Люся Лютикова

Кто первый встал, того и тапки

© Л. Лютикова, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава первая

Чтобы семейная жизнь длилась долго и счастливо, последнее слово в споре всегда должно оставаться за мужем. И это слово «Да, дорогая!»

Я еще не успела выйти замуж, а счастье будущей семьи уже находилось под угрозой. Мой жених Влад, человек обычно благоразумный и покладистый, неожиданно упёрся и ни в какую не шел на компромисс.

Мы разошлись во мнениях по поводу предстоящего бракосочетания. Месяц назад мы подали заявление в ЗАГС, скоро должна состояться свадьба. Влад готовил мне сюрприз: сначала будет пышная регистрация во Дворце бракосочетания, затем последует грандиозный праздник в ресторане. В подробности программы жених меня не посвятил, но обещал, что торжество будет незабываемым. А мне как раз всего этого не хотелось, я бы предпочла скромный междусобойчик в узком кругу.

Сейчас мы сидели в квартире Влада, на его маленькой уютной кухне, за окном завывал холодный ноябрьский ветер и лил дождь как из ведра. После романтического ужина с бокалом вина мне совсем не хотелось спорить, и, скорее по инерции, я в который раз предложила:

– Отмени торжество. Давай распишемся и сразу рванём на курорт.

– Точно, нам надо прямо с чемоданами заявиться в ЗАГС, быстренько подписать бумаги, а потом сразу поехать в аэропорт, чего зря мотаться туда-сюда по пробкам.

Я сделала вид, будто не услышала сарказма.

– Отличная идея! Я не против, это всего лишь формальность.

– Формальность? Я вообще-то жену выбираю на всю оставшуюся жизнь.

Я едва сдержалась, чтобы не напомнить жениху, что это у него уже четвертая по счёту свадьба. Не удивлюсь, если каждый раз Влад искренне верил, что брак продлится до гробовой доски, однако жизнь вносила свои коррективы. Лично у меня нет иллюзий, я не верю в вечную любовь, произойти может что угодно. Возможно, завтра Влад столкнётся на улице с женщиной, в которую безумно влюбится с первого взгляда, и пойдёт за ней на край света. Или меня отобьёт знойный аргентинский мачо с пышными усами. Тут никто не даст гарантий. Вот если бы нам обоим было под девяносто лет, говорить про «всю оставшуюся жизнь» имело бы смысл, а так…

– Можно подумать, чем пышнее свадьба, тем счастливей брак, – сказала я. – Взять хотя бы свадьбу принца Чарльза и принцессы Дианы, уж сколько миллионов фунтов стерлингов в нее вбухали, устроили грандиозное шоу на весь мир. А что в итоге? Они всё равно разошлись, и это несмотря на запрет разводов в королевской династии. Что уж тогда говорить про простых смертных! Молодые давно разбежались, а их родители еще несколько лет кредит на свадьбу выплачивают…

– Вероятность развода в первый год брака прямо пропорциональна сумме кредита, взятого на свадьбу, – менторским тоном заметил Влад.

– Тебе как профессору математики, конечно, виднее.

– Люська, так ты о деньгах беспокоишься? Не волнуйся, я скопил кое-что.

– О деньгах я как раз не беспокоюсь. Сам знаешь, с деньгами у нас всё в порядке. Пять миллионов, ну, те самые… я же из них ни купюры не потратила…

Я сама не заметила, как перешла на шёпот, хотя мы находились в квартире одни, не считая Рекса, щенка овчарки, который расположился под столом.

– Ты почему шепчешь? – Жених тоже понизил голос.

– Не знаю. Все-таки это не совсем легальные деньги, я так понимаю, ворованные из бюджета. Не стоит распространяться о них на каждом шагу, и у стен есть уши.

Пять миллионов рублей недавно попали ко мне по ошибке от одного коррумпированного чиновника. В истории также оказался замешан Руслан Супроткин, майор МВД и по совместительству мой бывший жених[1]. Однако позже из уголовного дела об убийстве исчезло всякое упоминание об этих деньгах. И капитан Дубченко, ведущий дело, настойчиво попросил меня в своих показаниях обойти молчанием этот вопрос.

– По-моему, следователю заплатили намного больше, лишь бы эти пять лямов никогда не всплыли наружу, – сказал Влад. – Никому не нужно обвинение в коррупции. Да и не деньги это для них, так, мелочишка, официантам на чаевые.

Решительно никто не захотел заявить о своих правах на миллионы, поэтому они остались у меня. Я не рискнула положить деньги в банк, вдруг налоговая заинтересуется, а спрятала в укромном месте. В моей спальне, за ложной панелью в шкафу-купе в стену вмонтирован сейф, обычно он пустует, а теперь пригодился.

– Вот и давай прокутим эти шальные деньги, хотя бы часть, раз уж фортуна их подарила, – предложил Влад.

– В том-то и дело! – воскликнула я. – С какой целью она их подарила?

Влад улыбнулся.

– Думаешь, у фортуны была какая-то цель?

– Конечно. Эти миллионы не случайны, я чувствую, что они нам еще пригодятся. Это своеобразная соломка, которую заранее подложил мой ангел-хранитель, потому что знает, что в будущем судьба уготовила мне испытания. Я боюсь тратить эти деньги, понимаешь? Без них придётся туго.

– Люська, почему ты ждёшь от жизни неприятностей? Откуда этот пессимизм?

А ведь верно, я сама заметила, что раньше без оглядки бросалась в любые авантюры и не задумывалась о завтрашнем дне. Но что-то со мной случилось, я изменилась, стала жёстче, скептичнее. То ли возраст (тридцать семь лет все-таки!), то ли поступок Руслана так на меня подействовал. Майор Супроткин подло бросил меня, когда я лежала в больнице, в реанимации, и женился буквально на следующий день. А ведь я ничего не подозревала, вот абсолютно ни сном ни духом и даже – какая насмешка судьбы! – планировала нашу с ним помолвку. Да, что-то во мне надломилось…

– Это не пессимизм, а жизненный опыт. Знаешь математика Григория Перельмана? Ему присудили Нобелевскую премию в миллион долларов за доказательство теоремы Ферма, но он отказался от денег.

Влад, доктор физико-математических наук, снисходительно улыбнулся:

– Во-первых, не теорема Ферма, а гипотеза Пуанкаре. Во-вторых, не нобелевка, а премия Математического института Клэя в Кембридже. А вот насчёт миллиона долларов – это правда.

– Детали несущественны. Главное, что судьба предлагала ему кучу денег, а он отверг. И что же? Позже его престарелой матери потребовалась операция на глаза, а наше бесплатное здравоохранение выставило нехилый такой ценник. Перельман помчался в Академию наук за материальной помощью, а его там интеллигентно послали. А потому что не надо было отказываться от денег, причём заслуженных! Ведь ангелы-хранители давали их не просто так! Они знали будущее!

– Не представляю, чтобы Григорий Перельман куда-то помчался, а тем более за материальной помощью, не такой он человек, – возразил Влад. – Какая-то сомнительная история, из недостоверных источников.

– Хорошо, вот тебе из достоверных. Есть у меня подруга, Наташка Петрова. Ее отец умер и оставил ей наследство напополам со сводной сестрой. Сестра была от первого брака, и Наташка всегда испытывала чувство вины, вроде как из-за нее папа бросил старшую дочь. Поэтому, наверное, и жизнь у сестры шла наперекосяк: муж-пьянчужка, дети вечно сопливые и сама она из болячек не вылезает. А у самой Петровой всё было идеально: крепкий брак, престижная работа, сын отличник и спортсмен. В общем, дом полная чаша. Вот Наташка и отказалась от своей доли наследства в пользу сестры, дескать, той нужнее. И сразу же, месяца не прошло, на нее градом обрушились беды. Выяснилось, что муж, казавшийся примерным семьянином, уже давно имел любовницу, к которой и ушёл. Прихватил заодно квартиру, записанную на его маму. Наташка потеряла престижную работу, потому что ее туда устроил супруг, с которым она насмерть разругалась после развода. Сын связался с плохой компанией, стал употреблять наркотики, последние сбережения матери ушли на то, чтобы вырвать его из лап зависимости. В итоге Наташка живёт в съёмной комнате в Капотне, работает за кассой ближайшей «Пятёрочки» и каждый день локти кусает, что отказалась от наследных денег, которые так бы ей помогли.

– Занятная история, – протянул Влад, – но к тебе отношения не имеет. Ты ведь миллионы приняла, а не вернула обратно дарителю. Может, ангел-хранитель их как раз на свадьбу и презентовал, а? Он же знал, что будет свадьба? Как думаешь, знал?

– Ох, если бы всё в жизни было так просто! – вздохнула я. – А чего ты вообще вцепился в эту свадьбу? Прямо вожжа под хвост попала. Сдалась она тебе, не мальчик ведь уже, сорок четыре годика стукнуло.

– Понимаешь, как ты верно заметила, я уже не мальчик, поэтому…

Договорить Влад не успел, раздался звонок в дверь. Рекс с радостным лаем ринулся встречать гостей.

– Кто бы это мог быть? – пробормотал Влад, вставая из-за стола.

Из кухни я слышала, как он открыл входную дверь, поговорил с кем-то, а потом раздался шум падающего тела. Рекс заскулил. Я выскочила в коридор.

Влад лежал на пороге квартиры, прямо на придверном коврике. Рядом стояла какая-то женщина с младенцем на руках.

– Господи! – Я бросилась к жениху и принялась похлопывать его по щекам. – Влад, что с тобой?

– Упал в обморок, – сказала женщина, – не выдержал своего счастья.

– Какого еще счастья?

Женщина подняла младенца повыше и торжественно провозгласила:

– Он только что узнал, что у него родилась дочь!

Глава вторая

Я в изумлении уставилась на Мадонну с младенцем.

Это была основательная, крепко сбитая женщина лет сорока. Внешность у нее была совершенно заурядная: круглое лицо, нос картошкой и небольшие, близко посаженные глаза. Ее тусклые каштановые волосы, когда-то постриженные под каре, свисали до плеч всклокоченными прядями. До сегодняшнего дня я была знакома только с третьей женой Влада, актрисой Оксаной Кисуевой – стройной, изящной блондинкой с тонкими чертами лица, – и контраст между этими двумя дамами был разительный. Если в этот ряд поставить еще и меня, то напрашивался вывод, что в вопросах женской красоты Влад абсолютно всеяден. Бабник, одним словом.

– Где же вы раньше были? – спросила я, оправившись от шока. – Ребёночек-то уже вон как подрос. Сколько лет девочке?

Женщина улыбнулась, показав крупные зубы.

– Девочке полгода. А вы подумали, что я мать? Нет, я няня. Круглосуточная, с проживанием. Так что не волнуйтесь, ребёнок постоянно будет под присмотром.

– А мать где?

– У нее проблемы, она вынуждена уехать, ребёнка взять с собой не может. Она меня сюда отправила, к отцу, буквально на несколько дней, максимум на неделю. Когда решит проблемы, заберёт дочь.

У меня отвисла челюсть. А что, так можно было?

– Да не расстраивайтесь вы так, – успокоила няня, – мать оплачивает мои услуги.

– Денежный вопрос – последнее, что меня в данной ситуации волнует, – пробормотала я.

– Понимаю, – протянула няня, буравя меня маленькими глазками, – если бы мой муж такое отчебучил…

Влад пока не был моим мужем, но я не стала посвящать няню в подробности нашей жизни. Девочка, до этого момента спокойно сидевшая у нее на руках, недовольно заворочалась.

– Ребёнок запарился в комбинезоне, – сказала няня.

Влад пришёл в себя и со стоном сел, прислонившись к стене. Рекс принялся радостно облизывать ему лицо.

– Ты как? – участливо спросила я. – Голова кружится? Ну-ка, потряси головой, тебя тошнит?

Влад послушно покрутил головой из стороны в сторону.

– Я в порядке. Не знаю, чего это я вдруг в обморок грохнулся. В одну секунду отключился. Мне даже стыдно, прямо как кисейная барышня.

– Тебе надо показаться врачу, проверить сосуды.

– Девочке жарко, – с нажимом напомнила о себе няня, – и она проголодалась.

Влад повернулся в ее сторону:

– Люська, представляешь, у меня, оказывается, есть дочь Ева! А это ее няня. Простите, как вас по имени-отчеству?

– Любовь Максимовна.

– Дочь, представляешь? – повторил Влад, глупо улыбаясь.

Няня многозначительно кашлянула. Поскольку Влад продолжал блаженно пялиться в пространство, мне пришлось взять бразды правления в свои руки.

– Любовь Максимовна, пожалуйста, проходите в квартиру, раздевайте ребёнка. А ты, Влад, вставай с пола и вспомни наконец об обязанностях хозяина дома.

Няня переступила порог, на ходу бросив:

– На лестничной площадке остались наши вещи.

Влад поднялся на ноги и занёс в квартиру два больших чемодана на колёсиках, спортивную сумку, походный рюкзак, три битком набитых пакета из супермаркета, коврик для йоги и плетёную корзинку, в каких обычно хранят принадлежности для рукоделия.

– А вы точно на несколько дней? – невольно вырвалось у меня.

Любовь Максимовна пожала плечами:

– Так сказала мать. Там еще клетка с попугаем должна быть.

Влад принёс и попугая. Крупная серая птица с красным хвостом, нахохлившись, сидела на жёрдочке и подозрительно оглядывала незнакомую обстановку.

– Мать вместе с ребёнком и птичку передала? – ехидно заметила я. – Как мило. Другая живность будет? Котята там, хомячки, рыбки…

– Это мой попугай, – ответствовала няня. – Кирюша – единственное моё родное существо, я не могу его бросить. Не волнуйтесь, птица ничем не болеет, у меня есть сертификат, могу показать.

Маленькая прихожая, в которой и без того с трудом могли развернуться два человека, стала походить на вокзал для поездов дальнего следования – в тот момент, когда объявили посадку на поезд, и все ринулись на перрон, причём нумерация вагонов начиналась с хвоста состава.

Рекс с оглушительным лаем носился по квартире, обнюхивал новых людей и новые вещи и выглядел абсолютно счастливым. Чего я бы не сказала о его хозяине.

– Тише, Рекс, сидеть! С коляской-то что делать? – недоумевал Влад. – Она уже никуда не влезает.

– Коляску нельзя оставлять на лестнице, – всполошилась няня, – ее обязательно украдут. Как я буду гулять с ребёнком?

– Поставим на балкон, – предложила я. – Временно, потом что-нибудь придумаем.

Влад понёс коляску на балкон через большую комнату, по дороге задел грязными колёсами стену, оставил на светлых обоях тёмную полосу и досадливо нахмурился. Я знала, какой Влад аккуратист, как он любит чистоту и порядок, и скорбно вздохнула.

Любовь Максимовна заметила это и мгновенно отреагировала:

– Это еще цветочки! Подождите, когда ребёнок рисовать начнёт, от ваших обоев вообще живого места не останется!

– Когда это ребёнок рисовать начнёт? – подозрительно нахмурилась я.

– Я имею в виду потом, годика через два-три, – поправилась няня. – А где мне взять кипячёную воду? Надо приготовить молочную смесь для девочки.

Я проводила Любовь Максимовну на кухню и оставила там наедине с Евой. А сама тем временем перехватила Влада в большой комнате, плотно прикрыла дверь и яростно зашипела:

– Что это за явление няни народу?!

– Люська, ты же видела, я сам только узнал о ребёнке. Для меня это такой же шок, как и для тебя.

– Кто мать? Когда вы с ней встречались? У вас был роман?

– Ты ревнуешь, что ли? – Влад взял меня за руку. – Брось, это же было задолго до тебя. С этой девушкой мы встречались в общей сложности около двух месяцев. Она неожиданно появлялась, так же внезапно исчезала. Однажды исчезла насовсем.

– Почему она раньше не объявилась? С чего ты вообще решил, что это твой ребёнок? Рассказывай всё по порядку! – потребовала я.

Влад выглядел виноватым. Тяжело вздохнув, он сказал:

– Она мне написала записку. Передала через няню. Объяснила ситуацию. Дескать, забеременела случайно, ребёнка собиралась воспитывать одна, от меня ей ничего не было нужно, поэтому мне не сказала. Но сейчас у нее возникли серьёзные проблемы, обратиться за помощью не к кому, вот она и просит несколько дней присмотреть за дочерью. Няня уже оплачена.

Я вытаращила глаза.

– Передала записку с няней? А почему не позвонила? Хотя бы не написала в мессенджерах? Она что, болтается в открытом космосе, где нет сотовой связи?

– Понятия не имею, почему она не позвонила. Предполагаю, чтобы поставить меня перед фактом, чтобы я не мог отвертеться. Эффект неожиданности. Люська, только не бросай меня тут одного с ними, я с ума сойду! – взмолился Влад.

– Я тебя не брошу, даже не надейся, – заверила я. – Но ты уверен, что это твоя дочь? Няня сказала, что ей полгода.

Влад возвёл глаза к потолку, производя в уме подсчёты.

– По срокам вроде моя. Плюс-минус.

– Ну ладно, я всё могу понять: забеременела, не планировала выходить замуж, родила ребёнка, что называется, для себя… Но передать дочь чужому человеку, будто это какой-то котёнок?! Ты ведь, по сути, посторонний человек для девочки! Она тебя столько времени не видела, ты ее – тоже. Неизвестно еще, как бы ты отреагировал. Вот это у меня в голове не укладывается: как она могла так рисковать?

– Значит, у нее действительно случилась катастрофа и не было другого выхода. Ты же понимаешь, что нормальная мать не будет отправлять ребёнка с запиской.

– А она точно нормальная? Ты хорошо ее знал?

– Я же сказал, что мы встречались около двух месяцев. Она не шла на сближение, не откровенничала о своей жизни и не лезла в мою. А однажды просто перестала отвечать на звонки. Признаться, я даже обрадовался: ушла без истерик, по-английски. А насчёт того, нормальная ли она… – Влад задумчиво помолчал. – Сама понимаешь, психическое здоровье – это такая штука: сегодня есть, а завтра уже нет… А ты что, предлагаешь выкинуть ребёнка на мороз?

– Я не предлагаю выкинуть ребёнка на мороз, я хочу во всём разобраться. Давай сюда записку! – Я требовательно протянула руку.

Влад порылся в карманах.

– Понятия не имею, где она. Должно быть, выронил около двери.

Мы вышли в коридор, где на полу действительно обнаружился мятый листок из тетради в клеточку. Я пробежала глазами письмо, его содержание Влад передал довольно точно.

– С чего ты взял, что писала именно она? Ты так хорошо знаешь ее почерк? А если я напишу записку, ты поймёшь, что она от меня?

– Она же подписалась – Аделаида.

– Ее зовут Аделаида? Вот так имечко!

– Нет, это была наша общая шутка. Когда я с ней знакомился, она была не в духе и представилась Аделаидой, так и повелось. На самом деле ее зовут Александра, Саша. Фамилию не помню. Если честно, то и не знал никогда.

– То есть, если бы любой человек написал тебе письмо и подписался Аделаидой, ты бы поверил, что оно от нее?

– Получается, так, – кивнул Влад. – А к чему ты клонишь?

– Я просто хочу во всём разобраться, – повторила я.

Из кухни вышла няня с девочкой на руках.

– Ребёнку пора купаться и спать. В какой комнате мы будем жить?

Вопрос застал Влада врасплох. Он озирался вокруг так, словно попал в свою квартиру впервые. Мой жених жил в типовом панельном доме, квартира у него была хоть и двухкомнатная, но тоже типовая. По-хорошему, с относительным комфортом в ней мог обитать только один человек. В данный момент большая комната, площадь которой составляла около восемнадцати квадратных метров, выполняла функции спальни и домашнего кинотеатра. В маленькой комнате Влад устроил рабочий кабинет, там едва поместились письменный стол с вращающимся креслом, три книжных шкафа и узкая кушетка.

Влад кивнул на кабинет:

– Проходите сюда. Я сейчас принесу постельное белье.

Няня положила Еву на кушетку, сняла с нее ползунки и не нашла ничего лучше, как бросить грязный памперс на письменный стол.

У Влада перекосилось лицо.

– Осторожнее! – вскричал он, судорожно убирая со стола бумаги. – Это мои наброски к учебнику! Пожалуйста, ничего тут не трогайте!

– Да здесь невозможно развернуться! – возмутилась Любовь Максимовна. – Куда я положу вещи девочки? И потом, у Евы должно быть отдельное спальное место. Мы с ней вдвоём не поместимся на этой узкой кушетке!

– Тогда давайте я вас устрою в большой комнате, по крайней мере, там широкая кровать. Минуточку… Я только соображу, какие вещи надо забрать, чтобы утром вас не будить… Дайте мне пару секунд… Значит, костюм, рубашка, галстук куда-то подевался…

Влад судорожно метался из комнаты в комнату, хватал какие-то вещи и был похож на мальчика, потерявшегося в вокзальной сутолоке. Рекс путался у него под ногами. Мне стало безумно жалко жениха.

– Мы здесь как сельди в бочке, – сказала я, – квартира слишком мала для всех нас.

– Верно, но что делать? – рассеянно отозвался Влад.

– В четырёх комнатах нам было бы удобнее.

– Жаль, что здесь только две.

Кажется, от стресса он плохо понимал намёки, поэтому я сказала прямо:

– Предлагаю переехать ко мне.

Влад остановился как вкопанный:

– Всем?

– Ага, – кивнула я, – всем дурдомом. И птичку обязательно заберём.

Глава третья

На следующее утро я проснулась рано. Меня разбудил Влад, который собирался в университет к первой паре и гремел вешалками в шкафу-купе.

– Я тебя провожу, – подорвалась я с кровати. – Может, кофе выпьешь?

– Спасибо, не надо, не вставай, поспи подольше. Денёк вчера выдался хлопотный.

– Это точно. – Я снова растянулась под одеялом. – А ты ночью слышал что-нибудь из комнаты няни?

– Нет, абсолютно ничего. А ты?

– Я тоже ничего не слышала. Это и удивляет. Какой поразительно спокойный младенец эта Ева, ни разу за ночь не заплакала. И чего это молодые мамочки вечно жалуются, что не смыкают по ночам глаз?

– Так няня, должно быть, и не смыкала. А мы ничего не слышали, потому что твоя квартира расположена в сталинском доме, стены тут толщиной в полметра, да и к тому же ты поселила няню с Евой в дальней комнате.

Влад завязал галстук, бросил последний взгляд на себя в зеркало и остался доволен увиденным.

– Я поехал, буду вечером. Держи меня в курсе, если что-то случится.

– Не волнуйся, всё будет отлично! – бодро отозвалась я.

Я и правда так считала. Признаюсь, вчера при появлении женщины с младенцем меня охватила паника, которая позже сменилась раздражением. Но не зря же говорят, что утро вечера мудренее. Сейчас эмоции улеглись, я успокоилась. Да, ситуация неординарная, но в жизни бывает всякое. Так сложилось, что у Влада от предыдущих отношений не трое детей, а уже четверо. Разве это что-то меняет? Абсолютно ничего. Не думаю, что еще один ребёнок помешает нашей любви, и уж точно он не расстроит нашу свадьбу. Надо немного потерпеть, в конце концов все образуется. Когда-нибудь мы еще будем со смехом вспоминать эту историю!

Тем более что в моей квартире мы разместились намного комфортнее, чем в «двушке» Влада. Няня с Евой заняли просторную комнату с широченной кроватью. Я показала Любови Максимовне гостевой санузел и заверила, что он полностью в ее распоряжении. Я была абсолютно уверена: мы отлично продержимся несколько дней до приезда матери Евы. Какие-то мелкие проблемы, безусловно, возникнут, но будем решать их по мере поступления.

Я встала, прошла на кухню и включила чайник. Я предвкушала, как с наслаждением позавтракаю, а потом примусь за работу. Я работаю дома, пишу книги, а это значит, что формально надо мной нет начальников. Это и хорошо, и плохо одновременно, потому что я сама ставлю перед собой задачу, сама ее выполняю, и сама принимаю у себя работу. Если книга пишется долго, это полностью моя вина. Признаюсь, в последнее время я много ленилась и отстала от графика, но сегодня я твёрдо намеревалась наверстать упущенное.

Увидев меня, попугай в клетке оживился.

– Кирюша хороший, – сказала я птице. – Ну-ка, повтори: «Кирюша хороший».

Попугай молчал, только раздражённо взмахнул крылом.

– Жаль, что ты не разговариваешь, а то поговорили бы по душам.

Я намазывала масло на булочку с маком, когда в кухню, хмуро почёсываясь, вошла Любовь Максимовна. Одета она была в белый пушистый халат. Няня и вчера выглядела не особо приветливой, а сегодня явно встала не с той ноги.

– Доброе утро! – поздоровалась я.

– Утро добрым не бывает, – отозвалась Любовь Максимовна.

– Как спали? – Я по-прежнему не теряла бодрости духа.

– Плохо. Кровать слишком большая.

– Не думала, что это проблема.

– Оказывается, проблема. Я не чувствовала границ кровати и всю ночь боялась, что упаду. К тому же матрас слишком мягкий.

– Боялись, что провалитесь? – улыбнулась я. Сегодня определённо никто не испортит мне настроения.

Няня одарила меня хмурым взглядом.

– Ребёнку вредно спать на мягком. Надо купить детскую кроватку с ортопедическим матрасом.

– Вряд ли это имеет смысл на пару дней, – махнула я рукой.

– У девочки может развиться сколиоз. Я вас предупредила. А еще нужна ванночка для купания.

– Джакузи в гостевом санузле не работает? – удивилась я.

– Работает, но в ванночке младенцу удобнее.

– Вряд ли это имеет смысл на пару дней, – повторила я.

– Как скажете. Конечно, вы же не мать… – Любовь Максимовна осуждающе замолкла, сложив руки на груди. В белом халате она возвышалась надо мной, словно холодная мраморная статуя. – Да, и вот еще что: заканчивается молочная смесь, в банке на самом донышке осталось. И девочке пора давать прикорм: творожки, соки, овощные пюре, консервированное мясо, лучше кролика.

Я пожала плечами:

– Давайте, я не против.

– Сначала это всё надо купить.

– Покупайте, я обеими руками «за».

Няня замотала головой:

– Нет-нет, я этим не занимаюсь. По магазинам я не хожу, это не моя работа. Я могу только взять банку и накормить ребёнка.

– Хорошо, я куплю. А деньги мать оставила?

Любовь Максимовна поджала губы:

– Нет. Наверное, она полагала, что отец в состоянии купить своей дочери баночку яблочного пюре.

– Вполне резонно, – миролюбиво согласилась я. – Уж как-нибудь прокормим младенца несколько дней.

Любовь Максимовна удовлетворённо кивнула и наконец села за стол.

– А что у нас на завтрак? – поинтересовалась она, активно принюхиваясь.

– Я ем бутерброд с маслом, вы тоже можете себе сделать. В холодильнике есть сыр. В морозилке вроде бы болталась пара замороженных сосисок, можно отварить. Чувствуйте себя как дома.

– Нет-нет, такая еда мне не подходит, – опять замотала головой няня. – Я без горячего не могу, у меня больной желудок. По утрам мне нужны каши, запеканки, омлеты. Но только на качественном сливочном масле! Маргарин я не переношу!

Что-то слишком много претензий с утра от незнакомого человека, это начало меня напрягать.

– Пожалуйста, готовьте кашу. Крупы лежат на верхней полке.

– Я? Готовить? – вскинула брови Любовь Максимовна. – Это исключено! Я не кухарка, а дипломированный воспитатель. Я привыкла, что еду всегда готовят другие люди.

У меня отвисла челюсть.

– Любовь Максимовна, а вы точно не путаете работу няни с отдыхом в пятизвёздочном отеле в Шарм-эль-Шейхе по системе «всё включено»?

– Ничего я не путаю. Моя ответственность – только ребёнок, я не могу оторваться от него ни на секунду. Именно за это мне и платят деньги. А если Ева себе глаз выколет, пока я вожусь на кухне с кастрюлями?

– Не давайте ей острых предметов, это элементарная техника безопасности.

– А если я ослабею от голода и уроню девочку? – гнула свою линию няня. – Что вы на это скажете?

Я скептично оглядела крепкую фигуру женщины, чтобы она ослабела, нужно голодать минимум месяц.

– Да ребёнок постоянно требует внимания! В домах, где я раньше работала, всегда был повар. Или хотя бы домработница.

– Что же тогда мать Евы не прислала с вами повара? – ехидно поинтересовалась я. – А заодно и водителя на личном авто?

Любовь Максимовна ничего не ответила, только недобро сверлила меня взглядом. В этот момент Ева в дальней комнате зашлась в плаче.

– Что я говорила! – воскликнула няня. – Я даже чаю налить не успела, а вы предлагаете мне готовить!

Она цопнула со стола яблоко и с победоносным видом покинула кухню.

Я тяжело вздохнула. Десять минут общения с токсичным человеком, и от моего благостного настроения не осталось и следа.

Впрочем, если подумать, няня по-своему права. Младенец – это огромная ответственность, и Любовь Максимовна правильно делает, что полностью фокусируется на Еве. И я должна ее поддержать, создать комфортные условия для работы. Как я посмотрю в глаза матери, если с девочкой что-то случится? Мне не будет оправдания. Так что няню кормить надо. И Влада – тоже, раз мы теперь живём вместе. Домработницы у меня нет, поэтому готовить на всю ораву придётся мне, больше некому. Господи, а ведь я ненавижу готовку, это самое противное из всех домашних дел! Одно радует: кошмар продлится только пару дней. Надо немного потерпеть, а потом жизнь войдёт в прежнюю колею.

Тем более что насчёт готовки у меня, кажется, появилась идея…

Глава четвёртая

У Влада есть родная сестра, ее зовут Искра, и она кулинарный блогер. Если нужно с кем-то посоветоваться по поводу готовки, то лучшей кандидатуры мне не найти. Правда, есть нюанс: Искра меня недолюбливает. И это еще мягко сказано. Недавно она заявила, что я худшая из жён Влада, и что ноги ее не будет на свадьбе брата. Правда, сказала не лично мне в лицо, а за глаза, но тоже мало приятного. А всё из-за того, что я отказалась готовить Владу еду по ее рецептам. Форменная глупость, как по мне, но для Искры это вопрос принципа. Зато сейчас у меня появилась отличная возможность помириться с будущей золовкой.

Я позвонила Искре, она долго не отвечала, но любопытство все-таки пересилило.

– Слушаю, – подчёркнуто сухо сказала она.

– Искра, привет! – зачастила я. – У меня к тебе огромная просьба. Можешь накидать ссылки на твои видео с несложными блюдами? Чтобы готовить быстро и вкусно?

– Взялась-таки за ум? – холодно спросила Искра. – А то твердила: «Я писательница, не буду стоять у плиты, я выше этого…» Поняла, что мужика надо кормить?

– Да мне не столько мужика надо кормить, сколько няню.

– Какую еще няню?

– Женщину лет сорока с хорошим аппетитом. А еще ребёнка шести месяцев от роду. Найдётся у тебя рецепт вкусной и полезной каши?

– У тебя есть ребёнок?! – Голос Искры зазвенел на высокой ноте. – А почему раньше скрывала?

– Не у меня, у Влада объявилась еще одна дочь, и она какое-то время поживёт у него. Вернее, в моей квартире, где мы все сейчас и обитаем: я, Влад, девочка и круглосуточная няня. Он тебе разве не рассказал?

– Нет… – ошарашенно протянула золовка.

– Значит, не успел.

Я пожалела, что сболтнула, наверное, лучше бы брат сам ей сообщил. С другой стороны, Искра всё равно когда-нибудь узнает, так почему не сейчас?

– Стой! – закричала в трубку золовка. – Не подходи к плите! Ты отравишь людей! Я немедленно выезжаю! Скинь адрес!

Через час в квартире появилась запыхавшаяся Искра, в каждой руке она держала по два пухлых пакета.

– Заехала на рынок за продуктами, взяла с запасом на несколько дней. Показывай, где у тебя кухня.

Мы прошли в пищеблок, Искра огляделась и удовлетворённо кивнула.

– Места много, есть где развернуться. – Она принялась шустро выкладывать продукты на столешницу и заметила клетку с попугаем: – О, у тебя попугайчик живёт?

– Это няня с собой притащила, говорит, единственная ее родная душа на всем белом свете.

– Как зовут?

– Кирюша.

Искра наклонилась к птице:

– Кирюша хороший, Кирюша красивый…

Попугай смотрел на нее как солдат на вошь и молчал.

– Не разговаривает? – расстроилась золовка.

– Молчит как партизан. Но взгляд такой умный, как будто всё понимает.

– Ты давай рассказывай, рассказывай… – подстегнула меня Искра.

– Ну, что рассказывать, я сама мало что знаю. Есть некая Аделаида, вчера она отправила к Владу дочь с няней и запиской…

Я поведала обо всем, что произошло со вчерашнего вечера, рассказ занял не больше пяти минут.

– Ты молодец, – неожиданно похвалила меня золовка. – Если честно, даже не ожидала от тебя.

– Правда? – обрадовалась я. – А в чем я молодец?

– Что взяла ситуацию под контроль, когда перевезла всех сюда. Не позволила этой молодой мамаше заграбастать Влада. У себя в квартире ты хозяйка положения и диктуешь свои правила.

– Да не думала я ни о каком контроле. Мне просто стало жалко Влада, он так растерялся, заметался… И потом, в его квартире действительно жуткая теснота.

– Молодец, – кивнула Искра. – Именно так всем и говори.

Во время нашего разговора руки Искры жили отдельной жизнью, они что-то мыли, чистили, шинковали, натирали на тёрке и помешивали в кастрюльке.

– Подожди-ка, – спохватилась я, – так ты считаешь, Аделаида хочет заграбастать Влада?

– Конечно. Здесь всё шито белыми нитками. Она разыграла эту комбинацию со своими якобы проблемам, подбросила Владу дочь, чтобы он привык к ней, эмоционально привязался, маленькие дети очаровательны и мгновенно покоряют сердца. Ну а потом, когда почва будет подготовлена, она заявится сама, и семья воссоединится.

Я в сомнениях покачала головой:

– А почему она раньше не объявилась? Когда была беременна? Влад порядочный человек, он обязательно бы на ней женился.

Искра на секунду замерла с ножом в руках.

– Характер у Влада пакостный, жить с ним не каждая женщина сможет.

– Не замечала…

– Еще заметишь. Умеет он жар чужими руками загребать и валить с больной головы на здоровую. Помню, в детстве братец постоянно подставлял меня перед родителями… Ладно, вернёмся к Аделаиде. Потом она поняла, что быть матерью-одиночкой не сахар, вот и решила, что лучше такой муж, чем никакого.

– Мне кажется, ты ошиблась профессией, – засмеялась я. – С таким буйным воображением тебе романы писать надо. Фантастические.

– Смейся, смейся, как бы потом плакать не пришлось! Это не фантастика, а реальная жизнь! Кстати, остерегайся няни, она шпионка и наушница, сообщает матери обо всем, что у вас тут происходит.

В этот момент, словно живая иллюстрация, с прогулки вернулась Любовь Максимовна с Евой. Увидев девочку, Искра умилилась и засюсюкала:

– Ой, а кто это у нас тут такой маленький? Кто это такой хорошенький?

Когда няня с младенцем ушла в свою комнату, золовка торжествующе зашептала:

– Ну, что я говорила! Ты обратила внимание на коляску? Это же дорогущая марка, «мерседес» среди колясок, делается в Германии на заказ. А детский комбинезончик? Он финский, на натуральном пуху и тоже стоит безумных денег. Вообще ребёнок одет во всё самое качественное и дорогое.

– И что?

– А то, что у мамаши куча бабла. Не знаю, какие там у нее проблемы, но явно не материальные. При желании она могла бы снять квартиру, поселить туда няню с ребёнком, и Влад бы так никогда и не узнал о дочери. Но, очевидно, цель была другая – напомнить о себе и привязать к младенцу.

– Деньги могли внезапно закончиться, с ними такое случается, – заметила я.

– Допустим, но родственники-то у нее есть? Друзья? Коллеги? Хорошие знакомые, к которым можно обратиться за помощью?

– Как будто ты не знаешь, как устроена жизнь. Когда ты на коне, у тебя полно друзей, а когда какие-то проблемы, всех словно ветром сдуло.

– Кстати, а что с документами на девочку? Что написано в свидетельстве о рождении?

Пришлось признаться, что мы с Владом не спросили документов.

Искра смерила меня тяжёлым взглядом:

– Когда я говорила, что ты молодец, то погорячилась. Так иди и сейчас спрашивай! Заодно паспорт няни сфотографируй. Ну вы даёте, пускаете в дом невесть кого!

Я пошла к няне.

– Мать Евы передавала с девочкой какие-нибудь документы?

Любовь Максимовна вытащила бумагу:

– Вот свидетельство о рождении. Больше ничего нет.

– И ваш паспорт попрошу, я сделаю копию.

– А зачем? – насупилась няня. – Я показывала свой паспорт матери, она уже его сфоткала.

– Вы живете не с ней, а с нами, – сухо напомнила я.

Женщина нехотя вытащила паспорт, я сфотографировала все страницы и вышла из комнаты, забрав с собой свидетельство о рождении Евы.

На кухне Искра принялась изучать бумагу.

– Мать зовут Айхнер Александра Ефимовна. А ты говорила, что Аделаида…

– Это Влад ее так в шутку называл.

– Вот-вот, – закивала Искра, – у них уже общие шуточки, кодовые словечки… Я же говорю, всё подстроено. Скоро он привяжется к ребёнку, тут появится мамаша, и семья воссоединится. А ты отправишься лесом. Кстати, почему в графе «отец» прочерк?

– Она же писала в записке, что сразу решила воспитывать дочь одна.

– Однако отчество у дочери Валерьевна, а не Владленовна, подозрительно как-то.

– Очевидно, подбирала отчество к имени, чтобы красиво звучало. Согласись, «Ева Валерьевна» звучит весьма недурственно, а «Владленовна» – слишком оригинально, не все поймут этот социалистический реализм.

Искра помолчала, потом сказала, пристально глядя мне в глаза:

– Хочешь совет? Как избавиться от этого геморроя одним махом? Прямо сейчас, пока Влад на работе, вызывай полицию и сдавай няню с непонятно чьим ребёнком. Потому что, если разобраться, вы все тут преступники.

Я оторопела:

– Преступники?!

– Еще какие. По документам Ева ни к кому из взрослых в этой квартире не имеет отношения. Вы украли ребёнка, соображаешь? В любой момент мамаша примчится и заберёт дочь, а вы все отправитесь в тюрьму. Ну, может, Влада она и пощадит, но вот ты точно получишь срок. Чтобы сидела в кутузке и не мешала их семейному счастью. Оно тебе надо?

Слова Искры привели меня в замешательство. Перспектива получить уголовный срок меня совсем не прельщала. И за меньшие преступления сажают, а тут киднеппинг… Может, и правда вызвать полицию?

– А если мать не примчится? – возразила я. – Если у нее действительно проблемы? Ты понимаешь, какой огромной бедой обернётся мой звонок в полицию? Тогда Ева попадёт в Дом малютки, а саму Александру Ефимовну Айхнер лишат родительских прав, потому что она бросила ребёнка на посторонних людей. Женщина обратилась к Владу за помощью в трудной ситуации, а я что сделаю? Окончательно разрушу ее жизнь? Нет, всегда надо оставаться порядочным человеком.

– Ну и сиди со своей дурацкой порядочностью, – буркнула золовка. – Только потом не жалуйся, когда твоя жизнь превратится в руины. А это случится весьма скоро, помяни мое слово. Ты любишь Влада?

– Люблю.

– Тогда борись за свою любовь! Делай, как я сказала!

– Не могу, это слишком жестоко.

– Всё, что ты делаешь ради любви, находится за пределами добра и зла, – вдруг сказал попугай хорошо поставленным мужским голосом.

Мы ошарашенно уставились на Кирюшу.

Первой опомнилась Искра:

– Вот! Послушай хотя бы птицу, она явно поумней тебя будет.

Глава пятая

Всё, что вы храните достаточно долго, можно выбросить. Как только вы что-то выбросите, оно вам немедленно понадобится.

Прошло только два дня, а няня Любовь Максимовна уже проела мне плешь своими намёками на детскую кроватку, стульчик для кормления и ванночку.

– Ну конечно, вы же не мать, что вам до страданий ребёнка… – периодически бормотала она, бросая на меня осуждающие взгляды.

Движимая чувством вины, я позвонила своей подруге Ленке Синьковой, у которой уже выросли девочки-погодки.

– У тебя осталась детская кроватка? Хотя бы одна?

– Ого, тебя можно поздравить? – обрадовалась Ленка.

– Это не для меня, соседке нужно, – соврала я.

– Люська, где же ты раньше была! – воскликнула подруга. – Я хранила кроватки много лет и буквально на прошлой неделе от них избавилась.

– Выкинула?

– Зачем? Отдала бесплатно в Интернете. Как только выложила фото, тут же примчались люди, сами разобрали на части, погрузили в машину и увезли.

– А стульчики для кормления?

– И стульчики, и ванночку, и детские игрушки – всё забрали. Кстати, ты тоже там поищи, в группах «Отдам даром».

Я принялась шерстить объявления. То ли я искала не там, то ли люди стали считать деньги, но ненужные детские вещи они все-таки старались продать. Бесплатно отдавали совсем мало, и только какое-то видавшее виды старьё, а если и попадались вещи в идеальном состоянии, кто-то всегда оказывался быстрей меня.

Я написала одному продавцу, получила ответ: «Кроватку отдали, остался молокоотсос, возьмёте?»

Позвонила второму, мне ответили:

– Стульчик забрали утром.

Третья мамочка сказала, что кроватку выносят вот буквально в эту минуту…

Любовь Максимовна прислушивалась к моим переговорам, сохраняя на лице скептичное выражение, а потом выдала:

– Ничего у вас не получится, там мафия.

– Где мафия?

– В этих бесплатных группах. Халявщики целыми днями сидят в Интернете, ловят хорошие вещи даром, а потом продают их хоть за сколько. Это такой заработок.

Наконец детская кроватка нашлась в Зеленограде, в хорошем состоянии, совсем немного б/у, после одного ребёнка.

– И даже с ортопедическим матрасом, как вы хотели, – поделилась я радостной новостью с Любовью Максимовной. – Я договорилась, чтобы для меня придержали кровать, я сейчас подъеду.

– Ну да, всего-то час на электричке, какая удача! – откликнулась няня. – Насколько я поняла, вы машину не водите?

– Я такси вызову, грузовое.

– Отлично, такси недавно подорожало, как раз в половину стоимости новой кроватки и выйдет. Кстати, у вас в квартире клопы есть?

– Боже упаси.

– Теперь будут.

– Не придумывайте, – махнула я рукой.

– Чего тут придумывать, клопы в матрасах живут. В Америке, например, с матрасов вообще никогда не снимают полиэтиленовую плёнку, чтобы клопы не завелись. Вот вы сейчас сэкономите на одном маленьком детском матрасике, а потом на всех кроватях в квартире придётся матрасы менять. А диван в гостиной – так вообще выкинуть. Стоит оно того?

– Не придумывайте, – повторила я, однако слова няни зародили в моей душе сомнения.

После длительных терзаний я позвонила в Зеленоград, извинилась и отказалась от кроватки. А потом зашла на сайт интернет-магазина детских товаров и купила стульчик для кормления, ванночку, кроватку с матрасом, а к ней бортик, постельное белье и кучу игрушек… А затем на сайте супермаркета оформила заказ на детское питание, подгузники, корм для Рекса и кучу разной еды для троих взрослых, обитающих в нашей квартире…

Вечером я сидела на кухне, смотрела на бесконечные ряды цифр в чеках и вздыхала. Чтобы оплатить заказы, мне пришлось распотрошить кубышку, пять миллионов, отложенные на чёрный день, таяли, словно снег на батарее.

– Почему всё так дорого? – жаловалась я попугаю. – Может, всё-таки не стоило мне шиковать? И зачем только я поддалась влиянию няни?

Кирюша мигнул круглым глазом и сказал тем же выразительным мужским голосом:

– Повелевают обычно теми, кто неспособен подчиняться самому себе.

– До чего же умная птица! – всплеснула я руками. – Интересно, ты сам додумался? Конечно же нет, услышал от хозяйки. Дай-ка я погуглю…

Оказалось, что попугай разговаривает цитатами Фридриха Ницше. Любопытно, неужели Любовь Максимовна является фанаткой немецкого философа? Но тогда голос какого мужчины копирует Кирюша?

Когда няня села ужинать, я завела с ней разговор:

– Знаете, Любовь Максимовна, ваш попугай – нечто особенное, он цитирует Фридриха Ницше. Это вы его научили?

– А что тут такого? – неожиданно взвилась женщина. – Я, между прочим, люблю почитать что-нибудь философское на сон грядущий. Если я няня, значит, прислуга необразованная? Так, по-вашему, выходит? Да я поумнее многих хозяев буду! Знали бы вы, на кого мне приходилось работать!

Меня поразила столь бурная реакция на невинный вопрос, очевидно, я случайно наступила на больную мозоль.

– Да я совсем другое имела в виду, извините, не хотела вас обидеть. И кстати, какое у вас образование?

– Педагогическое у меня образование, – буркнула Любовь Максимовна. – И курсы детского массажа. И сертификат об оказании первой медицинской помощи. И дипломы повышения квалификации. Всего десять разных дипломов и сертификатов имею. А работаю я на кого? Недавно была одна мамаша, ей бы коров доить, или даже нет, не достойна, самое место для нее – свинарники чистить. А она мне еще указывала, как обращаться с ее ребёнком!

Ключевое слово тут – «ее». Вот имеет право мать решать, как воспитывать своего ребёнка, даже если няня с этим категорически не согласна. Захочет – будет требовать, чтобы няня разговаривала с младенцем исключительно на китайском языке. Или чтобы весь день играла на арфе. Имеет право на любую прихоть, в рамках Уголовного кодекса, разумеется, потому что платит деньги. В этом вопросе я была на стороне хозяйки, однако решила поддержать Любовь Максимовну.

– Да, тяжело вам пришлось, увы, не все родители адекватные. А вот интересно, у матери Евы какие были к вам требования?

Няня тут же вскочила со стула.

– Ой, что-то я совсем заболталась, мне же пора девочке массаж делать.

И она стремительно покинула кухню.

Когда я мыла посуду, позвонила моя будущая свекровь. Я не сразу ответила на звонок, потому что несколько секунд в ступоре пялилась на ее имя, высветившееся на экране.

Отношения с Надеждой Герасимовной у нас не заладились с первой минуты знакомства. Пенсионерка уже заранее меня невзлюбила, потому что, по ее мнению, я была слишком стара, чтобы рожать, а ей так хотелось понянчить нового внука. Уже имеющихся в наличии четырёх внуков ей было недостаточно. Если бы я была мудрой женщиной, то стала бы лебезить перед вздорной старухой и всячески ей угождать: худой мир, как известно, лучше доброй ссоры. Но я вспомнила маму Руслана Супроткина, мою первую несостоявшуюся свекровь, которой я как раз постоянно угождала, и к чему это привело? Ее сын всё равно меня бросил. Так что в этот раз я заняла позицию «если я вам не нравлюсь – это ваши проблемы». Неудивительно, что расстались мы с Надеждой Герасимовной весьма холодно и, как я надеялась, навсегда.

И вот свекровь впервые позвонила. Сама. Потому что кто-то умер. Или вот-вот умрёт. Это была единственная причина, по которой она могла мне позвонить.

У меня похолодела спина и подкосились ноги.

– Слушаю, – ответила я.

– Люсенька, доченька, здравствуй, моя дорогая!

Телефон выпал у меня из рук. Она назвала меня Люсенькой? И доченькой?! Точно наступил конец света.

Дрожащими руками я подняла телефон с пола и закричала:

– Надежда Герасимовна, что случилось? Говорите, не молчите!

– Случилась беда! Ты должна бороться!

– Я буду бороться! Я немедленно выезжаю! Скажите, куда ехать, Надежда Герасимовна!

– Не надо никуда ехать. Ты должна бороться за свою семью, за домашний очаг. Мне Искра всё рассказала про эту аферистку и про ребёнка, которого она вам подкинула!

Уф, у меня отлегло от сердца. По крайней мере, все живы и здоровы.

– Люсенька, борись, ты должна победить в этой битве за Влада. Знай, что я на твоей стороне!

Я отказывалась что-либо понимать.

– Подождите, Надежда Герасимовна, вы же сами хотели еще внуков, чтобы понянчиться. Вот вам готовая дочка Влада, прелестный младенец. Разве не об этом вы мечтали?

– Внуков я хотела. А вот такую коварную невестку – нет. Для нее, как я погляжу, все средства хороши. Уж лучше ты, с тобой я уже смирилась, ты безобидная. А эта особа еще даст нам всем прикурить!

– Понятно… – протянула я.

– Ты должна бороться за наше общее счастье! – с таким напутствием свекровь отключилась.

Весь день за меня работали другие люди: няня возилась с Евой, грузчики доставили из магазина мебель и собрали ее, курьер привёз пакеты с едой… Я только выгуливала собаку, но от обилия чужих людей вокруг устала так, словно вагоны разгружала.

Вечером я упала на кровать как подкошенная и мгновенно провалилась в сон. Мне показалось, я спала не больше пяти минут. Меня разбудил голос Влада:

– Люська, вставай, няня пропала.

Глава шестая

– Как это пропала? – спросонья не поняла я.

В детской разрывалась от крика Ева.

– Я не могу ее нигде найти, – сказал Влад.

– В туалете смотрел?

– Да я везде смотрел. Нет ее нигде.

Я села на кровати и, позёвывая, бросила взгляд на часы: половина пятого.

– Может, вышла в аптеку? – предположила я. – За чем-нибудь срочным вроде прокладок или свечей от геморроя?

– И не предупредила нас?

– Не хотела будить. Надо ей позвонить.

– Звони, – согласился Влад, – у меня нет ее номера.

В этот момент я резко проснулась.

– У меня тоже.

– Как это? Ты же с ней общалась целыми днями – и не взяла номер? Почему ты такая безответственная?

«А ты отец ребёнка и доверил дочь невесть кому. Я хотя бы паспорт у нее спросила. Так кто из нас хуже?» – чуть не вырвалось у меня, но я прикусила язык. Потому что няня через пять минут вернётся, а взаимные обвинения и упрёки останутся на всю жизнь.

Ева продолжала заходиться в крике, мы с Владом затрусили в детскую. Проходя мимо кухни, я посмотрела, на месте ли клетка.

– Попугай тут, так что далеко она не ушла.

В детской Влад подошёл к кроватке и взял Еву на руки.

– Ну, что ты плачешь, моя маленькая? Кушать хочешь? А-а, подгузник полный! Люська, поменяй памперс, ты ведь сама справишься? Мне сегодня к первой паре, надо еще хоть немного поспать, а то не смогу нормально работать.

– Ну конечно справлюсь. У меня абсолютно нет опыта, но я ведь сообразительная. Спасибо за предоставленную возможность, шеф!

Я могла бы не упражняться в сарказме, Влад всё равно меня не слушал.

– Вот так, Ева, выглядит дискриминация женщин и сексизм, – сказала я, когда за ним закрылась дверь. – А смогу ли нормально работать я, если не высплюсь, это никого не волнует.

Я поменяла памперс и полчаса укачивала Еву на руках, прислушиваясь к каждому шороху. Когда же вернётся Любовь Максимовна?

Девочка заснула, я положила ее в кроватку, подошла к шкафу и, терзаемая нехорошим предчувствием, открыла дверцы. Отсутствовал один чемодан на колёсиках, а также коврик для йоги и корзина с рукоделием. Исчезли все нянины вещи, в том числе белый махровый халат.

– О нет, только не это! – в ужасе прошептала я.

Следующие два часа я лежала с открытыми глазами на кровати в детской, прислушивалась к ровному дыханию Евы и надеялась непонятно на что.

Влад встал с кровати такой бодрый, как будто и не прерывал свой сон.

– У меня плохие новости, – хмуро сообщила я. – Няня сбежала с вещами. Остаётся загадкой, почему она оставила попугая, ведь говорила, что он единственная ее родная душа на всем белом свете.

Влад перестал чистить зубы, выплюнул пасту и сказал:

– Даст бог, еще вернётся.

– Ты так спокоен! – поразилась я. – Ты, может, не расслышал? Няня пропала! Исчезла навсегда!

– Не кричи, – поморщился Влад, – я прекрасно тебя слышу. Должно быть, у нее случилось что-то срочное. Возможно, она еще вернётся.

– А Еву мы куда денем?

– Ну, мы же и так собирались присмотреть за ней неделю. Неделя еще не прошла.

– Да, но связь с матерью Евы была через няню. Как Аделаида нас найдёт? Мы же переехали из твоей квартиры сюда.

Жених оставался невозмутим.

– Аделаида знает мой адрес, так? За ребёнком она вернётся туда. Я просто оставлю ей записку в дверях. В крайнем случае, она найдёт меня в соцсетях. Не раздувай из мухи слона, относись к жизни проще. Как считаешь, к этой рубашке подойдёт синий галстук или красный?

– Ты что, уходишь? Теперь, когда выяснилось, что няня сбежала?

– Я иду на работу.

Меня охватил ужас.

– Ты бросаешь меня одну с ребёнком?!

– Ты кричишь так громко, будто я действительно бросаю тебя с ребёнком, – усмехнулся Влад. – Зая, пойми, сейчас я никак не могу остаться, просто никак. У меня лекции и семинары в университете до вечера, а ты всё равно сидишь дома… Мы ведь одна семья, если не формально, то по сути, когда радости и горести – пополам… И потом, кто знает, может, тебе понравится возиться с Евой? Бесценный опыт перед тем, как мы заведём своего малыша…

Я чувствовала, что это манипуляция, но выбора у меня особо не было.

– Ладно, поезжай на работу, я справлюсь.

– Я знал, что ты умница. Не скучай, я позвоню.

Оставшись одна, я прошла на кухню и заварила чай. Попугай в клетке следил за мной внимательным взглядом. За неимением лучшего собеседника я обратилась к нему:

– У матери Евы случилось что-то срочное. У няни случилось что-то срочное. У Влада срочная работа. У всех что-то срочное, а я, можно подумать, бездельница. Между прочим, у меня тоже есть срочная работа, я книгу пишу! Если человек работает дома, это не значит, что на него можно навешивать всех бесхозных детей в округе. Права я или нет? Что скажешь, Кирюша?

Умная птица хранила молчание.

– Даже ты меня не понимаешь, – с горечью сказала я. – Единственные, на кого можно рассчитывать, это пирожные, уж они-то не подведут, поднимут уровень серотонина в крови, и в моей жизни наступит хоть какая-то радость.

Едва я успела налить чаю и достать из холодильника эклеры, как Ева заплакала. Она словно выбрала самый неудобный момент, чтобы начать истерику. И с этой секунды она уже не замолкала.

Не знаю почему, но Ева плакала постоянно. Мне удавалось отвлечь ее буквально на минуту погремушкой или песенкой, но потом рыдания возобновлялись с новой силой. Когда я брала девочку на руки, она немного сбавляла децибелы, уже не орала как резаная, а противно ныла на одной ноте. Но от нытья хотя бы не закладывало уши, поэтому я не спускала ее с рук. С Евой наперевес я умылась, почистила зубы, сходила в туалет, насыпала корм Рексу в миску и выпила уже остывший чай. Под аккомпанемент младенческих воплей даже шоколадные эклеры не подняли мне настроение, а уныло плюхнулись в желудок, словно какие-то диетические хлебцы из гречневой муки.

– Скажи, что тебе надо? – допытывалась я устало. – Памперс я тебе поменяла, молочную смесь ты покушала, чего тебе не хватает для счастья? Дашь ты мне хоть немного покоя или нет?!

Наконец, измотав сама себя, Ева уснула у меня на руках. Я положила ее в кроватку и кинулась к попугаю-психотерапевту поплакаться.

– Ума не приложу, как Любови Максимовне удавалось ее успокоить! Ужаснее ребёнка я в жизни не встречала, это какое-то наказание господне. А-а, может, она – тайное орудие своей матери? Может, в этом и заключался план коварной Аделаиды? Велела няне сбежать, бросить Еву на меня, чтобы она выпила всю мою кровь и я добровольно покинула поле битвы?

Кирюша несколько раз важно кивнул, а потом разродился тирадой:

– То, что меня не убивает, делает меня только сильнее.

Конечно же, это был Ницше, и я в очередной раз поразилась безграничной мудрости немецкого философа.

Передышка была недолгой, вскоре Ева проснулась и заголосила вновь. Ко мне пришла спасительная идея: прогулка! Вот что я еще не пробовала. К тому же надо было выгулять Рекса, бедная собака давно поскуливала у входной двери.

Началось долгое и муторное одевание. Наконец я укутала Еву в три слоя одёжек, словно капусту, и мы вышли во двор.

Погода на улице была под стать моему паршивому настроению. Завывал холодный ветер, капли дождя хлестали в лицо. Это была не прогулка, а мучение, я разрывалась между собакой и младенцем. Рекс – молодой кобель, ему было всё интересно, он хотел гоняться за голубями и обнюхивать деревья в поисках следов, оставленных другими собаками. Пёс тянул меня на газон, но я не могла бросить коляску на тротуаре, а тащить ее в грязь тоже не было никакого желания.

То ли от свежего воздуха, то ли потому что я без остановки трясла коляску, Ева все-таки уснула. Я продрогла до костей, у меня окоченело лицо, я мечтала вернуться в тёплую квартиру, но мужественно продолжала гулять. «Младенец должен как можно больше спать! Во сне формируется мозг!» Откуда-то в памяти всплыли эти фразы, и именно в таком категоричном тоне, а значит, я должна терпеть холод, лишь бы это принесло пользу Еве.

Какая-то дорого одетая женщина в возрасте подошла к нам. Ее глаза скрывали очки с затемнёнными стеклами, совершенно неуместные в ноябре.

– Ой, это у вас девочка? Какая хорошенькая! А сколько ей месяцев? – допытывалась она.

– Полгода, – сквозь зубы процедила я.

– А как зовут?

– Наташа, – почему-то соврала я.

Хотя нет, знаю почему. Я считаю, что имя человека сакрально, его нельзя говорить кому ни попадя, и я лично терпеть не могу, когда кто-то узнаёт, как меня зовут, в обход моего желания. Когда я, например, звоню на горячую линию банка и искусственный интеллект, определив мой номер, говорит: «Здравствуйте, Людмила Анатольевна!» – мне становится не по себе. Какого черта робот знает обо мне такие интимные вещи?!

– Ой, Наташенька, как мило. Так сейчас редко называют девочек, насколько я знаю, в моде имя Ева…

– Угу, – пробурчала я, сохраняя бесстрастное выражение лица.

– А она на грудном вскармливании? Сейчас рано отнимают от груди, а ведь материнское молоко очень важно для развития ребёнка…

Назойливая пенсионерка начала меня раздражать, я боялась, что Ева проснётся, поэтому развернула коляску и пошла в другую сторону. Но женщина не отставала.

– А ей не холодно? – Она протянула руки к девочке.

– Не трогайте ребёнка! – взвилась я.

Рекс, только что сидевший в кустах, мгновенно оказался рядом и с лаем кинулся на женщину. Дама отпрянула.

– Да я только хотела поправить одеяльце, ребёнок мёрзнет, – обиженно сказала она. – У меня самой трое внуков.

Я поспешила прочь. У меня и так забот хватает, вот уж не думала, что придётся еще отбиваться от сумасшедших тёток на улице. Господи, дай мне сил пережить этот день!

На обед я намешала Еве молочную смесь, однако она категорически отказалась есть.

– Что тебе не нравится? Она точно такая же, как утром. Вот, видишь, на банке написана инструкция, я делала в точности по ней. Ну давай, поешь хоть немного!

В ответ Ева закатила очередную истерику. Я уже просто не знала, как впихнуть еду в несносного ребёнка. Взгляд упёрся в баночки с детским питанием.

– А что у меня есть! – загадочным голосом сказала я. – Смотри, какая красивая баночка! Что это, знаешь? Яблочное пюре!

Мне удалось привлечь внимание девочки, и я стала на ходу придумывать сказку:

– Яблочко росло в альпийских садах, зайчик увидел яблочко и захотел подарить его девочке Еве. Но яблочко росло высоко, зайчик не мог достать, поэтому он попросил птичку: «Птичка, сорви яблочко для девочки Евы!» Птичка сорвала яблочко и передала его зайчику. Зайчик отдал яблочко оленю, олень прицепил его к своим рогам и прискакал в Москву, чтобы Ева могла покушать! Ах, какое вкусное яблочко! Какое сладкое!..

Ева отпихивала ложку с пюре и плевалась, поэтому половина содержимого банки оказалась на полу. Но каким-то чудом мне удалось положить капельку ей в рот, девочка на секунду замерла и, распробовав новую еду, заулыбалась.

– Ага, понравилось! Конечно, это же вкусное яблочко! Специально для нашей Евы зайчик передал!

Таким макаром я скормила Еве полбанки яблочного пюре, после чего она потребовала добавки.

– Вот цветная капуста, лисичка передала для девочки Евы…

Так, рассказывая сказочные истории, я впихнула в ребёнка еще пюре из цветной капусты, мясо кролика и морковный сок. Девочка поглощала новую еду с аппетитом, а я радовалась, что, по крайней мере, она не рыдает, когда ест.

Сытный обед сморил младенца, Ева наконец уснула. У меня была масса дел, самое срочное из которых – вымыть кухню, пока выплюнутая еда окончательно не прилипла к полу, однако сил у меня не осталось. Я прикорнула рядом с детской кроваткой и мгновенно отрубилась.

Через три часа кошмар продолжился: Ева орала, я не спускала ее с рук.

– Тебе самой-то еще не надоело рыдать? – Я поднесла ее к зеркалу. – Смотри, ты уже пошла красными пятнами от своей истерики. Полюбуйся, какая ты стала некрасивая девочка!

Я тоже раскраснелась, волосы у меня растрепались, вся одежда была в детской отрыжке.

– Мы с тобой обе некрасивые, – вздохнула я.

Рекс кинулся в прихожую, значит, Влад вернулся с работы. Вместе с Евой я бросилась ему навстречу.

– А где моя сладкая девочка? – спросил Влад, переступив порог квартиры.

– Я здесь, – обрадовалась я.

– Вот моя сладкая девочка, вот моя красавица, – Влад поцеловал Еву, а мне лишь сухо бросил: – Привет.

Во мне шевельнулась змея ревности. Ну конечно, теперь все нежности достаются более молодой конкурентке.

Я вручила ему ребёнка:

– На, держи. Я совершенно выбилась из сил.

Влад принялся ворковать с дочерью:

– Ева, ты скучала по папе? Скажи, скучала? Ах ты моя маленькая девочка! Моя красавица. Щёчки такие красненькие… Люська, а почему у нее щеки красные? Она, часом, не заболела?

– Не заболела. А вот у меня спина отваливается, я весь день протаскала ее на руках, – пожаловалась я.

Никакой реакции.

Влад пошёл с Евой в детскую, и вскоре оттуда раздался душераздирающий крик:

– Люська, беги быстрей сюда!

Я помчалась что есть мочи. Ева лежала на кровати без ползунков, цвет ее кожи был ненормально красного цвета. Влад стоял рядом с памперсом в руках, на его лице застыло выражение ужаса.

– Она вся в красных пятнах. И горячая. Температура, наверное, под сорок! Что ты сделала с ребёнком?! – Жених набросился на меня с упрёками.

– Да ничего я с ней не сделала! Понятия не имею, что случилось. Дети постоянно чем-нибудь болеют безо всякой причины.

– Вы гуляли? Может, ты ее простудила?

– Мы гуляли всего полчаса, не успела она за это время простудиться. К тому же я ее укутала, как капусту.

Влад вызвал скорую, она приехала довольно быстро. Врач, пожилая энергичная женщина, внимательно осмотрела Еву и вынесла вердикт:

– У ребёнка сильнейшая аллергия, поэтому поднялась температура. Что вы ей давали? Какие-то лекарства?

Я замотала головой:

– Никаких лекарств.

– А что она ела?

– Да ничего особенного, только молочную смесь и детское питание.

Я принесла из кухни пустые баночки.

– Это ребёнок за один раз столько съел? – ахнула врач.

– Ну да. А что, мало?

– Нельзя же так, мамаша. Прикорм надо давать по одной ложечке в день и смотреть на реакцию организма. Если аллергии нет, на следующий день можно давать уже две ложечки, и так далее.

– Она с таким аппетитом ела, прямо требовала добавки… – оправдывалась я.

Врач вколола Еве два укола – антигистаминный и жаропонижающий.

– Если через два часа температура не спадёт, звоните снова нам, увезём в больницу. Завтра кормите ребёнка только молочной смесью, никакого прикорма. И обязательно вызовите участкового врача из детской поликлиники. Давайте документы ребёнка, я заполню бумаги.

Я принесла свидетельство о рождении Евы.

– Еще нужен медицинский полис.

Я развела руками:

– Полиса нет.

– Полис матери давайте.

– Его тоже нет.

Врач оторвалась от бумаг.

– У вас нет медицинского полиса?

– Понимаете, я не мать.

– А кто же? – удивлённо вскинула брови врач. – Чей это ребёнок? Если младенец находится без попечения родителей, я обязана сообщить в соответствующие органы.

– Можно поговорить с вами с глазу на глаз? Пожалуйста. Я сейчас всё объясню.

Я вывела врача в прихожую и зачастила:

– Понимаете, сестра мужа приехала из провинции к нам в гости и попала в инфекционную больницу. Не тащить же младенца с собой в этот рассадник инфекций, правильно? Там с какой только заразой не лежат. Вот она и попросила присмотреть за дочкой. Как мы могли отказаться? Племянница все-таки. Ну, войдите в положение, пожалуйста!

– Первую помощь я обязана оказать и без медицинского полиса, но также должна сообщить о ребёнке в соцслужбы и полицию, – сурово ответствовала собеседница.

Я достала кошелёк.

– Пожалуйста, примите небольшую благодарность за ваш нелёгкий труд. Это от чистого сердца.

Пятитысячная купюра перекочевала в карман белого халата. Женщина смягчилась и сказала уже более миролюбиво:

– Если аллергия повторится, сразу же вызывайте скорую.

– Непременно. Надеюсь, врач больше не понадобится. Огромное вам спасибо!

Закрыв дверь за врачом, я вернулась в детскую. Влад ходил по комнате и укачивал Еву. Кажется, уколы сразу же принесли облегчение, девочка больше не плакала, и краснота потихоньку начала сходить.

– Ну как, получше? – шёпотом спросила я.

Влад молча закрыл перед моим носом дверь. В расстроенных чувствах я побрела на кухню.

– Я ведь не специально… – бубнила я, отмывая пол от засохшей еды. – Откуда я знала?.. Мне никто не сказал про этот прикорм, как его надо давать… Я же хотела как лучше, думала, витамины… Овощи и фрукты – как они могут навредить?.. Это не моя вина… Тогда почему я чувствую себя виноватой? Кирюша, что скажешь?

Попугай отвернулся к стене и молчал. Кажется, ему уже порядком надоела эта свистопляска.

Я перемыла всю посуду, протёрла кафельный «фартук», переставила банки с крупами, в общем, искупала свою вину ударным трудом.

В кухню вошёл Влад.

– Заснула…

– Влад, послушай, мне очень жаль. Ты же знаешь, что я не нарочно, так получилось…

– Ты чуть не угробила мою дочь, – отчеканил он. – Ты понимаешь, что тебе нельзя даже на один день доверить ребёнка?!

– А ты понимаешь, что это не ребёнок, а исчадие ада? – взорвалась я. – Я так с ней измучилась! Она рыдала весь день, не затыкалась ни на минуту! Молчала, только когда ела, вот я ее и кормила, чтобы у меня уши хоть немного отдохнули от безумных воплей!

Влад смотрел на меня с такой ненавистью, словно хотел ударить.

– Это ты исчадие ада. Что ты за мать такая!

– Вообще-то я ей не мать! – возмутилась я.

– Не думаю, что ты будешь хорошей матерью, с таким-то отношением. Хорошо, что у тебя нет детей, – припечатал жених и вышел, хлопнув дверью.

Это было слишком жестоко и слишком несправедливо. Целый день я потратила на чужого истеричного ребёнка, ни на мгновение от него не отлучалась, даже в туалет ходила с младенцем на руках – и вот какую благодарность получила взамен. Теперь я понимаю, что имела в виду Искра, когда говорила, что брат валит с больной головы на здоровую. Не я принесла в дом чужого ребёнка, а Влад! Но занималась им почему-то я, и все шишки теперь летят на меня!

Оказывается, я совсем не знала мужчину, с которым собиралась под венец. Возможно, стоило сказать спасибо Аделаиде за то, что подбросила младенца: всего за один день настоящий Влад раскрылся во всей красе.

Я чувствовала себя оскорблённой, слезы душили меня. Легла спать – и словно провалилась в глубокую яму без снов. Изредка в нее прорывался детский плач, но я никак не реагировала. Слава богу, это уже не моя забота. Я приняла решение.

Глава седьмая

Вам не кажется странным, что в шесть утра культурному человеку абсолютно некуда податься? Не работают ни музеи, ни галереи, ни библиотеки. Хотя бы планетарий был открыт! В шесть утра функционирует только общественный транспорт, на нём можно поехать на работу – и всё, других вариантов нет.

Сегодня я проснулась от холода. В спальне было тепло, батареи шпарили вовсю, но меня знобило. Подушка Влада лежала непримятая. Он ночевал в детской вместе с Евой.

На часах была половина шестого, самое время для реализации моего плана.

Вчера ночью я решила: с меня хватит! Какого чёрта я занимаюсь проблемами Влада? А вот пусть сам попробует, пусть повертится без меня! Я посмотрю, как он будет читать лекции в университете с ребёнком под мышкой! А я умываю руки.

Я встала, наскоро умылась, оделась и покинула квартиру. Я не знала, куда пойду, главное – успеть сбежать до того, как Влад поедет на работу. Представляю, как он будет растерян и ошарашен, когда обнаружит, что меня нет. Будет названивать по телефону, строчить сообщения, умолять вернуться – а я не отвечу, останусь равнодушна к его мольбам. Возможно, я плохая мать, но посмотрим, какой он отец.

Оказалось, что в шесть утра в Москве абсолютно некуда пойти. Я нырнула в тёплое метро, проехала круг по Кольцевой линии и вышла на станции «Комсомольская» к площади трёх вокзалов.

Я по очереди побывала на каждом вокзале – Ленинградском, Ярославском, Казанском. Я делала вид, что кого-то встречаю, внимательно прислушивалась к объявлениям по громкоговорителю, выходила на перрон к прибывающим поездам… Вокруг сновали люди, их было очень много, все были заняты своими делами, на меня никто не обращал внимания. Я остро ощущала своё одиночество в этом равнодушном мире…

Прошло довольно много времени, прежде чем меня осенило: а ведь Влад так и не позвонил! Я проверила телефон: он вообще в Сети? Заряд есть? С телефоном всё было в порядке. Просто Владу я была не нужна. Вот так одна маленькая девочка поставила точку в наших с ним отношениях…

Я устала, замёрзла и проголодалась, поэтому спустилась в метро и поехала домой. По дороге я размышляла о том, насколько же сильно у меня развита интуиция. Вот не зря я была против пышной свадьбы. Неужели предчувствовала, что вообще никакого бракосочетания не будет? Что ж, некоторым женщинам просто не суждено выйти замуж, должно быть, я одна из них. Неудачи на личном фронте так давно преследуют меня, что мне уже следовало понять: у меня венец безбрачия или что-то в этом роде. Буду искать счастье в труде.

А вот Влад своё счастье, кажется, уже нашёл. Когда я вошла в квартиру, то столкнулась нос к носу с миниатюрной брюнеткой, которая держала на руках Еву. Ага, блудная мать вернулась.

– Вы Аделаида? – спросила я. – То есть Александра?

Она была очень хорошенькая, с примесью восточных кровей. По рассказам Влада у меня создалось впечатление, что Аделаиде за тридцать, иначе какой смысл рожать «для себя», но у нее было такое свеженькое личико, что я дала бы намного меньше. Что ж, семья воссоединилась, совет им да любовь, как говорится.

– Нет, я няня, – ответила девушка. – Меня нанял Владлен Ильич. Меня зовут Тагирова Хадижат. Но если вам трудно выговорить это имя, зовите просто Жанна.

– Милочка, у меня высшее образование, я знаю три иностранных языка, уж с именем Хадижат как-нибудь справлюсь, – раздражённо сказала я.

Няня внимательно вгляделась в моё лицо:

– Вы чем-то расстроены?

Если честно, я была в бешенстве. Я думала, что Влад будет страдать и мучаться с капризным ребёнком, точно так же, как мучилась я. Что он поймёт, как тяжело мне пришлось и как несправедливы были его упрёки. А он опять выкрутился, вышел сухим из воды – нанял другую няню!

А еще меня злило, что мне самой эта мысль первой не пришла в голову. Зачем, спрашивается, я взвалила проблему на себя, когда она решается так просто?

– Хадижат, извините за резкость. Да, я расстроена, но к вам это не имеет отношения. Кстати, у вас красивое имя. Что оно означает?

– С арабского переводится как «родившаяся прежде времени». Я недоношенная, наверное, поэтому такая маленькая.

Она была очень спокойная и доброжелательная, говорила приятным тихим голосом.

– А почему, собственно, Жанна? Какое-то странное сокращение.

– Уж лучше, чем Хатико, – вздохнула няня. – Так один мальчик меня называл, и переучить его было невозможно. Поэтому вместо собачьего имени я сразу предлагаю Жанну.

– А меня зовут Людмила Анатольевна.

– Я знаю, Владлен Ильич предупредил, что скоро придёт его жена.

Жена… Как красиво звучит… И непривычно… Никогда еще я не была женой. Но, наверное, для няни так проще. И надо бы как-то прояснить вопрос, кто такая Ева.

– Хадижат, эта девочка – она не моя дочь… – Я замолчала, подбирая слова.

– Владлен Ильич мне всё объяснил. Я понимаю, такое горе…

– Правда? Понимаете?

– Ну конечно. Сестра Владлена Ильича приехала из другого города устраиваться на работу, сама попала в больницу, вы присматриваете за Евой. Няня нужна на неделю или около того.

Да, пожалуй, именно этой версии мы теперь и будем придерживаться для посторонних людей.

Из разговора с няней я выяснила, что Влад и часу не пробыл наедине с ребёнком. Практически сразу, как за мной закрылась дверь, он принялся обзванивать нянь, резюме которых нашёл на сайте по трудоустройству. Хадижат он позвонил в половине седьмого утра и предложил двойную оплату, если она прямо сейчас приступит к обязанностям няни с проживанием. Девушка немедленно примчалась на такси, Влад выдал ей краткие инструкции и спокойно поехал на работу, оставив незнакомого человека одного с ребёнком в моей квартире. Просто чудесно, жених по-прежнему был в своём репертуаре.

– Вот, пожалуйста, Людмила Анатольевна, – Хадижат протянула пухлую папку с бумагами.

– Что это?

– Мои документы: паспорт, диплом, сертификаты различных курсов, медицинская книжка, рекомендация с последнего места работы… Владлен Ильич, к сожалению, не успел с ними ознакомиться, вы можете сделать копии и позвонить предыдущему работодателю.

Хадижат продолжала держать Еву на руках, и было что-то очень странное в этой картине. Тут до меня дошло: Ева не плакала! И даже не ныла на одной противной ноте. Сейчас девочка не казалась мне исчадием ада, она выглядела прелестно, как младенец из рекламы подгузников. Смышлёными глазами Ева с любопытством взирала на мир, во рту у нее была пустышка.

– Так вот в чем дело! – воскликнула я. – Чтобы ребёнок не плакал, надо дать ему соску!

– Иногда этого достаточно, – согласилась няня.

– Вы знаете, Хадижат, до вас у Евы была другая няня. Она внезапно уволилась, и мне пришлось целый день заниматься девочкой. Ужас, я так измучилась, я вообще не могла с ней совладать, она рыдала не переставая. Я просто не знала, как ее успокоить. А вы так легко нашли с ней контакт!

– У меня все-таки опыта побольше, – деликатно сказала няня.

– Странно, у предыдущей няни она тоже не плакала, а постоянно спала. Как ни зайду в детскую – ребёнок спит, а няня пялится в смартфон.

– Людмила Анатольевна, по этому поводу я хотела с вами поговорить. Вот что я нашла рядом с детской кроваткой.

Девушка достала из кармана блистер с таблетками.

– Что это?

– Димедрол. Я думала, это ваше, но теперь понимаю, что его использовала прежняя няня.

– Зачем?

– Как снотворное. Я знаю, что плохие няни добавляют димедрол в молочную смесь, чтобы младенец весь день спал и не мешал им заниматься своими делами.

Я пришла в ужас:

– Но это же опасно для здоровья ребёнка!

– Еще как, может быть смертельный исход, если переборщить с дозировкой.

Я возблагодарила бога за то, что Любовь Максимовна сбежала.

– Надо показать Еву неврологу, – продолжала няня. – Возможно, она плачет из-за внутричерепного давления. Да и димедрол мог оказать негативное воздействие на мозг.

– Да-да, обязательно надо показать. Проблема в том, что у нас на руках не все документы Евы, только свидетельство о рождении, ее просто не примут в больнице. Наверное, этим позже займется мать девочки…

– Надо обратиться к платному врачу, – настаивала Хадижат. – Я сама могу записать Еву и съездить с ней, пусть только Владлен Ильич заплатит за приём. Понимаете, тут важно как можно раньше выяснить причину и начать лечение, иначе последствия могут быть серьёзными.

Няня выглядела такой обеспокоенной, будто речь шла о ее собственном ребёнке. Определённо, эта девушка нравилась мне всё больше и больше.

– Вы правы, сегодня же поедем в клинику. Не будем беспокоить Владлена Ильича, я сама заплачу врачам.
В платной клинике нас сразу взяли в оборот. Документами на девочку никто особо не интересовался, медкарту заполнили с моих слов, главное – чтобы клиент был платёжеспособен. Анализы, УЗИ, томография, консультация одного специалиста, другого, и на каждом шагу – плати, плати, плати… Диагноз пока не поставили, требовалось провести еще несколько дорогостоящих исследований. Но врачи в один голос твердили, что мы обратились в правильное место, их медцентр – самый лучший в столице, и проблемы со здоровьем у ребёнка обязательно будут решены. В самом обозримом будущем…

Если учесть покупку детской мебели и оплату новой няни, содержание Евы уже влетало в такую копеечку, что было страшно подсчитывать общую сумму. Моя кубышка таяла буквально на глазах. Вот! Я же говорила Владу, что судьба подарила деньги не просто так, что предстоят огромные траты. Пожалуйста – я была права!

Был только один светлый момент. С появлением Хадижат я вздохнула с облегчением: наконец-то кто-то взял на себя все обязанности по уходу за ребёнком. Абсолютно все. Девушка заверила, что также будет стирать одежду Евы специальными средствами и каждый день проводить в детской влажную уборку. Как она была не похожа на Любовь Максимовну! Тихая, услужливая, доброжелательная – не няня, а просто клад. Ко мне Хадижат обращалась исключительно по имени-отчеству. Глядя на то, как няня самозабвенно занимается Евой, я понимала: она обожает свою работу. Я решила последовать ее примеру и остаток дня провела за ноутбуком.

Поздно вечером вернулся Влад.

– Я даже не знаю, каким богам молиться, кого благодарить! – воскликнул он.

– А что такое?

– Дома просто рай: Ева улыбается, ты улыбаешься, няня улыбается. Я попал в цветник счастливых женщин.

– Да, но совсем недавно некоторые из этих женщин страдали… – многозначительно намекнула я.

– Прости меня, Люська, я сорвался и наговорил тебе всяких гадостей. На самом деле я так не думаю. Когда я увидел, что Ева вся красная, я испугался, что она умрёт. Ты же знаешь, когда человек не хочет признавать свою вину, он ищет, кого бы назначить виноватым. Я мужчина, Ева – моя дочь, я должен был решать проблему, а вместо этого свалил ребёнка на тебя. Я был не прав.

Волна нежности захлестнула меня.

– Ты тоже меня прости. Я тоже была не права, перегнула палку.

Влад расплылся в улыбке.

– Ну, а теперь, когда мы друг друга простили, можно себя похвалить. Я нашёл отличную няню, я молодец! Теперь у нас нет никаких проблем. Что скажешь?

– Если проблемы можно решить деньгами, то это не проблемы, а расходы.

– Как здорово все-таки, что деньги у нас есть.

Глава восьмая

На следующий день Влад поехал в университет, Хадижат пошла гулять с Евой, заодно взяв на прогулку Рекса, а я осталась в квартире одна.

В кухонной мойке скопилась целая гора посуды. «Надо бы купить посудомоечную машину», – эта мысль за последние дни посещала меня регулярно. Когда я жила одна, помыть руками одну тарелку и одну чашку не составляло труда. Но вот в квартире поселилась еще пара человек, и мытье посуды превратилось в муторное занятие.

Как раз когда я споласкивала последнюю тарелку, раздался звонок в дверь. Я пошла открывать, недоумевая, почему няня вернулась так рано. На пороге стояла женщина, нижнюю часть ее лица прикрывала одноразовая медицинская маска, а поверх пальто был наброшен белый халат.

– Добрый день, – сказала она. – Я ваша участковая медсестра из детской поликлиники.

– Мы вас не вызывали, – удивилась я.

– А меня не надо вызывать, – ответила медсестра, – я сама прихожу, когда на участке появляется новый младенец.

Я догадалась, что все звонки в «скорую помощь», должно быть, фиксируются, а потом информация передаётся в районные поликлиники.

– Где ребёнок? Я должна его осмотреть и завести медицинскую карту.

Женщина решительно двинулась в квартиру, я преградила ей путь:

– Извините, но в этом нет необходимости.

– Нет, это вы извините! – взвилась медсестра. – Я не просто так хожу по квартирам, это, знаете ли, моя работа! Меня уволят, если я не поставлю младенца на учёт. Позвольте мне выполнять свои обязанности! Где ребёнок?

– Я вам повторяю, что в этом нет необходимости, – ответила я, не двигаясь с места. – Ребёнок здесь временно, к тому же мы пользуемся платной клиникой.

– Пользуйтесь на здоровье, можете вообще у нас не появляться. Мне главное, чтобы формальности были соблюдены. Это не моя прихоть, понимаете? Таков закон. Вот, взгляните, это документ, на основании которого вы обязаны прикрепиться к поликлинике…

Она протянула какую-то бумагу и, пока я вглядывалась в текст, резким движением воткнула мне в шею шприц.

– Хррр… – я не могла произнести ни слова, только хрипела.

Язык меня не слушался, тело обмякло, больше я ничего не помнила…

Очнулась я, оттого что Рекс облизывал мое лицо. Я открыла глаза и увидела над собой потолок и собачью морду. Я лежала на полу в прихожей, плитка была ужасно холодная, зато ко мне вернулась способность шевелить конечностями.

– Людмила Анатольевна, что с вами? – раздался откуда-то сбоку голос Хадижат. – Потерпите, я сейчас вызову «скорую».

– Не надо, – выдавила я из себя, приподнимая голову. – Где Ева?

– Здесь, со мной. Я так испугалась! Мы вернулись с прогулки, дверь в квартиру распахнута, вы лежите на полу без признаков жизни. Может, все-таки вызвать врача?

– Не надо, – повторила я.

– Ну как «не надо», вы же сознание потеряли… Или вас можно поздравить?

– С чем это? – удивилась я, садясь на пол.

– Может быть, вы беременны? – улыбнулась Хадижат.

Я покачала головой:

– Меня хотели убить…

Няня ахнула.

– Хотя нет, если бы хотели, то убили бы. Нас ограбили! Хадижат, посмотрите, какие вещи у вас пропали.

Хадижат побежала в детскую, а я встала и, пошатываясь, побрела в спальню. Сейф был закрыт, я набрала код, пачки денег лежали на месте. На туалетном столике стояла шкатулка с украшениями, ничего особенного, из ценных – только пара золотых серёжек и кулон, их тоже не тронули. Вообще в комнате был порядок, в вещах не рылись, ничего не искали.

– У меня ничего не пропало, – доложила Хадижат.

– Странно. Сколько времени вы гуляли?

– Не меньше часа.

– Получается, у нее было около сорока минут, за это время можно было вынести всю квартиру. Значит, она приходила за чем-то другим… – В этот момент меня осенило: – Ева! Она постоянно спрашивала, где ребёнок. Она хотела украсть Еву!

– Кто «она»? – в ужасе распахнула глаза няня.

– Медсестра из поликлиники.

– Зачем медсестре из поликлиники похищать Еву? Людмила Анатольевна, давайте все-таки врача вызовем, что-то вам нехорошо.

Кажется, она решила, что я свихнулась.

Я рассказала, что только что произошло, подытожив:

– Допускаю, что она на самом деле не участковая медсестра, а только ею прикинулась. Но она определённо приходила за Евой!

– Тогда надо вызвать полицию! – решительно заявила Хадижат.

– Ни в коем случае! – не менее решительно отозвалась я.

– Но как же… На вас напали, вкололи неизвестный препарат… А если она еще раз попытается украсть ребёнка? Преступницу обязательно надо найти!

В этот момент вернулся из университета Влад, Хадижат кинулась к нему:

– Владлен Ильич, скажите хотя бы вы, что необходимо обратиться в полицию!

– А что случилось?

– Влад, ты вовремя! Сегодня Еву пытались украсть! – Я во второй раз рассказала про визит медсестры. – И, кстати, еще был случай, я тогда не придала ему значения. Когда я гуляла с Евой во дворе, подошла пожилая женщина и хотела взять Еву из коляски, Рекс залаял и спугнул ее.

– Такая в темных очках, да? – оживилась Хадижат. – Она тоже ко мне подходила, крутилась около ребёнка. Она выглядела очень прилично, в норковой шапке, я даже не подумала ничего плохого.

Я нахмурилась:

– Влад, дело принимает слишком серьёзный оборот. Сначала сбежала няня, потом Еву несколько раз хотели похитить, а сегодня меня чуть не убили!

– Так предыдущая няня сбежала? – вмешалась Хадижат. – А вы говорили, она уволилась…

– Хадижат, мы больше не можем злоупотреблять вашим доверием, – сказала я. – Влад, мы должны рассказать правду, как ты считаешь?

Влад кивнул:

– Понимаете, Хадижат, Ева – моя дочь от другой женщины. У нас были отношения, она родила ребёнка, а меня не поставила в известность. Теперь у нее проблемы, и она на время отдала Еву мне. Но в свидетельство о рождении я не вписан, формально мы с Людмилой Анатольевной не имеем к девочке никакого отношения. Если мы обратимся в полицию, Еву заберут органы опеки, а нас, возможно, посадят за киднеппинг.

Няня внимательно выслушала его рассказ и уточнила:

– Вы изменяли своей жене, прижили с любовницей ребёнка, а Людмила Анатольевна вас простила?!

Это был какой-то странный вопрос, больше похожий на претензию, Влад даже опешил. Я пришла ему на помощь.

– Мы с Владленом Ильичом не женаты, но мы движемся в этом направлении. И потом, отношения с той женщиной у него были задолго до нашего знакомства, так что тут нечего прощать, он передо мной не виноват.

Хадижат молчала, было видно, что она что-то напряженно обдумывает.

– Ситуация щекотливая, – продолжала я. – Мы ни в чем не виноваты, но по документам ребёнок нам чужой. Подозреваю, что предыдущая няня сбежала, потому что не хотела быть замешанной в преступлении. Вы тоже в какой-то мере рискуете, поэтому я пойму, если вы уволитесь.

– Ева уже привыкла ко мне, – тихо сказала няня, – да и я к ней привязалась. Как я могу бросить ребёнка, который оказался без матери? Мне пора кормить девочку, у нас режим.

И она пошла в детскую к Еве.

– Спасибо, – крикнул ей вслед Влад и добавил шёпотом: – Все-таки отличную няню я нашёл!

– Тебе просто повезло, ты наверняка ткнул в первое попавшееся резюме. Пойдём в спальню, нам надо поговорить.

В спальне у меня подкосились ноги, только сейчас организм отреагировал на стресс, я в изнеможении упала на кровать. Влад прилёг рядом.

– Нам надо что-то решать с Евой, – сказала я, – так больше продолжаться не может. Вот представь, если ее на самом деле украдут. В полиции от нас даже заявление о пропаже не примут: кто нам этот ребёнок? Был ли он у нас вообще? Возможно, мы сумасшедшие, которые выдумали младенца?

– Кто хотел ее украсть? – недоумевал жених. – Зачем?

– Понятия не имею. Но ведь только что пытались, хорошо, что Евы не было в квартире. Нам надо добровольно сдать девочку властям, чтобы ее поместили в Дом малютки и она была там в безопасности.

– Так себе вариант, – поморщился Влад. – Казённый дом…

– Согласна. Но что нам делать? Как обезопасить ребёнка? И почему Александра Айхнер не выходит на связь? Как такое возможно?

– Она же написала, что оставляет мне дочь на неделю. Прошло только четыре дня. Скоро она сама объявится.

– Ага, и за это время Еву украдут…

– Дверь никому не открывать, из квартиры девочку не выносить, пусть гуляет на балконе. Ничего, продержимся как-нибудь!

Но такая выжидательная позиция мне была совсем не по душе.

– А если нам самим найти мать? – предложила я.

– Зачем?

– У нее проблемы, так? У нас есть деньги, кое-какие знакомства, вдруг в наших силах ей помочь? Как тебе такая идея?

– Можно попытаться, – без особого энтузиазма ответил Влад.

А я загорелась:

– Нет, это отличная мысль! Александру надо найти, и как можно скорее! Срочно вспоминай!

– Что?

– Всё. Абсолютно всё: где живёт, какое образование, где работала, кто родители, имена, пароли, явки…

– Люська, по-твоему, я идиот?! – вскричал Влад. – Думаешь, за эти дни я не пытался вспомнить? Хоть какую-то информацию, на которую можно опереться? Да я уже всю голову сломал. Абсолютно ничего нет! Ноль! Потому что она ничего о себе не рассказывала.

Я начала терять терпение:

– Да не может такого быть! Не верю! Где вы с ней познакомились?

– На улице.

– Сколько встречались?

– Около двух месяцев.

– И за это время не сказали друг другу ни слова?

– Сказали, конечно. Но там не было никакой конкретики.

– О чем вы разговаривали?

– Не знаю, находились какие-то темы… Обсуждали новости, песни, фильмы…

– Я не понимаю, как такое возможно. Мы с тобой знакомы тоже около двух месяцев, но ты знаешь обо мне практически всё.

– Есть разница: ты хотела за меня замуж, а она – нет. И, если честно, нам не до разговоров было, мы из постели не вылезали, она была такая сексуальная, прямо ненасытная тигрица.

Меня охватила ревность:

– А я, получается, не сексуальная… И не тигрица… Курица какая-то…

Влад привлёк меня к себе.

– Люська, извини, это я ляпнул не подумав. Ты не курица, ты кошечка, уютная и домашняя. Я люблю только тебя, и скоро мы поженимся.

– Если любишь – тогда вспоминай.

– Ох, у меня какое-то дежавю, – вздохнул жених. – Много лет назад я точно так же, по крупицам информации искал девушку, которая потом разрушила жизнь моего брата[2].

– Мне кажется, сейчас ситуация обратная: наша жизнь будет разрушена, если мы не найдём Александру. Так что давай как следует напряги память.

– Дело пахнет керосином… – задумчиво проговорил Влад.

Какое там пахнет, полыхает уже вовсю! Я не стала ждать, пока к жениху вернётся память, а решила обратиться к профессионалу.

Глава девятая

Есть у меня знакомый полицейский, можно сказать, даже друг – капитан Дубченко. Сергей Александрович работает следователем в одном из районных отделений внутренних дел Москвы. Познакомились мы совсем недавно, когда под подозрением в убийстве оказалась моя подруга Юлька Луконина. Я была уверена, что она невиновна, и начала собственное расследование.

С первого взгляда капитан Дубченко мне активно не понравился, я его даже возненавидела. Унылый сорокалетний толстяк, он постоянно что-то жевал на ходу, то пирожок, то пиццу, а его мешковатая одежда вечно была в пятнах от еды. Я считала, что свою работу Дубченко выполняет спустя рукава и только мешает мне. Но в итоге настоящий преступник был найден, капитан его арестовал. Мы с Сергеем Александровичем на радостях поговорили по душам, и я поняла, что он не такой уж плохой человек. Я узнала, что Дубченко холост, много работает, живёт в служебном общежитии, где нет возможности готовить, и поэтому питается всухомятку.

С тех пор началась наша с капитаном дружба. Заключалась она в основном в том, что мы обменивались прикольными роликами в мессенджерах. Но вот сегодня мне понадобилась помощь, я позвонила, и Дубченко сразу ответил:

– Приезжай, я на работе.

В отделении полиции всё было по-прежнему, и в кабинете капитана ничего не изменилось. Сергей Александрович сидел за столом, заваленным кучей бумаг, и вбивал данные в компьютер.

– Серёжа, привет! – сказала я. – Давно не виделись. Ты не женился еще? Надо, чтобы кто-то о тебе заботился, вон, смотри, опять кетчуп на рукаве засох…

– Не женился, но есть одна женщина, которую я хотел бы повести под венец… – загадочно ответил капитан.

Я вгляделась в его лицо.

– А ты изменился, кажется, даже похудел. Начал ходить в «качалку», что ли?

Капитан смутился.

– Просто упражняюсь с гантелями по утрам.

– Молодец, уже есть результат, продолжай в том же духе. Дай бог, я у тебя еще на свадьбе погуляю. Пригласишь?

– Да не будет никакой свадьбы, – помрачнел Дубченко. – Она меня даже не замечает, как мужчину, я имею в виду. Мы просто друзья.

– По крайней мере, вы общаетесь, значит, у тебя есть шанс. А кто она? Я ее видела?

– Она особенная, – сказал капитан голосом, полным обожания.

– И чем же?

– Когда она рядом, я улыбаюсь.

Он и правда теперь постоянно улыбался, даже похорошел.

– Тогда действуй. Возьми ее напором и личным обаянием.

Дубченко вздохнул.

– Зачем я ей? У меня маленькая зарплата, нет своей квартиры и никаких перспектив получить майора.

– Отставить нытье! Кому же становиться майором, как не тебе? Ты умничка! Просто повторяй себе каждый день, что ты умничка, понял?

– Так точно. Ладно, Люся, хватит о моей личной жизни. Какое у тебя ко мне дело?

– Надо узнать информацию про одного человека: адрес, место работы, любые сведения, какие удастся найти. Поможешь?

– Сделаю что смогу. Что за человек?

Я поостереглась говорить правду. Дубченко мне друг, но, возможно, профессиональный долг окажется ему дороже, поэтому я принялась вдохновенно врать.

– Есть у меня подруга, мы давно не виделись и, если честно, нехорошо расстались, после ссоры по моей вине. Она заблокировала меня везде в соцсетях, а я очень хочу помириться. Чувствую себя виноватой перед ней, хочу выйти на контакт.

– Как зовут подругу?

– Айхнер Александра Ефимовна. И у нее есть дочка, Айхнер Ева Валерьевна.

Капитан застучал двумя пальцами по клавиатуре.

– Близкая подруга?

– Не очень, говорю же, давно не виделись.

– Хорошо, что ты сидишь. Может, водички налить? На всякий случай.

– Да что случилось? Говори, не тяни.

– Опоздала ты немного мириться. Айхнер Александра Ефимовна умерла три дня назад. Сгорела при пожаре вместе с дочерью Евой Валерьевной в СНТ «Энтузиаст» под Жуковским. Они у нас по оперативной сводке проходили.

Я испытала настоящий шок.

– Подожди-ка, ты ничего не путаешь? Ошибки быть не может?

Дубченко сочувственно покачал головой.

– Но ведь еще пять дней назад она… – Я вовремя осеклась.

– Что пять дней назад?

– Снилась она мне пять дней назад, вот что. Как живая во сне стояла. Я поэтому и решила ее искать.

У меня голова разрывалась от мыслей. Что происходит? Если Александра Айхнер и ее дочка погибли три дня назад, кто эта девочка, которая живёт сейчас с нами?

– Слушай, Серёжа, я тебя все-таки попрошу найти всю информацию о моей подруге, какую возможно. Где она проживала, где работала, адреса родственников. Сможешь?

– Зачем тебе теперь?

– Я ей денег была должна, надо вернуть долг. Да и вообще – почтить память. Для меня это очень важно, понимаешь? Я спать спокойно не смогу.

– Хорошо, только дай мне немного времени… Люся, я тут подумал о том, как быстротечна жизнь, вот твоей подруги внезапно не стало, а ты не успела с ней помириться. Как часто важные вещи мы откладываем на потом, но это «потом» никогда не наступает.

– Что это тебя на философию потянуло?

– Я решил признаться той женщине в своих чувствах. Правда, я никогда этого не делал и понятия не имею, с чего начать… – капитан смущённо кашлянул. – Что ты по этому поводу думаешь?

– Конечно, признавайся, – рассеянно ответила я, размышляя о своём. – Можешь потренироваться на мне, если хочешь.

Сергей Александрович изумлённо на меня уставился.

– Давай-давай, приступай, – ободрила я.

А вот еще интересный вопрос. Сейчас у нас живёт девочка Ева, кем бы она ни была. В записке обещали, что ее отправляют к нам только на неделю. Этот срок истекает через два дня. Еву заберут или она останется у нас навсегда?

– Дорогая Людмила! С первой минуты, как я вас увидел, вы произвели на меня неизгладимое впечатление… – начал Дубченко.

– Стоп, – прервала я. – Ты что, с ней на «вы» общаешься?

– Нет, на «ты», – захлопал глазами следователь.

– Ну так и говори. С чего вдруг эта высокопарность? Это ее отпугнёт. Давай еще раз с начала.

– С первой встречи ты поразила меня до глубины души. Я мог думать только о тебе, иногда это даже мешало работе. Я вижу в тебе родственную душу и хочу связать с тобой свою жизнь…

И пока капитан упражнялся в любовных признаниях, я размышляла о собственных проблемах. Допустим, Еву никто не заберёт, но тогда надо как-то утрясать вопрос с документами. Получается, что свидетельство о рождении теперь уже недействительно. И потом, кто эта девочка? А вдруг ее украли и родители ее ищут? Значит, придётся все-таки сдать Еву в полицию, но с условием, чтобы она жила у нас, пока не найдут родственников. Можно так сделать? Необходимо проконсультироваться с опытным юристом, сходить в органы опеки…

– Что ты на это скажешь? – вернул меня к действительности Сергей Александрович.

– Тренируйся еще. Побольше уверенности! И не растекайся мыслью по древу, будь краток. У тебя всё получится! А мне, извини, надо бежать. Скинешь всю информацию, которую найдёшь об Александре Айхнер, ладно? – Я пошла к выходу, около двери обернулась: – И, кстати, она что, тоже Людмила? Вот это совпадение.

Дубченко глупо улыбался и молчал. «Если мужчина влюблён по-настоящему, он похож на овцу», – сказала как-то Агата Кристи. Бедный толстячок следователь! Амур действительно попал ему в самое сердце.

Глава десятая

Что известно об Александре Айхнер? Пока Влад ничего не вспомнил, а капитан Дубченко на нашёл информацию, единственным связующим с ней звеном остаётся сбежавшая няня Любовь Максимовна. Она может поведать многое: и адрес, где проживала мамочка с Евой, и кем Александра работала, и распорядок дня, и привычки, и многое другое, что наблюдательный домашний персонал знает о своих хозяевах.

Вот только захочет ли няня откровенничать? Я могла попытаться ее шантажировать, подкупить, в конце концов просто по-человечески попросить. Но сначала женщину надо было найти.

Я ругала себя на все корки, что не взяла у няни номер мобильника. По крайней мере, у меня осталась копия ее паспорта, а там указано, что гражданка Напалкова Любовь Максимовна постоянно зарегистрирована по адресу: Москва, Мячковский бульвар. Я сверилась с картой, обнаружила, что это в районе Марьино, и поехала на станцию метро «Братиславская».

Я позвонила в домофон подъезда, ответил женский голос.

– Здравствуйте, я ищу Любовь Максимовну, – зачастила я.

– Она здесь не проживает, – резко ответила женщина.

– Но у нее постоянная регистрация по этому адресу…

– Она здесь не проживает, – повторила дама и бросила трубку.

Я опять набрала номер квартиры.

– Извините за настойчивость, но, боюсь, дело серьёзное. Не хотелось бы обращаться в полицию, думаю, ни вам, ни мне это не нужно. Мы можем поговорить с глазу на глаз?

После секундного замешательства женщина впустила меня в подъезд.

Меня долго изучали в глазок, прежде чем дверь квартиры открылась. Миловидная дама лет сорока пяти смотрела настороженным взглядом, судя по всему, разговаривать она собиралась через порог.

– Видите ли, Любовь Максимовна работала у нас няней…

– Она что-то украла? – быстро перебила собеседница.

– Нет, но однажды ночью она просто исчезла со своими вещами.

– Она точно ничего у вас не украла, вы хорошо смотрели?

Довольно странная реакция для родственницы.

– Я боюсь, что с Любовью Максимовной случилось что-то плохое. Не просто же так человек пропал. Наверное, ее надо искать? От меня в полиции заявление не примут, я ей чужой человек, а вы родственники.

– Вы зачем пришли? – Женщина потеряла терпение. – Сообщить, что она пропала? Спасибо, сообщили, примем к сведению. До свидания!

И она уже почти захлопнула дверь перед моим носом.

– Стойте! Если честно, я хочу ее найти, мне надо с ней поговорить.

Дверь снова открылась.

– Ага, значит, она все-таки вас обворовала! – победоносно воскликнула дама. Видимо, она ждала от меня доказательств своей правоты.

– Можно и так сказать. Любовь Максимовна попросила зарплату за три месяца вперёд. Слёзно умоляла, рассказывала про операцию для ребёнка. А, получив деньги, на следующий день исчезла.

– Нет у нее никаких детей, – буркнула женщина, – ни больных, ни здоровых. А вы сами виноваты. Зачем дали деньги, разве не видели, с кем имеете дело?

– У нее хорошие рекомендации, опыт работы, московская регистрация, я и подумать не могла ничего плохого.

– Ну да, Любка умеет прикинуться приличным человеком, – усмехнулась собеседница.

– Понимаете, на самом деле мы живём небогато, и няня нам не по карману. Но я обязательно должна была после декрета выйти на работу, иначе совсем выпаду из профессии. Я и так еле-еле устроилась по специальности. По сути, я всю свою зарплату отдавала Любови Максимовне. А мой муж, он категорически против, чтобы я работала. Дескать, скинула ребёнка на постороннюю тётку, чтобы ходить на работу бесплатно. Я с огромным трудом уговорила его взять няню, он не переносит посторонних людей в доме.

Я следила за реакцией собеседницы, мне не очень-то удалось ее разжалобить. Пришлось добавить пару драматичных штрихов.

– В общем, ради няни я опустошила весь лимит по кредитке, мужу ни слова не сказала. Если муж узнает – он меня убьёт. По крайней мере, разведётся, обмана он не простит. Пожалуйста, спасите меня! Помогите найти Любовь Максимовну!

– Надеетесь, что она вернёт деньги? – скептически хмыкнула дама. – Как я догадываюсь, договор займа вы не составляли? Никаких бумаг Любка не подписывала?

– Нет.

– Тогда шансы нулевые.

– Надо же хотя бы попытаться, – скорбно вздохнула я.

– Вы ей звонили? – спросила женщина. – Что она говорит?

Я развела руками:

– Номер, который она мне дала, не отвечает. Должно быть, сменила. У вас есть ее актуальный номер?

– Есть, но он тоже не отвечает. Вот, убедитесь сами.

Женщина достала телефон из кармана, набрала абонента и включила громкую связь. «Номер не обслуживается», – донеслось из динамика.

– Как же вы общаетесь? – удивилась я. – Вы же родственники.

– А мы не общаемся. И никакие мы не родственники.

– Но у Любови Максимовны постоянная регистрация, она собственница квартиры…

– Нет-нет-нет! – слишком эмоционально отреагировала дама. – Она не собственница! Еще чего не хватало! Она абсолютно посторонний нам человек. Мы просто зарегистрировали ее в квартире. На свою голову. А она у нас деньги украла и обвинила нашего сына. Как будто я своего ребёнка не знаю! Больше мы ее на порог не пускаем.

– Сочувствую…

– Я бы и хотела вам помочь, но не знаю чем. С Любкой мы не общаемся.

– Может быть, вы в курсе, где она живёт?

– Она родом из Тамбова, поэтому специально устраивается няней с проживанием, чтобы не снимать квартиру в Москве. Она очень жадная.

– Она замужем?

– Ни мужа, ни детей.

Я вспомнила, что попугай Кирюша разговаривал мужским голосом.

– А мужчина у нее есть?

Собеседница покачала головой.

– Я же говорю, что она очень жадная. А мужику, если ты не писаная красавица, надо готовить, тратить на него время и силы. Не будет она это всё делать.

– Неужели нет никакой зацепки?! – Отчаяние в моем голосе было неподдельным.

– Ну… не знаю, поможет вам это или нет… Не так давно Любка сама позвонила, хотела похвастаться, утереть нам нос. Сказала, что устроилась няней к ректору Университета культуры. Дескать, там такая культурная семья, не нам чета. Зря, мол, мы испортили с ней отношения, у нее теперь блат в университете, она помогла бы нашему сыну туда поступить, а то ведь так и останется без образования. Врала, конечно. Какой блат сегодня? Деньги плати – и учись в любом университете, хоть в Москве, хоть в Англии… Только ведь получается, что ректор ее уже уволил, раз она к вам перешла на работу. Где ее теперь искать, я понятия не имею.

Я поблагодарила женщину и собиралась уйти. Но напоследок не смогла удержаться от вопроса:

– Извините мое любопытство, зачем вы сделали Любови Максимовне постоянную регистрацию в квартире? Что за благотворительность? Ведь она вам даже не родственница. И почему после кражи денег не сняли с регистрации?

Женщина вздохнула:

– Ох, это давняя история. Про долги, которые надо отдавать.

– Понятно, тут замешаны деньги.

– Нет, здесь долг моральный. Мой муж родился в Тамбове. Когда ему было четыре года, он пошёл один в лес, заблудился, упал в канаву и вывихнул ногу. Его крики услышала одиннадцатилетняя девочка, она пронесла его пять километров на спине и вышла к людям. В тамошних лесах водились волки, так что, скорее всего, без этой девочки муж бы погиб. Он ей обязан жизнью… С тех пор прошло много лет. Девочка, которая его спасла, – это мать Любки. Она попросила нас зарегистрировать дочь в Москве, чтобы Любке было легче устроиться тут на работу. И, конечно, мы Любку не выпишем. Потому что родители за детей не отвечают. Что выросло, то выросло…

Сидя в вагоне метро, я открыла сайт Университета культуры и узнала, что ректора зовут Моравский Евгений Вениаминович. Имелось фото: лысый мужчина лет шестидесяти, в стильных очках, бодрый и улыбающийся. Ниже был указан адрес электронной почты ректора, и я тут же написала ему короткое письмо. Дескать, я наняла няню Напалкову Любовь Максимовну, но ее поведение вызывает вопросы. Я случайно узнала, что раньше няня работала в семье ректора. Очень прошу уделить мне пару минут в вашем плотном графике, чтобы поговорить о госпоже Напалковой.

Я указала свои контакты и подписалась: «писательница Люся Лютикова». Вовсе не из-за тщеславия, а чтобы привлечь внимание к своему письму. Я знаю, что люди с уважением относятся к писателям, считают их особенными, чуть ли не элитой нации, даже если на счету писателя всего одна книга, как у меня. На самом деле это, конечно, не так. Грамотный окулист в районной поликлинике приносит стране куда больше пользы, чем иной графоман. Но такой стереотип существует, и он мне на руку.

Впрочем, я особо не надеялась на ответ. Ректор – человек занятой, его почтой занимается секретарь, скорее всего, моё странное письмо, не имеющее отношения к учебному процессу, отправится прямиком в «корзину».

Каково же было мое изумление, когда буквально через десять минут мне позвонили с незнакомого номера.

– Писательница Люся Лютикова? – пробился женский голос сквозь стук вагонных колёс. – Вы хотели поговорить с Евгением Вениаминовичем о бывшей няне, правильно? В течение часа сможете подъехать на Маросейку? Скину вам адрес.

– Конечно. – Я обрадовалась, что не успела выйти из метро. – Буду через полчаса.

Вскоре я уже стояла на улице Маросейке, напротив старинного особняка, построенного, как значилось на памятной доске на фасаде здания, в 1779 году. Тут до меня кое-что начало доходить. Это самое сердце Москвы, квартиры в этом районе не просто дорогие, а запредельно дорогие, их стоимость равна полёту на Луну или даже на Марс. То есть здесь живут люди фантастически богатые, а про них я кое-что успела узнать.

Раньше я была нищей журналисткой, которая снимала вонючие комнаты в самых дешёвых районах Москвы. Благодаря счастливому случаю мне удалось разбогатеть, обзавестись кое-какой ценной недвижимостью[3]. Я не достигла уровня Маросейки, а только сделала пару шагов по направлению к ней. Но даже на этом этапе я чётко уяснила: богатые люди никого не пускают в свою жизнь. Вообще никого и никогда. Я уже пять лет живу в четырёхкомнатной квартире около метро «Белорусская», но до сих пор понятия не имею, кто мои соседи по подъезду. Мы знаем друг друга в лицо, приветливо здороваемся в лифте или на лестничной площадке, перебрасываемся парой слов о погоде – и на этом всё. Я не знаю ни как их зовут, ни чем они занимаются – абсолютно ничего.

Если ректор Евгений Моравский хотел поговорить о своей бывшей няне, он мог сделать это по телефону. Если такой человек вдруг приглашает к себе домой – это означает только одно: ему что-то от меня нужно. Причём срочно, иначе бы мы встретились в стенах вверенного ему университета.

Ох, не нравится мне всё это! Я должна быть начеку!

Глава одиннадцатая

Преодолев высокие лестничные пролёты, я поднялась на второй, он же последний этаж и позвонила в квартиру. Дверь открыла женщина лет пятидесяти, чуть полноватая, но весьма энергичная. Она была одета в спортивный костюм леопардовой расцветки с розовыми вставками, в ее ушах болтались очень крупные золотистые серьги-кольца, украшенные разноцветными камнями. Это была чистой воды вульгарщина, но дама почему-то выглядела так роскошно, что мне немедленно захотелось себе и такой костюм, и такие серьги.

– Вы Люся Лютикова? – строго уточнила женщина. Я кивнула. – Проходите. Хорошо вытирайте ноги, у нас паркет!

На полу действительно был выложен очень красивый штучный паркет, который начинался прямо с порога. Я зашла в квартиру и застыла на маленьком придверном коврике, боясь наступить мокрыми сапогами на такую красоту.

– Ну, что у вас? – Леопардовая дама нетерпеливо взмахнула рукой.

– В каком смысле?

– Что там бывшая няня?

– Извините, я писала ректору, я с ним хотела поговорить.

– Это неважно, – собеседница повторила тот же жест. – Ректор занятой человек, его перепиской занимаюсь я. Говорите со мной, я лучше знаю Любку.

– А, вы жена Евгения Вениаминовича? – догадалась я.

– Нет, я Ирма Игоревна, – сказала дама таким тоном, как будто это что-то объясняло.

В квартире была необычная акустика. Наши голоса поднимались вверх, отражались от высоких потолков с лепниной и исчезали где-то в конце коридора, за поворотом.

– Так какой у вас вопрос? – подстегнула Ирма Игоревна.

– Понимаете… – я не знала, с чего начать. – А сколько времени у вас проработала Любовь Максимовна?

– Три месяца.

– Так мало? Не выдержала испытательный срок?

– Нет, просто мы отказались от услуг няни.

– Почему?

– По семейным обстоятельствам.

– Любовь Максимовна хорошо выполняла свои обязанности?

– Вполне.

– У вас были к ней претензии?

– Никаких.

– Неужели совсем никаких замечаний? – не поверила я. Насколько я успела узнать госпожу Напалкову, трудовым рвением она не отличалась.

– Абсолютно, – так же бесстрастно ответила Ирма Игоревна.

В общем, чего и следовало ожидать: богатые люди не откровенничают, держат на расстоянии. Вот только непонятно, зачем меня тогда пригласили?

В коридоре послышались шаркающие шаги. Я увидела силуэт старика, который медленно приближался, держась за стеночку. Когда старик подошёл ближе, я ахнула: это был Евгений Вениаминович Моравский собственной персоной, но как же плохо он выглядел! Ректор совсем не был похож на свою фотографию на сайте университета. Улыбающийся энергичный мужчина превратился в старую развалину: кожа пожелтела, щеки ввалились, глубокие морщины избороздили лицо. И только глаза продолжали гореть неистовым огнём.

– Евгений Вениаминович, зачем же вы встали! – воскликнула леопардовая дама. – Вам надо отдыхать.

– Оставьте, Ирма Игоревна, – отозвался ректор. – Смерть человеку столь близка, что можно не бояться жизни.

Я мгновенно узнала его голос, такими интонациями разговаривал попугай Кирюша.

– Это ведь цитата Фридриха Ницше, правильно? – догадалась я.

Старик с интересом посмотрел на меня:

– Приятно слышать, что люди читают Ницше.

– Знаете, я в последнее время очень часто его слышу. Буквально как попугаи все повторяют.

Ирма Игоревна дёрнулась, словно от удара током, камни в ее серьгах ярко блеснули. Ректор тоже оживился.

– Забавно, что вы упомянули попугаев, – сказал он. – У нас жил попугай, я ему читал работы Ницше, и он, шельмец, научился так к месту цитировать философа, как будто на самом деле понимал, о чем говорит. Я его Фридрихом назвал, в честь самого Ницше. Умнейшая была птица, доложу я вам, породы жако.

– А-а, это такой крупный, серый, с красным хвостом?

– Да-да. Вы знакомы с этой породой?

– У меня живёт такой, – ответила я, – только его зовут Кирюша. Тоже любит иногда ввернуть что-нибудь умное. А куда делся ваш Фридрих?

– Увы, его съела собака, – вздохнул ректор.

– Ужас какой!

– Представьте, какой это был ужас для нас. Мы в один миг потеряли и попугая, и собаку.

– Неужели пристрелили псину? – изумилась я.

– Нет, там другое…

В этот момент послышался топот маленьких ножек. Из конца коридора во весь опор на нас мчалась какая-то пухлая бежевая сосиска. При ближайшем рассмотрении сосиска оказалась мопсом. Не снижая скорости, мопс врезался в меня и вцепился зубами в сапоги с явным намерением разорвать их в клочья. Прокусить натуральную кожу не удалось, поэтому собака в бессильной злобе царапала когтями пол и рычала.

– Фу, иди отсюда, – я безуспешно пыталась отпихнуть сосиску.

Обычно мопсы – милые плюшевые увальни, абсолютно не агрессивные, их можно бесконечно гладить, тискать и чесать им животик. Но этот был просто каким-то комком ненависти.

– Кажется, в вашего мопса вселился дьявол, – сказала я. – Экзорцисту показывали?

– Он был добрым псом, но недавно мы поставили ему клизму, с тех пор он изменился, – объяснил хозяин.

– Клизму? Съел что-то вредное? Целый торт?

– Он сожрал нашего попугая Фридриха.

Пока я приходила в себя от изумления, мопса яростно вытошнило чем-то оранжевым на ценный паркет.

– Я уберу, не беспокойтесь, Евгений Вениаминович, – сказала Ирма Игоревна, подхватила огрызающегося мопса под мышку и пошла за тряпкой.

Я сделала вывод, что она служит здесь домработницей. А гонору-то сколько у прислуги, мама дорогая!

Лицо ректора осталось бесстрастным, кажется, его уже мало что беспокоило в этой жизни, а испорченный паркет – в последнюю очередь.

– Как же Фридрих поместился внутрь такой маленькой собаки? Ведь попугаи жако размером в две ладони крупного мужчины… – задумчиво проговорила я.

– Я сам удивляюсь. Но нет никаких сомнений, няня видела собственными глазами, как мопс сожрал попугая.

– Наверное, он сначала обезумел, а потом сожрал, а не наоборот, – высказала я версию. – Безумие придало ему сил.

– Вполне возможно.

– А няня не могла что-то перепутать? Или солгать? – осторожно спросила я.

– Ни в коем случае. Любовь Максимовна исключительно ответственная и порядочная женщина. Да и зачем ей лгать?

Вот именно – зачем. Учитывая, что Фридрих, живой и невредимый, сидит сейчас в клетке у меня в квартире и, может быть, в данную минуту даже цитирует Ницше.

– Евгений Вениаминович, почему вы отказались от услуг няни?

– Катенька уехала рожать в Израиль. Она будет там жить с малышом и старшим сыном, уже нашла русскоговорящую няню. Скорей всего, обратно она не вернётся…

Я прикидывала: кто такая Катенька? Если она находится в детородном возрасте, то, должно быть, его дочь? А Любовь Максимовна, получается, была няней у старшего внука.

Ректор как будто смотрел сквозь меня, кажется, он понятия не имел, кто я и зачем пришла. Да и вряд ли его это интересовало, он был уже не здесь. Евгений Вениаминович умирал, это было очевидно, от жалости к нему у меня кольнуло сердце.

Прискакала запыхавшаяся Ирма Игоревна с тряпкой в руках. Она бросила тряпку на пол и ласково, но твёрдо сказала ректору:

– Евгений Вениаминович, пора принимать лекарство.

Домработница взяла старика под руку и повела вглубь квартиры, кинув мне через плечо:

– А вы подождите здесь, я скоро вернусь.

Меня в очередной раз поразило, как по-хозяйски она себя ведёт: читает почту ректора, отвечает на письма, приглашает в дом посторонних людей. Хозяин одной ногой в могиле, дочь уехала за границу, вот прислуга и распоясалась.

Вернулась Ирма Игоревна с какой-то бумажкой в руках.

– Евгений Вениаминович умирает? – прямо спросила я.

– Да, поэтому попрошу больше ему не писать и не беспокоить. Вот, держите, это паспорт на попугая, – она протянула мне бумагу.

– На какого попугая? На моего Кирюшу или вашего Фридриха?

Леопардовая домработница раздражённо махнула рукой:

– На Кирюшу или на Фридриха – какая, в сущности, разница? Берите, пригодится.

– Зачем?

– С паспортом вы сможете продать попугая дороже. Он стоит не меньше пяти тысяч долларов.

Я ошарашенно пялилась на Ирму Игоревну. Кажется, я достаточно ясно дала понять, что Фридрих у меня. Почему же она так упорно хочет избавиться от птицы? Что это – ненависть к попугаям? Или неприязнь к немецкой философии вообще и лично к Ницше?

Мне надоело ходить вокруг да около:

– Может быть, хозяин предпочёл бы знать, что попугай жив? Не думали об этом?

– Ни в коем случае! Ему категорически нельзя волноваться. Он уже смирился с потерей птицы.

Мне вдруг стало дико смешно, словно смешинка в рот попала. Я пришла сюда узнать хоть какую-то информацию о няне, а выяснила, что Любовь Максимовна украла у хозяев ценного попугая и свалила вину на мопса. Этот случай, конечно, отлично характеризует госпожу Напалкову, однако я по-прежнему понятия не имею, где ее искать. Зато могу продать говорящего попугая и разжиться деньгами.

– Спасибо, – я взяла птичий паспорт. – Что-нибудь еще можете предложить?

– А вам еще что-то надо? – надменно вскинула брови дама.

– Если у вас есть что предложить… – загадочно промолвила я, борясь с приступом смеха.

После секундного колебания Ирма Игоревна вытащила из ушей серьги:

– Держите.

Я оторопела:

– Зачем мне дешёвая китайская бижутерия?

– Это золото! Натуральные камни! Рубины, цитрины, сапфиры! Это Картье!

– Ну да? Тот самый ювелирный дом Картье? В ушах у домработницы? Не смешите меня.

– Я не домработница, – отчеканила дама. – Я тёща Евгения Вениаминовича!

Упс, как неловко получилось.

– В каком месте я похожа на домработницу? Да на мне костюм от Гуччи! Туфли от Прада! Помада от Шанель! Что вы за писательница такая, если не разбираетесь в людях?! Принять меня за уборщицу! Меня?!

Она все никак не могла успокоиться, видимо, мои слова очень сильно задели за живое. Не удивлюсь, если Ирма Игоревна когда-то действительно драила полы в придорожном кафе и всеми силами пытается забыть об этом факте своей биографии.

– Извините, я просто прикинула цифры. Если вы тёща, то вашей дочери, жене ректора, должно быть, не больше тридцати лет?..

– Катеньке двадцать пять, – отчеканила Ирма Игоревна. – И что? Многие девушки любят мужчин в возрасте, они обладают особенным шармом, знаете ли.

Знаю. Шарм наследных квартир в центре Москвы и банковских счетов на круглую сумму. Абсолютно согласна, что обаяние молодости не идёт ни в какое сравнение, ведь молодость пройдёт, а недвижка вечна.

Я спускалась по лестнице, сжимая в руке паспорт на попугая и золотые серьги, когда в кармане зазвенел телефон. Поспешно убрав добычу в сумку, я вытащила мобильник и увидела, что звонит няня Хадижат.

– Людмила Анатольевна, – выпалила она, – опять приходила та преступница, которая вас усыпила!

У меня похолодело внутри.

– Она украла Еву?!

– Нет, я заперла ее в квартире, мы с Евой остались снаружи. Быстрей приезжайте. Или мне в полицию звонить?

– Ни в коем случае. Я бегу.

Глава двенадцатая

Влетев в свой подъезд, я сразу наткнулась на Хадижат с Евой, которые сидели в каморке у консьержа Льва Борисовича. Кажется, старичок был только рад незваным гостям: заварил чай для няни и переключил телевизор на детский канал для девочки.

– Я сказала консьержу, что дверь захлопнулась, – взволнованно объяснила няня, когда мы поднимались на лифте. – Попросилась подождать, пока вы приедете с ключами. Чтобы не было лишних вопросов. А вдруг бы он полицию вызвал?

– Вы правильно сделали, Хадижат. Сначала сами разберёмся, полицию всегда успеем вызвать. Только зачем вы вообще ходили гулять с ребёнком? Я же запретила выходить из квартиры.

– Мы не гуляли. В дверь позвонили, я посмотрела в «глазок» и увидела женщину, она назвала вас по имени-отчеству. Только я сразу сообразила, что это та самая преступница. Я открыла ей дверь, улыбалась, пригласила внутрь, сказала, что сейчас будем пить чай с пирожными. А сама схватила Еву в охапку, выскочила из квартиры и закрыла дверь на ключ.

Я поразилась смелости няни и в очередной раз порадовалась, до чего же нам с ней повезло.

Около квартиры я приложила ухо к железной двери, пытаясь хоть что-то расслышать.

– Тихо, – шёпотом сказала я. – Вообще ни звука не слышно. А Рекс где?

– Внутри, – прошептала Хадижат.

– Почему он не лает? Ведь чужой человек в доме.

– Наверное, она его уже усыпила. Людмила Анатольевна, вы точно туда пойдёте? Может, лучше все-таки в полицию позвонить?

– Нет, я пойду. А вы оставайтесь с Евой тут, в случае опасности – бегите.

Я повернула ключ в замочной скважине, резко распахнула дверь – и столкнулась нос к носу с Любовью Максимовной.

– Госпожа Напалкова, какая встреча! А я вас как раз по всему городу ищу. На ловца и зверь бежит!

Я широко расставила руки и заключила бывшую няню в объятия.

– Не трогайте меня! – закричала она, вырываясь. – Что вы себе позволяете? Я напишу заявление в полицию! Нельзя лишать человека свободы! Я только пришла забрать свои вещи!

– Всё нормально, я знаю эту женщину, – сказала я няне. – Можете идти с Евой в детскую, а мы пока поговорим с глазу на глаз.

Хадижат быстренько удалилась. Любовь Максимовна проводила ее злобным взглядом, словно видела в ней конкурентку за рабочее место.

Я пригласила бывшую няню на кухню. Женщина с нахальной улыбочкой развалилась на стуле, радостный Рекс крутился рядом. Теперь понятно, почему щенок не лаял, он еще помнил Любовь Максимовну и воспринимал ее как члена семьи.

– Так какие же ваши вещи тут остались?

– Попугай. Я пришла за своим Кирюшей, это мой друг, единственная моя родная душа…

– …на всем белом свете, – ехидно подхватила я. – Бла-бла-бла. Слышали, знаем. Только вот неувязочка: попугая зовут не Кирюша, а Фридрих. И чешет он цитатами Ницше, потому что этому его научил ректор Университета культуры господин Моравский.

Мадам Напалкова мигом убрала с лица улыбочку и неприязненно на меня уставилась.

– Вы украли попугая, – продолжала я, – но это не единственное ваше преступление. Вы заявили, будто птицу сожрал мопс. Бедной собаке сделали клизму, ей была нанесена тяжёлая психологическая травма, в итоге она озлобилась на весь мир и потеряла рассудок. С этим как быть? Кто за это ответит?

– Ха-ха, – цинично отреагировала Любовь Максимовна.

– А ректор Моравский? Неужели вам его совсем не жаль? Он старик, он умирает, а вы украли у него радость. Евгений Вениаминович так скучает по своему Фридриху! Есть в вас хоть капля жалости и сострадания?

– А у них было ко мне сострадание? – обозлилась Напалкова. – Они меня пожалели? Нет, они выкинули меня с работы, хотя я отлично справлялась. Я рассчитывала на это место, распланировала зарплату на год вперёд, взяла несколько кредитов, если хотите знать. А они даже не предупредили, что через пару месяцев мать уедет рожать за границу и останется там жить. Естественно, старшего ребёнка, у которого я была няней, она взяла с собой. – Любовь Максимовна перевела дух и, злобно сверкнув глазами, продолжила: – Это разве в один день решилось? Нет, они всё спланировали загодя, но мне ни слова не сказали. А как я теперь буду отдавать кредиты? Об этом они подумали? Нет, им на меня плевать. Вот и мне так же плевать на них! Этот попугай – всего лишь небольшая компенсация зарплаты, которую я потеряла. Я продам его и получу хоть какие-то деньги. И вы мне не помешаете! Вот возьму сейчас клетку и уйду!

Любовь Максимовна решительно протянула руки к попугаю. Я преградила ей путь, Рекс, почувствовав неладное, зарычал и нацелился на ее ногу. Напалкова села на место.

– Мы еще не закончили разговор, – сказала я, доставая из сумочки серьги Ирмы Игоревны. – Узнаете? Между прочим, это Картье, настоящее золото и натуральные камни. А знаете, почему Ирма Игоревна дала мне эти серьги? Это награда за то, чтобы я вас нашла и сдала полиции. Она очень зла и требует отмщения. Попугай породы жако стоит пять тысяч долларов, следовательно, ваши действия квалифицируются как кража с причинением значительного ущерба, а это уже реальный уголовный срок! До пяти лет, между прочим!

– Ха-ха, испугали ежа голой попой! – развеселилась Любовь Максимовна. – Пусть Ирма Игоревна со своей доченькой Катькой радуются, что я не открыла ректору их маленький секрет. Который стоит намного больше, чем какой-то дурацкий попугай и золотые серьги вместе взятые. И пусть не угрожают мне, а то вернусь и расскажу старику, как молоденькая жёнушка водит его за нос!

– Тоже мне, открыли Америку, – фыркнула я. – Все молодые жены водят за нос старых мужей. Они выходят за стариков из-за денег, а льют им в уши, что по любви. Думаю, Евгений Вениаминович достаточно умный мужчина, чтобы это понимать.

– А все молодые жены рожают от своих пасынков?

Я впала в ступор.

– От каких пасынков? Что-то не соображу, о чем речь.

– У ректора есть взрослый сын от первого брака. Катька формально приходится ему мачехой, хоть и на десять лет его моложе, правильно ведь?

– Ну да, мачехой. А с чего вы взяли, что она родила ребёнка от пасынка? Свечку держали?

– Подслушала ее разговор с матерью, – усмехнулась Любовь Максимовна. – Эти две змеюки обсуждали завещание ректора, кому он оставит квартиру на Маросейке. Катька надеялась, что ей. Но он может оставить и старшему сыну от первого брака. На этот случай она подстраховалась: закрутила с ним роман и забеременела. Получается, что первого ребёнка она родила от мужа-старика, а второй будет от пасынка. Как вам такой поворот, а?

Теперь я поняла причину неожиданной щедрости Ирмы Игоревны. Отдала паспорт попугая, подарила золотые серьги… Она думала, что я с няней заодно и пришла ее шантажировать, вот и хотела заткнуть мне рот.

– Допустим, ваша бывшая хозяйка обманывает мужа. Но разве это даёт вам право воровать попугаев? – строго спросила я. – Фридриха я не отдам!

Госпожа Напалкова рассвирепела не на шутку:

– Да кто вы такая, чтобы мне мораль читать? Тоже мне, святоша выискалась! Что вы мне сделаете-то? Полиции я не боюсь! Давайте, вызывайте! Только смотрите, как бы самой за решётку не угодить! Потому что я тоже пойду в полицию и расскажу, что вы ребёнка украли! По документам-то Ева не ваша дочь!

Я была само олицетворение спокойствия и уверенности.

– Для полиции у меня есть отличная версия. Ребёнка нам принесли вы, это подтвердят камеры наблюдения, которые висят в подъезде. Где вы взяли девочку – мы понятия не имеем. Мы только ухаживаем за ней, обеспечиваем безопасность. А вы, кстати, предложили нам купить Еву, потому что узнали, что у нас нет детей. Это не только киднеппинг, но и торговля людьми. Что по этому поводу говорит Уголовный кодекс?

Любовь Максимовна буравила меня ненавидящим взглядом.

– А еще вы ответите за жестокое обращение с детьми, – продолжала я. – Вы пичкали Еву димедролом, чтобы она крепко спала и не мешала вам заниматься своими делами. Вы подвергали опасности жизнь девочки! Полиция этим тоже заинтересуется.

– Наглая ложь, не было такого! – возмутилась Напалкова.

– Новая няня нашла таблетки димедрола около кроватки. Только вы могли их принести.

– Может, она сама их и подбросила, а? Чтобы выслужиться перед хозяйкой? Произвести выгодное впечатление? Да я сама так делаю.

– Таблетки подбрасываете?

– Нет, говорю мамаше, что ее ребёнок плохо развит. Что в его возрасте надо уметь больше. Что прежняя няня плохо с ним занималась, хотя у ребёнка от природы отличные способности. А вот я владею уникальными методиками, у меня дети в три года уже книжки читают и в космос летают. В общем, набиваю себе цену.

Повисла пауза. Няня хмурила брови и что-то напряженно обдумывала.

– Ладно, Любовь Максимовна, – смягчила я тон, – давайте с вами договоримся. Я не сдаю вас полиции, но вы должны рассказать всё, что вам известно о матери Евы. До мельчайших подробностей.

Мадам Напалкова сложила руки на груди и насмешливо протянула:

– Дошло наконец? Туго же вы соображаете…

– Что дошло?

– Что она не вернётся за ребёнком.

Глава тринадцатая

От волнения у меня задрожали руки. Неужели это правда, что Александра Айхнер умерла? Может быть, няне даже известны обстоятельства смерти?

– Мать Евы мертва?

– Странный вопрос… – безмерно удивилась Любовь Максимовна. – Когда передавала мне дочь, была живее всех живых. Что с ней сейчас – понятия не имею, ведь я видела ее только несколько минут.

– То есть как несколько минут? – Я вскочила со стула. – Я была уверена… Вы прямо не говорили, но вели себя так, будто давно работаете в этой семье. Зачем?

– Потому что я не могла сказать правду. Она слишком невероятно звучит, вы бы мне всё равно не поверили. Или отказались бы брать Еву, и тогда я лишилась бы работы. А мне нужны деньги, у меня кредиты.

– Так, давайте по порядку. С чего всё началось?

– Мне позвонила женщина и предложила работу няни с проживанием…

– Откуда она взяла ваш телефон? – перебила я. – Ей кто-то вас порекомендовал?

– Моё резюме висит в Интернете, там указаны контакты. Только раньше работодатели никогда мне не звонили, обычно я сама звоню по вакансиям.

– Понятно, продолжайте.

– Женщина сразу предупредила, что жить надо будет у отца ребёнка. Дескать, она передаст мне девочку, и я поеду к ее отцу. Я так поняла, что была далеко не первой, кому мать предложила эту работу.

– С чего вы решили?

– Она говорила таким уставшим голосом, словно уже повторяла одно и то же много раз. Конечно, других нянь смущала такая перспектива: взять чужого ребёнка и ехать не пойми куда. Возможно, отец с матерью в ссоре, никто не хочет участвовать в чужом конфликте.

– А вас почему это не смутило?

– Потому что у меня кредиты, а она предложила нехилую такую зарплату, причём ежедневную. И не обманула, каждый день переводила на карту деньги.

– Ладно, откуда вы забрали ребёнка? Надеюсь, адрес дома помните?

– Мать назначила встречу около Курского вокзала, у выхода на перрон к пригородным электричкам. Там прорва народу, наверное, если бы что-то пошло не так, она намеревалась затеряться в толпе.

– Понятно… – разочарованно протянула я. Значит, адреса Александры не будет. – А как мать выглядела?

– Она скрывала свою внешность: тёмные очки, шея обмотана платком, на голове рыжий парик. А вообще среднего роста, худая, голос уверенный, громкий.

По-прежнему никакой зацепки…

– Мать дала мне письмо и назвала адрес, по которому я должна была отвезти ребёнка, – продолжала Любовь Максимовна. – Она сказала, что мужчина не в курсе, что у него родилась дочь, так что пусть меня не удивляет его реакция, но в конечном счёте он обрадуется.

– И вас опять ничего не смутило?!

– Еще как смутило! Я сразу же потребовала увеличить зарплату в два раза, и мать согласилась. У нее поджимало время, не было возможности искать другую няню.

Я отдала должное предприимчивости этой дамочки.

– А где Ева находилась все то время, пока вы на вокзале обсуждали условия?

– Ребёнок был в такси. Там же лежали вещи. Таксист ждал неподалёку от вокзала, наверное, мать заранее с ним щедро расплатилась.

– Номер машины запомнили? – без особой надежды спросила я.

Напалкова покачала головой.

– Зачем? Я просто поехала по адресу, который дала мать.

– А если бы дома никого не оказалось? Или отец не захотел бы взять ребёнка? Что бы вы тогда делали?

– Ничего. Оставила бы девочку в ближайшем супермаркете, чтобы не замёрзла на улице, вот и всё. Пусть потом полиция разбирается.

Поразительное легкомыслие! Впрочем, не мне бросать в мадам Напалкову камень, мы с Владом ничуть не лучше.

– Любовь Максимовна, как вы связывались с матерью? У вас же был ее телефон?

– Она сама звонила мне каждый вечер. Мы общались по видеосвязи, причём у нее была выключена камера, я видела только черный экран. Она просила показать Еву, спрашивала о ее здоровье, ну и другие вопросы задавала…

– О нас? – догадалась я.

Женщина кивнула:

– Да. Она хотела знать, как отец отреагировал на новость, что у него появилась дочь, женат ли он, обеспеченная ли семья, есть ли дети, – в общем, ее интересовали подробности.

Не сомневаюсь, что няня не упустила ни одной мелочи. Шпионка и наушница – вот правильно Искра ее охарактеризовала.

– Любовь Максимовна, почему вы сбежали?

– Мать перестала платить, – хмуро отозвалась няня. – В тот вечер она, как обычно, позвонила по видеосвязи, я показала Еву, мы поговорили, она отключилась, но зарплату за день не перевела. Я написала ей сообщение, что деньги не пришли, оно не было прочитано. Я попыталась набрать номер, он не отвечал. Тогда я решила, что пора валить.

– О чем вы разговаривали в тот последний раз? Может быть, вам что-то показалось необычным?

Женщина на пару секунд задумалась.

– Действительно… У матери был странный голос, хриплый. Она сказала, что простудилась, спрашивала, не болеет ли Ева. И еще она попросила назвать адрес, куда я переехала с девочкой, – ну, то есть ваш адрес. Я назвала. После этого связь прервалась.

– Почему вы сразу не забрали попугая?

– Забыла. Торопилась, боялась, что вы с мужем проснётесь.

– Любовь Максимовна, я не пойму, что вы имели в виду, когда говорили, что мать Евы не вернётся.

– А чего тут непонятного? – пожала плечами няня. – Мамаша просто искала, кому сбагрить ребёнка, вот и нашла. Она подождала несколько дней, убедилась, что вы не сдали Еву в полицию, что вы люди приличные и у вас водятся денежки. Поэтому она не вернётся.

Да уж, перспектива неутешительная… Госпожа Напалкова не дала никаких зацепок. Конечно, я переписала номер телефона, с которого Александра выходила с ней на связь, но что-то мне подсказывало, что это путь в никуда.

Я протянула няне золотые серьги Ирмы Игоревны.

– Возьмите, Любовь Максимовна, продайте их, они должны дорого стоить, а у вас кредиты…

В конце концов, если разобраться, серьги предназначались бывшей няне, а не мне, так что всё по-честному.

– Вот спасибо! – просияла Любовь Максимовна. – Век вашей доброты не забуду! Не хотела говорить, но, если уж вы оказались таким хорошим человеком… Дело в том, что мать дала мне два письма и отправила с Евой по двум адресам.

– А второй адрес чей?

– Отца девочки, – Напалкова выразительно приподняла брови.

– В каком смысле?

– Был еще второй отец.

Я переваривала услышанное.

– Как такое может быть?!

– А мамаша не промах, правда? – захихикала Любовь Максимовна. – Да она сама, поди, не уверена, кто отец ребёнка, спала со всеми подряд. А как хвост прижали, так кинулась своих мужиков вспоминать. Может, какой дурак и согласится ребёнка взять. Вот нашёлся один… Ой, извините, я не хотела так про вашего мужа…

Я махнула рукой: чего уж тут, сейчас не до политесов.

– И знаете, что самое главное? – продолжала няня. – Мать велела мне сначала ехать к тому, другому мужику.

– Вы были у него? – спросила я.

Напалкова кивнула.

– И как он себя повёл?

– Выставил меня, даже записку читать не стал. Жена у него, доложу я вам, та еще стерва! Чуть не с кулаками на меня бросилась, хотя я-то тут при чём? За своим кобелём бы лучше следила.

Я задумалась.

– То есть мать велела вам сначала ехать с Евой к тому мужчине?

– Ага.

– А это значит, что…

– …Он-то настоящий отец и есть! – торжественно закончила фразу няня.

Глава четырнадцатая

Дело принимало совсем другой оборот. Я возликовала: расследование наконец-то сдвинулось с мёртвой точки!

– А где вторая записка?

– Валяется где-то у меня в чемодане, – ответила няня. – Естественно, я не таскаю ее с собой.

– Но вы, конечно, ее прочитали? – спросила я, не сомневаясь в ответе.

– Конечно, прочитала! – с достоинством ответствовала мадам Напалкова. – Ведь я же отвечала за жизнь ребёнка! Мне надо было знать, в чьи руки я передаю девочку.

Я выжидательно уставилась на Любовь Максимовну, но намёка она не поняла, поэтому пришлось подстегнуть:

– И что там было написано?

– Да то же самое, что и в вашей: он отец, это его дочь, раньше не хотела говорить, рожала для себя, сейчас возникли проблемы, прошу приютить ребёнка на несколько дней, няня оплачена… Слово в слово.

– Адрес второго отца вы, надеюсь, помните?

– Еще бы не помнить. Когда тебя спускают с лестницы и осыпают проклятиями до седьмого колена, такое, знаете ли, не забывается. Удивляюсь, как я там все кости не переломала…

Любовь Максимовна ушла, унося золотые серьги от Картье, а взамен оставила мне несколько строк на листе бумаги, написанных размашистым почерком: «Сорокин Валерий Сергеевич, улица Енисейская, дом 19, квартира 34». Валерий! И отчество в свидетельстве о рождении Евы – Валерьевна. Как по мне, я совершила весьма выгодный обмен.

Сегодня я весь день носилась по городу и даже не перехватила на ходу пирожок. Я вдруг почувствовала дикий голод, распахнула холодильник и принялась сметать оттуда всё подряд: холодные котлеты с картошкой, йогурт, творожные сырки…

Насытившись, я открыла карту и прикинула: когда доберусь до Енисейской улицы, будет уже начало десятого, поздновато для визитов к незнакомым людям. Но я должна ехать прямо сейчас! Не могу отложить поездку до утра, меня просто разорвёт от нетерпения. И потом, в это время шанс застать людей дома намного выше, чем днём. Так что я положила в сумку Евино свидетельство о рождении, предупредила Хадижат, что вернусь ближе к полуночи, и рванула.

Любовь Максимовна рассказывала, что Валерий Сорокин и его супруга встретили ее чрезвычайно враждебно. Если честно, меня это совсем не удивляет. Я помню, с какой наглой физиономией няня заявилась к Владу, как принялась с порога командовать и чего-то требовать. Она неприятная женщина, чего уж там скрывать. Я же совсем другое дело, я милая, деликатная, со мной они не откажутся разговаривать. Тем более что речь идёт о младенце, который остался без матери, о дочери этого самого Валерия Сорокина. Какой нормальный отец откажется от собственного ребёнка?

Как я и ожидала, дорога на общественном транспорте заняла много времени. Ровно в 21:15 я стояла около панельного дома престижной серии, с квартирами улучшенной планировки, в котором обитала семья Сорокиных. Домофон в их квартире не отвечал, но это вовсе не означало, что никого нет дома. Многие люди отключают домофон, чтобы их не беспокоили звонками. Приплясывая на месте от холода, я ждала, когда пойдёт кто-нибудь из жильцов.

И вот он появился: подвыпивший мужичок, едва держащийся на ногах. Увидев меня, он просиял:

– О, какая красивая женщина! Неужели вы ко мне?

Я не очень жалую пьяных, но ему искренне обрадовалась:

– Мужчина, как хорошо, что вы появились. Откройте, пожалуйста, дверь, я ключи не могу найти…

Пьянчужка принялся шарить по карманам в поисках ключей, не забывая отвешивать комплименты моей неземной красоте. Ох и набрался же он! Наконец ключи были найдены, домофон запищал, мужчина попытался открыть подъезд – и не смог. Слишком тугой доводчик возвращал дверь обратно, а сил у алкоголика было маловато.

– Позвольте мне. – Я попыталась отодвинуть мужика, но он неожиданно резво воспротивился.

– Ни в коем случае! Позвольте, я за вами поухаживаю!

Но силёнок по-прежнему не хватало.

– Позвольте лучше мне за вами поухаживать, все-таки у нас в стране равноправие. – Я извернулась, просунула руку за его спиной и потянула дверь: – Прошу, проходите!

– Нет-нет, только после вас, – упёрся кавалер.

Я заскочила в подъезд, алкоголик ослабевшими ручонками не удержал дверь, и она опять с грохотом захлопнулась у него перед носом.

Я не могла оставить его на улице, там было слишком холодно и опасно для подвыпившего организма, поэтому толкнула дверь и молча втащила мужичка внутрь. Потом так же молча поспешила к лифту, а его оставила около почтовых ящиков петь дифирамбы моей божественной красоте и доброте.

И хотя это не соответствовало действительности, мне было приятно. Я решила, что это знак того, что встреча с Валерием Сорокиным пройдёт удачно. Настроение у меня улучшилось, я широко улыбалась, когда звонила в квартиру.

– Кто там? – настороженно спросил мужской голос.

– Мне нужен Валерий Сергеевич Сорокин. – Я выдержала паузу и, поскольку опровержений не поступило, уверенно продолжила: – Валерий Сергеевич, откройте, пожалуйста, я принесла документ.

– Какой документ? Я ничего не терял.

– Свидетельство о рождении вашей дочери, – радостно оповестила я.

Дверь приоткрылась, в щели показалось мужское лицо, которое зашипело:

– Тише, перестаньте кричать, вы позорите меня перед соседями. Какая еще дочь? Уходите, прошу вас. У меня нет детей.

– Уже есть. Знаете, Ева – прекрасный ребёнок, красавица и развита не по годам. Наверное, она пошла в вас. Вот свидетельство о рождении, взгляните, пожалуйста: Ева Валерьевна Айхнер. Ну, Айхнер – это она по матери. Вы же знаете Александру Ефимовну Айхнер?

– Не знаю я никакую Александру Ефимовну, впервые слышу это имя. Уходите!

– Милый, кто там? – раздался у него за спиной женский голос.

Мужчина вздрогнул и ответил вглубь квартиры:

– Машунчик, тут ошиблись адресом. Ничего страшного, женщина уже уходит.

– Я не ухожу, я только пришла. Подождите, давайте разберёмся по порядку.

Собеседник обречённо уставился на меня глазами смертника. Рядом с ним материализовалась дама в красном халате.

– Так, что тут происходит? – деловито осведомилась она.

– Здравствуйте, – заулыбалась я. – Извините за поздний визит, но дело неотложное… Вы жена Валерия Сергеевича, я правильно понимаю?

– Я-то жена, а ты кто такая? – осадила меня Машунчик. – Чего припёрлась?

Улыбка сползла с моего лица.

– Я понимаю ваш негатив, но не стоит разговаривать в подобном тоне.

– Другого тона ты не заслуживаешь! – отрезала женщина. – В прошлый раз няньку с ребёнком подослала, а теперь сама заявилась! Совсем стыд потеряла!

– Нет-нет, вы ошибаетесь. Я не любовница вашего мужа, я абсолютно посторонний человек. Я сама точно в таком же положении, как и вы. Ребёнок находится у меня дома, вроде как на передержке, но я с радостью отдам Еву отцу. Если хотите знать, я прекрасно понимаю ваши чувства, давайте обсудим сложившуюся ситуацию…

Однако Машунчик не собиралась ничего обсуждать.

– Ишь, понимающая какая выискалась! Вали отсюда, чтобы духу твоего здесь не было! Прошмандовка!

С явно недобрыми намерениями дама вышла на лестничную площадку, за ее спиной маячил испуганный Валерий Сорокин.

Я отступила назад:

– Какое право вы имеете меня оскорблять? Да я приличная женщина, писательница, между прочим! Люся Лютикова меня зовут.

– Чеши отсюда, писательница Дуся Дутикова! И забудь к нам дорогу! В следующий раз собаку на тебя спущу!

– Неизвестно еще, кто страшнее – ты или собака, – пробормотала я, устремляясь к лифту. Ох, не так я себе представляла этот разговор…

На первом этаже пьянчужка все еще стоял около почтовых ящиков и безуспешно пытался попасть маленьким ключиком в замок. Я подошла, молча забрала у него ключ и открыла дверцу.

– Благодарю, красавица, – заплетающимся языком сказал он, доставая из почтового ящика бумажку. – Что-то не могу прочитать, слишком мелко.

– Вам пришло заказное письмо. Судебное. Надо забрать на почте в течение недели.

– Судебное? Кто бы это мог быть? – завис алкоголик. Потом его осенило: – О, знаю! Моя жена подала на развод! Она давно грозилась.

Он громко икнул.

– И правильно сделала, – заявила я. – Посмотрите, до чего вы докатились! Потеряли человеческий облик!

Мужичок пристально вгляделся в мое лицо и отшатнулся:

– О-о-о, да вы, оказывается, страшная женщина…

А вот это уже ближе к истине.

Поскольку разговор с Валерием Сорокиным не состоялся, домой я вернулась раньше, чем планировала.

– Чего это ты такая взъерошенная? – заметил Влад.

– Да вот пообщалась с соотечественниками… – вздохнула я. – Знаешь, некоторые вещи очень расстраивают…

Я решила пока не посвящать Влада в ход своего расследования. Никаких конкретных фактов мне нарыть не удалось, а гадать на кофейной гуще – удовольствие весьма сомнительное. Также я умолчала о наличии у Евы второго отца. Мне почему-то показалось, что Влад расстроится, он уже привязался к девочке, может быть, даже успел ее полюбить.

– Тогда, возможно, я тебя обрадую? – улыбнулся жених. – Ведь я кое-что вспомнил.

– Насчёт чего?

– Насчёт Аделаиды, ну то есть Александры.

– Правда? – просияла я.

– Немного, но все-таки.

– Выкладывай. – Я устроилась на диване и приготовилась слушать.

– Я вспомнил момент нашего знакомства. Она стояла на крыльце ресторана с сигаретой в зубах, а я проходил мимо. У нее закончилась зажигалка, я достал из кармана свою и дал ей прикурить.

– Ты же не куришь, – удивилась я.

– Несколько лет назад курил, потом бросил, но привычка носить зажигалку осталась. Иногда она мне помогает завязать новые знакомства.

– Да уж, весьма полезная привычка, – ревниво заметила я. – Так это всё, что ты вспомнил? Что Аделаида курит?

– Слушай дальше. Потом из ресторана вышла официантка, тоже закурила, и они перебросились парой слов. Так вот, я думаю, что они подружки, потому что обсуждали какие-то давние события такими, знаешь, полунамёками, как люди, которых связывает общее прошлое.

– Официантка, значит… – протянула я. – Полтора года назад… С тех пор столько воды утекло и столько официанток сменилось…

– У нее была очень колоритная внешность: дреды и пирсинг в носу. И даже, кажется, пирсинг на губе. И в ушах тоже что-то блестело. Короче, очень много металла на лице.

– Что за ресторан?

– На Сущёвском Валу, называется «Бархат».

– Не бывает таких дурацких названий, – фыркнула я. – Скажи еще «Шерсть» или «Полиэстер».

– Зуб даю, «Бархат», давай проверим по карте.

Влад действительно нашёл на карте ресторан «Бархат» и показал мне фото.

– Только не знаю, работает ли там сейчас официантка с пирсингом, – вздохнул он.

Вот это я завтра и выясню.

Глава пятнадцатая

Ресторан «Бархат» располагался в неуютном месте, он был зажат между складским комплексом и эстакадой, за окнами нескончаемым потоком громыхали автомобили и большегрузы. Жилых домов поблизости не наблюдалось, только унылое серое здание бизнес-центра, очевидно, в советское время здесь находился какой-то научно-исследовательский институт.

Интерьер ресторана полностью оправдывал свое название. Там были бархатные стулья, бархатные занавески, бархатные скатерти, по углам стояли какие-то пуфики, тоже обитые бархатом. Если бы материал был красного цвета, то можно было бы застрелиться. К счастью, это был бархат сливочного оттенка, похожего на пломбир, что немного сглаживало удушающее впечатление.

Посетителей в зале не было, только официант, молоденький парнишка лет двадцати, стоял у входа.

– Бизнес-ланч у нас с двенадцати часов, – сообщил он, приняв меня за сотрудницу офиса.

– У вас тут официантка работала с пирсингом на лице, где она сейчас?

– А что такое? – насторожился паренёк.

– Я ей чаевые задолжала, хочу отдать.

– Давайте мне, я передам, – широко, по-гагарински улыбнулся парень, глядя честными глазами.

– Извините, хотелось бы лично поблагодарить за терпение.

Официант повернулся в зал и крикнул:

– Деля, к тебе пришли!

Откуда-то из-за бархатной портьеры появилась девушка. Немудрено, что Влад ее запомнил, пирсинга на лице действительно было много. Только сейчас дредов у официантки на голове не наблюдалось, она покрасила волосы в розовый и черный цвета, что тоже производило впечатление.

– Вы ко мне? – спросила Деля.

Голос у нее оказался на удивление нежным и мелодичным.

– Я вам чаевые не заплатила, хочу отдать, – под пристальным взглядом паренька сказала я.

– Правда? – удивилась официантка и мгновенно сменила мимику: – Точно, я вас вспомнила! Вы были на прошлой неделе, да?

– Если можно, отойдём в сторонку. Как-то неудобно при посторонних…

– Ну хорошо, пройдёмте в маленький зал, – неуверенно согласилась Деля.

Она нырнула за бархатную портьеру, я последовала за ней. Мы очутились в небольшом помещении, оформленном так же, как и соседний зал, только здесь стояло всего четыре столика. Окон тут не было. Под безжалостным освещением ламп дневного света я увидела, что подростково-бунтарский образ Дели не соответствует ее возрасту. Морщины на лбу и мешки под глазами выдавали, что ей уже исполнилось тридцать.

– Вы знакомы с Александрой Ефимовной Айхнер? – сразу взяла я быка за рога.

Официантка оторопела.

– Что? А чаевые как же?

– Чаевые потом. Вы знакомы с Александрой Айхнер? У нее неприятности.

– Вы из налоговой? – вырвалось у девушки. – Я так и знала!

– Что вы знали?

– Что всё это плохо кончится. – Она решительно тряхнула розово-чёрной головой. – Я не знаю Александру Айхнер. Я вообще ничего не знаю и ничего без адвоката не скажу.

Девушка отодвинула портьеру, намереваясь уйти.

– Деля, постойте! Помогите мне, пожалуйста. Не бойтесь, я не из налоговой, не из полиции и вообще к карательным органам не имею отношения. Я просто ищу Александру Айхнер.

– Зачем?

– Понимаете, маленький ребёнок плачет и ждёт маму.

– Ребёнок? – искренне заинтересовалась Деля. – У Сашки родился ребёнок?

– Девочка, ей полгода. Вы не знали? Значит, вы давно не виделись?

Я сникла. Кажется, от Дели тоже будет мало проку.

– Давно. Последний раз пересекались… дай бог вспомнить… около полутора лет назад, она приходила сюда, в ресторан. Никакого ребёнка тогда у Сашки в помине не было.

Я смотрела на бейджик у нее на груди с надписью «ДЕЛЯ, официантка», и меня вдруг озарило:

– Деля – это, случайно, не сокращённая форма от Аделаиды?

– А вы откуда знаете? – изумилась девушка. – Так вы все-таки из налоговой?

– Нет. Почему вы так боитесь налоговую? И как это связано с Сашей?

Аделаида молчала, опустив голову. Я решила пойти ва-банк и рассказать ей всю правду. Ну, почти всю.

– Деля, произошла невероятная история. Александра Айхнер передала нам с мужем свою дочь и пропала. И это притом, что я в глаза ее раньше не видела. Поэтому я ищу хоть какую-то информацию о ней. Помогите мне, умоляю! Важны любые зацепки.

Официантка открыла рот от изумления.

– То есть Сашка оставила дочку абсолютно незнакомым людям? Как такое может быть?

Я пожала плечами:

– Не знаю. Я надеялась, вы поможете разобраться.

– Я сейчас ей позвоню!

Деля достала из кармана смартфон, набрала номер и разочарованно послушала длинные гудки.

– Не отвечает. Впрочем, это в ее репертуаре. Сашка вечно что-нибудь вытворяет, у нее какое-то психическое расстройство… – Заметив, как вытянулось мое лицо, девушка поспешно добавила: – Нет-нет, ничего страшного, пограничное состояние, когда Сашка принимает лекарства, это вообще никак не проявляется. Если разобраться, а кто сейчас психически здоров? Такая жизнь, что кукуха у всех отъезжает.

Я кивнула:

– Пожалуй, вы правы. А как вы с ней познакомились?

– Когда-то давно вместе снимали квартиру. Обе приехали в Москву из провинции: я – из Адлера, Сашка – из Волчанска, маленького городка на Урале, вместе пробивались тут. У Сашки ведь юридическое образование, но карьера по специальности не сложилась.

– Почему?

– В юриспруденции нужны связи, впрочем, как и везде. Я вот, между прочим, ветеринар, а из коровы на работе вижу только бифштекс.

– А как же пирожки с котятами? – пошутила я, но Аделаида даже не улыбнулась.

– И потом, у Сашки плохая кредитная история. Она хотела всего и сразу, понабрала кредитов, а отдать не смогла. Сашку не берут на работу в банки или солидные фирмы, не проходит проверку службы безопасности, поэтому она всегда работала в каких-то мелких сомнительных конторах. Однажды ей всё это надоело, и она решила открыть свой бизнес. Для этого ей понадобились мои документы.

– Не поняла: бизнес открывает она, а документы ваши?

– Ну, Сашка как рассуждала. Бизнес – дело сложное, пока разберёшься во всех тонкостях, уже потрачен стартовый капитал. Поэтому, чтобы не набивать шишки самой, она решила сначала устроиться в готовый бизнес и узнать изнутри, как всё работает. Скопировать образцы договоров, скачать клиентскую базу, выведать какие-то нюансы…

– Промышленный шпионаж?

– Скажете тоже! – фыркнула Аделаида. – Шпионаж – это когда крадут формулу лекарства от рака или модель двигателя внутреннего сгорания. А Сашка всего-навсего решила открыть пекарню в Москве.

– Почему именно пекарню?

– Потому что денег на это требуется меньше, чем на другой бизнес. А во-вторых, люди всегда будут есть. Без новой шмотки прожить можно, а без хлеба – нет. Вы хлеб в сетевых магазинах пробовали? Это же отрава, там натуральных продуктов практически нет. Берут стакан муки и полкило разрыхлителя, на выходе получается мешок муки. Добавляют туда сухое молоко, яичный порошок, еще какую-нибудь химию, чтобы хлеб месяц не черствел. Его свиньям давать нельзя, не то что людям. Все приличные москвичи уже давно покупают хлеб только в маленьких пекарнях.

Я задумалась: а я-то где покупаю? Да по-разному, бывает, что и в супермаркетах беру. Оказывается, неприличная я женщина…

– Все-таки я не поняла, зачем Александре понадобились ваши документы.

– По своим она устроиться не могла. У нее высшее юридическое образование, это выглядело бы подозрительно. Она же устраивалась не директором, а простой продавщицей. А у меня ветеринарный колледж, я подходила.

– А вам-то какая выгода?

– Здесь я работаю неофициально, а мне нужно, чтобы шёл стаж, чтобы начислялась пенсия. Саша объяснила, что мне от этого только лучше будет, вот я и согласилась.

– Неужели еще остались «черные» зарплаты? – удивилась я. – Кажется, государство уже всем прищемило хвост.

– В ресторанах остались, я, считай, только за чаевые и работаю.

– И что, работодатели не заметили разницу между вами? Саша ведь паспорт предъявляла, а там ваша фотография…

– Ой, да никто не вглядывается. Это рабский труд за гроши, сутками на ногах, они рады, что хоть кто-то согласился работать. Тем более Сашка выглядит прилично, грамотно разговаривает, она умеет втереться в доверие.

– И как вы только на это согласились? Все-таки риск…

– Никакого риска, – уверенно заявила Аделаида. – Я лично документы не отдавала, нигде моей подписи нет. Всегда можно сказать, что их взяли без моего ведома, я понятия не имела.

– Это вас Александра научила так говорить?

Деля кивнула:

– Сашка вообще, знаете, какая находчивая?

Это-то меня и пугает. Может, Искра права? Ушлая мать-одиночка придумала аферу, чтобы заграбастать моего жениха, а я тут бегаю по городу, как дурочка с фантиками.

– Деля, вспомните, пожалуйста, у Александры есть родственники в Москве? Она что-нибудь о них рассказывала? Может, адрес называла? Или место работы? Любая информация важна.

Официантка на секунду задумалась.

– У нее в Москве тётка живёт, то ли в Солнцеве, то ли в Свиблове, не помню. Но они не общаются, не знаю почему.

Я попросила у Аделаиды номер телефона Саши, который не отвечал, а также на всякий случай обменялась с ней самой контактами.

– Как называется пекарня, куда ваша подруга устроилась?

Девушка подняла правую руку и показала указательный и средний пальцы.

– Две. Две пекарни было. Из первой она уволилась через месяц.

– Говорила почему?

Деля грустно покачала головой:

– Нет. Мы тогда уже отдаляться начали.

– Поссорились?

– Явной ссоры не было. Откуда-то появилось взаимное раздражение, Сашка меня прямо бесила, я ее, по всей видимости, тоже, она разговаривала со мной сквозь зубы. В ту нашу последнюю встречу полтора года назад она приехала взять мои документы, ну, там, паспорт, СНИЛС, чтобы устроиться во вторую пекарню. Сашка была такая яркая, весёлая, полная планов, а я тут грязные тарелки со столов убираю. Она еще и мужика какого-то умудрилась закадрить прямо на крыльце. Кстати, классный такой мужик – красивый, в костюме, при машине. А у меня всё больше какие-то доставщики еды на самокатах. Меня это так задело, ну, я и сказала ей что-то грубое. Она вечером документы вернула, и больше мы не виделись.

До меня не сразу дошло, что Аделаида говорит о моем Владе. Я почувствовала укол ревности, поэтому, пожалуй, слишком резко напомнила:

– Мне нужны названия пекарен.

Официантка развела руками:

– Не знаю.

– То есть как? Вы же были оформлены на работу!

– Ну да, оформлена была, а сама туда ни разу не ездила. И Сашка никогда не говорила, где это.

– А в трудовой книжке что записано?

– Я работала не по трудовой книжке, а по срочному договору. Так что, увы, ничем помочь не смогу.

Да что ж такое! Словно заклятием окутано всё, что связано с этой Александрой Ефимовной Айхнер! Только-только я начинаю немного приближаться, сквозь пелену тумана прорисовывается силуэт, как в следующее мгновение – бац! – я упираюсь в кирпичную стену.

– Не может быть, чтобы официальное место работы нигде не отражалось, – размышляла я вслух. – Вы ведь платили налоги, вам начислялся стаж… Эврика! Надо посмотреть ваш индивидуальный счёт застрахованного лица в Пенсионном фонде, там всё указано!

Девушка вскинула брови с пирсингом:

– Какой еще счёт? Впервые слышу.

Я вздохнула. Ну да, такими вещами мы обычно озадачиваемся, когда жареный петух в попу клюнет. То есть когда уже ничего исправить нельзя. Я вот недавно задалась вопросом будущей пенсии, и у меня волосы встали дыбом. Из-за того, что я много лет сотрудничала как журналистка с разными изданиями внештатно, оказалось, что стаж у меня маленький и накопленных баллов недостаточно для назначения страховой пенсии. Конечно, до нее еще далеко, но мне надо энергично шевелить лапками, иначе не видать как своих ушей. Тем более что условия ее получения ужесточаются с каждым годом.

– Деля, откройте сайт Госуслуг, войдите в личный кабинет, закажите там выписку о состоянии своего счета… Пожалуйста, сделайте это прямо сейчас, я вам помогу.

Девушка достала смартфон и принялась озабоченно нажимать на экран. Через пять минут задача была выполнена.

– Написано, что информация появится в течение суток, – сказала Аделаида.

– Когда это произойдёт, скопируйте два последних места работы и отправьте мне.

– Хорошо, я всё сделаю.

Молоденький официант просунул голову в портьеру:

– Деля, ты сегодня вообще работать собираешься?

– Уже иду, – ответила Аделаида. – Извините, мне пора, скоро начнётся бизнес-ланч, привалит толпа народу.

– Только один вопрос, – попросила я. – Название СНТ «Энтузиаст» вам что-нибудь говорит? Это недалеко от города Жуковский.

Деля покачала головой.

– Может быть, у Саши была там родня? – предположила я. – Или она купила дачу?

Девушка замахала руками:

– Ну что вы, откуда у нее такие деньги!

– Но ведь бизнес-то она собиралась открывать, значит, деньги были. Кредиты, вы сами сказали, ей не давали, плохая кредитная история. Откуда тогда средства на пекарню?

– Без понятия. Извините, мне надо идти. Надеюсь, вы найдёте Сашку и всё закончится хорошо.

Шагая вдоль эстакады, я размышляла под шум проезжающих машин: а ведь бабло у Александры Айхнер водилось. Во-первых, у нее были средства на открытие бизнеса. Во-вторых, Ева одета как кукла, во всё самое дорогое. Да и няня получала космическую зарплату за каждый день работы.

Мне надо искать, откуда у Саши появились деньги. Ибо деньги – парадоксальная вещь, они могут быть источником как радости, так и огромных проблем. Интуиция подсказывала, что здесь именно второй случай.

Глава шестнадцатая

Я набрала капитана Дубченко.

– Серёжа, привет! Извини, что отвлекаю от работы, узнал что-нибудь о моей подруге? Я про Александру Айхнер.

– Есть новость, – бодро отозвался Сергей Александрович, – и хорошая! Не хотел тебе говорить, пока до конца не выясню, но раз ты сама позвонила… Возможно, твоя подруга и ее дочка живы!

– Действительно, отличная новость! – обрадовалась я. – Но ты говорил, что их имена фигурировали в сводке происшествий…

– Да, но с выводами поторопились, на месте пожара еще идут следственные мероприятия. Так что есть надежда, понимаешь, не надо отчаиваться! Дай бог, ты еще помиришься со своей подругой. И еще кое-что. Улица Богданова, дом пятьдесят восемь, квартира сто тридцать три. Запомнишь или тебе скинуть адрес?

– Что это?

– По этому адресу несколько лет назад Александра Ефимовна Айхнер оформила временную регистрацию. Вообще о ней мало информации: нет приводов в полицию, нет штрафов, на нее не зарегистрированы фирмы…

– Постой, как не зарегистрированы? Я точно знаю, что Саша намеревалась открыть пекарню.

– Значит, не открыла, потому что таких сведений нет.

– Ты там жуёшь, что ли? Говоришь неразборчиво.

– Ну да, пиццу ем, – признался капитан.

– Ох, надо тебе жениться и наконец питаться домашней едой. Знаешь, борщи там, сырники, котлеты…

– Забавно это от тебя слышать. Моя избранница не любит готовить, ничего, кроме яичницы, кажется, не умеет делать.

– А вдруг ради тебя она пойдёт на кулинарный подвиг? Вот я, например, тоже ненавижу стоять у плиты, но сейчас у меня в квартире живут… – я осеклась, чтобы не сболтнуть лишнего, – в общем, родственники приехали, да еще с ребёнком, так что я временно хлебосольная хозяюшка.

– Временно? – усмехнулся Дубченко. – Есть ли шанс, что это будет на постоянной основе?

– Было бы ради кого, Серёжа, ради любимого мужчины я горы сверну, – ответила я и тут же поняла, что завралась.

Ох, не верь, капитан, люди не меняются. Если честно, лично мне эта готовка уже поперёк горла. Я даже не знаю, что меня больше напрягает – чужой ребёнок в доме или кастрюли. Вот что я тебе скажу, любезный Сергей Александрович: если хочешь, чтобы каждый день у тебя дома на обед было первое, второе и компот, выбирай жену среди выпускниц кулинарного техникума.

Я сверилась с картой. Адрес, который дал капитан Дубченко, находился в районе Солнцева, а это был хороший знак: Деля упоминала этот район, когда говорила про тётку Александры. В любом случае, других ниточек у меня не было, поэтому я поехала на противоположный конец Москвы.

Дом номер пятьдесят восемь по улице Богданова располагался рядом с метро, это была серая панелька старой серии, с неудобными планировками и тонкими стенами. Я нашла нужный подъезд. Несмотря на холодную погоду, окно на первом этаже было распахнуто настежь, оттуда гремела музыка и раздавались пьяные голоса. Люди отдыхали не после трудового дня, а вместо него. Я от всей души посочувствовала соседям: маргиналы в подъезде – это проклятие! Их можно вывести, как тараканов, только если действовать всем жильцам сообща. Зато мне неожиданно повезло, домофон на двери был вырван с корнем, и я не сомневалась, что это сделали те самые алкаши с первого этажа. Я беспрепятственно проникла в подъезд.

Звонок в сто тридцать третьей квартире не работал. Я нажимала на кнопку, напряженно прислушивалась, но ничего не слышала. Пришлось стучать в железную дверь.

– Что вы делаете?! Немедленно прекратите! – раздалось у меня за спиной.

Обернувшись, я увидела невысокую женщину лет шестидесяти, которая смотрела на меня расширенными от ужаса глазами.

– Звонок не работает, – объяснила я.

– Он отключён, чтобы не беспокоили, – сказала женщина. – В квартире больной человек.

– Извините, я не знала. – Мне действительно стало неловко. – Вы бы табличку повесили, что ли.

– Вы пришли счётчики проверить?

Я покачала головой.

– По этому адресу была зарегистрирована Александра Ефимовна Айхнер…

Женщина спала с лица:

– Что-то случилось с Сашей?

– Вы ее знаете! – обрадовалась я.

– Конечно, знаю, она моя двоюродная племянница. Что с ней случилось?

– Увы, сама ищу ответ на этот вопрос. Она пропала, не выходит на связь.

– А Ева жива? – поспешно спросила собеседница.

– Вы имеете в виду младенца шести месяцев от роду? – уточнила я. – Какая-то девочка живёт у меня в квартире, но я не уверена, Ева ли это.

– Понятно. Извините, у меня совсем нет времени. Всего доброго!

Женщина отвернулась, достала ключи и принялась открывать квартиру.

Я застыла в изумлении.

– То есть как… вы вроде беспокоились о племяннице… и вот так резко обрываете разговор…

– Некогда мне лясы точить, – буркнула дама. – Меня ждёт больной человек, за которым требуется уход.

– Пожалуйста, – взмолилась я, – уделите мне хотя бы десять минут, очень нужна ваша помощь! Я так долго искала родственников Саши! И вот наконец нашла вас!

Собеседница нехотя оторвалась от замка.

– У меня правда нет времени. За полчаса я должна успеть накормить больного, поесть сама, а потом вернуться на работу.

– Мы можем поговорить по дороге до вашей работы?

– Я работаю буквально в двух шагах, приёмщицей в химчистке, если выйти из подъезда, налево будет пристройка «Дом быта».

– Можно я вас там подожду?

– Как хотите, – пожала плечами женщина и скрылась в квартире.

Я отправилась в «Дом быта». Интересное это оказалось место, под одной крышей объединились разные службы и мастерские: прачечная самообслуживания, химчистка, металлоремонт, ремонт одежды, обуви, компьютеров, фотостудия, ювелирная и даже багетная мастерские. На двери химчистки висела табличка «Перерыв 30 минут». Я бродила по коридорам и сквозь стеклянные двери с любопытством наблюдала за работой мастеров. Можно бесконечно смотреть, как работают другие люди, так что полчаса пролетели незаметно. Я увидела, как двоюродная тётушка Александры Айхнер зашла в химчистку, и поспешила к ней.

Женщина села за синюю стойку, перед ней располагалась табличка: «Вас обслуживает Улитина Вера Станиславовна».

– Значит, вас зовут Вера Станиславовна? А я Людмила, приятно познакомиться.

Вера Станиславовна в ответ кивнула, изобразив подобие улыбки. У нее было уставшее лицо, она словно прокручивала в голове какие-то грустные мысли. Я решила, что это связано с больным родственником, и сочувственно спросила:

– Вы за больным отцом ухаживаете?

Она подняла на меня изумлённый взгляд, словно я была первой, кого заинтересовали ее проблемы, и ответила:

– За мужем.

– Тяжело болеет?

– Суставы у него. Давление. Желудок. Много чего.

– Инвалид?

– Инвалидность не дают, он уже на пенсии, ему шестьдесят пять.

Стандартный такой набор болячек российского пенсионера. И большинство все-таки находят силы не только обслуживать себя, но и гулять с внуками, помогать близким.

– Ну что ж, – вздохнула я, – как говорится, в горе и в радости, в болезни и в здравии…

Вера Станиславовна помолчала, потом задумчиво произнесла:

– Знаете, мать отговаривала меня от этого брака. «Пятнадцать лет разницы, дочка, ты потом пожалеешь, намучаешься еще со стариком!» – говорила она. Но мне тогда было тридцать пять, я думала, что это мой последний шанс выйти замуж, да еще за москвича, поэтому не послушала ее. И вот теперь расхлёбываю.

– Вам только пятьдесят?! – вырвалось у меня. – Ой, простите мою бестактность. Вы, наверное, давно не высыпались как следует, вот и выглядите на пару лет старше.

– Какая пара лет! – Женщина обречённо махнула рукой. – Знаю я, насколько выгляжу. Как старуха. Сил нет вообще. Он из меня всю кровь выпил. Жить не хочется.

Честно говоря, я пугаюсь, когда слышу от людей столь откровенные признания. Им бы лучше обратиться к специалисту, который поможет выйти из кризиса. Но психолог – где-то далеко и дорого, а я – рядом и бесплатно. А чем я могу помочь? Я умею только слушать, а Вере Станиславовне как раз и нужна была «жилетка», чтобы выговориться.

– Живу у мужа в квартире на птичьих правах. Чувствую себя бесплатной домработницей: приготовь, подай, принеси. Даже еду сам не разогревает, а требует, чтобы я обслужила. Притворяется, что болен, хотя, когда я не вижу, носится по квартире, словно лось. Мужа всё раздражает, особенно когда я нахожу время на своё хобби – вязание. Его бесит, что трачу деньги на пряжу, хотя это мои деньги, я сама зарабатываю. Скупой, раздражительный, вонючий. Да-да, воняет козлом, потому что не моется неделями, экономит шампунь и воду. Я уже думаю: может, он с ума сошёл? Деменция началась? Попытался было и мне запретить мыться, но я сказала, что работаю с людьми, если буду плохо пахнуть, то меня уволят и я буду полностью на его содержании, а этого он боится пуще огня…

В химчистку вошла клиентка, Вера Станиславовна замолкла, выдала заказ, а когда за женщиной закрылась дверь, продолжила:

– Требует, чтобы я всегда была под рукой, не любит, когда ухожу из дома по своим делам. Запрещает приглашать гостей. Кому сказать, не поверят: за семь лет я виделась с Сашей, двоюродной племянницей, всего три раза, хотя живём в одном городе!

– Кстати, по поводу Саши… – встряла я.

Но собеседницу не надо было подстёгивать, она сама выплескивала всё, что накопилось в душе.

– Несколько лет назад Саша попросила сделать ей временную регистрацию, это было нужно для работы. А квартира принадлежит мужу, он собственник, согласился только за деньги. Саша заплатила. Через какое-то время он решил, что мало, потребовал еще. Она снова заплатила. Он начал зудеть, что у него риски, дополнительные расходы, нужны еще деньги. Хотя ложь это, нет там никаких расходов. Мне было так за него стыдно перед племянницей! Я уже сама платила ему, лишь бы не позорил меня перед Сашкой. Впрочем, она уже давно в курсе, как я живу, жалеет меня. А раньше завидовала: за москвича вышла, вырвалась из провинции… – Вера Станиславовна тяжело вздохнула. – Недавно Саша приходила ко мне, умоляла помочь. Сказала, что боится за свою жизнь, что ей и, самое главное, Еве грозит опасность. Она родила дочь от женатого мужчины, и теперь его родственники хотят забрать ребёнка. Она просила спрятать Еву на неделю, пока решит проблему, младенец связывал ей руки. Но как я могу? Я сама-то живу в квартире у мужа из милости. Теперь корю себя, что отказала ей. Но у меня правда не было другого выхода.

Я едва дышала, боясь спугнуть удачу.

– Александра назвала имя этого мужчины?

– Нет, сказала только, что он богатый, у него успешный бизнес, есть жена и дети. Всё дело в наследстве, я думаю, они не хотят, чтобы от них уплыли большие деньги.

– Неужели он решил бросить семью и жениться на Александре?

Женщина пожала плечами:

– Не знаю, настолько она со мной не откровенничала.

– А когда это было?

Собеседница задумалась на пару секунд.

– Дней десять назад, может, чуть меньше. У меня все дни похожи один на другой.

– У Александры есть другие родственники в Москве?

– Кроме меня, у нее вообще нет родни, никого не осталось, все умерли.

Понятно. Значит, не получив помощи от тётки, Александра наняла няню и отправила ее с дочерью к своим бывшим любовникам.

Одно хорошо: Влад не отец Евы, его кандидатура полностью отпадает. Во-первых, он не женат, во-вторых, у него нет бизнеса и больших денег, из-за которых можно похитить ребёнка. Правда, наследников у него целая куча, как-никак трое детей плюс родители пенсионеры, но потенциальное наследство такое скромное, что можно считать, будто его нет вообще.

И кстати, Валерий Сорокин тоже не является отцом Евы. Не знаю, сколько у него денег и наследников, но Александра точно не стала бы отправлять дочь в логово врага.

Ну, хоть в каком-то вопросе наступила ясность.

Глава семнадцатая

Я умею внимательно слушать, как психолог, поэтому люди часто со мной откровенничают. Но дальше я делаю то, чего грамотный психолог никогда себе не позволит: начинаю давать советы.

– Вера Станиславовна, а почему, собственно, вы живете у мужа из милости? Вы ведь находитесь в законном браке. Разведитесь и заберите половину квартиры, раз к вам такое скотское отношение.

Собеседница махнула рукой:

– Не смогу я ничего забрать. Квартира куплена до брака, муж – единственный собственник, к тому же она уже завещана двум дочерям от первого брака.

– То есть муж написал завещание и поставил вас в известность?

– Угу. Так прямо и сказал: «Ничего тебе не оставлю, а то вдруг ты меня отравишь из-за квартиры. Пока я жив, живи со мной. Так что давай ухаживай лучше, заботься о моем здоровье, если я доживу до ста лет, значит, и у тебя будет крыша над головой».

– Наверное, он считает себя очень хитрым, – заметила я.

– Еще каким! Гордится своей хитростью. Перед всеми денежными реформами он успевал избавиться от наличных денег, покупал машину, квартиру или мебель, ни рубля не потерял.

– Раз у вас с ним такие сугубо товарно-денежные отношения, может, вам ценник выставлять за всё, что делаете? Приготовили завтрак – триста рублей, покормили с ложечки – еще сотня, помыли посуду – пятьсот…

– Ой, да что вы! Он такой жадный, никогда не согласится. Он меня сразу выгонит.

– А кто тогда ухаживать за ним будет? Чужие люди бесплатно работать не станут. Расценки на сиделок он видел? Космические. На дочерей надеется?

– Да дочки уже намекнули, что пора тебе, батя, на дачу съезжать и квартиру нам освобождать. Деньги-то им сейчас нужны, а не в будущем. А на даче хорошо: свежий воздух, цветочки…

– Точно, пусть к земле привыкает, – усмехнулась я. – Скоро ведь на вечный покой.

Женщина слабо улыбнулась, наверное, впервые за день.

– Знаете что, Вера Станиславовна? Вы должны донести до мужа мысль, что кроме вас у него никого нет. И никому он, кроме жены, не нужен. И что, если вы сляжете от бесконечной работы, он тоже долго не протянет.

– Да говорила я, без толку.

– А вы наглядно покажите. Наверняка у вас тоже есть какие-то болячки?

– Да куча. Только я не обращаю на них внимания, таблетку выпила – и вперёд.

– А теперь обратите. Ложитесь в больницу на обследование на недельку-другую, пусть муж без вас повертится. А вы отдохните там, книжки почитайте. Когда вернётесь, он станет шёлковым.

– А если не станет?

– Трюк с недельным отсутствием можно повторять до тех пор, пока до него не дойдёт.

– Ох, не знаю! – тяжело вздохнула Вера Станиславовна. – Я решила ему в еду снотворное добавлять, пусть дрыхнет целыми днями, хоть даст мне покой. Ой!

Прикрыв руками рот, она со страхом смотрела на меня.

– Я что-то ляпнула не подумав…

– А я ничего и не слышала. И уж точно никого не осуждаю.

Выйдя из химчистки, я медленно пошла к станции метро. Зазвонил телефон, это была Аделаида.

– Пришёл файл из пенсионного фонда, но я не нашла там никаких адресов, есть только названия фирм. Я сейчас отправлю вам документ.

– Ладно, я разберусь, спасибо!

– Знаете, – замялась Деля, – когда найдёте Сашку, передайте ей от меня привет. Скажите, что мне очень жаль, что мы перестали дружить.

Я пообещала выполнить ее просьбу.

Открыв файл, я узнала, что полное имя официантки – Аделаида Николаевна Дриго, а возраст, как я и подозревала, тридцать один год. Последнее место работы – ООО «Плюшкин дом», здесь она трудилась три месяца. А до этого месяц отработала у ИП Серпокрыловой Марии Владимировны. Конечно же, работала не сама Аделаида, а ее подруга Александра Айхнер.

Адрес пекарни «Плюшкин дом» я нашла в Интернете сразу же, она располагалась недалеко от парка «Сокольники». А вот с индивидуальным предпринимателем Серпокрыловой вышла заминка. Я долго не могла найти сведений, какой конкретно бизнес у Марии Владимировны, пока не догадалась зайти на ее страничку «ВКонтакте», и уже там обнаружила рекламную ссылку. ИП Серпокрылова открыла пекарню в Медведкове и не мудрствуя лукаво назвала ее просто «Пекарня». Туда я и отправилась.

Около метро «Медведково» было очень оживлённо, я дошла до проезда Шокальского, народу стало поменьше, а потом углубилась в жилой массив, где было совсем безлюдно. «Пекарня» находилась на первом этаже длинной панельной многоэтажки, причём не в крайнем подъезде, мимо которого хоть кто-то ходит, а посередине дома. Странно, что кому-то пришло в голову открыть торговую точку в этом медвежьем углу.

Поднявшись по ступенькам, я зашла внутрь и оказалась в тесном помещении, где стояла только одна витрина с прилавком. За стеклом лежали батон белого и буханка чёрного хлеба, ни выпечки, ни других хлебобулочных изделий не наблюдалось. Неужели всё разобрали? А ведь еще не вечер.

– Эй, есть тут кто живой? – позвала я.

Из подсобки вышел мужчина в мятом белом халате – и я с изумлением узнала в нем Валерия Сорокина.

– Вы?! Вот уж кого не ожидала тут встретить!

Валерий тоже меня узнал и испуганно отшатнулся.

– Женщина, перестаньте меня преследовать! Я полицию вызову!

– Ваше право. Только я ничего противозаконного не делаю, батон зашла купить. Вызывайте полицию, если хотите оказаться всеобщим посмешищем.

Мужчина тяжко вздохнул и холодно поинтересовался:

– Вам один батон?

– Один.

Он положил на прилавок батон в целлофановом пакете и быстро отдёрнул руку, словно боялся, что я ее укушу. Я надавила на батон пальцем.

– Что-то не очень мягкий… Сегодняшний?

– Вчерашний. Брать будете?

– Я подумаю. А где пирожки, булочки? Почему в пекарне такой скудный ассортимент?

Валерий проигнорировал мои вопросы и задал встречный:

– Как вы меня нашли?

– Просто шла по следам Александры Айхнер, и они привели к вам.

– Я уже говорил, что не знаю никакую Александру Айхнер.

Меня осенило:

– Точно! Она работала здесь под именем Аделаиды Николаевны Дриго. Значит, она вам не назвала своего настоящего имени?

Сорокин остолбенел, но быстро взял себя в руки.

– Зачем ей понадобилось скрывать имя? Впрочем, теперь это неважно. Аделаиду я знал, но девочка, которую она родила – Ева, кажется? – не может быть моей дочерью.

– Почему? Вы же не знаете, когда точно она родилась. Вы даже не стали смотреть свидетельство о рождении. Может, это ваш ребёнок, а?

– Она не может быть моей дочерью, это исключено, – упрямо повторял Валерий.

Я догадывалась, что так оно на самом деле и есть, но трусливое поведение Сорокина меня взбесило.

– Что вы, мужики, за люди такие? Наделают делов – и в кусты! Я не я и лошадь не моя. Уж если имел наглость изменять жене, так имей смелость признать это!

Валерий тоже вскипел:

– Слушайте, перестаньте разговаривать со мной в подобном тоне! Я не хотел вам говорить, потому что вас это не касается. Но вы же просто так от меня не отвяжетесь, правда? Я не могу иметь детей, понятно? Для меня это огромная боль, а вы лезете в душу грязными лапами!

Мне стало стыдно за свою настойчивость.

– Валерий, не отчаивайтесь, медицина шагнула далеко вперёд, – преувеличенно бодро сказала я. – Наверняка есть шанс стать отцом, надо верить до конца.

– Сильно в этом сомневаюсь.

– Усыновление не рассматривали?

– Рассматривали. Но среди отказников здоровых детей нет. Оно и понятно, их рожают маргиналы. Вариант, когда в нормальной семье появляется младенец, а потом его родители внезапно умирают и никого из родственников не остаётся, – это на грани фантастики.

– Допустим, вы не отец Евы, однако же Александра отправила дочь к вам. Значит, между вами была любовная связь, я права?

– Я не собираюсь это обсуждать, – надменно ответствовал Сорокин. – Перестаньте копаться в грязном белье.

– Ваше бельишко меня абсолютно не интересует. Я ищу Александру Айхнер, потому что Ева живёт у меня дома, а я ничего не знаю о ее матери.

– Неужели она отправила дочь и к вашему мужу тоже?! – догадался Валерий.

– Да, отправила.

Собеседник развеселился.

– Ха, получается, что у вашего мужа была с ней любовная связь?

– Да, была, – тем же спокойным тоном подтвердила я. Не хотелось посвящать посторонних во все нюансы этой истории.

– И вы, значит, приняли девочку?

– А куда деваться?

– Оказывается, вы добрая и понимающая, а по виду и не скажешь, – отвесил сомнительный комплимент Валерий.

– Да, я такая – добрая и понимающая. Но я всё же не Мать Тереза и хочу вернуть ребёнка родной матери, а для этого ее надо найти. Что вы можете о ней рассказать?

– Что я могу рассказать, если, как выяснилось, я даже не знал ее настоящего имени? – горько отозвался Сорокин.

– Допустим, самое простое: вы же с ней где-то встречались? Может, у нее дома? Адрес помните?

– Нет, – покачал головой мужчина. – К себе она не приглашала. Отшучивалась, что дома не убрано, пыль клочьями по углам. Мы встречались в отеле, в машине, у меня на даче…

– Она знакомила вас с кем-то из друзей? Может, вы были в местах, где она завсегдатай, где ее хорошо знают?

Перед ответом Валерий на секунду задумался.

– Кажется, нет. Ничего не приходит в голову. Может быть, я позже что-нибудь вспомню. Собственно, мы общались чуть больше месяца, она резко уволилась, хотя я был готов повысить ей зарплату.

Меня это не удивляет. Александра планировала украсть секреты успешного бизнеса, однако эта пекарня была далека от успеха. За всё время моего разговора с Валерием сюда не зашёл ни один покупатель.

– Валерий, я оставлю свой номер телефона, если что-то вдруг вспомните, позвоните, пожалуйста.

Я записала цифры на пустом ценнике.

– Ладно, – ответил мужчина, убирая бумажку в карман.

– Смотрю, с продажами у вас негусто, – я многозначительно огляделась по сторонам.

– Раз на раз не приходится, – уклончиво отозвался Сорокин.

– А где у вас, собственно, пекарня?

– Пекарня?

– Ну да – пекарь, тесто, печь… Место, где пекут хлеб. Где это всё?

– У нас прямые поставки с хлебозавода.

– То есть вы просто перепродаёте заводские батоны с наценкой? Получается, что это не пекарня, а булочная. А чья это была идея – открыть торговую точку в таком безлюдном месте?

Мои вопросы не понравились Валерию.

– Какое это имеет отношение к Аделаиде? То есть к Александре?

– Никакого, – честно ответила я. – Просто я интересуюсь малым бизнесом, его перспективами в разных сферах. Знаете, у меня скопилась небольшая сумма, я прикидываю, не замутить ли тоже что-нибудь вроде пекарни.

– Не знаю даже, что вам посоветовать, – осторожно сказал Сорокин. – Вообще это бизнес моей жены и ее матери.

– О, так ИП Серпокрылова Мария Владимировна – это ваша жена?

Валерий кивнул.

– А ваша тёща как задействована?

– Она вложила деньги, – неохотно ответил мужчина. – Я не хочу дальше углубляться в тему. Вам такой вариант точно не подойдёт, ищите что-нибудь другое.

Я догадалась, что это ширма для отмывания денег. Дешёвая аренда, видимость бизнеса, продают две буханки в день, а по документам проходит миллионный оборот в месяц. Только чьи деньги здесь отмывают?

– Ваша тёща где работает, если не секрет?

– В одном министерстве. Давайте без подробностей.

Ну, точно, с помощью пекарни министерские взятки становятся белым доходом.

– Ладно, оставим тёщу в покое. Я только не пойму, Александра здесь какую должность занимала?

– Продавца. Кстати, вакансия открыта, мы не можем найти человека.

– Ну, это просто, – улыбнулась я. – Поднимите зарплату, и кандидаты сами сбегутся. Вы, наверное, мало денег предлагаете?

– Немного, – согласился Валерий, – но ведь и работы тут нет совсем.

– Но человек-то тратит свое время, весь день тут проводит.

– Да здесь и работать не надо, только на стуле сидеть. Тысячи девок целыми днями дома ничего не делают, тупо втыкают в телефон, они отлично могут заниматься этим здесь. И зарплата капает. Поди плохо?

«Тысячи девок» – это было выражение явно не из его репертуара. Я уже поняла, что Валерий – человек мягкий, деликатный и осторожный. Идеальный подкаблучник, одним словом.

– Это ваша жена так считает?

– Ну да. А что, разве она не права? Вот вы, например, шастаете днями напролёт без дела, к нам домой приходили, сюда добрались… Может, пойдёте продавщицей? Все-таки лучше, чем баклуши бить.

– Баклуши бить? – возмутилась я. – Да я писательница, между прочим, и я вам об этом уже говорила!

– Ну так идите и пишите, раз вы писательница!

– Вот пойду и напишу!

Накричав на Валерия, я почувствовала себя не в своей тарелке. Он тоже, очевидно, не привык повышать голос. Я первой нарушила неловкое молчание.

– Извините за резкость. Можно я еще спрошу? На странице «ВКонтакте» у вашей жены я увидела ссылку на эту пекарню. Зачем вам реклама, если, по сути, покупатели не особо-то и нужны?

Мужчина облегчённо выдохнул, вопрос не показался ему опасным, поэтому он охотно объяснил:

– Сначала мы с женой загорелись идеей бизнеса, пытались раскрутить пекарню, но все вложения в рекламу ушли, словно вода в песок. Вообще никакого толка не было от наших усилий. Честно говоря, я сомневаюсь, что сегодня можно построить успешный малый бизнес, тем более на выпечке… Стойте! Я вспомнил! Про Аделаиду, то есть Александру!

– Что конкретно вспомнили? – обрадовалась я.

– Я знаю, куда она пошла работать! Это пекарня «Плюшкин дом» в Сокольниках, если надо, я скину адрес. Вот это как раз успешный бизнес, у них куча клиентов, они работают и с доставкой, и по предварительным заказам. В общем, им удалось раскрутиться!

Я разочарованно сникла, для меня это не новость, но на всякий случай спросила:

– Как вы узнали?

– Где-то через месяц, как мы расстались, я уговорил Александру встретиться, пытался вернуть ее обратно, она отказалась, тогда я предложил ее подвезти. Она попросила подбросить к метро «Сокольники», дальше я за ней проследил. Она зашла в пекарню и встала за прилавок. Я подъехал к концу рабочего дня, чтобы еще раз с ней поговорить, а ее уже встречал мужик на джипе. Это очень редкая модель у нас в стране! Она не едет, а летает! Я бы всё отдал за такую машину! – Наткнувшись на мой удивлённый взгляд, Сорокин добавил: – Впрочем, вы не поймёте.

– Дорогая, наверное?

– Очень. Как однокомнатная квартира в Москве или даже дороже, в зависимости от комплектации. Я смотрел, как какой-то мужик увозит женщину моей мечты на машине моей мечты, и ничего не мог поделать. У кого-то в жизни есть всё, а у меня… – Валерий достал телефон. – Я даже сделал фото. Вот, смотрите, красавица, правда?

– Вы про машину или про Александру?

– Про машину, конечно.

– Можете мне отправить?

Валерий выполнил просьбу.

Я максимально увеличила снимок чёрного джипа: лицо водителя скрыто, зато отчётливо виден регистрационный номер автомобиля. Капитан Дубченко сможет найти владельца. Я не сомневалась: это и есть отец Евы, тот самый богатый бизнесмен, семья которого ополчилась против потенциальных наследниц.

Сорокин тем временем мечтательно разглядывал фото и с придыханием вещал что-то про двигатель, подвеску, максимальную скорость…

– Знаете, в чем отличие женщины от машины? – спросила я. – Если бы вы так много узнали о женщине, то, скорее всего, она была бы вашей.

Оставив Валерия размышлять над этой глубокой мыслью, я поехала домой. По дороге скинула капитану Дубченко фотографию автомобиля с просьбой найти владельца.

Дома я застала умилительную картину: Влад кормил Еву из бутылочки молочной смесью и рассказывал сказку «Репка». На Кошке девочка заснула. Он осторожно переложил ее в кроватку и на цыпочках вышел из детской.

– А где Хадижат? – шёпотом поинтересовалась я на кухне.

– Ушла в аптеку, скоро вернётся. Ужинать будешь? Я разогрею.

– Спасибо, – сказала я, плюхаясь на стул. – Устала как собака.

– Как продвигаются поиски Аделаиды? – спросил Влад, ставя передо мной тарелку с куриным супом. В его голосе звучала ирония, но взгляд был тревожный.

Я вспомнила, каким счастливым Влад выглядел, когда кормил Еву, и решила пока не говорить, что он не ее отец. Скажу завтра. В конце концов, один день ничего не изменит. Тем более что отдавать ребёнка я пока никому не собираюсь.

– Потихоньку, – расплывчато ответила я.

– Была в ресторане «Бархат»?

Я кивнула.

– И что выяснила? – допытывался любимый.

Я посмотрела в его серые глаза и честно ответила:

– Выяснила, что ты производишь на женщин незабываемое впечатление.

Глава восемнадцатая

На следующее утро меня разбудил плач Евы, и взволнованный голос сказал в самое ухо:

– Люська, просыпайся, няня пропала!

– Влад, второй раз это не смешно, – пробормотала я, переворачиваясь на другой бок.

– А я и не шучу. Хадижат нигде нет. Я звонил на мобильник, она не отвечает.

– Это какое-то дежа вю, – пробормотала я, с трудом отрываясь от подушки. – Она вчера вообще вернулась из аптеки?

И тут же вспомнила, что вернулась, а потом купала Еву, а поздно вечером читала на кухне книгу.

– Может, забыла вчера что-то купить? – предположила я. – И вышла снова?

– Ты же понимаешь, что она бы не ушла, не предупредив нас.

– Ты прав, Хадижат очень ответственная, и такие фортели абсолютно не в ее духе. Что делать будем?

– У меня сегодня лекции, но я сейчас попытаюсь дозвониться до профессора Ройфе и попрошу подменить меня. А сам останусь дома и буду искать новую няню на случай, если Хадижат не вернётся.

– Думаешь, это хорошая идея – звонить профессору Ройфе в семь утра?

– Другого выхода нет. Если позвоню позже, он не успеет приехать к первой паре.

Я окончательно проснулась.

– Ладно, я сегодня добрая. Поезжай в университет, а я дождусь Хадижат, ну, или найду новую няню. А пока пустышка временно решит проблему. – Я взяла Еву на руки и дала ей соску, девочка мгновенно успокоилась. – Ну разве это не волшебство?

– Люська, ты наша спасительница. А я опять взваливаю на тебя проблемы. Как я могу так подло с тобой поступать?

– Для нашего общего спокойствия будем считать, что тебе это даётся нелегко. Тебя зверски мучает совесть.

Влад уехал на работу, а я проверила, на месте ли вещи няни. Пожитки исчезли вместе с ней, в том числе пенка для умывания и корейский шампунь, которые стояли в ванной. Доказательств того, что Хадижат добровольно собралась и покинула квартиру, хватало, но я отказывалась им верить. Я волновалась за девушку, у нее наверняка случилась какая-то беда, ну не мог такой серьёзный человек поступить настолько безответственно! Несколько раз я звонила няне, ее телефон не отвечал.

Зато Ева меня порадовала. Сегодня мы с ней общались намного лучше, чем в прошлый раз. То ли девочка привыкла ко мне, то ли я перестала воспринимать ее как личного врага, но Ева вела себя спокойно, а если и капризничала, то исключительно по делу: сигнализировала, что проголодалась или что пора менять памперс.

А мне, судя по всему, пора было искать новую няню. Ох, чует мое сердце, тяжело будет найти такую же замечательную помощницу, как Хадижат! Беглый просмотр резюме в Интернете подтвердил мои опасения. Первым препятствием стал график: на круглосуточную работу с проживанием соглашались далеко не все. То есть круг соискательниц резко сужался. Однако их всё еще оставалось достаточно, чтобы провести за отбором идеальной кандидатуры неделю, а то и две. Возникла мысль: «А не поступить ли мне, как Влад? Просто ткнуть в первое попавшееся резюме», – но я решительно ее отмела. Нет, я буду искать няню для Евы так же придирчиво, как делала бы это для своего ребёнка. Тем более что видеосвязь позволяет общаться с человеком практически вживую.

Первый блин получился комом. Женщина с высшим образованием и приятной внешностью постоянно переспрашивала: «Чё?»

– Оксана, вы хорошо меня слышите? – уточнила я на всякий случай.

– Да, а чё?

Я представила это «чё», звучащее с утра до вечера в квартире, и попрощалась.

Вторая дама сначала произвела на меня хорошее впечатление, но она случайно повернула камеру, и я увидела на столе пустую бутылку из-под вина и бокал. Не знаю, был ли у нее весомый повод накануне выпить, но пьющих женщин не люблю, тем более нянь. Тоже мимо.

Третья няня туго соображала и делала огромные паузы между словами. Я даже решила, что видеосвязь зависла, так мучительно долго она подбирала ответ на простой вопрос. Я тоже не кручусь по жизни, как электровеник, но таких откровенных тормозов не люблю. Бесят они меня.

Так впустую прошли два часа. А ведь это только первый этап собеседования, потом надо будет встретиться с каждой отобранной няней лично и изучить ее документы. Господи, дай мне сил! Или пошли того, кто сделает за меня эту работу!

Тут меня осенило: а ведь я зря катила баллон на третью кандидатку в няни, я соображаю ничуть не быстрей нее. Есть специальные люди, которые подбирают домашний персонал. Это их работа, и они отлично с ней справляются. И, что самое интересное, я знаю такого человека. Когда-то, будучи журналисткой в газете по трудоустройству, я писала статью про домашний персонал, и мне тогда здорово помогла Татьяна Гаганова, разложила всю информацию по полочкам. Таня работала менеджером в агентстве «Гнёздышко», которое занималось трудоустройством домработниц, поваров и, конечно же, нянь. Это было несколько лет назад, я погуглила и с удивлением обнаружила, что агентство «Гнёздышко» еще существует, а Гаганова доросла там до директора.

Я позвонила Татьяне, она меня сразу же узнала:

– Опять статью пишешь?

– Няню ищу, для девочки шести месяцев, с проживанием, срочно. Поможешь?

– Требования?

Я перечислила характеристики, которыми, по моему мнению, должна обладать идеальная няня.

– Но самое главное, – подытожила я, – нужно, чтобы она сработалась со мной. В принципе, я человек покладистый, всегда иду на компромисс…

– Это тебе только так кажется, – рассмеялась Гаганова. – Ладно, будет тебе няня, возможно, уже завтра. Но ты же понимаешь, что срочность дополнительно оплачивается. И вообще услуги агентства не дёшевы.

Она назвала сумму и, если бы я умела свистеть, то обязательно бы это сделала. А так я ограничилась восклицанием: «Ого!»

Татьяна рассмеялась.

– Ты должна была возмутиться: «Да за что такие деньжищи?! Просто позвонить по телефону? Все резюме лежат в открытом доступе в Интернете!» Обычно именно так клиенты реагируют.

– А ты что?

– Я отвечаю: «Ищите няню сами, какие проблемы». Уходят, ищут, общаются с кучей неадекватов с фальшивыми дипломами и липовыми рекомендациями, приходят в ужас, а потом возвращаются к нам опять и уже согласны на любые условия.

– Таня, я уже согласна на твои условия. Главное – результат, завтра няня должна приступить к своим обязанностям.

Я надеялась, что так и будет. Но что мне делать сегодня? Остаться дома с Евой и прервать расследование на один день? А ведь мне так много надо выяснить. Во-первых, я собиралась съездить в пекарню «Плюшкин дом». Во-вторых, скоро у меня будет адрес любовника Александры Айхнер, его капитан Дубченко узнает по номеру джипа. В-третьих, я так и не поняла, что случилось в СНТ «Энтузиаст», почему Александра и Ева фигурировали в сводке как погибшие, с этим тоже надо разобраться.

Дел невпроворот, на кого оставить ребёнка? Я опять обратилась за помощью к Искре. Сестра Влада – кулинарный блогер, конечно, она много работает над продвижением канала, но, по крайней мере, у нее нет начальника, у которого надо отпрашиваться, чтобы покинуть офис.

– Я помогаю тебе только потому, что мне любопытно узнать, как ты из всего этого выпутаешься, – сказала Искра, входя в квартиру. – Что опять случилось?

– Сбежала вторая няня.

Золовка распахнула глаза:

– Вторая? А с первой что произошло?

– Она тоже сбежала, только раньше. Забавно, но каждая из них отработала только три дня. Посидишь сегодня с Евой? Надеюсь, завтра выйдет третья няня, в агентстве обещали подобрать подходящую кандидатуру, правда, влетит это в копеечку.

– А ты-то куда?

– Я ищу мать Евы, у меня есть кое-какие зацепки…

Искра зависла на пару секунд, переваривая информацию.

– У тебя в квартире нездоровая энергетика, – наконец выдала она. – Я это еще в прошлый раз почувствовала. Наверное, не упокоенные души выживают отсюда людей. Тебе надо пригласить священника и освятить помещение, чтобы призраки ушли.

– Что за дичь ты несёшь, какие еще призраки?

– Две няни подряд исчезли, не выдержали давления тёмных сил, это о чем-то говорит!

– Первая няня сбежала, потому что мать перестала переводить ей деньги за работу. Почему исчезла вторая – вот это действительно загадка. Мы с Хадижат отлично ладили, она любила Еву и должна была получить оплату через несколько дней. Из квартиры ничего не пропало. Не знаю, возможно, с ней случилась беда? Я нахожусь в полнейшем недоумении и понятия не имею, что делать.

– Я тебе скажу, что делать, – решительно заявила Искра. – Сдайте вы эту злополучную девчонку в полицию! Вы уже столько денег в нее вбухали, что дешевле было бы сделать ЭКО, родить своего ребёнка и довести его до университета.

– Не могу я бросить Еву, дело серьёзное. Я выяснила, что Александра боялась за свою жизнь, ей угрожала опасность, а ребёнка хотели забрать, возможно, убить. Кстати, ни в коем случае не выходи с Евой на улицу и не открывай никому дверь! Ее уже пытались украсть, я чудом осталась жива.

Я рассказала про случай с медсестрой и уколом.

Искра побледнела.

– Кто хочет украсть Еву?

– Родственники ее отца.

Золовка поморщилась, словно лизнула лимон.

– Ничего не поняла! Что значит «родственники ее отца»? У Евы есть отец, а у него какие-то родственники, и эти люди хотят убить Еву, так получается?

– Я подозреваю, что да.

– Но отец Евы – это Влад, – рассуждала Искра, – а его родственники – это родители, сестра, то есть я, и дети. Бывшие жены считаются родственниками? О ком из нас идет речь?

Я собралась с духом и выложила правду:

– Влад не отец Евы.

– Ты наконец сделала тест ДНК?

– В этом нет необходимости. Я узнала, что Александра родила дочь от женатого мужчины, крупного бизнесмена, который ездит на безумно дорогом джипе. Его имени я пока не знаю, но надеюсь скоро узнать.

Глаза Искры стали размером с блюдце.

– А Влад в курсе, что он не отец?!

– Нет конечно! И, умоляю тебя, не проболтайся! Он расстроится, я точно знаю. Он успел полюбить Еву, вчера читал ей сказку, ты бы видела, какое счастливое у него было лицо.

– Вообще, что ли, никогда не скажешь ему правду?

– Скажу конечно. Когда-нибудь. Только не сейчас.

– Я окончательно запуталась. Какой тебе смысл держать у себя чужого ребёнка? Заняться больше нечем? С жиру бесишься?

– Не знаю я. Вот честно – не знаю. Но я чувствую, что должна.

Искра внимательно на меня посмотрела и припечатала:

– Дураки вы с Владом оба. Может, потому и женитесь, что два сапога пара, и оба на левую ногу надеты.

– О чем это ты?

– Да и я тоже дурочка! – рассмеялась Искра. – Купила продуктов, чтобы приготовить вам обед, и забыла пакеты в машине. Пойду принесу.

Оставшись одна, я задумчиво обратилась к попугаю:

– А и правда, зачем я это делаю? Может, бросить всё к чертям собачьим и заняться своими делами? Как думаешь, Фридрих?

Попугай моргнул круглым глазом и выдал:

– Если решился действовать – захлопни дверь для тревог и сомнений.

– Как ты хорошо сказал, умничка моя! – умилилась я. – А повторить сможешь?

Глава девятнадцатая

Пекарня «Плюшкин дом» находилась недалеко от парка «Сокольники». Наверное, летом здесь от покупателей отбою нет, но сейчас, в ноябре, когда столбик термометра колеблется около нуля, идёт ледяной дождь и завывает пронизывающий ветер, мало кто потащится в парк по своей воле, поэтому я была единственным клиентом. Утром поиски няни меня так захватили, что я не успела позавтракать. Я взяла пирожок с курицей, ватрушку с творогом, а к ним стакан чая, и уселась за столик.

Я люблю выпечку и часто ее покупаю, у меня есть любимая пекарня, ради конвертиков с вишней, которые там продают, мне не лень пройти две автобусные остановки. Но сейчас, едва надкусив пирожок, я поняла, что он невкусный. И тесто, и начинка оставляли желать лучшего. В курице было слишком много лука, а я не хочу за него переплачивать по цене птицы, а также слишком много острых приправ, обычно с их помощью пытаются замаскировать несвежие продукты. Творог в ватрушке был откровенно кислый. Помнится, Валерий Сорокин сказал, что пекарня «Плюшкин дом» – это успешный бизнес, что тут даже делают выпечку на заказ, но лично я второй раз сюда бы не заглянула.

За прилавком стояла полная женщина предпенсионного возраста. Обслуживая меня, она улыбалась и бодрилась, но, оставшись в одиночестве, сникла и уныло смотрела перед собой пустым взглядом.

Я подошла к прилавку:

– Спасибо за пирожки.

– Приходите еще, – снова улыбнулась женщина.

– Знаете, вообще-то я ищу работу. Моя подруга Аделаида когда-то работала у вас, она рассказывала, что здесь много заказов и всегда нужны люди.

– Аделаида? Помню ее. Только когда это было! – махнула рукой женщина. – Сейчас дела идут так плохо, что я собираюсь закрывать бизнес.

– Вы владелица? Я почему-то подумала – продавщица…

– Продавцов я всех уволила, осталась одна девочка, выходит на пару часов в день. Планирую после Нового года закрываться. Клиентов нет, соответственно, нет выручки, сами видите – пусто…

Она выразительно обвела руками пекарню.

Неужели Александре Айхнер удалось осуществить свой дерзкий план? Получается, она все-таки украла успешный бизнес? Однако капитан Дубченко сказал, что на свое имя она пекарню не открыла. Может быть, у нее просто поменялись планы? Чужой бизнес разрушила, а свой создать не успела, потому что нашла богатого мужика, родила от него ребёнка и рассчитывала на хорошую материальную поддержку. Но что-то пошло не так…

– Простите, что лезу с вопросами, – сказала я, – но меня волнует экономическая ситуация в стране. Я вижу, как много предприятий малого бизнеса сейчас разоряются, около моего дома, например, закрылись ремонт обуви и магазин подарков. В чем причина? У людей нет денег? Душат налогами и проверками? Меня, кстати, зовут Людмила Анатольевна. А ваше имя?

– Алина Романовна.

– Извините, Алина Романовна, если давлю на больную мозоль такими вопросами, но я правда хочу знать. Неужели настолько плохи дела в малом бизнесе?

Женщина ответила не сразу.

– У всех по-разному, кто-то, наоборот, сейчас расширяется. Не знаю, почему закрылись магазины рядом с вашим домом, но что касается моей пекарни, то тут целый комплекс причин. Скажите честно, вам выпечка понравилась? Вкусная?

– Если честно, нет, невкусная.

Алина Романовна кивнула, словно и не ожидала другого ответа.

– Я потеряла пекаря и кондитера в одном лице. У меня была отличная женщина, она делала тесто, которое таяло во рту. А какие были пирожные! Люди с другого конца города за ними приезжали! Покупали на выходные, праздники… Я взяла другого пекаря, а она готовит… никак. Души нет.

– А куда делась хороший пекарь?

– Сманили.

– Обратно переманить не пробовали? Поднять зарплату?

– Она не сказала, куда ушла, оборвала все контакты. Кстати, у нее и так была хорошая зарплата. Я не могла ей платить больше, это было нерентабельно.

«Ж» – жадность. Поднять зарплату хорошему пекарю жаба душила, не хотелось отдавать часть прибыли, зато теперь прибыли нет совсем. Когда у нас в стране бизнесмены научатся ценить кадры?

– А если изменить рецептуру? – предложила я. – Добавить больше качественных и натуральных продуктов? Этот ваш пирожок якобы с курицей на самом деле был больше с жареным луком.

– Нет-нет, – замотала головой Алина Романовна, – все рецепты просчитаны, добавлять ничего нельзя, слишком дорогая получится себестоимость выпечки, можно только убавлять.

Вот об этом я и толкую. Жадность фраера сгубила.

– Вы сказали, что был комплекс причин, почему прогорел бизнес, – напомнила я.

– Да, потеря пекаря – это только начало. Меня подкосил уход крупного клиента. Буквально в трёхстах метрах есть детский развивающий центр, там устраивают праздники, всякие дни рождения или просто посиделки мамаш, и раньше они в большом количестве закупали у меня кондитерку. Пирожные и торты улетали только так. А потом они сказали, что нашли другого поставщика, у которого цены ниже, и отказались от моих услуг.

– А вы предложили им скидку?

– Может, мне еще бесплатно пирожные раздавать? – довольно резко отреагировала Алина Романовна. – Сразу видно, что вы ничего не смыслите в бизнесе, раз даёте такие советы. Я и так работала на пределе рентабельности, поверьте, миллионы лопатой не загребала.

– Да я понимаю, что мои вопросы наивные, – смиренно отозвалась я. – А когда это произошло? Пекарь ушла и детский центр отказался? Это же ведь почти одновременно случилось?

– Да, около года назад. Получается, этот год я как-то продержалась на плаву, но теперь пора закрывать лавочку.

Я прикинула: как раз вскоре после того, как Александра устроилась в «Плюшкин дом» на работу.

– Мог это сделать один человек, как думаете?

– Не поняла вопроса, – оторопела собеседница. – Что сделать?

– Переманить пекаря и увести крупного клиента.

Бизнесвумен зависла на пару секунд.

– Нет, это исключено, просто случайно так совпало. Думаю, были личные причины.

– У пекаря?

– У обоих. Пекарь вполне могла выйти замуж, она женщина привлекательная. Да она и ребёнка могла родить, чего уж там. А детский центр решил не упускать выгоду и стал сам делать торты. Пусть они будут не такие вкусные, как у меня, но, если у посетителей нет выбора, то и их купят, правда ведь?

В пекарню вошёл пожилой мужчина, Алина Романовна переключила внимание на него.

А у меня как раз зазвонил телефон, на экране высветилось имя Хадижат.

– Господи, Хадижат, что с вами случилось? – выдохнула я в трубку. – Я места себе не нахожу, звоню вам весь день! Где вы? Нет, сначала скажите самое главное: вы здоровы? С вами всё в порядке?

– Людмила Анатольевна, извините, я не могла вам ответить. Видела ваши звонки, но не стала отвечать.

– Почему?

– Вы бы уговаривали меня остаться, а я должна уйти от вас.

– Да почему?!

– Я не могу у вас работать.

– Вас не устраивают условия? Хотите больше зарплату?

– Я не могу пойти против своей совести.

– Вот сейчас я окончательно ничего не понимаю. Вы можете прямо сказать, в чем дело?

Хадижат выдержала паузу, а потом на одном дыхании выпалила:

– Вы живете в грехе!

– Каком еще грехе? – оторопела я.

– Вы с Владленом Ильичем не женаты. Вы прелюбодеи.

Такое обвинение мне совсем не понравилось, я была с ним категорически не согласна, однако почему-то начала оправдываться:

– Но мы же скоро поженимся, через месяц свадьба. Если хотите, покажу квитанцию об оплате госпошлины, вышлю скрин.

– Я всё понимаю, но сейчас вы живете в грехе. А я не могу быть к этому причастна, я правоверная мусульманка. К тому же у Владлена Ильича есть дочь от другой женщины. Он должен жениться на ней.

Ее бесцеремонность меня обозлила.

– Ну, знаете, мы сами как-нибудь решим, кому на ком жениться! – отчеканила я. – Вы отработали три дня, мы должны заплатить вам за работу. Каким образом перевести деньги? Этот номер телефона подключён к карте?

– Я не возьму, это грязные деньги.

– Извините, никакие они не грязные. И я, и Влад, мы оба честно работаем. Впрочем, не хотите – не берите. Буду я еще уговаривать. Бред какой-то!

Я в бешенстве отключилась. Я чувствовала себя оплёванной, даже вытерла экран смартфона о рукав пальто, словно это могло уничтожить гнусные обвинения в мой адрес.

– Бред какой-то! – повторила я, глядя вслед выходящему из пекарни старичку.

От волнения у меня все мысли в голове перепутались. Что же я еще хотела спросить у хозяйки пекарни? Был какой-то важный вопрос…

– Значит, вы считаете, что Александра Айхнер не могла в одиночку украсть ваш бизнес?

Алина Романовна изумлённо на меня уставилась:

– Что вы сказали?

Я спохватилась:

– Ой, извините, я несу невесть что, у меня сознание путается, такое бывает от духоты. Я, пожалуй, пойду.

Я направилась к выходу, но дама с неожиданным для ее лет и комплекции проворством выскочила из-за прилавка и преградила мне путь.

– Стойте! Рассказывайте, что знаете про эту Александру… как ее?.. Айхнер! – потребовала она.

– Да я просто что-то сболтнула, не обращайте внимания.

Я попыталась обойти ее сбоку, но Алина Романовна молниеносным движением закрыла дверь и убрала ключ в карман передника.

– Я вас не выпущу! Я серьёзно, слышите? Немедленно говорите правду! – наседала она.

– Ладно, – сдалась я, – только вряд ли это имеет значение. Дело в том, что девушку, которая у вас работала под именем Аделаида Дриго, на самом деле зовут Александра Айхнер. Она устроилась сюда по документам подруги. Александра хотела открыть свою пекарню, но у нее не было предпринимательского опыта, вот она и решила скопировать успешный бизнес.

– До этого вы употребили другой глагол – «украсть».

– Да, но вы же сами сказали, что одному человеку это не под силу, и что ваше разорение – это цепь случайностей.

– Теперь я уже не уверена, – пробормотала женщина. – Зачем Александра скрыла свое имя?

– Она решила, что продавец с высшим образованием выглядит подозрительно, вы бы не взяли ее на работу. На самом деле она юрист.

– Юрист! – так резко выкрикнула Алина Романовна, что я подпрыгнула на месте. – Тот чудик именно так и сказал! Что она юрист! И даже назвал ее настоящее имя! Только я ему, дура, не поверила. Значит, он говорил правду!

– Какой чудик?

– Да был тут один… – женщина отвела глаза.

Пришел мой черед настаивать.

– Нет уж, баш на баш! Я же поделилась с вами информацией.

Алина Романовна подозрительно на меня уставилась.

– Мой интерес понятен – я бизнес потеряла. А в чем ваш интерес? Зачем вынюхиваете тут? Вам же работа не нужна, вы пришли ради фальшивой Аделаиды. Она вас тоже разорила?

– Не разорила, но натворила разных дел, которые я теперь расхлебываю.

– Да уж, судя по всему, она на это способна, – протянула бизнес-леди. – Ладно, я скажу. Она женщину убила.

Глава двадцатая

От шока я не могла вымолвить ни слова, только глотала ртом воздух, словно выброшенная на берег камбала. Алина Романовна, насладившись произведённым эффектом, продолжила:

– Ну, не то чтобы прямо убила собственными руками, но своими действиями довела до смерти.

– Какими действиями? – обрела я дар речи.

Собеседница пожала плечами.

– Подробностей я не знаю, тот чудаковатый тип больше не приходил, а поскольку он реально смахивал на сумасшедшего, то я не очень вникала в его слова.

– А что, собственно, произошло?

Выяснилось, что Алина Романовна застала только окончание конфликта. Когда она зашла в пекарню, какой-то мужчина кричал продавщице:

– Как вы можете смотреть мне в глаза! Убийца!

– В чем дело? – вмешалась хозяйка. – Почему вы кричите?

– Александра убила мою жену, – мужчина ткнул пальцем в Аделаиду, – а теперь стоит тут как ни в чем не бывало! Человек без стыда и совести!

Девушка закатила глаза, всем своим видом как бы говоря: «Что вы его слушаете, это же сумасшедший».

– Она была адвокатом на процессе и проиграла дело, – продолжал мужчина, – в результате моя жена умерла! Я больше в эту пекарню ни ногой!

И он выскочил за дверь.

– Кто это был? – проводила его глазами Алина Романовна.

– Вы же видите, человек не в себе, – спокойно ответила Аделаида. – У него умерла жена, вот он и свихнулся. Принял меня за какую-то юристку, называл другим именем, кричал про продажное правосудие. Наверное, я и правда на нее похожа, не знаю. С одной стороны, его можно пожалеть, а с другой – вдруг он опасен? Хорошо еще, с ножом на меня не кинулся.

– Да, сейчас много больных на голову, – согласилась бизнес-леди, – ты аккуратней тут…

Эта история меня зацепила. Выходит, Александра Айхнер раньше работала адвокатом, и одну из ее клиенток приговорили к смертной казни. Хотя нет, стоп, у нас в стране ведь мораторий на смертную казнь… Значит, женщину приговорили к длительному тюремному сроку, и в тюрьме она умерла. Вот это больше похоже на правду. Неизвестно, на самом ли деле Айхнер плохо защищала свою клиентку, но вдовец именно так и думает. Любопытно было бы найти этого мужчину, уверена, у него припасена для меня захватывающая история.

– А почему вы решили, что он сумасшедший? – спросила я Алину Романовну.

Она задумалась:

– Не знаю… Общее впечатление неадекватного человека… Суетливые движения, сбивчивая речь… И потом, он был с котом! Выгуливал его на поводке!

– Кота? Действительно необычно.

– Ну да, огромного черного кота с наглой мордой. Кот совершенно спокойно себя вёл, не пытался бежать, должно быть, для него это было привычное занятие.

Даже если кот привык к прогулкам на поводке, далеко от дома он не уйдёт, короткие лапки. Я сделала вывод, что мужчина живёт где-то в соседних дворах.

Я поблагодарила Алину Романовну и вышла на улицу. Погода переменилась, если с утра моросил дождь, то сейчас крупными хлопьями падал снег.

Я пошла по улице Сокольнический Вал и свернула в ближайший двор. Под ногами хлюпало месиво из грязи и подтаявшего снега. Не знаю, на что я рассчитывала: в такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит, не то что кота. Но меня все-таки не покидала надежда встретить какого-нибудь местного жителя и завести с ним разговор. Как назло, никто не попадался на глаза. Я прошла в следующий двор и вдалеке увидела силуэт человека с собакой. Обрадовавшись, я со всех ног кинулась к ним.

– Мужчина с собакой, подождите! Да, я вам кричу! Не уходите, пожалуйста!

Собака была тощая, поджарая, на длинных ногах, при ближайшем рассмотрении это оказалась гончая, и хозяин был ей под стать – высокий худощавый парень, похожий на огромного нелепого кузнечика, его шея была обмотана длинным красным шарфом.

Я подбежала и, запыхавшись, выпалила:

– Тут где-то мужчина с котом гуляет, видели его?

Гончая рвалась вперёд, парень с трудом удерживал ее на месте.

– А как порода точно называется? – спросил он.

– Не знаю, – растерялась я. – Обычный такой, чёрного цвета, четыре лапы, длинный хвост.

– Значит, хвост не купирован? А уши купированы?

Я пришла в ужас:

– К чему эти зверства? Нет конечно!

– Да, я тоже не одобряю, – меланхолично ответил парень. – Но вот у доберманов, например, уши купируют, таковы стандарты породы.

– Это кот, а не собака! Кот, который говорит «мяу»! Его мужчина выгуливает на поводке!

– А, так вы про кота говорите? А я решил, что вы так породу собаки сокращенно называете. Знаете, есть такая порода – котон-де-тулеар, очень красивые комнатные собачки, у них мягкая белая шерсть, напоминает на ощупь хлопок. Я сам, к сожалению, не щупал, но так пишут…

Кажется, о собаках он мог говорить бесконечно, пришлось прервать словесный поток:

– Так вы видели кота?

– Нет.

Да я уже сама догадалась. Я побрела в следующий двор, где старушка выгуливала рыжую лохматую собачонку.

– У нас коты не гуляют, – уверенно заявила она, – я всех тут знаю.

Я вернулась к пекарне и направилась в противоположную сторону, к Егерской улице. Там тоже было безлюдно, только в глубине жилого массива дамочка в щипаной норке выгуливала чихуахуа. Ну как выгуливала – стояла около детской площадки, курила и держала маленькую собачку под мышкой.

Без особой надежды я обратилась к ней:

– Кота на поводке видели? Мужчина с ним гуляет.

Дамочка ахнула:

– Этот ужасный кот и вас покусал? В смысле вашу собачку?

– Да-да, покусал, – обрадовалась я. – Знаете, где его найти? Мужчину, я имею в виду. Ну, и кота, конечно, я предполагаю, что они вместе обитают.

– А сильно покусал? – не отставала дамочка. Она нанесла на лицо целую тонну косметики, поэтому определить ее возраст было невозможно.

– Очень сильно, до сих пор уколы от бешенства делаем. Но вернемся к мужчине с котом: где он все-таки живет?

– А какая у вас порода? – не унималась болтушка.

Я на секунду зависла, все названия мелких пород повылетали из головы, потом я сообразила:

– Конечно, такая же, как у вас, ведь это лучшая порода на свете!

– Посмотрите, что этот ужасный кот сделал с моей Джинджер! – Дамочка сунула мне собаку под нос. – Он царапнул ее за хвост! Видите? На ней до сих пор лица нет!

Я взглянула на мордочку Джинджер, у нее были выпученные глаза, какие всегда бывают у чихуахуа, такое ощущение, что этих собак постоянно мучают запоры. А из-за того, что глазки смотрели в разные стороны, животное казалось умственно отсталым. Так что Джинджер выглядела совершенно обычно для своей породы.

– Какой кошмар! Бедняжка Джинджер! – преувеличенно эмоционально воскликнула я. – Неужели никто не найдет управу на этого дьявольского кота? Я должна разобраться с ним, чего бы мне это ни стоило!

– Вон там он живёт. – Дамочка ткнула пальцем в белый панельный дом. – На первом этаже, в первой квартире. Я там была, только хозяин мне не открыл. А что вы сделаете с котом?

– Я даже не знаю, что с ним сделаю, – честно ответила я, но прозвучало это довольно угрожающе.

В подъезд мне удалось проникнуть вместе с молодой мамочкой с коляской. Я придержала ей дверь, а потом зашла сама.

Первая квартира располагалась вплотную к лифту, я от всей души посочувствовала жильцам. Целыми днями мимо них ходят люди, громко разговаривают, гремят колясками и велосипедами, а лифт с лязгом захлопывает двери и взмывает вверх, скрипя, как несмазанная телега. Возможно, поэтому кот полюбил прогулки, на улице можно хоть немного побыть в тишине.

Я позвонила в дверь. В квартире послышался шорох, меня изучали в глазок, потом недовольный мужской голос спросил:

– Кто там?

– Извините, это вы гуляете с черным котом на поводке?

– Уходите! – закричал голос. – Я не отвечаю за своего кота! Мне плевать, что он сделал с вашей собакой! Если у вас претензии, обращайтесь в суд!

– Но ведь суды продажны, разве вы этого не знали? А особенно продажны адвокаты.

Повисла пауза, затем мужчина сказал:

– Я не понимаю, чего вы хотите.

– Меня зовут Людмила Лютикова, и я не имею претензий ни к вам, ни к вашему коту. Я вообще котов люблю! И, чтоб вы знали, в битве против собак я всегда на стороне котов.

– Зачем вы пришли?

– Александра Айхнер.

Мне показалось, что назвать имя будет достаточно, дверь тут же откроется, однако этого не произошло. Пришлось уточнить:

– Вы знакомы с этой женщиной? Она юрист. А потом работала в пекарне «Плюшкин дом», вы ее там однажды встретили.

Ключ повернулся в замке, дверь приоткрылась, я увидела худого мужчину с бледным лицом, на голове у него была синяя лыжная шапочка, из-за гребешка эту модель называют «петушок».

– Ни в коем случае не верьте Александре Айхнер! – быстро прошептал он. – И вообще не имейте с ней никаких дел!

Я вздохнула:

– Поздно. Меня уже помимо моей воли втянули в дела. Могу я с вами поговорить? Хотя бы знать, к чему готовиться.

– Готовьтесь к самому худшему, – предрёк мужчина и распахнул дверь пошире: – Заходите, разговор будет долгим.

Глава двадцать первая

В квартире был бардак. Из прихожей хорошо просматривалась кухня и единственная комната, всё пространство которых заполняла разномастная мебель. В большинстве своем это была рухлядь, какую обычно выкидывают на помойку или отвозят на дачу, где ее ждут забвение и вечный покой.

– Проходите на кухню, – пригласил хозяин. – Пальто можете повесить сюда. – Он указал на вешалку в углу, на которой уже висела целая куча одежды.

Сам он был худощавый, невысокого роста, поэтому легко проскользнул между мебелью. Мне же пришлось лавировать, чтобы не сбить садовые плетёные стулья и не пораниться об острые углы низкой тумбочки.

На маленькой кухне впечатление от дачи усилилось. Значительную часть площади занимал круглый пластиковый стол с отверстием посередине, предназначенным для тента от солнца. На зелёном столе восседал крупный черный кот, морда у него действительно была наглая.

– Маркиз, брысь отсюда! – согнал его хозяин. – Ты знаешь, тебе нельзя на стол!

Кот сверкнул жёлтыми глазами и с достоинством спрыгнул на пол.

– Меня зовут Людмила, – повторно представилась я. – Людмила Анатольевна, если угодно.

– А я Олег Алексеевич. Присаживайтесь. Чай будете пить, Людмила Анатольевна?

– Спасибо, не откажусь, – сказала я, усаживаясь на пластиковую табуретку.

– Печенье, шоколад?

– Нет, благодарю, я сыта. Я только что из пекарни «Плюшкин дом», выпечка у них не очень вкусная, но раз уж купила, пришлось съесть. Знаете, почему-то не могу выбрасывать еду, стоит какой-то внутренний блок. Помните, в школе нам постоянно рассказывали про голодающих детей Африки, оттуда, что ли, пошло?..

Я болтала, втираясь в доверие к хозяину квартиры, и одновременно его разглядывала. Точный возраст Олега Алексеевича определить было трудно, про таких, как он, говорят: «Маленькая собачка до старости щенок». Ему могло быть как сорок, так и пятьдесят пять лет. На абсолютно гладком лице глубокими бороздами выделялись носогубные складки, они были как маска бесконечной скорби, так что я все-таки склонялась ко второму варианту.

Хозяин поставил передо мной чашку с чаем, сахарницу и, несмотря на мой отказ, тарелку с печеньем, а сам сел на соседнюю табуретку.

– Извините, что я в шапке, – сказал Олег Алексеевич, помешивая сахар в чае. – В квартире ужасно холодно, голова мёрзнет.

Лично я холод не чувствовала. Шапка мешала разглядеть, но мне показалось, что под ней была абсолютно лысая голова.

Эмоциональный контакт был налажен, я решила, что пора приступать к главному.

– Олег Алексеевич, я узнала, что у вас умерла жена… Примите мои искренние соболезнования… Как давно это было?

Носогубные складки стали резче.

– Год и месяц назад. Надя сгорела от туберкулёза буквально за три месяца.

– И вы обвиняете в смерти Александру Айхнер, я правильно понимаю?

Мужчина кивнул.

– Да, ее циничный поступок спровоцировал болезнь, я в этом убеждён.

– А что конкретно Александра сделала?

Собеседник посмотрел на меня так удивлённо, словно я не знала очевидных вещей, например, сколько дней в неделе.

– Мы наняли ее адвокатом, а она намеренно проиграла процесс.

Значит, моя догадка оказалась верна.

– Я слышала, в тюрьме ужасные условия, – сочувственно проговорила я. – Неудивительно, что ваша жена подхватила туберкулёз. Да и с врачами там, должно быть, туго. Ее в тюрьме вообще лечили?

Мужчина так резко отодвинул чашку, что ее содержимое выплеснулось на стол.

– Что вы несёте?! Вы издеваться надо мной пришли?!

Я испугалась. Чудаковатого хозяина странного жилья лучше было не раздражать. Зачем я вообще зашла в эту квартиру, случись чего, меня тут никто не найдёт! Я бросила тоскливый взгляд на кучу мебели, преграждавшую путь к бегству.

– Извините, если невольно вас обидела, – пролепетала я. – У меня и в мыслях не было. Я вам очень сочувствую, правда! Конечно же, ваша жена невиновна, а в тюрьме она оказалась исключительно из-за Александры Айхнер.

– Да с чего вы вообще взяли, что Наденька сидела в тюрьме?! – вскричал мужчина, потрясая руками в воздухе.

– Вы же сами сказали, что наняли адвоката, она проиграла процесс, а ваша жена заразилась туберкулёзом и умерла. Вот я и предположила, что это случилось в местах не столь отдалённых. Все знают, что там рассадник туберкулёза.

Олег Алексеевич встал с табуретки, я напряглась. Мужчина взял с мойки тряпку и объяснил, нервно вытирая лужу на столе:

– Мы наняли адвоката в гражданском процессе. Мы судились с родственниками из-за дачи. Они у нас дачу оттяпали! При этом не имея на нее никаких прав! И Александра Айхнер им помогла. Она должна была защищать наши интересы, а вместо этого продалась нашим врагам!

– Теперь понятно, – протянула я. – Так вы считаете, что именно потеря дачи спровоцировала болезнь вашей жены? Это было для нее такое ценное имущество?

Он определенно ку-ку.

Мужчина бросил на меня уничижающий взгляд.

– Это было не просто какое-то имущество, это была малая родина! Знакомо вам такое понятие? Наденька там выросла, понимаете? Каждый год с рождения проводила лето на даче. Там было всё: первые шаги, первые ягоды, первая любовь с соседским мальчишкой. Это воспоминания о матери, о счастливом детстве. Дача была смыслом ее жизни! И моей. Полгода в этой холодной, слякотной Москве мы жили мечтой, что весной поедем на дачу. Эта мысль держала нас на плаву. Вы же сами видите, какая ужасная у нас квартира: первый этаж, проходной двор, под окнами мусорные баки, постоянная вонь и крики.

Как по заказу, во дворе заголосила автомобильная сирена.

– Слышите? И вот так целый день. А на даче тишина, спокойствие, чистый воздух. Пусть там не было городских удобств, а только скромный домик и туалет на улице, зато были электричество и холодная вода, нам хватало. И, кстати, насчёт ценности – да, это было ценное имущество. Дача вошла в границы Новой Москвы со всеми вытекающими последствиями, стоимость земли взлетела до небес. Поэтому родственники и решили ее оттяпать.

– На пустом месте? Или у них были основания?

Олег Алексеевич поморщился.

– Это старое садовое товарищество, участки выдавали еще в шестидесятых годах прошлого века. Представляете, сколько воды с тех пор утекло? Сколько было наследников? Но бесспорно одно: дача и по фактам, и по правде жизни наша.

– А по документам?

– В документах, естественно, путаница. Если коротко, то были две родных сестры – Тамара и Галина, они души друг в друге не чаяли. Дача принадлежала их отцу. Ну, как принадлежала… У советских людей не было частной собственности, просто участок выдали ему. После его смерти старшая сестра Тамара заполняла все документы, платила членские взносы в садовом товариществе и тому подобное, но они обе наравне пользовались дачей. Потом Тамара стала строить кооперативную квартиру, ей не хватало денег, и она предложила сестре выкупить половину дачи. Галина дала денег, Тамара составила от руки расписку о том, что дача полностью переходит в распоряжение Галины, и на этом успокоились. Говорю же, между сёстрами не было никакой вражды или зависти, они полностью доверяли друг другу. Потом Тамара состарилась и умерла. Умерла и Галина, мать Наденьки. И вот после того, как земля под дачными участками отошла к Новой Москве, дети Тамары решили прибрать ее к рукам. Нашли документы времён царя Гороха, в которых хозяйкой значится Тамара, и подали на нас в суд.

– А расписка? Она сохранилась с тех пор?

– Конечно, сохранилась. Наш адвокат Александра Айхнер взяла ее якобы на почерковедческую экспертизу. Нужно было сравнить ее с личными письмами и получить заключение графолога, что расписку писала именно Тамара. А потом бумага пропала.

– То есть как?

– Очень просто. Айхнер заявила, глядя нам с Надюшей прямо в глаза, что никакую расписку мы ей не давали и что она вообще впервые о ней слышит. Не было ее, дескать, никогда. Она нам во сне привиделась.

Я помолчала, потом задумчиво протянула:

– Дикая ситуация…

– Угу, – кивнул Олег Алексеевич, нервно откусывая печенье.

– Я не очень сильна в общении с адвокатами, но вы каким-то образом зафиксировали тот факт, что Айхнер забирает расписку себе? Все-таки это очень важный документ.

– Нам и в голову не пришло! – вскричал мужчина. – Она же наш адвокат, априори на нашей стороне! Как она может нас обмануть? Да и зачем?!

– Значит, Александра Айхнер проиграла дело, – подытожила я.

– Конечно. Только не Айхнер. Мы сразу же отказались от ее услуг после такого предательства, взяли другого адвоката, и вот он уже проиграл дело. Потому что без расписки наша позиция развалилась, как карточный домик. Все документы подтверждали правоту наших оппонентов, а у нас были только показания одной свидетельницы, древней старушки, практически выжившей из ума. Дачу присудили родственничкам. Мы вывезли из дома всю мебель, надеялись, может, удастся купить другую дачу. Да куда там! Цены такие, что и не подступиться! – Олег Алексеевич со вздохом махнул рукой.

Теперь понятно, откуда в квартире появилась вся эта рухлядь. Я немного успокоилась: хозяин не сумасшедший, который тащит с помоек разное старье, а просто убитый горем человек.

– А Наденька как-то резко сникла, эта история ее подкосила. Она стала кашлять, сначала потихоньку, потом всё сильнее, а когда уже из горла пошла кровь, врачи определили туберкулёз. Положили в больницу, но она… – Олег Алексеевич не договорил, прикрыв ладонью лицо. – Врач сказал, что у нее не было воли к жизни, она не боролась с болезнью. И я ее понимаю: она потеряла смысл своего существования.

А вот я совсем не понимала. Как смыслом жизни может стать дача, объект недвижимости, пусть и со столичной пропиской? Ведь женщина могла найти какие-то другие увлечения, привязанности, радости. У нее был роскошный кот с наглой мордой. В конце концов, у нее был муж, родной человек, почему бы не раствориться в нем? Но я оставила свои мысли при себе, потому что вдовца они вряд ли утешат.

– Честно, я не понимаю, зачем Александра украла расписку. Вы можете объяснить логику ее поступка?

– Она продалась нашим врагам.

– Думаете, ей заплатили?

– Я не думаю, я знаю. На одном семейном торжестве, куда мы, естественно, не были приглашены, новый хозяин дачи напился до скотского состояния и проболтался. Оказывается, наша адвокатша сама вышла на него с предложением уничтожить расписку о получении денег. И назвала цену – полмиллиона рублей. А он, не будь дураком, согласился. Один из родственников по секрету передал нам эти слова. Всё сразу встало на свои места…

И у меня в голове тоже всё сразу встало на свои места. Теперь понятно, откуда у Александры Айхнер взялся первоначальный капитал на свой бизнес. Как сказал Джон Рокфеллер: «Я могу отчитаться за каждый заработанный мною миллион, кроме первого». Только вот украденные деньги не принесли Александре счастья. Пекарню она так и не открыла, миллионов не заработала, зато вляпалась в неприятности, была вынуждена скрываться, бросила дочь на чужих людей и, возможно, сейчас находится на волоске от смерти. Так что бог не Тимошка, видит немножко.

Глава двадцать вторая

Выйдя из душной квартиры на улицу, я первым делом несколько раз глубоко вдохнула свежий воздух, а потом проверила телефон. Ни сообщений, ни пропущенных звонков от капитана Дубченко не было.

Я нахмурилась: очень медленно работает Сергей Александрович, очень! Вполне закономерно, что у него не складывается ни карьера, ни личная жизнь. Шустрее надо быть, товарищ, а то так и выйдешь на пенсию в скромном капитанском звании и холостяком.

Пришлось самой звонить полицейскому.

– Узнал, кому принадлежит внедорожник?

– Как раз собирался тебя набрать, – вяло ответил толстячок. – Валерий Викторович Чудновец, знакомая фамилия?

– Что-то слышала…

– Мебельная фабрика «Чудновец» ему принадлежит.

– Видела рекламу! – обрадовалась я. – Так это фамилия? А я почему-то думала, что это искусственно придуманное слово. Такая стилизация под нечто сказочное, народное, былинное: ларец, меч-кладенец, чудновец… А это, оказывается, человек!

– Да, это человек, – сухо отозвался капитан, – и он довольно богат. Люди такого масштаба… С ними лучше не связываться, понимаешь? Зачем ты ищешь Чудновца? Какие у тебя с ним могут быть дела? Я беспокоюсь, как бы ты не вляпалась в неприятности.

– Спасибо за заботу, но тебе не о чем волноваться. Я просто хочу задать ему несколько вопросов. У тебя есть его адрес?

– Адрес есть, но, скорее всего, Чудновец разговаривать с тобой не станет.

– И все-таки я попробую.

– Ладно, как знаешь, – вздохнул Дубченко. – Я скину адреса.

– Адреса? Их несколько?

– Я же говорю, он богатый человек. У него в собственности три дома в элитном посёлке на Рублёвке, квартира в Москве и особняк в Сочи. Понятия не имею, где ты его найдёшь. Надеюсь, что нигде.

Осторожность капитана была мне понятна, я и сама считаю, что ради собственной безопасности от сильных мира сего лучше держаться подальше. Но это в обычных обстоятельствах, а теперь… Владельца внедорожника, который приезжал к пекарне за Александрой Айхнер, зовут Валерий Чудновец. А у Евы отчество как раз Валерьевна! Совпадение? Не думаю. Если этот мебельщик и есть отец девочки, то я хочу задать ему главный вопрос: он вообще собирается забирать своего ребёнка?

Однако кое в чём капитан Дубченко, безусловно, прав: так легко к бизнесмену не подобраться, надо придумать какую-нибудь уловку. Я устала, замёрзла и проголодалась, поэтому поехала домой, чтобы пораскинуть мозгами в спокойной обстановке.

Дома меня встретили запах борща и тишина. Даже Рекс при моем появлении не залаял, а лишь радостно завилял хвостом. Я заглянула в детскую, Ева тихонько посапывала в кроватке, рядом смешно храпела Искра, бедняжка совсем вымоталась с непривычки.

Я прошла на кухню и обнаружила на плите кастрюлю борща. Налив обжигающую жидкость в тарелку, я возблагодарила бога за то, что на свете существуют люди, которые обожают готовить, делают это вкусно, и что я не принадлежу к их числу.

Я прихлёбывала борщ и безуспешно искала в Интернете информацию о Валерии Чудновце. Как многие богачи, бизнесмен не стремился к дешёвой популярности. Не зря же говорят, что деньги любят тишину.

На фоне полнейшего информационного молчания выделялась статья на сайте фонда «Твоя история», в которой упоминался Валерий Викторович Чудновец. Я впервые слышала об этом общественном фонде, поэтому принялась с интересом изучать сайт. Оказалось, что миссия фонда «Твоя история» заключается в том, чтобы каждый человек в мире узнал свою родословную. В мире! Ничего себе замахнулись! Используя исторические, лингвистические и биологические данные, специалисты фонда помогают любому желающему составить его генеалогическое древо. Стоимость услуг в открытом доступе не разглашалась, клиенты должны сделать письменный запрос. По своему опыту я знаю: так бывает, когда тебе собираются втридорога впарить копеечный товар.

Также я выяснила, что фонд «Твоя история» не только выполняет заказы частных лиц, но и бескорыстно трудится на благо всемирного культурного наследия. Не доверяя официальной науке, он заново составляет родословные известных исторических деятелей. И порой приходит к невероятным выводам! Так, например, было неоспоримо доказано, что общий предок объединяет русского поэта Александра Сергеевича Пушкина, французского писателя Александра Дюма и американского президента Барака Обаму.

Сотрудники фонда работают на голом энтузиазме, но им необходимы деньги, чтобы покрывать расходы на командировки по всему миру, оплачивать консультации узких специалистов, а также генетические исследования, которые безумно дороги. Тут на помощь приходят меценаты, и один из них – Валерий Викторович Чудновец. Как писалось в статье, этот практически святой человек регулярно делает благотворительные пожертвования фонду на солидную сумму и при этом предпочитает оставаться в тени. Его скромность тем поразительнее, что сам Валерий Чудновец является прямым потомком Трувора – варяга, которого вместе с братьями Рюриком и Синеусом древние славянские племена позвали княжить на Руси. Традиционной исторической науке самым важным из братьев представляется Рюрик, от него якобы пошла русская царская династия. На самом деле это не так. Исследования фонда «Твоя история» убедительно доказали, что Игорь, сын Рюрика, был бесплоден, на нем род прервался, дальше страной правили самозванцы, зато после Трувора остались наследники, и Валерий Чудновец является достойным потомком древнего скандинавского рода…

Тут же была фотография, на которой господину Чудновцу торжественно вручали свиток, перевязанный синей ленточкой, – очевидно, его родословную. Я вгляделась в изображение. Валерию Викторовичу было около шестидесяти лет, разница в возрасте с Александрой Айхнер у него была значительная, впрочем, сегодня этим никого не удивишь. И он действительно выглядел скромно, как какой-нибудь инженер на пенсии: костюм неброского цвета, крепкое телосложение, тёмные волосы с проседью, аккуратная чеховская бородка, внимательный взгляд…

Каждый человек хочет чувствовать себя значительным, и богатые люди не исключение. Поэтому одни называют своим именем банк, другие отправляют летательный аппарат на Марс, а для Валерия Чудновца, очевидно, важно знать, что он не просто пылинка в людском океане, случайный набор хромосом, а закономерный итог многовекового развития достойнейших представителей человечества. И ради этой иллюзии он готов раскошелиться. Специалисты фонда «Твоя история» хорошие психологи, интересно, как долго еще они будут держать бизнесмена за дойную корову?

Хотя для меня больше актуален другой вопрос: как использовать слабость Чудновца в своих целях?

Увы, у меня не было никаких идей. Я не нашла ничего лучше, как обратиться к попугаю:

– Вот ты, Фридрих, умная птица, скажи, что делать?

Фридрих прошёлся несколько раз туда-сюда по клетке, словно полководец, обдумывающий план наступления, и выдал:

– Многое о себе рассказывать – еще один способ скрывать главное.

– Вот завернул так завернул… Даже не знаю, как связать твой совет со своей проблемой… Впрочем…

А что, если Чудновец сам о себе расскажет? Надо предложить ему рекламную статью о его мебельной фабрике. Но не простую, в лоб «у нас хорошая мебель, срочно покупайте», а необычную, через призму личного подхода. Пусть Валерий расскажет о себе, о том, каким извилистым путём он пришёл в мебельный бизнес, о своей миссии. Я ни за что не поверю, что у человека, который считает себя потомком Трувора, нет жизненной миссии. Конечно же, статья должна выйти в солидном издании и быть абсолютно бесплатной.

Осталось только найти это солидное издание. Я решила, что журнал «Бизнес в России» подойдёт идеально. Он печатается огромным тиражом на глянцевой бумаге, появиться на его страницах – мечта любого предпринимателя. Я немедленно связалась с заместителем главного редактора журнала, представилась журналисткой, и у нас с ним состоялся такой диалог.

– Я пишу рекламную статью для мебельной фабрики «Чудновец». Вы можете опубликовать ее на своих страницах?

– Вы в курсе, что реклама у нас платная?

– В курсе. Мебельщики за ценой не постоят.

– Что ж, высылайте материал, я посмотрю, соответствует ли он политике нашего издания.

– Статья еще в работе, вышлю позже.

Отлично, здесь контакт налажен, мне осталось договориться со второй стороной. Я позвонила в рекламный отдел фабрики «Чудновец», ответил менеджер Мирон.

– Здравствуйте, я журналистка, представляю издание «Бизнес в России». Мы хотим сделать интервью с владельцем вашей компании. Рубрика называется «Бизнес от первого лица». Конечно, в статье расскажем и о фабрике, но на первом месте все-таки будет бизнесмен Валерий Чудновец как личность.

– А сколько это стоит?

– Статья бесплатная.

Менеджер по рекламе замялся, очевидно, ему не часто поступали столь заманчивые предложения.

– Для нашего издания главное – показать, что бизнесмены такие же люди, как и все, понимаете? Что, если поставить цель и упорно работать, можно с нуля создать успешный бизнес.

– Ну, это не совсем так… – проблеял Мирон.

– А давайте лучше спросим об этом у Валерия Чудновца? Пусть он поделится своим жизненным опытом и расскажет о своей миссии.

– Хорошо, я передам Валерию Викторовичу ваше предложение, а потом сообщу его решение.

– И желательно побыстрее, сроки поджимают. Иначе мы обратимся к вашим конкурентам!

Я была уверена, что Чудновец согласится. Для меня главное – добиться личной встречи с бизнесменом, а уж там я выясню и про его миссию, и про любовницу, и про внебрачную дочь.

Меня не смущало, что в итоге никакой статьи не будет. Журналу я скажу, что мебельщики передумали, а фабрике – что планы издателя изменились. В конце концов, материально никто не пострадает, люди потеряют только немного рабочего времени, ну так оно у них оплачивается.

Глава двадцать третья

Из детской вышла Искра с Евой на руках.

– Я уже забыла, как утомительны маленькие дети, – сказала золовка, зевая во весь рот. – Второй такой день я не вынесу, я выпотрошена, словно венгерская курица.

– Почему венгерская? – удивилась я.

– В Советском Союзе продавались куры из Венгрии, от отечественных их отличала, во-первых, мощная тушка, потому что они были бройлерами, а во-вторых, они были выпотрошены, а потроха аккуратно завёрнуты в отдельный пакетик и вложены внутрь тушки. Я помню, что мама старалась достать именно венгерскую курицу.

– Держись, курица, в агентстве обещали, что скоро пришлют новую няню. Спасибо за борщ, он обалденный.

– Да ничего особенного, приготовила на скорую руку, – отмахнулась Искра, хотя невооружённым взглядом было видно, что похвала ей приятна.

Мой телефон мелодично тренькнул, пришло новое сообщение. Неужели Чудновец так быстро отреагировал? Нет, писала незнакомая девушка.

– Ты чего лыбишься? – подозрительно сощурилась золовка.

– Да так, написал кое-кто…

– Кое-кто? Ты еще не вышла замуж за Влада, а уже с посторонними мужиками переписываешься?!

Вот не зря в народе говорят «золовка – змеиная головка», своим вредным характером Искра полностью соответствовала этой поговорке.

– Не говори глупостей. Представляешь, у меня появилась первая поклонница! Ну, поклонница моего творчества. Какая-то девушка прочитала мою книгу, и она в таком восторге, что нашла меня в «Телеграм», чтобы выразить свое восхищение. Пишет, что давно не получала такого удовольствия от чтения, проглотила книгу на одном дыхании. Здорово, правда?

– Подумаешь, – пожала плечами Искра. – Мне постоянно пишут подписчики, я уже давно их не читаю.

– Тебе постоянно, а мне вот в первый раз. Я и не подозревала, что это так приятно, когда хвалят твое творчество…

– А разве у тебя есть канал в «Телеграм»?

– Издатель посоветовал создать, чтобы выкладывать там новости о моих книгах.

Я всегда полагала, что мне чуждо тщеславие, но получить восхищённый отзыв было так здорово! Я никак не могла успокоиться, вскочила со стула и в возбуждении ходила по кухне, в десятый раз перечитывая сообщение.

– Надо поблагодарить за приятные слова, – решила я, отправила ответ, и мгновенно пришло новое сообщение. – Искра, девушка просит, чтобы я подписала ей книгу. Она предлагает подъехать по любому адресу. Может, пригласить ее в гости? У нас есть что-нибудь к чаю?

– Еще чего придумала! – возмутилась золовка. – Всех подписчиков приглашать – никакого чая не напасёшься! А если она воровка? Или убийца? Или у нее вши? Даже не смей!

– Я же не могу обидеть хорошего человека.

– С чего ты взяла, что она хорошая? Ты ее совсем не знаешь.

– Если ей понравилась моя книга, значит, хорошая. Ладно, приглашать домой – это, наверное, перебор, но я же могу встретиться с ней на улице около подъезда, правда? Подписать книгу, перекинуться парой слов, сделать селфи. Как думаешь?

– Это можно, – неохотно согласилась Искра. – Хотя я бы лично не стала.

Я написала адрес и пригласил свою первую фанатку на встречу. Девушка тут же откликнулась, что по пробкам доедет через час.

Искра ревниво следила за моей перепиской и вдруг задумчиво протянула:

– Тоже, что ли, твою книжку почитать, раз такая интересная? Может, подаришь?

– Так я уже дарила, – удивилась я. – Передавала через Влада.

– Да? Должно быть, муж взял почитать.

Ага, как же, «муж взял». Наверняка закинула в дальний угол и забыла. Ох, воистину нет пророка в своем отечестве! Хорошо хоть чужие люди способны оценить мой талант по достоинству.

Через час моя первая фанатка прислала сообщение: «Я стою около дома». Я набросила пальто и поспешила на улицу.

Около подъезда я сразу увидела полненькую девушку, она была одета в коричневые брючки и такого же цвета короткую норковую шубку-автоледи с капюшоном.

– Люся, я тут, – помахала она рукой.

Девушка сделала шаг навстречу, откинула капюшон – и я увидела тёмные волосы, постриженные каскадом, и лицо, которое показалось мне смутно знакомым.

– В прошлый раз у нас не задался разговор… – начала брюнетка.

И я тут же вспомнила!

– Машунчик?! – вырвалось у меня.

– Ну да, если точнее, то Мария Серпокрылова.

Это была жена Валерия Сорокина, та самая дамочка, которая агрессивно на меня набросилась, когда я пыталась поговорить со вторым «отцом» Евы.

При первой встрече мне не удалось ее как следует разглядеть, в глаза бросился только ярко-красный халат. Сейчас у меня была такая возможность.

У Марии Серпокрыловой было плотное телосложение и волевые черты лица. Ее требовательный взгляд наглядно свидетельствовал, что такая женщина не будет терпеть, если ей что-то не нравится. Представляю, как виртуозно брюнетка умеет трепать людям нервы. Моим первым желанием было отгородиться и от ее напористого взгляда, и от тяжёлой энергии, которая от нее исходила.

– Как вы меня нашли?! – воскликнула я.

– Вы же сами назвались, сказали, что вы писательница Люся Лютикова, так что это было не трудно.

ИП Серпокрылова сделала еще один шаг в мою сторону, но я живо от нее отскочила.

– Стойте! Не приближайтесь! Зачем вы пришли? Я же объяснила, что не имею отношения к вашему мужу!

– Я пришла извиниться за свое поведение, – смиренно отозвалась женщина. – Простите, что нахамила вам. Муж мне всё рассказал: и что вы приходили в пекарню, и про Аделаиду, которая на самом деле оказалась Александрой, и что у него была с ней связь. А я ведь чувствовала, что этой девахе нельзя доверять! В общем, я была не права. Давайте забудем наш конфликт, как будто его и не было вовсе.

– Да я, собственно, уже забыла… – ответила я, предпочитая держаться на безопасном расстоянии.

– Знаете, вообще-то я нормальная. Просто у меня тогда выдался тяжёлый день. Даже не день, а период в жизни сейчас нелёгкий. Я вся на нервах.

«Ну да, и поэтому можно спускать людей с лестницы», – угрюмо подумала я.

– В тот день, когда я на вас накричала, сорвалось очередное усыновление, – продолжала Серпокрылова. – Валера же рассказал вам, что у нас нет детей?

Я кивнула.

– Детей нет по моей вине, я никогда не смогу их иметь, мой организм даже яйцеклетки не вырабатывает. Для меня это огромная трагедия.

Хм, а вот Валерий говорил, что проблемы с его стороны. Впрочем, это не мое дело, углубляться в чужие врачебные тайны я не собираюсь.

Мария судорожно вздохнула, как будто подавляла рыдания. Я неожиданно увидела в ней живого человека и посочувствовала:

– Как я вас понимаю, у меня ведь тоже проблемы с зачатием.

– Не знаю, какая ситуация у вас, но мне ребёнок нужен позарез. Мне уже сорок четыре, а Валера на девять лет меня младше, и я постоянно боюсь, что он меня бросит, понимаете?

– Так и с детьми бросают… – философски заметила я.

– Конечно, бросают. Но когда есть ребёнок – это настоящая семья, а сейчас у нас с ним не пойми что, какой-то рабочий коллектив, связанный регистрацией в одной квартире.

Я подумала, что иногда московская квартира держит покрепче выводка детей, но предпочла оставить свои мысли при себе.

– Уже несколько ночей не могу нормально заснуть, – продолжала Мария, – всё ворочаюсь и думаю… А вдруг это и правда его дочь? Я про девочку, которую приносила няня.

– Валерий признался мне, что не может иметь детей, – не удержалась я от комментария.

– Да, у него плохие анализы, «живчики» не слишком подвижные, если вы понимаете, о чём я. Но молодая любовница, у которой здоровые яйцеклетки, вполне могла забеременеть, такая вероятность была. Измена в браке – это, конечно, плохо, но, как бы там ни было, все-таки Ева – его родная кровь. Я считаю, что девочка должна жить с отцом, мы заберём ее к себе. Я так поняла, сейчас она находится у вас?

И хотя мне по-прежнему не очень нравилась госпожа Серпокрылова, я решила сказать ей правду.

– Можете спать спокойно, ваш муж не является отцом Евы.

– Это точно?! – Брюнетка, кажется, даже немного расстроилась.

– Максимально точно покажет генетический анализ, но уже сейчас ясно, что скорее нет, чем да. Я провела расследование и выяснила, что отец Евы – богатый бизнесмен, владелец мебельной фабрики, его тоже зовут Валерий, как и вашего мужа, и он женат. Есть версия, что Александра опасалась за свою жизнь и за жизнь дочери. Она считала, что родственники Валерия готовы убить Еву, лишь бы не делить с ней наследство. Не знаю, насколько это соответствует действительности, но мать в это верила. Поэтому она исчезла сама, предварительно отправив дочь к надёжным людям. Вашего мужа она считала надёжным…

Последняя фраза прозвучала как упрёк.

– Бедная женщина, – вздохнула Мария. – Должно быть, тяжело ей пришлось. Почему она не обратилась за помощью к настоящему отцу ребёнка?

Я пожала плечами. Вопрос застал меня врасплох. Действительно, ведь это первое, что пришло бы матери в голову… Может быть, отношения между ними ухудшились и Александра больше ему не доверяла? Ох, тогда мне следует быть осторожной в разговоре с бизнесменом, чтобы ненароком не сболтнуть лишнего.

– А она, случайно, не наркоманка? Или, может, запойная алкоголичка?

Я вытаращила глаза:

– С чего вы взяли?

Мария пожала плечами:

– Всякое в жизни бывает.

– Судя по тому, что я узнала, Александра не наркоманка и не алкоголичка. Вот только курит, это да.

– Так я не поняла: мать Евы жива или нет? – допытывалась брюнетка.

– Не знаю. Сначала поступили сведения, что мать погибла вместе с дочкой, потом оказалось, что это была непроверенная информация. Но если она жива, почему до сих пор не объявилась? Когда она отправляла к нам Еву с няней, речь шла о неделе, а уже пошла вторая. Александра Айхнер не даёт о себе знать, и это тревожный знак.

– А вы, значит, ее ищете?

– Ищу, но пока безрезультатно.

– Зачем?

Сегодня уже второй человек задаёт этот вопрос, а у меня по-прежнему нет на него ответа. Поэтому я раздражённо отозвалась:

– А что, сидеть сложа руки? Я не могу, я нервничаю от этой неопределённости.

– Если вам мешает девочка, отдайте ее мне. Я за ней присмотрю.

Я оторопела от такого предложения.

– Девочка не мешает, мы уже к ней привыкли. Но мать найти надо, чем я и занимаюсь.

– Если я могу чем-то помочь в ваших поисках, дайте мне знать. Я с радостью!

– Обязательно, – ответила я, уверенная, что никогда не обращусь к госпоже Серпокрыловой за помощью.

Когда я вернулась в квартиру, Искра спросила:

– Ну что, подписала книгу?

Я пробормотала нечто невнятное. Конечно, Мария соврала, что является почитательницей моего таланта, в находчивости ей не откажешь, но могла бы ради приличия заехать в книжный магазин и купить роман. У меня остался неприятный осадок.

В домофон позвонили.

– Это еще кто? – удивилась я. Мелькнула мысль: может, все-таки Серпокрылова вернулась с книжкой?

– Здравствуйте, я няня, меня прислало агентство, – раздался из домофона женский голос.

– Проходите. – Я повесила трубку и крикнула золовке: – Радуйся, Искра, кончились твои мучения, новая няня приехала!

– Еще неизвестно, подойдёт ли она нам, – буркнула Искра. – Ты не очень-то доверяй агентству, сама проверь, адекватная ли, чтобы не получилось, как с двумя предыдущими.

– В этом можешь не сомневаться.

С первого взгляда няня произвела на меня хорошее впечатление: высокая худая блондинка, возраст чуть за сорок, с миловидными чертами лица, она немного нервничала и постоянно поправляла очки на переносице.

– Меня зовут Ольга Вадимовна. Здесь мои документы. – Женщина протянула прозрачную папку.

– Приятно познакомиться. Я Людмила Анатольевна. А вот и наша Ева.

Искра передала девочку на руки няне, и мне понравилось, что та сразу установила с Евой эмоциональный контакт.

– Когда вы сможете приступить к своим обязанностям? – спросила я.

– Прямо сегодня вечером, только съезжу домой за вещами. Людмила Анатольевна, в агентстве не сказали точно, на какой срок я нужна.

Врать для меня уже стало привычным занятием, я завела шарманку про сестру мужа, которая готовится к операции в больнице. Искра стояла рядом и таращилась на меня во все глаза.

– Пока речь идёт о неделе, максимум – двух. В любом случае мы вам заплатим как за месяц работы, – подытожила я.

– Бедный ребёнок, наверное, скучает по маме, – Ольга Вадимовна плотнее прижала Еву к груди, и этот жест окончательно склонил чашу весов в ее пользу.

Оставалось выяснить только один момент.

– Ольга Вадимовна, я не сомневаюсь, что в агентстве тщательно проверили вашу кандидатуру и что ваше образование, опыт работы и рекомендации безупречны. У меня к вам только один вопрос…

– Я вся внимание.

– Вы верующий человек?

– Пожалуй, да… В какой-то степени… – Женщина говорила медленно, взвешивая каждое слово. – Не до фанатизма, конечно… Но яйца и кулич на Пасху освещаю в церкви… Почти каждый год… А в чём дело?

– Как вы относитесь к греху прелюбодеяния?

Потенциальная няня оторопела:

– Что? Простите, я не поняла вопроса.

– Вы одобряете, когда мужчина и женщина живут вместе без оформления брака?

Няня передала младенца Искре и уточнила, нервным жестом поправляя очки:

– Вы сейчас о ком-то конкретно говорите или вообще?

Мне надоело ходить вокруг да около.

– Мы с моим гражданским мужем не расписаны, как вы к этому относитесь?

Ольга Вадимовна вздохнула с облегчением.

– Никак. Если честно, мне всё равно. Это ваше личное дело, я не вмешиваюсь.

– Собственно, это всё, что я хотела узнать. Вы приняты.

Кажется, теперь няня сомневается в моей адекватности. Вот так и рождаются байки про безумных работодателей и их странные вопросы на собеседовании.

Глава двадцать четвёртая

На следующее утро я проснулась рано и, выйдя на кухню, с удивлением обнаружила там новую няню, которая поднялась раньше меня. Словно бедная родственница, Ольга Вадимовна сидела на краешке стула и потягивала пустой чаёк.

При моем появлении она вскочила и смущённо пробормотала:

– Извините, я тут похозяйничала немного…

– Нет, это вы меня извините, Ольга Вадимовна, мне следовало вчера показать вам, где у нас тут что лежит. – Я принялась открывать дверцы навесных шкафов. – Да, собственно, всё логично: вот чай, рядом печенье, зефир, мармелад. Хлеб – в хлебнице. А в холодильнике масло, колбаса, сыр, паштет. Вы почему ничего не взяли? Не любите зефир или колбасу?

– Неудобно было…

– Знаете, это мне неудобно, когда вы голодаете. Поэтому, пожалуйста, не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома и берите что хотите! Ведь это и есть ваш дом на ближайшие дни, правда?

Ольга Вадимовна заулыбалась, перестала скромничать и приготовила себе бутерброды. Я с утра ем мало, поэтому ограничилась кофе с печеньками. Мы сидели за столом, завтракали и беседовали.

– Вы откуда приехали в Москву? – поинтересовалась я.

– Да я москвичка, – как будто даже оскорбилась няня. – В первом поколении, правда. Вы же видели мои документы, там указан адрес постоянной московской регистрации.

Если честно, вчера я так устала, что мгновенно отрубилась в кровати, до папки с документами не дошли руки.

– Я почему-то думала, что в няни с проживанием идут только иногородние соискатели. Из экономии, чтобы жилье не снимать.

– Жилье снимают не только иногородние, – заметила женщина, – иногда и москвичам приходится. Вот я, например, двадцать лет назад продала роскошную трёхкомнатную квартиру в Калуге и купила в Москве микроскопическую однушку гостиничного типа. На большее, увы, не хватило денег, еще и в долги влезла. Знаете, такую, где комната одиннадцать метров, а кухня – два?

– Ой, – обрадовалась я, – как раз такую квартиру я снимала в молодости!

– Ну да, – усмехнулась Ольга Вадимовна, – только в молодости там и можно жить. Когда ты одна, свободна, питаешься бутербродами и приходишь домой, чтобы переночевать. Я рассчитывала со временем расширить жилплощадь, но потом у меня появился сын, а когда ты мать-одиночка, лишних денег не бывает в принципе.

– Отец ребёнка не помогал после развода?

– Брак не был оформлен, – ответила няня. – Да он бы в любом случае не помогал, человек с гнильцой оказался.

– Бывает…

Теперь я поняла, почему Ольга Вадимовна напряглась вчера, когда я спросила, как она относится к прелюбодеянию. Должно быть, няня решила, что я изучила ее биографию и теперь осуждаю. А ведь я точно так же, как она, не лезу в чужую личную жизнь и не делаю скоропалительных выводов.

– Ну вот, – продолжала няня, – сын вырос, уже студент и, как вы понимаете, два взрослых человека на одиннадцати метрах – это то еще испытание для нервных клеток. Раньше я снимала комнату в коммуналке, а потом решила работать няней с проживанием. Так и зарплата выше, и ребёнок постоянно на глазах. А то, знаете, бывают такие неприятные случаи, родители сами недосмотрят за ребёнком, он у них съест что-нибудь не то или из кроватки выпадет, а меня потом обвиняют.

Ольга Вадимовна резко замолкла, наверное, решила, что слишком разоткровенничалась с хозяйкой. Чтобы сгладить неловкость, я предложила:

– А давайте я покажу вам остальную квартиру.

Я провела няню в гостевой санузел, объяснила, где лежат чистые полотенца и как пользоваться стиральной машинкой, но на этом экскурсию пришлось прервать, потому что проснулась Ева, и няня устремилась к ней.

А я устремилась за письменный стол, у меня уже давно чесались руки продолжить работу над книгой. Я наконец-то могла полностью отдаться творчеству и унестись в волшебный мир фантазий…

В реальность меня вернул телефонный звонок. Это оказался менеджер по рекламе фабрики «Чудновец», который бодро проинформировал:

– Валерий Викторович сейчас находится в рабочей поездке в Китае.

– В Китае? Значит, ваша мебель китайского производства? – не смогла я сдержать разочарования. – А здесь только этикетки наклеивают?

– Ну что вы, мебель «Чудновец» изготавливается в нашей стране и только из натуральной российской древесины. А вот фурнитура – да, китайская, но, позволю заметить, исключительно высокого качества. Директор лично отбирает самых надёжных поставщиков. Валерий Викторович готов выделить время в своём напряженном графике и провести с вами интервью по видеосвязи. Я знаю, что многие журналисты работают в таком формате.

Я представила, как говорю в экран смартфона: «Ваша внебрачная дочь у меня», – а Чудновец просто молча отключается, и я не понимаю, поступила я правильно или совершила роковую ошибку. Нет, тут надо действовать деликатнее.

– А я как раз придерживаюсь старой школы в журналистике. Пожалуй, я подожду, когда директор вернётся в Москву, и поговорю с ним с глазу на глаз.

– Это будет не скоро, а у вас, как я понял, поджимают сроки, – напомнил собеседник.

Тут меня осенило:

– А могу я пообщаться с ближайшими родственниками Валерия Викторовича? Кто же знает человека лучше? Его путь в бизнесе проходил на их глазах. Я думаю, получится интересный материал.

Мирон пару секунд обдумывал мое предложение.

– Полагаю, это можно устроить. Тем более что дети Валерия Викторовича тоже связаны с мебельным производством, они работают на фабрике «Чудновец».

– У вас там прямо семейственность какая-то.

– В хорошем смысле этого слова, – осторожно уточнил менеджер.

– Ну, разумеется.

Очень сильно удивлюсь, если отпрыски Чудновца трудятся рядовыми столярами или уборщиками помещений.

Жизненный опыт меня не подвёл. Вскоре я получила сообщение, в котором обнаружила адрес фабрики, а также информацию, что Валерий Валерьевич Чудновец занимает должность директора по развитию, Геннадий Валерьевич Чудновец является директором по логистике, а Лариса Валерьевна Чудновец числится дизайнером.

Значит, у Чудновца трое взрослых детей. Это как минимум, возможно, имеются и другие отпрыски, не связанные с семейным бизнесом. Интересно, кому из них так сильно помешала внебрачная Ева, что он решил устранить еще одну наследницу? И почему именно маленькая девочка представляет для него опасность?

Я сверилась с картой: мебельная фабрика располагалась на востоке столицы, в глухой промзоне, до которой общественным транспортом не добраться. Я вызвала такси и поехала на производство, абсолютно не представляя, каким образом втереться в доверие к Чудновцам и вывести их на откровенность.

Выйдя из такси, я в недоумении огляделась по сторонам. Я ожидала увидеть большое здание в несколько этажей, а тут стояли какие-то металлические ангары.

– Вы точно привезли меня по адресу? – обратилась я к таксисту.

– Точно-точно, регистратор не обманывает, – закивал среднеазиатский водитель, в три приёма развернулся на узкой дороге и уехал.

Я проводила машину взглядом и направилась к ближайшему ангару. Повернув за угол, я увидела, что рядом пристроилось одноэтажное офисное здание, куда я и зашла.

На входе сидел охранник.

– Это фабрика «Чудновец»? – уточнила я. – Мебельное производство?

– Производство дальше, – мужчина указал головой влево, – а здесь руководство сидит.

– Значит, я правильно пришла, мне как раз руководство и нужно. Валерия Валерьевича, директора по развитию, как я могу найти?

– А нет его.

– В каком смысле?

– В прямом. Нет его на работе.

– Странно. А Геннадий Валерьевич где находится? Директор по логистике?

– Он был, но уехал.

Я начала раздражаться.

– Лариса Валерьевна хотя бы на месте? Ваш дизайнер?

– Давно не появлялась.

– Вы издеваетесь? Я журналистка, меня специально пригласили на интервью с этими людьми, а вы говорите, что никого нет. Как такое может быть?

– Без понятия. Кто вас пригласил, того и спрашивайте.

Сражённая железобетонной логикой, я набрала менеджера по рекламе.

– Что происходит, Мирон? Я приехала по адресу, который вы мне выслали, а здесь никого нет.

– Совсем никого? – флегматично отозвался менеджер.

– Никого из трёх людей, с которыми я намеревалась побеседовать. Знаете, я, пожалуй, дождусь, когда Валерий Викторович вернётся из Китая. Если, конечно, к тому времени мы не сделаем статью о другой мебельной фабрике. Вот, например, «Главмебель» мне уже телефон оборвала своими звонками, ваш главный конкурент явно не будет тянуть резину…

– Я сейчас всё улажу, – поспешно сказал Мирон. – К вам выйдет человечек.

– Что еще за человечек? Я не буду разговаривать с рядовым сотрудником. Я умываю руки.

– Подождите, не горячитесь, это тоже член семьи Валерия Викторовича. Просто подождите пару минут.

Я была крайне раздосадована происходящим. Поэтому, когда через несколько минут на проходную действительно вышла женщина и назвала мою фамилию, я довольно резко потребовала:

– Представьтесь, пожалуйста!

– Ксения Иннокентьевна Чудновец, – с доброжелательной улыбкой ответила женщина.

Ксения была такой спокойной и уютной, что мое раздражение мигом улетучилось. С первого взгляда она показалась мне молодой и ослепительно красивой, хотя уже через секунду я поняла, что это не так. Просто от нее исходил какой-то тёплый внутренний свет, в лучах которого хотелось греться. Должно быть, она с лёгкостью находила общий язык со вздорными стариками и капризными детьми, не говоря уже о мужчинах всех возрастов.

Я прикидывала, кем она приходится Чудновцу. Судя по отчеству, не дочерью и не сестрой. Напрашивался один вывод – жена. Естественно, не первая. Богатые мужчины «чуть за шестьдесят» часто женятся на дамах «около тридцати». Если Ксения и старше Александры Айхнер, то совсем ненамного, скорее всего, они ровесницы. Искренне не понимаю, как при такой чудесной жене можно завести любовницу. Я лично не общалась с Александрой, но вряд ли она столь же притягательна. Кажется, бизнесмен, совсем как американские индейцы, променял золотой самородок на стекляшку.

– Я представляю журнал «Бизнес в России», – сказала я. – Мы пишем статью о вашем муже.

– О моем муже? – еще ярче засияла Ксения. – Какой приятный сюрприз. Огромное спасибо за вашу работу!

Я застыла, словно громом поражённая. Впервые за всю журналистскую практику кто-то меня поблагодарил! Не то чтобы я особо нуждалась в благодарности, я всегда честно работала за зарплату, и этого было достаточно. Не благодарите же вы водителя трамвая за то, что он довёз вас до нужной остановки, правда? Но услышать похвалу было приятно, и мне захотелось ответить тем же.

– Ничего удивительного, создать с нуля успешный мебельный бренд – это ведь огромный труд. Скажите, а чья была идея назвать фабрику «Чудновец» – ваша или вашего мужа?

Ксения изменилась в лице.

– Оказывается, вы пишете статью не о моем муже, а о свёкре. Это он основал фирму, и, насколько я знаю, назвать по фамилии – это тоже была его инициатива. Для него очень важна идея рода, семьи, преемственности.

Взгляд женщины стал стеклянным, она сразу потеряла львиную долю своего очарования. Проявились морщинки на лице, и я вдруг заметила, что помада на ее губах немного смазана.

Впрочем, довольно быстро Кения вернулась в своё прежнее лучезарное состояние. Но вывод, что невестка недолюбливает свёкра, я сделать успела.

– Извините, – сказала я, – ваш менеджер по рекламе Мирон не ввел меня в курс дела. Собственно, вообще не объяснил, кто есть кто. Я знаю только, что трое детей Валерия Викторовича работают на фабрике, у меня должно было состояться с ними интервью, но почему-то никого не оказалось на месте. Помогите, пожалуйста, прояснить ситуацию.

– С удовольствием, – улыбнулась Ксения. – Валерий Валерьевич, старший сын, сейчас в командировке в Красноярске, там у нас расположено основное производство. Геннадий Валерьевич, младший сын и по совместительству мой супруг, поехал решать вопросы логистики. Ну, и дочь, Лариса Валерьевна, находится на больничном. Так случайно совпало, что все отсутствуют.

– Другие дети у Валерия Викторовича есть?

– Нет. – Женщина ответила уверенно, без запинки, не меняясь в лице.

– А его супруга? Она тоже связана с фабрикой?

– Ой, что вы, моя свекровь – типичная домохозяйка: разводит цветы, любит готовить, вяжет. Вообще, она воспитательница по образованию, но никогда не работала по специальности, сразу засела дома с двумя детьми. Сейчас она тоже находится в Китае вместе со своим мужем.

О свекрови Ксения говорила без неприязни, отсюда вывод, что конфликтует она только со свёкром.

– Засела дома с двумя детьми? – заметила я несостыковку.

– Валерий – сын от первого брака.

Ага, значит, опыт ухода из семьи у Чудновца-старшего уже есть, дорожка-то проторена…

Глава двадцать пятая

Ксения деликатно кашлянула.

– Простите, но меня ждёт работа. Может быть, вернёмся к цели вашего визита? Что конкретно от меня требуется?

– Рассказать несколько слов о Валерии Викторовиче Чудновце: какой он директор, какой родственник, каковы его достоинства и, если есть, недостатки.

– Прямо здесь, на входе? Может быть, пройдём в кабинет?

– Конечно. А вы какую должность занимаете на фабрике?

– Я работаю в финансовом отделе, – уклончиво ответила женщина.

Ну понятно, не хочет открыто признавать, что по блату получила место начальницы.

Ксения Иннокентьевна двинулась по коридору, я пошла вслед за ней. Мы приблизились к двери с табличкой «Финансовый директор», однако невестка Чудновца уверенно пошла дальше. Также она без остановки проследовала мимо кабинета главного бухгалтера и остановилась около надписи «Бухгалтерия».

– Здесь мое рабочее место. Проходите, пожалуйста.

В кабинете сидели две женщины бальзаковского возраста, они громко обсуждали, какие лифчики лучше – на косточках или без, а при нашем появлении смолкли и сделали вид, будто завалены работой.

Ксения заняла третий стол в кабинете, я села рядом на жёсткий стул для посетителей. Вот уж не ожидала, что невестка Чудновца работает у него рядовым бухгалтером! Видимо, отношения родственников еще хуже, чем я предполагала.

– Хотите кофе? – предложила Ксения.

Я бросила взгляд на бухгалтерш, которые усиленно пялились в экраны своих компьютеров, а на самом деле держали ушки на макушке. Пытаться вывести Ксению на откровенность здесь не имело никакого смысла, надо было быстрее заканчивать спектакль.

– Нет, благодарю, давайте приступим к интервью. Итак, что вы можете рассказать о Валерии Викторовиче?

Ксения оказалась не только очаровательной, но еще и умной женщиной. Коротко и по существу она выдала именно ту информацию, которая и должна стать достоянием общественности. Валерий Викторович всегда много и упорно работал, а семья всегда и во всем его поддерживала, поэтому фабрика «Чудновец» и делает красивую, экологически безопасную мебель.

Внезапно в бухгалтерию ворвалась какая-то растрёпанная тётка с выпученными глазами и завопила что есть мочи:

– Ксюша, караул! Доставка срывается! Клиенты рвут и мечут! Они уже оставили жалобу на сайте, обещают ославить нас на весь Интернет!

– Прямо-таки на весь? – иронично отозвалась Ксения.

– Геннадий пропал! – не снижала оборотов тётка. – Его телефон не отвечает! Звони мужу, спрашивай, где он! Пусть точно скажет, когда привезёт мебель!

Невестка Чудновца взяла смартфон, набрала сообщение и получила ответ.

– Мебель скоро будет, – сказала она тётке. – У машины прокололось колесо, Гена сам поменял и уже едет по адресу. Успокой клиентов. Да и сама успокойся.

– Тебе легко говорить, ты рядовая сотрудница, а я начальство. За жалобу с меня шкуру сдерут.

– Всё будет хорошо, – ответила Ксения с лучезарной улыбкой.

Тётка выскочила из комнаты, а я переваривала новую информацию.

– Мне сказали, что ваш муж Геннадий работает директором по логистике. Наверное, меня ввели в заблуждение.

– Нет, всё верно, – спокойно отозвалась женщина. – Должность именно так и называется. Просто его отец считает, что Гена должен с самых низов узнать, как устроено предприятие, так что фактически он выполняет обязанности экспедитора, развозит заказы.

У меня отвисла челюсть.

– Надо же, какой у Валерия Викторовича прогрессивный взгляд на бизнес, – только и смогла вымолвить я.

– Это точно, наш Валерий Викторович шагает в ногу со временем.

Столько сарказма было в ее голосе, что я невольно хохотнула. Ксения рассмеялась в ответ.

– Кстати, – сквозь смех сказала бухгалтерша, – если хотите, можете взять интервью у Ларисы Валерьевны у нее дома.

– Она же болеет.

– Она сама предложила, значит, хорошо себя чувствует.

– А это не опасно? Сейчас разные штаммы вирусов ходят, у меня дома маленький ребёнок, я не могу принести заразу.

Ксения наклонилась ко мне и зашептала:

– Болезнь Ларисы Валерьевны называется «воспаление хитрости». Она вообще на работе редко появляется. Не будь ее отец владельцем фирмы, такого дизайнера давно бы уволили.

– Ну что же, в таком случае с удовольствием с ней побеседую.

– Еще Ирина Чудновец горит желанием с вами побеседовать.

– Кто это?

– Жена старшего сына, Валерия.

– Как мило с ее стороны, – сказала я.

– Ей просто скучно, – пояснила Ксения. – Ирина не работает, дети на нянях, и ваш визит – отличный повод написать еще один пост в соцсетях, покрасоваться перед подписчиками. Вы окажете ей огромную услугу, день будет прожит не зря.

– А ее муж Валерий находится в командировке в Красноярске, правильно? Ха-ха, надо полагать, он такой же липовый директор по развитию, как и Геннадий? И на самом деле он сейчас валит лес, чтобы с самых низов узнать, откуда берётся древесина для мебели?

Мне шутка показалась удачной. Однако Ксения резко перестала улыбаться, словно устрица, захлопнулась в раковину и практически прошипела из нее:

– Я скину вам координаты Ларисы и Ирины. Всего доброго. Была рада помочь.

Обескураженная столь внезапной переменой, я попрощалась и покинула бухгалтерию.

Когда я вышла на улицу, пришло сообщение от Ксении. Я вчиталась в названия улиц: где-то я уже видела эти адреса… Точно, капитан Дубченко присылал информацию, вся недвижимость зарегистрирована на Валерия Викторовича Чудновца. Значит, дочь Лариса обитала в его квартире на Ленинградском проспекте, а невестка Ирина – в одном из трех коттеджей на Рублёво-Успенском шоссе.

До Ларисы я без проблем доберусь общественным транспортом, а вот в элитный посёлок мне, безлошадной, попасть будет проблематично. Стоит ли вообще переться в такую даль, если нет особой надежды раздобыть полезную информацию?

Я стояла перед дилеммой: ехать или нет? Решение пришло внезапно: ехать, но не мне. Отправлю-ка я на Рублёвку Марию Серпокрылову! А что, женщина сама настойчиво предлагала помощь, и она, насколько я помню, водит машину, так что будет вполне уместно делегировать ей это задание.

Я тут же позвонила индивидуальной предпринимательнице.

– Мария? Это Люся Лютикова. Вы еще хотите найти мать Евы?..

Мы с Марией встретились около станции метро «Белорусская», в самом начале Ленинградского проспекта, дальше я собиралась поехать к Ларисе, а она должна была двинуться на Рублёвку.

– Я припарковалась неудобно, так что говори быстрей… – начала Серпокрылова. – Ой, давай на «ты», все-таки одним делом занимаемся.

– Давай, – согласилась я.

– Итак, можешь объяснить, что я должна сделать?

– Твоя легенда: ты журналистка, пишешь материал о Валерии Викторовиче Чудновце, владельце одноименной мебельной фабрики. Сам он в данный момент находится за границей, поэтому ты беседуешь с родственниками бизнесмена. Его невестка Ирина, жена старшего сына, сама изъявила желание с тобой поговорить. Задай ей пару вопросов о свёкре, а потом плавно перейди к главной цели твоего визита.

– А какова моя главная цель?

– Ты должна выяснить, знает ли Ирина о Еве, внебрачной дочери Чудновца, и как она к ней относится. Что по этому поводу думают другие родственники. Вообще, каков у них в семье расклад сил.

– Что, прямо так в лоб спросить?

– Нет, конечно, не в лоб, зайди издалека.

Мария озадаченно нахмурилась.

– Например? Как бы ты зашла?

Я зависла, как сороконожка от вопроса, какую ногу она переставляет первой.

– Допустим, выразила бы восхищение, что Чудновец в его годы не променял жену на молодую любовницу, как это делают другие богатые мужчины. И следила бы за реакцией Ирины. Впрочем, Маша, не жди многого от этого разговора. Скорее всего, дамочка хочет покрасоваться в соцсетях, она будет болтать только о себе любимой.

– Ладно, Люся, я поехала, держи за меня кулачки.

Мария Серпокрылова села в белую «Мазду» и укатила. Удивительно, но при близком общении она оказалась нормальным человеком, мое мнение о ней поменялось кардинально.

Судя по карте, Лариса Чудновец жила в двенадцати минутах ходьбы от Белорусского вокзала. Я неторопливо двинулась в направлении к ее дому, по дороге задаваясь тем же самым вопросом, что и Маша: «Как заставить человека, которого ты видишь первый раз в жизни, излить тебе душу?» Иногда у меня это получается, но каким образом – этого я объяснить не могу. Совсем как та сороконожка.

Не успела я пройти и пятидесяти метров, зазвонил телефон. Это была Надежда Герасимовна, моя будущая свекровь.

– Ох, Люсенька, что-то у меня на душе неспокойно. Прокручиваю разные варианты, всю голову уже сломала…

– Не переживайте вы так, Надежда Герасимовна, ничего же страшного не случилось.

– Еще как случилось! Весь уклад жизни теперь поменяется. Влад как порядочный человек, конечно же, выберет ребёнка с матерью. Ну а тебе, естественно, придётся уйти. Я буду по тебе скучать.

– Спасибо, – приятно удивилась я. – Вы всегда можете мне звонить.

В телефоне повисла пауза.

– Если только иногда. По праздникам. В Новый год, например. Кстати, вы сделали тест ДНК? И какой результат? Она дочь Влада?

Кажется, пришла пора сказать пенсионерке правду.

– Надежда Герасимовна, можете не волноваться, у девочки другой отец, это абсолютно точно. Все ваши переживания напрасны.

– Ну, знаешь, Людмила! – возмутилась свекровь. – Вот опять ты меня расстраиваешь!

– Теперь-то что не так?!

– Всё! – отрезала Надежда Герасимовна. – Я уже заочно привязалась к этому младенцу. От тебя ведь внуков не дождёшься. А теперь я снова одинокая старая женщина, до которой никому нет дела.

Я не стала напоминать, что у этой «одинокой старой женщины» есть муж, двое детей и четверо внуков, с которыми она сама почему-то не общается.

– Одни разочарования от тебя, – подытожила пенсионерка и отключилась.

А у меня после этого разговора парадоксальным образом улучшилось настроение. Если честно, я не знала, как общаться с этой обновлённой версией свекрови. Зато теперь всё встало на свои места, Надежда Герасимовна вернулась к заводским настройкам: она хорошая, я плохая, а Влад совершит ошибку, женившись на мне. Радует, что хоть что-то в этом изменчивом мире остаётся незыблемым.

Глава двадцать шестая

Практически весь Ленинградский проспект в Москве застроен «сталинками», именно в таком доме и жила Лариса Валерьевна Чудновец. И без того престижный дом претендовал на звание элитного, потому что в подъезде был сделан хороший ремонт и сидела консьержка – женщина в летах, но энергичная и с внимательным взглядом.

– Вы в какую квартиру? – строго спросила она.

– Минуточку, сейчас найду…

Я достала телефон и порылась в сообщениях.

– В двадцать седьмую.

– Четвёртый этаж, – сказала консьержка, что-то записала в тетради и следила за мной взглядом, пока я не зашла в лифт.

Когда я позвонила в дверь, из квартиры раздался нестройный лай. Там явно находилась не одна собака, а, может, три или четыре. Дверь легко распахнулась, она даже не была закрыта на ключ, что сегодня редкость. На пороге стояла полненькая рыжеволосая девушка немногим больше двадцати лет, одетая в застиранную футболку и широкие спортивные штаны.

– Лариса Валерьевна? – с сомнением спросила я.

– Просто Лариса. – Девушка тряхнула рыжей гривой. – А вы журналистка, правильно? Проходите, я вас жду. Фу, расступитесь, дайте дорогу! – прикрикнула она на собак.

Я зашла в квартиру, собаки продолжали лаять, их действительно оказалось четыре, и они абсолютно не гармонировали друг с другом. Обычно, когда человек заводит несколько собак, они чем-то похожи: породой, характером, повадками, – у этих же не было ничего общего. Хотя нет, их объединяла какая-то неказистость, неухоженность, что ли, вроде того, как детдомовские дети отличаются от тех, кто воспитывается в семье.

– Проходите в комнату, там будет потише! – прокричала Чудновец и двинулась по широкому коридору.

Я пошла вслед за ней, отмечая по дороге, что квартира большая, как минимум трёхкомнатная, но в очень плохом состоянии. Впрочем, при таком количестве собак вряд ли имеет смысл делать ремонт.

Мы пришли в комнату, выполнявшую функции гостиной, здесь стояли диван, два кресла, журнальный столик, на стене висела огромная панель телевизора.

– Может быть, хотите чаю или кофе? – гостеприимно предложила хозяйка.

– Спасибо, не откажусь от кофе.

– Присаживайтесь, я сейчас принесу, – сказала Лариса и вышла, закрыв дверь и оставив собак в коридоре.

Они сбавили громкость, но всё еще продолжали тявкать.

Я села в кресло и осмотрелась. Мягкая мебель выглядела ужасно, обивка на подлокотниках была изодрана в клочья, обнажая обкусанные деревяшки. Причём идеальное состояние спинок свидетельствовало о том, что сами диваны и кресла практически новые, просто над ними изрядно поработали собачьи зубы.

Лариса вскоре вернулась с подносом, на котором стояли чашки с кофе и сахарница.

– Угощайтесь. – Она поставила поднос на журнальный столик.

– Спасибо. Это ведь мебель фабрики «Чудновец»? – Я кивнула на диван. – Не вы, случайно, проектировали?

Лариса посмотрела на голубую обивку дивана с таким недоумением, как будто увидела впервые.

– Нет, не я. Знаете, я вообще в последнее время мало дизайном занимаюсь, у меня другие интересы.

– Какие, если не секрет?

– Волонтёрство. Спасаю бездомных собак от смерти, кормлю их, забираю с улицы, нахожу им дом. Это занятие отнимает всё моё время, хотя и не оплачивается. Но кто-то же должен нести в мир добро.

«Ну, так зарплата-то на фабрике капает, отчего бы и не понести», – сказала бы я, будь у нас предельно искренний разговор. Вместо этого я улыбалась и часто кивала, как китайский болванчик.

Теперь стало понятно, почему у собак такой диковатый вид. Я не против защитников животных, но Лариса мне не нравилась. Меня раздражало ее лицо с пухлыми щёчками и острым подбородком, похожее на репку. У нее был вид школьной отличницы и зазнайки, бойко тарабанящей у доски выученный урок. Кстати, я сама в школе была отличницей, но никогда – зазнайкой.

– Значит, вы пишете статью о моем отце? – спросила Лариса, поправляя рыжую чёлку. Волосы у нее были хорошие, густые, длиной до плеч, и, без сомнения, это был их натуральный цвет.

– Да, о вашем отце и о фабрике, которую он назвал своим именем. Знаете, что меня сразу поразило? Какой Валерий Викторович прогрессивный директор. Его родной сын Геннадий работает обыкновенным экспедитором, чтобы с самых низов узнать, как устроен бизнес! Разве это не удивительно? Я думала, так делают только миллионеры на Западе.

Девушка издала какой-то квакающий звук, но ничего не сказала.

– В нашей стране, – продолжала я, – любой чиновник или руководитель первым делом пристраивает своего отпрыска на тёпленькое местечко, где тот будет бить баклуши. Поступок Валерия Викторовича достоин уважения, не правда ли?

– Ничего достойного в этом нет, – отрезала Лариса. – Отец просто наказывает Генку.

– За что?

– За то, что тот женился на Ксюше.

– Не понимаю, что тут плохого, – осторожно сказала я. – Ксения Иннокентьевна произвела на меня самое приятное впечатление.

– Зато отец считает ее негодной и запретил Генке на ней жениться. А брат все-таки женился, вот отец его и наказывает. Мало того, что сделал водителем, так еще и назвал должность «директор по логистике». Это такая изощренная издёвка: мол, я мог бы назначить тебя директором, но ты всего лишь водитель. Генка работает, как каторжный, выслуживается перед отцом, надеется на прощение, только, думаю, ничего у него не выйдет. Пока Ксюшу не бросит, так и будет вечным мальчиком для битья.

Я оторопела от такой откровенности. Лариса вела себя как ребёнок, который в детском саду бесхитростно докладывает обо всем, что происходит дома. Впрочем, это было мне на руку.

– Почему Ксения негодная? Что это вообще значит?

– Ну, неподходящая для брака, бракованная. Она была вдовой с двумя маленькими детьми, когда Генка с ней познакомился. Ее муж погиб в автокатастрофе.

– Если муж погиб, значит, сразу бракованная стала? Странная позиция у Валерия Викторовича…

– Ничего странного, если исходить из логики моего отца. Для него женщина – не личность, а функция, придаток к мужу. Она должна рожать детей, поддерживать чистоту в доме и быть хлебосольной хозяйкой.

– Разве Ксения не может этого делать? Она еще и бухгалтером работает на благо семейного бизнеса, пользу приносит.

– У Ксюши двое сыновей от первого брака. Отец считает, что Генка дурак, он должен продолжать свой род, а не вкладывать ресурсы в наследников чужого рода, кормить байстрюков.

– Вообще-то Валерий Викторович ошибается в терминологии, байстрюк – это ребёнок, родившийся вне брака, от случайной связи.

– Ему плевать. Не нашего рода – значит, байстрюк.

Если бы моих детей свёкор назвал байстрюками, я бы встала и ушла. С мужем или без, не важно. У Ксении ангельская не только внешность, но и характер.

– Ксения еще сможет родить общего ребёнка, какие ее годы.

Лариса рассмеялась, обнажив остренькие зубки.

– А вот тут засада! Не принимает земля русская еще Чудновцов, хоть ты тресни!

Мне показался неуместным ее смех.

– Сейчас у многих проблемы со здоровьем: плохая экология, стрессы, вредная еда…

– Да со здоровьем-то у них всё отлично, у каждого по отдельности, полную проверку у докторов прошли. А вот вместе они никак не сочетаются. Пробовали даже ЭКО сделать, так эмбрионы погибли безо всякой причины еще до подсадки, прямо мистика какая-то. А может, это божественное провидение?

Лариса так откровенно злорадствовала, что я решила сменить тему:

– А что насчёт старшего сына? Валерий Валерьевич тоже липовый директор?

– Нет, он как раз настоящий. Валерка всё сделал правильно: женился на девушке, которую одобрил отец, родил с ней двух дочек, сейчас они усиленно трудятся над сыном. Поэтому у него и должность, и деньги, и отец его обожает. Так прямо и говорит Валерке: «Пока ты молод, рожай детей, воспитывай их, о деньгах не думай, я всегда помогу».

– Весьма мудро, не находите?

– Пожалуй. Когда родилась я, отцу было уже за сорок, он, конечно, пытался со мной играть, но ему быстро становилось скучно, болела спина, и он сбрасывал меня на маму.

Я вспомнила совет, который дала Марии Серпокрыловой, и решила сама им воспользоваться.

– Знаете, Лариса, что касается вашего отца, еще один момент вызывает у меня уважение: немногие из обеспеченных мужчин к его возрасту сохранили первый брак.

– Он не первый, – напомнила девушка. – До этого отец был женат на матери Валеры. Но она умерла, так что он был вдовцом, когда встретил мою маму. В целом, вы правы: отец никогда не разводился и не имеет привычки коллекционировать женщин.

Я подумала, что себя вдовец бракованным почему-то не считает, а вот на Ксению взъелся.

– Весьма похвально, что Валерий Викторович не гонится за молодыми девушками, как другие богатые бизнесмены, – сказала я, внимательно наблюдая за выражением лица Ларисы.

– А я бы обрадовалась, заведи он роман, – неожиданно сказала она. – Хоть увидела бы в нем живого человека. Он же с матерью живёт не потому, что любит, а потому что так правильно. Эта его идея сильного рода, с которой он носится как с писаной торбой… Если говорить начистоту – это такой бред в наши дни!

– Идея сильного рода? Она как-то связана с увлечением Валерия Викторовича генеалогией?

– О, так вы уже наслышаны, – усмехнулась Лариса.

– Я читала, что фонд «Твоя история» составил его родословную, оказалось, что господин Чудновец – потомок скандинавского варяга Трувора, ну, из тех варягов, которые были первыми князьями на Руси. Неужели Валерий Викторович в это верит?

Девушка фыркнула:

– Нет, конечно, он не настолько глуп. Но ему было приятно получить такую родословную, чего уж там скрывать. Вообще-то отца занимает идея самому стать родоначальником своего клана. Чтобы потомки в десятом поколении помнили его, почитали, преклонялись. Понимаете? Он хочет прожить свою жизнь не зря.

– Этого все хотят. Только идут разными путями.

– Отец выбрал такой путь: разбогатеть, нарожать детей и создать свою империю. И чтобы весь клан трудился на благо этой империи. И чтобы все вместе процветали.

«Не самый плохой путь», – подумала я.

– Летом отец устраивает пышные семейные торжества на свежем воздухе: выставляет столы на лужайке перед коттеджем, готовит прорву еды, собирает всех детей, внуков. А сам восседает во главе стола, как король перед подданными, и прямо тащится от своей власти, ловит кайф. Мне лично смешно на него смотреть в эти минуты.

– Человек честным трудом заработал деньги, имеет он право распорядиться ими по своему усмотрению? – миролюбиво возразила я.

– Конечно имеет. Но не надо всех тянуть в мебельный бизнес. В средние века – да, у тебя не было выбора, если ты сын столяра, то и сам будешь столяром, и дети твои, и внуки. А сегодня у каждого человека свои интересы. Я не хочу трудиться на мебельной фабрике, мне это противно. Я еле-еле выучилась на дизайнера, чтобы угодить отцу, но заниматься этим я не буду, хоть режьте меня. – Лариса упрямо тряхнула рыжей челкой и вдруг спохватилась: – Ой, а это останется между нами? Вы ведь не записываете то, что я говорю? Это в журнал не пойдёт?

– Ни в коем случае, видите, я даже диктофон не включила. Кстати, сейчас самое время сказать несколько слов о вашем отце для журнала.

– Ну, не знаю… Напишите, что я счастлива работать с отцом, бла-бла-бла… Ну, что обычно говорят в таких случаях… В общем, напишите что-нибудь на ваше усмотрение.

Когда говорила гадости про отца, болтала без умолку, а теперь двух слов связать не может.

– Хорошо, я что-нибудь придумаю, – пообещала я, вставая с дивана.

Мы вышли в коридор, где толпились собаки. Они перестали лаять, но их морды по-прежнему не выражали дружелюбия.

– Ну что, нравятся вам мои собачки? – спросила Лариса.

– Хорошие, – вежливо ответила я.

– А какая больше всех понравилась?

– Все хорошие.

– Ну выбирайте скорей, – настаивала девушка.

– Зачем?

– Возьмёте домой, спасёте живое существо, – тоном, не терпящим возражений, сказала Лариса.

Я замахала руками:

– Ой, нет, у меня уже живёт овчарка Рекс.

– Вот и отлично, вдвоём им веселее будет.

– Знаете, я как-то к собакам не очень отношусь, Рекс – питомец мужа, я бы сама никогда не завела.

– А кошек любите?

– Люблю.

– Значит, возьмёте кошку, – решила Лариса. – Я сейчас дам адрес, поедете туда, там кошки, которых пристраивают, они старые, больные, есть без глаза, без лапки, им очень нужна наша помощь.

И пока я приходила в себя от такой бесцеремонности, Лариса тараторила:

– Хорошо, что вы журналистка, мы должны привлекать к теме бездомных животных как можно больше внимания. У нас есть страницы в соцсетях, их некому вести, там ничего сложного, просто размещать фотографии, писать небольшие тексты, отслеживать комментарии, координировать людей между собой. Я так полагаю, у вас есть опыт подобной работы? Люди должны видеть, как страдают животные, никто, кроме нас, им не поможет.

Я поняла наконец, зачем она меня пригласила – вербовать в команду зоозащитников. Забавно, что сама Лариса не хочет заниматься нелюбимой работой, но весьма настойчиво впрягает в нее других.

– Знаете, Лариса, кошку я тоже не возьму, – твёрдо сказала я.

Девушка в гипертрофированном ужасе распахнула глаза:

– Вам что, не жалко бездомных животных?!

– Жалко. Мне и людей бездомных жалко. Но это не значит, что я возьму домой бомжа без ноги.

– Ну, вы сравнили! Бомж сам выбрал такую жизнь, а животные – это жертвы человеческой безответственности и жестокости.

Чтобы отказаться, достаточно сказать старое доброе «нет». И не нужно ничего объяснять и оправдываться. Но я почему-то всегда объясняю.

– Но ведь не моей безответственности и жестокости, правда? Я могу отвечать только за себя. Не я выкинула этих животных на улицу, поэтому у меня нет чувства вины. Мне кажется, это здоровая позиция. А вот почему вы хотите спасти весь мир, да еще за чужой счёт, – это, по-моему, повод наведаться к психотерапевту.

Лариса с ненавистью зыркнула из-под чёлки, я даже подумала, что она натравит на меня собак.

– Тогда хотя бы помогите материально нашему проекту. Или это тоже противоречит вашим убеждениям?

Я не горела энтузиазмом, но согласилась:

– Материально помогу. Куда перевести донат?

Девушка достала смартфон и нашла информацию:

– Вот на этот номер.

Под ее пристальным взглядом я перевела сумму, достаточную, чтобы кормить одного крупного пса в течение месяца.

– Можете считать, что откупились от своей совести, – сказала Лариса вместо благодарности.

Собаки поддержали ее укоризненным лаем.

Глава двадцать седьмая

По дороге к метро я размышляла: с каких пор люди перестали жалеть друг друга и принялись жалеть животных? Взять, к примеру, Ларису Чудновец, с каким злорадным смешком она рассказывала о неудачных попытках старшего брата зачать ребёнка. А ведь для Геннадия и Ксении это, должно быть, огромное горе! И в то же время у Ларисы болит душа за безногих кошек с помойки. Почему у людей так сместились акценты? Что происходит в их головах?

Когда я вернулась домой, то обнаружила, что новая няня носится с Евой по квартире, как электровеник. Она напевала песенки и рассказывала стишки, попутно успевая бросить грязную одежду в стиральную машину и протереть пыль в детской. Энергии в этой женщине было хоть отбавляй. А я вот совсем выбилась из сил, поездки из одного конца города в другой меня доконали. А еще этот холод на улице и тяжёлое свинцовое небо над головой, которое убивает всю радость жизни.

Но больше всего меня расстраивало, что мои действия не приводили ни к какому результату. Я по-прежнему не знала, где находится Александра Айхнер, и всё больше склонялась к мысли, что дело труба. Если мать до сих пор не объявилась, то она либо мертва, либо не собирается забирать своего ребёнка. Может, первая няня, Любовь Максимовна, права? Горе-мамаша искала порядочных людей, чтобы сбросить на них младенца (или порядочных лохов, это с какой стороны посмотреть) – и нашла нас с Владом. Наверное, мне надо перестать носиться по городу и направить усилия в другую сторону: легализовать пребывание Евы в нашей семье. Вернее, даже пока не семье. Как метко заметила вторая, няня Хадижат, мы с Владом не расписаны и живём во грехе. Значит, кто-то из нас должен оформить опекунство над девочкой. Кому это лучше сделать? Как грамотно общаться с опекой? С чего вообще начать?..

Мои размышления прервал телефонный звонок, это была Мария Серпокрылова.

– Как прошла встреча с Ларисой? – весело спросила она.

– Я понесла материальные потери, – в тон ей ответила я. – Пришлось перевести некоторую сумму собачьему приюту, иначе бы псы не выпустили меня из квартиры.

Маша рассмеялась.

– Ты еще легко отделалась. Кстати, а Лариса знает, что у отца есть любовница и еще одна дочь?

– Думаю, она не в курсе, – ответила я, устраиваясь поудобнее на диване, разговор, очевидно, предстоял долгий. – Тем не менее, отца своего она ненавидит. Столько сарказма и неприкрытой злобы прозвучало в его адрес! Не знаю, может быть, я ошибаюсь, и это просто юношеский максимализм, девушка хоть и окончила вуз, но довольно инфантильна, на фабрике отца просто числится дизайнером, даже не появляется там.

– Ты не ошибаешься. Лариска – избалованная девчонка, и она ненавидит отца, потому что тот отказывается давать ей денег на приют для бездомных собак. Вообще он запрещает держать этих шавок в квартире, хотя она, конечно, протаскивает их под шумок. Отец ругается, привозит новую мебель взамен той, что погрызли собаки, Лариса клянётся, что это было в последний раз, а он делает вид, что верит. Отец ее любит, а ей от отца нужны только деньги.

– Это тебе Ирина рассказала?

– Ага, она оказалась весьма общительной дамочкой, тараторила без умолку, так что я много чего узнала о семействе Чудновец.

– А еще я подозреваю, что Лариса ненавидит не только отца, но и старшего брата Геннадия.

– Так и есть, – отозвалась Маша. – Только это не ненависть, а зависть: он смог, а она нет.

– Не поняла, чего именно Лариса не смогла?

– Выйти замуж против воли отца. В институте она влюбилась в однокурсника, собиралась за него замуж, но отец категорически запретил. У парня был поставлен какой-то психиатрический диагноз, кажется, расстройство личности. Хотя Лариса объяснила, что диагноз куплен, чтобы откосить от армии, Валерий Викторович даже слушать не стал – нет и всё. А у нее кишка оказалась тонка поступить, как Геннадий, потому что тогда отец грозился полностью перекрыть финансовую помощь. Пришлось бы Лариске выходить на настоящую работу и вкалывать там, как всем обычным людям, тут уж не до бездомных собак, самой бы на улице не оказаться.

– Понятно… – протянула я. – Ты-то как съездила? Какое впечатление произвела на тебя Ирина?

– Ты знаешь, – Маша сделала секундную паузу, – я не пожалела, что приехала, мы с ней интересно поболтали. Ты была права: Ира пригласила меня от скуки, заняться ей особо нечем, муж – в командировке, дети – в частном саду, по дому шуршит домработница. Однако она совсем не дура, а такая, знаешь, хваткая и рассудительная. Она отлично устроилась в этой жизни, притом что даже не красавица. Я тебе сейчас скину ссылки на ее соцсети, посмотри, если интересно, там много фоток. Лови!

Телефон тренькнул, оповестив о новом сообщении, я перешла по ссылке и попала на канал Ирины Чудновец. С фотографии профиля на меня смотрела худощавая брюнетка лет тридцати, действительно самой обычной внешности. Я пролистала фото: Ирина с мужем на романтическом вечере, Ирина с дочками на детском празднике, вся семья вместе на море… Муж у нее симпатичный, детки красивые, сама она ухоженная, все улыбаются, все счастливы.

– Кажется, у нее счастливая семья, – сказала я.

– Похоже на то.

– А как Ирина о своем свёкре отзывается?

– Отлично отзывается! Со свёкром у нее замечательные отношения, что неудивительно, ведь своим благополучием Ирина обязана именно ему. Это он свёл ее со своим старшим сыном. Ей тогда было двадцать три года, она работала медсестрой в физиокабинете, Валерий Викторович пришёл туда делать процедуры. Ты знаешь, обычно мужиков к врачам палкой не загонишь, а господин Чудновец очень трепетно относится к своему здоровью. Ирина девушка общительная, вот в шутку и посетовала на то, что хочет замуж, детей, варить мужу борщи, а приходится тут на работе в чужие попы уколы ставить. Чудновец ей и говорит: «Приезжай ко мне в гости». Она подумала, что пожилой дядечка ей всякие глупости предлагает, и оскорбилась. А он: «Моей жене надо витамины проколоть для иммунитета, заодно я тебя со своим старшим сыном познакомлю. Оденься поярче, а то он, как ворона, на всё блестящее бросается». Вот так Ирина с будущим мужем и познакомилась.

«Вполне логично поступил господин Чудновец, – подумала я. – Если хочешь создать крепкий род, нельзя доверять случаю. А то с младшим сыном, Геннадием, пустил дело на самотёк, вот он и нашёл негодную вдову с двумя байстрюками».

А вслух сказала:

– Получается, Валерий Викторович сам выбрал себе невестку.

– Получается, так. Но, уверена, его сын не в обиде. Раньше Валера бедовый был, постоянно тусовался с друзьями-алкашами и влипал в разные неприятности. То машину в озере утопит, то сарай спалит – по пьяни, естественно. А с Ириной домоседом стал, она взяла его в ежовые рукавицы.

– Да, я тоже знаю такие примеры, когда женитьба кардинально меняла мужчину. А что насчёт Евы? Ирина в курсе, что у свёкра родилась внебрачная дочь?

Маша замялась:

– Я не знала, как деликатно спросить, поэтому спросила в лоб.

Я подпрыгнула на диване:

– То есть?!

– Вот так прямо: «Вы в курсе, что у Валерия Викторовича интрижка на стороне и даже есть ребёнок»?

– А Ирина что?

– Она очень удивилась. Сказала, что на свёкра это совсем не похоже. И спросила, откуда у меня информация. Я соврала, что прочитала сплетни в Интернете. Тут она задумалась на пару секунд, а потом повторила, что на свёкра это не похоже. Хотя он в последнее время странно себя ведёт. Вот, например, сейчас поехал в Китай, все думают, что в рабочую командировку…

– Да, за комплектующими для мебели.

– Как бы не так. На самом деле в клинику пластической хирургии, делать омолаживающую операцию. Вот и думай, какие отсюда выводы.

– Выводы могут быть самые разные, – отозвалась я. – Как вариант, Валерий Викторович молодится для бизнеса, сейчас же тренд на бесшабашную юность, стартапы со школьной скамьи начинают. Те, у кого нет подтянутой задницы, отправляются в утиль… Ладно, Маша, спасибо тебе, что съездила в такую даль, потратила время. Жаль только, что нам так и не удалось выяснить, кто из наследников желает зла Александре Айхнер, от кого она прятала дочь.

– Да, это плохо, – согласилась Серпокрылова. – И что ты теперь собираешься делать?

Я помолчала пару секунд.

– Сомневаюсь, что надо что-то делать. Понимаешь, возможно, семейство Чудновец никакого отношения к Александре Айхнер не имеет. Да и вообще никто не хотел убить Еву.

– Ты что такое говоришь?! – изумленно ахнула Маша.

– Давай рассуждать логично. Были две ниточки, которые вели к Валерию Чудновцу. Первая – это показания твоего мужа, уж извини, что давлю на больную мозоль. Он видел, как Александра, выйдя из пекарни после работы, садилась в машину бизнесмена. Просто садилась и всё, понимаешь? Мало ли почему она села к Чудновцу. Возможно, это случайный знакомый, доказательств, что он отец Евы, нет. В свидетельстве о рождении девочки указано отчество Валерьевна, но это может быть совпадением.

– А вторая ниточка?

– Показания Веры Станиславовны, тёти Александры. Племянница сказала ей, что отец Евы – богатый бизнесмен, и что она боится его родственников. Якобы из-за большого наследства они могут причинить вред ей и дочери. Александра просила тётю взять к себе Еву. Только Еву, сама она не собиралась у нее оставаться, понимаешь?

– Не очень…

– Думаю, она просто хотела сбагрить ребёнка тётке. А потом Александра пыталась подбросить дочь то одному бывшему любовнику, то другому. При этом обоим врала, что он отец. Возможно, это и была ее цель – избавиться от ребёнка. Отдавать в приют – слишком жестоко, а пристроить на воспитание в хорошую семью – этот вариант казался Александре приемлемым. Няня регулярно отчитывалась ей о том, как мы обращаемся с Евой, мать поняла, что девочке ничего не угрожает, вот и окончательно обрубила все концы. Невозможно найти того, кто не хочет, чтобы его нашли.

– Неожиданный поворот событий, – медленно протянула Маша. – Почему она хотела избавиться от дочери, как думаешь?

– Трудно сказать. Мать-одиночка без своего жилья и хорошей работы, возможно, она не вытягивала, было тяжело. Вообще содержание ребёнка влетает в копеечку. Знаешь, сколько мы уже денег на Еву потратили? А она у нас прожила меньше двух недель. Что же дальше-то будет?

– В смысле «дальше»? Ты решила оставить девочку себе? – ахнула Серпокрылова. – Удочерить?

– Скорее это не я решила, а судьба так распорядилась.

Маша на секунду зависла, потом воскликнула:

– Молодец! Я так рада за тебя! У тебя будет ребёнок, свой собственный! Только будь готова к тому, что придётся нелегко. Обязательно запишись в «Школу приёмных родителей», просто обязательно, эти занятия реально помогают.

– Сейчас пока не до школы, мне бы сначала решить вопрос с документами на Еву. Я понятия не имею, с какого бока подступиться к Отделу опеки и попечительства.

– Стой! – безумным голосом закричала Серпокрылова. – Не суйся туда без адвоката! Ты же понимаешь, что сейчас они просто заберут у тебя Еву, и формально будут правы?

– Я это прекрасно понимаю. Значит, советуешь сначала найти адвоката?

– Считай, он у тебя уже есть. Я знаю адвоката, который специализируется на усыновлении. Лучший в своём деле! Я его для себя нашла и с удовольствием поделюсь с тобой. Только он сейчас за границей, должен вернуться через четыре дня, я сразу же дам тебе знать. Я сама жду его с нетерпением.

– Спасибо, ты меня выручаешь, – искренне поблагодарила я Машу, в очередной раз поражаясь, насколько обманчиво бывает первое впечатление. Оказывается, она отличный человек!

– Ничего не предпринимай самостоятельно, слышишь? Сиди тихонько, как мышка, жди, когда вернётся мой адвокат, – словно заклинание, повторила моя новая подруга и отключила связь.

Я не успела ей сказать, что напоследок у меня осталось еще одно дело.

Глава двадцать восьмая

Я решила поехать в СНТ «Энтузиаст» и выяснить, каким образом это место связано с Александрой Айхнер и ее дочкой. Сначала прошла информация, что они обе погибли при пожаре, потом выяснилось, что это фейк. Что за шутки такие? Я должна разобраться.

Я где-то читала, что секрет успешных людей прост: планируя свой день, они сначала выполняют самые неприятные задачи. И делают их быстро, чтобы потом целиком и полностью отдаться тому, что нравится.

Вот и я последовала их примеру. Не стала откладывать поездку в долгий ящик и на следующий день прямо с утра отправилась в путь.

Сверившись с картой, я обнаружила, что садовое товарищество «Энтузиаст» удобно располагалось как раз посередине между двумя железнодорожными станциями «Кратово» и «Есенинская». Я немедленно поехала на Казанский вокзал, откуда отходила нужная электричка.

Всего каких-нибудь полчаса на метро, час на электричке, еще полчаса пешком по дороге, идущей вдоль железнодорожных путей, – и я уже стояла около СНТ «Энтузиаст», что подтверждали железные буквы, приваренные над воротами.

Неоднократно за двухчасовую дорогу меня посещала светлая мысль, что личный автомобиль – это не роскошь, а средство быстрого передвижения из одной точки в другую, но я гнала ее от себя. Зачем мне машина и ответственность, с ней связанная, если скоро я перестану искать Александру Айхнер и наконец осяду дома с книгой и, возможно, с младенцем?

Для транспорта ворота были закрыты, но войти можно было через калитку. Я позвонила в домик охранника, ожидая увидеть человека определённого типажа. Обычно охранники в СНТ – это возрастные мужчины, обильно выпивающие на рабочем месте и выглядящие соответственно. Сомневаюсь, что до полудня они вообще в состоянии членораздельно разговаривать. Однако на звонок вышел молодой парень с ясным взглядом, одетый в поношенные, но чистые вещи, ничто в его облике не намекало на похмелье.

– Вы охранник? – удивилась я.

– Да. Чем могу помочь?

– Десять дней назад в вашем СНТ был пожар. Я должна разобраться в этом вопросе, – многозначительно сказала я.

Я мучительно прикидывала, кем представиться, у меня должна быть какая-то важная должность, но ничего не приходило в голову.

– Одиннадцать дней назад, – уточнил парень и добавил: – От вас уже были два человека.

– От меня?

– Вы же из страховой компании.

Это был не вопрос, а утверждение. Ну что же, вот и нашлась моя должность с полномочиями ходить тут и всех опрашивать.

– Да, это были мои подчинённые, – приосанилась я. – К сожалению, они не справились с работой, это оказался нестандартный случай. Люди вообще не привыкли включать голову на рабочем месте. А без труда, как известно, не выловишь и рыбку из пруда.

– У нас тут есть пруд, но рыба в нём не водится, только лягушки.

Я улыбнулась, решив, что собеседник шутит, но он был абсолютно серьёзен. Я внимательно вгляделась в парня, кого-то он мне напоминал. Худощавое телосложение, скованные мышцы, выражение лица по-детски наивное, но взгляд тревожный. Он как будто бы боялся сделать ошибку, но не очень понимал, какую именно, поэтому постоянно находился в напряжении…

Со мной в классе учился мальчик Павлик, позже я узнала, что ему ставили диагноз «легкая умственная отсталость» – но от нас, детей, это, естественно, скрывали. Говорили просто, что Павлик «немного странный».

Сначала ребята над ним смеялись, потом им это надоело, потому что Павлик вообще никогда не обижался. Он не понимал намёков, не читал подтекст и совершенно не разбирался в людях.

Также Павлик был не в состоянии уловить значения фразеологизмов. Помню, однажды он спросил, пойду ли я на субботник.

– Ага, после дождичка в четверг, – ответила я, у которой на субботу были другие планы.

– А если в четверг не будет дождя? – на полном серьёзе уточнил он.

В целом это был добрый мальчишка, услужливый и ответственный. Пожалуй, даже слишком ответственный. Помню, учительница дала Павлику задание два раза в неделю поливать цветы в классе, что он неукоснительно выполнял. А на каникулах вышла заминка: школа была закрыта. Павлик долбился в дверь до тех пор, пока не разбудил спящего вахтера, потом он поднялся на третий этаж в класс и под испепеляющим взглядом вахтера полил цветы. И проделал то же самое второй раз в недельные каникулы. Больше учителя ему никаких поручений не давали, от греха подальше.

Кажется, сейчас передо мной стоял такой «Павлик». И я знала, как с ним обращаться.

Насупив брови, я грозно сказала:

– Мне нужно осмотреть место пожара. Вы меня проводите?

– Вообще-то я на работе. – Парень неуверенно оглянулся по сторонам. – У меня тут пост.

– Я тоже не на прогулку вышла, – отчеканила я. – Или вы допустите, чтобы по территории товарищества без сопровождения ходили посторонние люди? Одного пожара вам мало? Хотите, чтобы все дома сгорели?

Бедняга затрепетал от такой перспективы и обречённо сказал:

– Хорошо, я всё покажу. – Он на секунду заскочил в свою будку и появился оттуда в телогрейке и шапке. – Пожар был там, в самом конце. – Парень махнул рукой в сторону редкого леса.

Мы пошли по широкой дороге в указанном направлении, я с любопытством смотрела по сторонам, пытаясь разглядеть за заборами дома. Это было старое садовое товарищество, большинство построек были деревянные, одноэтажные, покосившиеся от времени, но встречались и новые коттеджи в два этажа, в сайдинге, с красивой бордовой черепицей на крыше.

– Я Людмила Анатольевна, – запоздало представилась я. – А вас как зовут?

– Никита.

– Никита, в это время года тут, наверное, мало кто живёт? Холодно. Газовое отопление в домах есть?

– Живут в семи домах, – послушно ответил парень. – Газа нет, отопление у каждого своё – у кого печь, у кого электричество. Но больше печи, электричество дорогое.

– Дом, который сгорел… – Я сделала паузу и быстро добавила: – В нём ведь люди погибли, правда?

Никита кивнул:

– Женщина.

Надежда, теплившаяся в моей душе, резко потухла. Значит, Александра Айхнер все-таки мертва. Бедная Ева, бедная сиротка!

– А в полиции сказали, что сгорела женщина с маленьким ребёнком.

– Не было тут никакого ребёнка, – замотал головой сторож, – только одна женщина жила.

– Какое отношение она имела к дому? Она владелица?

– Она тут гостила.

– Что-то вы путаетесь. Сначала сказали, что она жила одна, а теперь – что гостила…

Охранник недоуменно нахмурился:

– А что не так?

– Гостить можно у кого-то, понимаете? – объяснила я. – В доме должен находиться еще хозяин.

– Она жила одна, но с разрешения хозяина. У нас с этим строго. Нельзя просто прийти и поселиться в доме. Я лично звонил хозяину. Есть тетрадь, где записаны телефоны владельцев домов. Он подтвердил, что женщина имеет право жить в его доме.

Никита разволновался не на шутку, когда он поправлял шапку, у него дрожали руки. Для человека с лёгкой умственной отсталостью нарушить инструкции – это ужасное преступление.

– Уверена, что вы всё сделали правильно, – медленно и чётко сказала я. – Слышите, Никита? Вы всё сделали правильно.

– Да, я всё сделал правильно, – повторил парень, потихоньку успокаиваясь.

Тем временем мы подошли к границе садового товарищества, Никита указал на предпоследний участок:

– Пожар был здесь.

Мы зашли в приоткрытую калитку. На пепелище было больно смотреть, деревянный дом выгорел практически полностью, остался только обугленный остов.

– Почему не потушили огонь? – недоумевала я. – Неужели соседи не всполошились? Рядом кто-нибудь живёт?

– Пожар разгорелся ночью, все спали. В соседнем доме живёт Тамара Петровна, но она была на работе. Она работает в больнице медсестрой, у нее часто бывают ночные дежурства. Из-за своей алкогольной зависимости она потеряла квартиру в Раменском, поэтому круглый год живёт на даче.

– Надо же, как много вы знаете о жильцах, – похвалила я.

– Тамара Петровна сама рассказала, – бесхитростно отозвался Никита. – Она заходила опохмелиться, но у меня не было спиртного. Я не пью. А мой напарник хорошо так зашибает.

– Хочу поговорить с этой женщиной.

Я решительно направилась к соседнему дому. Молодой человек следовал за мной по пятам, как хвостик.

– Зачем? Ее здесь не было во время пожара.

– Знаете, в страховом бизнесе свои секреты, не буду их раскрывать, – загадочно промолвила я. – Никита, спасибо за помощь, вы можете вернуться на свой пост.

Парень упрямо замотал головой:

– Я не могу допустить, чтобы посторонние люди ходили по территории.

«Вот запугала на свою голову!» – подумала я, а вслух произнесла:

– Ладно, пойдём вместе.

Соседний домик оказался хоть и кирпичным, но очень маленьким и низеньким. Он был построен давно и большей частью из битого кирпича, который владельцам удалось раздобыть на стройке. В советское время со стройматериалами было туго, в ход шёл любой мусор.

– Смотрите-ка, окно разбито, – я указала на одно из двух окон в доме. – Как же Тамара Петровна живет осенью с выбитым окном?

– Раньше такого не было, – заволновался парень. – Это нехорошо, это ограбление. Если воры залезли в дом и что-то украли, меня уволят.

Я прямо физически ощутила, как он задрожал всем телом.

– Спокойно, Никита! Никого не уволят, ясно? Не было никаких воров. Вы говорили, что Тамара Петровна пьющая, скорее всего она сама по пьяни потеряла ключи и разбила окно, чтобы попасть в дом. – Я дёрнула дверь, она оказалась закрыта. – Логично?

– Не знаю. – Сторож совсем отчаялся.

– Разве Тамара Петровна жаловалась, что ее обворовали?

– Я давно ее не видел. Наверное, ушла в запой. У нее в городе друзья, она часто у них остаётся.

– Ну вот, всё сходится. Она потеряла ключи, влезла в дом через окно, а потом поехала в город к собутыльникам. Скоро вернётся с новым замком и наверняка попросит вас его установить, – успокаивала я дурачка.

– Я могу. Инструменты у меня есть.

– Вот и отлично.

Фундамент дома просел от старости, через разбитое окно я легко заглянула внутрь. Открылся удручающий вид: старая железная кровать, какие стоят в больницах, на ней комком свалены грязные тряпки. Посередине комнаты чужеродным белым пятном выделялся электрический обогреватель.

– Видите, Никита, самая ценная вещь в доме на месте, ничего не украли.

– Лучше тут не находиться, – боязливо заметил парень.

– Да, – согласилась я, – надо идти.

Мы вернулись на дорогу и пошли обратно к сторожевой будке.

– Никита, вы сказали, что в сгоревшем доме жила только одна женщина. Но я не понимаю, откуда тогда у полиции информация, что там еще находился младенец? Когда вообще приехал полицейский наряд? Вместе с пожарными?

– Я не знаю, – отозвался парень. – Меня вообще тут не было, в ту ночь дежурил мой напарник.

– А где он сейчас? Я должна с ним поговорить.

– Он уволился. Допился до покойников.

– Обычно говорят «допился до чёртиков», – поправила я.

– А он до покойников. Увидел женщину, которая сгорела при пожаре.

Я резко остановилась.

– Когда это случилось?!

– На следующий день. Он пил в будке, а она заглянула в окно, указала рукой на бутылку водки и покачала головой. Он понял, что это знак: если не бросит пить, умрёт. Уволился в один день. Потому что здесь сторожу больше нечем заняться, только пить, особенно сейчас, в холодное время года.

– А вам являлась эта покойница?

– Мне – нет, я же не пью.

– Вы наверняка и не курите, – улыбнулась я.

– Не курю, – серьёзно отозвался Никита. – Это вредно для здоровья. У меня есть хобби, я модели самолётиков собираю.

Так за разговорами мы дошли до сторожевой будки.

Я внимательно посмотрела парню в глаза и сказала:

– Никита, вижу, вы человек ответственный, поэтому у меня к вам просьба. Мне нужен номер телефона владельца сгоревшего дома. Вы говорили, есть тетрадь, в которой записаны номера…

– Разве у вас нет его телефона? – удивился парень. – Ведь он приезжал сюда, и ваш сотрудник с ним разговаривал.

Я сурово насупила брови.

– Мои подчинённые – идиоты, они что-то напутали в бумагах. Увы, со мной работают одни болваны, вот вы – другое дело, вы человек наблюдательный и аккуратный, уверена, что у вас точные данные.

Я лила сторожу елей в уши, однако он неожиданно упёрся и заблеял:

– Ну, не знаю… Я не имею права разглашать… Это конфиденциальная информация…

Пришлось на него надавить.

– Речь идёт об огромных деньгах страховки. В этом деле много неясностей. Почему вообще возник пожар? Кто допустил? Если выяснится, что сторож проворонил пожар, вы будете платить из своего кармана. А это миллионы рублей!

– При чём тут я? Меня здесь даже не было! Дежурил мой напарник!

– Слышали о таком юридическом понятии как «коллективная ответственность»? Отвечать будете вдвоём с напарником. Вы заплатите ущерб в несколько миллионов рублей!

Парень задрожал всем телом, его зрачки расширились от ужаса. Я ощущала себя садисткой и мучительницей маленьких белых кроликов с нежными розовыми ушками, но у меня не было другого выхода. Мне нужна информация, и я должна добыть ее любым способом!

– У меня нет таких денег, – прошептал сторож дрожащими губами.

– Тогда вы получите уголовный срок. Никита, в тюрьме нет моделей самолётиков. Там вообще нет ничего хорошего, только боль, насилие и ужас. Вы же не хотите попасть в тюрьму?

Парень замотал головой:

– За что? Я не сделал ничего плохого!

Мне было ужасно стыдно, но я продолжала его терзать.

– Закон – как дышло, куда повернёшь, туда и вышло.

– Я не понимаю…

– Скажу честно: страховые компании никогда добровольно не платят страховку. Они ищут, на кого свалить вину. В этом деле есть два варианта: доказать, что сторож допустил поджог, и стрясти деньги с вас. А второй… – Я выдержала драматическую паузу. – Обвинить владельца дома. Зачем он пустил жить постороннего человека? Это нарушение страхового договора. И тогда он не получит денег по страховке.

Никита смотрел на меня как испуганный кролик, очевидно, до него не совсем доходил смысл сказанного, поэтому я выразилась предельно просто:

– Если вы сейчас дадите телефон владельца дома, к вам не будет никаких претензий. Это ясно? Вы можете спокойно жить и работать дальше.

Сторож медленно достал тетрадь и продиктовал номер телефона.

– Отлично. А теперь давайте уточним фамилию владельца. У меня записано… – Я сделала вид, будто ищу информацию в телефоне. – Баранкин Парамон Иванович.

– Долгов Роман Константинович.

– Вот видите! Я же говорила, что мои подчинённые – болваны, они даже не смогли правильно переписать паспортные данные. Спасибо вам, Никита! И не волнуйтесь, вы отличный работник, вам абсолютно ничего не грозит!

Парень поднял на меня беззащитный взгляд.

Я одержала маленькую победу, но мне было совсем не радостно. Боже, прости все мои прегрешения! Я поклялась покормить бездомную кошку, которая встретится мне на обратном пути. Нет, я буду кормить всех кошек, которых увижу! А может быть, даже собак. И уж обязательно – кроликов с нежными розовыми ушками.

Глава двадцать девятая

Нет ничего хуже неопределённости. Мне осталось сделать последний шаг – побеседовать с владельцем сгоревшей дачи и узнать, кого он пустил пожить. Если Александру Айхнер, значит, ее смерть можно считать доказанной и нам надо скорее заниматься судьбой осиротевшей Евы.

Стоя на платформе электрички под пронизывающим ветром, я набрала номер гражданина Долгова.

– Здравствуйте, Роман Константинович! – начала я. – Меня зовут Людмила, я звоню по поводу сгоревшей дачи в СНТ «Энтузи…»

– Вы из страховой? – нетерпеливо перебил мужчина и продолжил, не дожидаясь ответа: – Когда мне наконец ответят по существу? Почему я не могу найти концов?

– Простите, вы о чем?

– О том, что меня отфутболивают от одного сотрудника к другому! – взорвался Долгов. – Постоянно требуют какие-то документы, уточняют данные! Когда я страховал дачу, мне обещали, что выплатят страховую сумму полностью и через три дня! А прошло уже сколько?

Понятно, Долгова интересуют только деньги. Наверное, он из тех людей, кто не будет тратить время на разговоры, если в перспективе не маячит личная выгода. Но вообще меня поражает наивность Романа Константиновича, а ведь взрослый человек. Когда это в нашей стране вопрос с выплатой денег решался за три дня? За три дня тебя могут только ободрать, как липку. А если речь идёт о банковской карте, то и трех минут хватит.

– Роман Константинович, не волнуйтесь, я начальница отдела, и я лично занимаюсь вашим договором. И относительно вас я приняла окончательное решение.

– Наконец-то, – проворчал мужчина, – не прошло и года.

Выдержав паузу, я торжественно произнесла:

– В страховой выплате вам отказано.

– Но… это… я… – Долгов никак не мог связать слова в предложение. – Что, совсем?

– Да, полностью, – радостно подтвердила я. – Вы не получите ни рубля.

Долгов взорвался:

– Но почему?! По какому, собственно, праву?!

– На законных основаниях, уверяю вас. Вы нарушили условия договора страхования.

– Каким это образом? Что там вообще можно было нарушить?

– Это не телефонный разговор.

– Вы издеваетесь?!

Казалось, от высоких вибраций его голоса телефон треснет пополам.

– Говорю абсолютно серьёзно. Это конфиденциальная информация, а вы, надеюсь, понимаете, что телефонной связи в наше время доверять нельзя. Давайте обсудим детали при встрече, вопрос решённый. Впрочем…

– Впрочем? – Долгов с надеждой зацепился за слово.

– Если вы поясните кое-какие нюансы, возможно, мы выплатим вам всю сумму и в трёхдневный срок, как и обещали.

– Какие еще нюансы?

– Не по телефону, – напомнила я. – В ваших же интересах сделать это как можно скорее.

– Сегодня я никак не смогу приехать в ваш офис в Москве, у меня дежурство. И завтра, кстати, тоже. Вы же в курсе, что я живу и работаю в Раменском?

– А я как раз нахожусь неподалёку, в садовом товариществе на месте пожара, могу сама к вам заскочить. Скиньте адрес, пожалуйста.

– Значит, будете где-то через полчаса? – уточнил Роман Константинович. – Тут ведь недалеко. Жду с нетерпением.

Но ни через полчаса, ни через час я до него не добралась. Попала на перерыв у электричек, промёрзла на открытой платформе кучу времени, а когда сообразила пойти искать маршрутку, это было уже бессмысленно, потому что вдали раздался протяжный гудок подходящего электропоезда.

В травматологическом отделении городской больницы, где работал Долгов, я появилась замёрзшая, с мокрыми волосами и красным хлюпающим носом.

– Что это с вами? – спросил мужчина, внимательно меня разглядывая.

– Добиралась общественным транспортом, моя машина сломалась, – соврала я.

В свою очередь я тоже его рассматривала. Возраст чуть за сорок, высокий, крупный, с простоватым лицом, похож на добродушного медведя из мультика. Одет в синий медицинский костюм, на голове шапочка.

– Вы врач? – уточнила я.

– Медбрат.

Мы стояли в коридоре на первом этаже больницы, мимо нас ковыляли бедолаги на костылях и с загипсованными руками, некоторые здоровались с Долговым.

– Меня ждёт работа, – сказал Роман Константинович. – Давайте сразу перейдём к сути. Какой пункт договора я нарушил, из-за чего мне не выплатят страховку? Можете сказать конкретно?

– У меня нет с собой вашего договора, он остался в машине, а она в сервисе. Но речь идёт о том, что посторонним людям запрещено жить в доме. Кто находился на даче, когда произошёл пожар? Назовите имя и фамилию.

Долгов скептически хмыкнул.

– Что-то не припоминаю такого пункта в договоре… Как, говорите, вас зовут? И какую должность занимаете?

– Я же уже представлялась, я начальница отдела Людмила Лю… бомирова.

Не знаю, зачем я назвалась другой фамилией, просто решила проявить осторожность.

– Любомирова, значит? А если я позвоню в страховую компанию и спрошу, работает ли у них такой человек?

Я приняла вид оскорблённой невинности:

– Вы меня в чем-то подозреваете?!

– Да, подозреваю. В вымогательстве взятки.

– Это вздор! С чего вы взяли?

– Вы не похожи на страховщика.

– Если я попала под дождь и выгляжу немного помятой, это еще не значит…

– Дождь ни при чем, – перебил Долгов. – Просто сотрудник страховой фирмы никогда не приедет ко мне на работу, не потратит свое время, ему плевать на клиентов. Знаете, что я сделаю? Не буду звонить в страховую, а сразу обращусь в полицию. Ваш номер телефона у меня сохранился, камеры вас зафиксировали… – Медбрат выразительно поднял взгляд на потолок.

– Не надо в полицию, – быстро сказала я. – Да, я вас обманула, я не имею отношения к страховой. Я ищу свою знакомую, прошла информация, что она сгорела в вашем доме. Я всего лишь хотела окончательно убедиться, правда ли это.

– Почему же сразу честно не признались?

– Да потому что люди совершенно оскотинились, у них одни деньги на уме! – воскликнула я. – Если нет выгоды, то и разговаривать с тобой не станут. Вот и вы первым делом спросили про страховку, возмущались, что тянут с выплатой, ну я и подумала, что таким образом будет легче вас разговорить.

– Знаете, вы очень плохо обо мне думаете, – обиделся мужчина. – Я переживаю не только из-за денег. Полиция тянет следствие, а страховая компания должна была провести независимую экспертизу причины возгорания, ведь погибли люди…

– Люди? – встрепенулась я.

– Вернее, один человек. Сначала я думал, что сгорел мой друг и его… – Долгов замялся, подбирая слово, – девушка. Но потом выяснилось, что друга вообще не было в Москве.

– А девушку, случайно, зовут не Александра Айхнер?

– Да, так ее звали, – скорбно кивнул медработник и, заметив, что я изменилась в лице, добавил: – Примите мои соболезнования.

Хотя я уже была готова к такому варианту развития событий, мое сердце наполнилось болью за Еву.

– А ваш друг – Валерий Чудновец, правильно? И в Москве его не было, потому что он находится в командировке в Китае?

– Ну, в Китае или нет, такие подробности мне не известны, но Валерка Чудновец – мой друг, это верно.

У меня мелькнула мысль, что у них довольно большая разница в возрасте. Как вообще могла возникнуть эта дружба?

– Валерий был вашим пациентом? Попал в больницу с травмой? – предположила я.

– Тьфу-тьфу-тьфу, бог миловал. Мы одноклассники, вместе учились в начальной школе.

– Правда? – Мое изумление было неподдельным. – Надо же, вы так молодо выглядите!

Долгов польщённо улыбнулся:

– Мне все говорят, что я отлично сохранился для своих сорока двух лет.

На меня словно ушат холодной воды вылили.

– Погодите-ка… Так вы имеете в виду Валерия-младшего? Сына основателя мебельной фабрики «Чудновец»?

– Конечно, сына, не отца же. Забавно, что в детстве он запрещал Валерке со мной дружить, однако мы общаемся до сих пор.

– Почему запрещал?

– Наверное, чувствовал свою вину и не хотел, чтобы Валерка вспоминал, как жил у бабушки.

– Насколько я знаю, мать Валерия рано умерла.

Собеседник кивнул:

– Да, ему было два года, когда мать умерла в родах, младенца тоже не спасли. А Валерий Викторович тогда был очень молод, сразу после армии, он занимался бизнесом, времени на сына не оставалось, и он отправил Валерку к своей тёще. Никто не знал, что у нее была шизофрения, которая с годами прогрессировала, и во время обострения болезни Валерке приходилось нелегко, бабка его била, морально истязала. Он сбегал из дома, ночевал у меня. Помню, чтобы мои родители не узнали, я прятал его в кладовке, воровал для него котлеты на кухне, а ночью он спал под моей кроватью на надувном матрасе…

Роман Константинович помолчал, улыбаясь своим воспоминаниям.

– Конечно, ситуация была дикая, но мы, мальчишки, воспринимали ее как приключение. В общем, когда всё открылось, дядя Валера забрал сына к себе, его воспитывала няня. Валерка ни в чем не знал отказа, отец всеми силами пытался искупить вину. Сына отчислили из института, грозит армия – не проблема, папа даёт взятку в военкомате. Курнул травки, загребли в ментовку – отец разбирается с органами. Да и до сих пор всё ему прощает. Недавно Валерка сел пьяным за руль, разбил машину всмятку, сам не погиб только потому, что был не пристегнут и вылетел через лобовое стекло. Отец отдал ему свой автомобиль. Правда, велел закодироваться.

«Теперь понятно, почему ниточка от машины привела меня к старшему Чудновцу», – подумала я.

– Все знают, что Валерка у отца любимчик, – продолжал Долгов. – Папа дал ему директорскую должность, поселил в соседнем коттедже на Рублёвке и открыто говорит, что оставит семейный бизнес ему. А Валерка не любит отца и часто поступает ему назло. Недавно заявил мне, что ненавидит мебельное производство и задумал открыть собственный бизнес – пекарню, начнёт с одной, потом построит целую сеть. Только я сильно сомневаюсь, что потянет. Сейчас его косяки в бизнесе прикрывает отец, а потом кто будет? Нет, он не потянет.

– Вы знаете, что у Валерия и Александры есть ребёнок? Девочка Ева?

– Я знаю всё: и про Сашу, и про Еву, и про жену Иру и двоих дочек от нее. С женой у него давно плохие отношения, но к дочкам он привязан. Валерка хотел бы бросить жену, но не может, тогда он останется без отцовской поддержки.

Ну да, и хочется, и колется, и папа не велит.

Подошла молоденькая медсестра в неприлично коротком халатике и манерным тоном протянула:

– Роман Константинович, вас ждут пациенты.

– Лизонька, – отозвался медбрат, – я беседую с представителем страховой компании, буду через пять минут.

Медсестричка бросила на меня ревнивый взгляд, но тут же успокоилась, решив, что опасности я не представляю, и ушла, плавно покачивая бёдрами.

– Что еще хочет узнать госпожа Любомирова?

До меня не сразу дошло, что Долгов обращается ко мне.

– Как Александра Айхнер оказалась на вашей даче?

– Она позвонила и попросила ключ от дома.

– Зачем?

– Вот и я тоже удивился. В такой холод на даче неуютно. Нет, там есть… вернее, была печь, но разжечь ее – целое дело, и надо постоянно следить, чтобы не угореть, начались проблемы с тягой, дом-то старый. С материальными возможностями Валеры лучше, наверное, поехать в Таиланд или еще куда, где сейчас тепло. Но Саша настаивала, говорила, что готовит Валере сюрприз. Дескать, как хорошо мы летом у тебя на даче отдохнули, жарили шашлыки и дурачились, она хочет погрузиться в воспоминания. Ну, не знаю, мне не жалко, я ключ дал. Предупредил охрану, что приедут мои друзья. А через несколько дней мне позвонили из СНТ и сказали, что дача сгорела. Я попытался связаться с Валерой или Сашей, но их телефоны не отвечали. И до сих пор, кстати, не отвечают. Я беспокоился и в итоге позвонил Ирине.

– Жене Валерия? – ахнула я. – Ничего лучше не могли придумать?

– Да я осторожно. Конечно, про любовницу не рассказал. Выдал версию, будто Валера отмечал на моей даче чужой мальчишник, и это, к слову, абсолютно в его репертуаре.

– И как жена отреагировала?

– Спокойно. Посочувствовала мне насчёт пожара и сказала, что Валера быть на даче физически не мог, потому что уже несколько дней находится в командировке. И что она сама не может до него дозвониться, он, наверное, снова развязался, и его опять надо кодировать. А у Валерки действительно бывают запойные периоды, когда он отключается от внешнего мира. Поэтому я ответил: «Хорошо, что у него поменялись планы, значит, бог его бережёт». Но потом я подумал, что Валерка ведь мог и соврать ей насчет командировки, а сам остался в Москве. Тогда я позвонил Валерию Викторовичу, хоть он меня и не жалует, у меня есть его номер.

– Отцу?

– Да. Он подтвердил, что Валера уехал из столицы. Ну, я на время успокоился. А потом мне в полиции сказали, что на месте пожара обнаружено тело женщины… – Медбрат тяжело вздохнул.

– И вы решили, что это Александра?

– А кто еще? Конечно она.

– Почему начался пожар?

Долгов пожал плечами:

– Следствие еще ведётся.

– Лично у вас есть предположения?

– Причиной могло стать что угодно: и печь, и проводка, дом-то старый.

– В сводке происшествий почему-то всплыли два имени – Александра и Ева Айхнер. Почему, как думаете? Может, соседи видели на даче ребёнка?

– Вряд ли Саша в здравом уме потащила туда младенца. Я уверен, она оставила дочь с няней или у родственников. В любом случае, я пытался связаться с соседкой по даче, но безрезультатно. Как в воду канула. Она, кстати, тоже запойная.

– Тамара Петровна?

Роман Константинович удивился:

– Вы ее знаете?

– Наслышана. Кажется, Тамара Петровна тоже в больнице работает?

– Работала, процедурной медсестрой. Ее уволили, потому что не могла попасть в вену, руки дрожали. Потом она устроилась нянечкой в детский сад, но и оттуда попёрли: не выходила на работу. Понятия не имею, на что она сейчас живёт.

Долгова окликнули, на этот раз мужской голос, и медбрат резко сорвался с места:

– Мне надо идти. Извините, если расстроил, но всегда лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Такой у нас, медиков, жизненный принцип.

Я не стала ему говорить, что в обозримом будущем он вряд ли получит страховку, потому что в моих правилах, наоборот, чтобы у человека всегда оставалась надежда.

Глава тридцатая

Домой я добралась под вечер. В прихожей меня встретил Влад, глаза его блестели.

– Эта новая няня – просто чудо какое-то, – прошептал он. – Как тебе удалось ее найти?

– Места знать надо, – ответила я, прислушиваясь к звукам из детской. Ольга Вадимовна читала Еве сказку «Теремок», весьма артистично озвучивая персонажей.

– Она даже лучше предыдущей! – захлёбывался от восторга Влад.

– Будь справедлив к Хадижат, она тоже была отличной няней. До того как слиняла.

– Да, с нянями нам везёт, – согласился жених. – Тебе самой-то Ольга Вадимовна нравится?

Я задумалась:

– Пожалуй. Но что-то в ней не то.

– Не то?

– Да, что-то меня настораживает, только вот никак не пойму, что именно.

Я отлично знала, что мне не нравится: сравнение с няней было не в мою пользу. На фоне всегда бодрой и энергичной Ольги Вадимовны я выглядела квёлой и безжизненной, словно варёная морковь в оливье.

– Ты просто оторвалась от реальности со своим расследованием, – сделал вывод Влад. – Пропадаешь где-то целыми днями, я тебя совсем не вижу. Кстати, можешь наконец рассказать, что выяснила?

– Извини, это долгая история, давай позже. Мне сейчас надо кое-кому позвонить.

Я набрала Марию Серпокрылову и вкратце пересказала ей события сегодняшнего дня.

– Вот это да! – ахнула Маша. – А ведь я могу поклясться, что Ирина ни сном ни духом не знает про любовницу мужа!

– Вполне возможно, так оно и есть, жены часто узнают последними.
– А какая, в сущности, разница, чья дочь Ева – старшего Валерия Чудновца или младшего? Что это меняет?

– Ну что ты, ситуация меняется кардинальным образом. Ты вспомни, о чем мечтает старший Чудновец: построить сильный род, посадить мощное генеалогическое древо. Пока что у этого дерева только одна ветвь – старший сын Валерий: он женат на правильной женщине, у него двое детей, он занимается семейным бизнесом. Младший сын Геннадий – изгой, воспитывает байстрюков. На дочь Ларису тоже надежды мало, дай ей волю, все деньги семьи спустит на бездомных собак. А тут вдруг выясняется, что Валерий собирается бросить жену и оставить мебельный бизнес. Более того – у него уже и ребёночек на стороне имеется. Что будет с родовым гнездом? Оно практически разорено! Господин Чудновец весьма отрицательно относится к чужим байстрюкам, но что скажет о своём? По документам Ева не имеет отношения к его роду, а по крови? Не откажу себе в удовольствии посмотреть на его реакцию.

– Ты собираешься встретиться с бизнесменом?

– Конечно. Только дождусь, когда он вернётся из Китая.

– Подожди-ка, ты же не думаешь, что Чудновец-старший убил любовницу сына? Хозяин дачи сказал, что там и печь старая, и проводка. Скорее всего, это был несчастный случай.

– Может, да, а может, и нет. Следствие разберётся. В любом случае в этом деле еще рано ставить точку.

Маша помолчала, потом сказала:

– Я себя чувствую, как на американских горках, всё меняется так стремительно, что аж дух захватывает. А что насчёт Евы? Ты будешь ее удочерять?

– Смотри, какой расклад: мать Евы умерла, от отца ни слуху ни духу. Все говорят, что он в командировке, однако связаться с ним не могут. Вдруг его тоже нет в живых? Дедушка Евы ненавидит внебрачных детей до трясучки. Я лично готова удочерить Еву в любой момент и настроена весьма решительно.

– Помни, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь, – заверила подруга.

Весь вечер я собиралась с духом, чтобы рассказать Владу правду об Аделаиде и о своих планах относительно Евы. Еще недавно я была уверена, что жених привязан к малышке и поддержит идею удочерения двумя руками, но теперь сомневалась. А вдруг нет? Вдруг он только и ждёт, когда мы освободимся от лишней заботы? Одно дело – поиграть полчаса с милым ребёнком, которого кто-то другой кормит, одевает и воспитывает, и совсем другое – самому круглосуточно этим заниматься. В итоге я смалодушничала и пошла спать, решив, что расскажу завтра.

Ночью мне снился кошмар, в котором фигурировала Александра Айхнер. Я понятия не имела, как она выглядит, но во сне точно знала: вот эта женщина – она. Саша открывала рот, пытаясь мне что-то сказать, но изо рта вырывался лишь детский плач.

– Я не понимаю! – кричала я ей в ответ.

Внезапно откуда-то возник огонь, он мгновенно охватил Александру, она заполыхала, словно спичка, и протянула ко мне горящие руки. За мгновение до того, как сгореть в ее объятиях, я в ужасе проснулась.

Однако плач не прекратился. И раздавался он из детской.

Я вылезла из постели и пошла смотреть, что случилось.

Ева лежала в своей кроватке, махала ручками и плакала, Ольги Вадимовны в комнате не было. Должно быть, она отлучилась в ванную. Я взяла Еву на руки и стала укачивать. Прошло пять минут, девочка уснула, а няня так и не появилась. Я положила Еву обратно в кроватку и отправилась на поиски няни.

В ванной ее не оказалось, на кухне – тоже. Я поскреблась в туалет и шёпотом спросила:

– Ольга Вадимовна, вы тут?

Молчание было мне ответом.

Я обошла всю квартиру, заглянула даже в шкафы-купе, но женщины нигде не было. Проходя мимо входной двери, я случайно обнаружила, что она приоткрыта. Причём верхняя одежда Ольги Вадимовны и ее сапоги были на месте. Да что же это такое! Сколько еще продлится это издевательство?!

Я кинулась в спальню.

– Влад, просыпайся, няня пропала!

Любимый повернулся на другой бок.

Я трясла его за плечо:

– Просыпайся, говорю, няня ушла!

– Люська, что ты несёшь? Как наша прекрасная няня могла уйти? – пробормотал жених, открывая глаза.

– А вот прямо так и ушла, в тапочках и халате! Видимо, Искра права, квартира проклята, здесь водятся призраки, няня не смогла вынести гнетущей обстановки и сбежала в чем была. Надо пригласить попа и освятить квартиру. Что ты об этом думаешь?

Влад со стоном оторвал голову от подушки:

– Который сейчас час?

– Начало четвёртого.

– Господи…

– Вот и я о том же. У тебя есть знакомый поп?

Влад потянулся за телефоном:

– Я звоню Ольге Вадимовне.

– Третья няня за неделю! – воскликнула я. – Если бы мы участвовали в конкурсе на худших работодателей, то победили бы со значительным отрывом.

На кухне раздалась мелодичная трель. Я метнулась туда и вернулась со смартфоном.

– Она даже телефон не взяла, убежала в панике, спасая свою жизнь. Влад, что делать-то будем?

– Будем искать другую няню. Как показывает опыт, нам с ними необычайно везёт.

– Как ты можешь шутить в такую минуту?

– А что, надо плакать? Уныние – это грех. Давай-ка выпьем кофейку, раз уж проснулись в такую рань.

Попугай Фридрих, нахохлившись, сидел на жёрдочке в клетке, наше появление в ночное время он воспринял как вторжение в личное пространство и демонстративно отвернулся к стене.

Когда кофе был разлит по чашкам, я решила, что пора открыться.

– Влад, я должна рассказать тебе о моем расследовании.

И я поведала о перипетиях последней недели. Влад пил кофе и слушал меня не перебивая.

– В общем, – подытожила я, – самое главное заключается в том, что Александра Айхнер мертва, а ты не отец Евы.

– Я знаю, – спокойно отозвался жених.

– Что ты знаешь?

– Что я не отец. Я сделал анализ ДНК.

– Когда?

– Когда сбежала первая няня. Помнишь, ты еще оставила меня одного с Евой?

– Почему же ты мне сразу не сказал?

– Я подумал, что ты расстроишься, ты так привязалась к Еве. Сказал только Искре, но взял с нее слово, что она тебе не проговорится.

– Понятно. В общем, в свете открывшихся обстоятельств, мне всё чаще приходит в голову мысль, что мы должны удочерить Еву. Что скажешь?

– Я тоже думал над этим вопросом, и вот к какому выводу пришёл…

Договорить Влад не успел, зазвонил мой телефон.

– Это няня! Она нашлась! – Я схватила трубку. – Ольга Вадимовна, вы где?

Но это была не няня, в динамике раздался мужской голос, который что-то безумно кричал.

– Ничего не понимаю, какой-то алкаш.

– Дай-ка я с ним поговорю, – Влад забрал у меня телефон. – Это ее муж. Что вам надо?

Несколько секунд он слушал собеседника, потом сказал, прикрыв микрофон рукой:

– Это Валерий Сорокин. Ты его знаешь?

– Второй «отец» Евы, – шёпотом напомнила я.

Влад опять послушал, потом передал:

– Говорит, что ему не нужен никакой ребёнок.

Я пожала плечами.

– Он и так не может иметь детей.

– И что он не подписывался на убийство.

Я выхватила телефон.

– Какое убийство?!

– Я подслушал разговор жены, она поехала убивать свидетеля! – сбивчиво частил Валерий. – Говорит, это ради ребёнка, а мне не нужен никакой ребёнок, мне и так хорошо! И я не хочу быть замешанным в преступлении! Я законопослушный гражданин!

– Мне кажется, он пьян, несёт какую-то ересь, – прошептала я Владу.

– Поставь на громкую связь, – ответил он.

Я ткнула пальцем в экран и сказала:

– Валерий, звоните в полицию.

– Полиция ничего не сделает, пока Маша кого-нибудь не убьёт. В нее словно бес вселился. Уж если она что-то решила, то обязательно доведет дело до конца. Людмила, это вы виноваты! Вы дали ей надежду, что у нее может быть ребёнок!

– Понятия не имею, в чем вы меня обвиняете.

– Кого конкретно Мария поехала убивать? – спросил Влад.

– Да не знаю я! – завопил Сорокин. – Я это-то с трудом расслышал. Но ее надо остановить любой ценой!

Я испустила тяжкий вздох:

– А я что могу сделать? Даже если бы могла… Куда она поехала? При всем желании, как я ее найду?

– В машине стоит «маячок» от угона. Я слежу за ее передвижениями, сейчас она едет по Третьему транспортному кольцу в сторону Новослободской улицы.

Меня пронзила догадка:

– Это же совсем рядом с нами! Она что, решила убить меня?!

От моих воплей Фридрих встрепенулся и изрек:

– Есть два пути избавить вас от страдания: быстрая смерть и продолжительная любовь.

Могу поспорить, один из вариантов мне гарантирован. Может быть, даже сегодня.

Глава тридцать первая

Тем временем Валерий Сорокин продолжал следить за передвижениями жены.

– Она едет на запад… – звучало из телефона. – Проехала Беговую улицу… Поразительно, как быстро она перемещается!

– Ну так ночь на дворе, – флегматично отозвался Влад. – Дороги свободны.

– Людмила, вы должны ее остановить! – настаивал Сорокин. – Вы поедете за ней! Я буду направлять вас по телефону!

Я без энтузиазма отнеслась к этой идее.

– Слушайте, Валерий, а вы уверены насчёт убийства? Может, вам показалось? Вы не расслышали и сами додумали? Простите за прямоту, но может такое быть, что Маша едет к любовнику? И говорила «любить», а вам послышалось «убить»?

– Да ничего я не придумал! – взорвался мужчина. – И нет у нее никакого любовника, она меня обожает! В конце концов, Людмила, кто нас во всё это втравил? Это вы виноваты! Вы заявились в наш дом!

– Вы сами себя втравили! – возмутилась я. – Не надо было крутить шашни с Аделаидой при живой жене! Вот теперь сами поезжайте за ней и останавливайте!

– Да не могу я! Маша взяла мою машину, а от ее «Мазды» я не могу найти ключей, иначе стал бы я вас просить.

– Такси вызовите.

– Ни один таксист не согласится на такое, там, наверное, долго ждать придётся, они не хотят терять время.

«Можно подумать, я хочу», – подумала я, а вслух сказала:

– А у меня вообще нет автомобиля. И водительских прав.

– Я поеду, – неожиданно вызвался Влад.

– Не глупи, – зашептала я, – тебе завтра на работу, вернее, уже сегодня.

Жених был непреклонен:

– Я должен. Ты столько времени потратила на расследование, а я не сделал ничего. А ведь изначально это была моя проблема. На какой машине едет ваша жена?

– На сером «Опеле», – ответил Сорокин.

Я взяла Влада за руку и решительно сказала:

– Я не отпущу тебя одного.

– А с кем останется Ева? Ты забыла, что няня ушла?

– Значит, мы едем все вместе. Всей семьёй.

– Ну, семьёй так семьёй.

Наскоро одевшись и укутав Еву в одеяло, мы кинулись на улицу к автомобилю. Влад сел за руль, я устроилась сзади. Детского кресла в машине не было, поэтому я держала младенца на руках.

Валерий Сорокин всё время оставался в моем телефоне, следуя его указаниям, Влад двинулся в путь. Мы проехали только квартал, когда я приглушённо закричала:

– Стой! Сдай назад!

Влад затормозил.

– Смотри! – Я показала пальцем на розовую фигуру, которая стремительно удалялась по переулку. – Кто это? Поезжай туда!

Подъехав ближе, мы увидели, что это Ольга Вадимовна. Няня шлёпала по лужам в тапочках с меховыми помпонами и в розовом халате.

Влад выскочил из машины:

– Ольга Вадимовна, вы что тут делаете?!

– Иду в парикмахерскую, хочу обновить причёску, – ответила женщина странным механическим голосом.

– В такое время? – изумился мой жених. – А вы не замёрзли?

– Тут рядом салон красоты, там работает Серж Мутон, настоящий мастер из Парижа, – бубнила няня. – О нем такие восторженные отзывы. Дороговато, конечно, но у меня сейчас отличная работа, могу себе позволить.

– Кажется, она тебя не слышит, – сказала я. – Разговаривает сама с собой.

Влада озарило:

– Люська, она лунатик!

– Берём ее с собой, не оставлять же на улице. Только не буди, она должна сама проснуться, иначе у нее начнётся паническая атака.

– Пожалуйста, проходите, – Влад распахнул перед Ольгой Вадимовной заднюю дверцу машины.

– Кто крайний к Сержу? – спросила женщина, усаживаясь рядом.

– За мной будете, – ответила я.

Ольга Вадимовна откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и мгновенно отрубилась.

– Заснула. – Я осторожно дотронулась до ее руки, она была тёплая. – Странно, она даже не замёрзла, а ведь тапки совсем промокли.

Я укрыла няню пледом, который нашёлся в машине.

Ох, как не вовремя открылось, что у нее лунатизм! Ведь Ольга Вадимовна так нам понравилась! Увы, с ней придётся расстаться, это опасно для ребёнка. О нет! Опять искать новую няню, когда же закончится этот кошмар! Впрочем, на данный момент у нас есть проблема поважнее. Куда мы едем? Зачем? Какого свидетеля хочет убить Мария Серпокрылова? Всё это было похоже на бред сумасшедшего, и, если бы Влада не раздирало чудовищное чувство вины, то он бы со мной согласился.

Тем временем Валерий Сорокин продолжал информировать о передвижениях своей супруги. Мы мчались вслед за ней по Звенигородскому шоссе, свернули на Пятую Магистральную улицу и остановились около строения 13Б.

– Вы на месте, – сказал Валерий.

Перед нами был железный забор. За ним на обширной территории возвышалось то ли двух-, то ли трёхэтажное здание, в темноте за деревьями было не разобрать. Вообще место тут было глухое, почему-то не горел ни один фонарь.

Влад подсветил смартфоном табличку на воротах и прочитал:

– «Клиника доктора Святозара Кегеля». Ты знаешь, кто это – Святозар Кегель?

– Пластический хирург? – предположила я.

Около забора было припарковано несколько автомобилей, в том числе серый «Опель».

– Это ваша машина? – Влад продиктовал госномер Сорокину.

– Да, верно. Остановите мою жену, умоляю, иначе случится непоправимое! Меня ведь тоже могут привлечь. И вашу жену, кстати, тоже.

– Ладно, – буркнул Влад и отключил связь. – Ну, с чего начнём поиски?

Я подёргала ворота:

– Закрыто, кто бы сомневался. Предлагаю разделиться. Ты обойдёшь забор слева, а я – справа, если кого-то замечу, буду кричать.

– Лучше бы ты сидела в машине, – проворчал Влад. – Я один справлюсь.

– Нет, так будет быстрее.

Я надеялась, что мы просто обойдём забор по периметру, встретимся на противоположной стороне, никого не обнаружим и вернёмся домой.

Ольга Вадимовна, завернувшись в плед, крепко спала на заднем сиденье. Я не рискнула оставить Еву в машине, взяла с собой.

Я медленно брела по тропинке вдоль забора, подсвечивая дорогу смартфоном. Было тихо и безлюдно. На первом этаже клиники загорелось окно и тут же погасло. Должно быть, сторож проверял здание. Нет, это совершенно бессмысленное и даже опасное занятие – ходить тут в ночи с ребёнком на руках, я же могу запнуться о какую-нибудь корягу и упасть…

– Люська? Ты?

Я остановилась как вкопанная. Передо мной возникла Мария Серпокрылова собственной персоной! Меня охватила паника.

– Ты что тут делаешь? – допытывалась подруга. – Ночью? Да еще с ребёнком? Ой, это Ева, да? Я только сейчас сообразила. Божечки мои, она спит, извини, буду говорить шёпотом.

Я смотрела на нее во все глаза. Маша выглядела абсолютно нормальной, была приветлива и доброжелательна.

– Маш, тут такое дело… Мне позвонил твой муж…

– Валера? Зачем?

– Он беспокоится о тебе… говорит странные вещи… он не может найти ключи от машины… поэтому отправил меня на твои поиски.

Язык не поворачивался выложить женщине: «Родной муж считает, что ты обезумела и поехала убивать людей!»

– Понятно, – протянула Маша. Она как-то резко расстроилась и сникла. – Люсь, извини, надо было сразу тебя предупредить. Но это такие вещи, которые не хочется выносить на обсуждение. В общем, у Валеры бывают заскоки. Он, мягко говоря, не в себе. Ну, а если начистоту, то у него кукуха конкретно поехала.

– Правда? – с сомнением спросила я. – Вообще-то Валера сказал, что это ты сошла с ума.

– Почему же тогда в психушке сейчас он, а не я? – Серпокрылова кивнула на здание за забором.

– Это психушка?

– Ну, официально она называется «Клиника неврозов доктора Святозара Кегеля», на самом деле это очень дорогая частная психлечебница.

– Никогда бы не подумала, – пробормотала я.

– Увы, обычно таблетки Валере помогают, но неожиданно наступила фаза острого бреда. А ведь я думала, что забрала у него телефон, значит, он пронёс с собой в клинику еще один. В момент обострения он начинает звонить всем подряд и нести такой бред – хоть стой, хоть падай. Друзья уже привыкли и не берут трубку. Люся, ты не представляешь, как мне стыдно, что вовлекла тебя в наши семейные проблемы! Зачем Валерка хоть звонил-то? Что он там выдумал?

– Сказал, что ты поехала убивать свидетеля, чтобы заполучить ребёнка.

Маша тяжело вздохнула:

– Ну понятно, откуда ноги растут. Я ведь рассказала ему, что ты пишешь детективы, вот у него в голове всё в кучу и перемешалось: твои убийства, наши мечты об усыновлении…

– Какой ужас! Неужели он настолько серьёзно болен? – посочувствовала я.

– Боюсь, что да. Еще раз прошу прощения, что тебе пришлось участвовать во всем этом, мне очень-очень жаль, – искренне сказала Маша.

– Да ладно, чего там, ты же не виновата.

– Мой муженёк, конечно, выкинул фортель, но и ты тоже, знаешь, хороша. Нельзя же верить всему, что тебе говорят, надо все-таки фильтровать информацию. Ты бы мне позвонила, что ли, уточнила. А то сорвалась куда-то в ночь, да еще и ребёнка с собой потащила…

Неожиданно наши роли поменялись: теперь я выступала в качестве «тёпленькой».

– Еву-то зачем с собой взяла? – укорила Маша.

– Не с кем было оставить, – оправдывалась я.

– Ты сюда на такси приехала? Давай я отвезу вас домой.

– Мы с Владом на машине. Он где-то тут ходит. Дождусь его, и поедем обратно.

Ева заворочалась в одеяле.

– Можно я возьму на руки? – попросила подруга, и я отдала ей свёрток. – Маленькие детки – они такие чудесные, такие сладкие. Это уже потом начинается: кризис трех лет, кризис семи лет, переходный возраст, подростковый бунт. А сейчас это просто сладкие булочки, можно бесконечно наслаждаться общением с ними. Согласна?

Я не стала рассказывать, как эта сладкая булочка в первый день нашего общения чуть не довела меня до нервного срыва, а я ее чуть не угробила.

В темноте раздался шорох.

– Влад, это ты?! – крикнула я.

– Я нашел ее… – тяжело дыша, отозвался Влад. – Я ее несу…

– Кого ты нашел?

– Сашу.

Мария резко отскочила от меня и закричала Владу:

– Стой! Положи ее на землю! Иначе я убью Еву! У меня шприц со смертельным ядом!

– Люська, кто это? – не понял жених.

– Мария Серпокрылова. Кажется, ее муж был прав, она действительно свихнулась. Влад, не зли ее, Ева сейчас у нее на руках.

– Хорошо, я кладу Сашу на землю. Только не причиняй вреда ребёнку!

– Посвети на него! – приказала мне Серпокрылова.

Я направила в сторону Влада смартфон. Луч высветил мужскую фигуру и тело миниатюрной брюнетки в больничном халате, лежащей у его ног.

– Так вот как выглядит Александра Айхнер! – вырвалось у меня.

– Да, смотри внимательнее, у тебя есть полчаса, – прошипела Мария.

– Почему?

– Потому что через полчаса она умрёт.

Глава тридцать вторая

– Почему через полчаса? – только и смогла повторить я.

– К этому времени яд окончательно подействует. А может, она уже мертва…

– Она дышала, когда я ее нёс, – сказал Влад. – Могу еще раз проверить.

– Стоять! Не двигаться! Всем оставаться на своих местах! Иначе я убью Еву! Напоминаю, у меня в руках шприц с ядом, одной капли будет достаточно, чтобы младенец мгновенно умер!

– Хорошо, хорошо, – поспешно отозвался Влад. – Мы сделаем всё, что скажешь, только не причиняй вреда Еве!

Потянулись секунды томительного молчания. Где-то через минуту я не выдержала и подала голос:

– И долго мы так будем стоять?

– Я же сказала – полчаса, – с раздражением ответила убийца.

– А что будет потом, когда истекут эти полчаса?

– Я поеду домой.

– А мы?

Серпокрылова оставалась в тени, но мне показалось, что она пожала плечами.

– Мне всё равно, поезжайте куда хотите.

– Ты же понимаешь, что мы можем обратиться в полицию? – осторожно спросила я.

– И что вы скажете? – насмешливо отозвалась Маша.

– Что ты убила Александру Айхнер.

– Это не Александра Айхнер.

– Это она, – вмешался Влад. – Я подтверждаю.

– А по документам эта женщина – Вострякова Тамара Петровна, запойная алкоголичка, поступившая в клинику с приступом белой горячки. Она разбила шкафчик с сильными нейролептиками, вколола себе препарат, выбежала на улицу и здесь умерла. Вот прямо тут, около забора. Утром ее найдут, к сожалению, спасти не удастся.

– Но мы же видели, что всё было по-другому, – сказала я.

– А кто вы вообще такие? – холодно поинтересовалась убийца.

– Ну как кто… мы люди… свидетели…

– Вы преступники, – отрезала Серпокрылова. – По вам самим тюрьма плачет. Если я подключу свои связи в органах, вас прижмут к ногтю так, что мало не покажется. Будете умолять меня, чтобы подтвердила, что вас здесь никогда не было и вы знать не знаете никаких Александру и Еву Айхнер.

– Никакие мы не преступники! – возмутился Влад.

– Вы украли ребёнка. И хотели мне его продать, мой муж тому свидетель. Раздобыли где-то информацию о бездетных парах, которые стоят в очереди на усыновление. Соседи видели, как Людмила приходила к нам домой. Вы и другим людям предлагали купить ребёнка.

– Каким еще другим людям?! – разозлилась я.

– Придёт время, узнаете каким. У меня связи в опеке, свидетели найдутся мгновенно. Так что не советую со мной связываться.

Меня неожиданно осенило:

– Подожди-ка, Вострякова Тамара Петровна – это, случайно, не та, которая живёт в садовом товариществе «Энтузиаст»? Спившаяся медсестра?

– Именно.

– Но… если ты выдаёшь Сашу Айхнер за Вострякову, то где настоящая Тамара Петровна? Она же может появиться и разрушить твой план?

– Она не появится никогда. Сгорела в садовом товариществе.

– Ты и ее убила?! – в ужасе воскликнула я. – Когда ты успела? Получается, ты всегда была на шаг впереди меня?

– Ох, Люська, с мозгами у тебя напряжёнка… Советую тебе и дальше писать глупые книжонки про выдуманных людей и не лезть в реальную жизнь.

Мария пыталась меня задеть, но мне было всё равно. Больше всего на свете я желала узнать правду!

– И все-таки я искренне не понимаю, как ты вышла на Александру Айхнер раньше меня. Просто хочу восстановить цепь событий. Сначала к тебе домой заявилась няня с ребёнком, так? Ты спустила няню с лестницы. А дальше? Как ты вообще познакомилась с матерью Евы? Ведь не было никаких зацепок! И почему у тебя возникло желание ее убить?

Серпокрылова молчала. Но я не собиралась отступать.

– Просто ты ведь тоже, извини, умом не блещешь, – простодушно сказала я. – Ваш бизнес, пекарня, на самом деле фикция, отмывание денег. Вы с Валерой – обычные обыватели, без каких-либо достижений. Вот я и недоумеваю, как тебе удалось придумать такой хитроумный план и воплотить его в жизнь…

Моя стрела попала в цель, Мария злобно огрызнулась:

– Это не я придумала план, а ты!

– В смысле?

– Не появись ты у нас в квартире, Александра Айхнер сейчас была бы жива. Это ты убийца! Считай, сама за ручку привела меня к матери Евы. Спасибо тебе большое. Без тебя я бы не справилась.

Ну и семейка! Сначала Валерий Сорокин обвиняет меня во всех грехах, теперь его жёнушка наклеивает на меня ярлык убийцы.

– Никуда я тебя за ручку не приводила, – буркнула я. – Всего лишь один раз попросила о помощи. Надо было поговорить с Ириной, женой Валерия Чудновца-младшего. Ты с ней поговорила, но ничего интересного она тебе не сказала. Потому что Ирина не знает, что у мужа есть любовница и внебрачная дочь.

Серпокрылова хмыкнула:

– То есть ты до сих пор не просекла, что я тебя обманула? Всё Ирина знает – и про любовницу, и про Еву. Мы с ней сразу нашли общий язык.

– Откуда она знает? – изумилась я.

– Муж сам ей признался, выложил начистоту: «Я тебя никогда не любил, женился, потому что отец настоял. Давно хотел уйти из семьи, останавливало только, как он отреагирует. Но теперь, когда у меня есть дочь от любимой женщины, я твёрдо решил. И меня больше не пугает, что отец отберёт должность и дом на Рублёвке. Я и сам рад начать всё с чистого листа, в том числе бизнес. Попробую замутить пекарню, уже и помещение взял на пару с будущей женой».

– И что сделала Ирина?

– Побежала к свёкру за помощью. Раньше Валерий Викторович всегда разгребал проблемы старшего сына, Ирина надеялась, что он и сейчас всё порешает. Тем более что муж сообщил, что у его избранницы имеется психиатрический диагноз. «Ничего серьёзного, небольшое расстройство, но отец будет в восторге», – злорадно добавил он. Ирина была уверена, что свёкор ликвидирует новую пассию мужа. Дело в том, что Чудновец-старший ненавидит сумасшедших. Любой намёк на малейшее отклонение в психике – и он навсегда вычёркивает этого человека из круга знакомых.

– А я знаю почему, – объяснила я скорее Владу, чем Серпокрыловой. – Им движет чувство вины за то, что отдал сына на воспитание тёще-шизофреничке. Но на себя злиться он не может, поэтому проецирует ненависть вовне… Хм, получается, Александра Айхнер все-таки не выдумывала, их с Евой действительно хотел убить Чудновец.

– Да подожди ты делать поспешные выводы! – осадила меня Мария. – Никого Чудновец-старший убивать не собирался, совсем даже наоборот. Он трепетно относится к своему роду, поэтому решил, что Ева, раз уж в ней течёт его кровь, должна обладать теми же правами, что и другие дети Валеры, воспитываться в их семье.

– Какой это «их семье»? – не поняла я.

– Той самой семье, которая живёт на Рублёвке: Валера, Ирина, две их дочки, а теперь будет еще и Ева. Она должна ходить в престижную школу, окончить крутой вуз и в итоге работать на благо мебельного бизнеса.

Влад присвистнул:

– А родная мать Евы куда денется при таком раскладе?

– Ради блага дочери она должна отказаться от родительских прав. Ну, а если заартачится, то с сумасшедшей разговор короткий – насильно положить в психушку.

– Какой кошмар! – отреагировала я.

– Вот и Ирина тоже пришла в ужас! У нее сейчас прекрасная налаженная жизнь, зачем ей этот подкидыш от любовницы, да еще с правами законной дочери? Почему она должна отрывать наследство от родных детей? Как она объяснит появление еще одной девочки на семейных фото в соцсетях? Вся ее жизнь напоказ, она не сможет скрыть правду. Ирина много лет уверяла, что у нее счастливый брак, а тут вдруг все подписчики, соседи и подруги узнают, что муж прижил на стороне ребёнка. Вот уж поистине кошмар!

Мне стало понятно, почему Ирина и Мария спелись: у них одинаковое представление о том, что такое «кошмар».

Серпокрылова продолжила рассказ:

– Валерий Викторович отправил старшего сына в длительную командировку в Сибирь, чтобы тот не мешал его планам. Вместе с ним поехал верный помощник с заданием: Валерий должен «развязаться». Чудновец-младший закодировался от алкоголизма, он уже месяц держал себя в руках, но отец знал: стоит сыну выпить хоть каплю, опять уйдёт в запой. Собутыльник должен был сделать так, чтобы Валера надолго выпал из реальности. Чудновец-старший подозревал, что любовница живёт на деньги сына, поэтому велел своему помощнику через приложения в телефоне заблокировать банковские карты.

Тем временем Ирина решила сама найти любовницу мужа…

– И убить! – встряла я.

– Да что ж ты такая кровожадная-то! Не убить, а припугнуть. Чтобы эта прошмандовка сама исчезла из их жизни.

В ноутбуке мужа Ирина нашла фотографии Александры и Евы. Она проанализировала записи бортового компьютера в автомобиле Валеры и выяснила, где тот снимает квартиру для своей второй семьи. Ирина подкараулила Александру, когда та вышла гулять с дочерью во двор, и заявила:

– Я – законная супруга Валеры! Ты должна навсегда исчезнуть из жизни моего мужа!

Саша усмехнулась:

– Это ты скоро испаришься из жизни Валеры, а мы с ним поженимся.

– Ты не поняла, твоя жизнь в опасности!

– Угрожаешь? Я тебя не боюсь.

– Не я представляю опасность. Отец Валеры узнал про еще одну внучку. Он заберёт у тебя ребёнка. Подумай, ты же мать, как ты будешь жить без дочери? Беги, спасайся, пока не поздно.

– С чего это ты такая добренькая? – подозрительно сощурилась любовница.

– Я не добренькая, я тебя ненавижу, ты мой враг, – честно ответила законная жена. – Только ты не знаешь моего свёкра: как он сказал, так и будет. Он заберёт твою девчонку и отдаст мне на воспитание, а она мне сто лет не сдалась. Сейчас мои дети – его любимые внуки, надеюсь, так будет всегда. Мне не нужно, чтобы твоя дочь в будущем делила с ними дедушкино наследство.

– Пусть делит! – упрямо заявила Александра. – Ева имеет такие же права, как и твои дети! Пусть она живёт в роскоши, пусть у нее будет всё самое лучшее!

– Только ты этого никогда не увидишь. Свёкор лишит тебя родительских прав.

– Если у него получится.

– Даже не сомневайся, у него обширные связи. Психов он ненавидит до трясучки. А тебя он уже заранее за человека не считает, потому что ты психическая.

– Никакая я не психическая! – возмутилась Александра. – Ну, было дело, по молодости от неразделённой любви руки резала, так ведь это чтобы привлечь внимание парня. С кем не бывает?

– Со мной такого не бывает, – отрезала Ирина. – И с другими нормальными людьми тоже. – Видя, что любовница всё еще упорствует, она добавила: – Знаешь, с детьми так легко происходят несчастные случаи. Особенно когда в семье есть материальный достаток. Твоя дочь ведь может утонуть в океане где-нибудь на Мальдивах. Или съесть там какую-нибудь ядовитую медузу, которая в наших краях отродясь не водилась. Но будь спокойна: няня, которая недосмотрит, немедленно будет уволена.

– Намекаешь, что убьёшь мою дочь? – ужаснулась Саша.

– Честно предупреждаю, что жить в моей семье она не будет. Только через мой труп! Или чей-нибудь другой, тут уж как пойдёт…

Глава тридцать третья

Александра хотела рассказать об этих угрозах любовнику, но он, как назло, уехал в командировку и почему-то выключил мобильник. Она не знала, что Валерий ушёл в запой, собутыльник спаивал его денно и нощно. Саша нервничала, она нутром чуяла опасность, а тут еще неожиданно обнаружилось, что банковская карта, которую ей дал Валера, заблокирована.

Денег у нее оставалось в обрез, все сбережения были вложены в покупку пекарни. Сделка находилась в стадии регистрации, вытащить из нее свои средства было уже невозможно. Чтобы продержаться первое время, Саша отнесла в ломбард подарки любовника – норковую шубу и золотые украшения.

Она на пару дней переехала в дешёвый хостел и перестала пользоваться своим телефоном – купила в подземном переходе новую сим-карту, оформленную на левую фирму.

Так получилось, что надёжных друзей Александра Айхнер не завела, обратиться за помощью ей было не к кому. Она попыталась «сесть на хвост» своим немногочисленным приятелям. Но первый человек, которому она позвонила, воскликнул:

– О, круто, что ты нашлась! Тебя разыскивает адвокат, твой дядюшка за границей оставил наследство, срочно с ним свяжись.

Александра поняла, что ее ищут явно с недобрыми намерениями. Так и было. Чудновец-старший хоть и уехал в Китай, но оттуда руководил действиями своих подчинённых. Валерий Викторович дал команду Егору, начальнику службы безопасности, найти любовницу сына. Егор раньше работал следователем, и не бумажки в кабинете перебирал, а был настоящим оперативником, так что искать людей умел. Он методично связывался со знакомыми Александры в соцсетях, изучал распечатки ее давних звонков. Саша чувствовала, что кольцо вокруг нее сжимается, ее охватила паника.

Неужели Ирина сказала правду? Чудновец-старший намерен отобрать у нее Еву, а ее саму отправить в психушку? И куда пропал Валера? Почему его телефон несколько дней не отвечает? Жив он или мёртв? Женится на ней или нет? Может, он решил ее бросить, но не захотел сказать прямо, поэтому слинял по-тихому, сменив номер?

Александра должна была спасти хотя бы дочь. Она примчалась к тёте Вере, своей единственной родне. Однако тётка не смогла приютить Еву, она сама жила в квартире мужа на птичьих правах.

Тогда Саша придумала хитрость. А что, если обмануть кого-нибудь из бывших любовников – сказать, что это его ребёнок? Саша знала: мужчины намного сентиментальнее женщин, когда речь заходит о детях. А чтобы избежать выяснения отношений с любовником, подсчетов сроков зачатия и прочих неудобных вопросов, она решила подослать ребёнка с няней…

– Моего Валерку она выбрала, потому что его имя совпадает с отчеством в свидетельстве о рождении, – объяснила Серпокрылова. – А твоего Влада – потому что считала его самым надёжным из своих мужчин. Хотя там по срокам и была неувязка, Саша знала: Влад ни за что не выкинет младенца на улицу, такой он порядочный человек.

– Мне, конечно, приятно это слышать, – подал голос Влад, – но с чего ты взяла? Говоришь так уверенно, будто знаешь наверняка.

– Так и есть, знаю наверняка. Мне Александра при нашей встрече сама сказала, слово в слово. Но это произошло позже, поэтому не будем забегать вперёд.

– Кстати, – встряла я, – и надолго Айхнер собиралась оставить ребёнка липовому папаше?

– Она искренне верила, что за неделю найдётся какой-нибудь выход.

– Только он почему-то не находился… – пробормотала я. – Саша объяснила тебе, почему жила на чужой даче? Ведь там нет нормальных условий! Что за мазохизм?

– Нищие не выбирают, – насмешливо отозвалась Мария. – Во-первых, это было бесплатно. Во-вторых, Роман Долгов был не ее другом, а Валеры, значит, Сашу не стали бы там искать. Собственно, рассчитала она верно, однако пожар внёс коррективы…

Александра Айхнер быстро освоилась на даче и научилась топить печь. Она жила в спартанских условиях, но радовалась, что Ева находится в безопасности. Няня Любовь Максимовна выходила с ней на видеосвязь, показывала девочку, отчитывалась о ее здоровье и сплетничала о семье Влада.

В соседнем доме жила Тамара, бывшая медсестра, а ныне безработная алкоголичка. Саша разговорилась с ней и с изумлением узнала, что Тамара лишь на несколько лет ее старше, но выглядела на все пятьдесят. В ее хибаре сломался обогреватель, а печки не было, Тамара замерзала и попросилась пожить к соседке. Саша ее пустила.

Александра отчаянно ждала, когда Валера вернётся из командировки. Однако она подозревала, что тот никуда и не уезжал, поэтому отправилась в Москву его искать. Болталась на безопасном расстоянии от офиса в надежде, что любовник проедет мимо. Потом поехала на Рублёвку и до ночи ждала его машину около въезда в коттеджный посёлок. Саша опоздала на последнюю электричку, денег на такси не было, поэтому ночевала на вокзале. Когда первой электричкой она добралась до садового товарищества, вместо дома обнаружила пепелище.

Возможно, Тамара неправильно разожгла печь. Или заискрила старая проводка, а женщина валялась в алкогольном забытьи и не потушила пожар. Как бы там ни было, дача выгорела полностью, а соседка погибла. Александра, разбив окно, залезла в ее хибару и нашла паспорт на имя Востряковой Тамары Петровны.

Тут подъехала телевизионная бригада с местного новостного канала. Саша вышла им навстречу.

– Я Тамара Петровна, живу по соседству.

– Не знаете, жертвы есть? – с надеждой спросил журналист.

– Сгорела женщина с маленькой дочкой, их зовут Александра и Ева Айхнер.

Она рассчитывала, что информация попадёт в новости и Чудновец-старший перестанет их искать. Сама Александра, сутки помыкавшись в хостеле, решила уехать на время из Москвы. Она отправилась в родной город Волчанск, где остались друзья ее покойных родителей, она надеялась на их поддержку. Саша верила: когда улягутся страсти, она обязательно вернётся и заберёт дочку у Влада.

Роман Долгов, хозяин сгоревшей дачи, названивал Валере, но его телефон не отвечал. Чтобы выяснить, жив ли друг, он связался сначала с его женой Ириной, а потом с его отцом. Чудновец-старший понял, что эта информация поможет найти Александру Айхнер, и передал ее Егору.

Бывшему оперативнику понадобилось совсем немного времени, чтобы осмотреть место происшествия, поговорить со свидетелями и коллегами, ведущими это дело, и прийти к выводу: Ева в пожаре не пострадала, Александра жива и, возможно, завладела документами соседки.

Поэтому, когда по своим каналам Егор получил информацию, что Вострякова Тамара Петровна купила железнодорожный билет до Волчанска, он немедленно поехал на вокзал, нашёл Сашу в купе и насильно снял с поезда. Женщина пыталась сопротивляться, но транквилизатор, который ей вкололи, лишил ее сил, она обмякла и позволила посадить себя в машину. Александру увезли в частную психиатрическую клинику и оформили по документам Тамары Востряковой. Оставалось только выяснить, где сумасшедшая мамаша спрятала родную внучку Чудновца.

Опытный психиатр-гипнолог ввёл Александру Айхнер в гипнотический сон, и она выдала правду:

– Ева живёт у моего бывшего любовника Влада Сибирякова. Я солгала, что она его дочь.

– Назовите адрес.

– Адреса я не знаю, они переехали в более просторную квартиру его жены Людмилы.

– Как узнать адрес?

– Каждый вечер я общаюсь по видеосвязи с няней, она скажет.

Медсестра клиники поговорила с няней, узнала адрес, а через день явилась за ребёнком. Она вколола Людмиле транквилизатор, однако Евы в квартире не оказалось, медсестра ушла ни с чем…

– Почему же они не продолжили попытки? – удивилась я. – Да, я запретила няне гулять на улице с ребёнком, но они могли бы попытаться еще раз проникнуть в квартиру.

– Егор навёл справки о вас с Владом и решил не рисковать. Одно дело безработная мать-одиночка из провинции, и совсем другое – профессор университета и писательница, мог возникнуть нежелательный резонанс в обществе. Но не обольщайся, – злорадно добавила Серпокрылова, – ребёнка у вас всё равно бы отобрали. Только надо было всё сделать по закону, через суд доказать отцовство Чудновца-младшего. Это был просто вопрос времени.

Оказавшись в психушке, Александра Айхнер перестала платить няне. Няня бросила ребёнка и исчезла, а поскольку от матери по-прежнему не было ни слуху ни духу, Люся Лютикова начала собственное расследование. Поиски привели ее к мебельному магнату Валерию Чудновцу, Люся сделала ложный вывод, что он и есть отец Евы.

– А ведь я ни капли не сомневалась! – воскликнула я. – Все факты укладывались в такую стройную и логичную картину! Эх, и зачем я только отправила тебя к Ирине Чудновец!

– Это был перст судьбы, – важно отозвалась Серпокрылова. – Мы с ней быстро поняли, что у нас общие интересы. Ирина хотела навсегда избавиться от Евы, а мне была нужна здоровая девочка славянской внешности для удочерения.

– Здоровая? А то, что у ее матери психиатрический диагноз, тебя не смущает?

– Ну, у всех нас диагнозов намного больше, чем записано в медицинской карте. И потом, ты же понимаешь, что на самом деле Александра Айхнер никакая не сумасшедшая, просто обстоятельства сложились не в ее пользу…

Ирину Чудновец не устраивала ни Ева в ее семье, ни Александра в психушке. Кто знает, как поведёт себя Валера, когда выйдет из запоя? А вдруг в кои-то веки ослушается отца? Живая любовница – это мина замедленного действия, всегда оставалась вероятность, что муж уйдёт к ней. Нет человека – нет проблемы. Поэтому Ирина подкупила персонал и привела Серпокрылову в клинику, чтобы та познакомилась с Александрой Айхнер.

– Я представилась Люсей Лютиковой, – сказала убийца.

– Мной?!

– Ага. Сказала, что я жена Влада, что Ева живёт у нас и очень скучает по маме. Я обещала Александре, что вытащу ее из психушки. Что у меня есть план. Что я приду за ней ночью. Несколько дней Айхнер обкалывали разными препаратами, у нее спуталось сознание, она с трудом соображала. Даже не задалась вопросом: а каким образом я ее нашла? Просто безумно обрадовалась, что вырвется на свободу и увидит дочь. Саша рассказала мне обо всем, что с ней случилось за последние две недели. Она поверила мне безоговорочно.

Мне стало так противно, аж тошнота подступила к горлу.

– Александра Айхнер ни в коем случае не должна была умереть в стенах клиники, – продолжала убийца. – Это бросило бы тень на лечебное учреждение. Поэтому ночью санитарка разбудила ее и вывела наружу. А там я уже поджидала со шприцем, наполненным лекарством…

– Каким лекарством? – быстро спросил Влад. – Как называется?

– Не важно, – осадила его Серпокрылова. – Главное, что от передозировки останавливается сердце, а доза там была ого-го! Не забывайте, что это запойная алкашка Вострякова, она и при жизни-то никого не интересовала, а теперь и подавно.

– Две змеюки объединились и сделали свое черное дело… – пробормотала я. – А что скажет Чудновец-старший, когда узнает?

Мария фыркнула.

– Ну, на мамашу ему плевать. Даже лучше, что Александра Айхнер умерла, не надо оплачивать услуги частной психушки.

– Допустим. А что насчёт Евы? Родная кровь – не водица. Чудновец так мечтает стать во главе сильного рода…

– Ему абсолютно точно не нужна психически больная внучка, как раз таки чтобы не портить сильный род.

– С чего это Ева психически больна? Ты же сама только что это отрицала!

– Только Чудновцу-то скажут другое. Детский психиатр проведёт экспертизу и подтвердит: девочка больна на всю голову, и это не лечится. А что тут удивительного? Вся в мать пошла. Дедушка с брезгливостью откажется от Евы и навсегда забудет о ее существовании. Не волнуйся, у Ирины достаточно денег, чтобы подкупить врачей. Если не хватит, я добавлю. И все будут довольны.

– А если дед вдруг заинтересуется судьбой внучки? И выяснит, что ты удочерила Еву?

– Он ничего не узнает. Слышала про тайну удочерения? В опеке у меня подмазаны нужные люди, никто концов не найдёт.

– Я расскажу Чудновцу правду.

– Во-первых, тебе никто не поверит. Во-вторых, ты забыла, что сама находишься на крючке? Не стой у меня на пути, Лютикова, иначе сядешь за киднеппинг и торговлю детьми!

– Кстати, твой муж против удочерения. Он не хочет детей, сам мне сегодня сказал.

– Не твоя печаль, с ним я как-нибудь сама разберусь.

– Как у тебя всё ловко получилось! – поразилась я. – Неужели тебе и правда сойдёт с рук убийство?

Серпокрылова хмыкнула.

– Значит, не такая уж я дура, как ты думаешь? Ну ладно, хорош болтать, скоро рассвет. Препарат уже подействовал, Александра мертва. Я ухожу и забираю Еву. Чего ее туда-сюда таскать, всё равно она будет моей. А вы стойте спокойно, не двигайтесь, иначе…

Убийца не договорила, чья-то рука решительно опустила ей кирпич на голову.

Серпокрылова, охнув, повалилась на землю, я успела выхватить Еву. И увидела няню в розовом халате, тапочках и с кирпичом в руке.

– Молодец, Ольга Вадимовна, отличный удар! – похвалила я.

Няня с изумлением огляделась вокруг и воскликнула:

– Кто-нибудь помнит, как мы все тут очутились?!

Глава тридцать четвёртая

В последние дни декабря Москва красива необычайно. Столица превращается в огромную новогоднюю ёлку: улицы украшены гирляндами, витрины магазинов и кафе сияют разноцветными огнями, повсюду звучит весёлая музыка. Умом ты, конечно, понимаешь, что это лишь для того, чтобы заманить тебя, залезть в твой кошелёк, чтобы ты купил очередную ненужную вещь или выпил еще одну чашечку кофе. Но ребёнок, который живёт в глубине твоей души, воспринимает всё за чистую монету и мечтает о невероятных подарках, которые принесёт с собой наступающий год.

Лично я свой новогодний подарок уже получила.

Прошёл почти месяц с той ночи, когда мы с Владом обнаружили Александру Айхнер у забора психиатрической клиники. Как только Ольга Вадимовна оглушила убийцу, Влад бросился к Саше: она не подавала признаков жизни. Ева, словно почувствовав, что мама мертва, проснулась и горько зарыдала. Она плакала на одной душераздирающей ноте всё время, пока бригада «Скорой помощи» грузила Александру в машину. Мы отправили Еву с няней на такси домой, а сами остались, чтобы дать показания полиции.

Отпустили нас утром, когда прохожие нестройными рядами шли на работу. По дороге до дома Влад не проронил ни слова, только вёл машину, вцепившись в руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Я тоже молчала, но мой внутренний голос не замолкал ни на мгновение. Я корила себя на все лады. Убийца права: во всем виновата я! Да, не я насильно поместила Александру Айхнер в клинику для душевнобольных, не я вколола ей смертельное лекарство, но именно я привела к ней убийцу.

Одна Ирина Чудновец не решилась бы избавиться от любовницы мужа, побоялась бы свёкра. Но благодаря мне у нее появилась более решительная и кровожадная сообщница. Так что мне нет прощения. Когда Ева вырастет, она обязательно узнает обстоятельства гибели своей матери и возненавидит меня. Но вряд ли ее ненависть будет сильнее той, которую я испытывала сейчас сама.

Я бы, наверное, сошла с ума от тягостных дум, которые постоянно крутились в голове, но тут из больницы прилетела новость: Александра Айхнер жива! Очень слаба, но все-таки жива! То ли доза смертельного препарата оказалась недостаточной, то ли лекарства, которыми уже был напичкан ее организм, частично нейтрализовали его, но женщина выжила. Несколько дней Саша провела в реанимации, врачи боролись за ее жизнь и победили.

Я не сомневалась, что Мария Серпокрылова и другие причастные к преступлению лица будут наказаны по всей строгости закона. Несколько раз меня вызывал на допрос следователь – капитан Рябцев, неприятный усатый мужик с абсолютно лысой головой и водянистым взглядом, он казался мне похожим на скользкую рыбу.

Капитан вел себя странно, задавал туманные вопросы и в конце концов выдал:

– Госпожа Серпокрылова выдвигает против вас встречное обвинение.

Сначала я онемела, а потом воскликнула:

– Вот наглость! И в чем же она нас обвиняет?

– Вы напали на нее, ударили кирпичом по голове, вследствие чего нанесли ущерб здоровью. Врачи диагностировали у Марии Владимировны сотрясение мозга, теперь ее мучают головные боли, она вынуждена принимать дорогостоящие лекарства, возможно, она частично утратила работоспособность. Имейте в виду, в рамках уголовного дела госпожа Серпокрылова будет предъявлять вам материальный иск…

– Я же уже несколько раз рассказывала, как было дело. Да, мы ударили Серпокрылову по голове, но только в целях самообороны! Она убила Александру Айхнер и собиралась украсть младенца. Угрожала, что, если мы попытаемся ей помешать, она вколет яд и девочке! Что нам еще оставалось делать? Надо же было как-то ее остановить.

– Давайте не передёргивать факты, – поморщился капитан Рябцев, отчего стал еще больше похож на огромного сома. – Во-первых, Александра Айхнер жива. И второе, по поводу кражи младенца. Поступила информация, что это как раз вы пытались продать Еву бездетным семейным парам. Конечно же, она будет проверена в рамках другого уголовного дела…

– То есть вы хотите посадить меня, а не Серпокрылову?! – ахнула я.

– Я руководствуюсь только буковой закона, – следователь пошевелил усами. – Госпожа Серпокрылова утверждает, что она просто мирно гуляла, а вы напали на нее, нанесли увечья.

– Она гуляла ночью?! Около психиатрической клиники?

– Это не запрещено законом.

– Зачем же мы на нее напали, позвольте спросить?

– С целью ограбления.

– Но ведь это мы вызвали полицию! Если мы грабители, зачем надо было светиться перед органами?

Капитан Рябцев мигнул мутными глазами.

– Не знаю. Но других свидетелей не было, ваше слово против ее. Заметьте, вы действовали в составе группы лиц, а это отягощает преступление.

– Как это не было других свидетелей? А сотрудники психушки, куда против воли положили Александру Айхнер? Вы их допросили? Что они говорят?

– Дело в том, что эта версия тоже не подтверждается. Понимая тяжесть своего психического состояния и то, что она представляет опасность для окружающих, Александра Айхнер добровольно легла на лечение. О чем свидетельствует собственноручно подписанный ею договор.

– Договор на чужое имя?

– Да, на имя Востряковой Тамары Петровны. И это косвенным образом доказывает, что госпоже Айхнер требовалась врачебная помощь, у нее были проблемы с… – Рябцев порылся в бумагах и по слогам прочел: – с самоидентификацией личности.

– А деньги?

Впервые за время разговора сонная физиономия следователя оживилась.

– Какие деньги?

– Услуги частной клиники стоят недёшево. Каким образом Александра их оплатила?

– Лечение оплатила благотворительная организация, о чем тоже имеется соответствующий документ. Это стандартная процедура для малоимущих граждан.

– Мы нашли Александру Айхнер за забором клиники. Как она там оказалась?

– Халатность персонала. Медсестра ненадолго покинула свой пост, а госпожа Айхнер проникла в процедурную, украла лекарство и вколола его себе. После чего напала на сторожа и выбежала на улицу, где и упала от передозировки препарата. Но не волнуйтесь, администрация клиники уже приняла меры, охрана усилена, такого больше не повторится.

Я взорвалась:

– При чём тут какие-то меры? Вы понимаете, что произошло чудовищное преступление?! Здорового человека упекли в психушку! За всем стоит Валерий Викторович Чудновец! Он хотел избавиться от Александры, чтобы забрать на воспитание свою внучку Еву!

– Вы уже выдвигали эту версию, – поморщился Рябцев. – Она тоже не подтвердилась. Господин Чудновец находился в Китае, он физически не мог совершить преступление.

– Допросите начальника его службы безопасности, он всё организовал. Зовут Егор, фамилии я, к сожалению, не знаю, Серпокрылова не называла, но думаю, он у бизнесмена один в штате.

– Я уже проверил, такого сотрудника на мебельной фабрике нет.

Я обречённо вздохнула: это какая-то круговая порука!

– А что насчёт Валерия Сорокина, мужа Серпокрыловой? Ведь он мне позвонил и предупредил, что Мария едет убивать. Он следил за ее передвижениями по маячку в машине, мы ехали по его указаниям! Я требую запросить записи разговоров у сотового оператора!

Капитан Рябцев неохотно отозвался:

– Валерий Сорокин подтвердил, что так и было.

– Правда? – обрадовалась я. – Значит, следствию есть за что зацепиться.

– Сорокин объяснил свое поведение: у него бывают периоды запоя, когда он не соображает, что творит. Вот это как раз был такой случай. Он звонил вам, это правда, но всё, что он рассказал, – пьяная выдумка.

От бессилия у меня опускались руки. Все мои доводы разбивались о каменную стену. Я не могла понять: то ли капитан Рябцев умышленно саботирует следствие, то ли в самом деле нет оснований для привлечения Марии Серпокрыловой к уголовной ответственности. Неужели попытка убийства останется безнаказанной?

Но тут откуда не ждали пришла новая напасть. Не успела Александра Айхнер подняться на ноги, ее саму обвинили в убийстве! В стационар, где она восстанавливала здоровье, заявился следователь Остапчук, ведущий дело о пожаре в СНТ «Энтузиаст».

В отличие от квёлого капитана Рябцева, старший лейтенант Остапчук был похож на гепарда, готовящегося к прыжку. Он задавал много вопросов и внимательно наблюдал за реакцией собеседника.

– Я не понимаю, в чем обвиняют Александру? – спросила я его. – В этой истории она сама пострадавшая, это ее пытались убить, а не наоборот!

Остапчук обнажил в ухмылке острые зубы.

– Есть версия, что Александра Айхнер с целью завладеть документами и личностью гражданки Востряковой убила последнюю, а затем, чтобы скрыть преступление, подожгла дом в садовом товариществе и уехала на сутки в Москву, обеспечив таким образом себе алиби.

Я вытаращила глаза:

– Убила, чтобы завладеть личностью?! Что за бред! Какие у вас доказательства?

– Это тайна следствия. И попрошу вас не мешать работе органов, гражданка Лютикова.

– Откуда вы знаете, как меня зовут? – изумилась я.

– Служба такая, – ответил Остапчук с хищной улыбкой, от которой меня бросило в дрожь.

Дома я поделилась с Владом мыслями:

– Мы столкнулись с какой-то мощной силой. Она нам противостоит и вставляет палки в колёса. Вернее, даже не нам, а Саше Айхнер. Кто бы это мог быть, как думаешь?

– Чудновец? – предположил Влад. – Богатые люди обычно так легко не отказываются от своих планов. Сначала он намеревался отнять у Саши дочь, выставив ее сумасшедшей. Не получилось. А что если вкатить ей реальный уголовный срок? Да еще за убийство? Конечно, любой суд признает, что девочке лучше воспитываться отцом, чем матерью-убийцей.

– Что же нам делать?

– Искать ушлого адвоката. И, думаю, пора открывать кубышку.

Я не отношусь к тем женщинам, которым обязательно нужно быть во всем правыми, которые торжествующе говорят мужчине: «Я же говорила!» Но… Я же действительно говорила! Что не надо устраивать пышную свадьбу, что судьба послала эти деньги, чтобы спасти от какой-то беды. Так и вышло.

Мы нашли адвоката, и весьма дорогого, который знал все ходы и выходы. Он пообщался со следователем Остапчуком и подтвердил нашу догадку:

– Чудновец заплатил, чтобы Александру Айхнер сделали обвиняемой. Вы должны дать больше.

Мы передали деньги через адвоката, и дело в отношении Айхнер закрыли. Чудновец поднял ставку и дело открыли вновь. Мы снова заплатили…

Не знаю, как долго продолжался бы этот безумный аукцион и чем бы в итоге закончился, но жизнь преподнесла сюрприз. Язык не поворачивается сказать «приятный», однако для нас последствия были скорее положительные.

Чудновец-старший скоропостижно скончался. После пластической операции у него началось отторжение тканей, в Китай он улететь не успел, а отечественным врачам спасти его не удалось. Валерий Викторович умер в сильнейших мучениях.

Как по мановению волшебной палочки, уголовное преследование в отношении Александры Айхнер прекратилось. А вот в отношении Марии Серпокрыловой, наоборот, вышло на новый виток. Разговорились кое-какие свидетели, нашлись кое-какие доказательства. Юрист заверил меня: пусть небольшой, но срок она получит, по крайней мере, при наличии судимости этой ужасной женщине не дадут усыновить ребёнка.

Валерий Чудновец после смерти отца кардинально изменился. Он оставил любовницу, вернулся к жене и всецело погрузился в дела мебельной фабрики. Если раньше по выходным он уезжал с друзьями на шашлыки или в сауну, то теперь учился на бизнес-курсах или проводил время с Ириной и дочками. Кстати, пить Валера бросил – самостоятельно, без кодировок и прочих посторонних вмешательств. Он жил только работой и семьёй, по сути, стал тем самым идеальным продолжателем рода, каким его хотел видеть отец.

Свою половину пекарни Валерий переписал на Александру. Также он выделил ей довольно крупную сумму денег и попросил, чтобы бывшая любовница никогда его не беспокоила. Заверил, что внебрачную дочь не бросит, с Евой он общаться будет, но позже, когда та немного подрастёт. Всё это он сказал не лично, а прислал голосовое сообщение.

Как ни странно, Саша не расстроилась и восприняла поступок Валерия как нечто само собой разумеющееся.

Глядя на ее спокойную реакцию, я, признаться, испугалась. А вдруг препараты, которые кололи Саше в клинике, повлияли на мозг? А еще она какое-то время находилась без сознания, практически в коме. Другими словами, не повредилась ли она умом?

– Ты поняла, что Валера изменился? – осторожно спросила я. – Что у него теперь другие приоритеты в жизни?

– Люся, не держи меня за идиотку. Он меня бросил. Я знала, что так и будет.

– Откуда знала? Интуиция?

– Мне показали об этом фильм.

Кажется, она все-таки помешалась.

– Да не смотри ты так, – улыбнулась Александра, – я не чокнутая. Когда Серпокрылова вколола мне транквилизатор, я как будто умерла. Не знаю, что это было за состояние, может, кома. «Неужели это конец? – подумала я тогда. – Неужели я больше не увижу свою дочку?». И тут я услышала голос: «Это не конец. Смотри». И мне показали мою дальнейшую жизнь, всю до мельчайших подробностей. Как будто прокрутили фильм на ускоренной перемотке. Какие-то детали уже начали стираться из памяти, но главное я помню. Я выйду замуж и буду счастлива, у меня родятся еще дети. Но для этого мне надо уехать на Дальний Восток. Там моя судьба.

– Может, не надо рубить с плеча? Дальний Восток, он все-таки… далеко, потому так и называется. А как же бизнес? Твоя пекарня? Ты так о ней мечтала.

– На Дальнем Востоке у меня тоже будет свой бизнес, – уверенно заявила Саша. – Вот окончательно поправлюсь, выйду из больницы, продам пекарню и уеду. В Москве меня ничего не держит.

– Что ж, если ты решила…

Теперь, познакомившись с Александрой лично, я поняла, почему она пользуется бешеной популярностью у мужчин. Может, конкурс «Мисс Россия» Саша бы и не выиграла, но у нее было чрезвычайно обаятельное лицо и красивые зелёные глаза. Это лицо хотелось разглядывать, оно врезалось в память. К лицу прилагалась точёная фигурка и густые каштановые волосы с золотистыми прядями.

Пожалуй, это к лучшему, если она уедет на противоположный конец страны. Конечно, сейчас Ева живёт у нас, и, будь такая необходимость, мы и дальше помогали бы Саше с ребёнком. Но я бы все-таки не хотела, чтобы Влад с ней общался. За время моего расследования я узнала, что Александра совсем не ангел. Может, она и не убивала Тамару Вострякову, но ради денег подло обманула своих пожилых клиентов. Моральные границы у нее довольно размыты, и наличие у мужчины законной жены ее точно не остановит. Тем более что мы с Владом так и не расписались!

Александра Айхнер лежала в больнице, ее обвиняли в убийстве, на руках у нас была Ева, няня Ольга Вадимовна, у которой обнаружился лунатизм, помогала только днём. Конечно, при таких обстоятельствах мы не могли поехать ни в какое свадебное путешествие. Плюс работа, всякие бытовые проблемы навалились, а тут еще на носу Новый год… Вот мы с Владом и решили не мешать праздники в одну кучу, а перенести регистрацию на следующий год. Где-то на апрель, как раз есть промежуток между Восьмым марта и Первым мая, очень удобно. Или на лето, тоже прекрасный вариант в плане погоды. В общем, там видно будет…

Я заехала на работу к своему другу капитану Дубченко, чтобы поздравить его с приближающимся Новым годом, подарить коробочку шоколадных конфет, которые он так любит, и заодно поделиться новостями.

– Это уже не смешно. Ситуация повторилась один в один. Заявление в ЗАГС подано, а брачующиеся не пришли. Я все-таки склоняюсь к тому, что у меня венец безбрачия. Что ты по этому поводу думаешь, Серёж?

– Я не понял: какие брачующиеся? – нахмурился Сергей Александрович.

– Да мы с Владом, моим женихом.

– У тебя же был жених Руслан, майор, который тебя бросил.

– Спасибо, что напомнил. Да, в тот самый день, когда он меня бросил, я познакомилась с Владом, прямо на улице, случайно. Всё так стремительно закрутилось, мы должны были пожениться, но вот, видишь, опять не сложилось.

– А я почему был не в курсе, что у тебя новый жених?

– Разве? Я не скрывала. Мне кажется, я упоминала о нем в разговоре.

– Нет, я бы запомнил. Да, Лютикова, с тобой не соскучишься… – Капитан со вздохом отправил в рот шоколадную конфету.

– А у тебя-то как дела на личном фронте? Признался наконец своей избраннице?

– Неожиданно выяснилось, что у нее есть жених.

– Вот это поворот! – ахнула я.

– Еще какой. Говорит, что познакомилась с ним на улице, случайно, всё стремительно закрутилось, подали заявление, но брачующиеся опять не дошли до ЗАГСА.

Я уставилась на капитана.

– Подожди-ка… Эта Людмила, про которую ты говорил, это я, что ли?

– Угу.

Только теперь я догадалась, на что Сергей Александрович намекал в нашу последнюю встречу. Но я была слишком занята своими мыслями и не поняла его завуалированного признания.

– Извини… – пробормотала я.

– Да чего уж там, – махнул рукой капитан Дубченко. – Я же понимаю, что такая женщина долго не будет одна. Получается, я опоздал. Ничего не поделаешь: кто первый встал, того и тапки.

Ну, знаете! Тапки! Так меня еще никто никогда не называл!

2023 год

Примечания

1

Эти события описаны в романе Люси Лютиковой «Возьми с полки пирожок».

2

Эта история описана в романе Люси Лютиковой «Прошла любовь, завяли помидоры».

3

Эти события описаны в романе Люси Лютиковой «Сбылась мечта идиотки».

Content

Люся Лютикова
Кто первый встал, того и тапки

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвёртая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвёртая

Примечания