чем не бывало. — Как там говорится? Ах, да. Привык чужими руками жар загребать.

Удивительно, но теперь на его обвинения откликнулся Волк. Да не просто откликнулся, а для начала встал за моим креслом, на высокую спинку облокачиваясь:

— Уж кто бы говорил. Не ты ли сюда явился за легкой добычей?

— Это я-то добыча?! — задирая голову, возмутилась я. Совсем, что ли, разум помутился, или по голове-таки от братца своего чокнутого прилетело?

— Угомонись, душа моя, — вместо него цыкнул на меня Ирбис. — Он явно не это хотел сказать.

— Тебе-то откуда знать? — лениво вклинился Лис.

— Я-то побольше твоего знаю, — едва кивнул в его сторону Ирб. — И что ты здесь забыл, тоже догадываюсь. И мне всё это надоело.

Ага, а мне-то как!

Если б я еще что из происходящего понимала, было бы вообще чудесно.

— И что дальше? — выудив откуда-то из-за голенища сапога кинжал, очень уж знакомый, но только с набалдашником на рукояти в виде серебряной лисьей головы, маг принялся им поигрывать. — Опять Дрейку на меня пожалуешься?

— Нет, выпорю! — не сдержавшись, рявкнул белый Ирбис. И, должна сказать, при всём его виде у него это довольно-таки грозно получилось. Он не соврал мне тогда, даже во сне — не изменился его облик. Вот ни на сколечко! — Не посмотрю, что ты взрослый, и вообще имперский маг. Возьму и выпорю!

— А силенок-то хватит? — скептично вскинул брови Лис.

И тут уже не выдержала я:

— Да хватит вы, оба! Достали. Как кошка с собакой, ей-богу.

— Скорее уж как собака с лисой, — глумливо улыбнулся сереброголовый.

Я едва Волка за рукав придержать успела! Даже встать пришлось, чтобы этот дурень со злости дров опять не наломал:

— Оставь. Он нарочно тебя провоцирует.

— Провоцирую, — охотно согласился со мной Лис, чем допек изрядно. Нет, он и раньше сроду покладистым характером не отличался. А теперь и вовсе, как бесноватый стал! Что ни слово, так будто специально беду кличет. — Всё жду, когда наш ласковый и нежный зверь свою истинную натуру покажет. Предатели, Доминичка, сами себя не объявляют. Их вычислять надо.

Я, моргнув, ошалело на него уставилась. Что за бред он несёт?!

— О предателях поговорить хочешь? — нехорошо прищурился Волк. — Изволь. Не хочешь рассказать, что ты тут забыл и с кем договоры заключать собрался?

— А есть разница? — почти изумился Серебряный Лис. — Или кто-то забыл, что нам приказано всех ведьм доставить в Калами к назначенному сроку, и цена не имеет значения? Так я напоминаю.

— До срока еще год почти, — в ответ напомнил ему Ирбис. — И Волк, как я понял, нашел Доминику раньше. Значит, ему и везти ее в столицу. Ищи остальных, в чем проблема?

— Проблема в том, что я не доверяю ни одному из вас, — голос Лиса так и сочился ядом. — И лично буду ее сопровождать.

— О доверии заговорил? — хрипло усмехнулся Волк, пока я вообще перестало понимать хоть что-то из этого бардака. Какие недомолвки? Да между ними кошка черная пробежала, будто на разлад проклял кто! — В таком случае, не хочешь рассказать, что здесь творится, и почему с твоего согласия и покровительства в империи процветает торговля людьми?

Я как встать пыталась, так в кресло опустилась, и даже не больная нога стала тому виной.

Так это что получается… тот самый таинственный покровитель из столицы — это сам Лис?!

И самое страшное, тот даже отрицать не стал! Поморщился только:

— Ой, не лечи чуму из-за соплей. Усть-Речье стоит на неудобном месте, верхом не наездишься. А границу охранять дело хлопотное, неблагодарное. Леди Рогнеда охотно согласилась помогать — сообщать в столицу обо всех подозрительных, пытающихся сюда проникнуть. Взамен лишь попросила о небольшом снисхождении к ее развлечениям.

— Попросила? — я стала медленно, очень медленно подниматься в кресле, с силой, почти до боли в пальцах впиваясь в резные подлокотники. — Всего лишь? О снисхождении?! Да ты, воротник облезлый, в своем ли уме?! Ты видел, что здесь творится?!

— Обожаю твои благородные порывы, Никаська, — смерив меня полным восхищения взглядом, выдал вдруг Лис. — Но не лепи трагедию. В мире случаются дела и похуже. Тебе ли этого не знать?

— Да ты… — у меня так сразу и слов не нашлось, чтобы описать всё, что чувствовала. Одно могла утверждать точно — ненависть именно к этому магу вспыхнула во сто крат сильнее, чем раньше! — Да это ведьма, она…

И тут я замолкла, принюхиваясь. Вроде как носа снова смрад знакомый коснулся, но так слабо, словно мимолетно. И я спохватилась, подскакивая:

— А ведьма-то где?!

Волк, ругнувшись, перепрыгнул прямо через стол, а я подбежала следом. Но оба торопились, зря — за ним никого не было!

— Ушла, — мрачно констатировал брюнет. — Как?

— Глаза отвела, — обследуя пол, на котором так сразу и не разобрать, где чья ворожба следы оставила, скрипнула я зубами. — И путанку кинула. Если не поспешим, уйдет, как пить дать!

— Знаешь, где искать? — только и спросил он.

Я решительно поднялась, полная уверенности в своем праве. Я буду не я, если ее козням конец не положу!

— По следу ее пойдем, вонючему. Ирбис, будь другом, присмотри… — и тут мой взгляд наткнулся на до сих пор неподвижного Лучезара. И я передумала, кивая на Лиса, что наблюдал за нашими метаниями, едва выгнув бровь. — За этим присмотри, покуда нас не будет. Мы слишком много сил и времени положили, ведьму обхаживая. Ее злодейства надо прекратить!

Вот за что я любила Ирбиса, так за его умение слушать и доверять. Он только кивнул, еще ничего не понимая, но уже соглашаясь. А нам того и надо было — едва согласия получив, мы с Волком, не сговариваясь, на балкон бросились!

Правда, там заминка произошла, он-то сразу через перила сиганул, со второго этажа, да на подъездную аллею. Еще и встал спокойно, руки протягивая, как бы приглашая прыгать к нему.

Но на меня что-то сомнения нашли, не иначе как явление Лиса поспособствовало. И пришлось мне спускаться на землю, аккуратно левитируя, что очень уж было сложно без родимой метлы, да и вообще хоть какой-то опоры. Зато аккурат рядышком с магом на ноги и приземлилась!

— Обижаешь, — только и хмыкнул он в ответ на моё откровенное недоверие.

— Переживешь, — ответила тем же, еще немного на него злясь за добычу. — Да не стой ты столбом, потом все разговоры будут!

И мы рванули с места в карьер, в сторону селянских поселений. Куда могла сбежать проклятая ведьма, вариант всего один был. К старцу тому, что запретными травами баловался! Только у него Рогнеда защиты могла искать и укрытия, больше некуда.

Нет, еще один-то имелся, но он покамест, оказался в меньшинстве, да под надежным присмотром. Я даже не сомневалась — уж если кто его остановить сумеет, так только Ирбис.

Бежали мы быстро, заставляя встречных людей от нас шарахаться в стороны. На нас они глазели удивленно, но остановить не пытались. Так оно всегда бывает, если верность людей пытаешься страхом, аль приворотом обрести. Не шибко они становятся послушными и расторопными, а на расстоянии так особенно!

— Здесь, — когда до околицы оставалось всего-ничего, а моё сердце собиралось из груди выпрыгнуть, на дорогу, отчаянно блея, выбежал маленький черный козленок. Я его сразу заприметила, да прибавила шаг. — Таких обычно в жертву приносят. От следов пытается избавиться, гадина!

— Не успеет, — мрачно усмехнулся Волк.

Но подоспели мы не вовремя — когда свернули, куда нужно, из всех щелей вокруг окон хаты-мазанки уже шел черный дым!

— Проклятье! — выругавшись, мы рванули внутрь. Да только зазря — едва Волк вышиб дверь, как огонь, получив воздух, вспыхнул с новой силой, пожирая всё на своём пути!

— Жди здесь, — попытался маг оставить меня снаружи, да только я была непреклонна:

— Нет уж! Сама себя она бы поджигать не стала, значит, где-то здесь неподалеку прячется. Я огонь заговорю, а ты осмотрись вокруг!

На том и порешили. Развернувшись, он куда-то вдоль хаты пошел, принюхиваясь, а я в дверные косяки пальцами вцепилась, глаза закрывая и пытаясь нить ворожбы ухватить. И вскоре сумела, на пальцы ее наматывая, успокаивая огонь, убаюкивая.

Разлей она керосин, и всё бы сложнее было. Да только паника — плохой помощник, и вскоре, разогнав дым ветерком, я уже входила в покосившийся домик травника. Травы-то, видимо, им подожгла эта дуреха, пытаясь уничтожить следы. Сухие, они горят быстро, дыму дают много, сразу и не справиться.

И хоть я успела до того, как пожар пожег всю скудную обстановку, основное доказательство он не уничтожил — посреди единственной комнаты, на неровном полу, лежал мертвый травник.

Глава 16. Тайное становится явным

Ругаться при покойнике я не стала, хотя хотелось.

Только села на корточки, два пальца к сухой, морщинистой шее приложила и, вздохнув, стеклянные глаза покойника прикрыла. Хотела даже знак отходной начертать, к Марене в загробный мир провожая, но передумала, кое-что увидев.

Уголки рта старика были измазаны в чем-то алом, словно ягодный сок. И кожа вокруг вроде как покрылась ожогами, хотя огонь с полок даже на его ветхую одежду перекинуться не успел.

Подумав, я взяла его костлявую руку, посмотрела ногти, ругнулась и положила обратно. Отравился, собака, сам себя жизни лишил! И ни чем-то, а ягодами воронец, дико ядовитыми к тому же. А сок их вообще, всё разъедает, что тот уксус. И не побоялся же смерти такой!

Значит, было, что скрывать. И я уже куда обстоятельнее занялась осмотром, едва дыша и морщась от гари. Перво-наперво, для начала на ловушке проверила всё, а уж потом начала искать схроны. Впрочем, долго рыскать не пришлось, остановилась на первой же скрипнувшей половице. Вот только пуста она оказалась, хотя вроде еще недавно там, под досками в земляном мешке, что-то явно лежало.

А вот место возгорания отыскать оказалось проще, как и гримуар той самой ведьмы — его-то дрянь и подожгла, да на полки с травами швыранула! А соседний шкаф, и вовсе опрокинула, разом почти все флаконы и склянки с зельями перебив.

Впрочем, леший с ними. Мне и одной капли хватит, чтобы содержимое опознать. А вот тайник этот…

— Ник, — раздался позади меня веселый голос Волка. — Принимай подарок!

И гадину эту, запыхавшуюся, лохмату и помятую, в хату-то швырнул!

Я его веселья не разделяла. Оно и понятно: кто ж рядышком с покойником плясать станет?

Вот и маг сам, войдя, голову пригибая, улыбаться перестал.

А замухрышка эта, что теперь на леди и не походила вовсе, принялась из себя недотрогу строить, громко рыдая и руки в ужасе заламывая:

— Агдын! Как так-то?! Замучили, изверги! Почто старика убили, что он вам сделал?

Еще и на колени рухнула, юродивая. Как будто ей в действительности до старика было какое-то дело!

— Ты говори-то, да не заговаривайся, — я ни одному ее слову не поверила, и даже не поморщилась, очередную волну смрада уловив. — Я твою магию поганую за версту чую. Не действует твой приворот, ни на меня, ни на него. Не поняла еще?

— Не докажете, — лихорадочно блеснула ведьма глазами, уже понимая, что отпираться бесполезно. — Никто вам не поверит!

— Не поверят, — согласилась я и тут, наконец, увидела, что так давно искала — плотную соломинку, среди песка на дне тайника затерявшуюся. Её-то я и подняла, остальным демонстрируя. — А вот с этим — еще как.

И угадала. По тому, как белыми пятнами пошло ее породистое лицо, угадала!

— И что? — попыталась она гордо задрать нос, и даже голос почти не дрогнул. Играть, похоже, хорошо умела. — Ты за соломинку мне обвинения в убийстве пеняешь? Ты? Мне, леди Рогнеде?! Да каждый волосок на моей голове стоит больше, чем вся ты разом! А ты чего встал? Воплощенные звери обязаны защищать своих верноподданных. Моя семья служила империи ни одно столетие!

— Служила? — только и усмехнулся Волк. А потом, наклонившись, схватил ее за плечо, рывком поднимая с грязного пола. — Или вредила?

— Да как ты смеешь?! Я буду жаловаться самому императору!

— Валяй, — милостиво разрешил маг, без сомнений и жалости ее на улицу выволакивая. — Если успеешь до него добраться.

И что-то мне подсказывало, теперь он лично за всем проследит. И уже никто ее защитить не сможет!

Но до того момента нам еще следовало добраться до особняка. А как прикажете это сделать, если на ее вопли, да дым, собралось уже половина деревни? И если часть из них хоть и не жалела хозяйку, то остальная-то всё еще находилась под приворотом. По толпе уже пошли шепотки, и многие из них были не в нашу пользу.

Но слухи разносятся быстро. На моих глазах несколько дворовых мальчишек уже прибежали из дома, и успели кому надо шепнуть, дескать, хозяйка-то их ведьма, оказывается! Да не добрая, а дурная. И раб ее тот чернявый не раб вовсе, а с самой столицы маг!

Тот самый, Воплощенный. И не один он прибыл, а с еще такими же двумя.

Что уж про меня шептали, я предпочла не слушать вовсе.

Моё дело было следы ее ворожбы отыскать. А уж там пускай Волк ее судьбу решает.

Когда мы до особняка добрались, народу вокруг скопилось — не протолкнуться. Кажется, все на свет выползли: и дворовые, и лакеи, и селяне. С кухни, и то все повыбирались, включая кухарку. Шутка ли? Хозяйку их, грязную, лохматую, всю спесь растерявшую, под белы рученьки позорно ведут, как преступницу какую!

— Лис! — едва завидев у крыльца стоящих магов, что есть мочи заплакала ведьма. — Ваша Светлость! Помогите, заклинаю! Не виноватая я!

И магией своей отвратительной еще разок во все стороны раскинула. А мне только того и надо было: Ирбис, почуяв зловоние, откровенно скривился и посмотрел на нее как-то по-новому, а Лис вид делал, что ему всё равно.

А мне только того и надо было — я тут же отклик ее ворожбы уловила.

И теперь не сомневалась, в доме он. Туточки, прямо у нас под носом.

— Ирбис, душа моя, — позвала я мага. — А будь любезен, вскрой ка порог этого гостеприимного дома. Лис, думаю, подсобит тебе. Не откажет!

Судя по кривой ухмылке сереброголового — он на такую подставу не рассчитывал вовсе. Но что поделать, коль на тебя сотни глаз смотрят? Пришлось им вдвоем за дело браться, своё имя, и титул оправдывая. С их способностями это много времени не заняло. Двустворчатые резные двери с петель сняли, разок ударили, да треснувшие доски вытащили.

И как оттуда завоняло!

Как меня не вывернуло, ума не приложу.

Ирбиса так вообще, пополам согнуло, поморщился даже хитрый Лис. И немудрено, столько всего под порогом обнаружилось.

Кое-как себя переломив, я все ж таки подошла к крыльцу. И там, нос в рукаве прячась, в дыру заглянула. И лучше б этого не делала: сроду такого запаха не слыхала, даже когда в одном городе на раскопанный скотомогильник попала. Казалось, чему бы тут смердеть? Ну, куклы соломенные, ну, грязные. Ну, пусть их даже много.

Но пропитаны они оказались вовсе не грязью, и даже не дождевой водой, а старой, заскорузлой кровью.

Я с ненавистью посмотрела на побледневшую ведьму, которую Волк до сих пор держал крепко и безжалостно.

Так вот, как она молодость и красоту из девок тянула.

А ведь кукол обычно делают для оберега: куклу Берегиню или куклу Желанницу. На масленицу, и ту куклу жгут, зиму провожая. Порой, когда совсем плохо и не помогает ничего, делают из соломы куклу и на нее хворь скидывают. А эта образина напомаженная наоборот, силу людскую в куклы вытягивала, и сама ею пользовалась! Для того даже ритуалы могла не проводить, чтобы кто не заметил. Достаточно порог дома переступить, и всё.

А старец ее, видать, куклы вязал — не знаючи, их не изготовить, для них не только солома надобна. Не знаю, от чего, но он на себя часть греха взял, от того и не почернела до сей поры ее магия. Видать, дорога ему ведьма была, или пообещала что ценное.

— Да, уж, — оценив незаконную ворожбу во всей красе, только и смог протянуть Ирбис, постоянно морщась. — Похоже, тут без вариантов. Не отвертится.

А Лис, поганец этот, даже отвечать не стал.

Лишь поднялся, кому-то за спину приказывая:

— В темницу обоих, и ее, и управляющего. Я за дознавателями в столицу.

Толпа охнула!

А я отвернулась, злость в глазах, да кровавые огоньки скрывая. Понимала — ни справедливости ради он тут распинался, а потому как свидетелей много оказалось. Иначе бы дал ей уйти, как пить дать!

Мерзко это всё. Мерзко и противно.

Развернувшись на каблуках, я мимо всех к пруду направилась — хотела свежего воздуха глотнуть. Да и тошно было, словами не описать. Остро хотелось побыть в одиночестве.

К счастью, окликать меня никто не стал, и я получила долгожданную передышку. Так и просидела полдня, за лебедями наблюдая, и отстранённо шум слушая. Поместье гудело, как встревоженный улей, но побеспокоить меня никто не решился. Шутка ли? Две ведьмы зараз в богами забытом месте объявились, и не разобрать еще, какая из них хуже.

А мне, как назло, всё больше и больше уйти куда-нибудь в лес хотелось, да будто держал кто. Не могла я вот так сбежать, ни с Волком, ни с Ирбисом не поговорив напоследок. Но жуть как хотелось ненадолго свободы вдохнуть, да настолько, что я даже пальцем привычно по земле постучала, совершенно позабыв о том, что нет у меня метелки больше.

И каково же было моё удивление, когда, спустя долгое, долгое время, эта самая метелка перед моим лицом и повисла!

— Да быть того не может, — пораженно охнула, когда я поняла, что это значит. И украдкой, как боясь чего-то, осторожно коснулась потертого древка.

И едва не взвизгнув, подпрыгнула. Моя, точно моя! До самого последнего ивового прутика! Еще и совершенно сухая, без следов плесени и гнили, а это означало только одно. Не было ее на дне разлива, как и моей сумки.

Ноги понесли меня обратно в дом быстрее, чем я успела об этом подумать. Да прямиком в кабинет, не обращая внимания на людей, которых стало как-то в разы больше по всему особняку. Даже форма их казенная, с имперскими знаками отличая, не волновала тоже.

И в бывший ведьмовский кабинет я влетела с метелкой наперевес, кого-то даже чуть не убив по дороге:

— Волк? Во-олк!

— Доминика? — брюнет нашелся за тем самым столом, возле которого столпились остальные Воплощенные, и еще какие-то маги, да с высшими знаками отличия на серебристых эполетах. Сидел он почему-то во главе стола, и при виде меня изумленно вскинул брови. — Что еще случилось?

— Мне нужно сбегать на берег, — едва не задыхаясь от быстрого бега, торопливо сообщила я. — На тот самый. И срочно!

— А больше тебе никуда не надо? — недовольно хмыкнул Лис, едва сжимая пальцами лакированный край стола. — И думать не смей. Еще не хватало за тобой гоняться.

— А я тебя спрашивала о чем-то? — огрызнувшись на него, снова повернулась к брюнету, стараясь не обращать внимания на взгляд Ирбиса, полного любопытства. — Волк, мне надо. Прямо сейчас!

Всего одного внимательного взгляда хватило, чтобы он кивнул преспокойно:

— Иди. Постарайся вернуться до заката — в городе теперь неспокойно.

Вот, право слово, если б не толпа народу, я бы его, поганца, расцеловала!

А так, просияла только, что-то благодарно булькнула, и была такова — на метелку вскочила, и только меня и видели. Сердце вело меня туда, где неделю назад обломки корабля вместе с нами выбросило на берег, и добралась я до этого места едва ли за полчаса.

Уж не думала, что за это время так по полетам соскучилась, ан нет же. Ветер в ушах свистит, косы треплет, земля под ногами несется — красота!

Так залюбовалась, чуть едва тот самый берег не пропустила. И лишь когда торчащую меж деревьев мачту с полногрудой, пошлой русалкой увидела, спохватилась. Вот же оно!

Выглядел берег, надо признать, прескверно. Одни рытвины, да ямы, а траву словно кто повыдергал всю. Всё обломками завалено, кусты клоками рваных парусов укрыты. Деревья, что ближе к воде росли, и то все переломаны. А воды в реке плещутся, как будто злорадно, не подступишься, и не войдешь.

И как тут искать кого? Как мы вообще уцелели в таком аду? Не иначе как сирены помогли не убиться, и Волк на своем горбу вытащил. Поблагодарить его надо будет, что ли… Уж не знаю, как бы сама справилась.

Ну, да ладно. А остальных-то как искать?

Ничего путного, как назло, в голову не шло. Однакось, спустя время, я кое-чего из прошлых уроков верховой езды припомнила. И свистнула, как когда-то учили, громко и заливисто! Подождала, подождала, расстроиться даже успела. А потом вдруг, дальние кусты странно зашевелились.

После всего случившегося, я как-то напряглась сразу.

Но тут же от радости взвизгнула, когда из тех самых кустов знакомая морда показалась!

— Шетан! — даже сразу своим глазам не поверила.

Но нет, вот он стоит, длиннющими ногами перебирая: тощий, какой-то облезлый, весь в репье, но всё ж таки тот самый вороной конь с шоколадными глазами!

А уж когда он меня за коленку цапнул, а после в шею мне шумно фыркнул и хвостом стегнул, я окончательно его признала. Его, и характер его поганый. Но всё же рада была его видеть — словами не описать. И уж опосля, вволю с ним наобнимавшись, я полезла в сумку, так и висевшую на седельном ремне. Ларчик оттуда достала, бережно наземь поставила, и дунула осторожно, печать разрушая. Затем открыла…

И тут же на меня обвинительно уставились родные до боли, возмущенные лиловые глаза.

— Ты где шлялась опять, ведьма?

Расхохотавшись, я тут же, рядышком, на песок и шмякнулась. Скучала. Как же я по ней скучала!

…Обратно возвращались мы медленно, но со всем присущим моменту торжеством. За долгую дорогу я успела рассказать Лили обо всём, что приключилось, куколка только успевала изумленно охать, да ахать. А еще сетовать, что ее рядышком не оказалось — дескать, вот уж она бы точно магов, потерявших всякий чур, поставила на место! И ведьме бы той досталось заодно.

Я только посмеивалась мысленно, на свою маленькую защитницу глядя. Размер менять она не могла, пока что, много сил на сон ушло. И сидела рядышком со мной на метелке, крошечными ножками болтая от переизбытка чувств. Маленькая, но гордая воительница. В ее храбрости я никогда не сомневалась — она б сумела покрыть словами поносными не только Воплощенных магов, но и самого императора!

А вот с ведьмой вряд ли тягаться на равных смогла. Магия фей, конечно, в ней сохранилась. Но лишь десятая ее часть. От того и казалось мне порой, что ее бесстрашие граничит с обыкновенной глупостью. Хотя, ладно, чего греха таить — языкасты мы обе.

Но я-то хоть за себя постоять могу.

— Ой, — едва мы нестройным рядом вытянулись на подъездной аллее, Лили с любопытством взглянула на особняк. — А что так народу много?

— Понятия не имею, — честно откликнулась я. Очередное собрание у крыльца меня пугало, и я на всякий случай всю наше честную компанию в тень высоких дубов отвела. Отсюда подглядывать было сподручнее. — Неужто опять чего приключилось? Ни на минуту их нельзя оставить!

— Так вроде это, сборы какие, — окинув наметанным глазком люд у особняка, выдала фея. В свободное время она частенько в городе нашем развлекалась, подглядывая за людьми, да подслушивая. И выводы правильные делать умела. — Едут, что ли куда?

Я присмотрелась:

— Похоже на то. Вон, Лису коня седлают. Видишь, высоченный такой, с серебряными волосами? Его отъезду я только рада буду, прохвост он редкостный. А вон того, с ним рядом, я не знаю, судя по форме, маг их, столичный. Документов у него в руках сколько… А! В столицу улики отправляют, вестимо. Значит, суду над Рогнедой быть. Похоже, и ее в Калами потащат, вон, охраны сколько.

— Ага, — согласилась со мной Лили. Стоя на древке метлы, на самом кончике, она аж на цыпочки привстала, жадно подмечая мелочи. — А вон и чернявый твой. Погоди, он что, тоже уезжать собрался?

— Ага, — согласилась и я, с каким-то внезапным теплом окидывая взглядом крепкую фигуру Волка, который резко отличался от всех остальных мужчин. А потом вдруг спохватилась. — То есть, как собрался?!

— А что? — хитро глянула на меня феечка. — Жалко?

— Да не жалко, — едва огрызнулась я, так сразу и не разобравшись с чувствами, что меня охватили при мысли о том, что он сейчас, вот-вот уедет. И не попрощавшись даже! — Просто… нет, ну чего он? Я ему коня его нашла, а он какую-то кобылу полудохлую из местных выбрал!

— Ну-ну, — только и хихикнула Лили. — В коне всё дело. И ни в чем другом.

— Ну, ты вот что, — я почти на нее разозлилась. И обхватив ладошками, ее на конскую шею пересадила, да вручила поводья. — Веди его пока на конюшню, вон там, сбоку. А я обернусь скоренько. Всё полезнее, чем языком чесать!

— Конечно, конечно, — покивала эта поганка, даже не пытаясь сделать вид, что ей стыдно. Совсем наоборот, заулыбалась, увеличившись в размерах до семилетнего ребенка, чтобы править конем было сподручнее. И пятками бока тронула под моим внимательным взглядом, поручение выполняя.

Глубо вздохнув, я тоже свою метелку тронула, вперед направляя. Правда, не за ней следом, а прямо к толпе. На меня даже внимания не обратили толком, так только, глянули разочек, и всё. А как я к Волку приблизилась, так и вовсе, все глаза, как один, поотводили!

Удобненько. Всегда бы так!

На остальных, увы, его присутствие так не влияло. Я еще по пути заметила, как смотрят на меня некоторые мужики, из местных: кто с опаской, кто с затаенной злобой, а кто и вовсе, с неприкрытой ненавистью. Последних жалко было более всего. Похоже, под ведьминским приворотом они находились давно, или же воздействовала на них Рогнеда с особым усердием. Надо будет как следует постараться, чтобы избавить их от стороннего воздействия.

Боюсь только, что в некоторых случаях дело могло зайти совсем уж далеко.

— Я опоздала? — вынырнув едва ли не у мага под рукой, спросила я, метелку за спиной пряча. Хотелось, конечно, спросить, куда он вообще намылился, но от чего-то решила промолчать. Не при всех же выяснять отношения: а то будут потом по столице судачить, что какая-то ведьма, самого страшного из Воплощенных зверей метелкой по двору гоняла.

А хотелось страсть как!

— Нет, ты как раз вовремя, — едва глянув на едва алеющее небо, констатировал Волк.

Я едва не взвыла. Вот непонятливый-то!

— Ага, — покивала согласно. А яд-то сам по себе на слова и ложился. — Чуть задержалась бы, а ты б уже удрал, не попрощавшись.

— Неужели скучать бы стала, Доминика? — иронично посмотрел на меня Волк. Но, к его счастью, вовремя заговорил, пока я ляпнуть что эдакое не успела. — Не волнуйся, я ненадолго. Тело старца и пленную ведьму в столицу отвезу и вернусь.

А после так вообще, к моему уху склонился и едва прошептал:

— Не хочу, чтобы Лис спустил дело на тормозах. С тобой пока Ирбис побудет.

И тут я воспряла духом. Да это же просто чудесная новость! И невесть от чего решила порадовать мага взамен, схватив его за рукав:

— У тебя есть минутка? Идем, что покажу.

Удивительно, но тот согласился. Только поводья своей каурой кобылки кому-то из служивых передал, и без лишних вопросов следом за мной отправился. Такое безмолвное доверие без лишних вопросов несколько даже пугало, хотя шли мы, разумеется, всего лишь на конюшню, где я заблаговременно и коня оставила, и Лили с ним. И теперь красотка моя сидела гордо верхом, отчаянно ругаясь себе под нос, и репейники из спутанной гривы вытаскивая.

— О, как, — едва нас увидев, внимательно сощурившись, смерила она мужчину взглядом. — Живой еще?

— О, как, — иронично вскинув бровь, ответил ей маг тем же. — Не утонула?

Я только глаза закатила, головой о дверцу денника слегка постучавшись. Как дети малые, честное слово!

— И не надейся, — погрозила ему пальчиком фея, да ловко на землю спрыгнула. — Я тебя в покое не оставлю, покуда перед Доминичкой вину не скупишь. За всё спрошу!

— Непременно, — едва поклонившись, в ответ на угрозы усмехнулся Волк. И, наконец, обратил внимания на собственного коня, положив ладонь на широкую лошадиную шею. — А за него спасибо. Я уже начинал волноваться.

Шетан в ответ на это лишь фыркнул (да и я с ним тоже), мордой своей в плечо мужское ткнувшись.

Скуп его хозяин всегда на эмоции был. На мы, похоже, уже оба привыкли.

— Меня не будет дня три, — осмотрев впалые бока, брюхо и даже копыта, наконец, выдал вердикт Волк. — Как раз успеет отъестся. Присмотришь?

— Угу, — кивнула я, даже не думая возмущаться. А что? Дело-то уже привычное, после корабля-то! И вспомнила еще кое-чего. — Слушай, я чего спросить хотела. Пока тебя не будет, я могу сделать кое-что?

— Например?

— Да я так глянула — из местных кому еще помочь можно, — неуверенно предложила я, крепко метелку за спиной сжимая. — Из девок, кто кривой, косой. Или на ком хлыст ведьмы следы оставил. Писанных красавиц, конечно, из них не сделаю, но всё же.

— И всё? — казалось, Волк удивился. — А я уж думал. Развлекайся, Доминика. Особняк в твоём распоряжении.

— Как так? Даже возражать не станешь?

— А должен? — насмешливо посмотрел на меня маг, продолжая мерно поглаживать коня по крутой шее. Где-то с той стороны, тихонько, как мышь, подслушивала моя фея. — Ты же не фамильные ценности разворовывать собралась. Природную ведьму, которая собралась творить добро, уже не остановить. Это я давно понял.

Я легонько пихнула я его в бок, смущаясь:

— Скажешь тоже. Мне просто людей жалко. Натерпелись они.

— На счет людей, — слегка нахмурившись, обернулся ко мне Волк. — Теперь поместьем Лучезар будет управлять. Я ему не слишком доверяю, но выбора нет. Либо он, либо все земли переходят в казну.

— А… почему именно он?

— Бастард, — последовал краткий ответ.

Вот оно, что. Теперь многое стало понятно. От чего его Рогнеда при себе держала, почему кормилица из местных, и почему столько власти он имел, но под приворотом не был. Родственники, значит. Не повезло!

Одно непонятно: он точно к ее делам отношения не имел?

Видать, все эти вопросы на моём лице написана были, потому как маг недовольно добавил, пристально глядя мне в глаза:

— Мы пока не смогли доказать его причастность к ведьминским делам. Возможно, он не врет и действительно ни в чем не участвовал. Но будь с ним осторожна.

— Тоже мне, — не без самодовольства хмыкнула я, метлу отставляя и руки на груди складывая. — Нашел, чем грозить! Я неделю с ним в одном доме жила и ничего, не испугалась. Он даже не маг вовсе, с чего бы я его боялась?

Но Волк повел себя странно. Шагнул вперед с таким лицом, что я невольно отступила, еще и ладонь на стену положил, прям у моей головы, нехорошо ухмыляясь:

— Одно дело, когда он был ограничен твоими травами и плетью ведьмы. Другое — теперь он хозяин, а ты остаешься одна.

— Чой-то я одна? Ты же сказал, что Ирбис останется! — вроде как изумилась я, но сердце в груди заколотилось вовсе не от удивления. Нет… просто стоял он очень уж близко!

И приблизился еще, к моему лицу почти склоняясь:

— Верно. Только у него полно других дел. А власть всегда пробуждает в мужчинах пороки. Или мне напомнить, что Лучезар сразу на тебя глаз положил?

— Ты, — невольно выдохнув, уперлсь я руками в его грудь, чтобы хоть чутка отодвинуть. Да так и замерла, не сразу шальной мысли поверив. — Нет, погодь. А ты, часом, не ревнуешь?

— А если ревную, то что? — иронично выгнув брови, тонко улыбнулся Волк.

Я даже растерялась, чувствуя, как предательский румянец заползает на щеки.

Еще и лицо его близко, да глаза эти черные… Вот что он делает со мной? Зачем душу тревожит, зачем сердце на части рвет?

Он же просто играет. А та пятнадцатилетняя, влюбленная в него девчонка внутри меня воспринимает всё всерьез!

И тут откуда-то сбоку раздались скупые, глумливые аплодисменты:

— Надо же! Какая прелесть. И как долго вы собирались это скрывать?

Волк даже не дернулся, лишь криво хмыкнул уголком губ. А вот я наоборот, выругалась негромко, но очень уж неприлично — в распахнутых дверях конюшни, погано ухмыляясь, стоял Серебряный Лис.

Глава 17. Пока суд, да дело

— Помяни лихо, — украдкой глянув на мага снизу вверх, зло шепнула я. И уже куда громче добавила, из-под его руки выворачиваясь. — А тебе, я смотрю, больше всех надо? Так сейчас быстро интерес пообобьём. Я тебе еще когда патлы твои вырвать обещала?

Но Волк мне и шагу ступить не дал, придержав за ворот рубахи.

Я, вынужденная остановиться, поморщилась.

Ах, ну да, ну да. Мужская гордость! Как же без неё?

— Что-то я понять никак не могу, — небрежно опираясь плечом на крепкий дверной косяк, рассматривая нас с искренним, неподдельным интересом, протянул Лис. — Его ты, судя по всему, простила. А меня, выходит, нет?

— Я никого из вас не простила, — голос мой звучал так сухо и зло, что сама себе удивлялась. — Но его вина передо мной ничтожна по сравнению с твоей.

— Да что ты? — искренне удивился Лис. — Это почему же, Доминичка? Я исполнял свой долг, как и все остальные. И собираюсь это сделать снова. Как, надеюсь, и другие. Не так ли, Волк?

— Непременно, — хрипло усмехнулся за моей спиной маг.

У меня аж кулаки невольно сжались. Вот зачем он это делает, чего добивается? Уж только всё нормально стало, я обиды отпустила и даже надеяться на что-то начала. Во мне будто надежда появилась — вот доберемся мы до города прабабушки моей, и всё чудным образом изменится. А теперь что?

Зачем этот прохвост снова меж нами разлад вносит?

— Вот видишь, — снова хитро посмотрел на меня Лис. — Он всё еще преданный слуга империи прежде всего. А потом всё остальное. На что ты надеешься?

— Надеюсь? — я горько усмехнулась, пряма в глаза его проклятущие глядя. — Я давно ни на что не надеюсь, Лис. Моя надежда умерла, когда те, кого я считала друзьями, приковали меня к алтарю. Сейчас я просто пытаюсь смириться с неизбежным.

— Позволь не поверить, — оттолкнувшись от косяка, мужчина прошел вперед, и каблуки его сапог из тонкой серебристой кожи глухо стучали по деревянному полу, будто гвозди в крышку гроба вбивая. — Такая, как ты, не могла измениться. Я тебя насквозь вижу. Не знаю, что ты задумала, но учти — всё бесполезно. На сей раз я не дам тебе улизнуть.

— Вперед, — на этот раз уже я улыбалась, да откровенно так. — И я с удовольствием погляжу, как бешеный лис, что та собака блудливая, станет бегать по кругу, гоняясь за тем, чего нет.

— Следи за словами, — предупреждающе сузил глаза маг, хватая меня за локоть.

— Иначе что? — вскинула подбородок я.

— Отпусти ее, Лис, — между нами встал Волк, уставший наблюдать за очередной словесной пикировкой. И перехватил руку Лиса, сжимая ее с такой силой, что даже вены вздулись, а пальцы побелели. — Я сказал — отпусти.

Сереброволосый перевел на него хищный взгляд… но, усмехнувшись, меня всё ж отпустил, отступая.

А мне только того и надо было. Из конюшни я вылетела почти бегом!

Правда, сбежать далеко не успела. Едва шагнула за порог, как тут же в кого-то и врезалась!

— Никуш? — перехватив меня за плечи, не давая упасть, очередной Воплощенный зверь на моём пути с тревогой заглянул в мои глаза. — Ты в порядке? На тебе лица нет.

— Отпусти, — едва стуча зубами от злобы, зашипела я на Ирбиса, чувствуя, как непрошенные слезы набегают на глаза. — Я тебя ненавижу. Всех вас!

Мужчина, казалось, даже удивиться не успел. Только глянул на меня пристально… а меж тем, из-за распахнутых дверей конюшни донеслось гневное, да звонкое:

— Ах, вот ты какой, Серебряный Лис, значит, да? Ну, я тебе сейчас всё покажу, всё устрою. И догонялки, и поиски! Ты что это удумал, черт лысый, Доминичку мне обижать? Да я не посмотрю, что маг имперский, живо язык с мылом промою!!

А следом донеслись звуки, до боли похожие, как будто кто-то кого-то от всей души огрел метлой. Да не по одному разу!

— Лили разошлась? — понимающе усмехнулся Ирбис.

— Угу, — грустно шмыгнула носом я, сразу растеряв весь свой пыл и злобу.

Нашла, в самом деле, на кого срываться. Он-то в чем виноват?

А тем временем скандал на конюшне только набирал обороты:

— Надо же, самый умный выискался. Охотником себя почуял, дичь углядел? Да что б тебе, дурноголовому, счастья не было! Что б тебя жиром раздуло, да лопнуло! Стоять, куда собрался? Я еще не договорила!!

— Пойдем, — едва глянув куда-то мне за спину, Белый Ирбис повел меня подальше от злополучного места. — Лили — взрослая фея, сама справится. А нам нужно поговорить.

Нет, с первым я была согласна. А вот со вторым — нет, и всё тут!

Во мне всё бурлило, клокотало и срочно требовало выхода. И потому, едва нас ноги донесли до особняка, я мигом направилась в единственное место, которое могло меня сейчас мало-мальски успокоить. На кухню то бишь! И уже там, не обращая внимания на удивленных работников, полезла в кладовую. Пощелкав пальцами, развесила повсюду светляков, закатала рукава и принялась за работу.

Травы стоило для начала как следует осмотреть и перебрать.

Ирбис, видя мой настрой, отговаривать не стал, но и с разговорами не полез. Только магов, пытавшихся на шум сунуться, восвояси отправил, куртку свою белоснежную, замшевую скинул, да встал помогать. Молча. Ему подобное было не привыкать. Правда, с травами мы последний раз магичили аккурат лет десять тому назад, задолго до поездки в столицу. Но руки-то помнили!

Правда, и часа не прошло, как в кухню влетел злой до чертиков Лучезар — новый хозяин, значит. Уже целый и невредимый, видать, кто-то с него змеиный яд вывел. А за спиной его, чуть ли не прячась, упирая руки в бока, стояла Людвига.

Что, значит, не по нраву ей мое своеволие пришлось? Ну, ничего. Потерпит! Я ж ее тычки и понукания как-то всю неделю терпела.

— Что здесь происходит?!

Ирбис, как раз перебирающий сушеные веточки расторопши, на него насмешливый взгляд кинул, но отвечать не стал. Уж он-то знал, что мне под горячую руку лезть лучше не стоит!

Но я только отмахнулась я от него, как от мухи назойливой. Еще не хватало мне с каждым встречным-поперечным из-за плохого настроения склоки устраивать.

— Да не ори ты, как оглашенный, а то удар хватит. Лучше люд потихоньку собери: кто больной, хромой, или помощь какая нужна. Подлечим, покуда не уехали.

— Кто лечить будет, ты что ли? — задвигав челюстями от гнева, едва ли не сплюнул на пол Лучезар, а кухарка за его спиной только руками всплеснула. — И по какому…

— Шрам свести хочешь?

— Что? — осекся он, так и не договорив.

Вздохнув, я подкинула на ладони мешочек с сухим горохом, из которого можно сделать неплохую мазь как раз для его физиономии, предлагая повторно:

— Говорю, шрам свести хочешь?

— А ты можешь? — уже менее зло, но еще настороженно посмотрел на меня бывший управляющий.

Ещё бы! Не каждый день ему предлагают убрать то, чего он всю жизнь смущался.

— Ну, кое-что и могу, — пожала плечами. Взяла обычный добротный стул, повернула, да по спинке постучала, приглашая. — Хочешь — прямо сейчас, но будет больно. Иные способы помягче будут, но терпением придется запастись.

Даже не сомневалась, что мужчина шагнет вперед, даже не думая — уж слишком ему увечье мешало жить. А вот то, что мамка его за рукав ухватит, не пуская, стало неожиданным открытием:

— Стой, дурной! Как ведьме верить можно?!

— Ведьмы разные бывают, — решив вмешаться, насмешливо отозвался из глубины кладовой Ирбис. — Одна лечит, другая калечит… Кстати, вам бы я тоже здоровье проверить не помешал. Ваш отек на лице и его цвет явно говорит не о лучшем самочувствии.

И всё это так медленно протянул, вкрадчиво — как кот промурлыкал! Видать еще и магию свою врожденную использовал, благодаря которой всегда к людям в доверие входил, потому как кухарка, неуверенно моргнув, руку одернула.

А вот Лучезар наоборот, уверенно сел на стул верхом, вцепившись в спинку:

— Лечи. Я потерплю, сколько надо.

Я только плечами пожала. Хозяин-барин!

А спустя каких-то полчаса люди на кухню потянулись непрерывным потоком. Слухи, как всегда, разлетелись быстро, и многие пришли хотя бы для того, чтобы поглазеть на чудо чудное. Глядели, глядели на очередное исцеление, а после и сами решались: кому шрам свести, как Лучезару; кому неправильно сросшиеся кости вправить; кого подагра одолела; а кому просто, настой для роста волос надобен был. И все, по большей части, женщины.

Отказывать я никому не стала, щедро раздавая травы и сборы из них. Всё равно скоро пропадут, а если новую травницу или лекарку пришлют, так она для себя новое насобирает-насушит.

Им бы вообще, ведьму какую устроить на работу, ну да это уж их дело.

А пока я с упоением лечила, исправляла, заговаривала и откровенно наслаждалась пустотой в голове. Вдобавок к людям, очень скоро на всех доступных поверхностях были расставлены небольшие чашки, миски, да ступки — вместе с заговорами я принялась еще и за изготовление отваров, микстур и мазей для особо запущенных случаев. Их тоже оказалось немало, так что вскоре к работе была привлечена даже сунувшаяся на кухню Лили.

Расспрашивать, чем там дело на конюшне закончилось, я не стала, а попросту доверила ей корпеть над котелками в очагах, в основном помещении.

Провозились до поздней ночи, и всё это время Ирбис мне тоже помогал, ни словом, ни взглядом не упрекнув за то, что время его отнимаю. Хотя у него, небось, и без моих проблем хватало.

— Поешьте, хоть, — уже поздно вечером, когда я меньше всего ожидала, в кладовой объявилась кухарка, которую я уже долго, признаться, не видела. — Весь день тут, как буряки окопались. Крошки, небось, во рту не было.

— Ага, — схватив одной рукой принесенную чашку, второй я быстренько ухватила женщину, и принялась считать ее пульс, прихлебывая мелкими глотками крепкий мятный чай. — Ага-а-а. Ну, так я и думала. Почки шалят.

— Ты что это? — настороженно посмотрела на меня Людвига. — Лечить меня удумала? Ты учти. Из рук обманщицы я ничего не приму!

Я только плечами пожала, отпуская ее ладонь. Подумаешь! Это когда-то, будучи молодой и глупой, я могла лечить людей и помогать им даже супротив их воли. И только потом понять сумела — насильно их не осчастливить.

Жалко, конечно. Иных прям до слез жалко! Деток так особенно. Но что делать? Полезешь, куда не просили, еще и виноватой окажешься.

— Ох уж эти деревенские предрассудки, — послышался понимающий смешок Ирбиса, и он сам шагнул из дальнего угла, таща особо тяжелую каменную ступку. Водрузил ее, как пушинку, на стол, и отряхнул пыльные ладони, вспоминая. — Сам когда-то таким был. Уважаемая, шутки с почками — дурная забава. Хотите помереть во цвете лет?

— Да кто ж в здравом уме помирать захочет? — всплеснула руками повариха, однако, от чего-то уходить не спешила. — У меня дочь еще замуж не выдадена. И внуков я не до сей поры не дождалась!

— Тогда зачем дело стало? — маг склонил голову набок, от чего его залихватская белая челка свесилась, полностью закрыв левый глаз. Хитрющий такой глаз, светло-голубой, со зрачком вертикальным! — Хорошее питание и правильные травы чудеса творят. Доминика дурного вам не сделает. Иначе б стала она всё поместье от ведьмы спасать?

— Да кто ж ее, ведьму, знает, — не согласилась кухарка, глядя на меня с какой-то упрямой опаской. — Может, сперва добренькой будет. А потом, как та, жизнь из нас тянуть станет!

— Дело ваше, — пожала я плечами, чувствуя от слов селянки не досаду, а какое-то странное опустошение. Только список трав, который успела накидать на листке замусоленным карандашом, пока они болтали, магу протянула. — Появится желание лечиться, травяной сбор он вам составит. Уж имперскому-то магу всяко вера есть, не то, что ведьме пришлой. Он вас точно травить не станет.

— Обидчивая какая, — восприняв мои слова по-своему, покачала головой Людвига. И доложила, недовольно губы поджав. — Гостевой флигель, как вы велели, слуги подготовили.

— Премного благодарен, — едва склонил голову тот. А после, едва дождавшись, пока кухарка скроется из глаз, придержал мою руку, собирающуюся открыть очередной сундучок. — Ник, на сегодня хватит.

— Чой-то? — удивленно глянула я на него. — Еще только полночь. Эдак, к завтрему и половина отваров готова не будет.

— Я сказал, хватит, — с нажимом повторил Ирбис, не отпуская. — Иначе выгоришь. Сколько сил за сегодня потратила?

— Пустяки. Бывало и хуже.

— Нет, — окончательно отцепляя пальцы от приглянувшегося мне ларчика, Белый Ирбис мягко, но непреклонно указал в сторону двери. — Ты идешь спать, Ника, и это не обсуждается. Волк мне голову оторвет за твоё истощение.

— Оторвет он, как же, — вот хотела, дурында, промолчать, но обида, скопившаяся за день, так и соскользнула с губ! — Ему до меня дела нет.

— Лиса больше слушай, — как-то сразу догадавшись, о чем я, коротко хмыкнул маг. — У него язык без костей.

— А кого мне слушать? — не выдержав, подняла я на него усталый взгляд, из последних сил стараясь, чтобы голос мой не звучал совсем уж жалко. — Ты и то молчал до последнего, что за мной охота идет.

— Никуш, — сдавшись, мужчина со вздохом притянул меня к себе и крепко обнял, как маленького ребенка. — Я вынужден был молчать. И сейчас не могу сказать тебе о многом. Но, поверь, не всё так плохо, как тебе кажется.

— Слова-то ты ласковые на ухо мурлычешь, — недовольно проворчала ему в рубашку, некогда белоснежную, а теперь всю пыльную, серую из-за длительных подсобных работ. — А в реальности всё наоборот!

— Реальность всегда не такая, как кажется на первый взгляд. И мы не такие, как ты думаешь. Даже Волк. Он искал тебя все эти годы упорнее других.

— Угу. Искал, чтобы снова принести в жертву!

— Доминика! — видимо, устав от моих истерик, Ирбис отстранился и посмотрел на меня с такой укоризной, как умел только он. — Душа моя. Если б он, как ты говоришь, искал тебя только для ритуала, стал бы он тогда, в Калами, просить меня тебя спасти?

— Он… — сразу не восприняв его слова, интонацию и намек, непонимающе тряхнула головой. — Он что?!

— Что слышала, — и этот невыносимый хвостатый с улыбкой щелкнул меня по носу перламутровым коготком. — Сам он тебя спасти не мог — знал, что его Лис попытается остановить. А на бегство были секунды.

Я аж качнулась от неожиданности, едва ладонью за стеллаж хватаясь. Голова буквально кругом пошла, то ли от голода, то ли от шока. И как всё это прикажете понимать?!

— Если так оно и было… Почему ты только сейчас об этом заговорил?!

— Потому что надоело смотреть, как ты сама себя изводишь, — складывая руки на груди, хмыкнул этот… мошенник! После всего произошедшего, я уж теперь и не знаю, как его помягче назвать! — И на него мрачнее тучи. Всё! Остальное, когда понадобится, он тебе расскажет сам. А теперь — в кровать, живо. Пока не выпорол!

И из кухни вон меня выставил. А что? Я от внезапных новостей так остолбенела, что очухалась только, когда за спиной дверь черного хода захлопнулась! И непонимающе уставилась на темное, усеянное огромными звездами небо.

Это что…шутка такая только что была?

Нет, про «выпорол» — шутка, знамо дело. Я б сказала, шутка дежурная, ибо все мы помнили, что с подобной угрозы наше с ним знакомство началось. Но остальное?

Утирая пот со лба, а уж точнее просто по нему грязь размазывая, я уныло поплелась вдоль особняка в сторону гостевого флигеля. На душе было пусто, а на сердце одно раздражение. В услышанное я просто отказывалась верить!

Еще и в носу свербело, да чесалось — за день я успела столько всего перенюхать и перепробовать, что теперь чуйка отказывалась работать. Еще и шея зудела вся, а рубаху щедро украшали ягодные пятна. Красуня прям!

И настолько я засмотрелась на безобразие это, что позднего гостя, сидящего на небольшом каменном крылечке, не сразу заприметила.

— В добрый ли час? — остановившись перед невысокими ступенями, негромко спросила, на нежданного визитера глядя.

— Остынь, ведьма, — глядя куда-то мимо меня, на дом, в котором не светилось ни окошечка, беззлобно хмыкнул Лучезар. — Я просто поговорить хочу.

Уж не знаю, от чего, но я поверила. И даже уселась с ним рядышком, правда, на расстоянии вытянутой руки. Сейчас, в тишине, темноте и одиночестве, он совсем другим казался. Серо-голубые, как небо, глаза смотрели на мир без прежней ненависти ко всему живому, а от уродливого шрама, который ему угрожающий вид придавал, осталась лишь тонкая белая полоса. Да и та скоро исчезнет, коль продолжит мазь наносить, что я дала.

Но от чего же он так не весел?

— Что, больше не с кем? — внезапно догадалась я.

— Ты до отвращения проницательна, — с явным неудовольствием поморщился тот. — Все ведьмы такие?

— Тут уж как повезет, — неопределенно пожала плечами я. — Ведьмы, как и обычные люди, разные бывают. Кто без силы добрым быть не может, тот и с ней благие дела творить не станет. Но ты ведь в такое время не о людских нравах поболтать явился?

— Верно, — едва закусив губу, всё ж сознался мужчина. — О помощи тебя просить хочу.

— О, как… Я что-то упустила?

— Нет, — качая головой, усмехнулся Лучезар. И неловко, будто опасаясь, что ворожба развеется, коснулся своей щеки. — За то, что шрам свела, спасибо еще раз. Но других у меня нет, если ты об этом. Разве что душевные.

— Боюсь, по этой части я не мастер.

Ага, куда уж мне. Я со своим-то внутренним разладом никак справиться не могу!

— Но кое-что ты всё-таки можешь.

— Странная вера в ту, что недавно на базаре купил, — не сдержавшись, сложила я руки на груди.

— Уж не знаю, что меня тогда дернуло, — с внезапной улыбкой откликнулся тот, да без малейших угрызений совести. — Но, похоже, выбор я сделал правильный.

Я в ответ издала неопределённый звук.

Так-то оно так. В итоге я доброе дело сделала. Но отчего ж тогда на душе до сих пор тяжело, и муторно?

— Что, даже подробности выпытывать не станешь?

— На кой мне? — действительно удивилась я, руки опуская. — Имперские маги тут есть, вот пусть они допросы учиняют. А моё дело, как ведьмы, маленькое — людям помогать.

— Тогда помоги.

— Да чем?

— Магия, — наконец, выдохнул он. — У нас с Рогнедой один отец, а мать ее ни в чем подобном замечена не была. Что если и мне частица дара перепала? Ты можешь это проверить? И если есть он, то забрать.

Я озадаченно замерла, не сразу поверив. Ничего себе, оказывается, какие думки в его голове бродят!

— На кой тебе? — в конце концов, не сдержав любопытства, спросила я. Однако ж протянутую мужскую руку в свои ладошки взяла, хотя и знала, что без толку.

Будь в нем хоть кроха магии, я б ее отклик почуяла еще когда шрам сводила.

— Не хочу стать, как эта, — признание Лучезару далось с трудом, пусть он и пытался казаться равнодушным. — Теперь всё имение на мне, и я не знаю, за какой бок хвататься. Не хватало еще новых напастей, да и лишнее внимание от Воплощенных зверей мне ни к чему. Так всем спокойней будет.

Задумчиво кивнув, я просьбу всё-таки выполнила, не смея чужое желание осуждать. Мне ли не знать, на что можно пойти, чтобы от нежеланного внимания избавиться? Разве что лишиться магии я помыслить никогда не могла. Шутка ли, добровольно часть себя из груди вырвать?

К счастью, Лучезару, ради спокойствия своих людей, не придется пойти на такие жертвы — по части магии он оказался пуст, как бубен. Ни крохи, ни искорки дара, ни ведьмовского, ни какого-то еще.

— Тебе бояться нечего, — с облегчением сообщила я, отпуская его руку. — Нет в тебе магии. Нет, не было и не будет.

— Точно не будет? — усомнился он, задумчиво на свою ладонь глядя, как будто мог что-то там найти. — У Рогнеды поначалу тоже лишь крохи были. А после всех окрутить сумела.

— Не существует таких ритуалов, чтобы чужую магию себе забрать, — покачала я головой, невесть от чего руки потирая. На миг даже показалось, будто руны печь стало, но нет. Всего лишь грязная кожа зудела. — С даром родиться нужно. Тело вместе с ним появляется, растет, крепнет и уж потом приходит на свет. Не готовый к такому сосуд дар разрушит. А заодно и то, кто по незнанию, или по глупости, подобное сотворить пытается.

Сказала… и замолкла, призадумавшись.

То, что я ему объясняло, было правдой и той прописной истиной, о которой все одаренные с младых лет ведали. И исключения, конечно, и тут имели место быть — когда ведьма в момент гибели другой ведьме свой дар добровольно передавала.

Но было и кое-что другое. Я, например!

Лучезару и неведомо было, что я сама чужой дар в себе носила и им пользовалась. В нашей семье это сестра моя истинной ведьмой была, а я, в противовес ей, неодаренной уродилась — считай, что проклятой. Да не просто без сил, а против них — не действовала на меня наведенная магия! Но в ту ночь, когда волколаки мою семью сгубили, прабабушка как раз дар моей сестры спасти успела, и в меня поместила сумела. И тем самым открыла лазейку для родовой магии, кровавой зовущейся. Правда, и цену за эту заплатила немалую.

Посему выходило, что мужчине я врала?

Ведь получается, не обладающий силой от рождения может магом стать. Вопрос только в цене.

— Это хорошо, — с явным облегчением протянул бывший управляющий. Казалось, он хотел добавить что-то еще, но тут чужие сапоги застучали по дороге. И он уже куда резче спросил, мигом возвращаясь к прежнему своему раздражению. — А тебе что надо?

— Вот, — пискнула Мирка, опасливо подходя ближе и боязливо выставляя перед собой круглый деревянный поднос с единственной глиняной кружкой на нем. — Для госпожи ведьмы молоко с медом с кухни прислали. Сказали, что б лучше спалось.

Я только головой покачала, но кружку всё же забрала. Вот неугомонные! Я и шага в сторону ступить не успела, а Лили и Ирбис, которые и знакомы толком не были, уже сговориться успели.

Молоко на проверку оказалось еще теплым. Но два сделав глоток, я чуть его не выплюнула!

— Что такое?

— Подгорело, — недовольно поморщилась я, утирая губы ладонью. — Похоже, не по нраву я твоей кормилице пришлась.

— С чего бы? — нахмурился Лучезар, кивая испуганной Мирке. — Ты, другое принеси!

— Не надо, — вздохнув, я всё же больше половины осилила. Гонять бедную девку туда-сюда на ночь глядя не хотелось. — Держи. И спасибо Людвиге передай.

Мирка, поклонившись, заспешила по темноте обратно в дом. А я, вздохнув еще разок, поднялась.

То, что идея Ирбиса была, я даже не сомневалась — этот котяра до сих пор до всего молочного охочий, особенно сметаны, да сливок. Вот только вряд ли бы он сам стал по кухне рыскать, скорее уж кухарке приказал, от отваров не отвлекаясь. А та, ради меня, и «расстаралась».

— Пока я немой и послушной была, молоко у нее не убегало, — усмехнулась я, на его недавний вопрос отвечая. — Боится меня Людвига, а зря. Ей лечение, ой, как необходимо.

— Я поговорю с ней, — серьезно кивнул Лучезар.

Я только отмахнулась, без лишних прощаний отправляясь во флигель. Суматошный, нервный день и теплое молоко быстро дали о себе знать — спать захотелось сразу. Я даже выделенную мне комнату искать не стала, первую попавшуюся заняла. Умылась кое-как, влажным рушником пыль с рук и шеи пообтерла, да рухнула на кровать прям поверх покрывала. И единственное, что заметить успела, перед тем как свечу задуть — это чешуйку сирены, в пыль рассыпавшуюся.

Похоже, она действительно работала до тех пор, пока ее обещание не исполнилось. Все, кто был на корабле, наконец, в безопасности оказались, и в ней больше не было надобности…

Снилась мне муть всякая.

Сирены, русалки, корабль, но на нем, почему-то, Ирбис. Полуночные пляски местных селян, которые от чего-то потом превратились в полуденниц. Снились и мы с Волком, сидящие у костра, за которым Лили, собирающая цветы, бегала. Бегала, бегала, да и добегалась — в какой-то момент вокруг знакомым смрадом пахнуло, и пышное платье моей куколки вспыхнуло!

Вскрикнув, я проснулась, подскакивая. Вот только сидеть я должна была на кровати, но оказалась почему-то на полу! Кровати, на которой засыпала, и близко не было. Голова болела и кружилась, во рту осел вязкий привкус, а какой-то странный запах мешал вздохнуть толком. Перед глазами и вовсе, какая-то мутная пелена стояла.

И лишь позже осознание пришло — это не пелена вовсе. А дым, самый настоящий!

Кое-как я попыталась встать, сначала хотя бы на четвереньки. И едва оказалась на ногах, как тут же и рухнула — подвела больная ступня. Да не просто упала, а как назло, обо что-то головой приложилась. То ли стол какой-то, то ли стеллаж или еще что. И вдобавок ко всему остальному, в ушах воцарился тягучий звон!

Крохотная, незнакомая комната вместо спальни, и без того плавающая перед глазами, стала угрожающе качаться. Дыма с каждой секундой становилось всё больше, тяжело дышалось даже на полу.

Кое-как сдерживая дерущий горло кашель, я попыталась повернуться на бок, в сторону света. Едва в него вгляделась и охнула — не свет то был. За единственным крохотным оконцем вовсю плясало оранжевое пламя!

И оно же ярко освещало толстые, чугунные решетки за оконной рамой.

С ужасом понимая, что нахожусь я далеко не в гостевом флигеле, я снова попыталась встать. Висок щипало и саднило, легкие уже начинали болеть, а голова ходила кругом. Сосредоточиться в таком хаосе, всё равно что воду через решето таскать. Как бы я не старалась дым разогнать, ничегошеньки не получалось! Пыталась и пламя нащупать своими силами и угомонить, но всё без толку. Это не магический огонь был, а кем-то просто разожженный! Для него внимания больше требовалось, и времени. А его как раз не было!

Надо выбираться отсюда, и быстро. Да только как?

Спотыкаясь о вещи, раскиданные по полу, почти на ощупь, я кое-как добраться до двери сумела. Толкнула, дернула, даже кулаком приложила, как могла! Но всё без толку.

Я оказалась заперта.

В какой-то момент, пока я без толку билась в закрытые двери, старые, с облезлой краской, за спиной раздался звон — это от жара лопнули стекла. Вместе с воздухом в комнатушку ворвалось пламя, а с ним тяжелый, удушающий дым. Легкие скрутило очередным спазмом, обжигая, в глазах потемнело, и я без сил рухнула на пол.

И почему-то последним, что услышала, перед тем как чувств лишиться, стал далекий волчий вой…

Глава 18. День смятения, ночь откровений

— Может, хватит уже?

— Нет.

— Волк, — и тут послышался тяжелый вздох, да такой знакомый! — Сидя у кровати, ты ей не поможешь. Только себя изведешь.

— И?

— Упрямый… Ну, хоть поешь. Ника мне голову оторвет, если ты рядом сляжешь. Что мне ей сказать, когда она очнется? Он выжил в огне, но героически подох от изнеможения?

— Скажешь, что посчитаешь нужным.

— Волк…

— Оставь, Ирбис. Я не хочу есть.

— Слушай, — где-то раздались приближающие шаги, а затем усталый вздох уже совсем рядом, хотя и всё равно очень смутный, едва ли не как под водой. — Ты волнуешься, понимаю. Я тоже. Но Ника крепкая, еще и не из таких передряг выбиралась.

— Я бы предпочел, чтобы она в них не попадала.

— Я тоже, Волк. Я тоже…

Не выдержав першения в горле, я всё ж таки закашлялась, просыпаясь окончательно. И даже попробовала открыть глаза, что получалось плохо — как будто пелена какая разлилась перед ними. Но что почувствовала сразу, так это нежный, но насыщенный, фруктовый аромат, доносившийся как будто отовсюду одновременно!

— Никуша, — раздалось сначала очень мутное, как сквозь вату в ушах. А потом в них что-то щелкнуло, и я услышала ясное, мурлыкающее. — Очнулась, душа моя!

— Скорее уж воскресла, — хрипло, как больная ворона, произнесла, пытаясь разглядеть хотя бы потолок. Очень уж хотелось глаза протереть, чтобы от мутной пелены избавиться, но внезапно оказалось, что собственные руки двигаться не хотят. Пришлось, как тот пенек, просто моргать пересохшими глазами.

И вскоре зрение, нечеткое, еще зыбкое, но всё ж вернулось.

И первым, кого я увидела, стал сидящий у кровати Волк. Да… спокойный такой, даже не хмурый.

Вздыхала я уже привычно:

— Ругаться будешь?

— А есть смысл? — иронично вскинул бровь черноволосый маг. А после, явно подавив хмык по одной глупой ведьме, спокойно протянул руку, чтобы положить ее мне на лоб. — Как себя чувствуешь?

— Как сушеное яблоко, — честно призналась я. И невесть от чего решила пожаловаться, да жалобно так получилось, что сама от себя не ожидала. — Голова болит.

— Еще б она не болела, — послышалось кошачье фырканье сбоку, и, кое-как повернув голову, я все ж таки разглядела недовольного Ирбиса. Он рядышком витой каменный столбик подпирал, пока Волк, хмурясь, взял меня за руку и, зажав запястье пальцами, принялся считать пульс. — Дымом ты надышалась знатно. Еще и напоили тебя черт знает чем. Ты что-нибудь помнишь?

— Молоко горчило, — смутно припомнила я. Все воспоминания как будто плавали, и казались очень далекими. — Думала, что подгорело. Ты отправил?

— Отправил-то я, — зло хмыкнул беловолосый маг. — А вот что туда сыпанули по дороге — неизвестно.

— Полынь, — вместе с Волком я тоже свои удары сердца считала. Получалось плохо, конечно, но выводы сделать смогла. Зазря, что ль, столько лет учебе отдала? — От того я и проснуться не могла, и силами пользоваться. Похоже, кухарка меня за нечисть приняла.

— Она же не для людей, — напомнил мне Волк. Руку он мою в покое уже оставил, и теперь, стараясь сильно не тревожить и без того больную голову, осматривал висок, бережно, аккуратно прикасаясь к, по всей видимости, ране.

Ну, точно. Я же когда падала, обо что-то треснуться ухитрилась!

— Только что сорванная — да. И сушеная тоже, — едва дыша, ожидая боли от уверенных, теплых пальцев, просветила я. Правда, зря только ежилась, ничего страшного Волк так и не сделал. — А вот если в питье насыпать, да еще и много, любую ведьму с ног собьет. Лекарство сверх меры — яд для кого угодно.

Маги между собой переглянулись, как бы разговаривая без слов.

А я, наивная, в это время сесть попыталась. Только куда там! Сил так мало было, что я обратно на подушки откинулась, застонав:

— Что ж так плохо-то?

— А ты как хотела, душа моя? — с сочувствием изумился Ирбис. — Скажи спасибо, что Волк успел вовремя, и ты вообще жива осталась.

Я с удивлением посмотрела на обоих мужчин. Это значит… значит, тот волчий вой мне не почудился?

— Тебя сначала отравили, — снова протянув руку, черноволосый маг неуловимо-нежным движением большим пальцем стер пот, выступивший над моей верхней губой. Голос его звучал с привычной хрипотцой, но как-то очень уж невесело. — Унесли в лес, и там, в заброшенном доме, пытались сжечь.

— Но, — прозвучало это очень странно и жутко, но я всё еще не понимала. — Кому это надо? Лису?

Волк неожиданно прикрыл глаза, скрывая все эмоции в них. Вместо него ответил такой же хмурый Ирбис, сунувший руки в карманы белоснежных же, по обыкновению, штанов:

— Да если б. Никуш, при всей ситуации, Лис кровно заинтересован, чтобы ты осталась жива и невредима. Тут всё намного проще — это сделали местные. На некоторых ведьминский приворот подействовал куда сильнее, чем мы думали. И некоторые мужики решили отомстить за свою потерянную «любовь». Дождались ночи, пришли за тобой, а ты, благодаря кухарке, даже не проснулась. Хозяйский флигель палить они побоялись, в особняке было слишком много магов. На помощь пришла заброшка, когда-то играющая роль охотничьей усадьбы.

— Это не их вина, — тяжело вздохнула я, невольно ежась. Разом как-то вдруг прохладно стало даже под одеялом… Или мне только так показалось? — Это всё ее магия поганая. Их лечить надобно, а не судить.

— Еще чего, — зло усмехнулся Волк. — Еще скажи — простить и забыть.

— Но они же…

— Не стоит, Никуш, — вмешался непривычно-категоричный Ирбис, гася на корню все возможные пререкания по этому поводу. — Покушение на тебя — не то, что мы можем спустить с рук. С кухаркой еще пусть новый владелец особняка разбирается. Но об остальном даже не проси. Лучше скажи, чем тебя лечить, красивую такую. Наша магия бессильна, а местным лекарям Волк не доверяет.

А он когда-то кому-то вообще доверял? Раньше хоть своей пятерке, а теперь так вообще, одни вопросы! Но вслух я задала совершенно иное, наконец, догадавшись хоть немного оглянуться по сторонам. Балкончик, конечно, был чудесен: узкий, прямоугольный, с каменными перилами и витыми столбиками, заставленный тяжелыми вазонами с разнообразными цветами. Но ничего подобного я в особняке не видела!

— А где мы вообще?

— Как оказалось, в городе сдают не только комнаты, но и неплохие гостевые домики, — окинув по сторонам балкон, на котором стояла моя кровать, пара кресел и столик, а всё остальное буквально утопало в зелени из подвесных кашпо, откликнулся Ирбис. — Мы выкупили один ненадолго. Здесь прелестный фруктовый сад, тебе понравится. И свежий воздух будет полезен.

Я сразу же шумно повела носом, по-новому оценивая обстановку.

Так вот, чем так сладко пахнет!

— Персики? — едва глянув на моё изменившееся выражение лица, понимающе усмехнулся Волк.

Вот же… И когда он, скажите, проницательным таким стал? Иль у меня всё на лбу крупными буквами написано? Ну, тогда б и Ирбис не удержался, чтоб свое слово вставить, да не одно!

И всё ж соблазн оказался слишком велик.

— А можно? — жалобно посмотрела я на него, с трудом, но всё ж переворачиваясь на бок.

— Если скажешь, чем тебя лечить, а потом поспишь, — выставил он ультиматум, получше натянув на мои плечи пуховое одеяло, спрятанное в белый, накрахмаленный пододеяльник. — Ну?

— Сироп корня солодки и отвар из цветов липы, — под таким убедительным, но пока еще безобидным напором пришлось сдаться мне.

Ну не могла я устоять перед таким соблазном! И этим взглядом его…

Не могу я себя сдержать, когда он заботливый такой — сразу в какого-то ребенка превращаюсь.

И вот ведь, какое диво получается. Сколько лет прошло, а как будто и не было ничего. Я всё еще знаю, что стоит мне захотеть чего-то странного, быть может, запретного, на что обязательно не согласятся другие — он это сделает. Поворчит, поворчит, но сделает!

Если подумать и вспомнить, Волк всегда мои просьбы исполнял, хоть и вид делал, что ему никакого дела до меня нет. То в чужой сад за персиками лазил, то из искр костра хороводы устраивал или коленки мои разбитые лечил, то вообще — дорогущую куклу подарил…

Куклу!

— А где Лили?!

— Спокойно, — и угомонить меня одним лишь выразительным движением брови всегда мог только он. — В порядке твоя фея. Скоро привезут.

— Ага, — насмешливо подтвердил Ирбис. — И тебе бы лучше поспать, пока ее нет. Своей болтовней она точно покоя не даст.

— Это уж точно, — вздохнув с облегчением, я сползла обратно на мягкие, прохладные подушки.

На душе сразу как-то спокойно стало, умиротворенно. И спать захотелось, да так сильно, что не будь я изначально проклятой, я б подумала, что меня усыпить решили!

— Спи, — едва уловимое прикосновение к щеке я скорее угадала, чем почувствовала. — Ирбис за тобой присмотрит.

Хотелось спросить, почему не он… но сон оказался быстрее, чем мысли. И на сей раз сон спокойный, лечебный, безо всяких тревог и странных, чудаковатых видений.

Уж не знаю, сколько проспать успела, но проснулась только один раз — вроде как неподалеку шум какой-то раздался, да громкие, знакомые голоса.

Но глаза только открыла, как смолкло всё вокруг. А, может, этого и не было вовсе, так, почудилось с полудремы. И я вроде даже как думала встать, чтобы убедиться, и ноги размять заодно, но вдруг стало так лениво. Где-то неподалеку тихо, размеренно шуршали листвой фруктовые деревья, а ласковый ветерок нежно гладил лицо, успокаивая. Было очень свежо лежать так, на балконе, но теплое одеяло неумолимо брало в свой мягкий плен. Закатные лучи солнце будто уговаривали еще поспать…

А на тарелке, на крохотном столике у кровати, заманчиво показывая пушистые розовые бока, лежали свежие, сочные персики. Крупные такие, один к одному, а хорошие, как с картинки! Я даже пальцем дотронулась до одного, чтобы убедить, реальные они, иль приснились.

Так и засыпала с невольной улыбкой на перепачканных сочным нектаром губах и очередным персиком в руке, съесть который уже не хватило сил.

А вот просыпалась уже от рассерженного, знакомого до боли шипения:

— Ну, нет. Первый раз — ладно, второй еще куда не шло. Но нельзя же дрыхнуть сутками без лекарств!

Глаза я открыла тут же, разозленный голос своей феечки признав, правда, сразу сообразить, где нахожусь, не сумела. На балконе царил полумрак, который бывает сразу после заката, немного разбавляемый подвесными магическими фонарями. Стало еще прохладнее, но еще терпимо, а Лили, ворча, суетилась у столика, отсчитывая капли знакомо пахнущей микстуры в большую серебряную ложку.

А уже у запомнившегося витого столбика стоял… Ворон?

Я даже сморгнула пару раз, чтобы убедиться, не сон ли это. Но нет, на балконе действительно стоял один из зверей Воплощенных, которого я еще не столь давно у Школы Ворожей видела!

— Прости, — встретив мой оторопелый взгляд, молодой маг развел руками и виновато, совсем как раньше, улыбнулся. — Я пытался ее остановить.

— Ты, — не поверив собственным глазам, я почти задохнулась. И не понять, что точно послужило тому виной — то ли отравленный дымом организм, то ли возмущение от его присутствия! — Что ты здесь делаешь?!

— Знамо что, — не правильно поняв причины моего гнева, сердито бросила через плечо моя куколка, не прекращая нехитрых манипуляций с лекарствами. А, может, у нее и собственный повод поворчать проявился? — Меня сюда привез!

Час от часу не легче. Они чего, все по очереди объявиться решили, аль снова всю пятерку вместе собрать? Неужто даже про свой разлад решили забыть? Так это лично для меня ничего хорошего не значит!

— А… зачем?

— То есть как зачем?! — резко обернулась ко мне Лили, взметнув рыжими кудрями и пышной юбкой заодно. — Ты мне что, не рада?

— Да я… — не успела я даже попытаться оправдаться, как в рот мне сунули ложку, заставляя проглотить сироп, имеющий очень, ну очень специфический вкус и запах. А следом в ладони втиснули кружку с еще теплым отваром и наказом:

— Пей, давай, пока я добрая. Нет, ну вот не на секунду, ни на секундочку тебя нельзя оставить!

— Кипятиться прекрати, — сделав всё-таки глоток, серьезно попросила я, окончательно переставая понимать, что происходит. И на одного из Воплощенных зверей старалась не смотреть даже мельком. — И расскажи всё толком. Ты ж в особняке с Ирбисом была, на кухне!

— Так знамо дело, — фыркнула она, медную прядку со щеки сдувая. Ручки фарфоровые на груди сложила, а потом, передумав, чашку мою наклонила, что б я еще отпила. — Не отвлекайся. Пей, а то провалялась без дела не знамо сколько. Так вот! Мы на кухне были, отвары, что ты просила, доваривали, когда по поместью шум прошел, мол, горит в лесу что-то. Я даже понять толком не успела, ну, горит и горит, нам-то что? А белокурый этот, Ирбис, как почуял что, в гостевой флигель сразу кинулся. И там тебя не нашел! Уж что дальше было, я не поняла, чего он там магичил. Вот только вскоре явился твой чернявый, вроде как из ниоткуда, но злой, как тысяча чертей! Да не один, а вот с этим. Они с Ирбисом в лес кинулись, а меня вот с ним в поместье оставили, за всем приглядывать. Я сразу поняла, что с тобой что-то приключилось. Но меня не пустили!

— Когда Ирбис сообщил, что с тобой что-то случилось, Волк нас с Дрейком в столицу вызвал, — счел нужным пояснить Ворон, хотя его вроде как не спрашивали. Стоял он спокойно, но как когда-то прежде, голову в плечи не вжимал. Как будто действительно вырос! — За Лисом надо было присмотреть, да и за поместьем, которое уже ославилось на всю империю, тоже. Дрейк остался в Калами, а меня позвали сюда. В городе опасно, а твоя фея умеет нажить неприятностей.

И тут он мне подмигнул едва заметно.

Я лишь фыркнула, невольно признавая — да, видно было невооруженным глазом, что за время, пока мы не виделись, он заметно вытянулся, окреп и возмужал. Хоть и всё еще оставался молодым и очень, очень красивым, но смущаться по каждому поводу перестал. Разве что темные волосы до плеч, с красноватым отливом, до сих пор топорщились, как мягкие перышки.

И одежда до сих пор вся в том же цвете — темно, тёмно-красная, будто старинное, дорогущее вино.

Алый Ворон… Ворон он и есть!

— Чего это? — гневно посмотрела на него Лили, сжимая кулачки и пряча их в складках пышного серебристо-зеленого платья. — Я если и приголубила кого по дороге, так за дело!

— А я разве спорю? — очаровательно, так, что явились ямочки на щеках, улыбнулся Ворон.

И моя поганка въедливая даже сразу не нашла, что ему ответить!

Я так и вовсе, отвар допивала, находясь здесь, на балконе, и где-то помимо него одновременно.

Бред. Это всё какой-то бред воспаленного сознания!

Ведьма, особняк, пожар… Лили, которой одной из Воплощенных зверей глазки строит. А она как будто и не против вовсе. Интересно, это всё наяву, или мне дым все-таки отравил мозги и разум? А, может, я вовсе умерла на пожарище, и нахожусь в ином мире?

— Нет, ну ты слышала? Ник? Доминика!

— Знаете что, — подняла я на них уставший взгляд, внезапно устав бороться с реальностью, к которой оказалась абсолютно не готова. — А идите ка вы отсюда? Оба!

— Ты, — вспыхнула моя куколка, не ожидавшая такого подвоха. Посмотрела, посмотрела, да и догадалась, наконец, ладошкой мой лоб потрогать. И вздохнула с заметным облегчением. — А-а. Отвар подействовал. У тебя жар поднимается.

— Угу, — мрачно буркнула я, складывая руки на груди, да так и сползая по подушке. — И потому я хочу спать. Очень.

— Так может… — засуетилась было моя помощница, но вдруг была остановлена Вороном, который бесцеремонно и крайне ловко, будто всегда так делал, уцепил ее под локоток.

— Не надо, Лили. Сон — лучшее лекарство. Доминике порядком досталось за последние дни.

— Да, но, — попробовала протестовать она, еще и каблучками в мраморный пол. Но маг был непреклонен:

— Идем. Лекарства ты ей дала, всё остальное сделает природа.

Прав он был, конечно. После пожара, да дыма, которым надышалась, мне много не требовалось, разве что много спать, да дышать свежим воздухом. А сироп, да отвар так, для ускорения всех процессов, легкие почистить и организм укрепить. Такое отравление обычные маги в два счета лечат, но у меня ж не всё, как у людей!

Правильно Звери сделали, что кровать на балкон перенесли.

Но неправильно, что всем скопом снова в жизнь мою явились, с ног на голову ее перевернув. Но как повернуть теперь всё, как было? Назад, увы, дороги нет. И смириться с этим надо. Вот только как это сделать, покуда каждый раз при виде их сердце кровью обливается?

Нет, не надо было мне пить отвар, от него только хуже стало. Мысли — одна тяжелей другой пришли, лоб вскоре испариной покрылся, а дышалось тяжко, прерывисто. И вроде сон пришел сразу, да не спокойный он был, урывками. Еще и тело ломило всё, от чего я ужом на простынях вертелась, то и дело одеяло скидывая. Не отдых, а кошмар!

И только гадать оставалось, кто всё это время меня укрывал и влажным платком лицо с шеей утирал — я всё это чувствовала, только проснуться никак не могла. И, в конце концов, уснула глубоко и крепко, так, что ничего уже не чувствовала совсем. Всю заразу отвар из тела выгнал, и теперь давал ему передых.

Наверное, от того я и не проснулась сразу, тонкие, нежные звуки услыхав.

Сначала они легонькие были, будто щекотка. А потом тихонько, словно кошка влажным носиком, ткнулась в шею, побуждая проснуться. Простенькая мелодия, иногда повторяющаяся, с ласкающими переливами, она негромко растекалась по округе, вторя шумевшей листве. Или наоборот, природа тихо подпевая, шелестела мелодии в ответ? И такой нежной она была, что даже не верилось.

Я не сразу поверила в нее даже, и села, оглядываясь по сторонам. И отыскав источник звука, еще с минуту наблюдала, пытаясь осознать, правда ли это, или чудится опять.

А неподалеку, сидя прямо на полу, привалившись спиной к перилам, на тонкой белой флейте играл Волк.

Хотелось даже глаза потереть, уж слишком необычно было видеть его таким… спокойным. Глаза его были закрыты, мелодия продолжала ласкать слух, а сильные пальцы лениво, но не без изящества, перебегали по музыкальному инструменту.

И не смотреть на него сейчас не было никаких сил. Таким одиноким он казался, неуловимо родным. До зуда в кончиках пальцах хотелось к нему подойти, присесть рядышком и…

— Разбудил? — нарушая ход моих смутных мыслей, негромко усмехнулся мужчина, свою песнь на незавершенной ноте прекращая. На меня он не смотрел, лишь музыкальный инструмент, совершенно непривычного для него цвета, протер шелковым платком, едва касаясь — и тут фруктовые деревья, будто сожалея, нелегко вздохнули в ответ. Миг, и флейта каким-то привычным жестом скрылась во внутреннем кармане черной кожаной куртки, а я неуверенно произнесла, кутаясь в одеяло:

— Не знала, что ты играешь.

Маг с ответом тянуть не стал. Только голос его, вроде как ровный, прозвучал с нотками сожаления:

— Научился. Нужно было чем-то занять время, пока магия не вернулась.

Я только поежилась, не зная толком, что сказать в ответ. Только сейчас, почему-то, мне стало ясно, насколько же тяжело в то время пришлось всем, а не только мне. Привычный мир рухнул в одночасье для всех, и каждому нужно было учиться жить по-иному.

В одиночестве.

Поднявшись с кровати, забыв про тяжелое одеяло, я подошла к магу, привычно прихрамывая на первых нескольких шагах. Остановилась напротив и, склонив голову набок, взглянула на мужчину совершенно по-новому. Пыталась отыскать в его лице новые черты, находила их, и всё равно без труда угадывала старые. Мне хотелось понять, что изменилось в нем за это время, а что осталось неизменным.

И меньше всего ожидала равнодушного хмыка, как и такого же взгляда невыносимо-черных глаз:

— Замерзнешь.

Неопределенно пожала плечами в ответ, переступая босыми ногами по холодному мрамору. Разве это так важно сейчас?

Но вместо ответа Волк, легко оттолкнулся ладонью от пола и одним слитным движением оказался на ногах. И, подхватив меня на руки, без лишних эмоций понес в сторону кровати. Я только лишь успела, что слабо запротестовать по дороге:

— Я не хочу спать.

Его ответ, как всегда, был насмешлив и беспрекословен:

— А я разве спрашивал?

— Ты никогда не спрашиваешь, — пришлось надавить на его совесть, заодно чуть царапая ногтями его крепкую шею. Хотя это так слабо, тихо и неуверенно вышло, даже как-то по-детски. — А я не хочу.

И он вдруг передумал.

До кровати оставалось каких-то два шага, когда он, развернувшись, опустился в одно из кресел, усаживая меня к себе на колени. Одернул подол нижней рубашки, прикрывая всё, что мог, и иронично изогнул бровь, откидываясь на высокую плетеную спинку:

— Так лучше?

Я промолчала, чувствуя себя неловко — неуклюжей, сонной и почти раздетой. А после неуверенно кивнула, едва-едва расправляя шелковый подол на коленках, тщетно пытаясь прикрыть покрытые шрамами лодыжки… И проделано это всё было вовсе не от холода.

Просто такого Волка я едва ли знала.

Да и знала ли я его когда-нибудь вообще?

Равнодушный, бесстрашный, самоуверенный, гордый и непоколебимо-спокойный — таким я его помнила. А еще знала тем, для кого не существовало рамок и запретов, лишь только те, что он устанавливал для себя сам. У него не было привязанностей, слабостей и недостатков.

Но кого теперь я видела перед собой?

Я терялась в этих ощущениях. И что теперь делать с этим не знала.

— Что тебя беспокоит, Доминика? — удивительно, но о моем самочувствии он не спрашивал. Наоборот, смотрел прямо, будто прожигая своим непередаваемо-прожигающим взглядом, который, казалось, всегда смотрел всегда прямо в душу, играючи угадывая самые потаенные желания. Это всегда смущало и злило.

Но теперь же я лишь пожала плечами.

Всё давно изменилось безвозвратно, разделяя наш мир на «до» и «после».

— Как будто у меня поводов мало, — задумчиво протянула в ответ. — И думать вовсе не о чем.

— Расскажи, — внезапно предложил он, но я лишь пожала плечами.

— Разве это что-то изменит?

— А вдруг?

— Я помню, — невольно улыбнулась я. Правда, улыбка эта вышла скорее грустной, чем ностальгической. — Лучше миг жалеть, что попробовал, чем всю жизнь сожалеть о том, чего даже не попытался.

Странно, но Волк ответил не сразу. И смотрел в это время не на меня, а куда-то мимо, будто в пустоту. А потом вдруг перевел взгляд, и я едва не вздрогнула, когда его невыносимо-черные сейчас глаза вдруг на миг блеснули мистически-желтым цветом:

— Действительно. Глупо сожалеть об упущенных возможностях.

Думала ли я, что именно так закончится этот разговор? Вовсе нет!

И меньше всего я ожидала, что мужские руки, чей жар ощущался сквозь тонкую ткань сорочки, как раскаленные угли, обхватят мою талию. Миг, и одна ладонь скользнула вверх по спине, вторая уверенно легла на затылок, не давая отвернуться, а губами уверенно завладели мужские губы…

Почему я не отвернулась — одним богам известно.

А почему почти без сомнений ответила — сама не поняла!

Его губы были настойчивыми, но мягкими. Они умело пробовали на вкус, боясь испугать своим напором, дразнили и ласкали одновременно, успокаивая и вызывая необъяснимый трепет в груди. Нет, даже не в груди — вместе с мурашками, покрывшими руки, кажется, внезапно проснулись те самые, необъяснимые бабочки в животе…

Кажется, этой ночью я окончательно решила сойти с ума.

Я даже не поняла, кто из нас тогда остановился первым. Помню лишь только бешеный стук собственного сердца, и жилку, предательски-быстро бьющуюся на его виске. И как он усмехнулся, прислоняясь своим лбом к моему:

— Глупа ведьма.

— Бездарный маг, — тихонько ответила ему тем же, и почувствовала, как объятия стали только крепче. Скользнула носом по теплой, вкусной пахнущей мужской шее, и добавила, замирая, отчаянно боясь разрушить волшебное мгновение. — Я бы тебя всё-таки уволила.

— Непременно, — послышался теплый, бархатный смешок, и мужские пальцы скользнули в мои волосы на затылке. — Когда станешь Верховной Ведьмой Ансгара.

Не обращать внимания на подобные заявления было слишком сложно даже для меня. Точнее, для меня так особенно! Но, то ли волшебство вечера сделало своё дело, то ли игра на флейте так повлияла, а может, сказалось падение последних запретов и сомнений…

Однако теперь я лишь фыркнула:

— Держи карман шире. Ни за что и никогда!

Сказала — и тут же чуть не взвизгнула, когда этот полоумный резко поднялся, да еще и меня на руки поднял! Пришлось срочно за его шею хвататься обеими руками, чтобы не упасть. А он еще и уточнил так… невозмутимо!

— Что, прости?

— Нечестно, — охнула я, едва ли осознав, в какой опасности внезапно оказалась, благодаря своему болтливому языку. Говорила мне бабушка, нельзя мужскую честь задевать, да в их способностях сомневаться. Они ж, глупые, тут же побегут обратное доказывать! — Посади, где росло!

— А вот это вряд ли, — усмехнувшись, маг в два шага оказался у кровати и осторожно, даже бережно сгрузил мое мелкое тельце на пуховую перину. Еще и одеяло сверху накинул! — В ближайшее время возвращаться в твою деревню я не собирался.

— А в дальнейшее? — невесть как углядев в его словах двойной смысл, высунула я из-под одеяла свой любопытный нос.

— Поживем — увидим, — склонившись надо мной, опираясь только на руки, и оказавшись очень близко, произнес он с той самой, привычной ухмылкой.

И придавать значение его словам я не стала. Только руку протянула, дотронувшись до морщинок у него на лбу, невольно хмурясь:

— Когда ты спал в последний раз?

Волк не ответил, невнятно повернув головой. Конечно, когда ж он свои слабости признавал? Из все пятерки самый упрямый, другого такого упрямца во всем Ансгаре не сыщешь! И что с ним таким делать прикажете?

Пришлось как всегда на хитрость идти. Правда, чтобы его с места сдвинуть, пришлось постараться. За руку ухватила, да потянула, поворачиваясь, локтем на сгиб его локтя нажимая. И нагло на его плечо улеглась, одеяло к груди подтягивая. И магу ничего не оставалось, как за моей спиной лечь, мне в макушку усмехаясь:

— Упорная, да?

Я только фыркнула, невольно прижимаясь к крепкому, теплому мужскому телу, надежнее которого, казалось, нет никого на всём на белом свете:

— Нет. Мне просто спать захотелось. А ты всего лишь немного теплее одеяла.

— Почту за честь.

— Всё, — укоризненно цыкнула на него через плечо. — Спи давай. Я устала.

В ответ раздался тихий, чуть хриплый смешок, и на мою талию, наконец, легла тяжелая мужская рука.

Глава 19. Опять в путь дорогу

А на следующее утро разразился скандал.

Кричала, естественно, Лили, и, естественно, на нас обоих. А еще громко, возмущенно, не жалея оборотов — это вообще само собой.

Вот угораздило же ей явиться на рассвете, чтобы завтрак и лекарства принести. Как будто об этом просили! И ладно бы только она пришла — так на ее крики все остальные сбежались!

И пришлось мне, тихонько вздыхая, слушать, как эта поганка меня на все лады распекает, пока все остальные пытаются спрятать понимающие улыбки.

Бессовестно и бессловесно ржал даже Белый Ирбис!

Одному Волку, казалось, было плевать на всё. Закинув руки за голову, он только лениво рассматривал потолок балкончика, пока я тихо от гнева стонала в подушку.

И нет, стыдно мне не было — у ведьм вообще, стыд и совесть товар не ходовой. А у меня, единственной наследницы Кровавой Ведьмы, так вообще, казалось, он отсутствовал, как данность!

А тут, нет-нет, да кончики ушей едва припекало.

— Ну, всё, — не выдержав новый виток ее словесных изысканий, я резко села, откидывая одеяло. Еще и ладонями по коленкам возмущенно шлепнула. — Хватит на сегодня потрясений! От твоих криков молоко уже свернулось.

— Еще скажи, что персики завяли, — задохнулась от возмущения куколка, тыча пальцем в сторону столика, на котором пара фруктов всего и осталась. И я даже толком не помнила, когда я их съесть успела. — И с деревьев осыпались!

— Ну, может и не осыпались, — качнувшись с пятки на носок и обратно, заложив руки за спину, негромко хихикнул Ворон. — Но сами деревья точно вот-вот согнет.

— Ах, ты ж! — вспыхнув от возмущения, фея прихватила персик и швырнула его в самого молодых из магов. От которого он, естественно, изящно увернулся, посмеиваясь. — А ну, стой, где стоишь!

— Попади орешком в канарейку на лету, — перегнувшись через Волка, я сцапала с тарелки последний фрукт, пока и его куда-нибудь не кинули. — На нас горланит, почем зря, а сама еду разбазаривает. Есть совесть, не?

— У кого именно? — иронично заметил Волк, которого происходящее вокруг не слишком-то волновало. Он только меня придержал, чтобы с кровати вниз головой не кувыркнулась. — У амарантовой феи или кифорской куклы?

— А это не одно и то же? — заинтересовался Ирбис, как всегда подпирающий облюбованный столбик. Хорошо хоть на перила не залез, с него станется — кот же. Как есть кот!

— Технически да. Но подобное переселение душ даром не проходит.

— Это ты что хочешь сказать, черноглазый, — взметнув кудрями, резко обернулась к нему Лили, кажется, забыв о том, что только что собиралась отходить Ворона чистым, вышитым рушником. — Что со мной что-то не так?

— Хочу? — иронично вскинул бровь Волк. — Я напрямую говорю об этом.

Тихонько застонав, я уронила лицо в ладони.

Вот как всегда! Чего они так друг друга так невзлюбили? Ладно, Лили я еще понять могу, она хоть всей моей истории не знает, но о многом догадывается. Но магу-то она, чем и когда насолить успела, чего он вечно в бутылку лезет?

— Бессмертный, что ли? — выглянув у злобно пыхтящей куколки из-за плеча, незаметно придерживая ту за поясок платья, искренне полюбопытствовал Ворон.

— А когда он кого боялся? — тем же тоном откликнулся Ирбис.

Я застонала снова. Они-то чего масло в огонь подливают?

— Ну, знаешь, что, — нервно сжимая несчастный рушник, явно мечтая кого-нибудь им огреть поперек спины, вспыхнула куколка до самых корней волос. — Ну, я тебе сейчас!

— Лили, да остынь же, — взмолилась я в голос, заодно щипая Волка за бок, чтобы он и дальше язык не распускал. — Он нарочно тебя провоцирует! А ты тоже прекращай.

— Я что-то не так сказал? — бросил он на меня насмешливый взгляд, никак на мои пальцы не реагируя. Конечно, ему ж это всё как комарик покусал!

Пришлось вместо ответа спихнуть его с кровати.

— Как фигляры на рыночной ярмарке, честное слово, — проворчала, всё-таки поднимаясь. Хотелось гордо уйти, оставив их дальше спорить, да пришлось обождать, пока ногу сводить перестанет. — Прекращайте балаган! Лили, лучше покажи, где тут можно помыться. А вы, раз сил много и дел других нет, лучше завтрак накройте.

Сказала, и рот прикрыла, стараясь маневры наглеца этого, Волком зовущегося, не замечать. Да только напрасно! Он-то, конечно, с кровати сверзился, но сделал это так умело, что шороха не было слыхать. Да еще уселся на пол, вольным жестом мою ногу загребая — мне даже обратно сесть пришлось, чтобы не грохнуться. А он, значит, ногу мою к себе на бедро поставил, и принялся стопу большим пальцем медленно растирать, чтобы кровь быстрее бежала.

И она побежала — по всему телу ринулась, раскрашивая не только щеки, но и уши!

И вот, что странно. Хоть все это видели, однако ж сказать чего лишнего никто не решился. И один Ирбис на нашу пару уж слишком с пониманием смотрел, да Ворон любопытными глазками туда-сюда стрелял. А вот Лили, кажись, наоборот, взорваться готова была… И тут-то он ее под локоток снова ухватил, и ласково так прочирикал:

— Пойдем, красавица, помогу. Сама, небось, воды не натаскаешь.

И поганка эта переключилась тут же, как будто только того и ждала!

Резко обернулась к нему, взмахнув кудрями, упирая руки в стройные бока, и ехидно бровь вздернула:

— Это кто, ты поможешь, что ли? А силенок-то хватит?

— Вот пойдем и проверим, — только и подмигнул он.

А ей как будто того и надо было. Плечиком дернула, юбки подобрала, и царственно проплыла мимо, цокотом каблучков за собою маня. А Ворон, подмигнув уже нам, вышел следом, руки за спину заложив и что-то мелодично насвистывая.

Я, глядя на это всё, снова уронила лицо в ладони.

Нет. Этот мир окончательно сошел с ума!

О дальнейшем душевном равновесии не могло быть и речи, и сокрушалась я по этому поводу еще долго. Пока магов за завтраком выгнала, пока ванную комнату нашла, пока себя в порядок привела… Лили, к слову, оттуда тоже выгнала, покуда она мне на магов жаловаться не начала, да за безнравственность мою причитать.

Я и без нее не знала, как самой себе в глаза теперь смотреть.

Умом-то я понимала, что в омут с головой бросаюсь, позволяя себе любить того, кого нельзя. И того, кто меня обязательно погубит. Но только глупое сердце твердило обратное, отогреваясь лишь с ним рядом. И стоило лишь на миг тепло его рук почувствовать, как все старые страхи уходили в никуда, появлялась робкая надежда на счастливую жизнь. Глупо, да. Всё вокруг закручивалось в непонятный комок из обрывков прошлого, да кошмарных видений будущего, но одно я понимала точно — взгляда его желтых глаз я больше не боялась.

И только это уяснить для себя сумела, глядя на себя в отражении большого зеркала, одергивая подол верхней рубахи, как откуда-то издалека раздался громкий девичий крик!

Ругнувшись под нос, бросилась на звук, едва не влетев в дверной косяк, а в коридоре еще и с Ирбисом столкнулась нос к носу. На дальнейшие крики бежали уже оба, только переглянуться успели, но оказалось, торопились мы зря. Ведь на самом деле не нападение какое произошло, а всего лишь Ворон опять учудил: помочь Лили пытался, сунулся не вовремя под руку, да вазочку с вареньем ей на платье и опрокинул!

— Криворукий! — ругалась моя красуня, охаживая бедного мага кухонным полотенцем так, что он едва уворачиваться успевал, вжимая голову в плечи. — Бездарь эдакий! Мое любимое платье изгваздал!

— Нет, — тихонько, но все ж с облегчением вздохнула я, прислонясь к лестнице, ведущей на второй этаж небольшого особнячка, у которой всё это аккурат и происходило. — Они меня с ума сведут.

— Еще бы, — послышался позади меня хрипловатый смешок, и на талию уже знакомым жестом легла мужская рука. Похоже, Волк, как и все, поспешил на крик, но совершенно не удивился увиденному. — Столь великие трагедии не каждый день случаются.

— Не нагнетай, а? — сложив руки на груди, попросил его Ирбис, однако согласную улыбку в уголках губ все ж таки спрятал. — А то и мы попадем под горячую руку.

— Да что б вы понимали, — за подружку стало немного обидно, и я решила за нее вступиться. — Кифорский шелк нельзя чистить магией. А платье у нее одно.

— Вот именно! — услышав мои слова, вскипела по новой куколка, и пуще прежнего принялась буцкать несчастного Ворона. — В чем я теперь ходить буду, пока платье сохнет? У Никаськи на смену одна рубаха осталась, и та — черная!

Я невольно опустила взгляд на собственную грудь, припомнила содержимое сумки, прихваченной прозорливой Лилит из дома той ведьмы, и тоже призадумалась. А ведь действительно, во что ей теперь переодеться?

Лили у меня очень аккуратная, и к одежке своей всегда относилась бережно. Во-первых, знала, что дорогущее оно, и такое нам уже не купить — Кифор находился в Ансгаре, куда ранее мне путь был заказан. А, во-вторых, только оно и было способно подстраиваться под ее выверты с размерами тела, будучи частью куклы, в которую я душу феи поместила. Любая другая одежонка после второго, а то и третьего раза буквально по швам сыпалась!

— А что ты имеешь против черного? — вкрадчиво уточнил Волк.

Ну, поганка эта и выдала на голубом глазу:

— Да я ж не дурная, чтобы в трауре ходить!

Как я не расхохоталась, одни боги знают. Сам же маг медленно, очень медленно выгнул бровь… Ирбис тихонько фыркнул, и даже Ворон попытался хихикнуть. Но тут же огреб полотенцем по шее и угомонился, делая вид, будто ему очень, ну вот очень стыдно! Мы даже почти поверили.

А мне пришлось в очередной раз гасить угли конфликта до того, как они вспыхнули лесным пожаром.

— Ну, всё, — мягко освободившись от рук Волка, ухватила Лили за рукав, утягивая ее за собой. — Хватит буянить, пойдем платье твое чистить, пока варенье не засохло. С одеждой придумаем что-нибудь.

Лукавила, конечно, думать тут нечего. Но хоть скандалистку эту отвлекла от очередного членовредительства, да руки ей заняла. Что, ясно дело, не сомкнуло ей губы — ругалась она всю дорогу знатно, костеря несчастного Ворона почем зря! И еще столько же, пока мы одежкой менялись: я ей отдала надетую на меня темно-зеленую рубаху и такие же штаны, а сама достала из любимой сумки последний комплект сменной одежонки. Действительно, и узкие штаны, и рубаха до колен, и даже кушак оказались глубокого черного цвета, которые я раньше не носила почти. Уж слишком ассоциации неприятные были!

А теперь словно всё равно, даже нравится. И даже гадать не стану, с чего бы это!

— Срамота какая, — наконец, очистив платье и бережно его развесив для просушки, Лили повертелась перед зеркалом, поправляя на себе нехитрую одежку. — Узкое такое всё!

— В кринолине, да с кружевами по лесам бегать неудобно, знаешь ли, — несогласно хмыкнула я, все ж таки доплетая косу, которую не успела закончить ранее благодаря чьей-то криворукости. — А в корсете на торговом тракте и вовсе делать нечего.

— Что правда, то правда, — согласилась эта поганка. После глянула на себя еще разок, сморщила тонкий носик, да гневно тряхнула кудрями, заявляя. — Хотя, мне и так идет!

— Подлецу всё к лицу, — не сдержавшись, кратко хихикнула я, доставая из сумки всякие необходимые вещи и рассовывая их по складкам кушака. — Идем, если ты закончила. Что-то я действительно проголодалась.

И куколка моим словам так обрадовалась, что даже на слова мои никакого внимания не обратила. Даже наоборот, за руку ухватила и быстренько из ванной потащила, охая и причитая:

— Ну, наконец-то! Я уж думала и не дождусь уже! Шутка ли, столько дней без еды нормальной? Вон, осунулась вся. А бледнющая!

Я только кивала, ногами вслед за ней перебирая и довольную улыбку пряча. Уж я-то за столько лет хорошо изучить ее привычки успела, и наверняка знала, чем ее внимание переключить можно, а что лучше вслух произносить не стоит.

Вот только никак не ожидала, что список знаний этих внезапно пополнится одним молодым, улыбчивым магом! И что он улыбаться только ей в ответ станет — вон даже, в саду, где завтрак накрыли, на подушках место для нее придержал. Только с ним рядом свободно и осталось. Нет, была еще одна подушка пустая, и Лили попыталась туда сунуться, но замерла как вкопанная сначала, а потом фыркнула, гордо задирая нос. Местечко-то между Вороном и Волком оказалось!

И пришлось ей, невозмутимость храня, чинно и изящно между Вороном и Ирбисом садиться.

Ну, а я же преспокойно на вторую пустую подушку плюхнулась — мне-то всё едино, где сидеть. С присутствием Ворона я смирилась уже, даже не злилась на него, как раньше. А ближе к Волку, так вообще, само собой разумеющимся казалось!

И, хватая с тарелки румяную булочку, в очередной раз подумала, насколько странно всё это. Легко, спокойно, и всё ж дико до невозможности, после всего произошедшего-то! Если б не знала, что проклятая, подумала бы, что все мои чувства заклинанием угомонили.

А, может, дело было в чем-то ином?

Прабабушка всегда говаривала, что ведьма — от слова «ведать». И Верховная повторяла то же. Что ведьмам не только дар природный даден, но и многое другое. Что истинную суть мы видеть и чувствовать способны, что многое можем угадывать наперед. И что даже в будущее заглядывать умеем, нужно только знать, как смотреть! Да и не смотреть даже, а вроде как чувствовать…

Но как это, они не объяснили толком, обе. Говорили лишь, что сами со временем это поймем, душой почуем. Неужто настало то самое время?

И… почему я вдруг только сейчас поняла, насколько наши бабки, моя и Ядвиги, были похожи?

— Никаська, душа моя, — послышалось насмешливое мурлыканье прозорливого, как обычно, Ирбиса. — Ты о чем так задумалась?

— Да так, — вернулась я к делам земным, снова принимаясь терзать несчастную, еще теплую булочку с маком. — Мысли всякие.

— Обо мне, надеюсь? — тонко усмехаясь, иронично вскинул брови Волк.

Как я не покраснела от его слов, ума не приложу!

Одного никак в толк не возьму: это он после ночного поцелуя так осмелел, или после спасения моей жизни решил, что ему всё теперь можно?

— О еде, — донеслось грозное от Лили, которая упорно делала вид, будто бы Ворона подле себя в упор не видит. — Все ее мысли сейчас должны быть только о еде! А ты — дело десятое!

— Почему не двадцатое? — пряча ухмылку за чашкой с чаем, полюбопытствовал Ирбис. Удивительное дело: во всём белом, с дорогущим фарфором в руках, посреди ухоженного фруктового сада, он смотрелся, как самый настоящий аристократ на пикнике. Однако ж до сих пор воспринимался мною так же, как когда-то — обычным магом, обряженным в деревенскую рубаху и штаны, коротко остриженным, простым и веселым. Самый лучший и верный друг, смотрящий на мир совершенно иначе, благодаря заколдованному ручью.

— Как по мне, так лучше вовсе тридцатое, — оправдала его надежды моя куколка, хватая тарелку и принимаясь на нее накладывать всего помаленьку: и мясо копченое, и пирожки разные, и даже овощи свежие. Выбор был огромный, они же всю большую скатерть яствами заставили! — Сначала здоровье поправить надобно, а потом уже все остальное!

— Тут я не могу не согласиться, — с некоторой ноткой удивления заметил Ирбис.

Волк, игнорируя их переглядывания и общение, лишь кулаком подбородок подпер, а второй рукой молча передал мне свежий персик, в который я тут же радостно вцепилась ладошками. Где раздобыл только?

— Я всё вижу! — поднявшись, сурово топнула ножкой Лили. И надо признать, без платьев с кружевами это уже смотрелось не столь грозно, как раньше, скорее уж потешно. — Куда сладкое наперед обеда?

— Я пообедала, — кивнула я на огрызок булочки. — А это не сладкое, это — фрукт. Полезный! А тарелку эту вон, Ворону отдай. Глянь, какой худенький. Вы его чего, голодом морили?

— Увы, — сразу вживаясь в роль сиротки несчастной, сделал Ворон щенячьи глаза, умильно глядя на куколку снизу-вверх. — Совсем замучили. То тренировки, то разъезды, то ночные вылазки. А я еще молодой, мне витамины для роста нужны.

И Лили на это купилась!

Притормозила, передумав до меня идти, и смерила его подозрительным взглядом ярких лиловых глаз:

— Это кому расти надо? Тебе, что ли? Да куда? Ты ж и так, как оглобля!

— Я высокий, — покладисто согласился Ворон, поглаживая себя по животу. — Но худенький. Тебе меня совсем не жалко?

— Может, и жалко, — задумалась моя куколка, но присаживаться обратно не спешила. — Да только мужик ты, али кто? Сам о себе позаботиться не можешь? Руки есть, еда перед тобой. Бери сам, чего надобно!

— Так из рук такой красавицы всё будет вкуснее и слаще, — с кристально-честным взглядом выдал ей Ворон.

Ну и как она могла против подобного устоять? Где стояла, там и села, разве что вид сделала, будто бы с неохотой, да и хмыкнула недоверчиво.

А мне же, что б в голос не расхохотаться, пришлось в плечо Волка уткнуться!

И нет, не комплименты его мне смешными казались — Лили действительно красавица писанная, даром, что кукла. Глаза феи, душа ее, да свет внутренний такую красоту ей придали, что иным и не снилась. Но очень уж меня забавило, как ловко молодой маг вокруг нее вертелся, устами мед источал, а она, всегда гордая и неприступная, таяла, как вон тот кусочек масла на расписной тарелочке!

Уж не знаю, как там на самом деле, но я надеялась, что они оба это всё не всерьез. Ворон молод еще, не осознает, дурной, во что ввязывается. Да и Лили понимать должна, что такой, как у нее, шансов на счастье почти нет, покуда она в теле куклы. Кто ж по доброй воле захочет супругу иметь, которая неделю как настоящая будет, а другую — игрушкой фарфоровой?

Поиграет и бросит. Словом, доверия у меня к нему нет!

— Не волнуйся, — от негромкого голоса над самым ухом я едва не вздрогнула. — Он ее не обидит.

Я аж голову вскинула, недоверчиво глядя магу в глаза:

— Как ты догадался, о чем я думаю?

— Я просто хорошо тебя знаю, — не без самодовольства хмыкнул в ответ Волк.

Но я фыркнула, отпуская его руку, в которую еще недавно хихикать изволила. И буркнула недовольно, кусая вкуснющий, сочный персик, один аромат которого сводил меня с ума.

Как и мужчина, сидящий рядом!

— Можно подумать, ну. Девять лет не виделись, как-никак!

— Ник, — неожиданно склонившись к моему уху, едва ли не касаясь его губами, негромко усмехнулся Волк, своей хрипотцой пробирая до костей. — Если ты эти годы не замечала меня, это не значит, что я не видел тебя.

Я чуть персиком не подавилась. Это что такое он сейчас имел ввиду, а?!

— Ты!!

— Как дети, честное слово, — возведя глаза к нежно-голубому, безоблачному небу, Белый Ирбис прихватил тканевую салфетку и протянул мне — видать, сок от фрукта по всему подбородку растекся. Но вдруг остановился на полдороги, странно замирая. И вроде как втянул носом воздух, как дикий кот вдыхает запах чужака, забредшего на его территорию.

И в этот же миг я почти кожей ощутила, как напрягся рядом Волк.

— Ворон? — послышался испуганный голосок Лили, заставивший обернуться в их сторону.

И тут глаза самого молодых из магов изменились — стали вроде как шире, взгляд глубже, а зрачки и вовсе, вытянулись в тонкую вертикальную черту!

Он как будто смотрел перед собой, но внутренним взором заглядывал куда-то еще.

И вот тут, наконец, с заметным запозданием прикосновение чужой ворожбы ощутила и я. Нет, не ворожбы — магии! Той самой, неживой, холодной, которой пользовались имперские маги. Они называли ее обычной, бытовой, боевой или защитной, но смысл оставался тем же.

Ничего хорошего это для нас не сулило!

— Ворон? — послышался резкий вопрос от Волка. Черты его лица чуть заострились, черные глаза сузились, и даже взгляд стал как-то жестче. Невесть от чего, но это меня напугало, да настолько, что я сама не заметила, как за его ладонь, лежащей на ровно стриженной траве сада ухватилась.

— Десяток, — словно выныривая из этого своего странного состояния, откликнулся маг, возвращая глазам обычные вид и состояние. — И близко.

— Кто?

— Черная гвардия, — послышался неприятный ответ.

Ирбис некрасиво, длинно выругался на языке, которого, похоже, я не знала. И вердикт им был вынесен незамедлительно, одним рывком поднимаясь на ноги:

— Нике нужно уходить. И быстро.

— Куда и как? — невольно нахмурился Ворон. — Через портал ей не уйти, они окружают дом. Подземных ходов здесь нет. И метла не поможет, засекут сразу.

— Да что за Гвардия такая, от которой бежать-то надо? — ничего не поняла Лили, хмуря тонкие бровки, переводя взгляд с одного мага на другого. — Кто они?

— Личные маги Ансельма, — тоже поднимаясь, кратко пояснил Волк. — И те, с кем Доминике лучше не пересекаться.

Я изумленно моргнула, тоже оказываясь на ногах. Да что тут происходит?!

— Как это? — еще больше рассердилась она, неловко сжимая в кулаке подол рубахи. — Разве ж вы, имперские маги, не на одной стороне? И приказам не своего императора подчиняетесь?

Воплощенные Звери переглянулись… и промолчали.

Я снова опустилась на траву, перестав понимать что-либо вообще. И лишь руки на груди сложила, тихонько, но серьезно спрашивая:

— Вы мне ничего объяснить не хотите?

— Не сейчас, Доминика, — присев рядышком на корточки, вздохнул Ирбис. — Побьешь меня метелкой позже, выясняя что, кто, где и почему. А сейчас надо как можно быстрее придумать, как тебя спрятать, чтобы маги не нашли. Идеи есть, душа моя?

И так меня его слова задели в этот момент, как будто он не спаси меня хотел, а наоборот!

И ведь только что всё хорошо было: сидели мирно, по-доброму переругивались, если не семья, то как старые добрые друзья. Обо всём забыли, прошлое стерли. А оно снова, вместе с недомолвками в дверь постучалось!

— А на кой ляд мне скрываться-то? — упрямо вскинула я брови, не собираясь даже двигаться с места. — Что вы, что они, какая разница? Цель одна: защитный ритуал Ансгара. Так для чего метаться-то?

Сказала… и меньше всего ожидала, что в ответ Волк схватит меня за руку, да вздернет на ноги, сильно, даже жестко прижимая к своей груди так, что дыхание сбилось. И что лицо его будто каменным станет от едва скрываемой ярости:

— Так вот ты как решила, да?

— А хоть бы и так, — в моих глазах и голосе было столько же упрямства, сколько в его — злости. Но теперь она меня не пугала, только заставляла выше задрать подбородок. — Надоело ходить вокруг да около и загадки ваши разгадывать. Говорите, что происходит или проваливайте туда, где пропадали все эти годы!

— Вот даже как…

— Да, так! — отрезала, непримиримо глядя в его черные, заледеневшие глаза. — Мне надоело играть в игру, правил которой я не знаю. Или вы немедленно объясняете всё, как есть, или я ухожу с другими магами.

— В таком случае, — хрипло, даже как-то болезненно усмехнулся Волк. И вроде как собирался меня отпустить, но в последний миг передумал, сильно, почти до боли сжимая мои плечи. — Может, мне еще и Лиса позвать?

Лили за моей спиной, не выдержав, испуганно охнула, прижимая ладошку ко рту. Но я была неумолима:

— А ты позови. Он, во всяком случае, хотя бы намерений своих никогда не скрывал, не то, что вы!

Маг на долгое мгновение прикрыл глаза, пряча отражающиеся в них эмоции. Стоять рядом с ним, в такой близости, намеренно вызывая не самые лучшие чувства, было всё равно, что тревожить спящий вулкан. Но отчего-то вдруг хотелось ударить как можно больнее. Это было неправильно и даже подло, но по-другому уже не получалось!

Мне казалось, я заслуживала не только поцелуев. Но и правды. И разница между тем, какой он был ночью, и какой сейчас, просто разрывала мне и без того покалеченную душу. Пусть он дважды спас мне жизнь, вытащив то из воды, то из огня. Но я устала ничего не знать!

— Хорошо, — хриплым голосом внезапно усмехнулся маг, внезапно опуская руки.

И я невольно вздрогнула, глядя на его лицо, напрочь лишенное эмоций. Сердце ухнуло и тревожно забилось в груди, сковывая позвоночник холодом. Неужели… неужели действительно Лиса позовет? Не этого я хотела. Мне всего лишь надо было узнать от него правду!

И, видимо, что-то отразилось на моем лице, потому как Волк, заложив руки за спину, склонился и проникновенно шепнул мне на ухо:

— Если ты хотела что-то узнать, достаточно было спросить. Необязательно было делать мне больно.

Глава 20. Худой мир лучше доброй ссоры

— Зря ты так, Ник, — глядя вслед уходящему Волку, укоризненно произнес Ирбис. — Он этого не заслужил.

— Да что ты? — резко обернулась я к нему, не зная толком, что испытывала в этот момент больше: разочарования или злобы. А может, то гнетущее чувство внутри было всего лишь осознанием собственной глупости? — А я что заслужила, Ирб? Вот это вот всё?

— Я всё, конечно, понимаю, — виновато кашлянул Ворон, осторожно влезая в наш разговор. — Но время поджимает. Ник, может, ты его остановишь? Пока он дел не наворотил. Ансельм за убийство своих людей спасибо не скажет. Не стоит ухудшать и без того сложную ситуацию.

— Какую ситуацию, Ворон? — вкрадчиво поинтересовалась я, чувствуя противную горечь на языке. — Я хоть что-то вообще об этой ситуации знаю, чтобы в нее не лезть? Тем более… не пойдет он к ним на встречу. Разозлился на меня и теперь поминай, как звали.

— Плохо ты его знаешь, — усмехнувшись, покачал головой белый Ирбис. — Он никогда не уходит просто так. Сейчас ввяжется в драку, чтобы гвардейцев остановить, и не угомонится, пока по голове не получит. А мы тут, как ты обычно говоришь, только лясы точим.

— Вот только на совесть мою давить не надо! — раздраженно зыркнула я на него, начиная чувствовать себя очень и очень погано. И добавила тихо, руки на груди складывая. — Я его ни о чем не просила.

— А его разве когда-то о чем-то просить надо было? — вроде бы мягко упрекнул меня Ворон. — Он и раньше на все был готов ради…

— Хватит, — неожиданно придержав его за рукав, не давая договорить, вмешалась Лили. — Нравоучениями мы делу не поможем. Да и не остановить его сейчас: покуда злость свою на ком-нибудь не выместит, вряд ли воротится. Надо сделать так, чтобы его жертва оказалась не напрасной.

Я невольно насторожилась, хотя виду не подала. Жертва? Какая еще жертва… не убьют же его эти гвардейцы, в самом-то деле! Помнится, их потасовка с Лисом ни к чему серьезному не привела, а он-то уж посильнее простых магов будет, даже если тех больше количеством. К тому же, на нем кольцо с моей кровью, с ним ему вовсе бояться нечего!

И всё же… почему от ее слов тревожно заныло под ребрами?

— Лили дело говорит, — согласно кивнул Ирбис. — Волк, возможно, даст нам время что-нибудь придумать, но вряд ли освободит проход. Их слишком много.

И тут, вторя его словам, за высоким забором небольшого особнячка вдруг сверкнула янтарно-алая вспышка!

В то же мгновение я оказалась на ногах:

— Что это?!

Но Ворон и Ирбис только вздохнули, переглянувшись.

— Началось.

И вот только тогда, когда следом за первой небо неподалеку разрезали очередных вспышки самых разнообразных цветов, сотрясающих и землю, и ближайшие деревья, а ветер донес отголоски тяжелых боевых заклинаний, до меня, наконец, дошла вся серьезность ситуации.

Вот я дура…

Что я вообще тут устроила?!

А тем временем вспышек становилось всё больше. Они возникали то тут, то там, но устремлялись все в единую сторону — к высоким кованым воротам. Разглядеть, что творилось за ними, не представлялось возможным: в какой-то момент раздался оглушающий хлопок, и всё пространство за забором заволокло непроглядным туманом. Слышен был только острый свист незнакомых заклинаний, да угрожающе, коряво скрежетал металл.

И вот тогда мне стало по-настоящему страшно.

— Что ж я натворила-то, — не сдержавшись, тихо застонала, до боли закусывая нижнюю губу. Пальцы сжимались в кулаки и разжимались, но, как назло, ничего путного в голову не шло. Как теперь это исправить-то?!

— Не стоит себя винить, Ник, — положив мне на плечо ладонь, одобряюще его сжимая, негромко проговорил Ирбис. — Нервы намного мягче стали. Ты права в том, что имеешь право всё знать. Но и Волк был прав — тебе достаточно было спросить. Просто поговори с ним, когда вернется.

— А вернется ли? — жалобно посмотрела я на него.

— Вернется, — обнадеживающе усмехнулся Ирбис. — Он всегда возвращается. Главное, чтобы было к кому. Но если гвардия Ансельма тебя увезет, боюсь, ответы на вопросы ты получишь не скоро.

— А что если, — тихо и задумчиво предположила Лили, окидывая меня внимательным взглядом. — А что если они увезут ее… Но не ее?

— Как это? — не понял нахмурившийся Ворон.

А вот до меня сразу дошло:

— Сдурела?!

Но было уже поздно. Упрямая куколка ухватилась за шальную мысль, как за спасительную!

— Почему нет? — окинула она быстрым взглядом свою одежку. — На тебя морок не накинуть, а на меня можно, даже стараться сильно не придется. Дадим магам, что они хотят, глядишь, они от тебя и отстанут!

— С ума девка сошла, — не выдержав, всплеснула я руками, стараясь хоть как-то сдержаться. Хотя на самом деле мне едва ли не впервые в жизни хотелось натурально рычать от злости! На нее, за глупые идеи, на Волка, который ушел… и на себя, за то, что допустила всё это. — Ты понимаешь, о чем просишь?!

Но эта упрямица только кивнула серьезно:

— Вполне. Не убьют же они меня, в самом-то деле! Прогуляюсь с господами магами, глядишь, чего интересного узнаю, да столицу своими глазами посмотрю. До нее путь не близкий. А ты как раз успеешь по делам сбегать, и с Волком своим поговорить. Соглашайся!

— Как бы мне не хотелось отрицать, — посмотрев на нас обоих, протянул Ирбис. — Идея не лишена смысла.

— Соглашайся, Ник, — бросив еще один взгляд за ограду, кивнул Ворон. — Времени почти нет.

И тут на улице что-то громко взорвалось!

— Да что б вас всех! — выругалась от испуга, вжимая голову в плечи, со страхом глядя на поднимающийся в небо черный дым. — Ненавижу!

И полезла в складки кушака, судорожно вспоминая, что у меня там есть из личных запасов. К счастью, алая шерстяная нить нашлась почти сразу, и ее-то я и повязала на хрупкую фарфоровую руку, затягивая семь узелков, торопливо заговаривая каждый из них. Маги мне не мешали, напряженно вслушиваясь в звуки извне, заодно выплетая что-то в ответ, вроде как барьер на всякий случай. Для дополнительной защиты, видимо, и чтобы не увидел кто, чем мы тут на самом деле заняты!

А мне только того и надо было. Прихватив первый попавшийся ножик для масла, полоснула себе по пальцу, и выступившую кровь по нитке растерла — тонкая шерсть вмиг задымилась. Тело куколки пошло рябью… и осталось прежним. Но Звери при этом одновременно охнули!

Конечно, они же видели сейчас точную мою копию, я в каждый узелок морок вложила. Все пять человеческих чувств, чтобы Лили ощущалась теперь мной по виду, запаху и даже на слух! Добавила еще и интуицию, чтобы звериное чутье провести, и даже магию, что чужими будет восприниматься, как моя.

Но сама я при этом видела маленькую помощницу такой, какая она есть.

Я лишь хмыкнула на их удивление, наклоняясь и подхватывая со скатерти крошечный фарфоровый соусник, оказавшийся почему-то пустым. Сдернула с косы шелковую ленту, по цвету как раз подходящую к платью из кифорского шелка, скоренько обмотала ей ручку. Нарисовала на белом боку закорючку кровью, подула, и вот у меня на руках вместо изящной посудины лежит не менее изящная фарфоровая кукла — точная копия Лили!

— Держи, — торопливо сунула ее в руки феи, не забывая напомнить. — И помни, разобьешь ее, слетит морок. И нить не порви, иначе правда вскроется. И… будь осторожней, ладно?

— Не волнуйся, — подойдя ближе, вдруг серьезно пообещал мне Ворон. — Я за ней присмотрю.

— Да знаю я, как ты присматривать умеешь, — не сдержавшись, огрызнулась я на него. И хотела добавить что-то еще, но на улице повисла гробовая тишина, а потом зазвенело так, что пришлось спешно закрывать уши! — Что это?

— Наш барьер ломают, — едва поморщившись, раздраженно пояснил Ирбис. — Ник, прячься. У тебя меньше минуты. Времени на прощания нет.

Ну, что поделать… пришлось судорожно искать укрытие! Правда, какое? Не бежать же в дом, в самом-то деле!

И тут мне на глаза попалось персиковое дерево. Довольно старое, низкорослое, с широким стволом и раскидистой, но густой кроной и яркой зеленой листвой. По всей видимости, оно давно не плодоносило, но и вырубить его никто не решился. Оно-то моим спасением и стало!

Забралась на него я в мгновение ока, и зарылась поглубже в крону, усевшись на широкую ветвь. Еще и ладони к прохладной коре приложила, прикрывая глаза, прося мудрое древо прикрыть своими веточками и листьями глупую, неразумную ведьму. И оно послышалось, сдвигая листики так плотно, что стало не видно не только меня, но и я ничего из-за зеленого занавеса не видела!

Пришлось просить нового друга чуть ослабить усилия, чтобы не вызвать подозрений. Дерево и тут пошло мне навстречу, и вовремя — по саду разнесся далекий, насмешливый приказ:

— А ну, стоять, господа маги! Крайне рекомендую вам не двигаться с места… Во избежание, так сказать.

Я невольно замерла, едва не передернув плечами. Уж не знаю, кто именно говорил, но голос у него такой… мерзкий! А интонации уж больно с Лисом схожи.

— А еще чего тебе, болезненный? — послышался ядовитый голосок Лили. — Каравай с солью не подать?

— Почему бы и нет? Можно и дорожку ковровую расстелить, — прежним же тоном откликнулся неизвестный маг, чей голос быстро приближался до тех пор, пока в поле зрения не объявился его обладатель. Но рассмотреть его как следует, я не сумела, только со спины увидела черный, как ночь, мундир, да высокие сапоги. И черные же, как смоль, длинные волосы, когда он склонил голову на бок. — Доминика, я полагаю?

— А тебе-то что? — фыркнула моя куколка, упрямо складывая руки на груди вместе с зажатой в них куклой. — Кто такой будешь?

— Герей Бард, — отвечая на ее вопрос, с откровенным неудовольствием протянул Ирбис, едва уловимо поморщившись. — Давно не виделись.

— Ваша Светлость, — насмешливо поклонился ему мужчина. — Не могу сказать, что раз встрече при таких… обстоятельствах, да. И в ваших же интересах, чтобы они не стали еще хуже.

— Угрожаешь? — мгновенно вскинулся Ворон, пока я сидела тихо, будто мышка, совсем забыв, как дышать. И минуты не прошло, как в саду объявились другие маги, тоже одетые в черную военную форму. Но было их, почему-то, немногим меньше, чем изначально говорил Ворон.

Похоже, Волк все ж зря времени не терял.

— Как я могу, — притворно возмутился тот. — Угрожать самим Воплощенным? Ни в коем разе. Однако предупредить о последствиях я обязан. Ваш товарищ, к сожалению, предупреждениям не внял. И все последствия на его совести.

— Что ты с ним сделал?! — не выдержала Лили, зная о том или нет, озвучивая мои мысли.

— О, ничего такого, что нельзя исправить, милая Доминичка, — как будто подмигнул ей маг. — И всё то, что ожидает остальных ваших друзей в случае, если вы не отправитесь с нами добровольно.

— Не слушай его, душа моя, — сунув руки в карманы штанов, лениво усмехнулся Ирбис. — Он ничего нам не сделает. Руки коротки.

— Уверены? У меня есть приказ: доставить вас всех в столицу, не размениваясь на жертвы и возможный ущерб. Император не то, чтобы сомневается в вашей верности… Но видит отсутствие правильной мотивации.

— И ты, конечно, решил ее нам предоставить? — саркастично откликнулся Ворон.

— Скорее уж сбрехать собрался, — понимающе хмыкнула Лили так, как это сделала бы я. Впрочем, ей и стараться-то сильно не пришлось: долгое время проживания бок о бок принесло свои плоды. Мы не только были схожи внешне, но скоро стали и характерами!

— Как можно, леди, — иронично заметил тот. — Я просто предлагаю разумный выбор, переданный лично вам от нашего императора: либо вы добровольно идете с нами, либо кто-нибудь может пострадать. Скажем, имя «Ядвига» вам о чем-нибудь говорит?

— Ах ты, гад! — тут же взвилась Лили.

И не она одна — я лишь чудом не удержалась, чтобы с дерева не сигануть!

Как про нее прознал только, неужто Дрейк сдал? А Ирб еще что-то там про спасение и добрые намерения говорил!

— Грубо, — поморщился гвардеец, неторопливо постукивая носком по траве. — Но суть, похож, вы уловили. А значит, я могу получить ответ. Сейчас.

— Ты! — не сразу найдя, что сказать, Лили, похоже, просто-напросто задохнулась от гнева, крепко сжимая кулаки. — Если с ее головы упадет хоть волос, клянусь, я…

— Оставим пустые угрозы, — предупреждающе вскинул ладонь тот, и на его среднем пальце блеснул какой-то массивный, жутковатого вида перстень. — Мы все прекрасно понимаем их бесполезность. Как и напрасные попытки ваших… к-хм, друзей, вас защитить. Но есть хорошая новость — они могут поехать с нами.

— В чем подвох? — иронично выгнув бровь, посмотрел на него Ирбис. — Ансельм решил устроить праздник невиданной щедрости?

— Ему просто надоел раздрай среди верных ему людей, — с нажимом на последнее слово, насмешливо пояснил гвардеец. — С затянувшейся враждой пора заканчивать. Во благо империи, конечно же. Если ведьме будет спокойней в вашем присутствии, что ж, пусть так. Присмотрите за ней лично…

— Пока ты присматриваешь за нами? — хмыкнул Ирб. И вроде как собирался сказать что-то еще, но его остановила Лили:

— Хватит. Пока он здесь языком чешет, там неизвестно что с Ядвигой делают. Где она?

Я снова сжала ветку дерева так, что едва не проткнула кору ногтями. Я, конечно, сильно сомневалась, что у них хватит духу навредить правнучке Верховной ведьмы. Но а вдруг?

— О, не волнуйтесь, пока с ней всё в порядке. Однако ее дальнейшая судьба зависит только от вас.

— Хорошо, — вроде как подумав недолго, неуверенно выдала моя фея, делая шаг вперед. И была тут же остановлена Вороном:

— Ник, не надо. Ты не обязана.

— Хватит, — выдернула она у него свою руку, и я едва не выругалась. Игра игрой конечно, оба молодцы. Но аккуратней надо, они ж после первой же такой перепалки нитку с ее запястья сорвут! — Делайте, что хотите, но подругу я так оставить не смогу. Поклянитесь, что с ней всё будет хорошо, и я пойду с вами!

— Как прикажет госпожа ведьма, — коснувшись ладонью сердца, насмешливо, как мне показалось, поклонился, обещая. — Даю слово чести, что пока вы не будете нам сопротивляться, ваша подруга останется цела и невредима. Подойдет?

Я испытала дикое желание постучаться головой о широкий ствол. Кто ж такие бездарные клятвы дает-то? А, главное, кто их принимает?

Да если б я так с сиренами договаривалась, наш корабль давно бы на дне залива догнивал!

Но Лили, сохраняя легенду, кивнула. И гвардеец сделал приглашающий жест куда-то в сторону — видимо, единственной калитки, которую им всё же удалось сломать. Минуты не прошло, как сад полностью опустел, но слезать на землю я не спешила.

Нужно было удостовериться, что все действительно ушли. Конечно, партия была разыграна коряво и наспех, и в то, что мы успели обвести гвардейцев вокруг пальца, мне до сих пор верилось с трудом. Всё… легко получилось, что ли?

Но не могу не признать, аргумент для давления они выбрали убойный. И будь там я на самом деле, тоже бы согласилась на все условия, боясь навредить единственной подруге. Даже если не до конца верила, что они смогли до нее дотянуться. Яга, конечно, иногда наивна, но точно не глупа! И вернуться давно должна была в Школу, где под крылом Верховной ей ничего не грозит.

В этом я уверена. Однако ж связаться с ней всё равно будет нужно!

Хотя, может, на самом деле они только того и ждут? Чтобы уж точно средство давления на меня иметь… Проклятье! И как всё это теперь разгадать?

Внезапно послышался далекий шорох — словно кто-то тяжело шел по тропе. Я невольно замерла, снова задерживая дыхание и прося деревце опять меня прикрыть своими листьями. Кто это был, отсюда разглядеть не получилось, разве что отчетливо показался опостылевший за сегодня черный цвет куртки и штанов.

Неужто гвардейцы вернулись?

Но нет. И минуты не прошло, как я увидела их — знакомые короткие черные волосы! И чуть было с дерева не спрыгнула, вздыхая с облегчения, но в последний миг сама себя остановила, кусая губу.

Куда ломишься, полоумная? После всего, что ты ему наговорила?

Ему до тебя, небось, и дела теперь нет.

А может, оно и к лучшему? Посидит-посидит сейчас и уйдет прочь, оказавшись вдалеке от этого всего. От меня, от магов, от свистопляски этой вечной, с беготней и преследованием. Обождет где-нибудь в сторонке, да вернется в столицу, проведет чертов ритуал и…

И я ощутимо вздрогнула, когда кулак мага с силой врезался в дерево, под которым мы все недавно сидели. Он не ругался, не кричал, но от того выглядел не менее жутко, когда устало опустился на траву, опираясь спиной на ствол. Руки на согнутые колени положил, и пустым взглядом уставился прямо, но мало что замечая перед собой.

У меня снова заныло сердце.

Особенно когда он вдруг пошевелился, вроде что-то заметив и, потянувшись вперед, медленно поднял с травы нож — тот самый, которым я палец для ворожбы резала. Провел по нему, пленку крови стряхивая, прокатил рубиновую каплю между пальцами и как будто окаменел весь. Лицо его снова потемнело так, что мне стало страшно!

Он кровь мою узнал и, похоже, невесть что успел себе надумать. Рука его сжалась на рукоятке ножа до побелевших пальцев, отчетливо проступили антрацитовые когти…

Сидеть и дальше как ворона в гнезде не имело смысла. Не могла я больше его мучить. Не могла, и всё тут!

И попросила дерево меня отпустить. Оно послушно раскрыло листву, и само потянуло ветку вниз вместе со мной, мягко опуская на землю. Но не успела я даже в траву ступить, как в мою сторону что-то огненное полетело!

Естественно, не попало, да и не могло из-за проклятия. Лишь по дуге обогнуло, и в ствол с силой врезалось, оставляя на морщинистой коре уродливую подпалину!

— А дерево-то за что? — всерьез обиделась я.

— Доминика? — не сразу поверил маг своим глазам, невольно замирая.

Но я фыркнула только едва слышно, принимаясь несчастное персиковое деревце от свежей раны лечить. Надо же, нервный какой. Вроде и заботливый, а чуть что не так, прибьет и не заметит! И они еще говорят, что я ему доверять должна? Интересно, как!

Но только я дерево подлатать успела, даже силу на кончиках пальцев не погасила до конца, как в ствол по обе стороны от моей головы уперлись мужские руки, со сбитыми в кровь костяшками. И резкий выдох обжег затылок не хуже вспыхнувшего костра:

— Я думал, они тебя забрали.

Я почувствовала, как замирает собственное сердце, но всё же нашла в себе силы обернуться, чтобы посмотреть в его глаза. Всё ж он заслужил право знать.

— Не меня. С гвардейцами под мороком ушла Лили.

— И ты позволила? — сверху вниз внимательно посмотрел на меня маг. В его черных глазах уже не было прежней тревоги, но и злобы тоже не было. Я даже толком не знаю, что там вообще осталось — в них как всегда, невозможно ничего прочитать.

Но пару свежих синяков на его лице я рассмотрела вполне отчетливо.

— У меня не было выбора, — только и пожала плечами, пряча собственные руки за спину, тайком хватаясь на дерево, едва сдерживая неуместный порыв коснуться его скулы, чтобы вылечить. Мало ли, как он эту вольность воспримет. — Она хотела, чтобы твои старания не пропали даром.

— Вот как, — медленно изогнул он бровь. И, едва усмехнувшись, оттолкнулся от дерева, увеличивая расстояние между нами. Сразу стало легче дышать… и одновременно тяжелее. — А чего хотела ты?

— Точно не всего… этого, — мрачно кивнула я за его спину, намекая на разрушенную улицу и истоптанный сад. Да и не только на это, в общем-то. — Но моего мнения давно никто не спрашивает.

— Вопрос в другом, Доминика, — едва прищурился Волк, оставаясь по-прежнему спокойным. Даже каким-то равнодушным. И это уже не пугало. Похоже, он, как и я, просто устал ругаться. — Почему ты сама ни о чем не спрашиваешь?

— Не знаю, — просто пожала плечами. И, не удержавшись, ввернула сказанные им же, на корабле, слова. — Наверное, состариться боюсь.

С тихим рыком Волк впечатал ладони в дерево снова!

— А на меня-то почему рычишь? — малость опешила я от такого поведения. — Я в чем виновата?

— Ты упрямая, — понижая голос, проговорил мужчина, начиная медленно наклоняться к моему лицу. — Невыносимая, глупая ведьма!

— И что? — упрямо вздернула я подбородок, но глаз отвести так и не смогла, как и отпихнуть его от себя. — Убить меня за это мало, да?

Зло рыкнув снова, мужчина впился в мои губы поцелуем!

Я малость опешила. Но Волк мне не дал времени передумать: одна его ладонь легла на мою спину, притягивая к мужскому телу так, что даже не вздохнуть, а вторая на шею. Черные когти едва оцарапали кожу, вызывая невольную дрожь, и пальцы напрочь запутались в растрепавшейся косе. И я хотела бы его оттолкнуть… Хотела, но не смогла!

А после и вовсе, забыла обо всем на свете, отпуская все обиды и недоговорки. Не могла я его ни в чем винить, и обижаться тоже на него не могла, пока он… такой. Наглый, напористый, нежный. Родной.

Волновался за меня, я же чувствую.

И потому, стоило магу оторваться от моих губ, я осторожно, бережно коснулась его лица кончиками пальцев, убирая боль и исцеляя раны. И тихонько произнесла, заглядывая в потеплевшие глаза:

— Прости. Я не хотела тебя обидеть. И спасибо. За то, что снова спас мне жизнь.

— Это ты меня прости, — хрипло усмехнулся Волк, касаясь в ответ моей нижней губы, опухшей и истерзанной. Не только им — искусала я ее намного раньше, пока беспомощно наблюдала издалека за магической бойней за оградой особняка. Вылечить ее он, конечно, не смог, и всё же от его неуловимо-нежного жеста стало намного легче. — Мне стоило рассказать обо всем раньше.

— Мне бы, наверное, стоило спросить, почему не рассказал, — тихонько фыркнула я. — Но тогда мы поругаемся снова.

— Это сейчас ни к чему, — согласно хмыкнул Волк, отпуская меня весьма неохотно, даже вроде с сожалением. — Отсюда надо уходить. Гвардию Ансельма недооценивать не стоит.

— Даже спорить не стану, — беспомощно повела я плечами. Без теплых рук мага враз стало как-то холодно. — Мне нужно только сумку забрать, она в доме. И… почему ты улыбаешься?

— Ник, — едва взглянув куда-то вверх, ухмыльнулся Волк, невозмутимо пряча руки в карманы черных брюк. — Если ты каждый раз так же будешь на меня реагировать, незаметно передвигаться по империи мы не сможем.

— О чем ты? — невольно нахмурившись, проследила я за его взглядом. И охнула, прикрывая рот ладошкой.

Старое персиковое дерево успело не только зацвести, заполняя каждый уголок сада невообразимым ароматом. Но и снова плодоносило!

Глава 21 Откровенность на откровенность

За сумкой я сбегала быстро и с отчаянно краснеющим лицом, под понимающим, насмешливым взглядом мага. Конечно, ему легко — он-то себя отлично контролировать умеет.

А мне что прикажете делать? Мое тело и раньше весьма предательским способом на черноволосого мага реагировало, выдавая эмоции с головой. А теперь еще и силы взбунтовались!

Как теперь скрывать прикажете, что я к нему чувствую? Как не казаться хотя бы самой себе наивной влюбленной девчонкой?

Прав он был, ох, как прав. Я действительно самая глупая ведьма на свете!

Возвращаться обратно не хотелось, но время поджимало. И потому я даже останавливаться не стала, чтобы холодной водой на пылающие щеки поплескать. Только сумку из ванной прихватила, да поспешила вниз, где у крыльца, неторопливо приплясывая на месте, стоял красавец Шетан. С уже готовым всадником!

О своем недавнем конфузе я забыла тут же, отчаянно бледнея от развернувшейся перспективы.

— Может, я лучше на метле?

— Лишнее внимание привлечем, — спешившись, отрицательно качнул головой Волк, делая вид, что ничего особенного не произошло. И за это я была ему очень благодарна. — Нам нужно как быстрее покинуть город. Придется потерпеть.

— Ладно, — глубоко вздохнув, я легонько потрепала коня по крутой шее и с большой неохотой полезла в седло. У Волка, разумеется, это получилось гораздо быстрее и ловчее — я даже сумку привязать не успела, а он уже сидел позади меня, трогая лошадиные бока пятками. А дальше стало совсем не до неловкости или разговоров. Шетан взял с места в карьер так, что только ветер в ушах свистнул!

И начались мои нелюбимые скачки, да еще и по пересеченной местности, подальше от главных улиц и шикарных, парадных домов. А вскоре город закончился, вместе с ним и нормальная дорога. Причем совсем не та, по которой нас не так уж давно везли с кораблекрушения. Совсем наоборот, наш путь шел по каким-то дебрям: то вдоль рощи, то через самые разные поля. И чем дальше, тем хуже. Какой там тракт? Это даже обычной тропой назвать нельзя.

И только к ночи, наконец, мы оказались на берегу реки. Правда, какой именно, я уточнять не стала — сил едва хватило, чтобы не вывалиться из седла. Вот провалиться мне на месте — если б Волк не держал, я бы давно свои кости по тропинкам рассыпала!

Как до остановки дожила, ума не приложу.

— Ох, — едва оказавшись на земле, родной и устойчивой, с громких кряхтением я опустилась прямо на нее, не обращая внимания на красоты вокруг. А посмотреть, пожалуй, тут было на что. Чего только стоило заходящее солнце, раскрасившее алым узкое русло спокойной реки. — Всё. Больше я в седло ни ногой!

— В седло садятся не ногами, — поглаживая уставшего коня по шее, насмешливо откликнулся Волк, который как будто и не устал вовсе. Что странно, после долгой-то дороги ив сего, что было до этого! Понятно, что на нем ни царапинки от заклятий, перстень защитил. Но в остальном? У него что, запас сил бесконечен? — А другим местом.

— Этим местом я тоже больше никуда не полезу, — скривившись от желания потереть это самое место, отбитое и затекшее от бесконечной езды. — И никаким другим тоже! Как вы это делаете?

— Тот же вопрос про метлу, — невозмутимо парировал маг, легким шлепком по крупу отправляя наш транспорт пастись на небольшой клочок травы неподалеку. Шетан, недовольный таким поведением всхрапнул, но пошел. Коняка он умная — сам о себе позаботиться может. И попить, и поесть, и поспать сумеет.

А мне б кто помог!

— Так то магия, — едва сумела я выгнуться, с громким, отчетливым хрустом разминая свою несчастную спину. — А то — конь! Надеюсь, вся эта свистопляска того стоила.

— Зависит от того, куда и как направился Герей.

— А что, есть варианты? — безмерно удивилась я. — Разве у империи не одна столица?

— Две, — присаживаясь рядом, пояснил Волк, вглядываясь куда-то вдаль, на пустынный берег спокойной реки. Ее воды казались неглубокими и безмятежными, но окрасившаяся в алый цвет заката вода вызывала нехорошее предчувствие. — Калами и Ансгар.

— Ансгар в Ансгаре?

— Именно. В нашем мире города нередко носят то же имя, что и страна. Но в нашем случае Ансгар даже не города. Это личная вотчина Ансельма. Его замок и небольшие владения, созданные для его полного обеспечения. Некоторые называют его государство в государстве.

— Но ведь раньше его не было, — невольно задумалась я. — Или был?

— Был, но не часто использовался. В последнее же время Ансельм оттуда не выходит. С возрастом у него развилась паранойя.

— Так говоришь, будто он старик дряхлый. Сколько ему лет?

— Сотен лет, Доминика, — едва на меня взглянув, усмехнулся Волк. — Он намного старше, чем кажется.

— Еще скажи старше проклятья Рунха! — насмешливо хмыкнула я.

— Зря смеешься. Это действительно так. Когда проклятые впервые напали на Ансгар, он был всего лишь один из придворных магов. Старый король был слаб, наследников не имел, а Воплощенные Звери были совсем детьми. Ему пришлось занять трон, чтобы сохранить империю. Во всяком случае, так гласят официальные источники.

— Мне больше нравятся другие версии, — насмешливо фыркнула я. — Например, та, где Ансельм, став императором, одну почтенную ведьму пытался соблазнить. А та его империю и прокляла за потакание разврату.

Что поделать, император чувства во мне вызывал, что та жаба болотная. И хотя слушать всякие легенды, слухи, да россказни мне иногда нравилось, однако ж верить им я не собиралась. Люди во все времена до выдумок были охочие!

Другое дело, что мне в этих историях мог быть хоть какой-то прок — многие из них я не только читала, но и пыталась проверить. Я исследовала записи Рафилана, общалась со старейшинами Рунха, и даже собирала версии у староверов Толии. Но нигде до сих пор разгадки внезапно обрушившегося на две страны проклятия не нашла. Впрочем, как и многие другие до меня.

Долгие лета светлейшие умы четырех сторон света пытались разгадать загадку, от чего раз в десять лет жители одной империи становятся кровожадными, жестокими тварями и нападают на другую. Но так и не нашли. И не смогли до сих пор ни распознать его, ни снять!

И лишь прошлая пятерка Воплощенных смогла создать защитный ритуал, первыми отдав на нем свои жизни — чтобы следующие после них приносили в жертву уже не себя, а обычных ведьм. Их же по стране много!

— И такой вариант имеет место быть, — неожиданно протянул Волк.

Наверное, если б я не сидела, то упала бы тут же!

— О чем ты?

— В истории Ансгара много странностей, Доминика, — не отрывая задумчивого взгляда от неторопливой реки, произнес маг. — Которых мы раньше не замечали.

— Или не хотели? — не сумела сдержаться я, обнимая коленки и тихонько фыркая.

— Повода не было, — удивительно, но отрицать не стал. — Защитный ритуал проводили задолго до нашего рождения, раз в десять лет. Разумеется, мы знали о нем с детства и множество раз присутствовали на нем лично. Не кривись, Доминика. Я знаю, о чем ты думаешь. Первый раз ритуал мне тоже показался дикостью. Но следом за ним Ансельм привел нас на границу, чтобы вживую показать, как работает созданный на ведьминской крови барьер. Мне было шесть, когда я впервые увидел тварей Рунха, пытающихся разорвать созданную защиту. И она, зыбкая, полупрозрачная, была единственным, что отделяла нас от проклятых, жаждущих чужой плоти. А за нашими спинами раскинулись деревни и города, в которых спали тысячи таких же детей, как мы. Как ты понимаешь, выбора не оставалось.

— Вы его просто не искали, — сердито буркнула себе в коленки, но всё ж таки невольно поежилась. Описанное магом весьма живо предстало перед мысленным взором — на воображение я никогда не жаловалась, да и летописей с картинами пересмотреть успела достаточно.

Неудивительно, что винить мага хоть в чем-то теперь не получалось. Когда тебе с детства суют прямо в лицо суровую реальность, состоящую из череды чужих смертей, еще одну гибель ты начинаешь воспринимать лишь как неизбежное зло. Или как там его? Сопутствующий ущерб, вот!

— Не было смысла, — криво ухмыльнулся тот. Согнул одну ногу, руку на ней пристроил, и решил пояснить. — Безусловно, как и все, мы тоже интересовались историей возникновения проклятья. Но информации нам досталось не больше, чем остальным.

— Тебе никогда не казалось это странным? — всё ж не выдержала я. Раз уж наконец-то разговоры откровенные пошли, в молчании прока не было. — С момента первой ночи проклятых не так уж много времени прошло, всего лишь два столетия. Но из всех жителей всех империй нашего континента, остался в живых только один первоисточник. И тот — Ансельм! Айщ…

— Что с руками? — увидев мою гримасу и невольный жест, тут же вскинулся Волк. Взял меня за запястья, не смотря на вялое возражение, лично распустил шнурки, и осторожно закатал рукава. А на моих руках, в тех местах, где нож Ансельма оставил глубокие разрезы, предсказуемо светились алым старинные руны…

— Заклятие молчания ваше шалит, — тихонько пожаловалась я. — Не дает говорить о том, что произошло в Калами.

— Странно, — нахмурился маг и медленно, с едва заметным нажимом провел пальцами по рунам. От его прикосновений они погасли тут же! И опостылевшее жжение прекратилось. — Речь шла не об этом.

— Значит, права я, — осуждающе хмыкнула, мягко освобождаясь от его рук. — Он как-то напрямую связан с проклятьем. Темнит ваш император. А вам до того и дела нет!

— Не пойми меня неправильно, Доминика, — криво хмыкнул маг. — Нам действительно не было никакого дела до старых тайн. Механизм защиты империи был отлажен десятилетиями задолго до нас. А для его оправдания хватило нескольких наглядных демонстраций: не сумев прорвать барьер на границе, проклятые вырезали всех живущих в округе. Твоей деревне сказочно повезло не столкнуться ними.

— А повезло ли? — задумчиво протянула я, как и прежде начиная что-то подозревать. И, видя взгляд мага, с неохотой решила пояснить. Откровенность на откровенность, так сказать! — Верховная Школы Ворожей неоднозначно дала понять, что прабабушка, император и проклятье как-то связаны. Что, мол, разгадаю загадку одного, узнаю и другое. Теперь я понимаю — это моя прабабушка хранила нашу деревеньку от проклятия. Мы чувствовали только отголоски той магии: повышенная людская злоба, нечисть, нежить… Похоже, она знала, как ему противостоять.

— Или была его создателем.

И вот тут-то надо было мне возмутиться, вступаясь за прабабушкину честь… Но вместо этого я просто улеглась прямо на землю, не успевшую еще остыть, да пристроила голову на мужских коленях. Уставший позвоночник обиженно хрустнул, и я вздохнула:

— Я думала об этом. И даже гримуар ее перечитала от корки до корки. О проклятии там ни слова! К тому же, не было у нее таких сил, чтобы целую страну проклясть. Я б знала.

— Ты была совсем ребенком, когда она начала болеть. Что ты могла понимать?

— Да уж побольше некоторых! — проворчала я, складывая руки на груди и глядя на него снизу вверх. — Тебе история с Рогнедой ничего не показала? Нельзя без последствий злой магией пользоваться. Хочешь ты того или нет, отпечаток остается.

— Возможно, — задумался Волк. И, протянув руку, мою взял, чтобы еще раз, медленно и вдумчиво по коже пальцами провести, подмечая. — Но это… Это кровавая магия, Ник. Так же, как ритуал защиты Ансгара. Твоя бабушка явно была с ними связана. Кровавых ведьм в империи не так уж и много.

— Да знаю, — с неудовольствием поморщилась, обратно свою конечность отвоевывая. Усталость итак глаза застилала, а от его невинной ласки, да теплых пальцев и вовсе в сон клонило! А разговор-то еще был не закончен. — Может, знала, кто проклятье наложил, а может, даже помогала Ансельму. Легенды ходят, что в молодости своей она ни добрым нравом, ни совестью сильно не отличалась. Что угодно вытворить могла!

— Или стала лишним свидетелем, от того и сбежала в глушь. До сих пор никто не знает, когда и почему Амелисса Артиас предпочла раствориться в истории.

— И то правда, — тайком зевнула я, прикрывая рот ладошкой. — Тайны прошлого раскрыть сложно. Но, к счастью, я хотя бы знаю, где искать истоки этого самого прошлого. В Орле. Говорят, именно там родилась когда-то ведьма, прозванная Кровавой.

Ну, тут Волк и выдал:

— Знаю. Туда мы и едем.

И вся сонливость с меня слетела тут же! Я аж села, про усталость забыв, уставившись на него недоверчивым взглядом:

— То есть как? Хотя нет, подожди… Ты и раньше туда собирался, верно? Но не проездом, как говорил. А только туда! Ты ведь изначально не собирался везти меня в имперскую столицу!

— А я разве когда-то утверждал что-то подобное? — иронично вскинул он бровь.

Но я на это не повелась, выставляя вперед ладони:

— Э, нет, мил человек. Я прекрасно помню всё, что ты сказал мне дома. Что если тебе снова потребуется принести в жертву одну глупую ведьму, то ты это сделаешь!

— Верно, сделаю, — хмыкнул он. — Но кто сказал, что речь именно о тебе?

У меня ажно руки опустились. Вот и как его прикажете понимать?

— А что, у тебя других глупых ведьм в запасе полно?

А он вдруг головой покачал, усмехаясь:

— Ника, Ника…

Ухватил за подмышки, и легко, как ребенка, усадил прямо перед собой! Еще и обнял со спины для верности обеими руками сразу — чтобы не сбежала, видимо.

А мне, в общем-то… и не хотелось сильно.

И потому я только вздохнула тяжело, глядя на последние лучи заходящего солнца по ту сторону реки:

— Я всё-таки глупая, да?

— Не глупая, — хмыкнул он, аккуратно голову на моем плече пристраивая. — Но до сих пор наивная. Не всё то, что кажется на первый взгляд. Если понадобится, я действительно принесу любую ведьму в жертву. Но ты на алтарь больше не ляжешь.

И вот не хотелось мне снова лезть в бутылку, но горький хмык так и сорвался с капризных губ:

— Один раз легла уже.

Волк спорить не стал, с откровенным неудовольствием в хриплом голосе признавая:

— К сожалению. Видишь ли, в чем дело, родная. Мы не солгали тебе в одном: в обычных случаях ритуал ничем не грозит. Да, приходится пускать кровь, и ведьмы зачастую лишаются своих сил. Но почти всегда остаются в живых. Приемлемая цена за спасение тысячей жизни, согласись. Редко из пяти не выживала одна, и то самая слабая. В основном же руны отбирали сильнейших. Но ты… Правнучка кровавой ведьмы, единственная истинная наследница рода Артиас, должна была выжить.

— Почему вы вообще… ну… — замялась я, неловко суя ладони между коленок. Остро хотелось расслабиться и откинуться на твердую мужскую грудь, но я побоялась нарушить своими вольными порывами внезапный поток откровений.

До сведенных лопаток хотелось ему довериться. Чего скрывать, обида на всю их пятерку давно прошла, видимо, действительно вместе с сиренами канула на дно речное. Но тайны прошлого до сих пор не отпускали, призрачной преградой оставаясь между нами.

И пока не будут получены ответы на все мои вопросы, похоже, покоя нам не сыскать.

— Почему спасли? — понимающе усмехнулся Волк, обжигая своим дыханием мою шею. — Родная, я не стану лгать, что сразу влюбился в тощее рыжую девчонку с вечно разбитыми коленками. Но, признаю, в ней было свое очарование. Понадобилось время, чтобы понять — при дворе тебе делать нечего. Твое место было там, в зачарованном лесу, у волшебного ручья, среди простых людей и местной нечисти. Везти тебя в столицу казалось неправильным. Неправильным настолько, что даже от одной мысли об этом выворачивало. Оставалось только одно — сделать так, чтобы ты сама не захотела. На рунах было указано не твое имя, а Амелисы, и этот промах Ансельм мог спустить нам с рук.

— И тогда ты испугал меня в лесу? — охнула я. — Нарочно?!

— Это было жестоко, не спорю. Бесчеловечно, — словно извиняясь, мужчина медленно зарылся лицом в мои растрепанные волосы, заставляя невольно замереть. — Но хуже всего, совершенно напрасно. Как сказал леший, тебе суждено поехать в столицу, это предсказала еще твоя прабабка. А вскоре, к сожалению, Лис нашел способ тебя уговорить. Он немногий из нас, кто не терзался муками совести перед молодой деревенской ведьмой. Потянулись бесконечные дни дороги, и спокойных из них было по пальцам пересчитать. За долгие годы мы привыкли иметь дело с разными ведьмами, с самыми разными силами и характером. Но ты была почти ребенком, для которого любая мелочь казалась сродни чуду. Вся власть империи и сила, которыми мы обладали, просто меркли по сравнению с чувством, когда ты смотрела на меня, как на героя. Даже если речь шла о сорванных персиках.

— Нашел, что вспомнить, — к своему стыду, от нехитрого комплимента я почти сразу покрылась румянцем.

Скажет, тоже, персики. Дались они ему!

— Тебе смешно, — насмешливо укорили меня в затылок. — А я воровством чужих фруктов занимался впервые.

Я тихонько застонала, пряча пылающее лицо в ладонях. Вот же неугомонный. Я с этой стороны на происходящее даже не смотрела. Гонять имперского мага по заборам чужих садов — это ж надо было ухитриться!

Как только он вообще мне это позволял?

— Успокойся, — усмехнувшись вполне добродушно, Волк потянул меня обратно, все ж таки заставляя откинуться ему на грудь. — Мне это даже нравилось. И пусть седых волос прибавилось, особенно после твоей памятной поездки верхом, я не хотел, чтобы эти дни прекращались. Но чем ближе становилась столица, тем сильней выворачивало уже не только Ирбиса. Инстинкты вопили об опасности — ты всё еще оставалась мелкой, нескладной девчонкой, которая могла не пережить ритуал. Всё казалось до отвращения неправильным. И только когда я увидел тебя в бальном зале Калами, в том бархатном зеленом платье, дающую клятву, я понял, какой ты можешь вырасти… Или не вырасти, если ритуал пойдет не так. Ты мне верила. И я не мог обмануть твои ожидания.

— И тогда ты попросил Ирбиса? — едва слышно спросила я.

— Рассказал-таки? — понимающе усмехнулся Волк, едва сжимая мои плечи, словно пытаясь успокоить и приободрить. — Трепло усатое. Да, Доминика. Не знаю, как Лис догадался о моих планах. Но после нашего с тобой танца он прямо дал понять, что не даст вмешаться. Пришлось просить Ирбиса об услуге. Он был тебе должен за спасение его шкуры, и его Лис в расчет не принимал, считая, что действие твоего магического ручья не может быть сильнее натуры Воплощенного Зверя. К счастью, он ошибся. И в ночь ритуала, когда ты исчезла с алтаря, он задержал не того.

Я не знала, что на это ответить.

Всё это время, все эти долгие годы не бывало и дня, чтобы я не перебирала в памяти ту злополучную ночь. Хотела я того или нет, но она снилась в кошмарах. Тот бал, платье проклятое то, тот самый танец, во время которого я окончательно поняла, что по-настоящему влюбилась в этого мужчину с невыносимо-черными глазами и чуть хриплым, бархатным голосом. Самой себе тогда казалась, будто не девочка уже, а совсем взрослой стала, взвалив на себя бремя спасения целой империи вместе с остальными ведьмами… Ансельм умел убеждать.

Я мечтала, что всё будет хорошо. Что барьер будет поставлен, Лис вылечит бабушку, как обещал, а после, быть может, я поступлю в имперскую Школу Ворожей, как предлагал Ирбис. Но реальность обухом топора дала по голове, когда я почувствовала сталь кандалов на руках и ледяной металл ножа на коже.

Я помнила, как стоял тогда Волк, сжимая кулаки, как прятал взгляд Ворон и внимательно щурился Лис. Казалось, только Ирбис был спокоен. И теперь-то понятно, почему. В отличие от меня, он обо всём знал заранее!

Все эти годы я считала их предателями. А на деле оказалось, что как минимум половина из них моей смерти не желала.

Не выдержав, я всё ж таки развернулась, обнимая мужчину за талию. И с трудом прошептала, пряча нос на его груди:

— Прости. Что сомневалась.

Волк замер на какое-то мгновение. Но очень скоро оттаял, невесело усмехаясь и едва поглаживая меня по спутанным волосам:

— Глупая ведьма. Если кто просить прощения должен, то только я. Слишком долго я выбирал между долгом перед империей и девчонкой с невозможными зелеными глазами. И этот промедление едва не стоило тебе жизни.

— И когда твой выбор стал окончательным? — задрав голову, с любопытством посмотрела я на него. Правда, смутилась тут же, стоило уловить понимающую смешинку на его губах. — Что? Интересно же!

— А вот об этом, родная, — уцепив пальцами мой подбородок, заставляя поднять голову, привычно усмехнулся Волк. — Мы поговорим потом.

— Так нечестно, — как-то по-детски насупилась я в ответ. И вдруг задумалась над очевидными вещами, внимательно всматриваясь в его лицо, на миг показавшееся мне уставшим. С разговорами действительно пора было заканчивать, но спросить я не могла. Трижды произнесенное слово случайностью быть не может! — Раньше ты меня так не называл.

И ведь правда. Лис всегда твердил «радость моя», либо «прелесть моя», чем бесил изрядно. Ирбис ограничивался привычным «душа моя», а Дрейк и вовсе, был слишком воспитан и тактичен для подобных фамильярностей. Ворон же куда младше остальных, ему и в голову не приходило придумать мне прозвище, мы просто общались на равных.

Но от Волка я никогда не слышала ничего подобного.

— А когда именно я должен был тебя так называть? — иронично уточнил он, поднимаясь на ноги и утягивая меня за собой. — Когда сопровождал сопливую ведьмочку с разбитыми коленками на смертельный для нее ритуал? Или когда с неоднозначными намерениями вернулся к выпускнице Школы Ворожей, которая ненавидела меня всей душой?

— Вот же ж! — только и цокнула я языком, восхищаясь, как изящно он ушел от ответа.

И что прикажете на это возразить?

Ведь правда, явись он ко мне сразу с этим рассказом и повинной, я б его гнала поганой метлой!

— Теперь, надеюсь, поток любопытства исчерпан?

— Нет!

— Вот и отлично, — не слушая, ухмыльнулся он. И вдруг легко, без предупреждения, подхватил меня на руки, привычно командуя. — Пора ложиться спать.

Глава 22. Разговоры по дороге

Заночевать решили тут же, у первого попавшегося валуна, да и то, чтобы с дороги не было видно.

Я наколдовала почти сносную перину, уплотнив воздух, а маг достал из седельной сумки одеяло — костер не стали разводить по соображениям безопасности. В бегах всё же!

Да и ночи еще теплые, едва ли не последние в этом году. Жнева уже начаты, после них и осень на носу, погода портиться станет — день осеннего равноденствия не за горами. Те, кто в старых богов еще верит, будет отмечать Велесову ночь, а остальные Самайн праздновать станут — ночь встречи с мертвецами.

Говорят, в это время можно не только со злыми духами повстречаться, но и погибших родных увидать. Только я в эти сказки особо не верила, да и Дрейк когда-то рассказывал, что кроме слухов настоящих подтверждений тому не было. А вот бабушка, помнится, всё больше отмалчивалась по этому поводу…

Впрочем, судя по дню сегодняшнему, она вообще о многом решила умолчать.

После свалившихся новостей я думала и не засну вовсе. Но стоило только лечь, с невольным стоном измотанное тело расслабляя, да уткнуться в мужское плечо, как глаза закрылись тут же! Не будь я проклятой, подумала бы даже, что Волк меня усыпил. Даже как одеялом нас укрыл, не почуяла.

А уж просыпаться утром и вовсе не хотелось, и если б не уговоры несносного мага, ни за что бы глаза не открыла. Но он умел быть настойчивым, к тому же, весьма не вовремя напомнил, что времени у нас в обрез, и погоня возможна в любой момент. Пришлось с неохотой вставать, с трудом разминая поясницу. После вчерашней бешеной скачки болело всё!

Про ноги и говорить нечего — я где встала, там и села, виновато глядя на Зверя.

— Из меня беглец так себе, — только и развела руками в ответ на его внимательный взгляд, привычно пережидая, пока ногу отпустит. — И нет. В седле я сегодня не поеду!

— Можно подумать, я настаиваю, — только усмехнулся тот в ответ. И на корточки присел, да не просто так, невесть зачем принялся сапог стягивать. Хотела обратно отвоевать, да куда там? Руку мою отвел преспокойно, нехитрую обувку осмотрел со всех сторон, и в сторону отставил, за ногу мою принимаясь. — Не думала обувь поменять?

Вот же ж… а сапоги мои чем не угодили?

— А что с ними не так? Ауч!..

— Вот это не так, — хмыкнул он. И вроде давил пальцем на стопу едва-едва, а больно было очень! — С такими физическими нагрузками и при неправильно сросшихся мышцах плоская подошва тебе только вредит.

— Ну, звиняйте, — развела я руками, чувствуя, как потихоньку начинает отпускать. Первая боль притерпелась, и дальше можно было выдохнуть, украдкой наслаждаясь непрошенным массажем. — По таким делам я не мастер.

— И очень зря. Рано или поздно нога подведет тебя в самый неподходящий момент. Как только окажемся в городе, закажем новую обувь.

— А разве у нас время лишнее есть? — задумалась я, машинально перебрасывая волосы на грудь, с тихим ужасом понимая, что за вчерашний день и ночь они сбились в один невнятный колтун. — Мы разве не торопимся?

— Не до такой степени, чтобы рисковать твоим здоровьем, — еще раз как следует надавив сбоку пятки большим пальцем, и убедившись, что от боли я не ойкаю, маг осторожно опустил мою ногу обратно на песок. И даже сапог вернул. — Тем более, не думаю, что в случае чего нас станут искать у сапожника.

— А где станут?

— Не выйдет, Доминика, — поднявшись, с усмешкой откликнулся Волк, невозмутимо бросая мне на колени костяной гребень. — Сначала приведешь себя в порядок и позавтракаем. Разговоры потом.

Я только фыркнула тихонько, опуская голову и пряча улыбку в уголках губ.

Во-о-от. Вот такого Волка я хорошо помнила!

Аж ностальгия пришла по тем временам, когда он всю дорогу всеми командовал, да постоянно меня за шиворот хватал, чтобы снова куда не влезла. Вот только если тогда хотелось наперекор всё сделать, теперь я спорить даже не думала. Он-то до сих пор по более меня всего знал, особенно того, что его империи его касалось.

Потому завтракали мы быстро, благо было чем — пока я за сумкой в дом бегала, он из сада успел несколько пирогов прихватить. Для завтрака вполне подойдет, проблем с водой нет, а уж к обеду, как он сказал, мы должны до города добраться. Осталось только косу переплести, умыться, как следует, и родимую метелку из сумки достать. К счастью, ее Лили положить в дорогу не забыла.

Вот только… не покажется ли отсутствие моей любимой метлы подозрительным? Копию куклы-то я сотворила. А с остальным как?

— О чем задумалась? — отвлек меня голос Волка, уже успевшего не только оседлать коня, но и занять законное место в седле, при одном виде которого у меня снова дружно заныли все кости разом. На метелку я вскочила чуть ли не с удовольствием!

И уже потом, поравнявшись с магом, объяснилась:

— О Лили. Как думаешь, обман скоро раскроют?

— Зависит от того, как она будет себя вести, — неопределенно пожал плечами Волк, едва трогая пятками лошадиные бока. Шетан послушно зашагал вдоль реки по неровному берегу. — За долгое время фея успела перенять твой характер, привычки и манеру разговора. Тем, кто тебя знает, отличить не составит труда. Но Герей вряд ли догадается.

— Кто он такой вообще?

— Один из капитанов Черной гвардии — личной стражи Ансельма. Созданные давным-давно, они почти никогда не покидали пределов столицы. Но всё изменилось, когда мы лишились сил, — со скрываемой неохотой пояснил Волк. Видно было, что не по душе ему этот разговор. И не относись его рассказ к делу, вряд ли бы я стала допытываться. Но выбора нам, увы, не оставили. — Ансельму нужны были проверенные люди из сильнейших магов. Он не только собирал их по всей империи и обучал. Но и дал неслыханную ранее власть.

— Что, даже сильнее той, что вы имели? — безмерно удивилась я.

Еще бы. Воплощенные Звери — это ж почти легенда во всех империях, сильнее и могущественнее их не сыскать! У них и власть, и титулы, и богатство, и влияние невообразимое. А послушание остальных магов так вообще, беспрекословное!

Вспомнить только, что они творили в особняке ведьмы той вонючей. Одного их взгляда было достаточно, чтобы и простолюдин, и стража, и остальные маги делали всё, что им велели.

И тут такое. Как так?

— Нет, — негромко рассмеялся маг, и Шетан, скотиняка такая, проворно перебирающая копытами по песку, согласно фыркнул, махнув длиннющим хвостом. — Как бы не старался Ансельм, какие бы регалии не раздавал, выше Воплощенных Зверей ему никого не поставить. Гвардия была и будет ниже нас рангом и обязана подчиняться не только императору, но и нам.

— Что-то я вчера незаметно было!

— А здесь вопрос интереснее. Рядовые гвардейцы не могут сопротивляться нашему прямому приказу. Забавно смотреть, как они получают приказ, идут к нам… получают обратный приказ и уходят. А вот высшие чины пытаются ослушаться, иногда даже получается. Впрочем, до прямого столкновения интересов почти не доходит. Нам это пока не выгодно.

— А сам император, — невольно задумалась я. Даже ногами в воздухе болтать перестала! — Выше вас? Или нет?

— Хороший вопрос. Дрейк с Вороном потратили несколько лет, чтобы найти на него ответ.

— И-и-и?

— И нашел, — как-то недобро ухмыльнулся Волк, уверенно управляя конем, пуская его в обход старого, поваленного дерева. Чем дальше мы шли, тем уже становился берег — очень скоро нам придется въехать в лес. — Только истинный, кровный правитель Ансгара стоит выше нас. Но не Ансельм.

— Так вроде их не осталось, не? — припомнила я вчерашний разговор.

— А вот это, родная, уже гораздо интереснее, — насмешливо вскинул бровь маг, улыбаясь при этом так, что стало даже жутковато. — Все считали, что прежний король наследников не оставил, и мы думали так же — пока не поняли, что можем легко и без последствий нарушать его приказы.

— То есть… Воплощенные Звери не могут пойти против императора, а раз вы пошли, значит… Ансельм самозванец?! — от шока я чуть с метлы не свалилась.

Поймала укоризненный взгляд, фыркнула, и выровняла полет. Но всё еще в озвученное не верила!

— Ты правильно поняла. Наша клятва дается истинному императору Ансагара и Ансельма венчали на власть древним ритуалом. Не важно, имел он отношение к королевской династии или нет, ритуал предусматривал все случаи наследования, даже в отсутствие кровных наследников. Власть Ансельма должна быть безграничной. Если только…

— Если только где-то по Ансгару не гуляет бастард предыдущего императора, — ошарашенно пробормотала я. И задумалась: — А он гуляет точно. Если б о нем знал Ансельм, он бы его просто уничтожил! После стольких лет вряд ли он способен отдать власть кому-то другому.

— В точку, родная, — как-то зло усмехнулся Волк. — Он и раньше делился с ней весьма неохотно. Мы для него как кость в горле.

И тут я еще сильнее призадумалась!

— Волк, а скажи, ты точно уверен, что гибель предыдущей пятерки — дело их сугубо добровольное?

— Честно? — не отрывая от меня взгляда, криво хмыкнул он. — Я уже ни в чем не уверен, Доминика. Одно знаю точно: наш приезд в твою деревню разворошил такое осиное гнездо, о котором мы всю жизнь не догадывались.

— Да уж, — задумчиво пожевала я нижнюю губу. — А когда вы вообще догадались, что можете не подчиняться Ансельму?

К счастью, Волк лукавить не стал. Он же у нас вообще… не шибко стеснительный!

— Пять лет назад, когда вернулась сила, и прибыл приказ прибыть в столицу.

— Когда Ансельм раскинул руны раньше срока? — уточнила я, почесывая нос.

— Именно. Едва увидев императора, сидящего над рунами, я понял, чье имя выпало на сей раз. И отказался в этом участвовать, — почти равнодушно откликнулся Волк. И неожиданно добавил: — А Ирбис — усатое трепло.

— Он хоть что-то объяснил, — справедливо возмутилась я, подскакивая на ноги прям на метле. Широкая лесная тропа, на которую мы ступили во время разговора, вполне позволяла не цепляться макушкой за ветки. — Я итак черт знает сколько лет неизвестно чем занималась и вопросами мучилась!

— В этом и был смысл, — улыбка у мага вышла неожиданной и чуть печальной. — Чтобы ты хотя бы немного смогла пожить как обычная ведьма, вдали от имперских амбиций Ансельма.

— И вдали от вас? — складывая руки на груди, не сумела сдержаться я.

— И это тоже, — согласился Волк, чуть придержав коня. Глянул на меня снизу вверх и вдруг протянул руку, приглашая к себе. — И ты не представляешь, каких усилий нам это стоило. Мне стоило.

Руку я все ж приняла, не удержалась. Просто он смотрел так… проникновенно, что сил сопротивляться не оставалось. И я спустилась, используя воздух как ступеньки, и в мгновения ока оказалась сидящей в седле боком, утыкаясь носом в отворот его куртки.

Потерянного времени было искренне жаль.

— Расскажешь?

— О том, как пятерка воплощенных магов и одна ведьма пять лет бегали по империям, пытаясь не столкнуться? — видать не вижу, но чувствую — улыбается. Хотя спрашивала я вовсе не о том. — Это было даже забавно.

— Как это?

— Видишь ли, — одна рука мага легко и непринужденно легла на мою талию, придерживая, а вторая уверенно держала поводья. — Несогласие с приказом Ансельма тогда не было высказано вслух. Естественно, мы обязаны были следовать приказу. Мы кивнули, вышли… и покинули дворец Калами с четкой уверенностью — никакого обряда больше не будет. И тогда поняли: решимость ослушаться императора, которая раньше казалась кощунственной, теперь не просто не волновала. И за тобой, родная, началась настоящая охота. Только теперь с целью не допустить к тебе друг друга.

— То есть, — вскинула я голову, с трудом сдерживаясь от смеха. — Пока я бегала от вас, вы бегали за мной, но не что б увезти в столицу… а что б это не сделали вы же?

— Примерно так оно и было, — кажется, я впервые увидела эти черные глаза смеющимися. — В деревне ты не осталась, следов не оставила тоже. Нужно сказать, мы пробовали искать тебя и раньше, и безуспешно. Я так понимаю, одна из Школы Ворожей стала твоим убежищем?

Но я вместо ответа просто показала ему язык. Вот еще! Разговоры разговорами, а должны у меня хоть какие-то тайны остаться? Хотя, если они все опять заодно, а Дрейк общался с Ядвигой — явно же выводы сделали.

И всё ж мысль о том, что хоть и не нашли, но искали, приятно грела душу. Переживали, значит. Не зря пряталась, да и удачно, к тому же!

Бабушка как будто знала об этом.

— Так я и думал, — не без самодовольства, но как-то мягко хмыкнул маг. — В любом случае, когда магия вернулась, всё стало намного проще. Да, Доминика, по кукле я отследил тебя сразу. И уже по моему местонахождению твоё пытались выяснить остальные. Не вышло.

— Почему?

Мне молча продемонстрировали уже знакомый темный перстень, в котором было заключено несколько капель моей крови.

— Получается, они и сейчас не смогут тебя магией найти?

— Не смогут, — подтвердил он. — Если я сам не захочу. Но тогда мне было очень интересно, каким же тогда образом тебя легко и просто нашел Ирбис. Нам хватило столкнуться один раз, чтобы сделать выводы и, наконец, нормально поговорить. После этого присматривать…

— Следить! — невольно сложила я руки на груди, теперь-то понимая его слова, сказанные не так давно в саду. Это я, глупая, оказывается, девять лет его не видела. А он-то за это время вдоволь насмотреться успел!

Настроение как-то сразу испортилось.

— Наблюдать, — не замечая моего состояния, а может, не воспринимая всерьез, с усмешкой не согласился он. — Наблюдать за тобой мы стали по очереди. Нет, подкидывать Ворону ложные следы было даже интересно. А вот с Лисом пришлось попотеть.

В горле моментально пересохло.

— Он…

— Единственный из всех, кому было не плевать на приказ Ансельма, — мрачно подтвердил мои опасения Волк. И, кажется, настроение у него испортилось тоже. — Он искал тебя всерьез, наплевав на информацию Дрейка. И сейчас ищет тоже. Долго подделкой мы его за нос водить не сможем.

А вот эта мысль уже неприятно царапала душу. Не то, чтоб я сомневалась в сказанном, после всего произошедшего у смердящей ведьмы… Просто многие моменты до сих пор оставались непонятны.

И я решила уточнить:

— А что за информация у Дрейка?

— Он же воплощение Дракона, — едва повел плечом Волк. — И обо всём догадался первым. Пока мы, лишившись магии, разбрелись по империи, он долго думал, а после начал с самого начала — стал собирать информацию о проклятии Рунха. А когда вернулась магия, первым осознал, что мы больше ничьим приказам не подчиняемся. И вместо того, чтобы бегать по миру, начал копать под Ансельма.

— И что нашел?

— Об этом он сам расскажет, — к моему разочарованию, маг не стал вдаваться в подробности. — Чувствую, обмен информацией будет как минимум долгим.

И я не могла не спросить. Вот хотела, но не смогла:

— А Лис? Даже если он согласен был с приказом Ансельма, он же не глуп. Когда Дрейк подтвердил, что император над вами не властен, он должен был задуматься и проверить! Почему не стал?

— Хотел бы я это знать, — тихо и задумчиво откликнулся Волк. — Но он на стороне Ансельма. И нам приходится делать вид, что мы тоже.

— Лис вам не верит, — указала я на очевидное. — И вряд ли поверит. Почему он вообще не рассказал всё императору? Это ж, по факту, государственная измена с вашей стороны!

— Дрейк деликатно назвал это восстановлением исторической справедливости, — усмехнулся Волк. — Что до государственной измены, родная, да, это так. Потому и не рассказал. Наказание за измену одно.

— Смерть, — тихо охнула я, только сейчас в полной мере начиная осознавать истинный масштаб событий.

Или надвигающейся трагедии.

И тут, как назло, непрошено врываясь в нашу беседу, где-то впереди на тропе раздалось хриплое и громкое:

— Кошелек или жизнь!

Шетан недовольно всхрапнул, останавливаясь, но я даже внимания не обратила. Только подняла на Волка затравленный взгляд:

— Он просто не хочет вашей смерти или волнений в империи?

Мой вопрос был вполне логичен. Понятное дело, вся пятерка несла за империю ответственность, за каждого ее жителя. И смерть хотя бы одного из великих магов не просто подняла бы народ, а всколыхнула всю общественность. Шутка ли? Прошлый ритуал итак прошел неудачно, люди до сих пор опасаются следующего — даже время не смогло стереть воспоминания о том злополучном дне. Мне неведомы были народные настроения в Ансгаре, но догадаться несложно: кто-то обвинял в произошедшем Воплощенных Зверей, а кто-то самого императора. Так и до внутреннего раскола, грозящего гражданской войной, недалеко.

И это не считая внешних угроз!

Я не единожды была в Рунхе. И то, о чем там говорили, и к чему готовились, мне не понравилось.

В этом отношении, извините за масло масляное, отношение Лиса мне понятно. И всё же, стирая личное, мне б очень хотелось, что ему на своих братьев было просто не наплевать. Я до сих пор в глубине своей души надеялась, что не стала между ними тем самым яблоком раздора.

Но Волк тихо сказал иное:

— Я не знаю, Ник. Я так и не смог понять, чем именно он руководствуется.

И тут снова, уже порядком злое:

— Эй, вы, оглохли, что ль? Кошелек или жизнь?!

Я снова внимания не обратила. Уж слишком лицо Волка было… слишком! Ему же больно было, я видела. И что скрыть пытался, тоже заметила.

Удивительно даже. Девять лет назад я бы многое отдала, чтобы понять, о чем он думает. А сейчас просто чувствую. Не всё, конечно — чужая душа потемки, даже если хорошо, как тебе кажется, эту душу знаешь.

Но в какой-то момент я просто стала ощущать, как его боль бьет и по мне.

— И он уверен, что если ритуал пройдет успешно на этот раз, всё успокоится? — с замиранием сердца задала следующий вопрос. — И думает, вы ему это простите?

— Это Лис, — в какой-то момент черные глаза имперского мага снова полыхнули желтым, но только на миг. — Когда его интересовала цена?

— Ну да, я-то об этом прекрасно знаю! — не сдержавшись, дернула плечом я. Но Волк, сжав мой подбородок пальцами, заставил посмотреть на него. И голос его звучал твердо, как никогда, и настолько жестко, что становилось даже страшно:

— Но он ошибается в одном. Если по его вине с тобой, родная, хоть что-то случится, этого я не прощу.

— Почему? — тихо, очень-очень тихо спросила, как завороженная, глядя в его глаза.

И маг улыбнулся. Так… мягко, так многозначительно, что глупое сердце радостной пичужкой забилось в груди.

И тут снова уже опостылевшее:

— Вы чего там, глухие? Аль юродивые? Кошелек или жизнь, говорю!!

Улыбка Волка медленно померкла. Чуть прищурившись, он кинул взгляд куда-то за мое плечо, а после попросил:

— А прикрой-ка глазки, солнце моё. И ушки, желательно, тоже.

А мне чего? Я просьбу выполнила!

Пару минут ничего не видела, почти ничего не слышала, но второе скорее от дикого свиста ветра, поднявшегося на ровном месте, а вовсе не из-за прижатых к ушам ладоней. Волк при этом даже поводья, кажется, не отпустил, и дал понять, что всё кончилось, ласковым прикосновением к спине.

Я открыла глаза с закономерным вопросом:

— И что натворил?

Он только плечами пожал. Пришлось повернуться в сторону дороги, а там…

Лесные разбойники, в количестве десяти штук, живописно виселие на самых высоких сосновых ветвях с громкими стонами и проклятиями.

— Волк! — совершенно справедливо возопила я, спрыгивая с Шетана. И, закатывая рукава, решительно направляясь в сторону ближайшего дерева, возмущаясь. — А лес-то за что?

Сколько веток переломал и кустов своим ураганом примял — жуть просто! Зверье перепугал, несколько гнезд стряхнул, шишек на тропу накидал. Как по ней идти теперь, и без того узкая!

— То есть, это всё, что тебя волнует? — наклоняясь впереди, опираясь локтями о переднюю луку седла, иронично поинтересовался он.

Ругательства из-под крон вековых сосен стало заметно громче.

— Ну не за них же переживать, — фыркнула, опускаясь у обочины на колени. Старую хвою отодвинула, кончики пальцев в прохладную, рыхлую землю сунула, и душевно попросила, обращаясь к тем, наверху. — Уважаемые, а тише можно? Я ж не он, прокляну так, что вовек не спуститесь!

Лесное братство ножа и топора, видимо, впечатлилось первым наказанием, потому как второй раз огребать неприятности на свою голову не решилось. Совсем наоборот, терпеливо и хором молчало, пока я лечила несчастный лес, и только стучало зубами, когда вокруг них вдруг стали сами собой сращиваться поломанные ветки.

Лес был хоть и старым, но еще сильным. О лешем на территории империи, естественно, и мечтать не приходилось, но думаю, где-то в нескольких духи-хранители должны были отыскаться. В этом, к сожалению, не было, пришлось справляться своими силами. За пару минут залечила всё, что этот обормот темноглазый переломал, расправила всё, что помял, зверей и птиц успокоила. Но вот убрать шишки с дороги не смогла — не живые они уже.

Да и не думаю, что для Шетана они большая проблема. С его копытами как встанет, хрупнут, и не заметит даже.

И всё равно, возвращалась к коню и магу я с недовольным лицом.

— Ладно, — к счастью, Волк причину моего гнева истолковал правильно и едва улыбнулся. — В следующий раз буду осторожней с природой.

— То-то же, — хмыкнула я, и тут откуда-то сверху донеслось злое шипение кого-то с явно выбитыми зубами:

— Слышь, мужик. Я ж тебя потом найду!

— Ищи, — охотно согласился Волк, поглаживая своего скакуна по крутой шее. — Даже сопротивляться не буду.

Я б на месте не прозорливого разбойника трижды подумала, прежде чем так угрожать. Но в голову вдруг пришли совсем иные мысли:

— Ищи… Скажи, а сейчас ты кифорскую куклу отследить можешь? Или это одноразовая магия?

— Хочешь проверить, где Лили? — мгновенно понял Волк.

Я только кивнула. Волновалась я за свою фею, чего уж тут. Сутки прошли уж как, и сердце не на месте.

К счастью, маг отговаривать не стал и мгновенно спешился. Достал из седельной сумки карту, раскрыл ее, и она так и осталась висеть в воздухе. Медленно провел над ней раскрытой ладонью, едва прикрыв глаза, и почти сразу на ней вспыхнули три точки: алая, как капелька крови; белая, будто снежинка; и лиловая, словно крошечный цветок. И все, к моему огромному облегчению, находились почти вплотную друг к другу.

— Не бросили, — выдохнула я.

— Я же говорил, Ворон Лили не оставит, — понимающе усмехнулся Волк. — Но их местоположение меня смущает.

— Почему?

— Смотри, — маг указал пальцем на цветные точки, едва двигающиеся между пограничной рекой и длинной горной грядой, в противоположной стороне от нас. Карта была большой, подробной, относительно новой и понять, где они находятся, не составило труда. — Переправу через Марэ они уже миновали, значит, идут дальше. И здесь вариантов два. Либо пройдут через каньон и выйдут на прямой торговый тракт к Калами. Либо они идут в Ансгар.

— А где он? — уточнила, понимая, что одноименного города на карте империи просто нет.

— Здесь, — Волк показал на пустующее место далеко за горами, фактически в тупике между всё той же пограничной с Рафиланом рекой и горным кряжем. — Глухое, неприступное, богами забытое место в самой ненаселенной и спокойной части империи. Именно там владения Ансельма.

— Да уж, — немного разочаровалась я. — Пока непонятно, что к чему.

— В том-то и дело, — кажется, происходящее ему нравилось всё меньше и меньше. — Ни один из вариантов мне не нравится, родная. Замок императора не то место, где можно сохранить личину, даже если это магия ведьм. Слишком много охранных заклинаний. Но и второй путь доверия не вызывает. Так, несомненно, короче, но не зря каньон называют Проклятым. Герей не дурак, он бы не стал рисковать напрасно.

— Но с ним два Воплощенных Зверя, — напомнила я. — Которые вряд ли станут помогать ему…

— … но сделают всё, чтобы защитить одну рыжую ведьму, — подхватил мои слова маг, небрежным взмахом руки сворачивая карту. — Возможно, на то и расчет. У нас есть неделя, плюс-минус пара дней, пока картина не станет яснее.

— Почему так? И почему за сутки они проехали меньше, чем мы? — не давая ему убрать карту, посыпала вопросами я.

Волк на удивление терпеливо пояснил:

— Потому что у гвардейцев обычные лошади, у нас — нет. Наши кони в несколько раз быстрее и выносливее: Ворон развлекался выведением новых пород, пока жил без магии. Вдоль гор они будут двигаться примерно неделю, и вот тогда мы увидим, свернут они в каньон или нет. Я удовлетворил твое любопытство?

— Еще один момент, — кивнула я, не знаю, как спросить получше. — А у тебя, случаем еще одной карты нет? Побольше?

— Кого теперь найти хочешь? — и снова понимающе усмехнулся маг. Вот в кого он такой умный, а?

И я созналась:

— Ведьму. Гвардеец угрожал моей подруге. Но она — правнучка Верховной, Волк. Не могли они так просто ее достать, да еще и на территории другого государства.

— Я понял, — дальше расспрашивать Волк не стал, задумчиво глядя на меня с высоты своего роста. Я ему и раньше чуть ли не по грудь была, и с тех пор не слишком-то и выросла, по плечо всего стала. — Чары поиска попробовать хочешь?

— Для этого ее личная вещь нужна, — развела я руками. — А чего нет, того нет. Капли крови ее тоже.

— Хорошо, — задумчиво протянул маг и, снова потянувшись к седельной сумке, убрал одну карту и достал другую. — А сделанная ею вещь, подаренная тебе, есть?

— А вот этого добра навалом, — обрадовавшись, полезла я уже в свою сумку.

Уж чего-чего, а на подарки Ядвига никогда не скупилась! Правда, и другого барахла у меня завалялось предостаточно, так сразу и не найти ничего.

Первым, к счастью, под руку попался платок, как раз Ягой расшитый, но только завернутым в этот платок оказалось почти забытое перо жар-птицы, припрятанное на самый-самый черный день. Его-то я в отдельный кармашек перепрятала, а платок уверенно протянула магу.

Ему хватило несколько мгновений, чтобы глубоко втянуть перед тканым платочком воздух, резко открыть глаза…

И на карте нашего мира ярким золотистым солнышком засветилась моя подруга.

— Школа Ворожей, — вздохнула я с облегчением, едва увидев точку на территории Рунха. — Значит, с ней все в порядке. Сбрехал ваш Герей.

— В его стиле, — усмехнулся Волк. Подождал чуток, пока я насмотрюсь и решительно свернул карту. — Но одного у него не отнять: от других он учится только лучшему и нужному. И учится быстро. Похоже, некоторых уловок он успел понабраться у Лиса.

— Значит, стоит поторопиться, — кивнула я, абсолютно не желая больше встречаться ни с Лисом, ни с брехливым имперским гвардейцем. Задумчиво посмотрела на терпеливо ожидающего нас коня, на свою метелку и предложила: — До города наперегонки?

— Почему бы и нет, — насмешливо вскинул бровь Волк, мгновенно принимая вызов.

— То есть, снимать вы нас отсюда не станете, да? — раздалось тоскливое с верхушки дерева.

Кажется, только сейчас главарь лесных разбойников понял, как он попал на самом деле.

Глава 23. Старые друзья, новые потрясения

До города мы добрались быстро и очень даже весело.

Я с удовольствием неслась на своей метелке над лесной тропой, а где-то внизу гулко и быстро стучали крупные копыта имперского коня. Уступать в этой гонке никто не собирался! Но кто победил, так и не поняли — едва впереди показались первые поля и крестьянские домики, пришлось прекратить дурачиться.

И пусть в самую жару на жневах не было никого, золотая пшеница колосилась в одиночестве, это совсем не означало, что наши передвижения останутся незамеченными. Чтобы инкогнито сохранить, мне пришлось даже метелку спрятать и Волку вторым всадником пересесть. И всё равно мы издалека привлекали внимание.

С этой стороны, меж полей, богатые не показывались. А Волк со своим конем и одеждой как бельмо на глазу! И пусть он повел нас самыми незаметными тропами, а в Орле отсутствовала четкая граница с крепостными стенами, расслабиться удалось только когда в самый город въехали. И только там смешались с пестрой толпой.

Людей оказалось неожиданно много: богатые и бедные; рабочие и праздные; шумные и тихие. Они спешили по своим делам, кто пешим, кто конным, а кто на повозках и каретах. На последних обязательно были начертаны гербы, означающие либо знатный род, либо цеховую принадлежность. Да, здесь даже у лавочников были свои знаки!

После простого, рабочего Сибора этот шум оглушал настолько, что я даже по сторонам сильно не смотрела. И вздохнула с облегчением, когда Волк уверенно вывел своего скакуна на одну из дальних, тихих улиц. Совсем тихих — здесь даже домов не было. Но нашелся большой пруд и много, много ухоженных деревьев. В этой части города жила аристократия, не иначе. И что мы тут забыли, мне было непонятно, ровно до тех пор, пока Волк не остановился и не спешился у высоченных кованых ворот.

— Нам точно сюда? — с опаской окидывая взглядом стоящий за ними темный особняк с серыми крышами, тихонько спросила я.

Открытая терраса со стрельчатыми арками мне понравилась сразу, как и большие белые окна. Полукруглый эркер сбоку тоже мгновенно пришелся по душе, подъездная дорожка чудилась ровной и заманчивой. Но зеленый лабиринт и небольшой садик казался слишком темным и жутким.

Но сам дом был изящным и очень красивым!

Один вопрос — чего мы тут забыли-то?

— Точно, — легко открывая одну из створок так, что она даже не скрипнула, удовлетворённо хмыкнул маг. Потянул поводья, и Шетан зашел на большую территорию, легко неся меня на своей спине. — Не волнуйся, Доминика. Это один из домов нашей пятерки.

— Один из? — изумилась, еще раз окидывая огромное здание в три этажа, от которого веяло спокойствием… и немножко магией. — Дом, как же. Это дворец!

— Особняк, — пряча улыбку в уголках губ, не согласился со мной Волк, уверенно ведя Шетана по мощеной круглыми камнями дороге. Одной в седле сидеть было до сих пор страшно, но я пока держалась, мысленно сражаясь с охватившим меня удивлением. — Наши резиденции есть почти во всех городах империи. Это необходимость, Ник. И вход для посторонних закрыт.

— В том-то и проблема, — не согласилась я. — Если кто из «близких» заявится.

— За Лиса не переживай, — как-то загадочно усмехнулся маг. — Именно этот особняк он терпеть не может.

И мне стало очень любопытно, от чего так. И я всю дорогу сверлила взглядом черноволосый затылок, но мужчина делал вид, что этого не замечает. И сдался лишь когда наша скромная процессия остановилась у высокого крыльца.

— Идем, сама всё увидишь, — только и сказал он, протягивая руки и ловко снимая меня седла.

Пришлось с неохотой подчиниться и идти за ним внутрь, глазея по сторонам.

Внутри оказалось… красиво, да. Просторный холл с натертым паркетом, где вполне можно устраивать шикарные балы, темно-зеленая отделка стен и темная полировка дерева. Высоченный куполообразный потолок, а сразу напротив входа — длиннющая, изящно изогнутая лестница от одного края холла до другого, вверх. Под лестницей арка, за которой ничего не видать, по бокам балконы, удерживаемыми резными, массивными деревянными колоннами.

Может, было чуть мрачновато, но стоило нам зайти, как по стенам в мгновение ока вспыхнули сотни свеч в тяжелых канделябрах. А вместе с этим в помещение ворвался звук, который меньше всего я ожидала здесь услышать. Это было лапти.

По бесконечным ступенькам быстро застучали самые настоящие берестяные лапоточки, и чей-то мягкий голосок спросил:

— Хозяин вернулся?

— Да уж вернулся, — послышался откуда-то сбоку второй голос, ворчливый и скрипучий. — Пойду коня распрягать.

Я где стояла, там чуть ли и не села, не сумев поверить собственным ушам. Голоса-то казались знакомыми!

И Волк, бросив на меня хитрый взгляд, громко крикнул:

— Вернулся, тетушка. Да не один! Встречай дорогую гостью.

И тут я, наконец, увидела ее… Домовиху!

Крохотная, мне по пояс всего, с двумя толстыми соломенными косами. Рубаха на ней была белая, сарафан красный, поверх прикрытый аккуратным белоснежным передником. А вот платочек, повязанный на волосы, вдруг оказался черным.

На пол я всё ж таки села, не в силах справиться с удивлением, и не веря на сей раз уже собственным глазам. Это была моя домовиха. Моя, деревенская!

— Доминичка! — и мгновения не прошло, как мелкая нечисть оказалась рядышком и крепко сжала меня своими пухлыми ручками. — Неужто взаправду ты? Кузьмар! Кузьмар, пройдоха старый, брось ты того коня, да ступай сюда, живо! Доминичка наша воротилася!

— Тетушка Прусья, — ошалело выдавила из себя, пытаясь осознать происходящее. И Волк, скотиняка такая, мне совсем не помогал! — Да как же это?!

— Да знамо как, — послышался рядышком тот же ворчливый голос. — Чай, не ножками!

И тут я увидела его — второго домового. На тетушку Прусью он был похож разве что ростом, а в остальном был полной ее противоположностью. Рубаха черная, пыльная, латанные-перелатанные штаны, еще и босой, к тому же. Глазища зеленым горят, как у настоящей нечисти, седые волосы клоками стоят, брови кустистые. Но мне было не страшно.

Его я тоже знала, как себя!

— Поверить не могу, — не понимая, зачем, попыталась встать, но осталась там же, где сидела, переводя шокированный взгляд с одного домового на другую. — Я же вас… отпустила.

— Отпустить-то отпустила, — так же ворчливо, как и девять лет назад, откликнулся недовольный дядюшка Кузьмар, складывая сухие руки на впалой груди. — Да не подумала, ведьма эдакая, куда нам пойти!

— А ты на нее не серчай, — вся такая мягкая и румяная, домовиха грозно сдвинула бровки. — Чай не помнишь, как тяжко девке пришлось? Спасибо скажи, что отпустила, а не оставила в услужении не знамо у кого! Век бы маялись.

Кажется, у меня всерьез закружилась голова. Я ничего не понимала!

— Так, девка, дыши давай, — не смотря на строгий выговор, меня поддержали сухие ручки ворчливого домового. — Чай не барышня кисейная, обмороки устраивать! А ты чего стоишь, юродивый, не видишь, побледнела девка? Свалится нынче же, да разобьет дурную головеху!

Это, кажется, он на Волка рычал.

— Я те дам, дурную, — пригрозила ему домовиха пухлым кулачком. — Аль забыл, с кем разговариваешь?

В обморок я всё же сползла, правда, уже на руках успевшего меня подхватить Волка.

Маленькие явления из моего прошлого, совсем уже не призрачные, стали болезненным откровением, к которому я оказалась совершенно не готова. Я думала, что давно оборвала все связи с собственной деревней, и никогда туда не возвращалась. Ни разу за все девять лет. А тут такое!

В себя приходила уже в кровати, мягкой и совершенно незнакомой. Высоко над головой виднелся балдахин, белый, как свежий выпавший снег. Белыми же были витые столбики, изголовье, постельное белье, подушки, большой пушистый ковер… И даже стены! Только деревянные панели оказались темными, а всё остальное — белое, отделанное мягким серебром.

— Пришлось занять комнату Ирбиса, — едва заметив, что я в сознании, и правильно расшифровав мой непонимающий взгляд, негромко усмехнулся сидящий на краю огромной постели Волк. — Гостевые спальни в наших особняках не предусмотрены.

— А-а-а… — неуверенно протянула, робко оглядываясь по сторонам, чувствуя, как медленно подрагивают собственные пальцы. — Мне… показалось?

— Показалось что, родная? — иронично вскинул бровь этот… этот жулик! Потому что тут же, едва ли не из-под кровати раздалось уже знакомое:

— Ну и кудыть в уличных-то сапогах, да постель чистую?! Волк, ну вы-то куда глядите?

— Пойду я, пожалуй, — не знаю, что такого было написано на моем лице, потому как маг поднялся, торопливо скрывая усмешку. — До завтра можем отдохнуть.

— А что будет завтра? — глядя, как сапоги, увлеченные магией домовых, стаскиваются с моих ног, ошеломленно протянула я.

— Встреча в городе, — только и откликнулся Волк, закрывая за собой входную дверь. С той стороны!

И я осталась под непривычной заботой некогда очень дорого мне существа. Которое для начало испуганно охнула, глядя на мои покрытые шрамами ноги, а после решительно погнала в ванную. И возражения не принимались!

Правда, и ванная за соседней стенкой оказалась совсем не ванной, а огромной купелью, больше похожей на прямоугольный мраморный бассейн. Но вода в нем была теплая, прозрачная, и в нее вели широкие, совсем нескользкие ступени. Так что ныряла я весьма охотно, с удовольствием смывая и усталость, и дорожную пыль и лошадиный пот.

А уж после уселась на другом конце бассейна на широкой полке прям в воде, едва доходящей до груди, наблюдая за тем, как суетиться моя домовиха. Или уже не моя?

— Как так получилась, тетушка Прусья, — когда домовушка принялась бережно расплетать своими мягкими ручками мою мокрую косу, тихо спросила я. — Как вы здесь оказались?

— Так это, — сидя на бортике чуть выше меня, свесив пухлые ножки, домовиха пожевала нижнюю губу. — Пришли, знамо дело. Ты когда нам свободу даровала, мы сначала ошалели чутка. Но уж то дело понятое, ты тогда сама не своя была, когда о смерти прабабушки прознала. Да и столица эта, поганая, видать крепко тебя приложила: глаза были, что бешеные, бледная вся, несчастная. Ты уходила, дочка, мы понимали. Но и оставаться в деревне не было никаких сил, тягостно там стало. Проситься в новый дом не решились, вот и пошли вслед за очи, собственного счастья искать. Да только кто ж пришлым домовым рад будет? Искали, искали хозяев радушных, да всё не то и не так. Отчаялись уже, а опосля магию знакомую почуяли — как искорка крохотная, на твой дар похожая. Она нас и вела.

— Неужели ведьма? — предположила я.

— Ведьма, — как-то мрачно и даже ругательно согласилась домовиха. Косу она мою уже расплела, какой-то бутылек на волосы вылила, и ловко принялась вспенивать. Сразу запахло ромашкой и почему-то зелеными яблоками. — О-хо-хо-нюшки! Та еще ведьма старая. Ты уж, девонька, не спрашивай, не моя эта тайна. Да только в доме ейном не было нам жилья. И мы снова с супружником на улице очутились, неприкаянные. Всё, ныряй давай, пока глаза не защипало!

Дослушать рассказ нечисти было страсть, как интересно, но неизвестное средство с головы я все ж предпочла смыть, незамысловато спрыгнув прямо с полки в воду. Проплыла туда-сюда, и обратно вернулась, а домовиха тут же принялась мазать мои волосы чем-то еще, на сей раз густым и не очень приятным. Теперь пахло репейником и горчицей, но спрашивать, что это такое, я не стала — всё перечисленное вреда не несет, а, наоборот, для волос полезно.

Тетушка Прусья явно знала, что делать.

И теперь решительно взялась за жесткую мочалку, душистое мыло и меня.

— А дальше-то что было? — стараясь сидеть спокойно, чтобы домовушка, не приведи боги, с бортика в воду не рухнула, с любопытством поинтересовалась я. — Как вы здесь, у Воплощенных магов оказались?

— Да так и оказались, — осторожно, но с усилием отскребая мне спину, пояснила Прусья. — Магию господина Волка учуяли, и пришли. Чай, не ведьмак, а всё одно: и сильный, и мудрый, и присмотр за ним нужон. Да и нам знакомый, знаем, что подлости за ним отродясь не водилось. На том и порешили. С тех пор в особняке этом и служим. Правда, редко когда хозяин тут бывает и вниманием нас балует. Всё в делах, да разъездах.

Да уж. Знала бы эта милая нечисть, какие у него на самом деле дела… Духу бы ее тут не было! Это я магов смогла и понять, и простить даже. А вот она — вряд ли.

Куда уж мелким домовым, до интриг придворных? Я сама едва понимать начинаю, что вокруг происходит.

Но чудными дорогами нас боги ведут. Никогда не думала, что всё обернется… Вот так вот!

— Дела, — цокнула я языком, чувствуя, как медленно, но верно покрываюсь толстым слоем пушистой, ароматной пены. — А что остальные, тетушка Прусья? Ну, маги? С ними как у вас дела?

— Да как, — невнятно пожала домовиха плечиками. — Мы их и не видели почти. Последний раз лет пять как назад они вона тут усе были. А опосля как пропали, только Волк один и захаживал иногда. А ты? Где ж ты пряталась все эти годы, Доминичка? Вон, выросла как, округлилась, где надобно, девушкой стала совсем. Но тощая какая! Неужто не кормили?

— Кормили, тетушка, кормили, — не удержавшись, хихикнула я. — Только я же ведьма. Вся еда в энергию идет.

Тут я даже не лукавила: ворочать природными силами не так просто, как кажется, энергии нужно много. Потому толстых ведьм в природе и не существует, если только магией обделенные. Я прям даже поспорить готова, что те ведьмы, кто ритуал защиты Ансгара прошел, вскоре растолстели все. Ну те, которые выжили.

А сколько их было за две сотни лет загублено, даже представить страшно…

После этих мыслей настроение как будто испортилось, но тетушка Прусья заскучать не дала, мигом меня в воду отправила. Плавала я долго, избавляясь от мыла и тяжких дум, ныряла еще дольше, до свинцовой усталости в ногах и нехватки кислорода. И вылезла только, когда домовиха заругалась.

Она меня ждала у ступенек, бережно сжимая в руках большой, расшитый рушник, и красивую, вышитую синими цветами сорочку из выбеленного льна. Что удивительно, размером таким, будто на меня шили. После чего меня заставили поесть как следует, и отказаться не получилось. Пока пила насыщенный куриный бульон с яйцом и сухарями, домовушка проворно прочесала мои волосы, высушив их.

У нечисти магия особенная, действует даже на неодаренных ведьм. Да и не магия то была вовсе, а скорее потревоженный ветерок из распахнутого окошка. Окошка, за которым, пока мы возились, уже наступила ночь…

В кровать меня уложили тут же, бесконечно охая и причитая. А я деревенский говор маленькой женщины слушала с улыбкой, и никак не могла отделаться от мысли, что снова чувствую себя ребенком. Ощущений добавили теплое молоко с медом… и носки. Большие, вязанные, шерстяные носки!

Впервые за долгое время я засыпала с улыбкой на губах.

Но сны, увы, не были такими радужными.

Мне снился дом. Тот самый, далекий и незабываемый, простой деревенский дом, стоящий на узкой улочке косогора. Перед ним нахально изгибалась река с водяным и русалками, а за ней раскинулся огромный темный лес, полный чудесных тайн, опасности, магии и старых друзей. Снился волшебный ручей, бьющий прямо из-под земли у корней редкого, высокого белого ясеня. Тот самый, в котором я Ирбиса лечила.

Мне снилась кухонька с выбеленной печкой, румяный пирог с малиной и старая, толстая книга, написанная бабушкиной рекой и даже наши домовые. Снились мостки у реки, на которых я любила сидеть, болтая ногами в прохладной воде, и старый скит в лесу… он тоже снился.

Я видела его как наяву, небольшой и темный, спрятанный от посторонних глаз в самой чаще. Полный самых разнообразных трав и амулетов, древних книг, артефактов и оберегов.

Скит, который я собственными руками сожгла дотла.

Просыпалась я со слезами на глазах. Точнее, пыталась проснуться, но не могла. Всё пыталась и пыталась сбросить приевшийся сон, раз за разом показывающий, как жарко полыхает деревянное строение, разрушая всё, что мои предки берегли веками. Но ничего не получалось. И лишь соленые слезы текли, не прекращаясь.

И только когда я почувствовала легкое прикосновение к щеке, стирающее слезы, я смогла проснуться. И первым, что увидела, стали такие знакомые, уже совсем не страшные желтые глаза, мягко светящиеся в кромешной темноте.

— Ты, — тихо выдохнув, я, наконец, поняла. Даже не поняла — почувствовала.

Не первый раз я плакала во сне и, наверняка не последний. Но это нежное прикосновение мужских рук к своей щеке я только сейчас узнала. Это не Ирбис тогда меня коснулся, преодолев наведенную на него магию. Это Волк пришел наяву!

Вот, почему окно в спальне тогда было открыто!

И он понял. Не знаю, как, но понял, хрипло усмехаясь и признавая:

— Я.

И я полезла обниматься, впервые благодаря всех наших богов за то, что они послали мне на пути именно этого мага. Да, он принес мне много боли. Но без него мне было еще больней.

Успокаивалась еще долго, едва слышно всхлипывая в мужское плечо. Волк не торопил, спокойно поглаживая по вздрагивающей спине, а тишина, укутавшая плечи, была мягкой, не укоряющей.

И лишь потом он спросил, осторожно отстраняясь, положив свою ладонь на мою щеку:

— Ну и чего опять ревела?

— Дом приснился, — неохотно призналась я, до сих пор чувствуя себя той самой маленькой, слабой девочкой. Но теперь мне вовсе не хотелось хорохориться, как при первой встрече, а хотелось пожаловаться, чтобы он, такой сильный, меня защитил.

И я знала — защитит. Защитит, убережет и теперь не оставит.

— Домовые навеяли? — понимающе хмыкнул он. Едва кивка дождался, негромко вздохнул и невозмутимо перетянул к себе на колени. А я и не возражала. Так было тепло и гораздо, гораздо спокойнее. Даже непослушные руки перестали дрожать, а сердце биться в тревоге.

А после он и вовсе поднялся, легко удерживая меня на руках, и вышел из комнаты.

Я не сопротивлялась.

За окнами необычного особняка царила непроглядная ночь, но сам особняк был едва освещен теплым светом множества натуральных, едва потрескивающих свечей. Темнее всего было в холле, а вот в помещении, куда из него вела арка под ним, оказалось совсем наоборот.

Это была большая комната, намного больше всего остального. Часть ее уходила в цокольный этаж, пришлось преодолеть несколько ступеней. Но потолок… он оказался стеклянным! Высоченный, куполообразный, с тонким стеклом, отчетливо показывающий далекое, безоблачное небо, раскрашенное россыпью ярких звезд. Это было волшебно.

А сама комната на проверку оказалась залом с гигантским камином и кучей самого разнообразного оружия на стенах. В каменном нутре бушевало яркое пламя, согревая пространство, и давало немало света, позволяя осмотреться вокруг.

К счастью, Волк, поставив меня на ноги, мешать не стал. И даже легонько подтолкнул в сторону одной из стен, позволяя ближе рассмотреть всё, что на ней висело.

Кому именно принадлежала оружейная, стало понятно сразу. Круглое помещение как бы делилось витыми столбами на несколько секций — от двери до двери их было пять, три от камина слева и две справа. Ножи, кинжалы, метательные звездочки, мечи, какие-то цепи и многое другое, чего я раньше даже не видела, строго соответствовали уже знакомым цветам. Бронзовый, алый и серебро, а после них черный и белый. Дракон, Ворон, Лис, Волк и Ирбис!

Это было их оружие, причем, похоже, припасенное на все случаи жизни.

Теперь-то стало понятно, для чего у пятерки Воплощенных в каждом городе имелся личный особняк.

— Нравится? — послышался насмешливый вопрос Черного Волка, занявшего места в одном из пяти кресел, стоящих у камина длинным полукругом. Надо ли говорить, что только они оказали все одинаковыми, перетянутыми обычной темной тканью с едва заметным узором? Они, да огромная шкура перед ними, причем какого-то странного, неведомого зверя, который мне был не знаком. Но рога у него имелись точно!

— Впечатляет, — призналась я, обнимая себя за плечи и с опаской приближаясь к неведомой зверюге с яркими, но неживыми глазами. — А это кто?

— Горный архаг, — легко подхватывая с ближайшего столика, стоящего между креслами, вино, маг неспешно наполнил бокалы. — Что-то среднее между львом, тигром и бараном. Рога есть, но и зубы с когтями тоже. Водится только на горном перевале, возле резиденции Ансельма. И в каньоне Проклятых.

Подумав, присаживаться на серую косматую шкуру я передумала. И с ногами забралась в ближайшее кресло, натягивая на коленки подол длинной рубахи, уточная:

— Того самого каньона, куда, возможно, идут Лили и остальные?

— Именно, — опускаясь в соседнее кресло, Волк протянул мне бокал. И не удержался от смешка. — Это, конечно, не настойка из мухоморов. Но для расшатанных нервов сойдет.

Вот же ж!

Но бокал я всё ж таки приняла, подозрительно глядя на мужчину и уточняя:

— И как долго ты за мной следил?

— Дай подумать, — откидываясь на спинку, вроде как серьезно призадумался он… и ответил невинно, отчетливо пряча ухмылку за своим бокалом. — Лет пять?

Я стыдливо вспыхнула тут же!

Кошмар какой. Кто бы мог подумать: пять лет я жила в твердой уверенности, что одна брожу по миру. А он всё это время за мной шпионил! Страшно даже представить, чего он там успел рассмотреть.

Но теперь-то я начинала понимать, от чего все эти годы поездки по империям проходили относительно спокойно. И разбойники не нападали, и чужаки не лезли, и приставать никто не смел… Даже нежить встречалась крайне редко. Я-то еще думала тогда, вот мне, наконец, везти стало.

А тут вот оно что, оказывается!

Мягкое вино весьма удачно затушило пылающие щеки, заодно давая повод отвлечься. Еще и тема удачная для разговора вспомнилась. Правда, от упрека я не удержалась:

— Нахал. Так что там с тем каньоном?

Попытку избежать неловких разговоров Волк сочел успешной, и лишь пожал плечами:

— Страшно там, Доминика. До сих пор понять не могу, зачем Герея туда понесло.

— Если понесло, — напомнила я. — Неделя еще не вышла. Нам остается только ждать.

— Уж что-что, а ждать я научился, — как-то неоднозначно усмехнулся маг. — За девять-то лет.

Я покраснела снова!

И снова попыталась тему сменить:

— Не надо выставлять меня виноватой. Это не я сама себя тащила на алтарь. Лучше скажи, почему Лис не любит этот особняк. Здесь довольно уютно. Странно только, как тетушка Прусья до сих пор до интерьера не добралась, и не навязала кучу кружевных накидушек и салфеток.

— Вот потому и не любит, — насмешливо пояснил Волк, привычно пропуская мимо ушей мою колкость, за что, если честно, я ему была благодарна. Ссориться в очередной раз не хотелось. — За бурную деятельность.

— Он её обижал?!

— Скорее наоборот, — сделав глоток вина, насмешливо откликнулся он, закидывая ногу на ногу. Сегодня он был босиком, в обычной черной шелковой рубашке навыпуск и простых брюках. И, наверное, не солгу, сказав, что в таком расслабленном, почти домашнем виде, я застала его впервые.

— Как это?

— Исключительно добрыми намерениями, — решил маг, наконец, посвятить меня в подробности их жизни. — Лис не терпит упреков, а твой домовой ворчит на всё, что движется. Мы исключениями не стали. Но ради стряпни домовихи он пытался молчать. И молчал до тех пор, пока Прусья не решила снабдить всех нас теплыми шерстяными носками.

Не сдержавшись, я тихонько хихикнула, представив озадаченную морду Воплощенных магов, каждый день получающих в дар вязанные носки соответствующего цвета. И это после их-то дорогой, качественной и красивой одежды! Наверное, хуже оскорбления для тонкого вкуса истинного аристократа не сыскать.

— И они были не только соответственного цвета, но и с вышивкой, — глядя на мою реакцию, добавил Волк. — И если бы только они. Вскоре домовиха добралась и до трусов, решив расшить их все подходящими инициалами.

Я закатилась!

А он меж тем, явно наслаждаясь ситуацией, откровенно решил довести меня до икоты:

— И не только инициалами. Но и обережной вышивкой.

— А ее для чего? — не поняла я.

И Волк, склонившись ко мне, тихим, доверительным шепотом добавил:

— От болезней срамных.

И я закатилась повторно!

Вот тетушка Прусья, вот дает… Понятно же, обидеть никого не хотела. Но столь… изящно отвадить магов от собственного дома — это надо уметь!

— А вот Ворону ее старания пришлись по вкусу, — решил меня добить маг.

Я сползла по креслу, едва сдерживая хохот. Ну кто бы мог подумать только!

Теперь-то понятно, от чего знаменитый Серебряный Лис бежал из особняка, сверкая пятками, и возвращаться сюда не собирался. Кому рассказать, не поверят!

Волк за моими судорогами наблюдал с открытой улыбкой на лице. Похоже, ему нравилось то, что он видел, да и я, если честно, таким его наблюдала впервые. Он был такой… расслабленный, спокойный… Домашний. Если, конечно, эти утонченные хоромы можно назвать домом.

Совсем не тот маг, которого я впервые увидела на том самом косогоре своей деревеньки.

И вдруг он замер, к чему-то прислушиваясь, слегка изменившись в лице. Смотрел прямо перед собой, куда-то в нутро огромного камина, но как бы мимо. Самое удивительное, что я ничего не замечала, почувствовала лишь только, когда вытянутые ноги обожгло почти до боли.

Воздух перед нами стремительно нагревался.

— Это что? — с опаской спросила, машинально вжимаясь в спинку кресла, пытаясь оказаться от неприятного ощущения как можно дальше. Ибо кто их, имперских магов знает, как и магию их!

Но Волк беспокойства не проявил. Только усмехнулся, оставляя бокал на низкий резной столик, поясняя:

— Успокойся, родная. В мире для магов существует множество способов быстрого перемещения. Но только Дрейк предпочитает прожигать пространство.

Глава 24. Дракон на сон грядущий

Бояться я его теперь не боялась, но всё ж опасалась чутка.

Кто ж их блаженных знает, на самом-то деле?

Но нет. Шагнувший из сгустившегося, жаркого воздуха мужчина выглядел вполне мирно и добродушно. Привычно поправил очки на переносицы, едва кивнул Волку в знак приветствия и, остановившись передо мной, открыто улыбнулся:

— Ну, здравствуй, Доминика. Рад, наконец-то, видеть тебя воочию.

— Взаимно, — буркнула я, подбирая под себя ноги прямо в кресле. И вроде как язвить не хотелось, да пока по-другому как-то не получалось! Не смотря на всё произошедшее, тяжесть прошлого нет-нет, да проскальзывала смутой на душе, да ехидством на языке. И пока еще я ничегошеньки с этим не могла поделать.

— Всё еще злиться? — совсем не зло, а как-то понимающе даже, едва дернул уголками губ Воплощенный Дракон.

— Не обращай внимания, Дрейк, — усмехнулся Волк, поднимаясь и прихватывая свой бокал. — Ей просто нужно время, чтобы привыкнуть.

— Эй, ничего, что я здесь? — возмущенно вскинула голову, глядя снизу вверх на этого… на этого мага! Который, к тому же, еще и на подлокотник кресла моего уселся так спокойно, будто всегда тут и был. — Привыкнуть, тоже мне. Я от вас девять лет отвыкала так-то!

— Ник, не ершись, — покачал головой Дрейк, усаживаясь в освободившееся кресло. — И я вовсе не против, чтобы ты познакомилась с нами фактически заново. Я всё понимаю. Однако должен заметить, что времени у нас практически нет ни на что. Ты ввел ее в курс дела?

— Рассказал, что знал, — подтвердил черноволосый, пригубив вина. — Остальное за тобой.

И тут уж я не выдержала, уточняя:

— Дрейк, это правда? То, что Ансельм — не настоящий правитель Ансгара?

Ответил Дракон не сразу. Стянув с носа очки, он достал из кармана кожаной куртки платок, и принялся скрупулёзно их протирать, будто с мыслями собираясь. И лишь потом, щурясь на далекие языки пламени в камине, негромко произнес:

— Ты должна лучше других знать, что я ничего не принимаю на веру. Но… это как витражная мозаика, Доминика. Факт тут, факт там, и складывается общая картина. Я и раньше задумывался над многими вещами, но лишь после твоего бегства всё стало очевидным. Мы можем не подчиняться его приказам, и наше здесь собрание только подтверждает это. Значит, он не истинный наследник. Мошенник, фикция.

— И? — робко кашлянула я, начиная потихоньку осознавать, что всё сказанное в лесу Волком не является шуткой какой или попыткой меня успокоить. Нет, как я и надеялась, он мне больше не лгал. — Что нам теперь с этим делать?

Дрейк невесело усмехнулся себе под нос, не отвлекаясь от протирки очков. Видать, так успокоить себя пытался, да руки хоть как-то занять:

— Боюсь, не все так просто, Ник. Этот клубок не распутать так сразу. Не хочу тебя расстраивать, но даже если мы разберемся с проклятием Рунха, и Ансельм окажется виноватым, мы всё равно не станем лишать его престола, пока не будет найден истинный правитель. Иначе…

— Иначе в империи начнется смута, — отставив бокал, я обхватила коленки руками, свой подбородок на них пристраивая. И свой голос так вдруг тихо прозвучал. — Я понимаю. Но если… если…

— Если мы найдем истинного наследника и представим его, как разрушителя древнего проклятия, смена власти пройдет быстро и безболезненно, — как будто зная, о чем я думаю, закончил за меня Волк.

— Ага, — хмыкнула я, не сдержавшись. — Остается так, по мелочи: проклятье разрушить, которому ни одна сотня лет! Как ты это себе представляешь?

Но Волк лишь брови вскинул, и насмешливо так. Мол, когда его подобные пустяки останавливали?

— План не идеальный, но придется работать с тем, что есть, — глубоко вздохнув, будто собираясь с мыслями, Бронзовый Дракон снова напялил свои окуляры и расправил плечи — словно меланхолию прогонял.

А я до сей поры и не подозревала даже, что не только мне худо пришлось в эти самые годы. Похоже, сама Судьба, аль боги, в которых они лаже не верили, наказали магов за их предательство, сгрузив на них тяжесть знаний и ответственность за империю всю.

Что ж выходило, теперь я полностью отомщена?

— Рассказывай, Дрейк, — вмешался в наступившую тишину Волк, поглядывая за непроглядную темень за окном. — У нас на завтра планы.

— Да, конечно, — серьезно кивнул Бронзовый Дракон. — Для начала, Доминика, я бы хотел, чтобы ты взглянула на это.

Взмахнул рукой, столик между нашими креслами на мгновение вспыхнул, а когда погас, на нем угрожающе возвышалась приличная стопка книг. Да таких… знакомых!

Я ахнула, узнав точно один из потертых переплетов:

— Да как же это?! Я же их сожгла!

Дракон укоризненно посмотрел на меня поверх прямоугольных линз.

— А, ну да, чего это я, — от чего-то обиженно пробурчала, по спинке кресла сползая. — Что для дракона какой-то огонь. Из пепла восстановил, значит?

— Не пойми меня неправильно, Доминика, — кашлянув, даже как-то смущенно, маг принялся перебирать сложенные книги, пытаясь отыскать нужную. — Я уважал твое право на горе. Однако посчитал нужным сохранить единственное наследство Кровавой Ведьмы. Тобой вели эмоции, я всего лишь был рационален.

— Угу. Не зря хоть?

— Как сказать, — всё ж отыскав необходимое, Дрейк протянул мне книгу, раскрытую на определенной странице. — Это риуталистика природных ведьм. Взгляни. Что видишь?

И вот ведь удивительное дело. С десяток лет минуло, а я с первого взгляда написанное признала!

— Ритуал единения, — даже вчитываться не пришлось, по одной схематичной картинке вспомнила когда-то прочитанное. — Довольно-таки старый. Такие уже не используют.

— Для чего он? — поинтересовался Волк, заглядывающий мне через плечо в книгу. Хотя, казалось, уж кто-кто, а он-то прекрасно знал, куда клонит Дракон!

— Природные ведьмы, в случае опасности или угрозы могут создать круг для объединения сил, — пояснила я, кончиками пальцев поглаживая пожелтевшие от времени странички. Книга пахла пылью, едва уловимо чернилами и… теплом деревенской печки? Возможно ли это? — И направить их в нужную сторону. В это время силы не только объединяются, но и увеличиваются втрое, иногда даже вчетверо, редко больше. Но и плата за это высока. Ведьмы могут…

— Потерять свои силы навсегда, — понимающе усмехнулся Волк.

Но я его радости не разделяла.

— Да нет же, — со вздохом захлопнув книгу, прижимая ее к груди невольным жестом, принялась втолковывать этим бестолковым, едва не путаясь в словах и мыслях. Это мне те истины понятны, как природнице. А им как объяснить?. — Куда ты клонишь, то понятно. Но этот ритуал только объединяет силы. Их нельзя передать другому. Никак!

— Точно так же, как невозможно наделить силой изначально неодаренную ведьму? — теперь уже бровями шевелил Дрейк.

Я посмотрела на одного, на другого… И вздохнула, признаваясь:

— Уел.

— Если взять этот ритуал за теорию, — уж кто-то, а Дрейк излишней горделивостью отродясь не страдал, и попросту принялся рассуждать дальше, перебирая книги. — И добавить тот, что использовала Амелисса, чтобы заставить тебя принять дар твоей сестры, в итоге получается защитный ритуал Ансгара.

— Так, погодь, — я рассеяно тряхнула головой. — Мы разве не причину проклятия отыскать пытались? Ритуал дело пятое. Не будет проклятия, и в нем не станет нужды.

— Так-то оно так, родная, — послышался хриплый голос задумчивого Волка. — Но как уже сказал Дрейк — это витражная мозаика. Нам нужны все части. И это, боюсь, самая легкая.

— Не понимаю, — тут уж я запуталась окончательно, разводя руками. — К чему вы оба клоните?

— Надеюсь, что к первопричине, — задумчиво протянул Дракон, снова стягивая очки и сунув дужку в рот. — Видишь ли, предполагается, что магия, собранная на ритуале, скапливается в главном охранном кристалле, и оттуда распределяется по остальным, расставленным вдоль границы, создавая защитный барьер. У меня ушло немало времени, чтобы проверить их всех и прийти к одному выводу. Магия из него уходит не только на барьер. Но и в личное пользование Ансельма.

Мои руки против воли стиснули обивку кресла, да так, что та жалобно скрипнула под пальцами. Я хорошо помнила ту проклятую ночь, даже слишком. Уж сколько раз она мне в кошмарах являлась, сколько успокоительных зелий я извела! И если еще недавно совсем я готова была принять то, через что прошла, зная, сколько людей было спасено моей кровью…

То теперь я была в ужасе! Как так-то?!

— То есть вся наша сила переходила к нему, — нервно сглотнув, глухо выдавила из себя, не моргая даже. — А он лишь какую-то часть со своей барской руки на защиту жертвовал?! Остальное себе присваивал?!

— Выходит, что так, — перед собой куда-то глядя, хмуро кивнул Бронзовый Дракон. — Прости, Доминика. Мы этого не знали.

А я даже не знала, как ответ из себя выдавить. Что вообще тут скажешь?

Тем более, когда на плечо легла тяжелая мужская ладонь, чуть сжимая, и вроде как успокаивая. И я пробормотала, пытаясь в руки себя взять:

— Ладно, чего уж. Повинную голову меч не сечет. Ты лучше скажи, как тогда вышло, что вы свою силу потеряли, пытаясь барьер установить. Неужто вы пятеро слабее ведьм и Ансельма? Ни вжисть не поверю!

— Наша ошибка заключалась в том, что мы пытались своими силами напитать главный кристалл, — теперь уже объяснял Волк, от чего-то рассматривая собственные ладони, как будто тоже вспоминая. — В него силы уходили, как в пропасть.

— И тут мы подходим к следующему пункту, — Дрейк кончиками пальцев пододвинул ко мне очередную книгу. Особо старая, ветхая и тонкая, с поблекшей от времени обложкой и местами смазанным текстом. Ее я тоже помнила наизусть: «Основы взаимодействия магии».

Я едва не удержалась, чтобы ладошкой себя по лбу не треснуть:

— Конечно же. Ритуал на крови не потерпит потребления иных видов магии, кроме заложенной в него изначально. Либо природная, либо никакая! Я должна была догадаться.

— И снова мы получаем подтверждение теории о личности создателя этого ритуала. Мне жаль, Ник. Но в те времена ведьмы, несущей в себе природную и кровавую магию, просто не существовало. Всё указывает на твою…

— Бабушку, — глухо произнесла я. Не глядя едва нащупала на столике бокал, залпом его осушила… и, не выдержав, с силой запустила его прямо в камин, выругавшись. — Проклятье!

Да, я тоже думала об этом. Да, подозрений было много. Но размышлять — это одно, а получить подтверждение — совсем иное!

— Ник, — я почувствовала, как Волк снова коснулся моего плеча, но я лишь громко скрипнула зубами.

Не сейчас… Не надо меня сейчас душить своей заботой!

Ни к чему она теперь. Есть вещи, которые нужно пережить в одиночку.

— Но я не понимаю, — глядя, как пламя жадно, да быстро пожирает сверкающие осколки, тихо произнесла я, разрушая повисшую тишину. — Если моя бабушка была тем, кто создала для Ансельма ритуал передачи сил, кто же тогда его проклял?

— Тоже думаешь, что Ансельма прокляли именно из-за ритуала? — негромко спросил Волк. Он как чувствовал, что лезть сейчас ко мне не стоит. Лишь снова наполнил бокал, уже новый, и силой вложил в мои едва дрожащие пальцы.

Дрейк молча пододвинул очередную книгу ко мне поближе…

Я загрустила окончательно.

Естественно, «Теория проклятий»!

— Вы итак всё поняли уже, — я невесело бокалом покачала, глядя, как колышется в нем темно-алая жидкость, так похожая на кровь, пролитую мною на том самом алтаре. — Проклятия подобного масштаба обычно накладываются разово, но это повторяется. Проклятие меньшей силы, типа родовых, на бесплодие и прочее, имеют привязку к определенным вещам вроде фамильных реликвий или еще чего. Могу поклясться на чем угодно: именно ритуал Ансельма питает проклятие Рунха. Не проведи он его хоть раз, и заклятье исчезнет. И только смерть проклятого всё закончит. Ваша империя не нужна тварям Рунха. Им нужен Ансельм.

— Убить императора так просто мы не сможем, — мрачно констатировал Волк, отстраненно запуская пальцы в свои волосы. — Значит, возвращаемся к изначальному плану. Ищем наследника и того, кто наложил проклятье.

— Одно не понимаю, — эхом откликнулся Бронзовый Дракон, продолжая сжимать дужку очков зубами. Как она у него до сих пор целой-то оставалась! — Почему именно Рунх? Всего лишь из-за удачного расположения? Твоя бабушка родом из Ансгара.

— Что, в учебниках подсказки нет? — фыркнула я, переводя взгляд со стопки книг на умного мага.

Вот только от чего-то сарказм мой не оценили. Дракон едва повел плечом в ответ:

— Именно по книгам твоей бабушки я нашел почти все интересующие меня ответы. Жаль только, что почти.

В голове появилась какая-то невнятная мысль, что-то, до боли похожее на догадку, намек или зацепку, но… Сколько бы я не старалась, никак не могла ухватить ее за хвост. Что-то важное жеж, наверняка!

— Как я понял, снять проклятье нельзя? — глядя то на меня, то на мага, только и спросил Волк.

Теперь уже пожимали плечами мы оба. Кто б знал только!

— Это… я не знаю, — отставив опустевший бокал, скинув ноги на пол, я потерла ладонями лицу, чувствуя свинцовую усталость. — Я пыталась. Но пока оно спит, дожидаясь пробуждения ритуалом, оно неощутимо. А исследовать его в пик активности, всё равно, что нырять с корабля на дно Хорсова пролива. Невозможно ни с одной империи, ни с другой. Один способ есть — самого Ансельма исследовать, да обнюхать. Наверняка смердит, как та ворожея из поместья или еще что. Жены умирают, наследники не рождаются, дочери вдовами становятся — вариантов расплаты за ритуал много. Вот только кажется мне, что так просто император ваш не дастся на опыты. Плевать ему на жертвы с обеих сторон. От дарованной магии он не откажется. Одно могу сказать точно: проклятие не самообразованное, оно точно кем-то наложенное. Вот только…

— Только что?

— Не могу связать гибель прошлой пятерки, — неохотно подняла я взгляд на Волка. — Ты говорил, при первом нападении они были детьми. И они же погибли при повторном… Как так? Если их нельзя принести в жертву, их магия для ритуала не годится?

— Кажется, здесь всё просто, Доминика, — мягко укорил меня Бронзовый Дракон, чуть подслеповато щурясь. — Если я правильно понял, Ансельм хотел власти. С помощью ритуала он пытался увеличить свои силы, чтобы занять трон. Кто знает, убил бы он прошлого императора или нет, но сработало проклятье, и своей цели он так или иначе достиг. Но полученная магия не вечна, ему пришлось повторить. Прошлая Пятерка Воплощенных, возможно, что-то заподозрила, или же он решил подстраховаться. Скорее всего, их силы либо были обманом слиты в кристалл, или же просто скормили тварям Рунха.

— Акция устрашения, — хрипло усмехнулся Волк. — Чтобы другим после них и в голову не пришло сомневаться в необходимости проведения ритуала.

— И это сработало, сирены его побери, — вынуждена была признать я, с горечью вспоминая все его признания и рассказы о прошлой жизни. И поднялась со вздохом, привычно пережидая, пока прекратит сводить больную ногу. — Нет, всё, с меня на сегодня довольно. Как хотите, господа хорошие, а я спать. Ежели есть еще важное, поговорим об этом потом.

— Хорошо, — удивительно согласился Дракон, тоже поднимаясь. — Если узнаете что-то еще, сразу сообщите. У нас осталось мало времени.

Глава 25. Кровь не вода

А утро встретило меня ярким светом, чистым небом, и состоянием, словно меня всю ночь волколаки жевали.

В зеркало глянуть было страшно — некоторые упыри и те, краше будут!

Уж как тетушка Прусья причитала над моим бледным лицом, попутно косы заплетая, и вовсе вспомнить страшно. И всё пыталась то накормить, то травяным отваром напоить. Да побольше!

Но завтракать я не стала, кусок в горло не лез. А вот отвар приняла почти с радостью, чувствуя, как знакомые с детства травы усталость снимают. Я ведь глаз сомкнуть не смогла до самого рассвета. Всё думала, думала, и думала…

Уж так и эдак прикидывала, как оно тогда было на самом деле, ну, в далеком прошлом. Да так и не смогла найти причину, по которой бабушка добровольно согласилась бы придумать подобный жестокий ритуал. Уж не влюблена она была в Ансельма, в самом-то деле! О последствиях наверняка знала, не могла не знать. Если б не проклял кто мага, так какая другая коварная хворь бы вылезла. Нельзя без последствия такой магией управляться, Рогнеда пример тому, ведьма смердячая.

Как же тогда так получилось?

Ответов не было, и зыбкий сон сморил меня только к утру.

Благо хоть, спозаранку меня будить не стал никто, только к полудню и сподобились. Да и то, едва глаза открыла, чувствуя себя не отдохнувшей, а как тот лимон выжатой. В постели и той, понежиться не дали — тетушка Прусья тут же сообщила, что на сборы у меня час всего, и силком в ванную вытолкала. Не шибко-то плавать хотелось, но на улице стояла такая духота, что дышать было нечем, а ночная рубашка липла к телу. Не спасли даже расхабаренные окна.

Не иначе как гроза к вечеру соберется.

Я едва в обморок не упала, завидев, чего из одежды мне домовиха приволокла: рубашка черная, штаны такие же, ботинки, да куртка. В них же свариться можно, да в такую жару! Но оказалось всё ровным счетом наоборот. Всё было из мягкой, тонкой ткани, как паутинка, и село, как на меня сшитое. Движений не стесняло, да и крутка, вроде как из кожи, а всё ж таки не мешала дышать.

Я даже удивляться не стала. Право слово, у этих имперских магов всё, не как у людей!

Даже ботинки странные: большие, на толстой, массивной подошве, на шнуровке, широкие, до середины голени длиной. А над пяткой так вообще, цепи висят, незнамо зачем. Мода такая, видимо.

Однако ж на проверку обувка оказалась удобной и, к моему глубокому изумлению, очень даже комфортной. Грубая на вид подошва мягко пружинила при ходьбе так, что вечно больная нога меня практически совсем не беспокоила!

Шустро стуча ими вниз по лестнице, я, наконец, поняла, почему Волк недавно с таким презрением отзывался о моих старых сапожках. Небо и земля!

А самого Волка я обнаружила всё в той же комнате с камином, занятого выбором оружия. Меня он предсказуемо услышал издалека, обернулся и долго рассматривал мой изменившийся внешний вид. А потом ухмыльнулся так… самодовольно! Сразу стало понятно, кто приложил руку к моей одежонке. Впрочем, тут и подсказок не требовалось — сам он был одет вот прям точно так же.

И когда он всё успевает только?

Дрейка же, предсказуемо не оказалось. А вот книги лежали на прежнем месте, сложенные в аккуратную стопку.

— Удобно? — оценив мою походку, вместо приветствия вскинул брови маг.

— Как ни странно, но да, — коснувшись корешков пальцами, я со вздохом обернулась. — Всегда думала, что черный — не мой цвет.

— Да неужели? — иронично вскинул брови мужчина, глядя на меня так… многозначительно, что я даже покраснела!

Вот какой он, а?

Невыносимый.

Упрямо показав ему язык, я плюхнулась в кресло, пристраивая рядом заранее прихваченную сумку. Одежонка-то, может, и новая, а привычки остались старыми. Куда ж я без нее?

Понаблюдав за сборами, отметив про себя, сколько ножей, кинжалов и много другого скрылось в его одежде, я изумленно протянула:

— Ты на войну собираешься?

— Нет, — усмехнулся Волк, вгоняя пару кинжалов в крепления на своих ботинках. — Скорее на светский прием. Но предосторожность не бывает лишней, Доминика.

— На прием? В таком случае, может, одежду сменить, а не превращаться в тележку со сталью? — изумилась я еще больше.

— Поверь, туда, куда мы идем, одежда сыграет последнюю роль, — неопределенно хмыкнул маг, одергивая полы куртки. — А лучшим оружием станет язык. Сама всё поймешь. Идем, она не терпит опозданий.

Кто такая эта загадочная «она» он, разумеется, не объяснил — не барское это занятие, видимо. И куда поедем, тоже не сказал, сохраняя отрешенное и какое-то задумчивое молчание. Да такое, что знай я его чуть меньше, могла начать подозревать, будто бы на самом деле нервничает!

Но ведь это невозможно, верно?

К счастью, у крыльца нас уже ждал оседланный Шетан, по которому, к своему удивлению, я даже соскучиться успела. И, супротив старых привычек и страхов, взбиралась в седло уже едва ли не с удовольствием. Правда, молчаливая нервозность Волка вскоре передалась и мне, но теперича-то я даже угадала причину.

В незнакомом городе, не смотря на жару, было на редкость многолюдно.

Нам приходилось перебираться узкими улочками окраин, какими-то переулками и по жутковатого вида дорогом. Понятно, что всеми силами держались подальше от центра города, да и от людей вообще — слишком уж колоритной, да приметной казалась наша парочка. Но, по моим подозрениям, дорога до центра города, по прямой едва ли занявшая час, с нашими блужданиями растянулась на все два.

Но особняк, застывший кирпичным массивом сразу за городским прудом и сквером, впечатлял с первого взгляда. И, что странно, у тяжелых кованых ворот нас отнюдь не встречали.

— И что теперь? — недоуменно покосилась я на молчаливого мага. — Стучаться, аль орать, как оглашенные будем?

— Руку приложи, — вместо этого предложил мне с усмешкой Волк, поворотом головы указывая на странного вида герб с руной в куче завитушек. На миг он показался будто бы знакомым или что-то около того. Но я так и не вспомнила, а потому просто, без опаски, незамысловато шлепнула ладонь прямо на кусок художественно отлитого чугуна.

По руке словно пробежала искра… и ворота с негромким скрипом распахнулись.

— И что сие значит? — так и не поняла я.

— Идем, — насмешливо подтолкнул меня маг в спину, утягивая фыркнувшего коня за собой.

Признаться, таинственность я не шибко любила, особенно в свете последних событий. Однако ж Волку я верила, хотя интригу-то развел… На три королевских двора с лихвой бы хватило. Но заинтересовал, признаю. Особенно когда на широкой аллее, несомненно ухоженной, нам не встретилось ни души. Никто не ждал нас на крыльце под витыми мраморными столбиками, и никто не открывал тяжелую, увенчанную тем же старинным, родовым гербом дверь.

К ней мне снова пришлось приложиться, и она снова открылась, вызывая уже знакомые, но теперь совсем не смутные опасения. Это не могло быть совпадением. Просто не могло, и всё тут!

— Присаживаясь, — без какого-либо стыда и угрызений совести, маг вольготно расположился в одном из глубоких бежевых кресел в огромной гостиной на первом этаже. Здесь было просторно и светло, даже уютно. Из распахнутых арочных окон легкий ветерок доносил нежные ароматы цветов из сада, тихо тикали изящные старинные часы на резной каминной полке.

Тут определенно кто-то жил. Но кто же? И почему Волк ведет себя спокойно, будто у себя дома?

Ответы на все мои вопросы появились вместе с хозяйкой поместья. Я даже не сомневалась, что это была она, когда с широкой лестницы вдруг раздался холодный голос с толикой эдакого женского, капризного недовольства:

— Значит, ты ее всё-таки нашел.

Я резко обернулась, так и не успев занять ни второе пустующее кресло, ни одну из кушеток у низкого кофейного столика.

На втором этажа, у начала лестницы, гордо расправив точеные плечи, стояла она. Ведьма!

Светло-медные, отдающие золотом кудри были уложены в затейливую прическу и перевиты жемчугом. Тяжелое, не по погоде плотное платье с корсажем бледно-лимонного цвета с черными вставками облегало стройную фигуру, а в каждом ее движении таилась грация и изящество. О богатстве кричал гарнитур старинных драгоценностей, зеленые, наверняка, глаза, смотрели с оценивающим холодом и отчетливым равнодушием.

Высокая, статная. Властная.

И почему такая внезапно… знакомая?

Приглядевшись получше, я ахнула, зажимая рот ладонью:

— Бабушка?!

— Тише, тише, — маг едва успел подхватить меня под руку и усадить на ближайшую кушетку. — Держи себя в руках.

— Бабушка? — презрительно смерив меня взглядом, элегантно подхватив подол, ведьма принялась без труда спускаться по лестнице, едва кривя губы. — Вот уж вряд ли.

— Но вы так похожи, — всё еще не понимала я, хмуря лоб, да пытаясь справиться с внезапной головной болью. Молодой бабушку, точнее прабабушку, я плохо помнила. Как природная ведьма, она столетиями могла сохранять себе молодость и красоту, но передача дара от сестры мне значительно подкосила ее силы. Она начала стремительно болеть и слабеть. Со временем ее прежний облик будто бы расплывался в памяти, но теперь я вспомнила ее отчетливо.

Они были похожи!

И тут, как кстати, мне припомнилось, о чем говорила тетушка Прусья накануне — о родственном моей магии огоньке. И о том, как легко поддались мне зачарованные ворота с фамильным гербом.

Вывод напросился сам собой:

— Но вы ее родственница, верно?

— К сожалению, — добравшись до меня скользящими шагами, ведьма остановилась, окидывая меня еще одним пристальным взглядом. Сидеть стало неловко, и я даже привстала, чувствуя себя не в своей тарелке. — И это не я. Это ты до отвращения на нее похожа.

И вдруг, замахнувшись, едва не залепила мне пощечину!

Я даже охнуть не успела, а Волк уже перехватил занесенную для удара руку, и с силой сжал, хрипло, угрожающе предупреждая:

— Не смей. Она не Амелисса.

— Уж прости, — скривившись, ведьма с силой вырвала свое запястье из его хватки, и отступила на шаг, злобно хмуря очень светлые, под свет волос, брови. — Не поверила, что ты действительно ее найдешь. Инстинкт сработал, знаешь ли!

— Я дал слово, Делисса, что найду твою сестру. И я нашел, — не собираясь отходить, маг как будто бы напомнил об их давнем, как я поняла, уговоре. — Ты же дала слово рассказать всё, что знаешь о семье Артиас.

— О, как же, — откровенно поморщившись, ведьма проследовала к кушетке, и опустилась на нее с грацией, присущей только аристократам. — Слово чести, я помню. Уже жалею о том дне, когда ты объявился на моем пороге в попытках отыскать проклятую Кровавую ведьму. И, судя по тому, что девчонку пропустила охранная магия, она действительно моя родственница.

Её… кто?!

Да простит меня Род, но в пекло таких родственников!

Моя бабушка, конечно, истинной леди не была, да и репутацию ее чистой не назовешь. Но она никогда, никогда себя так со своей родней не вела! Да она с деревенскими девками всегда была ласкова, и никого не обижала. А они, меж тем, ей чужие люди!

— Что я вам сделала? — отчаянно не понимая, чем я заслужила такое обращение, тихо спросила, руки в кулаки сжимая невольно. И не обращая внимания, как на напряженные плечи легли тяжелые мужские ладони, чуть сжимая и успокаивая.

— Брось, дело не в тебе, — ведьма отчетливо наморщила нос. — А в Амелиссе. Девочка, если я на нее похожа, пусть и отдаленно, то ты — ее копия. Легко спутать, знаешь ли.

Спутать? Да она в своем уме? Прабабушка моего возраста достигла больше двух столетий назад!

И если она помнит ее молодой, значит ли, что ей сейчас столько же? И ее имя…

— Вы ее сестра — верно?

— Младшая, — едва расправив складки на пышной юбке, ведьма скривилась. — К моему огромному сожалению. Не думала, что когда-нибудь придется вспоминать сей позорный момент, и уж тем более о нем рассказывать. Но имперские маги бывают на редкость убедительны.

— Приму за комплимент, — усмехнувшись, Волк едва склонил голову, и всё ж умудрился усадить меня на ближайшее кресло. А у меня тело к тому моменту как одеревенело всё!

Я ведь думала, нет у меня родственников больше, бабушка никогда о них не рассказывала. А тут, оказывается, есть, но какие? Нашему забору двоюродный сарай, и только!

Лучше б ее и вовсе не было.

— Зря, — тут же отрезала ведьма, небрежно постукивая лаковой туфелькой по полу. И уж не знаю, нервы-то ее были или нет, однако ж этот ее жест сильно отдавался в голове. К сожалению, моей!

И тихая просьба была озвучена как будто сама собой:

— А мы не можем просто поговорить? Без всего… этого?

Но Делисса моим просьбам не вняла. Что ей до моих волнений? Родственные связи, те самые, что самую сильную магию дают, кажется, ей были чужды. И обида прошлых лет мгновенно вылилась на меня вместе с ушатом презрения во взгляде и чистым ядом на губах:

— Без этого? Без чего, девочка? Без ненависти к твоей обожаемой бабуле, которая сломала и испортила мне всю жизнь? Или к имперскому магу, который явился ко мне бередить старые раны? Нет, уж. Раз она сама не посмела появиться передо мной, так хоть ты получишь сполна. Не нравится? Выход найдете сами.

— Бабушка много лет назад умерла, — тихо процедила я, невольно сжимая кулаки. — Просила извиниться за это. Теперь мы можем перейти к сути?

Но ведьма отреагировала ни сразу. С минуту она пристально вглядывалась в мое лицо, словно пытаясь понять, лгу ли я… А потом, запрокинув голову, расхохоталась!

И смех этот, громкий, противный, заливистый, полный нескрываемого злорадства, раскаленным кнутом ударил по моим заледеневшим венам. Я ее ненавидела.

Боги, как же я ее в этот момент ненавидела!!

— Умерла? — с непередаваемым удовольствием прокатив слова на языке, прищурилась ведьма. — Какие приятные новости ты принесла в мой дом. Она сдохла в мучениях, я надеюсь?

И тут мое терпение лопнуло!

Глаза застилала кровавая пелена, а родовая магия выплеснулась наружу, расшвыривая всё на своем пути. С грохотом отлетел в сторону кофейный столик, со стуком распахнулись напрочь окна, со звоном выбивая тонкие стекла. Диваны, кушетки и кресла перевернулись все, как один, и ведьма с трусливым воплем слетела на пол!

— Прекрати! — послышался ее отчаянный визг, который до меня доходил, как сквозь вату в ушах. — Прекрати это немедленно!

Но я не хотела. Не собиралась останавливаться!

Всё, чего я сейчас желала — чтобы мои силы продолжили вдавливать ее в пол, до боли, до искр в глазах, до тех пор, пока из ее грудной клетки с хрипами не польется кровь и извинения. Я никому не позволю пачкать имя моей бабушки!

Но на лицо легли широкие мужские ладони, обжигая:

— Ника. Успокойся, родная. Она того не стоит.

— Память моей бабушки того стоит, Волк, — едва взглянув в такие знакомые, темные, и спокойные глаза, я с неудовольствием почувствовала, как гнев в душе начинает успокаиваться, подобно стихающему шторму, подвластному магии сирен. — Она ее слов не заслуживает.

— Тогда не марай ее чужой кровью, — мягко напомнил маг. — В первую очередь ты природная ведьма. А уже потом кровавая.

Взять себя в руки оказалось сложно. Но… в его темных глазах отражались мои — гневные, алые, жаждущие убийства и темных дел. И это отрезвляло, да.

Вот только не успокаивало.

Кивнула, сбрасывая гневную пелену, и усилием воли заставила бушующие силы успокоиться. Ни к чему сейчас давать волю чувствам. Я хочу докопаться до правды, и только. А разгуляться смогу, когда Ансельма встречу. И вот тогда вся Пятерка меня не сможет остановить, клянусь!

— Это что… это что такое было, вообще? — откинув ковер, Делисса с трудом скинула с себя край тяжелого ковра, не так давно пытающегося ее банально раздавить. — Ты приняла родовой дар?!

Волк, наконец, отпустивший меня, на ее слова лишь хмыкнул, легко поднимая перевернутую мебель. Странно ли: он почему-то о таких вещах знал намного больше истинной ведьмы!

— Приняла, — резко бросила ей, отстраненно наблюдая, как перестают бешено колыхаться шторы на разбитых окнах. В покореженных створках, со стеклянным крошевом, некогда прекрасный особняк выглядел теперь жалко. Но никакого сочувствия не вызывал! — Наследственный дар выбора не предлагает. Он просто приходит. Ты или его принимаешь или борешься с ним до конца жизни. Жизнь становится очень короткой, правда.

— Амелисса то же самое говорила, — тихо, будто себе под нос пробормотала моя родственница, каким-то неловким жестом поправляя растрепавшиеся волосы. — А я ей не поверила.

— Неужели завидовала, Делисса? — поставив перевернутое кресло, Волк усмехнулся, опираясь локтями на его спинку. И постучал пальцами, указав взглядом на сидение.

Тяжело вздохнув, я все ж села, хотя внутри всё натянулось, как пружина. Мозги уже мыслили ясно, но жгучая обида и злость всё еще недовольно ворочались внутри, тревожа жгучую, почти детскую обиду.

За что она со мной так?

— Завидовала, — странно, но ведьма вставать не спешила. То ли тяжелое платье подняться не давало, то ли еще что. А Волк из себя джентльмена явно не собирался изображать. Он вообще, как оказалось, злопамятный. — Да как тебе сказать.

— Возьми и скажи. Желательно сначала, — резко ответил маг.

Моя родственница обвела взглядом разрушенную комнату, посмотрела на меня, сложившую руки на груди, и задала неожиданный вопрос:

— Твоя мать ведь неодаренной была?

Я лишь хмыкнула, и то про себя. Неодаренной в семье была дочь Амелиссы, то есть моя бабушка. И я. Но это Делиссе знать совсем необязательно. Пришлось врать:

— Допустим. И что?

— Наша мать была неодаренной, — поведала мне ведьма, пытаясь подняться. Не получилось. В итоге она осталась сидеть там же, на полу, разве что оперлась спиной на опрокинутый диван, зеркально повторив мой жест с руками. — Она влюбилась и вышла замуж за лорда, который был красив, но не слишком богат. И хоть матушка была бедна и титулов не имела, он тоже души в ней не чаял. До поры до времени, конечно. Пока не родились мы, и в нас не проснулась магия. И тогда теплая отцовская любовь обратилась лютой ненавистью — он терпеть не мог ведьм, и простить мать за обман не смог. Даже сослал ее куда-то в провинцию, где она и зачахла в итоге. К слову, ненавидел он нас, своих дочерей, одинаково, и меня это устраивало. А потом в далекой деревне умерла наша бабка, и у Амелиссы пробудился кровавый дар. Тот самый, что я вижу сейчас в тебе. И нет, я не завидовала, Волк. Я была рада. Ведь сестру он стал ненавидеть сильнее.

— Ты стала любимой дочерью, Делисса, — насмешливо проговорил Волк, пока я пыталась вдуматься в историю собственной семью, которую, как оказалось, я совсем не знала.

Бабушка о своем прошлом никогда не рассказывала, и теперь я начинала понимать, почему.

— Любимой? — издевательски рассмеялась ведьма. — Какие громкие слова! Но да, отец презирал меня чуть меньше, и отослал сестру в Школу Ворожей, лишь бы ее не видеть. Вычеркнул из фамильного древа, отрекся от нее, сделал так, чтобы ее имя нигде не упоминалось. Ты знал, что Артиас — это придуманная для нее фамилия? Наш род звался совсем иначе. Отец просто стер позорное пятно из своей жизни. А потом занялся мной.

О, как. Всё чудесатей и чудесатей…

Видя, что мы молчим оба, Делисса вдруг хмыкнула:

— Вы даже представить не можете, сколько раз мой дражайший папенька выдавал меня замуж за своих друзей, стремясь получить власть, деньги и расположение влиятельных лордов. Но вот незадача… Он умер, так и не приблизившись к императору. А я пережила их всех! И все благодаря магии, которую он так ненавидел. Забавно, правда?

— Сочувствую твоей утрате, — уж чего-чего, а истинного сочувствия в словах мага не было ни на грамм. Скорее уж подчеркнутое равнодушие и только. — Ближе к сути, Делисса.

— Куда уж ближе, — с раздражением бросила она, глядя снизу вверх, но точно не чувствуя себя уязвленной. Среди всего этого бардака, с растрепанными волосами, в помятом платье и с расцарапанной щекой, ведьма всё еще оставалась настоящей ведьмой. Гордой и несломленной. — Сочувствия моя судьба не вызывает сейчас, не трогала никого и тогда. Пока я вынуждена была терпеть приставания скользких прощелыг из высшего общества и слюнявые поцелуи стариков из знати, моя сестренка внезапно проявила свои таланты и стала лучшей выпускницей имперской Школы Ворожей. Ее заметили, ее оценили, и вскоре она стали блистать при императорском дворе. Как думаете, этот выверт судьбы оценил наш папенька?

— Сочувствую, — сухо заметила уже я, глядя только на ведьму, и не испытывая при этом ничего. Сопереживания к ней, хоть каких-то, у меня действительно не было! — И что потом?

— А я знаю? — ехидно ответила мне хозяйка особняка. — Мы виделись с ней раз или два. Я просила ей помочь, но теплых чувств между нами явно не осталось с ее уходом. Меня она знать не хотела, завела себе подружку, любовника какого-то, из придворных магов. А потом, струсив, сбежала, когда на империи напали твари Рунха. Нет, слухи ходили, что легендарная Кровавая Ведьма пала, защищая империю вместе с остальными. Но я-то знала, что она жива и невредима!

— Если б Амелисса погибла, дар бы перешел к тебе, — задумчиво откликнулся Волк. — Это логично.

— Что за подружка? — не давая ему закончить, вмешалась я. Сердцем чувствовала, что это важно, и промолчать не смогла. О подругах бабушки я знать не знала, она никогда не говорила о них. Единственная из ее знакомых, кого я знала — это бабушка Ядвиги, Верховная ведьма моей Школы.

Но ведь они были скорее врагами, чем друзьями, не так ли?

Но опять же, разве станет кто дочь врага беречь, кормить, растить, да воспитывать, как свою родную? Вот то-то и оно!

Ох, чует мое сердце, Верховная была той самой подругой. А потом они что-то крепко не поделили! Или, может… кого-то?

— А я почем знаю? — вскинула брови ведьма, откровенно изумляясь. — Мне что, дел больше не было, как за ее личной жизнью следить? Знаю только, что не разлей вода они были, клятву на крови давали, беречь друг друга обещали и детей друг друга защищать. И звали её… не то Огнива, не то… как же ее!

— Купава, — глухо застонала я, закрывая лицо ладонями и уже понимая отчётливо, о ком она говорит. — Купава Ратиборовна.

— Да, точно! — щелкнула пальцами Делисса, невольно высекая искры. — Тоже потом пропала куда-то, говорят, там же сгинула, когда проклятье пыталась остановить. Знаешь ее, что ли?

Я горько усмехнулась, кусая нижнюю губу.

Знаю. Как же не знать!

— Доминика? — маг, насторожившись, осторожно коснулся моего плеча.

Глубока вздохнув, чувствуя, как невольные слезы подбираются к глазам, я мотнула головой, отнимая руки от лица:

— Потом. Допустим, я понимаю, о ком вы. А тот…

— О мужике ее спросить хочешь? — понятливо усмехнулась ведьма. И вышло это настолько криво, что даже как-то жутко стало. — А вот тут самое интересное, девочка. Потому что вертелась моя сестричка не около кого-то, а около самого Ансельма, нынешнего императора. Поддерживала его во всем, вперед, к власти толкала. Видать, императрицей стать хотела, да не ожидала, что к трону проклятье прилагается. А потом просто сбежала. Не по ее челу царский венец оказался!

На сей раз яд и злоба в ее словах меня уже не трогали.

Оставаясь спокойной и неподвижной, я медленно умирала внутри.

Глава 26. Все мы там будем. Вопрос только как?

О дальнейшем разговоре и речи быть не могло.

Да и сказать было больше нечего: ни мне, ни Волку, ни даже родственнице моей. Хотя, думается, у нее-то как раз запас злости был неисчерпаем, и злословить она могла еще добрую седьмицу. Но кто б стал ее слушать?

Я поднялась первая:

— Я хочу уйти. Сейчас же.

— Что такое? — со смешком удивилась Делисса, изящно махнув рукой куда-то в сторону. — Неприятно правду слышать? Порушился в твоих очах образ благодетельной Амелиссы?

— Моя прабабушка никогда не была святой, — не сдержавшись, зло процедила я. Хотела сказать что-нибудь еще, но сдержалась, когда в просторное помещение вошел седовласый, порядком старый уже слуга. Дворецкий, судя по ливрее. И где только раньше был, когда ее хозяйку обижали? — Но не вам ее судить.

— Куда уж мне, — криво ухмыльнулась ведьма, тяжело вставая, опираясь на поданную ей руку дворецкого. Как уж не сломался худощавый бедолага, не знаю. В таком-то возрасте! — Проживи с мое, девочка, и сама перестанешь быть доброй, да ласковой.

— В свои годы я еще побольше вас испытала, — резко развернувшись, бросила я уже через спину. — Но на мир не обозлилась. Всего хорошего.

— Постой, — догнал меня окрик в спину.

И останавливаться, честно, не хотелось, да Волк, зараза такая, за руку придержал, будто что-то важное увидел.

Пришлось обернуться:

— Что еще? Не все гадости излили?

— Угомони свою желчь, — поморщившись, Делисса приблизилась, все так же уверенно и грациозно стуча каблуками. Взяв у молчаливого слуги протянутую ей вещь, она почти силой втиснула ее мне в руки. — Отдать хочу, оно мне без надобности. Родовой кулон моей бабки, пусть у тебя будет. Силу я его чувствую, но мне он не подчиняется. Даже носить не могу, шею жжет.

— Артефакт истинной наследницы рода, — едва взглянув на тяжелый черный кулон на длинной цепочке, понимающе усмехнулся он. — Видимо, мошенницу не признал.

— Очень смешно, — закатив глаза, ведьма сложила холеные ручки под грудью. — Забирайте эту цацку, и проваливайте отсюда. Я рассказала всё, что знала. Надеюсь, что больше никто из имперских магов на моем пороге не объявится. Знать вас не хочу! Драг, проводи… гостей. Прощайте!

Я же так засмотрелась на кулон в моей руке, что ни сразу заметила приглашающий жест дворецкого. Машинально провела пальцем по темному камню в центре…

Неожиданно палец кольнуло магией, драгоценный камень вспыхнул и стал кроваво-алым и потеплел. Артефакт меня принял!

— Доминика?

— А, прости, — качнув головой, машинально сунула драгоценность в карман, не рискнув надеть на шею, и последовала за магом к выходу.

За нами по пятам шел странный слуга, явно собираясь спровадить с глаз долой неприятных посетителей. На его морщинистом лице не отражалось не единой эмоции, блеклые глаза смотрели с равнодушием. Однако ж, когда дворецкий распахнул перед нами двери и посторонился, пропуская, в спину донеслось негромкое:

— Сходите на старое кладбище. Там вы найдете то, что ищите.

— А?! — удивленно обернулась я. Но поздно.

Дверь за нами захлопнулась!

— Ты это слышал?! — обернулась я к Волку. Тот выглядел не только задумавшимся, но и хмурым. Значит, мне тоже не показалось! — Да что происходит вообще?!

— Не знаю, — едва качнул головой маг, мельком взглянув на дверь, да и на сам особняк, особое внимание уделив разгроханным напрочь окнам. — Но мне это не нравится.

— А я как будто бы в восторге, — едва дернула плечом, сунув руки в карманы штанов, и первой спускаясь с крыльца. — Ноги моей здесь не будет больше никогда!

— Ник…

— Только извиняться не надо, — понимающе хмыкнула, легко взлетая в седло переступающего копытами Шетана, и даже не замечая этого.

— Ник…

— И успокаивать меня тоже не надо! — решительно встряхнулась, подбирая поводья. — Впервые хочу употребить слово «ведьма», как ругательное! Нет, понимаю, мы должны докопаться до правды, но так… перебор, знаешь? И…

— Ник, — уже откровенно усмехаясь, посмотрел на меня Волк.

И я не выдержала:

— Да что?!

— Мне прикажешь на метле лететь? — насмешливо вскинул брови маг.

Я резко сдулась. Да уж. Кажется, это называется модным в столице словечком «накипело»!

Пришлось двигаться, позволяя ему занять место в седле позади меня. Гнев, как появился, так же резко сошел на нет и когда мужчина позади меня спокойно уточнил:

— На кладбище?

Я тихонько выдохнула согласие в ответ. Как будто у нас есть выбор, в самом-то деле!

— Уверена? — только и уточнил имперский маг, ненавязчиво отбирая у меня поводья.

Я лишь поежилась, сунув руки в карманы. Пока мы языками чесали, день не только сменился вечером, но и погода переменилась, нагнав холодным ветром первые косматые тучи.

— Едем. Хотелось бы успеть до грозы.

Смысла откладывать никто из нас не видел, и Волк уверенно тронул пятками конские бока. Отрицай, не отрицай, откладывай или нет — а дела за нас никто не сделает. Неприятные, мерзкие, выворачивающие душу, но всё ж таки дела…

Кому-то, как Делиссе, в наследство от всех мужей достается золото, власть и шикарные особняки. А мне, увы, интриги и тайны имперского двора. И я до сих пор не знаю, что с этим богатством делать!

И только один раз за всю дорогу, где-то ближе к окраине города, когда вдали уже замаячили массивные, позеленевшие ворота городского кладбища, я рискнула спросить, едва обернувшись:

— Как думаешь, что нас там ждет?

— Честно? — маг выглядел, как по мне, уж слишком хмурым и сосредоточенным. Разве что глаза щурил так знакомо, что невольно становилось спокойнее. — Не знаю. Но предчувствие нехорошее.

— Да ладно, — каюсь, я вздохнула. И небольшая обида на него, вырвалась тяжелыми словами. — После ведьмы этой, что вроде как родственница, хуже быть не может.

— Ник, мне жаль.

— Не надо, — видеть не видела, но чувствовала себя, как нахохлившийся воробей. — Понимаю, что ты не виноват. И что стервь она еще та. Черноротая! Я не на тебя злюсь. А на нее.

— Я понимаю, — на мгновение моей шеи коснулись горячие мужские губы. Скорее мимолетно, чем осязаемо, а все равно, тепло вдруг стало так. И участившиеся порывы ветра даже больше не морозили. — И всё равно чувствую себя виноватым. Если бы этого разговора можно было избежать, я бы это сделал. Но Делисса хотела видеть тебя.

— Да не меня она видеть хотела, а бабушку. Удостовериться хотела, что у той жизнь не удалась, — фыркнула я невольно, потихоньку оглядываясь вокруг.

Домов в этой части города не было, а если что попадалось из строений, то были скорее жалкие лачуги, и все сплошь с заколоченными окнами и покосившимися заборами. Неудивительно — рядом с погостом-то, небось, добровольно жить не хотел никто. Пусто здесь, даже собак бродячих не видно и не слышно. Отсюда заметно, как вдалеке хвойный лес чернеет, и дорога неухоженная совсем, запущенная.

Видать, кладбище действительно старое, заросшее. У многих покойных, наверное, и родственников-то близких уже в живых не осталось. Да что там близких? Хоть каких-то!

— Ты права, — только и отозвался Волк. Дальше уже не разговаривали, и не потому, что обижены и расстроены были, а просто не хотелось.

Просто… мрачно было тут всё, глухо, и вдобавок жутковато как-то. Даже верный конь, следовавший за хозяином хоть в огонь, хоть в воду, у входа вдруг заартачился, остановился, и стал копытом нервно бить, не сдвигаясь с места. И как мы его не понукали, шишь с маслом, и всё тут!

Пришлось оставить, примотав поводья к ближайшей кривой березке. А без Шетана и вовсе, не по себе стало.

Я ведь раньше кладбищ не боялась, а тут на тебе!

Как распахнутые, покосившиеся ворота прошла, так язык онемел как будто. Может, дело было в том, что имперские погосты сильно отличались от наших капищ, а может, еще что. Но идти между могил было тяжко.

Надгробия тут были сплошь из мрамора или другого камня, все заросшие мхом и грязью покрытые. Где покосились, где вовсе откололись кусками, раскрошились или рухнули. На большинстве даже имени не прочитать, хотя мы старались. Фамилии все незнакомые, а даты смерти столь старые, что даже представить страшно. А склепы вдалеке? Жуть жуткая же!

Большие и малые, с колоннами и без, перевитые дикими лозами, а какие-то местами треснутые, обвалившиеся. Запустение кругом, да такое гнетущее, что не по себе становится — словно покойники смотрят на тебя со всех сторон с немым укором.

И что мы тут должны были найти?

— Может, он пошутила так неудачно? — в конце концов, обойдя сравнительно небольшое, но слишком заброшенное кладбище раз так на третий, мрачно задала вопрос, ежась, втягивая голову в плечи, и согревая руки в кармане штанов. Уж как тут пригодилась новая одежка, словами не описать!

Погода испортилась окончательно. Небо застилали свинцовые тучи, готовые вот-вот разразиться сплошной стеной ливня, вдалеке ворчал первые гром. Ледяной ветер так и норовил пробраться под куртку, нещадно трепля косы, а где-то над лесом сверкали отчетливые молнии. Неживая обстановка и без того давила на нервы, а тут еще и гроза начиналась!

Боги сегодня сговорились, что ли?

— Не знаю, — маг хмурился так же сильно, как и небо. И с каждой минутой всё сильнее и сильнее, словно предчувствовал что-то нехорошее.

И от этого становилось еще страшнее. Ведь если меня еще можно назвать впечатлительной и мнительной, то он-то точно не из таких! Чутье хищника не обманешь. И, хотя мужчина пытался казаться спокойным и сосредоточенным, но я-то видела его глаза.

И то, как несколько раз они уже блестели желтым.

Мы как будто тигра за усы дергали, уповав на былую удачу и святую веру, что всегда успеем сбежать.

И вот надо было тогда уходить, но меня кто-то словно за язык дернул:

— Вон, сторожка непроверенной осталась. Если и там ничего нет, то уходим. Не хочу вдобавок ко всему промокнуть.

Волку ничего не оставалось, как кивнуть, хотя по всему видно — не по душе ему затея. Но что делать? Не зря мы суда тащились, в самом-то деле! Ведьму брехливую пережили, и обыск скрипящей развалюхи переживем. Главное, чтобы нас гнилыми досками не завалило: ветхая сторожка под порывами ветра скрипела и стонала, как живая.

Не было в ней ничего, что могло бы ее удержать. И никого: внутри оказалось пусто, а слой пыли лежал такой, что чихнула я трижды еще с гнилого порога. Крохотное помещение пропахло безнадежной сыростью, путина по углам могла ввергнуть в недобрую зависть самых лучших коклюшниц. Ни лавки какой, ни кровати — только шкафы пустые с покосившимися дверцами, обвалившаяся кирпичная печка, да куски давно подгнившей ткани.

Не жил тут никто, даже не прятался, и давно уже. Следов зверья и того нет, хотя мыши любят ховаться в таких местах. К слову, с живностью на погосте вообще туго, даже воронья нет. Перед грозой попрятались, что ли?

В конце концов, расчихавшись еще раз, я первой вылезла наружу, под ледяной ветер и первые, мелкие еще брызги дождя. Еще раз оглядела унылую картину, и устало вздохнула:

— Идем отсюда. Похоже, служка хозяйке под стать. Языком только молоть умеет.

— Идем, — согласно кивнул имперский маг, и тут, как назло, над кладбищем раздался он. Долгий, протяжный, мрачный, гулкий звон старого колокола!

Я удивилась, невольно замирая. Звук, если честно, вышел премерзким, до нутра пробирая.

— Похоронный колокол? Сейчас? Это имперские традиции такие?

На что Волк отреагировал странно. Одним слишком быстрым для моего глаза движением он оказался передо мной, задвигая за свою спину, из-под куртки извлекая короткие двойные клинки. И голос его звучал хрипло, намного хуже, чем раньше:

— Нет. Покойников на закате не хоронят.

— Тогда что… — всё еще не понимая, попыталась спросить, медленно засовывая руки в карманы. И зашипела, когда обо что-то обожглась. — Да что б тебя!

И почти не услышала, как Волк едва произнес на выдохе:

— Это ловушка.

И вместе с этим неподалеку раздался громкий, сиплый, леденящий душу вой!

И это были явно не волки.

Моя рука дрогнула, едва не выронив нагревшийся фамильный артефакт, явно предупреждающий об опасности. И почему я сразу не натянула его не шею, дуреха! Чего боялась-то, если он во мне хозяйку признал?

— Во-олк… — даже не поняла, когда мой голос дрогнул.

— Беги, — только и выдохнул мужчина, до напряженной спины которого я так и не смогла дотронуться. Тело просто не двигалось, пораженное страхами детства. — Как только я скажу — беги, не сомневаясь и не оглядываясь. До ворот, к Шетану. И домой. Чтобы не случилось — домой!

И бросить его одного? Да сейчас, как же! Дурная я, что ли?

Злость и возмущение неожиданно прибавили сил. Решительно накинув цепочку на шею, я упрямо шагнула вперед, цепляясь пальцами за его куртку:

— Ни за что. Пусть оборотень там или волколаки, мне плевать. Я тебя так просто не оставлю!

Но где-то справа, в темном лесном массиве угрожающе хрупнула старая сухая ветка, и я невольно вздрогнула.

Хорохориться, это, конечно, одно. А встретиться лицом к лицу с кошмарами всей своей жизни, оставившие мне шрамы на ногах, и убившие моих родителей и сестру — это уже другое!

И Волк, кажется, это понял.

— Ценю твое упрямство, родная, — маг едва скрипнул зубами, едва оборачиваясь в сторону чернеющего леса. — Но это даже не волколаки. Поэтому беги. Чтобы не случилось — беги!

И тут, подтверждая его слова, совсем близко уже, послышалось низкое, страшное рычание, пробирающее до самых костей. И оно было во сто крат хуже детских страхов!

— Да что там такое?! — не выдержав напряжения, сквозь зубы ругнулась я, пытаясь украдкой выглянуть из-за мужского плеча. — От кого ты меня спасти пытаешься?

— Поверь, родная, в твоей школе такое не преподают, — прокручивая клинки меж пальцев, угрюмо откликнулся Волк, весь как-то подбираясь. — Это…

— Гримм! — всё ж сумев высунуть свой любопытный нос, охнула я, уже самостоятельно отступая, наверняка побелев сильнее, чем первый снег.

А на опушку леса, меж тем, с первыми крупными каплями дождя, вышел тот, кого призвал звук похоронного колокола на закате. Огромный, массивный, лохматый, кажущийся жуткой, смертоносной фигурой среди тени лесов. Матерый пес, похожий на волка, с оскаленной мордой, острыми ушами, отравленными когтями и горящими алым цветом глазами.

Рожденный для охраны людей, похороненный заживо ими же, он стал телесным призраком, не подвластным ни мечу, ни маги. И хотел он только одного. Убивать!

— Я смотрю, кто-то вскрыл запретную секцию в Школе? — даже не оборачиваясь, едва усмехнулся Волк, не сводивший взгляда желтых глаз с нежити.

Нежити, которая едва припала на передние лапы и стала медленно продвигаться прямо на нас!

С оскаленных клыков на влажную землю капала ядовитая слюна.

— Бабушка Ядвиги любила рассказывать на ночь страшные сказки, — с трудом сглотнув, едва ворочая языком, нервно откликнулась я.

Бежать, говоришь, родной? А ты уверен, что я хоть шаг в сторону сделать успею?!

— И как тебе воплощение одной из них? — медленно отступая и заставляя меня сделать то же самое, поинтересовался маг.

— Такое себе… мама!

Не сдержалась, завизжала. Но как бы отреагировал кто иной, когда на третьем нашем шаге, призрачный пес безмолвной глыбой бросился прямо на нас?

Я бы еще села, зажимая уши ладонями, но от страха не смогла заставить себя даже пошевелиться!

А Волк смог. Чуть присев, он каким-то невероятным образом поймал псину на клинки и отбросил ее в сторону!

Но порадоваться я не успела — громкий окрик щелкнул лопнувшей струной по натянутым нервам:

— Беги!!

И я побежала. Да, хотела остаться. Да, не собиралась его бросать. Да, казалась решительной — сто раз да! Но я побежала, не успев даже подумать о собственной трусости. Однако ж осознание своего поступка накрыло сразу, на пятом шаге, едва ли больше. И огненная дуга была выброшена мною на развороте, разделяя мага и зверя высоченной стеной.

Сквозь рев пламени собственный голос поддавался узнаванию с трудом:

— Это его надолго не задержит. Бежим!

— Дура! — припечатал маг, в два прыжка оказываясь рядом. — Тебе не убить гримма!

— Тебе тоже, — огрызнулась я, тряхнув головой, сбрасывая с лица дождевые капли. — Мы либо уходим вместе, либо остаемся, но тоже вместе!

— Убью, — разъяренно прорычал Волк, и его рык заглушил еще один, из-за стены пламени. — Собственноручно!

— Ты выживи сам сначала, — тихо прошептала в ответ я, глядя, как призрачный пес легко проламывается через магический огонь. Он вроде как ему особого вреда не причинил… Но в воздухе отчетливо запахло паленым.

Надо же. Как интересно!

И когда призрак, вполне телесный такой, бросился на нас еще раз, я уже не думала — я просто отпихнула мага в сторону!

Он удара в спину не ожидал, да еще ноги так вовремя поскользнулись на влажной траве. Упасть, конечно, не упал, но меня оставил открытой и беззащитной для нападения. На пару секунд, вряд ли больше. Но и этого хватило. Гримм летел уже на меня, но не достал — в последнее мгновение он будто врезался в невидимую стену со страшным хрустом, и отлетел обратно!

— Работает, — я почти не поверила своим глазам, глядя на нечисть, трясущую в стороне головой, пытающуюся оправиться от хорошего удара. И вцепилась рукой в подаренный еще на корабле кулон. — Твой амулет работает!

— Предлагаешь скормить ему тебя? — Волк, судя по его лицу я свинцовому взгляду, был откровенно зол. Да так, что его побелевшие пальцы скрипнули на рукоятках клинков!

— Нет, — пытаясь улыбаться, щуря глаза под косыми струями дождя, я вроде как незаметно шагнула в сторону, прикрывая мага от возможного нападения. — Но на мою защиту ты можешь больше не отвлекаться. Магия на него действует, врали сказки!

— Очень рад! — саркастично откликнулся Волк, резко перебрасывая клинки в одну руку. На второй вдруг возник какой-то странного вида вязкий, темный клочок заклинания, похожего на туман, и оно тут же полетело в гримма!

А тот и очухаться не успел, как снова получил по морде!

Непонятное заклятие имперского мага растеклось по его пасти, вероятно, обжигая, и распространилось по голове. Захватило уши, шею… и перекинулось на остальное тело. Призрачный пес взвыл жутким, замогильным воем, припадая на все четыре лапы сразу! Магия будто пожирала его живьем, причиняя невыносимую боль, и останавливаться не собиралась.

— Теперь бежим? — переведя взгляд на Волка, нервно сглотнув, спросила я.

Но ответить он не успел.

Откуда-то издалека раздался повторный, но не менее зловещий похоронный звон!

— А вот это не есть хорошо, — кажется, побледнев еще больше, поймала я заледеневший взгляд мага.

И волновались мы не зря — нежить выть перестала в ту же секунду. Сначала она замолкла совсем и перестала двигаться, казалось, будто вовсе умерла. Но… раздался второй удар колокола, затем третий. На четвертый заклятие угасло и спало, а на пятый грим встал. И теперь он размером стал еще больше, а глаза вспыхнули ярче!

Без пояснений стало понятно, что это значит.

— Теперь магия не поможет, — снова отодвинув меня рукой за свою спину, отчетливо протянул Волк, начиная отступать. — Беги в склеп и запрись там. Если что, зови домовых на помощь.

— Но…

— Не но, Ника. Делай!

И я побежала!

Кляла себя, на чем свет стоит, ругала, проклинала, поскальзывалась на траве, роняла слезы… Но бежала.

А за спиной, меж тем, раздавались леденящие душу рыки и звон стали, схлестнувшейся с остро заточенными когтями. Ядовитыми когтями.

Я не могла его оставить, сердце рвалось на части от предчувствия скорой беды. Но не могла остаться тоже — без магии я бесполезна в бою. Волк растратит все силы на мою защиту и может погибнуть!

Но уцелеет ли, оставшись один?

Я даже толком не осознала, как оказалась внутри одного из старых каменных строений, и магией задвинула тяжелый мраморный круг, заменяющий двери. Он вставал в пазы тяжело и неохотно, отчаянно скрипя спустя сотни лет запустения. Внутри было темно, сыро и очень страшно — хотя каменный же ларец со статуей девушки никаких чувств вовсе не вызывал.

На него же я и встала, не мудрствуя лукаво и не вспоминая об уважении к усопшим. Извинюсь и поблагодарю на Самайн, если свидимся!

Всё, что меня интересовало сейчас — это узкая бойница под потолком, через которую можно было выглянуть наружу. А там… Там шел проливной дождь, озаряя редкими вспышками молний мокрые, чернеющие в полумраке надгробия давно заброшенного кладбища. И где-то там, вдалеке, под раскатистым громом, не на жизнь, а на смерть, сражался с призрачным псом тот, кого я отчаянно боялась потерять.

И я совсем ничего не могла сделать, чтобы помочь ему.

Я даже увидеть хоть что-то отсюда толком не сумела! Косые струи дождя били в лицо, вода стекала со старых стен сплошной стеной, заливая лицо и рубашку, бросая заодно куски смываемой земли.

А там, снаружи, всё скрипело, шумело, рычало и грохотало… И вдруг, на сотом, наверное, ударе разбушевавшегося сердца, повисла странная тишина. Не спокойная, но тревожная, заставившая встать на цыпочки, отчаянно цепляясь за узкую бойницу, вставая на цыпочки.

Ноги съезжали с каменного саркофага, пальцы соскальзывали с края, обламывая и сдирая ногти до крови, глаза болели от напряжения, но я всё еще упорно пыталась рассмотреть хоть что-то на кладбище, сквозь стену грязной воды.

И вот, когда зрение вроде бы различило смутный силуэт, лежащий среди могил, а внутри всё сжалось от недоверия, в окно бесшумно влезла мокрая лапа!

Когти прошлись по лицу, сдирая кожу, и я взвизгнула от боли! На фоне ее падение на пол стало практически незаметным, как и довольный, гортанный рык притаившегося за стеной гримма.

Я его слышала, более того — чувствовала. Каждой клеточкой своего тела чувствовала! Забившись в угол за саркофагом, не обращая внимания на жжение на щеке, ощущая, как заходится в рваном ритме собственное сердце, я почти наяву видела, как призрак ходит за стеной, обнюхивая заблокированный выход.

Вздрогнула, когда когти полоснули со скрежетом по каменной плите, высекая искры и, кажется, даже закричала, зажимая уши ладонями…

И собственное дыхание оборвалось, когда следом раздался незнакомый вой. Он был другим, новым!

Не призрачный, не хищный, но такой… знакомый?

А потом два абсолютно разных рыка смешались воедино!

Я ушам своим не поверила, когда услышала. А затем, минута, другая, и осознание пришло из ниоткуда: там, снаружи, под проливным дождем, сражались уже два хищника!

Как отодвигала камень от входа, уже и не вспомню. В голове всё перемешалось, руки тряслись, и магия. Хоть и с трудом, но поддавалась. Разум твердил «дура», как и имперский маг недавно, но сердце отчаянно рвалось на волю. Мне нужно было это хотя бы увидеть. Нет, мне нужно было знать!

Но две животных фигуры, сошедшиеся в смертельной хватке меж заброшенных могил, сначала показались сказкой. Кто из них кто, так сразу и непонятно: и ростом одинаковые, и шерсть одинаково мокрая, и хвосты. И рык злой рвется из груди у обоих… до чего же страшно!

И лишь когда молния озарила своей вспышкой двух зверей, стало ясно, что у одной из них до сих пор призрачные алые глаза. А у второй желтые!

— Волк, — не поверив своим глазам, хрипло произнесла, прижимая руки к груди.

И гримм услышал мой возглас. Всего на секунду, но призрачный пес отвлекся, и это мгновение стало решающим. Волк, уже не просто человеческий маг, а матерый, опасный хищник из моих детских кошмаров, впился ему в глотку острыми клыками.

Я не хотела этого видеть и слышать, но звук, как зубы рвут чужую плоть, мне не забыть никогда.

Несколько долгих мгновений на старом кладбище царила тишина. Нет, всё еще шел дождь, барабаня по крышам древних склепов, и шумел потревоженный непогодой многовековой лес. Но у меня на душе гроза уже стихла.

И, как будто во сне, я ступила вперед, навстречу шагнувшему из темноты зверю.

Воплощенному Зверю.

Глава 27. Домой? Значит, домой!

Я сразу даже глазам своим не поверила.

Вроде вот стоит он — мой кошмар наяву.

Огромный, почти с того конягу ростом волк, хищник, самый настоящий. Густая шерсть чернющая, пусть и мокрая сейчас. Клыки в пасти, даже не оскаленной, виднеются, уши к крепкой голове прижаты. Глаза, так часто являющиеся в кошмарах, желтым горят. Страшно!

Должно быть.

А на самом деле — тянет к нему так сильно, что странно даже. Вот он, предо мной: воплощение самых страшных снов, преследующих меня годами, заставляющий просыпаться в холодном поту. Воспоминания, болезненные, яркие, жуткие — как зубы эти смыкаются на моих хрупких, детских еще лодыжках, как леденит кровь вой за спиной…

А нет. Шагаю смело, проглатывая слезы, и пальцами зарываюсь в густую шерсть, и теплое дыхание зверя обдает заледеневшую, промокшую от дождя макушку.

Мой Зверь. Только мой!

И слезы на щеках уже не кажутся такими солеными.

— Ты в порядке? — и тихий вопрос получился как-то сам собой, заглядывая в такие знакомые, невыразимо-теплые желтые глаза. Теплые для меня одной.

И, кажется, я даже успела улыбнуться, когда шершавый язык коснулся моего лица, зализывая глубокие борозды на щеке. Сначала было больно, потом защипало, а после и вовсе, как будто не было ничего!

Но счастье оказалось недолгим. И едва покалывать коже перестало, как Волк, вдруг вздрогнув, стал заваливаться на бок!

Конечно же, удержать такую громадину было невозможным. Но я и охнуть не успела, как вместо хищника у моих ног вдруг оказался мужчина!

— Нет, — невольно замерла, прикрывая рот ладонью. И вовсе не потому, что удивилась. Просто очередная вспышка молний показала очевидное, заставляя буквально рухнуть на колени — на маге просто живого места не было!

— Нет, нет, нет, — шептала, как умалишенная, в исступлении, с трудом переворачивая мужчину на спину. По бледному лицу его пробежала болезненная тень, но в сознание он не пришел. И не удивительно!

Куртка, штаны — они ж держались на честном слове. Всюду, насколько хватало глаз, были рваные следы когтей. И кровь. Много крови!

Ее смывал проливной дождь, но и без того стало понятно — мага мне не спасти.

— Шетан, — едва сумев справиться с эмоциями, крикнула куда-то в пустоту кладбища, едва шевеля онемевшими губами. — Шетан!

Цокот копыт раздался не скоро, непозволительно нескоро для моего измученного сердца, заходящегося от предчувствия беды и тревоги. Крови было слишком много, а моих целительских способностей преступно мало!

Столько ран, столько царапин, отравленных ядом… И мозг, глупый мозг, еще чудом не погрузившийся в панику, выдал единственный пришедший на ум вердикт. Час. Ему остался час, вряд ли больше! И то только потому, что всё рассказанное о гриммах по большей части действительно являлись лишь сказкой.

Будь это правдой, я бы сама давно была должна упасть замертво.

Но как это знание поможет мне его спасти?!

— Должно же быть, — срывая с седла привязанную сумку, упала на колени обратно в грязь, принимаясь почти без разбора вытряхивать ее содержимое. — Должно же быть хоть что-то!

Но где прикажете взять противоядие от когтей гримма, если его в природе не существует? Нужно хотя бы остановить кровь, но как… Столько ран одновременно ни одно заклятие не возьмет!

Руки тряслись, мысли путались, слезы отчаянья застилали глаза. С каждой секундой я все больше понимала, что поможет лишь чудо. Чудо, которого у меня нет…

Или есть?

— Шетан, помоги, — не понимая, зачем, попросила коня, углубляясь всё дальше в безразмерную сумку одной рукой. Второй попыталась поднять левитацией тело Волка, но сразу получилось плохо.

Мужчина застонал от боли, и я вздрогнула, теряя концентрацию.

К счастью, животина оказалась умнее меня, и поддела безвольное тело хозяина головой, приподнимая. Дальше подхватила я, дрожа и продолжая поиски.

Когда удалось расположить Волка, повиснув, поперек седла, нашлось и искомое — пальцы наконец-то сжали небольшой резной ларчик.

— Да! — не сдержала ликования, подскакивая на ноги, одной рукой сжимая поводья, а другой извлеченное из ларца перо жар-птицы. Последнее из оставшихся. И, почти не думая, произнесла. — Перенеси нас туда, где ему помогут. Я хочу, чтобы он жил!

И земля вокруг завертелась. Закружилась, заметалась, вспыхнула золотистыми искрами…

И исчезла, оставив нас в темном, незнакомом лесу.

В лесу, где ни единой живой души не было!

— Да что же это? — невольно замирая, чувствуя, как с головой накрывает отчаянье, глухо произнесла я, озираясь.

Шетан недовольно всхрапнул. Переступил ногами, взрывая землю, а после и вовсе, чуть не встал на дыбы! Пришлось посильнее перехватить поводья, и погладить лошадиную морду, приговаривая:

— Тише. Ты ему навредишь. Чтобы тут не было, я разберусь. Я нас уберегу, слышишь?!

И конь послушался, хотя всё еще недовольно стриг ушами.

И причина его волнений стала понятно, когда из теней вековых сосен на полянку, где мы стояли, шагнул могучий владелец этих земель и природный враг всех копытных. То был огромный бурый медведь!

Вот только… медведь ли?

Я на своем веку повидала немало лесных животных. И леших, которые любили ими оборачиваться — тоже. Но могла ли я, спустя столько лет хоть подумать о том, что именно этого косолапого узнаю вот так запросто, в темноте и с одного взгляда?

— Дядюшка, — невольно охнула, замирая и прижимая ладонь ко рту. Голос в мгновение ока задрожал, и слезы, против воли, увлажнили глаза. — Да как же это…

А хозяин леса, огромный, что та телега кузнецовская, взирал на меня с непривычной добротой и лаской. Так, словно ждал меня тут всегда, непутевую, и зла, не смотря на все мои проступки, до сих пор не держал.

Не выдержав, я рухнула на колени там же, где стояла:

— Дядюшка. Прости меня, дуру бестолковую, беспутную! Прости за всё, что натворила! Что лесу твоему боль принесла, что деревню без присмотра оставила. Что тебя без помощи оставила — тоже прости, окаянную! Но заклинаю, всеми богами заклинаю: помоги. Помоги дойти до ручья заветного! Не смогу я без помощи твоей, жизнь его потеряю. Знаю, что много зла принесли маги имперские на наши земли. Но заклинаю, помоги. Я без него себя потеряю тоже — не смогу же без него!

Тихо фыркнул в ответ на этот мешка косолапый…

И моих вздрагивающих плеч коснулись уже морщинистые, но по-прежнему сильные руки. А голос мужской не ворчал, а успокаивал:

— Ну что ты, что ты, девочка! Когда ж я в помощи отказывал дочери своей названной? Вижу, горе у тебя большое, да маг этот дышит едва. Идем. Чем могу, подсоблю. А разговоры уже опосля вести будем.

— Правда? — звучно шмыгнув носом, будто я снова та мелкая ведьма деревенская с коленками разбитыми, с надеждой посмотрела я на лешего.

— Кривда, — ободряюще улыбнулся седобородый старец, звучно стукнув своим кряжистым посохом по земле. — Идем, Никаська. Время пустые россказни не уважает. Ты лучше расскажи, что такое с вами приключилось, что сила волшебная понадобилась. Кто ж его так?

— Гримм, — окончательно поверив в добрые намерения лешего, еще раз шмыгнула и утерла нос рукавом куртки, как когда-то в детстве вытиралась рубахой. И шагнула следом за старцем на тропинку меж елей, на первый взгляд обычному глазу невидимую. — Родственница моя, на бабушку злая, натравила, видимо. Или слуга ее так отомстить хотел. Волк меня спас, а сам…

Договорить до конца не сумела — голос внезапно осип.

— Да уж, — только и молвил леший, уверенно через свой лес ступая. А тот перед ним расступался, охотно давая дорогу. И ведь ни одна травинка, ни одна ветка нас даже не зацепила! Хотя, признаться честно, я думала, что хотя бы космы старый-добрый лесок мне потреплет нещадно. За всё хорошее-то! — Вижу, со временем нрав не переменился, что твой, что его. Ты за ним так следовать везде готова, а он за тебя и жизнь не прочь отдать.

— Дядюшка! — тут же смущенно порозовев, возмущенно откликнулась я, и даже Шетан поддержал меня согласным фырком.

Он-то, скотиняка такая, довольно быстро понял, что опасности тут нет никакой и весьма освоиться успел.

— Что, «дядюшка»? — даже не посмотрев, добродушно хмыкнул леший, тяжело ступая впереди и опираясь на свой посох. Тяжело ему было ходить, в человеческом облике-то! — Ты что смолоду чувств своих не признавала, что сейчас та же. И он хорош. Сейчас-то, хоть, не смолчал, надеюсь?

— Не смолчал, — смущаясь еще больше, эхом откликнулась я, невольно оборачиваясь. Даже остановилась на миг, с застывшим сердцем проверяя, жив ли?

Маг был без сознания, очень бледен, но еще жив.

Правда, надолго ли?

— Добро, — тут же откликнулся леший. И вдруг, после долгого молчания в полной тишине, задал неожиданный вопрос. — Значит, повстречала ты родину свою, говоришь?

— Родину, — я невольно усмехнулась, да криво так, что сама удивилась. — Была б то родина, а то… так! Сбоку припека. Но, дядюшка! А вам откуда про нее ведомо?

— Мне много про что ведомо, Доминичка, — добродушно проскрипел леший, мягко отводя в сторону пушистую еловую ветвь, усеянную шишками. — Древний лес много тайн хранит. Но всё лишь до поры, до времени. Придет черед — узнаешь. А нет, значит, быть по сему. Неужели не поняла еще?

— Да поняла уже, — невольно вздохнула, поводья пальцами комкая. Под ноги себе я даже не смотрела — казалось, столько лет прошло, а нет! Ноги сами уже знакомую тропу вспомнили, до каждой ее горки, до каждой выбоинки! Идти-то всего-ничего оставалось. — Жизнь научила.

— Жизнь — суровый учитель. Не каждый способен пережить ее урок, — мудро заметил леший, раздвигая особо крупные еловые ветки…

И в свете полной луны на чистом небе засеребрился он. Тот самый животворящий ручей!

Свое начало он брал прямо из-под земли, аккурат у корней раскидистого белого ясеня, что в свете луну сверкал и переливался. В темном хвойном лесу он казался инородным, сказочным — несуществующим. Да и не должен он был тут расти вовсе. А когда появился, обычным был, чахлым, да слабым. Но когда впитал силу матушки моей погибшей, стал именно таким… Невероятным!

Только магию сестры моей бабушка впитать меня заставила, а дочери своей не смогла. Ее впитал ясень и ручей, и с тех пор стал он чудотворным… Тем, что я оберегала, как могла, от приезжих имперских магов когда-то, да не сдержалась, одного из них в его водах излечила. И теперь собиралась повторить это вновь, но не была уверена — согласиться ли он?

Теперь выбора не было.

Вдвоем с дядюшкой лешим мы осторожно сняли бессознательного, продолжающего истекать кровью мага с седла, и бережно, как могли, опустили прямо в ручей, аккурат у широких корней белого ясеня. И уже там я принялась, роняя слезы, и всем богам молясь, срезать с него драную одежку. Оружия по всем карманам уже не было, видать, в сражении с гриммом ушло. Но и ран оказалось меньше, чем я подумала сразу — всего-то четыре борозды через всю грудь. Но какие!

А крови-то сколько! Насилу остановила, благо, целебные воды помогли.

Уж не знаю, сколько мы так у ручья просидели: я прям в воде, удерживая голову мага на своих коленях, а дядюшка подле меня, на берегу. Но, мал по малу, и кровь ушла, и раны затягиваться стали, потихоньку превращаясь в свежие, розовые рубцы. Я, на всякий случай, проверила еще, и несколько царапин на шее замыла, и те затянулись вмиг.

Но Воплощенный Зверь так до сих пор в сознание не пришел. Но дышал. Дышал, я проверяла!

— Ты б это, — в неожиданной тишине сухо крякнул леший. — Умылась бы тоже, дочка. Лицо в крови всё.

— Да без толку, — устало дернула плечом, продолжая удерживать голову Волка над водой, с опаской и замиранием сердца всматриваясь в его бледное лицо. — Не действует на меня магия чужая.

— А так ли чужая-то? — хитро сощурился леший.

И я замерла.

А ведь действительно!

Думала я недолго. А и что там думать-то?

Сунула ладонь одну в кристально-чистую воду, зачерпнула, да умыла лицо, размазанную кровь с него смывая. Но толку? Чище стала, и всё, а царапины, оставшиеся от когтей гримма, даже не щипало.

Всё, что можно было, Волк залечил, невесть каким образом, рваные края раны прикрыл, да зятянул. А на большее и рассчитывать не приходилось.

Дядюшка леший, видя это, только головой покачал, а белоснежный ясень, серебрившийся в свете луны, скрипнул чуть устало, будто досадуя.

Я лишь плечами пожала — на чудо, признаться, и не надеялась.

Некоторые проклятия вечны, и даже родовая магия пред ними бессильна. Будь это иначе, две соседние империи на пороге войны не стояли бы! А мы б не мыкались по свету, вековую разгадку разгадывая.

— Шрамы останутся, — глядя на мое лицо, с неудовольствием произнес дядюшка.

Я же отмахнулась только:

— Да и пусть останутся. Совсем жутко будет — поселюсь здесь снова, да людей стану пугать. Девки-то, небось, снова, нарушая запреты, в чащобу бегают?

— Бегают, — согласился леший, довольно усмехаясь. — Как им не бегать-то? Да только ты как ушла, враз умнее стали. Теперича границы соблюдают, понимают, бедовые, что спасать их будет некому.

— И то ладно, — глубоко вздохнула я, снова пульс на шее мага проверяя.

Душа болела за родную деревеньку, если честно. И посмотреть на нее хотелось страсть как! Да только я до сих пор не была уверена, что там меня рады будут видеть. Люди — не лешие. Их нрав весьма переменчив. Да и что я могла им сказать?

— Но что остаться — так это придется, девонька, — вдруг проворчал дядюшка, как-то хитро на меня поглядывая. — Отдохнуть тебе надобно перед дальней дорогой. Да и Зверю твоему тоже. А уж погодя, как все дела свои переделаете, уж решишь, возвращаться к жизни деревенской аль нет…

— Я ей решу, — послышался вдруг знакомый хриплый голос. Раздался тяжелый вздох и мужчина, наконец, открыл глаза. — Никакой деревни!

— Волк! — закусив губу от облегчения, едва не всхлипнула я, чувствуя, как начинают трястись давно озябшие в воде руки.

Жив. Он всё ж таки выжил!!

А на меня, меж тем, снизу вверх внимательно смотрели вполне осознанные, широко-распахнутые, пронзительно-желтые глаза… Кажется, они стали еще ярче.

— Ишь, командир нашелся, — не глядя на мое смятение, добродушно усмехнулся дедушка, поднимаясь на ноги, опираясь на свой кряжистый посох. — Ты уж встань для начала, болезненный. Опосля приказы раздавать станешь. Где это видано, чтобы девка молодая столько времени в воде холоднючей сидела? Рожать потом каково будет?

— Дядюшка! — тут же покраснев до кончиков волос, возмущенно воскликнула я. Я б и на месте подпрыгнула, да голова мага до сих пор лежала на моих коленях. И потому я лишь шепнула едва слышно, почти оправдываясь. — И ничего она не холодная.

На что Волк лишь усмехнулся… И одним резким рывком оказался стоящим на ногах! Всех его ран будто и не бывало, а сил и вовсе словно прибавилось. Даже странно как-то. Ирбис, например, когда я его ногу тут лечила, только наутро бодрым оказался. А всю ночь в кошмарах метался, я уж думала, разумом повредится, болезненный.

— Вот то-то же, — окинув полуголого мужчину, стоящего по колено в воде, довольно крякнул леший, поглаживая седую бороду, в которой то тут, то там мелькал сочный зеленый вьюнок. — Полегчало, как вижу?

— Да, — на миг прикрыв глаза, будто прислушиваясь к ощущениям, кивнул в ответ Волк. — Спасибо.

— Да не меня благодари, дурной, — покачал головой дядюшка. — Никаське спасибо скажи, что привела тебя сюда. Да цени ее поступок: клялась она на огне когда-то, что ни один имперский маг в этот лес больше ногой ни ступит.

Я беззвучно охнула, зажимая рот ладонью.

А ведь точно. Клялась, было дело! И лес, помнится, заколдовывала, чтобы никто, наделенный магией, дальше опушки шагу не сделал!

— Мне ли этого не знать? — глядя на лешего, иронично вскинул бровь Волк, подавая мне руку и помогая подняться.

Казалось, леший сначала его не понял, только нахмурил кустистые брови. А после махнул рукой, улыбаясь сквозь бороду:

— Действительно. Прости старого, запамятовал. Сколько с тех пор годов-то прошло?

— Да о чем вы? — поднимаясь, непонимающе посмотрела я на обоих.

Честное слово, сговор какой-то, не иначе!

— Это ты вон, у Зверя своего спрашивай, — махнул сухой ладонью дядюшка. — Чую, поведать о многом ему придется.

— А, может, не надо разговоров? — переступив с ноги на ногу, хлюпнув насквозь мокрыми ботинками, жалобно попросила я. — Уж за сегодня насмотрелась на всякое. И наслушалась.

— Да не о чем тут рассказывать, родная, — понимающе усмехнулся Волк. И вдруг притяну меня к себе, макушки губами касаясь. — Спасибо, что спасла мне жизнь.

— Кто кого еще спас, интересно, — тихонько проворчала, утыкаясь носом в его грудь, обнаженную, прохладную, но уже чистую, без следов крови, с едва заметными алыми рубцами, оставшимися от глубоких ран. Хоть и ледяную. — Не меня благодарить надо. А ручей.

— Что ж, — отпуская меня, просто констатировал мужчина. И вдруг, развернувшись, не отпуская моей руки, глубоко, в пояс поклонился ясеню. — И снова спасибо, матушка. За доброту твою, за ласку.

Я с немым удивлением смотрела, как высокое дерево приветливо прошелестело в ответ. И даже склонилось, едва касаясь мужской головы тонкой веточкой…

А потом до меня, наконец, дошло.

Ясень. Белый ясень! Такой же белый, как и его флейта!

А я еще гадала, непутевая, с чего такой цвет необычный, его породе никак не свойственный!

— Ты был здесь, — глухо пробормотала, всё еще сама себе не веря. — Ты был здесь после моего ухода!

Где-то сбоку довольно рассмеялся леший:

— Неужто поняла, девка, наконец?

— Ну, знаете, что? — сердито топнула ногой и принялась самостоятельно выбираться на берег. — Развели тут тайны. Уж от кого, а от тебя, дядюшка, я не ожидала!

— А что там говорить-то? — изумился леший. — Кто ж с порога такие разговоры хороводит? Никаська, Никаська. Совсем одичал, ребенок, с жизнью этой городской. А ты, Волк, куда смотрел?

— Уж извини, — послышался хриплый смешок за моей спиной. — Не до того было.

Не до того ему, видите ли, было. Я уж стесняюсь спросить, чего еще начудить успел, и откуда они с лешим вообще, столь тесное знакомство водят!

Догнал он меня, кстати, быстро. Далеко уйти не дал, но и останавливать не решился, только за руку взял, переплетая наши пальцы. И врываться уже не позволил, уверенно шагая рядом так, будто точно знал дорогу и легко мог ее отыскать даже в кромешной темноте векового леса.

Где-то позади слышалась тяжелая поступь дядюшки лешего и… злиться на них обоих долго не получилось. По одному страсть, как соскучилась, а второй перепугал так, что до сих пор нутро в узел завязывается!

Как представлю, что могла его потерять, так перед глазами темнеет всё, и не вздохнуть даже.

Но всю дорогу шли молча. И вроде как я уже не злилась на них обоих, а Шетан, так и вовсе, почуяв себя в безопасности, остался у ручья травку щипать. Однако ж говорить всё-таки не хотелось. Просто…

Просто я тоже вспомнила, куда именно вела эта тропа.

— А может… — и замерла за пушистой елкой, когда до нужной поляны оставался с десяток шагов. — Не надо нам туда?

— Надо, родная, — не слушая моих страхов и сомнений, хрипло и негромко рассмеялся имперский маг, уверенно подталкивая меня в спину. — Поверь, как раз туда тебе надо.

А я всё равно не хотела. Знала, же, что ничего хорошего там не увижу — нос будто до сих пор чуял непередаваемый запах пепелища, тоски и увядания.

Но у меня, как всегда, мнения не спрашивали, и по обыкновению многое скрывали.

Выходя в тот час на поляну, озаряемую мягким светом полной луны, я ожидала увидеть уничтоженные огнем развалины. А обнаружила целый, невредимый, и будто даже обновленный скит!

Мой собственный скит, который я собственноручно сожгла много, много лет назад.

Глава 28. Шрамы не только на теле

В скит меня, ревущую и растерянную, Волк заносил на руках.

Казалось бы, ну чего причитать? А нет, как будто накрыло эмоциями так, что ни вздохнуть, ни успокоиться. Разом вспомнилось всё: и как я из столицы вернулась, и как узнала, что бабушка умерла. Как от боли, что душу выворачивала, подгибались колени, и как я со зла жгла всё, что мне о прошлой жизни напоминало — и дом, и книги, и скит этот! И как всколыхнулся во мне родовой дар, силой своей опаляя, и он же меня вышвырнул из старого леса прямо к ногам Верховной Ведьмы Рунха.

И она вспомнилась тоже. И разговор этот с Делиссой, и кладбище опосля…

Хоровод мыслей и чувств сжимал виски до головокружения, заставляя переживать снова и снова самые болезненные воспоминания. Их вдруг оказалось слишком много.

Только мужские руки, ставшие вдруг еще сильнее, чем прежде, не давали упасть и пропасть в вихре прошлого окончательно.

И как только я оказалась внутри скита, сидящей на грубой лавке, в маленькой старенькой печи тут же вспыхнул огонь, подогревая воду в гнутом чайнике, а в воздухе запахло травяными сборами.

Удивительно иль нет, но скит казался неприбранным, однако совсем обжитым.

— Эк девка, как тебя разобрало-то, — неодобрительно качая головой, уселся за столом напротив дядюшка леший. Он сам лично запаривал сбор, едва махнув рукой в сторону Волка.

А того и уговаривать не пришлось — едва разведя огонь, он отыскал в сундуке в углу простую чистую черную рубаху, накинул ее на себя, и принялся стаскивать с меня куртку. К счастью, ей только и обошлось. Уж не знаю как, но рубашка под ней, как и штаны, внезапно оказались сухими. Видать, тетушка Прусья постаралась, заговорила на совесть.

Мокрыми оказались только ботинки, их же и отправили сушиться к печке, а на ноги натянули шерстяные носки знакомой крупной вязки…

Начавшие подсыхать слезы заструились по щекам снова.

Не могла я сдержаться. Не могла, и всё тут!

Леший на сей раз только головой качал недовольно. А Волк, вздохнув, пересадил меня к себе на колени, крепко прижимая к груди. К своей кружке он почти не притронулся, но охотно споил ее мне.

После двойной порции успокаивающих трав рыдать в три ручья уже не хотелось. А вот спать — еще как!

— Вот так-то лучше, — отметив разницу, довольно усмехнулся дядюшка, внимательно меня рассматривая. — А то на упыря была больно схожа. Чего ты, Никаська, сырость развела-то? Будто приведение увидала какое.

— Так почти так и есть, — еще раз оглядев знакомые до боли стены небольшого скита, тяжело вздохнула я и мужские руки на моей талии сжались сильнее. — Я ж помню как это… ну, горело всё. Как рухнула крыша, тоже помню. И как дым сизый шел, когда все запасы трав пламя пожирало! А тут будто и не было ничего. И скит на месте, и травы, и утварь вся целая. Как такое возможно, дядюшка? Неужто и тут Дрейк постарался?

— Да прям уж, — фыркнул на это леший, едва стукнув по давно не метенному полу своим посохом. Только пыль, да паутина по углам и указывали на то, что давненько сюда никто не захаживал. — Что стены? Старых, сухих деревьев полно, мне не жалко. Маг у тебя рукастый, сам всё выпилил, обстругал, да смастерил. Печку сложил, крышу выстелил, мебель смастерил, опять же. А вот утварь какую, да вещи разные в деревни выменивал. Игрушки разные для детишек вырезал, да относил. Мебель какую, еще что, по мелочи. А местные и рады.

Волк направил на лешего многозначительный взгляд, будто попрекая за болтливость, а я же широко распахнула глаза, напрочь передумав плакать:

— Ты сам восстановил мой скит? Правда?

— Как я уже говорил, — невозмутимо пожал плечами тот, признавая с явной неохотой. — Нужно было чем-то заниматься, пока магия не вернулась.

— Но ты говорил о флейте!

— О, и ее показал? — изумился дядюшка, который, как всегда, знал больше меня. А еще говорят, что «ведьма» от слова «ведать». Брешут, видимо! — Да, чудно, чудно выходило. Хотя, по первости, как вспомню его потуги, смешно сказать — кувшинки на пруду вяли. Уж пока обучился сносно играть, весь лес мне измучил.

Я невольно прыснула, зажимая рот ладошкой. Да уж. Не представляю, каково это было!

А Волк, если бы это был не он, наверное, и покраснел бы от стыда и неловкости. Ан нет, сидит спокойно, едва глаза к потолку возвел, явно проклиная болтливость хозяина леса. А тот только и рад посплетничать за кружкой травяного отвара, сидя у теплой печи:

— Я ведь как, Никаська, после всего его прогнать хотел, как увидел. Магию я твою тогда чувствовал, и как от твоего отчаянья весь лес застыл, тоже. Да только остановить тебя не мог, да и не сумел бы. Что на роду написано, того не миновать, сама знаешь. И всё ж злился я на них, и оторопел от наглости такой, когда чужака в своих владениях почуял. Сразу и не понял, что тот самый маг объявился, он ж как человек воспринимался. Ну я и подумал, что нет вины его не в чем, или что ты его простила, раз заклятье твое пропустило. Это уж потом разобрались, что к чему. Ну, и не выгонять же, болезненного? Оставил. А он деятельность развел тут.

— Это не я его тогда простила, — тяжело вздохнула я, остатки отвара допивая и украдкой прижимаясь к мужчине еще плотнее. А он как будто понял — сжал талию еще крепче, зарываясь носом в мои напрочь спутанные волосы. — Это он магии временно лишился. Потому границу заклятия и прошел.

— Я так и понял, что опять намудрили чего, — махнул морщинистой ладонью дядюшка. — С него ж самого и слова не вытянуть. Работал, как проклятый, скит твой восстанавливал, да молча всё, как тот волк. Волк же и есть! А на закате, значит, как темнеть начинало, у ручья волшебного сидеть стал. И ведь, что интересно, даже не испил из него ни разу, ни лицо не обмыл, ни ладони не вылечил, хотя все в мозолях были, да ссадинах. К дальней уключине бегал, я сам наблюдал.

— Почему? — с любопытством заглянула я в мужское лицо. — Он же мог тебя вылечить.

— То, от чего я страдал, излечить волшебными водами было нельзя, Доминика, — внезапно усмехнулся маг, да так горько, что я сразу поняла. Он не о потере магии говорил! — К тому же, лечить мозоли в ручье, который ты столько лет охраняла ото всех, мне казалось кощунством.

Вот же ж… Сам-то он никогда не краснеет, да. А меня вгонять в краску умеет мастерски!

— То ли гордый, то ли глупый, — хмыкнул в ответ на это леший, глядя на мужчину своими пронзительными, темно-зелеными глазами, на дне которых таилась мудрость и спокойствие прожитых веков. — Не понял ты еще, что ли? Приняла тебя Никаськина матушка — ейный дух в ясене живет. Не зазря ж она тебе веточку для флейты скинула, что б совсем от тоски не зачах. Да и бабке твоей, думаю, Доминичка, он бы по нраву пришелся. Мужик видный, хотя ж и маг.

— Дядюшка леший, — не поверила я своим ушам, пока тот самый «видный мужик» неслышно хохотал мне в макушку, судя по едва заметно трясущимся плечам. — Вы никак, сватать меня удумали?!

— Дык от чего не посватать-то, ежели есть, за кого? — искренне недоумевая, спросил леший. И хитро так: — Или ты как будто против?

— Да, — медленно выгнул брови Волк, глядя мне прямо в глаза, смущая своим вопросом куда больше хозяина леса. — Ты против?

— Ну, знаете, что! — осерчав на обоих, я решительно слезла с колен второго и встала, одергивая задравшуюся рубаху. — Сначала с делами разобраться надобно, а потом уже всё остальное!

— Тут правда твоя, дочка, — поморщившись, досадливо кашлянул леший. Подумал недолго, да тоже поднялся. — Негоже такие дела решать вот так, сходу. Отдохнуть вам нужно, опять же. На тебе вон, лица нет. А уж завтра, да с новыми силами…

— Приданное обговорим? — иронично поинтересовался маг.

— Волк!!

Во что прикажете делать с этим неугомонным? Пришлось искать рушник, да силой гнать его наверх, спать! А уж после, тепло попрощавшись с дядюшкой, я сама влажным полотенцем утерлась, волосы, как могла, прочесала, да тоже по узкой лесенке на мандсардный этаж направилась.

Крохотный совсем, вмещающий лишь одну кровать, окно, да сундук, он тоже остался неизменным. Это завтра, наверное, при свете дня, я почувствую всю разницу: и свежие доски, пусть и пыльные слегка, и запах смолы, и непривычные трещинки в полу. А пока все до сих пор не чудилось таким правильным, знакомым и неуловимо родным, что казалось — будто и не было этого всего. Ни лжи, ни предательства, ни боли…

Ни грандиозной тайны прошлого столетия.

А главное — не было самой настоящей охоты на меня. Правда… и этого невозможного мужчины, стоящего сейчас у окна, тоже бы не было.

И от осознания этого — того, что Волка может в один момент просто не стать в моей жизни, внутри всё переворачивалось будто, останавливая судорожное биение глупого сердца. Как же я тогда без него буду?

— О чем задумалась?

Очнувшись, я тряхнула головой, отгоняя ностальгические, а вместе с тем страшные мысли, и шагнула вперед, судорожно обнимая мага за талию.

В то, что мы оба чудом выжили, до сих пор верилось с трудом.

— Да так, мысли всякие, — тихонько буркнула ему в вырез рубашки, касаясь носом кожи, теперь наконец-то теплой. Живой.

— Надеюсь, второй раз скит жечь не собираешься? — насмешливо поинтересовался он. Но не успела я взбрыкнуть возмущенно, как он успокаивающе шикнул, удерживая на месте. — Тише. Я шучу, родная. Если хочешь жечь — жги. Я восстановлю еще раз. Но, только прошу, не сегодня. Хотелось бы поспать сначала хоть немного.

— Как ты себя чувствуешь? — тут же вскинулась я.

— Нормально, — неопределенно хмыкнул маг. — Я бы даже сказал прилично для того, кто недавно должен был умереть. А вот ты явно устала.

Я только глаза закатила, чувствуя, как невольно опускается руки. Я устала, ага. А ты как будто нет, родной!

Вот что мне с ним делать прикажете? Он же будет падать от усталости, и слова ни скажет!

— Пойдем, — потянула его на кровать, откидывая с нее одеяло. — Сделаю вид, что поверила.

Волк хмыкнул, но ничего не сказал в ответ. И улегся с краю, подгребая меня под свой бок и не слушая возражений. Да и не было их: я как только голову на мужское плечо положила, ладонью мерный стук сердца в груди почувствовала, так и заснула сразу. Грешным делом, успела подумать, что без кошмаров в эту ночь не обойтись, но нет. И эта беда минула!

А вот просыпалась уже в гордом одиночестве. И неудивительно: судя по высоко стоящему солнцу в окне, на дворе давно полдень! А откуда-то снизу, меж тем, доносились умопомрачительные запахи чего-то съестного, хлебного и наверняка очень вкусного. Даже стыдно стало немного.

Но едва стоило попытаться встать, как всю совестливость излишнюю как ключевой водой смыло: отчаянно болело, ныло и гудело всё тело! Даже больной ноге на сей раз досталось как-то особенно, и пришлось несколько раз прохромать туда-сюда по крошечной мансарде, чтобы стало возможным на нее хотя бы наступать. А уж потом медленно спускаться, осторожно цепляясь за строганные перила.

Да, как я и ожидала, при свете дня скит оказался совсем иным. Более новым, более ладным, даже в чем-то гораздо надежнее. Без больших щелей у дверей и без трещин в старых досках, и даже без скрипа половиц, сначала он показался чужим, чуждым. Но… не знаю, от чего, но стоило глубоко вдохнуть один раз запах пряных трав и едва уловимого дымка от печки, коснуться кончиками пальцев массивного и чуточку грубоватого стола и ступить на цветные вязаные дорожки, как настороженность сменилась радостью. Мой скит. Правда, мой!

И, поплескав водой на лицо из рукомойника, на крохотное крылечко я уже выходила с парящей душой.

Волк обнаружился на верхней ступеньке. В простой, деревенской рубахе, он пил травяной отвар из деревянной кружки и делился с Шетаном свежими хлебными лепешками. Где их взял только? В деревню бы сходить не успел. Неужто сам испек?

— А мне? — поднырнув под шеей коняги, уселась я рядышком, стаскивая с тарелки румяную лепешку. — С добрым утром.

— С добрым утром, — для начала пристально на меня взглянув, только тогда добродушно усмехнулся Волк. Выглядел, к слову, он намного лучше, чем вчера, даже черные волосы казались чистыми и прочесанными. Неужто к роднику успел сбегать? — Выспалась?

— Еще не поняла, — честно призналась, отпихивая от себя наглую лошадиную морду, попробовавшую посягнуть на мою часть завтрака. — Зато вы оба, смотрю, свежи бодры, как никогда.

— Шетану понравилось в лесу, — пожав плечами, едва улыбаясь, маг пожертвовал мне свою кружку, едва исходящую приятным, ароматным паром. — Мне просто не спалось. Видимо, сказывается действие ручья.

— Ну, — я невольно задумалась, припоминая прошлый раз, когда в схожих обстоятельствах я так же сидела на этом самом крылечке с одним из Воплощенных магов. — Пара дней жуткой бессонницы тебе обеспечена точно. И магичить советую аккуратно, с непривычки можешь силу не удержать.

— Что, и как Ирбис вырасту? — иронично выгнул он бровь.

Я невольно задумалась, окидывая мужчину взглядом.

Куда уж там больше расти-то? Это десять лет назад они еще молоды были, самого расцвета сил не достигнув, вот и прибавило усатому мышц немного, роста, да широты в плечах. Но подействует ли это на Волка, который буквально накануне обрел свое полное Воплощение?

— Вряд ли, — в конце концов, выдала вердикт, тихонько жуя кусок свежей лепешки. — Будь это так, ты б еще утром в двери не прошел. Хотя, быть может, всё отразиться на твоем звере. Как знать? Эта магия непредсказуема даже для меня. А ваша так вообще, никем не постигнута.

— Никем, — вдруг усмехнулся Волк, глядя на собственные ладони. Точнее, на атрацитово-черные когти, нестерпимо блестящие в ярком солнечном свете. — Вот уж действительно. Я думал, первым из нас станет Дрейк. На крайний случай Ворон.

— Почему?

— Не знаю, — просто пожал плечом, задумчиво глядя уже на густоту летнего леса, приветливо шелестящего листвой. — Наверное, считал себя недостойным.

— Глупости, — мы с Шетаном фыркнули, да слаженно так, что даже сердце мое вмиг разжалобилось. Пришлось делиться с непослушной конягой едой. — Сила выбирает не достойного, а честного. Того, кто не использует ее во вред. Так моя бабушка говорила.

— Бабушка или прабабушка?

— Прабабушка, конечно, — невольно вздохнула я, обхватывая кружку руками и с неудовольствием понимая, куда начинает клониться разговор. Впрочем, он всё равно неизбежен, верно? — Бабушку я не знала совсем. Она умерла, маму рожая. Знаю лишь, что неодаренной была, и всё.

— Она была умной женщиной. И доброй. Кто бы что не говорил.

— Мне кажется, я ее совсем не знала, — обхватив руками колени, тихонько вздохнула я, слегка покачиваясь. — Столько всего нового выяснилось.

— Не бери слова Делиссы за правду, — понимающе хмыкнув, Волк покачал головой. — Даже если зерно истины в ее речах есть, вряд ли всё было так на самом деле.

— Даже если она солгала об их семейных дрязгах, — невесело посмотрела я на нее. — Остальное всё ж не вычеркнуть. Бабушка Лисса была связана с проклятием, возможно, даже наложила его. И ритуал этот еще!

— Уверен, у нее были на то причины.

— И их надо выяснить, — окончательно загрустила я, опуская ноги обратно на ступеньку. — Бес бы их всех побрал с их тайнами. Опять придется разговоры разводить!

— Как бы то ни было, — отрицательно покачал головой маг, задумчиво поглаживая крутую шею льнущего к нему Шетана. А тот стоял себе спокойно, даже еду больше таскать не решился, словно чувствовал, что речь о чем-то серьезном идет. — Разговоры проще дел.

— Даже думать об этом не хочу, — тоскливо вздохнула, подпирая щеку ладонью. Пальцы наткнулись на что-то не очень приятное на коже, и я замерла…

— Ник?

— Ничего, — торопливо одернула руку, стараясь об этом не думать. Залпом допила порядком остывший отвар, да поднялась на ноги. — Сейчас гребень найду, чтобы волосы прочесать, да будем думать, как поступить дальше.

— Ник.

— Да что?! — резко обернулась я к нему.

Но вместо ответа мужчина резко притянул меня к себе, да так властно, что даже спорить сразу расхотелось. А после, протянув руку, нарочито-медленно отвел пряди от лица, заправив их за ухо. И так же бережно коснулся рубцов на моей щеке, всех четырех, по очереди.

Пришлось закусить губу, чтобы не заплакать. И глухой вопрос вырвался как-то сам собой:

— Сильно страшные, да?

Нашла кого пугать, тоже мне!

— Ник, ты же знаешь, мне наплевать, — отрицательно покачал головой маг, и голос его звучал твердо, без жалости. Как будто ничего такого и не произошло вовсе!

— Это ты сейчас так говоришь, — невольно насупилась, пытаясь опустить голову еще ниже. Ага, так мне и дали! — А потом взглянуть без отвращения не сможешь!

— На ноги же твои смотрю, — опустив взгляд вниз, едва не заставив поджать голые пальцы, проклиная снятые носки, усмехнулся мужчина. — Тем более, следы свежие. Такой ведьме, как ты, мазями их убрать ничего не стоит.

— Было б еще время, на мази эти, — буркнула недовольно, нахохлившись, как воробей. Однако ж нет-нет, да на сумку свою, к конскому седлу привязанную, стала поглядывать, силясь припомнить, чего там нужного из запасов сохранилось.

— Родная, — рассмеявшись окончательно, маг нежно погладил пострадавшую щеку, и коснулся подбородка, всё ж заставляя взглянуть в его теплые, смеющиеся глаза. И вот чего-чего, а отвращения в них я точно не увидела! — Напоминаю: еще когда ты была маленькой, сопливой деревенской ведьмой с острыми, вечно разбитыми коленками, гоняющей поросят на метле, я уже видел в тебе тебя. Неужели думаешь, какие-то шрамы могут меня смутить?

— Правда? — робко улыбнулась я.

— Правда, — ответил улыбкой маг, целуя меня в кончик носа.

И я ему поверила. Правда, поверила!

Однако ж в зеркало взглянуть не помешает. На всякий случай, так сказать!

— Ладно, — соглашаясь, я неохотно разжала ладони, отпуская мага. — Что дальше-то делать будем? Надо с Ядвигой встретиться. Только я ума не приложу, как.

— Я правильно понял? — тут же нахмурившись, спросил Волк. — Купава Ратиборовна…

— Да, — тяжело вздохнула я. — Прабабушка Яги, Верховная Ведьма Школы Ворожей Рунха. Если Делисса сказала правду…

— То именно она — подруга Амелиссы Артиас, — как и раньше, маг легко ловил мои мысли, как и я его. — Уверена, что ошибки быть не может?

— Да как сказать, — я растерянно пожала плечами, опускаясь обратно на крыльцо. И, чтобы как-то себя отвлечь и занять руки, принялась пальцами разбирать и прочесывать спутавшиеся за время сна волосы. — Я бы, может, и засомневалась в правдивости ее слов. Да только совпадений слишком много. Понимаешь, когда проснулся родовой дар, кровавая магия буквально вышвырнула меня отсюда прямо в Школу, к Купаве Ратиборовне. Ядвига тогда девчонкой совсем была, как и я, и ничего не понимала. А прабабушка ее, не спрашивая ничего, меня к себе на воспитание взяла, кормила, обувала, одевала, обучала, да прятала. И ничего не рассказывала, как бы мы обе с Ягой не спрашивали. Обмолвилась только как-то, что мне самой правду отыскать надо: мол, прознаю о прошлом бабушки Лиссы, и о проклятье узнаю сразу.

— Похоже на то, что она всё знала.

— Знала? — я горько усмехнулась вслух, повторяя собственные, давно терзающие меня мысли. — Да, Купава Ратиборовна явно что-то знает. Но отчаянно не хочет об этом говорить. На все расспросы и даже слезы она лишь недовольно поджимала губы. Всегда. Даже намека не проронила! «Не ваше дело» — таков был ее извечный ответ. Мы с Ядвигой даже посчитали их извечными врагами. Только понять не могли, ежели это так, то чего она со мной носится? Теперь-то понятно. Клятва ее прогнать меня не позволила, на крови данная. А она сильнее всяких чар будет, даже магии неодаренных.

— Значит, не врагами они были с Амелиссой. А друзьями, — разумно заметил Волк. — Но что-то их развело. И я даже знаю, что. Точнее, кто.

— Ансельм, — запутавшись пальцами в волосах окончательно, я едва выругалась, сильно дергая пряди. — Опять проклятый Ансельм!

— Успокойся, родная, — с неудовольствием покачав головой, Волк поднялся и выудил откуда-то из седельной сумки притихшего Шетана простой деревянный гребень. — Он явно не стоит твоей лысой головы.

— Легко сказать, — уже привычно проворчала я, протягивая руку ладонью вверх. Но гребень мне не дали.

Совсем наоборот — обойдя меня, мужчина уселся позади, широко раскинув босые ноги, и принялся бережно разбирать мою шевелюру.

Мне оставалось в этот миг только дуться, как мышь на скисшую крупу, да дивиться тому, насколько все-таки необыкновенный мне достался мужчина. Кто ж еще, кроме него, способен столь же спокойно все мои выверты, да психи терпеть?

— Трудно сделать, понимаю, — раздался позади спокойный, как всегда, чуть с хрипотцой голос, окончательно успокаивая. — Ансельм многое задолжал твоей семье и тебе лично. Как и мне. И, поверь, родная, настанет день, когда ему придется заплатить по счетам сполна. Но для начала мы должны точно выяснить, что тогда произошло на самом деле. Нам нужно встретиться с Верховной. Думаю, теперь она ответит на все твои вопросы.

Я машинально коснулась старинного кулона на груди, и тут же почувствовала отклик родной, древней магии, исходящей от него.

Волк был прав. Снова!

Теперь Купава Ратиборовна от откровенного разговора не отвертится.

Но только как же нам ее отыскать?

Глава 29. На границе двух империй

— Итак, — когда мои лохмы, наконец, были прочесаны, как бы невзначай бросил Волк. — Нам придется ехать в твою Школу?

Я невольно задумалась, попутно заплетая косу. Сам маг стригся всегда достаточно коротко, косы плести не успел, и сейчас честно не стал даже пытаться, отчаянно боясь мне навредить. Чему там вредить, правда, я так и не поняла, но спорить не стала. Да и привычно это мне: не всегда Лили была рядом, чтобы соорудить на моей голове нечто эдакое, очень сложное, но страсть, какое красивое — как любила она сама.

По куколке своей, признаться, я тосковала ужасно. Но и без того других хлопот хватало, и в глубине души я была рада, что далека она от всех неприятностей сейчас. Уж коли Ворон за ней, не приведи боги, не усмотрит, так Ирбис точно приглядит! А уж до того времени, как они в убежище императора доберутся, авось, и мы дела свои решим.

— Нет, — едва прикусив нижнюю губу, качнула головой я. — Далеко это, да сложно.

— Деревня стоит почти на границе Ансгара, — напомнил мне маг. — Пересечь ее здесь удастся без особых проблем. Думаю, леший твоего леса в помощи не откажет. Да и с соседским проблем возникнуть не должно: если тебе с сиренами договориться удалось, но и с другой нечистью общий язык найдешь.

— Скажешь, тоже, — невольно фыркнула я, припоминая давние приключения на корабле. — Мое дело малое. Благодаря стойкости твоей только выжили.

— А причем тут я? — насмешливо вскинул он свои черные брови. — Я же не виноват, что колыбельная, что ты бела брошенному младенцу, запала мне в душу сильнее голоса сирен.

Я снова вся покрылась румянцем. Вот умеет же он сказать, а? Хоть стой, хоть падай, честное слово!

— В любом случае, — кашлянув украдкой, попыталась я сделать вид, будто нисколько не смутилась от его слов. Вот нисколечки! — Песнями, да плясками тут не поможешь. Да, за границей нашего леса есть другой, и у него свой хозяин. Но только неприветливый он, и нелюдимый — очерствело его сердце за годы проклятия. Слишком много нежити оно поднимает, слишком много темной магии просыпается. Устал он, и гостей не любит. И нас пропускать не захочет. А если даже договоримся, всё равно — до Школы много недель пути. Лили с остальными раньше во дворец прибудут. А этого нам не надобно.

— А как мы попали сюда, если на тебя наведенная магия не действует? — вдруг сощурился Волк.

Вот же вспомнил больной о гангрене, когда ему обе ноги отрезали!

Пришлось каяться:

— Перо Жар-птицы то было. Последнее. Единственное, что мне помогает по миру скакать — дар птицы этой вне магии и пространства. Мне повезло в чем-то: перышко заветное действует только, если птицей добровольно отдано. А мне довелось крепко подружиться с одной такой… птичкой.

— И сейчас эта птица…

— Там же где ее нынешняя хозяйка, — вздохнула я, перебрасывая заплетенную косу за спину. — Или ее бабушка, Купава Ратиборовна. Еще недавно все дороги вели меня в Ансгар, а теперь обратно — в Школу.

— А что, если наоборот? — задумавшись на мгновение, предположил Волк. — Ты ограничена в перемещениях, я — нет. Достаточно выйти за границу леса, чтобы миновать твой барьер.

— Ой, — тут уже спохватилась я. — Он на тебя влияет?

— Учитывая, какую силу ты вложила в него, и какие эмоции испытывала тогда, — невесело усмехнулся Волк. — Удивлен, что меня не разорвало сразу по прибытию. Не волнуйся, родная, я в порядке. Всего лишь не могу пользоваться магией. Но остальным, думаю, так не повезет.

— В лучшем случае их в лес просто не пустит, — чутка подуспокоилась я. — Но мысля, конечно, интересная. Вот только не уверена, что в Школу тебя так просто пустят. Горыныч пройти не даст, да охранки взвоют — а там объясняй разгневанным ведьмам, что ты не охальник какой.

— Что, я настолько доверия не внушаю? — иронично вскинул брови Волк.

— Не напрашивайся на комплимент, — чуть фыркнув, легонько пихнула я его локтем в бок. Тот в ответ мягко улыбнулся, да за талию меня приобнял — как будто так и надо было. А я и не против вовсе. — Даже если я Горынычу весточку кину, ни Ядвига, ни бабка её, тебя и на порог не пустят, и слушать не станут. Да и не скажут ничего тоже. Но…

— Но?

— Но, — я задумалась еще больше, вспоминая. — Есть у нас кто-то, кто Ягу заболтать сумеет. А что? Один раз получилось, небось, и второй раз послушает!

— О чем я не знаю? — только и спросил маг.

И снова пришлось мне вздыхать, да каяться:

— А не знаешь ты, родной, что пока ты меня у особняка моего поджидал, меня Дракон ваш найти сумел. Да Ядвигу мастерски обхаживал. А она на его красивые глазки и купилась! Вот и думаю теперь, сможет ли он еще раз ее очаровать и к нам в лес доставить. А там уж, если всё сладится, мы через нее и Верховную позвать на разговор сможем. Чужой зов Верховная, как пить дать, проигнорирует, особенно с этих земель. Но единственной правнучке не откажет.

Думал имперский маг недолго:

— Дрейк умеет быть обходительным. И раз уж твоя подруга сумела поддаться его очарованию один раз, получится и второй. Это уже похоже на план, Доминика. Умница.

— Да скажешь тоже, — невольно проворчала я, смущаясь от похвалы. — К слову сказать, не Дракон ваш такой шикарный — это Ядвига сильно уж о замужестве мечтает! Ну, так что? Собираемся в путь-дорогу?

На том и порешили — иных-то вариантов всё равно не было.

Да и собираться особо не пришлось: я едва успела просохшие на крылечке ботинки надеть, а маг затушить печку, как у скита объявился, чуть прихрамывая, дядюшка леший. Как почувствовал!

Шетан при его появлении уже даже не взбрыкивал, совсем наоборот, подошел, да ткнулся своей мордой в старческое, худоватое, но всё еще крепкое плечо.

За своего признал, значит.

— Уже уходишь, дочка?

— Приходится, дядюшка, — спустившись со ступенек, покаянно опустила я голову. — Не хочется, да нужда заставила. Ты простишь меня?

— Да что, я не понимаю, что ли? — вскинул седые брови хозяин леса, добродушно щуря свои непривычно-яркие, зеленые глаза, полные терпения и мудрости. — Знаю же, что не от меня ты бегаешь, и даже не от прошлого своего, наконец-то. Пришла пора тебе всё узнать, значит.

— Благословляешь? — замирая сердцем, тихонько спросила я, делая робкий шаг вперед.

Но леший, поглаживая одной рукой крутую конскую шею, второй сжимая свой неизменный посох, только головой покачал:

— Я ж не батюшка твой, Никаська. Да и не человек всё же.

— Так-то оно так, — согласилась я, но продолжила настаивать на своем. Просто понимала — так надо. Надо, и всё тут! — Однако ж ближе вас у меня и не было никого из родины. Как бабушка померла, вы всех мне заменили. У кого мне благословения просить на дорогу длинную и дела трудные, как не у вас?

— И то правда, — вынужден был согласить леший.

И, потрепав седую бороду, поманил меня ладонью, чтобы сначала положить ее на мою голову, прикрыв глаза и что-то прошептать на своем языке, едва-едва слышно. А потом и вовсе, неловко и вроде как смущаясь, по-отечески поцеловать меня в лоб:

— Удачи, дочка. Пусть исполнится всё, что ты задумала. Боги присмотрят за тобой, а лес подсобит, чем сможет. Чей бы он ни был.

— Спасибо, — улыбнулась я, чувствуя, как спадает тяжесть с сердца. — Ты нас проводишь до границы?

— А то как же, — довольно усмехнулся он, легонько стукнув тяжелым даже на вид посохом. — Отвезу даже. Всё сподручнее будет, чем на коне вашем. Не обижайся, ты хороша, животина. Да по чащобе можешь ноги переломать, кто тебя потом лечить станет? Что скажешь, Зверь имперский? Согласен ты со мной?

— Ваша правда, — едва склонил голову Волк, стоящий позади меня на крыльце. Конечно, он весь разговор слышал и всё видел, но вмешиваться не стал, выдерживая чуждые для него обычаи с привычным для него же спокойствием. — Шетану лучше остаться здесь на время. Меня везти не прошу. Сам справлюсь.

— Да вижу, вижу, что сильнее стал, — добродушно усмехнулся дядюшка, глядя, как маг, спустившись, легко и играючи расседлал недовольного таким положением коня.

Шетан махал хвостом и откровенно вредничал, сердито перебирая копытами. Оставаться один он точно не желал, однако после очередной лепешки сменил, наконец, гнев на милость и позволил забрать у него мою сумку.

Однако ж все же недовольно заржал, когда вместо усмехнувшегося мага на его месте вдруг оказался огромный, черный как смоль, лохматый Волк. Да что там, даже я невольно охнула, когда разглядела его при свете дня!

Он размерами своими едва ли уступал обернувшемуся в медведя лешему. Честно сказать, едва предательская дрожь по телу не прошла. Но пронзительно-желтые глаза вдруг стали теплыми и знакомыми, уши прижались к крупной голове, и шершавый язык снова прошелся по свежим рубцам на моей щеке.

И я заулыбалась невольно, обнимая диковинного зверя, пряча нос в его густой, приятно пахнущей шерсти. И тихонько прошептала, обнимая за сильную шею:

— Люблю.

Не знаю, услышал или нет, но, шумно вздохнув, Воплощенный зверь улегся на брюхо, недвусмысленно подставляя свой бок.

Это что получается… Он мне на нем ехать предлагает?!

Вот же чудо-чудное. Я верхом толком ездить не научилась, а мне уже следующую диковинку пихают! Но что поделать? Обижать дядюшку не хотелось, но и мужчине я отказать не могла. Да и по глазам медвежьим видела — всё он прекрасно понимает, и осуждать не станет.

Пришлось осторожно взбираться на волчью спину, кусая губу от волнения. Но волновалась напрасно: страшно было только первые несколько секунд, пока Зверь поднимался, привыкая к новой тяжести на спине. Да и какая там из меня тяжесть? Курам на смех!

Особенно для такого, как он.

Я, наверное, больше сама ему вреда причинить боялась, когда вцепилась в шерсть на загривке, едва Волк последовал за лешим по незаметной среди деревьев тропе — в противоположную от деревни сторону. Да и пешком шли недолго. Как только ступили на невидимые тропы лешего, он сам как припустил со всего духу! В медвежьей-то ипостаси он двигался намного быстрее, да и Волк не отставал.

А мне только и оставалось, что держаться покрепче, отчаянно боясь под могучие лапы упасть.

Со временем, конечно, приноровилась, не без этого. Благо, лесс сам нам дорогу давал, нижние ветки поднимал, и кустами колючими не цеплялся. Дорога как скатерка бежала, и всё же, в пути не один час прошел.

Лес был огромен. И чем сильнее приближалась граница, тем тише становилось вокруг. И вскоре перед глазами предстала удивительная взгляду картина, место раздела двух лесов и двух империй: Ансгара и Рунха. С нашей стороны лес был густой, но там еще гуще. Наша трава и листва сочные, да яркие, а там травы темные, тяжелые, ядовитые. У нас светило солнце, а там будто непогодилось. Тут царила жизнь… а там словно умерло всё.

Нехороший лес. Проклятый.

Ступать за невидимую черту, ощущаемую кожей, страсть, как не хотелось.

Бурый медведь, остановившийся аккурат у черты, едва тронул ту лапой, и шумно, тяжело фыркнул. А следом вместо него на траве стоял уже знакомый старец, качающий головой:

— Вот и всё, дочка. Дальше мне дороги нет.

— Понимаю, — вздохнула я в ответ и тяжко, уставшим телом, соскользнула со спины Воплощенного Зверя. — Сама туда идти не хочу.

— Тебе и не обязательно, — даже глазом моргнуть не успела, как подле меня, как ни в чем не бывало, встал Волк уже в своем человеческом обличье. — Мне достаточно выйти за границу и позвать Дрейка. Останься пока здесь.

— Я останусь, — согласилась я, хоть и понимала, что малодушничаю. — Но лучше не ты зови, а портал ему открой. Сам говорил, только Дракон прожигает пространство. А здесь этого делать нельзя.

— Я предупрежу, — понимающе кивнул маг.

И вроде как попытался пересечь границу… но какая-то неведомая сила тут же швырнула его обратно!

— Волк!

— Я в порядке, — устояв каким-то чудом на ногах, маг поморщился, едва коснувшись груди. И вдруг усмехнулся хрипло и как-то многозначительно. — Кажется, у нас гости.

— Гости? — послышался жутковатый, скрипучий смех, и с той стороны, из-за покореженной, странно изогнутой, старой сосны шагнул низкорослый, неприятного вида старик. Или не старик? — Это вы, здесь гости. А хозяин — я.

Нет, не старик. Пожилой мужчина скорее. Коренастый, в темной, местами драной хламиде с капюшоном, с черной косматой бородой, через которую пробивались мухоморы, и кучерявым, темным посохом.

Леший!

— Здравствуй, хозяин леса, — подцепив Волка за руку, заставляя его отступить, сама наоборот, шагнула вперед, уважительно кланяясь. — Прости, что потревожили твой покой.

— Чего надобно? — точно не собираясь быть вежливым, неприятно скрипнул соседский леший, без стыда глядя прямо на нас тяжелым взглядом.

А глаза у него темные, почти черные. Нехорошие.

— Об услуге хочу просить тебя, старый друг, — примирительно произнес дядюшка, явно сдерживаясь, чтобы не покачать неодобрительно головой.

Ему тоже явно пришлась не по душе такая откровенная грубость.

Но соседский леший только усмехнулся некрасиво:

— Друг? Когда ж друзьями мы успели стать? Не припомню.

— Так и не враги мы, — тонко заметил наш, от которого наоборот, будто волны добродушия и спокойствия исходили. Не боялся он ничего, видимо. Да и чего ему опасаться? Лешие действительно не враждуют между собой. И уж точно леший никогда не станет ссориться с лешим, на стороне которого стоит природная ведьма.

Это своего рода закон.

Но соблюдает ли его нечисть Рунха?

— Верно, — поставив посох перед собой, опираясь на него обеими руками, едва скривил губы хозяин соседского леса. — Но и говорить нам особо нечего. Зачем явились? Чего надобно?

— Не по твою уж душу точно, — добродушно усмехнулся наш, по праву старшего перенимая на себя переговоры. — И лес твой нам без надобности, никто вредить ему не станет.

— Ой ли?

— Глаза-то разуй, старый! — едва нахмурился дядюшка. — Природница с нами, аль не видишь? Сызмальства ты ее видал, да с бабкой ее знакомство водил. Неужто запамятовал?

— Как же, как же, — зло рассмеялся леший. — Забудешь тут великую Амелиссу Артиас! Уж как много веков мой лес от ее дара стонет, мешая позабыть. Проваливайте!

У меня невольно опустились руки, и я беспомощно оглянулась на хмурого Волка.

Так, значит, всё же бабушка проклятье наложила…

— Пусть так, — тут уже перенял слово имперский маг, опасно шагнув вперед, к самой границе. — Амелисса прокляла две империи. А мы здесь, чтобы проклятие снять.

И тут темный леший взглянул на всю нашу честную компанию как-то по-новому. Едва глянул на спокойного дядюшку, пристально окинул меня холодным взглядом с головы до ног, да уделил свое внимание Волку.

А тот даже бровью не повел.

— Что ж, — после недолгого молчания, наконец, молвил леший. — Вижу, сила в тебе есть особая. Да и ее кровь, как говорят, не вода… Авось, и выйдет что путное.

— Вы нам верите? — не удержалась от вопроса я.

— Верю? — едва стукнув посохом о землю, низко и скрипуче расхохотался соседский леший. — До людей у меня веры нет! А до ведьм так особенно. Но, кто знает? Возможно, настала пора, и ветер судеб действительно переменится.

— Не сомневайся, так и будет, — хмыкнул дядюшка, едва дернув уголком губ, скрывая довольную усмешку. — Так что? Дашь им пройти?

— Дам, — подумав еще чутка, едва махнул рукой леший в сторону невидимой границы, и та вдруг перестала казаться столь же ужасной, как раньше. — До рассвета, не больше. И с восходом солнца чтобы и духу вашего близко не было! И не приведи боги, хоть одно дерево пострадает…

— Слово даю, — склонила я голову, обещание давая. — Нам твой лес без надобности. Нам бы магов других позвать на разговор, и только. А ежели случайно приключится чего — я подсоблю. Вылечу!

— Никаське можно верить, — тут уже дядюшка стукнул своим посохом о землю. Да властно так! — С младых ногтей о краях моих она печется. Уж мне-то верить можешь?

— Могу, — не стал отрицать леший. — Но хочу ли? Идем, сосед. Раз уж такое дело, поговорим. Давно мы не виделись.

— Давненько, — согласился с ним мой названный дядюшка, легко и без препятствий пересекая границу двух империй.

Подобное на своем веку я увидела впервые.

— Ник? — я так засмотрелась, как два леших, разных, как день и ночь, скрываются в лесной чаще, что не заметила, как ко мне вплотную подошел имперский маг. — Всё в порядке?

— Да, — тихонько, но уверенно кивнула я. И не удержалась от вздоха: — Просто не думала, что всё обернется так. Только вроде план наметили, а тут сразу препоны на пути. Даже страшно становится.

— Не волнуйся, родная, — обхватив мое лицо ладонями, Волк едва коснулся моего лба губами, и отпустил, отступая к границе. — Я быстро вернусь.

Я даже охнуть не успела, как он оказался по ту сторону. Замер на мгновение, настороженно оглядываясь, втягивая воздух и щуря знакомо пожелтевшие глаза. А после вроде как выдохнул и даже улыбнулся, показывая, что всё в порядке. И тут же, без заминки, вокруг него вспыхнул незнакомый, отдающий чужой силой водоворот!

И маг исчез в нем. Насовсем!

И, быть может, я бы испугалась, но вовремя уловить отголоски знакомой магии успела — это не леший ему вредил, это так маг переход через пространство открывал. Если подумать, раньше я его способности не видела, да на себе не испытывала: как-то без надобности обходилось. Так, по мелочи, если только. Вот и не признала сразу. Да и изменения его эти, что с Воплощением, что с волшебным ручьем! А теперь… было чем впечатлиться, да.

Впору было благодарить всех богов за то, что мы с ним не стали врагами, а совсем наоборот. Ведь при ином раскладе, я, пожалуй, не скажу, кто бы из нас победил кого! И пусть наведенная магия на меня не действует. Иные способы воздействия-то всё равно есть!

Крепко задумавшись, я присела на ближайший пенек, рассеяно теребя кончик косы. Казалось, ждать придется долго, но нет. И пяти минут не прошло, как воронка образовалась снова, и передо мной вновь предстал имперский маг, целый и невредимый.

Правда, один.

— Не нашел? — не сумела сдержать я своего разочарования.

— Почему? — едва магия улеглась, растрепав напоследок черные волосы, Волк шагнул обратно через границу. — Нашел. И даже весьма удачно застал в одиночестве. Дрейк сразу отправился в твою Школу. Думаю, долго ждать не придется.

— Вот так просто? — невольно засомневалась я, медленно поднимаясь с облюбованного пенька. — Без лишних вопросов?

— А в чем ему сомневаться, родная? — изумленно вскинул брови Волк, подходя ближе. — Он Воплощение Дракона. Чувствует истину гораздо лучше нас, в любых ее проявлениях. К тому же, он первый докопался до правды. Зачем ему сомневаться сейчас?

— Не знаю, — вздохнула я, невольно усаживаясь обратно. — Всё как будто… слишком просто, что ли? Взял и сразу поверил.

— Соседский леший тоже поверил нам почти сразу, — насмешливо и с чуть хриплой укоризной напомнил мне маг, присаживаясь прямо на траву и опираясь на пенек спиной. Ровно между моих ног! — Но в нем ты не сомневаешься.

— Не знаю, — с неудовольствием дернула плечом я, как-то сразу запуская обе ладони в густую шевелюру мужчины, сидящего передо мной. — Наверное, лесной нечисти я всё же доверяю чуть больше, чем имперским магам. Не обижайся.

— Не обижаюсь, — усмехнулся Волк, чуть откидывая голову, прикрывая глаза и с видимым удовольствием подставляясь под мои пальцы. — Даже понимаю. Ты через многое прошла, Доминика. Но мне-то ты веришь?

— Тебе? — я фыркнула вслух, чуть потянув за смолянистые пряди, заставляя его открыть глаза. И, наклонившись, едва коснулась своими губами его, признаваясь. — Тебе я верю. Хотя почему — сама не знаю.

— А я, кажется, догадываюсь, — мужские губы едва тронула улыбка…

А затем, ухватив меня за шею, он сдернул меня с пенька так, что я грохнулась немыслимым кувырком, но аккурат к нему на колени!

— Волк!

Ага. Кто б мои возмущения слушал. Что там какие-то приличия? Имперскому магу, как и всегда, до них никакого дела нет! Да и мне, если честно, на всякое такое, уже давно начхать. А что? Бабушка меня всегда учила, что ежели чувства искренние, да настоящие, до мнения остальных никакого дела быть не должно! А уж тем более, наедине. Перед кем тут скрываться и прятаться, да и ради чего?

Мы итак слишком много времени потеряли, погрязнув в склоках, интригах и тайнах. И больше ни минуты упускать не хотелось! Да и не собирались мы оба заходить слишком далеко.

Вот так и сидели оба, едва ли час от силы, наслаждаясь обществом друг друга, да природой двух лесов, пока трава по ту сторону границы не стала странно дрожать.

Я невольно прислушалась. Показалось или нет?

— Ник? — спросил Волк, когда я отняла голову от его груди, всматриваясь и вслушиваясь в окружающее пространство. — Что не так?

— Т-ш, — шикнула на него, указывая вперед, аккурат на то место, где до сих по до удивления четко ощущался след от его недавнего перемещения. — Не чуешь ничего?

— Не уверен, — подозрительно замер Волк. И тут же царапнул антрацитово-черными когтями шелковую траву. — Хотя…

Ба-а-а-ба-а-ах.

По ту сторону границы с громким кудахтаньем рухнула из ниоткуда золотистая избушка!

Огромные птичьи лапы тут же пришли в движение. Золотые когти, по три штуки на каждой, вспороли порядком истоптанную траву, острые колени согнулись, и перед нами резко опустился знакомый терем. Ровненький и ладненький, бревнышко к бревнышку, покрытый оранжевыми и алыми узорами, да такими яркими, что казалось, сейчас загорится и спалит весь лес в округе. Изящные наличники блеснули червонным золотом, резные ставни сверкнули медной чеканкой, а на гладкое мозаичное крылечко вылетела взлохмаченная рыжеволосая ведьма с метлой наперевес, грозно крича:

— Доминика!!

Я малодушно попыталась скрыться за спиной у имперского мага.

Уж не знаю, чего там подруге наплел Бронзовый Дракон…

Но Яга сюда явно не для разговора прибыла!

Глава 30. Так не разберешь: где тут правда, а где ложь

— А это еще что? — оглядев два разных леса вокруг себя, ведьма гневно тряхнула рыжими кудрями. Заметила Волка, иронично вскинувшего бровь, да уперла руку в бок, треснув по земле метелкой. — А ты еще кто, а? И где моя Доминичка? Отвечай, живо!

Примерно представляя, чего такого маг в ответ ей озвучить может, и как она на это отзовется, глубоко вздохнув, я всё ж вышла из-за надежной мужской спины:

— Да тут я, Яга. Не ори, как оглашенная, всю живность распугаешь!

— Доминичка! — ведьма в мгновение ока оказалась рядом, отбросила верную метелку, вцепилась в мои плечи и с тревогой принялась всматриваться в моё лицо. И то, что она увидела, ей, конечно, не понравилось. — А это еще что такое?! Кто тебя так посмел обидеть? Звери твои проклятые, да?!

— Да нет же, — попыталась я оправдаться. Но куда там? Эта сумасшедшая еще и трясти меня начала, как куклу какую! Моей любимой Лили так не доставалось даже в ее худшие годы.

— Нет, ты мне правду всю скажи! Покалечили, да, ироды? Я ж вижу, след когтистый, да на щеке твоей бархатной! Ух, ну щас я ему задам!

И как швырнет шаровую молнию в ничего не подозревающего Волка!

Благо, хоть тот отклониться успел, и заклятье ведьминское в дерево врезалось. Но в какое? Аккурат то самое, кряжистое, из соседнего леса. Только щепки во все стороны полетели!

— Яга! — не на шутку взбесилась я, резко дергая подругу за плечо. — Нам от лешего из-за тебя достанется! Веди себя прилично, мы тут гости!

И, не мешкая, побежала пострадавшую сосну лечить, ту самую, старую и ужасающую. А как иначе? Я и слово дала, да и дерево жалко. А над ним вон, уж и дымок виться начал. Как бы нас не выгнали отсюда после такого!

Пришлось исправлять. А минуты через две, долгих и молчаливых, и сама Яга, хмуря брови, беспардонно пихнула меня бедром, буркнув:

— Двинься. Вдвоем сподручнее будет.

В четыре руки дело пошло быстрее. Заодно и старые раны подлечили, и сил дереву прибавили — оно даже одобрительно ветками скрипнуло напоследок. А после в его широких корнях, торчащих то тут, то там из-под земли, мы и расположились для разговора.

Даже не сразу заметили, как на поляне объявился Дрейк, сейчас негромко о чем-то переговаривающийся с Волком в стороночке. Нам, значится, мешать не хотели.

И не зря. Разговор предстоял долгий!

— Ну, — усевшись поудобнее, ведьма натянула на коленки расписной сарафан и, невольно покосившись в сторону магов, спросила: — Что приключилось у тебя, расскажешь? Этот вон, ничего толком не пояснил, только жути нагнал, мол, ты в беду попала и помощь моя нужна. Ну, я и бросилась вместе с избушкой на выручку, даже косу не доплела.

— Чего только не приключилось, — с тяжелым вздохом признала я, присаживаясь рядышком. — Рассказывать долго, да и страшно всё это, Ягусь. Я с родней своей повстречалась. Домовых своих повидала. И…

— Погодь, — хмурясь, перебила меня нетерпеливая подруга. — Как это, с родней? Неужто, правдивы слухи оказались, которые ты насобирала по империям? На реке Марэ действительно твоя родня живет?

— Да. Бабушкина родная сестра. Младшая, — с неохотой подтвердила я. — Только там такая родня, что б лучше никакой вовсе не было. Завистливая и злая.

— Так это она?.. — глядя на свежие рубцы на моей щеке, охнула Ядвига. — Да как же это?!

— Да то не, — отмахнулась я. — Не она сама, а служка ее, в ловушку загнал на старое кладбище. А там — гримм. Представляешь?

— Да иди ты! — тут же не поверила подруга, но на всякий случай себя охранным знаком осенила. — Неужто она взаправду существуют? И какой он? Правду говорили, что страшный, аж жуть? И правда, что магия его никакая не берет?

— Яга, — невольно закатила я глаза. — Долго рассказывать! Я тебе его потом нарисую и всё подробно опишу, сможешь даже в библиотеку Школы добавить, коль бабушка твоя добро даст. Но…

— Но? — подозрительно сощурилась ведьма.

— Но бабушка твоя нам как раз и нужна для разговора, — тихо обронила я, старательно избегая ее удивленного взгляда. — Похоже, время пришло.

Подруга молчала недолго. Задумалась, принимаясь плести косу, чтобы как-то занять руки, глядела только перед собой, а уж потом тихо протянула:

— Я позову, если надо. Ты же знаешь, тебе отказать не могу. Но сначала узнать хочу, Доминика: в чем там у них соль была? Ты же знаешь, она ж меня сразу прогонит, как увидит. Не даст со всеми разговоры говорить.

— Даже не удивлюсь, — кисло улыбнулась я. Уж что-что, а нелегкий характер Купавы Ратиборовны мне был известен! — Но и рассказывать особо нечего. Мы ошибались, Яга. С моей бабушкой они были подругами еще с Имперской Школы. Добрыми и верными, как мы с тобой. Души не чаяли, да на крови поклялись, что детей друг друга оберегать будут, случись чего. Потому и явила меня родовая магия тогда к вам.

— О, как, — цокнула языком ведьма, даже не удивившись. — И что ж потом с дружбой этой стало? Что развело их по сторонам? Не проклятие ли?

— Хуже, — невольно хмыкнула я, невольно обнимая коленки и пристраивая на них подбородок. — Мужчина.

— Мужчина? — задумалась ведьма, перебирая, наверняка, в голове варианты. И вдруг охнула, остановившись на единственно-верном. — Да иди ты!

— Ансельм, император Ансгара, — подтвердила я. — Что-то случилось у них. Не поделили его, или еще чего — я точно не знаю. Оттого и хочу с твоей бабушкой поговорить. Дальше скрывать прошлое она не может: мы точно знаем, что Амелисса Артиас наложила проклятье на две империи. Из-за Ансельма и того самого ритуала… проклятье!

— Ник?! — моментально встрепенулась ведьма. — Что такое?

— Не могу больше говорить, — прошипела сквозь зубы, хватаясь на пылающие огнем руки. Руны клятвы, данной когда-то в столице, снова жгли неимоверно. — Не тебе.

— Всё, больше ни слова, — моментально подскочила подруга на ноги. — Сейчас я амулет связи принесу и вызову бабушку. Положим конец всем тайнам раз и навсегда!

И метнулась в сторону притихшей птицы-избушки. Выглядела она при этом грозно, шаг чеканила, и только проходя мимо Бронзового Дракона, в ответ на его извиняющуюся улыбку, сердито отбросила косу за спину, хлестнув мужчину поперек груди.

Несмотря на боль, я тихонько фыркнула.

Кажется, сокровенные мечты о скором замужестве после сегодняшнего разговора резко отойдут на задний план.

— Чего это она? — не понимая, спросил Дрейк, подходя ближе. Поглядел вслед ведьме, скрывшейся в тереме, и только потом спохватился. — Здравствуй, Доминика. Ты в порядке?

— Угу, — нерадостно откликнулась я.

Вот только кого обмануть пыталась? Дракон, может, прозорливостью и не отличался, а вот Волк нахмурился тут же. Присел рядом и без спросу задрал рукава моей куртки, рассматривая алые рисунки. Головой покачал, ладони свои сверху положил… и знаки угасли тут же.

Я вздохнула уже куда спокойнее, не став уточнять из вредности, что же действительно разозлило Ядвигу. А чего? Если уж действительно ему ведьма это глянулась, так пусть заслужит ее доверие самостоятельно. Я уж точно в их дела не полезу!

Как показала история прошлых веков и судеб двух наших родственниц — лезть в чужие отношение вообще чревато. Причем для всех.

Ядвига вернулась нескоро, когда я уже начала волноваться. В руке она сжимала незатейливый рунический амулет, а на лице была написана растерянность. И я сразу поняла:

— Не откликается, да?

— Да, — ведьма переступила с ноги на ногу, нервно теребя кожаный шнурок. — Я и так и эдак пробовала, всё одно! Будто чует что. Прости, Ник.

— Может, поняла? — насмешливо вскинул брови Волк.

— Может и поняла! — огрызнулась на него Ядвига. — Она… может. Простите. Я бы хотела помочь. Да бы знать, как?

От меня не укрылось, как переглянулись имперские маги.

Откинувшись на ствол сосны, я упрямо сложила руки на груди, приказывая:

— Ну! Колитесь, чего удумали?

— Ничего особенного, — немного потупился Бронзовый Дракон, как всегда стягивая прямоугольные очки и суя тонкую дужку в рот. — Но, мне кажется…

— Крайние случаи требуют крайних мер, родная, — просто закончил за него Волк, многозначительно блеснув пожелтевшими глазами.

Я чуть не подпрыгнула:

— Нет!

Но куда там? Даже подняться не успела, как у старой сосны уже стоял огромный, матерый черный волк, который, щелкнув острыми клыками, кинулся на мою подругу!

— Волк!! — невольно вскрикнула я.

Но, похоже, волновалась напрасно: он и кончиком когтя ее не тронул. Да, бросился, да, зарычал, сверкая своими жуткими глазами, вздыбив черную шерсть на загривке. Но и этого хватило, чтобы Яга, взвизгнув от испуга, шуганулась назад, запнулась о свои же ноги, и шмякнулась на землю, зажимая уши ладошками.

Выроненный на траву амулет затрясся, и магов тут же раскидало в разные стороны!

А на поляне, грозно уперев руки в бока, стояла злая и грозная, как тысяча волколаков, сама Верховная ведьма…

— Купава Ратиборовна, — почти беззвучно вздохнула я, единственная, кто не пострадал от ее магии. И вздыхала не просто так, а понимала, что пропесочат меня сегодня дважды: сначала бабушка Яги. А потом и леший, за растрепанные кусты и деревья.

В том, что касалось ее любимой и единственной правнучки, Верховная становилась беспощадной.

Досталось от заклятья даже бедной избушке, но та покорно промолчала, обронив лишь парочку золотистых перьев. Уж кому, как ей не знать, насколько Купава Ратиборовна скора на расправу?

— Бабушка! — тут же уловив перемены, радостно улыбнулась Ядвига, подскакивая с травы, как ни в чем не бывало. Вот поганка, а? Чего, спрашивается, от страха визжала? Или она больше от неожиданности?

В любом случае, судя по сурово сведенным бровям, стало ясно, что теперь первой уши надерут Яге.

Купава Ратиборовна разменяла ни одну сотню лет и была, не соврать, старше всей Воплощенной пятерки, хоть и выглядела едва ли на сорок. Крепкая телом и душой, статная, фигуристая, обычно с толстой медной косой с частыми нитями седины, она с первого взгляда вызывала уважение и некий трепет. А уж длинное черное платье, нежно драпирующее ее фигуру сейчас, и вовсе, заставляло тихонько дрожать. И было, от чего!

Простоволосая, без венца и поневы, лишь с венком из трав в волосах, босоногая, без украшений… Кажись, мы ее с какого-то ритуала дернули!

— Не поняла, — медленно переводя взгляд пронзительных зеленых глаз с правнучки на меня, и на поднимающихся (к слову, не очень добрых) имперских магов, старшая ведьма нехорошо прищурилась. — Это как понимать, девочки?

Я едва не вздрогнула. Ух, как будто нам снова по пятнадцать, и мы снова невесть чего учудили!

Но… сейчас не до того, верно?

Наверное, это поняла и Яга, потому как подле Верховной она оказалась первой. И мягко, но непреклонно взяла ту за руку, не испугавшись ответного взгляда:

— Я потом всё расскажу, бабуль. Но сейчас не мой черед. Пришла пора тебе нам поведать свою историю. Доминичка почти всё узнала сама. Не хватает лишь твоей части. Не мучай ее более, прошу.

Ни одна мышца на лице Верховной не дрогнула. Но я слышала, как поменялся ее голос:

— Не собираюсь я ни о чем разговаривать. Свое дело я сделала, как и обещала. Дальше — сами!

— Да, вы обещали моей бабушке позаботиться обо мне, если что-то случится, — остановив Волка, собирающегося что-то сказать, взглядом, теперь уж я шагнула вперед. — И выполнили свое обещание. Но что случилось с первой его частью? Вы клялись с бабушкой беречь не только детей, но и друг друга. Почему нарушили клятву?

Взгляд верховной потемнел сразу. О, я знала этот взгляд, и какие кары он сулил и мне, и окружающим! Но что до того сейчас? Я просто устала бояться. И ее, и всех остальных тоже.

— Я знаю, что вы были подругами, как мы с Ядвигой, — видя, что Верховная не отвечает, я кивнула на ее единственную правнучку, сироту, сейчас вцепившуюся в бабушкину руку. И вдруг всё поняла. — Чем вас наказал ваш дар за первую часть клятвы, вами нарушенной?

На границе двух империй внезапно поднялся ветер. Не сильный, но пронизывающий, острый… ледяной. И даже небо как будто бы потемнело.

— Ба? — непонимающе моргнула Ядвига, тоже почувствовавшая отголоски магии Верховной. — О чем она? Какое наказание?

— Ты всё поняла, верно? — не отвечая правнучке, сухо спросила у меня старшая ведьма. — Как давно?

— Только что, — не стала отрицать я, пожимая плечами. — Я много не знаю о прошлом, но я знаю вас. И многое вижу. Мне самой сказать?

— Не нужно, — едва поморщилась ведьма. Огляделась еще раз, и вздохнула, внезапно поведя плечами — как будто на них внезапно свалилась непомерная тяжесть. — Идемте в избу, не с руки здесь лясы точить. Похоже, действительно настала пора нам поговорить.

От разговоров по душам и о прошлом в последнее время меня стало изрядно тошнить. Но что делать? Пришлось идти, причем всем сразу. Магов, конечно, вроде как не приглашали, но и не выгоняли. Только избушка как-то нервно встрепенулась и попыталась что-то протестующе прочирикать, но получила нагоняй от Яги и угомонилась.

Спустя пару минут мы с ведьмами уже сидели за столом, устланным той же скатеркой с обережной вышивкой, а Дрейк и Волк хмуро подпирали печку, оставаясь как будто в тени. Но и это не помогло: я едва ль не впервые увидала, как нервничала Верховная ведьма нашей Школы. Даже окно распахнула, чтобы свежего воздуха впустить, и уселась обратно на стул, разглаживая птиц на скатерти.

Ядвига, беззвучно покачав головой, принялась хлопотать в кухоньке, очевидно заваривая успокаивающий отвар.

— Итак, как много вы успели узнать? — наконец, решилась спросить Верховная.

Я лишь пожала плечами, понимая, что если сейчас начну говорить, получу только новую порцию боли. И вовсе даже не душевной!

— Узнали, что проклятье наложила Амелисса, — скупо ответил за меня Волк, складывая на груди руки. И выглядел он странно недобрым в этот момент. Нет, он и раньше людей недолюбливал, но сегодня на ведьму глядел прям как-то особенно. — Из-за ритуала, который забирает силу ведьм.

— Только не поняли, почему она его ему научила, — мягко вмешался в разговор задумчивый Дракон. — Он явно был создан ей, это очевидно.

— Да, — опустив взгляд, негромко произнесла Верховная. — Ритуал действительно придумала Амелисса, взяв за основу ритуал единения природных ведьм. Это была ее личная наработка, ее гордость и одна из возможных тем выпускной работы. Но у нее была лишь теория. Практическую часть проводить в имперской Школе запретили. Наброски так и остались лежать в ее книгах, и они были… украдены.

— Ансельмом? — вскинул брови Волк.

— Нет, — еще тише, почти на грани слышимости, вздохнула ведьма. — Мной.

Звук чашки, разбитой Ядвигой, показался оглушительным.

По моему телу прошлась нервная дрожь, заставляя сглотнуть, а глаза Волка вновь запылали желтым. Дрейк молча стянул с носа очки…

— Бабушка, — как бы ни хотела Яга остаться незамеченной, чтобы ее не выгнали, она всё же всплеснула руками. — Да как же это?!

— Ох, дочка, — застонав, Верховная сгорбилась, закрывая лицо ладонями, и словно за миг состарившись на несколько лет. Я даже не удивилась — она частенько Ягу называла именно дочкой. Да и куда было еще удивляться-то! — Люди, порой, делают непростительные и непонятные вещи. Когда влюблены.

И тут я поняла снова:

— Вы обе были в него влюблены, верно?

— Да, — с грустью призналась ведьма, отнимая руки от лица и глядя куда-то за окно, в сторону темного хвойного леса. — Безумно. Но Ансельм с Амелиссой познакомился намного раньше, и я не возражала. Более того, об ином даже помыслить не могла — на меня, увы, претендовал прежний император. А таким, как известно, не отказывают. Да, безусловно, я была польщена стать его фавориткой, но и только. Император был немолод, слабохарактерен и довольно жесток. Малейший намек на отказ карался угрозой отлучения от двора. А Ансельм… Он был очень обходительным мужчиной, талантливым магом, с большими амбициями, но довольно скромными силами. И я сама не заметила, как стала очаровываться им всё больше и больше. Слово тут, улыбка там, несколько случайных встреч — я вскоре я поняла, что пропала. А он меня поначалу и не замечал словно. Мне же признаться в своих чувствах казалось кощунством. Он ухаживал за моей подругой, почти сестрой, ну как я могла? Да и силы его, малое влияние: как ему тягаться с самим императором?

— А потом оказалось, что ваши чувства взаимны? — рискнул предположить Дрейк.

— Чувства, — грустно усмехнулась ведьма, и рука ее с острыми ноготками невольно сжала край скатерти. — Не было там никогда чувств, лишь его алчность. Он очаровывал при дворе всех ведьм, отыскивая сильнейшую для своих нужд. А вот мои чувства застилали мне глаза. И хотелось бы сказать, что приворожил он меня, но, увы. Во всем виновата лишь моя глупость, молодость, наивность и попытка сбежать от алчных рук коронованного, престарелого страстолюбца. Один раз ему стоило поманить, и я пошла за ним. Влюбленная идиотка! Когда я проболталась о набросках Амелиссы, Ансельм заинтересовался, и попросил их достать и не говорить ей. Мол, он похлопочет перед императором, и получит добро на испытания, тогда и скажем. Сюрприз сделаем, подарок! А коль нет, не выгорит, тогда и не узнает ничего, расстраиваться не станет. И я поверила. Волкодлак меня задери, я поверила!

Мне в этот момент стало больно. Больно так, что даже не выдохнуть!

От осознания даже кровь застыла в жилах. Столько ведьм… столько поколений ведьм было обессилено и загублено на алтаре из-за ее влюбленности!

Яга от шока едва не уселась мимо стула, забыв про травяной отвар.

Дрейк, едва вздохнув, сначала усадил ее нормально, а после занялся чайником, насвистывающим над ярким магическим огоньком в печке, как бы невзначай интересуясь:

— Когда Амелисса узнала, она его прокляла?

— Да, — скупо признала Купава Ратиборовна, продолжая комкать край скатерти, избегая смотреть на кого бы то ни было в избе. — Не знаю, как она прознала, но она ворвалась прямо в ритуальный зал, едва всё было закончено. Я думала, Ансельм станет извиняться и оправдываться, но он лишь рассмеялся Амелиссе в лицо, заявив, что теперь он сильнее ее и ему она теперь без надобности. Что теперь он сам станет императором, и ему не будет равных. А она… Я никогда не забуду то мгновение. Когда Амелисса, лишь усмехнувшись, молча взяла ритуальный клинок, разрезала свою ладонь и припечатала ее ко лбу Ансельма, навечно проклиная его и его еще даже обретенную империю.

— И вы всё это время стояли и ничего не делали? — собственный голос узнавался с трудом. Таким глухим и мертвым я его никогда не слышала, и даже не поняла, когда сорвалась на крик. Руки снова пылали болью, но мне стало уже всё равно. — Вы видели, как он пролил кров ведьм, как он забирает их силы, и не сделали ничего? Может, еще и помогали?!

— Я не могла, Доминика, пойми! — всхлипнула женщина в отчаянье. — Я со страхом смотрела на ритуал, но верила, что он во благо моей подруге и страны. Если бы полученная сила была направлена на развитие Ансгара, то имя Амелиссы будет прославлено в веках. Мне казалось это правильным, хоть так я могла отдать долг и успокоить собственное чувство вины. Да, я помогала ему. Ведьмы пришли по его просьбе добровольно — он сумел очаровать и их. А когда я увидела алчный блеск в его глазах и дикую, ненормальную жажду власти, стало поздно. И меня не манило даже возможное избавление от опостылевшего полюбовника.

— Поздно? — я жестко усмехнулась, задирая рукава рубашки и куртки, показывая алые руны на руках. — Тогда было не поздно, Купава Ратиборовна. Вы могли сделать многое, объединившись с моей бабушкой. Рассказать людям правду, поставить в известность имперских магов, предупредить старого императора. Но вы сбежали, оставив вот этот подарок своим потомкам, в том числе и мне!!

— Я не могла поступить иначе, Доминика, пойми! — не сдержала рыданий Верховная, тоже повышая голос. И я даже не знаю, кого в этот момент трясло больше. — Твоя бабушка даже видеть меня не могла! И имела на то право. И остаться я тоже не могла, мне пришлось бежать, чтобы скрыть свой очередной позор, не первый, к сожалению, в этой истории.

И снова моя догадливость меня едва не погубила:

— Нет…

— Да, — тихо роняя слезы и дрожа, кивнула женщина. — Я была беременна.

Если б Волк не успел меня подхватить, я бы точно рухнула на пол.

Первым звуком в повисшей, тяжелой тишине стал нервный смешок Ядвиги:

— Так я… королевских кровей?

— Возможно, — откликнулся единственный из нас относительно спокойный Дракон, по очереди выставляя перед всеми нами чашки с успокоительным отваром. Хотя, коли подумать, я б сейчас что покрепче предпочла, хоть и не пью обычно. — Однако, как я понимаю, вы не могли знать, от кого именно зачали ребенка?

— На тот момент да, — с трудом сглотнув, пытаясь взять себя в руки, произнесла Верховная. — Я понимала, что при любом исходе моя честь опорочена. Но если бы это был ребенок прошлого императора, мне бы грозила еще и смерть. Ансельм конкурентов бы уничтожил. Что до моего бегства — ему было не до того. В ту же ночь, едва Амелисса покинула Калами, твари Рунха заполонили Ансгар, пытаясь добраться до столицы. Но и тут этот проклятый маг вывернул всё в свою пользу, объявив о смерти императора. Полученной силой он установил барьер, стал в глазах народа героем и сел на престол. До меня ему уже не было никакого дела. Что до Амелиссы… он понимал, что ему с ней не справится. Никогда.

Я молчала, просто не зная, что сказать.

Но, кажется, мы только что получили подтверждение о существовании реального, кровного наследника Ансгара.

— И что случилось дальше? — сухо спросил Волк, едва сжимая мои плечи. Ни он, ни я к отвару так и не притронулись. И, не знаю, почему этого не сделал он, но я едва сдерживалась, чтобы не плеснуть горячий напиток Верховной в лицо.

Не смотря на всё хорошее, что она для меня сделала, в этот момент я ее просто ненавидела!

— Я… смогла его родить и выносить, — обхватив кружку трясущимися ладонями, горько признала ведьма еще один свой грех. — Но не могла на него даже смотреть. И я оставила младенца в сиротинце.

— Ты сделала что?! — ахнула Ядвига, снова роняя кружку. Кипяток расплескался по столу, намочив скатерть, но всем снова было не до того. — Бабушка!!

— Я не могла его воспитывать, Ядвига, пойми! — отчаянно взмолилась Верховная, и мне показалось, что она вот-вот упадет перед единственной правнучкой на колени. — Он был живым воплощением моего позора и предательства! Причем предательства дважды: моей лучшей подруги, и мужчины, с которым я была в вынужденных, но всё же отношениях. Боги, я даже не знала, кто его настоящий отец! Ему грозила беда, если б я его оставила. А еще — ненависть. Потому что обоих его возможных отцов я всей душой ненавидела! Что я ему могла дать? А так… у него появился шанс на достойную жизнь. Быть может, ему повезло больше, чем мне.

В избушке на ножках снова повисла гнетущая, мертвая тишина.

И каждый не решался заговорить первым.

Да и что тут можно сказать?

Лично мне хотелось только выругаться.

Глава 31. Пойду туда, не знаю куда

Первым заговорил, как это ни странно, Бронзовый Дракон.

Залпом допив свою порцию отвара. Он с негромким стуком отставил свою чашку на стол, как бы ставя точку на всех наших эмоциях, столь сильных сейчас, что их можно было пощупать:

— Значит, предположения верны. Ансельм — самозванец, и его, скорее всего правнук, находится сейчас где-то в империи.

— Или правнучка, — невесело усмехнулся Волк.

— Да, это может стать проблемой, — неохотно согласился с ним Дрейк. — Женщина на престоле может быть воспринята негативно общественностью. Остается надеяться, что она хотя бы образована. Если нет…

— Да как вы можете, — сжимая свою чашку так, что побелели пальцы, едва не всхлипнула Ядвига, переводя затравленный взгляд с одного мага на другого. — Как можете это обсуждать так… спокойно?!

— Яга, — у меня на злость сил уже не оставалось. И потому, залпом допив свой отвар, я только потерла пальцами переносицу. — Я люблю тебя, конечно. Но ты просто не понимаешь, о чем идет речь. Это пере…

— Доминика, — резко оборвал меня Волк, и я действительно замолчала, со злобой глядя на вспыхнувшие алым руны.

Интересно, они когда-нибудь оставят меня в покое? Или погаснут навечно только вместе с алчностью в глазах нынешнего императора?

— В любом случае, — хмыкнув, я продолжила уже в безопасном для себя же русле. — Прошлое уже не имеет никакого значения. Проклятье мне не снять, да и не стала бы я это делать. Пока ОН продолжит делать то, что делал раз в несколько лет, люди будут оборачиваться тварями и станут пытаться его уничтожить. Такова цена за его предательство и моей бабушки, и короны. Одно не понимаю. Почему именно жители Рунха оборачиваются?

— А ты не знала? — горько усмехнулась Верховная, поправляя волосы заметно дрожащими руками. — Ансельм родом оттуда.

— Ясно, — хрипло рассмеялся за моей спиной Волк. — Родина, от которой он сбежал, возвращается каждый раз, чтобы его уничтожить. Кровавой ведьме мстительности и чувства юмора было не занимать.

— Напоминаю, что сейчас единственная кровавая ведьма — это я, — едва обернувшись, напомнила я ему, невесть на что обидевшись. — И я тоже весьма мстительна!

На что Волк ответил лишь многозначительным взглядом. А после сделал шаг вперед, снова пристраивая свои тяжелые ладони на моих плечах, чуть сжимая и успокаивая:

— Успокойся, родная. Я не хотел обидеть ни тебя, ни твою бабушку. Мы зря думали плохо об Амелиссе. Она была в своем праве.

— Она должна была его убить, — глухо произнесла Купава Ратиборовна и, кажется, ненависть, которую она питала всё это время, только сейчас начала проскальзывать через ее голос наружу. — Но не стала. Не знаю, любила ли его так сильно, что не смогла. Или оставила шанс, чтобы можно было всё исправить. Но, похоже, ты стала этим шансом, Доминика.

— Велика честь, — не сумев сдержаться, огрызнулась я.

— Согласна, — неожиданно поддержала меня Ядвига. — Это же бесчестно сваливать такое на ребенка! Ты помнишь, какой она попала к нам? Да она едва живая была! А что случись, останься тогда она одна?

— Ты б не выжила тоже, Ядвига.

Я почувствовала, как у меня дернулась щека и веко, а вдоль позвоночника прошлась липкая дрожь.

Да, я понимала, о чем говорит Верховная — об этом я догадалась и раньше. Но подозревать всяко проще, чем услышать лично!

— Не поняла, — медленно протянула Яга, отчаянно хмурясь. — Ба, о чем ты?

Совсем посерев лицом, ведьма растеряла за миг еще несколько лет своей жизни и безжизненным голосом произнесла:

— Цена… Такова цена нарушенной клятвы, Ягуся. Когда моя дочь — твоя мать, умерла в родах, а отец зачах следом за ней, я была разбита. Но такое случается даже у сильных ведьм, увы. Всё, что мне оставалось делать, это воспитывать внучку, как свою собственную дочурку. Она прожила долгую и счастливую жизнь, родила тебя, а после…

— Они с отцом погибли на корабле во время шторма, переплывая Хорсов залив, — хмуро подтвердила Ядвига. — Но какое дело всей этой вашей истории до них?

— В тот же год оборотень и его свита волколаков убили моих родителей, — не глядя на подругу, тихо добавила я.

Тогда, много лет назад, когда я только узнала о судьбе Яги, подобное казалось лишь совпадением. Трагическая случайность, которая сблизила нас с ней еще больше.

Но реальность бытия снова оказалась непомерно жестокой.

— Ваши судьбы связаны, — едва слышно обронила убитая горем Верховная ведьма, от силы и стати которой сейчас не осталось и следа. — Я поняла это, когда кровавая магия Амелиссы принесла ее единственную правнучку в мой дом. Ты тогда сильно хворала, помнишь? И лишь рядом с Никой пошла на поправку. И тогда я поняла, что вот она — цена за мое предательство. Ты и она.

— Так ты, — на подругу было страшно смотреть. Из-за стола она поднималась медленно, сверкая зелеными глазами. От напряжения и гнева у нее тряслись не только руки, а она сама вся. — Ты Никаську спасла не потому, что сердобольная такая… А лишь потому, что обо мне пеклась?

— Ядвига, послушай…

Но Яга слушать не хотела. Лишь покачала головой, глядя на единственную родственницу с таким разочарованием, что даже у меня сердце рвалось на части:

— Какая же ты ведьма после этого?!

И, больше не говоря ни слова, резко обернулась, да вышла на улицу.

— Ядвига! — попробовала кинуться ей вдогонку Верховная, но была остановлена понимающим Драконом, которые осторожно, но непреклонно придержал ее за руку, не давая пройти:

— Не нужно, Купава. Сейчас она вас слушать не станет. Дайте ей время всё осмыслить. Думаю, она вас поймет и простит.

— Я так виновата перед ней, — застонав, женщина без сил опустилась обратно на табурет, пряча лицо в ладонях. — И перед тобой тоже, Доминика. Сможешь ли ты меня когда-нибудь меня простить?

А у меня перед глазами встала картинка: как приехали в мою деревеньку Воплещенные маги, как стали просить о встречи с бабушкой. Как умоляла я ее прогнать их, и как она, какая бы не плохая была по здоровью — ведь не разговаривала уже тогда, да почти ничего не видела — как приказала их принять.

Видать, знала она, чуяла, что так будет. И сама указала мне на эту тропу. Значит…

— Бабушка вас простила, — устремляя взгляд в распахнутое окно, за которым уже приближался закат, медленно проговорила я. — И дала шанс всё исправить. Я исправлю. А прощение лучше не у меня вымаливайте, а у Ядвиги. Она вам родня.

— И ты мне не чужая! — тут же горячо запротестовала ведьма.

Но я уже никому не верила. И промолчала только, открывая висевшую до всей поры сумку. С этим балаганом, кажись, пришла пора заканчивать.

— Что ты делаешь? — внимательно за мной наблюдая, первым не выдержал Волк.

— У Купавы Ратиборовны, окромя Ядвиги, больше не осталось родственников, — сухо пояснила я, пытаясь отыскать в недрах сумки карту. Пришлось даже ее на стол поставить, уже не заботясь о том, что грязные вещи могут испачкать любимую скатерку. Она, как и всё в этом тереме, внезапно для меня перестало быть родным и любимым. — Верно?

— Да, — прошелестела ведьма в ответ. И нервно сглотнула, понимая. — Ты хочешь…

— Да, — отрезала я, доставая, наконец, карту, и принимаясь ее расстилать на столе. — Капля вашей крови, и мы узнаем, от кого именно вы тогда понесли.

— Это не совсем так работает, родная, — покачал головой Волк, подходя к столу. — Мое заклинание обнаружение так не действует.

— Твое нет, — усмехнулась я, поднимая на него усталый взгляд. — А мое покажет и ее дитя, и его отца. Кровавая я ведьма или нет?

Возразить никто не решился.

Купава Ратиборовна, уже понимая, что смысла сопротивляться нет, доверчиво протянула мне свою руку, по которой я незамедлительно чиркнула маленьким серебряным ножичком и вытянула над картой. Темная алая капля медленно скользнула вниз… и замерла в воздухе прям над пергаментом.

Я начертала в воздухе руну, прося богов помочь, и капля в тот же миг разделилась на три. На три, а не две! Первая из них легко скользнула на границу Ансгара и Рунха, обозначая местонахождение самой Верховной. Вторая легла на императорский дворец. А вот третья…

Третья устремилась аккурат в Проклятый каньон Ансгара!

— Да быть того не может, — оторопело охнула я, чувствуя, как бешено зашлось сердце в груди. — Он там?!

— Это не может быть совпадением, — щурясь даже сквозь очки, заявил явно сбитый с толку Дракон. — Ворон, Ирбис… он же может оказаться кем-то из них!

— Нет, — неожиданно хрипло рассмеялся Волк. И я достаточно хорошо его знала, чтобы сказать — настоящим весельем там не пахло. — Не Ворон и даже не Ирбис. И даже никто из гвардейцев. Всё прозаичнее, Дрейк.

— Герей Бард, — поняв, о ком говорит маг, медленно кивнула я.

Ну, конечно же.

Вот чем объясняется та легкость, с которой он не подчинялся приказам Воплощенной Пятерки! Это он должен им приказывать, а не они ему. И вот почему, упыри его забери, он так легко сошелся с Серебряным Лисом!

Вот она, неприглядная правда. Всё время лежала у нас под носом! Интересно, а догадывался ли Ансельм о том, кого на самом деле поставил во главе Черной Гвардии?

— Доминичка, радость моя, — вдруг послушался с улицы хитрый, вкрадчивый голос, заставляя встрепенуться. — А не выйдешь на секунду?

Я с неверием посмотрела на Волка и Дракона.

Да не. Мне, наверное, послышалось!

Как тут, на границах двух империи, в чаще двух лесов, мог оказаться тот самый Лис, о котором я только что подумала?!

— Доминичка, я жду, — послышалось напевное еще раз, заставляя понять, что вот. Не почудилось ни разу!

— Да что б тебя! — выругавшись, я первой метнулась наружу, не обращая внимания на остальных.

Вот только далеко не ушла: замерла прямо на крылечке, не в силах сделать дальше несколько шагов по аккуратным ступенькам. Меня буквально трясло и колотило от злобы!

Лис действительно был здесь, стоял неподалеку, аккурат у границы на этой стороне леса. И в этой темноте хвои и старых стволов, его серебряный наряд почти сиял, как и длинные волосы, собранные, по обыкновению в высокий хвост. Но что больше всего было заметно, так это серебряный кинжал, который этот прохвост прижимал к незащищенному горлу Ядвиги!

— Отпусти ее, — я даже охнуть не успела, как впереди меня оказался Волк. И смотрел он не в перепуганные глаза молодой ведьмы, а только на лицо своего… друга. Бывшего, надеюсь! — Ведьма тут не причем.

— Конечно, — весело хохотнул Лис, даже не собираясь двигаться с места. Только покрепче перехватил бледную до синевы Ядвигу поперек талии второй рукой. — Ведьмы всегда не причем… Брось, Волк! Я услышал достаточно, чтобы понять, кто есть кто. Всё началось с ведьм, ими же и должно закончиться.

— Как ты нас нашел? — вперед шагнул уже Дракон, ставший за мгновение чуть серьезнее, собраннее и как будто даже взрослее. — Следил за мной?

— Естественно — криво усмехнулся Лис. — Знал же, что вас нельзя оставлять надолго. Мое почтение, Доминика. Ты ловко обвела меня вокруг пальца. Я был уверен, что ты на пути во дворец.

— Что такое? — непритворно подивилась я. — Неприятно, когда тебя твоим же оружием бьют? Так ты теперь у нас не хитрый Лис. А глупый.

— Готов признать поражение, — негромко рассмеялся этот… паяц! — Правнучке Кровавой Ведьмы проиграть даже незазорно.

— И что дальше, Лис? — с видимым равнодушием спросил Волк, оставаясь до сих пор на диво спокойным. — Что тебе даст смерть Ядвиги?

— Я тебе дам смерть, — разъяренно прошипела Верховная, замершая в дверях избы. Она явно хотела выйти, но какая-то сила будто ее не пускала. И я даже догадывалась, какая именно. — Отпусти мою внучку!

— Купава Ратиборовна, — насмешливо склонил голову Лис. Ядвига попыталась что-то пискнуть, но кинжал в ее кожу впился только сильнее, заставляя замолчать. — Наслышан о ваших похождениях, наслышан. Однако мне кажется, не в вашем положении, и не с вашим послужным списком приказы раздавать, нет?

— Не тебе меня судить! — непримиримо отрезала ведьма.

— Конечно, — согласился с улыбкой тот. — Это дело вашей внучки. И Доминички, конечно же. Но вот, в чем вопрос: кого вы теперь выберете? После всего вашего покаяния в давних грехах?

— Лис, — хрипло одернул его Волк. Он, как и остальные, уже прекрасно понял, сколько именно тут пробыл Серебряный Лис и сколь много успел услышать. По всему выходило, что всё, от первого и до последнего слова! Вот чего, собственно, терем трепыхался-то, когда мы заходили внутрь. — Прекрати этот балаган. Просто скажи, что тебе надо.

— Не что, а кто, милый братец, — хитро улыбнулся в ответ сереброволосый маг. И вдруг подмигнул… мне. — Догадываешься, радость моя?

Антрацитово-черные когти Волка отчетливо царапнули по резным перилам, а я едва не застонала вслух.

Наша песня хороша, начинай сначала?

Хотя, в принципе… А почему бы и нет?

— Нет, — уже поняв, что я задумала, Волк схватил меня за руку, не давая спуститься вниз. — Даже не думай об этом.

— Нет, — развернувшись, я тихо произнесла, глядя прямо в разозленные, пожелтевшие от бушующих эмоций глаза своего любимого мага. — Лис прав. С Кровавой Ведьмы всё началось, ей всё закончится. Я должна пойти с ним.

На лице мужчина заходили желваки:

— Нет. Ты с ним не пройдешь! Ты не понимаешь, о чем просишь!

— Я-то как раз понимаю, — обхватив его лицо ладонями, заставила наклониться, чтобы прошептать едва уловимо: — Личные владения Ансельма неприступны, помнишь? Он должен доставить меня в Калами, туда же на ритуал явится сам император. У нас будет время, Волк. Ты должен успеть обезопасить жизнь наследника, Лили и остальных. Не выбирай между мной и империей снова — просто спаси всех. И не заставляй меня выбирать между мной и Ядвигой. Слышишь?!

Мужчина думал долго. Преступно долго в такой ситуации! И лишь спустя напряженные минуты в его глазах мелькнула хоть капля понимания, и он все-таки кивнул. Криво, неохотно, с болезненной усмешкой, но все ж таки кивнул!

— Позаботься о них за меня, — грустно улыбнулась ему, перед тем, как прижаться к плотно сжатым губам в коротком поцелуе. А затем, развернувшись, решительно сбежала с крыльца, не поднимая головы и не оглядываясь. Смотреть в глаза Дракону и верховной я просто не смогла, отчетливо понимая, что именно там увижу.

— Разумно, — чуть сощурившись, будто что-то подозревая, одобрил мои действия Лис. И хоть Ядвигу до сих пор не отпустил, однако ж кинжал к ее горлу прижимал уже не так плотно. — Ты действительно повзрослела, Доминичка.

— Ой, оставь лесть кому другому, — скривилась я, невольно суя руки в карманы, останавливаясь в двух шагах от них. — Один вопрос. Как ты собираешься увести меня отсюда?

— Не волнуйся, радость моя, — прекратив удерживать Ягу рукой, мужчина залез в карман своей серебристой куртки и продемонстрировал мне пару золотых перьев, поднятых, видимо, с земли. — И на этот случай у меня припрятан способ.

Вот гад хвостатый, а? Как прознал только!

Перышки-то волшебные у Жар-птицы не силой отобраны. Значит, должно сработать.

— Ядвигу отпусти, — кивнула я на перепуганную напрочь Ядвигу, до сих пор не понимая, как она всё это переживет. На нее сегодня свалилось немерено тяжких дум.

— Как скажешь, — покорно склонил голову Лис, протягивая мне руку с лежащим на раскрытой ладони пером. И стоило мне, не мешкая, положить поверх свою, как он тут же отпихнул ведьму подальше, убирая кинжал.

Лес озарила золотая вспышка!

А когда я, наконец, открыла глаза, вокруг меня не было уже вечернего неба, темной хвои и зеленой травы. Не было уютного терема, верной подруги и ее виноватой во всех грехах прабабки. Не было даже Дрейка и моего любимого имперского мага…

Зато наличествовала мрачная комната с жуткими каменными алтарями, вычерченными на пыльном полу рунами и огромным кристаллом у выхода на балкон.

Я очутилась в ритуальном зале имперской столицы.

Опять!

Глава 32. С ведьмы всё началось, но как закончится?

Пустое помещение, где кроме меня и имперского мага больше никого не было, вдруг огласил негромкий смешок. Да издевательский такой, что я сразу не поняла, что издал его не кто-то посторонний, а я сама!

— Тебя что-то рассмешило, Доминика? — подозрительно оглянувшись, вскинул брови Лис. — Неужели испугалась?

Хмыкнув, я спокойно прошла вперед, между каменными глыбами алтарей, переступая через желобки в полу, по которым раз в десять лет стекала кровь природных ведьм, устремляясь к кристаллу в тяжелой бронзовой треноге. И невозмутимо уселась на один из алтарей, свесив ноги, сразу и безошибочно признав тот, на котором когда-то лежала сама, умирая.

И усмехнулась вслух:

— Чай, пуганная уже. Что дальше, Лис? Приведешь остальных ведьм, Ансельма и, как в старые добрые, снова вскроешь мне вены?

— Я к тебе и пальцем не прикасался, — резко обернувшись, внезапно перестал улыбаться хвостатый.

Я невольно цокнула языком. Надо же! Чего так завелся-то? Неужто задела?

— Правда? — притворно изумилась я. И вроде как даже задумалась. — Наверное. Знаешь, детская память, она такая… хрупкая, да. Возможно, мне показалось. Как знать? Может, мне и тот разговор почудился: когда ты обманом уговорил меня сюда поехать. Бабушку мою вылечить слово давал.

Как темнеет лицом Воплощенный Зверь, да руки в кулаки сжимает, мне стало видеть почти радостно.

Но нет. Быстро с эмоциями справился, проклятый. Хвостом своим тряхнул, и ухмыльнулся сквозь длинные клыки:

— А я не лгал, Доминика. Вылечить полностью Амелиссу не сумел бы никто, даже боги. Но облегчить ее жизнь и поправить здоровье мы бы сумели.

— О да, ты не лгал, — не сдержавшись, я расхохоталась. И звук этот, громкий, звонкий, мячиком проскакал по помещению, отскакивая от твердых, как гранит, стен. — Но так талантливо недоговаривал! Что ж тогда не вернулся, Лис? Что не помог?

— А кто тебе сказал, что я не возвращался?

Как обухом топора по голове.

— Врешь! — мигом растеряв всё веселье, резко сощурилась я.

— Хочешь, верь, хочешь, нет, — безразлично повел плечом светловолосый мужчина. — Но я возвращался в твою деревню. И вовсе не за тобой, как за беглянкой. Но Амелисса, к моему огромному сожалению, уже была мертва. К тому же, как я помню, что леший твой, что она сама подталкивали тебя к поездке к Калами. Она хотела, чтобы ты сняла проклятье. Твоя судьба была предрешена, Доминичка.

— Очень интересно, — безмерно изумилась я. — А как бы я это сделала, если б померла на этом самом, — я показательно похлопала ладонью по ледяному камню под собой. — Алтаре? А, Лис?

— Но не померла же, — только ухмыльнулся Лис. И вдруг, склонив голову набок, доверительно выдал. — Или ты всерьез думаешь, что я не догадывался, что тебя спасет если не Ирбис, так Волк? Подумай об этом. А мне нужно сходить еще кое-куда.

И исчез, шагнув в вызванную одним движением руки воронку портала.

А я так и осталась сидеть с раскрытым ртом.

Это… это чего он щас такое ляпнул, черноротый?!

Его послушать, так мое спасение тогда чуть ли не его загребущих лап заслуга!

Я так разозлилась, что не заметила, как сжала пальцы, ногтями царапая алтарь. Очнулась только, когда в полумраке зала стал слабо светиться тот самый проклятый кристалл. И лишь потом догадалась, что послужило тому виной: один из ногтей я содрала, сама того не заметив, и на алтарь пролилась кровь. Жадная каменюка ее тут же направила по желобкам прямо в накопитель!

Ах вот как, да?

Ладно. Будем считать, что сам напросился!

Спрыгнув на пол, ухмыляясь, я заново закатала рукава и, широко растопырив пальцы, кончиками уперлась в алтарь, прикрывая глаза. За века использования, обагренный кровью и отравленный смертями, камень почти стал бездушным. И всё же, где-то там, в его глубине, еще осталась частичка нетронутой природной силы.

Я смогла до нее достучаться. Смогла разбудить, растормошить и напитать. Силы природы были в ужасе от того, чем стали в итоге. И вскоре, не без моей помощи, был найден только один выход: очищение через разрушение…

Когда Белый Лис, да не один, объявился в ритуальном зале, он поначалу даже ничего не смог разглядеть от повисшей в воздухе каменной пыли. А на растрескавшемся полу, насколько хватало взгляда, валялось мелкое каменное крошево.

Проклятых алтарей больше не существовало.

— Развлекаешься, Доминика? — только и сумел спросить Серебряный Лис, гневно сузив глаза.

— Ага, — откликнулась я, продолжая примеряться, с какой лучше стороны подойти к последнему артефакту. Тому самому кристаллу, с которым мне уже не договориться, ни обмануть, не расколошматить природной силой. — Ты уж прости, что твои планы нарушила. Однако ж Волк слово дал, что на алтарь я больше не лягу. И его обет я нарушить не позволю.

— Ах, да, — притворно закатил глаза Лис, складывая руки на груди, но не делая ровным счетом ничего, чтобы мне помешать. — Если уж Волк свое слово дал, кто мы такие, что ему чинить препятствия? Однако я удивлен, радость моя. Похоже, что ты в него влюбилась не на шутку.

И снова я не стала спорить, пожимая плечами, до сих пор не понимая, почему Лис не в ярости, и от чего не пытается мне помешать. Он явно что-то задумал. Но что?

— А это у нас, похоже, семейное, — откликнулась я, прикусывая кончик языка от усердия. Чертить собственной кровью руны на проклятой стекляшке оказалось неожиданно сложно. Она просто проглатывала и мою кровь, и магию! Но сдаваться я не собиралась, впав в какой-то иррациональный, почти детский азарт. — Влюбляться в имперских магов.

— В вашей семье это плохо заканчивается, Доминичка, — с горькой иронией напомнил мне Лис.

Я даже головой тряхнула, отвлекаясь ненадолго.

Показалось, что ли?

— Судьба, видимо, — решив, что горевать, собственно, ему не о чем, фыркнула я, возвращаясь к прерванному занятию. Но едва успела вывести еще одну закорючку, как неподалеку взметнулся ветер, формируя новый, незнакомый магический переход.

И вот его сила уже знакомой, будто даже родной волной прошлась по оголенным нервам.

Ведьмак. Пусть с разбавленной кровью, пусть через поколения, пусть запятнанная грехами, но это она. Истинная природная сила!

И не успела даже осознать, как в меня тут же полетело заклятье. Зря, конечно.

Я привычно проследила, как оно огибает меня по дуге, и врезается в кристалл. Тот на мгновение вспыхивает раздраженно-алым, а затем отскакивает в стену, оставляя на ней уродливую рваную отметину!

— Совсем дурной, что ли? — только вскинула бровь, глядя на изумленного мага, опускающего руки. Посмотрела него еще раз, куда как внимательнее, чем в первый, когда от него в персиковом саду пряталась. Высокий, длинноволосый — красотой и статью явно в прабабку уродился. Разве что волосы черные, да черты лица… На Ядвигу чем-то схож, определенно. Только мужественнее, да линяя сжатых губ упрямее. Но теперь точно уверена — родня они. Еще какая! — Характером в прабабку пошел.

— Сбрендила? — уязвленно откликнулся глава личной гвардии Ансельма. — У меня нет родственников!

Я невольно задумалась. Ладно, дед его, по словам Верховной, вырос в сиротинце. Но неужто следом и своего ребенка вот так просто отдал? А тот своего… Нет, это просто замкнутый круг какой-то!

— Тяжела проклятых доля, — невольно почесала я бровь, понимая, что бабушкино кровавое заклинание, похоже, ушло в полноценную воронку, затянув в себя абсолютно всех участников тех событий. Такое, безусловно, бывает, но достаточно редко. Это ж какой силой Амелисса обладала-то? — Но спешу утешить: есть у тебя родня. И гораздо больше, чем ты думаешь. Уж мне можешь поверить.

— А с чего я должен тебе верить? — широко расставляя ноги, складывая руки в груди, высокомерно спросил гвардеец, он же истинный наследник империи. Ха!

Да сейчас он, сам того не зная, мне аж до боли под ребрами Ядвигу напоминал!

Вон даже, от любопытства и сомнений позабыл, что обезвредить меня должен, дабы я дальше не продолжила разносить ритуальный зал их столицы по камешку. И даже не спросил, какого ж такого ляда один из Воплощенных его сюда притащил.

— Ну, я пойду, пожалуй, — наблюдая за нашими переглядками, едва сдержал смешок Серебряный Лис. — А вы поговорите пока. Скоро вернусь и… постарайтесь не поубивать друг друга.

И снова растворился в меж пространственном переходе.

А я окончательно перестала понимать, что он задумал. Что-то определенно теперь не вязалось в его словах и действиях. Но что именно?

Он как будто враз поменялся, и намерения свои изменил. И на алтаре меня распнуть не хочет. И Герея притащил опять же, зная прекрасно, кто он такой… Или же мне всё чудится, и хитрый Лис так играет на нервах, бдительность мою усыпляя? А после, вместе с Ансельмом, он просто покончит с двумя врагами Империи сразу?

Так это он зря.

Уж в эту игру я согласна вдвоем поиграть!

— А хочешь, чего интересного расскажу? — выразительно вскинула я бровь, с любопытством глядя на будущего, как я надеялась, императора Ансгара.

Тот глядел на меня с явным недоверием сначала. Но после опустил руки в знак согласия.

… Когда Лис вернулся в очередной раз, в зале мало что изменилось. Кристалл всё еще стоял, пыль уже осела, а мы с имперским магом стояли по разным сторонам у стен, друг напротив друга.

— Живы? Отлично, — окинув нас пристальными взглядами, резюмировал Лис увиденное. — Тогда, полагаю, у нас осталось одно незаконченное дело и… плюс-минус полчаса до того, как твой суженный, Ник, ворвется сюда, ведомый жаждой мести. Я весьма некрасиво увел капитана гвардии прямо у него из-под носа. Как, кстати, ты заставила нашего желтоглазого обрести полное Воплощение?

— Что? — изумленно вскинул голову Бард. — Волк вошел в полную силу?

— Тебя это удивляет? — ответил ему смешком Лис. — Я когда-то даже поспорил с Ирбисом, что если Волк и обретет натуральную шкуру, то сделает он это исключительно из чувств к одной маленькой деревенской ведьмочке. Вспомнить бы, сколько он теперь мне золота должен…

— Дети, — возведя глаза к потолку, только и промолвила я.

Нет, в любой другой момент, может, мне бы это польстило. И я обязательно бы залилась смущенным румянцем, но сейчас на душе было муторно. Первый азарт сошел, нелегкий разговор с братом Ядвиги выжал из меня все соки, а руны на руках до сих пор обжигали кожу.

Я устала. И хотела покончить с этим как можно скорей.

На что только надеялась, когда говорила Волку об отсрочке? Ядвигу и Верховную, небось, он спрятать успел. Но коль Герей здесь, то все остальные планы пошли прахом.

Оставалось только ждать.

Но ждать пришлось недолго: Лис даже на мою реплику ответить не успел, как где-то неподалеку вдруг раздалась громкая поступь. А следом за ней, чуть скрипнув, распахнулись ведущие в залу тяжелые дубовые двери, и вошел он. Сам император Ансгара!

— Ты, — глухо выдохнула, отталкиваясь от стены, чувствуя, как в венах начинает полыхать самая настоящая ярость.

Замершего на пороге пожилого мужчину я ненавидела. Всей своей душой ненавидела!

За прошедшие десять лет он изменился. Годы очевидно брали свое, полностью посеребрив тонкие волосы, заплетенные в свободную косу. Узкое лицо изрезали глубокие морщины, непомерная тяжесть короны давила на плечи, ссутулив их. А белоснежное одеяние-хламида, скрывающая еще крепкую, но уже не такую сильную фигуру, в царившей тут грязи и вовсе казалась насмешкой.

Но, самое страшное — он всё еще был красив. Самовлюблен, насмешлив, алчен, порочен. Но красив настолько, насколько может быть мужчина в его годы.

Тогда, еще девчонкой, на внешность его я не обращала внимания, хотя сладость заманчивых речей отметила. Но теперь уж точно понимала, что две сильнейших ведьмы того времени в нем нашли.

— Ты, — не сводя с меня взгляда, но уже совершенно иного, зеркально выдохнул Ансельм, делая какой-то странный шаг вперед. Как будто и не хотел двигаться вовсе, но какая-то незримая сила буквально тянула его на веревочке.

И я сразу поняла, что это было, криво усмехаясь:

— Что? На прабабку похожа, да?

— Да, — не став отрицать, нервно сглотнул мужчина, очевидно пытаясь взять себя в руки.

Вот и ладушки!

Не став дожидаться прозрения, я ударила. Сильно, резко, мощно — всей той силой, что зудела внутри, нерастраченная еще на алтари и проклятый кристалл. В зале взметнулся пыльный буран!

— Проклятье! — послышалось неподалеку ругательство Лиса. Безошибочно отыскав меня среди клубов каменной крошки, маг предупреждающе схватил меня за руку, прошипев. — Не сейчас, Доминика!

— А когда? — зло оглянулась я на него, пытаясь выдернуть свою руку из его хватки. — Завтра побалакаем на досуге?!

Но маг отреагировал странно. Мелком оглянувшись, он на мгновение прижал меня к себе, задев пальцами карман куртки, и яростно шепнул:

— Последний раз прошу: поверь мне. И если что пойдет не так, просто уходи отсюда.

Я, опешив, непонимающе посмотрела на Лиса, но тот уже шагнул назад, напряженно вглядываясь в медленно кружащую пыль в попытках разглядеть хоть что-то и крикнул:

— Ансельм, порядок?

К моему огромному сожалению, пыль стала оседать по чужой воле в тот же момент, и из возникшего сумрака, мешающего дышать, шагнул кашляющий император:

— Вполне. А ведь сильна стала, зараза. Зацепила.

Я не без удовольствия лицезрела кровавый подтек на его щеке. Видать, заклятье мое сумело-таки пробить выставленный им щит!

— Вся в бабушку, — расплылась в ядовитой улыбке я. — Привет от нее передавать не стану: боюсь, вы этого не переживете.

Император долго созерцал меня тяжелым, не по-старчески проницательным взглядом всё еще ярких карих глаз. А потом вдруг усмехнулся, расправляя по-прежнему широкие плечи:

— Ну-ну, прознала, значит? Лис, ты скверно выполняешь свою работу. Впрочем, вашей Пятерке разочаровывать меня не впервой. Верно, Герей?

— Верно, Ваше Величество, — невесело усмехнувшись, откликнулся гвардеец. И нехотя признал, едва склоняя голову. — Но я тоже вас подвел. Ведьма много дней водила меня за нос.

— Неважно — властно отмахнулся от него маг, до сих пор не понимающий, кого на самом деле он тут принялся хвалить и хулить одновременно. Вот прям раздирает от желания его в известность поставить! — Так или иначе, ведьма здесь. Ведите остальных, и начнем ритуал немедля.

Герей обвел многозначительным взглядом покореженный зал… и выдал что-то среднее между смехом и кашлем. Ну да, ну да. Будучи ведьмаком в какой-то степени, он чувствовал прекрасно то, чего не замечал Ансельм. То, что сотворила я с алтарями, полом и стенами, обычным заклинанием не восстановить!

Конечно, это мог бы сделать и сам император, забравший когда-то силы пяти ведьм, и мои в том числе. Но их сейчас в нем слишком мало. Девять лет немалый срок! Сейчас он почти ничем не отличался от мага средней руки, с небольшой поправкой в лучшую сторону.

И мне, в общем-то, кроме Лиса ничего не мешает размазать его по стенке, готова даже пожертвовать природной магией, которая откажется от меня в случае убийства даже такого, как он. Но на стороне императора опыт.

Значит, для начала будем бить словами.

Глава 33. Конец или новое начало?

— Что такое? — непритворно удивилась я, понимая, что не испытываю перед державным ни малейшего почтения и некого трепета, как то было ранее. Нет, кроме презрения во мне к нему ничего уже не осталось! — Не терпится как можно скорее снова увидеть тварей Рунха, спешащих снести венценосную голову с плеч?

Ансельм, собирающийся проследовать в центр залы, вдруг остановился. И обернулся, взметнув белыми полами своего одеяния:

— Ты и об этом знаешь?

— Я всё знаю, — просто улыбнулась, протягивая руки ладонями вперед. Естественно, стоило мне заговорить о ритуале при посторонних, как руны снова стали светиться алым, уродливым клеймом на коже. — Сними свой поводок, и поговорим как нормальные люди. Если ты на то способен, конечно.

— Ты добровольно дала клятву, — неприятно ухмыльнулся Ансельм, глядя на итог своих стараний. Готова поклясться на чем угодно — ему мои страдания приносили только удовольствие! — Ты сама дала слово, заклеймив себя самостоятельно. И я не вижу ни одной причины, чтобы тебя от нее освобождать. Разве что… хочешь высказаться перед смертью?

Лис плавно прикрыл глаза, пряча под густыми серебристыми ресницами все свои эмоции и чувства.

— Смертью? — нахмурившись, внезапно оттолкнулся от стены Герей. — Разве речь идет не о защитном ритуале Ансгара?

Я посмотрела на бедолагу почти с жалостью. Ну, вот чего ты такой наивный, а?

— Пустое, — отмахнулся от него Ансельм. — Позже я введу тебя и Лиса в курс дела. Эта ведьма представляет угрозу нашей империи, и это всё, что тебе нужно знать. Мы всего лишь закончим начатое много лет назад. Лис видел, какие были последствия ее бегства с алтаря.

— Угрозу империи? — иронично вскинула я брови. И вкрадчивым шепотом произнесла, невольно улыбаясь. — Или твоему трону?

Император замер, как вкопанный!

Честное слово, он будто камнем стал на какое-то мгновение. А потом медленно и неуклюже повернулся, будто кукла какая на шарнирах, значительно темнея лицом:

— Повтори, что ты сказала?

— Я сказала, — отчетливее повторила я, делая шаг вперед. Молчавший Лис предупредительно задержал меня за руку, не давая приблизиться к своему правителю, но мне и того было достаточно. — Что ты старая, плешивая собака, до трясущегося хвоста боящаяся потерять свой трон. Мое лицо для тебя как бельмо на глазу, и вовсе не потому, что ты боишься очередного провала. Не сработай ритуал еще раз, и народ порвет тебя на кусочки, а после ослабевшую империю захлестнет война с Рунхом. Но даже не это тебя заботит, нет. Тебе достаточно выкачать силы из пяти любых природных ведьм, и тебе снова хватит сил на еще десяток жизней. И, быть может, ты вновь направишь крохи от их магии со своего барского стола на создание охранного барьера. Нет, Ансельм, ты не за ритуал переживаешь. А за то, что я слишком много знаю.

— Замолчи! — опасно приблизившись, в ярости зашипел мужчина, угрожающе сжимая побелевшие от напряжения кулаки.

Но меня уже понесло во все тяжкие. Клянусь, если бы Лис меня всё это время не держал, я бы сама впилась в рожу этому коронованному засранцу! И плевать было даже на сверкающие руны, теперь обжигающие болью даже кости.

Я должна была ему всё сказать!

— Нет, не замолчу. Что такое, Ансельм, страшно услышать правду при свидетелях? Боишься, что неприглядная сторона твоей натуры придется им не по душе, и тебе придется их убить, как прошлую Пятерку Воплощенных? Ох, умоляю, не делай такое лицо! Тебе же всё едино: соблазнить полюбовницу императора, украсть заклинание кровавой ведьмы, самовольно занять престол Ансгара, а главное, никогда не признаться в том, что это не империя проклята. А ты из-за своего чертового ритуала!

Не выдержав, мужчина коротко, без размаха, залепил мне по лицу, заставляя замолкнуть.

Но я к этому была вполне готова. И лишь усмехнулась разбитой губой:

— Каждое мое слово в точку, верно?

— Замоли, — делая шаг вперед, больно хватая мое лицо за подбородок пальцами, почти прорычал мужчина, яростно сверкая глазами. — Замолчи, иначе пожалеешь!

— Пожалею как? — насмешливо спросила, даже не дергаясь. — Как моя бабушка, которая тебя прокляла? Или как Купава Ратиборовна, когда отдавала вашего с ней сына в сиротинец?

Правитель Ансагара отшатнулся от меня, как от прокаженной.

И вот теперь, я со злорадством увидела на его лице не злобу и алчность, а… панику?

И поняла, что всё это правда. Каждое слово, сказанное в тереме Верховной являлось абсолютной правдой!

— Ансельм? — уж не знаю, о чем думал Лис, но выглядел он напряженным. Даже не сомневалась, что в подслушанный разговор он сразу не поверил! — Это возможно?

— Я не, — мужчина растерянно провел рукой по волосам на манер гребня, и я увидела, как дрогнули его пальцы. — Я не уверен.

Я громко и зло расхохоталась. Конечно, ты не уверен!

— Ой, да хватит ломать комедию, — укоризненно посмотрела я на Лиса, только сейчас начиная понимать, какую игру он затеял. По крайней мере, часть его игры. — Ты ж всё понял уже. Хотел убедиться, что Верховная не лгала? Хотел, даже Герея притащил сюда. Ну, убедился? И что теперь делать станешь?

— Герея? — острый взгляд насторожившегося Ансельма тут же метнулся к гвардейцу. А тот так и стоял: опешивший, молчаливый, сжимающий руки в кулаки… Так и не вернувшийся обратно к стене, и не подошедший к своему сюзерену. Или правильно будет сказать к «прадедушке»? — Ты? Не может быть…

Лис незаметно для всех чуть потянул меня за руку, как бы уводя с пути обернувшегося императора. Впрочем, тот вряд ли бы сейчас обратил на то внимание: уж слишком странным взглядом он рассматривал капитана собственной гвардии, будто пытаясь отыскать в нем какие-то новые, внезапно открывшиеся стороны.

Выражение его лица сменялось столь быстро, что я едва успевала его расшифровать. Недоверие, смятение, узнавание, боль. И ненависть. Чистая, неприкрытая ненависть, исполосованная отвратительными когтями страха!

Слишком поздно я поняла, что это значит. А когда сообразила, стало поздно — в руках императора уже сформировалось чернильно-черное, отвратительное даже на вид заклинание. И полетело оно отнюдь не в меня!

— Нет! — вскрикнула я, метнувшись в сторону, но Лис не пустил меня снова.

Рывок на руке я почувствовала в тот же миг, как в гвардейца врезалось заклинание, раскрасив все окружающее пространство иссиня-черным дымом. Он резал глаза и сбивал дыхание, но рассеялся столь же быстро, как и появился. А когда схлынул окончательно, с замиранием сердца я увидела, как брат моей подруги лежит у стены безмолвной, сломанной куклой.

— Он даже не сопротивлялся, — глухо произнесла я, прижимая ладонь ко рту, потеряно качая головой. — Он даже ничего не сделал…

— Потому что верил своему императору, — невесело усмехнулся Лис. И вдруг, совсем тихо, так, что послышалось с трудом, добавил. — Как и все мы.

— Теперь ты, — тяжело дыша, Ансельм повернулся ко мне. И ведь не единый мускул на его лице не дрогнул! — Пришла пора разобраться с тобой.

— А сил-то хватит? — изумилась я, глядя как над седыми бровями императора отчетливо блестят крупные бисеринки пота. Да и вообще, он сам значительно покраснел, вспотел, и его заметно трясло и покачивало.

Похоже, слишком много сил истратил на единственное, смертельное для его же правнука заклинание. Как же всё это… мерзко!

— Не волнуйся, — хрипло и тяжело дыша, усмехнулся Ансельм, лихорадочно блестя больными глазами. Боги, да он же просто сумасшедший! — Я знаю, что тебя не берет наведенная магия. Но Лис, если что, подсобит.

— О, правда? — как-то уязвленно откликнулся Лис. — Ты наконец-то вспомнил о моем присутствии?

— Не начинай, — брезгливо поморщился император. — Я ценю всё, что ты сделал для меня все эти годы. За наградой дело не встанет. Остался последний шаг, и всё вернется на круги своя. Оставь свои сомнения. Ты рожден, чтобы служить империи. Не забывай об этом!

Лис сжал кулаки, на мгновение замирая… а после молча отступил в сторону, давая проход.

А Ансельм, понимающе и довольно усмехнувшись, схватил меня за руку и потащил прямо к кристаллу!

От неожиданности я даже не подумала сопротивляться. Душу на мгновение затопило отчаянье, сердце сжалось от боли, а ноги отказывались двигаться. Я была так растеряна, что на миг перестала даже слышать и осознавать, что происходит вокруг. И совершенно не заметила, как позади вдруг раздался странный, полный боли стон, а следом за ним тихий, предупреждающий рык!

Неизвестная сила снесла Ансельма с места, но, к сожалению, вместе со мной. Руку он разжал не сразу, и я отлетела прямо к кристаллу, сильно ударившись о его треногу спиной. От боли даже в глазах потемнело, а меж тем, неподалеку послышался тонкий, испуганный крик отчаянно цепляющийся за жизнь человека. Он-то и привел меня в чувство.

С трудом тряхнув головой, я попробовала подняться, упираясь руками в пол, но остановилась на полпути, задев пальцами что-то удивительно мягкое и пушистое, бросающее на пыль золотистые отблески.

Перо. Из моего кармана выпало перо!

Взяв перышко трясущимися руками, я с трудом села, сжимая его пальцами и не веря. У меня его не было, а значит… Его в карман мне положил Лис, когда велел уходить отсюда, если что-то пойдет не так!

Уже не сомневаясь, я вскинула голову, и невольно охнула, только сейчас понимая размах этого «не так». На полу была кровь — много крови. Она заливала пыльный пол то тут, то там, делая каменные обломки еще темнее. И без того разрушенная зала стала выглядеть еще плачевнее и, посреди всего этого хаоса, тяжко дыша и фыркая, стоял исполинский Серебряный Лис!

Серебристая его шерсть стояла почти дыбом. Длинный лохматый хвост подметал пол, острые треугольные уши нервно прижимались к голове, а яростный взгляд светился расплавленным серебром. Но, самое страшное, это его длинные, хищные клыки, ставшие вдруг не белыми, а пугающе-алыми… и с них на пол капала далеко не слюна!

— Да что б тебя, — шокировано пробормотала и, как попыталась встать, так и села обратно. И не зря. Кристалл над моей головой громко треснул!

Взвизгнув от неожиданности, я закрыла уши ладонями, а потом и зажмурилась: в помещение внезапно хлынул страшный багровый туман, заливая своими уродливыми щупальцами всё пространство. Казалось, он был везде, облизывал стены и пол, кровожадно подкрадывался к моим ногам, ласкаясь к ботинкам. Даже вдыхать его было страшно!

— Доминика! — раздался взволнованный вскрик, снимающий странно оцепенение, которое накрыло меня с головой. И, как ни странно, но этот голос я узнала сразу, и уже не испугалась, хотя чуть раньше его рычание пробирало до костей.

— Лис, я здесь! — стараясь не вдыхать, крикнула я в никуда. Может, то было и глупо, но когда передо мной очутился маг, торопившийся так, что поскользнулся на луже крови и проехавшийся на коленях, я испытала облегчение.

— Ты в порядке? — необычно лохматый, в перепачканной одежде уже в человеческом своем воплощении, Серебряный Лис взволнованно дотронулся кончиками когтей до моего лица. — Не задело?

— Да, нет! — я непонимающе тряхнула головой, с испугом оглядываясь вокруг, на алые клочья тумана. — Что это такое?!

— Кристалл разрушается, — едва взглянув наверх, на выдохе признал имперский маг. И мы оба вздрогнули, когда жуткий треск раздался снова! Но на этом кошмар не остановился: раздался дикий звук, как будто лопнули тысячи натянутых струн разом, и на нас лавиной посыпались хрустальные осколки!

— Осторожней! — рыкнув, Лис повалил меня на пол, прикрывая собой и закрывая мою голову рками.

И, что именно он сделал, до меня дошло не сразу.

Нет, я догадалась, что развалился проклятый кристалл. Но почему он, проигнорировав все мои старания, раскололся только сейчас, дошло не сразу. А если точнее, только когда, когда я, лежа под тяжестью некогда враждебно настроенного мага, увидела лежащее неподалеку тело, истерзанное хищными клыками, и созерцающее стеклянными глазами потолок.

Серебряный Лис убил Ансельма. Не знаю, почему, зачем и как. Но он действительно это сделал!

Мой шок был так велик, что я даже не осознала, когда все закончилось.

Как кукла, позволила себя посадить, стряхнуть с куртки мелкое хрустальное крошево… но и так не смогла отвести взгляда от того, кого когда-то до беспамятства любила моя прабабушка.

— Не смотри туда, Ник, — садясь рядом и, попутно разворачивая меня за плечи, хмуро произнес Лис, невольно опуская взгляд. — Всё уже закончилось.

Закончилось?

Да, наверное…

— Почему? — только и спросила я.

Но Лис ответил ни сразу. Сначала он посмотрел куда-то вперед, на расстилающийся перед нами балкон. Затем поднял с пола какой-то особо крупный кусок кристалла, чирикнул по нему когтем и, так и не дождавшись магического отклика с искрой, отбросил подальше, как абсолютно ненужную, пустяковую вещь. И только тогда усмехнулся устало:

— Наверное, потому, что устал, Доминика. Лисы могут хитрить себе во благо. Но лгать целой империи они не приспособлены.

Я ничего не сказала в ответ. Только хмыкнула тихонько, понимающе… И устало прислонилась к магу, положив голову ему на плечо. Кажется, впервые за много лет, мы с ним действительно поняли друг друга.

И вот так, в полном хаосе и среди разрухи, меж руин старых алтарей, в грязи, пыли и крови, сидящих на полу, нас и застали остальные Воплощенные Звери, ворвавшиеся в пустой замок.

Нет, отсутствие хоть какой-то стражи и даже гвардейцев не удивляло, учитывая суть незаконных дел, которые устраивал император…

Бывший. Бывший император!

Ну, а если на нижних этажах кто и был, так вряд ли кто смог бы остановить этих ненормальных.

Мне одного взгляда на Волка хватило, чтобы понять: он сейчас порвет любого. И даже я не смогу его отговорить!

К счастью, обстановку разрядил Алый Ворон, буквально открывший рот от удивления и шокировано выдохнувший:

— Да что б я сдох!

— А давай не надо? — переглянувшись с уставшим Лисом, так же устало попросила я. — Хватит на сегодня трупов.

Вся Пятерка, уже в полном сборе, принялась играть в гляделки друг с другом, и с пространством тоже, явно силясь понять, чего мы тут учудили.

И первым озвучить теорию решил, конечно же, Бронзовый Дракон:

— Ансельм он… мертв?

— Как видишь, — вздохнув, Лис все ж таки поднялся на ноги, подавая руку, которую я уже без сомнения приняла. — Можешь просто сказать спасибо. Закончились ваши интриги. И его тоже.

И уж не знаю, что именно убедило остальных, его слова, его жест, или мой молчаливый ответ. Но, судя по тому, как яростный желтый отблеск уходил из кровожадного взгляда Волка, это сработало.

В мгновение ока черноволосый маг оказался подле нас. Глядя, с какой решимостью он приближается, я сначала подумала, что вот сейчас он Лису точно врежет! Да и тот явно думал о том же, даже ухмыляться перестал.

Но нет. Смерив его единственным взглядом, Волк вдруг кивнул… и сгреб меня в охапку так, что едва не затрещали все кости разом! И уткнулся в мои волосы носом, хрипло выдыхая:

— Я думал, что снова потерял тебя.

— Я в порядке, — тихонько улыбнулась я в ворот его куртки. И сама, насколько хватило сил, обхватила руками за талию.

В то, что всё действительно закончилось, я начала понимать только сейчас.

И, естественно, Лис бы не был Лисом, если бы промолчал в такой момент, нагло ухмыляясь:

— Всегда пожалуйста, дорогой братец, что я уберег твою дражайшую зазнобу. И извини, что годами тебе не доверял и обманывал. Признаю, был не прав. Ты не такой мерзавец, как я о тебе думал. Я просто даже помыслить не мог о том, что ты всего лишь пытаешься втереться в доверие Ансельма, чтобы узнать от него больше информации. И что всего-то ждешь подтверждение всех догадок, прежде чем начать действовать.

Я, оторвавшись от любимого мага, изумленно выгнула брови:

— Тебе чего, по голове прилетело всё-таки?

— А это, родная, наш двойной шпион на службе его величества так на благодарность и извинения напрашивается, — нехорошо усмехнулся Волк.

Лис только руками развел, хитро улыбаясь. Мол, виноват, не каюсь!

Я только глаза к потолку возвела. Ну, как дети же, честное слово!

И тут Волк, бережно проведя по моей щеке, вдруг задумчиво выдал:

— Не могу сказать, что простил тебя за обман и за то, что заставил в тебе сомневаться. Но за Доминику — спасибо.

— Ну, хоть так, — небрежно сунув руки в карманы чумазой куртки, понимающе хмыкнул Лис.

— Да уж, — с неодобрением покачал головой Ворон, который проходить внутрь залы явно не торопился. Так и остался стоять в проходе, нахохлившись и подпирая плечом дверной косяк. — Дел наворотили, конечно. Как будем разгребать?

— Я не знаю, — остановившись неподалеку от второго тела, Белый Ирбис глубоко вздохнул, присаживаясь на корточки. — Наша надежда на истинного наследника, кажется, сгинула вместе с ним.

— Ой, точно! — хлопнув себя по лбу, спохватилась я и мягко выпуталась из объятий Волка.

После чего размашистым шагом подошла к старому белокурому другу, перескочила через каменные обломки, примерилась… и пнула как следует распластавшееся на полу тело.

Повисшую в ритуальном зале тишину можно было потрогать руками.

— Доминика! — у несчастного Ворона, кажется, от такого фортеля глаза на лоб полезли, а остальные смотрели если не с шоком, так почти с жалостью. Ха! Подумали, что я умом тронулась? Так плохо, оказывается, они меня знают!

И что я? Между прочим, тут растерзанный, как тот гримм, их бывший император посерединке валяется. А они все даже брови не чешут? Помер дед Максим, да и шут бы с ним, что ли?

И тут, словно в доказательство, Герей Бард, вроде как недавно почивший, судорожно закашлялся, прижимая коленки к животу. И с трудом перевернулся, распахивая удивленные карие очи с зеленоватой каемкой по краю радужки.

— Очухался? — склоняясь над ним, искренне полюбопытствовала я.

— Д-да, — на миг прислушиваясь к своим ощущениям, озадаченно кивнул он. А потом, явно превозмогая боль, кряхтя и охая, попытался сесть. И это ему даже удалось… Ну, попытки так со второй, третьей! И он хрипло выдал, потирая грудь. — Но самочувствие не очень.

— Ничего, главное, жив остался, — понимающе хмыкнула я. — А остальное твоя сестра подлечит. Она по таким чарам мастерится.

— Так это… — прищурившись, с подозрением посмотрел на меня маг и, наверное, уже бывший капитан личной императорской гвардии. — Правда? У меня есть сестра?

— Ну, не совсем прям близкая, — задумчиво почесала я бровь, уже представляя всю эпичность их будущего знакомства. — Но прабабка у вас одна. Верховная ведьма ведической Школы Рунха, кстати. Ох, и хлебанешь ты еще с этими родственницами!

— Поверю тебе на слово, — криво усмехнулся мужчина, явно припомнив имевшую место быть попытку собственного прадеда его угрохать. За мою спину он не смотрел, по сторонам не оглядывался, но явно уже успел заметить всё, что ему надо. Не зря ж его Лис тренировал!

— А я тебя когда-нибудь обманывала? — со смешком вскинулась я.

Вспомнив досконально весь наш недавний разговор, маг неожиданно расхохотался. И, чуть успокоившись, все ж таки сумел подняться на ноги, даже не покачиваясь:

— Похоже, Доминика, ты в этой истории единственная, кто мне не солгал.

— Так я не от большой любви, — тихонько фыркнула, пожимая плечами. Уж не знаю, почему, но мага хотелось поддразнить ужасно. — Мне просто бабушка обманывать людей не велела!

— Ага, это моя прерогатива, — все ж таки не выдержав наших шуток, Серебряный Лис подошел первым. — Но ты, я так вижу, снова меня превзошла. Как вы это провернули? После таких заклинаний не выживают!

Н что я, не скрывая гордой улыбки, лишь требовательно протянула руку.

Герей, понимающе улыбнувшись, расстегнул кожаную крутку и снял с шеи украшение, чтобы затем вложить его в мою ладонь. Естественно, это был мой старинный кулон, а что же еще? Ансельм не волколак, его медленно побрякушками от сглаза не остановишь.

— Родовой артефакт? — подойдя ближе, изумленно выгнул бровь Волк. — Однако! Почему он сработал?

— Всё просто, — пожала я плечами, накидывая цепочку на свою шею и любовно поглаживая вспыхнувший на миг алый камень в центре. — Не только наши бабушки клялись на крови беречь друг друга и своих детей. Но и мы с Ядвигой. А защищать ее, значит, и защищать ее семью тоже, в каких бы отношениях они не были. Да, Герей не Артиас, и ему все равно досталось. Но защиты кулона вполне хватило, чтобы спасти ему жизнь.

— Хитро, — восхищенно цокнул языком главный пройдоха всех империй, качнув длинным хвостом серебристых волос. — Снимаю шляпу. И что, вы всё это успели придумать за несколько минут, пока меня не было? Радость моя, да у тебя пропадает дипломатический талант, не иначе.

Но я лишь фыркнула в ответ я, откидываясь на грудь стоявшего позади меня Волка. И открыто улыбнулась, укачиваемая в его руках:

— Разговор был трудным, но недолгим. Разумеется, верить мне на слово, как и Лис, он не хотел! И тоже пожелал убедиться во всем самостоятельно. У всех есть свои слабости, господа маги. У нашего будущего императора этим оказалось любопытство.

Пятерка Воплощенных снова переглянулись между собой.

И Белый Ирбис, до сих пор молчавший, озвучил, кажется, их общее мнение:

— Главное, чтобы у него других пороков не оказалось.

Я мысленно фыркнула.

А вот это, мой белокурый друг, нам всем еще только предстоит выяснить…

Эпилог

Год спустя…

В эту лунную ночь молилась вся империя.

Женщины и мужчины, старики и дети, маги и неодаренные… Почти все они вышли на улицы, и воздавали молитвы всем богам, которых знали, и старым, и новым. Свечей на закате было запалено немеряно, венков по воде спущено — и того больше. Звенели, гремели и шуршали обереги и амулеты, сжигались за банями записки, стучали в барабаны приезжие шаманы.

Ансгар ждал. Ансгар молился. Ансгар верил.

Это была первая проклятая ночь за последние пару сотен лет, когда почти все жители не поспешили с заходом солнца спрятаться по своим домам, замуровав двери и загодя заколотив ставни на окнах. Нет, конечно, были и такие, и их было немало. И не стоило их осуждать — за долгие лета люди натерпелись столько ужаса и боли, что по-иному свою жизнь и представить не могли. Они всё еще ждали удара опостылевшего проклятья, но, как и остальные, они молились тоже.

Улицы, площади, переулки и парки империи были забиты жителями в эту ночь. Но главные из них, разумеется, находились здесь, в разбитом лагере у самой границы. Высокопоставленные чиновники и уважаемые мужья; великие мыслители и скептично настроенные ученые; Верховные ведьмы четырех школ и придворные маги… Даже представители иных государств, и те были тут, в палаточном городке у речной переправы.

А там, за границей… Там, со стороны Рунха, стояла едва ли не целая армия. В лагере возможного противника, во главе с их императором, толпились полководцы и генералы, простые солдаты и богатейшие чины. И все они, который час к ряду, настороженно ждали, когда же их охватит старинное проклятье, заставив превратиться в кровожадных, почти неуязвимых зверей, жаждущих смерти своих соседей. Им давно надоело это терпеть. И вот сегодня они, наконец, решили, что если уж беды не миновать, так хоть Ансгар будет, наконец, разрушен до основания.

И еще недавно напряжение, охватившее оба лагеря, можно было потрогать руками.

Я же, глядя на всё это в первых рядах, сидя на поваленном бревне, лишь легкомысленно болтала ногами. Уж за полночь давно минуло, а проклятье всегда вступало в силу на закате. На что все только надеяться?

— Ник, замерзнешь, — на мои плечи мягко лег теплый, великоватый плащ, и рядом опустился темноволосый мужчина, затянутый с ног до головы в кожаную броню. — Здесь по ночам сыро.

Едва кивнув в знак благодарности, я сощурила глаза, мысленно считая. Раз, два, три…

Бреньк!

Ночную тишину огласил звонкий подзатыльник, мастерски прилетев в легкомысленную императорскую голову.

Далеко за спинами раздался приглушенный, мужской, но точно многоголосный смех.

— А сам-то не простынешь? — встав напротив брата, Ядвига грозно сощурилась, едва ли не силой впихнув в руки Герея простую глиняную чашку, исходящую паром. Мне досталась такая же, но куда аккуратнее способом. — У кого завтра коронация, у меня или у тебя?

— Да будет ли еще она, — ворчливо пробормотало Его высочество, которое, к слову, действительно только в полдень станет, наконец, Его Величеством. Да и то, только если проклятие, как и было обещано, ни единую живую душу двух империй больше не потревожит.

На хороший конец надеялись многие, но сомнения никуда не делись, даже у самых уверенных из нас.

И пусть я лично, вместе с Пятеркой и другими магами и ведьмами из двух империй провела немало месяцев на границе, проверяя и изучая оставшиеся там отголоски магии, сомневающиеся всё еще остались. Не удивительно: такие вещи так просто не забываются и не прощаются.

В легенду, что именно проклятье убило Ансельма, и тем закончилось, конечно, поверили ни сразу. Но как не поверить Пятерке Воплощенных и капитану Черной Гвардии? Как не польститься на заверения, что не нужны больше никакие ритуалы, как не поддаться на уговоры о снятии проклятия, что много раз терзало умы и души?

Народ поверил, и всё же. Самые смелые, самые дерзкие, они собрали по Ансгару группу таких же, как они, и от имени простых жителей империи выдвинули свои требования. Коронации наследника быть, но лишь после ночи проклятых, если всё образуется чудом.

Герей пошел навстречу.

К слову, он вообще, как-то сразу глянулся людям: молодой, сильный, красивый, образованный, сирота, к тому же! Да еще и гвардию возглавлял, значит, опытный. И Воплощенные Звери за него горой. Всё оказалось вдруг так просто, что даже смешно. Даже легенду об истинном наследнике и нечестном узурпаторе выдвигать не пришлось. Все как-то сразу купились, что Ансельм сам главного гвардейца своим приемником назначил. Своих-то детей он не имел, сколько бы себе фавориток и жен не сменил за все годы.

Такова была его собственная цена за обладание чужой магией.

Нет, ясен красен, нашлись и те, кто открыто заявлял о государственном перевороте, и слухи еще долго гуляли по столице. Но вскоре смолкли, когда узнали Герея чуть получше. А когда пронюхали, что у него сестра — ведьма самая настоящая, которая не гнушается титулованному родственнику и оплеуху дать в случае чего, и вовсе успокоились. Ибо как такой простой маг, да из народа, да мог о жажде власти помыслить? Понятно же, что вот он — идеальный вариант!

Но проверить его тоже надо.

А я, если честно, уже никаких проверок не ждала и даже их не возглавляла, как это бывало обычно. Я уже давно почуяла: не проклята больше эта земля.

Проклятье, как и кристалл, сгинуло вместе с Ансельмом.

— Будет, — глядя на чистое небо, тихонько улыбнулась я, кутаясь в великоватый мне плащ. — Все будет, Герей. Семью ты обрел, осталось дело за малым — обрести империю.

На что брат с сестрой, переглянувшись, только головами покачали, да фыркнули. Ага, вроде как не любят друг друга, порой при встрече ругаются так, что искры летят! Но я-то знаю, и вижу, что как бы не хорохорились гордые эти и неприступные, однако ж друг в друге души не чают. Оно и понятно: Ягу чувство вины за поступок прабабку гложет, а маг всегда хотел семью. Можно сказать, их судьба толкнула навстречу!

Я-то знаю, о чем говорю, мне всяко со стороны виднее. Что до их отношений с Верховной… Они оба Купаву Ратиборовну простить не смогли, да и я не собиралась. Слишком уж мало времени прошло, и не забыты нанесенные раны. Сначала вон, старые грехи надобно замолить, в виде проклятия. А там уж поглядим, что будет.

— А Звери где? — тайком оглянувшись, тихонько и вроде равнодушно так спросила Ядвига. И вот совсем было не видно, как смущенно заалели ее щеки, и как она выбившийся из косы медный локон за ушко заправила!

Мы с Гереем понимающе переглянулись, одинаково улыбки скрывая.

Вот о тож мы не знаем, кого там Яга на самом деле увидеть желает!

Наш Дракон уж к ней и так и эдак, и на гулянки звал, и во дворец пожить приглашал, и даже свататься собирался! А она всё нос воротит. И вот ведь странная девичья душа: сначала магу от ворот поворот даст, а уж после страдать по нему начинает. Вот как ее прикажете понять?

Хотя, помнится, и я сама временами была не лучше. Сколько раз меня за этот год Волк замуж позвать успел? А я все отнекиваюсь. Нет уж! Люблю его, конечно, безумно. Но покамест меня обучение в имперской Школе ворожей ждет.

Ведьма я, в конце концов, или кто?

Не хочу вечно почивать на лаврах. И хотя слухи о том, кто поспособствовал снятию проклятья заминали, как могли, от косых взглядов это никого не удержало. Народ же, он такой. Страсть, какой любопытный!

Да и не было в компании Воплощенных Зверей ни одной ведьмы. А тут я!

— Границу проверяют, — едва кивнула в ответ, указывая в сторону темнеющего неподалеку пограничного леса. — Бдят, чтобы не случилось чего.

— Справятся? — заинтересованно покосилась на меня Ядвига. — Их же пятеро всего.

— Зря волнуешься, сестренка, — с насмешкой покосился на нее Герей. — Твой благоверный, в случае чего, оборот примет и, не то, что соседскую армию — вес лес в мгновение переломает!

Ядвига от его взора покраснела еще больше. Нет, ну а что поделать, коль сама виновата?

Мы все ждали, что Дрейк истинную форму обретет, как только мудрости преисполнится. А он после очередного ее отказа как вспылил, как покраснел! Чешуей пошел весь… Как половину замка крыльями своими тогда не разворотил, до сих пор не пойму. Вовремя, видать, на балкон вытолкали.

А там уж Волк с Лисом справиться со звериным обликом помогли, они у нас в этом деле опытные.

Кстати, Ворон тоже крылья свои обрел, но уже во всех смыслах. Правда, вышло все строго, да наоборот: Лили, поганка моя любимая, которую на краю земли буквально бросили, заперев в одном из особняков, по прибытию в Ансгар едва нас всех метелкой не отходила! Досталось, конечно, больше всего мне и Ворону. И вот он потом, когда зазноба его поостыла чутка, ей и предложил встречаться. Я думала, добро не даст, особенно под насмешливым взглядом проницательного, как всегда, Волка. А она взяла и согласилась!

Вот наш пернатый, так сказать, и воспарил от счастья.

С тех пор один так и не летает. Патруль, дозор или еще чего — моргнуть не успеешь, а она уже на его спине, ловко пальчиками за алые перышки цепляется. И ведь не боится ничего, даром, что фарфоровая. Говорит, мол, не уронит ее имперский маг, и всё тут!

Доверчивая.

Вот и сейчас, не успели мы отвар от простуды допить, как поляну, где сидели, накрыла большая тень, загораживая полную луну. Миг, и подле нас мягко опустился огромный Ворон, не так давно вспоминаемый. Царапнул когтистыми лапами траву, и осторожно вытянул крыло, по которому привычно скользнула моя куколка.

Почесала гигантскую птичку под клювом, и отошла, отпуская. Ворон взлетел, а Лили, отбрасывая косу за спину, направилась к нам, одергивая рубашку. За время давних путешествий по каньону проклятых куколка окончательно привыкла к моему стилю одежды, и вскоре перетаскала у меня почтив все вещи, включая даже брюки и кушаки. А я была и не против — всё равно успела полюбить одежку, которую шили для меня домовые. И ботинки. Конечно же, любимые ботинки, от которых почти не болели ноги!

А что до платьев, так их Лили тоже любить не перестала. А Ворон только и рад ее побаловать лишний раз и цацками, и кружевом.

Идиллия.

— Ну, я пойду, проверю, не передрались ли в очередной раз маги с ведьмами, — тактичный Герей поднялся, откровенно собираясь оставить нас исключительно в женской компании. — Из лагеря — ни ногой.

— Конечно, конечно, — одновременно закатили глаза мы все трое. Вот как будто нам Пятерки было мало, а теперь и этот туда же!

Заботливый.

— Ну, что, — забравшись на бревно с ногами, выгнула Лили свои аккуратные бровки, кивая в сторону границы. — Эти бдят?

— Ага, — подтвердила Ядвига, сцеживая зевок в кулак. И все ж предсказуемо не удержалась от вопроса. — А эти в лесу?

— Бегают, — выразительно закатила глаза моя куколка. — Ирбис сквозь зубы ругается, его на спинах отказываются катать. Дрейк вдоль берега моря летает, осматривает. А остальные бегают, тропинки изучают. Да в такую чащу залезли, что Вороненок побоялся со мной за ними следить, мол, зацепит меня веткой, и сбросит. Ну, я и попросила меня вернуть сюда. Пусть уж поработают спокойно. Не каждый год выдается подобная ночь.

Я согласно покивала, с тихой грустью улыбаясь. Ирбиса, как единственного, кто не обрел свою истинную форму, было чуточку жаль. Сам он, конечно, свою уязвимость не показывал, на насмешки отвечал добродушно, но тренировать точно больше стал. А я его отговаривать не стала, хотя чуяла — он обретения своего собственного Зверя не так уж и далек, как ему кажется.

Всему свое время.

— Как думаете, — посидев некоторое время в тишине, слушая треск далеких костров позади нас, вдруг спросила Ядвига. — Всё действительно кончилось?

— Если ты о проклятии, то да, — улыбнулась я, краем глаза замечая, как из леса выходит огромная, угольно-черная тень с горящими желтым, мистическим светом глазами. Следом за ней, скользнув серебристым росчерком, отряхивая пушистую шубу, вышел Лис. Чуть поодаль, ловко перепрыгнув канаву, тряхнул короткими белыми волосами Ирбис, а сбоку от него, заложив крутой вираж, вновь царапнул когтями траву Алый Ворон.

Над нашими же головами, создавая огромную тень, почти бесшумно спикировал в сторону громадный Бронзовый Дракон…

— А для нас? — с любопытством покосилась на меня Лили.

— А для нас, — зная наперед, что еще немного, и на плечи знакомой тяжестью лягут теплые мужские руки, а губы нежно коснутся щеки, с которой сошли старые рубцы, не оставив шрамов, улыбнулась я, поднимая взгляд. — Для нас всё только начинается.

Далеко впереди, над лесом, медленно, но верно серела кромка неба.

Над империей, впервые за сотни проклятых лет, занимался обычный рассвет.

Конец.

Content

Анютка Кувайкова
Кровавая Ведьма

Глава 1. Нерабочий день

Глава 2. О котах и людях

Глава 3. Старый друг лучше, чем никакой

Глава 4. Дракона заказывали?

Глава 5. Снова в школу

Глава 6. Сон в руку

Глава 7. Больно не будет! Больно было…

Глава 8. Дорожкой длинною, да ночкой лунною

Глава 9. Через нежить в море

Глава 10. Хрен редьки не слаще, сирена русалки не лучше

Глава 11. Маг на обед или рыбка на ужин?

Глава 12. Обмену и возврату не подлежат!

Глава 13. Кто в лес, кто по дрова

Глава 14. Шпионаж на благо отечества

Глава 15. Трое на одну? Нечестно!

Глава 16. Тайное становится явным

Глава 17. Пока суд, да дело

Глава 18. День смятения, ночь откровений

Глава 19. Опять в путь дорогу

Глава 20. Худой мир лучше доброй ссоры

Глава 21 Откровенность на откровенность

Глава 22. Разговоры по дороге

Глава 23. Старые друзья, новые потрясения

Глава 24. Дракон на сон грядущий

Глава 25. Кровь не вода

Глава 26. Все мы там будем. Вопрос только как?

Глава 27. Домой? Значит, домой!

Глава 28. Шрамы не только на теле

Глава 29. На границе двух империй

Глава 30. Так не разберешь: где тут правда, а где ложь

Глава 31. Пойду туда, не знаю куда

Глава 32. С ведьмы всё началось, но как закончится?

Глава 33. Конец или новое начало?

Эпилог