Шэн Л. Дж.

Мой темный Ромео (ЛП)

Annotation

Моя сказка превратилась в поучительную историю. Начертанная смолой и запечатанная слезами. Это должен был быть безобидный поцелуй на пышном балу дебютанток. Тайная встреча с прекрасным незнакомцем. Но в отличие от своего тезки, моим Ромео движет не любовь. Им движет месть. Для него я ‒ шахматная фигура. Рычаг. Супруга его соперника. Для меня он ‒ человек, заслуживающий яда. Темный принц, за которого я отказываюсь выходить замуж. Он думает, что я приму свою судьбу. Но я планирую переписать ее. И в моей истории Джульетта не умрет. А Ромео? Он погибнет.

Оглавление

Аннотация 4

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА: 5

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О ТРИГГЕРЕ 5

САУНДТРЕКИ 6

ГЛАВА 1 7

ГЛАВА 2 24

ГЛАВА 3 37

ГЛАВА 4 38

ГЛАВА 5 46

ГЛАВА 6 52

ГЛАВА 7 57

ГЛАВА 8 66

ГЛАВА 9 77

ГЛАВА 10 80

ГЛАВА 11 84

ГЛАВА 12 89

ГЛАВА 13 93

ГЛАВА 14 98

ГЛАВА 15 101

ГЛАВА 16 107

ГЛАВА 17 110

ГЛАВА 18 113

ГЛАВА 19 116

ГЛАВА 20 126

ГЛАВА 21 135

ГЛАВА 22 137

ГЛАВА 23 139

ГЛАВА 24 142

ГЛАВА 25 158

ГЛАВА 26 160

ГЛАВА 27 168

ГЛАВА 28 175

ГЛАВА 29 193

ГЛАВА 30 203

ГЛАВА 31 205

ГЛАВА 32 212

ГЛАВА 33 217

ГЛАВА 34 219

ГЛАВА 35 223

ГЛАВА 36 241

ГЛАВА 37 242

ГЛАВА 38 249

ГЛАВА 39 255

ГЛАВА 40 257

ГЛАВА 41 261

ГЛАВА 42 264

ГЛАВА 43 270

ГЛАВА 44 280

ГЛАВА 45 290

ГЛАВА 46 302

ГЛАВА 47 311

ГЛАВА 48 315

ГЛАВА 49 330

ГЛАВА 50 335

ГЛАВА 51 339

ГЛАВА 52 344

ГЛАВА 53 353

ГЛАВА 54 355

ГЛАВА 55 368

ГЛАВА 56 375

ГЛАВА 57 384

ГЛАВА 58 388

ГЛАВА 59 401

ГЛАВА 60 410

ГЛАВА 61 418

ГЛАВА 62 421

ГЛАВА 63 426

ГЛАВА 64 439

ГЛАВА 65 442

ГЛАВА 66 448

ГЛАВА 67 455

ГЛАВА 68 459

БОНУС 474

Аннотация

Моя сказка превратилась в поучительную историю.

Начертанная смолой и запечатанная слезами.

Это должен был быть безобидный поцелуй на пышном балу дебютанток.

Тайная встреча с прекрасным незнакомцем.

Но в отличие от своего тезки, моим Ромео движет не любовь.

Им движет месть.

Для него я ‒ шахматная фигура. Рычаг.

Супруга его соперника.

Для меня он ‒ человек, заслуживающий яда.

Темный принц, за которого я отказываюсь выходить замуж.

Он думает, что я приму свою судьбу.

Но я планирую переписать ее.

И в моей истории Джульетта не умрет.

А Ромео? Он погибнет.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА:

«Мой темный Ромео» - это самостоятельный роман о неохотном браке по расчету между жестоким наследником миллиардера и вздорной наследницей, не боящейся дать отпор. Действие происходит в декадентском мире Дороги Темного Принца.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О ТРИГГЕРЕ

Всем девушкам, желающим выйти замуж за сварливого, замученного миллиардера... Эта книга не для вас.

"И с поцелуем умираю я!".

УИЛЬЯМ ШЕКСПИР, РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА

САУНДТРЕКИ

Starphucker — Beauty School Dropout

heartbreak honeymoon — Mad Tsai

I’m Not Sorry — Dean & Eric Bellinger

Lover Like Me — CL

Take What You What — ONE OK ROCK ft. 5 Seconds of Summer

favorite crime — Olivia Rodrigo

WE MADE PLANS & GOD LAUGHED — Beauty School Dropout

Wedding Dress — TAEYANG

Strawberries and Wine — Jaylon Ashaun

Easier — 5 Seconds of Summer

End Game — Taylor Swift, Ed Sheeran, & Future

HABIBI (MY LOVE) — Faouzia

Control — Halsey

Born Without a Heart — Faouzia

The Happiest Girl — BLACKPINK

Crush — Yuna & Usher

Oceans & Engines — NIKI

Si Fueras Mia — D.O.

Lay Your Head on Me — Crush

Time — The Rose

Die for You — Beauty School Dropout

Bonnie & Clyde — YUQI

ПРОЛОГ

ДАЛЛАС

Я всегда считала, что моя жизнь ‒ это роман. Что между моими страницами скрывается счастливая жизнь.

Мне никогда не приходило в голову, что я неправильно определила свой жанр. Что это может быть история ужасов. Леденящий кровь триллер.

Затем Ромео Коста ворвался в мой мир, сорвав с меня розовые очки.

Он научил меня тьме.

Он научил меня силе.

И самое главное, он преподал самый жестокий урок ‒ в каждом звере есть красота. В каждой розе есть шипы. И история любви может расцвести даже из туши ненависти.

ГЛАВА 1

ДАЛЛАС

— О, Господи, они ведь не блефовали, не так ли? Он действительно в городе, — Эмили схватила меня за запястье, гробовые гвозди вонзились в загорелую кожу.

— Как и Оливер фон Бисмарк, — Саванна протянула руку. — Кто-нибудь, ущипните меня.

Я сделала это с удовольствием.

— Ай, Дал. Перестань быть такой буквальной.

Я пожала плечами, сосредоточив свое внимание на столовой рядом с нами. Настоящая причина, по которой я сегодня появилась на балу дебютанток.

Я сорвала с хрустального подноса покрытую шоколадом кожуру помело и раздавила ее зубами, смакуя кисло-горький нектар.

Бог не был мужчиной.

Бог также не был женщиной.

Бог, вероятно, был куском фрукта с кожурой Годивы.

— Что они здесь делают? Они даже не с юга, — Эмили украла программу дебютанток Сав и обмахнула ей лицо, — и они определенно здесь не для того, чтобы встречаться с женщинами. Оба закоренелые холостяки. Разве Коста не бросил прошлым летом шведскую принцессу с целой задницей?

— В отличие от неполной шведской принцессы? — спросила я вслух.

— Дал .

Где были португальские пирожные с заварным кремом?

Мне обещали португальские пирожные с заварным кремом.

— Ты сказала, что будет «паштейн де ната», — я схватила утешительный приз — мелопиту, и помахала ею Эмили. — Это мне за то, что я снова тебе доверяю.

Ее ястребиные глаза заметили, как я сунула в сумку два польских пончика.

— Дал, ты не можешь спрятать это в своей «Шанель». Ты испортишь телячью кожу.

Сав сунула кисть в свой клатч, извлекая тюбик помады.

— Я слышала, что фон Бисмарк приехал в город, чтобы купить «Ле Флер».

Отец Дженны владел «Ле Флер». Они производили перкалевое постельное белье для отелей с пятью бриллиантами. В восьмом классе мы с Эмилией убежали из дома и неделю спали в их выставочном зале, пока наши отцы не нашли нас.

— Зачем ему «Ле Флер»? — следующим я выбрала канафе, по-прежнему стоя спиной к мифическим существам, от которых мои лучшие подруги потеряли рассудок.

Судя по настойчивому шепоту вокруг нас, они были не единственными.

Эмили выхватила у Саванны «Бонд № 9», щедро нанеся на губы толстый слой.

— Он занимается гостиницами и гостеприимством. Владеет небольшой сетью под названием «Grand Regent». Возможно, ты о ней слышала.

«Grand Regent» начинался как эксклюзивный курорт только для приглашенных, а затем превратился в большее количество филиалов, чем «Hilton». Так что, как я поняла, помпезный фон Фэнсипантс не был стеснен в средствах.

На самом деле непристойное богатство поколений было негласным входным билетом на сегодняшнее мероприятие.

Трехсот третий королевский бал дебютанток в Чапел-Фолс был прославленной выставкой собак, которая привлекла всех миллиардеров и миллионеров штата.

Отцы выставляли напоказ своих дочерей-котильонов вокруг оперного театра Астора в надежде, что они будут достаточно хороши, чтобы за ними ухаживали мужчины из той же налоговой категории.

Я пришла сюда не для того, чтобы найти мужа.

Еще до моего рождения папа уже обещал меня кому-то, о чем мне напомнило кольцо с бриллиантом на моем пальце.

Это всегда казалось проблемой на будущее ‒ до тех пор, пока два дня назад я не обнаружила официальное объявление на страницах общества.

— Я слышала, что Ромео твердо намерен стать генеральным директором компании своего папы, — Господи, Сав все еще бубнила о нем. Они планировали написать Википедию этого человека? — Он уже миллиардер.

— Не просто миллиардер. Мега-миллиардер, — Эмили потрогала бриллиант маркиза на своем браслете «Бродери», ее покерная фишка. — И он не из тех, кто спускает все на яхты и золотые сиденья для унитазов или финансирование самодовольных проектов.

Сав украдкой бросила на них отчаянный взгляд через свое компактное зеркальце.

— Как вы думаете, нас можно познакомить?

Брови Эмили нахмурились.

— Здесь их никто не знает. Дал? Даллас? Ты хоть слушаешь разговор? Это важно.

Единственной серьезной ситуацией, свидетелем которой я была, было отсутствие песочного печенья.

Неохотно я посмотрела на двух мужчин, которые расступились в густой толпе из шелкового шифона и застывших обновок.

Они оба были ростом не ниже шести футов (прим.редактора ‒ примерно 192 см). Такой рост делал их похожими на гигантов, пытающихся втиснуться в кукольные домики.

Опять же, ничего в них не было обычным.

Их сходство заканчивалось ростом. Все остальное было полной противоположностью.

Они были разными как шелк и грубая кожа.

Если бы мне пришлось угадывать, то клоном Кена вживую был фон Бисмарк.

Темно-русый, с квадратной челюстью, украшенный бакенбардами и щетиной, он выглядел так, как мог рисовать только иллюстратор Уолта Диснея.

Идеальный европейский принц, вплоть до пронзительных голубых глаз и римского телосложения.

Шелк.

Другой мужчина был совершенным дикарем. Угроза перелилась в костюм «Китон».

У него были черные как смоль волосы в джентльменской стрижке. Все в нем казалось тщательно продуманным. Намеренно созданное, чтобы доставить смертельную дозу прямо в кровь женщины.

Острые скулы, густые брови, ресницы, ради которых я бы рискнула попасть в тюрьму, и самые ледяные серые глаза, которые я когда-либо видела.

На самом деле, его глаза были такими светлыми и ледяными, что я решила, что они не имеют никакого отношения к его загорелым итальянским чертам лица.

Кожа.

— Ромео Коста, — голос Саванны дрожал от тоски, когда он пронесся мимо нас, направляясь к столику, зарезервированному для VIP-гостей. — Я бы позволила ему разрушить меня так же основательно и впечатляюще, как Илон Маск уничтожил Твиттер.

— О, я бы позволила ему делать со мной ужасные вещи, — Эмили играла с голубым бриллиантом на шее, — например, я даже не уверена, какими они могут быть, но я бы все равно согласилась на них, понимаете?

Это была проблема. Ходящие в церковь, читающие Библию, девственные южные девушки в двадцать первом веке.

Чапел-Фолс был известен двумя вещами:

1) Его грязными богатыми жителями, большинство из которых были владельцами конгломератов высококлассных предприятий Джорджии.

2) Чрезвычайной, устаревшей консервативностью "заприте своих дочерей".

Здесь все работало по-другому.

Практически все мы никогда не заходили дальше нескольких небрежных поцелуев перед свадьбой, хотя всем нам исполнился двадцать один год.

В то время как мои воспитанные подруги держали свои взгляды сдержанно, у меня не было проблем со свирепым взглядом.

Пока нервный хозяин вел мужчин к столику, они рассматривали окружающую обстановку. Ромео Коста с недовольной отстраненностью человека, которому на ужин приходится питаться отбросами общества, а фон Бисмарк с веселой, но циничной игривостью.

— Что ты делаешь, Дал? Они видят, что ты смотришь! — Саванна чуть не потеряла сознание.

Они даже не смотрели в нашу сторону.

— И что? — я зевнула, смахивая фужер шампанского с подноса, зависшего на периферии.

Пока Сав и Эмили напивались, я отправилась мимо банкетных столов, заставленных импортными сладостями, шампанским и подарочными пакетами.

Я сделала обход, приветствуя сверстников и дальних членов семьи, хотя бы для того, чтобы получить доступ к подносам с едой в противоположном конце комнаты. Я также присматривала за своей сестрой Фрэнклин.

Фрэнки была где-то здесь, возможно, подожгла чей-то парик или проиграла семейное состояние в карты.

Если меня называли ленивой, с отсутствием амбиций и обилием свободного времени, то она была назначенной банши в доме Таунсендов.

Я понятия не имела, почему папа привел ее сюда. Ей едва исполнилось девятнадцать лет и она интересовалась мужчинами немногим меньше, чем я интересовалась жеванием нестерилизованных игл для заработка.

Расхаживая в своих лабутенах, выпущенных ограниченным тиражом — пять дюймов, черный бархат и тонкие, как игла, каблуки из сложенных друг на друга жемчужин и кристаллов Сваровски, я улыбалась и посылала воздушные поцелуи всем на своем пути, пока не наткнулась на другое тело.

— Дал!

Фрэнки обвила меня руками, как будто не видела меня всего сорок минут назад, когда поклялась мне хранить тайну после того, как я поймала ее на том, что она запихивает бутылочки текилы «Clase Azul» в свой мягкий лифчик.

Пластиковые края миниатюрных бутылочек впились мне в грудь, когда мы обнялись.

— Весело тебе? — я поставила ее на место, пока она не упала, как коза. — Хочешь, я принесу тебе воды? Адвил? Божественное вмешательство?

От Фрэнки пахло пóтом.

И дешевым одеколоном.

И  травкой.

Господи, помоги папе.

— Я в порядке, — она махнула рукой, огляделась. — Ты не видела здесь какого-то герцога из Мэриленда?

— Я не думаю, что в США существует монархия, сестренка.

То, что фамилия фон Бисмарка звучала выдумано, не означало, что он принадлежал к королевской семье.

— А его сверхбогатый друг? — она проигнорировала меня. — Он торговец оружием, так что это весело.

Только в ее вселенной торговец оружием мог быть чем-то приятным.

— Да, Сав и Эмили были так взволнованы, что были готовы сразиться с горным львом. Ты встречалась с ними?

— Не совсем, — Фрэнки сморщила нос, все еще оглядывая бальный зал, вероятно, в поисках того, кто заставил ее пахнуть, как младенец на заднем сиденье машины наркоторговца. — Думаю, тот, кто их пригласил, хотел произвести впечатление, потому что на их столе есть песочное печенье, специально приготовленное любимым пекарем покойной королевы. Прилетел сюда прямо из Суррея, — она криво ухмыльнулась. — Я украла одно, когда никто не видел.

Мое сердце сжалось.

Я так любила свою сестру.

Я также хотела убить  ее прямо сейчас.

— И ты не украла для меня? — я чуть не закричала. — Ты знаешь, я никогда не пробовала настоящего британского песочного печенья. Что с тобой?

— О, там еще много всего, — Фрэнки вцепилась пальцами в тугую прическу, массируя кожу головы. — И люди выстраиваются в очередь, чтобы поговорить с этими придурками, как будто они Виндзоры или что-то в этом роде. Просто зайди туда, представься и небрежно возьми одно. Их целая гора.

— Песочное печенье или люди?

— И то и другое.

Я вытянула шею над ее головой.

Она была права.

Череда гостей ждала, чтобы поцеловать кольца этих двух мужчин.

Поскольку я была не прочь унизиться за что-нибудь вкусненькое, я направилась к скоплению людей, окружавших стол Косты и фон Бисмарка.

— … катастрофический налоговый план, который приведет к экономическому хаосу…

— … конечно, мистер Коста, для всех этих расходов должен быть выход? Мы не можем продолжать финансировать эти войны…

— … правда насчет отсутствия у них технологического оружия? Я хотел спросить…

Пока мужчины из Чапел-Фоллс так болтали, что ввели этих двоих в кому, а женщины наклонялись, чтобы показать свое декольте, я протискивалась сквозь густую толпу, не сводя глаз с приза — трехъярусного подноса, полного аппетитного песочного печенья.

Сначала я небрежно положила руку на стол.

Здесь не на что смотреть.

Затем я двинулась глубже к британским угощениям — центральному элементу.

Мои пальцы скользнули по квадрату, когда резкий голос обернулся в мою сторону.

— А вы?

Голос принадлежал Коже.

Вернее, Ромео Коста.

Он сидел, откинувшись на спинку стула, глядя на меня с дружелюбием нильского крокодила.

Забавный факт: они считали людей неотъемлемой частью своего рациона.

Я резко согнула колени в реверансе.

— Ох, простите. Где мои манеры?

— Не на подносе с песочным печеньем, это точно, — его голос был сухим и равнодушным.

Хорошо. Жесткая аудитория.

Но я пыталась украсть его печенье.

— Я Даллас Таунсенд из семьи Таунсендов.

Я одарила его теплой улыбкой, протягивая руку для поцелуя. Он оценил ее с отвращением, игнорируя жест.

Совершенно непропорционально моему предполагаемому преступлению.

— Ты Даллас Таунсенд? — оттенок разочарования исказил его благочестивое лицо. Как будто он ожидал совсем другого.

То, что он вообще чего-то ожидал, было натяжкой.

Мы не вращались в одних и тех же кругах. На самом деле я была на девяносто девять процентов уверена, что этот человек двигался только квадратами. Он был парнем с острыми краями.

— Последние двадцать один год, — я посмотрела на песочное печенье.

Так близко и в то же время так далеко.

— Мои глаза здесь, — выдавил Коста.

Фон Бисмарк усмехнулся и схватил самый большой квадратик, возможно, назло мне.

— Она милая, Ром. Настоящий питомец.

Милая? Питомец?

Что он имел в виду?

С большой неохотой я скользнула взглядом вдоль стола, от песочного печенья к лицу Ромео.

Он был таким красивым.

А еще ‒ мертвый в глазах.

Он наклонился вперед.

— Ты уверена, что ты Даллас Таунсенд?

Я постучала себя по подбородку.

— Хм, теперь, когда я подумала об этом, я хотела бы изменить свой ответ на Хейли Бибер.

— Это должно быть смешно?

— Это должно быть серьезно?

— Ты тупишь.

— Ты начал это.

Вздохи доносились со всех уголков стола.

Однако Ромео Коста выглядел скорее равнодушным, чем обиженным.

Он откинулся на спинку кресла, коснувшись предплечьями каждой ручки сиденья. Поза и его идеально сшитый костюм придавали ему ауру немногословного короля с привкусом войны.

— Даллас Мэриэнн Таунсенд, — Барбара Элвин-Джой бросилась вперед, чтобы вмешаться. Мать Эмили была сопровождающей на мероприятии. Она, как и все остальные, слишком серьезно относилась к работе. — Я должна попросить твоего отца вывести тебя из бального зала прямо сейчас за то, что ты так разговариваешь с мистером Костой. Это не путь Чапел-Фолс.

В случае с Чапел-Фолс всех рыжих в этом городе сожгут на костре.

Я сделала вид, что опустила голову, очерчивая ногой круглое песочное печенье на мраморе.

— Простите, мэм.

Я не сожалела.

Ромео Коста был придурком.

Ему повезло, что у нас была аудитория, иначе он получил бы нефильтрованную версию меня.

Я повернулась, собираясь покинуть помещение, пока не вызвала еще больший переполох, а папа аннулировал мою черную карточку.

Но затем Косте просто нужно было снова заговорить.

— Мисс Таунсенд?

Бибер, для тебя.

— Да?

— Придется извиниться.

Повернувшись на каблуках, я сердито посмотрела на него со всей яростью, которую смогла собрать.

— Ты под кайфом, если думаешь, что я изви…

— Я имел в виду, что мне  следует извиниться.

Он встал, застегивая пиджак одной рукой.

Ой.

Ой.

Десятки глаз метались между нами.

Я не была уверена, что происходит, но действительно думала, что мои шансы заполучить песочное печенье увеличились в десять раз.

Кроме того, мне действительно нужно было использовать его талант быть уверенным в себе, даже когда он извинялся. Извинения всегда заставляли меня чувствовать себя такой беспомощной.

Коста, с другой стороны, относился к извинениям как к инструменту, позволяющему подняться выше по иерархии людей. Он уже казался совершенно другим видом, чем его сверстники.

Я скрестила руки на груди, игнорируя все, чему меня учили на уроках этикета, как обычно.

— Ага. Я бы приняла это.

Он не улыбнулся.

Даже не посмотрел на меня.

Скорее, он смотрел прямо сквозь меня.

— Прошу прощения за то, что усомнился в твоей личности. По неосведомленным причинам я думал, что ты будешь… другой.

Обычно я спрашивала, кто ему что сказал, но мне нужно было сократить свои потери и бежать, прежде чем мой рот навлечет на меня еще больше неприятностей. Была причина, по которой я продолжала жевать что-то восемьдесят процентов времени.

Кроме того, я не могла смотреть прямо на этого мужчину, не чувствуя, что мои ноги сделаны из пудинга быстрого приготовления.

Мне не понравилось, как он меня одурманил.

Или как моя кожа покраснела, где бы ни остановился его взгляд.

— Хм, конечно. Это нормально. Случается с лучшими из нас. Наслаждайтесь вечером.

С этими словами я направилась обратно к своему столику.

К счастью, папа пробыл на ужине в отличном настроении, беседуя о делах со своими друзьями. Барбара, должно быть, не отреагировала на мой намек с наркотиками, потому что вскоре после четвертого входа отец разрешил мне танцевать.

И я танцевала.

Сначала с Дэвидом из церкви.

Затем был Джеймс из старшей школы.

И, наконец, Гарольд с соседней улицы.

Они раскручивали меня, опускали в нескольких дюймах от мраморного пола и даже позволили мне станцевать несколько вальсов.

В общем, я почти восстановила уверенность в том, что вечер удался. Пока Гарольд не склонил голову, когда наша песня закончилась, и я не села на свое место.

Потому что, когда я повернулась, Ромео Коста снова был там.

Как вызванный демон.

Примерно в двух дюймах от моего лица.

Возлюбленная Мать Мария, почему грех всегда должен быть таким соблазнительным?

— Мистер Коста, — я положила руку на голую ключицу, — извините, у меня кружится голова и я устала. Я не думаю, что смогу...

— Я возьму на себя инициативу, — он подхватил меня, паря ногами над полом, и начал вальсировать со мной без моего участия.

Здравствуй, красный флаг размером с Техас.

— Будь добр, опусти меня, — попросила я сквозь поджатые губы.

Его хватка на моей талии усилилась, контур его мышц поглотил меня.

— Пожалуйста, отбрось дамский вид. Я видел выступления Оливии Уайлд более убедительными.

Ох.

Я отчетливо помнила, что хотела отбелить глаза после просмотра «Эффекта Лазаря».

— Спасибо, — я расслабила мышцы, заставляя его держать весь мой вес или заставить меня обмякнуть на мраморе. — Быть респектабельным членом общества, честно говоря, утомительно.

— Ты пришла к моему столу за песочным печеньем, не так ли?

Возможно, любая другая девушка будет отрицать это сквозь зубы. Так получилось, что мне нравилась мысль о том, что он не является для меня главной достопримечательностью.

— Да.

— Они были впечатляющими.

Я посмотрела на его стол через его плечо.

— Там еще есть.

— Очень проницательно, мисс Таунсенд, — он закрутил меня с пугающим мастерством танцора бальных танцев. Я не была уверена, тошнило ли меня из-за того, что он двигался слишком быстро, или из-за того, что я была в его руках. — Я не думаю, что тебя заинтересует шампанское к нему? Мы с Оливером только что купили бутылку «Кристалл» тысяча девятьсот девяностого года.

Эта штука стоила тринадцать тысяч долларов.

Конечно  же, я была не против.

Я попыталась соответствовать его безразличному тону.

— На самом деле, я думаю, что бокал был бы идеальным дополнением к песочному печенью.

Его лицо оставалось бесстрастным и неподвижным.

Господи, что понадобится, чтобы вызвать у этого человека улыбку?

Я смутно осознавала, что люди смотрят на нас.

Мне пришло в голову, что мистер Коста не танцевал ни с кем, кроме меня. Мне стало не по себе.

Саванна и Эмили упомянули, что он был здесь не из-за матча, но они также сказали мне, что коричневые коровы давали шоколадное молоко, когда мы были в детском саду.

Очевидно, они были ненадежным источником информации.

Я прочистила горло.

— Есть кое-что, что ты должен знать, — он посмотрел на меня сквозь свои светло-серые глаза, выражение его лица говорило мне, что не может быть чего-то, что я знала, чего не знал он. — Я помолвлена, поэтому, если ты хочешь познакомиться со мной…

— Узнать тебя ‒ наименьшее из моих намерений.

Пока он говорил, я впервые заметила крошечный шарик жевательной резинки, раздавленный между его зубами.

Мята, судя по запаху.

— Слава Богу, — я расслабилась в танце, — я не люблю отказывать людям. Это просто извращение, понимаете?

Мне не нравилась идея жениться на Мэдисона Лихта, но я и не ненавидела ее.

Я знала его всю свою жизнь. Как единственный ребенок соседа папы по комнате в колледже, он появлялся во время каникул и случайных званых обедов.

Все в нем было адекватным.

Достаточно привлекателен.

Достаточно богат.

Адекватно воспитан.

Однако он терпел мою причудливость. Кроме того, его восемь дополнительных лет придали ему блеск опытного человека.

Мы ходили на два свидания, где он ясно дал понять, что позволит мне жить так, как я хочу. Редкость среди договорных пар в Чапел-Фолс.

Ромео Коста уставился на меня так, словно я сбросила на его порог горящую какашку, которую ему нужно было растоптать.

— Когда свадьба? — в его голосе была насмешка, плотно окутанная бархатом.

— Без понятия. Наверное, когда я закончу школу.

— Что ты изучаешь?

— Английская литература в «Эмори».

— Когда ты выпускаешься?

— Когда я перестану проваливать свои семестры?

Горькая улыбка тронула его губы, как будто он понял, что это должно было развлечь его.

— Как тебе это нравится?

— Никак.

— Что ты любишь , кроме песочного печенья? — казалось, он шутил со мной, чтобы я не ушла.

Я понятия не имела, почему.

Не похоже, чтобы ему так сильно нравилось мое общество.

Тем не менее, я серьезно задумалась, так как мне не нужно было концентрироваться на том, чтобы делать правильные шаги. Он делал всю работу за нас двоих.

— Книги. Дождь. Библиотеки. Еду в одиночестве ночью с моим любимым плейлистом на заднем плане. Путешествия ‒ в основном ради еды. Но исторические вещи тоже приличные.

В Чапел-Фоллс меня знали как девушку, которая целыми днями перерабатывала папины деньги в роскошные сумки, посещала модные рестораны и выискивала все достойные романы в Библейском поясе.

Общеизвестно, что у меня не было достойных устремлений. Но сплетни не знали главного.

У меня было одно тайное желание.

Тайное желание, которое, к сожалению, требовало исполнения от мужчины.

Больше всего на свете я хотела быть матерью.

Это казалось таким простым. Таким достижимым. И все же для такой цели требовались важные шаги, ни один из которых я никогда не приближалась к выполнению в душном Чапел-Фолс.

— Ты очень откровенна.

Он не сказал это так, будто это хорошо.

— Ты очень любопытен, — я позволила ему окунуть меня, даже когда это сблизило нас. — Что тебе нравится? — спросила я через некоторое время, потому что это было вежливо.

— Несколько вещей, — он кружил нас быстрыми кругами прямо мимо Саванны с отвисшей челюстью. — Деньги. Власть. Война.

— Война? — я задохнулась.

— Война, — подтвердил он. — Это прибыльный бизнес. Также устойчивый. В мире всегда идет война или страны готовятся к ней. Это экстраординарно.

— Для политиков, может быть. Не для страдающих. Дети пачкают кровати от страха. Пострадавшие, семьи, страдающие…

— Ты всегда такая утомительная или ты приберегла эту речь на конкурсе красоты специально для меня?

После того, как я потеряла дар речи из-за его наглости, я ответила:

— Все для тебя. Надеюсь, это заставит тебя почувствовать себя особенным.

Он лопнул жвачку.

Так по-джентльменски.

Нет.

— Встретимся в розовом саду через десять минут.

Все  знали, что произошло в розовом саду.

Я поджала губы.

Его не было здесь последние пять минут?

— Я только что сказала тебе, что помолвлена.

— Ты еще не замужем, — возразил он. — Это твое последнее "ура" перед тем, как ты завяжешь узел. Твой момент слабости, пока еще не поздно попробовать что-то новое.

— Но… ты мне даже не нравишься.

— Тебе не нужно, чтобы я нравился тебе, чтобы позволить мне заставить тебя чувствовать себя хорошо.

Запрокинув голову, я уставилась на него, мои зрачки забегали в глазницах.

— Что именно ты предлагаешь?

— Передышку от этого умопомрачительного мероприятия.

Еще одно вращение.

Еще больше ударов хлыстом.

Или, может быть, это было от этого разговора.

Он говорил низким и ровным голосом.

— Полная конфиденциальность гарантирована. Десять минут. Я принесу песочное печенье и шампанское. Все, что тебе нужно принести ‒ себя. Вообще-то… — он сделал паузу, бросив на меня взгляд, — я был бы не против, если бы ты оставила свою индивидуальность за столом.

С этими словами он оторвался от меня посреди танца, поставив меня на пол.

Мой разум пошатнулся, когда я наблюдала за его спиной, пока он неторопливо удалялся. Я не понимала, что только что произошло.

Он предложил мне переспать?

Он казался потрясенным нашим разговором. Но, возможно, это была его установка по умолчанию. Ледяной, сдержанный и бесцеремонный.

Часть меня рассуждала, что я должна принять его предложение. Не до конца, конечно. Я берегла свою девственность. Но несколько неудачных попыток в темноте не повредит.

Не то чтобы Мэдисон сидел дома, работая над альбомом для вырезок нашей пары.

Я точно знала, что он гулял по всему округу Колумбия, наслаждаясь короткими интрижками с моделями и светскими дамами. Моя подруга Хейли жила через холл от него и рассказывала мне о женщинах, входящих и выходящих из его квартиры.

Я имею в виду, мы даже не были вместе официально. Мы созванивались раз в месяц, чтобы «узнать друг друга лучше», по просьбе родителей, но на этом все.

Такой человек, как Ромео Коста, был случаем раз в жизни.

Я должна  воспользоваться этим.

Им.

И, может быть, он мог бы научить меня нескольким трюкам. Что-то, чем можно произвести впечатление на Мэдисона.

Кроме… песочного печенья.

Как только папа повернулся, чтобы поговорить с мистером Голдбергом, я бросилась в туалет. Я вцепилась в край раковины из известняка с золотым напылением и моргнула, глядя в зеркало.

Всего несколько поцелуев.

Ты делала это раньше с большим количеством мальчиков.

Он был таким новым, таким зрелым, таким утонченным, что меня даже не волновало, что он откровенно злой. Давайте начистоту ‒ мистер Дарси не был таким уж достойным обморока до последних двадцати процентов книги.

— Ничего страшного не случится, — заверила я свое отражение. — Ничего.

Позади меня смыли унитаз.

Эмили выбралась из кабинки нахмурившись и встала рядом со мной, чтобы вымыть руки.

— Ты курила то же самое, что официант дал твоей сестре? — тыльная сторона ее мыльной руки поднялась ко моему лбу. — Ты говоришь сама с собой.

Я уклонилась от ее прикосновения.

— Эй, Эм, ты знакома с Ромео Костой?

Она покачала головой, надувшись.

— Он и фон Бисмарк ‒ главные достопримечательности. Всегда окружены толпами людей. Я даже не смогла сфотографировать парня. Я видела, как ты танцевала с ним. Так повезло. Я бы убила за такую возможность.

У меня вырвался сумасшедший смех.

Я покачала головой.

— Куда ты идешь? — позвала она меня.

Делать что-то дикое.

ГЛАВА 2

Даллас

То, что это может быть ошибкой, мне ни разу не пришло в голову, пока я ждала, сидя на каменной скамье за розовыми кустами.

Теплое дыхание лета цеплялось за прохладную ночь, влажный воздух отягощал цветущие розы.

Ромео Коста опоздал на три минуты и тридцать четыре секунды.

Но каким-то образом я знала, что он придет.

Я прикусила губу, чтобы сдержать смешок. Адреналин струился по моим венам.

Когда шуршащие листья пробивались сквозь стрекот сверчков и жужжание далеких машин, я выпрямляла спину. В поле зрения появились безупречные черты Ромео, освещенные гладкой синей тенью луны.

Он был еще красивее в кромешной тьме. Как будто он был в своей естественной среде обитания, играл на своем родном поле.

Верный своему слову, он держал за горлышко в одной руке открытую бутылку шампанского, а в другой – горсть песочных квадратиков, завернутых в салфетку.

— Прелесть моя! — прорычал я голосом Голлума, вытягивая пальцы.

Он одарил меня скучающим взглядом человека, привыкшего отбиваться от фанаток, прежде чем понял, что я потянулась за песочным печеньем, а не за ним.

Я засунула целый квадратик себе в рот, запрокинул голову и застонала.

— Так хорошо. Я практически чувствую вкус Лондона.

— Суррей, — поправил он, глядя на меня так, словно я была диким вепрем, с которым ему нужно было бороться. — Тебе нравится вкус древних руин и навоза?

— Эй!

По непостижимой для меня причине он казался очень недовольным тем, что проводит со мной время, хотя инициатором этой встречи был он.

— Пойдем куда-нибудь в укромное место.

Это было скорее требование, чем предложение.

— Здесь нас никто не найдет, — я махнула рукой. — Я хожу на этот бал с шестнадцати лет. Я знаю каждый закоулок в этом месте.

Он покачал головой.

— Некоторые официанты приходят сюда покурить.

Ромео, должно быть, не хотел, чтобы его видели со мной, так же, как и я не хотела, чтобы меня видели с ним. Я была провинциальной, глупой девчонкой с его репутацией миллиардера-магната.

Я вздохнула, рассыпая песочные крошки по булыжнику.

— Отлично. Но если ты думаешь, что я пойду с тобой до конца, ты глубоко ошибаешься.

— Я бы не осмелился это предположить, — пробормотал он, направляясь к другой стороне двора.

Казалось, что он убегает от меня, а не ведет за собой. Тем не менее, я последовала за ним, дожевывая третью булочку.

— Что заставило тебя прийти в розовый сад? Закуски или предложение?

— Понемногу и того, и другого, — я облизнула пальцы. — И тот факт, что, держу пари, Мэдисон не остане… — я остановила себя.

Я не должна плохо отзываться о своем женихе, даже если он сделал мне что-то грязное. Мы не были официально вместе. Мы даже не целовались.

Не то чтобы я ревновала. Я и понятия не имела, с кем он тусовался до того, как мы действительно стали парой.

— Любопытство убило кошку, — поправилась я.

— Твоя кошка выживет. Хотя у меня есть соблазн оставить его в далеко не идеальном состоянии.

Моя кошка? Он имел в виду мою ваг…

О. Боже. Мой.

Мое тело, которое не получило напоминания о том, что мы оба должны не любить тщеславных придурков, начало покалывать в местах, о существовании которых я обычно забывала.

— Ты ужасен, — весело сообщила я ему. — Ты будешь моей любимой ошибкой.

Он остановился на зеленом холме позади оперного театра. Он казался достаточно уединенным, с темной стеной справа от нас.

Ромео передал мне бутылку шампанского.

— Пей.

Прижав его к губам, я осушила пятую часть.

— Ты не мастер обольщения, не так ли?

Он прислонился к стене, засунув руки в передние карманы.

— Соблазнение ‒ это искусство, которым мне редко приходится заниматься.

Шипящая жидкость потекла по моему горлу, холодная и свежая.

Я немного кашлянула, наклонившись над бутылкой.

— Так скромно.

Он сделал большой глоток, жвачка все еще была во рту.

— Ты девственница?

— Да, — я огляделась, вдруг задавшись вопросом, стоило ли оно того. Он был горячим. Но также своего рода свинья. — А ты?

— Достаточно близко.

Вопрос был шуткой, поэтому мне потребовалось некоторое время, чтобы понять его ответ.

Откинув голову назад, я рассмеялась.

— Что ты знаешь? Под всем этим льдом есть чувство  юмора.

— Ты думала, как далеко ты хочешь зайти? — он вернул мне бутылку, пустую на две трети.

— Могу я просто сказать тебе, когда остановиться?

— Судя по моей короткой истории с тобой, я предполагаю, что ты не остановишься, пока не потеряешь не только свою девственность, но и девственность любой другой благовоспитанной девушки в этом почтовом индексе. Давай договоримся, чтобы твоя девственная плева оставалась нетронутой.

Кому-то нужно было поработать над своими грязными разговорами.

— Звучит отлично. Ты из Нью-Йорка?

— Нет.

— Тогда откуда…

— Давай не будем говорить.

Окей.

Этот мужчина не попал в мою книгу по истории за самую приятную связь, но он был  самым горячим на тысячу миль, так что я пропустила это мимо ушей.

Мы передавали шампанское друг другу, пока бутылка не опустела. Мое тело было похоже на провод под напряжением, гудящее от предвкушения.

Наконец ‒ наконец  ‒ он поставил бутылку на землю, оттолкнулся от стены и зажал мой подбородок большим и указательным пальцами, запрокинув мою голову вверх.

Мое сердце кувыркнулось, нырнув в подложечную ямку, где оно превратилось в жижу.

Впервые его глаза блестели теплым одобрением.

— Я встречал агентов налоговой службы более симпатичных, чем ты. Но я дам тебе одну вещь. Вы очень аппетитная, мисс Таунсенд.

Мой рот открылся.

— Откуда ты знаешь…

Но я так и не закончила фразу, потому что он выплюнул жвачку на траву и заткнул меня обжигающим поцелуем.

Его рот был теплым и пах кострами, дорогими духами и мятой. Это высосало из меня все мысли, вызывая головокружение.

Его тело казалось сильным, твердым и чуждым. Я влилась в него, обвивая его, как осьминог.

Он высунул кончик языка, раздвигая мои губы. Когда я с нетерпением открыла их, его удовлетворение отразилось в моем животе.

Он обхватил меня сзади за шею, чтобы углубить поцелуй. Теперь его язык был полностью у меня во рту, исследуя территорию так, будто он завоевывал каждый дюйм.

Вкус свежести от его жевательной резинки наполнил меня. Он был восхитительным, применяя правильное количество давления.

Вот так его резкие слова и каменная внешность растворились в страсти, огне и развратном обещании вещей, с которыми я не знала, смогу ли справиться.

Место между ног пульсировало.

Я попыталась вспомнить, было ли что-то, что я когда-либо делала раньше, похожим на это. Ответ был удручающе отрицательным .

Это была совершенно новая территория. Неизведанные воды, в которые я хотела погрузиться прямо сейчас.

Я захныкала ему в рот, дергая за лацканы его пиджака, мой язык преследовал его. Мне было все равно, что он думает обо мне. Я больше никогда его не увижу.

Мои руки блуждали по его рукавам, сжимая дорогую ткань и твердые мускулы под ней. Он был атлетически сложен, но не выглядел громоздким.

Господи, он был прекрасен.

Холодный, гладкий и величественный, как мрамор.

Словно кто-то вдохнул в римскую статую достаточно души, чтобы заставить ее двигаться, но недостаточно, чтобы заставить ее чувствовать.

Когда мы пожирали друг друга, я задавалась вопросом, могу ли чувствовать каждый отдельный гребень его шести кубиков. Я ощупала его пресс. Я могла бы.

Подождите, пока Фрэнки не услышит об этом. Она собиралась заплакать горькими слезами.

Ромео толкнул меня к стене, два раза обвивая мои темные локоны своим кулаком, как поводья лошади. Он дернул меня, запрокидывая мою голову и углубляя наш поцелуй.

Его массивная эрекция впилась мне в бедро, пульсируя от жара и желания. Острые ощущения пробежали по моему позвоночнику.

— Боже, Боже, — его хватка усилилась. Я чувствовала, как он разворачивается, стены вокруг него чуть-чуть трескаются. — Ты была создана для разврата, не так ли, Печенька?

Он только что назвал меня… Печеньком?

— Еще, — я вцепилась в его костюм.

Я не знала, о чем просила. Все, что я знала, это то, что на вкус и на ощупь он был лучше любого десерта. И что все закончится через несколько минут. Я не могла позволить себе отсутствовать слишком долго.

— Что «еще»? — его рука уже скользнула в разрез моего платья у ног.

— Еще… я не знаю. Ты здесь эксперт.

Он схватил меня за задницу. Указательный палец скользнул под резинку моих хлопчатобумажных трусиков, впиваясь в мою ягодицу.

— Да. Да. Это, — я разорвала наш поцелуй, прикусив его подбородок, моя неопытность пролилась в эту встречу, когда я не смогла сдержаться. — Но... в другую сторону. Вперед.

— Ты уверена, что хочешь лишиться девственности пальцами незнакомца, который дал тебе песочное печенье?

— Тогда не толкайся внутрь, — я отдернула голову, хмуро глядя на него. — Просто работай вокруг... ну, знаешь, рамки.

Он засунул руку мне между ног, накрывая ладонью мой разгоряченный центр, сильно сжимая.

— Я действительно должен выбить из тебя дерьмо прямо здесь и сейчас за этот твой умный рот.

Это был первый раз, когда этот хитрый человек из Средней Атлантики использовал ненормативную лексику, и каким-то образом я знала, что это был редкий случай для него.

Выгнув спину, я прижалась к его руке, ища большего контакта.

— М-м-м. Да.

Он погладил мою щель через трусики, очерчивая пальцем овал, но не касаясь его. Может быть, это было потому, что его прикосновения были неторопливыми, мимолетными и были рассчитаны на то, чтобы свести меня с ума, но мои трусики увлажнились.

Сладкая пытка, это было потрясающе.

— Твой рот всегда доставляет тебе неприятности? — он прекратил целовать меня и сводил с ума, поглаживая мою киску, глядя с открытым раздражением.

Странный мужчина.

Очень странный мужчина.

Но не настолько странный, чтобы я могла уйти от того, что сейчас происходило между нами.

— Всегда. Мама говорит мне, что если бы я бегала ногами так же быстро, как бегала языком, я была бы олимпийским чемпионом ‒ ооо , это приятно.

Его палец погрузился в мою щель, обвивая мой клитор, а затем отступил так же быстро, как и появился. К своему ужасу, я услышала, как он раздвинул мои губы.

— Сделай это снова, — я уткнулась носом в его шею, чувствуя его запах, — но до конца.

Он застонал, после чего, я была уверена, прозвучал резкий шепот о том, какой беспорядок.

Эй, никто не держал пистолет у его головы.

— Тебе хоть весело? — я уже начала думать, что он жалеет обо всем.

Даже сквозь мою похотливую дымку я могла сказать, что он выглядел скорее раздраженным, чем возбужденным. Я имею в виду, его член длиной с ногу определенно сказал мне, что он не страдает, но он казался очень расстроенным из-за того, что нашел меня привлекательной.

— В восторге, — в его голосе сочился сарказм.

— Можешь пососать мои соски, если хочешь. Я слышала, что это горячо, — я потянулась к своей груди в корсете, потянув за ткань.

Его рука метнулась к моей и обхватила мою грудь, прикрывая ее.

— Щедро с твоей стороны, но я пас.

— Они довольно милые, клянусь, — я попыталась потянуть сильнее, чтобы показать ему.

Его хватка крепче сжала мою руку.

— Мне нравятся мои вещи. Скрытые от посторонних глаз. Для моего личного развлечения.

Его?

Я протрезвела.

— Твои?

В этот момент стена, к которой мы прислонились, рухнула.

Хозяйка бала стояла на подиуме, держа в руках пульт от фейерверка.

Мы  тоже стояли на трибуне.

О Господи.

Это была не стена.

Это был занавес.

А перед нами сидел весь трехсотый список гостей бала.

Все с отвисшей челюстью, широко раскрытыми глазами и чертовски осуждающие.

Я сразу заметила папу.

За наносекунды его оливковая кожа превратилась в яичную скорлупу, а уши становились все краснее и краснее. Пара мыслей, наконец, просочилась в мой затуманенный похотью мозг.

Во-первых, папа определенно, на двести процентов, собирался аннулировать все мои карты, от «Амекс» до библиотечной.

И, наконец, я поняла то, что видели все.

Я в объятиях мужчины, который точно не был моим женихом.

Его рука просунула меня между ног сквозь платье.

Моя помада испорчена. Мои волосы в беспорядке… и я знала, что дала ему несколько видимых укусов любви.

— Подруга, — это была Фрэнки из глубокой пасти толпы, — мама будет держать тебя под замком, пока тебе не исполнится сорок.

Толпа разразилась возбужденной болтовней. Телефонные фонарики ударили мне в лицо, когда я попятилась назад, оттолкнув Ромео Косту.

Но ему это было не по зубам. Психопат притворился, что защищает меня, сдвинув меня за спину. Его прикосновения были небрежными и холодными. Притворство.

Что, черт возьми, здесь происходит?

— …погубила всех остальных мужчин в этом почтовом индексе...

— …бедный Мэдисон Лихт. Такой хороший парень…

— …всегда была проблемной…

— …скандальный магнит…

— …ужасное чувство моды…

Ладно, последнее было откровенной ложью.

— П-папочка. Это не то, на что похоже, — я попыталась разгладить своего Оскара де ла Рента и наступила Ромео на ногу своим остроконечным каблуком, наконец вырвавшись из его хватки.

— К сожалению, это именно то, на что это похоже, — возразил он, отступая вглубь сцены и беря меня за локоть, чтобы я присоединилась к нему.

Что, черт возьми, он делал?

— Секрет раскрыт, любовь моя.

Его любовь? Я?

Он сделал вид, что вытер руку, которая всего несколько секунд назад была у меня между ног, о мое дизайнерское платье.

— Пожалуйста, не называйте мою Даллас испорченной женщиной. Она просто поддалась искушению. Как заметил Оскар Уайльд, она всего лишь человек.

Его глаза оставались тяжелыми.

Как у папы.

Всего лишь?

Почему он говорил как статист из «Аббатства Даунтон»? И почему он сказал, что я испорчена?

— Я должен убить тебя, — мой отец, великий Шепард Таунсенд, пробирался сквозь тела, чтобы добраться до сцены. — Поправка ‒ я убью  тебя.

Холодная паника охватила меня. Я действительно не была уверена, говорил ли он со мной, с Ромео или с нами обоими.

Мои пальцы так замерзли, что я их даже не чувствовала. Я тряслась, как лист, качаемый осенним ветром.

На этот раз у меня действительно получилось.

Речь уже не шла о том, чтобы провалить случайные курсы, подшучивать над кем-то, чье мнение интересовались моими родителями, или не так уж случайно съесть торт ко дню рождения Фрэнки.

Я прямо и в одиночку разрушила хорошую репутацию моей семьи. Превратила имя Таунсенд в руины сплетен и осуждения.

— Шеп, да? — Ромео вынул из кармана руку, не обхватившую меня, и посмотрел на часы на своем запястье.

— Я мистер Таунсенд для тебя, — выдавил папа, теперь уже на сцене с нами. — Что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Вижу, мы подошли к вечерней части переговоров, — Коста окинул меня взглядом, как будто пытаясь решить, сколько он хочет предложить за меня. — Я знаю, что в Чапел-Фоллс действует правило «сломай, купи», когда дело касается дочерей-дебютанток.

Его слова бились о мою кожу, оставляя гневные красные следы везде, где они касались.

Теперь, когда нас никто не мог услышать, он больше не притворялся, что мы вещь, и говорил с папой, как бизнесмен.

— Я готов купить то, что сломал.

Почему он говорил так, будто я ваза? И что, черт возьми, он предлагал?

— Я не сломана, — я толкнула его, наполовину переходя на бешенство. Его хватка на мне только напряглась в ответ, — и я не товар, который можно купить.

— Застегни молнию, Даллас, — дыхание папы было затрудненным и тяжелым. Пот, какого я никогда раньше не видела на нем, струился по его вискам. Он встал между нами, как будто не мог доверять ни одному из нас, чтобы не начать новый сеанс занятий любовью. И, наконец, Ромео отпустил меня. — Я не совсем понимаю, что вы предлагаете, мистер Коста, но это было всего лишь несколько поцелуев пьяной ночью…

Ромео поднял руку, чтобы остановить его.

— Я знаю, на что похожа киска вашей дочери, сэр. На вкус тоже, — он лизнул подушечку большого пальца, не прерывая зрительного контакта с папой. — Вы попытаетесь выпутаться из этого, пока не посинеете. Мир купит мою версию. Мы оба это знаем. Ваша дочь моя. Все, что вы можете сделать сейчас, это договориться о достойной сделке.

— Что там происходит? — Барбара стояла в толпе. — Есть ли предложение?

— Лучше бы было предложение, — предупредил кто-то другой.

— Я даже не знала, что они знакомы, — воскликнула Эмили. — Она говорила только о десерте.

Стыд окрасил мое лицо в розовый цвет.

Единственным, что удерживало меня на ногах, было глубоко укоренившееся сознание того, что я никогда не позволю этому ужасному человеку победить.

Мой гнев был таким острым, таким ощутимым, что я почувствовала его кислый привкус во рту. Он покрывал каждый уголок, капая в мой организм, как черный яд.

Папа понизил голос, обрушивая на Ромео всю ненависть, которая у него была.

— Я обещал свою дочь Мэдисону Лихту.

— Лихт теперь не тронет ее двадцатифутовым шестом.

— Он поймет.

— Поймет ли? — Ромео изогнул бровь. — Не говоря уже о том, что его невеста была поймана с моими пальцами под ее платьем на глазах у всего ее родного города, я уверен, вы знаете, что мы непримиримые конкуренты в бизнесе.

Дамы и господа, мужчина, который явно хочет на мне жениться.

Можно с уверенностью предположить, что Эдгар Аллан По не переворачивался в гробу, беспокоясь о том, что его могут сбросить с пьедестала Великого Поэта.

— Эй, пойми. Это моя дочь, и я…

— Отдал ее какому-то состоятельному придурку, который, я уверен, будет обращаться с ней, как с мебелью в стиле барокко, — в голосе Ромео не было веселья. Нет и победы. Он сообщил новость, как угрюмый греческий бог, решающий судьбу простого смертного. — Нет никакой разницы между тем, что я ей предлагаю, и тем, что предлагает Мэдисон Лихт, кроме того факта, что я скоро буду стоить двадцать миллиардов долларов, а его компания еще даже не стала публичной.

Вся тяжесть мира обрушилась на меня, когда я поняла две вещи:

1) Ромео Коста точно знал кто я, когда прибыл на этот бал. Он разыскал меня. Заманил меня внутрь. Убедился, что он привлек мое внимание. Я всегда была его целью. В конце концов, он сам сказал это − Мэдисон Лихт был его врагом, и он хотел все испортить для него.

2) Ромео Коста был таким ублюдком, что женился бы на мне, несмотря на то, что сделал несчастными всех участников этого союза, просто назло моему жениху.

Бывшему жениху, скорее всего.

Я в ярости бросилась вперед, ударив его ладонями грудь.

— Я не хочу на тебе жениться.

— Чувства взаимны, — он шагнул еще ближе, взял мою левую руку и снял с моего пальца обручальное кольцо Мэдисона. — Увы, традиция есть традиция. Я прикоснулся, я разрушил. Поприветствуй своего нового жениха, — Ромео осмотрел кольцо, зажатое между пальцами, и не впечатлился. — Эта штука едва ли стоит шестнадцать тысяч.

Он швырнул его в толпу, и несколько недостойных девиц попытались его поймать.

Воздух вышел из моих легких.

Ромео посмотрел на моего отца с бесстрастным выражением лица, уверенный, что, несмотря на мое безрассудство, я не посмею нарушить приказ патриарха, если он решит, что мы должны пожениться.

Нет.

Нет-нет-нет-нет-нет.

— Папа, пожалуйста, — я бросилась к нему, переплетая свою руку с его.

Он дернулся от моего прикосновения, сердито глядя на свои туфли, изо всех сил пытаясь регулировать дыхание. Мои щеки вспыхнули от неприятия, как будто он ударил меня.

Мой отец никогда еще не был так жесток ко мне.

Я хотела плакать.

Я никогда не  плакала.

У зла было лицо. Оно было потрясающе красивым... и принадлежало человеку, который только что стал моим будущим мужем.

— Почему бы нам не обсудить это вдали от посторонних глаз? — папа огляделся, измученный и пораженный болью. Вероятно, я запятнала и этот смокинг для него, как запятнала свое будущее. — Мистер Коста, немедленно ко мне домой.

Проходя мимо, Ромео Коста провел рукой по моему плечу, не удостоив меня ни малейшего взгляда.

— Испорчена песочным печеньем, — он засунул в рот жвачку, когда его внушительная фигура спустилась со сцены. — Как пали могучие.

ГЛАВА 3

Олли vB

@RomeoCosta, каково это − оторваться на скандале?

Добро пожаловать в клуб, сынок.

У нас есть закуски. И семья Кеннеди.

Ромео Коста

www.dmvpost.org/ Наследник Бисмарк пойман за ужином с женой губернатора.

Олли  vB

Называй меня папочкой, и я, возможно, передам тебе свои навыки.

Зак Сан

Разрушение домов − это не умение.

Олли  vB

Скажи это Рому.

Он только что разрушил помолвку, репутацию и будущее в течение десяти минут.

Ученик превзошел мастера.

[Shia LaBeouf стоя аплодирует GIF]

Зак Сан

Где сейчас Ром?

Олли vB

В ее доме, возможно, сжигает ее детские вещи и топит ее домашних животных.

Зак Сан

Если бы у меня было сердце, оно бы разбилось.

Олли vB

Судя по тому, какой бой она ему дала, если что-то здесь и сломается, то это будет дух твоего мальчика к концу месяца.

ГЛАВА 4

Ромео

Миллионы Даллас Таунсенд вальсировали в моем мозгу, их острые каблуки вонзались в каждую складку.

Я открыл глаза.

Комната качалась взад-вперед, как будто я пробрался на тонущий корабль.

— Не стоило допивать «Pappy Van Winkle» в одиночку, приятель, — бодрый голос Оливера доносился из глубин туалета. — Делиться − значит заботиться.

Зак поцокал  издалека.

— В последний раз повторяю, фон Бисмарк, эта модель из «Agent Provocateur» не хотела секса втроем.

Я простонал в шелковую подушку в отеле «Гранд Лаперуз», сожалея о каждом своем решении, которое привело меня в эту адскую дыру.

Вдохновленные открытием в последнюю минуту, мы втроем прибыли в Чапел-Фолс за полчаса до бала.

Сейчас мы заняли президентский люкс с четырьмя спальнями. Не столько потому, что нам нравилось общество друг друга, сколько потому, что мы знали, что какой-то придурок заказал его еще до бала.

Радоваться чужому несчастью было одним из самых маленьких удовольствий в жизни.

Тот, которым я часто баловался.

Оливер неторопливо вошел в комнату, сжимая во рту незажженную сигару.

— Тебе нужно было заглушить боль. Стереть воспоминания о том, как ты ласкал пальцами девочку дошкольного возраста на глазах у лучших представителей Fortune 500, — он заправил плечи в поло. — Кстати, счет составил сорок тысяч только на алкоголь и сигары. Мы должны заняться бизнесом по организации балов дебютанток. В мире никогда не будет недостатка в привилегированных молодых женщинах, нуждающихся в мужьях-миллиардерах.

Мысль о том, чтобы когда-либо снова тратить свое время подобным образом вызывала у меня отвращение.

— Ты бы превратил это место в игорное заведение и отцовство нескольких ублюдков еще до первого вальса.

Он плюхнулся на край моей кровати, подняв сапоги для верховой езды.

— Да − азартным играм. Нет − ублюдкам. Я всегда упаковываю свое мясо. Нет перчатки − нет любви.

Учитывая, что он рассматривал женщин как конвейерную ленту с теплыми дырками, куда он припарковался на ночь, я сомневаюсь, что Оливер был знаком с понятием любви.

Он сделал паузу, его губы изогнулись вокруг сигары.

— Не все достаточно щепетильны, чтобы практиковать твой метод, гарантирующий отсутствие незаконнорожденных детей в очереди на трон.

Закари Сан − высокий, гибкий, до неприличия гений и эмоционально доступный, как домашний камень, ворвался в мою комнату с ноутбуком, спрятанным в подмышке.

— Каков метод, Ром?

Вчера он решил остаться в отеле.

Его присутствие на балу было бы излишним.

Одна только мысль о том, что ее сын женится на девушке с юга, могла вызвать у миссис Сун сердечный приступ. Ни одна обычная женщина не могла соответствовать их древнему денежному происхождению, восходящему к династии Чжоу.

— Есть одна дырка, в которую он никогда не трахается, и это та, из которой появляются дети, — Оливер передал эту информацию с ненужным весельем.

Зак нахмурился, вероятно, вспоминая мое прошлое.

— Недавно или когда-либо?

Мы разделяли одно и то же мировоззрение, что кислород, обеспечиваемый исчезающими лесами Земли, был привилегией, потраченной впустую для людей.

Вопреки здравому смыслу, за тридцать один год своей жизни я сделал одно исключение. О чем я пожалел.

Причем весьма впечатляющим образом.

— Он воздерживался достаточно долго, чтобы считаться возрожденным девственником, — Оливер надел пиджак для верховой езды. — Не говоря уже о том, что он неудачник.

Если эти слова должны были оскорбить меня, то они промахнулись примерно на две тысячи миль.

Женщины меня не интересовали.

Как и люди в целом.

Зак наблюдал за мной с одинаковым удивлением и замешательством.

— Как так получилось, что я никогда не знал этого о тебе?

— Ты, должно быть, пропустили мою трехмесячную рекламу на первой полосе New York Times,  — я залпом осушил бутылку с водой, положив кусочек мятной жвачки на кончик языка. — Сколько времени?

— Рад, что ты спросил, — Оливер закурил сигару и сильно затянулся. Из янтарного наконечника пополз столб дыма. — Самое время напомнить тебе, что произошло прошлой ночью. Инцидент, который предшествовал тому, как ты выпил целую бутылку бренди в надежде, что умрешь от отравления алкоголем после того, как вернешься из дома Таунсендов.

Я швырнул бутылку в мусорное ведро.

— Наслаждайся моментом на солнце. Скажи мне, как плохо это выглядело со стороны.

— Выглядело неплохо, — Зак поставил свой ноутбук на стол перед моей кроватью. — Необычно? Да. Скандально? Как предполагалось. Но ты показал себя хорошим парнем, пытающимся завоевать девушку. По крайней мере, в видео, разбросанных по всему TikTok и YouTube, многие из них вирусные. Они называют это предложением века.

Оливер присвистнул.

— У тебя есть собственный хэштег.

За всю свою жизнь я ни разу не устраивал скандалов и мне определенно не нравилось быть их частью сейчас. Однако цель оправдывала средства.

Я сделал это.

Украл невесту Мэдисона Лихт и сделал ее своей.

Этот маленький кретин всегда заканчивал события с малолетней золотоискательницей, которая думала, что сможет удержать его не на одну ночь.

Каково же было мое удивление, когда два дня назад Оливер услышал, как он поэтически воспевает восхитительное тело своей невесты, ее идеальное лицо и роскошные волосы.

Впервые в его несчастной жизни оказалось, что он не солгал.

Я потер подбородок.

— Она была хотя бы так прекрасна, как я помню?

— Изысканно. Поцелуй шеф-повара, — Оливер поднес пальцы к губам. — И еще: едва ли она достигла половой зрелости. Это вообще законно, Ром?

— Законно, — впадина в форме зубов на кончике моего подбородка струилась по кончикам пальцев. Сумасшедшая маленькая лисица укусила меня и оставила след. — Училась в колледже не менее двух лет.

Три или больше, если она не преувеличивала насчет провалов семестров. Как можно было провалить английскую литературу, я так и не понял, но оставим это на совести этого адского призрака.

— Зак, когда я говорю тебе, что эта женщина была в ярости… — Оливер покачал головой. Дым валил из его ноздрей, как демонический дракон. — Она чуть не зарезала его. Я думаю, что единственное, что ее остановило − это возможность еще больше опозорить свою семью.

К счастью, Даллас Таунсенд придерживалась красной линии.

Судя по нашему мимолетному знакомству, она была единственной.

Мне было бы трудно представить себе женщину, столь же красочную, как она. Она постоянно находилась на шестой передаче, переключаясь с воровства еды на разглагольствования, словно участница Бостонского марафона.

Одно ее лицо вызывало у меня желание выпить четыре таблетки тайленола и запить их бренди.

Если бы я знал ее личность до того, как приобрел ее в качестве своей последней инвестиции, я бы предпочел слушать, как этот пастообразный грубый воск рассказывает о ней до конца его жалкой жизни, чем жениться на ней самому.

Оливер хлопнул себя по колену, смеясь.

— Она устроила ему ад.

— Я уверен, что он ответит тем же, как только они свяжут себя узами брака, — Зак печатал на своем ноутбуке, лишь наполовину вовлеченный в разговор. — Что случилось после того, как ты добрался до ее дома?

Я прислонился к спинке кровати, массируя ступню, в которой моя будущая жена проделала прямое отверстие пяткой.

— Отец отправил ее в комнату. Потом мы заключили милую сделку. Я собираюсь вкладывать пожертвования в его некоммерческие организации в течение следующих пяти лет и познакомлю его с некоторыми людьми, которым он хочет предложить бизнес.

И ради чего?

Я мог бы сосчитать по пальцам одной руки, сколько раз я увижу Даллас Таунсенд после свадебной церемонии − и пальцы у меня останутся.

— Хорошо, — Оливер натянул на руки коричневые кожаные перчатки и швырнул окурок сигары в окно. — Как бы мне ни нравилось рассказывать о той ночи, когда Ромео разрушил свою жизнь, мне нужно посмотреть на лошадей и развратить женщин.

Зак вздернул темную бровь.

— Любая женщина, которая настолько глупа, чтобы оказаться под твоим началом, уже полностью запятнана.

Оливер вздохнул.

— Это правда.

Нос Зака сморщился.

— Тебе не скучно?

В то время как Оливер любил всех женщин, Зак не мог найти ни одной, которая соответствовала бы его неразумным идеалам. На самом деле миссис Сан устраивала еженедельные свидания с наследницами ABC компаний, занимающихся судоходством, добычей меди и программным обеспечением.

Его любимым занятием было отвергать их на абсурдных основаниях, таких как слишком красивые, слишком умные, слишком богатые, слишком благотворительные, и мой личный фаворит, слишком похожие на него.

— Я перестану гоняться за хвостом, когда умру, — Оливер поднялся на ноги, сунув бумажник и телефон в гладкую кожаную курьерскую сумку. Он нахмурился. — Вообще-то, даже тогда черви не будут в безопасности от моего либидо. А теперь, если вы меня извините, я собираюсь максимально использовать эту дерьмовую дыру до нашего отъезда, и лучшего способа провести время, чем с вами, я не могу придумать.

Когда Оливер ушел, чтобы сделать мир еще хуже, мы с Заком уставились друг на друга.

На бумаге у нас было много общего.

Нас мотивировала одна сущность.

Деньги.

У Зака за плечами два многомиллиардных выхода на приложения собственной разработки. Тем временем я руководил компанией моего отца в качестве финансового директора, балуясь хедж-фондами и высокорисковыми инвестициями ради развлечения. После окончания Массачусетского технологического института я утроил доход «Costa Industries».

Мы были сдержанны, расчетливы, прагматичны и не двигались общественными ожиданиями. Оба наших родителя давили на нас, чтобы мы поженились. И они пошли бы на все, чтобы провести нас к алтарю с будущей матерью их внуков.

Но на этом наше сходство заканчивалось.

В отличие от Зака, у меня не было ни единого нерва во всем теле. Не говоря уже о честности, концепции, которую я нахожу такой же мифической, как русалки. Я делал ужасные вещи и все еще спал по ночам, как младенец.

Зак, с другой стороны, был действительно порядочным. Это не имело большого значения, так как он обнаружил, что девяносто девять процентов населения тяжело перевариваются из-за отсутствия достаточного интеллекта.

— И так, — Зак не отрывал глаз от экрана, — думаешь, у тебя появится совесть и ты отпустишь бедняжку?

Я опустил ноги на пол и уперся локтями в колени, впиваясь ладонями в глазницы.

— Нет.

— Почему нет?

Существовало миллион причин, но только одна имела значение.

— Потому что она принадлежала Мэдисону, а он не заслуживает ничего хорошего в своей жизни.

— Значит, она хороша .

— Разве я сказал "хороша"? Я имел в виду невыносимая.

— Высокая похвала.

— Для нее невыносимая похвала. Эта женщина может довести монаха до убийства.

— Интересно, — он не находил это интересным. Он не находил ничего, что не было бы деньгами, технологиями и искусством, хотя бы отдаленно стимулирующим. — Я еще не слышал, чтобы ты был так увлечен женщиной, так или иначе, с тех пор, как Мо…

— Не произноси ее имени. Во всяком случае, мы с Дублин поженимся только на бумаге.

Говорил ли я это Заку или себе?

— Дублин, да? — он оторвал взгляд от экрана только для того, чтобы бросить жалкий взгляд. — Не стоит недооценивать силу бумаги. Деньги сделаны из этого дерьма.

— Двадцать пять процентов льна. Семьдесят пять процентов хлопка, — поправил я.

Не то чтобы он не знал.

— Тогда чеки. Что ты знаешь о ней?

Немного.

После вчерашнего мое любопытство, мягко говоря, не возбудилось.

Соблазнить ее было проще, чем отобрать конфету у ребенка. По иронии судьбы, я не думал, что взять у нее конфету можно без потери руки.

— Она красивая, неуравновешенная и скорее съест собственные глазные яблоки, чем выйдет за меня замуж.

Зак отсалютовал мне своей водой.

— Я сделаю попкорн.

— Не будь таким самодовольным. Ты следующий в очереди.

— Но очередь длинная, — он щелкнул мышкой, уже переключаясь с разговора на работу, — и я очень хорошо умею тянуть время.

ГЛАВА 5

Ромео

День тянулся, как ночной кошмар.

В мучительном темпе.

Зак несколько раз участвовал в телефонных конференциях по поводу предстоящего поглощения. Оливер занимался верховой ездой на скаковых лошадях и оральным сексом, возможно, одновременно.

Тем временем я поглощал куриные грудки и брюссельскую капусту, смывал горький привкус кофе с цикорием и запасался жевательной резинкой, требуя у консьержа марки «Мастика».

Когда больше не получалось откладывать неизбежное, я вышел из отеля, чтобы купить кольцо на погибель моей жизни.

Было очень важно, чтобы Даллас носила помолвочное кольцо как минимум в три раза больше того, что подарил ей ее бывший жених.

Это не имело никакого отношения к ней, но имело отношение к тому, чтобы Мэдисон хотел нанести удар своим собственным ученикам всякий раз, когда она демонстрировала это на публике.

И если он окажется слишком тяжелым для ее нежных пальцев, ей придется терпеть. Не то чтобы она когда-либо использовала их и действительно работала.

Я слышал шепот.

Моя будущая жена была чрезвычайно, заведомо, несравненно ленива.

Пока менеджер магазина снимал деньги с двухмиллионного кольца на моей безлимитной карте, а также со страховки, которая прилагалась к ней, мой телефон зажужжал от входящего звонка.

Мать.

Я нажал принять, но не удостоил ее словами.

— Ну что? — вместо нее спросил Ромео Коста-старший. — Как дела?

Оставим отцу право не знать то, о чем половина Интернета уже сделала мемы.

К сожалению, если не откровенно неуклюже, я стал сенсацией в социальных сетях из-за того, что запятнал честь молодой женщины на балу дебютанток.

На самом деле, к большому уважению министерства обороны, я провел тридцать один год без единого изъяна.

Я подарил Даллас Таунсенд свой первый скандал; она подарила мне свое будущее. Это не казалось справедливым обменом и ознаменовало первый раз в моей взрослой жизни, когда я оказался в проигрыше, ну, хоть в чем-то.

И все из-за девушки, которая готова вскочить в белый фургон незнакомца, если это означает, что она может получить кусочек конфеты.

— Чапел-Фолс прекрасен, — я выхватил бирюзовую коробочку из рук продавца и вышел на тротуар. — Как дела?

— Ромео, боже мой, — прозвучал испуганный голос, перехватив вызов. Несомненно, моя мать сжимала свои фирменные жемчужины, когда говорила. — Я не посылала тебя в «Sidwell Friends», «MIT» и «Гарвард», чтобы ты выучил отвратительный южный жаргон.

— Ты также не отправила меня в «Sidwell Friends», «MIT» и «Гарвард», чтобы я был простым финансовым директором в компании твоего мужа, и все же мы здесь.

Мы все знали, что я заслуживаю должности генерального директора, которую в настоящее время занимает другое проклятие моего существования, Брюс Эдвардс.

Мой отец проигнорировал мои раскопки.

— Ты нашел невесту? Помни, Ромео: нет невесты - нет компании.

Ах. Суть моей экзистенциальной проблемы.

В первую очередь, причина, по которой я оказался в этой влажной адской дыре.

В идеале я бы просто запятнал девушку Таунсенд и отправил Мэдисону несколько фотографий ее девственной крови на моих египетских простынях в качестве сувенира.

Случилось так, что в начале этой недели мои родители поставили ультиматум: найти себе невесту и остепениться, иначе должность генерального директора достанется непосредственно Брюсу Эдвардсу.

Брюс был побочным продуктом высокородного инбридинга в Массачусетсе. Девять лет в «Milton Academy», четыре в «Phillips Andover» и две степени в «Гарварде».

Они с Коста-старшим жили в одной комнате общежития в «Уинтроп Хаус» с разницей в восемнадцать лет. Оба были приняты в Порселлианский клуб, где старый добрый старший служил ему наставником среди выпускников.

Хотя в бесполезных венах Брюса не течет ни капли крови Косты, что является оскорблением многовековой кумовской традиции Коста, Ромео Коста-старший считал себя слишком благородным, чтобы забыть своих гарвардских юниоров.

Итак, Брюс, к моему великому неудовольствию, стал неотъемлемой частью нашей жизни.

У него была раздражающая привычка называть меня младшим при каждом удобном случае. Восемь лет назад он даже стал обращаться к моему отцу как к Ромео, а не как к мистеру Косте, просто потому, что дал мне прозвище.

Он также, очевидно, находился в одной комнате с моими родителями.

Его глубокий, раздражающий нервы голос успокаивал Старшего.

— Ромео, Мон, — Мон, а не Моника, как будто они были приятелями по гольфу, — в наши дни дети взрослеют медленнее. Возможно, младший еще не готов. Не к браку и не к работе.

Это.

Вот почему я предпочитал числа и электронные таблицы людям.

Я знал, что старший наполовину ожидал, может быть, даже хотел, чтобы я не устоял перед его вызовом и остался один.

Единственное, что было у Брюса, чего не было у меня, так это жена. Мышка по имени Шелли.

В Шелли не было ничего откровенно неправильного, кроме ее пристрастия к мужчинам. В ней также не было ничего откровенно правильного.

Она была белым хлебом людей. Такая же мягкая, как неприправленная куриная грудка, и почти такая же соблазнительная.

— Я не собираюсь отдавать одну из самых прибыльных корпораций США бездушному холостяку, к которому половина компании боится подойти.

Мой отец ошибался.

Именно моя бездушность сделала меня идеальной кандидатурой на работу по доставке сверхмощного оружия в руки сомнительных правительств и банановых республик.

Не то чтобы его заботило мое семейное положение.

Его заботило только одно – продолжение родословной Косты.

— Ну же, Ромео, — Брюс снова вклинился в разговор, — это не может быть хорошо для твоего кровяного давления.

Брат Брюса руководил фармацевтической корпорацией-голиафом, на фоне которой «Пфайзер» выглядел Дэвидом, поэтому он часто делал вид, что заботится о здоровье старшего.

По правде говоря, мы оба хотели, чтобы этот человек умер. И мы оба играли хорошо, чтобы сменить его на посту генерального директора, прежде чем он сдохнет.

Ну, я играл хорошо.

Брюс засунул язык так глубоко в зад моего отца, что я удивился, как он не щекотал его миндалины.

Старший проигнорировал Брюса, продолжая свою напыщенную речь.

— Особенно с учетом того, что «Licht Holdings» дышит нам в затылок.

Как вы уже догадались, «Licht Holdings» принадлежала отцу Мэдисона Лихт. Конкурирующая оборонная фирма набирает популярность у крупных шишек в округе Колумбия.

Конечно, называя это обороной, я на самом деле имел в виду оружие.

Моя семья произвела огромное количество оружия и продала большую его часть в США. Подводные пушки, высокоточное огнестрельное оружие, вооруженные роботизированные системы, электрошокеры, гиперзвуковые ракеты.

Если оно могло убивать тысячи людей одним ударом, мы, вероятно, производили его.

Война была прибыльной отраслью.

Гораздо больше, чем мир.

Извини, Толстой. Похвальная идея, однако.

— Вообще-то, я нашел ее, — я вздохнул с досадой, вспомнив, что моя так называемая единственная, вероятно, сейчас меняет имя, подделывает фальшивый паспорт и сбегает в страну, где нет законов об экстрадиции.

— Нашел? — Моника вздохнула от волнения.

— Нашел? — скептически спросил старший.

— Нашел? — голос Брюса звучал так, будто я только что засунул ему в зад баллистическую ракету.

— Да, — я вызвал «Убер», чтобы отвезти меня к месту жительства моей будущей невесты, так как в этой адской дыре даже не было автосервиса. — Не могу дождаться, когда вы с ней познакомитесь.

— Какая она? — жемчужины в пальцах Моники, вероятно, скрутились от ее нетерпения.

— Гордая обладательница пульса и матки, твои единственные два требования.

Не то чтобы она собиралась использовать свое чрево.

Моника залилась радостным смехом.

— О, Ром. Иногда ты действительно можешь быть грубым.

«Убер Бизнес» подъехал к обочине. Прошлогодний «Рендж Ровер». Мне нужно было уехать из Чапел-Фолс вчера.

Я скользнул в кабину автомобиля, игнорируя зрительный контакт, который водитель пытался навязать мне. Единственное, что могло сделать сегодняшний день еще более неудобным, так это светская беседа с незнакомцем.

— Когда мы встретимся с девушкой? — если бы это зависело от Моники, Даллас была бы доставлена к ее порогу двухчасовой прайм-доставкой.

— Как можно скорее.

Мне нужно было уничтожить любые шансы на то, что Брюс станет достойной альтернативой мне на посту генерального директора. К сожалению, это означало еще несколько часов в замкнутом пространстве с Даллас Таунсенд.

Моника чуть не взорвалась от радости.

— Ох . Ты действительно так взволнован, чтобы показать ее?

Я смотрел в окно.

— Лопаюсь по швам.

— Младший… Господи, парень, — и тогда я узнал, что Брюс нашел одно из вирусных видео прошлой ночи. — Мон, Ромео, я думаю, вы должны кое-что увидеть. Помните Клинтона Брансуика из Пентагона? Его жена переслала видео моей Шелли. С сожалением обращаю на это ваше внимание, но мне было бы неловко не говорить об этом, потому что младший сделал ужасн…

Это был мой сигнал повесить трубку.

Когда я сбросил звонок и увидел, как мимо меня проносится водопад Чапел во всей своей славе маленького городка, я подумал, что жениться на девушке Таунсенд было не такой уж и плохой идеей.

Я бы оставил ее заниматься своими делами - шопингом? Обеды? Ботоксные вечеринки? - и лишь периодически появлялся бы в ее жизни, чтобы вытащить ее на торжественные мероприятия или важные встречи на высшем уровне, где я должен был выглядеть как респектабельный семьянин.

Она, вероятно, ускользнет обратно в Чапел-Фолс через год или два и некрасиво состарится, проводя время, утопая в материалистической расточительности и бессмысленных сплетнях, чтобы притупить вкус собственной бессмысленности.

Я вернусь к своей нормальной жизни в Потомаке.

Моя работа. Мои друзья. Мои планы.

Через несколько лет, десять или двенадцать, когда ее по-настоящему пронзит страсть материнства, я подумаю о том, чтобы дать Даллас развод. В зависимости от того, насколько полезной она будет для меня к тому времени.

Хотя она бы подписала брачный контракт.

Эта женщина не стоила и половины состояния Косты.

Да, я решил. Женитьба на девушке из Таунсенд будет анекдотом в моей жизни, а не поворотным моментом.

Неважно, насколько она громкая.

Мое молчание всегда будет громче.

ГЛАВА 6

Ромео

Мне показалось уместным, что в особняке, сделанном из печенья, поселилась моя невеста, помешанная на печенье.

Со своим свежим слоем белой краски, черными ставнями, императорскими колоннами и ярко-красной дверью довоенный колониальный дом мог бы украсить страницы «Южной жизни ».

На балконе второго этажа два кресла-качалки качались от силы того, кто занимал их несколько секунд назад. Это подтвердило мои подозрения.

Печенька ждала моего скорого прибытия, чтобы забрать мое новейшее приобретение.

Ее.

Я обдумывал идею дать ей все выходные, чтобы попрощаться с семьей и друзьями, в основном, чтобы облегчить себе ее обременительное существование.

Но лучше было покончить с этим как можно скорее.

Шеп Таунсенд открыл дверь в своем воскресном наряде. Конечно, они только что вернулись из церкви.

Ничто так не кричало о благочестивом христианине, как попадание чужой руки между ваших бедер.

— Кольцо приемлемо? — он выхватил сумку с драгоценностями из моих рук, разорвав ее. — Потому что я не позволю тебе больше унижать мою дочь.

Я, может быть, и был жалким человеком, когда втянул его брыкающуюся и кричащую дочь в брак, но он был первоклассным придурком, позволившим это сделать.

И за то, что изначально свел ее с Мэдисоном Лихт, который был мешком ЗППП, завернутым в выпускной костюм.

Он открыл коробку с кольцом.

Его брови взлетели до линии роста волос, горло сглотнуло.

— Это подойдет.

Пройдя мимо него, не отвечая на его слова, я осмотрел его фойе. Моей будущей жены нигде не было видно.

Уменьшенная, хмурая ее копия — ее младшая сестра, как я предположил — стояла у подножия лестницы, крепко держась за перила, наблюдая за мной, как лесное существо, готовое наброситься на свою добычу.

Я взглянул на свой «Ролекс».

— Где Даллас?

— Наверху, отдыхает, — бывшая мисс США Наташа Таунсенд вышла из кухни в респектабельном платье в мелкую клетку, оценивая меня с откровенной ненавистью.

К счастью, Даллас унаследовала лицо матери, а не отца.

— От чего?

У девушки точно не было плотного графика.

У нее не было никакого  графика.

— Перестань дразнить ее. Ты поймаешь больше пчел с медом, — Шеп взял меня за локоть, проводя в гостиную. — Буквально вчера ты опозорил ее, разорвал ее помолвку и силой заставил ее выйти замуж. Ей нужно время, чтобы переварить все.

Мне никогда не приходило в голову, что Даллас Таунсенд была трехмерным персонажем с потребностями, желаниями и мотивами.

С того места, где я стоял, она казалась великолепным, избалованным, капризным ребенком, привыкшим добиваться своего.

Она питала несколько нездоровую одержимость едой.

Я предложил себе сесть во главе стола перед шокированной семьей Даллас.

— Скажите ей, чтобы спустилась прямо сию же секунду. Нам нужно обсудить расписание.

Младшая Таунсенд бросилась вперед.

— Почему бы тебе не пойти нах…

— Иди за своей сестрой, Фрэнклин, — губы Шепа скривились, — и сразу после этого вымой рот куском мыла.

Покачав головой, Фрэнклин покинула мою периферию. Шеп остался стоять. Как и его жена.

Они оба сердито посмотрели на меня.

Я достал свой кожаный деловой портфель и начал раскладывать на столе документы, которые должна была подписать моя невеста.

— Чашка кофе была бы к стати. Без сахара, без молока, без слюней.

Глаза миссис Таунсенд вспыхнули. В конце концов южное гостеприимство победило ее обиду.

Она поспешила на кухню. Наверное, Иисус набирает номер с просьбой вызвать у меня ранний и смертельный сердечный приступ.

Шеп оперся на спинку стула.

— Ты сделал это, чтобы отомстить Мэдисону или потому, что твой отец заставляет тебя жениться?

Я стер невидимую ворсинку со своего костюма, отметив везде, где Даллас нужно было поставить крестик.

— Это была ситуация «два зайца – один выстрел».

Он сел и переплел пальцы на столе, сжав губы.

— Моя дочь особенная.

Борясь с закатыванием глаз, я пробормотал:

— Они все такие.

— Нет, — настаивал он. — Даллас совсем не похожа на тех, кого ты видел и знал. Уверяю тебя, — если бы я получал пенни каждый раз, когда гордый отец пытается продать мне свою дочь, основываясь на ее достоинствах… ну, я бы до сих пор был миллиардером. — Когда ты влюбишься в нее, убедись, что ты не обижаешься на нее за это.

Итак. Заблуждение было чем-то, что преобладало в этой семье.

Как назло, ДНК Даллас мне не понадобилась.

Я огляделся вокруг, скучая.

— Я буду стараться изо всех сил.

— Я серьезно, — его челюсть сжалась. — Я знаю, что сейчас ты так не думаешь, но моя дочь совершенно неотразима. Не было ни одного мужчины в этом и следующем городе, который бы не сделал ей предложение. Я надеюсь, что, когда она пленит твое сердце, у нее хватит ума его разбить. Так же, как ты разобьешь ее.

Это действительно так.

— Она не любит Мэдисона Лихт.

— Откуда ты знаешь?

— Хоть я не эксперт в отношениях, уверен, что мне потребовалось бы больше тридцати секунд вальса, чтобы убедить ее, что засовывать мои пальцы в нее – хорошая идея, если бы она была безумно влюблена.

Мужчина не переставал вздрагивать, когда я упоминал о моем сексуальном контакте с его дочерью.

— Хотя он ей определенно нравится.

— Я ей тоже понравлюсь, — отрезал я.

Я даже не хотел, чтобы она любила меня. Я просто ненавидел мысль проиграть Лихту.

Шеп сел.

— Это еще предстоит выяснить.

Моя невеста прервала странный разговор, протопав в гостиную в темно-зеленом атласном халате. Ее каштановые волосы рассыпались по плечам до самой талии.

Прилив облегчения разъедал мои легкие. Даллас Таунсенд действительно была красавицей. Еще более поразительнее, чем я помнил. С длинными закрученными ресницами, высокими карими глазами и пухлыми губами.

Ну, что ж.

Я полагал, что будет справедливо, если за ту цену, которую я согласился заплатить, я действительно и искренне погублю ее.

О половом акте не могло быть и речи, но в голову пришло несколько идей. Без сомнения, мне потребовались бы две минуты и пакет скителс, чтобы это произошло.

Печенька посмотрела на меня с открытым пренебрежением, все еще стоя.

— Дорогая моя, — протянул я, — как ты, должно быть, скучала по мне.

— Чего ты хочешь?

Брюса и Мэдисона мертвыми.

И чтобы тебе сделали полную пересадку личности.

— Мы садимся на самолет в Потомак через три часа.

— Скатертью дорога. Передавай фон Фэнси Пэнтс привет, — она стащила мой кекс с тарелки, которую Наташа поставила для меня, и съела его в два укуса.

Даллас Таунсенд, дамы и господа.

Она обладала половиной манер и вдвое большей красотой, чем любая женщина, которую я когда-либо встречал. Такой позор, что невыносимая личность была связана с таким ошеломляющим лицом.

— Ты пойдешь со мной.

— О, — она поджала губы, но спорить не стала.

— Иди собирай шмотки.

Она повернулась к отцу, закусив губу.

— Должна ли я?

Он кивнул.

Она фыркнула.

Отлично. Я женился на женщине, которой умственно было двенадцать.

— Поверь мне, Дал, твоя мать и сестра также меня не простят.

— Но мне неприлично переезжать к нему до замужества.

Я сложил наши брачные документы, мне это уже наскучило.

— Все знают, что я пробовал товар.

— Ты ничего не пробовал, — она мотнула головой, чтобы посмотреть на меня. — Ты едва коснулся меня, и мы с тобой оба это знаем.

Знать это и признавать это – две разные вещи.

Ожидать от меня честности было так же нелепо, как ожидать верности от проститутки.

— У тебя есть два часа, чтобы собрать вещи, — я заставил себя смотреть ей прямо в глаза, поднимая стопку бумаги, — после чего ты подпишешь этот брачный контракт. Я подожду здесь.

Она пожала плечами.

Я сузил глаза. Судя по моим ограниченным знаниям о ней, она плохо воспринимала инструкции, особенно мои.

У меня на языке вертелась мысль предупредить ее о серьезных последствиях, которые последуют, если она не выполнит мои приказы.

Потом я понял, что мне больше не нужно ее соблазнять. Чтобы заманить ее в мою сферу.

Она уже надежно запуталась в моей паутине. Бьется и сопротивляется, но приклеивается к месту.

В следующий раз, когда она сделает что-нибудь глупое, она заплатит.

Не было лучшего урока, чем опыт.

ГЛАВА 7

Ромео

Жители дома Таунсенд, мягко говоря, не входили в число моих ярых поклонников.

Они посчитали невежливым выгнать меня, но уж точно не предложили никаких развлечений.

Когда моя невеста заперлась в своей комнате, я пригласил себя на экскурсию по дому ее детства.

Это было впечатляюще, но скучно.

По крайней мере, так я думал, пока не дошел до конца коридора.

Библиотека.

Почувствовав убежище Печеньки, я вошел внутрь.

Я был прав.

Здесь пахло ею. Аромат, который я узнал по балу дебютанток. Детской присыпкой, цветущими розами и сумасшедшей женщиной.

Я водил пальцем по корешкам, проходя мимо книг, раздавливая зубами жвачку, чтобы хоть как-то избавиться от раздражения. Они были потрескавшиеся, кожа потертая.

Печенька явно не бережно относилась к вещам, которыми дорожила.

У нее был вспыльчивый характер и язык, который мог разрезать металл. Я не мог представить ее с кем-то вроде Лихта, который был человеческим ответом на редис.

Даллас была разносторонним читателем. Жанры были самыми разными. От романов до триллеров. От фантастики до детективных тайн.

Единственное, что выделялось, это то, что она была гордой обладательницей всех тринадцати книг в мире Генри Плоткина. Сериал-блокбастер, о котором знал даже я.

Он вращался вокруг молодого волшебника, который учится использовать магию, чтобы переносить умерших близких обратно в мир живых.

Генри Плоткин и мистическое зелье.

Генри Плоткин и девушка, которая осмелилась.

Генри Плоткин и волшебная палочка.

Бьюсь об заклад, что последнее звучало лучше в голове автора.

— Не трогай это,— злость в голосе Фрэнклин пронеслась по комнате.

Я схватил книгу из принципа и повернулся, чтобы посмотреть на девушку передо мной. Она шагнула вперед, выхватив книгу у меня из рук. Ее опухшие глаза сказали мне, что последний час она плакала.

— Дал – большой поклонник этого сериала. В канун Рождества она всю ночь проводит у книжных магазинов, чтобы купить новые книги, когда они выйдут. Никто не имеет права их трогать. Никто. Даже я, — она поставила книгу туда, где было ее место, а затем повернулась ко мне. — У меня есть к тебе предложение.

— Не интересно.

— Возьми меня, а не ее. Я буду твоей девушкой… твоей женой… кем угодно,  — она закатила глаза. — Я сильная. Я смогу с этим справиться. И тебе никогда не будет скучно со мной.

Фрэнклин была менее утонченной версией своей сестры.

Не такой красивой.

Не такой заманчивой.

И, наверное, не такой безрассудной.

Она также была очень похожа на девочку. Хотя у меня не было никаких моральных принципов, засовывать свой член в рот школьнице было для меня пределом.

— Твое предложение меня не привлекает, — я сунул руку в передний карман. — У меня в руках уже больше Таунсендов, чем мне хотелось бы.

— Пожалуйста, — это прозвучало как требование, а не мольба. Она стояла прямо, глядя мне прямо в глаза. Мне было интересно, откуда у сестер Таунсенд такой стержень, потому что он точно не от дорогого папочки. — Мы подходим лучше друг другу, ты и я. Я более прагматична, она более...

— Непринужденная?

Она оскалила зубы.

— Неудобная.

Я прислонился плечом к полке.

— Есть только одна проблема.

— Какая?

— Я не педофил.

— Во-первых, мне девятнадцать, придурок. Во-вторых, ты не хочешь на ней жениться. Поверь мне.

Я должен был дать ей одну вещь – она была достаточно умна, чтобы не обращаться к моему сердцу, вероятно, чувствуя, что у меня его нет.

— И почему?

— Потому что она влюблена в Мэдисона.

Это привлекло мое внимание.

В отличие от ее отца, я предполагал, что Фрэнклин обсуждала такие вещи с Даллас. Я также вспомнил, как Печенька жаловалась на неверность Мэдисона.

Я изучал ее, почти заинтересованный на этот раз.

— Действительно?

— Да, — искра обожгла ее глаза. — Возьми меня. Я не привязана.

— Также: непригодна.

— Она никогда не полюбит тебя.

— Я постараюсь жить дальше.

Ее требование превратилось в отчаянную мольбу.

— Ромео.

Она пробралась в мое пространство и провела рукой по моему галстуку. Ее пальцы остановились чуть выше моего пупка и только потому, что я успел выхватить ее руку, прежде чем она нащупала мой член.

Я скорее соблазнюсь бутербродом с тухлыми яйцами, чем этим ребенком.

Фрэнклин все еще наклонялась ближе, прижимая свою плоскую грудь к моему животу.

— Позволь мне доказать, что я…

Отступив назад, я позволил ей рухнуть на ковер лицом вперед.

Она застонала, ее рот был в нескольких дюймах от моих мокасин.

— Больной ублюдок.

Я кончиком мокасин пнул ее телефон. Аппарат перевернулся.

На ее экране замигало записывающее приложение.

Подстава.

Очень похоже на "Холм одного дерева".

Фрэнклин вскочила на ноги. На ее лице отразилась глубокая ухмылка.

—Знаешь что? Я на самом деле счастлива, что ты женишься на ней. Она не остановится, пока твоя жизнь не будет разрушена.

— В это я могу поверить.

Ее губы приоткрылись, готовясь начать новый словесный понос, но рингтон моего телефона сообщил мне, что два часа Печеньки истекли.

— Иди, позови сестру.

— Я не твой секретарь, идиот. Иди за ней сам.

Это было бы моим наказанием.

Я вышел из библиотеки и поднялся по винтовой лестнице на второй этаж. Комната Печеньки находилась в конце коридора.

Я постучал.

— Время вышло.

Нет ответа.

Вместо того чтобы повторять весь процесс снова – я знал, что она не сдвинется с места – я толкнул дверь. Если она была без одежды, хорошо. Ничего такого, чего она не предлагала показать мне раньше.

Но Печенька не была голой.

И при этом она не плакала истерически в куче эмоций, взгромоздившись на подоконник, как девица в беде.

На самом деле она мирно спала на своей большой кровати, все еще в халате, а по ее телевизору танцевали «Читеры» .

Одинокий храп сотряс ее плечи.

Слова подвели меня.

Впервые в жизни мне пришло в голову, что мой словарный запас может быть недостаточным.

Излишне говорить, что Даллас не упаковала ни одного предмета. Не было даже чемодана в поле зрения.

Словно предчувствуя надвигающуюся бурю, Шеп и его жена материализовались у ее двери.

Шеп вцепился в раму.

— Помни, Коста, мед привлекает больше пчел.

Я провальсировал к кровати Даллас, взгромоздившись на ее край. Ее волосы, густые, волнистые и невероятно мягкие, обрамляли ее лицо.

Я провел костяшками пальцев по ее позвоночнику. Она заволновалась, открытая кожа покрылась мурашками. Тихий стон сорвался с ее губ.

— Проснись, проснись, Печенька, — мой голос скользил по ее коже, как бархат. — Пришло время прощаться.

Она была настолько дезориентирована, что на этот раз действительно последовала инструкциям, открыв глаза. Затем легкая безмятежная улыбка на ее лице сменилась хмурым взглядом.

Но я не стал ломать характер.

Я взял ее руку из-под одеяла и надел на палец обручальное кольцо весом 20,03 карата с изумрудом.

— Хорошо спала?

Шеп облегченно выдохнул за моей спиной.

Даллас скептически посмотрела на меня, не обращая внимания на кольцо.

— Наверное. Хотя отстой, что я проснулась.

Поверь мне, дорогая, я тоже разочарован.

— Наш самолет вылетает через сорок минут. Мы должны немедленно уйти.

— Отлично, — она встала, одеяло сбилось вокруг ее талии. — Позволь мне просто упаковать…

— Извини, Печенька. Как я уже говорил, у тебя было два часа.

— Перестань называть меня Печенькой. У меня есть имя.

— Имя, которое, возможно, более нелепое.

— Чувак, тебя зовут Ро…

— Не называй меня чуваком.

— Господи. Ладно, уходи. Я собираю вещи.

— Ты идешь со мной прямо сейчас, или я отзову свое предложение о помолвке.

Ее глаза вспыхнули.

— Думаешь, это угроза ?

— Конечно, — я встал, выуживая из кармана телефон, чтобы вызвать «Убер». — Если я откажусь сейчас, ты станешь разоренной, запятнанной девушкой, у которой нет шансов выйти замуж за респектабельного южанина. Печально известной тем, что на балу незнакомец вцепился в нее пальцем, а потом ее бросили двое мужчин за двадцать четыре часа. Как ты думаешь, как это отразится на твоей семье? Твоей репутации? Твоим жизненным целям?

Она не ответила.

Она понимала серьезность своего положения.

Я схватил ее за локоть и повел вниз. Нежно, но твердо.

Она, спотыкаясь, вышла в коридор, уже полностью проснувшись.

— По крайней мере, дай мне одеться.

— Ты прекрасна такая, какая ты есть, дорогая .

Я ценил пунктуальность. Моя жена даже не знала определения. Еще одна причина, по которой наш брак был бы несчастным.

Не было даже времени подписать брачный контракт. Я полагал, что мы сможем сделать это, когда прибудем в Потомак.

— Мне нужна одежда. Мне нужно нижнее белье. Мне нужно…

— Лучшее управление временем. Что касается всего остального, у тебя будет кредитная карта и доступ к торговым центрам и Интернету. Ты выживешь.

К моему большому разочарованию.

Мы спустились по лестнице. «Убер» будет здесь с минуты на минуту.

Печенька качнулась в противоположном направлении, пытаясь прямиком добраться до обувного шкафа.

Я потянул ее обратно к себе.

— Слухи были ошибочными. Ты совсем не ленивая. Когда тебя мотивируют, ты превращаешься в сгусток энергии.

Она повернулась ко мне, злясь.

— Я не уйду отсюда без обуви.

— Хочешь поспорить на это?

— Пусть моя сестра наденет туфли, — Фрэнклин скакала к нам, размахивая кулаками в воздухе.

Она опустила свои маленькие сжатые руки на мою грудь.

Я ничего не почувствовал.

— У нее было два часа, чтобы обуться. Она решила посмотреть «Читеров» .

Мистер и миссис Таунсенд зависли перед площадкой, споря.

Наташа закрыла лицо руками и зарыдала.

— О, Шеп, кого волнует наша репутация? Немедленно прекрати эту чушь.

Он похлопал ее по спине.

— Ты знаешь так же хорошо, как и я, что Коста – ее лучший выбор прямо сейчас.

— Я действительно ненавижу тебя прямо сейчас.

Печенька бросилась в объятия матери.

— Не беспокойся обо мне, мама. Я буду в порядке.

— О, милая.

Больше плача, хватания за руки и общей театральности.

Я отвел взгляд.

Не потому, что меня смущала постановка Джерри Спрингера, а потому, что я хотел посмотреть в окно, приехал ли «Убер».

Приехал.

Оливер и Зак, вероятно, уже были в самолете.

— Время идти.

Печенька повернулась ко мне.

— Могу я хотя бы взять книгу, чтобы составить мне компанию в полете?

Я не мог не заметить, что ее лицо было сухим и стойким. Вся ее семья плакала позади нее, но она не пролила ни одной слезинки.

Меня пронзил странный укол уважения.

Я открыл рот, чтобы сказать «нет», но потом понял, что она попытается завязать разговор, если ей будет скучно.

— Выбери классику. Твоя голова и так уже до краев забита ерундой.

Она бросилась в библиотеку и через минуту вернулась с «Анной Карениной», спрятанной подмышкой.

Печенька предприняла последнюю попытку забрать свои туфли, но я подхватил ее и поспешил к двери, посадив в «Убер» прежде, чем она успела сойти с рук еще одним плохим поведением.

Водитель включил передачу и отъехал от бордюра, когда автомобиль обо что-то врезался.

Вернее в кто-то.

Это звучало серьезно. Чем они кормят бездомных кошек в Джорджии?

— Фрэнки! — Печенька опустила стекло, высовывая половину своего тела из машины. — Ты в порядке?

Фрэнклин ударила ладонями по капоту, остановив машину.

— Вот! — она просунула в окно небольшой чемодан. — Я ни за что не отпущу тебя без них.

Так что Даллас все-таки удалось выбраться из этой адской дыры с одеждой и нижним бельем.

Печенька прижала чемодан к груди.

— Они все внутри?

Фрэнклин кивнула.

— Все. Упорядочено по дате публикации.

— О, слава богу.

Что?

— Генри Плоткин защитит тебя, — Фрэнклин сжала руку сестры. — Дом Доветалон за победу.

Моя невеста провела наше путешествие в аэропорт, прижимая чемодан к груди, глядя куда угодно, только не на меня.

Женщина была сертифицированным агентом хаоса.

А теперь Оливер и Зак увидят, с чем мне придется столкнуться.

Я не переживу этого.

ГЛАВА 8

Даллас

Мне казалось, что мой будущий муж использовал свой рот исключительно для того, чтобы жевать жвачку и злить меня.

Когда он не занимался последним, он занимался первым, довольствуясь тем, что всю дорогу до маленького аэропорта проводил в тишине.

Меня это устраивает.

Судя по тому, как он насмехался над моим чемоданом, полным книг Генри Плоткина в твердом переплете, он нарушил мое главное правило: никогда не доверять тому, у кого плохой вкус в книгах.

Как только мы прибыли, блестящий «Gulfstream G550» Ромео ждал на взлетно-посадочной полосе. Мы втиснулись в пассажирскую тележку, которая проделала короткий путь от ангара до взлетно-посадочной полосы.

У трапа самолета он взял мой маленький чемодан и поднялся по ступенькам, не обращая внимания на то, что я иду босиком.

Я отомщу ему.

Но сначала мне нужно было найти свое место в Потомаке.

У меня уже был план.

Я знала кое-кого там.

Мэдисона.

Мы так и не разорвали помолвку. Не официально.

Сегодня утром мой папа позвонил дедушке и сообщил ему о цепочке событий (очевидно, опуская довольно нелестные моменты). Лихты уверяли, что поняли меня, обещая, что по-прежнему любят меня.

Мэдисон был врагом Ромео.

Мы могли бы отомстить ему вместе.

Когда я вошла в самолет, меня встретила группа мужчин. Мы прошли мимо кокпита, где двое привлекательных мужчин лет тридцати обсуждали драфт-пик «Рэйвенс» прямо снаружи. Капитан и второй пилот.

В каюте Оливер фон Бисмарк развалился на кремовом диване, пил импортное пиво и смотрел что-то в своем телефоне.

Его лицо было серафимовым, почти херувимским. С красивой мордашкой и светлыми локонами, закрученными вокруг ушей и лба.

Как уместно было то, что дьявол маскировался под совершенного ангела.

Хотя предложение Ромео стало самой большой новостью бала дебютанток, мельница слухов крутила истории о том, что Оливер залез под юбки как минимум трех местных разведенок.

В то же время.

Еще один высокий красивый мужчина в непринужденной униформе богатого мальчика из выглаженных брюк цвета хаки, классической рубашки и флисовой куртки сидел за компактным столиком и вел деловой разговор по телефону.

У него была особая привлекательность. Человек, чьего внимания жаждали все, когда он входил в комнату.

— Оливер, Зак, это моя невеста, Даллас, — Ромео пренебрежительно представился, даже не удосужившись подойти к каждому из своих друзей по отдельности. — Даллас – Оливер и Зак.

Оливер поднял руку в приветственном жесте. Зак послал мне такую нетерпеливую и безличную улыбку, что меня можно было принять за горничную, обслуживающую его номера.

Ромео устроился в кресле.

— Устраивайся поудобнее. Взлет через десять минут.

Я так и сделала, стараясь не выглядеть запуганной. Помогло то, что была закуска.

Ряды песочного печенья украшали хрустальную тарелку рядом с ним. Я отодвинула поднос. По понятным причинам в последнее время это угощение показалось мне довольно неприятным.

— Тебя оскорбило песочное печенье, Довер? — Оливер указал на стоящую перед ним импортную корзину с закусками. — Это все твое.

Сначала Печенька. Теперь Довер. Прекрасно.

Я хотела вежливо предложить ему средний палец.

Потом я заметила креветочные чипсы и отбросила свое достоинство быстрее, чем цыпочка, превратившая Иисуса Христа в обезьяну в "Ecce Homo".

Я опустошила половину пакета, когда тишину прорезал резкий голос Ромео.

— Мисс Таунсенд, вы кормите себя или свою одежду? Есть время и место для того, чтобы с открытым ртом съедать всю деревню. Я предлагаю вам воздержаться от потакания своим плохим манерам во время вашего пребывания в Потомаке.

— Или что? — я подкрепила свой вопрос чипсом, бросив его мимо губ и размолотив между коренными зубами так громко, как только возможно.

— Или ты окажешься в жалком положении под пристальным вниманием злобных СМИ DMV.

— Я уже оказалась в жалком положении. С тобой. В первый раз, когда мы встретились. На глазах у всего Чапел-Фоллс.

— Насколько я помню, ты наслаждалась каждой секундой, — он наклонил голову, доставая из кармана матово-черную прямоугольную жестянку.

— Ты, должно быть, накачал песочное печенье наркотиками.

— Я исправился. У тебя есть талант. Преднамеренные неверные толкования.

Я нахмурилась.

— Когда ты обвинял меня в отсутствии таланта?

Оливер запрокинул голову и рассмеялся.

— Это фантастика. Оказывается, Брюсу не придется убивать тебя, чтобы получить работу. Твоя жена сделает всю работу за него.

Брюсу?

Обменяться записками с человеком, который хотел убить моего будущего мужа, казалось отличной идеей, но прежде чем я успела попросить назвать фамилию, они перешли к обсуждению акций.

С этими словами я прижала пакет с чипсами к губам и запрокинула голову, доедая его до последней крошки.

Ромео развернул новую пачку жевательной резинки и ловкими пальцами переложил каждый кубик в свою жестяную коробку, образуя идеальный ровный ряд. Потом предложил по кусочку каждому из своих друзей, забыв обо мне.

И это я  была с плохими манерами?

Я уставилась в окно, пытаясь найти хоть какой-то плюс в своей ситуации

Что-либо.

Во-первых, у нас будут прекрасные дети. Не может быть, чтобы что-то, полученное из его спермы и моих яйцеклеток, было бы чем-то меньшим, чем эстетическое совершенство.

Во-вторых, насколько я поняла ни Ромео, ни я не матерились. Наш ребенок выйдет из утробы матери, говоря как герцог четырнадцатого века, надеюсь, без женоненавистничества.

И третье… третьего не было.

Господи, даже второй вид отстой.

Я рухнула на свое место, подавленная.

После взлета Зак заговорил со мной первым. Ромео, казалось, печатал электронные письма на своем телефоне, а храп Оливера доносился с дивана.

— Ты не самоубийца, не так ли? — казалось, ему было все равно, но тот факт, что он спросил, заставил меня опустить руки от облегчения.

Хоть кто-то  осознал всю ужасность моего положения.

Я пожала плечами.

— Убийственная, скорее. Почему я должна быть наказана за плохое поведение Ромео?

— Потомак хорош.

Я бросила на него взгляд.

— Что в нем хорошего?

— В основном, это близость к Нью-Йорку.

Это вызвало у него смешок.

Почему Зак не мог заставить меня выйти замуж?

И что такого было в высоких, темноволосых и красивых мужчинах с эмоциональными способностями вросшего ногтя?

— Не поощряй ее, Зак, — предупредил Ромео. — Как только она начинает говорить, ее невозможно остановить.

Поскольку мой будущий муж был категорически против того, чтобы я была рядом, я встала и проскользнула в кабину. Я всегда хотела побывать в ней. Когда я росла, мои родители считали неприличным заглядывать внутрь только потому, что мы всегда летали первым классом.

Я проскользнула мимо двери.

— Ничего, если я осмотрюсь?

— Вовсе нет, — второй пилот помахал рукой. — Я Скотт.

— А я Эл, — пилот отсалютовал мне двумя пальцами.

Я исследовала маленькое пространство, множество кнопок, густые белые облака, сквозь которые мы прорвались, окруженные чернильной ночью.

— Можешь сесть рядом со мной, если хочешь, — Скотт подвинулся, освобождая мне место, — немного тесно, но можно втиснуться.

Я колебалась.

Мама бы не одобрила. Было неприлично сидеть так близко к мужчине.

Потом я вспомнила, что была помолвлена с самим жнецом сердец и быть неуместной было моей новой жизненной целью.

— Хорошо, — я скользнула на его место, прижавшись к его боку.

Я наклонилась, осматривая множество кнопок и экранов. Карта осветила Скотта сбоку.

Мои пальцы порхали по центральной консоли, полной маленьких переключателей. «Похоже на космический корабль».

— Мило, да? — я услышала его улыбку.

Эл нетерпеливо вздохнул. У меня было ощущение, что Эл не был поклонником того, что его второй пилот заигрывал со мной.

Скотт ткнул большим пальцем вправо.

— Подожди, пока не увидишь вид из моего окна. Внизу сплошное белое покрывало из облаков.

— Я хочу увидеть это, — я перегнулась через его тело и посмотрела в прохладное стекло.

Он был прав.

Пушистые облака клубились друг над другом, густые и плотные, как снег.

— Вау, — выдохнула я. — Это восхитительно.

Еще одна вещь, которая была удивительной, это то, как мои сиськи прижимались к коленям Скотта в этой позе. Его лицо было в моих волосах. Я поняла, что затаила сдерживаемую сексуальную ярость после вчерашней встречи с моим дорогим женихом.

Он так и не закончил работу.

Я уже собиралась вернуться в сидячее положение, когда дверь кабины распахнулась.

Конечно, это был Ромео.

И, конечно же, с его точки зрения казалось, что я отсасываю Скотту. Моя голова у него на коленях, все мое тело скрывает его нижнюю половину.

Несмотря на вечное желание разозлить его, я совсем не хотела, чтобы он думал, что я зашла так  далеко.

Я поднялась на ноги, встретившись взглядом с Ромео.

Как всегда, выражение его лица было мертвым.

Упрямая тишина заполнила маленькое пространство.

Скотт заговорил первым.

— Мистер Коста, уверяю вас, это не то, чем кажется…

— Дорогая, — Ромео удивил меня, обвив рукой мою поясницу и притянув к своей груди. Он ухмыльнулся, но совсем не выглядел удивленным. Казалось, что кто-то вырезал эту улыбку швейцарским ножом. — Наслаждаешься членом… экипажа?

Боже мой, он действительно думал, что я оказала Скотту сексуальные услуги.

Что ж, я уж точно не стала бы из кожи вон лезть, пытаясь объяснить свое поведение.

Скотт и Эл уже вскочили на ноги и выжидающе уставились на него.

Я улыбнулась, не обращая внимания на сжатую челюсть Ромео.

— Да.

— Да? — он прищурил глаза, ожидая извинений, объяснений, чего угодно.

— Мне очень понравилось. Спасибо, мальчики, — взмахнув волосами, я вышла из кабины, как можно достойнее, босиком и в домашнем халате.

Ромео остался на несколько минут, пока я слонялась по закусочной, жуя горох васаби. Оливер и Зак играли в шахматы в углу, не уделяя мне внимания.

Около пятидесяти пачек элитной жвачки образовали воинственные стопки по всему столу.

Что случилось с оральным пристрастием моего жениха?

Возможно, у него был неприятный запах изо рта. Побочный эффект того, что он полон дерьма.

Внезапно грубые, теплые пальцы обхватили меня сзади за затылок. Я втянула воздух, пока мой будущий муж наклонял мое лицо вверх, чтобы встретиться с его ледяными серыми глазами.

Он возвышался надо мной, его грудь находилась на одном уровне с моей головой.

Я думала, что он прокомментирует то, что произошло в кабине, но он удивил меня, сказав:

— Могу ли я напомнить вам, мисс Таунсенд, что твой отец конфисковал все твои карты после того, как тебя поймали на моих пальцах? Твоя способность есть, принимать душ, одеваться и спать под крышей зависит исключительно от моей доброй воли. Веди себя соответственно.

— Ты закончил? — я зевнула. — Я хотела бы сесть и почитать свою книгу.

— И у меня как раз есть место, куда я могу тебя усадить.

Он схватил копию «Анны Карениной», которую я оставила на столе, и повел меня к своему креслу. Я в замешательстве последовала за ним, пока он сидел, протягивая мне мою книгу.

Я изогнула бровь.

— Ты хочешь, чтобы я осталась стоять?

Он отрицательно покачал головой, схватил меня за руку и начал опускать между ног.

Мои глаза вспыхнули.

Заставит ли он меня отсасывать ему перед его друзьями? Заставит ли меня заняться с ним оральным сексом в наказание за то, что, как он думал, он видел со Скоттом?

Краем глаза я заметила застывшую руку Зака с ладьей в ней, парящей над шахматной доской. Оливер тоже таращился на Ромео, как будто совсем потерял сознание.

Мне было все равно, если он выбросит меня из самолета.

Я отказалась это сделать.

— Нет, — я попыталась высвободиться из его хватки, но вместо того, чтобы положить голову ему на колени, он повернул меня так, что я оказалась лицом к стене.

Моя задница приземлилась на пол между его бедрами.

— Вот. Теперь я могу следить за тобой.

— Я ничего не делала со Скоттом, — сказала я, хотя и пообещала себе, что не буду этого делать.

Злость заякорила мои легкие, отягощая их до такой степени, что я не могла нормально дышать.

Ромео наклонился ко мне, его губы коснулись раковины моего уха сзади.

— Думаешь, у меня сложилось впечатление, что ты сосала член второго пилота? Если бы это было так, его бы выбросило из самолета через аварийную дверь. А теперь читай свою книгу и притворись полуприличной женщиной.

Нет смысла ссориться с ним сейчас.

Мне нужно было добраться до Потомака, пересчитать и нанести ответный удар.

Остаток полета я просидела между ног моего будущего мужа, как верный пес. Мои волосы рассыпались по его бедрам.

Я чувствовала его взгляд, сверлящий меня сбоку. Время от времени его рука опускалась на мою макушку, поглаживая мои волосы, напоминая мне, что я для него всего лишь домашнее животное.

Я ненавидела его каждой клеткой, каждым атомом, каждой молекулой в моем теле.

Его друзья хранили такое гробовое молчание, что я могла слышать каждый раз, когда они глотали.

Бьюсь об заклад, Ромео нравилось видеть меня такой униженной. На коленях, на полу, читающею «Анну Каренину», склонив голову.

Он продолжал посылать электронные письма в своем телефоне, но я каким-то образом знала, что все его внимание было приковано ко мне.

Через тридцать минут самолет снизился, готовясь к посадке.

— Печенька.

Опять это  прозвище.

— Засранец?

Эй, было просто вежливо ответить взаимностью.

— Я давно не читал «Анну Каренину», но я почти уверен, что запомнил бы, если бы Анна и граф Алексей занимались чем-то некультурным.

Моя спина напряглась.

Я ничего не говорила.

Я почувствовала, как Ромео наклонился вниз, пока его подбородок не коснулся края моей ключицы. Он заглянул прямо в книгу, прижавшись щетиной к моей щеке, и начал читать.

— …он вонзил свой член в ее мокрую киску, нажимая только наполовину, сводя ее с ума от желания и удовольствия. Туда и обратно. Туда и обратно. Пожалуйста – умоляла она. Пожалуйста, мне нужно, чтобы ты заполнил меня. Каждый твой твердый дюйм. Только хорошие девочки получают вознаграждение - утверждал красивый незнакомец, опуская руку к ее пухлому заду. А ты была очень, очень плохой...

Во-первых, этот человек мог бы рассказывать любовные романы и разбогатеть, если бы вся эта затея по увековечению Третьей мировой войны не сработала.

Во-вторых, я была невероятно глупа, чтобы даже это заметить.

Он был ужасным человеком. Кого волнует, что у него сексуальный голос и подбородок, которым я могу резать сыр?

Ромео вырвал твердую обложку из моих пальцев. Я повернулась, чтобы посмотреть на него.

Он снял пыльную обложку, обнаружив под обложкой "Анны Карениной" совершенно другую книгу.

Хмурый взгляд коснулся его губ.

— «Зэдди знает лучше всех»?

Я вырвала книгу у него из рук.

— Это произведение искусства.

— Это разврат.

— Как ты думаешь, что Анна делала с Алексеем? Те же вещи. Просто за пределами страниц.

— Да. Я уверен, что Толстой вырезал сцену с анальными шариками при окончательно поправке.

— Может быть.

В этот момент я спорила с ним ради спортивного интереса.

Кроме того, это был единственный  вид спорта, которым я очень хотела заниматься.

Оливер издал полукашель-полусмех у меня за плечом. Зак провел рукой по лицу. Я могла бы поклясться, что видела, как его губы дернулись за ним.

Мужество расцвело в моей груди.

— Перестань бросать мне вызов, — предупредил Ромео.

— Тогда перестань быть невозможным. Ты не даешь мне дышать.

— Вот это идея.

— Я не виновата, что ты решил жениться на женщине, которую терпеть не можешь, только потому, что ты участвуешь в соревновании «у кого больше» с Мэдисоном. Я никогда ничего из этого не просила. Ни для тебя, ни для него, ни для кого-либо.

Невероятно, но это пробило его оцепенение.

Его обычно напряженная челюсть немного расслабилась.

Он откинулся на спинку кресла, наконец дав мне немного места.

— Продолжай читать свою книгу и перестань болтать.

— Мои колени болят на полу, — солгала я. Мне было совершенно комфортно, но в моей голове проросла идея. — Можно мне сесть в кресло рядом с кабиной?

— Точно нет.

— Ромео,  — голос Зака был резким, как лезвие, холодящим против его в остальном здорового вида, — прекрати это дерьмо.

Ноздри моего будущего мужа раздулись.

— Садись ко мне на колени.

Я хотела бросить ему вызов, но придумала идею получше. Преувеличенно вздохнув, я встала и положила свою задницу ему на колени.

Его друзья продолжали смотреть.

Может быть, я должна была чувствовать себя застенчивой, но я этого не сделала.

Ни в чем из этого не было моей вины.

— Лучше? — в голосе Ромео не было ни капли беспокойства.

Я хмыкнула в ответ.

Он не заслужил моих слов.

В течение следующих тридцати минут я ерзала и потягивалась у него на коленях, притворяясь, что ищу удобное положение, потираясь о его промежность.

Он стал твердым и набухшим подо мной, пока мне не показалось, что я сижу на водопроводной трубе.

— Прекрати двигаться, — он едва произнес приказ.

— Просто пытаюсь найти удобное место.

Я подняла голову и мельком увидела Оливера, который улыбался от уха до уха. Я чувствовала себя Багзом Банни, который сводил Элмера с ума, но каким-то образом избегал наказания.

— Неужели это так сложно? — Ромео пробурчал.

— О, поверь мне, очень  тяжело.

Оливер разразился громким смехом.

Я слегка наклонила голову, наблюдая за реакцией Ромео. Он выглядел готовым обхватить меня пальцами за горло и задушить.

Я ждала, когда он скажет мне покинуть его колени.

Но слова так и не пришли.

Он знал, что проиграет нашу маленькую игру, если скажет мне уйти.

— Я люблю ее, Ром, — Фон Бисмарк медленно захлопал со своего места. — Если ты не женишься на ней, то я женюсь.

— Ты должен жениться на Оливере, — все, что выходило из уст Зака, звучало как деловое предложение. — Он лучше выглядит, в целом приятнее и богаче, чем Бог.

— Пожалуйста, — Оливер махнул рукой. — Весь чистый капитал Бога – это даже не то, что я ежегодно плачу налоговой службе. Но получаю ли я такую поддержку и признательность? Нет.

— Я присоединюсь к твоей секте, — предложила я.

— Почему-то я в этом не сомневаюсь.

Зак наклонил подбородок вниз, одарив Ромео дразнящей ухмылкой.

— Ну, что ты знаешь? Да Нанг оказался успешным.

Я ждала реакции от своего нового жениха.

Ничего.

Он вел себя так, словно меня не существовало.

Если бы только я могла последовать его желанию и исчезнуть.

ГЛАВА 9

Даллас

Мое облегчение, когда мы приземлились, могло разрешить гуманитарный кризис.

Возможно, дело рук моего будущего мужа.

Последние тридцать минут я не могла сосредоточиться ни на одном слове в книге.

Иногда, когда я читала, то понимала, что была счастлива в мире, который не был моим. На этот раз, однако, единственной приятной вещью здесь была эрекция Ромео, подпрыгивающая под моей задницей.

Между нами не было потерянной любви. Похоть, однако, была потеряна, найдена и умоляла превратиться в грязный секс.

Когда самолет остановился, стюардесса открыла дверь.

— Мы просто ждем машину, — она направила свою солнечную улыбку на Ромео, владельца самолета. — Не больше нескольких минут.

Эл и Скотт вышли из кабины и встали рядом с ней.

Я почувствовала опасность до того, как она случилась. Напряжение потрескивало в воздухе, как хлыст.

Ромео встал, опрокинув меня в свое теплое кресло. Он неторопливо направился к Скотту, высокий, угрожающий и, откровенно говоря, устрашающий.

Лицо Скотта поникло. Он отступил, подняв ладони перед собой.

— Я не знаю что, по вашему мнению, произошло между мной и вашей невестой, но уверяю вас…

Не говоря ни слова, Ромео схватил его за воротник и потащил в проем, который когда-то занимала дверь самолета.

Он швырнул Скотта лицом на пол в опасной близости от открытого выхода. Его голова болталась в воздухе, в то время как остальная часть его тела билась о твердую древесину.

Мой будущий муж втиснул свои мокасины между лопатками Скотта.

Крик застрял у меня в горле.

Что он делает?

— Прикоснись к моей невесте в любом качестве – даже подыши в ее сторону – и я избавлю тебя от твоего паршивого предлога для позвоночника.

Слова были холодными, спокойными и черствыми.

— Ау ! — Скотт прополз под ним. — Моя спина.

На этот раз на лице Ромео отразилось чистое спокойствие.

— Скажи мне, что понял и можешь вернуться к своему жалкому существованию.

Оливер нахмурился, увидев сломанный ноготь на своей безупречной руке.

— Господи, Коста. Кто нассал тебе в гороховый суп?

Зак набрал номер помощницы Ромео, невозмутимый, как будто это было просто еще одно воскресенье.

— Привет, Кара. Позвони Хейворду или кому-нибудь еще, кто у Ромео на гонораре.

Пауза.

— Нападение, из всех вещей.

Еще одна пауза.

— Нет, меня не интересует свидание вслепую с твоей племянницей, но спасибо за предложение.

Наконец комок в горле ослаб.

Я выпустила крик.

Ромео даже не удостоил меня взглядом.

— Обещаю, — пробормотал Скотт. — Клянусь жизнью, я никогда больше не посмотрю на нее.

— Я верю тебе, — Ромео убрал ногу со спины Скотта, перекатывая его лицом вверх носком ботинка. — Поскольку ты уволен, немедленно.

Все в самолете замолчали.

Даже я не могла подобрать нужных слов.

Чувство вины поглотило меня. Это случилось со Скоттом из-за меня и моего легкомыслия.

Из-за моей юношеской потребности заклевать своего жениха.

— Но ваш отец нанял ме…

— Моего отца сейчас нет, и он скоро умрет. Я сделаю звонки.

Я не знала, сколько времени прошло, но, в конце концов, Эл вытащил Скотта, подъехала машина и Зак с Оливером двинулись в моем направлении.

Оливер похлопал меня по плечу.

— Давай, Давенпорт.

У меня даже не было сил поправить его.

Когда Зак прошел мимо Ромео, он покачал головой.

— За двадцать девять лет, что я тебя знаю, я ни разу не видел, чтобы ты выходил из себя. Только за сегодняшний вечер я увидел, как ты выходил из себя три раза.

Ромео сверкнул на него взглядом.

— Если тебе есть что сказать, скажи это, солнышко.

Зак стряхнул пыль со своего кашемирового плеча.

— Картинка стоит тысячи слов, но твое лицо говорит только об одном – тебя выпороли.

ГЛАВА 10

Даллас

Полная тишина повисла в воздухе.

Почувствовав мрачное настроение, Джаред выключил классическое радио и поднял делитель «S600 Maybach».

Конечно, у Ромео был шофер.

И, конечно же, его шофер был одет в форму-тройку, украшенную черной кепкой и кожаными перчатками.

Ромео, казалось, очень любил относиться ко всем вокруг так, как будто у них была глубина персонажей «Симс». Он считал людей исполнителями, которые существовали исключительно для продвижения его личного дела.

Я смотрела в окно, наблюдая за проносящимися мимо автомобилями, зная, что потеряю контроль над собой, если мы поссоримся.

Номерной знак округа Колумбия подмигнул мне, жирным шрифтом было написано налогообложение без обозначения. Это оборвало последнюю нить, сдерживающую мой гнев.

Разговор о родственных душах.

Я заплатила высокую цену за одну ошибку и не имела собственного голоса.

Если бы я только могла гневно кричать. Найти хоть какое-то облегчение. Но Ромео Коста не заслуживал моих слез.

Черт возьми, он не заслуживал ни одной  из моих телесных жидкостей.

В конце концов, мы свернули на бесконечную улицу с подстриженными живыми изгородями и рядами двойных ворот, скрывавших от глаз десятки особняков.

Казалось вполне уместным, что тиран рядом со мной жил на метко названной «Дороге Темного Принца».

Несколько минут спустя в поле зрения появились высокие железные ворота. Подъездная дорога длиной в четверть мили, окруженная цветущей вишней, привела «Майбах» к дому Ромео.

Возможно, слово «дом» было неподходящим для описания итальянской виллы площадью тридцать тысяч квадратных футов, раскинувшейся на десяти акрах исторической собственности времен до Гражданской войны.

Шесть спален, двенадцать ванных комнат, два бассейна и частный виноградник. Я записала это  на свой телефон в тот момент, когда мой взгляд остановился на гигантском сооружении.

Когда мы миновали первую дюжину деревьев, Ромео наконец вспомнил о моем присутствии.

— Из-за рисков, связанных с моей работой, везде установлены камеры наблюдения на случай, если ты планируешь грандиозный побег.

Я не планировала.

В основном потому, что мне некуда было идти.

Мой отец никогда не примет меня — я, во всяком случае, не поступила бы так с Фрэнки — и я отказалась уйти до тех пор, пока не отомщу за все, что Ромео сделал со мной.

Я решила не отвечать ему.

Его челюсти сжались.

— Он перешагнул черту.

— Ты наступил на него,  — я изо всех сил старалась, чтобы мой голос не дрожал. — Почему ты должен унижать всех, кто так жестоко переступает тебе дорогу? Это такая неподобающая черта.

— Мы не выбираем свои черты. Мы просто терпим их.

Было очевидно, что у него достаточно багажа, чтобы заполнить карусель в аэропорту, но я отказывалась ему подыгрывать. Никакое оправдание не могло простить его поведение, независимо от его предыстории.

Чем ближе мы приближались к его особняку, тем больше я могла его разглядеть. Пышная зелень окутывала поместье в стиле Потомака.

На территории располагалась отдельная территория для персонала. На противоположном конце, между опушкой небольшого леса и целым зданием охраны, приютился инженерный цех.

И я-то думала, что моя семья была обеспеченной.

— Сотри это выражение со своего лица, — потребовал Ромео.

У него действительно были проблемы со всем, что я делала.

Или не делал а.

— Какое выражение?

— То, что «в отместку я планирую испортить все предметы мебели в твоем доме».

Мне это даже в голову не приходило.

Я предпочитала мстить изящно. Но я, конечно, не стала бы его успокаивать.

— Не обещаю.

— У меня будет головная боль, не так ли?

— Головная боль? — я склонила голову. — Ты похитил меня, псих. Я не собираюсь быть головной болью. По крайней мере, я стану смертельной опухолью мозга.

Говорят, что судьба – это не что иное, как последствия наших решений. Что ж, я планировала стать худшим, что приготовила для него судьба.

— Ладно, — выдавил он. — Ты получишь одно.

— Тео Джеймс, — сказала я, не теряя ни секунды. — На случай, если я когда-нибудь встречусь с ним.

— Я не давал тебе бесплатного проезда со знаменитостью, — лицо Ромео помрачнело. Явно потрясен моим ответом. — Я имел в виду одно желание, — он просканировал мое лицо, словно уже пожалел, что протянул оливковую ветвь. — Одну вещь ты можешь попросить у меня. Я дам это тебе. Без вопросов.

Я косо посмотрела на него.

— В чем подвох?

— Ты должна пообещать, что будешь вести себя хорошо.

Я бы никогда не стала себя вести хорошо.

Но мой гнев также не позволял мне держать рот на замке.

Горькая улыбка озарила мои щеки.

— Хочешь знать, чего я желаю?

Его хмурый взгляд сказал мне, что ответ был нет .

«Майбах» остановился перед двустворчатой дверью поместья. Я повернулась к нему, мой взгляд был прикован к нему, не мигая.

— Мое единственное желание, чтобы ты умер у меня на руках, Ромео Коста. Я хочу увидеть тебя, когда ты испустишь последний вздох. Чувствовать, как твоя кожа становится холодной и безжизненной под моими пальцами. Я хочу увидеть, как твои ноздри изо всех сил пытаются двигаться, когда ты потребляешь кислород в последний раз, — я остановилась, прижав руку к груди. — Я хочу смотреть, как ты страдаешь за все мучения, которые ты причинил мне. И больше ничего и никого в этой жизни я не хочу.

ГЛАВА 11

Даллас

Карма, должно быть, на обеденном перерыве, потому что прошло целых двадцать пять минут с тех пор, как я пожелала, чтобы мой жених упал замертво, а он остался жив.

Так же, как и мой гнев, когда я сама тащила свой багаж к порогу, ждала, пока Ромео закончит внезапный деловой разговор, и размышляла, не выбить ли ему дверь лопатой, которую я заметила упирающейся в оранжерею.

В конце концов, я подслушала человека, с которым вскоре должна была жить в одном доме.

Я сидела на верхней ступеньке и наблюдала за Ромео, положив локоть на колено, уперев подбородок в ладонь. Солнце пробилось сквозь зефирно-белое облако, проливая первые лучи солнечного света, когда рассвет полз по небу.

Свет окружил моего жениха.

На мгновение он показался ангельским.

Затем он открыл рот.

— Груз требует дополнительной охраны. Мне не нужно говорить тебе, что в последние месяцы активность вооруженных повстанцев возросла.

Пауза.

— Или нет ?

Оружие.

Они говорили об оружии.

Импортные закуски, которые я ела в самолете, забурлили у меня в животе.

— Испорти это, и я уверяю тебя, твоя следующая работа потребует фартука и обширных знаний по эксплуатации промышленной фритюрницы.

Ромео прервал вызов и повернулся ко мне, снова потрясенный и раздраженный моим существованием.

— Хетти на кухне, если тебе понадобится еда. Если что-то нужно починить, с Верноном можно связаться по интеркому. Я понимаю, что тебе будет трудно, но воздержись от разрушения моей собственности. Вернее, в городе.

— Да, потому что я разрушитель между нами, — я встала, отряхивая свой халат. — Братан, ты продаешь смерть  за жизнь. Кого ты пытаешься обмануть?

— В следующий раз, когда ты меня «Братанешь», я конфискую твой телефон, телевизор и закуски. Ты будешь вести себя в соответствии со своей родословной.

— Я человек, а не золотистый ретривер, — затем, прежде чем я забыла, добавила, — Братан .

Мускул на его челюсти грозил выскочить из-под кожи.

— Вы закончили, мисс Таунсенд?

— Я еще не начала, — я схватилась за ручку чемодана. — Ты продаешь оружие тому, кто больше заплатит…

— Это фактически неверно. Это не всегда самая высокая цена, — этот разговор уже казался ему скучным. — К сожалению. Патриотизм является корнем большинства геополитических споров и слишком раздвоен для всесторонних людей.

Это было даже не по-английски, поэтому я отказалась говорить по его поводу.

— Ты обеспечиваешь армии средствами для убийства людей, — объяснила я, как будто он был малышом. — И ты делаешь это ради денег.

— Это не ради денег.

— Если не деньги, то что?

Он не ответил, подойдя к входной двери и введя код. «4-8-1-0-4-3-2-4-1-5.

— Код меняется раз в неделю.

— Ты думаешь, я это запомню?

В этот момент мне нужно было построить ковчег, чтобы не утонуть в его дерьме.

— В сарае есть раскладушка, если ты забудешь.

Я не пошевелилась, отказываясь шагнуть в дверь, не восстановив хоть немного своего достоинства.

— Давайте заключим сделку.

— Сделка требует от каждой стороны наличия рычагов влияния. Я знаю, что у меня есть. Я также знаю, чего нет у тебя. Что ты можешь обменять?

Его совершенно неподвижный взгляд пронзил мое тело, от головы до босых ног.

Я подавила желание прикрыться и захлопнула дверь, чтобы занять руки.

— Не это. Мое тело – это храм.

— И ты засоряешь этот храм тремя тоннами нездоровой пищи с сахаром и искусственным вкусом каждый третий час.

Судя по его восторженному отзыву обо мне, я подозревала, что он хочет, чтобы я была более утонченной.

Я отказалась.

Если вам нужно было изменить себя, чтобы вас приняли, значит, вам изначально не нужен был этот человек в вашей жизни. Потому что они хотели быть не с вами. Это была их версия себя.

Не было бы вселенной, в которой я уступила бы ожиданиям Ромео Косты.

Грустный смех пронзил мою грудь.

— Ты считаешь, что в этих отношениях власть принадлежит тебе, не так ли? Что ж, ты ошибаешься. Мы равны.

Звериная ухмылка расползлась по его лицу.

— Равны? От женщины, у которой нет жизненных целей. Ни о каких мечтах не может быть и речи.

— У меня есть  мечты.

Ребенок.

Ну, дети.

Во множественном числе.

Почему-то я знала, что он сочтет это недостойным.

И он был бы неправ.

Каждая мечта достойна. Даже если это крошечное и незначительное для одного человека, это может быть невозможно для другого.

Ромео ждал, пока я уточню.

Я этого не сделала.

Он наполнил тишину, как и ожидалось, еще большей чепухой.

— Неразумно злить человека, в чьих руках ваша судьба, мисс Таунсенд. Считай этот совет моим вторым подарком тебе.

— Вторым?

— Первый был, когда я избавил тебя от насмешек на всю жизнь. «Даллас Лихт» звучит как название клиники ЗППП.

Он думал, что это из-за Мэдисона?

Это не так.

Мне даже Мэдисон не нравился. Не совсем.

Просто я также не хотела Ромео.

— Отлично. Хочешь знать, какое у меня желание? — я двинулась на него, ткнув его грудь прямо в центр. — Чтобы ты бросил работу.

— Назови мне одну вескую причину.

— Потому что то, что ты делаешь, вызывает у меня отвращение.

— То, что я делаю, будет финансировать твое существование. По крайней мере, пока не заработает твой трастовый фонд, — Ромео снова набрал код двери. — И ты можешь продолжать свою жизнь, как всегда. Без обязанностей. Без целей.

Адреналин в моем теле рухнул, сжигая вместе с ним мою энергию.

Я развернулась, понимая, что не выиграю этот спор.

— Зак женат?

— Неважно. Он не тронет тебя, даже если ему в голову будет направлен пистолет.

— Все в порядке. Оружие никогда не было моей изюминкой, — я облизала губы, улыбаясь. — Он горячий.

— Он не способен ни на какие эмоции, кроме скуки.

— По крайней мере, он сердечен по этому поводу. Он все равно будет лучше тебя.

Он проигнорировал мою колкость, толкнув дверь.

— Войди внутрь и найди комнату, в которой можно поселиться. Что угодно, кроме хозяйской. Это моя.

— Оу. Такой территориальный. Почему бы тебе не помочиться на ковер, просто чтобы пометить землю?

— Единственное, что происходит, это то, что ты меня бесишь. Я предлагаю тебе поработать над своими навыками симпатии, пока меня не будет.

— Подожди. Куда ты идешь?

Тяжело было следить за происходящим. Я попыталась собраться с мыслями, словно они были разбросаны по гладкому полу.

— Это называется работа, — он повернулся, спускаясь по ступенькам обратно к машине, которую оставил включенной. — Ты не была бы знакома с этой концепцией.

— Сейчас пять утра.

— Война никогда не прекращается. Она бушует все часы дня.

Мой рот был открыт.

— Ты не можешь быть серьезным.

— Я могу быть только  серьезным, Печенька. Забыл сказать – у меня нет чувства юмора.

В тот момент, голодная, замерзшая и сбитая с толку, я искренне хотела умереть.

— Ты просто оставляешь меня здесь? — я не знала, зачем спросила. Я уже знала ответ.

Не оглянувшись, Ромео захлопнул дверцу своего «Майбаха».

Его ответ прозвучал в виде выхлопного дыма и слабого шлейфа мрачного смеха.

ГЛАВА 12

Даллас

Желание бежать в Чапел-Фолс наэлектризовало мои пятки.

Кого волнует, что я вызвала скандал?

Это слово уже давно потеряло свое значение с тех пор, как папа использовал его для описания всего . От инцидента с фланером до той истории с семейной поездкой в Аспен.

На самом деле, если он хотел, чтобы я восприняла его всерьез, ему нужно было быть более избирательным в своем заявлении.

Потом я вспомнила свою сестру и мать.

Я  могла бы страдать, если бы это означало, что они  этого не сделали.

Устроившись на роскошной кровати с балдахином, я часами ворочалась, пока мое когда-то пушистое одеяло не стало подо мной блинчиком.

В одиночестве, в комнате, которая пахла по-другому, выглядела по-другому и ощущалась  по-другому, срыв должен был быть неизбежен.

Но я никогда не  плакала.

По словам мамы, я вышла из ее чрева без единой слезинки, даже когда медсестра ущипнула меня.

Я скучала по Фрэнки, по маме и, как ни прискорбно, даже по своему жалкому определению отца. Настолько, что мои легкие превратились в автомат для игры в пинбол и каждый вдох отскакивал от них с острой болью.

Влево. Вправо.

Влево. Вправо.

И все же  я не могла плакать.

Часы на тумбочке показывали половину первого.

Я лежала в постели с тех пор, как Ромео оставил меня на пороге своего дома, и я ворвалась прямо на второй этаж, выбрав самую дальнюю от него комнату.

Я не могла даже поделиться с ним почтовым индексом, но это было необходимо.

Зажмурив глаза, я считала овец.

Когда это не сработало, я начала размышлять, как заставить Ромео заплатить.

И, наконец, погрузилась в мирный сон.

***

Пули сыпались из пасти пулемета, сотрясая воздух.

Бум.

Бум, бум.

Затаив дыхание, я ждала, пока один из них достигнет намеченного пункта назначения. Иссохшее сердце зверя, захватившего меня.

Бум.

Бум бум.

Мои глаза распахнулись, пот выступил на висках. Белые звезды пронеслись перед моим взором.

Часы на тумбочке показывали половину первого. Прошли секунды, прежде чем я поняла, что проспала целый день.

Я сердито посмотрела на дверь, как будто она выявляла преступника, разбудившего меня перед самой лучшей частью моего сна.

Еще один удар потряс корпус.

Туманный послеполуденный свет просачивался сквозь бордовые шторы моей новой комнаты, согревая кожу.

— Войдите, — я натянула одеяло до подбородка.

Внутри ковылял обветренный мужчина в грязной одежде. Грязь залила его щеку, копна седых волос торчала из головы во все стороны.

У него была легкая, искренняя улыбка человека, не имевшего никаких скрытых мотивов.

— Здравствуй, дорогая. Я Вернон, — он остановился у изножья моей кровати. — Не бойся. У меня есть внучка твоего возраста. Я не мог вынести мысли, что она меня боится.

Я подняла покрывало еще выше.

— Почему ты здесь?

— Я садовник мистера Косты, — он смотрел на меня с нескрываемым интересом. — Решил представиться, раз наши пути пересекутся. На кухне ужин. Хетти готовит три раза в день. Закуски тоже.

— Спасибо.

Вернон по-прежнему не двигался.

Я по-прежнему не показывала лица.

Конечно, он понял, что что-то не так. Что я здесь не по своей воле.

— Ромео – непонятый, но весьма феноменальный человек, — он прикусил губу. — Красивая, сложная душа. Когда он откроется.

— Я не собираюсь его открывать.

Если только он не имел в виду разрезать его ножом для стейка.

Вернон колебался.

Наконец он достал из заднего кармана простую белую розу и положил ее на мою тумбочку. Грязь залепила и его ногти. Эта маленькая деталь показалась мне странно обнадеживающей.

— Ты знаешь «Venus et Fleur»?

Я кивнула.

— Это сорт розы, который держится год.

Мама любила их. Каждый праздник она дарила их соседям, семье и друзьям.

Лицо Вернона просветлело.

— Роза может жить до тридцати пяти лет при правильном уходе и погодных условиях. Ты когда-нибудь задумывалась, как грустно, что большинство из них не доживает до зимы?

Я покачала головой.

Я больше беспокоюсь, что не доживу до осени.

Почувствовав, что он потерял мое внимание, Вернон прочистил горло.

— Я занимаюсь скрещиванием цветов. Мне удалось объединить два вида роз и создать нечто весьма примечательное.

Я села прямо, прижавшись спиной к изголовью.

— Примечательное в каком смысле?

Яд?

Привлекательность медленной, мертвой мести должна была напугать меня. Обычно я не была такой жестокой.

Для Ромео я бы сделала исключение.

— Вот она, — на лице Вернона появилась улыбка облегчения. У меня было чувство, что он не был бы так счастлив, если бы у него была прямая связь с моими мыслями. — Эта роза может прожить шесть месяцев без унции солнечного света или тепла. Может быть, даже больше. Идеальное количество времени, чтобы влюбиться.

Мое волнение вырвалось из меня, опустив плечи и омрачив лицо.

— В этом месте никто не влюбляется.

— То, что ты этого не планируешь, не означает, что этого не произойдет, — Вернон склонил голову. — Возьми мою розу в качестве примера. Она может выжить в самых суровых условиях и при этом процветать. Может, ты тоже сможешь.

Я придержала язык.

Нет смысла набрасываться на беднягу.

Вернон отступил, не оборачиваясь.

— Что ж, если мистер Коста доставит тебе неприятности, ты знаешь, где меня найти. Позаботься об этой розе для меня, ладно?

Когда он ушел, я скинула одеяло и схватила розу, желая сломать ее пополам.

Влюбись, моя задница.

Мне бы повезло не впасть в депрессию.

Только когда мои пальцы сомкнулись вокруг ее тонкого хребта, я поняла, который раздавил цветок под своим каблуком в розарии.

Я не хотела убивать что-то красивое только потому, что могла.

И роза действительно была хороша. Белый, как снег, с серповидными шипами, украшающими ее.

— Это не твоя вина, — я вздохнула, разговаривая с цветком. — Ты права.

С разочарованным стоном я протопала в ванную комнату, взяла контейнер с ватными палочками и наполнила его пресной водой.

Я воткнула в него розу, поставив на тумбочку.

Роза могла жить.

Даже если моя  жизнь закончилась.

ГЛАВА 13

Даллас

Клетки сделаны не из прутьев. Они сделаны из мыслей, ожиданий и страха.

Моя любимая цитата, теперь испорчена Ромео Костой, который сделал из Генри Плоткина лжеца.

Клетка, в которую Ромео заманил меня ловушкой, была коринфским дворцом, состоящим из мощеных площадей, старинных тротуаров и всего, что было покрыто золотом. Дом чистый и аккуратный. С таким безупречным полом, что с него можно есть.

Когда у меня закончились комнаты для исследования, я проскользнула в сад и впитала последние солнечные лучи в небе, спрятавшись между пышными кустами сирени.

После этого я отступила внутрь, чтобы обыскать каждую площадку, коридор, укромный уголок и угол.

Навязчивая тишина заставила волосы на моих руках встать дыбом.

Абсолютная, полная тишина.

До такой степени, что я ничего не слышала.

Ни щебетание птиц, ни жужжание кондиционера, ни жужжание приборов.

Каждая стена должна быть обшита изнутри. Как уместно, что мой будущий муж, сердце которого покрыто толстым слоем нерушимого льда, точно так же охранял свой дом.

Неудивительно, что он ненавидел меня.

У меня не было никаких запретов, я держала свое сердце в рукаве, и, как часто говорил папа, меня можно было услышать из большинства штатов Северной Америки.

Около шести вечера у меня заурчало в животе, напомнив, что я не ела почти сорок часов. С тех пор, как Ромео заставил меня лететь в этом самолете, и я объелась сыра, крекеров и креветочных чипсов.

Пришло время исследовать самую важную комнату в доме.

Расправив плечи, я прошла на роскошную кухню шеф-повара. От кастрюль и сковородок на плите исходил слабый запах приготовленной пищи.

Я положила руку на крышку — еще теплую  — и заглянула внутрь.

Мое лицо упало.

— Фу.

Брюссельская капуста и куриная грудка?

Я знала, что у этого человека нет сердца, но не было ли у него и вкусовых рецепторов?

— Проблема?

Голос был таким громким по сравнению с моим недавним бесшумным существованием, что я подпрыгнула.

Повернувшись, я столкнулась лицом к лицу с женщиной.

Хетти – предположила я.

Миниатюрная, резкая и всего на несколько лет старше меня, она оказалась совсем не такой, какой я ожидала.

Хотя я ненавидела своего будущего мужа, я не могла не чувствовать легкую панику при мысли, что кто-то такой милый бродит по его дому в течение всего дня.

Он буквально посадил тебя между ног и погладил по голове.

Ты должна болеть за то, чтобы эти двое влюбились друг в друга.

Я поджала губы, двигаясь к холодильнику.

— Без проблем.

Почему ярко-розовые кончики ее светлых волос выглядели так круто?

И почему ее кольцо в губе заставило меня захотеть такое же?

У мамы будет сердечный приступ.

Хетти сморщила нос.

— Тогда почему фукнула, когда ты открыла крышку? Неужели моя еда недостаточно хороша для вашего величества?

— Я уверена, что она великолепна, — я распахнула холодильник, — но я хочу чего-нибудь утешительного. А это…

Она фыркнула.

—Ужасно?

Я повернула голову, чтобы посмотреть на нее.

Несмотря на мое мрачное настроение, улыбка тронула мои губы.

— Я хотела сказать «здоровое», но… брюссельская капуста? Подруга – это хардкор.

Она хихикнула.

— Вина Ромео. Его диета такая строгая. Овсянка, постный белок и листовая зелень двадцать четыре часа в сутки. Этот павлин с шестью кубиками.

Итак, она знала, что у него есть шесть кубиков.

Во мне загорелся фитиль интереса.

— Это все, что ты для него делаешь?

Нанять личного повара, который будет каждый день готовить тебе куриную грудку и брюссельскую капусту, было все равно, что пойти в магазин «Шанель» за лаком для ногтей.

Если только она не делала больше, чем готовила.

— Да! — Хетти вскинула руки, откидываясь на табуретку, на которую претендовала. Ее укороченная рубашка «Joy Division» задралась, обнажая плоский живот над узкими джинсами. — Это ужасно. Я взялась за эту работу прямо из «Le Cordon Bleu». Прикинула, что здесь нет арендной платы и прилично платят, чтобы я могла накопить и погасить свои студенческие кредиты. Но готовить здоровую обезжиренную пищу мучительно скучно.

Нашла ли я родственную душу?

Может быть, она будет готова медленно отравлять его?

Я сделала мысленную пометку погрузиться в некоторые детективные книги для вдохновения.

Я закрыла холодильник, чувствуя головокружение от перспективы встретить кого-то, кто на самом деле говорил и вел себя так, будто живет в ту же эпоху, что и я.

Она была совсем как подруга из дома, только круче.

И более дружелюбнее .

И, возможно, спит с моим женихом.

— Думаешь, мы можем сделать что-нибудь еще?

Она изогнула бровь.

— Что у тебя на уме?

— Картошка фри с трюфелями, жаркое из свинины в беконе, засахаренный ямс и обезьяний хлеб, — я облизала губы. — Знаешь, просто как пример.

Хетти встала, буквально приняв вызов.

Вместо того, чтобы готовить еду в одиночку, она раздавала мне задания. Пока мы готовили, она рассказала мне о себе. Что она родом из Бруклина, путешествовала по миру в гастрономическом туре и готова убить ради еще одного раунда.

Она говорила о Ромео с уважением и любопытством. Как будто он был нерешенной головоломкой, для которой она все еще надеялась найти все части.

Хетти сунула обезьяний хлеб в паровую печь.

— Итак, мы можем поговорить о слоне в комнате?

Я нарезала батат, который должен был нарезать кубиками.

— Хорошо.

— Хм… кто ты, черт возьми, такая? — она засмеялась. — Типа, что ты здесь делаешь?

Ромео не сказал ей?

На самом деле, теперь, когда я подумала об этом, он также не сказал Вернону.

К бесконечному списку того, что мне в нем не нравилось, я добавила плохие коммуникативные навыки.

— Я… ну, наверное, я невеста Ромео.

Ее брови взлетели вверх.

— Наверное?

— Разве можно быть уверенной, когда речь идет о таких мужчинах, как он?

Хетти высыпала картофель фри с трюфелями в корзину, набитую бумажными полотенцами, и подала мне знак попробовать. Я взяла один и сунула его в рот.

Рай.

— Ты не выглядишь слишком удивленной, — я изучала ее, украв еще одну жареную картошку. — Это нормальное явление? Ромео часто привозит невест домой?

— Нет, — Хетти высосала мед с большого пальца, — но его отец постоянно твердил о женитьбе, так что я решила, что рано или поздно это произойдет. Я просто ожидала чего-то... другого.

— Невеста по почте?

Она фыркнула.

— Девочка, у этого мужчины женщины выстраиваются в очередь у его ворот двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. На данный момент это неприятность. Можешь ли ты сбрызнуть их водой или что-то в этом роде?

Несмотря на мои здравые чувства, я выпалила:

— Кого он обычно выбирает?

Хетти нахмурилась, ставя на стол две тарелки. Она делила со мной трапезу.

Глупые бабочки порхали над моей грудной клеткой.

— На самом деле, я никогда раньше не видела его с девушкой. Но женщины, которые обычно висят у него на руке во время мероприятий, наверное, заносчивые. Юбки-карандаши и абонементы в оперу. Они почти не говорят ни слова и уж точно не балуются картофелем фри с трюфелями. Не то, чтобы это должно иметь для тебя значение. Он никогда не берет их домой, — она указала вокруг. — Думаю, он слишком взволнован тем, что они загрязняют это место или что-то в этом роде.

Я записала это как важную информацию. Я намеревалась быть особенно громкой, некультурной и безвкусной, только чтобы досадить моему жениху, помешанному на аккуратности.

Мы взялись за еду, которая была очень вкусной.

Я застонала, заслужив ухмылку Хетти.

— Так вкусно, да?

Я кивнула.

Единственная приличная вещь в этом месте.

ГЛАВА 14

Даллас

К моему большому разочарованию, Ромео не было здесь, чтобы полюбоваться моей работой.

Я испачкала его отреставрированный двухсотлетний диван французской окантовкой, когда смотрела платный просмотр. Я даже не любила бокс, но мне нравилось тратить его драгоценные деньги.

Я не планировала портить его квартиру.

Действительно.

Это никогда не было моим намерением. Но потом я увидела, как там ужасно чисто, и не смогла удержаться.

Где, черт возьми, он вообще был?

Мне некого было спросить. У меня даже не было его номера телефона.

Что у меня было , так это его карточка «Центурион», которую я нашла на кухонном островке вместе с визитной карточкой шофера.

Поскольку я была на сто процентов уверена, что этот ублюдок не сделал здесь остановки, я поняла, что неуловимая Кара несет ответственность за этот кусочек человечества.

Из принципа я не стала покупать ничего носибельного. Я продолжала расхаживать в своем спальном халате, даже когда он начал пахнуть.

Хетти сморщила нос, оставив свои бесплодные попытки отстирать мое пятно от французской краски.

— Наверху есть прачечная.

—Я знаю, — я вертела вилкой, наматывая лапшу паппарделле. — Ты не голодна?

— Я ужинала с тобой два часа назад, — ее глаза проследили за соусом, который попал на мое платье, а затем на шерстяную обивку. — Ты не боишься, что Ромео сорвется, когда увидит, — она покрутила пальцем, — все это?

— Неа.

— Вы, ребята, в ссоре?

Если это ссора, то Вторая мировая война была спором соседей.

Почувствовав мое настроение, она встала, вернувшись с дорогой бутылкой шампанского.

— Мы можем напиться, чтобы забыть о наших бедах.

Я запихнула макароны себе в горло.

— Значит, я могу продолжить вспоминать их завтра, но уже с похмелья?

— Дело принято.

В полночь Хетти оставила меня томиться в своих мыслях.

Неистовая ярость затмила облегчение от того, что не нужно иметь дело с Ромео. Как он посмел запереть меня в своем особняке и продолжать жить своей лучшей злодейской жизнью?

Вместо жениха, на котором я могла бы вымещать свой гнев, каждый предмет в его спальне и кабинете был в моей власти.

Я не оставляла попыток узнать больше о человеке, который вошел в мою жизнь в дорогом смокинге и перевернул ее с ног на голову только потому, что это ему подходило.

Я провела всю ночь, просеивая документы в его кабинете, перебирая пункт за пунктом и раскладывая их не в хронологическом порядке, просто чтобы воздействовать на его психику.

К тому времени, как солнце поднялось над небом, я уже кое-что узнала о своем будущем муже:

1) Он был исключительно, тревожно, ужасно  хорош в зарабатывании денег. Его талант превращать десять центов в Бенджамина был непревзойденным.

2) В течение последних нескольких месяцев его отец заставлял его жениться в обмен на должность генерального директора в «Costa Industries» после предстоящего ухода старшего на пенсию.

3) Недружелюбные, краткие переписки по электронной почте между Ромео и его отцом также содержали резкие слова о семье Лихтов. Коста были напуганы и я была их способом поднять ставку в битве.

Удовлетворенная тем, что я положила брешь в своих исследованиях, я зашла на кухню, чтобы вдохнуть вафли Хетти с черникой и орехами пекан, прежде чем удалиться в свою комнату, чтобы вздремнуть.

На следующий вечер я сидела плечом к плечу с Хетти, прихлебывая чай, который она привезла из Дарджилинга.

— Он обычно спит вне дома?

Перед нами по экрану плясали новости. Кое-что о группе наглых грабителей среди белого дня, которые громили рестораны и роскошные магазины, грабя самых богатых полицейских.

— Как правило, нет, — Хетти рухнула на подушки. — Иногда, когда он работает очень поздно, он остается в своем пентхаусе в Вудли-парке. Но он не любит, когда его график нарушается. Он очень любит, чтобы его питание оставалось неизменным.

Итак… У Ромео была квартира в округе Колумбия. Еще одна информация, которая наверняка пригодится.

— Почему? — Хетти усмехнулась, толкая нас по плечам. — Скучаешь по лодке своей мечты?

Если под «лодкой мечты» ты имеешь в виду «Титаник», то… все равно нет.

Я не рассказала Хетти о характере моих отношений с Ромео. Хотя для того, чтобы сложить два и два, не требовалась степень в области неврологии.

Я улыбнулась ее вопросу.

— Не могу дождаться, когда увижу его снова

Эта часть даже не была ложью.

В следующий раз, когда я встречу Ромео, я напомню ему о своем существовании.

Громко. Грязно. И безоговорочно.

ГЛАВА 15

Даллас

Было только одно хуже пробуждения от мирного сна — грубое пробуждение  от мирного сна гаремом белых привилегированных мужчин средних лет, между которыми было достаточно подбородков, чтобы вылепить еще одного человека в натуральную величину.

— Это она? — я не узнала голос.

— К сожалению.

Этот краткий ответ мог принадлежать только одному человеку.

Мои глаза распахнулись.

И действительно, двое мужчин, которых я не знала, топтались у изножья моей кровати рядом с другим мужчиной, которого я знала, но жалела, что не знала – моим женихом.

Я села, прислонилась к спинке кровати и, зевая, потерла глаза.

Если я надеялась, что Ромео будет взъерошенным и неотдохнувшим, проведя несколько ночей вдали от своего дома, я глубоко ошибалась.

Он выглядел таким же свежим, как жевательная резинка, которую сейчас жевал, в накрахмаленном светло-сером костюме, светло-голубой классической рубашке и часах Panerai.

Он взглянул на часы.

— Уже почти шесть вечера.

Я провела рукой по ключице.

— Боже милостивый, ты можешь посчитать время. Какие еще отличительные качества должны быть скрыты в тебе, мой дорогой?

Взгляд, который он бросил на меня, мог вернуть Арктику в состояние до глобального потепления.

Я посмотрела между двумя его спутниками.

Я уже знала, кто они. Папа писал мне о них. Сообщение, которое осталось без ответа, несмотря на частые просьбы перезвонить.

Я снова откинулась на матрас, закрыв глаза.

— Ну, это было весело. Выходя, не забудь выключить свет.

— Как ты думаешь, что ты делаешь?

— Сплю.

— В середине нашего разговора?

— Это был разговор? — я натянула одеяло на плечи. — Я уверена, ты помнишь, как однажды ты обвинил меня в том, что я не вижу снов. Не могу мечтать, не выспавшись, — я зевнула, отгоняя их взмахом руки. — Что ж, отправляюсь в погоню за своими мечтами. Зубастики.

Ромео сдернул с меня одеяло.

— Это Джаспер Хейворд, мой адвокат. А это Трэвис Хоган, твой адвокат. Сегодня вечером мы подписываем брачный договор.

Он неторопливо подошел к окну, резким движением раздвинув шторы. Даже закат опалил мои прикрытые глаза.

— Ты нанял для меня адвоката, — я выскользнула из постели в своей шестидневной ночной рубашке и с важным видом подошла к нему. — Как мило с твоей стороны. Я уверена, что он будет действовать в моих интересах.

Ромео усмехнулся.

— Сегодня утром твой отец одобрил содержание соглашения. Будь уверена, это на уровне стандартных брачных договоров.

Его слова были такими сдержанными и осторожными, что мне захотелось встряхнуть его. Схватить его за костюм и трясти, пока его запреты не покатятся по полу, как монетки.

— Расслабься, дорогой. Я доверяю тебе, — я подошла к тележке с напитками, налила себе несколько пальцев виски из графина, зная, что он этого не одобрит. — Пока что ты не сделал мне ничего плохого.

Если бы сарказм был ядом, он был бы уже пять раз мертв.

— Дневное пьянство, — он поджал губы. — Осмелюсь спросить, не является ли это твоей привычкой?

Я могла бы пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз в своей жизни я выпивала, выросшая в условиях таких строгих религиозных правил.

Но ему и не нужно было этого знать.

Я вздохнула, помешивая напиток.

— Расслабься. Могло быть и хуже. Я могла бы быть кокаиновой наркоманкой, — я сделала глоток. — К сожалению, кокаин ничем не пахнет. Ты можешь в это поверить? Это было пятьсот баксов, которые я никогда не верну. Надеюсь, мне больше повезет с крэком.

Джаспер откашлялся. Трэвис похлопал его по спине, глядя на кого угодно, только не на меня.

Судя по бесстрастному взгляду Ромео, я знала, что он начал по-настоящему сожалеть о своем решении жениться на мне, так же как я знала, что сейчас уже слишком поздно отказываться от договоренности.

— Оденься, — его глаза перечислили каждое пятно, которое я приобрела в Потомаке. — Ты похожа на ныряльщика из мусорных баков.

— Одежда? — я нахмурилась, притворяясь тупой. — Но, малыш, у меня нет одежды. Помнишь, нам пришлось спешить в аэропорт, чтобы мы могли быть вместе? У меня не было времени собрать вещи.

— Кредитная карта, которую я тебе дал, не была декоративной.

— Не была? – вскрикнула я, расширив глаза. — Но она выглядит так красиво на кухонном столе. В любом случае, я была слишком занята тобой, чтобы использовать ее.

Два адвоката в замешательстве переглянулись между нами.

Джаспер поправил свой портфель.

— Не хотите ли уделить нам несколько минут?

— Да, — рявкнул Ромео в тот самый момент, когда я подняла стакан в воздух, объявляя:

— Минут? Я бы хотела всю жизнь провести наедине с этим красавчиком.

Джаспер и Трэвис убежали, бросая друг на друга неловкие взгляды.

Когда в замкнутом пространстве были только я и Ромео, я чувствовала себя меньше.

Не такой смелой. Тем не менее,

Я шагнула вперед, став лицом к лицу с ним. Чем быстрее он поймет, что я превращу его жизнь в ад на Земле, тем быстрее он меня отпустит.

— Где ты был, малыш? — я добавила сильный, глубоко прожаренный грузинский акцент, который, как я знала, сведет его с ума, подняв руку, чтобы провести влажным стаканом по его щеке. — Я хотела, чтобы мы просмотрели свадебные брошюры. Я думаю о пионах в качестве цветов. Блестящая тематика. Ты бы очень хорошо смотрелся в костюме с блестками. Лето в Портофини. В честь твоего итальянского наследия, знаешь ли.

— Портофино,  — он выхватил виски из моей руки и провел им между моих грудей. Вкусная дрожь пробежала по моей коже. — Церемония состоится в конце месяца на заднем дворе фон Бисмарка, и список гостей уже закрыт, его курируют обе наши семьи, — от его резких слов у меня закружилась голова. Была дата. И место. — Ты можешь забрать свои пионы и блестки. Если ты думаешь, что плохой костюм собьет меня с намеченного пути, то ты не обращала внимания.

Он опрокинул стакан, позволив нескольким каплям виски стекать между моих грудей, скользить вниз по животу и исчезать в нижнем белье сквозь платье.

Это было эротично, сводило с ума и бесило одновременно.

Я дышала сильнее, так что кончики моих сосков касались его груди каждый раз, когда я выдыхала.

— Не могу дождаться, — выдавила я.

— Хорошо. Вот еще одно событие, от которого можно прийти в восторг. Ты приедешь к моим родителям вскоре после того, как мы подпишем брачный договор, где будешь вести себя наилучшим образом, что для тебя, возможно, означает использование посуды и воздержание от обнюхивания чужих задниц в качестве приветствия.

Я смотрела на него со всей ненавистью в мире, дрожа от ярости. Его полное равнодушие сломило меня. Он был самым холодным и подлым человеком, которого я когда-либо встречала.

Его глаза метнулись с моего лица на ночную рубашку. Моя грудь вздымалась. На мне не было лифчика, и мои соски набухли от прилива адреналина.

— Ты ничего не можешь с собой поделать, да? — в его бледных глазах мелькнул садистский блеск. — Такое простое создание.

Сквозь атласную ткань он провел морозным краем стакана по тугому бутону, свободной рукой поднеся телефон к уху.

Я не могла двигаться.

Не могла даже дышать.

Ощущение было настолько сильным и невероятным, что все мое тело превратилось в глину. С этим простым прикосновением казалось, что он владеет каждым дюймом меня.

Жар закрутился ниже моего пупка. Мои груди казались тяжелыми, полными и чувствительными, умоляя, чтобы их сжали и поиграли.

— Кара? — Ромео лениво провел стаканом вокруг моего соска.

Я подавила желание прижаться к нему. Чтобы просить больше.

В миллионный раз я проклинала отца за свое защищенное воспитание. Если бы я была менее невинна в этих вещах, Ромео не держал бы меня так крепко.

— Зайди в галерею Тайсона и купи мне каждую вещь для женщин из последнего сезона «Yves Salomon», «Celine», «Burberry» и «Brunello Cucinelli». Маленького размера.

Он поставил стакан и потянулся ко мне.

Вся его горячая ладонь накрыла мою правую грудь.

— Размер бюстгальтера 32B.

В точку. Черт возьми.

Схватив мою бедренную кость, он развернул меня к себе спиной. Я чувствовала его взгляд на своей заднице.

Его рука скользнула сзади под мой халат, поглаживая мою голую грудь.

— Четвертый размер штанов.

— Шестой, придурок.

Странное покалывание между ног заставило мою кожу загудеть от ожидания. Мысль о сопротивлении пришла мне в голову, но я знала, что если я это сделаю, то никогда больше не испытаю этого удовольствия.

Кара сказала что-то, что я не смогла разобрать по телефону.

Я сгорала от стыда. Он разговаривал с другой женщиной, играя с моим телом, как будто это была его личная игрушка, но мне слишком нравилось то, что он заставлял меня чувствовать, чтобы прекратить это.

— Короткие сапоги для брюк. Она ростом с садового гнома, — Ромео ущипнул меня за сосок, отчего у меня подкосились колени.

Я подавила стон. У меня было отчетливое ощущение, что он сексуально насмехается надо мной, просто чтобы доказать мне, что он может. Еще одна из его контрольных игр.

Он прижал свой член к моей заднице, сжал мою грудь и провел рукой от соска к моей шее, наклоняя мою голову к себе.

— Какой у тебя размер обуви, Печенька?

Мой размер обуви? Я даже не могла вспомнить свое второе имя, когда его член пульсировал между моими ягодицами.

Думай. Ты же знаешь.

— Шесть целых пять десятых, — мой голос стал хриплым.

Он сразу освободил мое горло, отступив назад, совершенно не реагируя на мое тело. По моей готовности к нему.

— Шесть целых пять десятых. Пожалуйста, доставь все товары в течение двух часов. Время имеет существенное значение.

Он закончил звонок.

Я повернулась к нему лицом, разочаровавшись в себе за то, что позволила ему играть на моем теле, как на инструменте. Снова.

Разве я ничему не научилась на балу дебютанток?

— Сегодня вечером ты предстанешь перед моей семьей как приличная, уравновешенная леди, — он схватил "Макаллан М" за горлышко и конфисковал его. — Если тебе удастся обмануть их и заставить думать, что ты действительно подходишь для брака, я вознагражу тебя соответствующим образом и избавлю от сдерживаемой сексуальной неудовлетворенности.

— Ты имеешь в виду, что ты только что шантажировал меня хорошим поведением, чтобы мы могли заняться сексом сегодня вечером?

Удар хлыстом от его последней фразы обжег мне щеки.

Он действительно думал, что я буду его маленькой секс-куклой только потому, что трюки, которые он использовал с моим телом, вызывали мое любопытство.

Он сделал неодобрительное лицо.

Господи, какой заносчивый.

— Мы еще не женаты, мисс Таунсенд. Я имел в виду оральные услуги.

— Оральные услуги? — я наморщила нос, заметив, что он говорит так, словно только что сошел с потрепанных страниц исторического романа. Так получилось, что это был мой наименее любимый жанр. — И почему ты говоришь так, будто сбежал из Бриджертонов?

Не было смысла говорить ему, что сегодня вечером не будет ни уроков орального искусства, ни сердечного ужина, ни подходящей невесты.

— У наших адвокатов, наверное, кончилось терпение, — он отпил виски прямо из бутылки. — Честно говоря, у меня тоже.

Не волнуйся, милый, подумала я, проходя мимо него и не желая выглядеть расстроенной, когда я закончу с тобой, ты будешь бежать и точка.

ГЛАВА 16

Олли Vb

Как обживается Делавер?

Ромео Коста

Даллас.

Олли vB

Какое шоу любила моя бабушка?

Ромео Коста

Мы не играем в "Jeopardy", ты, бездарный человеческий ребенок.

Ее зовут Даллас.

Зак Сан

Это весьма прискорбно для нее.

Но не так жаль, как жениться на твоей заднице.

Олли vB

@Зак Сан, согласен.

Эта девушка, должно быть, в прошлой жизни была в юденрате, чтобы заслужить такую карму.

Зак Сан

Правая рука Муссолини.

Олли vB

*Правая рука Муссолини.

Ромео Коста покинул чат.

Oлли vB добавил Ромео Коста в чат.

Зак Сан

Она все еще кормит тебя таким количеством дерьма, что хватило бы на Северное полушарие?

Олли vB

Я никогда не смогу забыть картину, на которой Ромео посинел, когда она виляла своей маленькой попкой у него на коленях.

Ход босса-сучки.

Зак Сан

Или когда Ромео поднял шум после того, как она пристала ко второму пилоту.

Его самоконтроль испарился быстрее, чем мысль в мозгу Олли.

Ромео Коста

Она не приставала ко второму пилоту.

Она просто была трудной.

Стерва – вот кто она.

Олли vB

Вы уже заключили помолвку?

Ромео Коста

Ты знаком с человеческими обычаями?

До свадьбы ничего не нужно делать.

Олли vB

Вот это да.

Это определенно "нет".

Ромео Коста

Джентльмен не целуется и не рассказывает.

Олли vB

Придурок, пожалуйста.

Брось притворяться джентльменом.

Я встречал дилдо более благородных, чем ты.

Зак Сан

@ Олли vB,  ты встречал дилдо?

Социально или телесно?

Или и то и другое?

Ромео Коста

Я не могу поверить, что почти два десятилетия обучения в лучших заведениях Америки сделали меня вашим лучшим другом.

Олли vB

Я хочу, чтобы ты знал, что я чертовски восхитительный и первоклассный друг.

И я рад это доказать.

Может, мне ее впустить?

Ромео Коста

Еще раз пошутишь об этом, и я лично отрежу твой член и буду кормить тебя им, кусочек за кусочком, пока ты не подавишься.

Зак Сан

Припадок гнева №2 должным образом зафиксирован и внесен в протокол собрания.

Эта женщина превратила тебя в обезьяну.

Олли vB

...

Это значит "нет"?

ГЛАВА 17

Ромео

Предупреждающие знаки вспыхивали ярко и громко, побуждая меня прислушаться к ним.

Случилось так, что я был так доволен золотым румянцем моей невесты, дразнящей шеей, полной грудью и жуткой красотой, что ослабил бдительность.

Она выглядела восхитительно, даже в своей испачканной ночной рубашке. Такая болезненно юная, невинная и живая. Ласкать ее грудь было все равно, что лить чернила на свежевыпавший снег.

Как совершенный грех.

Развращает неиспорченное.

Брачный договор прошел без заминок. Печенька просмотрела каждое слово, десять раз написала имя на пунктирных линиях и слушала, кивая, когда это было уместно.

Это был первый раз, когда она проявила признаки рациональности.

Это должно было быть моим первым предупреждением.

Ее дерзость вернулась в полном разгаре, когда наши адвокаты ушли, а Кара прибыла, чтобы доставить триллион новых нарядов.

Печенька впитала взгляд пятидесяти семилетней Кары с обручальным кольцом. Ее плечи поникли.

У моей невесты было бесстрастное выражение лица нетерпеливого щенка.

— Эта одежда – оскорбление для глаз во всем мире. Это будет выглядеть так, будто я играю в переодевание шестидесятилетней, — Даллас разбросала кашемировые платья и кардиганы ручной вязки на твердом дереве, выбирая наряд для ужина.

У меня подскочила температура тела. Я определенно презирал беспорядок, а в ней все было неопрятным.

Кара крутилась вокруг Даллас, сунув ей разные предметы одежды. Хетти присоединилась к вечеринке, выходя из себя каждый раз, когда Даллас испытывала терпение Кары.

Я подозревал, что они быстро подружились за то время, что я провел в своем пентхаусе в Вудли-парке. Я не возражал. Хорошо, что Печеньке было с кем поговорить.

Потому что этим человеком был бы не я.

Тем не менее, я не был в восторге от того, что сидел в первом ряду на этой картине.

Кара взяла клетчатый свитер.

— Что не так с этим платьем?

Даллас надула губы, как ребенок, просто чтобы потрепать мне нервы.

— Я буду выглядеть так, будто собираюсь начать монолог о том, что не видела своего возлюбленного восемьдесят четыре года.

Хетти, получившая отсылку к «Титанику», рухнула на пол, с каждым смехом хватаясь за живот.

Взволнованная Кара уперлась кулаком в бедро.

— Это шестнадцатое платье, которое вы примерили, юная леди. Это потрясающее платье. Классика. Стоит целое состояние. Я не слышала никаких жалоб, когда Ромео купил его для своей бывшей девушки…

Она не закончила фразу, но этого было достаточно, чтобы изобразить отвращение на лице Печеньки.

— Что ж, в таком  случае он может жениться на ней.

Нет, спасибо.

Я бы выбирал Даллас вместо Морган каждый день моей проклятой недели.

Через сорок минут этого зрелища я вырвал платье у Даллас из кончиков пальцев.

— Если ты не выберешь наряд, я сделаю это за тебя. Осмелюсь ли я подозревать, что у нас разные вкусы?

Яростный взгляд опалил ее щеки.

— Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Всем выйти.

С удовольствием.

Я ждал в фойе, приклеенный к своим сообщениям.

Олли  vB

Так или иначе, этот диван нуждался в ремонте.

Зак Сан

Не хотелось бы тебя разочаровывать, но ты женился на женственной, девственной версии Оливера.

Ромео Коста

Зак, милый, ты уверен, что пишешь строчки кода, а не кокаина?

Рядом со мной присвистнула Хетти.

— Святое. Дерьмо.

Я сунул телефон в карман, поднял голову. Печенька спустилась по лестнице, напоминая мне, почему я ее украл.

Впервые в жизни я пожалел о своем запрете на секс.

Я представил себе, как эта неопытная, наивная женщина будет извиваться подо мной, когда я лишу ее девственности и это сделает всю мою жизнь, если не десятилетие.

Моя будущая жена выглядела ошеломляюще.

Широкое декольте пробивалась сквозь корсет ее золотого платья. Ее широкие бедра колыхались при ходьбе, направляя шлейф в пол. На голове был свободный пучок, а пару темных локонов обрамляли ее лицо.

Она была так красива, что я следил за каждым ее движением, словно она была Фата Морганой.

Увы, даже мисс Таунсенд, какой бы привлекательной она ни была, не смогла нарушить правило отсутствия наследников.

Даллас добралась до последней ступеньки, где сунула мне в грудь свою сумочку «Шанель». Я поймал ее, потакая ей.

Если держать ее сумочку сегодня вечером означало, что она будет хорошей девочкой, когда я познакомлю ее с родителями, я был готов ненадолго притвориться джентльменом.

— Я собираюсь перекусить по дороге. Я не ела уже два часа.

Куда она поместила всю эту еду?

— Поторопись и позаботься о платье.

Она направилась на кухню, но остановилась, нахмурившись.

— Твоя семья ужасна? Мне нужно знать, стоит ли дополнять ли мою закуску рюмкой чего-нибудь крепкого.

— Принеси себе две рюмки. Вообще-то, принеси всю бутылку. Мы разделим ее.

ГЛАВА 18

Ромео

С другой стороны, у меня были угрызения совести покупателя.

Я всю дорогу до дома родителей смотрел на свою будущую жену, размышляя, не выросла ли она среди койотов. Длинные стройные ноги Даллас рассыпались под ней, как лишняя ткань только что надетого платья.

Она открыла пачку «Oreo» и со стоном слизнула сливки, запивая их марочным шампанским, которое мы разделили.

— Ты знаешь, что в Японии есть бурбонский шоколад и кофейное печенье? Представь, какой это должен быть вкус.

Единственное, что я представлял, это моя сперма вместо крема Орео, капающая с ее сочных губ. Меня взбесило, что я на мгновение попался на удочку, когда она заявила, что она алкоголичка.

Женщина была пряма как стрела. Ленивая, избалованная и безрассудная, конечно. Но единственным ее пороком, казалось, была еда, которая отправит ее в объятия диабета второго типа и ранней могилы.

К сожалению, Даллас восприняла мой взгляд как открытое приглашение к разговору:

— Так почему твой папа так сильно хочет, чтобы ты женился?

Она швырнула печенье «Oreo» без крема в мусорное ведро и взяла другое, разломив его только для начинки.

Я не стал спрашивать, откуда она это знала. Камеры в моем кабинете засняли, как она шныряла по моему рабочему столу в разрешении 4K Ultra HD.

— Потому что он выходит из-под контроля так же, как и я, и знает, что я скорее завел бы домашнего медведя, чем жену, если бы это был мой выбор.

— Ура мне, — ее язык смахнул сливки. Иисус. — И почему ты соглашаешься с этим?

— Потому что он владеет компанией, которую я должен унаследовать как пряник, и я не отдам ее этому коричневому мешку с ЗППП, Брюсу.

— Расскажи мне об этом Брюсе.

Она перестала слизывать крем и просканировала меня, ее интерес пробудился. Это был первый раз, когда женщина активно не пыталась либо убить меня, либо довести меня до безумия, так что я бросил ей еще одну кость.

— Он генеральный директор «Costa Industries», невыносимый придурок и, что хуже всего, феноменально справляется со своей работой. Когда мы туда доберемся, ты заметишь, что мой отец обращается с Брюсом как с дорогим пуделем. Отец познакомился с Брюсом за год до того, как Моника забеременела мной. Они годами безуспешно пытались, поэтому он решил, что Брюс – его единственный шанс получить наследство.

— А как насчет отца Брюса?

— Неважно. Владеет фармацевтической империей, которая достанется старшему брату Брюса, а затем перейдет по наследству.

— Итак, Брюс хочет получить наследие Косты.

— Именно так. За несколько месяцев до того, как он узнал о беременности Моники, отец взял Брюса под свое крыло, подписав контракт с «Costa Industries». С тех пор Брюс выполнил свою волю, женившись на богатой наследнице империи моды только для того, чтобы ее отец вложил средства в начинания отца. Папа хочет, чтобы мы были его марионетками. Все, что принадлежит нам, должно принадлежать и ему.

Печенька заправила прядь за ухо.

— Твой папа похоже, еще хуже моего.

— Сомнительно.

— Почему?

— Никто из порядочных людей никогда не отдаст свою драгоценную дочь кому-то вроде меня.

— Значит, ты признаешь, что ты ужасен, — она отпраздновала это одним взмахом кулака.

— Я признаю, что мне не хватает сострадания, сочувствия и сопереживания. Именно поэтому мне было бы лучше остаться неженатым.

— А твоя мама?

— Ей в основном не хватает хребта. Уровень сострадания у нее достаточный.

Даллас закатила глаза.

— Я имею в виду, ты с ней близок?

— Не очень, — я допил шампанское, — она не такая, чтобы говорить о ней дома.

— Разве она  не должна быть твоим домом?

Боже, Даллас снова звучала как детская книжка.

— Хватит болтать, Печенька. Ты здесь, чтобы выглядеть красивой и живой. Бесплатная терапия лишняя.

Даллас вздохнула.

— Это ужасно, не так ли? Как, в конце концов, все, чем мы являемся, является побочным продуктом амбиций, принципов и желаний наших родителей. Сборник воспоминаний, ошибок и необъяснимого стремления угодить тем, кто дал нам жизнь. Посмотри на нас, — она смотрела в окно, уголки ее идеальных губ были опущены, — Оба застряли в помолвке, с которой мы не хотим иметь ничего общего из-за наших родителей.

Я уставился на нее, ледяная глыба в моей груди немного оттаяла.

Это была первая глубокая вещь, которую она сказала, и мне было интересно, были ли другие интересные вещи в ее прекрасной голове или это была случайная фраза, которую она случайно запомнила.

Даллас отодвинулась от меня, вероятно, опасаясь, что я снова заставлю ее чуть ли не кончить – мое новое неудачное хобби.

—Почему ты так смотришь на меня?

— Потому что, — сказал я, когда «Майбах» остановился перед домом моих родителей, — я думаю, что ты только что непреднамеренно придала мне смысл.

ГЛАВА 19

Ромео

Мои родители жили в особняке в стиле французского кантри, облицованном боральскими кирпичами.

Несмотря на то, что они живут на одной улице, им потребовалось целых десять минут, чтобы добраться до ворот, а затем еще две минуты, чтобы пересечь подъездную дорожку длиной в милю.

Их дом площадью четыре акра был одновременно величественным и достаточно скромным, чтобы кричать о старых деньгах. Заманчивые желтые огни мерцали в огромных окнах, освещая длинный стол, заставленный профессионально приготовленной едой.

Я знал, что для любого, кроме меня , это выглядело как картина семейного счастья.

Я сделал последнее предупреждение Даллас, прежде чем нажать на звонок.

— Помни, сегодня ты – благовоспитанная женщина.

— Кто-то сказал «хлеб»? — Даллас ахнула, притворяясь немой. — Пожалуйста, скажи мне, что будет и подливка. Или что-нибудь, во что я могу его обмакнуть.

С другой стороны двери раздался стук каблуков Моники. Как только она открылась, я бросил Печеньку в ее объятия, мою человеческую жертву.

— Мать, Даллас Таунсенд. Даллас, это Моника, женщина, которая дала мне жизнь, возможно, назло мне.

— Боже мой, посмотри на себя! — Моника пренебрегла всеми приличиями и этикетом, вцепившись своими когтями в щеки Даллас, рассматривая нежное лицо моей невесты с истерическими зрачками. — Я не буду притворяться, что не любопытствовала, чтобы узнать о тебе побольше. Все говорили, что ты великолепна, но это слово не описывает тебя!

Печенька привлекла мою обычно немногословную маму в объятия с театральным размахом. Хотя мне не особо нравилась ни одна из них, я был доволен, что они хорошо подходят друг другу.

— Ну, миссис Коста, я уже вижу, что мы с вами отлично поладим.

— Пожалуйста, зови меня мамой!

Даже я не называл ее «мамой».

Кроме того, почему она ставила восклицательный знак в каждом предложении, слетевшем с ее губ?

— О, если вы настаиваете. Мама , вы знаете здесь хорошие магазины?

— Знаю ли я? — у Моники чуть не остановилось сердце. — В каждом из них у меня есть персональный консультант.

Ее взгляд поймал жемчужное ожерелье, которое Даллас, должно быть, украла из моей комнаты. Я знал, что она шпионила, повсюду оставляя жирные отпечатки пальцев, но только сейчас заметил его на ее шее.

Моника прикрыла губы кончиками пальцев, бросив на отца взгляд.

— О, дорогой, Ром подарил Даллас ожерелье твоей прабабушки. Они действительно женятся.

Позади нее отец, Брюс и Шелли смотрели на Даллас. Я изучал своего отца. Широкие плечи, то, как они опускались при каждом выдохе.

Он уперся рукой в перила. Как я понял, для поддержки, хотя он никогда бы в этом не признался. Он ненавидел слабости.

Плохая новость заключалась в том, что он все еще жив.

Хорошие новости?

Он выглядел не так хорошо, как в последний раз, когда я его видел.

Брюс и Шелли продвинулись вперед после того, как Даллас удалось освободиться от хватки Моники.

— Дорогая, — Шелли сжала плечо Печеньки, мрачное выражение затмило ее лицо. — Мы слышали, что произошло на балу дебютанток. Ты в порядке?

— Мисс Таунсенд, — Брюс проскользнул между ними, схватив Даллас за руки в исполнении, достойном Оскара, — если вам нужно обсудить что-то наедине, я в полном вашем распоряжении.

Этот придурок хотел, чтобы Печенька упала к его ногам и умоляла спасти ее от большого злого волка.

Я предсказал такое поведение Брюса, а также реакцию Даллас – она знала, что у нее нет выхода.

Нет дома, куда можно вернуться.

Чапел-Фолс принял ее в качестве моей жены только после нашего фиаско с розарием.

Хотя я ожидал, что Даллас заткнет Брюса, я не ожидал, что она вздернет нос, глядя на него, как на скромного слугу.

— Брюс, да? — ее глаза сузились, нога отодвинулась назад.

— Да, — он склонил голову в притворной скромности. — Не нужно делать храброе лицо, моя дорогая. Я видел видео в социальных сетях…

— Ты знаешь, что говорят о социальных сетях, — Печенька рассматривала свои наманикюренные ногти со скучающим видом. — Это не что иное, как ложная реальность.

Шелли шагнула вперед, пытаясь выбить хоть какое-то признание из моей невесты.

— Но ты выглядела такой разъяренной…

— О, да, — Даллас рассмеялась, накручивая прядь волос на палец. Я заметил, что у нее на носу было созвездие веснушек в форме крыльев. — Но потом у меня было время остыть и подумать, насколько этот человек полностью одержим мной. Посмотрите, на что он пошел, чтобы мы поженились. Клянусь, каждый раз, когда он смотрит на меня, в его глазах стоят слезы. Он не может сдержать себя. Я держу его счастье в кулаке. Насколько это романтично?

Я мог поцеловать ее в тот момент.

Конечно, она, вероятно, откусила бы мне губы в качестве расплаты.

Разочарованные, Брюс и Шелли бросились в сторону, когда отец, наконец, направился к Даллас.

Моя кровь остыла в жилах.

Мои мышцы напряглись.

Я припарковал собственническую руку на ее талии.

Даллас приняла во внимание общее благополучие моего отца. Или его отсутствие. Миллион вопросов плясали в ее медовых глазах.

Я надеялся, что отец видел каждый из них.

Он ненавидел мысль о том, что люди знают, что с ним произошло. Что его сильное тело подвело его, и он скоро увянет сам в себе.

Вот почему он решил уйти в отставку до того, как широкая публика сможет увидеть, что с ним сделала его болезнь.

Отец схватил руку Даллас и поднес ее к своим губам, установив с ней зрительный контакт.

— Ромео, она восхитительна.

— У меня есть глаза, — сообщил я ему.

— У тебя тоже есть руки, и они, кажется, все на ней. Расслабься, — он усмехнулся. — Она ведь никуда не собирается бежать, верно?

Даллас изучала окружающих ее людей, пытаясь прочесть атмосферу. Было очевидно, что между присутствующими мужчинами вспыхнула неприязнь.

Подстраховав свои ставки на безопасные акции, она взяла Монику под руку и улыбнулась.

— Я бы с удовольствием помогла вам на кухне, мама.

— О, я не заходила на свою кухню с тысяча девятьсот девяносто восьмого года, — она махнула рукой. — Это все слуги.

Даллас ослепительно улыбнулась, но я мог сказать, что ей не понравилось, как Моника использовала слова «слуги».

Была ли у моей юной невесты мораль? Вряд ли.

Лучше не узнавать.

— Пойдемте ужинать? — предложил отец.

— Конечно, Ромео, — Брюс повернулся к нему и показал на свой живот, чтобы он его погладил.

Когда они вчетвером вошли в столовую, Печенька сдержалась и наклонилась ко мне с тихим голосом.

— Твой отец в порядке? С ним что-то не так?

Со ним было много чего не так.

Атаксия Фридрейха – единственное, что было в нем хорошее.

В конце концов, это убьет его. Слишком медленно, на мой взгляд. Но тем временем я наслаждался прогрессированием его симптомов.

Каждый раз он с трудом ходил после внезапных приступов. Усталость. Замедленная речь. Единственный раз, когда я слушал, как он говорит.

— У него редкое наследственное заболевание, вызывающее прогрессирующее поражение нервной системы, — я направился в столовую, отказываясь соответствовать ее громкости.

Мне было все равно, услышит ли отец меня.

На самом деле, я бы получил удовольствие.

Ее лоб сморщился.

— По наследству? Ты тоже…

— Получу это? Нет. Для этого нужны два рецессивных гена, — я наклонился к ней, мои губы коснулись раковины ее уха. — Осторожнее, Коротышка. Не хотел бы ошибиться в твоей заботе.

Ужин состоял из перекрестного допроса Брюса и Шелли по поводу бала дебютанток, Моники, пытающейся заманить Даллас на европейский шопинг, и отца, пытающегося выпытать у нее явные недостатки.

А их было много.

Моя невеста рухнула на свое место, как переваренная креветка, наверняка, чтобы подействовать на мои и без того ободранные нервы.

Я мог сказать, что Печеньке не нравилось защищать наши отношения по той простой причине, что их не существовало. Она была вынуждена лгать сквозь зубы ради мужчины, который вырвал ее из шикарной жизни.

К тому времени, когда был подан десерт, она даже не прикоснулась к нему.

Брюс и Шелли задали ей миллионный вопрос о ее отношениях с Мэдисоном Лихт. Она делала частые глотки воды, ее обычный огонь давно потух.

— …просто нахожу странным, что после того, как Мэдисон пропел тебе дифирамбы половине «DMV», вы двое разорвали помолвку после короткого флирта с нашим младшим…

Брюс бурлил бы эту тему до тех пор, пока масло не полилось бы, если бы Печенька не выпалила:

— Я отойду?

Мои родители обменялись озадаченными взглядами.

— Валяй, — я встал отодвинуть ей стул.

Она исчезла быстрее, чем верхняя часть бикини на весенней вечеринке в Канкуне.

Брюс повернулся ко мне.

— Младший, сынок, то, что ты делаешь с этим ребенком, прискорбно.

— То же, что ты делаешь со мной, — заметил я.

— Что я делаю с тобой?

— Существуешь.

— Ромео, — фальшиво упрекнул старший. Ему чертовски нравилось наше соперничество за его трон, — перестань издеваться над Брюсом. Тебе лучше знать, как не уважать старших.

Я глотнул бренди.

— Он начал это.

Брюс нахмурился.

— Как это?

— Тем, что родился.

Ничто так не пробуждало моего внутреннего ребенка, как спор с моим заклятым врагом перед моим отцом.

— Мэдисон ходит вокруг и говорит людям, что министерство обороны сделает им предложение о годовом контракте, — старший погрузился в свой пирог, меняя тему. Вилка, зажатая между его пальцами, звенела то ли от раздражения, то ли от болезни. — Тот, по которому мы сейчас работаем. Знаете, их компания владеет правами на прототип ударно-волновой системы электрошокера. Мои источники говорят, что это решающий фактор. У них есть передовые чертежи, которых нет у нас.

Прямым следствием того, что отец полагался на инженеров и экспертов с устаревшими знаниями и без опыта эксплуатации, о котором можно было бы говорить.

Старший не просто уронил мяч. Он позволил бы ему катиться до родного поля нашего врага.

Когда я учился в Массачусетском технологическом институте, он упрекнул мою степень в инженерии в том, что она расточительна, поскольку «Costa Industries» может похвастаться армией инженеров, и все же мы были здесь.

Десятилетие прошло, а мы все еще стоим на том же месте, как дураки.

— Мэдисон прав. Мы старой крови, — я стукнул стаканом по столу, глядя старшему в глаза. — Сделай меня своим генеральным директором, и я дам тебе ультрасовременное оружие. Я говорю об уничтожении на ядерном уровне.

— Ромео, — Брюс сглотнул. Он участвовал в этом из-за денег. Мы оба знали, что отцу необходимо в ближайшее время принять решение, и это решение станет либо нашей неожиданной удачей, либо засухой. — Тебе стоит подумать над этим. По крайней мере...

— Давай посмотрим, как ты сначала пойдешь к алтарю, сынок, — мой отец попытался и снова потерпел неудачу, чтобы нарезать свой пирог. Однозначно его болезнь. Его вилка со звоном ударилась о тарелку, когда он потянулся за своим напитком, — а потом я серьезно подумаю.

Я не твой сын.

Не там, где это важно.

Я раздавил жвачку между зубами.

Помимо желания продолжить династию Коста, старший также рассматривал мое потомство как развлечение для своей жены. Он полагал, что если шантажом заставит меня жениться, то у меня будут дети, семья, что-то, чем Моника будет занята и удовлетворена.

Она хотела внуков, веселых рождественских каникул и праздничных открыток, достойных «Hallmark». Импровизированная семья, которой у нее никогда не было, потому что мой отец был слишком занят тем, что трахал кого-нибудь на Восточном побережье с юбкой, чтобы уделять нам хоть какое-то внимание.

Моника подняла свой стакан.

— Ромео?

— Да?

— Где Даллас?

Хороший вопрос.

Она ускользнула из моего разума.

И, возможно, помещения.

Поскольку существовал разумный шанс, что ответом на него будет бегство в лес с семьей барсуков, я бросил салфетку на тарелку и встал.

— Я проверю, как она.

Моника коснулась своего горла.

— Взгляни на него. Я не видел, чтобы Ром был так привязан к кому-либо со времен Морган.

Морган.

Я даже не стал проверять, была ли Печенька на кухне, в саду или в библиотеке старшего. Я точно знал, где ее найти, и поднимался по лестнице по ступеньке две за раз.

Я обогнул массивный коридор из красного дерева, распахнув дверь в комнату моего детства. И действительно, Даллас была там, примостившись на краю моей подростковой кровати и листая старый фотоальбом.

Мы с Морган отдыхаем в Аспене.

Морган и я в Нью-Йорке.

Мы с Морган целуемся. В обнимку.

Существовали в нашей собственной маленькой вселенной.

Она не подняла глаз, даже когда я вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

— Почему ты не женился на ней? — ее голос звучал издалека. В другой галактике. — Морган. Очевидно, ты все еще любишь ее.

Почему бы Даллас так не предположить?

Моя старая комната была святыней моей бывшей девушки.

Фотоальбомы. Картины в рамочках. Билеты с концертов, которые мы посетили. Памятные вещи из экзотических мест, которые мы посетили.

Я отказался выбрасывать доказательства того, что когда-то был полностью функционирующим человеком.

Лицо Морган отпечаталось на каждом дюйм этой комнаты. Ее хрупкая фигура балерины. Ее смуглая улыбка.

Она была грациозна, как прекрасный осенний день. Она преуспела везде, где не преуспела моя нынешняя невеста.

Подойдя к будущей жене, я выхватил альбом у нее из рук и сунул обратно в ящик тумбочки, в его обычное место жительства.

Мне было все равно, но я мог сжечь все воспоминания о Морган дотла, а потом помочиться на останки, чтобы избежать пожара. Я полностью оправился от наших пятилетних отношений и последовавшей за ними разорванной помолвки.

Но я не мог уничтожить доказательства наших отношений, иначе члены моей так называемой семьи неверно истолковали бы причину.

— Жениться на ней было невозможно.

В основном с тех пор, как я выгнал ее из нашего общего пентхауса совершенно голой в тот день, когда наша помолвка распалась, а затем подал на нее запретительный судебный приказ, когда она постоянно пробиралась к моей двери, умоляя о прощении.

— Ты все еще влюблен в нее, не так ли? — Даллас подняла свое красивое лицо вверх, моргая темными кучерявыми ресницами, которые делали ее похожей на животное Диснея.

Отрицание вертелось у меня на языке прежде, чем я понял, что если скажу «да», то избавлю Печеньку от горя, когда в конце концов избавлюсь от нее.

Уже сейчас ее тело было слишком близко к моему.

За мятежной жилкой скрывалась молодая женщина, способная на большую любовь. Любовь, которую я бы точно не вернул. Было бы лучше установить, что мы были бы не чем иным, как коммерческой сделкой.

— Да, — услышал я свой собственный голос.

Это был первый раз за многие годы, когда настоящий смех застрял у меня в горле.

Я. Влюблен в Морган.

Я больше симпатизировал дьяволу.

У Даллас перехватило горло. Она кивнула, собирая платье и вставая.

— А ты? — Спросил я. — Мэдисон владеет твоим сердцем?

Так утверждала Фрэнки.

Я собирался обнюхать эту тему. Не потому, что меня это волновало, а потому, что мне нужно было знать, стоит ли мне следить за ней.

Тот факт, что у меня не было к ней чувств, не означал, что я был восприимчив к скандалу, который потряс бы округ Колумбия до основания.

Она остановилась у двери, спиной ко мне.

— Твой коллега и его жена действуют мне на нервы, — она проигнорировала мой вопрос. — Я хотела бы вернуться домой в ближайшие десять минут.

Я бы подтолкнул ее к Мэдисону, но я просто не мог найти в себе силы проявить любопытство.

— Я позвоню Джареду.

ГЛАВА 20

Даллас

По крайней мере, я могла быть спокойной, зная, что невежественность моего мужа распространяется и на других.

Джаред подъехал к особняку около полуночи. Мой будущий муж отстегнул ремень безопасности, все еще уткнувшись лицом в экран телефона, и читал статью в «Forbes Money».

— Джаред, — прорычал Ромео, касаясь дверной ручки. — Оставайся здесь. Я поеду в пентхаус примерно через час.

Нет, пожалуйста.

Никакой благодарности.

И, как я поняла, этот жалкий предлог для мужчины, который только что признался в любви к своей бывшей, ожидал, что я займусь с ним оральным сексом, прежде чем он удалится в свою холостяцкую квартиру.

В награду за хорошее поведение, не меньше.

Я могла сообщить ему, что он неправ… или я могла показать ему, что я больше, чем невинный маленький олененок, и отпугнуть его до самой свадьбы.

Впервые в жизни я выбрала воспитание.

Мы дошли до двери. Тишина гудела между нами, как драматическая фонограмма.

Он открыл ее, позволив мне войти первой.

— Твоя осанка была слабой, но в остальном ты хорошо выступила.

Я догадалась, что это его версия комплимента.

Неудивительно, что Морган его бросила. Этот человек был теплым, как Уран.

Я промолчала, сосредоточившись на том, чтобы ворваться в свою комнату, не ударив его ножом. Это была победа в моей книге.

Он шел на шаг позади.

— На самом деле, — я повернулась, положив руку ему на грудь.

Его грудные мышцы напряглись под классической рубашкой от «Итона». Для разнообразия он казался слегка осведомленным о моем существовании.

— Не мог бы ты принести немного взбитых сливок снизу? — я прикусила нижнюю губу. — У меня всегда была эта фантазия…

Выражение его лица омрачилось.

— Нет.

— Ромео, о, Ромео, — я обвила руками его плечи, прижавшись к нему всем телом. Он был твердым везде. И я имею в виду везде . Бедняга Морган, возможно, и имела его сердце, но его член, похоже, был общественной собственностью, — это моя мечта .

Он оторвал от себя мои руки.

— Найди лучше.

Направив свой взгляд чистой страсти, который всегда заставлял папу подчиняться моей воле, я прошептала:

— Это мой первый… опыт .

Казалось, это помогло.

— Это может стать последним, если ты продолжишь вести себя как ребенок, — он повернулся, топая на кухню.

Святое дерьмо.

Он делал это.

Мама была права. Мужчины более просты, чем маленькое черное платье.

Я поспешила в свою комнату, скользнув в нежно-розовую ночную рубашку с атласными бантами, обернутыми вокруг груди.

Спасибо, Кара, за сутенерство моей поездки.

Через несколько минут появился Ромео с банкой взбитых сливок в руке. Было более чем смешно видеть самого заносчивого и серьезного человека, которого я когда-либо встречала, держащего что-то такое… случайное.

Его глаза рыскали по моему телу.

— Кара купила тебе это?

— Да, — я заставила себя улыбнуться. — Тебе нравится?

— Мне понравится больше, когда оно будет валяться на полу в клочьях, — он сунул мне в руки взбитые сливки. — На колени. Сейчас, мисс Таунсенд.

— Можешь… сначала раздеться? — я сглотнула, изображая застенчивость. — Я никогда раньше не была полностью голой перед мужчиной.

— Полная нагота не понадобится для того, что я задумал для тебя.

Крик застрял у меня в горле.

Эгоистичный ублюдок.

Его эго нуждалось в собственном почтовом индексе, ток-шоу и гареме агентов.

— Просто… просто ляг на мою кровать, хорошо? — выдавила я из себя.

— Я лучше сделаю это стоя.

— Если ты не будешь мне потакать, я лучше вообще не буду этого делать, — огрызнулась я. Затем, чтобы скрыть свой план, я смягчила свой подход. — Все, что мы делали до сих пор, было на твоих условиях. Это важно для меня. Мне нужно чувствовать, что у меня тоже есть право голоса.

Ромео нахмурился, взвешивая мои слова и, наконец, подчинился.

— Воспользуйся моей доброжелательностью и уверяю тебя – тебе напомнят, что у меня ее совсем нет.

С дрожащими коленями я подождала, пока он распластается на моем матрасе, прежде чем взобраться на него, оседлав его узкую талию.

Он уставился на меня, безразличие уступило место блеску желания в его глазах цвета тумана.

— Это все так ново и чуждо для меня, — я облизала губы, чувствуя, что краснею, потому что на самом деле это не было ложью. Я возилась с пуговицами его рубашки, расстегивая их трясущимися пальцами.

— Я сказал, что не буду раздеваться.

— Я тоже разденусь. Я обещаю.

Я застряла на его изготовленных на заказ запонках RF. Он взял верх, удаляя их с нетерпеливым рычанием.

Я колебалась.

— Надеюсь, я тебя не разочарую.

— Хоть я и не фанат твоей личности, я бы заплатил хорошие деньги, чтобы посмотреть, как ты сидишь и дышишь, — признался он, его голос огрубел. — Все, что тебе нужно делать, это быть живой, чтобы у меня встал, так что не волнуй свою хорошенькую головку о том, что ты не справляешься.

К сожалению, это была самая милая вещь, которую он когда-либо говорил мне.

Его рубашка ниспадала на пол, обнажая скульптурную верхнюю часть тела. Мои кончики пальцев покалывали, моля о том, чтобы пробежаться по его великолепному прессу. Вся гладкая загорелая кожа, выпуклые шесть кубиков, идеальные грудные и поджарые мышцы.

Вены на его бицепсах и предплечьях говорили о человеке, который поддерживал себя в блестящей форме. Я также остро осознавала, как легко он мог бы сокрушить меня своей силой, если бы захотел.

Я облизала губы, позволив своим рукам блуждать по его груди до пупка.

— Господи, — выдохнула я, — ты прекрасен.

Он поймал мое запястье между пальцами, когда моя рука была на полпути к его штанам.

Его глаза впились в мои.

— Если ты сядешь мне на лицо и позволишь мне съесть тебя через твою ночную рубашку, я куплю тебе Оперный театр «Астора».

Первые пятнадцать секунд я не могла осознать смысл фразы.

Это было совсем не похоже на него. Собственнический тон. Плотская настойчивость в его обычно мертвых глазах.

— Э… что?

— Я куплю его для тебя, — он не моргнул, мое запястье все еще было в его руке. — Ты можешь делать с ним все, что захочешь. Отменить ежегодный бал дебютанток. Сжечь его дотла. Сровнять его с землей и построить безвкусный торговый центр в качестве расплаты за то, как Чапел-Фолс осудил тебя в ночь на балу. Весь город узнает, что твой муж купил тебе это место только потому, что оно тебе понравилось.

Мои глаза вспыхнули, сердце застряло в горле. Мужчина был смертельно серьезен. Он явно не играл полной колодой, как сказал папа.

Нет смысла напоминать ему, что он  стал причиной того, что я стала изгоем общества.

— Оперный театр «Астора» не продается, — сказала я, как только обрела голос. — Он принадлежит другу моего папы, Полу Данну…

— Все продается, если ты предлагаешь больше, чем стоит. Проверь теорию сама. Сядь мне на лицо, Даллас, и я дам тебе все, что ты пожелаешь. Я куплю тебе эту фабрику по производству японского печенья, если ты дашь мне полакомиться твоими соками.

Я смотрела на него с любопытством, трепет пробегал по моим венам. Моя сексуальность имела над ним мощную власть, как только он ослабил бдительность. Что случалось пока только один раз.

— Но потом ты вернешься в свой пентхаус? После того как мы…

— Да, — вспомнив себя, он отпустил мою руку, словно это был огонь. — Не путай похоть с подобным. Похоть – это влечение. Симпатия – это чувство. Я не питаю к тебе никаких чувств.

Я положила руку на край его штанов.

— Тогда я предпочитаю делать все по-своему.

На этот раз я не стала возиться.

Я расстегнула его молнию до конца и села на колени, пока он спускал свои сигарные брюки.

В поле зрения появились его черные трусы. Пояс «Живанши». Этот человек был настолько богат, что я подозревала, что он вытирал задницу египетскими шелковыми простынями.

От очертания его члена у меня потекли слюнки. На секунду я искренне подумала о том, чтобы немного попробовать.

Он был длинным и толстым, форма его идеальной налитой кровью головки была видна сквозь роскошную ткань.

Забавно, как все мои женатые друзья говорили мне, что пенисы – больное зрелище для глаз. Я нашла пенис моего жениха довольно привлекательным.

Единственным его недостатком было то, что он был прикреплен к ублюдку.

— Печенька, — в его тоне было предупреждение.

— Хм?

— Око за око. Сними верх, пока я не сделал это за тебя.

Оторвав свой взгляд от его члена, я расстегнула розовые атласные ленточки, сохранявшие мою скромность. Его глаза загорелись желанием, когда две ленты упали ему на грудь.

Он схватил меня за талию, поднял в воздух и потянул вниз, так что мой вход уперся в его член, протащив меня по всей длине с болезненным шипением.

Голова кружилась от дурацкого желания и адреналина. Время действовать, пока я не утонула в сладком искушении и не дала ему то, что он хотел.

Единственное ,  что он хотел от меня.

Я подняла ленту и потянулась, чтобы прикрепить его запястье к столбику моей кровати за его головой.

— Я хочу сначала изучить тебя. Я никогда раньше не прикасалась к мужчине.

Мои груди больше не были связаны хлипкими нитками, они выпирали из ночной рубашки, полные и круглые, болтаясь из стороны в сторону, пока я быстро привязывала его запястье к изголовью.

— Я не буду привязан.

— О, пожалуйста, — я погрузила один из своих сосков в его рот, зная, что он поймает и пососет его. — Я, наверное, буду плохо работать. Рассмеши меня.

Ромео был так сосредоточен на том, чтобы наблюдать за маятником моих сисек, пытаясь поймать между зубами розовый сосок, когда я наклонялась, что позволил мне привязать свое левое запястье к столбику.

— У тебя есть склонность наводить беспорядок, — пробормотал он вокруг моей груди, облизывая ее. Дрожь пробежала по мне.

— Теперь с другой стороны.

Я наклонилась ниже, прижавшись животом к его твердой груди, и надежно привязала второе его запястье к своей кровати. Он обхватил своими горячими влажными губами мой сосок и всосал в рот почти всю мою грудь.

Я вздрогнула от его тепла, мои ладони опустились к его плечам. Ночная рубашка была влажной между моих ног.

Я чувствовала пустоту. И безумную потребность.

Я провела пальцами по его густым черным волосам, со стоном откинув голову назад. Его зубы царапали мой сосок, в то же время его язык вращал его кончик.

Я раскачивалась взад-вперед на его члене, зная, что оставила следы своего желания на его трусах.

— То, что я собираюсь сделать с тобой, Печенька…

Мое прозвище вернуло меня в реальность.

Я вспомнила его слова с бала дебютанток.

Испорчена песочным печеньем.

Расправив плечи, я отстранилась, болтая ногами и вставая рядом с кроватью.

Ромео попытался подтянуться, его великолепный пресс сжался, когда он понял, что я привязала его к своей кровати тройным узлом с каждой стороны.

Его голова упала на мои подушки.

Он изогнул темную бровь, совершенно спокойный и собранный.

— Не обращай внимание на взбитые сливки, мисс Таунсенд. Я ненавижу грязь и бардак, и, судя по твоей неуклюжести, твои навыки прицеливания оставляют желать лучшего.

Отбросив фасад, я закатила глаза и потянула за ленту, приковывающую его к моей кровати, чтобы убедиться, что она осталась на месте.

— Неудивительно, что Морган бросила тебя. Как партнер, ты воняешь хуже, чем внутренняя часть бейсболки подростка.

Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но я показала ему, что мне все равно, повернувшись и подняв взбитые сливки с буфета.

Я развязно подошла к нему, соблазнительно покачивая бедрами. Моя грудь все еще была полностью обнажена, но почему-то я совсем не чувствовала себя неловко.

Мужчина отнесся к моей внешности так, как будто она была моим недостатком, забрав меня против моей воли.

Что ж, теперь я превратила свою слабость в силу.

Я заметила несколько шрамов по бокам его грудной клетки. Старые и розовые на фоне загорелой кожи и довольно крупные. Любопытство перехватило мое горло, но я знала, что если я когда-нибудь спрошу, он откусит мне голову.

Лицо Ромео помрачнело.

— Не испытывай меня, Печенька.

— Почему нет? Ты же никогда раньше не сдерживался, чтобы наказать меня.

Я послала ему слащавую улыбку, потянулась к его поясу и стянула его одним махом. Его член выскочил наружу, тяжелый, пульсирующий и наполненный кровью.

Эта штука была огромной.

Он хотел, что бы я взяла это в рот? Я вряд ли смогу поместить эту вещь.

Возможно, Морган разорвала отношения, потому что он вывихнул ей челюсть. Впустить такую штуку в свое влагалище казалось сродни рождению полноразмерной немецкой овчарки.

— О, я забыла упомянуть, — я встряхнула банку в руке, наблюдая, как мой будущий муж пытается высвободить запястья, извиваясь, как зверь в клетке. — Я была в скаутах все свое детство. Побочный эффект от воспитания паиньки. Я умею вязать все семь узлов наизусть, с завязанными глазами, со связанной за спиной рукой. Без каламбура, конечно.

Я подмигнула.

Его глаза сузились.

Он дернулся еще сильнее, сотрясая всю кровать. Атласные ленты впились в его плоть, оставляя на коже сердитые красные браслеты.

— Почему ты все время жуешь жвачку? — спросила я, стоя на безопасном расстоянии от него.

Его челюсть сомкнулась.

— Отвечай мне, и я могу пощадить тебя, — солгала я.

— Не пощадишь. И даже если бы ты пощадила, я не веду переговоров с террористами.

— Это навязчивая идея.

— Механизм выживания , — поправил он.

— Как тишина в твоем доме. Твое представление о рае для большинства людей – это ад.

Теперь он спорит с религией? Этот человек действительно направлялся в самую глубь космоса.

Без дальнейших разговоров я направила насадку на его причиндалы и надавила, распыляя густое, пушистое облако взбитых сливок на его член и яйца.

От холода его кожа покрылась мурашками. Он зашипел.

Ромео посмотрел на меня с убийственным взглядом.

— Ты хорошо повеселилась. Теперь развяжи меня или тебя ждут серьезные последствия.

Я освободила смех.

— Ты шантажом заставил меня выйти замуж, уничтожил мою репутацию и разрушил мои отношения с отцом. Что еще ты можешь сделать? — я направила насадку ему на грудь, покрыла каждый его сосок белым пушком, а затем нарисовала смайлик на его прессе. — Ой. Ты выглядишь очаровательно . Я не могу дождаться, когда Хетти или Вернон найдут тебя таким.

Его брови взметнулись ко лбу.

— Если ты не освободишь меня прямо сейчас, Даллас…

— Свобода не бесплатна, приятель. Ты тот, кто преподал мне этот урок. Эта кредитная карта, которую ты мне дал, сегодня пригодится, — я повернулась, схватила с пола платье, которое он мне купил, и надела его. — Я собираюсь провести эту ночь в отеле. Заказать обслуживание номеров. Может десерт. У меня даже не было аппетита, когда мы были у твоих родителей.

Я подошла к нему и вложила банку в его связанную руку, наклонившись, чтобы прошептать ему на ухо.

— Испорчен взбитыми сливками,  — я цокнула так же, как он цокнул в ту ночь, когда мы встретились. — Как пали могущественные.

Когда я подошла к двери, мои шаги стали пружинистыми, зная, что Ромео останется там, где я его оставила, голый и покрытый липкой слизью, пока не наступит утро и его сотрудники не придут в особняк.

Перед уходом я согнула колени в притворном реверансе, подражая его напыщенной манере речи, вплоть до высоколобого потомакского акцента.

— Возможно, мы снова соберемся в следующем столетии, лорд Коста. Или в следующем.

Он не ответил.

Жесткая компания.

Я просто знала, что этот момент наступит в мой Судный день.

ГЛАВА 21

Ромео Коста

@Олли vB , ты все еще заинтересован в том, чтобы забрать банши из моих рук?

Олли vB

Почему?

Ромео Коста

Я выставляю ее на продажу.

Зак Сан

О, нет.

Что могло пойти не так?

[GIF человека, прыгающего с парашютом с зонтиком вместо парашюта]

Олли vB

Не знаю, готов ли я жениться на ней, но я с радостью предоставлю ей кровать, чтобы она спала на ней, пока ты не остынешь.

Ромео Коста

Не мог бы ты распространить это предложение на меня?

В пентхаусе идет ремонт, и я никак не могу вернуться в поместье до свадьбы.

Олли vB

Извини, но это предложение исключительно для тех, кому я хотел бы сделать кончающий  массаж лица.

Зак Сан

Мысленный образ восхитителен.

Спасибо, @OllievB .

Ollie vB

Что случилось?

Покажи нам на секс-кукле, где она тебя трогала.

Ромео Коста

@Зак Сан?

У тебя есть пять свободных спален.

Зак Сан

Извини, я ожидаю гостей из Гуанчжоу.

Ромео Коста

Твоя семья не приедет до Нового года.

Зак Сан

Хорошая память.

В таком случае, ты не можешь ночевать у меня, просто потому что ты невыносим.

Олли vB

Я знаю хорошую сеть отелей, если тебе нужны рекомендации.

Ромео Коста

Как милосердно с твоей стороны.

Олли vB

Ты собираешься рассказать нам, что случилось?

Ромео Коста

Если я это сделаю, то испорчу для тебя взбитые сливки на веки вечные.

Зак Сан

У меня непереносимость лактозы.

Олли vB

А у меня непереносимость красных линий, так что меня ничто не остановит.

Ромео Коста

Хорошо. Начинаем.

ГЛАВА 22

Ромео

Я больше никогда не буду смотреть Хетти в глаза.

Тишина, воцарившаяся в спальне Даллас, когда Хетти нашла меня в восемь утра и отвязала от кровати, липкие растаявшие взбитые сливки едва покрывали мою утреннюю дремоту, была оглушительной.

Сначала она пыталась развязать узел вручную.

Затем, после трехминутной борьбы, она фыркнула.

— Почему черт возьми, из всех женщин, с которыми ты мог быть помолвлен, ты выбрал ту, у которой боевые навыки Джеймса Бонда?

— Поверь мне, никто не взволнован предстоящей свадьбой меньше, чем я. А теперь иди возьми ножницы и, пока ты это делаешь, накрой одеялом мою нижнюю часть.

Примечание: предложение, которое я никогда не думал, что скажу кому-то, кого я нанял, чтобы приготовить брокколи на пару.

— Нижнюю часть?

— Мой член, Хетти. Боже мой, у кого-нибудь моложе тридцати есть словарный запас, не заимствованный напрямую из TikTok?

Она видела мои шрамы.

Я был в этом уверен.

Как и моя невеста. Однако у обоих хватило здравого смысла не спрашивать.

Тем не менее, мне не нравилось, что люди знали. Мне не понравилось, что они могли догадаться. Мне не нравилось напоминание о том, что когда-то я тоже был слабым.

Моей первой остановкой был душ, где я стер все остатки сахара и сливок и ударял кулаком по кафелю до тех пор, пока по крайней мере на двух моих костяшках не выступила кровь.

После этого я надел свой лучший костюм, сунул в рот три жевательные резинки и схватил телефон, сообщая миру, что, к его большому разочарованию, я все еще жив.

Я никогда не пропадал без вести более четырех часов подряд, чтобы поспать. На работе думали, что я случайно бросился с обрыва.

Без сомнения, сотрудники «Costa Industries» были опечалены, обнаружив, что я все еще жив.

Моя прикроватная манера не снискала мне много поклонников и почитателей.

Пока Джаред вез меня на работу, он также сообщил мне, что моя хитрая невеста поселилась в «Великом Регенте Тысячелетия». Один из элитных отелей фон Бисмарка.

Разумеется, в люксе за пятнадцать тысяч долларов за ночь.

Мне потребовалось менее пяти минут, чтобы аннулировать все ее кредитные карты, переместить ее книги о Генри Плоткине из ее комнаты в запертый сейф в моей комнате и очистить кухню и кладовую от всего вкусного.

Излишне говорить, что взбитые сливки были навсегда запрещены в помещениях.

Я также отключил «Netflix» и пакет «Xfinity», а затем и интернет, на всякий случай. Моя дразнящая невеста не нуждалась в развлечениях. Ей нужно было подумать о том, что она сделала.

Когда я увижу ее в следующий раз, она пообещает мне, что будет со мной вечно.

И я собирался взять ее.

Просто чтобы досадить ей.

ГЛАВА 23

Даллас

— Мы все еще можем убежать, — я достала кольцо Мэдисона. То самое, которое Ромео бросил в толпу. Фрэнки расхаживала по импровизированной свадебной комнате в особняке фон Бисмарка, сосредоточенно сморщив лицо и зажимая кольцо между пальцами. Ее шафрановое шелковое платье шлепало по мраморному полу. — Это должно чего-то стоить, верно?

Настал день моей свадьбы.

Я не видела жениха почти три недели. За эти недели мама и Фрэнки дважды навещали меня, но я никогда в жизни не чувствовала себя более одинокой.

— Оставь это, — я смотрела в зеркало, пока два визажиста и парикмахер суетились надо мной, — все уже решено.

Моя сестра так никогда и не узнает, как сильно меня соблазняло последовать ее совету и сбежать. Я почти сделала это в первую неделю после того трюка, который провернула с Ромео.

Но мои друзья и дальние родственники начали присылать приглашения, напоминая мне, как далеко в унитаз Ромео спустил мою репутацию.

— Это правда, что ты беременна? — однажды вечером Саванна плакала мне по телефону. — Говорят, что твой папа заставил его жениться на тебе после того, как нашел в мусорке тест на беременность.

Эмили удалось быть немного более утонченной.

— Твои родители прислали мне приглашение. Спасибо тебе за это. Ты не будешь сильно возражать, если я пропущу свадьбу? Я не утверждаю, что так и будет. Мне просто нужно убедить родителей, что это не испортит мою... э-э... репутацию. Пожалуйста, не злись на меня, Дал. По крайней мере, ты выходишь замуж. И за Ромео Косту, не меньше. Я до сих пор не получила ни одного предложения и не хочу получить плохую репутацию, связавшись не с теми людьми.

В конце концов, вселенная передумала. Эмилия появилась в сопровождении своих зорких родителей. Сав тоже была здесь и даже привела с собой пару.

На самом деле, я слышала, что снаружи, в саду Оливера фон Бисмарка эпохи девятнадцатого века, смешалось более восьмисот гостей, в том числе семья Лихтов.

Мэдисон был здесь.

От этой мысли мне захотелось залезть под кровать и спрятаться.

Я чувствовала себя такой жалкой и виноватой за то, что натворила. Что вызвало эту цепную реакцию, которая вывела жизнь каждого из нас из-под контроля.

— Дал! О, Дал, торт! — мама ворвалась в номер для новобрачных, также известный как двенадцатая гостевая комната Оливера, обмахиваясь веером. Она прислонилась к двери, ее пальцы дрожали на ключице. — Это восьмиярусный торт. Все белое. Форма твоего платья со съедобными реалистичными розами и нестандартной каллиграфией.

Мама была в восторге.

Мы с Фрэнки ограждали ее от горькой правды о моем браке. Всю прошлую неделю я трепалась о Ромео.

Что еще я могла сделать?

Фрэнки сказала, что она вообще перестала есть и разговаривать с моим отцом, чтобы вернуть меня домой.

Как бы я не ненавидела папу, я все равно не могла видеть маму опустошенной.

— О боже, — я заставила себя улыбнуться. — Жаль, что я, вероятно, собираюсь разрезать его, прежде чем кто-нибудь сделает снимок.

— Время шоу, дамы, — свадебный организатор распахнула дверь ногой, и под ее дизайнерской одеждой выступили ведра пота. Она носила наушник с микрофоном, зависшим перед губами. — Жених уже ждет – и, должна добавить, при этом выглядит восхитительно. Все гости сидят. Все готово.

Фрэнки бросила на меня отчаянный взгляд.

Сейчас или никогда — сказал он.

И хотя я не могла представить, что обрету счастье с моим жестоким и красивым женихом, я также не могла вернуться в Чапел-Фолс израненной женщиной и рисковать будущим Фрэнки.

Кроме того, какое будущее меня ждало?

Меня никто больше не получит. По крайней мере, с Ромео Костой у меня была финансовая безопасность, крыша над головой и будущее с детьми.

— Пойдем, любовь моя, — мама прогнала парикмахеров и визажистов, подняв меня. Ее улыбка умерла, как только наши пальцы соприкоснулись. — У тебя ледяные руки.

Я сглотнула.

— Это просто нервы.

— Ты уверена? — она заглянула мне в лицо. — Ты бы сказала мне, если бы была несчастлива, верно, Огурчик?

Я чуть не упала в обморок, услышав свое детское прозвище. Я ничего не хотела больше, чем вернуться домой. Исправить мою ошибку месячной давности.

— Все прекрасно, мама. Я самая счастливая девочка на свете.

ГЛАВА 24

Даллас

Как и всякая ложь, моя свадьба была слишком красивой, хорошо отрепетированной, а главное – бездушной.

Мое платье олицетворяло царственность. Длинные кружевные рукава, глубокий V-образный вырез декольте, чистый атласный корпус и круглый шлейф, закрывавший всю парадную лестницу особняка фон Бисмарков.

Три модных журнала пришли сделать фотографии. Прибыль пошла на благотворительность – в армию Фридриха. Идея Ромео.

Как и во всем остальном, у меня не было права голоса.

Таблоиды и местные новости сообщали, что одна только цветочная композиция стоила более 120 тысяч.

Я не сомневалась.

Мои родители не пожалели ни копейки на роскошное мероприятие. Мама упомянула ранее, что мы давно превысили отметку в миллион долларов.

На приеме, который состоится во втором ботаническом саду Оливера, увитом плющом, были предложены фирменные коктейли R&D с нашими именами, закуски, приготовленные на месте итальянскими поварами, обладателями звезд «Мишлен», и пятизначные пакеты с вкусняшками, от которых языки развязывались.

Я сникла под тяжелой одеждой, плавая в ткани, впившейся мне в ребра.

Я не ела ничего существенного в течение нескольких недель. С тех пор, как Ромео очистил дом от всего съедобного.

Хетти подсунула мне завтрак с буррито и булочками под одежду, чтобы камеры не засняли, как она нарушает приказ Ромео.

В противном случае все, что мог предложить дом – это капуста, куриные грудки, овсянка и нищета.

Дойдя до края прохода, я остановилась. Ширма из свисающих белых орхидей заслоняла меня от глаз. Вскоре я пойду по проходу и попаду в объятия Бога Войны и стану Костой.

Папа материализовался рядом со мной, взяв меня за руку. Он попытался установить зрительный контакт, пока мы стояли на длинном белом ковре, расстеленном на заднем дворе Оливера площадью пять акров.

Я не сводила глаз с орхидей, стиснув зубы.

— Пожалуйста, Даллас, разве ты не видишь, что я опустошен?

Неужели он только что говорил о себе?

— Как и должно быть.

Я сжала свой букет белых роз. Шипы вонзились в мою плоть.

Папа открыл рот.

К счастью, музыка прервала его.

С мамой и Моникой, ответственными за большую часть планирования, я говорила о головных болях и тошноте весь месяц, я понятия не имела, какую песню они выбрали. «Ave Verum Corpus» Моцарта.

Как удачно. Я всегда ассоциировала это с жестокой бойней в кино, а-ля «Красная свадьба».

Даже та  свадьба была лучше моей.

Я не знала, как мне удалось переставлять одну ногу за другой, но я это сделала. В какой-то момент мы с папой пролезли сквозь занавеску из орхидей и оказались на виду.

По проходу прокатились вздохи и приглушенный шепот. Мигающие огни камеры лизали мою кожу.

Мои подружки невесты, Фрэнки и Сав, несли шлейф моего платья, а шесть цветочниц из моей местной церкви плелись позади, забрасывая гостей лепестками белых роз.

Я смотрела вниз и избегала зрительного контакта с гостями, которые поднялись на ноги, аплодируя и хлопая.

Интересно, здесь ли Морган? Где-то в толпе. Потягивает шампанское, развлекаясь тем, как глупо я выгляжу, выходя замуж за человека, который все еще поклоняется ее алтарю.

На самом деле я задавалась вопросом, видел ли Ромео ее между балом дебютанток и сейчас.

Эта мысль вызывала у меня тошноту. Не потому, что он мне нравился, а потому, что я не хотела, чтобы меня выставили еще большей дурой, чем я уже была.

Я дошла до алтаря. Передо мной стоял человек, которого я в последний раз оставила прикованным к кровати, покрытым взбитыми сливками. Мощный, внушительный и больше, чем жизнь.

Образ вызвал у меня внезапный, неконтролируемый смешок. Я почувствовала, как краснеет моя шея.

Потом я взглянула вверх, и смех застрял у меня в горле.

Я почти забыла, каким красивым был Ромео Коста.

Почти.

На нем был строгий смокинг. Его волосы, короче, чем я помнила, идеально подстриженные, были зачесаны назад.

Его серые глаза, обычно флиртующие с голубым цветом, казались почти серебристо-металлическими. Его лицо было нейтральным и пустым, как унылая картина в приемной.

Когда папа отошел в сторону, и я встала перед ним, Ромео удивил меня, наклонившись вперед и прижавшись губами к линии моего подбородка.

Только он не целовал меня в щеку.

Это было просто шоу для наших гостей.

На самом деле Ромео прошептал мне на ухо:

— Выкинешь какой-нибудь фокус, и, уверяю тебя, твоя репутация будет не единственным, что я уничтожу.

Мой мозг замкнулся в ожидании возвращения. Моргнув, я узнала в свадебном распорядителе местного священника из Чапел-Фолс.

Отец Редд начал церемонию.

Когда подошла моя очередь произносить клятву, я отбарабанила свадебную речь, настолько банальную и неискреннюю, что моего будущего мужа чуть не вырвало от этой безвкусицы.

Ромео проглотил свою порцию. Позади него стояли Оливер и Зак в дизайнерских смокингах.

Зак излучал нетерпение, переводя взгляд на часы, не поднимая запястья.

Несмотря на его чистое обаяние и прекрасные манеры, что-то темное скрывалось за его внешностью. Что-то достаточно замкнутое, чтобы намекнуть, что он не показал миру свое истинное лицо.

Тем временем Оливер – открытая книга, полная красочных аннотаций, смотрел прямо мимо меня на моих подружек невесты. Если он думает, что Фрэнки – честная игра, у меня есть для него новость, которую я разобью вместе с его яйцами.

Отец Редд перелистнул страницу в своем руководстве служителя.

— Берешь ли ты, Ромео Никколо Коста, эту женщину в жены, чтобы жить вместе в священном браке, любить ее, почитать ее, утешать ее и хранить ее в болезни и здравии, оставив всех других, до тех пор, пока вы оба будете жить?

Ромео переплел свои пальцы с моими. Они были холодными и на ощупь как глина.

— Да.

Очаровательная улыбка прорезала его лицо, ослепляя публику. Это выглядело полностью отфотошопленным.

— А берешь ли ты, Даллас Мэриэнн Таунсенд, этого человека в мужья, чтобы жить вместе в священном браке, любить его, почитать его, утешать его и хранить его в болезни и здравии, оставив всех других, до тех пор, пока вы оба будете жить?

Любить и утешать его?

Ему повезло, что он не покинул помещение на машине скорой помощи. Моя новая мечта состояла в том, чтобы внести свой вклад в его телесные шрамы с моим собственным искусством.

— Хм.

Отец Редд откашлялся, посмеиваясь.

— Я расценю это как «да»?

— Да, — я выплюнула слова.

— Теперь ты можешь поцеловать невесту.

Я не знала, чего ожидать. Возможно, достойного поцелуя, чтобы скрепить сделку. Но Ромео Коста был просто полон сюрпризов.

Вместо этого он шагнул вперед, обхватил меня за талию своей сильной рукой и прижал к себе. С леденящим кровь чувством собственничества он схватил меня за горло, откинул мое тело и впился своим ртом в мой, применяя карающую силу.

Этот жест провозглашал одно – мое .

На заднем плане люди сходили с ума, аплодируя и насвистывая. Смех, музыка и женские голоса, восторженно отзывавшиеся о культовом поцелуе, заполнили зал.

— …так же эпично, как и его предложение руки и сердца…

— …никогда не видел человека, настолько безумно влюбленного…

— …это должно стать фильмом…

Я обмякла в его руках, даже когда его язык высунулся и разжал мои губы, уверенно облизывая, играя и исследуя внутреннюю часть моего рта.

Это был поцелуй-заявление.

Поцелуй, призванный сообщить миру, что я теперь его собственность.

Нарушители будут расстреляны. Или хуже.

Я затаила дыхание, проигнорировав скользкий жар, прокатившийся по моему позвоночнику, который требовал, чтобы я поцеловала его в ответ, и ждала, пока он отстранится. Я отказывалась сдаваться и участвовать в этом фиаско.

— Ваша покорность слаще взбитых сливок, миссис Коста,  — он отпрянул, проводя носом по моему. — Как жизнь вдали от цивилизации? Ты уже научилась добывать огонь из камней?

В ответ я впилась зубами в его нижнюю губу, пока вкус меди не наполнил мой рот, и я не встретила сопротивления мускулов и плоти.

Он тыльной стороной ладони вытер кровь, ухмыляясь.

— Вот она. Я уже начал беспокоиться, что ты потеряла зубы.

— Тебе нравятся мои зубы? — я притворилась, что баюкаю его голову, глядя на него с притворным обожанием. — Хорошо, потому что ты собираешься встретиться с моими когтями.

Затем, поскольку мне очень хотелось причинить ему боль в ответ, я вытащила кольцо Мэдисона, которое Фрэнки дала мне ранее, и покрутила его между пальцами.

— Может быть, тебе нужны камеры получше, муженек . Пока ты был в отъезде, мне было жарко, но огонь исходил не от камней.

Я действительно имела в виду роман с Мэдисоном?

Это было безрассудно, опасно, но чрезвычайно приятно.

Выражение лица Ромео, человека на пороге войны, наполнило меня адреналином.

Отказываясь показать ему, какой несчастной я была последние несколько недель, я улыбнулась.

— Наслаждайся нашей свадьбой.

Свадебный распорядитель согнал гостей в приемную.

Особняк Оливера фон Бисмарка мог похвастаться целым бальным залом в натуральную величину. Клянусь, на его месте Шангри-Ла выглядел как вестибюль Мотеля 6.

Танцевальную зону окружали круглые столы, покрытые белым кружевом. Каждую из них украшали старинные канделябры. Люстры в деревенском стиле, золотые светильники и десятки разных цветов, все белого цвета, украшали комнату.

Я хотела, чтобы это событие не символизировало мою кончину, чтобы я могла оценить это место во всем его великолепии.

Как только я отлепилась от Ромео, рядом со мной появилась Фрэнки, схватив меня за руку и удерживая в безопасности. Она была так прекрасна, что у меня защипало глаза.

Ей лучше найти хорошую пару. Настоящую любовь после той жертвы, которую я принесла для нее.

— Я знаю, что мы его ненавидим, и через секунду я вернусь к тому, чтобы пронзить его своими взглядами, но я подумала, что, может быть, ты будешь утешена, услышав, как поцелуй Ромео промочил все трусики на Восточном побережье.

— Не мои, — солгала я. — Кроме того, в этом мире полно горячих парней.

— Сказать, что твой муж сексуален, все равно что сказать, что гора Эверест холмистая. Сученок просто обжигает. Я не знаю, как ты прикасаешься к нему, не получая волдырей.

У меня не хватило духу сказать ей, что Ромео украл все мои книги о Генри Плоткине. Я также не хотела, чтобы она ударила его одной из декоративных сосулек, которые охлаждали старинные бутылки шампанского.

К нам присоединились мама и папа. Вместе мы посетили каждый столик со своей стороны и поблагодарили людей за то, что удостоили нас своим присутствием.

Предположительно, Ромео сделал то же самое со своей семьей, хотя я мысленно проверила, пытаясь забыть, что он находится в одной комнате со мной. Это почти сработало.

Я только начала нормально дышать, даже онемение пальцев прошло, когда папа потащил меня к столу Лихтов.

Как его лучший друг из Джорджтауна, мистер Лихт появился, несмотря на неприязнь к Коста. Он не упустит возможности доказать, что публичное фиаско его не затронуло.

— Даллас, поздравляю, дорогая. Ты выглядишь потрясающе, — миссис Лихт промокнула уголки рта салфеткой, хотя не притронулась ни к одной вкусной еде перед ней.

Я кивнула, деревянная. Мой взгляд прилип к полу.

Я не могла смотреть Мэдисону в глаза. Мэдисон, который позволил мне выбрать обручальное кольцо. Который однажды пообещал мне превратить комнату в его квартире в собственную библиотеку.

— Даллас, — его голос был беспристрастен, в нем не было и следа гнева. Я хотела перевернуться. Даже после того, как его заклятый враг запятнал меня, в нем все еще была доброта. — Посмотри на меня, пожалуйста. Я не могу… — он бросил салфетку на тарелку и поднялся на ноги. — Мне невыносимо, если ты думаешь, что я злюсь на тебя. Мы действительно не были вместе. Я понимаю.

Я оторвала взгляд от пола.

Мэдисон выглядел таким знакомым. Со светлыми волосами по-американски и карими глазами с зеленой окантовкой.

Хотя я не чувствовала к нему ничего романтического, я всегда предполагала, что чувства придут. Что комфорт перельется кровью в счастье.

— Даллас, — он положил руку мне на предплечье. — О, Дал, пожалуйста. Пойдем со мной, — он поймал мою руку, — давай умоем твое лицо.

Я позволила ему вывести меня из бального зала. С его стороны было в равной степени мило и безумно предположить, что я позволю воде коснуться моего лица после того, как я три часа подряд делала макияж.

— Я не хочу мыть лицо.

Он остановился и повернулся ко мне, его рука все еще переплеталась с моей.

— Хорошо. Знаешь что? Позволь принести тебе тарелку десертов. Это всегда поднимает настроение. Встретимся сзади.

Мне было удобно улизнуть со свадьбы на задний двор бального зала и сесть на перила. В конце концов, мне было наплевать на то, что кто-то обнаружит меня с Мэдисоном.

Двор выходил на небольшое озеро. Лебеди и утки скользили по ледяной воде.

Мэдисон появился с тарелкой, уставленной розовыми и коралловыми макарунами, эклерами из белого шоколада и фруктовыми пирогами с золотыми крапинками. Десерты выглядели слишком красиво, чтобы их можно было есть.

Тем не менее, я запихнула себе в глотку макарун, едва почувствовав его вкус.

Мэдисон сел рядом со мной.

— Лучше?

Я кивнула, щурясь на бесконечные зеленые холмы и сады, окружающие владения фон Бисмарка.

— Мне очень жаль, Мэд…

— Пожалуйста, хватит об этом, — он похлопал меня по коленке, улыбаясь. — Мы с тобой оба знаем, что на самом деле ты мне не изменяла. Мы всегда были договоренностью. Не обременяй себя необоснованным чувством вины. Был ли я разочарован? Да. Ты мне нравилась. Ты мне все еще  нравишься, Дал. Но ты выбрала того, кого выбрала, и я принимаю это.

Очень желая успокоить его, а также избавить себя от тяжести правды, я выпалила:

— Но я вовсе не выбирала его. Это должен был быть один маленький поцелуй, прежде чем я выйду за тебя замуж. Все пошло как снежный ком, и теперь я застряла с… с… этим зверем .

Было приятно быть ребячливой и искренней. С Мэдисоном, мои другом детства, я чувствовала себя свободной версией себя, которую вышвырнут из залов приличного и зрелого общества.

Мэдисон выглядел так, словно небо упало ему прямо на голову.

— Ты хочешь сказать, что не хотела жениться на Косте?

— Нет! — я вскинула руки. — Папа заставил меня после того, как поймал нас. Ромео все это спланировал. Он меня подставил.

Когда я объясняла Мэдисону цепь событий, в глубине души я знала, что играю не с огнем, а с полноценным ящиком с динамитом.

Но соблазн оказался слишком велик. Если существовал хоть малейший шанс, что Мэдисон освободит меня от этой договоренности, я хотела им воспользоваться.

Мне потребовалось три минуты, чтобы все объяснить.

После того, как я это сделала, он взял мои руки в свои и повернулся ко мне лицом.

— Ты уверена, что не хочешь остаться с ним?

Мне даже не нужно было об этом думать.

— Уверена, — сказал я убежденно. — Если есть выход, благодаря которому моя репутация сможет сохраниться, я им воспользуюсь.

Мэдисон прикусил губу.

— Я не могу ничего обещать, но я думаю, что есть способ убрать его.

Убрать его?

Все это звучало так, как в «Ривердейле».

Отчаянные времена требовали отчаянных мер. Я сделала мысленную пометку отказаться от плана Мэдисона, если он образует красный круг.

— Когда ты дашь мне знать? Каждая минута, проведенная в его доме – пытка.

Тем более, что он конфисковал углеводы.

Мэдисон вздохнул, запуская пальцы в волосы.

— Мне жаль, что ты попала в эту неразбериху, Дал. Поверь мне, я никогда не думал, что кто-то может быть настолько злобным, чтобы искать тебя вот так.

— Не мог бы ты позвонить мне, когда…

— Во-первых, присмотри за ним для меня, ладно? — он сразу перешел к делу. — Я уверен, что он следит за твоими устройствами, так что не присылай мне ничего конфиденциального в текстах. Просто позвони и мы встретимся. Все, что у тебя есть для меня, что попахивает чем-то подозрительным. Неважно, связано ли это с бизнесом или с его личной жизнью.

Он… вербовал меня, чтобы подставить Ромео?

Я изо всех сил пыталась представить, как моего мужа поймают с поличным, когда он делает что-то плохое. Он был более изощренным, чем это.

Во всяком случае, он всегда контролировал ситуацию. Даже когда он показал лицо второго пилота Скотта полу самолета, тот казался спокойным и собранным.

Высвободив руки из рук Мэдисона, я схватила фруктовый пирог и откусила его.

— Что, если я ничего не найду? Он не совсем открытая книга.

Мэдисон притворился измученным. Он действительно не был хорошим актером. На вечеринках Сав с ночевкой я видела фильмы получше для взрослых.

— Ну… я имею в виду, что в зависимости от того, насколько сильно ты хочешь пригвоздить сукиного сына, ты всегда можешь… сфабриковать  проблему, — он грыз ноготь на большом пальце, старая привычка, которую я всегда находила неприятной. — Знаешь, обнародуй, как ужасно он с тобой обращается. Все, что может запятнать его репутацию. Это важно, Дал. Если ты хочешь, чтобы Ромео Коста ушел из твоей жизни, из нашей  жизни…

— Боже мой, разве вы двое не очаровательны вместе, — за резким голосом последовали медленные саркастические хлопки. — Красавица и дрожжи.

Мэдисон действительно  немного походил на тесто для хлеба.

Вышел мой новый муж, помешивая виски в хайболе, его шаги были длинными и уверенными.

Во время мероприятия он сбросил пиджак. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, обнажая загорелые, мускулистые предплечья.

Его волосы выглядели слегка растрепанными. Может быть, Морган рассердила его, когда они вместе исчезли в одной из двадцати трех гостевых комнат, чтобы перепихнуться по-быстрому.

Мое сердце начало бешено колотиться после того, как я вспомнила, что, когда мы в последний раз расставались, я хвасталась обручальным кольцом Мэдисона.

Последний остался сидеть рядом со мной.

Хуже того, он положил руку мне на колено, ровняясь с Ромео невозмутимым взглядом.

— Я положил на тебя глаз, Коста.

— Твои глаза меня не касаются. Твоя рука, однако, другое дело. Если ты все еще хочешь, чтобы она была прикреплена к остальной части твоего тела, я предлагаю тебе снять ее с колен моей жены.

—Твоей жены,  — Мэдисон фыркнул. Тем не менее, он подчинился, засунув руки в карманы. — Для тебя она лишь способ отомстить мне за то, что я укрепил наши связи с министерством обороны и представил безупречный оборонный пакет, от которого трудно отказаться, и который на двадцать процентов дешевле того, что предлагает «Costa Industries».

— Во-первых, я предлагаю тебе использовать знаки препинания. Это было одно длинное предложение, — Ромео моргнул, словно Мэдисон говорил на другом языке. — Во-вторых, я не закончил.

— И что?

Ромео сплюнул жвачку. Это был первый раз, когда я видела, как он добровольно расстался с этой вещью.

— Считай это моим первым и последним предупреждением. Каждый раз, когда ты приближаешься к моей жене, я сломаю тебе новую кость. Я думаю начать с бедренной кости, хотя возможны изменения.

Мэдисон вскочил. Румянец залил его шею.

— Ну и наглость у тебя. После всего, что ты сделал со мной и Даллас...

Заняв место Мэдисона, Ромео стряхнул ворсинки с рукава рубашки.

— Пожалуйста. В прошлом году не было ни одного мероприятия, на котором мы оба присутствовали, где бы ты не закончил ночь внутри длинноногой блондинки, которая берет деньги по часам.

Челюсти Мэдисона сжались. Он подвигал ею вперед-назад.

— У нас с Даллас было соглашение.

Хотя такого соглашения не существовало, я не дрогнула.

— Интересно, — Ромео положил руку мне на плечо, его костяшки пальцев гладили мою шею, согревая кожу и покалывая. — Скажите, миссис Коста, у нас будет такая же договоренность? Могу ли я заводить любовниц и выставлять их напоказ по городу, как дорогих лошадей?

Я лучше умру, чем позволю ему трахнуть кого-то еще. Только потому, что я не хотела, чтобы он развлекался.

— Нет, — я нахмурилась. — Ты не заслуживаешь такой свободы.

— Тогда мне придется довольствоваться тобой, женушка, — он вернул свое внимание к Мэдисону. — Я скажу тебе одну вещь, Лихт. Ты не преувеличил, когда речь шла о ее внешности. Она восхитительна, — Ромео повернулся ко мне лицом, проведя горячими губами по моей челюсти. — Кто бы мог подумать, что она такая же восхитительная, как и энергичная? Моя жена сказала мне, что ты уже наелся ею.

Я вздрогнула в своем дизайнерском свадебном платье, как от гнева, так и от возбуждения. Мои веки опустились, и я тяжело сглотнула.

— Нет, — от ответа Мэдисона пахло негодованием и разочарованием. — Я не…

— Ах. Теперь я вспомнил, — Ромео щелкнул пальцами, злобный глухой смех вырвался из его горла. — Она приберегла себя для тебя, не так ли? Мне повезло.

Мэдисон смотрел, как Ромео царапает зубами мою челюсть, отчего мои соски напрягаются в корсете.

— Ты можешь идти, Лихт, — Ромео свободной рукой отмахнулся от него. — Я изложил свою точку зрения, — он обхватил мой подбородок, выдыхая в мою шею, и уткнулся лицом в изгиб. Если бы у меня хватило сил остановить его, но это было слишком хорошо. — Скажи мне, Печенька, мне придется разрушить все руины, оставшиеся от жизни бедного Мэдисона Лихта, чтобы он не пускал руки к моей невесте?

— Он мне дорог.

Он схватил меня сзади за шею, наклонив мое тело вниз, так что я зависла в воздухе между перилами и колючими розовыми кустами внизу.

Единственное, что удерживало меня от того, чтобы упасть прямо в пасть безжалостного моря шипов, была его доброта, и мы оба знали, что он едва знаком со словом, не говоря уже о понятии.

Вдохнув, мои глаза распахнулись. Лицо Ромео зависло менее чем в дюйме от моего.

Мэдисон удалился обратно в бальный зал через некоторое время после угрозы Ромео посадить его в инвалидное кресло.

— Позволь мне прояснить одну вещь, Даллас Коста.  Ты теперь принадлежишь мне. Дело сделано, непредвиденные расходы сняты, сделка полностью оплачена. Если я еще раз поймаю, что Мэдисон трогает тебя хоть пальцем, этот палец сломается. Если он поцелует тебя, я отрежу ему губы. Если он трахнет тебя… — ему не нужно было заканчивать предложение. Кислый привкус желчи ударил мне в горло. Ромео оскалил зубы. — Но я надеюсь, ты будешь вести себя хорошо. Даже твоя глупость имеет свои пределы.

— А ты? Я полагаю, ты можешь свободно бегать и изменять мне с Морган направо и налево.

— Пока ты выполняешь свои обязанности жены… — его хватка на мне ослабла. Я чувствовала, что почти падаю. Мне ужасно хотелось схватить его за рубашку, но я отказывалась показывать ему свою уязвимость, — тебе не придется беспокоиться ни о ком другом.

Заставив мышцы расслабиться, я глубоко вдохнула. Я зависла в дюйме от падения. Он наклонил меня вниз по перилам, так что большая часть моего тела болталась в воздухе.

Улыбаясь сквозь боль, я плюнула ему в лицо:

— Беспокоишься? Я бы доставила тебя прямо к ее двери в качестве рождественского подарка, если бы представилась такая возможность.

— Насколько глупой ты можешь быть? — его лицо было обращено к моему, вопрос был задан с искренним любопытством. — Любая девушка с половиной мозга упала бы на колени, пытаясь успокоить меня.

— У меня целый мозг, и каждая его клетка помнит, как сильно я тебя ненавижу.

— Мэдисон тебя не любит, — он погладил края моей челюсти. — Единственная причина, по которой он уделил тебе сегодня время, заключалась в том, что он хочет, чтобы ты устроила заговор против меня.

— Я знаю, — я улыбнулась ему смертельной дозой яда. — И мне это интересно .

Я чувствовала это.

В тот момент, когда его пальцы чесались позволить мне упасть.

Только чудом он стащил нас обоих с перил и поставил на ноги. Я тяжело задышала. Холодная испарина украсила мой лоб и руки.

Отойдя от него как можно дальше, я следила за тем, чтобы он не покидал моего поля зрения. Я не доверяла ему. Лицо Ромео вернулось к своему обычному царственному безразличию.

— Хорошая новость заключается в том, что у нас будет достаточно времени, чтобы обсудить твои планы погубить меня, в самолете.

Мои губы коснулись хмурого взгляда.

— Какой самолет?

— Почему, Печенька, ты думала, что я не возьму тебя в свадебное путешествие? — он изобразил удивление. — Как иначе наш союз мог бы казаться правдоподобным?

Мое лицо упало. Я отступила назад.

— Это совершенно не нужно.

Он шагнул вперед, снова стерев расстояние между нами.

— Как всегда, у нас разногласия. Нужно отпраздновать смену статуса. Особенно, когда все члены королевской семьи округа Колумбия внимательно наблюдают.

Я сделала еще один шаг назад.

— Мы можем сделать что-то местное. Поехать в Нью-Йорк на выходные, а затем разделиться по разным отелям.

Он двинулся вперед, как хищник, собирающийся в следующий раз поесть.

— Если бы я думал, что нам это сойдет с рук, я бы с радостью избавился от тебя дома и пошел своей веселой дорогой. Тем не менее, ты, моя дорогая жена, проводила каждую свободную минуту с того дня, как мы встретились, пытаясь избавиться от меня, громко и публично. Следовательно, через два часа мы сядем на мой самолет в Париж на длинные выходные, так что иди внутрь и попрощайся.

Моя челюсть чуть не отвисла.

Он не мог быть серьезным. Мне даже не удалось провести время с Фрэнки, мамой и Сав.

Неважно. Там еще лежал двенадцатифунтовый торт с моим именем. Буквально .

В конце концов, мне больше некуда было отступать. Моя спина ударилась о стекло двери патио.

— Но… у меня нет чемодана. И… и… одежды.

— Кара упаковала тебе все, что тебе нужно, — он прижал меня к стеклу, руки обхватили мою голову, пальцы запачкали стекло. — Взбитые сливки исключены.

— Она меня не знает.

— Не хотелось бы тебя разочаровывать, но в содержимом хот-дога больше тайны, чем в содержимом твоей маленькой головы.

— А мой паспорт?

— Твоя мать дала мне его перед церемонией.

Черт.

Она, наверное, думала, что сделала мне одолжение.

— Мне нужен отдых. Последние несколько недель были такими напряженными…

— Наши мамы сделали всю работу. Ты всю жизнь отдыхала. Эта поездка состоится, хочешь ты этого или нет. А теперь иди попрощайся.

— Я тебя ненавижу, — я попыталась наступить ему на ногу, но он был быстрее, отступая.

— Как жаль, — он наклонился вперед, его губы коснулись моих. — Видишь ли, я ни капельки тебя не ненавижу. На самом деле, ты главное развлечение для меня. Как дюжина цирковых клоунов, выходящих из крошечной машины. Ты воздушный актер, Даллас. Когда у тебя получается – я впечатлен. Когда ты терпишь неудачу – меня это забавляет. Но я никогда, никогда не забочусь настолько, чтобы ненавидеть тебя. Для этого нужно, чтобы ты была мне ровней.

Его рот был уже около моего, касаясь, но еще не целуя.

Мое сердце колотилось в грудной клетке, угрожая разорвать грудную клетку, проскочить между нами и разлететься на его белоснежную рубашку, кровь и все остальное.

Мои глаза сами собой захлопнулись. Мои губы приготовились встретить его почти знакомое тепло.

Но вместо того, чтобы снова оказаться в его крепких объятиях, меня обдало прохладным воздухом.

Я открыла глаза и увидела в двух шагах от себя Ромео, который с усмешкой смотрел на меня.

— Такая наивная, — он ухмыльнулся. — Тебя будет очень весело сломать.

ГЛАВА 25

Олли  vB

Невеста выглядела изысканно.

Ромео Коста

Немедленно выколи свои глазные яблоки.

Она была не твоей, чтобы смотреть на нее.

Олли  vB

А сестра?

Ромео Коста

Приманка для тюрьмы.

Олли vB

Да ладно, Ром.

Мы оба знаем, что я слишком богат, чтобы увидеть тюремную камеру изнутри.

Зак Сан

Кто-нибудь может удалить призрак Дэвида Боуи из чата?

Ромео Коста удалил Олли vB из чата.

Зак Сан

Почему после разговора с Олли я всегда чувствую, что мне нужен долгий, горячий душ?

Ромео Коста

Потому что он – сексуальное домогательство, упакованное в костюм от «Tom Ford»?

Зак Сан

Денвер в восторге от Парижа?

Ромео Коста

Я встречал кошек, которые больше радуются своим ваннам.

Зак Сан

Ты не думал о том, чтобы попытаться найти с ней общий язык?

Ромео Коста

Ни разу.

Зак Сан

Есть ли длинная версия этого ответа?

Ромео Коста

Я думаю, что корабль отплыл в тот день, когда я притащил ее за уши в незнакомый ей штат, жить в доме, который ей не нравится, и выйти замуж за человека, которого она активно ненавидит.

Олли vB  вошел в чат.

Ромео Коста

Как это только что произошло?

Олли  vB

У меня есть инженер-программист на подхвате.

@Зак Сан  подключил меня несколько месяцев назад, когда мне нужно было справиться с кризисом, связанным с членораздельной фотографией.

Зак Сан

Кризис, получивший меткое название .Mobi Dick.

Ромео Коста

НА ДЕРЖАТЕЛЕ?

Олли vB

@ Зак Сан,  твой талант копирайтера душераздирающе растрачен.

Ромео Коста

Повторяю: НА ДЕРЖАТЕЛЕ?

Олли vB

Ты удивишься, как часто я попадаю в желтую прессу из-за некоторых материалов, которыми делюсь.

Ромео Коста

Что-то мне подсказывает, что я совсем не удивлюсь.

Олли vB

Так что, малышка Таунсенд занята?

Ромео Коста

МАЛЫШКА ТАУНСЕНД ВСЕ ЕЩЕ В ГРЕБАНОМ КОЛЛЕДЖЕ.

Олли vB

Мне неприятно это говорить, Коста, но ты всегда был ханжой. Правда, Зак?

Зак Сан  покинул чат.

Ромео Коста  покинул чат.

Олли vB

Так драматично.

Ставлю свою пятую яхту на то, что девушке восемнадцать.

ГЛАВА 26

Ромео

Даллас Таунсенд напомнила мне феникса, восставшего из пепла своих ошибочных решений. Вдохновение для праздных масс.

В сегодняшней серии Печенька напилась до оцепенения.

С тех пор, как я сообщил трагические новости о нашем надвигающемся роскошном медовом месяце, она жадно глотала шампанское, невнятно выражая благодарность нашим гостям, петляя по комнате.

Помимо ее приятной внешности, я встречал офисную мебель, с которой приятнее проводить время.

Не помогло и то, что она поставила нас обоих в неловкое положение, направив на рождественском ужине свою внутреннюю назначенную пьяную тетку, бормоча достаточно громко, чтобы ее услышали с Южного полюса.

Ее семья не вмешивалась в зрелище. Шеп вел дела, а Наташа посвятила все свои усилия поиску подходящей пары для другой угрозы, которую она породила.

А Фрэнклин…

Фрэнклин точно знала, насколько пьяна Даллас. Она позволила этому случиться, зная, что у меня аллергия на публичные скандалы.

То, что мне удалось пересадить Печеньку в свой частный самолет, не потеряв глаза, было не чем иным, как чудом.

Мы летели в Париж, и уровень волнения был где-то между трехдневным математическим марафоном и похоронами.

— Кажется, меня сейчас стошнит, — объявила Даллас, схватившись за живот, все еще в свадебном платье.

Ее лицо было необычайно зеленым для кого-то, кто не был Гринчем.

— Шокирует, — я перелистнул страницу своей газеты.

Она застонала, откинув голову на подголовник.

— Я почти уверена, что меня сейчас вырвет на это платье.

Оказалось, что она страдала от алкогольного отравления. Как раз тогда, когда я думал, что выбор непривлекательных пилотов шестидесяти с лишним лет обеспечит путешествие без событий.

Я пролистнул страницу и перешел к следующей.

— Нет необходимости рассказывать о своем существовании вслух. Воистину, ни одна часть меня не заботит.

— Ты не собираешься мне помочь?

— Нет.

— Ну тогда, думаю, меня просто стошнит в твоем частном самолете и он будет вонять вечно.

Со стоном я соскользнул со своего места и поднял ее на руки, неся в ванную в стиле медового месяца.

Она была безжизненной в моих объятиях. Я подумал, не будет ли хорошей идеей развернуться, чтобы доставить ее прямо в больницу.

Затем, в своем фирменном песочном нытье, она выдвинула требования.

— Убедись, что ты задрал все мои волосы, чтобы к ним ничего не прилипло… о, и платье. Сними с меня платье.

Привилегия. Дерзость. Слепая вера в то, что мир ей что-то должен. Она была в порядке.

— Постарайся не пить, потому что в следующий раз от этого зависит будущее этой нации.

Я уронил ее на пол, прежде чем мы дошли до туалета, перевернул ее на живот и начал расстегивать платье. А платья было много и от него нужно было избавиться.

Она купалась в ткани. Потребовалось десять минут, чтобы освободить ее от пуговиц, молний и оборок.

Даллас есть Даллас, она извивалась, царапая тонкий ковер.

— Быстрее! Я больше не могу сдерживаться.

— Все в порядке? — стюардесса заглянула из кухни, где готовила свежие фрукты и мимозы.

С этого ракурса должно было показаться, что я борюсь с диким вепрем.

— Да.

— Простите, сэр, но это не похоже…

— Я плачу тебе за твое зрение или за то, чтобы ты чистила мои туалеты и готовила мои закуски? Пока мы здесь, выбрось мимозы в мусор. Последнее, что нужно моей жене, это больше алкоголя в крови.

Все мои сотрудники сверху донизу подписали соглашения о неразглашении. Благоприятная договоренность, учитывая, что мои манеры недостаточны без микрофона «Bloomberg Finance», направленного прямо мне в лицо.

Когда Даллас, наконец, освободилась от своего платья, одетая только в бежевый бюстгальтер без бретелек и подходящие стринги, я снял резинку с ее запястья и попытался завязать волосы.

— Нет времени! — она ударила меня по лицу , в бешенстве. — Мне нужно поблевать.

Я потащил ее в ванную, открыл унитаз и собрал ее волосы в руку сзади, удерживая ее другой ладонью.

Ее начало рвать повсюду. Когда я возвышался над ней, поддерживая ее голову, чтобы она не сломала позвоночник и не познакомила меня с миром юридической боли, я задавался вопросом, какой идиот женился на такой женщине, как она.

Обычно я был безжалостно рационален. Что, черт возьми, заставило меня подумать, что это хорошая идея?

Даже привязывать это к Мэдисону Лихт не было достаточной причиной. Печенька была человеческим ответом на ураган шестой категории. Все, к чему она прикасалась, она уничтожала.

Через несколько минут опорожнения кишечника она рухнула на пол, прижавшись к унитазу. Слезы текли по ее щекам. Ее оттенок изменился с зеленого на мертвенно-белый.

Я вышел из ванной, чтобы принести ей воды и адвила, просто потому, что не хотел, чтобы нашей следующей остановкой была неотложная помощь в ирландской больнице.

Она приняла мои подношения без благодарности.

Запив таблетки, она бросила на меня свирепый взгляд.

— Почему ты не принес мою зубную щетку и зубную пасту?

— По той же причине я не набрал тебе ванну и не подстриг ногти на ногах. Я не твоя служанка.

Я выбросил ее пустую бутылку из-под воды в мусорное ведро. Даже Оливер не получил от меня такой заботы, когда он появился у меня на пороге с дерьмовым лицом после посвящения в Порселлианский клуб в «Гарварде».

Она хмуро посмотрела на меня налитыми кровью глазами, все еще лежа на полу.

— У меня воняет изо рта.

— Остальная часть тебя тоже не очень привлекательна.

— Зубная щетка.

— Манеры, — проинструктировал я тем же раздражающим тоном.

— Пошел ты, — возможно, она посчитала это шагом вперед, поскольку не выцарапала мне глаза, когда говорила это.

— К сожалению, я отказываюсь. Я буду читать «Wall Street Journal» снаружи, — и ушел.

— Это все твоя вина, — крикнула она мне в спину. — Я бы не напилась, если бы не ты, — я не сбивал темп. — Ох, хорошо. Пожалуйста , дай мне мою зубную щетку. Счастлив теперь?

Я не был счастлив сейчас.

Я, наверное, никогда  не был бы счастлив после моего неудачного решения жениться на этой женщине.

Но, видимо, я нашел предел своему бессердечному социопату, потому что дотащился до ее чемодана, вытащил пачку зубных щеток вместе с тюбиком «Колгейта» и принес их Даллас.

Я позволил ей принять душ, почистить зубы и заняться собой, пока я просматривал финансовые новости, сидя на своем месте и потягивая теплый кофе.

Она появилась через тридцать минут, с влажными волосами и вымытым до розового цвета лицом, в толстовке «MIT», которую она, должно быть, украла из моего чемодана.

Она казалась сварливой и ошеломленной, когда упала на диван рядом со мной, копаясь в свежих фруктах и бань-ми.

Краем глаза я наблюдал, как она съела два подноса с бутербродами и диетическую колу.

Закончив, она огляделась и вздохнула.

— Я не устала.

Я не сводил глаз с газеты. Может быть, если я не шевельнусь, она подумает, что я умер, и замолчит.

— Давай поцелуемся.

Поскольку она все еще была явно и сильно пьяна, а аромат «eau de vomít» лично мне не казался очаровательным, я проигнорировал ее далеко не звездное предложение.

— Ну давай же, — Печенька вскочила на ноги, подойдя ко мне. Она отшвырнула газету в моей руке и оседлала меня. — На самом деле я достаточно заряжена, чтобы терпеть тебя прямо сейчас. Это уникальное предложение. Может, оргазм поможет мне заснуть.

Она обвила руками мою шею.

— Назови хоть одну причину, чтобы помочь тебе.

Она изобразила зубастую улыбку.

— Счастливая жена – счастливая жизнь?

Кое-что пришло мне тогда в голову.

— У тебя когда-нибудь был оргазм?

— Кажется, я случайно испытала его год назад, — ее большие, невинные глаза расширились.

Именно в такие моменты я вспоминал, что заставило меня украсть ее.

Где еще в Америке я мог найти двадцатиоднолетнюю девушку, которая была бы для меня такой чистой страницей, на которой я мог бы рисовать, чертить и лепить, как мне заблагорассудится?

Я сильно огорчил Оливера из-за того, что ее сестра показалась мне привлекательной, но, честно говоря, Даллас была такой же девственной и запретной. Все еще такая защищенная от внешнего мира.

Это возбудило мое любопытство.

— Как?

— Катаясь на мотоцикле.

Я сжал губы, чтобы не засмеяться.

— Не смейся, — она нахмурила брови, хлопнув меня по груди. — Вся моя семья была там. Вырвался стон, и мама подумала, что я подвернула лодыжку. Мне пришлось притвориться, что это действительно  больно, и даже изобразить хромоту на час. Это было очень удручающе.

Неужели я действительно собиралась рассмеяться впервые с четырех лет из-за этой маленькой головной боли?

— Слезь с моих колен.

— Или ты можешь посадить меня к себе на колени, — она пошевелила бровями. И задницей.

— Ты слишком пьяна. Не говоря уже о том, что я недостаточно пьян.

Ее опьянение было единственным, что мешало мне заставить ее кончить на моих пальцах.

К сожалению, тот факт, что я видел, как этот рот очищает полностью переваренные кусочки макарун, пирогов и заварного крема, не помешал мне захотеть, чтобы она обхватила мой член.

Обычно я не опускал свой стандарт до дыхания: необязательно, это больше подходило Олли, но я нашел Печеньку странно соблазнительной.

Когда Шеп сказал мне, что его дочь неотразима, мне захотелось рассмеяться. Теперь я больше волновался, чем веселился.

— Разве ты не видишь? То, что я пьяна – это лучшее, что могло с нами случиться, — она хлопнула руками по моей груди. — Давай займемся сексом. Я даже не буду возражать, что это с тобой. И я давно хотела потерять свою V-карту.

Сейчас было не время говорить ей, что ее V-карта будет потрачена впустую на моих пальцах, или на моем языке, если я чувствую себя милосердным.

— Эвакуируйся с моих коленей.

Обычно я заканчивал тем, что полностью и тщательно контролировал ситуацию. Но с Даллас, по непостижимой причине, оставаться в образе было бременем.

Она провела своей киской, прикрытой лишь хлипкими стрингами, по моей промежности.

Конечно, мне было тяжело.

Все, что ей было нужно, это существовать в том же состоянии, что и я, чтобы моя кровь перетекла в мой член.

Она покачала бедрами, ее щель снова прошлась по всей длине моего члена.

— Почему я должна слушать тебя, если ты никогда не слушаешь меня?

Моя челюсть дрогнула.

— Потому что я очень близок к тому, чтобы получить аннулирование и отправить тебя обратно в Чапел-Фолс, чтобы ты вышла замуж за фермерского парня.

Она снова ударила меня в грудь.

— Воспользуйся мной, черт возьми.

Я хотел схватить ее сзади за шею, выбить из нее все дерьмо и трахнуть ее через нашу одежду, пока она не кончит достаточно сильно, чтобы закричать.

Пока она не потеряет голос.

Чтобы затем направить ее вниз между моих бедер и кончить на этот элегантный вздернутый нос, юные веснушки и большие глаза диснеевских животных.

Но у меня не хватило духу сделать что-то, о чем она могла бы потом пожалеть. Хотя меня нельзя было обвинить в том, что я когда-либо находился с тем же почтовым индексом, что и рыцарство, я подвел черту под сомнительным согласием.

Особенно, когда было до слез очевидно, что я получу ее на своих условиях раньше, чем позже.

Я уже собирался повалить ее на диван, когда она упала лицом в изгиб моей шеи.

— Если ты собираешься пить мою кровь…

Мягкий храп прервал мою незаконченную угрозу.

Потом я почувствовал, как она пускает слюни. На моей шее.

Иисус Христос.

Она заснула на мне. С моим стояком, все еще устроившимся между ее ног.

Разумнее всего было бы положить ее на диван и вернуться к своим делам.

Я собирался это сделать.

Встать и избавиться от нее.

Только я этого не сделал.

Возможно, потому, что я не мог рисковать тем, что она проснется и запустит очередной приступ словесного поноса.

Или, может быть, потому что это не было худшим в мире чувством, когда ее киска излучает тепло прямо в мой член.

Какой бы ни была причина, я позволил ей спать на мне.

Читать «Уолл Стрит Джорнал» и благодарить своих несчастливых звезд за то, что, по крайней мере, Зак и Оливер не были здесь, чтобы ругать меня за то, какой неприрученной была моя новая жена.

Я бы приручил ее, хорошо.

В конце концов, я уже посадил ее в клетку.

ГЛАВА 27

Ромео

Четыре часа спустя затишье здравомыслия внезапно закончилось.

Печенька была в сознании и совершенно трезвая, судя по тому, сколько времени ей потребовалось, чтобы в панике рухнуть на ковер, пиная мои голени, когда она поняла, что спала на мне.

— Слезь с меня, — прорычала она со своего места на полу.

Я перевернул еще одну страницу газеты. Я читал одну и ту же статью около трех часов. Было трудно сосредоточиться, когда она прижималась к моему члену.

Обычно я гордился своей невосприимчивостью к женским чарам. С другой стороны, прошло много времени с тех пор, как я проводил так много времени рядом с великолепной девушкой.

— Я никогда не был над тобой.

И никогда не буду, если уж на то пошло.

Печенька нахмурилась, скрестила лодыжки и хлопнула себя по лбу. Воспоминания о последних двенадцати часах, должно быть, пронеслись по ее телу.

Я надеялся, что она все помнит.

Что теперь мы официально женаты.

Что она выпила достаточно, чтобы заполнить ванну.

Что ее вырвало на все, кроме крыльев самолета, она сделала мне предложение с ловкостью телемаркетолога, а затем потеряла сознание на мне.

— Я думаю, что меня снова вырвет только от воспоминаний о том, как я терлась о тебя, — она прикрыла рот рукой, заметно дрожа. — Надеюсь, я не заразилась ЗППП из-за близости к тебе.

— Скажи сегодня вечером все свои молитвы, и я, может быть, избавлю тебя от своих генитальных бородавок.

Я зевнул, хотя внутренне мне не терпелось крикнуть ей, что если она так беспокоится о венерических заболеваниях, то должна быть благодарна, что не попала к Мэдисону Лихту с упаковкой презервативов на ночь.

У мужчины на ремне было достаточно зазубрин, чтобы сделать сито для пасты.

Она посмотрела на меня с недоверием.

— Будь серьезен. Ты проверялся в последнее время?

— Нет. Но в последнее время я также не был сексуально активен.

Она остановилась, хмуро глядя на меня.

— Нет?

Я покачал головой, не понимая, почему я решил объясниться с этим полным человеческим месивом.

— Даже Морган?

Особенно Морган.

Я бы не стал прикасаться к Морган, если бы в мире закончились женщины и нам двоим пришлось бы заселять его заново. Цивилизация хорошо зарекомендовала себя, и, честно говоря, она ее подвела.

— Никто.

Колеса закрутились в ее хорошенькой головке, но мне было все равно, что она думает. Что бы это ни было, достаточно сказать, что я был бы совершенно с этим не согласен.

— Только не говори мне, что ты на самом деле думаешь о том, чтобы быть верным, — она скривилась, как будто это что-то плохое.

Ее тип был изменой подонкам? Это объяснило бы, почему она до сих пор тоскует по Лихту.

— Дырка есть дырка. С таким же успехом она может быть и твоей.

Откинув голову назад, она безрадостно рассмеялась.

— Неудивительно, что твои родители назвали тебя в честь воплощения романтических героев. Они, должно быть, знали, какой лодкой-мечтой ты будешь.

— Мои родители назвали меня Ромео в честь моего отца, который был назван в честь своего отца.

Но все остановилось на мне.

Больше никаких Ромео Коста.

Мир мог бы поблагодарить меня позже.

Она закусила губу, все еще лежа на полу.

— Мне было интересно узнать о... сексуальных вещах.

Я положил газету себе на колени, посылая ей ровный взгляд.

— Это приглашение?

— Ты... ответишь на приглашение? — она сдержала ухмылку.

Еще один смех застрял у меня в горле. Когда она не была пустой тратой места, она была на удивление терпимой.

Я изогнул бровь.

— Хозяин все еще находится под влиянием?

Ее щеки порозовели.

— Нет.

— Ты попытаешься меня убить? — спросил я медленно, как родитель, упрекающий ребенка.

— Не в этом случае.

Между нами пролетела пауза молчания.

Я прекрасно знал, что стюардесса возится на кухне, делая вид, что не подслушивает наш странный разговор.

Я не был вуайеристом, но и женщина средних лет меня не беспокоила.

Отбросив газету в сторону, я похлопал себя по колену.

— Садись ко мне на колени.

— Манеры, — сказала она тем же тоном, которым я потребовал от нее зубную щетку.

У меня вертелось на языке, чтобы я посоветовал Даллас узнать об удовольствиях секса через «Tumblr» и фаллоимитатор. Затем в моей памяти всплыли слова Зака.

Попробуй сделать усилие.

Не было никакой причины бодаться рогами с этим восхитительным, сильным, простым существом передо мной. Наше короткое время, проведенное вместе, было бы более приятным, если бы я время от времени подбадривал ее.

— Пожалуйста, — слово имело иностранный привкус. Я приподнял оба уголка губ, пытаясь изобразить улыбку.

— Уф, перестань делать такое лицо. Похоже, ты собираешься съесть меня.

Я собирался  съесть ее, хотя и не так, как думала ее невинная голова.

Она огляделась, дезориентированная, совершенно не замечая того факта, что позади нее была стюардесса.

— О, как угодно. Жизнь слишком коротка, и если кто-нибудь когда-нибудь спросит, я буду отрицать, что когда-либо приближалась к тебе, — она встала и подошла ко мне. Печенька перебралась ко мне на колени, выжидающе моргая. — Что теперь?

Было несколько вариантов, все они грязные и развратные, но я решил, что самым безопасным путем будет оставить ее выпрашивать еще.

А это означало отсрочку моего собственного освобождения и подготовку ее к будущему. Ей придется придерживаться определенных моих вкусов и правил, некоторые из которых мне еще предстояло изучить самому.

Мой взгляд упал на толстовку «MIT».

— Я разрешал тебе носить мою толстовку?

— Ну, нет, но…

— Сними. Сейчас.

Она открыла рот, собираясь возразить. Я приподнял бровь, подталкивая ее к этому.

— Хорошо. Хорошо, — она поджала губы, хватая подол моей толстовки и стягивая ее, оставаясь только в лифчике. — Я думаю, это… сексуальный разговор, верно?

Я не мог решить, очаровательна она или жалка. Скорее всего, она была и тем, и другим.

Но когда ее великолепные груди уставились на меня, едва сдерживаемые лифчиком без бретелек и просящие внимания, я совсем забыл, к кому они были прикреплены.

Схватив ее за задницу, я притянул ее к себе, чтобы она уперлась в мой член. Она дернулась вперед, ее лицо было в дюйме от моего.

— Вот, что ты делаешь со мной, — я приподнял ее за задницу, а затем снова насадил на свой член. Она задыхалась, ее глаза вспыхнули. — Я вышел за рамки неприязни к тебе, Печенька. На самом деле, я должен придумать новое слово для того, что я чувствую к тебе. И все же, несмотря на это, я не могу устоять перед твоим искушением.

Вместо того чтобы поссориться, Печенька, казалось, поняла, что к чему, и заткнула меня грязным, влажным поцелуем.

Это был язык и зубы. Любительский поцелуй, как у олененка, впервые пробующего свои силы на ногах. Неуклюжий, но волшебный.

Она даже не отстранилась, чтобы сделать хоть один вдох. Ее язык нашел мой, и она больше не была робкой и неуверенной.

Она хотела этого.

Дрожа, ее руки блуждали повсюду. Мое лицо, мои волосы, мои плечи, мои грудные мышцы, мои шрамы. Они задержались на неровной, ярко выраженной коже, и я понял, что она хочет знать, что произошло.

Мой рот двигался на юг от ее губ к подбородку, затем вниз к горлу и ключицам, оставляя горячие, влажные поцелуи везде, где приземлялся.

Она откинула голову назад и застонала. Ее пальцы вцепились в мои волосы, дергая слишком сильно, слишком отчаянно. Я стянул ее лифчик до талии, освобождая ее сиськи.

— Мы не одни, — она задыхалась, извиваясь на моем члене.

Я знал, что пожалею об этом, когда мы приземлимся и мои яйца станут цвета черники, но я не мог остановиться.

— Она не проронит ни слова. У нее контракт, — я простонал ей в кожу, поймал ее сосок между зубами и дергал его, пока она не затаила дыхание.

Я почувствовал, как самолет снижается, и понял, что мы, должно быть, приблизились к Парижу. Однако ни стюардесса, ни пилоты не были настолько глупы, чтобы подойти ко мне, пока я был занят поглощением сисек Даллас, словно это была моя последняя еда.

Я лизал и сосал, дергал и царапал ее бледно-розовые соски, обхватывал ее сиськи и время от времени нежно шлепал их.

Мой член пульсировал между ее ног. Я мог сказать, что ее клитор давил на мою натянутую молнию, потому что трение сводило ее с ума.

Ее голова моталась из стороны в сторону.

— О, Господи. Это так... так...

Но она не могла подобрать нужного слова, а я не спешил побуждать ее к разговору.

— Сэр... — голос доносился с заднего плана. Он был явно мужским, что означало, что стюардесса не хотела разбираться со мной сама. Она послала пилота. — Мы быстро приближаемся к Ле Бурже. Фактически, мы должны приземлиться через пятнадцать минут и уже получили зеленый свет от...

— Нет, — убежденно сказал я, мой рот обхватил всю грудь Даллас. Я прикрыл большую часть ее невинности руками, но мне все равно не нравилось, что он висел рядом с нами, как гад. — Уходи.

— Сэр, мы должны подготовиться к посадке...

— Нет, не должны, — я поднял голову от груди Печеньки, устремив на него кинжалы своих глаз. — Мой самолет, мои правила. У нас достаточно топлива, чтобы кружить вокруг еще час.

— Час? Это пустая трата...

— Все твое существо – пустая трата. Разве ты не видишь, что я ублажаю свою жену? Или ты найдешь дорогу обратно в кабину и будешь кружить вокруг Парижа, пока мы не закончим, или я сам вышвырну тебя отсюда.

Он убежал обратно в кабину, где, как я предполагал, стюардесса тоже спряталась до конца полета, пока я осыпал сиськи Даллас поцелуями, облизыванием и посасыванием.

Она захихикала, как только он ушел, и подставила свои груди к моему лицу, наслаждаясь вниманием.

— Ты такой ужасный.

— Я не помню, чтобы ты заступилась за дорогого Пэдди, когда я сказал ему развернуть самолет.

Я вернулся к тому, что, как оказалось, лучше всего работало для меня и моей жены – доводил ее до грани оргазма, не доводя ее до точки назначения, а она хихикала и дергала меня за волосы, пока я не облысел.

Когда самолет приземлился через час, грудь Даллас была красной, сырой и вся в следах. Она также была прикрыта моей толстовкой MIT и пальто, которое я накинул на нее на всякий случай.

В целом, это был не самый худший полет за всю мою жизнь.

Но, по крайней мере, в отличие от того, который мы разделили с Джорджией, я никого почти не убил.

Что напомнило мне...

Я надеялся, что где бы ни был Скотт, он помнит свой новый жизненный девиз.

Никогда не трогай то, что принадлежало Ромео Косте-младшему.

ГЛАВА 28

Даллас

У меня не было особых ожиданий от моего парижского медового месяца.

И все же  моему мужу удалось меня разочаровать.

После того, как мы приземлились в Париже, самом романтичном городе в мире, мы с Ромео зарегистрировались в экстравагантном номере для новобрачных в отеле «Le Bristol Paris».

Что я должна была сделать, так это сорвать его толстовку и смыть румянец от нашей предыдущей встречи в самолете.

Вместо этого я крутила чемодан за ручку, любуясь Монмартром через открытые двери террасы.

— Хочешь пообедать, а потом посетить какие-нибудь туристические места?

Ромео уже снял смокинг, положив на нашу кровать еще один хрустящий костюм.

— У меня несколько встреч подряд с некоторыми клиентами и старым университетским другом.

Он оставил меня на произвол судьбы в наш медовый месяц ?

Поскольку попытки воззвать к его совести МВД оказались тщетными, я остановилась на другом подходе. Тактика взбитых сливок.

— Звучит отлично, —я пожала плечами, расстегивая чемодан у изножья кровати. Кара упаковала мне достаточно нижнего белья, чтобы соблазнить всю французскую нацию. — Увидимся, когда-нибудь, я думаю.

Он остановился перед ванной, шрамы выглядывали из-под его расстегнутой классической рубашки, и достал свой телефон, бросив его мне в руки.

— Запиши сюда свой номер. Последнее, что мне нужно, это чтобы ты заблудилась.

Если повезет, меня похитят с целью получения выкупа а-ля «Взятые». Конечно, похитители были бы лучшей компанией.

Я набрала свой номер и вернула его телефон.

Он нажал на циферблат и сбросил вызов, когда мой рингтон пронзил воздух.

Большие проблемы с доверием.

— Хорошая девочка.

— Плохой муж.

— Перестань притворяться, что хочешь проводить время со мной больше, чем я хочу проводить время с тобой.

К сожалению, я действительно хотела  проводить с ним время.

Я скучала по человеческому общению. Я бы не стала точно определять его как человека, но он был близок… вроде.

Как только он прыгнул в душ, я надела юбку-карандаш, шелковую блузку и прозрачные черные колготки с красной полосой спереди. Затем я подбежала к тумбочке и открыла его бумажник.

Он никогда не предлагал замену кредитной карте, которую он аннулировал, так что я интерпретировала его бумажник как открытое приглашение помочь себе.

И помогла себе.

К тому времени, как он закончил принимать душ, меня уже давно не было, мой телефон был выключен, а его карта Центуриона была на буксире.

Сначала я побаловала себя обедом из четырех блюд на Елисейских полях. Когда я не могла переварить больше, я распределяла богатство, метафорически и буквально, оплачивая счет за каждого посетителя в помещении.

После этого такси отвезло меня на улицу Сент-Оноре, где я купила себе несколько скромных свадебных подарков в виде трех сумок «Хермес».

Поскольку я не могла опозорить своего нового кавалера, купив одну из более доступных (читай: менее назойливо дорогих) «Биркинс», у меня не было выбора, кроме как замахнуться на респектабельные лимитированные издания.

120 тысяч за штуку, умноженные на три.

Настоящая сделка.

Неудивительно, что я вернулась, чтобы купить одну для мамы и две для Фрэнки.

Из «Хермес» я перешла в «Диор», затем в «Шанель», прежде чем сделать последнюю остановку в «Балмейн».

Но было бы негуманно уехать, не поддержав местных дизайнеров, так что в итоге я потратила неплохие деньги на единственные в своем роде бутиковые находки.

Изнурительное испытание длилось десять часов, в течение которых мой телефон оставался выключенным, а Черная карта работала, как Трейси Андерсон.

Я потратила почти семьсот тысяч долларов, прежде чем поймала такси около девяти вечера.

Париж все еще гудел от активности. Ослепительные огни сверкали, как светлячки в темноте.

Влюбленные парочки толпились на тротуарах. Они держались за руки. Смеялись. Влюблялись глубже. Делали вещи, которые я бы никогда не сделала. Такие недостижимые вещи, как поцелуй солнца.

Ревность пронзила мое сердце. Все деньги мира не могли купить мне того, что было у них.

Настоящая, содержательная любовь.

Такси остановилось у входа в отель. Я дала на чай пятьсот евро и выскользнула, борясь с десятками сумок.

На помощь мне бросился посыльный. Он разгрузил мои руки и переложил мои покупки в золотую багажную тележку, следя за мной.

Легкий размеренный стук каблуков по мраморному вестибюлю меня не обманул. Я знала, что меня ждет в люксе.

Разъяренный муж.

Я представила, как Ромео хрустит костяшками пальцев и облизывает губы, ожидая возможности наказать меня.

Как только я побежала в лифт, я включила свой телефон. Как я и подозревала, на моем экране мелькнули три пропущенных звонка, а также многочисленные текстовые сообщения.

Ромео Коста

Я закончил со своими встречами.

Где ты?

Очень типично для тебя молчаливо обращаться со мной в единственный раз, когда я не хочу, чтобы ты заткнулась.

Ответь на звонок.

200 тысяч? Покупки?

Ты понятия не имеешь, что такое деньги?

700 000 долларов – ЭТО БЛЯДСКИЙ ДОМ.

О, подруга.

Он использовал ненормативную лексику.

Он никогда не использовал ненормативную лексику.

Кто-то не смотрел на стакан наполовину полным. На этой карте было 1,5% возврата наличных. Я заработала на ней 10 500 долларов, а папа однажды пожаловался, что я завалила алгебру.

Лифт со звоном открылся. Я на дрожащих ногах ввалилась в зал.

Теперь, когда пришло время смотреть в лицо кошмару, я вспомнила, как глупо было потратить достаточно денег, чтобы купить впечатляющий особняк в большинстве штатов, просто назло моему грубому мужу.

Посыльный катил за мной мои сумки с покупками, не подозревая о надвигающейся буре. Потребовалось четыре попытки, чтобы вставить карту-ключ в слот.

Как и ожидалось, когда я распахнула дверь, Ромео сидел в общей зоне, скрестив ноги в лодыжках над столом, жуя жвачку и наслаждаясь виски в полурасстегнутом костюме.

Его ледяное выражение лица не изменилось при виде меня, врывающейся внутрь с половиной содержимого магазина «Шанель» позади меня.

Поставив свой «Макаллан» на недавний выпуск «Блумберга», он выудил мелочь из переднего кармана и встал, сунув пригоршню купюр в руку посыльному.

Поблагодарив на прощание, малыш весело пошел своей дорогой, захлопнув дверь с убийственным щелчком.

Теперь были только я и Ромео.

Стоя друг перед другом, как два врага перед дуэлью.

Томный язык тела Ромео поднял мою бдительность.

Он выдавил одну из своих редких, но злобных улыбок.

— Хорошо провела день, милая?

Смогу ли я когда-нибудь смотреть ему в глаза, не чувствуя, что сижу на американских горках, вот-вот перевернувшись?

— Отлично, — я бросилась к мини-бару, набирая «Эвиан». — А твой?

— Хорошо. Была где-нибудь в интересном месте?

Я пожала плечами, стоя к нему спиной. Разве мои сумки с покупками не были явным признаком?

Осушив половину, я поставила воду рядом с виски Ромео, когда его ладонь сомкнулась вокруг моего горла. Он мягко надавил на меня, наклонив мое лицо так, что наши взгляды встретились.

Его каменно-серые цвета проникли в мой череп.

— Я спрошу еще раз, и на этот раз ты дашь мне полный, удовлетворительный ответ. Где ты была, Даллас Коста?

— На шопинге. Где еще?

— В каком-нибудь укромном месте, где ты сможешь раздвинуть эти красивые ноги для кого-то другого, — его губы зависли в одном дыхании от моих. — Кто-то вроде Мэдисона.

Тревога пробежала по моему позвоночнику.

— Мэдисон? — челюсть Ромео сомкнулась. Он оторвался от меня и направился в спальню. Я ненавидела то, что преследовала его. Что мое любопытство взяло верх надо мной. — О чем ты говоришь?

— Я надеюсь, ради него, что ты симулируешь оргазм лучше, чем невинность. Не притворяйся, что не знаешь, что Мэдисон занимает номер двумя дверями ниже.

Он повернулся ко мне лицом. Впервые в его глазах мелькнуло раздражение. Он был все тем же отстраненным Ромео. Но что-то еще таилось под поверхностью.

Проблеск мальчишества.

Неуверенность, которую можно обнаружить на лице ребенка, когда его впервые отвезут в новую школу.

— Я не знала, что Мэдисон в Париже, — это была правда. — Откуда ты знаешь, что он здесь?

Он посмотрел на меня взглядом «как ты думаешь».

Я закрыла глаза, впиваясь ладонями в глазницы.

— Ты следишь за ним.

Господи. Что произошло между этими двумя?

— Твой талант к естественной дедукции не имеет себе равных. Ты уверена, что хочешь сохранить свою специальность в области английской литературы, когда ты можешь внести гораздо больший вклад в мир математики?

— Я же говорила тебе… я не знала, что он здесь.

— Это было бы убедительно, если бы меньше суток назад ты не сказала мне, что вы вдвоем устроили заговор против меня. И  показала мне свое обручальное кольцо.

О, черт с тобой.

Я протиснулась мимо него, поспешив в ванную. Он шел за мной неторопливыми шагами, с расслабленными широкими плечами.

— Он украл твою бывшую девушку или что-то в этом роде? — я выдернула расческу из туалетного столика и провела ею по волосам. — Я знаю, что ты не ревнуешь, потому что тебе наплевать на меня, так что это должно быть что-то другое.

— У Мэдисона нет возможности украсть песчинку с моего заднего двора, не говоря уже о целом человеке, — его пристальный взгляд поймал мой сквозь отражение в зеркале. — Что он здесь делает?

Без понятия.

Но я уже знала, что он не примет этот ответ.

— Мое предположение? Играет с твоей психикой, — я вздохнула, ненавидя бросать Мэдисона под автобус.

Но я не хотела, чтобы этот автобус переезжал меня сто раз, пока не вышвырнет меня на улицу.

Так или иначе, Мэдисон был придурком. Приезд сюда был провокационным и в плохой форме. Он подверг нас обоих опасности.

Пришло время постоять за себя – только  за себя.

— Возможно, мне следует опередить его и лишить тебя девственности раньше, чем он. Что ты думаешь? — он приблизился ко мне.

Я повернулась, поняв, что прижала себя к туалетному столику. Моя нижняя часть спины впилась в его мрамор. Через несколько секунд Ромео покраснел, его рука оказалась между моих бедер, одетых в юбку.

Удивительно, как быстро мое тело подчинилось ему, в отличие от того, как мой мозг боролся с ним на каждом шагу. Я вцепилась в столешницу позади себя.

— Что ты думаешь? — с дикой ухмылкой Ромео впился в мои губы своими, крепко целуя меня. Он сунул свою жвачку мне в рот, и хотя обычно я нахожу этот жест неприятным, если не откровенно отвратительным, я оставила ее между зубами.

— Должен ли я повредить товар?

Я сжала жвачку, отказываясь унижаться, но и не желая останавливать его.

Он опустился на колени, задрал мою юбку и заправил ее за пояс нижнего белья. Я ахнула, когда он разорвал мои дизайнерские колготки, разорвав их по центру, и стащил мои трусики в сторону.

Он провел своим горячим языком по моей щели.

— Ооо...

Зубы Ромео задели мою киску.

— Лучше поторопиться, судя по твоему рвению потерять девственность. Или он уже запятнал тебя?

Он просунул свой язык между моими губами, задевая мои нервы. Казалось, что он целует меня по-французски там , внизу. Облизывает в чувственном ритме.

Мои колени превратились в желе, внутри меня закрутился жар, а соски превратились в жемчужины.

О Господи.

Это было лучше, чем что-либо, что я когда-либо испытывала.

Определенно  лучше, чем мотоцикл для бездорожья.

Ромео вынул свой язык из меня, теперь посасывая мой клитор.

— Ответь мне.

Все, что я могла сделать, это стонать, когда мой первый в жизни оргазм обвился, как плющ, вокруг моих лодыжек, поднимаясь по всему моему телу.

Он вонзил в меня язык, массируя большим пальцем мой клитор.

— Он лишил тебя невиновности?

Я знала, что он делает. Разрывает меня на части. Убедившись, что он уничтожил мою девственную плеву.

И все же каждая рациональная мысль ускользала из моего мозга.

Я изо всех сил пыталась подобрать слова.

— Нет, нет, клянусь. Я не видела его сегодня.

— Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, я полагаю.

Его язык погрузился глубоко внутрь меня. Я выгнула спину, опустила голову и застонала так громко, что едва не закричала.

— Ахххх.

— Я купил корову. Справедливо, что я получаю молоко.

Он исследовал местность – меня .

Я почувствовала, как кончик его языка сопротивляется. Боль сопровождала давление, но также и удовольствие. Столько удовольствия, я думала, что умру, если он остановится.

Я была такой гладкой, такой влажной для него, моя похоть капала по моим бедрам ниже колен.

— Пожалуйста, — мои костяшки пальцев побелели на столике, — пожалуйста, я уже близко.

— Это как отобрать конфету у ребенка.

Еще один толчок.

Затем еще один.

Затем еще один.

Кульминация захватил каждый мускул в моем теле. Плющ. С головы до ног.

Странное ощущение, будто плавание в теплой воде, покорило меня. Я раскачивалась взад и вперед у его лица, распутывая дюйм за восхитительным дюймом.

Пронзительный звон пронзил дымку. И тут же Ромео отстранился, вставая на ноги.

Он прижал телефон к уху и вытер рот тыльной стороной ладони. Его язык и губы покрылись розовыми полосами. Еще один трофей моей невинности запятнал и его левую щеку.

Моя кровь.

У него во рту была кровь моей девственной плевы.

Волчье удовлетворение коснулось его губ.

— Ему повезло, что ты еще не запятнана, — его пальцы обвились вокруг моей шеи, прижимая мое ухо к его губам, — или я бы убил его и заставил тебя смотреть.

Липкое желание обволокло мои бедра. Возможно, и моя кровь тоже, но я не осмелилась опустить глаза, чтобы подтвердить.

Когда язык Ромео был на безопасном расстоянии от моего тела, мои трусики задрались. Определенно испачканные. Определенно, еще один трофей для моего мужа.

Я больше не была девственницей.

Он сделал это.

Он взял меня.

Ромео нахмурился, прижимая телефон к уху.

— Ты все проверил?

Мой пульс ударил по моей коже. Я думала, что мое сердце взорвется красным конфетти в моей груди.

Почему я так волновалась? Мне нечего было скрывать. Я провела свой вечер с армией продавцов.

Ромео сунул телефон в карман, наблюдая за мной с отчужденным недовольством. Как будто ничего не произошло между нами всего несколько секунд назад.

Как будто он не забрал у меня что-то столь ценное.

— Умойся и надень что-нибудь. Мы уходим.

— Ты следил за мной? — злость лишила меня дыхания.

Никогда за всю свою жизнь я не подвергалась такому женоненавистническому поведению. Даже в маленьком религиозном городке, в котором я выросла.

Ромео повернулся и направился к бумажнику и карточке-ключу. Я схватила расческу и погналась за ним, плечи тряслись от остатков моего оргазма и свежей, горячей ярости.

— Ответь мне!

Но он не отвечал.

Он просто… не отвечал .

И в этот жалкий момент я была так зла, так расстроена, так потеряна в этой искривленной вселенной, в которую он меня втянул, я прицелилась щеткой и метнула в него.

Она с треском врезалась в его спину и рухнула на пол.

Он перестал двигаться.

Я перестала дышать.

Что я сделала?

Напала на своего мужа.

Я никогда раньше никого не била.

Никогда.

Казалось, прошла вечность, прежде чем он повернулся ко мне лицом. Его глаза стали цвета пепла, мертвые и сумеречные.

— Я… я не хотела… — остаток фразы застрял у меня в горле.

Я споткнулась отступая назад, когда он приблизился ко мне. В его позе не было гнева. Только размеренные шаги, разумные и опытные.

На каждый его шаг вперед, я отставляла одну ногу назад. Когда мой позвоночник ударился о стену, его руки обхватили меня.

Он провел пальцами по моему подбородку, поднимая мое лицо вверх. Его горячее дыхание скользило по моей плоти. Он пах как я. Точнее, как то, что он сделал со мной.

Дрожащий вдох сотряс мое горло, и я проглотила жевательную резинку, которую он положил мне в рот.

— Давай проясним одну вещь, моя прекрасная, расстроенная жена. Видя, как твой бывший жених хотел бы, чтобы моя голова была проткнута кинжалом на его кованых воротах, я не остановлюсь ни перед чем, чтобы гарантировать, что ты и Мэдисон не вцепитесь мне в горло. Не путай мое желание вылизать твою киску с любовью. Эти два понятия не имеют ничего общего друг с другом. Я уничтожу тебя в один миг, если ты проявишь настоящую, серьезную нелояльность ко мне.

— Я не…

Его большой палец задел мою ключицу, останавливая мой протест.

— Что касается шопинга… Это открытое приглашение сжечь мои деньги дотла, но если ты намеренно откажешься от моих звонков и отключишь телефон, ты будешь наказана. И последнее, но не менее важное: в этом браке мы не поднимем друг на друга руку без согласия. Это также относится к неодушевленным предметам, домашним животным и маленьким детям. Не. Бить. Ни в коем случае. Я ясно выразился?

Я не могла поверить, что он отпустил меня с предупреждением после того, как я едва не расколола ему череп расческой.

То есть импульс был. Мир толкания ядра упустил природный талант.

Хотя он выразился более чем ясно, это не означало, что я приняла условия, которые он мне поставил. Но сейчас было не время спорить. Не тогда, когда он мог вызвать на меня полицию.

Повернув лицо набок, я ответила, высвобождаясь из его хватки.

— Богом клянусь, Даллас…

— У тебя нет Бога.

Я попыталась оттолкнуть его. Он схватил мои запястья руками и своим весом прижал меня к стене.

Его глаза дышали огнем. Острые линии его челюсти были такими жесткими, что я боялась, что его мускулы выпрыгнут из кожи.

— Нравится тебе это или нет, но мы женаты. Это не изменится. И неприятные последствия моей занятости включают в себя реальный риск для наших жизней. Твой телефон остается включенным, заряженным и готовым к использованию. В любое время. Что касается твоего сомнительного образа жизни…

— Мой худший выбор образа жизни – это быть замужем за тобой. Вообще-то… — я попыталась и не смогла освободиться, — ...это был не выбор.

— Неужели так ужасно быть замужем за мной?

Он казался озадаченным. Как будто идея быть нежеланным была ему совершенно чужда.

Я думаю, так оно и было.

— Да. Да!  —  т яжелое отчаяние схватило меня за горло. — Ты шутишь? Все твое существование дает мне хлыст. Ты принуждаешь меня выйти замуж, тащишь меня в свой дом, бросаешь меня, угрожаешь мне. Ты съедаешь меня в одну секунду, а в следующую ругаешь. Ты… ты…

— Перемирие, — он резко отстранился, давая мне пространство.

Я чуть не рухнула на плитку, но он не удерживал меня вертикально.

Подняв голову, я нахмурилась.

— Хм?

— Я предлагаю тебе прекращение огня. Белый флаг. Возможность начать все сначала. Я готов выслушать все, что ты хочешь сказать, и сделать это соглашение более приемлемым для тебя. Мы оба знаем, что ни у кого из нас нет выхода из этого брака. Так может, стоит сделать его управляемым.

Трудно отказаться от такого очаровательного и романтичного предложения.

Я изучала его, неуверенная.

— В чем подвох?

— Никакого подвоха.

— У тебя всегда есть подвох.

— Прими мое предложение или оставь его, Печенька. Но если ты его оставишь, не жди, что оно будет на столе через пять минут, — его челюсть напряглась. — Плохой бизнес иметь плохие отношения с человеком, который имеет легкий доступ к твоим вещам и оказывается близок с человеком, который хочет тебя сбить, — мимо пробежала пауза тишины. — Кроме того, пробовать тебя было бы не худшим занятием, которое я мог бы сделать в свободное время.

— Перестань, я начинаю злиться.

— К сожалению, я еще не достиг такого уровня пылкости, как Мэдисон Лихт, который всю свою помолвку с тобой засовывал свои гениталии во все возможные отверстия, в которые он мог влезть.

— Он действительно здесь? — я нахмурилась, вспомнив, как началась наша ссора.

Ромео кивнул.

— Ты купила что-нибудь интересное?

Я покачала головой, чувствуя облегчение, что он оставил эту тему.

— Просто набор дизайнерских вещей. О, и вся серия Генри Плоткина на французском языке. Я собираю их на всех языках. Это было кульминацией моего шопинга.

— Интересно.

— Нет, это не так. Во всяком случае, не для тебя, — я играла с безлимитной картой в кармане. — Знаешь, если бы я действительно перерасходовала деньги, ты мог бы аннулировать карту. Я удивлена, что ты этого не сделал.

— Это было единственное доказательство жизни, которое у меня было.

— Ты имеешь в виду, что не следишь за мной?

— Ты ускользнула от охраны после того, как обеденная толпа собралась вокруг твоего столика, чтобы поблагодарить тебя за то, что ты угостила их блюдами парижской кухни по завышенной цене на тридцать тысяч евро.

— Если бы ты попробовал их fricassée de coquillages (прим. редактора - фрикасе из молюсков), ты бы не нашел их слишком дорогими.

В кои-то веки, несмотря на то, что я не делала абсолютно ничего, чтобы изменить себя, он не казался совершенно потрясенным моим существованием.

Он посмотрел на меня с неохотным согласием. Как будто я была рутиной, с которой ему нужно было покончить.

Я могла сказать, что все происходящее здесь было для него совершенно новой территорией.

— Давай начнем сначала, хорошо? У меня забронирован столик в «Оке Парижа». Он находится на террасе с видом на город. Ты присоединишься ко мне.

Я потерла ухо.

— Так странно. Должно быть, у меня нарушен слух, потому что я не могу запомнить слово на букву «П».

— Называть тебя паразитом в данном случае казалось неуместным.

— Я имела в виду, пожалуйста.

Я могла сказать, что довожу его до того, что он готов меня задушить, но мне пришлось одержать несколько маленьких побед после того, как он буквально лишил меня девственности своим языком, просто чтобы убедиться, что Мэдисон не опередит его в этом.

Он выглядел так, будто скорее потрется гениталиями о ржавую терку для сыра, чем произнесет это слово, но в конце концов пробормотал:

— Пожалуйста.

— Позволь мне быстро принять душ и одеться.

Тридцать минут спустя оливковое атласное платье с открытыми плечами и облегающим силуэтом обволакивало мои изгибы.

— Ты выглядишь прилично, — проворчал Ромео, когда мы прошли через вестибюль к ожидающей шоферской службе.

— Остановись или я упаду в обморок.

Он открыл мне дверь. Я скользнула внутрь, не зная, как себя вести теперь, когда мы заключили так называемое перемирие.

— Какие-нибудь особые пожелания сегодня вечером? — каждое слово вылетало из его рта, как будто оно было прибито к его языку.

— Упасть замертво? — я выдохнула, прежде чем смогла помочь себе.

— Я думал о вертолете или драгоценностях.

Если бы все мое тело могло закатить глаза, оно бы это сделало.

Персонал в форме приветствовал нас у входа в ресторан и провел к эксклюзивному столику наверху. После того, как мы сделали заказ, я сжала бокал с шампанским, наблюдая, как машины мчатся по Сене, ожидая, когда Ромео нарушит тишину.

Множество оскорблений заякорили мой язык. Мне было нечего сказать без их знакомой компании.

Альтернативой было бы надавить на него по поводу его шрамов. Вопрос, который часто занимал меня. Но я знала, что он не ответит.

Кислое настроение, которое непременно последует за этим, только испортит мои эскарго с петрушкой и маслом.

Когда наше молчание начало привлекать любопытные взгляды за соседними столиками, я наконец сорвалась.

— Когда у нас будут дети, я бы хотела вырастить их в …

— У нас не будет детей, — Ромео щелкнул салфеткой на коленях легким движением запястья.

— Я не имею в виду скоро, — я бросила на него убийственный взгляд.

Не то чтобы я была поражена идеей, что он станет отцом моих детей. Я могла бы найти больше эмоционального интеллекта в пироге с лаймом. Еще больше комфорта.

— У нас не будет детей. Не скоро. Не позже. Никогда.

— А почему нет?

Конечно, я не расслышала его правильно.

Забудьте о плохих манерах, бессовестности и общем мудаке. Это  было нарушением моей сделки.

На самом деле, я хотела только одного в жизни.

Детей.

Четверых.

Я любила детей. Любила все, что с ними связано. Пухлые щечки, звонкий смех и чистое обожание.

Даже в то воскресенье, когда Ромео похитил меня из дома, я проводила время в церкви, играя с малышами на улице.

Бабушка всегда говорила, что дом без ребенка – это как тело без души. Я не возражала.

Ромео насыпал на ложку фуа-гра.

— Потому что я их не хочу.

— Но я  хочу.

— Удачи в их зачатии от сосания моего члена и вылизывания твоей киски, потому что это примерно единственные сексуальные контакты, которые у тебя будут.

Женщина позади него подавилась маринованной скумбрией.

Мои щеки вспыхнули.

— Ты имеешь в виду, что не хочешь заняться со мной сексом?

— Я хочу заняться с тобой сексом. Есть несколько вещей, которые я хочу больше, Печенька. Так совпало, что отсутствие детей – одна из них, так что ответ – нет. У нас не будет секса.

Я так потеряла дар речи, что меня даже не волновало, что половина людей вокруг нас перестали есть и решили смотреть на нас, как на премьеру фильма.

— Никогда не говори «никогда».

— Это, наверное, самое глупое высказывание, которое я когда-либо слышал в своей жизни. Люди говорят «никогда» о многих вещах. Прыжки с тарзанки без веревки, тяжелые наркотики, ананасовая пицца...

— Мне нравится пицца с ананасами.

Он выпил половину своего стакана.

— Христос. Становится все хуже.

Я сидела, пытаясь понять, что мне кажется более непривлекательным – личность моего мужа или улитки на моей тарелке, которые на вкус были как будто напечатаны на 3D-принтере.

— Почему ты так против детей?

— Помимо того факта, что лично я их ненавижу? Они прерывают твой сон, снижают качество твоей жизни, требуют каждого момента твоего времени и, как правило, приносят сокрушительное разочарование, когда достигают зрелости.

Один только мой взгляд говорил о том, что это чушь.

Но так как он отказался поймать мой взгляд, я сказала:

— Мы оба знаем, что дети – это тщеславный проект, а не инвестиция. Это рефлекторная реакция цивилизации на самосохранение. Есть что-то большее, что удерживает тебя от рождения детей и это не дискомфорт. Ты в финансовом положении, чтобы вырастить потомство, даже не имея с ним дело.

В его глазах мелькнула вспышка интереса.

— Ты не полная идиотка, не так ли? — я скрестила руки на груди, приподняв бровь. — Что ж, ты оказалась права. За всем этим стоит большая повестка дня. Я не хочу иметь детей, потому что хочу прервать династию Коста.

— Я думала, вы с Брюсом ссоритесь из-за «Costa Industries».

— Да.

— Зачем тебе унаследовать эту компанию, если ты не собираешься передать ее своему гипотетическому ребенку?

— Подумай сама, Печенька.

Мне потребовалось меньше секунды, чтобы понять это.

Итак, он может разрушить это. Разрушить до основания. Уничтожить это, как и все остальное, к чему прикасались его холодные руки.

Это так в стиле Ромео жаждать разрушения.

Из одного семейного ужина я поняла, что его отец заботится об одном и только об одном – о компании.

Убить его единственную любовь было бы жестоким ударом, прежде чем он погибнет.

Акт чистой мести.

Причина ненависти Ромео дразнила меня. Я не была настолько наивна, чтобы думать, что он действительно доверится мне.

Тем не менее, в моей голове зародилась идея.

Ромео не хотел детей. Я не хотела, чтобы он был рядом. Что бы он сделал, если бы я забеременела?

Развелся бы он со мной или отправил бы меня обратно в Чапел-Фолс с неповрежденным достоинством и обручальным кольцом?

План был не совсем идеальным.

Во-первых, было больно думать, что у моего ребенка не будет отца в лице Ромео. Но я отказывалась отказаться от своей мечты стать матерью.

Так или иначе, в распоряжении этого моего гипотетического ребенка будет вся семья Таунсенд. Без папочки, которого официально сняли с дедовских обязанностей за то, что он был полным слабаком.

Бессмысленно было рассказывать Ромео о моем плане для нас.

Итак, я отпила шампанского.

— Отлично.

Его глаза сузились.

— Ты принимаешь меня за дурака? Ты бы никогда не сдалась так легко.

— Извини, муженек, но твоя ДНК не кричит о горячем товаре.

— Ты бы размножалась с помощью органического пакета из «Trader Joe's», если бы действительно хотела ребенка.

— Хочешь, я встану на колени и буду умолять тебя?

— Да, но не о ребенке.

Глупо рассмеявшись, потому что в нашей ситуации не было ничего смешного, я заметила:

— Ты не ошибся. Дети слишком отнимают много времени и утомительны для такой ленивой, неряшливой девушки, как я. Мы можем заниматься сексом, не беременея, знаешь ли.

— Спасибо за удивительную новость, — его глаза тлели, когда он разрезал свое блюдо с точностью нейрохирурга. — Но лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Что ж, безопасность – это последнее, что нам нужно. Я бы разрушила его планы, забеременев, дав ему наследника, которого он никогда не хотел, и освободилась бы от его когтей.

Вилка зависла перед его губами.

— Наслаждаешься своим блюдом?

— Почти столько же, сколько и компанией, — проворковала я.

Остаток ужина мы притворялись обычной парой.

ГЛАВА 29

Даллас

— Я никогда не встречал человека, который так хотел бы потерять все свои зубы.

Услышав бормотание Ромео, я оторвалась от текста Фрэнки.

Мое сердце нырнуло в живот.

Мэдисон сидел на ковре в прихожей, прижавшись спиной к нашей двери. Голубоватый свет от его телефона отражался на его лбу.

Как только он заметил нас, он встал, рисуя раскаяние на взлохмаченном лице.

Его мотив щелкнул с силой грома. Мэдисон и Ромео начали расчетливую игру. Я была целью – мячом  – они пинали туда-сюда.

И вдруг план, который мы придумали с Мэдисоном, показался мне монументально глупым.

Я больше не стала бы продолжать, видя, что у моего сообщника инстинкт выживания пьяного мотылька.

— Даллас, — он никогда так не хотел меня увидеть за все время, что мы знали друг друга, — нам нужно поговорить. Я не могу перестать думать о тебе.

Я замедлилась.

На этот раз Ромео был прав. Мэдисон умолял, чтобы его убили.

— Ты потерял меня на мыслительной части. Твой жалкий интеллект просто помогает тебе функционировать, — Ромео пронесся по коридору, схватил Мэдисона за воротник и швырнул его к нашей двери. Его голос, как всегда, излучал спокойствие. — Что, по-твоему, ты делаешь, Лихт?

Мэдисон вертелся, как выкопанный червь.

— Возвращаю то, что принадлежит мне.

Я почти фыркнула. Какое клише.

— Почему ты этого не сказал? — Ромео отпустил его, достал из бумажника карт-бланш и шлепнул его на грудь Мэдисона. — Вот.

Оно покатилось к мокасинам Мэдисона.

— Что это такое?

— Сумма, которую я выплачу тебе после того, как ты подашь на меня в суд за то, что я сломал тебе нос.

— Ты не ломал мне…

Ромео ударил кулаком прямо в лицо Мэдисона. Кровь хлынула из носа моего бывшего жениха. Она стекала по его костюму, окрашивая ковер в малиновый цвет.

Он качнулся, ударившись о стену.

Весь воздух вырвался из моих легких.

— Какого хрена?! — Мэдисон застонал, зажимая ноздри сжатыми пальцами. — Я вызову полицию.

Ромео изобразил неподдельный интерес, с легкостью вставив ключ-карту в считывающее устройство.

— И что им скажешь? Что ты проделал такой путь из Штатов, чтобы соблазнить чужую жену?

Мэдисон втиснулся между Ромео и дверью.

— Я хочу поговорить с Даллас. Я заслуживаю некоторого завершения.

Я задавалась вопросом, какие отвратительные преступления я совершила против человечества в прошлой жизни, чтобы заслужить этих двух психов в качестве моих любовных увлечений.

Хуже того – если бы я хотела ребенка, а я его хотела, то, скорее всего, это был бы ребенок от Ромео.

Я вздохнула, оттолкнув Мэдисона в сторону кончиком своих туфель на шпильке, стараясь не запачкаться кровью.

— Может ли это не подождать, пока мы не вернемся домой? Извини, Мэд, но это немного… не в тему. Кроме того, мне, вероятно, следует отвезти тебя в больницу…

— Он пойдет туда сам, — Ромео распахнул дверь и провел меня внутрь, загораживая большую часть Мэдисона своими широкими плечами. — Это не первый раз, когда чей-то муж ломает кости Мэдисона, и, судя по его выходкам, не последний.

Мэдисон бросился вперед.

— Я даже не прикоснулся к Черити.

Как я уже сказала – гнусные преступления.

Ромео поднес палец ко лбу и толкнул, отправив легкомысленного Мэдисона в стену.

— В следующий раз, когда я увижу тебя в почтовом индексе моей жены, даже Бог не сможет тебе помочь. Теперь свали. Ты заставляешь американцев казаться такими неуклюжими, какими нас считают французы.

Он захлопнул дверь.

Мысль о помощи Мэдисону промелькнула у меня в голове на две секунды.

Потом я вспомнила, что он приехал сюда по какой-то причине, и эта причина, скорее всего, саботировала мой медовый месяц или замышляла что-то против моего мужа.

Любой ценой.

Даже я.

Казалось, никто не думал о моих интересах, кроме меня.

Чем больше я думала об этом, тем более привлекательной казалась мне перспектива залететь. Это был бы самый быстрый способ заставить Ромео отправить меня обратно в Чапел-Фоллс с моим достоинством и обручальным кольцом.

Конечно, он спрятал бы меня там, где его семья не могла бы меня видеть. Может быть, даже дать мне развод, чтобы гарантировать, что наш ребенок не получит никаких привилегий Коста.

Я расправила плечи.

Забудь, что только что произошло. Выполни операцию «Произвести ребенка».

Да, в моей стратегии были очевидные минусы, но даже малейший шанс родить ребенка и вернуться домой возобладал.

Время для шоу.

— Прежде чем ты будешь ныть о носе Мэдисона… — Ромео сорвал с себя блейзер и повесил его на вешалку. — Я провожу черту у других мужчин. Ты ни при каких обстоятельствах, пока носишь мое кольцо, не вступаешь с ними в сговор и не трахаешься. Это не слишком много, чтобы просить.

Я ничего не сказала. Не нашла в себе силы его успокоить. Кроме того, драка помешает моим планам на сегодняшний вечер.

Я подтолкнула его к двери, положив руку ему на грудь. Над его медленным, устойчивым сердцем.

Мы простояли так, казалось, целую вечность.

Наконец он нахмурился.

— Ты накладываешь на меня заклинание Генри Плоткина?

Непроизвольный смех вырвался из моего горла, но я проглотила его. Позорная правда заключалась в том, что перспектива потерять девственность с Ромео вызывала у меня головокружение.

Можно было бы провести целое научное исследование о том, как такой холодный человек мог обладать таким проникающим теплом всякий раз, когда его руки касались меня.

Я нарисовала сердце над его.

— Я хочу, чтобы ты научил меня кое-чему.

— Манерам, я полагаю.

— Я больше думала о… гм, о постельных вещах.

— Почему? Сон, кажется, твоя специализация.

— Ромео . Будь серьезен.

Он облизал губы. Было очевидно, что эта идея показалась ему заманчивой.

Наши груди напряглись друг против друга. Я проследила за его кадыком.

Он остановил меня, схватив за запястье.

— Почему у меня всегда такое ощущение, что ты играешь со мной в игру, Печенька?

Потому что я это и делаю.

Глядя на него из-под ресниц, я надулась:

— Все, чего я хочу, это чтобы мы хорошо провели время вместе в наш медовый месяц. Я устала чувствовать себя несчастной.

Затем, чтобы показать ему, что я серьезно настроена, я растегнула молнию на своем платье, стряхивая ткань. Она стекала по моему телу, как водопад.

Поскольку на мне не было ни лифчика, ни трусиков, линии были бы видны сквозь одежду, я стояла перед ним голая. Его глаза блуждали повсюду, лаская каждый сантиметр моего тела.

Для человека, который очень старался заставить меня чувствовать себя плохо, он обладал странной способностью заставлять меня чувствовать себя желанной.

Его горло пересохло. Я знала, что, несмотря на его безупречное самообладание, он хотел сделать со мной грязные, невообразимые вещи.

Он провел пальцем по моему животу, ребрам, очертаниям груди, погруженный в свои мысли.

— Я хочу чувствовать тебя внутри себя, — мой взгляд задержался на его лице. — Неужели ты не подумаешь об этом? Даже в первый раз вместе?

— Нет, — слово сорвалось с его губ, хриплое и кривое. Его прикосновение послало пламя желания вверх и вниз по моей коже. — Но если я начну растягивать твою задницу сейчас, то, возможно, смогу сделать это на следующей неделе, когда вернусь со встречи в Нью-Йорке в среду.

Дюжина возражений плясала у меня на языке. А именно, куда он мог засунуть свое предложение.

Но это бы сорвало мое прикрытие. А мое прикрытие сейчас заключалось в том, что я была покладистой женой, которая не желала ничего, кроме полового акта со своим мужем.

— Хорошо… — я прочистила горло. — Я… я пойду куплю одну из тех  …

Угу, как они их назвали?

Я не была такой уж невинной. Я знала, что они из себя представляли. Даже заметила одну на Амазоне.

— Анальные пробки, — добавил Ромео.

— Да, э… их.

— Незачем. У меня есть электрическая зубная щетка, идеальный стартовый набор для анальных игр. Идеальная ширина и форма, а вибрации не оставят тебя равнодушной.

Я не могла поверить, что разговариваю с мужем.

Я не могла поверить, что он хотел воткнуть свою зубную щетку в мою задницу.

Он изучал меня, ожидая реакции.

Когда реакции не последовало, он заметил:

— Дай мне доступ к твоей заднице, Печенька, и я заставлю тебя кончать несколько дней подряд.

Гора проклятий осела на моем языке, моля об освобождении. Во что я ввязалась? Глупая девчонка с глупыми планами.

Бездумность всегда приводила к цене, которую я не была готова платить. Тем не менее, я знала, что он ожидал, что я откажусь от этого. Как бы я этого ни боялась, я бы не отдала ему эту победу.

Я обвила рукой его шею.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Ты слышал меня. Не струсил, муженек?

Он проверил мой блеф, прошел в ванную и вернулся с зубной щеткой. Я изучала ее бешеными глазами. Она действительно не выглядела слишком большой, но перспектива засунуть ее в мое самое интимное отверстие вызывала истерику.

Я не хотела этого. Не потому, что я думала, что с этим что-то не так, а потому, что я еще не проверила так много других станций на своем пути к открытию своей сексуальности.

Это было похоже на прыжок с двух противоположных скал.

Голая и дрожащая, я ждала указаний Ромео.

Он щелкнул зубной щеткой. Между нами заиграла симфония жужжания и гудения, прежде чем он выключил ее.

— Нет ничего постыдного в том, чтобы доставлять удовольствие неизведанными путями.

Я не ответила.

Он снова поиграл с кнопкой.

— Ты уверена, что это то, чего ты хочешь?

Я старалась не дрожать.

— Да.

— Тогда на кровать, Печенька.

Я забралась на кровать, наблюдая за его приближением. С каждым шагом мое сердце опускалось все ниже и ниже, пока я не почувствовала, как оно стучит между моих бедер.

— Повернись.

Я так и сделала, вскочив на колени. Я чувствовала его жар сзади. К моему удивлению, он не протолкнул его внутрь. Вместо этого он обвил рукой мой живот, оттягивая меня назад.

Его губы скользнули вверх по моему позвоночнику, оставляя поцелуи от основания до шеи. Он играл с моими сиськами сзади и касался языком линии подбородка, образуя теплую лужицу между моими бедрами.

Хотя мне нравились его прикосновения, его поцелуи, его внимание, я не могла оставаться в моменте. Не с кровью Мэдисона на его пальцах и пугающим знанием того, что он хотел сделать со мной.

Все, что я могла сделать, это оставаться на месте и ждать неизбежного, глотая желчь.

Его пальцы проникли между моих бедер, забирая часть моего гладкого тепла. Он перетащил влагу с моей груди на спину, лениво кружа по краю, дразня его.

Я вся напряглась, закрыв глаза.

Он замер.

— Печенька?

— Просто сделай это уже.

Тишина.

Много тишины.

Слишком  много тишины.

Вот откуда я знала, что облажалась.

Он схватил меня за талию и перевернул на спину. Я упала на облако роскошных подушек, не смея моргнуть, боясь, что и у меня потекут слезы.

Дурацкая зубная щетка все еще была в его руке.

Я прикусила язык до крови.

— На что ты смотришь?

— Ты плачешь.

Я не плакала.

Но я был чертовски близка к этому.

Ближе, чем когда-либо.

Я поджала губы, ничего не говоря. Я сорвала свой план. Разбила его на невосстановимые осколки.

Дурацкий Чейпл-Фоллс и его дурацкие правила.

Разве мог бы город погибнуть, если бы я получила опыт в соблазнении?

Ромео швырнул зубную щетку на тумбочку.

— Ты также дрожишь.

Я чуть не задохнулась, когда он пролетел мимо меня, как будто у него была сила войти в меня самостоятельно.

— Мне просто немного холодно.

При очередном повороте событий он заключил меня в объятия, прижав к своей груди. Я не знала, что удивило меня больше. Гуманная реакция или ровное биение его сердца о мое собственное.

Весь мой гнев из-за провала моего плана превратился в облегчение. К моему ужасу, я начала дрожать.

Я знала, что он ненавидит слабость. Я также знала, что никогда в жизни не чувствовала себя слабее. Лежать здесь, обнаженная и нагая, в объятиях человека, которого я ненавидела, лишая его комфорта.

Он баюкал мою голову, как будто я была драгоценной, прекрасной вещью, и гладил меня по волосам, касаясь губами моего виска.

Я ожидала, что его следующими словами будут «не плачь» .

Но Ромео отказался соответствовать шаблону.

— Ты никогда не просила ни о чем из этого, Даллас. Я прекрасно знаю. Каждый мужчина в твоей жизни подвел тебя, включая меня.

На меня нахлынуло прозрение. Мой разум отправился в его детскую комнату, проплывая по фотографиям.

Корешки. Любовь.

Ромео Коста не родился бессердечным зверем. Когда-то он любил.

До Морган.

В конце концов, Ромео вырвался из наших объятий. Я вглядывалась сквозь французские окна в чернильную тьму. Должно быть, уже за полночь.

Он погладил меня по щеке.

— Забудь об анальной игре. Мы еще многое можем сделать.

Я кивнула.

— Я знаю это. Я знаю. Я просто расстроена, потому что…

Я напомнила себе о своей цели, пока Ромео все еще балансировал между этим обеспокоенным человеком и зверем, которого я так хорошо знала.

— Мне грустно, потому что я никогда не узнаю, каково это, когда тебя принимают в традиционном смысле этого слова, — я замурлыкала, изображая самое невинное выражение лица. — Ты делал это раньше, не так ли? Проходил весь путь?

Теперь я просто воспользовалась им.

— Ты знаешь ответ на этот вопрос.

Я всхлипнула.

— Да, я знаю.

Он сделал паузу.

— Даже если бы я хотел показать тебе, у меня здесь нет презерватива.

— Я понимаю.

— Нет, ты не понимаешь.

— Правда. Я никогда не испытаю секса, так как ты никогда мне его не дашь. Конечно, мне грустно. Мне позволено грустить.

Он вскочил с кровати и прошелся по комнате. Вина, такая густая и осязаемая, исходила от него.

Значит, у него была  совесть.

Мои глаза метались, отслеживая его движение, когда он наконец остановился перед матрасом.

— Одевайся.

Я не стала спорить, глубоко погружаясь в воды желания закрутить Ромео. Мой чемодан подал мне белые хлопковые трусики и лавандовый атласный топ.

Я уже собиралась надеть одинаковые штаны, когда меня перебил Ромео.

— Достаточно. Вернись в постель.

Я почесала висок.

— Разве ты только что не сказал мне…

— Пока я не передумал, Печенька.

Вау.

— Только потому, что ты так мило просишь, — я подошла к кровати и упала на нее.

Он уставился на меня.

— Иди спать.

— Что?

— Иди. Спать, — процедил он, медленнее и громче.

— Я услышала тебя в первый раз, но…

— Я вернусь.

Он собрал кошелек и ушел.

Просто ушел.

Без объяснений.

Что случилось с "пока я не передумал"? Может, он все-таки передумал?

Решив, что сегодняшний день был достаточно насыщен событиями, я действительно погрузилась в сладкие объятия дремы.

Во сне я утопала в книгах. В пахнущих чернилами твердых обложках. Со словами, вселенными и существами, далекими и чужими.

В моих снах не было чудовища, замаскированного под мужа.

А главное – не было разбитого сердца, замаскированного под брак.

ГЛАВА 30

Олли vB

Она уже сломала тебя?

Ромео Коста

Считай, что я не сломлен.

Зак Сан

Считай, что я потрясен тем фактом, что ты звучишь как песня Sia в эти дни.

Ромео Коста

@Зак Сан , с каких пор ты используешь культурные ссылки, которые не имеют никакого отношения к изобразительному искусству?

Олли vB

На прошлой неделе его родители отправили его на свидание с влиятельным человеком.

Ромео Коста

Сколько клеток твоего мозга выжило?

Зак Сан

Почти все.

Я использовал скрытые наушники с шумоподавлением, улыбался и кивал с интервалом в две минуты.

Ромео Коста

Звучит многообещающе.

Когда будет объявление о свадьбе?

Олли vB

@ Ромео Коста , хочешь сказать, что ты еще не попробовал эту сладкую, тугую киску?

Ромео Коста

Я отрежу тебе язык ножом для масла, когда увижу тебя в следующий раз.

Олли vB

Зачем нож для масла?

Это только сделает все излишне долгим и грязным.

Ромео Коста

Точно.

Ollie vB

@Зак Сан,  заметь, он не сказал ни да, ни нет, когда я спросил его о том, чтобы взять пробу у невесты. Что ты думаешь?

Зак Сан

Зигзагом через край.

Пьяный.

И без ног.

Олли vB

Его падение будет впечатляющим.

Ромео Коста

Искушению можно противостоять, веришь ты в это или нет.

Олли vB

Это может относиться к торту. Но не к женщине, похожей на твою жену.

Ее сестра все еще учится в колледже?

Ромео Коста

Прошло десять часов с тех пор, как ты спрашивал, так что да.

Олли vB

Время тянется, когда ты ждешь.

Зак Сан

Скажи это своему тюремному охраннику, когда тебя посадят за изнасилование по закону.

ГЛАВА 31

Ромео

Я ходил взад и вперед по улице Фобур-Сент-Оноре, пережевывая семь кусочков жвачки и почти срывая волосы с головы.

Какого черта я дразнил Печеньку этой зубной щеткой?

Упрямая маленькая нимфа тоже почти согласилась. Это была смелость с моей стороны. Которая эффектно взорвалась у меня перед носом.

Ей удалось заставить меня проклинать.

И  обниматься.

Конечно, я мог бы ворваться прямо в аптеку и потребовать пачку презервативов. Двойную упаковку. Потом прикончить пачку и добавить еще одну.

Затем еще одну.

И когда один из ста или около того, неизбежно в следующий раз, когда Даллас вильнет попкой в воздухе, приглашая меня припарковаться внутри ее киски, презервативов порвался, TLC мог бы добавить нас в актерский состав "девятнадцать детей и подсчет".

Жесткий пропуск.

У противозачаточных таблеток и ВМС были свои недостатки. Во-первых, я не мог сказать ей, что делать с ее телом. Во-вторых, я бы никогда не доверил ей принимать таблетки или держать внутриматочную спираль. Она явно хотела детей.

И, наконец, оплошность. Вазэктомия имеет только 99,9% успеха. Зная свою удачу, я бы попал в этот один процент.

В конце концов, я был в этом проценте по всем остальным аспектам – интеллект, внешность, налоговая категория и так далее.

В голове сформировалась идея. Я развлекался ею, топая по тротуару.

Печенька умоляла почувствовать ее хоть раз.

Только один раз с моим членом в ее киске.

Не слишком большая просьба. Я мог бы покончить с этим и жить дальше.

Прежде чем я успел все обдумать, я вернулся в отель.

На самом деле я никогда не ожидал, что Даллас заснет. Не после того дня, который у нас был. Но я недооценил лень моей жены.

Она не только крепко спала, но и храпела, прижав к груди недоеденную булочку.

Я сел на край матраса, передвинул булочку на тумбочку и заправил пряди ее растрепанных волос за уши.

Оливер был прав.

Она была неотразима.

Какая-то красивая, невинная и одухотворенная одновременно. Изысканная и колючая, как дикая роза

Я даже не колебался, прежде чем сбросить туфли и штаны. В одних трусах я встал на колени между ее ног и ткнулся носом в ее щель через нижнее белье.

Она застонала во сне, слегка покачивая попкой. На ее губах появилась небольшая улыбка.

Я прижал свой горячий язык к ее центру. Она задохнулась. Хлопок стал влажным как у моего рта, так и у ее тела, догоняя мои намерения.

Сквозь тонкую ткань я потрогал ее и пососал ее клитор, дразня.

Ее соски сморщились под атласным топом, а глаза распахнулись.

К моему огромному удовольствию, она все еще была в полусонном состоянии, не в полном сознании. Возможно, она заткнулась бы для разнообразия.

С тихим стоном она толкнула свою киску мне в лицо.

— Еще.

Я сильнее сосал ее клитор, ослабляя давление. Используя указательный и средний пальцы, я полностью завел их в ее киску, натягивая тонкие трусики и одновременно трахая ее пальцами.

— М-м-м. Хорошо.

Хорошо?

Я не прикасался к женщине почти полдесятка лет. Хорошо не подходит.

Бедра Печеньки задрожали, зажав мои уши. Ее пальцы нашли мои волосы, яростно дергая их.

Я стал сильнее, грубее, вцепившись в одну из ее сисек через верх и ущипнув ее сосок. Ее глаза наконец распахнулись. Она моргнула, глядя на меня за занавеской невинной похоти.

На секунду я подумал, что смогу к этому привыкнуть.

Потом я вспомнил слова Оливера о ней.

Стрела собственничества пронзила меня, включив в игру третий палец. Я дразнил ее клитор кончиком языка, кружась.

Она дернулась вперед, скользнув бутоном по моему носу.

— Блядь ! — закричала моя красивая, нежно воспитанная южная жена. — Неудивительно, что папа не разрешал мне встречаться. Если бы я знала, что это так приятно, я бы переспала с каждым парнем из моего класса.

Я чуть не подавился ее трусиками. От смеха или возмущения, я не был уверен.

— Да. Да. Вот так, но, может быть… может быть, даже быстрее.

Детское ликование в ее голосе заставило меня стараться лучше.

Мое сердце билось о ребра. Я не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал, что оно работает должным образом. Обычно оно делало самый минимум для поддержания моей жизни и ни на йоту больше.

Она извивалась и стонала подо мной, мертвой хваткой обхватив ногами мой череп, чтобы я никуда не ушел. Потребуются три армии и целый апокалипсис, чтобы оттолкнуть меня.

Даллас Коста была изобразительным искусством. Я хотел запечатлеть ее в этот момент и возвращаться к этой сцене всякий раз, когда желание сожрать ее поднимало свою уродливую голову.

Она была так отзывчива. Ее переполняло неподдельное волнение. В ее реакции на меня не было ничего заранее продуманного или рассчитанного. Она была безжалостно честна.

Честной, когда она сказала мне, как сильно она меня ненавидит всем, что у нее есть.

И честной, когда я заставил ее рассыпаться на части своим языком и пальцами.

Больше всего она отличалась от Морган, которая отпускала себя и срывалась на мой язык, только когда была пьяна, что случалось намного чаще, чем следует в состоянии опьянения.

Безжалостная, расчетливая Морган больше заботилась о том, чтобы хорошо выглядеть во время секса, чем о том, чтобы получить удовольствие от самого процесса.

— Да. Да! Я кончаю!

Моя маленькая неприрученная порнозвезда так сильно толкнула меня между ног, что мой уровень кислорода резко упал. Она сжала мои пальцы сквозь свои трусики, пока оргазм прокатывался по ней волнами.

Поток тепла пропитал хлопок. Я целовал ее сквозь ткань снова и снова, зная, что завтра все вернется на свои места – мои границы, мои пределы, мои комплексы, мои демоны.

— Могу я вернуть услугу? — Даллас приподнялась. — Но не через твои трусы. Мужские трусы всегда пахнут старым сыром, который несколько дней пролежал в кастрюле. Я знаю, потому что всякий раз, когда моя домработница уезжала в отпуск, мы все по очереди стирали. И, ну, я действительно не должна говорить, но папа...

Не желая, чтобы момент был испорчен разговором о нижнем белье ее отца, я подался вперед, закрывая ее умный рот поцелуем, который на вкус был как ее сладкая киска.

Сначала она поджала губы и скривилась, не зная, что думает о собственном вкусе.

Но когда я провел кончиком своего твердого члена по ее щели через нашу одежду, она пришла в ярость и поцеловала меня в ответ, засунув язык так глубоко мне в горло, что я подумал, что она выудит мой ужин.

— Да, — она извивалась напротив меня. — Пожалуйста, сэр, можно мне еще?

Она цитировала Оливера Твиста , пока ее трахали.

Действительно, женщина была уникальной.

Зная, что это идиотизм, опасность и сумасшествие, я вставил кончик в ее щель. Она была тугая, еще туже, сквозь изодранный, растянутый хлопок ее испорченных трусиков, но влажная и гладкая, готовая к тому, что грядет.

Ощущение, какой теплой и тугой она себя чувствовала, полностью сломило меня. Я толкался сильнее и глубже, входя в нее через наше нижнее белье, медленно трахая ее, и между нами была только тонкая ткань.

Я оторвал свой рот от ее рта, глаза прикованы к моему члену каждый раз, когда он погружался в нее. Я едва мог поместиться внутри, настолько она была тесной.

Это был, безусловно, лучший трах, который у меня когда-либо был.

Она задыхалась.

— Это то, что люди называют «сухой трах»?

Нет.

Ничто в этом не было сухим. Я фактически трахал ее через нижнее белье.

Вот только объяснять ей, что это полноценный секс с побочным порядком моих проблем, не входило в мои планы на сегодняшний вечер. Или когда-либо.

— Конечно.

Каждый толчок приближал меня к кульминации.

От медленных, контролируемых, дразнящих толчков, призванных свести ее с ума от желания, я быстро перешел к отрывистым, маниакальным, требующим-быть-внутри-этой-женщины погружениям. Мужчина так жаждал человеческой связи, ласки, удовлетворения плотских потребностей.

У меня закружилась голова. Я принял во внимание возможность того, что Даллас не сможет кончить через проникновение. Это просто ставило ее в один ряд с большинством женщин на планете Земля.

Но она тряслась, царапалась и тянулась ко мне, выглядя готовой к кульминации. Ее сиськи подпрыгивали и тряслись каждый раз, когда я врезался в нее.

Ее рот открылся в благоговении, вероятно, потому, что этот оргазм отличался от первых двух. Более глубокий и жестокий.

Она вцепилась в лацканы моей рубашки, уткнувшись лицом в мое.

— Сними нижнее белье, — она встретила мой толчок и застонала, когда моя головка выглянула из прорези моих боксеров. — Я хочу, чтобы ты вошел в меня. Я хочу чувствовать тебя.

Я был примерно в двух секундах от выполнения ее требования. К счастью, моя логика ухватилась за руль, за который как-то этим вечером ухватился мой член, и пустила ситуацию под откос от полномасштабного бедствия.

Мне удалось дождаться, пока она кончит, едва-едва, прежде чем вынуть, перевернуть ее на живот и начать дрочить.

Я целился в ее голую задницу, но каким-то образом попал ей в волосы. Неважно. У нее было достаточно времени, чтобы помыть их. Ее планы были не слишком насыщенными.

Даллас упала на подушки с кривоватой ухмылкой на лице.

— Это официальное заявление, — она притянула меня к себе и осыпала мое лицо влажными, неряшливыми поцелуями, еще раз напомнив мне, что разница между ней и щенком действительно незначительна. — Секс – мой новый любимый вид спорта.

— Секс – это не спорт.

— Должен быть. Я бы делала это целыми днями, если бы это было так.

— Ага. Это называется проституцией.

Я упал на нее сверху, совершенно не обращая внимания на ее небольшой вес, потянулся к тумбочке и запихнул себе в рот две мятные жвачки.

— Другого раза не будет, — я скатился с нее, мое тело было мокрым от пота, мышцы впервые за многие годы успокоились.

— Конечно, дорогой, — она прижала свои сиськи к моей руке. Под нами простыни были пропитаны всем, что мы только что сделали. — Только один раз.

Но соблазн оказался слишком велик.

В конце концов я предоставил себе бесплатный пропуск на время нашего медового месяца. Целую неделю я трахал Даллас через ее одежду при каждом удобном случае.

И каждую ночь я трахал ее через простыню, стараясь всегда кончать ей на лицо, язык и сиськи. Я почти даже трахнул ее голым в Лувре.

Затем я съел ее сладкую маленькую киску в «La Madeleine». Церковь всех мест, потому что моя возмутительница спокойствия жена просто не могла дождаться, пока мы вернемся в отель.

Она даже умоляла меня потрогать ее пальцами на «Додо Манеж». Это означало, что мне также пришлось сосать ее сиськи под пальто, которое я накинул ей на грудь в такси обратно в отель.

Картина была удручающе ясной.

Я женился на женщине со склонностями к нимфомании и не имел ни малейшего желания лишать ее того, что она хотела.

Меня выпороли. Так сильно, что я забыл попросить, ожидать, приучить ее к ответным действиям.

Я был так очарован ее киской, что забыл, что это мухоловка Венеры моей спермы.

Одно было ясно.

Когда мы вернулись на американскую землю, мне нужно было держаться как можно дальше от жены. Нахождение с ней в тесном помещении поставило бы меня в явно невыгодное положение в нашей психологической войне.

Ей понадобится месяц. Два. Возможно, даже целый год. Но нутром я знал, что она убедит меня трахнуть ее без презерватива. Грязно.

Пока она не наполнится до краев моей спермой.

Чего бы Даллас Коста ни хотела, Даллас Коста получала.

А сейчас она хотела моего наследника.

ГЛАВА 32

Даллас

Пенис Ромео мог вылечить депрессию.

К сожалению, это не могло излечить ненависть.

У меня она все еще была в избытке.

Я выбросила испачканное менструацией нижнее белье в мусорное ведро, потянувшись за тампоном. Разочарование, которое нахлынуло на меня, было вызвано не тем, что я ожидала, что забеременею так быстро.

Я просто не хотела временной остановки в своем стремлении побить какой-нибудь рекорд Гиннеса по оргазму.

Струя толкнула меня, как снежный шар. Я присела рядом с раковиной, пережидая турбулентность.

Моя вагина уже болела, растянулась до предела и была готова к выходу на пенсию всего через неделю занятий. Каждый раз, когда мои соски касались лифчика, онемение превращалось в боль.

Когда самолет начал снижаться, я вернулась в главный салон, чтобы посмотреть, как Ромео перелистывает страницу своей газеты. Мой зад все еще покалывало каждый раз, когда я ловила взгляд на его сильные руки.

Мы провели время во Франции либо в спорах, либо в кульминации. Был хороший шанс, что я скомпрометировала не только свою девственность, но и девственность моего будущего потомства.

Я плюхнулась на плюшевый диван, ожидая, что Ромео проигнорирует меня.

Так и было.

На самом деле, как только мы вошли в самолет, он проявил больше интереса к своим электронным письмам, чем ко мне.

Ладно . Неважно.

Я общалась по FaceTime с Фрэнки, Мамой и Сав, бросала рисовые крекеры с водорослями на язык, игнорируя жестокую, властную задницу.

Когда мы вернулись домой, я поняла, что забыла попросить Хетти или Вернона полить белую розу на моей тумбочке.

Упс.

Я бросилась наверх, как только вспомнила, оставив Ромео в фойе с нашими чемоданами, растерянного и, как всегда, недовольного.

— Приглашаю тебя на медовый месяц за 1,4 миллиона долларов, Печенька, — я проигнорировала его, поднимаясь по лестнице по двое за раз, пока он бормотал про себя, — в любое время.

Я ворвалась в свою комнату, тяжело дыша. Хотя мой большой палец стал черным, а не зеленым, я ненавидела, когда цветы умирали.

Они символизировали надежду и силу. Ибо после каждой зимы наступала весна, принося с собой цветы.

Ухоженный цветок вырос в полную силу. Мне нравилось думать о людях таким же образом.

Могу ли я тоже расти в моих нынешних обстоятельствах?

К моему изумлению, белая роза расцвела в импровизированной банке. Ни одного лепестка лишнего.

Фух.

Вернон поливал ее?

Я упала перед ней на колени, заметив зеленоватый оттенок воды, в которой она плавала. Нет. Казалось, что роза выжила сама по себе.

Ну, что поделаешь? Может, Вернон был прав, и он создал подвид розы, способный прожить столько, сколько нужно, чтобы влюбиться.

— По крайней мере, один из нас не нуждается в обслуживании, — я потрогала колючий стебель. — Спасибо, что выжила. Ты настоящий MVP, Роза.

Я только что назвала свою любимую розу Розой?

Ну да. Да, назвала.

— Я вижу, что общение с растениями – это еще одна причуда, которую я должен добавить в твой бесконечный список странностей, — Ромео прислонился к моему дверному косяку, словно ледяная статуя.

Я нахмурилась. Теперь, когда новизна романтического фильтра Парижа рассеялась и я больше не могла засунуть его лицо себе между ног, я вспомнила, как сильно я его не любила.

Точное количество – тонна .

— Тетя Флоу в городе, на случай, если ты захочешь… э-э, перекусить .

— Пожалуйста, воздержись от напоминаний мне, что у тебя есть родственники. У меня сильное посттравматическое стрессовое расстройство от каждого Таунсенда, которого я встречал, — он оттолкнулся от дверного косяка и без приглашения вошел в мою комнату. — Так получилось, что я здесь не для того, чтобы доставить тебе удовольствие, Печенька. Веришь или нет, но мои интересы немного глубже твоей постели.

— Не волнуйся. Я знаю, что твоя сюжетная линия разрушает империю твоего отца. Ты как плохо написанный злодей Marvel, но с лучшей прической.

Он неподвижно смотрел на меня, возвышаясь теперь надо мной.

— Я уезжаю.

Мои колени остались приклеенными к дереву. Сцена была мучительно унизительной, поэтому я вскочила на ноги, отряхивая платье.

Он полез в свой металлический чемоданчик и засунул в рот два кубика жевательной резинки.

— Работа суматошная, на кону важное соглашение с Министерством обороны США.

Я читала об этом во всех местных новостях. Также поместила это в папку «Мне все равно» в моей голове. Очередное соревнование между Лихт и Коста под сопрано за шестьсот с лишним миллионов долларов.

Я закатила глаза.

— Твоя работа всегда такая. По крайней мере, будь честным и признай, что хочешь держаться от меня подальше.

Он наблюдал за мной с меньшим интересом, чем за дорожным отчетом.

— Ты отвлекаешь, а я таких не люблю.

— Я твоя жена .

— Теперь ты просто повторяешь то, что я сказал, — затем, вздохнув, он отвел от меня глаза. — Я, вероятно, приеду один раз на выходные, чтобы проверить дом. Ты можешь приглашать членов своей семьи и друзей по желанию, по двое за раз, пока ни один мужчина не пройдет через эти ворота. К мужчинам я отношу и Мэдисона, хотя он не обязательно подходит под эту категорию.

— Подожди, ты не можешь уйти, — я проскочила мимо него, заблокировав дверной проем.

Я не знала, почему мне было так трудно переварить эту концепцию.

Он отошел в сторону, обойдя меня.

— Я ухожу, а ты стоишь у меня на пути.

Я нырнула перед ним, упираясь руками по обе стороны дверного косяка.

— Думаю, единственный выход – пройти.

— Очень хорошо, — он размял шею. — Так и есть, миссис Коста.

Ромео подошел ко мне, схватил меня за плечо и перекинул через плечо, прогуливаясь по коридору, как будто он не нес целого человека.

Я хлопнула его по спине, рыча.

— Опусти меня, ты, бессердечный... бездушный... тупица...

— Я не тупица, — он переложил меня на другое плечо, и я подозревала, что это было связано не столько с моим весом, сколько с дискомфортом, который он мне причинял, — а вот другие прилагательные подходят.

Моя голова качалась, ударяясь о его спину с каждым шагом. Он нес меня легкими вздохами и еще более легкими шагами.

С другой стороны, у меня, очевидно, было больше места для еды, так как казалось, что я почти ничего не весила.

Ромео спустился по лестнице. Я заметила свой чемодан в фойе и заметила, что свой он не занес в дом.

Он не лгал.

Он не планировал оставаться.

Ромео обогнул кривую лестницу и избавился от меня на кухне, на глазах у растерянной Хетти.

— С сегодняшнего дня миссис Коста входит в круг ваших обязанностей, мисс Холмберг. Ты должна следить за ее поведением, включая возможные проступки и казусы. Ты будешь следить за тем, чтобы она не попадала в неприятности, так как у последнего, похоже, она на быстром наборе.

Хетти нахмурилась.

— А что мне за это будет?

— Прибавка к зарплате на сто пятьдесят тысяч и удовольствие от сохранения работы.

— Окей, — она присвистнула, отсалютовав ему двумя пальцами ко лбу. — Вы заключили сделку, босс.

Я застонала.

— Предатель.

— Синий воротничок, — поправила она.

Через несколько секунд Ромео покинул дом – и мою жизнь – как будто Парижа никогда не было.

Я повернулась к Хетти, злясь.

— Ух ты. Все, что тебе понадобилось, это сто пятьдесят тысяч, чтобы ты предала меня.

Хетти, казалось, не затронула моя ярость.

— Сто пятьдесят тысяч это хренова туча денег для обычных людей, Дал.

Я знала, что она права. Но теперь, когда Ромео не было здесь, мне нужно было выместить свою злость на ком-то.

— Плюс, — Хетти пожала плечами, — я никогда не претендовала на звание хорошей  гувернантки. Моя работа готовить ему овсянку. Если я лажу на своей стороне, никто не может меня винить, — Она подмигнула.

Я ухмыльнулась.

— Спасибо.

— Конечно. Только не пользуйся этим и не устраивай массовые оргии и не сжигай это место дотла, ладно?

— Я постараюсь изо всех сил, — сказала я, внутренне добавив, что сделаю все, что угодно, кроме списка, который она мне дала.

Я поднялась по лестнице и вернулась в свою комнату, где провела остаток дня, читая и хандря. Мой разум блуждал за тысячу миль от далекого королевства, в котором происходила моя книга.

Прежде чем я запрыгнула в постель, я заметила, что один лепесток упал с розы. Только один.

Видишь, Вернон? Роза увядает, а ненависть к мужу нет.

Покачав головой, я забралась в постель.

Я отомщу Ромео Косте.

Даже если это будет последнее, что я сделаю.

ГЛАВА 33

Олли vB

@Ромео Коста , твоя мама только что вышла из «Bougie Baby» с твоей женой на буксире и примерно пятью сотнями сумок.

Ты хочешь нам что-нибудь рассказать?

Ромео Коста

Да: не лезь не в свое дело.

Зак Сан

Что ты делал в том магазине, @Олли vB ?

Есть что-нибудь, что ТЫ хочешь рассказать нам?

Олли vB

Я хочу, чтобы вы знали, что «Bougie Baby» находится прямо рядом с моим тиром.

Ромео Коста

Кстати, о тире...

Зак Сан

Даже не ходи туда.

Это двойное убийство.

Пятьдесят лет в тюрьме.

Просто привожу факты.

Ромео Коста

Она не беременна. Единственное, чем она полна, начинается на «С» и заканчивается на «Т».

Олли vB

Sexiest Alive - это на самом деле просто титул, который дал мне журнал «People».

Мое настоящее имя Оливер.

Ромео Коста

А твой настоящий хронологический возраст – пять лет.

Зак Сан

Укрепляет связи с твоей матерью.

Умный ход.

Ромео Коста

К сожалению, она не такая глупая, как я предполагал.

Олли vB

Признай это, Коста.

Ты просчитался.

Ты хотел тупую и еще тупее, а получил лучшую и самую умную.

Алекса, сыграй в "Американского идиота".

Зак Сан

Олли прав.

Ты думал, что она будет твоей игрушкой. На самом деле, ты больше контролируешь погоду.

Ромео Коста

Весь ее характер – это быть ребенком.

В конце концов, она сама себя утомит.

Зак Сан

Устанет ли она?

На данный момент мы все живем в симуляции, и у Детройта Таунсенд есть администраторский доступ.

Ты не сможешь убедить меня в обратном.

Ромео Коста

Детройт КОСТА.

ГЛАВА 34

Ромео

То, как работал мозг Даллас, было абсолютным преступлением против человечества.

Вернувшись в Потомак, первое, что я сделал – это написал Хетти, приказав ей спрятать бастер где-нибудь, где моя похотливая жена не могла его найти.

Хотя я отказался кончать в нее, я не отказался от мысли, что Печенька поедет в ближайший банк спермы и закажет два "Вентиса" на дом.

Оказалось, что лучше воздержаться, потому что мне удалось прожить четыре дня без связи с моей Женой Хаоса.

Однако я наблюдал за ней на сорока девяти камерах наблюдения, разбросанных по всему моему поместью.

Печеньке было скучно.

А скучающая Печенька, как я узнал, была разрушительной.

Я аплодировал ее таланту за то, что она абсолютно ничего не делала, но достигла так многого.

Женщина целыми днями ела, запоем читала книги (иногда заканчивала всю серию за двадцать четыре часа) и тратила чудовищные суммы денег.

Моей естественной склонностью было подозревать, что она увеличила счет по моей кредитной карте исключительно для того, чтобы разозлить меня, а не потому, что искренне желала приобрести вещи, которые купила.

Затем я зашел в ее визовую выписку, отметив, что она пожертвовала в приют в Чаттануге, первоклассные ноутбуки для всего школьного округа и семизначные суммы на исследования СВДС.

Похоже, это согласовывалось с ее неспособностью держать себя в руках каждый раз, когда кто-то в подгузнике входил в ее радиус пяти миль.

Каждый день она выставляла счета на сотни тысяч долларов, не решаясь вмешаться и остановить ее расточительство. Я никогда не был тем, кто моргает первым.

Из своего углового офиса с кондиционером я периодически день за днем проверял, как моя прекрасная жена, наблюдая, как она приветствует свою мать, сестру, своих друзей и ее недавно нанятую частную массажистку, педикюршу, парикмахера и женщину, чья единственная цель, казалось, сводила ее брови.

Я понял, что она знала, что за ней следят. Знаки было не так уж сложно не заметить.

Иногда она останавливалась перед камерой и показывала мне пальцем или показывала грудь, не обращая внимания на то, что моя служба безопасности могла получить доступ к моей домашней ленте.

То, что я женился на такой грубой женщине, само по себе было самоубийством, но я убедил себя, что она вырастет из своей мятежной фазы.

Правда, которую я отказывался принимать во внимание, заключалась в том, что это не фаза. Это была ее настройка по умолчанию. Особенность, а не ошибка.

Она была такой, какая она есть, и ничто и никто не мог ее изменить.

За те четыре дня, что мы провели порознь, я мотался туда-сюда со встреч со старшим, Брюсом и правлением «Costa Industries», пытаясь убедить любого, у кого есть желание выслушать, что я могу заключить наш старый контракт с Министерством обороны до того, как «Licht Holdings» захватит это.

Это была не совсем ложь.

С другой стороны, это тоже была не совсем правда.

Были веские причины для беспокойства. Старший довел «Costa Industries» до такой степени, что мы больше не возглавляли список оборонных компаний. И Брюс, будучи сертифицированным подхалимом, позволил ему.

Я мог бы прожить целую неделю без связи с Даллас, если бы не тот факт, что на пятый день что-то бросилось мне в глаза на мониторе.

Я сунул рыночный отчет в угол моего офисного стола. Возле ворот моего поместья поднялась суматоха. У моих ворот никогда не было суматохи.

Или на территории, на самом деле, за пределами стопятнадцатифунтового объема пространства, занимаемого Печенькой.

Я устроил всю свою жизнь так, чтобы она соответствовала моей склонности к одиночеству. Это могло бы объяснить, почему я почувствовал странную сыпь по коже, как только заметил семь роскошных автомобилей, выстроившихся в очередь на моей улице.

Ворота распахнулись. Медленно армия машин въехала на мою подъездную дорожку. Я прищурился, пытаясь разглядеть, кто внутри.

Кара ворвалась в мой офис, неся стопку документов.

— Мистер Коста, назначена ваша встреча с мистером Рейнольдсом из министерства обороны в два часа дня…

— Не сейчас, Кара.

Я узнал первого человека, въехавшего внутрь своего «роллс-ройса». Барри Лузито. Бывший приятель по колледжу и человек, которого я лично отлучил от индустрии почти семь лет назад, когда он приставал к Морган, когда мы еще были вместе.

Прямо за ним по моей подъездной дорожке длиной в тысячу футов промчался «Бентли», за рулем которого находился один из инженеров«Costa Industries», или лучше сказать, бывший инженер.

Мужчина, которого я уволил за сексуальные домогательства незадолго до моей свадьбы.

В какую игру сейчас играет Даллас?

После Барри подъехало несколько скромных машин с женщинами, в некоторых из которых я узнал новых сотрудников моей жены. Почему кто-то без работы, без волонтерской работы и без физических недугов нуждался в персонале, было для меня непостижимо.

А за толпой женщин следовал ни кто иной, как Оливер фон Бисмарк, который прибыл на своем роскошном «Астон Мартин DBX» и имел наглость помахать рукой в камеру.

Затем появился Зак на своем «Лексус LC», он презирал дорогие и ненадежные автомобили.

Затем, наконец, Мэдисон Лихт.

Повторяю – Мэдисон блядь Лихт.

Я не мог сказать наверняка, так как он наполовину отвернулся от камеры, но его нос, похоже, был закрыт какой-то повязкой.

— Сэр… — Кара поправила свои документы, — вы уже три недели пытаетесь привлечь внимание мистера Рейнольдса. Я не уверена, что он будет хорошо ждать…

— Моя встреча отменяется, — я вскочил на ноги, сорвал блейзер с подголовника и, выходя, накинул его на себя, — как и остальные мои обязательства на сегодня.

Я никак не мог развлечь Томаса Рейнольдса в нашей штаб-квартире в Арлингтоне, пока Мэдисон Лихт бродил по коридорам моего особняка, вынюхивая все вокруг.

Кара поспешила за мной.

— Мистер Коста…

— Ответ – нет.

— Что мне сказать мистеру Рейнольдсу?

— Что появилось что-то срочное. Семейное.

Это не было выдумкой. Что-то случилось. Мое кровяное давление.

Я ворвался в лифт, столкнувшись с взбешенной, взволнованной Карой.

— Сэр, вы никогда, за одиннадцать лет, что я вас знаю, не пропускали прием.

— Я никогда, за одиннадцать лет, что вы меня знаете, не связывал свою судьбу с судьбой красивой социопатки.

Это было последнее, что я сказал перед тем, как двери лифта закрылись перед ее лицом.

ГЛАВА 35

Ромео

Я двигался по подъездной дорожке, заставляя себя держать глаза прямо. Или рисковать, что взорву предохранитель, который в итоге попадет во все местные газеты. Не говоря уже о социальных сетях под постоянно растущим хэштегом, которым я поделился с Даллас.

Я никак не мог примириться с тем, что мое поместье XIX века, в котором когда-то жил выдающийся генерал Союза, превратилось в место для колдовства избалованной наследницы георгианского происхождения.

Люди высыпали из моего парадного входа. Кто-то осмотрел мой «Бентли», выплеснув пиво на лобовое стекло. Я не узнал ни одного из них.

Моя кровь, которая обычно была такой же холодной, как и мое дремлющее сердце, закипела от гнева и острой потребности причинить кому-то боль. Одному прекрасному человеку.

Никогда в жизни я не чувствовал себя более живым.

Или  как психопат.

В моем гараже на шестнадцать машин стояло восемнадцать разных автомобилей. Мне потребовалось восемь минут, чтобы найти место для парковки на собственной территории.

Я протопал внутрь, оттолкнувшись от запаниковавшего Вернона, который попытался выбежать наружу.

В дверях меня встретила раскрасневшаяся Хетти с поднятыми руками.

— Она сказала небольшой сбор друзей. Клянусь, Ром.

Представление Печеньки о небольшом сборе, по-видимому, состояло из целого загородного клуба. Кто же все-таки были эти люди? Она была в Потомаке меньше двух месяцев.

Я узнал своих друзей, личного консультанта в «Хермес», двух шеф-поваров с тремя звездами «Мишлен», чьи рестораны часто посещала Даллас, и, что примечательно, оказалось, что это было подавляющее большинство людей, которых я сохранил в электронной таблице с черными книгами в своем домашнем офисе.

Толпа, с которой я не вступал в отношения.

Люди, которых я систематически избегал любой ценой.

Каким-то образом она нашла их и пригласила всех и каждого в мой дом. Невероятно.

Если бы я не был так разъярен, я был бы глубоко впечатлен.

— С дороги.

Хетти опустила голову, отступая в сторону.

Я протиснулся мимо массы тел. Большинство даже не удосужились наряжаться, наслаждаясь большей частью прекрасного ликера из моего винного погреба, бутылками, которые я приберег для особых случаев, в кожаных шлепанцах «Ферагаммо» и спортивных костюмах «Балли».

На каждом прилавке стояла полная сервировка, предоставленная компанией «Nibbles», местным бутиком, который предлагал услуги по организации вечеринок за тысяча восемьсот долларов на человека.

Люди смеялись, ели, общались и устраивали экскурсии по моему дому. В котором, кстати, было шумно. Невыносимо громко.

Моя душа, если она у меня действительно была, жаждала вырваться из моей кожи, как пуля, и бежать, спасая свою жизнь.

На пути к лестнице я наткнулся на плечо. Человек повернулся.

Оливер.

Первое, что я сделал, это ударил его прямо в лицо.

Не настолько сильно, чтобы сломать нос, но определенно с достаточной яростью, чтобы показать, что я думаю о его недавнем поведении.

По причинам, связанным с моим дерьмовым воспитанием, я обладал чрезмерно развитым инстинктом борьбы. Мой первый инстинкт в любой ситуации, на самом деле.

На протяжении десятилетий я сдерживал его. А вот Печенька развязала его на многих ничего не подозревающих жертвах.

— Ох, — Оливер потер щеку. — За что это было?

— Говорил сексистские вещи о моей жене, предлагал ей сексуальные услуги в лицо, и, честно говоря, потому что твое лицо раздражает.

Он вздохнул.

— Справедливо. Для протокола: мне больше не интересно шутить о том, что я сплю с твоей женой. Я подумал, что это помешает любым будущим попыткам связаться с ее сестрой.

Есть ли кто-нибудь в моей жизни старше тринадцати лет?

— Что ты можешь сказать в свое оправдание?

Он сделал глоток бельгийского пива, которого даже в Штатах не продают. Иисус. Сколько денег потратило это мое проклятие за время нашего недолгого брака?

Брови Оливера сошлись вместе.

— Относительно чего?

Я потерял терпение.

— Что побудило тебя подать заявку на участие в ее вечеринке?

— О. Не было никакого РВСП, — он покрутил пальцем. — Эта небольшая вечеринка была организована внезапно. Она собрала ее в последнюю минуту. Невероятно, правда? Она могла бы зарабатывать этим на жизнь.

Мысль о том, что у Печеньки есть работа или что она отчитывается перед кем-то, кроме своей безответственной личности, была смехотворной и немыслимой.

Этот разговор истощил остатки моего терпения.

Оливер поднес горлышко своей пивной бутылки к губам. Я держал ее за основание, заставляя его допить все до последней капли или рискуя попасть под водяную доску пилснера.

— Оливер. Почему ты здесь?

Когда я выпустил бутылку, он с ухмылкой пришел в себя, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Ну, тот факт, что она устраивает крутые вечеринки. Она сказала, что будет специальный кейтеринг, международный алкоголь и театр огня. И до сих пор Дербишир меня не подводила.

Театр огня? В моем доме?

Я сжал его рубашку, теряя все следы контроля, который мне так нравился.

— Где она?

Оливер пожал плечами или попытался под моими кулаками.

— В последний раз, когда я ее видел, она примеряла коктейльное платье какой-то цыпочки, а та цыпочка примеряла ее платье.

— Она была голой перед другими людьми?

У меня была коронарная недостаточность.

В тридцать один.

— Я понимаю, почему ты переживаешь бурю, брат. Она – ходячий секс. Как она поддерживает эту задницу? Пятьсот приседаний в день?

Попробуй две пачки «Oreos» и «McFlurry».

Я пробился через десятки людей, пока не добрался до комнаты Даллас. Закрыта. Конечно.

Я выбил дверь ногой. Обычно я не любил портить свои рустикальные двери, сделанные за пять тысяч долларов, но отчаянные времена требовали отчаянных мер.

Говоря об отчаянии, моя жена сидела на краю своей кровати, одетая в безвкусное ярко-зеленое коктейльное платье, которое ей не принадлежало.

Мэдисон стоял перед ней на коленях и активно рыдал, уткнувшись в ее колени. У мужчины было два синяка под глазами после операции на носу "Сделай сам", которую я сделал ему в Париже.

И все же он был достаточно идиотом, чтобы вторгнуться на мою территорию без целой армии на его стороне.

Даллас выглядела скучающей и в образе.

Было очевидно, что она провела значительное количество времени в ожидании моего торжественного выхода. Она хотела моего внимания – и теперь она, к несчастью, получит его.

Мэдисон вскочил на ноги, а Даллас не торопилась подниматься с намеком на удовлетворение на ее сочных пухлых губах. Она выиграла этот раунд и знала это. Я бы сократил свой день, чтобы быть здесь.

Теперь я кружил вокруг него, хищно. Мой взгляд не отрывался от его лица.

— Скажи мне, Лихт. Ты отсутствовал в тот день, когда Бог раздавал клетки мозга?

— Ты не можешь поднимать на меня руку публично, — Мэдисон раскрыл свои карты в нашей игре в покер. — И мы, по сути, находимся в общественном месте. Здесь почти сто человек.

Он был прав.

Пока мы разговаривали, некоторые из них толпились за пределами комнаты, недоумевая, почему дверь в настоящее время прилеплена к полу, а мы втроем так напряжены. Казалось очевидным, что по крайней мере один из нас уйдет в мешке для трупов.

— Ты придаешь мне незаслуженное доверие, — я хрустнул костяшками пальцев, чувствуя себя в опасной близости от того, чтобы потерять спокойствие и собранность. — Я вполне могу убить тебя прямо здесь и сейчас, если ты не объяснишь мне, во что я только что вляпался.

Печенька надулась.

— У нас была заключительная беседа.

Я читаю между строк. Она решила стать игроком в этом беспорядке. И это сработало. Это ознаменовало момент, когда она перестала быть залогом.

— Или разговор о примирении, — возразил Мэдисон. — Зависит от того, как ты на это смотришь, правда.

Его попытка подтолкнуть меня к ошибке была настолько очевидна, что лучше бы он снял рекламный щит на Таймс-сквер.

И все же впервые в жизни я попал прямо в его ловушку. Перестал его кружить. Нацелил свой кулак ему в горло.

Я почти перекрыл ему подачу кислорода, но кто-то схватил меня за локоть.

— Иисус, Ром. Что ты делаешь? — Зак зашипел мне в ухо сзади, оттягивая меня от Мэдисона.

Если бы это был только Зак, я, наверное, смог бы избавиться от него. Мы были похожи по размеру, но у меня был опыт в этой области и лишние пятьдесят фунтов ярости внутри меня прямо сейчас.

К сожалению, Оливер держал меня за другую руку.

— Я знал, что он испортит все веселье. В следующий раз не приглашай его, Дейли Сити.

Даллас проигнорировала его.

Мэдисон усмехнулся.

— Это все очень похоже на игровую площадку средней школы, Коста. Не можешь контролировать свои эмоции?

— Мои эмоции в порядке. На самом деле, было  очень приятно трахать языком твою бывшую невесту через пять минут после того, как я сломал тебе нос в Париже.

Хор вздохов срикошетил за моим плечом.

Большинство людей воспринимали меня как несимпатичного и эффективного бизнесмена, который никогда не выходил за рамки и не делал ничего, что могло бы вызвать сплетни. Положительные, отрицательные или иные.

Этот образ рассыпался в руины.

Из-за Печеньки.

Она официально украла и мой второй скандал.

Мэдисон сузил глаза, напоминая мне, почему бутылки с шампунем поставляются с инструкциями.

— Я должен подать на тебя в суд за то, что ты сделал со мной.

— Тебе следует. Таким образом, я могу подать на тебя в суд за то, что ты  сделал со мной.

Мы с ним оба точно знали, что я имел в виду.

Его улыбка исчезла. Он отодвинулся подальше от Даллас, которая несколько минут назад отключилась от этого разговора и теперь рассматривала свои ногти.

Ее опущенные губы пахли недовольством. Хорошо, что она пригласила и своего мастера по маникюру.

— Хорошо, приятель. Пора убираться отсюда, пока я сам еще больше не испортил тебе лицо, — с веселой ухмылкой Оливер схватил Мэдисона за ухо, как директор девятнадцатого века, вытащив его на всеобщее обозрение. — И мне не хочется это говорить, но от всего сердца, ты не можешь позволить больше повредить своему и без того обычному лицу.

Люди залились нервным смехом. Я не заметил ни одного телефона, нацеленного на нас. Должно быть, Печенька конфисковала их, когда пришли ее гости.

Умная девочка.

Также мертвая девочка, но умная тем не менее.

Когда Мэдисон пинался, кричал и угрожал судебным иском, а Оливер буквально вытаскивал его из помещения, я обратился к настоящему виновнику гибели моей жизни.

— Что ты можешь в свое оправдание?

— Немного, — она надулась. — Похоже, ты делаешь все, что нужно, за нас обоих. Правда, Ром? Рассказать всему миру о том, что произошло в номере отеля?

Не самый лучший момент, надо отдать ей должное.

Не то чтобы я был в настроении признавать это.

— Это был наш медовый месяц. Ни одна душа под этой крышей не подумала, что мы играем в карты и обсуждаем стихи Данте в своем номере. Теперь ты готова к наказанию?

— Мы сейчас играем в ролевые игры? Это здесь ты меня шлепаешь, папочка?

К моему большому ужасу, мой член зашевелился.

Тем временем Зак завис на периферии, вероятно, опасаясь, что я сделаю что-то, о чем, по его мнению, я пожалею. Например, выгоню Даллас из моего дома и брошу ее книги о Генри Плоткине в Потомак.

— Ты знаешь, что Хетти несет ответственность за каждую твою ошибку?

Это ее задело.

Печенька выпрямилась, быстрыми шагами встречая меня.

— Это не ее вина. Я пообещала ей небольшую встречу. Но я никак не ожидала, что в твоем доме появится так много людей. Я думала, они все будут избегать тебя, как чумы.

— И я должен верить, что приглашение каждого человека, которого я когда-либо заносил в черный список в радиусе ста миль – это простая невинная ошибка?

Она надулась.

— Я думала, это твой список друзей. Сюрприз ? — при виде моего бесстрастного выражения лица она закачалась на ногах. — Откуда мне было знать, что это за список? Ты мне ничего не рассказываешь. Я ничего о тебе не знаю. В каком городе ты родился. Имя твоего первого питомца. Девичья фамилия твоей матери. Твоя любимая еда в детстве.

— Ты узнаешь что-то, спрашивая, Даллас. Не бросая ярость, которую можно услышать с Международной космической станции.

— Я спрашиваю . Ты никогда не отвечаешь мне.

— Потомак. Никаких домашних животных. Серра. Что-нибудь калорийное. Видишь, как это было легко?

— Ром, — Это исходило от Зака, подошедшего ко мне сбоку.

Я проигнорировал его.

— Что-нибудь еще, что ты хотела бы знать?

— Марка и модель твоей первой машины?

— «Порше каен».

— Ром.

Я повернулся к Заку.

— Что?

— Эти вопросы ничего не напоминают? Из, ох, я не знаю... Вопросы по безопасности к банковскому счету, возможно?

Даллас бросила на него свирепый взгляд.

— Значит, ты можешь наслаждаться моей вечеринкой, но не можешь помочь с ее финансированием? Ты собираешься оплатить счет, если он отключит мою кредитную карту? По крайней мере, не мешай мне, пока я суечусь.

В коридоре захихикал Оливер.

— Я люблю ее, Ром. Я просто люблю.

Я даже не понял, что он вернулся.

— Уходи, — я указал на дверь, за которой стояли двое моих друзей. — Вы оба. Уходите. А ты…  — я повернулся к Даллас. — Ты пойдешь со мной.

— Почему я должна? — она взмахнула волосами.

Мне потребовалось все свое терпение, чтобы не схватить ее за талию и не выебать из нее дерьмо перед полной аудиторией. Единственное, что меня останавливало, это то, что, к сожалению, это, вероятно, было частью ее генеального плана.

— Потому что я так сказал.

Она театрально ахнула.

— О, почему ты так не сказал? В таком случае, начинай идти. Я обязательно последую за тобой.

Я улыбнулся.

— Потому что вся серия Генри Плоткина будет прекрасно смотреться с танцующим пламенем вокруг него, когда начнется твой огненный театр.

Это стерло удовлетворенную гримасу с ее лица.

— Веди.

Путешествие в мою спальню прошло в полнейшей тишине. Между нами, по крайней мере. Сам дом произвел больше шума, чем концерт BTS.

Я закрыл дверь, заперев ее на всякий случай. Теперь, когда мы остались одни, неуверенность омрачила ее тонкие черты. Я вцепился ей в лицо, потеряв остатки самообладания.

Ее спина прижалась к моему окну.

— У тебя сердечный приступ? — но из ее голоса исчезло раздражение, сменившись робостью. — Учитывая, что ты аккуратист, а здесь веселится триллион человек.

— Чье это платье? — я схватил ткань ее одежды между нами, скручивая ее, пока она не натянулась вдоль ее гладкой кожи.

— Морган, — она смотрела на меня сверху вниз, подняв подбородок. — Она здесь.

Я даже не пропустил ни одного удара.

— Хорошая попытка.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что после того, как я с ней покончил, я сослал ее в Норвегию. Она не была в Штатах последние шесть лет. Она покончила бы с собой, прежде чем добровольно искала бы меня.

Холодные слова. Поставлено без унции сочувствия.

И все же больше, чем заслуживал Морган.

Печенька выглядела испуганной.

— Господи, что ты сделал с этой бедной женщиной?

— Только то, что она заслужила. Теперь ответь на мой вопрос. Чье это платье?

— Эбби Калгман.

Эбби Калгман. Одна из самых известных связей Мэдисона. Он часто водил ее по нашим кругам.

На самом деле, я подозревал, что она ему искренне нравилась. Готов поспорить на остатки моего поместья и дикую жену, которая его разрушила, что они все еще встречаются.

— Наверное, мне следует вернуть его ей… — Даллас сглотнула. Смущение окрасило ее щеки в розовый цвет, вероятно, из-за свежих воспоминаний о том, как она показывала всей вечеринке свои сиськи и задницу. — Мне нужно идти.

Она попыталась нырнуть под мою руку, но я теснил ее сильнее, злобная улыбка играла на моем лице.

— Боюсь, миссис Коста, я не могу позволить вам уйти, не попрощавшись должным образом.

— Что ты имеешь в виду…

Одним плавным движением я разорвала платье от декольте до низа, оставив его в беспорядке из двух частей на деревянных досках. Даллас теперь носила черный бюстгальтер без бретелек и кружевные трусики в тон.

Ее рот был открыт.

— Ты сумасшедший.

Я начал расстегивать ремень. Если мне приходилось тратить полдня впустую, из этого должно было получиться что-то хорошее.

Как только я выпустил свой член, тяжелый и наполненный кровью, все протесты и злоба покинули Даллас.

Она облизала губы.

— Где ты хочешь его? — спросил я.

Ее взгляд поднялся вверх, встретившись с моим.

— Внутри меня.

— Где? Покажи. У тебя много дырок, и все они прямо сейчас просят, чтобы их трахнули.

В редкий момент осознания мне пришло в голову, что Печенька воспримет это как награду, а не как наказание, и это может привести к непреднамеренному побочному эффекту в виде поощрения ее плохого поведения.

Но мне также  пришло в голову, что, если моя несговорчивая жена не прикоснется к моему члену в следующие несколько минут, этот член может действительно сгореть.

Даллас поджала губы, отказываясь подыгрывать. Женщина таила в себе слишком много гордости ради собственного блага.

— Здесь? — я сжал свой член, водя им по ее щели через трусики.

Она вся вздрогнула.

В глубине души я представил ее задницу у окна. Что некоторые из наших гостей в саду внизу были посвящены в то, что происходило между нами.

Но мне было все равно. Я пришел к удручающему выводу, что моя неуправляемая молодая жена пробудила во мне черты, о существовании которых я даже не подозревал.

Она вздернула подбородок, но не ответила.

— А может… здесь?

Я схватил ее за талию и развернул, прижимая к стеклу. Я просунул палец в ремешок ее стрингов и отвел его в сторону, позволив ему шлепнуть по ее коже.

Затем я провел головкой своего члена по ее заднице. Из нее вырвался стон. Она выгнула спину, чтобы вместить полдюйма между ягодицами.

Но слов все еще не было.

Мой рот нашел раковину ее уха.

Я обхватил ее рукой, потянув за сосок.

— Возможно, ты наконец-то готова отплатить мне за все те разы, когда я тебя пожирал.

Печенька вцепилась в подоконник, наполовину согнулась и толкнулась в меня. Мой член скользнул в ее мокрую киску, заставив меня зашипеть от беззастенчивого удовольствия, прежде чем я вышел.

Я хотел врезаться в нее так, будто от этого зависела моя жизнь, и она знала это.

— Грязная игра, — я ущипнул ее сосок.

Она ахнула, внутренняя часть ее бедер все еще становилась влажной от ее желания.

— Ты начал это.

— Ты когда-нибудь задумывалась, какой у меня вкус, Печенька?

— Нет.

— Что ж, ты скоро узнаешь.

Я снова развернул ее, скользнув рукой между ее бедер. Она промокла сквозь свои стринги, терлась о меня от волнения.

Ее тяжелое дыхание заставило ее сиськи подпрыгнуть на моей груди. Я считал, что она сделала все это намеренно. Имея в виду именно эту реакцию.

И все же я не мог заставить себя остановиться.

— На колени, Печенька.

— В твоих снах, придурок.

Нет смысла говорить ей, что она играла главную роль в моих кошмарах. К моему ужасу, мой член не разделял этого чувства и пульсировал между нами.

Она посмотрела вниз, облизывая губы.

— Отлично. Но я делаю это для него, а не для тебя.

Даллас упала на колени, ее карие глаза избегали моих серых. Она обхватила рукой мой член, и, клянусь, я чуть не кончил ей на лицо прямо здесь и сейчас.

Уверенность, которую она демонстрировала, несмотря на свою полнейшую неопытность, сразила меня.

Другая женщина – в общем, любая другая девушка религиозного происхождения и с нулевым налетом на секс – спрашивала дорогу или заранее извинялась за то, что могло показаться тусклым выступлением.

Но не моя жена.

Нет. Она существовала в своей собственной маленькой вселенной. Вселенная, в которой я и все остальные мужчины, которых она пленила, вращались вокруг нее.

Печенька изучала мой член дюйм за дюймом, ничуть не заботясь о том, что к нему привязан сердитый, нетерпеливый мужчина, прежде чем провести своим горячим влажным языком по головке.

Я откинул голову назад, подавляя стон.

— Немного соленый, — прокомментировала она, а затем, как ни странно, покусала мой член.

Ее губы двигались вдоль ствола, наполовину целуя, наполовину облизывая, когда она схватила его за корень. Это было так эротично, так аутентично, все, что я мог сделать, это смотреть в изумлении.

— Ты хорошо пахнешь, — заметила она, по-видимому, моему члену, а не мне, отстраняясь, чтобы снова посмотреть на него.

Затем, как раз когда я собирался упасть на колени и умолять ее отсосать мне, она открыла свой сжатый рот, накрыла мой член и сделала долгий, жадный сосок.

Ебать.

Блядь, блядь, блядь, блядь.

Все мои хорошие манеры вылетели за дверь, когда Даллас обслуживала меня перед моим окном. Я положил одну руку на стекло, а другой запустил в ее пышные каштановые волосы, пока она пыталась завладеть мной все больше и больше.

Она все время издавала счастливые звуки, сводя меня с ума, до такой степени, что я знал, смущенно, что мои колени подкосятся, и я кончу, как малолетний ребенок через десять секунд, если она не остановится.

Я дернул ее за волосы, отказываясь терять лицо.

— В мою кровать.

В мою кровать?

О чем, черт возьми, я ей говорил? Ни одна женщина не входила в мою постель после Морган – и не случайно.

Восприняв это как приглашение, которое бывает раз в жизни, Печенька вскочила на ноги и кинулась к моему матрасу. Этот поезд ушел со станции, и у него не было тормозов.

Я толкнул ее, так что она распласталась на моем одеяле, положив голову на две мои подушки. Забравшись на кровать, я обхватил ее бедрами, схватился за изголовье и поместил свой член перед ее ртом.

Она смотрела на меня с чистым восторгом. Я пытался наказать ее, а она, по правде говоря, собиралась просить секунды.

Невероятно.

— Сейчас я собираюсь трахнуть твой умный рот, Печенька.

Любая другая женщина, по крайней мере, остановилась бы, чтобы подумать об этом. Восемь дюймов в длину при шестидюймовом обхвате – не детская игра.

Но Печенька просто широко открыла рот.

— Хорошо!

Я врезался в нее, попадая ей в горло. Она издала задыхающийся звук. Ее глаза слезились.

Секунду я изучал ее, не двигаясь, ожидая, что она оттолкнет меня. В фирменном движении Печеньки она схватила меня за задницу, притягивая ближе к себе.

Как только она привыкла к размеру в своем рте, она посмотрела на меня из-под темной завесы ресниц. Волнение вырвалось из ее глаз.

Мое сердце билось так быстро, что я думал, оно вырвется из артерий и упадет в небытие.

Я вытащил, затем снова врезался в ее рот.

Затем снова.

И опять.

И опять.

Вскоре я безжалостно трахал ее рот.

Без заботы о нашем окружении.

Не заботясь о том, что при этом я дал ей все, что она хотела.

Пружины матраса скрипели. Даллас стонала, дополняя мои ворчания. Шум окутывал каждую поверхность. И все же я не был и вполовину так возбужден, как обычно.

Каждый раз, когда мой член встречался с задней стенкой ее горла, мои яйца напрягались, и я был уверен, что кончу.

Даллас сосала и лизала, каждое движение было голодным, поглощая каждый дюйм меня, как будто это была ее любимая еда. Если бы я так реагировал на ее рот, что бы случилось, если бы я когда-нибудь взял ее киску?

— Я собираюсь кончить тебе в рот, а ты будешь держать его, открывать рот, булькать, пробовать на вкус, а потом, и только потом, глотать это. Поняла?

При всех своих непослушаниях, когда дело доходило до спальни, она на удивление хорошо следовала указаниям. Она с энтузиазмом кивнула.

Я начал входить в ее рот быстрее, сильнее и глубже. Слезы текли по ее лицу. Меня остановило то, что мне не нравилось видеть, как она плачет, даже когда я знал, что это не от печали.

Мой оргазм был прекрасен. Прошло слишком много времени с тех пор, как я достигал оргазма в женском рту – в женщине, и точка .

Количество спермы, которую я изверг в нее, было поразительным. Достаточно, чтобы наполнить чертову банку «Venti». С уголков ее губ стекала сперма, попадая на ее прекрасное горло и полные сиськи.

Я отстранился, наблюдая, как она выжидающе смотрит на меня.

— Открой рот.

Она открыла.

Из него вылилось много спермы. Белой и густой.

Я провел указательным пальцем по уголкам ее губ, взял несколько капель и растер их о ее напряженный сосок. Остаток спермы я осторожно отправил обратно ей в рот.

— Распробуй, милая.

Она распробовала.

— Тебе это нравится?

Она кивнула, ее щеки были заплаканными, кожа покраснела.

— Давай посмотрим, правду ли ты говоришь.

Я провел рукой между ее ног и скользнул мимо стрингов, погружая палец в ее тугую киску. Она была такой мокрой, что я мог бы засунуть в нее молоток, и она даже не почувствовала бы этого.

Мой член уже снова затвердел, а не прошло и минуты.

Ухмылка нашла мои губы.

— Ты позволила бы мне делать с тобой все, что я захочу. Не так ли, Печенька?

Она пожала плечами, ее рот все еще был полон моей спермы.

— Могу я трахнуть тебя в задницу?

Кивок.

— Можно я буду трахать твою киску и одновременно ласкать тебя пальцами?

Нетерпеливый кивок .

Я не собирался, но было приятно узнать.

Я поднял бровь.

— Могут ли мои друзья присоединиться к нам?

Это был вопрос с подвохом, потому что на него был только один ответ – черт возьми, блядь, нет.

Но Даллас все еще кивала, улыбка расползалась по ее лицу, заставляя больше моей спермы стекать по ее подбородку.

Я коснулся изгиба ее челюсти, закрывая ей рот.

— Неверный ответ. Теперь проглоти все хорошо и качественно, и открой рот, когда он будет чистым.

Она несколько раз сглотнула. Открыла рот. Ее язык был розовым. Кристально чистый.

Пока я восхищался видом, я мог думать только о том, что она ответила «да» гребаным Оливеру и Заку.

Я оторвался от нее, засунув член обратно в трусы и застегнулся.

— Поздравляю. Если ты хотела моего внимания, ты его получила. Я вернусь в дом, хотя бы для того, чтобы убедиться, что он устоит и переживет тебя.

— Все, что я слышала, это то, что ты скучал по мне, — проворковала она, лениво раскинув конечности на моей кровати.

— Тебе нужно проверить уши.

— Тебе нужно исцелить свое сердце.

— Мне оно нравится именно таким, какое оно есть, — я открыл дверь в свою спальню, сигнализируя об окончании нашего разговора, — покрытое льдом и бьющиеся только с одной целью – отомстить.

Я шагнул за порог. И что вы узнали? Эбби ждала снаружи. На самом деле она подслушивала, упав к моим ногам в куче конечностей.

Она выпрямилась в приступе паники и смущения, все еще одетая в розовое шифоновое платье Даллас.

— Эм, привет, Ром. Прошло много времени.

— Это потому, что я активно избегаю тебя.

Эбби надула губы, глядя на меня сквозь накладные ресницы.

— Я здесь, чтобы забрать свое платье.

— И ты думала, что оно пролезет тебе в ухо через дверь моей спальни?

Она покраснела, фыркнула и положила руку на талию.

— Я получу назад свое платье или нет?

— Не раньше, чем ты вернешь мне платье моей жены.

Упомянутая жена осталась за моим плечом, спрятавшись в моей кровати под моим одеялом, съеживаясь от того, как я справлялся со всей ситуацией.

И правильно сделала. Я отказывался признавать тот факт, что в моей постели впервые после Морган была женщина, десятифутовым шестом. Слишком многое нужно было распаковать.

С рычанием Эбби начала раздеваться. Она не надела лифчик, поэтому ее сиськи теперь болтались в опасной близости от моей груди.

Я подавил желание блевануть на них.

— Вот, — она развела руки в стороны. Платье струилось вокруг ее лодыжек на высоких каблуках. — Счастлив теперь?

— Ни в малейшей степени. Жди здесь, — я повернулся, поднял с пола у окна два куска испорченного платья и швырнул их в ее сторону. — Передавай привет Лихту.

Она закричала.

— Подожди, платье порвалось.

— Такая сообразительная.

Эбби запнулась.

— Сволочь.

Я захлопнул дверь перед ее носом.

ГЛАВА 36

Даллас

Ромео перевез свои вещи обратно в тот же день, когда была моя вечеринка.

Сразу после того, как он выгнал всех и вызвал свою двухнедельную уборку, чтобы «отбелить весь дом, включая стены и потолок».

Я наблюдала из окна своей спальни, как армия людей из его платежной ведомости вкатывала его чемоданы внутрь. Я обняла себя руками, думая о том, что произошло между нами всего несколько часов назад.

Когда Ромео кончил мне в рот, я сохранила немного его спермы под языком. Я где-то читала что сперма все еще может сохраняться во рту, если она остается в гелеобразной форме.

Так и было.

Когда я ворвалась в свою комнату, чтобы выплюнуть ее в чашку для полоскания рта, я подумала, что могу попытаться забеременеть.

Но, прислонившись к раковине и наблюдая, как в маленькой чашечке плавает белое существо, что-то помешало мне это сделать.

Моя мораль, может быть.

Она у меня все еще была, хотя мой муж потерял ее где-то по дороге.

Это была кража спермы.

Это было неправильно.

И у меня, к сожалению, были границы, которые я отказывалась переходить.

Конечно, я не была обязана идти по этической дороге. Не после всего, через что Ромео заставил меня пройти. Он обманул меня во многих отношениях, так что было бы справедливо, если бы я обманула его в ответ.

Тем не менее, моя гордость не позволяла мне так зачать ребенка.

С выплюнутой спермой. В ванной. Как вор.

Нет. Падение Ромео произойдет по его собственной вине.

Я намеревалась сломать его.

Трещины уже были очевидны, отпечатались повсюду в его поведении.

Он хотел меня. Я знала, что он хотел.

Даже если это было последнее, что ему было нужно.

Когда я смотрела, как мой красивый, ужасный муж плетется по саду с каменным лицом, прижимая телефон к уху и, несомненно, обсуждая что-то связанное с работой, я задавалась вопросом, каково было бы довести его до полного подчинения.

Я, конечно, собиралась узнать.

ГЛАВА 37

Ромео

Ромео Коста

Кара доставила платье на дом.

Будь готова ровно в восемь вечера.

Даллас Коста

Извини, у меня есть планы.

Ромео Коста

Пялиться в телефон перед «Dead to Me» не считается планами.

Даллас Коста

Хорошо, в таком случае – извини. Я не хочу.

Ромео Коста

Это для благотворительного вечера.

Даллас Коста

Самое милосердное, что ты можешь сделать, это послать чек и не присутствовать лично, чтобы испортить всем удовольствие.

Ромео Коста

Будь готова в восемь.

Печенька проигнорировала мое сообщение.

То, что она вообще ответила мне после инцидента три дня назад, было не чем иным, как чудом.

Уведомление о прочтении уставилось на меня через десять минут после встречи с представителем Пентагона.

К сожалению, Брюс занял место рядом со мной. И также прискорбно было то, что он был возмутительно, несравненно феноменален в своей работе.

По правде говоря, единственным недостатком Брюса была его роль любимца отца. Когда дело доходило до бизнеса, он заслуживал свою внушительную репутацию. Уокман, работавший непосредственно под началом заместителя министра обороны, ловил каждое его слово, обещая склонить своего босса в нашу пользу.

Полтора часа спустя я проверил свои сообщения в лифте до гаража. До сих пор нет ответа. Было очевидно, что Печенька не собиралась присутствовать на гала-вечере.

Как бы то ни было, у нее не было выбора.

Там будет мой отец, а это значит, что там будет весь совет директоров «Costa Industries».

Появление без моей новой жены подтвердило бы все бульварные слухи, которые Даллас и я придумали за последние пару месяцев. Не помогло и то, что вечеринка Печеньки попала на первую полосу светских новостей DMV.

Брюс распаковал «Treasurer Luxury Black», вертя сигарету в пальцах.

— Проблемы в раю, младший?

Приторно-сладкий персиковый аромат вторгся в тесное пространство. Это пришло прямо от Брюса. Мне еще раз напомнили, что у Брюса и старшего было много общего.

Как и тот факт, что они оба считали супружескую измену своим ежедневным кардио.

Я убрал телефон в карман, желая, чтобы моя склонность к смерти распространилась и на табачную промышленность. Чтобы сигарета в руке Брюса исчезла от него быстрее.

— Шелли знает, что ты осеменил половину DMV?

— Мало того, что Шелли в курсе, она еще и достаточно послушна, чтобы прийти на сегодняшний вечер. Как солдат, — он провел «Luxury Black» мимо своих клыков. — А твой неприрученный дикий кот? Она будет присутствовать?

Даже если мне придется тащить ее туда за волосы, в стиле пещерного человека.

Придя домой, я обнаружил, что он пуст.

Сначала я проверил кухню, затем театральный зал и, наконец, ее спальню.

Нет Печеньки.

Но я нашел фирменную оливковую коробочку Юми Кацура с золотыми розами на ее одеяле. Нераспечатанную. Сверху лежала написанная от руки открытка с благодарностью за покупку.

Весь смысл моего возвращения заключался в том, чтобы следить за моей женой-банши, но она возвращалась домой каждую ночь за полночь и просыпалась в три часа дня, только чтобы снова уйти из дома.

Этому пришел конец.

Я вытащил телефон из кармана «Китон».

Ромео Коста

Я в поместье, а тебя нет.

Даллас Коста

Я ела на обед ota'ika и lu sipi.

Ты ел брюссельскую капусту и курицу.

Не было ничего удивительного в том, что она это знала.

В конце концов, я ел одно и то же каждый день. Каждый прием пищи. Триста шестьдесят пять дней в году. Даже на нашей свадьбе.

Ромео Коста

?

Даллас Коста

Разве мы не заявляли о том, что сделали сегодня?

Увы, ее способность к логическим рассуждениям оставляла желать лучшего.

Выйдя из мессенджера, я набрал номер ее службы безопасности. Я нашел Печеньку в маленьком независимом книжном магазине на противоположном конце округа.

Согласно ее подробному описанию, она провела вторую половину дня, попробовав все пекарни в квартале, прежде чем остановилась на маленьком тонганском ресторанчике за углом.

Затем она сделала пит-стоп в детской больнице, сделав настолько большое пожертвование, что я подумывал об открытии собственной.

И за последние два часа она взяла и переложила все книги в отделах романтики и фэнтези в этом магазине.

Я подошел к Даллас, держа в руках коробку с платьем. Она должна была переодеться в машине и благодарить свои счастливые звезды за то, что ей не требовалось баловство и подрезание, чтобы быть самой красивой женщиной в каждой комнате, куда бы она ни переступила.

Она вздрогнула от моего прикосновения, когда я похлопал ее по плечу, наклонившись вперед при виде меня.

— Ой. Это ты.

Ее пальцы скользнули по другой книге, вытаскивая ее.

Его Грязное Прикосновение.

— Сегодня вечером состоится благотворительный вечер. Присутствие обязательно.

Она вставила книгу обратно в прорезь и подошла к другому проходу.

— Я знаю. Я прочитала сообщение. Проходи.

Этот ее быстрый язык зажег во мне единственный фитиль.

Нетерпение.

— Это был не вопрос.

— Поверь мне – пока я буду невольным участником, ты не захочешь, чтобы я была твоим плюс-один.

Поскольку она была права, я говорил на единственном языке, который она, казалось, понимала. Еда.

— Хозяева прилетели на итаме с «хоккайдо».

Наконец, она предложила свое безраздельное внимание.

— Суши?

Я не забыл, что она поела всего два часа назад.

— Да. Меню из одиннадцати блюд.

— Хм… разумная сделка, — она задумалась на мгновение, сделав паузу между ужасами и фантастикой, прежде чем перейти к эротике. — Я ем все, кроме икры.

— Есть что-то на свете, чего ты не съешь?

— Это скорее детская неприязнь. Эмили и Сав однажды сказали мне, что рыбья икра вылупляется в животе и плавает, пока не выйдет… на юг , где она возвращается по трубам обратно в океан.

— И раз в год пузатый мужчина с седой бородой скатывается по миллиардам узких дымоходов за одну ночь.

Волна веселья обрушилась на ее лицо.

— Я был молода.

— Молодость – не оправдание глупости, — я раскошелился на коробку с платьем, положив ее поверх книги в твердом переплете, которую она держала обеими руками. «Любовный толчок». — Я предлагаю тебе держать рот на замке, как только мы доберемся до места проведения.

— Боишься, что я тебя опозорю?

— Боюсь, что ты опозоришь себя. Как только ты откроешь рот, всем станет ясно, что я женился на тебе не из-за твоего остроумия. Что бы они ни предположили после, это не моя ответственность и не моя вина.

— Я никогда не соглашалась на это.

— У меня никогда не было возможности не делать этого.

Она заглянула в коробку.

— Ооо… Юми Катсура в этом сезоне. Они распродали платье в Галерее Тайсона. Я позвонила во флагманский магазин, и они сказали, что они под заказ.

— Конечно, так и есть.

— Я хочу это платье во всех цветах.

— Об этом мы уже договорились.

Это не имело ничего общего с привязанностью. Платье было действительно великолепным. Как и Даллас. Они хорошо сочетались друг с другом.

— Хорошо, — она закрыла коробку и сунула ее обратно в мои руки, заменив другой в твердом переплете. На этот раз «Мой профессор с завязанными глазами». — Я подумаю над тем, чтобы принять участие.

— Будешь ли ты рассматривать это в том темпе, в котором обычно живешь? Мероприятие начнется через час.

— Что, ты сказал, благотворительность?

— Я не говорил.

— Ромео.

В интересах времени я сдался.

— Армия Фридрейха.

Губы Печеньки приоткрылись.

Я не сомневался, что она погуглила информацию о благотворительности после свадьбы. Что она знала об атаксии Фридрейха. Что она установила связь между этим заболеванием и старшим.

Как и ожидалось, все сразу же прояснилось, и она проговорила:

— Отлично. Я пойду.

Я решил не сообщать ей, что не пойду из-за больного отца, а скорее из-за роя членов совета директоров, обладающих правом голоса, который преследовал его повсюду.

Пусть она думает, что где-то глубоко, глубоко, глубоко внутри я забочусь о своем доноре спермы, лишь бы не появляться на публичном мероприятии без жены.

Она проплыла мимо ряда книг по самопомощи при сексуальной зависимости, прямо к вывеске с пятью эмодзи перца чили под жирным хэштегом #папа-дом-маленькая девочка".

— Мне просто нужен материал для чтения, когда станет скучно, — она выбрала книгу в твердом переплете, на которой были изображены два синих мужчины без рубашки с рогами и хвостами, преклонившие колени перед полуобнаженной женщиной.

— Точно нет, — я вырвал книгу из ее рук, поднимая выше ее досягаемости.

— Не будь таким занудой. Я накрою ее суперобложкой. Мы можем выбрать одну из раздела классики.

— У нас нет на это времени.

Она подошла к ряду книг в футлярах и вытащила одну, поглаживая твердый переплет шестью разными способами. Я смотрел, как она поднесла его к носу и понюхала.

Затем она открыла страницы и проверила каждую. Ее пальцы прослеживали ламинат обложки, нащупывая бороздки. Как будто она не собиралась впоследствии накрыть ее пыльной курткой для «Преступления и наказания».

И, наконец, она подняла книгу на уровень глаз, поворачивая ее на каждый градус, чтобы проверить – я не знаю что. Пыль? Вмятины? Ее здравомыслие? Все вышеперечисленное?

— Торопись, — я поднял руку с часами, отметив опасную близость длинной стрелки к двенадцати. — Я куплю книжный магазин. Ты можешь вернуться после благотворительного вечера и выбрать то, что тебе нравится. Весь магазин, если нужно.

— Ты богат. Я уловила это, — она зевнула. — Единственные миллиардеры, которые мне нравятся – вымышленные.

— Тем не менее, единственные люди, которые могут позволить себе твое существование – это миллиардеры. Да и то едва ли, — я встретился взглядом с курчавым менеджером, направляя его к нам взглядом. — Твой босс здесь?

— Ага, — его волосы качнулись в ответ на его кивок. — Думаю да.

— Найди его, а потом позови ко мне.

Он говорил по рации для сотрудников, переминаясь с ноги на ногу.

— Он на складе. Он выйдет через секунду, сэр.

Я достал свою карту «Centurion» из бумажника, когда моя упрямая жена пронеслась мимо меня к выходу. Не в первый раз я ловил себя на том, что следую за ней.

— Ты ничего не покупаешь?

Она устроилась на моем пассажирском сиденье, нахмурив пухлые губы.

— Теперь, когда ты собираешься купить это место, я больше не могу делать здесь покупки. Я не хочу делать тебе бизнес.

Невероятно.

ГЛАВА 38

Ромео

— Дело в том, что лед… он обязательно растает.

Зак поболтал чистый виски в стакане, изучая картину Элмера Нельсона Бишоффа в своем подземном гараже, который группа архитекторов превратила в галерею площадью пятнадцать тысяч квадратных футов.

Зак был благоразумен, когда дело касалось его машин, одежды, женщин и карьеры, но он был совершенно сумасшедшим, когда дело касалось его искусства.

Поскольку два месяца назад он одолжил четверть своей частной коллекции аукционному дому «Sotheby's», он воспользовался возможностью, чтобы заполнить пространство новыми находками.

Лед, о котором идет речь, был моим сердцем.

Конкретная отсылка к моей ссоре с Мэдисоном тринадцать дней назад на импровизированной вечеринке Даллас.

Я был счастлив сообщить, что, не считая благотворительного вечера, который она провела, обдирая знаменитого японского мастера его сверхсекретных рецептов, я провел свое редкое время дома, полностью игнорируя ее, отсиживаясь в своем офисе, работая без остановок, чтобы доказать старшему, что я действительно достоин должности генерального директора.

— Мое сердце не окружено льдом. Оно окружено тем, что мне на всех наплевать, — мой голос эхом отразился от стен.

Я вальсировал через огромное пространство, остановившись перед абстрактной картиной Герхарда Рихтера.

— Правда, — Оливер прислонился к пустой полоске стены, делая глоток чего-то крепкого. — Когда я думаю о ком-то, кому наплевать, я думаю об идиоте, который чуть не убил своего заклятого врага на глазах у десятков людей в своем собственном чертовом доме, который более запутан, чем проклятый Пентагон. А все потому, что последний разговаривал с женой.

— Не могу поверить, что говорю это, но здесь я согласен с Олли, — Зак провел рукой по своим волосам. — Она выворачивает тебя наизнанку.

— Она – беспорядок, который нужно привести в порядок и расправить, — возразил я, переходя к следующей картине.

— Можем мы хотя бы согласиться, что из тебя получилась дерьмовая уборщица? — Оливер оттолкнулся от стены и подошел к настоящему Пикассо. Он потянулся, чтобы дотронуться до него.

Зак материализовался со скоростью света, ударив его по руке.

— Как ты думаешь, что ты делаешь? Это не контактный зоопарк.

Оливер зевнул, осматривая помещение, возможно, ища раздел с наготой.

— Я никогда не пойму, что ты в этом видишь.

— В «Les femmes d'Alger» Пикассо? — Зак посмотрел на него так, словно он предложил заменить картину портретом собственных экскрементов.

Оливер подошел к старинной тележке с алкоголем, выбрав графин виски.

Он обвел его в воздухе за шею.

— Неужели мы все будем притворяться, что не замечаем, что это «произведение искусства» похоже на то, что скучающая домохозяйка со Среднего Запада нарисовала в своей местной «YMCA», чтобы выразить горе из-за своего распавшегося брака со страховым брокером, который бросил ее ради своей секретарши?

Зак моргнул.

— Это было невероятно подробно и поразительно невежественно.

Я отсалютовал Заку своим пивом.

— Не забывай о снисходительности и стереотипности.

— Я? Снисходительный? — Оливер поперхнулся своим ликером.  —  Я говорю правду о среднем народе. Вот это, —  он указал на картину Сая Твомбли «Без названия», —  выглядит как оборотная сторона моей тетради по математике за седьмой класс. А это,  —  он повернулся к картине «17А» Джексона Поллока, —  явно то, что происходит, когда низкокачественный рождественский свитер и меховой шар размножаются.

Зак сморщил нос, подошел к красной тревожной кнопке на одной из стен и нажал ее.

— Охрана, у меня здесь мужчина, и мне нужно, чтобы вы сохранили мою собственность.

Приподняв бровь, я пробежал глазами по мужчине, о котором шла речь.

— Я бы не назвал Оливера мужчиной.

Оливер кивнул.

— Скорее легенда.

Зак повернулся ко мне.

— Она уже знает о Морган?

— Не совсем.

Печенька знала кусочки и части, но не те, которые вырезали из меня бессердечного зверя.

— Каков ее план на игру? — Оливер поставил свой стакан на ладонь греческой богини. Единственная статуя, которую он, в кавычках, понял . — Очевидно, что он у нее есть.

Мы втроем разошлись, все двигаясь в разных направлениях, вращаясь вокруг произведений искусства, которые говорили с нами.

Я остановился перед собакой из воздушных шаров Джеффа Кунса.

— Она хочет забеременеть.

Оливер усмехнулся.

— Удачи с этим.

Я не стал признаваться ему, что она быстро приближается к своей цели, скачет по нашему дому в едва заметных ночных рубашках и постоянно пытается соблазнить меня.

— Во всяком случае, миссис Коста меня сейчас не беспокоит, — я залпом допил пиво, выбросив бутылку на тележку с алкоголем. — Сегодня компания «Licht Holdings» стала публичной.

— Я видел, — Зак погладил подбородок. — По прогнозам, их акции взлетят до небес.

Это означало, что пришло время сделать шаг вперед и начать вмешиваться в дела их компании.

— Я прошел их проверки, — я взял свое пальто от «Burberry» и надел его. — Они не пуленепробиваемые. Их доход не рос в геометрической прогрессии за последние пару лет.

— Это потому, что они работали над технологической стороной дела, а не над производством.

Оливер провел языком по верхним зубам, подтягивая губы.

— И потому, что они до сих пор официально не украли твое устаревшее соглашение с министерством обороны.

Если бы не тот факт, что я сам хотел увидеть, как «Costa Industries» сожжена дотла, ликование моего друга показалось бы мне неприятным.

Тем не менее, чтобы унаследовать должность генерального директора, мне нужно было позаботиться об этом вопросе. Немалый подвиг, учитывая, что старший довольно успешно разрушил прибыльную организацию своих предков.

Я надел воображаемую шляпу.

— Прошу меня извинить, джентльмены, но у меня есть серьезная работа.

В этот момент в гараж ворвалась служба безопасности Зака. Игорь и Дэйн автоматически двинулись к Оливеру. Это был не первый раз, когда Зак выгонял его из-за того, что Оливер был настоящим троллем.

Оливер последовал за мной к двери.

— Не волнуйтесь, ребята. Я сам выйду.

Мы направились к назначенным машинам, на которых ездили, несмотря на то, что жили втроем на одной улице.

Прежде чем Оливер скользнул на свое пассажирское сиденье, он вздохнул, спросив меня, что случилось . Я знал, что пошутить над ним было бы ошибкой, но если бы я этого не сделал, это нарушило бы традицию.

— В чем дело?

— Я не знаю, как это сказать, Ром.

— Как можно меньше слов и быстро.

— В тот день, когда твоя жена устроила свою маленькую вечеринку…— он замялся, глядя на меня. Моя бдительность сразу поднялась при ее упоминании. — Она ударила меня.

— Ударила тебя? — повторил я. — Ты хочешь сказать, «приставала»? Это имело бы больше смысла, — а также вписывается в ее общий характер.

— Она предложила мне себя, — он уперся локтем в открытую дверцу своей «Альфа-Ромео». — Сказала, что сделает это только назло тебе.

В это  я мог поверить.

Теперь, когда я также вспомнил, что Даллас согласилась поделиться с моими друзьями – вызов, который я дал, чтобы насмехаться над ней, взорвался у меня перед носом – это начало обретать больше смысла.

Затылок у меня нагрелся. Мои пальцы покалывало от желания задушить его. Чувства, дремавшие годами, вернулись, темные, удушливые и полные обиды.

— И как ты отреагировал? — я наконец выплюнул.

Оливер сверкнул зубами.

— Конечно, я сказал ей позвонить мне после вашего предстоящего развода.

Это было все, что мне понадобилось, чтобы броситься на него.

Через несколько секунд я прижал его к асфальту, сжав кулаки в лацканах его рубашки с воротником.

Я тянул его, пока наши носы не соприкоснулись, трясясь от ярости.

— Если ты хоть раз взглянешь на нее, черт возьми…

Прежде чем я успел закончить предложение, из-за моего плеча раздались слабые хлопки.

Зак вышел из своего гаража.

— Хорошо, фон Бисмарк. Ты выиграл 50 тысяч. Постарайся не спустить их на проституток.

Оливер оттолкнул меня от себя и встал, чистя свою одежду.

— Но проститутки – моя страсть.

Я выпрямился, глядя между ними, не впечатленный.

— На что вы спорили?

Зак сделал знак Оливеру подбородком.

— Фон Бисмарк сказал, что ты будешь реагировать более резко, чем после того, что случилось с Морган, — он сделал паузу, наклонив голову набок. — Господи, Коста, я видел более сдержанных подростков на концертах «One Direction». Ты просто огненный шар эмоций, когда дело касается ее.

— Она на самом деле не приставала ко мне, приятель, — Оливер хлопнул меня по плечу, наклонившись вперед, чтобы поймать мой взгляд. — Хотя тебе, наверное, следует знать… если она когда-нибудь это сделает, я ударю ее так сильно, что оставлю вмятины в форме моего члена по всему ее телу.

Иногда мне хотелось, чтобы у Оливера все еще была мать, просто чтобы я мог трахать ее и дразнить его по этому поводу целую вечность.

Я стряхнул его, решив вопреки всему закончить вечер без ареста. Хотя я собирался встретиться со старшим, так что, возможно, я еще не был в ясности.

— Это другое, — выдавил я. — Я не ревнивый. Я защищаю ее. Даллас не сделала ничего плохого, кроме того, что существовала.

— Денвер сделала много плохого, — грустная улыбка растянулась на лице Зака. — Ты просто продолжаешь прощать ее за все.

ГЛАВА 39

Даллас

— … ремонт обойдется в шестизначную сумму...

— …нужно больше камер в восточном крыле…

— Кто-нибудь знает, куда делся проклятый пенис римской статуи посреди фонтана?

Слова смешались вместе, ударяясь о каждый изгиб моего черепа. Они доносились со всех сторон. От голосов, которые я не узнавала. На повышенных тонах, что говорило о неверии в происходящее.

Я открыла один глаз, моргая расплывчатые белые точки. Армия специалистов по реставрации растянулась по всей гостиной, где я заснула прошлой ночью во время запойной вечеринки «Friday Night Tykes».

Они приходили и уходили из особняка в течение последних нескольких недель, делая все возможное, чтобы восстановить историческую собственность до ее первоначального состояния.

Судя по всему, крошечная вечеринка, которую я устроила, нанесла серьезный  ущерб. Положительный момент – по крайней мере, Ромео завел знакомство с людьми, которые умели веселиться.

Передо мной материализовалась Хетти, между нами протянулся кубок с зеленым соком. Я приняла стакан и выпила его в два глотка.

Мой мозг пульсировал от многочасовых попыток заснуть под симфонию пил, вилочных погрузчиков и гвоздезабивных пистолетов.

— Ромео оставил коробку на твоей кровати.

Я откинулась на диванную подушку, не интересуясь тем, что мой муж должен был дать мне, если только это не требовало частой смены подгузников, и его первое слово было « Мама» .

— Он упомянул что-то о том, что ты не можешь выбрать книги, которые хочешь, перед благотворительным гала-концертом.

Я сбросила с себя одеяло и бросилась в свою спальню. И действительно, на моем матрасе лежала огромная коробка с книгами.

Я нырнула к ней, складывая стопки книг в твердом переплете на свое сомерсетское одеяло. Их, должно быть, было с десяток. По меньшей мере.

Мои губы коснулись хмурого взгляда.

Радикальная история финансов.

Психология денег.

Дикий инвестор.

Каждый титул был хуже предыдущего.

Мы все знали, что единственные книги, которые я читала, могли похвастаться щедрой дозой слов «член», «киска» и «сперма». Что заставило его думать, что я когда-либо читала это?

Еще одна форма наказания, без сомнения.

На самом деле, я сделала Ромео одолжение, поскольку это место не ремонтировалось с тысяча восьмисотых годов и остро нуждалось в модернизации.

На самом деле, пока реставраторы занимались этим, они могли бы заменить уродливое хрустальное чудовище эпохи Линкольна, висевшее в фойе, на блестящую светодиодную люстру «Sputnik».

Я вернула все книги в твердом переплете обратно в коробку. Вдобавок к тому, что я была полна книг, которые я скорее выжгу себе на глаза, чем прочитаю, я не могла быть уверена, что Ромео ничего с ними не сделал. Например, покрыл страницы крысиным ядом.

Я уставилась на коробку, раздумывая, что делать. То ли пожертвовать ее, то ли он как-то подделал содержимое.

Мне просто повезло оказаться за решеткой после непреднамеренной отправки отравленных книг в местную Армию Спасения.

Я решила не рисковать, позвонив Вернону по внутренней связи.

Через несколько секунд его голос прохрипел в динамике.

— Говорит Вернон.

— Несколько недель назад я заметила костер. Я могу его использовать?

— Тот, что на восточной стороне участка? С видом на Потомак?

— Думаю, да. Ты можешь развести костер для меня?

— Смогу, милая.

ГЛАВА 40

Ромео

Я прошел через вестибюль «Costa Industries», неся стопку документов. Почти в полночь я не торопился возвращаться к своему личному агенту хаоса.

Здание было мертво, за исключением моего отца, которому, по иронии судьбы, я желал  смерти.

Я ворвался в его угловой кабинет.

— Это обычная вежливость – стучать, прежде чем входить к кому-то.

Я пригласил себя сесть перед ним.

— Это обычная вежливость – не трахать невесту своего сына.

Губы отца сжались в ровную недовольную линию.

Я никогда не переставал напоминать ему, что он не в том положении, чтобы читать мне лекции о поведении. Не после того, как я вошел в свой пентхаус и обнаружил, что мой отец лижет киску моей невесты на обед.

Она распласталась на нашем обеденном столе, все еще в лабутенах, которые я подарил ей на рождество. Что касается отца, то он продолжал слизывать с нее свою сперму.

Я выгнал Морган на улицу в ее праздничном костюме, несмотря на то, что была середина декабря и холоднее, чем в некоторых камерах моего сердца.

Наслаждался виски с моего балкона, пока она совершала позорную прогулку только на каблуках, прежде чем ее забрала полицейская машина.

После этого мы с отцом заключили сделку. Я согласился не рассказывать Монике, что он снова ей изменил. В свою очередь, он сделал меня самым молодым финансовым директором в истории «Costa Industries».

В двадцать четыре года я заключал контракты на миллиарды долларов. Я проделал прекрасную работу, но главный план всегда заключался в том, чтобы превратить все, что любил отец, в золу.

Он хотел наследников.

Так что я ему ничего не дал.

Он любил свою компанию больше, чем кислород, который потреблял.

Итак, я поклялся уничтожить компанию, ликвидировать ее и сжечь деньги, если потребуется, просто чтобы увидеть боль в его лице, прежде чем он сдохнет.

Морган представляла мою единственную попытку стать нормальным.

И мой отец уничтожил это усилие.

Старший откинулся на спинку сиденья.

— Ты собираешься вечно держать это над моей головой?

Его руки тряслись.

В последнее время всегда так.

Я зевнул.

— Ты не помял мою машину. Ты трахнул мою невесту.

Его лоб сморщился, как смятая салфетка.

— Ты не использовал ненормативную лексику уже много лет. Ты меняешься.

Я устал от людей, говорящих мне, как сильно я изменился с тех пор, как Печенька ворвалась в мою жизнь. Как бы то ни было, даже посреди разговора мои мысли блуждали о Даллас.

Где еще? Я не проявлял особого интереса к мировым делам с тех пор, как мой член узнал, что киска моей жены была его любимым местом.

Я бумерангом разложил документы на его столе.

— Перейдем к делу.

— Сегодня утром компания «Licht Holdings» стала публичной.

— Спасибо за вчерашнюю новость, — я пролистал газету, выискивая конкретную. — Мне не удалось встретиться с Томасом Рейнольдсом, — главным образом потому, что я был занят разгоном домашней вечеринки и важным делом – трахать хорошенький ротик Даллас. — Но я говорил с ним по телефону вчера вечером. Он подтвердил, что Министерство обороны склоняется к тому, чтобы не продлевать с нами контракт.

Отец потер щеку, как будто мои слова ударили его.

— Он сказал, почему?

— Наша технология устарела по сравнению с технологией Лихта, — я нашел то, что искал, — список оружия и артиллерийских орудий, произведенных «Licht Holdings» за долю от нашей розничной цены, — и сунул его ему. — Не говоря уже о том, что они просто более доступны по цене. Они производят на юге, а ты остался в Новой Англии, где минимальная заработная плата гораздо выше. Они также заключили несколько выгодных сделок с производителями стали и щепы.

Старший сунул мне документ обратно, как малыш, отказывающийся от новой еды.

— Я не хочу этого видеть. Я хочу, чтобы ты нашел решение.

— Сделай меня генеральным директором, и я это сделаю.

— Сделай это. Тогда я сделаю тебя генеральным директором.

Старший когда-то наслаждался молодым, красивым лицом. Когда в дело вступила компания «Licht Holdings», я намеренно не стал им мешать.

С тех пор на его лице появились седина, морщины и темные круги. По правде говоря, он достаточно любил «Costa Industries», чтобы откланяться и смотреть, как я ее спасаю.

Это было его наследие.

Единственное, что оставил ему его никчемный отец (видите здесь тему?).

— Смотри, — он вскинул руки, — не секрет, что я больше не создан для этого. Я уже год хочу уйти на пенсию. Единственная причина, по которой Брюс претендует на мое место, заключается в том, что я не могу полностью доверять тебе, чтобы ты не сделал что-нибудь ненормальное, чтобы отомстить мне.

Он попал в самую точку, а затем пробил двадцатидюймовую стену.

Но я бы вряд ли когда-либо признал это.

— Ты слишком высокого мнения о себе. Я хочу должность генерального директора, потому что я этого заслуживаю. И потому что никто не позаботится об этой компании так, как я. Я наследник.

— А еще, видимо , мстительный мудак, — он взъерошил свои серебристые волосы. — Я видел, что ты сделал с бедняжкой Мэдисоном Лихт за то, что сделал гораздо меньше, чем я сделал с тобой.

— Мэдисон Лихт не беден, и масштабы того, что он сделал со мной, ты никогда не узнаешь.

— Тем не менее, избавь нас от проблемы с Лихтом, и я дам тебе должность генерального директора. Последний обруч, через который нужно прыгнуть. Обещаю.

Я молчал.

Так долго, на самом деле, что он дернул ногой под столом.

— Мне понадобится это в письменном виде.

Он кивнул.

— Я рад подписать.

— Мои адвокаты свяжутся с твоими, — я собрал свои документы, с удовольствием уехав бы от него как можно дальше.

— Знаешь, ты должен поблагодарить меня.

Потому что, очевидно, быть законченным расточителем природных ресурсов просто не получалось, он должен был бредить и этим.

— Какую часть? — я изобразил интерес. — Дерьмовое воспитание или тот момент, когда ты разрушил мои единственные полунормальные отношения?

Хотя, надо сказать, Морган тоже несла ответственность.

Никто не заставлял ее раздвигать ноги моему отцу.

— Та часть, где Морган явно не та женщина, на которой тебе суждено жениться, как я и предупреждал тебя. За те несколько месяцев, что ты знаешь свою жену, ты выбрался из своей скорлупы, немного пожил, снова использовал свой горшок.

— Да, Даллас заслуживает Пулитцеровской премии за то, что довела меня до святотатства.

— Дело в том, что ты нашел кого-то получше.

— Ты полюбил ее, не так ли?

— Конечно.

— В прошлый раз, когда это случилось, ты действовал исходя из своих чувств, — я стоял. — Второго раза не будет, отец. Если ты окажешься рядом с Даллас, я убью тебя своими руками. И сделаю это очень грязно.

Его улыбка померкла.

— Почему ты думаешь, что я совершу одну и ту же ошибку дважды?

Я возвышался над ним.

— Потому что ты не можешь помочь себе. С того момента, как я родился, ты хотел всего, что у меня было. А мне? Мне нужно только одно, что у тебя есть – твой титул.

ГЛАВА 41

Олли vB

@Зак Сан , хочешь знать, что я сделал с пятьюдесятью тысячами, которые ты мне дал?

Зак Сан

Пожертвовал их уставшим, бедным, зажатым массам, жаждущим вздохнуть свободно?

Олли vB

Ух ты.

Удивительно, что тебя никогда не приглашали на нелегальные вечеринки в «Гарварде».

Ромео Коста

Давай, просвети нас, @Олли vB

Олли vB

Я купил произведение искусства.

Зак Сан

Ты ничего такого не делал.

Ромео Коста

@Зак Сан , я думаю, он имеет в виду винтажные издания «Playboy».

Олли vB

Хар-хар, о маловеры.

Зак Сан

Ограниченное издание «Пентхауса»?

Олли vB  отправил изображение в группу.

Ромео Коста

Во-первых, заверь меня, что открыв этот файл, я не попаду в список наблюдения ФБР.

Олли vB

Количество оскорблений, которым я подвергаюсь в этой группе, однажды приведет меня на кушетку психотерапевта.

Зак Сан

Ты должен приземляться там три раза в неделю независимо от этого.

У тебя больше проблем, чем у «National Geographic».

Олли vB

Просто откройте.

Зак Сан

Это... твит?

Ромео Коста

Девушки из колледжа, которая ест мороженое в бикини?

Олли vB

NFT, детка.

Зак Сан

Олли.

ОЛЛИ.

NFT - это самая большая фальшивая новость с тех пор, как Земля стала плоской.

Олли vB

То, что все другие небесные объекты сферические, не означает, что наша тоже,

@Зак Сан.

Не будь слепым последователем.

Думай нестандартно.

Зак Сан

Овальной формы, я полагаю?

Ромео Коста

Ты только что потратил впустую 50 тысяч, мой друг.

Олли vB

Но мне специально сказал какой-то парень на «Reddit», что однажды она будет стоить миллионы.

Зак Сан

На самом деле он этого не делал.

Олли vB

Конечно, не делал.

Я просто хотел узнать, считаете ли вы меня настолько тупым.

Ромео Коста

Думаю, ты получил свой ответ.

Олли vB

Да.

Хотя я до сих пор не могу понять, как это Ром женат на модели Victoria's Secret и отказывается ее обрюхатить, а у меня низкий IQ.

Зак Сан

Ты имеешь в виду QI.

Олли vB

Пошел ты, Сан.

ГЛАВА 42

Ромео

Я впал в менее чем галантную привычку.

Привычка заключалась в том, что я наблюдал за Даллас в течение всего рабочего дня с помощью домашних камер наблюдения и нанимал охрану, чтобы следить за ней всякий раз, когда она выходила из дома.

Видя, как моя спорная индустрия превратила меня в ходячую мишень, я мог найти себе оправдания, беспокоясь за ее безопасность.

Но в глубине души я знал, что следил за ней, потому что хотел быть уверенным, что она не делает ничего, что я ей запрещал.

Что, в мою защиту, было одним и только одним – другие мужчины.

За несколько недель после моего переезда мой нежный цветок жены успел сделать довольно много, включая, но не ограничиваясь, официальным отчислением из программы обучения в Эмори, финансированием в одиночку гала-вечера в честь месяца осведомленности о СПИДе, оплатой имеющегося медицинского долга не менее чем в трех региональных детских больницах и посещением всех ресторанов с гидом «Мишлен» в радиусе досягаемости.

Она целыми днями читала книги, запугивала крупные корпорации, заставляя их делать пожертвования на исследования СВДС, и играла в настольные игры с Хетти и Верноном.

По ночам она запоем смотрела мусор на «Netflix» и тосковала по чужим детям в социальных сетях.

Лично я не увидел привлекательности в детях. То, что она так сильно хотела одного, не говоря уже о нескольких, наводило на мысль, что она отчаянно нуждалась в хобби.

И нет, еда не была развлечением, как она много раз пыталась меня убедить.

Она также взяла на себя обязательство переставить весь мой дом, задвигая мебель в те места, где они не должны были находиться. Чтобы не злить меня, я не думал. А скорее потому, что она не могла сдержать свое желание сделать свое окружение таким же хаотичным, как и она сама.

Однажды утром я нашел ее в своем кабинете, сидящей на моем кресле с подлокотниками на колесиках. Хетти села на подлокотник, отделяя белую начинку «Oreo» от скорлупы.

Я подошел к своему столу и взял свой ноутбук.

— Что вы делаете?

Печенька лизнула внутреннюю часть «Oreo».

— Вешаем наш свадебный портрет.

— В моем офисе?

— Где еще я могла бы его повесить? — она кивнула Вернону, чтобы он поднялся по левому краю, затем жестом показала ему остановиться. — Идеально.

Я изучил изображение, отметив один важный факт.

— Меня здесь нет.

Она просияла.

— Я знаю. Разве это не прекрасно?

Я оставил портрет на месте, не зная почему. Но ее образ преследовал меня каждый раз, когда я входил в свой кабинет.

Мой портфель акций, как и мой собственный капитал, резко упал с момента замужества, о чем мои друзья с удовольствием вспоминали при каждой возможности.

Олли  vB

Похоже, ты на пути к тому, чтобы стать миллионером.

Поздравляем.

Зак Сан

Такими темпами ты сожжешь свой собственный капитал быстрее, чем Бэнкмен-Фрид.

Олли vB

Кто бы мог подумать, что будет хорошей идеей отдать деньги тому, чье имя задом наперед - Fried Bank Man?

Ромео Коста

Это говорит парень, который вложил деньги в «Чикаго Буллз», потому что логотип, перевернутый вверх ногами, напоминает робота, трахающего краба...

Олли vB

На самом деле, это инопланетянин-служитель, читающий Библию.

А ты называешь меня язычником.

Зак Сан

Язычник – слишком слабое слово для того, кем ты являешься.

Как насчет обитель?

Неверный?

Главный символ грехопадения вежливой цивилизации?

***

По большей части Даллас и я сосуществовали в мире, не признавая присутствия друг друга.

Печенька разрушила эту серию, когда ворвалась в мой кабинет, несколько дней спустя, обливаясь потом, прервав мою виртуальную встречу. Я вышел, не будучи раздраженным, как следовало бы.

Вместо того, чтобы поприветствовать меня, что было бы слишком манерно для моей жены-банши, она уперлась костяшками пальцев в мой стол, отчего мышка полетела мне на колени.

— Мне нужна твоя помощь.

Я окинул Даллас взглядом, взглянув на пульт, сжатый в ее кулаке, и на румянец, заливающий ее щеки.

Это ж надо, так разволноваться из-за эпизода "Читеров".

Я откинулся на спинку стула и сплел пальцы, уже размышляя о том, на что я рассчитываю.

— Если речь идет о продаже танков вашему школьному приятелю в качестве реквизита для его мальчишника, я уже говорил тебе, что у меня связаны руки.

— Помоги мне сформировать группу политического лоббирования безопасности детских товаров, — она вытерла пот со лба. — Я знаю, что у тебя есть связи в округе Колумбия.

В этот момент ее одержимость детьми заставила меня опасаться, что она похитит одного из них, чтобы назвать своим.

Я вернул мышь на ее законное место, открыв электронное письмо от Кары.

— Хотя я поддерживаю это дело, «Costa Industries» не занимается политикой, кроме оборонного лоббирования. Наша корпоративная политика состоит в том, чтобы поддерживать двухпартийную поддержку.

— «Costa Industries» ни черта не делает, — она ткнула большим пальцем в грудь. — Я  буду работать в лобби.

— Ты  моя жена и, следовательно, часть «Costa Industries». Совет, лоббирование вообще невыполнимая работа, не говоря уже о подходящем первом занятии. Попробуй пройтись, прежде чем бежать, — я посмотрел на бисеринки пота на ее виске. — Кажется, тебя утомил только путь от дивана до моего кабинета.

— У меня была работа.

— Управление камерой поцелуев для твоей баскетбольной команды колледжа не считается. Тем более, что тебя уволили.

— Несправедливо.

— Ты превратила камеру для поцелуев в детскую камеру.

— К чему ты клонишь? — она положила пульт, обогнула стол и встала передо мной. — В новостях сказали, что есть законопроект об отмене запрета на бамперы для детских кроваток. Они повышают риск заболевания СПИДом.

Что это было с ней и СПИДом?

Я уже обнаружил на ее кредитной карте десятки расходов на благотворительные организации по борьбе со СПИДом, о существовании которых я даже не подозревал.

— Я не могу рисковать какими-либо слабостями, чтобы Брюс и старший могли их разобрать, — я отправил документ на проверку, перейдя к электронному письму от финансового аналитика. — Это включает в себя нарушение давней политики компании.

— Ром .

— Мой ответ не изменится.

Она помедлила мгновение, отодвигаясь назад, прежде чем приблизиться. Ее глаза закрылись.

Медленно – так, очень медленно – она опустилась на колени.

Какое-то мгновение она не дышала.

Я тоже.

Наконец, ее глаза распахнулись.

Она положила сжатые в кулак руки на каждое колено и смотрела так глубоко в меня, что я подумал, не видит ли она душу.

— Я буквально умоляю тебя, Ромео.

— И я буквально отвечаю на твою просьбу самым прагматичным и логичным образом…

— К черту твой прагматизм! — ее дыхание вырывалось тяжелыми, беспорядочными рывками, ее глаза дышали огнем в комнату, повышая температуру. — Ты когда-нибудь задумывался, почему я так забочусь об этом?

Да.

Все время.

Но я ничего не сказал, ожидая, что она продолжит.

— Когда мне было шесть лет, мы с Фрэнки наконец исполнили наше желание. Брат или сестра. Сестру. Красивую девочку. Мама разрешила нам назвать ее. Виктория, — ее горло подрагивало.

Она смотрела на меня, но не всерьез.

Я напрягся в своем кресле. Впервые за долгие годы меня охватила паника, пронизывающая мои кости с поразительной ностальгией.

Дерьмо.

— Она была прекрасна. Такая милая, пухленькая и счастливая. Здоровая. Она была здорова, Ром, — все еще стоя на коленях, Даллас нахмурила тонкие брови, собирая воспоминания дрожащими пальцами, сплетая воедино свое прошлое. — Я помню тот день, когда нашла ее. Воскресенье. Я проснулась очень рано, чтобы выбрать подходящие платья для церкви. Виктории, Тори, было всего четыре месяца.

Она сделала паузу, проведя рукой по рубашке, словно пытаясь унять боль.

— Я нашла ее посиневшей и окоченевшей. Она все еще выглядела спящей. Ангельской и уютной. Просто... синей.

Ее сестра умерла от СПИДа.

Теперь это имело смысл.

Ее увлечение этой темой. Ее тоннельный фокус на младенцах. Первая смерть, свидетелем которой она стала – трагедия грандиозных масштабов, сделала из нее другого человека.

И она умоляла меня помочь сразиться с этим демоном.

Но у меня были собственные призраки, которых нужно было убить.

— Ромео, — она положила руки мне на колени и смотрела на меня с вызовом, с болью, с раздражением, но, как я заметил, не со слезами. — Пожалуйста. Помоги мне сделать это для Виктории. Она скончалась, но ее наследие все еще может жить.

Меня убило то, что я сделал это с ней.

Отказать ей в чем-то столь глубоком и важном.

Так однозначно.

Я провел пальцами по ее челюсти, наклоняя ее подбородок вверх, протискиваясь сквозь ком в горле.

— Ты можешь пожертвовать еще одно крыло любой детской больнице, какой захочешь. Деньги – не проблема. Но о создании лоббистской группы не может быть и речи.

Даллас медленно поднялась, дюйм за дюймом.

Я затаил дыхание.

— Ты трус, — она говорила голосом, лишенным эмоций, ее выражение лица было пустым. — К счастью, ты мой трус. Теперь я знаю твою слабость, Ромео. И я намерена использовать ее.

ГЛАВА 43

Ромео

Через несколько дней после того, как Даллас взорвала бомбу правды в моем кабинете, она надела одно из своих многочисленных платьев от «Шанель», надела дорогие украшения и провела любимой красной помадой по пухлым губам.

Печенька послала воздушный поцелуй, проходя мимо камеры наблюдения на выходе, и скользнула на заднее сиденье "Майбаха" Джареда, собираясь уехать на весь день.

Из своего углового офиса в «Costa Industries» я набрал номер Алана, обученного мастера боевых искусств, которого нанял, чтобы следить за ней.

— Жена ушла из дома. Позаботься о том, чтобы она была в безопасности, — ине стало интересно, звучала ли ложь для него более убедительно, чем для меня. — Не забудь написать мне, где она и с кем она.

— Да, сэр.

— Куда Джаред ведет ее сейчас?

— Похоже, она направляется в ваш офис, сэр.

Мое предательское, ни на что не годное сердце выскочило из своей костлявой клетки. Я оценил фотографию Печеньки, которую держал на столе для вида.

Ты каким-то образом обнаружила, что я тайно манипулировал внезапной поддержкой конгрессом твоего запрета на покупку для детских кроваток?

Ты собираешься отблагодарить меня сексуальным номером под платьем?

Бросив перо с гравировкой на свои документы, я откинулся на спинку, переплел пальцы и постучал ими по губам.

Я полагал, что с момента моего последнего промаха прошло достаточно времени, чтобы еще раз ощутить ее вкус.

Легкость, с которой я выхватил пульт от стеклянного абажура и заблаговременно опустил штору до конца, должна была подсказать мне, что я все хуже и хуже соображаю в отношении Даллас.

К сожалению, мой мозг не понял намека.

Вместо того, чтобы использовать свои мозговые клетки для чего-то продуктивного, например, для работы, я взял жвачку и привел в порядок свое и без того нетронутое офисное помещение.

Как будто опрятность была чем-то, что она ценила.

Когда десять минут превратились в двадцать, я начал размышлять над вечным вопросом – какого хрена? Тем не менее, звонить Алану и придираться к нему о местонахождении моей жены было ниже моего достоинства.

Возможно, они попали в пробку. В моих краях аварии не были чем-то необычным.

Множество иностранных посланников, защищенных дипломатической неприкосновенностью, чьи внеклассные занятия включали в себя наезды на людей, как если бы это было заданием GTA.

Когда двадцать минут превратились в тридцать, у меня зачесались пальцы позвать Алана. Случилось так, что мой телефон запрыгал на моем столе, а его имя появилось на экране.

Я поднял.

— Да?

— Она достигла места назначения, сэр.

Невозможно.

Если бы она действительно достигла своей цели, то стояла бы на коленях под моим столом и сосала бы мой член.

— Это так? — я раздавил жевательную резинку между коренными зубами, справедливо опасаясь, учитывая властность, с которой вела себя Печенька. — Где она, собственно?

— Она только что вошла в «Le Bleu». Получила место на балконе с видом на улицу и бутылку шампанского. Похоже, она кого-то ждет.

Она уж точно не меня ждала.

«Le Bleu» был рестораном с двумя звездами Мишлен прямо напротив моего офиса. На самом деле и из офиса Брюса открывался прямой вид на это место.

Мне сразу стали ясны две вещи:

1) Это был еще один силовой ход со стороны Даллас, призванный вывести меня из себя.

2) Это был последний раз, когда она вмешивалась в мою жизнь.

Второго шанса больше не будет.

Нет пространства для маневра в переговорах.

— Проверь, нет ли поблизости папарацци, — моя челюсть сомкнулась.

Я готов был поставить все свое личное состояние и правое яичко на то, что они есть.

Алан откашлялся, по-видимому, потратив некоторое время на поиски.

— Да сэр. Есть. Через дорогу, — штаб-квартира другой компании почти прижалась к зданию «Costa Industries». «Лихт Холдингс». — Сэр, кто-то приближается к ней. Я повешу трубку и начну видеозвонок, чтобы вы могли…

— Незачем, — я встал, надевая пальто. — Дай угадаю – высокий мужчина, светлые волосы, вздернутый нос, одетый в сшитый на заказ костюм и ноль харизмы?

— Что… как вы узнали?

— Я скоро буду.

Я повесил трубку и направился в конференц-зал через холл.

Каким-то образом Печенька заметила свой хвост, ей это не понравилось, и она в отместку встретилась с Мэдисоном где-нибудь в общественном месте.

Сообщение доставлено.

Теперь пришло время доставить мое.

Цель Мэдисона в таком раскладе можно было заметить с завязанными глазами с вершины монумента Вашингтона. Быть замеченным с женой – задокументированным местными таблоидами, не меньше, унижало меня.

Но я играл в долгую игру.

Кроме того, каждая минута, в течение которой я не врывался в ресторан и не устраивал сцену, усиливала их дискомфорт.

Мой указательный палец опустился на кнопку интеркома. «Кара».

Моя помощница материализовалась, семенила позади меня на высоких каблуках, зажав в наманикюренных пальцах iPad.

— Да, мистер Коста?

— Я пришлю тебе список людей, с которыми мне нужно связаться для срочного звонка.

— Срочно когда?

— Срочно сейчас.

В течение пятидесяти пяти минут Даллас и Мэдисон кипели в своей собственной неловкости, пока я завершал конференц-связь, а затем съел полную тарелку брюссельской капусты и куриной грудки, приготовленной шеф-поваром компании. Сообщения от Алана периодически приходили.

Алан Рис

Очень странно, сэр.

Они просто смотрят друг на друга, не говоря ни слова.

Похоже, они чего-то ждут?

Этим чем-то был я.

Алан Рис

Они оба едят голубого тунца.

Мужчина смотрит на часы каждые две секунды.

Если Мэдисон надеялся, что я выбью из него пламя на публике, его ждало сокрушительное разочарование. Я бы дал моей молодой жене одну вещь.

Для человека, гордившегося своим линейным диапазоном эмоций, она каким-то образом заставила меня чувствовать. Гнев, разочарование, раздражение и отвращение – но, тем не менее, чувство.

Наконец, через час после того, как Даллас и ее бывший жених вошли в «Le Bleu», я направился туда.

Я встретил Брюса в лифте внизу.

— Похоже, с твоей маленькой южной красавицей больше драмы, — он нажал кнопку вестибюля, наблюдая, как цифры на раздвижных дверях падают вниз. Должно быть, он видел Мэдисона и Даллас из своего офиса. Трудно не заметить море папарацци перед входом. — Не может быть хорошо для твоей репутации.

Я провел рукой по костюму.

— Так же как и статья на шестой странице  о романе некоего кандидата на пост генерального директора с обслуживающим персоналом на поле для гольфа.

Его улыбка исчезла быстрее, чем приветственная корзинка с хлебными палочками перед Даллас в «Олив Гарден».

— Это откровенно злонамеренный слух.

— Расскажи это малышке Джинни, которая пообещала мне написать о тебе статью, если я покрою ее студенческий долг.

Как только я прошел через вращающуюся входную дверь «Costa Industries», папарацци окружили меня, словно голодные пираньи, делая сотни снимков.

Шестьдесят минут самодовольного предвкушения слились воедино, когда я переходил улицу.

Печенька сгорбившись, сидела на краешке кресла Василия на балконе «Ле Блю». При виде меня ее спина выпрямилась как шомпол.

Она изучала каждый дюйм моего тела, ястребиные глаза отчаянно пытались прочесть мое пустое лицо.

Проследив за ее взглядом, Мэдисон тоже посмотрел на меня.

С редкой солнечной улыбкой, и используя каждую каплю безмятежности в моей крови, я быстро поднялся на три лестничных пролета в ресторан.

У двойных дверей хозяйка и два официанта низко поклонились, открывая обе стороны.

Так. Слухи дошли до руководства.

Я уже наслаждался плодами своего труда.

Я прошел к Печеньке самовольно взял стул из-за занятого стола и предложил себе присоединиться к жене и ее бывшему жениху.

— Как тунец, моя дорогая?

Я взял ее вилку и нарезал себе хороший, сочный кусочек, сунув его в рот. Даллас почесала висок, сдвинув брови.

Вспышки фотокамер сверкали на моей периферии.

— Дорогая, пожалуйста, закрой рот, — я кончиком пальца закрыл его для нее, затем проткнул кусок дохлой рыбы, зависший между нами. — Неприлично выглядеть так, как то, что ты ешь.

Мэдисон прочистил горло.

— Мы были в самом разгаре, — пот струился из его пор, так как он стремился к таинственности, которая никогда не наступит. — Никто не приглашал тебя присоединиться к нам.

Я столкнулся с ним.

— Ты абсолютно прав. Но я здесь с предложением.

Он изогнул одну бровь.

— Что бы это ни было, оно меня не соблазнит.

— Рассмеши меня.

— Ромео… — Печенька схватила свой стакан. Благодаря ее трясущейся руке вода выплеснулась на край.

Что случилось с фонтаном вызывающего отношения, в котором она топила меня каждый бодрствующий момент дня?

Удивительно, но эта робкая версия ее не показалась мне столь же привлекательной, как огненная, к которой я привык. То, что я думал о ней достаточно, чтобы развить предпочтения, должно было обеспокоить меня.

Челюсть Мэдисона сжалась. Его неудачная попытка взглянуть на меня свысока вызвала у меня редкий искренний смех.

Я сорвал льняную салфетку Даллас и похлопал по уголкам губ.

— Поскольку вам двоим, очевидно, трудно держаться подальше друг от друга, я пришел к неизбежному выводу, что больше не могу стоять на пути того, что явно является историей любви, которая случается раз в жизни.

Тишина за столом была такой густой и громкой, что можно было подумать, что это морг.

Мэдисон заговорила первой.

— Ты женился на ней.

— Да. Видишь ли, есть такое изобретение, которое называется «развод». Это невероятно эффективно и быстро, особенно для людей с такими железными брачными договорами, как у нас, — я сжал жесткую руку Даллас. — Разве это не правда, милая?

Она была бледна, как свежевыпавший снег, и так же замерзла.

Как всегда, ее чувства были ясно написаны на ее лице.

Да, твой план провалился.

Да, я знаю, ты хочешь Мэдисона Лихта чуть меньше, чем ампутацию конечностей акулой.

И да, мы оба знаем, что Мэдисон на самом деле еще более гнилой, чем твой покорный слуга.

Мэдисон швырнул салфетку на тарелку.

— Ты лишил ее девственности.

— Не будь таким ханжой, Лихт. Твоя собственная девственность была потеряна так давно и так тщательно, что я удивлюсь, если она даже в том же космосе, что и мы. Кроме того… — я повернул голову к Даллас. — Разве это не то, чего ты всегда хотела? Выход из этого брака?

— Да, — слово сорвалось с ее губ, — но не для того, чтобы я могла вступить в новые токсичные отношения.

Поцокав, я провел пальцами по линии подбородка.

— Надо было уточнить.

Взгляд Мэдисона метнулся к Печеньке.

— Я не женюсь на ней.

Она откинулась на спинку стула, не задетая его отказом.

— Взаимно.

— Как жаль, — я зевнул, — а я-то думал, что ангел заработает свои крылья благодаря моим навыкам сватовства.

Когда я встал, они повторили мои движения, приклеившись ко мне с пьянящей смесью ужаса и трепета.

— Мистер Лихт… — я повернулся к нему всем телом. — Пожалуйста, покиньте помещение.

Мэдисон расправил плечи, выпрямляясь в полный рост, готовый к ожидаемой им схватке.

— Ты не можешь указывать мне, что делать. Это не твой ресторан.

— Вообще-то, мой, — я взял свой телефон и направил экран в его сторону. — Договор был подписан в начале этого часа. Конечно, разбудить Жан-Пьера из его дремоты во Франции, чтобы убедить его продать мне это прекрасное заведение, было непростой задачей, но, как ты хорошо знаешь, я никогда не уклоняюсь от решения.

Мэдисон уставился на контракт.

— Ты купил  этот ресторан только для того, чтобы выгнать меня из него?

— И все остальные рестораны и тележки с едой на этой улице, — подтвердил я, зная, что папарацци все еще окружают нас, слишком далеко, чтобы подслушать. — Это означает, что обеденные перерывы стали для тебя особенно сложными.

— Ты не можешь этого сделать.

— Какой смысл говорить мне, что я не могу делать то, что я только что сделал?

— Ты официально сошел с ума. До меня доходили слухи, но теперь я вижу, что это правда.

— Сомневаюсь, что он  у меня когда-либо был, — я вздохнул. — Какие-нибудь напутствия, прежде чем я вызову охрану?

К сожалению, если таковые и были, у меня не было возможности их услышать, потому что Мэдисон чуть не побежал прочь, даже не попрощавшись с женщиной, с которой он делил поздний завтрак.

Я переключился на Печеньку.

Это был второй рабочий день за месяц, который она мне полностью испортила. Хотя меня нельзя было упрекнуть в том, что я не люблю общество старшего, мне нужно было хотя бы притвориться, что мне это небезразлично.

— Не стесняйся наслаждаться любым из наших замечательных десертов. Приношу свои извинения за отсутствие компании, — с этими словами я ушел.

Она последовала за мной, как я и знал. Я скользнул на заднее сиденье своего «Майбаха», не удостоив ее взглядом, когда она проскользнула с другой стороны без приглашения.

— У тебя есть два варианта, — я расслабился в коричневом кожаном кресле, пока Джаред выбирался с парковки «Ле Блю». Даллас наклонилась ближе, впитывая каждое слово, зная, что от них зависит вся ее жизнь. — Поскольку я знаю, как сильно ты хочешь иметь детей и вернуться к своей семье, я не дам тебе ни того, ни другого, а вместо этого спрячу тебя в моем особняке в Хэмптоне, где ты останешься достаточно далеко от всего и всех, кого любишь, и при этом будешь лишена возможности нанести серьезный ущерб моей жизни. Или...

Я погладил подбородок, немного задумавшись.

Как правило, я не поощрял плохое поведение.

Но в случае с Печенькой я часто делал исключения, включая, помимо прочего, коробку книг, которую я подарил ей за участие в благотворительном гала-концерте, несмотря на ее непослушное поведение во время третьего ужина.

(Она пыталась снять топ с сисек поп-звезды. Когда я оттащил ее и прочитал ей лекцию о том, как вести себя на публике, она отмахнулась от меня и сообщила, что с большой властью приходит большая ответственность).

И на этот раз та самая прощающая часть меня, которую я никогда не открывал до того, как она ворвалась в мою жизнь, хотела дать ей второй шанс.

Точнее, триллионный шанс.

Я бросил это, чтобы разрушить ее жизнь. Должно быть, поэтому я все еще обладал йотой терпения по отношению к существу передо мной.

Брови Печеньки взлетели вверх, почти целуя ее линию роста волос.

— Или?

— Я дам тебе то, что ты хочешь. Я дам тебе развод. Ты вернешься в Чапел-Фолс и станешь живой, дышащей скандалом. Разрушенной для всех намерений и целей. Вероятно, ты выйдешь замуж за вдовца или разведенного мужчину с детьми. Но у тебя будет свобода, которую ты так жаждешь.

Меня безмерно разозлило то, что мое дыхание сбилось в легкие, когда мы смотрели друг на друга сверху вниз, ожидая, какой вариант она выберет.

Я намеренно пропустил все, что хотя бы отдаленно привлекало ее внимание. Даллас нужно было осознать всю серьезность ситуации.

Наконец –  наконец  – она нарушила молчание.

— Могу я подумать об этом по дороге домой?

Так или иначе, это было худшее, что она могла сказать.

Ожидание было бы чистой пыткой.

Я пожал плечами, отвлекая внимание на свои сообщения. Как только Джаред высадил нас, на подъездной дорожке стояли ожидающие Хетти и Вернон.

— Ну как? — сказала Хетти еще до того, как дверь в Печеньки открылась. — Ты его разозлила?

Вернон неторопливо двинулся за ней.

— У нас наконец-то в доме появится маленький карапуз?

Я вошел в дом первым, а это означало, что мои неверные сотрудники, настроенные против меня собственной женой, отступили, яростный румянец прилил к их щекам, глаза были прикованы к полу.

— Вы оба, убирайтесь к черту.

Вернон, кроткий великан, моргнул.

— Но куда нам идти?

— Куда угодно вне поля моего зрения, если вы хотите сохранить свою работу, — посоветовал я, избавляясь от пальто и направляясь к лестнице. Я не пощадил Печеньку взглядом. — У тебя есть еще тридцать минут, чтобы обдумать свой ответ, пока я работаю. Я зайду к тебе в комнату, когда буду готов.

Через высокое стеклянное окно, растянувшееся вдоль моей лестницы, я увидел, как Печенька рухнула на нижнюю ступеньку в своем красивом платье, спрятав голову между руками, ее волосы каскадом ниспадали ей на спину.

Она не собиралась заводить ребенка.

И разводиться она тоже не собиралась.

Все, что она получит, это проверку реальности.

А что касается меня?

Я всегда, всегда получал то, что хотел.

ГЛАВА 44

Ромео

Через сорок пять минут после того, как я оставил ее рыдать на лестнице, я прокрался в комнату Печеньки.

Меня не удивило, что она пуста.

Глупая роза, которую она держала в баночке из-под ватных палочек, осыпала лепестки повсюду. То, что уборщики не протерли поверхность тумбочки под ней, должно быть, дело рук моей неопрятной жены.

Я не упустил из виду, что она настолько глубоко слилась с моим домом, что он станет совершенно другим местом, если она решит уйти.

Я бродил по коридорам в поисках Даллас.

Дождь барабанил по крыше, стуча в окна. Температура резко упала после нашего возвращения из Парижа. Холод меня никогда не беспокоил – я привык к нему внутри и снаружи.

Но мне пришло в голову, что моя жена может быть не в восторге от лютого мороза, наступившего после того, как отступила осень, освободив место для зимы.

Не в настроении играть в прятки, я достал свой телефон и проверил ее местонахождение через камеры наблюдения.

Перематывая видео, я нашел кадры, на которых она тащит негабаритный чемодан «Louis Vuitton» в подземный гараж, сжимая ручку двумя сжатыми кулаками, как будто в ней находится мертвое тело.

Чемодан.

Я рванул в том направлении.

Мощное зелье гнева и тревоги бурлило в моем животе. Что, по ее мнению, она делала?

Выбрала один из вариантов, которые ты ей дал. Уходи, придурок.

Меня больше не удивляло, что у меня была реакция на Даллас – на тот момент это было фактом.

Но у меня скрутило желудок и все внутренние органы, сжав их в комок опасений, чтобы признать, как глубоко она впилась мне в кожу. Так глубоко, что она просачивалась сквозь плоть, кровь и кости.

Сквозь стволовые клетки, мозговые шрамы и плотные слои льда.

Она попала прямо туда, где было сыро и нежно. Где боль была неизбежна. Не потому, что она мне нравилась – мне действительно не нравилась Даллас Коста.

А потому, что я хотел ее .

Жаждал ее.

Потому что прикосновение к ней было единственной чертовой вещью, о которой я мог думать.

К тому времени, как я ворвался в двери подземного гаража, во мне было достаточно ярости, чтобы зажечь Вегас. Тем не менее, мое самообладание оставалось безупречным.

Даллас взгромоздилась на гору чемоданов рядом с «Майбахом», перекусывая маленькой коробочкой палочек «Поки» с клубникой. Ее ноги болтались в воздухе, как у ребенка.

Мне было противно видеть, как кто-то настолько неискушенный имеет надо мной такую власть.

Я обошел ее, сцепив руки за спиной.

— Собираешься куда-нибудь в хорошее место?

— Любое место вдали от тебя прекрасно.

Внутри что-то, кто-то,  закричало на меня, заставляя ее остаться. Не потому, что я мог ее терпеть, а потому, что потерять ее означало проиграть Мэдисону.

Вместо этого я изобразил равнодушие.

— Чапел-Фолс или Хэмптонс?

— Чапел-Фолс, — она высосала клубничную оболочку, прежде чем бросить голую палочку обратно в коробку. — Я не против выйти замуж за кого-то, у кого есть дети. Много детей, чтобы окружить себя.

Что было с этой женщиной и маленькими людьми?

— Я позвоню Джареду, — я поднес телефон к уху, не веря, что впервые за мой тридцать один год кто-то раскрыл мой блеф и что кому-то понравились книги Генри Плоткина и «Читеры » .

— Незачем, — удовлетворенное мычание вырвалось из ее горла от вкуса очередной палочки Поки. — Я уже позвонила ему. Он едет.

Ты поставил ей ультиматум. Она выбрала. А теперь уходи с достоинством и найди другой способ насмехаться над Лихтом.

Я сунул свой телефон в карман.

— Мои адвокаты пришлют тебе кое-какие бумаги для оформления развода. Это не должно занять слишком много времени из-за брачного контракта.

Вокруг ее закуски расцвела сладкая зубастая улыбка.

— Отлично!

— Хотя… — я продвинулся на один шаг. — Учитывая то количество времени, которое мы женаты, возможно, расторжение брака – лучший вариант, — развод сделал бы ее грешницей Чапел-Фолс. Город никогда не позволит ей пережить это.

Даллас невозмутимо откинула волосы на одно плечо.

— Послушай, Коста. Мне все равно, если ты отправишь меня обратно с пачкой "Чиппендейлз" под боком, покрытой использованными презервативами. Все лучше, чем жить в тюрьме, где за мной постоянно следят, одновременно игнорируют и отказывают в единственном, чего я хочу от тебя – в ребенке.

— Это действительно вершина твоих устремлений? — я нахмурился. — Стать сосудом для перевозки кого-то другого, а затем их слугой на следующие восемнадцать лет?

— Да. И прежде чем ты скажешь мне, что мне нужно разрушить стены патриархата, желание реализовать себя как мать и осознание того, что это моя страсть – это такой же благородный выбор, как стать нейрохирургом.

Я, как обычно, был с ней совершенно не согласен, но обсуждать этот вопрос было бессмысленно.

Несколько секунд прошло в тишине.

— Почему ты все еще здесь? — она зевнула. — Уходи. Джаред будет здесь в любой момент, а я останусь лишь неприятным воспоминанием.

Мне нужно идти.

Развернуться и уйти.

К моему облегчению, я начал делать именно это.

Эхо моих шагов отражалось от голых стен. Я не оглянулся. Знал, что если я еще раз увижу ее мельком, то совершу ошибку.

Это было к лучшему.

Пришло время сократить свои потери, признать свою единственную ошибку за тридцать один год моей жизни и двигаться дальше. Моя жизнь вернется в нормальное русло.

Мирно. Аккуратно. Бесшумно.

Недорого.

Моя рука сжалась вокруг дверной ручки, собираясь толкнуть ее.

— Эй, придурок.

Я остановился, но не обернулся.

Я отказался отвечать на это слово.

— Что скажешь – в последний раз в дорогу?

Я заглянул за плечо, зная, что не должен, и обнаружил, что моя будущая бывшая жена опирается на капот моего «Майбаха», ее платье задрано до талии, показывая, что она не носила трусиков.

Ее голая киска блестела, готовая для меня.

Вызов.

Я никогда не уклонялся от него.

Отбросив осторожность на ветер, и оставшиеся несколько клеток мозга, которые она не поджарила своим бессмысленным разговором, я направился к ней.

Когда я подошел к машине, она подняла руку, чтобы остановить меня, и хлопнула ладонью по моей груди.

— Не так быстро.

Это будет быстро, с половиной, учитывая, что я собираюсь кончить только от того, что смотрю на тебя вот так.

Я выгнул бровь.

— Холодно?

— Нет, низкая температура – это твоя фишка. Не хочу красть твой гром. Либо мы идем до конца, либо не идем вообще. Все или ничего.

Меня бесило, что каждый раз, когда я давал ей выбор, она выдумывала другой.

Если я давал ей выбор, она меняла его на одно из своих творений. И теперь, вслед за моим ультиматумом, она выдвинула свой собственный.

И как обреченный дурак, я выбрал все .

Я выбрал свое падение.

Мы взорвались вместе в грязном, разочарованном поцелуе, полном языка и зубов. Она вцепилась мне в шею, наполовину душив меня, наполовину обняв.

Я возился с застежкой-молнией моих брюк, освобождая свой член, который к этому моменту блестел от предэкулята, такой тяжелый и твердый, что стоять было неудобно.

Мои зубы скользнули по ее подбородку, проведя по ее горлу, прежде чем я сделал то, чего не делал уже пять гребаных лет, и вошел в нее сразу.

Голый.

Мой член исчез внутри нее, попав в горячую точку, до смерти сжатую ее мышцами.

О, блядь.

Мой лоб упал на ее. Тонкий слой пота склеил нас вместе. Никогда в моей жизни ничего не было так хорошо.

Я хотел раствориться в ее тумане, просочиться в нее и никогда не возвращаться.

Я хотел жить, дышать и существовать внутри своей прекрасной, сводящей с ума, коварной, приводящей в бешенство проклятой жены.

Она была единственным, чего я никогда не хотел, и единственным, чего я жаждал. Хуже всего было то, что я знал, что не могу отказать ей ни в одной вещи, которую она желает, будь то платье или украшение.

Или, к сожалению, мое сердце на блюде, проткнутое насквозь шампуром, чтобы она его съела. Все еще бьющееся и ярко-красное, как засахаренные яблоки.

Я отступил, затем врезался в нее сильнее. Отстранился и снова ворвался.

Мои пальцы схватили ее за талию, прижав к поверхности, обезумев от похоти и желания. Я входил в нее судорожными, бешеными движениями изголодавшегося по сексу мужчины, выбивая из нее вечно живое дерьмо.

Теперь, когда я официально подал запретительный судебный приказ вопреки своей логике, я схватил ее за горло, впиваясь зубами в ее нижнюю губу. Мое мятное дыхание коснулось ее лица.

Капот машины согревал ее бедра, все еще горячие от двигателя, еще больше повышая температуру между нами.

Тихий, отчаянный визг вырвался из ее рта.

Единственные звуки в пещерном пространстве исходили от моего хрюканья, нашего шлепанья кожи и ее крошечных вздохов удовольствия. Машина раскачивалась взад и вперед в ритме моих толчков.

Даллас вцепилась в предплечье моей руки, обхватившей ее горло, и прижалась спиной к капоту машины, пока я продолжал жестко трахать ее.

Дверь позади нас открылась, и вошел Джаред.

— О, простите, я не хотел…

— Убирайся, — заорал я.

Мое требование потрясло стены так сильно, что я удивился, как они еще не треснули.

Дверь тут же закрылась.

Возможно, из-за того, что это был самый приятный опыт, который у меня когда-либо был, оргазм не был мгновенным. Он крался вперед, вцепившись в каждую из моих конечностей своими когтями, поглотив меня, как наркотик. Я знал, что пожалею о том, что должно было случиться.

Тем не менее, я не мог даже думать о том, чтобы остановиться.

Даллас содрогнулась подо мной. Мышцы ее бедер напряглись. Скользнув в ее горячую плоть еще несколько раз, я, наконец, извергся внутрь нее.

Это было великолепно. И в то же время чувствовал, как будто кто-то высосал мою пустую грудь.

Я кончал, и кончал, и кончал в киску Даллас.

Когда я наконец вышел, все между нами было липким. Я заглянул ей между ног.

Моя густая белая сперма капала из ее набухшей красной щели на капот моей машины. Розовые хлопья крови перемешались с мутной молочно-белой жидкостью.

Тяжело дыша и запыхавшись, я понял, что это первый раз, когда я потерял себя на мгновение.

Что я все забыл.

В том числе и то, что она  присутствовала.

Мой взгляд скользнул по ее ушибленной киске к ее туловищу. Где-то во время секса я порвал верхнюю часть платья, даже не заметив этого.

Красные отметины покрывали ее обнаженную грудь. Полная царапин и укусов.

На ее шее все еще были отпечатки моих пальцев – как сильно я ее схватил?

И хотя я боялся увидеть последствия на ее лице, я не мог остановиться.

Я посмотрел вверх и чуть не упал, чтобы вырвать.

Румянец заливал ее лицо. По ее щеке скатилась одна беззвучная слеза. Глянцевый блеск покрывал ее лесные глаза, почти золотистые по оттенку и пустые, как моя грудная клетка.

В уголке ее губ появилась тонкая полоска крови. Это ее рук дело. Не моя. Она прикусила их, чтобы заглушить свой болезненный крик.

Печенька так сильно хотела, чтобы я трахнул ее без презерватива, что она выстрадала все это испытание.

Несравненное чувство вины нахлынуло на меня. Горечь ударила по моему горлу.

Я взял ее, не задумываясь об ее удовольствии. Вопреки моему здравому смыслу. И в процессе я разрушил ее первый настоящий секс.

— Извини, — я оторвался от Даллас, засунул свой капающий полу эрегированный член обратно в штаны и застегнул молнию. — Господи. Блядь. Я так...

Остаток фразы застрял у меня в горле.

Я покачал головой, все еще не веря, что трахнул ее до крови и слез. Даже не удостоив ее взглядом.

Она села. Эта одинокая слеза все еще мерцала на ее щеке, как-то даже хуже, чем громкое рыдание.

— У тебя есть жвачка? — идеальное, ровное самообладание, вплетенное в ее голос, потрясло меня.

На самом деле, все в Даллас потрясло меня.

На автопилоте я достал два кусочка жевательной резинки из своего жестяного контейнера и протянул их ей. Она засунула оба в свой красивый розовый рот, который я никогда больше не поцелую и не трахну.

— Печенька… — я остановился.

Извинения даже не могли покрыть это.

— Нет. Пришло мое время говорить, — она не сделала никакого движения, чтобы убежать. Чтобы дать мне пощечину. Позвонить в полицию, родителям, сестре.

Моя сперма все еще капала жирными белыми каплями через ее открытую киску. Единственная полоска крови размазала капот моей машины.

Я стоял достаточно далеко от нее, чтобы не представлять угрозы, и слушал.

— Я хочу, чтобы ты прекратил преследовать меня, — слова прозвучали так, как будто они были сказаны в холодных, бесчувственных стенах зала заседаний. Перед армией акционеров, а не перед мужем. — Больше никаких машин, преследующих Джареда. Никакой охраны. И никакого наблюдения за мной через камеры. Я чувствую себя участницей конкурса «Большой брат». Только я никогда не смогу победить, — она вскинула руки вверх. — Я хочу, чтобы это был мой дом, а не тюрьма.

Удивление от того, что она хотела остаться, чуть не поставило меня на колени. Однако я остался стоять, мое лицо было бесстрастным.

Если я чему-то и научился у своего отца, так это стоять прямо и гордо, даже если тебе нечем гордиться.

Она впилась зубами в губу, на ее лице было пустое выражение, которое на одно поразительное мгновение напомнило мне меня самого.

— Скажи мне, что ты понимаешь и все будет сделано, иначе я уеду и дам тебе развод, которого ты так хочешь.

У меня на языке вертелась мысль сказать ей, что я вызову ей такси, которое отвезет ее обратно в Библвиль. Однако здравый смысл не позволил моей гордости взять верх над чувствами.

— Это приемлемо.

Она судорожно вздохнула.

— Я хочу иметь ребенка.

А я  хотел, чтобы она воспользовалась планом Б. Но такая просьба была бы трусостью. Это не ее вина, что я потерял контроль.

Мы оба играли на победу. Команда хозяев, я, сегодня потерпела неожиданное поражение. Не нужно обманывать ее в победе. Неважно, насколько большой она может оказаться.

Она могла забеременеть.

Эти последние двадцать минут могут определить всю мою дальнейшую жизнь.

Я достал свой жестяной контейнер, приклеивая к губам кусочек жвачки.

— Ну, я не хочу.

— Почему ты так против детей?

— Травма.

— Ты когда-нибудь расскажешь мне?

— Нет.

Она не выглядела удивленной моим ответом. Или расстроенной. На самом деле, когда я подошел к ней, я заметил крошечные пузырьки на слезе, которая все еще не испарилась.

Нет. Не слеза.

Это была… слюна?

Я впервые осознал, что никогда не видел, чтобы Даллас плакала.

Никогда.

Что-то изменилось во мне именно тогда. Я больше не считал Даллас Коста помехой. В конце концов, она брала верх почти во всех наших интеллектуальных играх.

И на этот раз она подвела меня к краю, а затем перевернула через край. Заставила меня трахать ее без презерватива и чувствовать себя виноватым за все это, а также торговаться с ней.

Даллас Коста не была игрушкой. Она была мне равна, и было бы разумно обращаться с ней соответственно.

Печенька нахмурилась, скорее всего, обдумывая, что именно она хочет выторговать на наших переговорах. Если бы я дал ей возможность заговорить первой, просьба, вероятно, заняла бы каждый дюйм моей души.

— Я дам тебе свободу, если ты дашь мне время, — слова сами собой слетали с моего языка.

— Время для чего?

Пришло время отказаться от тебя на моих условиях после выполнения моей задачи по уничтожению Мэдисона Лихта.

— Чтобы подумать детях, — солгал я.

Она обдумала это.

Прежде чем она успела ответить, я добавил:

— Но у меня тоже есть условие.

Она облизала губы, кивая.

— Я больше никогда не встречусь с Мэдисоном.

— Обещай.

— Я обещаю.

Она спрыгнула с капота «Майбаха», ее платье все еще было перекошено и заправлено вокруг талии.

Моя сперма стекала по ее бедру, достигая коленей и лодыжек. Сухая, спутанная кровь в форме облаков прилипла к внутренней поверхности ее бедер.

Мы оба молча наблюдали за этим.

— Хочешь, чтобы я вылизал ее получше? — я услышал, как вздохнул.

— Да, спасибо.

ГЛАВА 45

Даллас

Можно с некоторым основанием утверждать, что я часто переоценивала свои актерские способности.

Но не сегодня.

Я сделала что-то немного плохое.

Ладно, очень  плохое.

Я изобразила слезу.

Что я могу сказать? После того, как Ромео выбрал компанию, которую он ненавидит, вместо профилактики СПИДа, мне было приятно наблюдать, как он падает ниц, потому что думает, что я расстроена.

Я не расстроилась. Нисколько.

На самом деле, я любила, когда он хватал меня за горло, обожала, когда он кусал мои соски, и кончала, когда он входил в меня так сильно, что я чувствовала, будто достигал моего живота.

И когда он опускался на колени, слизывал свою сперму с моих ног и проводил языком дальше на север, пока она не исчезла внутри меня, облизывая, посасывая, целуя мой клитор и царапая его зубами, пока я не кончила ему на лицо, я была почти готова пожертвовать и почки, и  печень, чтобы получить повторение.

Можно ли считать аморальным то, что Ромео в миллионный раз домогается Мэдисона?

Конечно.

Являлось ли принуждение моего мужа к мысли о детях новым падением?

Возможно.

Но было ли мне от этого плохо?

Ни в малейшей степени.

Несколько часов спустя я расхаживала по дому в диснеевской пижаме, которую купила в Интернете. Ромео ни за что не одобрил бы их – дополнительный бонус, который заставил меня купить комплект всех цветов.

После ужина, который он съел в столовой, пока я ела свою прямо из печи, Ромео заперся в своем кабинете, вероятно, занимаясь скучными, взрослыми делами.

Я сплетничала с Фрэнки по телефону, жуя сахарный тростник. Каждый раз, когда я вспоминала о своем соглашении с ним, мои щеки поднимались в улыбке.

Конечно, мой первый полноценный сексуальный опыт был… странным .

Я никогда не испытывала оргазма.

Ну, пока он не съел меня после.

И слишком тесное облегание причиняло мне боль. Но было что-то захватывающее в том, чтобы увидеть, как мой муж впервые с момента нашей свадьбы по-настоящему теряет контроль над собой.

— Он все еще доставляет тебе неприятности? — Фрэнки ворковала на другой линии. — Горячий, раздражающий ублюдок.

Я не могла сказать ей, что он доставил мне еще несколько неприятностей. Она бы не поняла. На самом деле, я тоже не понимала, что происходит между мной и Ромео.

Я знала, что между любовью и похотью существует толстая красная грань, но что случилось, когда ты переходишь ее?

Я не хотела узнавать.

— Он ужасен! — весело сказала я, сминая трость между коренными зубами. — Абсолютно худший. Я постоянно делаю что-то, чтобы вывести его из себя. Только сегодня я пошла на обеденное свидание с Мэдисоном. И пригласила папарацци.

— Фу. Мэдисон, — Фрэнки заткнулась. — Он был в Чапел-Фолс на прошлой неделе. Говорила ли я тебе? Ходил вокруг, хандря о том, как сильно он по тебе скучает. Лживый подонок. Своими крокодильими слезами затащил в свою постель и Дейдру Свитинг, и Джин Колдуэлл. Все об этом говорят.

— Фрэнки. Подлые сплетни ниже нас.

— Ой, Дал, — я могла представить ее преувеличенно хмурый взгляд. — Но приятные сплетни – это так скучно.

Мы оба захихикали.

— Как школа? — я сменила тему, опасаясь, что если мы будем говорить о Ромео слишком долго, я сломаюсь и признаюсь, что как бы сильно я ни ненавидела его вне постели, внутри нее я была его фанаткой номер один. — Что-нибудь интересное произошло?

— Я провалила большую часть промежуточных экзаменов, что, я думаю, увлекательно. По крайней мере, для мамы, папы и наших любопытных соседей.

Я вздохнула.

— Тебе нужно приложить усилия, Фрэнки.

— О, но я это делаю. Я стараюсь не потерять свою V-карту до брака. А это очень сложно.

— Фрэнки. Ты знаешь, что произойдет, если ты дашь молоко до того, как он купит корову.

— Может быть, я не хочу, чтобы меня покупали. Может быть, я хочу участвовать в чертовом двадцать первом веке.

Если бы все было так просто.

Мы обе знали, что являемся продуктом нашего воспитания. Что мы играли по правилам того места, откуда пришли.

Человеческая природа, несмотря на все достигнутые ею успехи, все еще оставалась племенной по своей природе. Переезд в Потомак освободил меня, хотя я сменила одну клетку на другую.

— Есть ли кто-нибудь, кто щекочет твое воображение? — я спустилась по перилам со второго этажа на первый, просто чтобы посмотреть, будет ли Ромео лаять на меня за это. Чтобы проверить, перестал ли он следить за мной через камеру наблюдения.

В доме оставалось устрашающе тихо. Пока он выполнял свою часть сделки.

Ухмылка моей сестры пробежала по очереди.

— Здесь много кого-то, — ее голос сразу стал мрачным. — Тебе грустно, Дал? Что у тебя никогда не будет секса, потому что ты замужем за человеком, которого ненавидишь?

Я не могла этого сделать.

Не могла сказать ей, что уже сделала дело.

Что это было первобытно, волнующе и невероятно.

Что все, чего я хотела, это заняться сексом с моим мужем и всем тем, что с этим связано.

Особенно мне не хотелось говорить ей, каким забавным был секс, когда она играла с искушением заняться им сама – и вне брака.

Я не была ханжой, но я также знала, какие неприятности ждут ее, если Чапел-Фолс сочтет ее скомпрометированной. К сожалению, я знала это не понаслышке.

Я застыла у входа в кухню, босиком.

— Я уверена, что однажды это случится со мной.

— Да. В какой-то момент ты сломаешь его, и он даст тебе развод. Я в этом уверена.

Но это означало бы, что больше не будет судьбоносного секса с моим нелепо горячим мужем. Больше никаких оргазмов его талантливым языком. Никаких младенцев с его серыми глазами.

Нет. Я не хотела развода.

Нисколько.

После того, как я повесила трубку и доела свой третий ужин за день (биштекс Хетти по-тагальски и жареная люмпия), я удалилась в свою комнату, чтобы прочитать свои книги о Генри Плоткине, которые Ромео вернул. Время для перечитывания в преддверии четырнадцатой и последней книги серии.

— Печенька, — надменный голос Ромео прорычал из пасти его кабинета, — войди.

Ты имеешь в виду… как сегодня?

Посмеиваясь про себя, я последовала его указаниям.

Он сидел за письменным столом из красного дерева, работая на своем ноутбуке, в библиотеке буквально со всеми нечитаемыми книгами, которые я когда-либо встречала за его спиной.

— Да? — я наклонилась, чтобы натянуть свои забавные носки поверх спортивных штанов с Минни Маус.

— Сегодня Хэллоуин?

— Нет.

— Тогда почему ты одета как ребенок?

Я с важным видом прокралась в кабинет и одарила его солнечной улыбкой, зная, что это, в частности, испортило ему настроение.

— Комфорт прежде всего, верно?

— Нет, — его пальцы заскользили по клавиатуре. — Комфорт – это то, к чему стремятся посредственные люди, когда понимают, что валюта успеха – тяжелая работа.

Естественно, я потянулась к его библиотеке и заметила нижний ряд из примерно пятнадцати книг. Твердые льняные переплеты, суперобложки и какие-либо указания на содержимое внутри отсутствуют.

Я пощупала один, выдергивая его из гнезда, прежде чем вставить обратно.

— Это для украшения?

Он даже не обернулся, чтобы увидеть, о чем я говорила.

— Нет.

— Как узнать, какая книга какая?

— Открывая их.

— Это какая-то странная эстетическая вещь, которую богатые люди делают, чтобы нищие не догадывались, что они читают?

— Ты  богатый человек.

— Да, но я ненормально богатый человек.

— Ты ненормальный человек. И точка. И нет, это не какая-то странная эстетическая вещь, которую богатые люди делают, чтобы бедняки гадали, что они читают.

— Тогда… книготорговец продал их вот так? Это должно быть преступно.

— Они пришли с суперобложками.

Мои губы приоткрылись, потрясенные мыслью о том, что я их разнесу.

— Что с ними случилось?

— Теперь они на книгах, которые я тебе дал.

— Какие книги?

Конечно, он имел в виду не те  книги.

— Его грязное прикосновение. Тяга любовника. Мой профессор с завязанными глазами. Доминирование двух инопланетных альф. Должен ли я продолжать? Я теряю по клетке мозга за каждую секунду, пока мы их обсуждаем.

Я попыталась вспомнить, нашла ли я время, чтобы заглянуть за суперобложки и посмотреть, что на самом деле представляют собой книги под ними. Не нашла. Упс .

— Ох. Эти книги.

Глаза Ромео сузились.

— Да. Те книги. Ты их закончила?

О, они закончены,хорошо...

— Можно сказать, что…

— Что случилось?

Я зевнула, прикрывая рот рукой, чтобы скрыть следующие слова.

— Я, возможно, сожгла их.

— Ты их сожгла,  — его челюсть тикала. Малейшее движение.

Если бы я не обращала внимания на каждую кропотливую деталь моего мужа, я бы этого не заметила.

Я играла с краем рубашки, глядя на Минни Маус. Решила, что уже слишком поздно извиняться. Прошлое и все такое.

— Ага, — я махнула рукой. — Это было давным-давно. Не нужно возвращаться к прошлому.

— Раз уж мы взялись за это, мы можем запретить курсы истории. И образование от К до 12 тоже.

— М-м-м. Мы должны, — я быстро кивнула, улыбаясь Ромео. — В прошлом это очень хорошо работало для женщин.

И нет. Я все еще не могла заставить себя извиниться.

Почему я была такой?

Лучший вопрос – почему он  был таким?

Я кипела в его мощном молчании, обмахивая щеки не опознаваемым льняным переплетом.

Ромео продолжал печатать на ноутбуке. Он сделал паузу на мгновение, раскрыл свою старую коробку, достал оттуда белый прямоугольник и засунул его в рот.

Его жвачка.

Я хотела подойти на дюйм ближе. Погрузиться в его прошлое. Взглянув на контейнер, я впервые заметила, что у него есть  один изъян. Крошечная вмятина в углу, портившая гладкую матовую поверхность.

Вместо этого я сделала вид, что продолжаю изучать его полки. Мои пальцы касались каждого голого корешка. Книги, перед которыми я без проблем извинилась.

На самом деле, я бы также устроила бдение при свечах, если бы не считала это дурным тоном, учитывая, как их обложки встретили безвременную кончину.

Я сжала ладони вместе и вознесла безмолвную молитву каждому, чью кожу я сожгла дотла в костре.

Пожалуйста, Господи, отмоли мои грехи и найди этим книгам лучший дом в загробной жизни. Желательно у кого-то со вкусом. Обширная история финансовых отчетов? Правда?

С другой стороны, я наконец-то обнаружила пристрастия Ромео, кроме жвачки и моих несчастных денег. Вся его книжная полка состояла из рядов книг по финансам.

Это показалось мне странным. Я могла бы поклясться, основываясь на своих блестящих способностях шпионажа, что он изучал инженерное дело во время учебы и сосредоточился на предпринимательском менеджменте для получения степени магистра делового администрирования.

Я наклонила голову, что-то понимая.

— Ты запомнил книги, которые я купила в том инди-магазине?

Наконец он прервал свое молчание и повернулся ко мне, отвечая на мой вопрос между приступами сверления дыры в моей голове своими морозно-серыми.

— Не более чем побочный продукт моей превосходной памяти. Не нужно возвращаться к прошлому,  — он выхватил книгу из моих пальцев и засунул ее мне в рот, прямо между зубами. — Ты закончила?

Он не стал ждать моего ответа и вернулся к своему ноутбуку.

Выплюнув книгу себе в руку, я двинулась к нему.

— Тебе следует заняться финансами. Бьюсь об заклад, если ты будешь делать то, что тебе нравится, ты откажешься от своего плана «Миссия невыполнима: отомстить папе» ради плана «Быть скупердяем».

— Отличный план. Только пренебрегу всей своей карьерой в «Costa Indus...»

— Это не карьера. Это квест мести. И это по-детски. Это высасывает из тебя радость и душу, — я помахала раздетой книгой в твердом переплете, лежавшей на ладони, которая, вероятно, была озаглавлена « Богатство поколений: имперская история посредственных младенцев-непомынских»  или что-то столь же достойное вздремнуть. — Ты любишь  работать с деньгами. Жизнь слишком коротка, чтобы не заниматься любимым делом.

— Жизнь достаточно длинна, чтобы я мог делать и то, и другое.

Внезапное желание обнять его охватило меня.

— О, Ромео. Никогда не знаешь, станет ли твой следующий вздох последним. Как глупо с твоей стороны не воспользоваться моментом.

В телевизоре, висевшем на стене рядом с ним, по экрану мелькал новостной сюжет.

Хакерские     атаки    «Licht Holdings», LLC   .

В бегущем заголовке сообщалось, что анонимный хакер украл и должным образом слил в сеть ключевые чертежи нового технологического оружия, что сделало все производство бесполезным.

На нем были отпечатки пальцев моего мужа. Этот человек не успокоится, пока не схватит Мэдисона за горло.

Надувшись, я покосилась на сегмент.

— Ух ты. Я не знала, что Зак занимается хакерством.

Где он был, когда Сав записала, как я набиваю лифчик шоколадными пирогами на вечеринке Эмили с ночевкой, и использовала кадры для моего лимитированного выпуска «Jimmy Choos»?

Ромео не отрывал глаз от экрана, продолжая печатать:

— Он сам не знал.

Я действительно не ожидала, что он доверится мне.

— Итак, почему я здесь?

— У меня есть для тебя сюрприз.

Мое сердце тут же подпрыгивало, расширяясь и сжимаясь с рекордной скоростью. Давление нарастало между моими ногами.

— Можем ли мы сделать это на твоем столе? О! Могу я подняться наверх и одеться как сексуальная секретарша?

Наконец . Возможность использовать все эти юбки-карандаши, которые подарила мне Кара.

И подумать только, я почти восприняла их как подсознательное послание Ромео, чтобы получить работу.

Эти арктические серые глаза качнулись с его экрана, удивление и… было ли это восхищением? раскрашивая их.

— Я не говорил о сексе.

— Ох.

— Но приятно знать, что после этого дня я не оставил тебе шрама на всю жизнь.

Взгляд, который он бросил на меня, сказал мне, что он знал, что я симулировала эти слезы, не находил это забавным и позже накажет меня за это.

Надеюсь, в спальне. Через его колени. Когда на мне будет школьная форма, которую я купила в предвкушении именно такого сценария.

Я отмахнулась от его суждения. Вернув книгу в твердом переплете, я припарковала свою задницу на краю его стола.

— Хорошо. Что у тебя есть для меня?

Он откинулся на спинку стула, сжал мою внешнюю часть бедра сквозь спортивные штаны и провел своей грубой ладонью по моему бедру, пока не схватил меня за талию.

— Поскольку я был достаточно глуп, чтобы купиться твои слезы сегодня, я пожертвовал два здания на наше семейное имя. Одно – Джорджтауну, а другое – Джону Хопкинсу.

Я моргнула, еще не понимая.

— Ты собираешься превратить их в библиотеки для меня? Мне кажется, это немного экстремально – лишать стольких студентов дипломов...

— Теперь ты можешь выбрать, в каком университете ты хотела бы получить высшее образование, — его вздернутый подбородок говорил мне, что он думал, что сделал мне одолжение.

Я, с другой стороны, хотела дать ему грубую пощечину.

Какой ужасный поступок.

Он совсем меня не знал?

Может быть, я переборщила, устроив ему ад за то, что он одернул меня на полпути к получению степени.

Приняв удивление на моем лице за благоговение и благодарность, волчья ухмылка растянула его восхитительный рот.

— Я приму свою благодарность в виде минета, хотя я также неравнодушен к тому, чтобы съесть тебя на кухонном столе.

Я вскинула руки в воздух, застонав.

— Как ты мог так поступить со мной?

Это стерло улыбку с его лица.

— Ты бросила «Эмори», — заметил он, как будто эта деталь ускользнула от меня.

— Да, — я ткнула обвиняющим пальцем ему в грудь, — и это было буквально единственное, чего я с нетерпением ждала, когда ты взял меня в жены.

— Ты не хочешь получить высшее образование? — маска равнодушия вернулась к его глазам.

— Конечно, нет, — я покачала головой, — ты знаешь хоть одного достойного человека, у которого оно есть?

Он посмотрел на меня так, словно я говорила на совершенно другом языке.

Я вздохнула, перечислив величайшие умы нашего поколения, все без ученых степеней.

— Стив Джобс, Марк Цукерберг, Билл Гейтс, Джек Дорси…

— Печенька, — он нахмурился, — я не думаю, что ты рискуешь лишить мир подающего надежды технического гения. На самом деле, когда твой телефон зависает, ты разбиваешь его о твердую поверхность, а не перезагружаешь. Я видел, как ты это делаешь. Много раз.Ты ничего не знаешь о технологиях и социальных сетях. Кроме того, практически все эти люди бросили университеты «Лиги Плюща», для поступления в которые им не требовалось пожертвований на все здания.

— Ты хочешь сказать, что я глупая? — я добавила в свой голос оскорбительную нотку, главным образом для того, чтобы отвлечь его от темы моего неоконченного диплома в колледже.

— Нет. Ты показала себя невероятно умной.

— Тогда в чем проблема?

— Я не буду женат на необразованной женщине.

— Тебе следовало бы подумать об этом, прежде чем похищать одну из них, — я начала переставлять вещи – ручки, степлер, пресс-папье, просто чтобы оставить свой след в этой обычно нетронутой комнате.

Теперь, когда я подумала об этом, ей не помешало бы украшение. Может быть, вкрапления цвета?

— Ты закончишь свою степень, — он сжал мое запястье, осторожно отвлекая меня от дальнейшего беспорядка на своем рабочем месте, — и это все.

— Или что? — я соскользнула с его стола, теперь оседлав его на стуле. Я обняла его за плечи, вглядываясь в его лицо. — Ты собираешься выгнать меня в Хэмптонс? В Чапел-Фолс?

Мы оба знали, что я никуда не поеду.

Я не знала, почему и как именно это стало молчаливым соглашением между нами, но я думаю, что каким-то запутанным, совершенно нездоровым образом то, что творилось внутри этого особняка, было лучше, чем реальность, в которой мы оба жили раньше.

Он схватил меня за задницу, прижимая меня к своей эрекции.

Мускулы его челюсти напряглись, глаза закрылись.

— Черт возьми. Я куплю тебе диплом.

— Я сожгу его, — возразила я. — Я хочу, чтобы люди знали, что я самоучка.

— В чем? Сидеть на диване и лизать крем «Oreo»? — его жесткая длина раздвинула мою щель через нашу одежду, столкнувшись с моим клитором. — По крайней мере, стань председателем некоммерческой организации.

Я покачала головой.

— Я продолжу заниматься благотворительностью за кулисами.

Он осмотрел меня, недоумевая.

— Почему?

— Потому что мне не нужно никого впечатлять, и тебе тоже, — я наклонилась, чтобы поцеловать его. Он поймал мои губы своими, вовлекая меня в глубокий, наполненный языком поцелуй. — А теперь мне раздеться?

— Конечно, — он оттолкнул меня от себя, вернув свое внимание к своей работе. — Но только потому, что то, что на тебе надето – просто бельмо на глазу. Я занят.

Несмотря на то, что он сдержанно выгнал меня из своего кабинета, на самом деле я была вполне счастлива, когда с важным видом вышла на улицу. Это было наше первое нетоксичное взаимодействие.

Как жалко, что это привело меня в восторг.

Но увы, это так.

Я вернулась на кухню за бутылкой воды, после наших встреч меня всегда мучила жажда, и снова прошла мимо его кабинета по пути наверх.

Я остановилась, заметив, что он больше не смотрит на экран. Его локти теперь опирались на стол, и он сложил голову, глядя вниз.

Он выглядел раздраженным.

Недовольным.

И больше не испытывал ко мне ненависти.

ГЛАВА 46

Даллас

Мы с Ромео погрузились в рутину.

Рутина, в которой я делала все, что хотела, когда хотела, и он перестал меня беспокоить по этому поводу.

В основном это состояло из обеденных свиданий с Хетти, походов в местные библиотеки и запоев Генри Плоткина в ожидании четырнадцатой книги и последней.

Не совсем жизнь на грани.

Этот вечер проходил, как и любой другой. Пока я парила над плитой, поглощая свиную грудинку адобо прежде, чем Хетти успела ее накрыть, Ромео ел свою скучную курицу в своем скучном кабинете.

Не дай Бог, чтобы его застукали за цивилизованным поведением с женой перед персоналом.

— Ты не тряпка, Дал, — Хетти отдернула от меня кастрюлю, — тебе не нужно вылизывать посуду дочиста.

— Это называется эффективностью. Я экономлю воду на случай засухи.

— Той, что по всей стране?

— Это называется патриотизм, Хетти.

— Мы обе знаем, что ты каждый вечер заканчиваешь ужин за две секунды, чтобы выгнать меня пораньше, чтобы ты и Люцифер могли пошалить.

Поскольку она сказала только правду, я так и сделала, выпроводив ее и Вернона за дверь.

К тому времени, как Ромео проскользнул в мою комнату, я уже ждала его на своем одеяле, голая, с Генри Плоткиным в одной руке и маркером в другой.

По правде говоря, я считала дни, часы, минуты до менструации. Мне так хотелось проснуться утром, ладно, днем, и обнаружить, что у меня задержка.

Ничто не сделало бы меня счастливее, чем беременность. Я была в этом уверена.

Даже если мое благословение станет проклятием Ромео.

Ромео подошел ко мне и попытался оторвать мои пальцы от твердой обложки.

— Подожди, — я надулась, потянув его обратно, — Мэдисон собирается…

Он стоял мертвенно неподвижно.

— Мэдисон?

— Персонаж . Сестра Генри.

С другой стороны, Мэдисон-отморозок? Я ничего не слышала о нем после разборки в «Ле Блю».

Я бы солгала, если бы сказала, что мне было хорошо от того, как мы расстались. Не из-за чувства вины. Мэдисон использовал меня как орудие против моего мужа, который последний использовал меня как орудие против Мэдисона.

Если бы я была судьей, они оба  были бы осуждены за преступления. Просто отстойно осознавать, что мы трое застряли в этой власти, эго и деньгах.

Я отпустила книгу, позволив Ромео положить ее на тумбочку. Затем он продолжил показывать мне рай в месте, которое должно было стать моим личным адом.

Мы делали все, кроме секса. Проводили часы, исследуя тела друг друга. Каждый мускул. Каждый изгиб. Все лизали, целовали, царапали и сосали.

Он знал мое тело вдоль и поперек. Родинка под правой бедренной костью. Каждая отдельная веснушка на моем плече.

И я внимательно изучила его, узнав, где именно ему щекотно (между шестью кубиками и бедренной костью), что заставляло его вдохнуть (когда я накрыла головку его члена своим ртом, а затем дунула воздухом на кончик), и то, что он просто терпел, потому что знал, что мне это нравится (когда я лизала раковину его уха. От этого у него мурашки по коже).

В два часа ночи он натянула штаны на ноги. Я лежала в постели, губы надуты, волосы в беспорядке, тело восхитительно ноет.

Ромео взглянул на бедный цветок и пробормотал что-то подозрительно похожее на:

— …неспособность ухаживать за комнатным растением, не говоря уже о целом ребенке.

Роза Вернона победила невозможное – меня.

Моя лишенная солнца комната, грязная вода, в которой она мариновалась, и моя общая невнимательность.

Время от времени Ромео ухаживал за ним, подменяя свежую воду. Однажды он даже взял крошечные ножницы, которыми я подстригала брови, обрезав кончик розы.

Может быть, поэтому с него упал только один лепесток с тех пор, как мы начали регулярно встречаться.

Я не знала, что произвело на меня большее впечатление – способность Вернона создать подвид розы или скрытая черта моего мужа заботиться о вещах с нежностью любящего отца.

На следующее утро я танцевала вокруг кухонного острова с Хетти, погрузившись в шоколадный челлендж.

Каждый бренд под солнцем растянулся перед нами. «Godiva», «Cadbury», «Dove», «Ghirardelli», «Lindt» и «La Maison du Chocolat».

Вернон, наш судья, сидел на барном стуле поверх четырех толстых учебников по финансам, которые я украла из кабинета Ромео для увеличения роста. Не то чтобы мы с Хетти могли видеть его сквозь повязки на глазах.

Я жевала жемчуг малинового ганаша.

— Godiva.

Вернон прочистил горло, прервав мой счет 4-3.

— Миссис Коста, у вас гость.

Как всегда, он настаивал на том, чтобы называть меня миссис Коста.

И как всегда, я заметно вздрогнула.

Я сорвала повязку с глаз, задыхаясь.

— Фрэнки!

Но это была не она.

И не мама.

Мои легкие опустели, порыв воздуха свистнул мимо моих губ.

Передо мной стоял Шепард Таунсенд.

Он завис в дверном проеме со шляпой в руке, переминаясь с ноги на ногу.

Он носил тот костюм, который мне нравился больше всего. Черный с желтыми полосками. Веселое комбо, за которое он получил прозвище «Бубба Би».

Те дни казались вечностью назад.

Сейчас мне было не до смеха

— Даллас. Ты не отвечаешь на мои звонки.

Я отодвинула шоколадку.

— Да, я в курсе.

— Я надеялся, что мы сможем поговорить, — он поднял плечо, на этот раз неуверенный в себе.

Это задело струны моего сердца, если не полностью связало их в запутанную кучу. Несмотря на его поступки, я не могла ненавидеть его до конца.

Я указала на уставленный десертами стол передо мной.

— Очевидно, я занята.

Острый гнев подступил к моему горлу. Это вышло за рамки обещания меня Ромео без моего согласия. Папа уже делал это раньше с Мэдисоном.

Что выжгло меня наизнанку, так это момент, когда мой нынешний муж вытащил меня из дома моего детства, босиком и в спальном халате.

В тот момент с ясностью только что отполированного зеркала я поняла, что мой отец не спасет меня.

Отцы должны были защищать своих детей. А не репутацию своей семьи.

Шепард Таунсенд действовал в мире мужчин, где женщины были новинкой. Простые, взбалмошные существа, которых можно успокоить броском кредитной карты.

Он верил, что я обрету счастье с Мэдисоном, как и обещал, что я привыкну к Ромео. В конце концов, они оба были легки на подъем и богаты.

Чего еще может желать женщина?

Что, в самом деле?

Возможно голос. Агентство. Уважение.

Мой отец был шовинистом. Как и весь остальной Чапел-Фолс. Теперь, когда я больше не жила под его крышей, я могла точно показать ему, что я думаю о его мировоззрении.

Волна удивления залила папино лицо.

— Конечно, но ты могла бы уделить мне несколько минут.

Пока Хетти и Вернон спешили прочь, давая нам нежелательное уединение, я бродила по островку, собирая ингредиенты для домашних взбитых сливок.

— Почему ты так уверен? Потому что у меня нет детей, которых нужно воспитывать? Полы подметать? Обеды организовать? Потому что я женщина, папа?

При такой скорости ему понадобится вилочный погрузчик, чтобы вернуть челюсть в вертикальное положение.

С другой стороны, возможно, он сможет извиниться перед обществом за свой шовинизм, пожертвовав свои глаза науке. Я даже не знала, что эти щенки могут вырасти такими большими. Или быть такими пустыми. Как две пустынные планеты.

— Откуда это? Раньше ты была такой милой, — папина шляпа выскользнула из его пальцев и упала на пол. — Что с тобой случилось?

— То, что происходит с каждой девушкой, которая сбегает из Чапел Фоллс, — грустная улыбка заиграла на моих губах. — Я выросла и поняла, что есть жизнь за пределами увитых плющом стен Чапел-Фоллс. Что в этой жизни женщинам позволено совершать ошибки, быть людьми, испытывать жизнь так же полно и всецело, как и мужчинам, не платя за это ужасную цену.

— Ты знала, что произойдет, если тебя поймают с мужчиной до брака. Не я устанавливал правила. Общество это сделало.

— Две тысячи лет назад. Большая часть американского общества больше не живет, как мы.

— Ты злилась на меня еще до того, как переехала в Мэриленд.

Почему-то он выглядел меньше. Старше. Гораздо менее сильным, чем я помнила.

Время врозь погасило то высшее сияние, которое когда-то исходило от него. То, которое каждая девочка видела от своего папы до того, как реальность стерла его дочиста.

— Да, — я сполоснула руки, вытерев их о тряпку, вместе со всеми иллюзиями относительно заботы отца обо мне. — Я поняла, после того как ты отдал меня Ромео, что я тоже никогда не выбирала Мэдисона. Тогда я согласилась не расстраивать тебя. Ты никогда не давал мне право голоса. Какая ирония судьбы, что я все же нашла свой, да еще в позолоченной клетке, в которую ты меня отправил.

Папа осмотрел окрестности.

Красота. Щедрость. Богатство.

— Я думал, он будет добр к тебе. Репутация Косты безупречна. Неужели здесь так плохо?

Нет. Вовсе нет.

Но это был не мой выбор.

Как только я приготовилась поделиться с ним своим мнением, быстрые шаги эхом раздались по коридору. Темп. Тихая уверенность.

Это мог быть только мой муж.

Две вещи произошли одновременно. Во-первых, мое сердце перевернулось, желая снова увидеть его, хотя прошло всего три часа с тех пор, как он полакомился мной на завтрак.

Во-вторых, мои нервы – уже настолько натянутые, что я боялась, что они порвут мою кожу, как резиновые жгуты, обратились по стойке смирно.

Вошел Ромео, крупнее и грознее моего отца.

Чем кухня.

Чем его особняк .

Как я не заметила этого раньше? Что мой муж, одетый в пух и прах, со своей слишком острой челюстью и пепельными глазами, сам был оружием войны.

Он прошел мимо моего отца, поймал выражение моего лица и перевел взгляд на Шепа Таунсенда.

Между нами пробежал холодок.

— У тебя есть приглашение, чтобы быть здесь?

Эго раздуло папину грудь.

Ранее морщины избороздили его лоб, выдавая его недовольство мной. При словах Ромео они разгладились. Шепард Таунсенд отказался, чтобы его учил мужчина вдвое моложе его.

— Мне не нужно приглашение. Моя дочь…

— Это моя жена, моя ответственность, а значит, и мое дело. В настоящее время она не хочет с тобой разговаривать. Если я не ошибаюсь? — Ромео повернулся ко мне, приподняв бровь.

Мне не нужно было качать головой.

Он прочитал мои глаза.

Он прочитал меня.

Он повернулся к моему отцу.

— Уходи.

— Даллас… — мой отец – я поняла, что он больше не папа для меня, сжал свой костюм в руках, пытаясь установить зрительный контакт. — Ты действительно собираешься так обращаться с собственным отцом?

Чувство вины проникло в мою грудь, сквозь ребра и в самое сердце. Я проигнорировала это, скрестив руки.

Он вскинул руки, когда позади него материализовался Вернон, уводя его за локоть.

— Ты сказала маме, что счастлива.

— Я многое рассказала маме, чтобы ее сердце не разбилось, — я сглотнула. — Однако твое сердце заслуживает того, чтобы рассыпаться в прах.

— Позволь мне облегчить тебе задачу, Шеп, — Ромео положил руку на плечо моего отца. Меня удивило, что последний не провалился сквозь пол и не исчез в его щелях. — Если я еще раз застану тебя здесь, незваного и нежеланного, я отрежу тебе ноги, чтобы твои ошибки не вошли в привычку. Не стоит недооценивать мою подлость. В конце концов, я разрушил  репутацию, помолвку и жизнь твоего первенца всего за один вечер. Я ужасно опытен в том, что касается жестокости. Это унаследованный талант. Делать из меня врага не для слабонервных.

Стальное спокойствие, охватившее мои плечи при виде насильственного удаления отца, должно было смутить меня.

Я не узнала себя. Тем не менее, я знала, что никогда не вернусь к прежней себе.

Что бы ни случилось.

Джорджия всегда будет владеть моей душой, но я подозревала, что мое сердце жило здесь. В Потомаке.

Опасная надежда кипела во мне. Может быть, моя беременность не запятнала бы безупречное существование Ромео.

Что, если я смогу убедить его, что дать жизнь кому-то другому стоит больше, чем разрушить жизнь его отца?

Мои глаза не отрывались от Ромео, который опирался на спинку обитого табурета и смотрел на меня со смесью нежности и отвращения.

В те редкие моменты, когда он проявлял ко мне доброту, он презирал себя за это.

Он нахмурился, неправильно истолковав мой страстный взгляд как обвиняющий.

— Я думал, ты хочешь избавиться от него.

— Да.

— Почему ты тогда смотришь на меня?

— Разве я обычно не смотрю на тебя?

— Только когда ты хочешь, чтобы тебя съели вне дома, или ты потеряла свою кредитную карту и тебе нужна новая.

Господи, это правда?

Я была так занята, сравнивая его с влюбленным персонажем Шекспира, что не заметила, что не получила ни одной награды «Жена года».

— Ну, я смотрю на тебя сейчас, — рявкнула я, — и мне нравится то, что я вижу.

Он отдернул голову.

— Ты пьяна?

— Нельзя ли сделать тебе комплимент?

— Это я делаю комплименты в этих отношениях. Что бы ты ни делала, немедленно прекрати это.

Каким-то образом наши взгляды так переплелись, что я не знала, как отвести свой.

Он отступил первым, покачав головой.

— Я иду в спортзал.

Я бы пошла за ним. Правда. Но тренажеры напоминали дальних родственников гильотины. Не моя вина, что я попал в этот мир с зашкаливающим инстинктом самосохранения.

Я надулась.

— Ты всегда ходишь в спортзал.

— Это верно, — Ромео распахнул холодильник, схватил бутылку с водой и осушил ее одним махом. — Я хочу увидеть возраст больше тридцати трех лет, а твоя единственная миссия в жизни, похоже, измотать меня.

Он раздавил пластик в кулаке и бросил его в мусорный бак.

— Ты потом зайдешь ко мне в комнату?

Я сразу пожалела о вопросе. Это звучало навязчиво.

Я никогда не ждала появления Ромео. Он просто приходил. А в тех редких случаях, когда он этого не делал, я делала вид, что не замечаю.

Ромео полностью повернулся ко мне, вбирая в себя.

— Зачем?

Хорошо. Я могла бы обойтись без недоверия.

— Может быть, я скучала по тебе, — пробормотала я.

— Надеюсь, что нет. Может быть, мы больше и не враги, Печенька, но мы никогда не будем любовниками, — он коснулся моего плеча своим, выходя из кухни. — Проследи, чтобы Хетти убрала со стола весь растопленный шоколад. Головы полетят, если я найду муравья в своем особняке.

ГЛАВА 47

Даллас

После того, как Ромео ударил меня палкой правды, я набрала ванну, чтобы стереть его слова с моей кожи.

Я хотела, чтобы мы были парой. Настоящей парой. Не знаю, когда это произошло, но теперь, когда я это поняла, любой другой исход закончился бы опустошением.

Второй удар дня пришел в виде розового пятна на моем нижнем белье. Большой, смелый и неповторимый.

И  на день раньше.

Я поднесла хлопок к свету, как будто существовало какое-то сомнение относительно того, что это было. Зрелище разрезало меня. Сквозь зияющую рану хлынуло страдание.

Пятно было похоже на предательство. Как печаль и ненависть к себе.

Я поднесла ткань к своим самым острым ножницам, выбросил рваные остатки в мусорное ведро и выдернула пробку из ванны, отказываясь гноиться в собственной крови.

Если бы сегодня утром от меня не пахло борделем, я бы даже отказалась от душа. Вместо этого я быстро натянула свою самую удобную детскую пижаму и залезла под одеяло.

Третий удар был нанесен, когда я заставила себя заплакать, но не смогла вызвать слезы, которые всю жизнь ускользали от меня.

Мне нужно было облегчение. В любой форме оно должно было прийти.

Тем не менее, в очередной раз мое тело подвело меня.

В слезах.

В беременности.

Отлично . Мои яйцеклетки не виноваты в том, что они пострадали от засухи спермы. Я просто предпочитала не признавать простую истину.

Ромео отказался заняться со мной сексом. Не смотря на мои ухаживания. Невзирая на все наши восхитительные, вызывающие оргазм, почти сексуальные действия.

Начинающийся шторм дразнил мои лодыжки, обвивая их.

Неожиданный визит моего отца. Отказ мужа. Мои месячные. Мое общее свободное от секса существование. Они закружились вместе, набирая силу, превращаясь во что-то зловещее и опасное.

Итак, несколько часов спустя, когда дверь с воплем распахнулась, я поняла, что визит добром не кончится.

Ромео никогда не стучал, и мне было все равно.

Только сегодня вечером я забеспокоилась.

Его тень скользила по гладкой тьме. Он остановился прямо надо мной, его запах – мяты, одеколона и сильного мужчины, ударил мне в ноздри.

Он пришел.

Потому что я его попросила? Потому что он скучал по мне? Или потому, что его потребности требовали удовлетворения?

Я никогда не могла сказать.

Ромео провел костяшками пальцев по своему любимому созвездию веснушек на моей щеке.

— Что сегодня в меню, миссис Коста? — хриплый, низкий тон просачивался сквозь меня. — Еще один "шестьдесят девять" или я наконец-то могу трахнуть твою маленькую тугую попку?

С его слов буря превратилась в ураган, гноясь где-то глубоко внизу и поднимаясь на поверхность.

В отличие от стихийного бедствия, его скорость и ярость не ослабевали при ударе о землю.

Оно увеличилось. Десятикратно.

Я шлепнула его прикосновение.

— Убирайся из моей комнаты и никогда не возвращайся.

Я тебя ненавижу. Я ненавижу тебя всем, что есть во мне, и даже больше.

Господи, неужели всегда было так больно дышать?

Это правда, что они говорят. Для любви не существует закона сохранения. Ты не получаешь то, что даешь.

— Это из-за нашего предыдущего разговора? — его легкий, невозмутимый тон можно было с таким же успехом назвать кинжалом. — Дихотомия – лучший друг простака. Ты должна стремиться к большему, Печенька. У нас нет любви, но это не значит, что мы не можем наслаждаться обществом друг друга. Если бы я действительно не мог страдать из-за наших коротких встреч, я бы дал тебе развод, которого ты так желаешь.

Я не хочу развода, ты глупый, эгоистичный дурак.

Я хотела ужинов при свечах, свиданий в кино и шуток внутри, которые никто не понимал. Я хотела поцелуев, утешительных слов, быть его сияющим светом, когда его одолевал мрак.

Я накинула одеяло на голову.

— Просто уйди.

— Что с тобой? — температура в комнате упала, что указывало на перемену настроения. — Ты весь день ведешь себя странно.

— Знаешь, — пробормотала я в подушку, — я не думаю, что Леонардо Ди Каприо действительно добился успеха в «Ромео и Джульетте». Я думаю, что то, что поставило его на карту, был «Титаник». И я думаю, что всем было его жаль. В эту чертову лодку явно могли влезть и он, и Роза.

Последовавшая тишина вызвала волну паники в моем животе.

На самом деле он, конечно, не ушел.

Увы, нет.

— Я уверен, что в твоих словах есть логика, хотя, клянусь жизнью, я не могу ее найти.

— Я хочу заняться сексом с тем, кто предоставит мне место в лодке! — я отбросила плед и уставилась на него в темноту.

Он оценил меня так, как будто мы встречались впервые. Оценивая меня, делая заметки, решая, как он хочет подойти к делу.

— Мы не обязаны отправляться в круизы. Лично я испытываю сильную неприязнь к яхтам...

— А-а-а, Ромео, — я вскочила с кровати, толкнув его в грудь. Отчаяние буквально сочилось из меня. Для чего, я даже не знала. — Я не говорю сейчас о яхтах.

Он включил свет.

Никто из нас ничего не сказал.

Он ждал, что я скажу. Я решила избавить его от страданий.

— Поздравляю, — я подошла к двери и открыла ее, ожидая, пока он уйдет, — у меня месячные.

Ромео просто стоял. Тихий.

У меня не было ощущения, что он был счастлив.

У меня также не было ощущения, что он грустит.

— Мне жаль, — слова прозвучали как обязательство.

— Нет, тебе не жаль, — я распахнула дверь пошире. — Теперь уходи.

— Меня пригласят обратно в ближайшем будущем?

— Только если ты хочешь заняться сексом, как супружеская пара.

— Скучно, быстро и раз в две недели? — я поняла, что он не хочет спорить, не хочет возвращаться к вражде, но также не хочет идти мне навстречу, как бы это ни выглядело.

— Без презерватива.

Раньше я считала пустоту внутри себя бездонной. Но по мере того, как он уходил, с таким же каменным лицом, как и пришел, она росла и росла, пока я не была уверена, что если кто-то закричит мне в рот, последует ужасное эхо.

Я знала, что он не вернется.

Не завтра.

Не на следующей неделе.

Даже не в следующем месяце.

Он увернулся от пули и больше не посмеет возиться с заряженным пистолетом.

У меня был один шанс.

И мое тело упустило его.

ГЛАВА 48

Даллас

На пятый день нашей холодной войны я нашла в себе силы заманить мужа на незащищенный секс.

С окончанием менструации я проснулась с новой энергией, за целую вечность до моего будильника в два часа дня, и провела ужасное количество времени, прихорашиваясь, даже побрив все к югу от подбородка.

После нашей ссоры Ромео избегал меня любой ценой.

Теперь все закончилось

Я прибыла в столовую с размахом, ровно в шесть утра, зная, что Ромео будет там после его пятимильной пробежки и ледяного душа.

Воистину, это мне следовало бы опасаться заводить с ним отношения. Разве гены психопата не передаются по наследству?

Когда я ворвалась внутрь, Ромео поднес свою газету к глазам с дымящейся чашкой кофе.

Я накормила себя круассаном, вермонтским маслом и двумя датскими булочками с подноса с выпечкой, которую Хетти пекла каждое утро. Затем я скользнула на сиденье напротив него.

Ромео не отрывал глаз от газеты.

— Доброе утро, Печенька. У меня галлюцинации или ты встала раньше трех?

— У тебя определенно галлюцинации.

— Глядя, как ты намазала четыре пальца масла на один круассан, я так не думаю. Это слишком похоже на тебя, чтобы быть миражом, — он закрыл газету и сложил ее в четкие квадратики у себя под боком. — Тебе лучше?

— Да, но не благодаря тебе.

Он поставил свой кофе.

— Веришь или нет, но я собирался проверить тебя в эти выходные, если ты к тому времени не покажешься.

Я положила руку на сердце.

— А еще говорят, что романтика мертва.

— Романтика мертва . Приложения для знакомств убили ее много лет назад. Ты единственная, кто все еще верит в нее. Я наполовину обеспокоен тем, что ты проводишь неимоверное количество времени за просмотром "Охотников за привидениями" на случай, если встретишь призрака.

Я проглотила свой круассан в два укуса.

— Я хочу, чтобы ты развлекал меня сегодня.

По какой-то неведомой мне причине я знала, что он подшутит надо мной. Он всегда безошибочно давал мне какую-то версию того, что я хотела.

Он допил свой кофе.

— Я могу посетить твою комнату в конце дня, если позволит мое расписание – при условии, что ты ослабишь свое правило о половом акте.

— Я имела в виду днем.

— А что насчет надоедливой вещи, которая является моей работой?

— Тогда возьми меня на работу.

— Нет, спасибо.

— Я не спрашивала.

— Я не предлагал, — пауза. Он использовал ее, чтобы выдохнуть, чтобы не задушить меня. — Не сегодня. Там демонстрация оружия, и я должен быть там. Это опасно.

— Я люблю опасность.

— А ты мне нравишься целой и невредимой, — подумав, он добавил: — Как одно из самых дорогих моих владений, конечно. Твое содержание обходится в сотни тысяч долларов. В месяц.

— Я приду к тебе сегодня на работу.

— Нет.

Я надулась, накручивая прядь волос на палец.

— Ты знаешь, что бывает, когда мне скучно.

Я, конечно, была намеренно надутой, зная, что это заводит его.

Мое отражение сияло в его мертвых акульих глазах. В нем промелькнули последние несколько месяцев. Через какое дерьмо мы друг друга протащили.

В конце концов, Ромео никогда не боялся моего плохого поведения. И на этот раз его намерения мелькнули у него на лбу.

Уступка за уступку.

Какая глупая мысль.

Естественно, я надеялась, что он продолжит так думать.

Мы зашли в тупик.

Наконец он встал, проверяя свой «Ролекс».

— Я пошлю Джареда забрать тебя в полдень. Демонстрация будет проходить на асфальте под открытым небом. Ожидается ветер, холод, грязь и здоровая доза дискомфорта. Не надевай ничего, что могло бы привлечь внимание, включая, и особенно, высокие каблуки. Пока ты там, ты не покинешь меня, не будешь бродить вокруг, и не будешь делать ничего, чего нет в инструкции, которую я пришлю тебе по электронной почте после моего ухода.

— Хорошо, Зэдди, — промурлыкала я.

— Если ты будешь вести себя хорошо, в чем я очень сомневаюсь, мы могли бы потом пойти пообедать. Не заставляй меня сожалеть об этом, Печенька.

Я взлетела, ударив кулаком в воздух.

— Я не буду!

Он покачал головой, накинул блейзер на предплечье и вышел. Могу поклясться, что слышала, как он бормотал: «Уже».

Возможно, Ромео нужно было лучше определить, что значит наряд, который не привлекает внимания .

Потому что, когда я шла от «Майбаха» по бесконечному асфальту, он не выглядел впечатленным.

И под «не впечатленным» я имела в виду то, что он с радостью столкнул бы меня со скалы, если бы кто-то промчался в пределах его видимости.

Это был первый раз, когда я увидела огонь в его глазах, и этот огонь хотел сжечь меня до смерти.

Если вы спросите меня, в моем черном мини-платье с ремешками нет ничего плохого. Крошечные кусочки прозрачного нейлона, прикрывавшие мою скромность, можно было назвать только высокой модой.

Я носила пятидюймовые ботинки «Лабутены», чтобы завершить образ, и чтобы Ромео не возвышался надо мной полностью. Лакированная кожа тянулась вверх по моим ногам, обрезая бедра посередине.

На окраине Александрии десятки людей в форме бродили по асфальту, где был припаркован "Хаммер" размером с дом. И все они смотрели на меня, рты приоткрыты, глаза остекленели.

Я покачивала бедрами, пока шла к своему мужу, его отцу и его заклятому врагу. Они стояли рядом с вертолетом в шумоподавляющих наушниках, не отрывая глаз от меня.

Я полагала, что добилась своей цели – напомнить Ромео, насколько желанной была его жена, учитывая, что каждый мужчина, мимо которого я проходила, раздевал меня взглядом.

Солнечная улыбка на моем лице только усилила взгляд Ромео. Он сорвал муфту и сунул ее Каре в руки.

Старший изучал мое декольте так, словно потерял там ключи от машины. Рядом с ним Брюс выглядел готовым добровольно отдать дань уважения и раскопать для них.

Лопасти вертолета взметнули воздух вокруг нас.

Тем не менее, сквозь рев я отчетливо слышала старшего.

— Что она делает?

— Подтверждает, что я запру ее в камере, пока у нее не наступит менопауза, — Ромео уже двинулся за мной, опережая даже пляшущий между нами ветер.

Мы встретились на полпути на взлетно-посадочной полосе. Моя кожа расцвела осознанием, зная, что мы держим каждый глаз в радиусе одной мили.

— Эй, муженек, — я обвила руками его шею, приподнимаясь на каблуках, чтобы поцеловать его.

Его рот был холодным и безразличным, когда он накрыл мои губы. Я провела языком по губам, затем втянула нижнюю в рот.

Он отказался сдвинуться с места.

— Ты выглядишь как шлюха.

Это слово перекрыло мне подачу воздуха, и у меня закружилась голова. Я потеряла равновесие, чуть не споткнувшись, если бы не его рука на моей спине.

Он никогда раньше меня так не называл.

Даже когда я пихала свои гениталии ему в лицо, требуя удовлетворения, что происходило ежедневно.

Ромео, которого я знала, не считал сексуально раскрепощенных женщин греховными. Что-то спровоцировало его.

Или, может быть, ты пытаешься оправдать его токсичную мужественность.

Выражение его лица оставалось таким же жестким и неумолимым, как и его плечи.

— Это было твоим намерением, не так ли?

Я ненавидела, что мой аргумент умер, не успев созреть, отрастить конечности и задушить его до смерти. Честно говоря, я видела, как порнозвезды облачались в нижнее белье, в котором было больше ткани, чем в моем платье.

Если бы ветер дул не в ту сторону, каждый мужчина поблизости наслаждался бы открытым видом на мою грудь.

А мужчин рядом было много.

Ветра тоже много.

— Отлично. Если ты хочешь, чтобы я обращался с тобой как с женщиной, поздравляю. Я позволю тебе быть моей маленькой шлюшкой.

Я оторвалась от него, раненная и лихорадочная. Даже на пике нашей ненависти он никогда не осмеливался говорить со мной так. В нем всегда присутствовало уважение.

Но не сейчас.

Он приближался, обжигая рукой мою талию, пока я не подумала, что мои кости превратятся в пыль. Его губы скользнули по моей щеке, остановившись на ушной раковине.

— Встань на колени, достань мой член и дрочи мне, пока я не кончу на весь твой "наряд". Давай. Сделай это.

Мое левое колено инстинктивно подогнулось, но я заставила себя оставаться в вертикальном положении.

Свирепый ветер хлестал нас. Кудри, над которыми я так усердно работала, крутились вокруг нас, как лезвия блендера.

Я отчетливо осознавала, что единственное, что удерживает мои соски от глаз каждого мужчины, это нервный пот, который приклеил крошечный лоскут, покрывающий их, к моей коже.

Если бы только у меня хватило смелости, я бы приняла его блеф. Опуститься на колени. Взять его в рот на глазах у всех его сотрудников.

Но я этого не сделала.

Вместо этого я приросла к земле, боясь упасть, если двинусь, но зная, что Ромео никогда не позволит мне упасть.

— Я так и думал, Печенька, — его пальцы скользнули прямо под мое платье, впиваясь в мое бедро. — Я собираюсь сжечь этот наряд дотла, вместе со всем остальным, что я нахожу неподходящим, как только приду домой сегодня вечером. Думаю, ты в конце концов освободишься от меня.

— Освобожусь? — у меня пересохло во рту. Я совсем этого не хотела. Наоборот. — Куда ты идешь?

— В тюрьму.

— Что?

— Где еще я окажусь после того, как вырву глаза каждому мужчине, который использовал их, чтобы раздеть тебя?

Исследуя его лицо в поисках сарказма, я нашла только четкую пустоту и предупреждение о том, что должно было произойти.

На асфальте машина манила меня, приглашая бежать. Но я не хотела терять лицо перед его отцом и коллегами. Я никогда не дам Ромео такого удовольствия.

— Оу, — я стряхнула невидимую ворсинку с его костюма. — Боишься, что я сбегу с настоящим мужчиной? Может быть, с тем, у кого нет проблем с отцом размером с Вьетнам? — я проигнорировала его жесткий взгляд. — Разве я сказала Вьетнам? Слишком маленький. Я имела в виду Китай.

— Следи за своим ртом, — он зарылся пальцами в мои волосы, что издалека могло показаться нежной лаской, но в его рывке было явное предупреждение, — или сегодня вечером я трахну его так сильно, что ты не сможешь есть неделю.

Его слова не должны были намочить мои трусики.

Тем не менее они это сделали.

Больше всего на свете я была патетически рада, что он еще не закончил со мной.

Я наклеила улыбку.

— Попробуй засунуть свой член мне в рот, малыш. Я откушу его и исполню твое желание никогда не иметь детей в этой жизни.

— Даллас, милая, — старший махнул рукой, приглашая меня присоединиться к нему, — ну давай же. Мы собираемся начать тренировку. Ты не захочешь пропустить эту красоту.

Я поспешила к нему, главным образом для того, чтобы убежать от Ромео, прежде чем я потеряю его.

Когда я подошла к старшему, он поцеловал меня в щеку, протягивая мне пластиковые очки.

— Надеюсь, мой сын не доставит тебе слишком много хлопот.

Брюс раскошелился на наушники с шумоподавлением.

— Младший может быть немного незрелым.

Я отвернулась, пытаясь сосредоточиться на «Хаммере». Цвета хаки, с колесами, достаточно большими, чтобы сровнять торговый центр, и, вероятно, оплаченный моими налоговыми долларами.

Ну, налоговые доллары Ромео.

Плюсы безработицы.

Старший указал на машину.

— Мы являемся единственными подрядчиками восьми прототипов «Хамви» для армии США. Это наше последнее творение, — он положил руку на предплечье Брюса для равновесия. — Мы производим более двадцати тысяч «Хамви» в год, но ни один из них не уступает этому малышу вполовину. «HMWWV3».

Я могла бы придумать более броское название, но, вероятно, не мне было предлагать капитальный ремонт маркетинга. Кроме того, оружие, как правило, продавалось без помощи пиарщиков и радиорекламы.

Я кивнула и уставилась на пулеметную установку, направляя все свои усилия на игнорирование предыдущей схватки. Я никогда не была так унижена, как сегодня.

И именно тогда, когда мы приблизились к какому-то перемирию.

Я заставила себя сосредоточиться, отказываясь искать Ромео.

— Что в нем такого особенного?

— Рад, что ты спросила, — старший переплел свою руку с моей и подошел к кевларовой двери неровными и слабыми шагами. — Боевое стекло достаточно прочное, чтобы выдержать прямое попадание. Он также легкий. Наш самый быстрый «Humvee» на сегодняшний день. Он может нести в три раза больше военной техники, чем наши конкуренты, и включает в себя амортизаторы, способные противостоять большинству баллистических ракет.

— О.

Прекрасный вклад, Дал. Что дальше? Диссертация?

Что я действительно хотела знать, так это то, куда делся Ромео. Мне показалось странным, что он упускал любую возможность растоптать Брюса перед его отцом.

Мы остановились перед шеренгой мужчин, одетых в черную униформу, защитные очки и каски. Все четверо моргнули в ответ, как будто я только что нанесла им визит прямо из космоса.

Возможно, я немного переборщила с одеждой.

И все же вспышка Ромео была совершенно неуместной.

Старший указал на человека, стоящего ближе всего к «Хаммеру».

— Это Мэтью Красински, один из наших лучших инженеров. Мэтт, это моя невестка – Даллас.

Мэтт потянулся к моей руке.

— Очень приятно.

Я пожала ее, снова бегая глазами в поисках Ромео. Я нигде не могла найти его. Меня охватила паника.

Было ли это той соломинкой, которая сломала спину верблюда? После всего, через что мы прошли? Глупое мини-платье «La Perla» собиралось отправить нас к адвокату подписать бумаги о разводе?

Потом меня поразило.

То, что я знал в глубине души уже несколько недель, но отказывалась сформулировать в уме – я не хотела развода.

Я хотела противоположного разводу. И мои старые трюки – нажимать на его кнопки своим грязным, ленивым, неапологетически шокирующим поведением – не работали. Я не привлекала его ближе.

Я отталкивала его.

Мэтт указал на чудовищный резервуар.

— Готовы ли вы увидеть этого малыша в действии?

Нисколько.

— Конечно.

Но «Хамви» не двигался.

Как и мужчины вокруг него.

Наконец, старший покачал головой, усмехнувшись.

— Ладно, я вижу, что все немного растеряны. Давай дадим им немного пространства, Даллас, хорошо?

Он положил руку мне на спину, ведя меня к вертолету, пока Брюс шел за нами.

Я окинула взглядом асфальт.

— Куда делся Ромео?

Брюс устроился с другой стороны от меня.

— Наверное, пошел дуться. Младший часто так делает. Он не выносит, когда люди хорошо относятся к его отцу. Это неподобающая черта для того, кто должен унаследовать лидерство.

Старший кивнул в знак согласия.

— Он не делает тебя несчастной, не так ли?

— Нет, совсем нет, — выпалила я.

Странное чувство собственности схватило меня за горло. Только я  могла уколоть Ромео.

— Ты всегда можешь прийти ко мне по любому поводу. Я должен был упомянуть об этом раньше. Я здесь, если я тебе понадоблюсь.

— Э… спасибо.

Я продолжила поиски, слегка понимая, что что-то не так – и не только с мужем.

Рука старшего соскользнула, коснувшись изгиба моей задницы. Я вздрогнула, плечи поникли, когда он снова провел рукой по моей спине.

Его щеки запылало раскаленное огорчение.

— Мои извинения. К сожалению, мои руки уже не те, что раньше. Не такие устойчивые.

Я дала ему презумпцию невиновности, потому что альтернатива показалась мне слишком диковинной.

Брюс бросился к старшему, предлагая руку.

— Где младший, когда он нужен отцу? Он действительно ненадежен.

Как только началась тренировка, я поняла, почему Ромео не хотел, чтобы я была здесь.

Эксперимент состоял из «Хамви», управляемого обученным профессионалом, плывущего по взлетно-посадочной полосе, когда все, от природы до техногенных катастроф, пыталось стереть свое существование с Земли.

Автомобиль врезался в множество опасных препятствий: грязь, лед, воду и поваленные деревья. Тем временем десятки вооруженных людей стреляли в тыл.

Как только шум стих, под моими каблуками сотрясся взрыв. Я пошатнулась, в одном шаге от того, чтобы уткнуться лицом в твердый цемент.

Старшему, казалось, стало хуже, он едва мог удерживать равновесие, что ему и так с трудом удавалось делать на регулярной основе. Брюс бросился на помощь, снова предлагая свое предплечье.

Танк остановился, двигатель заглох. Мужчина с оранжевым световым стержнем направил машину, чтобы она проехала мимо нас на вторую полосу препятствий.

Мое мини-платье задралось, обнажая край моей задницы. Я заставила себя смотреть, дрожа в своем дурацком наряде, проклиная себя за то, что игнорировала прогноз погоды Ромео.

Старший оттолкнул Брюса в сторону, достал его телефон и нацелил его на ракетную установку, записывая видео.

— Это моя любимая часть. Ты увидишь, как машина выйдет из всего этого невредимой.

Но, видимо, этот всемогущий «Хамви» не выдержал простого десятифутового проезда, потому что, как только он снова взревел, въехал прямо в кювет.

— Что за чертовщина?! — старший, пошатываясь, направился к танку, который торчал перпендикулярно дороге, застряв капотом вниз в траншее глубиной шесть футов. — Что случилось?

Водитель выполз, сорвав шлем.

Мэтт бросился ему на помощь, не глядя на меня.

— Ваша невестка случилась, сэр. Стивен не мог перестать смотреть на нее и отвлекся.

Стивен вскочил на ноги, его щеки залил петушиный румянец.

— Мне очень жаль, сэр. Это не… я имею в виду… смотрите, сэр, вы могли видеть ее целиком, хм, вы знаете , в этом наряде.

— Проверь себя, мальчик, — старший покачнулся от силы своего крика. — Тебе не следует комментировать наряд моей невестки, не говоря уже о том, что под ним. Где мой сын?

Он осматривал растущую толпу, пока Мэтт оттаскивал Стивена.

— Должен быть здесь с минуты на минуту, — Кара материализовалась, заправленная в практичное пальто. Такое прекрасное, полностью функциональное пальто. Мои зубы стучали, пальцы вторгались в обмороженную территорию. — Он пошел забрать что-то с вертолета.

— На пятнадцать минут?

Кара вздернула подбородок.

— У него был важный звонок.

Не было никакого звонка.

Я знала это так же хорошо, как знала, что Ромео исчез, чтобы не убить меня на глазах у публики.

— Он пропустил тренировку? — старший замолчал. — Что, черт возьми, с ним не так?

— Плохой пример для наших сотрудников, — добавил Брюс. Почему этот кретин вообще был здесь?

Ладно, ладно, у меня тоже не было причин быть здесь.

На самом деле, я пожалела, что вообще появилась.

Кара поджала губы.

— Я не хочу перегибать палку, мистер Коста, но Ромео предупредил вас, что Стивен слишком неопытен для этой работы.

Старший повернулся ко мне.

— Позволь мне пригласить тебя на обед, Даллас, потому что мой грубый сын слишком некомпетентен, чтобы развлекать собственную жену.

— Я не голодна.

Мало того, что это была (удивительная) правда, старший так и не отлепил руку от моей поясницы, хотя мы уже добрались до вертолета.

Если я угадаю, он держал ее там, чтобы быть замеченным в таком виде, что мне совсем не понравилось.

— Сэр, — Мэтт подбежал к нам, остановившись на несколько футов дальше, чем нужно, когда заметил руку старшего на моей талии. Единственная причина, по которой я не отшвырнула его, заключалась в том, что я не была уверена, не переусердствовала ли я. — Нам понадобится около сорока человек, чтобы вытащить «Хамви» из канавы. У нас не хватает рабочей силы. Я позвал на помощь.

Старший ткнул пальцем в канаву.

— То, что он не может выбраться из норы без посторонней помощи, само по себе ужасно. Четыре на четыре может превзойти этот кусок хлама, — он сверкнул мне зубами. — Ты действительно маленький нарушитель спокойствия, не так ли? — прежде чем я успела сказать ему, чтобы он убрал от меня руки – разве это было важно, если я слишком много думала? Я не чувствовала себя в безопасности, и этого было достаточно – он ущипнул меня за бедро. — Боже, Боже, сколько на тебе мяса. Намного больше, чем у Морган. Я понимаю, почему он так территориально относится к тебе.

Страшное осознание настигло меня.

Какое противное, развратное, ужасное оправдание мужчины. Неудивительно, что Ромео так ненавидел своего отца.

Все кусочки головоломки слились воедино.

Старший и Морган.

Морган и старший.

Неудивительно, что мой муж чуть не снес мне башку, когда я появилась с видом честной дичи. Он не хотел, чтобы его отец считал меня хорошей  добычей.

Боль, желание и правда были ДНК любви. Он проверил два из этих пунктов, а я отчаянно жаждала третьего. Теперь, когда оно было в моих руках, я боялась последствий.

— Убери руки от моей жены, пока я не сломал их обе на глазах у всего твоего персонала, — ледяной голос Ромео пронизывал воздух.

— Младший, — промурлыкал Брюс, — а мы-то думали, что ты ушел, чтобы Кара поменяла тебе подгузник, и больше не будешь радовать нас своим присутствием.

Я вскинула голову, наблюдая, как Ромео обходит вертолет. Он сбросил с плеча свое кашемировое пальто от «Burberry».

Старший отступил от меня, когда он накинул его мне на плечи. Брюс тоже знал, что лучше не стоять у него на пути.

Я не знала, то ли он укрыл меня, чтобы я не показывала свои сиськи его сотрудникам, то ли потому, что было холодно, но тем не менее благодарность захлестнула меня. Не просто благодарность, а восторг.

Господи, я облажалась. Вид его лица перезапустил мое сердце, и мысль о том, что я больше его не увижу…

Он застегнул пальто вокруг меня, как будто я была маленьким ребенком, убедившись, что мне в нем уютно. Клянусь, от него пахло алкоголем и кровью.

Гнев прочертил глубокую морщину между его бровями, твердая челюсть делала его неприступным.

Тем не менее, мне нужно было попробовать.

— Ромео, мне так жаль…

— Меня не интересуют твои стандартные «извини», которые обычно следуют за отвратительным поведением, за которое ты никогда не берешь на себя последствия, — он повернулся к Каре. — Отведи мою жену к нам домой и проследи, чтобы она не ушла, пока я не приеду.

Кара побелела костяшками пальцев.

— Конечно.

Теперь казалось очевидным, что я поняла это. Кара знала, что произошло между Морган и старшим. В конце концов, она упомянула об этом в тот день, когда принесла мой новый гардероб.

Еще одна очевидная вещь – как сильно Кара ненавидела меня за сегодняшнюю выходку. Я даже не могла винить ее.

Я начала ненавидеть себя за все наказания, которые я нанесла ее боссу.

Кара привела меня к машине Джареда. Я вытянула шею, отчаянно пытаясь поймать взгляд Ромео, но он отказался от моего внимания.

Он не сводил глаз со своего отца. Отца, которого он не мог сейчас ударить до потери сознания, хотя это было бы вполне оправданно, поскольку он претендовал на должность генерального директора.

На заднем плане громоздкие мужчины выгружались из джипов и бежали к канаве. Вот это катастрофа.

И это все из-за меня.

Я хотела позвать Ромео, но мой голос затих в горле.

Темнота просачивалась в меня, проникая сквозь плоть и кости, прямо в душу.

Осознание того, что с моим мужем произошло что-то ужасное, и это произошло по вине его семьи, схватило меня, как демон с ржавыми когтями.

Как я могла быть такой слепой?

Я должна была помнить то, что узнала из книг.

Зверями не рождаются, ими становятся.

ГЛАВА 49

Олли vB

Срань господня.

Я не могу поверить, что Ром только что ПОБЫВАЛ ТАМ.

Зак Сан

Может, это не он это сделал?

Может быть, основные средства массовой информации для разнообразия сделали что-то правильное?

Ромео Коста

Это не так.

Зак Сан

Вот почему оптимизм должен быть объявлен вне закона.

По сути, это бесплатная ложная реклама.

Олли vB

Правдива ли эта история?

Ромео Коста

Да.

Олли vB

Это здорово.

Зак Сан

Здорово для кого?

Не для природы и уж точно не для человечества.

Олли vB

ДЛЯ РОМА.

Спасибо, Зак, что нагадил на парад своего лучшего друга.

Ты ведь знаешь, что в слове совесть есть CON? (игра слов: conscience - совесть)

Зак Сан

А еще в слове "казнить" есть слово "милый". (Игра слов: cute- милый, execute казнить).

Значит ли это, что убийство – это мило?

Ромео Коста

@Зак Сан , прекрати.

У него голова взорвется.

Зак Сан

К слову о взрывах, по городу ходят слухи, что учения сегодня прошли не очень хорошо.

Ромео Коста

Ты можешь приписать катастрофу моей жене.

Это обошлось нам в 800 тысяч, не считая дополнительной рабочей силы.

Олли vB

Ее талант прожигать деньги просто поражает.

Ты не думал записать ее в «Таланты Америки»?

Зак Сан

Как поживает Де-Мойн?

Ромео Коста

Не разговаривает со мной.

Олли vB

Брак - это здорово.

@Зак Сан , скоро будет в реальности рядом с тобой.

Зак Сан

Я никогда не женюсь за (явно неуравновешенного) совершенно незнакомого человека.

Ромео Коста

Никогда не говори «никогда».

Ромео

Я подавил желание проверить Печеньку через камеры.

В отличие от старшего, я выполнял обещания и контракты, которые взял на себя.

Я продолжал открывать ящик стола. Каждый раз, когда я это делал, я немного остывал.

Внутри спрятался Glock 19. Незаряженный. Своего рода одеяло комфорта.

Каждый раз, когда старший доводил меня до безумия, я смотрел на это и напоминал себе, что он скоро умрет. Ничего, кроме далеких воспоминаний и гниющих костей.

Его неминуемая смерть привела меня в приличное настроение, но в конце концов мои мысли вернулись к тому, как он прикасается к Даллас.

Если бы я был там, этого бы не случилось. Как бы то ни было, я заперся в вертолете в качестве превентивной меры.

Что именно я предотвращал? Выполнение моей угрозы вырвать глазные яблоки всем, кто пялился на нее.

В вертолете я налил стакан виски, раздавив его тупой силой кулака. Стекло прорезало мою кожу. Каре пришлось накладывать мне швы, когда она вернулась после того, как проводила Даллас домой.

Что касается старшего, я должен был знать, что он не может удержаться. Не следовало думать, что он не интересуется ею, только потому, что он взял Морган только как урок для меня.

Но Даллас не была Морган.

Она была бесспорно, безвозвратно  моей.

Совершенно непререкаемая константа в моей жизни.

Я готов пойти на пугающие меры, чтобы транслировать ее.

В том числе, видимо, называя ее шлюхой.

Немногие слова вызывали у меня отвращение. А это – да. Не существует более бесхребетного существа, чем шовинист, что я и демонстрировал наглядно.

Сегодня я отметил мой первый раз, когда использовал его.

И мой последний раз.

Использовать его, чтобы подзадорить ее, было актом подросткового бунтарства. Нужно было извиниться.

Поскольку я ни разу в жизни ни перед кем не извинялся, я был на девяносто девять процентов уверен, что облажаюсь. Кроме того, это, казалось, было общей темой нашего брака.

Кара ворвалась в офис с документами, которые я запросил.

— Я забыла вам кое-что сказать. Я нашла это таким милым.

Она всегда находила очаровательные вещи в Даллас, хотя, когда они были в одной комнате, она почти не уделяла положительного внимания.

Я захлопнул ящик стола, принимая напечатанную ею речь.

— Сомневаюсь, что разделю это мнение, но продолжай.

— Она переоделась в пижаму, как только вошла внутрь.

— Ты уверена, что слово, которое ты искала, ласковое, а не ленивое?

— Но то, что она делала после этого, когда думала, что я не смотрю, было так мило. Она таскала твое пальто по дому, как маленькую пушистую игрушку, нюхала его, когда думала, что никто не смотрит.

Печенька начала проявлять признаки привыкания. Можно подумать, я получаю от этого удовольствие. Ведь я хотел сохранить ее.

К сожалению, мне не доставило удовольствия видеть, как моя наивная жена путает похоть с чем-то более глубоким.

Я не был милым существом.

Я бы не стал притворяться одним из них.

Я бегло прочел речь, поджав губы, внося быстрые изменения перед срочной пресс-конференцией, которую я назначил через час.

— Спасибо, Кара.

— И если это вообще имеет какое-то значение… — вздыхая сказала Кара, — ...она выглядела очень потрясенной случившимся. Я думаю, она сожалеет об этом. Я знаю, Ром.

Я ненавидел то, что Кара знала, что Морган изменила мне со старшим.

Ненавидел, что она сообщила новость, потребовав моего срочного присутствия в пентхаусе много лет назад, потому что знала, что мне нужно найти их самому, чтобы поверить в это.

— Меня совершенно не интересует психическое состояние моей жены, — я встал, протягивая ей изменения речи, щелкнув жвачкой, удивленный тем, что моя челюсть все еще цела после того, как чрезмерно я жевал сегодня. — Отредактируй это, вычитай и верни мне в течение следующих двадцати минут. И дай мне мой золотой галстук. Тот, который лучше всего подходит для камер.

Она поморщилась, принимая бумаги.

— Ты проецируешь, Ром. Даллас не Морган. Она всего лишь ребенок. Дикий ребенок, но хороший. Она не должна платить за грехи Морган.

Печенька не Морган, все верно.

Она никогда не смогла бы причинить мне боль.

Мои стены были слишком высокими, слишком толстыми, слишком холодными, чтобы она могла проскользнуть сквозь них.

ГЛАВА 50

Ромео

Если бы я только мог видеть лицо Мэдисона, когда произношу эту речь, я бы поместил ее в рамку в галерее Зака.

Как бы то ни было, я действительно нанял Алана, чтобы снять его, поэтому я добавил лишний час до этой пресс-конференции. Мужчине нужно было время, чтобы найти идеальный ракурс.

Я устроился за трибуной «Costa Industries» в пресс-центре нашей штаб-квартиры.

Несколько минут назад я потренировал это лицо перед зеркалом, так как у меня не было опыта его использования. Раскаявшийся, преданный и мрачный.

Ничего сложного, учитывая, что я провел большую часть дня, уговаривая себя не убивать отца.

Передо мной сидела группа репортеров, журналистов и фотографов из национальных и международных СМИ.

Я намеренно не торопился, стараясь не выдать своего удовлетворения на лице. Ну, то небольшое удовлетворение, которым я обладал.

Печенька полностью испортила мой день.

И  жизнь.

— Дамы и господа. Сегодня, примерно в десять тридцать по восточному времени, появились новости о том, что корпорация «Licht Holdings», которую мы считали коллегами, друзьями и вторыми пилотами в усилиях по укреплению армии США, сбросила десятки токсичных химикатов «PFAS» в поток воды в Ньюшем, штат Джорджия, небольшой рабочий городок, в котором «Licht Holdings» производит оружие.

Я сделал паузу, нахмурился, притворившись, что мне не наплевать. Достаточно, чтобы убедить людей, что я действительно небезразличен, и чтобы они не заподозрили меня в том, что я предупредил журналистов об этой истории.

— После подробного расследования мы подтвердили, что это вызвало высокий уровень рака, депрессии, самоубийств, неспособности к обучению и астмы в этом и без того борющемся сообществе.

Еще одна пауза.

— Мы все еще находимся в процессе обнаружения всех страданий и боли, которые причинил этот бездумный и безрассудный шаг со стороны «Licht Holdings». Однако, я хотел бы заверить вас прямо здесь и сейчас, что «Costa Industries» осуждает эти действия. Мы всегда были и будем привержены служению сообществам, частью которых мы являемся, а не наоборот.

Несколько журналистов подняли руки. Фотографы делали снимки, полные энергии.

Подобную историю невозможно рассказать без фотографий, поэтому я заплатил огромную сумму семьям, пострадавшим от токсичных химикатов, чтобы они поделились фотографиями своих умирающих родственников, разрушенных легких, зараженных конечностей и поездок на химиотерапию.

Я не чувствовал за собой и половины вины.

Не в той части, где я платил страдающим людям за то, чтобы они поделились своими трагическими историями. И не за то, что это стало достоянием общественности, чтобы другие компании не проявляли подобного поведения в будущем.

— Хотя я мало рассказываю о своей личной жизни на публике, было бы упущением не упомянуть, что моя жена – родилась и выросла в Джорджии. Поэтому я особенно люблю это государство.

По толпе прокатился смешок. По крайней мере, совершенно незнакомые люди считали меня сердцеедом.

Жаль, что прощальные слова Печеньки были обещанием откусить мой член, если я снова сближусь с ней.

— Я много раз встречался с Мэдисоном Лихтом, сыном генерального директора «Licht Holdings» Теодора Лихта, и считал его равным в отрасли. Оба Лихта имеют глубокие связи с Джорджией, поэтому я ошеломлен, если не сказать полностью потрясен, узнав, что они так поступили со своим народом, со своим штатом, со своими любимыми природными ресурсами.

Я изложил это так толсто, что удивился, как мои собственные глаза не выкатились из глазниц.

Пора закругляться, пока я не зашел на территорию излишеств.

— Поскольку мы сталкиваемся с этой новой эрой неопределенности, травм и драматических потерь драгоценных жизней в этой великой стране, я хотел бы дать клятву от имени «Costa Industries» никогда не подводить народ этой страны. Из штатов, которые принимают нас как производителей.

Еще больше рук поднялось вверх, теперь они махали.

Журналисты. Такие нетерпеливые.

— Кроме того, я хотел бы объявить, что в свете недавних выводов об ущербе, нанесенном «PFAS», «Costa Industries» пожертвовала пятьдесят пять миллионов долларов рабочим и жителям Ньюшема, которые в настоящее время страдают от последствий катастрофической политики, безответственного управления и плохого примера оборонной компании.

По комнате прокатились хлопки. Некоторые люди встали, особенно те, которых я засадил в толпу, чтобы вызвать поддержку.

— Спасибо, что доверяете «Costa Industries». Мы обещаем не предавать вашу веру.

Я погрузился в аплодисменты, позволив фотографам запечатлеть каждый ракурс, прежде чем я уйду со сцены.

Наш сотрудник по связям с общественностью прогуливался по сцене, широко улыбаясь в своем хрустящем костюме.

— Мистер Коста не будет отвечать на вопросы. Понятно, что сегодня он хотел бы быть со своими близкими и убедиться, что он оказывает поддержку семье своей жены.

Таунсенды жили неподалеку от Ньюшэма. И Шеп Таунсенд был таким же «синим воротничком», как я официанткой из «Хутерс», но вызов на мой блеф не вписывался в повествование СМИ.

Когда я ушел за кулисы, Кара и Дилан, мой финансовый аналитик, следовали за мной, бегая трусцой вровень с моими длинными шагами.

— Сообщите мне хорошие новости, — я дернул галстук и пошел к лифту.

Я проделал большую работу, чтобы эта история попала в руки всех крупных СМИ в Соединенных Штатах.

— Их акции падают, — глаза Дилана оставались приклеенными к его iPad. Он сдвинул очки на переносицу. — Это катастрофа для них. Речь идет о пятидесятипроцентном снижении стоимости. Как минимум. Честно говоря, неслыханно. Даже после Паркерсбурга. А акции Лихта вообще были нестабильны, ведь они только что вышли на биржу.

Он не сказал мне ничего, чего бы я не знал.

Это должен был быть момент, когда я мог насладиться ущербом и страданиями, которые я причинил Лихтам, но все, что я мог чувствовать – это ноющий, настойчивый укол вины, который тыкал в меня, как колибри.

Даллас.

Она всегда проникала в мою душу.

— Сэр? Вы слышали, что я сказал? — Дилан помахал своим iPad. — Их акции рушатся. Почему вы не счастливы?

Отличный вопрос.

Я хотел получить ответ так же сильно, как и он.

Кара ответила на звонок.

— Да. Я ему передам. Спасибо, — ей не нужно было говорить мне, кто это был и чего он хотел, но она это сделала. — Ваш отец просит вас явиться в его кабинет. Он кажется очень довольным.

Почти настолько довольным, чтобы дать мне должность генерального директора. Я чувствовал это. Я покорил его. Он заставил меня прыгать через огненные обручи и до сих пор пламя не лизало меня.

— Я увижусь с ним прямо сейчас.

Победа была в пределах досягаемости, такая мощная и сладкая, что я почти чувствовал ее вкус.

ГЛАВА 51

Даллас

— А что он сейчас делает?

Я перевернулась на спину, положила книгу на матрац, болтая ногами в воздухе.

Хетти прислонилась к моему дверному косяку. Я не была уверена, в какой именно момент я заманила ее в свой лагерь, но я больше не беспокоилась о том, на чьей она стороне.

Иногда казалось, что мы соседи по комнате в общежитии. Или, может быть, подростки, застрявшие в длительном летнем лагере за границей.

Мы разделяли родство двух молодых женщин, вынужденных столкнуться с трудным мужчиной, который каким-то образом стоял на своем.

Хетти прищурилась в щель между петлями.

— Он все еще ходит из стороны в сторону, бормоча себе под нос, что знает, что ты здесь.

Фыркнув, я покачала головой и снова открыла книгу.

Через несколько страниц я спросила:

— А теперь?

Хетти наклонилась вперед и прищурилась, нахмурив брови и прижавшись руками к деревянной панели.

— Я думаю, он снова пытается тебе позвонить.

Я не стала проверять свой телефон, который вибрировал на тумбочке. В прошлый раз, когда я это делала, было шестнадцать не отвеченных звонков.

Это было два часа назад.

Часы пробили десять вечера, а Ромео по-прежнему не показывал никаких признаков смущения из-за моего нежелания его видеть.

— Я вижу тебя, Хетти, — его слова просочились сквозь дверь. — Если ты не откроешь, я тебя уволю.

Хетти прикрыла рот ладонью, сдерживая смешок.

— Ты ничего подобного не сделаешь, — закричала я, переворачивая страницу, — и если ты попытаешься, я снова найму ее и буду платить ей за то, чтобы она была моим другом на постоянной основе.

— На чьи деньги, скажи на милость?

— Мои. О, я забыла упомянуть. Я продала пару твоих дизайнерских часов, чтобы не остаться без наличных. Ты ведь не возражаешь?

Тишина по ту сторону двери говорила мне, что он использовал каждую доступную каплю терпения, чтобы компенсировать свои резкие слова в мой адрес.

— Открой дверь, Печенька.

— Назовите мне хоть одну вескую причину, — бросила я вызов, наслаждаясь обменом мнениями между нами.

— Чтобы ты могла объяснить мне, как тебе удалось бросить вызов законам гравитации, да еще и в моем доме за одиннадцать миллионов долларов, не меньше. Потолок в моей ванной забрызган зеленым.

Так вот  что его сейчас волновало? Мой маленький несчастный случай, связанный с уходом за кожей?

Я очень надеялась, что жидкий хлорофилл так же эффективен для моего лица, как утверждали журналы, потому что он был абсолютно эффективен для драгоценной короны Ромео.

— Ты должен поблагодарить меня. Твоему дому нужен был какой-то цвет. Здесь все кремово-бежевое.

— Открой дверь.

Боже, он звучал как заезженная пластинка.

— Сначала извинись, — проворковала я.

— За что? За то, что ты запятнала мой дом мерзким зеленым цветом или испортила дрель с прототипом, который стоил более восьмисот тысяч долларов?

— ОН такой дорогой, и у него даже нет люка.

Хотя мне хотелось затянуть наш спор до следующего века (а может, и до дальше), я знала, что все не черно-белое.

Его отец действительно  приставал ко мне сегодня. Нагло и на глазах у людей, не уважая своего честного, верного и трудолюбивого сына.

Если мои подозрения верны, Ромео подвергся ужасному предательству со стороны Морган и отца. Мне было безумно любопытно.

— Ничего, если я пойду? — Хетти повернулась ко мне. — Я имею в виду, ясно, что он будет спать перед твоей дверью, если ты не откроешь.

Я кивнул, закрыл книгу и поднялся на ноги.

— Просто проследи, чтобы он не вошёл, когда ты выскользнешь наружу.

— Ты угадала.

Я обняла Хэтти на прощание. Как только она выскочила, я закрыла дверь и заперла ее на всякий случай.

Ромео стучал по дереву с другой стороны. Кто-то  быстро приближался к концу своего терпения.

— У тебя есть ровно пять секунд, чтобы открыть эту дверь, прежде чем я ее снесу. Справедливое предупреждение: я не буду переустанавливать ее, и твоя конфиденциальность будет сожжена вместе с твоей сексуальной одеждой.

Меня нисколько не удивило, что он последует за тем, чтобы сжечь мои откровенные наряды. То, что он сказал то, что не следовало, не означает, что он считал себя неправым.

Прислонившись лбом к дереву, я закрыла глаза, втягивая воздух.

— У меня есть условия.

— Твое единственное условие – это невыносимость, — но из его голоса исчезла колкость, сменившись чем-то другим, почти уговаривающим.

Я проигнорировала его слова.

— Ты должен извиниться за то, что назвал меня сегодня шлюхой. И обещай мне никогда, никогда больше не говорить этого. Не обо мне. Ни о ком. Это унизительное слово, предназначенное для того, чтобы заставить женщин чувствовать себя пристыженными за то, что у них те же потребности и побуждения, что и у мужчин.

Полная тишина вклинилась между нами.

На несколько секунд я подумала, что он мог бы уйти куда-нибудь еще. Может быть, чтобы найти покладистую жену.

— Отлично. Я не должен был этого говорить. Мне жаль, что я сказал это. Я не думаю, что ты шлюха, и я разделяю мнение, что женщинам не следует стыдиться своих сексуальных побуждений.

Хотя раньше мне никогда не приходило в голову думать об этом, его слова вызвали волну облегчения. В конце концов, мы собрались  вместе после того, как я пробралась с ним за спину Мэдисона.

— Этого больше никогда не повторится, — мрачно пообещал он. — Даже если ты решишь ходить голой. Что, к сожалению, я не могу исключить на данный момент, зная тебя.

Улыбка коснулась моих губ.

Я развернулась, взгляд остановился на белой розе. Роза, которая все еще жива. Что-то вроде наших маловероятных отношений.

— Какое еще условие? — мягкий стук сказал мне, что он прислонился с другой стороны.

Я прижала ладонь к дереву, где, как мне казалось, он стоял.

— Ты должен рассказать мне о Морган и твоем отце, — я сглотнула. — Все.

Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела струсить. Часть меня хотела вернуть их. Чтобы повернуть колесо вспять и избавить его от душевной боли.

Но как насчет моей  боли? Пока он наказывал меня за чужой грех, я никогда не найду настоящего счастья.

Тишина просачивалась сквозь щель, обвивая мои лодыжки и удерживая меня на месте.

На этот раз я знала, что он все еще там. Слышала его затрудненное дыхание. Я почти чувствовала биение его сердца, пробивающегося сквозь дерево.

Наконец, он сломался.

— Зачем?

— Чтобы я могла помочь тебе исцелиться. Потому что ты хочешь разрушить то немногое, что осталось от жизни твоего отца, больше, чем наслаждаться своей собственной. И поскольку моя судьба навсегда будет связана с твоей, я заслуживаю знать, где все пошло не так. Когда ты решил, что ненависть более достойна, чем любовь.

— Ненависть – более мощный импульс, чем любовь.

— Чушь, — мои пальцы скользнули по дереву, как будто это было его лицо, как будто я могла ласкать его. Прикасаться к нему. Забрать его боль. — Любовь всегда побеждает. После каждой войны наступает детский бум. После каждой бури наступает весна, и все расцветает. Перед рассветом всегда темнее всего. Любовь – это мощное топливо, не требующее усилий. Ее легче поддерживать, чем ненависть. Она не поглощает, она подпитывает. Ты работаешь не на той энергии, дорогой муж.

Еще одна пауза.

Еще одно дыхание.

Затем его шаги унесли его от моей комнаты.

Мое сердце замерло.

Он ушел.

Я зажмурила глаза, ударившись лбом о дверь.

Глупая. Глупая. Глупая.

Зачем ты это сделала? Почему ты заставила его открыться, когда он явно не был готов?

Ровный стук его шагов повторился через несколько минут, приближаясь к моей спальне.

— Открой дверь.

Я повернулась, очень медленно поворачивая ключ, зная, что с другой стороны меня ждет не очень приятное зрелище. Он стоял передо мной с налитыми кровью глазами, волосы спутались в неопрятный разрушительно-чувственный беспорядок.

Его галстук свисал с лацканов рабочего костюма, пуговицы на рубашке были наполовину расстегнуты. Острые очертания его грудных мышц проглядывали мимо.

Он держал два стакана виски.

Мы смотрели друг на друга, и я знала, что после этого разговора между нами ничего не изменится.

Он предложил мне стакан.

— То, что я тебе скажу, не покинет этих стен.

Я отошла в сторону, склонив голову.

— Я не Морган, Ромео. Я никогда тебя не подведу.

ГЛАВА 52

Даллас

— Я встретил Морган на летней вечеринке Моники в нашем доме в Хэмптоне.

Ромео полулежал на другом конце моего ковра, крутя на пальце простое обручальное кольцо. Он никогда не снимал его. Ни разу с тех пор, как мы обменялись клятвами.

Я всегда предполагала, что он искал привилегии своей репутации хорошего мальчика. Не то, что было прямо передо мной – Ромео Коста был верен до отказа.

— Она была помощницей по хозяйству у пары через дорогу. Очаровательная балерина со Среднего Запада. Блондинка, красивая, очаровательная. Она посещала «Джульярд» на полном ходу, у нее была улыбка с ямочками и безупречные манеры. И она прекрасно ладила с детьми. Очень мило.

Он взял свой стакан, крутя рыжевато-коричневую жидкость. В нем мерцали золотые крупинки. Он изучал их с глубоким хмурым взглядом.

— Мне был двадцать один год. Ей было девятнадцать. Я был богат. Она не была. Тогда мне было все равно. Мне сейчас все равно. Но как только старший поймал, что я смотрю в ее сторону, он сообщил мне, что голубая кровь плохо сочетается с кровью простых смертных. Относись к ней как к океану, сынок. Несколько глотков не повредят, но не слишком глубоко . Я проигнорировал его. И то, что началось с подвоза ее после рабочего дня, быстро переросло в секс на моем заднем сиденье, купание в океане и разговоры с ночи до утра, пока у нас не пересыхало во рту.

Ревность сжала мой живот в своем тугом кулаке, болезненно скручивая его.

Это недостижимо большее, чем жизнь, существо, которое несколько месяцев назад ворвалось в бальный зал и могло выбрать любую девушку на этом мероприятии, по-мальчишески ухаживало за обычной девушкой.

За той, чей папа не владел ключевой американской компанией и чья фамилия не открывала двери.

Он потягивал свой напиток, все еще глядя в стену.

— К концу лета стало ясно, что у нас с Морган не сезонная интрижка. Она ушла из «Джульярда», чтобы переехать ко мне, пока я не получу диплом. Ход, который старший предвидел. Он утверждал, что женщины ее происхождения никогда не смогут противостоять таким мужчинам, как мы. Что Морган была слишком ослеплена моим состоянием, чтобы быть равной мне. Я отказался принимать любовные советы от человека, который, как известно, всю мою жизнь изменял моей матери, — изгиб его челюсти сказал мне, что он сожалеет о том, что не послушался совета. — Во всяком случае, Морган переехала ко мне, и старший пришел в ярость.

Я знала, к чему все идет. Я поджала ноги под задницу, глотнув виски, чтобы успокоить нервы.

— Морган легко влилась в роскошную жизнь. Пока я посещал занятия, она делала покупки, делала прически, занималась спортом и играла роль трофейной жены. Только мы еще не были женаты. Даже не помолвлены. И это было проблемой для нее.

Кривая ухмылка тронула его губы, как будто он вспомнил что-то особенно неприятное.

— Она подождала, пока я закончу учебу, прежде чем сказала мне, что ожидает, что я сделаю предложение.

— Ты был так молод.

Он бросил на меня взгляд.

— Все еще старше, чем ты сегодня.

В тот момент я поняла, что он сожалеет, что взял меня против моей воли. Что, к сожалению, только заставило мой желудок скрутиться еще больше.

Я не могла представить, что потеряю его, даже если он никогда не был моим по-настоящему.

— Я рождена, чтобы быть женой и матерью, — я подползла к нему, скользя по его рукам. Хотя он и не отстранился, но и не переплел свои пальцы с моими, как мне хотелось. — Я знаю, это звучит старомодно и узколобо. Но мы не можем помочь тому, чего желаем. Пожалуйста, продолжай.

Он пошевелил челюстью, сжав ее свободной рукой.

— Я был готов сделать предложение. Я знал, что люблю ее, к черту недостатки. Видит Бог, у меня были свои. Когда я уведомил его о своих намерениях, старший взорвался. Он сообщил мне, что хочет, чтобы я женился. Но на его условиях. На ком-то, кого он мог бы выставить напоказ. На женщине с влиятельной фамилией, которая принесет свое состояние и сделает нас еще богаче.

Женщина, как я.

Я знала, что никогда не была избранницей мужа. Что я была удобна, потому что когда-то принадлежала Мэдисону и обладала приемлемой родословной, но напоминание пронзило меня таким острым лезвием, что я чувствовала жжение на коже.

— Отец сказал мне, что пора взглянуть правде в глаза. Он даже предложил мне снова встречаться с ней после женитьбы на подходящей девушке. Кажется, его слова были такими: все так делают, сынок. Моногамия – это создание высшего класса для угнетения среднего класса. Нам не нужно его придерживаться . Сама Моника происходила из очень богатой семьи. Ее родители оплачивали счет всякий раз, когда «Costa Industries» нуждалась во внешнем капитале. Для отца брак, который не включал деловой контракт, был совершенно бессмысленным.

Я вырвалась из его рук.

— Но ты его не послушал.

— Я купил Морган кольцо. Мне было двадцать два, ей – двадцать. Я не хотел покупать обручальное кольцо с кредитной карты родителей. Это казалось неправильным, учитывая, что они оба были против союза. Моника была менее категорична – она всегда считала Морган золотоискателем, но позволяла мне жить своей жизнью. Так что я купил кольцо на те деньги, которые скопил за свою работу в «ТА».

Этого не могло быть много.

Догадку Ромео подтвердил, опрокинув свой стакан и допив остатки напитка.

— Я подарил Морган кольцо за десять тысяч долларов. Она была в ярости.

Вздох застрял у меня в горле.

— Она сказала «нет»?

Ромео усмехнулся.

— О, нет. Она сказала «да». Но она сказала и другие вещи – что я не люблю ее по-настоящему, потому что обручальное кольцо было позором по сравнению с кольцами ее новых богатых друзей. Что ее нельзя было видеть с ним в ее загородном клубе. Она жаловалась, что я недостаточно серьезен. Что она бросила «Джуллиард» ради меня. Отложила всю свою жизнь на потом.

— Ты просил ее сделать все это?

— Ни разу. С другой стороны, я был молод и легкомыслен. Я с радостью принял ее жертвы, даже не предполагая, что она потребует награду за каждую.

Я вонзила ногти в ладони, кивнув, чтобы он продолжал.

— Примерно в то время «Licht Holdings» вступила в игру как серьезный конкурент. Мы с Морган все исправили. Я взял ее в отпуск на Багамы. Когда мы вернулись, я начал работать в «Costa Industries», одновременно подавая заявку на получение степени магистра. Мой первый год в «Costa Industries», казалось, снял напряженность в наших отношениях. Я заработал реальные деньги и разбогател, а это означало, что она тратила намного больше. Я брал ее на еженедельные обеды с родителями, надеясь, что она покорит их сердца. Моника оттаяла, но старший остался непоколебим. При этом он всегда флиртовал с ней за обеденным столом. Я не думал об этом. Их разделяли почти три десятилетия. Не говоря уже о том, что она была моей невестой.

Я вздрогнула, готовясь к худшему.

— Все пошло наперекосяк, когда я начал получать степень магистра, работая полный рабочий день в «Costa Industries». Я мало времени проводил с Морган, что ее возмущало. Она начала тусоваться с ребятами Мэдисона. Богатые люди, затопившие Потомак, казалось бы, в одночасье. Они ей нравились. Они находили это место скучным и часто ездили в Нью-Йорк. Она часто присоединялась к ним. Я не возражал, так как не мог уделить ей необходимое время. Тогда мы с Мэдисоном были друзьями.

Изменяла ли ему Морган со старшим и  Мэдисоном?

Ромео украл мой виски, поднеся его ко рту.

— К тому времени, как я закончил магистратуру, мы с Морган были не более чем соседями по комнате, которые время от времени занимались сексом. Моя любовь к ней превратилась в обязательство. Я мог бы сказать, что она завидовала мне за то, что я был навязчиво сосредоточен на своей карьере. Но у меня была цель.

— Уничтожить «Costa Industries»?

Если роман Морган не спровоцировал его жажду мести, то что?

— Да, — он не стал уточнять. — Я не могу отрицать, что был невнимательным женихом, но я также был надежным, верным и отдал ей все, что у меня было. Поэтому, когда мы отдалились, я сомневался, что брак может состояться. Тем не менее, Морган всегда заманивала меня обратно в свою паутину. Я чувствовал себя достаточно виноватым за то, что вырвал ее из предыдущего существования, чтобы довести это до конца.

— В день моего первого повышения старший вызвал меня в свой кабинет и сообщил, что выбрал для меня предполагаемых невест. Что если я не порву с Морган, он сделает это за меня. У нас был неприятный спор, но я не придал этому значения. Прошли дни, затем недели. Однажды позвонила Кара, которая обычно покупала для нас продукты. Я был на пути к Заку. Я чаще тусовался с ним и Оливером, потому что дома было совсем не так. Кара уговаривала меня отправиться в мой пентхаус. Сказал, что там есть что-то, что я должен увидеть. И так и было.

Буря, назревающая в его серых глазах, привела меня в эмоциональное смятение.

— Я обнаружил, что мой отец ест мою невесту, которая не носила для него ничего, кроме пары каблуков. Он даже не остановился, когда я вошел. Просто посмотрел мне прямо в глаза и сказал, что вот что происходит, когда ты выбираешь девушку из рабочего класса вместо стильной, работоспособной девушки. Она всегда выбирает деньги, а не тебя, — он сделал паузу, пока я боролась с желанием блевануть. — И он был прав. Все, что потребовалось, чтобы она раздвинула ноги для него, чтобы сделать это со мной, с моей матерью , которая кормила ее каждое воскресенье в своем доме – это черная карта и пустое обещание, что он разведется ради нее.

— О, Ромео, — я сжала рот.

Теперь я поняла его насмешливый подход к браку. Он вряд ли видел хороший пример. Его родители были несчастны вместе, а его единственная девушка изменяла ему самым подлым образом.

Он вернул мой напиток.

— Пощади свои слезы для того, кто их заслуживает. Власть – отличная замена любви. И у меня ее много. Жизнь становится намного проще, когда ты принимаешь тот факт, что каждый причинит тебе боль.

Я прижала виски к груди, мое сердце колотилось о стекло. Он был прав, но он также упустил самую важную часть.

Все будут делать тебе больно . Ключ к счастью – найти того, кто стоит того, чтобы терпеть боль.

— После того, как я выбросил Морган бродить голой по улицам, я увидел, как старший укрылся, и понял, что все это время он был прав. Невеста из рабочего класса. Способность сойти с рук абсолютно всему, если ты обладаешь достаточным влиянием. Я мог бы избить его до полусмерти. В конце концов, у меня есть опыт в этой области.

Он прислонился к основанию кровати.

— Но месть – это блюдо, которое подают холодным. И я уже разработал план, как разрушить то, что он любил больше всего – его бизнес. Это был бы мой момент расплаты. Это и убийство династии Коста моим последним вздохом. В конце концов, старший всегда планировал иметь больше детей, чтобы обеспечить линию преемственности. Получилось не очень.

Горькая улыбка скользнула по губам Ромео.

— Итак, я играл в долгую игру. Получил контроль и влияние, чтобы использовать против него. Я согласился, что Морган была ошибкой. Сел с ним выпить. И поклялся дать ему то, что он хотел, в свое время – грязно богатую невесту высокого ранга.

Родить наследника для Ромео означало поддаться желанию отца.

Я так крепко сжала стакан, что его край оставил след на моей коже.

— Ты выпил с отцом сразу после того, как обнаружил, что он спит с твоей невестой?

— Да,выпил.

— Это фигово.

Ромео пожал плечами.

— Любви не существует. Брак – это средство для достижения цели. Единственное, о чем я жалею, так это о том, что тащил кого-то еще по этому мрачному пути. До того, как я узнал тебя, было легко списать тебя со счетов как версию Морган из высшего общества. Сумасшедшая женщина, которой было все равно, за кого выйти замуж, лишь бы качество ее жизни оставалось безупречным. Я не думал, что тебя будет волновать, если я украду тебя у Мэдисона. В этом аспекте я ничем не лучше своего отца.

Я смотрела на него со страданием.

Он отвернулся, не желая видеть того, что было написано на моем лице.

— Почему ты так ненавидишь Мэдисона? Какова была его роль в этом?

Ромео снова сжал челюсть. Я заметила, что он не жует жвачку, и поняла, что без нее ему некомфортно.

— После того, как она поняла, что мой отец обманул ее, Морган попыталась вернуться к моей благосклонности. Этого не произошло. Она оставляла мне ежечасные голосовые сообщения. Длинные. Умоляя меня принять ее обратно. Она знала, что моя аккуратность не позволяет мне игнорировать красное предупреждение на телефоне. В одном из своих бредней она упомянула о том, что «даже не сказала Мэдисону ничего такого, что могло бы мне навредить». Эта идиотка, по сути, выдала себя. Я узнал, что Мэдисон платил ей последние шесть месяцев наших отношений, чтобы через меня собирать сведения против «Costa Industries». И именно поэтому я наконец-то отправил ее в ссылку, где она не сможет мне навредить.

Это звучало как Мэдисон, которого я узнала и невзлюбила в Потомаке.

Также звучало так, будто мой бывший жених был первым, кто начал эту войну между ними. Ненависть горела нескончаемым пламенем.

— Что он выяснил? — я тяжело сглотнула, опасаясь ответа.

Глаза Ромео встретились с моими, мертвые и холодные.

— Не так много, с чем он мог бы работать, но достаточно, чтобы смутить меня. Морган никогда не интересовалась моим бизнесом. Никогда не хотела много знать об этом. Итак, чтобы выписать себе хороший чек, она прибегла к тому, чтобы рассказать ему мои секреты. Мои страхи. Мое… сложное  детство, — его ноздри раздулись. Отстраненный взгляд омрачил его лицо. — Она сделала нечто гораздо более безобразное, чем выдала ему коммерческую тайну. Она рассказала ему о моих слабостях и о том, как их использовать.

— Где она сейчас? — часть меня не хотела знать. Я могла сам совершить путешествие и задушить ее.

— В Норвегии, — его ленивый тенор сказал мне больше не задавать вопросов о том, почему и как. — Работает в розничной торговле и держит свой нос подальше от моего бизнеса. Дела у нее идут не блестяще. По-прежнему не замужем. Она потратила деньги, которые Мэдисон дал ей в течение нескольких недель после нашего разрыва, так что никаких разумных инвестиций тоже не было сделано.

— Думаешь, ты когда-нибудь увидишь ее снова?

Он покачал головой.

— Она мертва для меня, и она знает это.

— Тогда у нее нет причин оставаться там. Ты должен позволить ей вернуться в Америку.

— Нет.

— Да . Ты можешь ненавидеть кого-то по всем правильным причинам и все равно причинять ему зло. Месть – это акт унижения человека, который причинил тебе боль.

Он несчастно посмотрел на меня.

— Ненавидеть тебя было намного легче, когда я думал, что ты глупая.

Тишина окутала комнату.

Удивительно, но у меня не было много вопросов. Только один, на самом деле

Все остальное было кристально чистым. Его мотивы. Его желания.

— Все это произошло много лет назад, — заметила я. — Почему ты взял меня в жены только сейчас?

— Несколько причин, — он рассеянно заправил прядь волос мне за ухо. — Для начала, я финансовый директор «Costa Industries», в пределах досягаемости генерального директора. Старший серьезно болен и со дня на день уйдет в отставку. И вы с Мэдисоном только недавно официально объявили о помолвке широкой публике. Я не знал о твоем существовании до той недели, когда мы встретились. Кроме того, долгое время я не мог смириться с мыслью, что рядом со мной будет женщина, даже в качестве украшения. Время притупило гнев, но не затуманило память.

Я отстранилась от него.

— Что все женщины одинаковы?

Он покачал головой.

— Нет, моя драгоценная Печенька. Однажды разбитое сердце никогда не сможет исправиться. Функционал – да. Но нельзя починить то, что уже разобрано.

Я не согласилась с ним. С другой стороны, мое сердце никогда не было разбито. Хотя сейчас оно чувствовало, что находится в опасной близости от этой территории.

— Итак, теперь ты знаешь, — он собрал наши стаканы вставая, — почему я ненавидел видеть, как ты выставляешь себя напоказ перед старшим. Почему он прикоснулся к тебе, чтобы показать мне, что ты тоже была хорошей добычей. Почему у меня никогда не будет детей.

Он не оставил места для переговоров.

Не оставил места для размышлений.

Я изучала его со своего места на ковре, понимая, что он дал мне именно то, что я хотела – правду, и что это не приблизило меня к тому, чтобы разморозить его сердце.

Во всяком случае, миссия казалась более невыполнимой, чем когда-либо.

— Я никогда не полюблю тебя, Даллас Коста. За это мне искренне жаль. Потому что ты, безусловно, достойна любви.

ГЛАВА 53

Зак Сан

Мне кажется, или мы уже несколько недель не видели Рома?

Олли vB

Не только тебе это кажется.

Он был занят своей возлюбленной.

Зак Сан

Детройт?

Ромео Коста

@ Зак Сан , ты же понимаешь, что эта шутка не была смешной ни в первый раз, ни тем более в пятидесятый?

Олли vB

Вот ты где, солнце.

Куда ты исчез?

Ромео Коста

Жизнь суматошна.

Олли vB

Слишком суматошная, чтобы присоединиться к нашему ежегодному предрождественскому сноубордическому отпуску?

Ромео Коста

Боюсь, что да.

Олли vB

Ложь.

Ты ничего не боишься.

Кроме как поймать чувства.

Зак Сан

@Олли vB , ты слышишь мяуканье?

Олли vB

От @RomeoCosta , будучи оттраханным киской?

Ага.

Зак Сан

@ Олли vB , помнишь, когда у Рома были яйца?

Олли vB

@Зак Сан, да.

Они были прекрасны.

Когда он бежал, они стукались друг о друга.

Это звучало как свадебные колокола.

Ромео Коста

Говоря о свадьбах, когда состоится твоя, @Зак Сан ?

Зак Сан

Никогда.

Ромео Коста

Я даю три месяца.

Олли vB

Я буду великодушен и дам ему шесть месяцев.

Ромео Коста

На сто тысяч?

Олли vB

Договорились.

Кто ближе, тот и победил.

Зак Сан

Я ненавижу вас обоих.

Олли vB

Я снова слышу свадебные колокола.

Ромео Коста

Ложная тревога.

Это просто у Зака яйца трясутся.

ГЛАВА 54

Ромео

Спустя неделю после того, как Печенька расхаживала по городу, прикрывая свои интимные места лишь запиской «Post-It», я угостил Тома Рейнольдса ужином в «Le Bleu».

Эта встреча давно назрела. В прошлый раз я отменил мероприятие после того, как Даллас направила своего внутреннего Великого Гэтсби, устроила матерь всех домашних вечеринок.

Сегодняшняя повестка дня включала в себя убеждение Тома отменить решение министерства обороны предоставить «Licht Holdings» наше упущенное продление.

Осторожный оптимизм лег на мои плечи. «Licht Holdings» столкнулась с пиар-катастрофой. Слишком много пожаров, которые нужно потушить, чтобы выполнить чудовищный контракт.

Джаред ударил по тормозам, едва избежав подрезавшей его «Теслы».

— Уф,  — Печенька врезалась мне в бок, пролив игристый яблочный сидр на мой «Bruno Cucinellis».

Я выдернул бутылку из ее рук, отправив в мусорное ведро.

— Мы в нескольких минутах от ресторана. Это необходимо?

— Я готовлюсь к игре.

— Ты проливаешь.

И это подвело меня к единственному минусу того, что Том пригласил свою жену – она тоже должна была пойти с ним.

С моей женой вообще ничего не случилось. Потрясающая, занимательная и сладкая, как грех, она стала долгожданным развлечением для Кейси, которая, как я сомневался, хотела услышать о дронах, танках и полуавтоматическом оружии.

С Даллас была только одна проблема – я не мог думать ни о чем, кроме как зарываться в нее всякий раз, когда она оказывалась рядом со мной.

Печенька надулась, сдернула салфетки с узкого корсета ее платья и промокнула мои мокасины, открывая беспрепятственный вид на ее пышное декольте.

— Даллас.

— Ммм?

Но что я мог сказать? Убери свои сиськи, пока я не изверг эрекцию размером с винтовку, что заставит Тома пожалеть, что он никогда не просил показать мое оружие?

Я протянул платок.

— Приведи себя в порядок.

Вместо того, чтобы вытереть липкий сидр с рук, Даллас поднесла платок к носу, вдыхая мой одеколон.

— Знаешь, то, что я согласилась прийти сегодня вечером, не означает, что я одобряю твою работу.

Я забрал у нее ткань, взял ее ногу на каблуке и сам вытер спирт, не обращая внимания на ее слова.

— Я имею в виду, я не доверяю людям заботу о планете, и все, что им нужно, это буквально не сосать. С чего бы мне доверять им тяжелую артиллерию?

— Нельзя никому доверять тяжелую артиллерию. В этом вся его цель. Быстрее всего заканчивается война, которая так и не началась.

— Так глубокомысленно, — она хлопнула ресницами. — Нобелевская премия мира уже в пути. Убедись, что твой костюм выглажен.

Меня бесконечно бесило, что это была женщина, которой я доверил свою правду.

Я знал, что она сохранит мои секреты в безопасности. Это не давало мне абсолютно никакого комфорта, поскольку я хотел точно определить, проанализировать и проглотить каждый ее недостаток.

Что угодно, лишь бы сделать ее менее привлекательной для меня.

У нее действительно было много недостатков.

Я вспомнил, как легко заметил их, когда она только переехала. Но все, что я ненавидел в ней – ее раскатистый громкий смех, ее беспорядочность, ее сверхъестественная способность дружить с чем угодно и кем угодно, включая комнатные растения, больше не раздражало меня.

Правда, в учебе у нее не было особых успехов, но она прочитала половину местной библиотеки менее чем за четыре месяца и шутила с пугающей скоростью.

Она также выставляла напоказ умение считать, сокрушая Вернона в шахматы и Зевса в игре.

Ее увлечение едой граничило с нездоровым, но ее познания во всем кулинарном меня восхищали.

Больше всего меня разочаровало то, что моя жена не была по-настоящему ленивой. Она просто ждала, когда станет матерью, чтобы направить всю свою энергию на своих отродий.

Вскоре, однако, я обнаружил вескую причину быть недовольным ею, пока мы шли от «Майбаха» к моему недавно приобретенному ресторану. Она тяжело дышала, как будто только что закончила марафон.

— Неужели ты так громко дышишь? Инопланетяне могут услышать тебя с соседних планет.

— Ты тоже в них веришь? — она оживилась, а затем искоса посмотрела на меня, заметив мое плоское выражение лица. — Подожди, тебя теперь раздражает мое дыхание ?

Я открыл ей дверь.

— Ты молода и по непостижимой причине, не связанной с твоим образом жизни, кажешься в отличной форме. Почему ты так тяжело дышишь?

— Я дышу нормально, Ром. Может быть, ты просто супер настроен на меня, поэтому слышишь меня, даже когда я молчу.

Ром.

Мое прозвище, сказанное с ее губ в форме цветка розы, звучало как самое красивое слово в английском языке. Когда Оливер и Зак назвали меня так, мне захотелось их врезать.

— Продолжай мечтать, Печенька, — я положил руку ей на спину, ведя ее к нашему столу, — и при этом не забывай быть вежливой, дружелюбной и воспитанной. Мне нужно дело Рейнольдса.

— Фу. Я планировала есть прямо из их тарелок, но теперь, когда ты попросил…

Том и Кейси уже ждали нас за столом. Они были не одни. Они привели с собой, черт возьми, своего малыша.

Таким образом, последовал шквал воркования и поцелуев.

Кейси сразу же восхитилась волосами, платьем, глазами и вообще существованием Даллас.

Тем временем моя жена фактически схватила малыша и прижала его к своей груди.

— Кто у нас здесь?

— Фрида. Ее няня бросила нас в последнюю минуту, — Кейси вздохнула. — Вы не возражаете, не так ли?

— Возражаем? — судя по степени возмущения Даллас, можно подумать, что Кейси предложила поменяться парами. — Дети – моя страсть, а эта просто очень вкусная, не так ли, милая?

Несмотря на то, что это последнее предложение могло поставить ее в список наблюдения ФБР, у меня в груди пронзил приступ гордости.

Я изучал Даллас, глядя на нее глазами незнакомца. Ее красота оставалась непревзойденной. И все же больше, чем ее внешность, я восхищался ее выносливостью, нежностью, дерзкой честностью и преданностью детям.

Я не был настолько высокомерным, чтобы думать, что она довольна тем, что мы разделили. Она хотела большего. Чувства. Романтика. Свидания. Наследники .

Она также заслужила все это. Но единственный способ, которым я мог помочь, это отпустить ее, а я отказывался это делать.

Бессмысленная болтовня началась, как только мы уселись на свои места. Маленькая Фрида, кудрявая, в желтом клетчатом платье, сидела на коленях у Даллас и ела сжатую между пальцами пищу.

Я спросил о родителях Тома, турнире по гольфу и увлечении полетами на дронах, обо всем этом я заботился чуть меньше, чем мнением Канье Уэста о маргинализированных меньшинствах.

Обрывками я слышал, как Даллас и Кейси обсуждали с серьезными лицами хирургическую подтяжку бровей.

По идиотизму, без всякой причины, кроме неспособности оставить все как есть, я не слушал Тома Рейнольдса, за которым ухаживал несколько недель, слушая разговор Печеньки.

Ее ровное дыхание задержалось в моих ушах, сопровождаемое ее неистовым смехом, хрустом ее бесплатного хлеба и небольшими глотками, которые она производила, когда потягивала розовый мартини.

То, как она дула малиной на шею Фриды и гладила ребенка по плечу каждый раз, когда та суетилась.

Была ли она права? Была ли я просто слишком внимательна к ней?

Сама мысль заставила меня содрогнуться.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы перейти в деловой режим, но как только я это сделал, то забыл о существовании Даллас. Казалось, она развлекала женщин Рейнольдсов.

Я сделал мысленную пометку вознаградить ее сотрудничество в виде траха с ней.

Я бы поступил по-умному. Теперь, когда я знал ее менструальный цикл, я бы трахнул ее, когда шансов забеременеть было мало.

— Я буду честен. Дела у «Licht Holdings» идут не очень хорошо, — Том выдохнул, покачав головой, как только мы наконец перешли к делу. — Я сомневаюсь, что они смогут выполнить наш контракт, даже если мы будем готовы не обращать внимания на протесты общественности, призывающие их бойкотировать. Чего, должен сказать, министр обороны делать не хочет. Кэмерон Лайонс – из Джоджии, если ты помнишь.

Я налил Тому еще один бокал вина. Его слова были мелодией для моего музыкально-аллергического слуха.

— Существенно ли сократилось их производство?

— Я не в том положении, чтобы обсуждать с тобой их дела. Ты знаешь это не хуже меня, Коста, — Рейнольдс, понизив голос, оглядел украшенных драгоценностями закуски, — но поскольку их производственная база в Ньюшеме закрыта, а еще одна в Алабаме находится под серьезным расследованием, я просто не понимаю, как они могут справиться с этим, не пропустив сроки на несколько месяцев. Мы говорим об отставании, которое может стоить Пентагону миллиарды.

— Мы сможем взять на себя их нагрузку и уложимся в срок. Возможно, даже сдать какое-то оборудование пораньше. Как ты знаешь, мы только что наняли пятьсот рабочих на нашу фабрику в Сметпорте. Назови это «Пророчеством Сухих Костей». Воскрешение и восстановление, когда ты вернешься в свою землю обетованную – «Costa Industries».

Если бы все пошло по моему сценарию, а это исторически сложилось, министерство обороны и Рейнольдс не добились бы выполнения части своего контракта. К тому времени «Costa Industries» давно уже не будет. Должным образом раздавленный, ликвидированный и бездействующий.

Меня это ни капли не волновало.

Как любила замечать Даллас, я занимался смертью и запугиванием.

Рейнольдс кивнул, поглаживая подбородок. На заднем плане булькала его дочь.

— Я поговорю с Лайонсом. Сначала он хотел попробовать «Licht Holdings» из-за их привлекательных цен, но это уже в прошлом, так что я посмотрю, что мы можем сделать…

В моих ушах раздался громкий хлопок.

Двустворчатые входные двери рухнули на пол.

Люди закричали. Посуда и бокалы для шампанского разлетелись о твердые породы дерева в симфонии битого стекла. Официанты ныряли, ища укрытия под столами.

Четверо мужчин в штанах карго, черных кроссовках «Henley» и балаклавах прошли через ресторан.

Я сразу же узнал в них банду высокопоставленных грабителей, терроризировавших Потомак. Все еще не пойманы, после всего этого времени.

Рядом со мной Даллас толкнула Фриду за спину, не заботясь о собственной безопасности.

Грабитель указал на землю наконечником Savage 64F.

— Телефоны на гребаный пол или все мертвы, — десятки айфонов бумерангом понеслись к его ногам.

Все мертвы?

Из устаревшего охотничьего ружья?

Не стал бы ставить на это.

И прерывая мою встречу, не меньше.

Раздраженный, я обнял Печеньку, которая прижал Фриду к стене и положила оба наших телефона на доски «Bocote».

Я читал новости. Знал, чем занимаются эти придурки. Они грабили модные, богатые рестораны, забирали наличные из касс – немного, это был двадцать первый век, все платили карточками, и уходили от жертв со скандалом, но невредимыми.

В отличие от предыдущих мест, которые они обыскивали, в ту минуту, когда я купил «Le Bleu», я установил систему безопасности, принадлежащую Коста, настолько продвинутую и сложную, что полицейские, должно быть, узнали еще до того, как грабители вошли в помещение.

Сотрудники внешней службы безопасности круглосуточно следили за нашими камерами.

Кожа Печеньки похолодела.

Я сжал ее в своих объятиях, прижав ее голову к своему подбородку. Не потому, что меня это волновало, а потому, что это выглядело великолепно перед Томом и Кейси. Который, кстати, выглядел охваченным ужасом.

Кейси бросила на Печеньку благодарные взгляды за то, что она спрятала Фриду. Малышка тряслась, но моя жена корчила смешные гримасы, чтобы сдержать слезы.

— Руки вверх, все, — другой грабитель, с глоком, поднял руку, стреляя в потолок. Клоун ударил по люстре, которая разбилась у его ног, заставив всех кричать и плакать.

— Теперь я собираюсь подойти к каждому столу со своими друзьями здесь, и вы отдадите все, что у вас есть, что стоит дерьма. Драгоценности, часы, наличные, чертовы купоны. И вы будете ждать со своими руками, чтобы я мог их видеть, пока я не доберусь до вас, или я пущу вам пулю в голову.

Я повернулся к Даллас.

— Делай, как он говорит. Ничего плохого с тобой не случится.

Ее горло судорожно сглотнуло, хотя она не рыдала, как Кейси, которая впадала в истерику, не уступающую другим обедающим.

Я давно подозревал, что моя жена была тем, кого представители поколения Z нелепо называли крутой стервой .

Как всегда, я был прав.

Грабители сработали быстро, схватив все ценное и распихав по рюкзакам. Тот, у кого был «Глок», подошел к нашему столу, а трое других слонялись вокруг, опустошая карманы и сумки.

Кейси сорвала с себя кольца, а также серьги, ожерелье и клатч «Шанель», подсунув их ему. Том и я предложили наши обручальные кольца, часы и небольшие деньги, которые у нас были с собой.

Даллас передала обручальные кольца, браслет и «Биркин». Фрида по-прежнему пряталась за спиной, подальше от глаз.

Она сердито посмотрела на человека в маске, как неодобрительный учитель. Смех зашипел у меня в горле. Она давала ему дерзость под дулом пистолета.

Классическая Печенька.

— Серьги тоже, — человек в балаклаве указал на них пистолетом.

Печенька потрогала простой жемчужный гвоздик и покачала головой.

— Нет. Я не могу этого сделать. Они принадлежали бабушке. И она умерла…

— Мне плевать на то, как твоя бабулька сдохла. Отдай серьги, сучка.

Что она делала?

Была сентиментальной и милой. То, за что ты так часто ее высмеиваешь.

Она растопырила пальцы на скатерти.

— Я не отдам тебе свои серьги.

Фрида начала плакать. Пронзительный крик эхом отразился от стен, словно пуля.

— Дорогая... — я не назвал ее по имени, так как было бы глупо говорить им, кто мы такие.

— Нет, — она сунула ребенка под стол и посмотрела прямо в глаза этому засранцу, бросив безмолвный вызов: — Стреляй в меня, если хочешь. Но ты не получишь серьги моей бабушки.

Его лицо скривилось от ярости, что было видно даже сквозь черную ткань.

— Я тебя грохну.

Он поднял пистолет, чтобы ударить ее. Даллас захлопнула глаза, готовясь к боли, которая так и не пришла. Я заблокировал ствол в дюйме от ее лица.

Я держал его мертвой хваткой.

— Я собираюсь сделать из твоего гребаного черепа подставку для ручек, если ты хотя бы бросишь взгляд в сторону моей жены.

Он отдернул пистолет, его балаклава была покрыта потом.

— Кем, черт возьми, ты себя возомнил?

— Я сказал то, что имел в виду. Положи пистолет и уходи.

Фрида заплакала сильнее.

Честно говоря, я не мог понять увлечения Даллас детьми. Они были невероятно громкими для своего размера.

— Я пристрелю эту суку, если она не отдаст мне серьги.

— Давай, Ти. Нам нужно идти, — срочные звонки от остальных грабителей заставили Ти в панике шарахаться влево и вправо.

У дверей уже толпились его уважаемые коллеги с рюкзаками на плечах. Арсенал полицейских сирен завыл, атакуя мои уши и сигнализируя об окончании этой чепухи.

— Не раньше, чем она отдаст мне чертовы серьги. Я застрелю ее гребаного ребенка.

Он думал, что Фрида наша.

Это заставило Даллас действительно выйти из себя. Она бросилась расстегивать серьги.

— Нет, — я положил свободную руку ей на плечо. — Твои серьги остаются.

— Ти, какого хрена ты делаешь? — закричал разбойник. Он звучал молодо.

— Она не собирается проявлять неуважение ко мне, — Ти направил свой "Глок" на Печеньку.

Что-то странное произошло в моей груди в этот момент. Вихрь безумия. Невыносимая жажда крови и насилия.

Я вскочил, загораживая ему вид на Даллас. Он споткнулся, когда я попал ему в лицо, оттолкнув его. Его друзья убежали, оставив его позади, трусы, пока он пытался восстановить равновесие.

Я схватил пистолет за ствол.

— Стой! — Tи попытался отдернуть свое оружие. — Черт возьми, отпусти.

— Я говорил тебе не угрожать моей жене, не так ли? — я толкнул пистолет вниз и свободной рукой схватил Ти за горло, сжав так сильно, что его глаза вылезли из орбит, розовые, круглые и окаменевшие. — Играй в глупые игры, выигрывай глупые призы. Никто  не угрожает моей жене и живет, чтобы рассказать об этом.

Он булькнул. Изо рта пузырилась пена. На заднем плане я заметил приближающиеся сирены, задыхающиеся люди и Даллас, умоляющий меня остановиться.

Но я не смог бы, даже если бы попытался.

Я мог думать только о том, как он нацелил на нее свой чертов пистолет, и все потому, что она хотела сохранить семейную реликвию своей бабушки. Бабушка, которую я никогда не встречал.

Я столько всего о ней не знал, а этот идиот почти гарантировал, что я никогда их не узнаю. Если он что-то с ней сделает... если он причинит ей боль...

Я сжал его горло так сильно, что почувствовал, как кости внутри него напряглись, готовые сломаться.

— О, Господи! — закричала Даллас, как раз в тот момент, когда грабитель рухнул подо мной на пол от нехватки кислорода.

Я не думал, что он мертв.

Наверное, просто поврежден мозг.

Небольшая потеря, учитывая его менее разумные действия до этого момента.

— Ромео, — Даллас прыгнула на меня, схватив за плечи.

Она передала Фриду Кейси, когда увидела мое лицо.

— Ты в порядке? — она обхватила мои щеки. Ее руки тряслись. Эти красивые карие глаза блестели от слез. — Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что ты в порядке. Том позвонил 9-1-1. Скорая помощь уже в пути.

— Мне плевать на этого панка. Мне все равно, он может умереть прямо здесь, на моем этаже.

— Не для него. Для тебя!

Для меня?

Я сначала проверил Даллас.

Руки. Ноги. Шея.

Внезапный приступ боли пронзил мою левую руку. Та самая левая рука, которая теперь ощущалась как мертвый груз. Как будто она больше не принадлежала моему телу.

Я посмотрел вниз и понял, что стою в луже своей крови. Мой взгляд переместился на мою руку. Я был застрелен. Точнее, подстрелен.

Что ж, это было неудобно.

Когда адреналин спал, начала подкрадываться боль.

Даллас махнула рукой перед моими глазами, пытаясь снова привлечь мое внимание.

— Эй? — она постучала по центру моего лба. — Ты тут?

Я оторвал часть ткани.

— К счастью, между бицепсом и мозгом большое расстояние.

— Пуля попала тебе в руку, — она ласково смотрела на скрежещущую кожу, прыгая из стороны в сторону, как будто она собиралась исчезнуть под другим углом. — Как ты можешь так спокойно относиться к этому?

— Закроет ли открытую рану истерическая беготня со слезами, текущими по лицу?

— Ты тестируешь свои средства или что?

Нет, но я пережил и худшие бои.

Десятки полицейских ворвались внутрь и, надев наручники, подобрали под нами лежащего без сознания мужчину. Вокруг меня закружилась толпа людей, Рейнольдс и двое копов пытались оттолкнуть их, чтобы дать мне место.

Я терпеть не мог внимания, особенно положительного.

Один из полицейских отвел Даллас в сторону. Она брыкалась, кричала, чтобы он не трогал ее, отказываясь оставить меня. Факт, который меня удивил и порадовал.

Неповрежденной рукой я притянул ее к своей груди.

— Моя жена остается.

Вскоре приехала скорая помощь. Парамедик провел меня внутрь, разрезав одежду, чтобы добраться до раны. Мы оба рассмотрели ее трезвыми глазами.

Печенька стояла у открытых дверей купе и рычала, как сторожевая собака, на любого приближавшегося репортера.

— Похоже на неглубокую рану. Я мог бы наложить несколько швов, но это похоже на царапину, — я оттолкнул руку медика. — Я могу сделать это сам. У меня нет времени часами возиться в больнице.

Он протер рану антисептиком.

— В протоколе сказано, что вы должны поехать с нами в больницу.

— К черту твой протокол.

— Вы не можете…

— Ты собираешься взять меня против моей воли?

— Нет, но…

— Тогда я могу.

Голова Даллас резко повернулась к нам.

— Тебе нужно наложить швы.

Явное беспокойство, цепляющееся за ее голос, взволновало меня, и именно поэтому я понял, что полностью облажался.

— Я наложу. Я знаю, что делаю, — я выпрыгнул из машины скорой помощи и направился к нашему «Майбаху», где меня ждал Джаред. — Пойдем, Печенька.

Она выглядела разрывающейся между попыткой убедить меня поехать в больницу и выполнением того, что я сказал. В конце концов, она, похоже, вспомнила, что ее муж ни перед кем не отчитывается, даже перед ней, и присоединилась ко мне.

Когда мы проскользнули внутрь и мое кожаное сиденье без рубашки было залито кровью, Джаред не стал задавать никаких вопросов.

Он знал свое место.

Заткнись и веди машину.

ГЛАВА 55

Ромео

Мне казалось, что у Печеньки есть что сказать.

Или в ее случае – сломать.

Я проигнорировал ее и вошел в свою комнату, все еще истекая кровью. Она шла за алыми каплями крови, как Гензель и Гретель за конфетным следом.

В ванной я вытащил аптечку и снова продезинфицировал рану. У меня были царапины и похуже, но это выглядело отвратительно.

Даллас запрыгнула на стойку у раковины, обняла колени и оперлась на них подбородком, изучая.

— Нужна помощь?

Я вытер участок насухо и вытащил иголку с ниткой, хмуро глядя на бицепс, который мне нужно было сшить.

— Ты умеешь зашивать огнестрельные раны?

— Нет.

— Тогда как ты предлагаешь мне помочь? Аплодировать со стороны, держа табличку с моим именем?

Она моргнула от моих резких слов, явно обиженная.

Продевая нитку в игольное ушко, я добавил:

— Теперь ты можешь уйти. Ты хорошо поработала сегодня. Думаю, мы сохранили контракт.

— Это все, что тебя волнует?

Я провел кончиком иглы по коже, ища, где она надорвалась. Какой паршивый угол для наложения швов.

— Конечно, нет. Меня также волнует ущерб, который они нанесли «Ле Блю». Каре нужно будет поговорить со страховой компанией и властями. Бюрократия – настоящая сука.

— Ты спас мою жизнь.

— Этот клоун не собирался причинять серьезных повреждений. Он был всего лишь ребенком.

Она спрыгнула со стойки, наклонила голову под меня, чтобы поймать мой взгляд, и сжала мое лицо ладонями.

— Нет, он был зол и спровоцирован. Ты принял за меня пулю, Ромео.

Я нахмурился.

— Не драматизируй.

— Спасибо.

Поскольку я не продвинулся в поиске отправной точки, чтобы сшить себя, я откашлялся и отступил назад.

— Пожалуйста. Теперь уходи.

— Я хочу тебя.

Ее рука пробежала по моей груди к плечу.

Я тоже хочу тебя, поэтому мне нужно, чтобы ты убралась отсюда к черту. Я больше не узнаю себя или свои действия в том, что касается тебя. Ты стала обузой, которую я не могу себе позволить.

Вместо того, чтобы выгнать ее, я положил иголку с ниткой.

— Ты можешь оседлать мое бедро.

— Я хочу оседлать твой член,  — она дразнила короткий край своего оливкового атласного платья. — Когда ты заставлял меня идти в «Ле Блю», разве ты не сказал, что трахнешь меня, если я буду вести себя хорошо? Я вела себя хорошо.

— Я сказал, что трахну тебя, когда у тебя будут месячные.

— Я восприняла это по-другому.

— Это не книга Бенедикта де Спинозы. Она не воспринимала различных вариантов.

— Неважно. В любом случае, последний раз был не так хорош, — вопреки ее словам, ее платье задралось на дюйм, заигрывая с краем ее кружевных трусиков. — Это случилось так давно, что я даже мало что помню. Была ли я вообще там? Был ли ты ?

Подстрекательство ко мне не сработает.

К несчастью для нее, я был более изощренным.

Она продолжала, не смущаясь.

— Оливер сказал мне, что ты возрожденный девственник. Ты же знаешь, что у твоей пи-пи есть и другие функции, верно?

— Уходи, Даллас.

Но она не ушла.

Вместо этого она опустилась на колени и начала расстегивать мой ремень. Я облокотился на край раковины, не в силах остановить ее. Мои пальцы сжались вокруг стойки.

— У меня весь пол в крови.

Последняя попытка остановить ее.

Она вытащила мой тяжелый, наполненный кровью член. Ее пальцы обвели его полностью, не касаясь.

Мне нравилось, какая она крошечная по сравнению со мной. Как маловероятно, что мы были парой. Как люди, должно быть, задавались вопросом, как я вхожу в нее.

Вкусный ответ, кстати, был едва ли .

— Это дополнит всю зелень, которую я разбрызгала на твоем потолке.

Она обхватила губами мой член, двигаясь дюйм за дюймом. Ее тепло охватило его.

Я вздрогнул, когда она прижала язык к моему стволу.

Я откинул голову назад и застонал. Даллас была отличной сосальщицей. У нее была выносливость, так как ее челюсть целый день работала для еды.

И она была полна энтузиазма

Я мог сказать, что ей нравилось опускаться для меня.

Мне сосали член достаточно женщин, которые делали это только для того, чтобы согреть мою постель. Они моргали, рассматривая меня сквозь ресницы с соблазнительной ухмылкой, которую они считали соблазнительной, нежно посасывая, поглаживая мой член вверх и вниз, как будто это была виолончель.

Не Печенька.

Печеньке нравилось все – сосание, плевки, поцелуи, то, как мой член ударил ее в горло, когда я схватил ее за волосы и трахнул в лицо.

Она любила давиться этим и часто пыталась довести меня до корня. По сути, это, казалось, был единственный аспект в жизни Даллас, в котором она не  ленилась.

Наклонив подбородок вниз, я смотрел, как она отсасывает у меня. Алые капли стекали по ее блестящим волосам, скользили по лбу.

То, что она была запятнана моей кровью, что-то сделало со мной. Дало мне чувство собственности, которое я обычно не позволял себе созерцать.

Возможно, дело было в потере крови, но я не хотел заканчивать вот так. Кончить ей в рот – это не то.

Собрав ее длинные каштановые волосы в кулак, я оторвал ее от своего члена. Она отстранилась, выжидательно глядя на меня.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? — я наклонился, приблизив ее лицо к своему так, что наши носы столкнулись. Я схватился за перед ее платья, скручивая, растягивая его на ее коже, пока ткань не начала рваться на части. — Хочешь, я тебя трахну?

— Да, — выдохнула она. — Да .

Я упал на мрамор, прислонившись спиной к туалетному столику.

— Попроси вежливо.

— Пожалуйста.

— Лучше.

Она подползла ко мне на четвереньках, оседлала мои колени и схватила мою руку, зажав ее между ног. Ее пальцы направили мои в ее скользкую киску, два ее пальца присоединились к моим внутри ее тепла.

Мои губы нашли ее сосок, прокусив платье. Вместе мы трахали ее киску до кончиков пальцев, извиваясь, пока ее стенки не запульсировали.

Я смотрел, как наши пальцы исчезают внутри нее. Она выгнула спину, пытаясь вместить как можно больше из нас.

Ее губы скользнули к раковине моего уха.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста .

Я вырвал из нее пальцы, разорвал ее платье посередине и захватил обе стороны ее талии, погрузив ее на свой член до самой рукоятки.

Ее голова упала вперед. Она укусила меня за плечо, пуская кровь, ее бедра дернулись.

Она была такой тугой, что мне казалось, будто я трахаю ее в задницу. Ее стены сжались вокруг меня, доя мой член до спермы.

Я позволил ей оседлать меня, пока мое нетерпение не взяло верх, и я оторвал ее от себя, перевернул и снова опустил на четвереньки.

Мрамор был холодным и твердым для ее коленей. Мне нравится видеть, как эта избалованная маленькая нахалка берет весь мой член, чувствуя от этого дискомфорт. Моя нимфа с серебряной ложкой.

Я вошел в нее сзади. Она подалась назад, встречая каждый мой толчок.

Мои пальцы обвились вокруг ее шеи и повели ее вверх, пока ее спина не прижалась к моей груди. Она вытянула голову и захватила мои губы, скользя языком мимо моих зубов.

Ее спина выгнулась дугой, пальцы зарылись между ног в поисках клитора. Я шлепнул по ним, а затем приземлил ладонь на ее задницу.

— Ром, — захныкала она, — мне нужно кончить.

— Что тебе нужно, так это быть чертовски благодарной, — моя кровь подтвердила мою точку зрения, покрывая каждый дюйм ее спины, рук и груди, спутывая ее волосы клочьями.

Я отпустил горло и погладил ее по макушке, шепча похвалы на ухо.

— Такая хорошая девочка, — слова, которые я никогда не думал, что скажу. Особенно для этой конкретной девушки, которая была чем угодно, только  не хорошей в двухстах процентах случаев. — Если бы ты только так хорошо следовала указаниям, когда не заполнена моим членом.

Я потянулся вокруг нее и нашел клитор, наградив ее одним движением. Она вскрикнула и упала вперед, снова на руки и колени, нажимая на мой член.

Еще больше малиновых капель упало ей на спину. Я вновь вскрыл свою рану, и свежий красный цвет окрасил ее позвоночник. Я окунул в него палец, затем написал свое имя на ее ямочках на спине.

— Кому принадлежит твоя задница? – прорычал я.

— Тебе.

— Громче.

— Тебе.

— Теперь ползи вперед и покажи мне свою киску сзади. Я хочу посмотреть, стоит ли это моей спермы.

С неохотным стоном она отодвинулась от моего члена, извиваясь примерно в двух футах от меня.

Она начала поворачиваться, когда я прошипел:

— Я не хочу видеть ваше лицо, миссис Коста. Просто киска, которую я украл у своего врага.

Она раздвинула бедра, обнажая свою киску. Она капала на мой пол, ее соки смешивались с моей кровью, образуя розовую лужу у ее ног.

Я погладил свой член, покрытый ее влагой, ароматом жены, которой я не мог насытиться.

Я усмехнулся, освобождение щекотало мой ствол.

— Смущаешься?

— Нет. Не смущает.

Трахните меня.

Как эта женщина вообще могла оказаться с таким слабаком, как Мэдисон, я не представляю. Она бы сделала из него фрикадельки еще до приема.

— Продолжай смотреть прямо перед собой. Я трахну тебя, когда сочту нужным.

Я продержался меньше двух минут, прежде чем врезаться в нее сзади. Ее локти подогнулись, и она издала удивленный вздох.

Мои яйца сжались.

Я зарычал и вонзил в нее каждый свой дюйм.

Я кончил внутрь нее.

Толстыми, нескончаемыми струями головка моего члена проникала так глубоко, как только могла.

Когда она поняла, что я сделал, все ее тело напряглось. Ее киска вспыхнула вокруг моего члена, смазывая его своими выделениями.

Я выскользнул, наблюдая, как моя сперма вытекает из нее на мрамор. Она рухнула на плитку, откинувшись на спину, и ленивая ухмылка украсила ее лицо.

Я протянул два пальца, собрал свою сперму, вытекающую из ее киски, и засунул ее обратно, вспоминая ее слова, которые она сказала ранее. «Это то, что я делаю со своей пи-пи?»

Раскинув руки, как снежный ангел, она радостно хихикнула.

В шкале удовольствия то, что заставило ее смеяться, оказалось на втором месте после того, как она кончила.

— Ты кончил в меня, — прошептала она, почти сбитая с толку.

— Да.

И, к сожалению, я хотел сделать это снова.

И еще раз.

Сколько бы раз она мне ни позволяла.

Она потянулась, положив одну ногу мне на бедро.

— Твое стеклянное сердце, Ромео… Однажды я его разобью.

— Если кто и может, Печенька, так это ты.

Я мог бы дать ей ребенка, не отдав ей свое сердце.

И это, черт возьми, было то, что я планировал сделать.

ГЛАВА 56

Даллас

У нас с Ромео был секс.

Настоящий секс.

На самом деле, казалось, он почти принял идею расширения нашей семьи. Не говоря уже о том, что он спас мне жизнь на прошлой неделе в «Le Bleu».

Мужчина принял за меня буквально пулю. Даже не колеблясь.

На бумаге я должна была быть в восторге.

Так почему же я не была счастлива?

Для начала, еще два лепестка упали с розы Вернона.

Моей  розы.

Чем больше она осыпалась, тем печальнее выглядел хрупкий стебель. Она плавала в луже увядшего белого цвета, поскольку я отказалась выбрасывать хоть один венчик. И почему-то это сделало ее еще более голой. Одинокий солдат на забытой войне.

А во-вторых, несмотря на все уступки, жесты и преданность Ромео – он все равно держал меня на расстоянии вытянутой руки. До сих пор не взял меня ни на одно нормальное свидание.

Я испытала искреннее восхищение, когда увидела его. Шеп Таунсенд мог быть ужасным отцом, но он любил мою мать всем, что у него было.

Тем временем Ромео не уделял мне особого внимания. Для него я стала приспособлением. Предмет мебели. Отвлечение.

Осознание меня расстроило. Ведь не было большей боли, чем безответная любовь.

К сожалению, я чувствовала себя глупо, объясняя это Хетти. Так что вместо этого мы играли в «Connect Four», а телевизор бормотал на заднем плане.

— Стой, — я вцепилась в ее предплечье, — прибавь громкости.

— Дал, ты не можешь менять правила каждый раз, когда проигрываешь.

— Нет. Новости.

— Святое дерьмо, — она схватила пульт, включив мини-экран на кухне.

Веселая репортерша скрестила руки на изогнутом якорном столе.

— Анонимный источник сообщает, что демонстрационная артиллерия «Costa Industries» взорвалась в середине поля испытаний, в результате чего трое сотрудников были госпитализированы. Инвесторы задаются вопросом, сможет ли компания успешно выполнить свой контракт с Пентагоном, учитывая эту масштабную инженерную неудачу, — на экране замелькала инфографика. — Как видите, акции резко упали с момента первых сообщений о фиаско.

На этой «утечке» были отпечатки лап моего дорогого бывшего жениха. Я почти забыла о Мэдисоне. Я даже не слышала о нем со времени нашего позднего завтрака в «Le Bleu», и я предпочитала, чтобы так и оставалось.

Рядом с репортером появилось изображение улыбающегося лица моего мужа на благотворительном мероприятии. Чего я не ожидала , пока она зачитывала его официальный комментарий, так это того, что упомянутый муж ворвется на кухню.

Часы показывали два часа дня. Ромео никогда не возвращался домой раньше шести.

Хетти повернулась ко мне, прихлебывая вьетнамский кофе с яйцом, который мы заказали на «DoorDash».

— Я думаю, твой муж только что зашел на кухню.

Покачав головой, я изо всех сил старалась не краснеть.

— Нет. Должно быть, это из-за наркотиков, которые мы принимали раньше. Он бы ни за что не пропустил все офисные развлечения.

Мы никогда не принимали наркотики, но мне всегда нравилось держать Ромео в напряжении, вечно гадать. Это заставляло его уделять мне хоть немного внимания, и я, нищая, какой была, хваталась за любые крохи, которые он мне бросал.

— Даллас, — он игнорировал существование Хетти. — Нам есть что обсудить. Иди за мной.

Моя улыбка испарилась.

У меня были проблемы? Если да, то почему?

Я не разговаривала с Мэдисоном целую вечность. Кроме того, то, что произошло сегодня, не имело ко мне никакого отношения.

На заднем плане продолжали циркулировать новости о нарастающих проблемах «Costa Industries».

Я симулировала зевок, но мое сердце бешено колотилось.

— Все, что ты хочешь сказать, может быть сказано здесь.

Он прислонился плечом к дверной раме, сложив руки на груди. Его мускулы вздулись под рубашкой.

Я знала, что под рукавом он был обмотан, в швах и испытывал боль. Это заставило меня жаждать поцеловать каждый его дюйм.

— Это личное дело.

Хетти поерзала на своем стуле, явно желая быть где угодно, только не в том положении, в которое я ее поставила. Под прилавком она ущипнула меня.

Я ущипнула ее.

— Это достаточно личное. Хэтти ––семья.

— Нет, она не семья. Даже если бы и была, последняя не может быть посвящена во все, что происходит между мужем и женой.

Он снова говорил как герцог девятнадцатого века. Я не могла отрицать, что это заставило меня переосмыслить свое отношение к историческим романам.

Тем не менее, я отказалась подчиняться ему, пока он страдал от дурного настроения, что он явно и делал.

— Позволю себе не согласиться, — я выпрямила спину, — все, что тебе нужно от меня, здесь и сейчас достаточно.

Он просмотрел Хетти, не обращая на нее никакого внимания, и пожал плечами.

— Отлично.

В два быстрых шага Ромео поднял меня, усадил на кухонный остров и начал расстегивать штаны у меня между ног.

Задыхаясь, я повернулась, чтобы посмотреть на Хетти позади меня.

— Что, во имя Господа, ты делаешь?

Он расплющил меня на прилавке. Мои волосы щекотали локоть Хетти, когда он задрал мою рубашку, обнажая живот. Его язык скользнул вверх, к моей груди.

Сильная дрожь удовольствия охватила мое тело. В одно мгновение между бедер стало влажно.

— Ты сказала, что все, что мне нужно от тебя, может произойти здесь. Перед Хетти. У меня плохой день, и мне нужно взбодриться. Пришел сюда, чтобы кончить в тугую киску моей жены и немного пошлепать ее по сиськам. Хетти может уйти в любой момент.

Его голова исчезла под моей рубашкой, его зубы уже кусали мой сосок через лифчик.

— И Хетти уходит прямо сейчас, прежде чем она никогда больше не сможет смотреть ни одному из вас в глаза…— ее стул заскрипел. Блондинка выбежала из кухни.

Вернон, который направлялся внутрь, тоже развернулся, бормоча:

— Боже милостивый.

— Это антисанитарно, — заметила я, когда Ромео избавился от моей рубашки и лифчика. Его рот пожирал мою шею сбоку. — Здесь люди должны есть.

— Я намерен  поесть здесь. Твоей киской.

— Я думала, что ты злишься на меня, — я приподнялась на локтях, зачарованно наблюдая за ним.

Он стянул с меня джинсы и трусики, зарылся лицом мне между ног, вылизывая меня с настойчивостью голодающего человека. Его горячий, влажный язык ласкал мои внутренности, его нос массировал мой клитор.

— С чего бы мне злиться на тебя? — слова шептали мне в самое сердце.

— Из-за акций… Мэдис…

— Не произноси его имя, когда мой язык достаточно глубоко в твоем влагалище, чтобы добраться до твоей матки.

Знакомый румянец пополз по моей шее.

— Я беспокоилась, что ты думаешь, будто я имею к этому какое-то отношение.

С большой неохотой он поднял глаза, понимая, что нам необходимо обменяться словами.

Он вздохнул, поцеловал внутреннюю часть моего бедра и выпрямился, глядя мне в глаза.

— Я знаю, что ты его больше не видишь.

— Откуда ты знаешь?

Почему-то я была уверена как утреннее солнце, что он перестал меня преследовать. Ромео сдержал свое слово. Он всегда так делал.

— Потому что мы с тобой оба знаем, что я изгоню тебя из Потомака и подам на развод, если ты предашь меня после всего, что между нами было сказано, — огонь зажег его ледяные серые глаза.

Несмотря на злобу внутри них, его взгляд осыпал меня солнечным светом, согревая до кончиков пальцев.

Теперь он достаточно заботился о том, чтобы причинить боль. Это было немного, но этого было достаточно, чтобы у меня закружилась голова от радости.

— Сейчас, — он погрузил в меня два пальца, сгибая их, когда звук моих соков, цепляющихся за него, наполнил воздух, — могу ли я вылизать мою жену, затем трахнуть ее, а затем снова вылизать ее? Я отменил все свои встречи на сегодня, просто чтобы я мог это сделать.

Он убрал свои пальцы и высосал их из моего желания к нему.

Я ухмыльнулась.

— Можешь.

Я была так довольна и измучена, что каждый мускул в моем теле болел. Ромео стоял у плиты и грел молоко для моего горячего какао. Белый жидкий шоколад от «LA Burdick», который он специально поручил Хетти заказать для меня перед зимой.

Это был первый раз, когда он сделал для меня что-то полуромантическое.

Это ничего не значит, Дал.

Тем не менее, я не могла прислушаться к собственному предупреждению.

Ромео высыпал в кастрюлю два совочка бритой смеси «Бурдик».

— Я брал с собой чашку в класс каждый раз, когда температура падала. Даже в Массачусетском технологическом институте, где ближайшие магазины находятся на Гарвардской площади или через мост.

Я сделала вид, что задыхаюсь.

— Ты имеешь в виду, что помимо брюссельской капусты и куриных грудок, которые ты ешь, существует что-то еще?

Мои глаза были прикованы к его жилистому предплечью, пока он взбивал смесь. О Боже.

— Ты поймешь, когда попробуешь.

Честно говоря, на вкус это могло бы напоминать жидкий навоз, и я бы все равно потребовала несколько секунд, хотя бы ради того, чтобы посмотреть на его порнографию в первом ряду, когда он собирал это блюдо.

Я наслаждалась его видом. Без рубашки, великолепно мощный и почти  мой.

Его напряженные мышцы напрягались каждый раз, когда он делал малейшее движение. Тонкий слой пота все еще лип к его загорелому телу.

Я с удовольствием наблюдала за ним со своего места на стуле, который Хетти занимала всего час назад.

— Я заказал копии твоих обручального и свадебного колец, — Ромео налил шоколад в мою кружку в форме котла, испещренную заклинаниями Генри Плоткина. — Они должны прибыть в конце следующей недели.

Мое глупое сердце затрепетало в груди. Было так трудно сдерживать свои чувства, когда все, что я хотела сделать, это дать им волю. Наблюдать, как они растут, развиваются и эволюционируют.

Я изобразила скуку.

— А что насчет твоего кольца?

Он высосал из большого пальца остатки молока, поставив кружку передо мной. Свежие взбитые сливки и стружка мяты. Точно так, как мне нравилось.

Обращал ли он внимание?

Ромео сел напротив меня.

— Мое обручальное кольцо должно прибыть примерно в то же время.

Я услышала все, что хотела услышать. Почему я не была удовлетворена?

Была ли это роза, которая медленно умирала, прежде чем Ромео успел влюбиться в меня? Была ли я просто угрюмой? Гормональной? Тоскую по дому?

Я покрутила чайную ложку в горячем шоколаде, сосредоточившись на нем.

— Печеньао?

Мои глаза заблестели.

— Да?

Он нахмурился.

— Почему ты выглядишь такой угрюмой?

Потому что ты все еще ничего не чувствуешь ко мне. Ты просто принимаешь меня как свою. Как принимают нового коллегу или соседа. Кто-то случайный, кто вошел в твою жизнь и остался здесь навсегда.

Я попыталась проглотить свое разочарование, но не смогла.

Мысль о том, чтобы лечь с ним в постель сегодня вечером, разделить с ним свое тело, не поделившись ни единой мыслью, преследовала меня.

Я сделала знак между нами.

— Потому что это не реально.

— Уточни.

— Это. Мы,  — я вздохнула, отодвигая от себя какао. Все было серьезно, когда я не была в настроении для чего-то сладкого. — Мы так много делим вместе, и в то же время ничего. Ты не знаешь меня. Не совсем. Ты даже не попытался узнать обо мне больше. Ты открылся мне, и за это я тебе благодарна. Но ты ничего обо мне не знаешь. Никаких заманчивых деталей, которые сделали бы меня более привлекательной в твоих глазах. Ты не знаешь, какой у меня любимый цвет. Моя любимая еда. О чем я мечтаю...

— Твой любимый цвет – синий.

Господи, мог ли он звучать более бескорыстно?

Но он был прав.

И я был потрясена.

Он откинулся на спинку, пожав плечами.

— Ты всегда носишь синее. Он дополняет твой загар. И ты тяготеешь к синим вещам. От чехла для телефона «Генри Плоткин» до твоей любимой сумки «Chanel» – все синее. Что касается твоей любимой еды, то это ломо сальтадо. С добавлением аджи верде, — даже малейшая его ухмылка направила лучи вожделения прямо в мою кровь. — Ты заказываешь его три раза в неделю. У курьера практически есть код наших ворот. Ты всегда меняешь блюда для разнообразия, когда заказываешь в любом другом ресторане. Кроме перуанских.

Точно. Снова.

Может быть, я была более прозрачной, чем я думала.

Я подавила улыбку, зная, что если выпущу ее, он увидит, как глупо я влюблена в него.

О, нет.

Я была влюблена, не так ли? Влюблена в Ромео Косту. Самого холодного и наименее сочувствующего человека на планете Земля. Бог войны.

Вся влага ушла из моего рта. Адреналин в моем теле пробудил меня от сонливости, вызванной оргазмом.

— Но ты не знаешь о моей мечте. Моей настоящей мечте. Не те, о которых я шучу.

Он выгнул бровь.

— Дети?

Я покачала головой.

— Это цель, а не мечта.

— Тогда нет. Я не знаю. О чем ты мечтаешь, Даллас Коста?

Быть Даллас Костой, потому что это твой выбор, а не часть твоего плана.

Хотя у меня была гораздо более старая мечта.

— Я хочу дом, который также является библиотекой.

— Библиотека в твоем доме? — поправил он, нахмурившись.

— Я сказала то, что сказала. Я хочу, чтобы дом был выпотрошен изнутри и превращен в библиотеку. Каждый его дюйм. В каждой комнате будут полки, от стены до стены, от пола до потолка. Независимо от того, куда ты идешь. Кухня. Столовая. Ванная комната. Везде.

Он изучал меня так, словно я была интригующим произведением искусства, на которое он только что наткнулся в музее. Совершенно новый для его глаз.

Медленно кивнув, он отклеил жевательную резинку и положил квадратик на язык.

— Теперь я знаю.

Ну, это было разочаровывающим.

Я тяжело сглотнула, чувствуя себя глупой и по-детски.

Я сменила тему.

— Значит, тебе сегодня стало плохо, и ты пришел ко мне. Осторожно. Я могу подозревать, что у тебя появляются ко мне чувства.

Шутка вышла нелепой и неправильной. Скорее обвиняющей, чем кокетливой

— Мне нужен был быстрый трах, чтобы избавиться от избыточной сдерживаемой ярости, — он потянулся к бутылке с водой, сделал глоток. — Сделай себе одолжение и не вчитывайся в это. Мне бы не хотелось ранить твои чувства, Печенька. Они так ценны. Как и ты, кстати.

Это был самый покровительственный, двусмысленный и ужасный комплимент, который мне когда-либо делали. И я даже не могла сказать ему об этом, потому что тогда он знал бы, как сильно он меня обидел.

— Эй, Ромео?

— Хм?

— Ты заметил, что в последние несколько дней не слишком много жевал жвачку?

Я заметила.

Я замечала в нем все.

Ромео наклонил голову.

— Это верно. Прошло несколько дней.

— На днях тебе придется рассказать мне, почему ты так любишь жвачку и тишину, — поддразнила я, найдя его ногой под столом.

— Почему тебе так интересно?

— Потому что наши привычки говорят нам, кто мы есть. Твои причуды – это часть тебя, — я сделала паузу. — И я хочу собрать тебя по кусочкам, Ромео Коста. То есть, если ты мне позволишь.

Он вскочил, захватив с собой бутылку с водой.

— Я буду в своем кабинете, за работой. Спасибо за трах, Печенька.

ГЛАВА 57

Ромео

Спасибо за трах, Печенька?

Я заслужил, чтобы меня ударила каждая женщина на Земле.

Тем не менее, я имел в виду то, что сказал.

Хотя ее чувства действительно имели  значение, со стороны Даллас было бы неправильно принимать наши сердечные отношения за романтические.

Честно говоря, Морган не имела к этому никакого отношения. Мое сердце уже давно сгнило к тому времени, когда она появилась в кадре.

Нет. Меня встревожило не мое мертвое сердце.

Это была опасность того, что моя жена могла сделать с ним. Сдует пыль своим сладким дыханием. Отмоет его надгробие своими умелыми руками. Вдохнет в него жизнь своей невыносимой, неоспоримой сладостью.

Со своего портрета в моем кабинете Печенька нависала надо мной. Ее глаза цеплялись за мой профиль, когда мои мокасины расплющивали ковер.

Взад и вперед.

Конечно, у нас было что-то хорошее. Я доверял ей. Даже наслаждался ее обществом. Ее влагалище было самым сладким из того, что я когда-либо пробовал, возможно, из-за промышленного количества сахара, которое она потребляла.

Но больше этого никогда не будет. И как я мог удержать свою жену, предлагая ей лишь малую часть того, что, как мы оба знали, она заслуживает.

В ту ночь я не входил в ее комнату.

Или на следующую ночь.

Вместо этого я поехал в особняк Оливера с Заком. Они только что вернулись из наших ежегодных предрождественских каникул для катания на сноуборде в Колорадо, которые я пропустил впервые.

За все время.

Парни играли в бильярд, пока я нянчился с бутылкой, сидя на винтажном автомате «Pac-Man». Перед ними по телевизору танцевала игра «Командиры».

В общем, приятный вечер.

Я должен был пропустить эти встречи с ними теперь, когда я проводил большую часть своего скудного свободного времени с Печенькой.

Но почему-то я этого не сделал.

— Итак, когда, по-твоему, ты дашь ей развод? — Оливер закурил сигару, вытащил стринги из складок своего дивана из кедровой кожи и выбросил их в мусорное ведро.

Христос. Я забыл, что его место было лабораторией ЗППП, предназначенной для создания новых болезней.

Я направился к бару, изучая его впечатляющий выбор.

— Кто сказал, что мы разведемся?

Зак усмехнулся из-за бильярдного стола.

— Ты.

— На самом деле несколько раз, — добавил Оливер.

— Шесть, — помимо того, что Зак был гением, он также обладал памятью стада слонов. — Я могу процитировать их, если ты того пожелаешь, включая даты и контекст.

Оливер почесал висок.

— Я думаю, что твои точные слова были: «Искусство редко висит на одной стене вечно».

Я открыл холодильник со спиртным.

— Мы с Даллас достигли взаимопонимания.

— Хорошая попытка, — Оливер сунул в карман красные кружевные трусики, изо рта вырвался вихрь дыма. — Ты с женой едва ли говорите на одном гребаном языке.

Я попробовал другую тактику.

— Если мы разведемся, то через какое-то время. Я не спешу. Она тоже. У меня есть более насущные проблемы, которыми нужно заняться.

Зак и Оливер знали о моих планах относительно «Costa Industries».

И почему.

Я ничего от них не скрывал, кроме своих сложных чувств к Даллас. Но это были недавние события, и рассказывать было особо нечего.

— Не так уж и далеко, — Оливер обошел свою медиа-комнату, раскапывая куски нижнего белья разных размеров, стилей и цветов, и выбрасывая их в мусорное ведро. — Когда-нибудь она захочет детей.

— Я дам ей это, — раздраженно рявкнул я.

Зак промахнулся по шару для кия, ударившись о боковой поручень. Полдюжины лифчиков выпали из рук Оливера. Брови обоих поцеловались с линиями роста волос.

Зак первым переварил новость.

— Теперь ты согласен?

Я схватил пивную бутылку за горлышко, даже не прочитав этикетку, открыл ее.

— Мне нужен наследник. Ей нужно хобби.

— С каких это пор тебе нужен наследник? — Оливер запрокинул голову и захихикал. — В последний раз, когда мы говорили на эту тему, у тебя появилась корка девственной плевы на члене, чтобы избежать детей.

— Кто-то должен унаследовать мое состояние.

Зак переставил бильярдный стол.

— Последуй за Гейтсом и МакКензи Скоттом. Пожертвуй большую его часть.

— Ты меня знаешь? — я нахмурился. — Если бы филантропия встретила меня в темном переулке, она бы притворилась мертвой, и я бы все равно  убил ее только ради кровавого спорта.

Он цокнул языком, меля кончик бильярдного кия.

— Итак, я делаю из этого вывод, что ты абсолютно, безусловно, без сомнения трахаешься со своей женой, — Оливер закончил окуривать свою мужскую пещеру бельем своих шлюх и перешел к сбору пустых оберток от презерватива с пола. С какой стати я решил, что этот бордель достоин моей свадьбы? — И что у нее отличная  голова.

— Лернейская гидра, — Зак кивнул. — Одной головы недостаточно, чтобы расколоть лед. Думаю, пять, минимум.

— Перестань говорить о моей сексуальной жизни, — рявкнул я.

Оливер ухмыльнулся.

— Ее сестре уже восемнадцать?

Я швырнул в его сторону полупустое пиво.

Идиоты.

В ту ночь я не был в комнате Даллас.

Главным образом, чтобы доказать себе, что я все еще контролирую ситуацию.

Наше время вместе не было обязательным. Я не был одержим.

На самом деле, я совсем не скучал по ее теплу, киске и поцелуям.

Не тогда, когда я лежал в своей холодной, слишком широкой постели.

И не тогда, когда я смотрел в потолок, гадая, какой новый ад я приготовлю для Мэдисона Лихта завтра.

ГЛАВА 58

Ромео

С самого начала Даллас запланировала Рождество со своей семьей, а я провел его со своей.

Договоренность, которую мы заключили в те редкие моменты, когда мы разговаривали перед тем, как сбросить одежду. Мы думали, что это будет хорошо работать.

Проблема была в том, что я задавался вопросом, как я вынесу целых пять дней без Даллас рядом со мной.

Навязчивая перспектива подтолкнула меня к эксперименту.

Я планировал избегать Печеньку в течение нескольких дней, чтобы доказать себе, что я действительно могу прожить свою жизнь, не погружая в нее свой член и язык, как я это делал за тридцать один год до встречи с ней.

В первый день я пришел домой достаточно поздно, чтобы она уже уснула.

На второй я приехал с гостем. Оливер. Это наверняка удержит ее в страхе.

К моему удивлению, Печеньки не было на кухне, когда мы вошли в ее естественную среду обитания. Ее не было ни в гостиной, ни в моем кабинете.

В последнем она любила читать и оставлять крошки от перекуса, просто чтобы напомнить мне, что у меня никогда больше не будет опрятного дома.

Оливер накормил себя тем, что Хетти приготовила ранее, а я сделала вид, что не озадачен поведением Даллас.

— Хэтти, — рявкнул я, прервав ее борьбу с пуховиком, — Печ… Даллас здесь?

Она повернулась, нахмурившись.

— Разве это не официальная первая продажа четырнадцатой книги Генри Плоткина? Она, наверное, выстроилась в очередь перед «Барнс энд Нобл» на Потомак Ярдс, пытаясь выхватить первое издание с автографом.

Конечно.

Она любила эти глупые книги.

Я выглянул наружу, нахмурившись. Снег свален в гигантские белые валуны.

— Она тепло оделась, когда уходила?

Голова Оливера вылетела из тарелки перечного супа. Он уставился на меня, ложка выпала из его губ.

— О, на самом деле я не видела, как она уходила. Я делала покупки, — Хетти трижды обернула шарф вокруг шеи, засунув руки в варежки.

Было так холодно, что она надела несколько слоев одежды для своей короткой прогулки по лужайке к дому.

Мои ноздри раздулись.

— Она, наверное, носила там детскую куклу и сандалии.

Хетти рассмеялась.

— Зная ее, наверное, — она помахала мне и Оливеру, прежде чем уйти.

Я оставался неподвижным еще несколько минут, пока Оливер пялился на меня.

Он сунул ложку в тарелку и отхлебнул.

— Знаешь, ты можешь просто позвонить ей.

Я мог бы.

Но она не ответит.

Я подозревал, что ей не понравилось, что я исчез последние несколько дней.

– Я возьму пальто и шарф, чтобы Джаред отвез ее к ней, — я покачал головой, изображая раздражение, хотя я был больше обеспокоен, чем взбешен. — Я скоро вернусь.

Поднимаясь по лестнице, я напомнил себе, что ничего не должен Даллас. У нас всегда была договоренность, и она это знала.

Что, если мы не виделись несколько дней? Меня она тоже почти не искала.

Добравшись до комнаты Даллас, я с удивлением обнаружил, что она все еще внутри. Тем более, что она лежала в постели.

Печенька и не помышляла о сне раньше часа ночи. Тем не менее, неоново-красная семерка смотрела на меня из будильника на ее тумбочке.

Роза рядом с ним завяла, и только два лепестка цеплялись за нее изо всех сил. Я не мог понять, почему она до сих пор не избавилась от этой дурацкой штуки.

— Дай угадаю, — я ввалился в ее комнату, — ты наняла кого-то, чтобы стоять в очереди за тобой, чтобы тебе не пришлось двигать своей драгоценной задницей…

Остаток фразы застрял у меня в горле, когда я наконец увидел ее мельком.

Наверное, впервые в жизни Даллас Коста выглядела ужасно.

Вишневый румянец окрасил ее щеки, но весь румянец исчез в других местах, оставив ее такой же бледной, как ее умирающая роза. Белые хлопья усеяли ее губы, лишенные влаги, а глаза покрылись тусклой глазурью.

Я положил руку ей на лоб.

Она пылала

— Иисус, — я отпрянул, — ты горишь.

Она была слишком не в себе, чтобы говорить. Или двигаться.

Как долго это продолжалось? Была ли она такой вчера? Неужели я пропустил ее болезнь в своем стремлении доказать своему мозгу, что мой член не был тем, что стоит за колесом этого крушения поезда?

Я снова коснулся ее лба. Она зашипела.

— Милая...

— Пожалуйста, уйди, — слова застряли у нее в горле.

— Кто-то должен позаботиться о тебе.

— Этот кто-то определенно не ты. Ты дал понять это за последние пару дней.

Я ничего не говорил.

Она была права. Я не удосужился проверить ее. Возможно, я хотел, чтобы она  проверила меня .

По правде говоря, она уже превзошла все ожидания, пытаясь заставить то, что было между нами, работать.

Между тем, я отключил ее. Неоднократно.

— Печенька, позволь мне принести тебе лекарство и чай.

— Я не хочу, чтобы ты лечил меня. Ты меня слышишь? — должно быть, она ненавидела, что я видел ее такой. Слабой и больной. — Позвони маме и Фрэнки. Я хочу, чтобы они были рядом со мной.

Я сглотнул, но спорить не стал. Я понял, что она не хотела чувствовать себя униженной. Чтобы о ней позаботился мужчина, который убедился, что она понимает свою незначительность для него.

Как у нее не сработал счетчик бреда? Как она могла подумать, что я действительно ничего к ней не чувствую?

— Сначала я принесу тебе лекарство, чай и воду. Тогда я позову Хетти, чтобы она осталась с тобой. После этого,  я сообщу твоей матери, — я натянул ее одеяло до подбородка. — Без вопросов.

Она пыталась отмахнуться от меня, постанывая при малейшем движении.

— Неважно. Просто уходи. Я не хочу видеть твое лицо.

Я дал ей то, что она хотела, хотя, как всегда, не так, как она ожидала. Последовательность действий не соответствует обещанной.

Сначала я связался с Карой, чтобы она отправила частный самолет в Джорджию.

Затем я позвонил свекрови и Фрэнклин – по отдельности – и потребовал их присутствия.

Только тогда я вошел на кухню за водой, чаем и ибупрофеном от лихорадки Печеньки.

Естественно, как хронический бездельник, которым он часто оказывался, Оливер все еще сидел на острове, теперь наслаждаясь очень большим куском красного бархатного торта, который, я был уверен, должен был быть съеден Даллас.

— Почему ты все еще здесь? — спросил я, собирая для нее нужные мне вещи.

Он почесал висок ручкой вилки, нахмурив брови.

— Ты пригласил меня сюда. Ты хотел посмотреть футбольный матч, помнишь?

Я не помнил. Я даже не знал свой собственный адрес прямо сейчас.

— Убирайся.

— Что насчет…

Я выхватил тарелку из его пальцев, признавшись себе, что ступил на дикие земли.

— Этот торт не для тебя.

— Ты сошел с ума за десять минут своего отсутствия, — Оливер уставился на меня широко раскрытыми глазами. — Что с тобой случилось? Разве Дурбан не заполучила последнюю книгу Генри Плоткина и не выместила свой гнев на тебе?

Дерьмо.

Книга «Генри Плоткин».

Я оттолкнул Оливера вилкой, все еще сжатой в его грязном кулаке, и набрал номер Хетти свободной рукой.

Она полузевнула полупроговорила.

— Да?

— Даллас заболела. Тебе нужно прийти сюда и позаботиться о ней, пока родственники не прибудут примерно через два часа.

— Ах, да? — ее энергия вернулась десятикратно. — И что, черт возьми, ты собираешься делать в это время?

— Отмораживать свои яйца.

Я мог бы послать Кару сделать это.

Это был бы не самый галантный поступок, который я когда-либо делал – Кара находилась на тонкой грани между пятидесятыми и шестидесятыми, получила травму спины и заслужила отпуск на Рождество, но это тоже не неслыханно.

Черт, я мог бы послать любого из шести своих помощников младшего разряда.

Но я этого не сделал.

Что-то заставило меня присоединиться к трехсоттысячному строю у моего местного «Barnes & Noble» за шанс получить в свои руки совершенно новую четырнадцатую и последнюю книгу в серии Генри Плоткина.

Генри Плоткин и трупные призраки.

И под «шансом» я подразумевал, что обязательно получу ее для Печеньки. Даже если мне придется вырвать ее из рук смертельно больного осиротевшего детсадовца.

Я без колебаний поджег бы все это место, если это означало возвращение с заветной книгой.

Это было то, чего она хотела, то, чем она планировала заняться сегодня вечером и, ей-богу, она это получит.

На моем лице отразилось хмурое выражение, когда несколько репортеров на морозе брали у людей интервью о том, как долго они стояли в очереди (от четырех до семи часов), как они планировали скоротать время до открытия магазина утром (с горячими напитками и спальными мешками) и что, по их мнению, произойдет в книге (эту часть я пропустил).

Я размышлял, как достиг этого нового минимума в жизни.

Я никогда не делал ничего такого отдаленно неудобного для кого бы то ни было. Даже для моей бывшей невесты, которую, как мне казалось, я терпел.

Морган могла только мечтать, что я буду стоять в очереди за ней всю ночь. Я приходил в ярость, когда она посылала меня за тампонами, если было уже девять вечера.

Может быть, чувство вины и заставляло меня страдать в двадцати пятиградусный мороз, но я так не думал.

Во-первых, у меня не было совести.

Во-вторых, даже если бы она у меня была, я бы приложил все усилия, чтобы заставить ее выйти за меня замуж, не забывая присматривать за ней в течение сорока восьми часов.

Время от времени, относительно семиминутных интервалов, точно в точку, я писал Хетти текстовые сообщения, требуя обновленной информации о здоровье Даллас.

Ромео Коста

Как она себя чувствует?

Хетти Кук

Не очень хорошо, но ты это уже знаешь.

Она приняла тайленол и выпила немного воды.

Я готовлю ей суп авголемоно прямо сейчас.

Ромео Коста

У нее спала лихорадка?

Хетти Кук

Между пятью минутами назад, когда ты в последний раз спрашивал меня, и сейчас?

Нет.

Лихорадка всегда поднимается к вечеру, так что не беспокойся об этом.

Ромео Коста

Я позвонил доктору. Он собирается нанести ей визит в ближайшие сорок минут.

Хетти Кук

Сорок минут?

Надеюсь, она до этого времени доживет.

Ромео Коста

???

Хетти Кук

Я ШУЧУ.

ОНА ПРОСТО НЕМНОГО БОЛЬНА. ГОСПОДИ.

ОСТЫНЬ.

Мне было так холодно, что я не чувствовал своего носа, не говоря уже о яйцах.

Ромео Коста

Ты уволена

Ночь ползла минута за минутой, отказываясь растворяться в утре.

Прибыл врач и определил, что лихорадка Даллас должна пройти, что принесло мне награду «Самый бесполезный доктор». Он прописал ей покой, воду и холодные компрессы.

Что бы это ни стоило, Хетти согласилась с моим анализом.

Хетти Кук

Тебе пришлось нанять директора отделения неотложной медицинской помощи в «Johns Hopkins»?

Бедный чувак выглядел таким растерянным, когда понял, что Дал не на смертном одре.

Ромео Коста

Ты тоже подумала, что он бесполезен?

Хетти ушла, когда приехали Фрэнклин и Наташа, что вынудило меня смягчить сообщения.

Я пытался быть сдержанным со своей невесткой, видя, что Даллас особенно нравилось болтать обо мне с ней.

Ромео Коста

Она чувствует себя лучше?

Фрэнклин Таунсенд

Как будто тебе не все равно.

Ромео Коста

Это вопрос "да" или "нет".

Фрэнклин Таунсенд

Без улучшений.

Ромео Коста

Держи меня в курсе.

Фрэнклин Таунсенд

Ты мне не босс.

Ромео Коста

Боже, какая ты невоспитанная.

Я очень хочу, чтобы Оливер остался с тобой, когда ты наконец достигнешь совершеннолетия.

Фрэнклин Таунсенд

Что?

Спустя десятилетие после того, как ночь началась, солнце, наконец, раскололо серебристое небо, бледное и неохотное.

Магазин открылся. Побежали люди.

Мне потребовалось пятнадцать мучительных минут, чтобы добраться до регистратуры.

Подросток-кассир открыл книгу и листал ее, пока принимал у меня кассу.

— Не терпится посмотреть, как Генри справится с герцогом Холлоуфилдом, а?

Я вытащил карту из кошелька.

— Позаботься о позвоночнике, пока я не сломал твой.

Он уставился на меня, почти роясь в твердом переплете в спешке, чтобы закрыть ее.

— Пакет?

— Дай ее мне. Я не верю, что ты не помял книгу еще больше, — я положила ее в пакет и плотно завернул.

Пока Джаред петлял по усаженным деревьями улицам, мимо гигантских особняков, ухоженных газонов и роскошных праздничных украшений, я не мог не чувствовать себя немного неуверенно из-за своего недавно приобретенного рождественского подарка для Даллас.

Изначально я купил ей выходные в спа-центре в Теннесси, чтобы она могла насладиться с Фрэнклин, но это казалось гораздо более важным.

Я бы не назвал тревожный прилив, охвативший меня, головокружением, но я определенно не был несчастен в этот момент.

Когда я добрался до дома, было еще достаточно рано, чтобы Вернон еще не пришел. Хетти с заспанными глазами проковыляла на кухню, доставая тесто для пирожных, которое она готовила каждый вечер для Даллас на завтрак.

Я остановился у острова, сжимая книгу мертвой хваткой, словно ее могла украсть мебель.

— Даллас в своей комнате?

— Она спала, когда я вошла, но Фрэнки сказала, что у нее спала температура.

— Как она себя чувствует?

Хетти зевнула, собирая свои волосы с розовыми кончиками в высокий хвост.

— Достаточно хорошо, чтобы отказаться от всех марок сиропов от кашля, которые мы ей давали.

— Почему?

— Говорит, что они неприятны на вкус.

— Это лекарство. Это не должно быть вкусно.

— Это довольно плохо. На этикетке написано, что оно виноградное, но пахнет оно огурцами и колбасой, — она сморщила нос. — Между Верноном, ее семьей и несколькими сотрудниками мы проверили все аптеки в «DMV» на наличие таблеток. Все распроданы. Фармацевт говорит, что по округе ходит неприятный микроб.

— Я позабочусь об этом, — я схватил оскорбительную бутылку с прилавка. — Ее сестра и мать с ней?

— Фрэнки, да. Наташа легла спать в гостевую комнату. Думаю, она почувствовала, что может сделать перерыв, потому что Дал чувствует себя лучше.

Я поднимался по лестнице по две за раз.

С каждым шагом, который я поднимался, мое настроение повышалось.

Мелодия сладкого, похожего на колокольчика голоса Печеньки наполнила коридор. Тихий, но безошибочно ее.

Почему только сегодня я понял, что мне нравится ее голос? Ее звук? Ее общее существование?

Может быть, потому, что это было единственное, что не было полной тишиной, которую лелеяли мои уши.

Подойдя к ее двери, я поднял кулак, намереваясь постучать. Мне не терпелось показать ей книгу.

Меня переполняла детская гордость. Я полагал, что это то, что чувствовали дети, когда делали что-то, что, как они знали, принесет им одобрение родителей.

Мне ли не знать.

Мои родители редко обращали внимание на мое существование.

— …не могу поверить, что ты не сказала мне, что у вас двоих был СЕКС, — Фрэнклин сократила последнее слово и возбужденно зашептала.

Смех застрял у меня в горле.

Я был не из тех, кто подслушивал, но остаться на несколько минут, чтобы услышать ответ Даллас, не вошло бы в список десяти тысяч худших вещей, которые я сделал в своей жизни.

— Ну и как тебе секс? — спросила Фрэнклин.

— Нормально, я думаю. — Даллас кашлянула, все еще слабая. — Я не страдаю.

Преуменьшение поколения, милая.

— Значит ли это, что он тебе нравится? — Фрэнки задохнулась, затаив дыхание.

По странной причине я сделал то же самое.

В ответе Даллас не было ни паузы, ни колебаний.

— Боже, Фрэнки. Конечно, нет. Я же говорила тебе, он человеческий ответ на инъекцию хлорида калия. Это ничуть не изменилось.

Это ударило меня прямо в живот.

Настолько, что я отступил на шаг.

Чего ты ожидал? Чтобы она влюбилась в тебя после того, как ты вынудил ее выйти замуж и месяцами ругал ее?

— Тогда почему ты занимаешься с ним СЕКСОМ?

Действительно, почему?

— Потому что он никогда не освободит меня от своих договоренностей. Я могла бы также получить от этого удовольствие, не так ли? — Печенька фыркнула. — Кроме того, я очень хочу ребенка. Ты знаешь, я всегда хотела большую семью, Фрэнки. То, что мне не нравится мой муж, не означает, что я не могу создать семью, которую люблю. На самом деле, чем раньше я забеременею, тем раньше я смогу вернуться в Чапел-Фолс. В любом случае, он не захочет, чтобы я была рядом с ним, когда я буду беременна. Он ненавидит детей.

Я не ненавидел детей.

Ладно, я ненавидел.

Только недавно, последние несколько дней, если быть точным, я начал думать, что было бы не так ужасно, если бы у нас с Даллас был ребенок. Особенно, если ребенок унаследует ее изучающие лесные глаза и очаровательный смех.

Вот только теперь я обнаружил, что единственная причина, по которой моя жена каталась на мне, как будто я был ее любимыми американскими горками, заключалась в том, что она хотела сбежать в Чапел-Фолс.

— Таков план, — голос Даллас донесся из коридора, — продолжать приезжать сюда, чтобы залететь и бежать обратно в Джорджию, пока у меня не будет трое или четверо детей. Я уверена, что он тоже не будет скучать по мне.

Мои пальцы дрожали, сжимая ее книгу. Напряженное, затрудненное дыхание забилось у меня в горле.

Я предложил ей развод – почему она не согласилась и не ушла?

Но причина вспыхнула передо мной неоновым светом. Как я и говорил, она будет разоренной женщиной.

Ей придется начинать с нуля, довольствоваться объедками, которые предлагает Чапел-Фолс, и всю оставшуюся жизнь терпеть ужасную репутацию.

Если она забеременеет от меня, она может приходить и уходить, когда ей вздумается. Она по-прежнему будет женой одного из самых богатых людей Америки.

Никто не посмеет сказать о ней плохого слова. Уважение, достоинство и хорошая репутация ее семьи останутся нетронутыми.

— Надеюсь, ты скоро залетишь, — Фрэнки хихикнула. — Я очень по тебе скучаю. Не могу дождаться, когда ты вернешься домой.

— Я тоже, Фрэнки. Поверь мне.

Мне не должно было быть и вполовину так плохо, как было, когда я обнаружил Морган, распростертую на моем обеденном столе, съеденную моим отцом. Но все было в тысячу раз хуже.

Это было похоже на то, как если бы Даллас взяла нож, вырезала мои внутренности, а затем скормила их волкам. Уровень предательства был непостижим.

Как иронично, что я думал, что ее неверность проявится в форме Мэдисона Лихт, когда все это время Даллас не жаждала кого-то другого.

Она просто не хотела меня.

Повернувшись, я молнией пронесся по коридору и спустился по лестнице, выбросив дурацкую книгу в случайное мусорное ведро по пути к выходу.

Если она не хотела иметь со мной ничего общего, ей не нужно было говорить об этом дважды.

Я дам ей все необходимое пространство.

И даже больше.

ГЛАВА 59

Ромео

Возможно, поняв, что это настоящий кризис, Зак предложил мне переночевать у него дома в течение праздника.

В канун Рождества я потащился к родителям, в основном потому, что знал, что мой отец жаждет уйти на пенсию.

Должность генерального директора никогда не казалась более доступной. Несмотря на ощущение, что меня миллион раз переехал наш неудачный «Хаммер», я решил послушно завершить начатое и уничтожить «Costa Industries».

Антиклиматическое событие, которым стал рождественский ужин, состояло из стенаний Моники по поводу болезни Даллас – очевидно, она навестила ее ранее в тот день, сообщив о высокой температуре, и старшего, который без аппетита изучал свою еду.

Зак и его родители отдыхали на Плитвицах, что дало мне возможность побыть у него дома в полном одиночестве и поразмыслить над информацией, которую мне прислала свекровь, когда я вернулся с посредственной трапезы.

Наташа Таунсенд

Здравствуй, Ромео. Я хотела держать тебя в курсе, так как твои сотрудники уехали в отпуск. Лихорадка Даллас носит стойкий характер. По словам ее врача, у нее также развилась пневмония. Он прописал ей антибиотики. Мы с Фрэнклин останемся в твоих гостевых комнатах. Планируешь ли ты нанести визит жене в ближайшее время?

Пассивная агрессивность не ускользнула от меня.

Я не мог винить ее.

Я был пропавшим без вести, когда ее дочь – моя жена – заболела пневмонией во время каникул. Образ дерьмового мужа.

Тем не менее, я сомневался, что она оценит ответ, который я держал для нее в черновике.

Ромео Коста

Здравствуйте, миссис Таунсенд. Мои извинения за отсутствие. В настоящее время я занят серьезной задачей иногда напиваться до смерти и устраивать драки в барах, чтобы выпустить свою ярость, поскольку ваша дочь совершенно ясно дала понять, что то, что я считал настоящими отношениями, на самом деле было ее отчаянной попыткой сбежать от меня. Я буду там, как только осознаю, что я для нее не более чем мешок с деньгами и фаллоимитатор, полный спермы.

Растянувшись на минималистичном кожаном диване в гостиной Зака, потягивая дорогой виски, я точно знал одно: я влюблен в Даллас Коста.

Влюбленный в нее, в землю, по которой она ступала, в ее смех, в ее веснушки, в ее одержимость книгами, в ее беспорядок, в ее радость, в ее непримиримую личность.

Я обожал каждую ее частичку.

Я понятия не имел, в какой именно момент Печенька меня заколдовала. Я только знал, что был беспомощно и неуместно влюблен в нее, когда я не хотел этого.

На самом деле, когда я взял ее в жены, одним из ее немногих призывов было то, что я считал абсолютной уверенностью в том, что у меня никогда не возникнет к ней чувств.

Все, что я когда-то находил в ней неуклюжим и неутонченным, в конечном итоге стало моим наркотиком.

Напиток в моей руке превратился в три, которые превратились в пять, а затем еще немного.

Пока Джаред был в отпуске, я оказался в «Убере», шарф «Burberry» трижды обернул мое лицо, чтобы скрыть мою личность.

По неведомой мне причине я выбрал «Costa Industries» в качестве пункта назначения.

В здании не было ни души, кроме команды охраны, поэтому я растянулся на мраморном полу, попивая виски прямо из бутылки.

Я издал безрадостный смешок.

Ты принял за нее пулю.

Ты нарушил для нее правило отсутствия наследников – или, по крайней мере, собирался.

Я бесхребетно принял ее требования, ее недостатки, ее страсти и ее пути.

И все равно она меня не хотела.

Было мало смысла пытаться убедить ее в обратном.

Хуже всего было то, что хотя я ненавидел Даллас за то, что она приобрела мою любовь, я все еще беспокоился о ней. Даже после всего, что она сказала обо мне Фрэнклин, я хотел быть рядом с ней. Держать ее за руку. Склоняться к ней.

Я был неправ.

Я никогда не любил Морган. То, что я чувствовал по отношению к ней, было собственностью и правом.

Это. Вот на что была похожа любовь. Как будто мой орган был в чужой руке, и я не смог бы извлечь его, даже если бы попытался.

Я ненавидел каждое мгновение любви к Печеньке.

Но от этого оно не стало менее верным.

Я протиснулся через вращающиеся двери «Costa Industries», натолкнувшись на трезвого, с каменным лицом олуха. К сожалению, я не был настолько пьян, чтобы у меня начались галлюцинации.

Да, это был Мэдисон Лихт, стоящий передо мной во всей своей красе ростом пять футов семь дюймов.

Или, скорее, скромности.

— Ну ну. Что же мы имеем здесь? — холодный воздух хлестал нас обоих, но, поскольку он был такой же бледный, как растаявший снеговик, только его щеки стали клоунскими. — Проникаешься духом Рождества, выпивая в одиночку?

— Не все могут насладиться зрелищем того, как их компания рассыпается в прах. Кстати, как поживает «Licht Holdings»? — я высунул свой телефон, вызывая «Убер».

Пять чертовых минут.

— Мы восстановимся, — Мэдисон скрежетал коренными зубами. — Мы всегда так делаем.

— Ходят слухи, что вдобавок к твоим растущим проблемам с законом ты провалил больше проверок, чем Пентагон. Если бы ты только знал финансового эксперта с почти десятилетним опытом работы в обороне.

— Я лучше умру, чем приму от тебя помощь.

— Я надеялся на этот вариант, — я швырнул пустую бутылку из-под виски в ближайший мусорный бак. — Давай приступим к твоей безвременной смерти.

— Такой самодовольный, — его ноздри раздулись, когда он ухмыльнулся мне сквозь дымку красной ярости. — Ты думаешь, что ты такой неприкасаемый, не так ли?

Я знал, что он слил мою неудачную демонстрацию в прессу. Что он думал, что сделал что-то еще, кроме того, что вручил мне гигантский завернутый подарок перед Рождеством.

Я рассмеялся.

— О, меня можно потрогать. Твоя бывшая невеста все время трогает меня. Везде. Она восхитительна. Спасибо за это, кстати.

Мэдисон приблизился, сжимая мой воротник в кулаке, чего он бы никогда не сделал – или ему это не сошло бы с рук – если бы я был трезв.

Его гнилое карповое дыхание хлынуло мне в ноздри.

— Не забывай, что я знаю твой маленький секрет. Эта Морган раскрыла мне все твои самые глубокие, самые темные страхи, прежде чем она свалила.

— Мои секреты не могут меня убить, — сказал я, впервые поняв, что это правда.

Прошлое было просто прошлым. Как бы невыносимо и больно это ни было.

Он отпустил меня, поднес большой палец к своей шее и провел им поперек, все время глядя мне в глаза.

— Но я  могу.

Я проснулся в Рождество с сильным похмельем и сообщением от Фрэнки, не зная, что из двух было хуже.

Фрэнклин Таунсенд

Мы с мамой уезжаем завтра.

Тебе лучше прийти сюда и позаботиться о своей жене, или, клянусь Богом, тебе некуда будет возвращаться.

Я собираюсь разрушить весь твой дом, Коста.

Ярость определенно текла в крови Таунсендов.

Я продолжал выпивать днем, не обращая внимания на женщин Таунсенд, пока они пытались дозвониться до меня по телефону, через Зака и его стационарный телефон.

Очевидно, я устроил так, чтобы Хетти и Вернон прибыли за несколько часов до того, как Наташа и Фрэнклин должны были сесть на самолет обратно в Джорджию. Они позаботятся о Даллас, пока я валяюсь на кушетке Зака.

В какой-то момент мне надоело пить и смотреть на стены, и я рискнул покинуть его место. Пронизывающий холод щипал мое лицо, пока я брел по нерасчищенному снегу.

Город-призрак закрытых баров и ресторанов встречал меня на каждом шагу. Я бродил по улицам, пока мои щеки не обморозились, потом вернулся к Заку и сдался, подчинившись воле сердца.

Ромео Коста

Как она?

Фрэнклин Таунсенд

Приходи и посмотри сам, придурок.

Ромео Коста

Я занят.

Фрэнклин Таунсенд

Я тоже.

Не пиши мне больше.

Черт бы побрал ее.

Бессонная ночь последовала за несчастным днем.

Как только солнце скрылось в небе, и я взглянул на часы, поняв, что Фрэнки и Наташа уже улетели в Джорджию, я позвонил Хетти.

— Ты там? — я ходил по гостиной, вытирая ковер под носками (в семье Сан соблюдали строгий запрет на обувь). — Она в порядке?

— И тебе доброе утро, — я услышала хруст растаявшего снега и хруст льда под ее сапогами. Ее тяжелое дыхание сбивалось с линии. — Вообще-то я застряла в Нью-Йорке из-за этой дерьмовой погоды. Автобусы и поезда останавливаются. Они только сейчас посыпают дороги солью, так что…

— И ты говоришь мне это сейчас? — я взревел, метнувшись к своим ботинкам и натянув их, к черту политику. Я зашнуровал их в рекордно короткие сроки, уже влезая в пальто. — Вернона не будет до полудня. Даллас совсем одна.

Эта мысль заставила мою кожу покрыться мурашками.

Она была больна. Она могла ненавидеть меня, ненавидеть меня и не хотеть, чтобы я был рядом с ней, но она все равно была больна.

Я выскочил из двери Зака и направился к его «Тесле». Наверняка, он был бы не против.

И даже более того – мне было все равно.

— Ну, если честно, Ромео, ты буквально в городе, так что… — Хетти замолчала. Она думала, что я остался с родителями.

— Просто тащи свою задницу туда как можно скорее.

Я повесил трубку и так быстро вернулся домой, что опередил «Waze» на пятнадцать минут.

Полная тишина и пустой дом встретили меня, когда я прибыл.

Я тысячу раз проклинал себя, когда мчался вверх по лестнице в комнату Печеньки. Я открыл дверь без стука. Невежливость была роскошью, которую я мог себе позволить.

Одеяло укрыло ее сочные изгибы. Только подойдя поближе, я заметил ее закрытые глаза. Ее щеки покрылись красными пятнами.

Должно быть, у нее сохранялась высокая температура.

На тумбочке были разбросаны салфетки, ассортимент жидких лекарств и вода в бутылках.

Тяжесть ее болезни обрушилась на меня. И снова я обнаружил, что меня тошнит от ненависти к себе.

Как я предпочел свое драгоценное эго своей прекрасной жене?

— Милая, — я бросился к ее постели, положив руку ей на лоб. Горячая печь. — Когда ты в последний раз принимала душ?

— Оставь меня в покое, — прохрипела она, все еще с закрытыми глазами. — Кажется, в последнее время ты хорошо справляешься с этим.

— Мне жаль. Мне очень жаль, — я встал на колени рядом с ее кроватью, взяв ее руку в свою. Она казалась безжизненной между моими пальцами. Я прижался к ней губами. — Я наберу тебе ванну.

— Я не хочу, чтобы ты что-то делал для меня. Хетти скоро будет здесь.

Она предпочла бы подождать, пока ей поможет кто-то другой.

Даллас повернула лицо в другую сторону, так что я не мог этого видеть. Каждый раз, когда я думал, что нож в моем сердце не сможет провернуться глубже, она доказывала, что я ошибался.

Я вошел в ее ванную, наполнив ей ванну. Пока я этим занимался, я поменял воду ее розе, так как знал, как сильно ей нравилась эта уродливая голая штучка, а потом приготовил чай и тосты с арахисовым маслом.

Я устроился на матрасе и кормил ее, поднося бублик к губам и произнося уговоры:

— Еще один кусочек, милая. Ты можешь сделать это. Я знаю, что ты можешь. Я куплю тебе всю перуанскую еду в мире, если ты съешь этот хлеб.

Она не ответила.

Конечно, не поблагодарила меня.

Просто глотала маленькие кусочки тоста, не чувствуя его вкуса.

Я не мог винить ее. Независимо от того, что она чувствовала ко мне, я точно знал, что она вылечила бы меня, окажись я на ее месте.

Я был трусом. Ребяческим дураком за то, что наказал ее за то, что она не любит меня.

Как только ванна наполнилась, я снял с нее одежду и провел ее внутрь, перетащив стул от туалетного столика. Судя по ее тихим стонам, я понял, что очень хорошо втирал шампунь в ее кожу головы.

После ополаскивания я намылил каждый сантиметр ее тела мягкой губкой с мылом. Простое дыхание, казалось, причиняло ей боль.

Отличная работа, ублюдок. Как ты мог быть таким эгоистичным?

В какой-то момент вода стала холодной.

Я отнес ее в постель, усадил на распростертое полотенце и похлопал по ее сухим походным трусикам вверх по ногам. Затем я снял полотенце и накинул ей на плечи одеяло.

— Ты забыл остальную часть моей одежды,. — она застонала, слишком слабая, чтобы как следует отругать меня.

— Я не забыл. Мы собираемся побороть твою лихорадку.

Надеюсь, прежде чем ты сломаешь меня.

Она смотрела вялыми глазами, как я разделся до трусов, поднял одеяло и скользнул рядом с ней. Я обнял ее сзади, чтобы она меня не видела.

Уткнувшись носом в ее волосы, я решил в тот момент, что если она достаточно сумасшедшая, чтобы дать мне еще один шанс, я дам ей все, что она хочет, без вопросов и ничего не потребую взамен.

Если бы это означало, что я могу оставить ее у себя, я бы терпел всю жизнь, пока она меня обманывала, беременела, сбегала в Чапел-Фоллс и возвращалась сюда только тогда, когда ей это было удобно.

Печенька дрожала в моих руках. Я прижал ее к груди, мое горло сжалось от всех слов, которых она заслуживала, но я так и не сказал ей.

— Ты дрожишь, милая?

Ее плечи тряслись.

После долгой паузы она сказала:

— Нет, мне грустно, идиот.

Я не знал, почему это заставило меня усмехнуться.

— Почему?

— Потому что ты бросил меня.

— Я не бросал тебя, — я поцеловал ее в челюсть сзади. — Я не думал, что ты хочешь меня видеть.

Достаточно близко к истине, я полагаю.

— Ты мой муж. Кого еще я хотела бы увидеть?

Твою мать и сестру, которым ты заявила, что терпеть меня не можешь.

— Я сейчас здесь и никуда не уйду, — я погладил ее по волосам.

Я не мог перестать целовать ее челюсть. Мое тело высосало из нее лихорадку, наша кожа слилась воедино, наша плоть слилась в одно целое.

— Я тебя ненавижу.

— Я знаю. Я ненавижу себя тоже.

Наклонившись вперед, я поцеловал ее щеки, на которых не было слез

Я заметил, что она никогда не плакала, даже когда я больше всего этого ожидал. Еще одна вещь, о которой я никогда не спрашивал. Я надеялся, что она даст мне шанс.

Даллас дрожала в моих руках, пока ее дыхание не выровнялось, и я не понял, что она заснула.

Заснула и моя рука под ее телом, но я не посмел сдвинуться ни на дюйм.

Даже когда час превратился в два, потом в три, потом в четыре, и я был уверен, что после того, как она проснется, мне придется ампутировать всю конечность.

На самом деле, я вообще не обращал особого внимания на свою руку, потому что наконец-то, черт возьми, наконец-то  Даллас потеет от температуры.

Я понял, что ее лихорадка прошла, когда простыни под нами покрылись лужами без запаха пота. Она извивалась и стонала, когда болезнь покидала ее тело.

Я ничего не мог сделать, кроме как гладить ее влажные волосы, целовать в затылок и смотреть, как она выздоравливает.

Все время, пока я держал ее, я был в восторге от того, что чувствовал.

Как я был способен дарить кому-то любовь, не ожидая, что они ответят на унцию.

В восторге от того, как я бессмысленно соскользнул обратно в ее постель.

Место, где мое сердце наверняка будет разбито.

ГЛАВА 60

Даллас

Я ожила в затемненной комнате, потягиваясь на мокрых простынях.

Белые звезды заплясали перед моим взором, когда реальность просочилась внутрь. Рядом со мной лежал Ромео, его мускулистое тело нависало над моим.

Он все еще здесь.

Я пошевелила пальцами рук и ног, пытаясь сохранять спокойствие.

Я решила не говорить ему, что он виноват в том, что мое тело не хочет исцеляться. Но в глубине души я знала правду.

С того момента, как он выбежал из кухни и проигнорировал меня, ядовитое беспокойство скользнуло по моим конечностям, цепляясь за каждый орган, пока я не начала бороться, чтобы стоять, дышать, существовать .

В то время как мои слезные протоки, казалось, так и не дошли до меня, все остальное тело оставалось в полной синхронизации с моей душой.

Оба жаждали Ромео.

И обе упрямые сущности объявили забастовку, пока не получили его.

И снова мои любовные книги оказались правы. Любовь – это случайность. Что-то, что происходит полностью вне твоего контроля, без учета твоей безопасности.

Сначала желание протянуть руку соблазнило меня. Затем моя лихорадка подскочила, мои кости погрузились в непрекращающуюся боль.

Чем больше времени проходило, тем хуже я себя чувствовала.

Чем хуже я себя чувствовала, тем больше я злилась из-за того, что он даже ни разу не проверил меня.

Он был здесь сейчас.

Я не знала, было ли это из-за долга, нежелания или искреннего беспокойства. Это не имело значения.

Глупая благодарность питала каждый вздох. Теперь я чувствовала себя лучше. Фактически по-новому. И очень хочу снова заслужить благосклонность моего мужа.

Как удобно, что мы оба были голыми в моей постели. Я прижалась попкой к его члену, и он ожил в считанные секунды.

Для человека, так противящегося размножению, он обладал надежной мужской реакцией.

Прижавшись спиной к его груди, я положила голову ему на плечо и потянулась к его члену.

Он сжал мое запястье, прежде чем я просунула пальцы в его трусы.

— Нет, спасибо.

Мое дыхание сбилось. Кровь хлынула у меня между ушами.

Я встретилась с ним взглядом. Холодные и безжизненные, они принадлежали человеку на балу дебютанток. Не тот, кто приготовил мне горячий шоколад и согласился подарить мне ребенка, о котором я так мечтала, пожертвовать своими планами и мечтами ради моих собственных.

— Ты больше не хочешь меня? — я пыталась говорить непринужденно.

— Я хочу тебя больше, чем мою следующую еду. Мой следующий сон. Мой следующий вздох. Но я не могу позволить себе тебя, Печенька. Если я уступлю тебе, это может убить меня.

Чувствуя, как мои глаза вспыхивают, я отдернула лицо.

— О чем ты говоришь?

Он отодвинулся в сторону, свесил ноги с края матраса и надел штаны спиной ко мне.

— Ты в порядке?

— Я… э… да, — я села, голова кружилась. Я сказала себе, что это от резкого движения, а не от направления разговора. — Я думаю, что у меня больше нет температуры.

— Ты не знаешь, — итак, он проверил. — Хетти здесь. Вернон тоже. Я говорил с доктором Рубеном. Он приедет сегодня вечером, чтобы проведать тебя. Он порекомендовал дополнительную дозу лекарств, чтобы отогнать остатки болезни.

Я сморщила нос.

— Это отвратительно.

— Это лекарство, — он потянулся к маленькому пластиковому стаканчику, наполнил его до краев фиолетовым сиропом от кашля и прижал к моим губам. — Выпей это.

Я покачала головой, сомкнув губы.

— Печенька.

Еще одно качание головой.

Я знала, что если открою рот, он опрокинет его внутрь. Мало того, что вкус был просроченным, так еще и послевкусие длилось несколько часов.

Пока чашка все еще касалась моих губ, Ромео опустил нос, провел им по моей шее, вдоль подбородка и к моему уху.

Я застонала как раз вовремя, чтобы он высыпал лекарство мне в горло и прошептал:

— Проглоти.

Честная игра  даже не существовала в его словаре, не так ли?

Нахмурившись, я проглотила каждую каплю.

— Это отвратительно.

— Хорошо. Запомни вкус и никогда больше не болей.

— Это была не моя вина.

— Ты каталась или не каталась на коньках без пальто? И не отрицай этого. Ты оставила на туалетном столике квитанции с указанием времени посещения катка в центре Роквилла. Кроме того, я подтвердил это у Хетти.

— Отлично. Мне следовало одеться потеплее.

Он собрал бумажник и телефон, сунул их в карман.

— Ты уходишь? — я пискнула, глядя, как он застегивает рубашку.

Мои глаза так скучали по нему, что не смели моргнуть.

Он засунул ноги в туфли.

— Да.

Моя нижняя губа дрожала.

— Но почему?

— Потому что все, что ты хочешь, это чтобы я обрюхатил тебя, чтобы ты могла вальсировать обратно в Чапел-Фолс. И все, что я хочу, это погрузиться в тебя и никогда не покидать твою постель. Ты слабость. Зависимость. Отвлечение.

Я выпрыгнула из постели. От резкого движения у меня в животе по спирали поползла тошнота. Мои колени подвели меня.

Ромео был там меньше чем через секунду, поднимая меня на руки. И все же его взгляд оставался ровным и неумолимо бесстрастным.

Я могла превратиться в лужицу сожаления прямо здесь и сейчас, у ног его Бруно Кучинелли.

— То, что ты говоришь ‒ вздор! — я в ярости ударила его в грудь. — Ни одна часть меня не хочет ехать в Чапел Фо...

— Перестань лгать! — это был первый раз, когда он повысил на меня голос. Первый. Он оторвался от меня, запустив руку в свои спутанные, чернющие волосы. — Перестань мне врать, Даллас. Я слышал, как ты говорила своей сестре, как сильно ты меня ненавидишь. Как ты хочешь, чтобы я обрюхатил тебя, чтобы ты могла вернуться домой.

О, нет.

Нет-нет-нет-нет-нет.

Я не могла поверить, что он это услышал.

Какая катастрофа.

— Господи, — я откинула голову назад, сдерживая смех. — Я солгала ей, Ромео.

— Почему?

— Она узнала, что мы занимаемся сексом. Мои простыни пропахли нашим запахом. Мне пришлось оправдываться, что я пустила тебя в свою постель. Я не доверилась ей. Я никогда не хранила секреты от Фрэнки. Она почувствовала себя обманутой и оттолкнула меня. Ей было больно.

Я никогда не задумывалась о том, что ему тоже может быть больно, если он услышит мои слова. Но я должна была. Ни одно из них не было правдой.

Он изогнул бровь.

— И сказать ей, что мы ладим, было неподходящим ответом?

— Нет.

— Почему?

Я вздохнула.

— Потому что она не поймет.

— Не поняла бы чего?

Что я влюблена в тебя.

В моего похитителя. Моего врага. Моего зверя.

— Потому что мы сложные, а она не понимает отношений. Поверь мне, Ром. Я не хочу уходить. Я не хочу возвращаться в Чапел Фоллс. Я солгала своей сестре, и я сделаю эту ошибку правильной. Я обещаю тебе это. Но ты должен мне поверить.

Я вцепилась в лацканы его рубашки. Если он уйдет прямо сейчас, я знала, что моя жизнь будет кончена. Или, по крайней мере, жизнь, которую я хотела для себя.

Он посмотрел на меня сверху вниз. Я могла сказать, что он не хотел верить мне. Что его сверхразвитые инстинкты самосохранения умоляли его остерегаться нового горя.

Я не могла поверить, что заставила его снова вкусить предательства. Меня тошнило от этой мысли.

— У меня нет причин доверять тебе, — наконец сказал он. Мертвая тишина.

— Я знаю, — я прильнула к нему.

Мы были так близко, что я чувствовала его запах. Я хотела утонуть в нем и никогда не всплывать на поверхность.

— Тогда почему я должен?

— Потому что я прошу тебя, — я облизала губы, — и потому что этого должно быть достаточно.

Его ноздри раздулись. Я знала, что он не хотел давать мне шанс. Я также знала, что именно поэтому он бросил меня.

Он хотел отступить от интенсивности наших отношений. А я не хотела.

Я хотела его.

Всего его.

Обхватив его щеки, я приблизила его лицо к своему. Наши лбы встретились. Кончики наших носов соприкоснулись.

Я тяжело дышала, мои губы скользнули по его губам.

— Ты не единственный здесь, у кого есть темный уголок в душе. Я пойду на все, чтобы убедиться, что ты мой. Я хочу тебя. И я не брошу тебя только потому, что ты решил снова попробовать жизнь без меня.

Этого было достаточно, чтобы его губы слились с моими.

Прежде чем я успела сообразить, что происходит, он схватил меня за бедра сзади, поднял, когда мои ноги обвились вокруг его талии, и понес через всю комнату.

Он провел языком мимо моих губ, целуя меня глубоко и яростно.

Я застонала ему в рот, отдавая поцелую все, что у меня было, прежде чем выйти глотнуть воздуха и понять, что мы сейчас в коридоре.

— Куда мы идем?

Я прикусила его подбородок, уже расстегивая рубашку. Я не могла поверить, что мы прожили целую неделю без секса.

— В мою комнату, — он пососал край моего горла, сдвинув мои трусики в сторону и перебирая меня рукой, которая не держала меня, прижавшись к его телу. — Нашу  комнату.

— Нашу комната? — я отстранилась, глядя на него широко раскрытыми глазами.

— Я чертовски устал просить разрешения видеть тебя каждую ночь. Ты переезжаешь ко мне. С этого момента.

На следующее утро, когда я проснулась, Ромео уже был в своем кабинете. Он явно не перереносил Рождество и Новый год, когда речь шла о работе.

Я валялась в его массивной кровати ‒ нашей  массивной кровати ‒ и ухмылялась про себя. Вчерашний день каким-то образом разрушил его ментальную стену. Теперь я стала ближе к тому, чтобы стать его женой не только по названию, но и по сути.

Мой желудок заурчал, по-царски возвещая, что он снова в деле, требуя, чтобы его наполнили декадентской праздничной выпечкой.

Но у меня были более насущные проблемы. Например, переместить все мои вещи в главную спальню до того, как Ромео передумает.

Я поспешила по коридору, прежде чем вспомнила, что мне нужно в туалет. Проскользнув в ванную, я присела на унитаз и захихикала про себя.

Краем глаза я заметила что-то в мусорном баке у раковины. Вытерев и смыв, я вытащила это.

Сердце забилось, я вытащила предмет внутри, хотя уже знала, что это будет.

Новая книга Генри Плоткина.

То, что я хотела больше всего на свете.

Поверхностные вздохи душили мое горло. Я закрыла глаза, прижимая тыльные стороны ладоней к своим горячим и нежным щекам.

Он пошел туда. Ромео. Прождал возле магазина всю ночь, чтобы достать нужную мне книгу, зная, что сама не смогу пойти.

А утром вернулся, только чтобы услышать, как я отчитываю его перед Фрэнки...

Неудивительно, что он был так зол. Таким несчастным.

После того, как открылся мне. После того, как поделился своим телом и будущим. После всего.

И все равно.

Он заботился обо мне. Он волновался за меня. Он вылечил меня, ухаживал за мной и купал меня, когда думал, что я плохо себя чувствую по отношению к нему.

Я не влюблялась в своего мужа. Я падала прямо в объятия нездоровой, бешеной одержимости.

Если он оставит меня сейчас, я никогда не смогу забыть его.

Он навсегда останется моим идеальным темным Ромео.

ГЛАВА 61

Даллас

Ни отстраненное поведение Ромео, ни его жажда мести не тронули меня. Роковой оказалась его способность дистанцироваться от каждого живого существа.

Особенно, когда в этот исчерпывающий список входила и я.

Каждую ночь мы делили постель, но как только солнце пересекало горизонт, наши пути расходились.

Очевидно, его тактика выживания включала в себя убеждение себя, что его привязанностью ко мне можно управлять.

Хотя мне очень хотелось привлечь его внимание, я воздержалась. Каким-то образом и где-то по пути я ставила его потребности выше своих собственных. Так я узнала, как глубоко я пала.

Бабушка была права. Любовь ‒ это болезнь, и первый симптом ‒ приоритет их счастья над твоим.

По крайней мере, у нас был незащищенный секс.

По крайней мере, я скоро спрячу внутри себя частичку его ‒ что-то уникальное, присущее только Ромео Косте.

В свободное время я принимала приглашения на гала-концерты, благотворительные мероприятия и даже на новогодний вечер. Тем временем папарацци запечатлели моего мужа, кружащегося с привлекательной дамой на танцполе на частной вечеринке какого-то миллиардера.

— Твой муж горячий, — Хетти увеличила клип на сайте сплетен. — Как и мама Зака.

Сквозь зеленый туман зависти я наблюдала, как глаза Ромео искривились от смеха.

Когда он наклонил ее в сторону, миссис Сан засияла со всем обожанием и любовью матери. Я никогда не видела, чтобы Моника оказывала ему искреннюю привязанность.

В середине января я решила посетить Чапел-Фоллс.

— Время пришло, — я запихнула платья и туфли на каблуках в открытый чемодан. — Я все равно должна была поехать туда на Рождество. Это давно назрело.

Не ложь, конечно, но и не вся правда.

Мне нужно было сбежать.

В последнее время я заметила, что каждый вечер смотрю на часы, ожидая приезда мужа.

Длинные конечности Ромео обхватили кресло в углу нашей комнаты.

— Хорошо. Однако целая неделя ‒ это долго, — он щелкнул жвачкой, выбросив лежащую на коленях «Файнэншл Таймс»  . Единственный мужчина моложе шестидесяти, у которого осталась подписка на журнал, в котором не было женщин топлес. — Что же ты будешь там делать так долго? Там нет ни театров, ни мишленовских ресторанов, ни культуры.

— Там много культуры, — я захлопнула чемодан, пытаясь его застегнуть. Неудивительно, что я не из тех, кто путешествует налегке. — Кроме того, это мой дом. Я хожу туда не ради развлечения. Я иду туда для людей.

Ромео встал, с легкостью застегивая молнию.

— Ты чувствуешь больше привязанности к сумке «Cheetos», чем к своему отцу.

— Честно говоря, сумка «Cheetos» меня никогда не подводила, — я засунула несколько резинок для волос в передний карман. — Она никогда бы не выдала меня замуж за совершенно незнакомого человека. Худшее, что она может сделать ‒ это окрасить кончики моих пальцев в оранжевый цвет.

— Клянусь, в следующий раз, когда я увижу его, я выбью из него весь дневной свет за то, что он так быстро отдал тебя мне.

Я покачала головой, перетаскивая багаж с кровати на ковер.

— Разве ты не видишь изъяна в своем собственном утверждении?

— Три дня, — выторговал он, преграждая мне путь к двери. — У тебя достаточно времени, чтобы развернуть подарки и притвориться, что твоя сестра ‒ сносный человек. Если ты все еще хочешь вернуться, ты можешь сделать это после Пасхи.

— Почему ты так непреклонен, чтобы я вернулась быстро? Не похоже, что мы делаем что-то вместе.

Его лоб сморщился.

— Мы делаем много. Три раза в день, минимум. Пять, если включить оральный секс.

— Я говорю не только о сексе. Для разнообразия,  — секс был всем, о чем я, казалось, думала всякий раз, когда он приближался. — Я говорю о свиданиях, просмотре одних и тех же шоу, совместном ужине… ну, знаешь, о паре.

Судя по тому, как взлетели его брови, я почти заподозрила, что он не знал об этой концепции.

— У тебя уже была невеста, — заметила я, наклонив голову.

— Да, но она в основном тратила мои деньги и предоставляла меня самой себе. Я большую часть времени работал и раз в год брал ее в отпуск.

О, Боже.

Его представление о любви заключалось в том, чтобы давать женщине еду и кредитную карту.

— И вы оба были так счастливы?

Он бросил на меня « как ты думаешь»  взгляд.

Упс.

Я уже знала концовку этого фильма.

Положив руку ему на грудь, я подпрыгнула на цыпочках, чтобы поцеловать основание его горла.

— Хотел бы ты сделать больше вещей вместе, когда я вернусь?

Он прищурился.

— Например?

Впервые я не была неопытной и неуклюжей в отношениях.

Счастье бурлило в моей груди.

— Ты можешь пригласить меня на свидание. Ужин, потом кино. Тогда  я смогу почитать, положив голову тебе на плечо, пока ты просматриваешь свои бумажки.

— Финансовые новости, — он поднял мою руку от груди к своим губам, рассеянно целуя ее. — Хорошо, если хочешь. Но я все же думаю, что ты должна вернуться через три дня.

Я пробежалась глазами по его подбородку, моя улыбка щекотала его щетину.

— Почему? Ты будешь скучать по мне?

Он поджал губы.

— Тоска ‒ это изобретение Джейн Остин, предназначенное для продажи книг.

Откинув голову назад, я так сильно смеялась, что у меня заболел живот.

— Ты проживешь без меня семь дней, муженек. Вот увидишь.

ГЛАВА 62

Ромео

На самом деле я не прожил и двух  дней без нее.

В первый день я дулся, отдавая бессвязные приказы Каре, Дилану и всем остальным поблизости.

На второй день я принялся за обыденные споры со старшим, Заком, Оливером и баристой из «Starbucks», которая предложила мне соломинку («Тебе нравится срать на всю планету? У тебя есть еще одна, о которой я должен знать, когда придет время и все это место окажется под водой?»).

К третьему я карабкался по стенам. Буквально .

Зак едва поднял голову от ноутбука посреди виртуального собрания акционеров.

— Отойди от моей стены, Коста. Это дом с высокими потолками. Будет неприятно перекрашивать.

— Твоя стена двух разных оттенков. Я только что заметил, — бежевый и лебедино-белый

— А ты пятьдесят оттенков взбитой киски, — на другом конце кабинета Оливер занимался своим любимым хобби, просматривая свой ноутбук в поисках качественного порно. — Ты выглядишь так, будто кто-то убил твоего домашнего хомяка.

Я прошелся по комнате.

— Мне скучно.

— Я бы предложил развлечь тебя так, как это делает твоя жена, но моя новогодняя резолюция включает в себя траханье только с теми, кого я считаю привлекательными.

Ковер распластался под моими босыми ногами.

Взад и вперед.

Опять и опять.

Зак застонал.

— Ты вызываешь у меня головную боль, Коста.

— Может быть, это твоя двухцветная стена, — я остановился, хмуро глядя в окно.

Мои родители жили через дорогу от Зака. Иногда, когда я был здесь, я выглядывал наружу, надеясь поймать машину скорой помощи, которая катится вверх по холму к дому моих родителей и вытаскивает моего бездыханного отца из его постели.

Для умирающего человека он, казалось, держался.

Когда он собирался назначить меня генеральным директором?

— Какая погода в Джорджии в это время года? — спросил я вслух.

Зак захлопнул ноутбук.

— Не знаю, но если ты не пойдешь выяснять, я лично тебя туда за ухо притащу. Просто признай поражение. Ты влюбился. В несовершеннолетнюю.

— Можем ли мы нормализовать сексуальные отношения с женщинами, достигшими совершеннолетия по закону? — проворчал Оливер.

— Нет, — хором ответили мы с Заком.

— Она со своей семьей, — слова выстрелили. Как будто я немного подумал.

Думал ли  я об этом?

— Ты теперь часть ее семьи, — Оливер остановился на видео, на котором домохозяйку долбят ее муж и его брат.

Они имели одну и ту же дырку. Даже с моего угла, через всю комнату, я мог сказать, что идея, может быть, и горячая, но исполнение, скорее всего, отправит, по крайней мере, двух из трех участников в реанимацию.

— А если она не захочет меня видеть? — с каких это пор меня это волнует ?

— Тогда, по крайней мере, ты знаешь, где стоишь, — Зак поднялся на ноги и направился к двери. Он распахнул ее, ожидая рядом. — И каким бы ни было это место, оно далеко от моего гребаного дома. Прощай, Коста.

Возвращение в Чапел-Фолс стояло где-то в моем списке дел выше переезда к Оливеру фон Бисмарку и ниже пересадки лобковых волос.

Тем не менее, я был здесь, на пороге дома детства Даллас.

Казалось уместным, что теперь я сделал то, что должен был сделать раньше ‒ держал букет в надежде получить любовь женщины, которую выбрал для себя.

При виде меня Шеп отшатнулся на два шага, его плечи напряглись.

— Даллас сказала, что ты знаешь, что она здесь.

Он поднял голову, словно готовясь к пощечине.

Справедливости ради, эта мысль приходила  мне в голову раз или два, но, как указала его дочь, я разделяю вину за случившееся.

— Очевидно. Итак, вот он я.

Он собрал жалкие остатки позвоночника и склонил голову, решив дать отпор.

— Она развлекается. Не порти ей жизнь.

Я протиснулся мимо него, как и все эти месяцы назад.

— У меня нет никакого желания портить ей удовольствие.

Он последовал за мной, все еще на грани.

— Тогда что привело тебя сюда?

— Я скучаю по ней.

Я не мог винить Шепа за его шок.

В конце концов, даже я не мог поверить, что тут появился.

Оказывается, в любви нет причин. Она существует, чтобы разрушать. Даже логика.

Я последовал за смехом церковных колоколов. Тот самый, который я раньше ненавидел, а теперь, очевидно, не мог прожить сорок восемь часов, не услышав его.

Он доносился с кухни. Естественно. Любимая комната Печеньки во всех домах, в которые она входила, за исключением библиотек.

Страх сопровождал предвкушение, бурлившее в моем животе. Ей было весело без меня, а я был не в состоянии сделать то же самое без нее.

Я прошелся по коридору, затем прислонился к косяку кухонной двери, наблюдая, как Даллас, Фрэнклин и Наташа пекут яблочный пирог.

Песочное.

Печенька раскатывала полоски. Мука присыпала ее веснушчатый нос и щеки. Ее глаза блестели от счастья, когда она кружилась на своем месте, впервые заметив мое присутствие

Ее губы приоткрылись.

— Ромео? Что ты здесь делаешь? Дома все в порядке? Что-то с отцом?

Дом. Это действительно то, что мой особняк для тебя?

— Все хорошо. Мой отец все еще удручающе жив, — я посмотрел на нее, отказываясь видеть Фрэнклин и вспоминать о резких словах, которыми Даллас меня описала.

Я понятия не имел, печет ли Печенька хорошие яблочные пироги, но она делала чертовски идеальные скромные пироги.

— Что происходит? — она положила тесто на стол и подошла ко мне.

Я вложил ей в руки белые розы. Она сжала их в кулаке, в глазах плясали миллионы вопросов.

— Ничего, — я скользнул рукой по ее узкой талии, притягивая ее к себе, не обращая ни малейшего внимания на то, что вся ее семья наблюдает за происходящим. — Я просто подумал, что мог бы принять твое предложение о свидании.

— Свидание должно было состояться, когда я вернусь из Джорджии.

— Эти сроки мне не подходят.

Она сморщила нос.

— Почему нет?

— Потому что я не могу оставаться вдали от тебя дольше сорока восьми часов.

Наконец, она, казалось, была довольна моими словами.

Моим присутствием.

Она положила руку мне на щеку, улыбаясь мне. Я бросил быстрый взгляд на Фрэнклин. Она выглядела так, как будто я только что объявил о своем намерении съесть собственную руку в прямом эфире.

И снова я понял, что мне все равно, что обычный подросток думает о моих делах. Все, что я знал, было до смешного приятно снова обнять свою жену.

Даллас посмотрела на меня. Я ничего не мог с собой поделать. Я поцеловал крошку муки на ее носе.

— Мы можем сделать это сейчас, если тебя это устраивает? Свидание.

— Сейчас идеальное время, — подтвердил я. — Мой график свободен.

— Дай мне просто переодеться.

Я поцеловал ее в лоб.

— Я буду ждать.

Вечность и даже больше, если понадобится.

Она покосилась на меня.

— В прошлый раз ты засекал время.

— В прошлый раз я был мудаком.

Она хихикнула, в ее глазах появились звезды. Звезды, которые я туда положил.

— И кто ты теперь?

Теперь я влюбленный.

ГЛАВА 63

Ромео

Теперь я понял, почему мужчины идут на крайние меры, чтобы заполучить женщину. Почему ахейцы вторглись в Трою ради Елены. Или, в моем случае, почему я устроил парад в провинциальном, вызывающем коматозное состояние городке ради Даллас из Чапел-Фоллс.

Печенька сияла, подпрыгивая на каждом шагу, пока реквизировала наше свидание.

Наша первая цель: публичная библиотека.

— Здесь у меня было первое свидание с мистером Дарси, — она упала в обморок на потрескавшейся деревянной скамейке возле столовой, — а здесь у меня был мой первый поцелуй ‒ с Ларсом Шеффилдом, защитником моей старшей школы.

— Жаль, что ты упомянула имя, — я переплел свои пальцы с ее. — Теперь я должен убить его.

Она хихикнула.

— Хочешь поиграть в игру?

Естественно, первым моим побуждением было сказать «нет».

— Конечно.

— Я играла в нее с Фрэнки все время, когда мы были детьми. Мы пишем общие темы ‒ млекопитающие, времена года, цветы, что угодно  ‒ на листочках бумаги, складываем каждый, бросаем в шляпу и встряхиваем, вытягивая по одному предмету наугад. Побеждает тот, кто первым найдет пять книг по теме.

— Выигрывает что?

Она пошевелила бровями.

Ах . В системе вознаграждений, безусловно, был скачок логики, поскольку и проигравший, и победитель получат выгоду от уплаты цены, но я не видел особого смысла доводить это до ее сведения.

Печенька записала несколько тем, взяла бейсболку от случайного незнакомца и выбрала тему.

Фрукты.

Она завизжала.

— Это хорошо. Мне никогда это не выпадало.

Мы отважились на поиски обложек и названий на фруктовую тематику. Я должен был признать, что игра не была полностью глупой.

В кафе «Whistle Stop» я выбрал «Яблоки не падают», «Гроздья гнева » и «Жареные зеленые помидоры». Помидоры были таким же фруктом, как и все остальные. И да, это был мой холм, на котором я мог умереть.

Говоря о фруктах, я становился все более голодным. Я не ел до перелета сюда на самолете, слишком озабоченный, чтобы заметить свой голод.

— Поняла, — объявила Печенька посреди библиотеки, не обращая внимания на свой том, стопка книг в руках скрывала ее лицо.

Старый библиотекарь шикнул на нее. Даллас даже не заметила, как поспешила ко мне, хвастаясь своими находками.

— «Любопытные чары Артура Перца», — я посмотрел на нее. — Это овощ.

— Но он сладок, как фрукт.

— Это очень вольная интерпретация фруктов. По этой логике водка ‒ это разновидность хлеба, так как оба содержат зерна.

Мой желудок заурчал. Нам нужно было перестать говорить о еде.

— Ну, может быть, это сорт  хлеба, — Даллас обняла меня за плечи, радость отразилась на ее красивом лице. — В любом случае, я выиграю.

— Отлично. Давай перекусим и заселимся в отель, где мы сможем притвориться, что я незнакомец, которого ты подобрала в баре, — мне нужно было компенсировать тот факт, что она никогда не будет с другим мужчиной, потому что я не мог позволить ей уйти.

— А разве это обязательно? — лицо Даллас поникло. — Я хотела, чтобы ты увидел мое любимое озеро. Я написала об этом стихотворение и оно было опубликовано в местной газете.

Я не ел уже десять часов.

Ничего страшного ‒ напомнил я себе. Ты взрослый мужчина. Ты можешь обойтись без еды.

— Тогда давай сделаем это, — я прижался в горячем поцелуе к ее челюсти, — а потом я бы хотел, чтобы ты прочитала мне стихотворение.

Она загорелась.

— Действительно?

— Голая.

Она ударила меня по плечу.

— Свинья.

Класс. Теперь я мог думать только о беконе.

Мы отправились к ее любимому озеру, где отдохнули у ее любимого дуба, а Печенька занялась самым любимым делом на свете ‒ говорила о еде, которую она хочет попробовать, и о том, где она ее попробует. Япония, Таиланд, Индия и Италия возглавили ее список.

Прошел час, затем другой.

Мой живот начал физически болеть.

— Нам нужно идти, милая, — я встал, протягивая Даллас руку. Если я не поем в ближайшее время, то могу совершить тяжкое убийство.

Она поднялась на ноги, лицо ее было омрачено.

— Ты сожалеешь, что пришел сюда на наше свидание?

— Нет, — я нахмурился. — Почему ты так думаешь?

— Потому что ты хотел уйти с самого начала.

Я чувствовал себя идиотом.

— Я просто немного голоден, вот и все.

Она переплела свою руку с моей.

— Ладно, тогда пошли есть.

К сожалению, жители Чапел-Фолс были столь же некомпетентны, сколь и предвзяты. В первых трех ресторанах, которые мы посетили в центре города, не было свободных мест.

Четвертый временно закрылся из-за реконструкции. К тому времени, как мы устроились в липкой кабинке в маленькой ничем не примечательной забегаловке, я трясся от голода.

Я заказал бургер и диетическую колу. Печенька взяла блины. Она пыталась вовлечь меня в разговор, а я делал вид, что уделяю ей искреннее внимание.

Через двадцать минут после того, как мы сделали заказ, официантка прошла мимо нашей будки в безвкусной розовой униформе и с накаченными светлыми волосами и объявила, что у них закончились гамбургеры.

— Как в бургерной заканчиваются гамбургеры? — я закипел, плотно сжав губы, чтобы не зарычать.

Она пожала плечами.

— Спросите владельца. Я просто принимаю заказы.

— Тогда сделай вот что ‒ тащи свою задницу на кухню и приведи ко мне менеджера. Сейчас же.

Печенька задыхалась, поворачиваясь ко мне.

— Ромео, все в порядке?

— Нет, ничего не в порядке, — я выскользнул из кабинки и сам направился на кухню.

Наверняка у них было что поесть. В этот момент я был готов грызть чью-то ногу, если это означало чувство удовлетворения.

Распахнув двери салуна, я провальсировал в раскаленную кухню, минуя поваров и посудомойщиков, направляясь прямо к человеку в дешевом костюме.

Даллас и официантка преследовали меня по пятам.

— Эй! — он повернулся в мою сторону, держа блокнот. — Вы не можете войти сюда.

Я прижал его к стене. Звон кастрюль и торопливые крики заполнили мои уши. Я ненавидел шум. Единственный шум, который я мог терпеть, исходил от Даллас.

— У тебя закончились бургеры, — я сжал его рубашку в кулак и поднял в воздух, ударив его о промышленный морозильник.

— Ромео! — через несколько секунд Даллас перекинулась через мою руку. — Отпусти человека. Господи Иисусе, что с тобой происходит?

— У-у нас еще есть стейки, — глаза менеджера чуть не вылезли из орбит. — Извините за гамбургеры. У нас была корпоративная вечеринка ранее. Многие заказывали его…

— Я не хочу стейк. Я хочу гребаный бургер.

— Я позабочусь, чтобы кто-нибудь пошел в продуктовый магазин, чтобы купить еще… — красная сыпь покрыла его щеки, пот катился по вискам ведрами. — А пока мы отправим бесплатные луковые кольца и картофель фри к вашему столу.

Печеньке наконец удалось оттолкнуть меня.

— Ромео, отпусти его.

Я с неохотой оттолкнулся от него.

Она втиснулась между нами, ее лицо побагровело. Ее выражение вернуло меня на землю.

Что, черт возьми, только что произошло? Отойдя на несколько шагов, я поднял руки вверх, показывая, что закончил обращаться с посохом.

Даллас изобразила извиняющуюся улыбку.

— Спасибо за предложение… и луковые кольца, но мы пойдем куда-нибудь еще.

Она вытолкнула меня из кухни, потом из ресторана. Ошеломленный, я позволил ей затащить себя на пассажирское сиденье машины Наташи.

Холодный пот выступил у меня на шее. Даллас зашла в забегаловку и купила два огромных гамбургера со всеми излишествами, картошкой фри и газировкой.

Она сунула еду мне в руки еще до того, как сунула свою карточку обратно в бумажник.

— Ешь.

— Я подожду тебя.

— Ешь прямо сейчас, или я затолкаю это тебе в глотку, Ром. Клянусь Богом.

Что ж, она настояла .

Я съел все за считанные минуты. К тому времени, как мы проехали два квартала до парка, спрятанного за жилым кварталом, все было съедено.

Печенька заглушила двигатель и повернулась ко мне.

— У тебя была паническая атака.

Стыд просочился в мой организм.

На самом деле, он никогда не уходил.

Я смотрел прямо перед собой, на горки и качели. Я никогда не позволял себе оставаться без еды более четырех часов. Не в течение десятилетий.

Это было единственной причиной, по которой я питался низкокалорийной и питательной пищей. Мне нужно было постоянно потреблять пищу, чтобы держать тревогу в страхе.

— Я просто был голоден.

— Чушь собачья. Ты самое дотошное создание, которое я когда-либо встречала. Ты никогда раньше не терял самообладания. Тебя что-то спровоцировало. Что это было?

Тебе мало моих секретов? И моих недостатков? Моих явных недостатков? Ты должна знать все ужасные вещи обо мне?

Вопросы, должно быть, были написаны на моем лице, потому что она кивнула.

— Я твоя жена. Твое безопасное убежище. Мне нужно знать все. Как я уже говорила, я никогда не предам тебя.

Отлично. Если бы она хотела заглянуть в мою душу, она бы это получила. Хотя никто не должен быть достаточно несчастным, чтобы стать свидетелем этого беспорядка.

В то же время я был бессилен отказать ей в чем-либо.

Мои секреты. Мои мысли. Мое сердце.

Все там, на серебряном блюде для нее, чтобы сожрать.

Женщина держала меня в таком удушающем захвате, что я последовал бы за ней в бездны ада, если бы она хотела насладиться теплой погодой.

Собрав обертки от бургера и картофеля, я сжал их в кулаке, избегая зрительного контакта.

— Как я уже говорил, Морган была не первым родео моего отца в Читвилле. Еще до нее у старшего была раздражающая привычка заваливать все, что имеет хоть какую-то дырку и хоть малейший интерес к нему.

Ее глаза прильнули к моему лицу, согревая мою кожу.

— Он время от времени изменял Монике. Их брак был организован по закону. Она родилась в богатстве ‒ он хотел взять это в свои руки. Обе их семьи были итальянцами. Оба католики. Оба амбициозны. Это имело смысл. К сожалению, старший принял это за то, что это было ‒ соглашение с выгодой, в то время как Моника безумно влюбилась в него, требуя от него верности.

Любовь была ужасной вещью. Это избавляло людей от уродства. Хотя я начал замечать, что это также выявляет красоту.

Печенька положила руку мне на бедро, сжимая его.

— Мои родители прошли через порочный круг. Ромео обманул. Моника выгнала его. Затем, в конце концов, он пополз обратно к ней за вторым шансом. Всегда хочет оплодотворить ее снова. Промыть и повторить. Вот только ребенок так и не появился. Моника была совершенно бесплодна, если не считать счастливого старого меня.

Горькая улыбка скользнула по моим губам. Я сбился со счета, сколько раз жалел, что вообще не родился.

— Когда мне было шесть лет, Моника узнала об измене Ромео. Не только обман. Настоящий роман. Женщина переехала в его пентхаус в центре города. Принесла свое дерьмо. В том числе и ребенка.

Тот самый пентхаус, который я занимал время от времени, пока Печенька переворачивала мой мир с ног на голову. Тот самый пентхаус, который я делил с Морган.

Если подумать, я не мог найти более подходящей судьбы для этого пентхауса, чем сгореть дотла.

— Маленьким мальчиком я привык заботиться о себе, в то время как мои родители вошли в кризисный режим. Я сам готовил себе ванну, одежду, обед, домашнее задание. Моника почти не обращала на меня внимания, посвящая свое время неудачным заговорам соблазнения и попыткам оплодотворения. Неважно, что она не могла заботиться о своем существующем ребенке. Так что сначала, когда она выгнала старшего, я справился.

Выпустив дыхание, я взял руку Печеньки, все еще лежащую на моем бедре.

— Тогда я пошел в первый класс. Достаточно скоро стало очевидно, что в моей жизни не было взрослых. Я опаздывал в школу, если вообще приходил, так как водитель Моники часто выполнял ее поручения, не оставляя времени, чтобы отвезти меня. Я был неопрятным. Вонючим. Опаздывал с домашним заданием. К концу первого семестра в нашу дверь постучали из Управления по делам несовершеннолетних.

Пальцы Печеньки сжались на моей ноге. Я изучал люк в крыше, отказываясь видеть жалость на ее лице.

— Естественным решением было бы нанять няню, но мои родители и раньше обжигались. Прошлые няни постоянно нарушали свои соглашения о неразглашении, болтая в прессе. Мать Зака предложила взять меня на несколько недель, месяцев ‒ сколько бы времени это ни заняло.

К тому времени мы с Заком стали неразлучными братьями.

— В конце концов, старший не мог вынести позора, который он принесет на порог, если люди узнают, что он передал своего единственного ребенка незнакомцам. Он был озлоблен и зол на Монику за то, что она провалила свою единственную работу ‒ быть матерью. Итак, он нашел решение. Он отправил меня к своей младшей сестре в Милан.

Сабрина Коста была воплощением горячего беспорядка. Дитя любви привилегий и глупости.

Женщина проводила время, прыгая от одних токсичных отношений к другим, не переводя дыхания. Она заполняла свои дни вечеринками, покупками и добычей кокаина без ведома своей семьи.

Пристрастие к наркотикам увлекло ее за океан, туда, где ее родители не могли следить за каждым ее шагом.

Даллас положила мои руки к себе на колени, вытирая с них жир бургеров.

— Они увезли тебя посреди учебного года?

Я кивнул.

— Поскольку я не говорил по-итальянски, мои родители решили, что меня должна обучать дома Сабрина, которая, я сомневаюсь, обладает большими знаниями, чем музыкальная шкатулка «Little Einstein».

Возможно, я был резок. Наверняка музыкальная шкатулка знала больше цветов и звуков животных, чем она.

— В ту минуту, когда я прибыл в Милан, я понял, к чему все идет. Сабрина не уделяла мне ни минуты. Она постоянно уходила из дома, устраивала вечеринки и оставалась со своими постоянно меняющимися бойфрендами. Я был один в ее квартире. Только я и учебники, с которыми меня подбросил старший. Раз в неделю она возвращалась с пакетом или двумя продуктами, но их едва хватало на два дня.

Челюсти Печеньки напряглись, словно готовясь к физическому удару.

— Я справился, ясно? — глухой смешок вырвался у меня. — Я всегда находил банки с едой. Иногда я съедал всего несколько ложек томатной пасты в день. Сухие макароны ‒ я не знал, как их готовить. Консервы с тунцом были настоящим лакомством. Всякий раз, когда она привозила их, я получал огромное удовольствие. В конце концов, даже эти поставки прекратились. Один из ее парней взял это на себя.

Даллас напряглась рядом со мной, сжав мокрый ворс в кулаке. Темнота окутала парк. Каким-то образом мы пропустили закат.

— В первый день, когда я встретил его, он вывел меня. Я был так счастлив. Это был мой первый выход из квартиры с тех пор, как я приехал почти месяц назад. Я думал, что Сабрина наконец-то нашла кого-то, кто не был полным куском дерьма. Гейб сказал мне, что отведет меня поесть, и он это сделал, только это было не в ресторане. Мы прибыли на боевую арену на окраине Модены.

Глаза Печеньки округлились при слове « арена» .

И все же она ничего не сказала.

— Он подвел меня к клетке, запер внутри и сказал, что если я хочу есть, мне нужно победить. Я не выиграл. Не в течение первых четырех раундов. На самом деле, я даже не боролся первые два раунда, я был так ошеломлен. Они открыли клетку и вытолкнули меня в центр арены, где сирота на несколько лет старше выбил из меня все дерьмо.

Мокрая салфетка выскользнула из ее рук и полетела к педалям.

— Позже я научился бороться с более тяжелыми сиротами. Они были закаленными, более злобными, сытыми бесчисленными победами, каждая из которых вознаграждалась едой. Небольшая еда, но еда была едой. Я не ел несколько дней. После пятого боя я сорвался. Я пинал, бил, царапал. Что угодно, чтобы выиграть. И я выиграл. Им пришлось оттащить меня от ребенка. Он был, наверное, на год старше, семь лет, но я так избил его, что его пришлось унести. Они дали мне мою еду. Чего Гейб мне никогда не говорил, так это того, насколько это будет хорошо. Я не ел приготовленной еды в течение месяца. Так что, когда мне предложили полтарелки ризотто, я бы упал на землю, если бы уже не был на земле в своей клетке. Гейб отвез меня домой и сказал, что в тот день он сорвал куш на своих ставках. Что если я немного потренируюсь, то он видит в моем будущем большие перспективы. Он даже заехал на рынок, чтобы купить мне вредной еды. Это помогло мне продержаться несколько дней, и я был рад угодить ему, если это означало, что я снова смогу есть то ризотто. Мы ходили на арену каждые выходные. Когда я выигрывал, хозяева угощали меня домашней едой. Гейб отвозил меня домой, всю дорогу давал советы по бою и покупал мне продукты. Но я никогда не хотел покидать арену. Я хотел драться. Я хотел есть. Баклажаны пармиджана. Linguini alle vongole. Рикотта гнуди. Они давали мне едва достаточно, чтобы пережить дни между боями.

Я так завидовал сиротам, которым приходилось оставаться и сражаться каждый день. Остальные ‒ дети вроде меня и бедные дети с семьями, приходили только по выходным.

Я тяжело сглотнул, наконец осмелившись встретиться с ней взглядом. Они были сухими, сопровождались жесткой челюстью. Она отказалась видеть во мне благотворительную жертву, и за это я был ей благодарен.

— В конце концов я научился носить контейнер с собой. Маленькая жестянка, в которую я ссыпал свою награду, чтобы передохнуть в ожидании следующего боя, — я повертел ее в руках. Жвачка внутри звякнула о металл.

— Прошло всего полгода. Четыре из которых я провел с Гейбом. Он был самым долгим парнем Сабрины. Возможно, и сейчас. Он снабжал ее, поэтому она держалась за него. Но в конце концов это закончилось, и я больше никогда не видел Гейба. В день отъезда он пожелал мне удачи. Что он больше не придет. Я так разозлился, что швырнул это, — я поднял футляр, указывая на крошечную вмятину на нем, — ему в голову. Потом я рыдал, как чертов ребенок. Когда его не стало, я снова стал полагаться на Сабрину в плане еды.

Я не сказал ей, что иногда мне нечего было есть. Что мой вес уменьшался, пока я не стал выглядеть как четырехлетний ребенок. Что мои кости так сильно торчали из кожи, что мне было больно лежать в постели и спать.

Я не говорил ей, что два моих зуба выпали. Что мои волосы стали ломкими и тонкими, повисли хмурым облаком над моей головой.

— У моей тети в квартире было мало еды, но много жевательной резинки. Ее челюсть сжималась от всего кокаина, который она нюхала, так что у нее было приличное количество. Это помогло притупить голод. Я жевал ее в течение дня.

И только однажды совершил досадную ошибку, проглотив жевательную резинку, чтобы набить желудок.

Это привело к такой сильной боли, что я ползал с места на место целых два дня. Это напомнило мне, что я не могу пойти в больницу, если понадобится. Что я должен заботиться о своем теле и никогда больше не ставить себя в подобную ситуацию.

— Вот почему ты одержим жвачкой, — Печенька почти благоговейно коснулась футляра, который все еще держал в моей руке. — Это твое одеяло безопасности. Это помогло тебе пережить твой самый страшный кошмар.

— Это помогает мне сохранять спокойствие, — признался я.

— А шум? Почему ты так ненавидишь шум?

— Это напоминает мне арену. О зрителях. У них были свои любимчики ‒ в основном я. Я боролся сильнее всех. Выигрывал больше всех денег. В конце концов, они аплодировали каждый раз, когда моя клетка открывалась. Каждый раз, когда я наносил удар, ломал ребра другому ребенку, да что угодно ‒ они ревели от удовлетворения. Казалось, что этот звук проникает в мой череп.

— Шрамы, — она кивнула сама себе, словно собирая воедино все мои испорченные части. — Так что случилось? Кто забрал тебя обратно?

— Отец, — я открыл дверь, чтобы выбросить обертки в мусорное ведро, и вернулся. Это заняло не больше тридцати секунд, но зато дало мне необходимый свежий воздух. — Он пришел в конце учебного года, чтобы проверить меня. То, что он увидел, мягко говоря, не понравилось. Привез меня обратно в Потомак, нанял двух нянек и предупредил Монику, что, если она не возьмет себя в руки, он разведется с ней и получит надо мной полную опеку.

— Вау , — она скорее скривила рот вокруг слова, чем произнесла его. — Похоже, у него был проблеск понимания, что он должен добиться большего успеха со своим сыном.

— Скорее, он понял, что Моника больше не даст ему наследников, и хотел оставить того, кто у него был, в живых, – прорычал я. — Итак, вот почему я держу себя сытым каждые четыре часа. Почему я жую жвачку. Почему я ненавижу шум. Почему я быстро дерусь, как будто это инстинкт ‒ потому что это инстинкт . Я стремлюсь к контролю. Меня не устраивает все, кроме полной мощности.

Эмоция, которую я не мог точно определить, отразилась на ее чертах. Что-то среднее между гневом и гордостью.

Она склонилась над центральной консолью, взяв мое лицо в свои ладони.

— Ты победил. Посмотри на себя. Великолепный. Успешный. Достиг успеха.

— Пиздец , — закончил я, мои губы устремились к ее губам, требуя, чтобы меня поцеловали.

Она целовала меня медленно и уверенно, но сдерживала страсть.

Когда она отстранилась, она похлопала меня по животу.

— Я обещаю, что буду следить за тем, чтобы твой животик всегда был полон. Это будет несложно, поверь мне. Я сама очень люблю поесть.

Она пыталась отшутиться.

Я оценила это, но в этом не было необходимости.

— Мне уже лучше, — я провел большим пальцем по ее сводящим с ума веснушкам. — Ну, в основном.

— Я буду хорошей мамой для наших детей. Я обещаю. Я всегда буду ставить их на первое место. И к черту их папочку.

Я поверил ей. Это была одна из вещей, которые мне больше всего нравились в Даллас. У нее были материнские инстинкты. Ее ребенок никогда не останется голым, голодным или грязным.

Даллас схватила меня за плечи, прижавшись своим лбом к моему, вдыхая меня.

— Я знаю, что тебе было больно до глубины души. Люди, которые должны были быть твоими защитниками ‒ Моника, отец, Морган, все они подвели тебя. Но если однажды твое сердце откроется... я надеюсь, что именно у меня будет ключ к нему.

Я уже неприлично влюблен в тебя. Только ты никогда об этом не узнаешь.

Ее власть надо мной была бы такой полной, такой разрушительной, если бы она когда-нибудь знала силу моих чувств к ней.

Даллас Коста меня пугала. Она не была Морган. Ей не нужен был ключ к моему сердцу.

Она уже выбила чертову дверь.

ГЛАВА 64

Даллас

Мысль о том, чтобы расстаться с Ромео по возвращении в Потомак, приводила меня в ужас.

Но у него была работа. Обязанности. Жизнь вне меня.

А я?

Я чувствовала, что гравитация покинула меня. Как будто я парила над Землей, пытаясь заземлиться в своей новой реальности. Реальности детских боев на аренах, сложных отношений с едой и оправданной мести.

Я хотела обнять его. Чтобы исцелить его.

Но больше всего мне хотелось проклясть себя за то, что я осуждаю его. Не было никаких животных. Только люди, чья боль была вырезана снаружи.

Каждую ночь Ромео заползал в нашу постель и поддерживал мою  мечту.

У нас был секс. Много.

Без презерватива. На кухне. Театральный зал. Сауна. Даже в спортзале, когда он затащил меня туда на занятия по велоспорту с Кейси Рейнольдс ‒ смысл которого до сих пор ускользал от меня. Зачем кому-то прыгать на велосипеде, чтобы никуда не ехать?

Через неделю после возвращения из Чапел-Фолс я бездельничала на диване в гостиной, просматривая свадебные фотографии с Хетти. На этот раз я собиралась напечатать одну с моим мужем.

Я перешла к следующему изображению.

— Как насчет этого?

— Подруга, в пятидесятый раз повторяю, вы оба выглядите неоправданно горячими на каждой фотографии. Думаю, я действительно ненавижу тебя за это.

— Ладно, ладно. Мы можем остановиться. На данный момент.

— О, слава богу, — она сжала пульт от телевизора и вышла из приложения для кастинга фотографий. — Давай снова включим «Friday Night Tykes». Ничто не сравнится с тем, как взрослые мужчины безрассудно злятся на десятилетних детей, гоняющихся за мячом.

Что-то промелькнуло на экране, прежде чем она переключила канал.

— Подожди, — я вцепилась в руку Хетти. — Вернись.

Она нажала кнопку, открывая экстренный репортаж. На экране прокатился заголовок: Акции «Licht Holdings» снова падают.

Репортер говорила в микрофон.

— Наши камеры показывают, как генерального директора Теодора Лихта и его сына Мэдисона уводят в наручниках специальные агенты Минюста из отдела по борьбе с мошенничеством. Наши источники в Министерстве юстиции сообщают, что дуэт Лихтов был арестован по обвинению в корпоративном мошенничестве. Поскольку шансы «Licht Holdings» на сотрудничество с правительственными органами исчезли, кто займет их место? Подробности сегодня вечером.

Хетти выключила звук телевизора и повернулась ко мне.

— О. Мой. Бог.

Я втянула воздух.

Я знала, что это значит. И вопреки тому, что она могла подумать, это было нехорошо.

За время моего пребывания в Потомаке я осознала, какой уровень мелочности излучал Мэдисон. Ему нужно было сказать последнее слово. Это ни в коем случае не должно быть концом.

Мэдисон, загнанный в угол, был опасен. На самом деле, во время нашего полета из Чапел-Фолс Ромео упомянул о своей рождественской встрече с ним.

Мои руки метнулись к телефону. Неуверенными пальцами я быстро набрала номер Ромео.

Он ответил на первом звонке.

— Печенька?

Хетти освободила комнату, давая мне пространство.

— Я видела новости.

— Ты не кажешься счастливой.

— Нет. Я беспокоюсь, — я начала ходить, грызя кончики волос. — Это обвинение в корпоративном мошенничестве. Он скоро выйдет под залог. Нам придется иметь дело с ним, бродящим по улицам, пока суд не завершится. На это могут уйти годы, Ромео.

— Я нанял полную охрану. С завтрашнего дня, когда ты выйдешь из дома, за тобой будет следовать обученный мастер боевых искусств. Обещай мне, что позволишь ему.

— Я не беспокоюсь о себе. Я беспокоюсь о тебе .

— Не беспокойся. «Costa Industries» ‒ самое безопасное здание в округе Арлингтон.

— Пентагон находится в округе Арлингтон, — указала я.

— Я сказал то, что сказал, — я слышала улыбку в его голосе, но не могла найти в себе ничего, что соответствовало бы его веселью.

Я перестала расхаживать.

Мои губы разошлись.

Три слова отягощали кончик моего языка.

Я хотела выпустить их. Запустить их во вселенную. Чтобы услышать, как он скажет их в ответ.

Но не выпустила.

Глупо было признаваться в этом сейчас ‒ по телефону, сразу после ареста Мэдисона.

Я проглотила слова.

Не осознавая, как сильно я буду сожалеть об этом.

ГЛАВА 65

Ромео

Впервые за более чем десятилетие я существовал рядом с отцом, не желая ударить его по лицу.

В конце концов, мне нужно было, чтобы его рот работал, чтобы объявить, что он собирался сделать, я проверил свой «Ролекс», в следующие восемнадцать минут.

Мы сидели перед всем советом директоров и основными акционерами во время ежегодного собрания акционеров «Costa Industries». Это не могло прийти в лучшее время.

Мы все вместе провели первые тридцать минут, злорадствуя по поводу краха «Licht Holdings», просочившейся сегодня утром фотографии Мэдисона и его отца, увеличенной на экране проектора позади меня.

Вещи встали на свои места. А вскоре, после короткого перерыва, старший официально объявит о своем уходе и назначит меня на его место.

В углу Брюс дулся, сжимая в кулаке приветственную хлебную палочку.

Жаль, что я не испытал ни триумфа, ни удовольствия от осознания того, что меня скоро объявят генеральным директором «Costa Industries». На самом деле я не хотел этой должности. Только на время, необходимое для уничтожения компании.

Что касается Брюса, то он никогда не вызывал во мне настоящего конфликта. Я знал, что как только я столкну его со своего пути, он станет незапоминающимся и незначительным, несмотря на его затянувшееся кислое присутствие.

Вроде как пердун. Но на жирной зарплате.

Я проверил свой групповой чат, когда пришло сообщение от фон Бисмарка.

Олли vB

Ребята, на сколько вы хотите поставить, что местное тюремное население также считает лицо Мэдисона Лихта пригодным для битья?

Ромео Коста

Честно говоря, я бы предпочел, чтобы они сочли это трахаемым.

Зак Сан

Неважно.

Что происходит с должностью генерального директора, Ром?

Ромео Коста

Оно мое.

Будет в любую минуту.

«Licht Holdings» выбывает из игры.

Брюс питается своими эмоциями.

Пока я тянул дополнительные часы, он тянул новую секретаршу.

Едва ли двадцать два года.

Старшему это не понравилось.

Как и ее мужу, который грозится написать статью.

Зак Сан

Я горжусь тобой.

(Притворился, что я достаточно заботлив, чтобы иметь в виду то, что я только что сказал.)

Олли vB

Не обращай на него внимания.

Я горжусь тобой.

Твое стремление разрушать других можно сравнить только со стремлением Стефано ДиМеры.

Зак Сан

Мне незнакомо это имя.

Политик? Историческая личность?

Олли vB

Персонаж сериала «Дни нашей жизни».

Супер злодей.

По сравнению с ним Билли Кид выглядит как котенок.

Ромео Коста

Один вопрос, @Олли vB  ‒ почему?

Олли vB

Ты забываешь, что моя жизнь состоит из дыхания и получения за это денег.

Дневное телевидение было всем, что у меня было до того, как в игру вошли потоковые сети.

Я нахмурился, глядя на текстовое поле на своем телефоне, теряя и нить разговора, и терпение.

Олли vB

Не критикуй его, пока не попробуешь.

То время, когда Марлена была одержима дьяволом, было диким.

Сцена экзорцизма ‒ одно из лучших телевизионных шоу, которое я когда-либо видел.

Зак Сан

Это потому, что любительское порно занимает большую часть твоего экранного времени.

Олли vB

Любительское порно просто поражает тебя по-другому.

Ты можешь приостановить свое неверие в то, что эти люди на самом деле сводные братья и сестры, понимаешь?

Этого никогда не сделаешь с любительским порно.

Зак Сан

Приостановить свое неверие?

Ты только что процитировал сюжетную линию из мыльной оперы, в которой женщина летает по комнате без глаз.

Ты ведь знаешь, что Санты не существует?

Олли vB

Конечно он существует.

Я видел его в торговом центре на это Рождество.

Зак Сан

Тебе срочно нужно хобби.

Олли vB

Я знаю.

Но Ром не дает мне номер своей родственницы :(

Ромео Коста

Она слишком молода дл...

Я уже собирался сообщить Оливеру, насколько он был близок к тому, чтобы его бросили друзья детства, когда заметил что-то неладное.

Шепот метался по комнате, перескакивая от одного акционера к другому

Кара бросилась ко мне от столика с закусками, по пути сунув в карман свой телефон.

Она наклонилась к моему уху низким голосом.

— Мэдисон и его отец выпущены под залог.

Дерьмо.

— Уже? Обычно слушание дела об освобождении под залог занимает сорок восемь часов.

— Их адвокаты ускорили слушание и у Лихтов все еще много друзей в Вашингтоне.

Угроза Мэдисона эхом отдалась у меня в голове. У этого кретина был хребет как жвачка, но когда дело касалось Даллас, я не хотел рисковать.

Я сжал свой телефон, посылая сообщение Алану, которого я снова наняла этим утром. Он должен был приступить к своим обязанностям по охране только завтра.

Ромео Коста

Ты можешь начать раньше?

Алан Рис

Когда пораньше?

Ромео Коста

Рано утром.

Алан Рис

Я лечу в Потомак из Нью-Йорка.

Я приземлюсь в аэропорту через час.

Спасибо блядь.

Кара ушла, в то время как я отправил сигнал тревоги в службу безопасности моего поместья, требуя, чтобы они подняли уровень угрозы до желтого и следовали надлежащему протоколу.

Рядом со мной поднялся старший, заняв свое место перед микрофоном на трибуне:

— С возвращением, джентльмены.

Губы Марлы Уитмор в зале сжались. Как единственная женщина-член правления, мой отец любил притворяться, что ее не существует.

Это сделало тот факт, что она отказалась целовать его задницу, гораздо более приятным.

— Поскольку мы возобновляем эту встречу, я хотел бы сделать объявление. Я уверен, что вы все уже давно этого ожидаете.

На краю комнаты Кара помахала телефоном, снова привлекая мое внимание. Через несколько секунд мой зажужжал сообщением.

Кара Эванс

Чрезвычайная ситуация.

Ромео Коста

Может ли это подождать?

Он сделает объявление в любую минуту.

И, конечно же, старший сделал это.

— С немедленным вступлением в силу я ухожу в отставку с поста генерального директора «Costa Industries». Моим последним действием в качестве генерального директора будет объявление моей кандидатуры в качестве преемника…

Кара Эванс

Мне только что сообщили, что Мэдисон Лихт едет к тебе домой.

Даллас дома.

Я вскочил со своего места, отправив его в полет позади себя. Он врезался в стену, сломав ножку.

Отец усмехнулся в микрофон.

— Полегче там. Я еще даже не назвал твое имя, Ромео. Современные дети… — он покачал головой. — Такой энергичный.

Рассеянный смех отражался от стен. Я зашагал прямо к выходу за старшим, вызвав хмурый взгляд между его впалыми щеками.

— Куда ты идешь, сынок? — его слова через микрофон передавались каждому выступающему в комнате.

Я не ответил ему.

Он жестом приказал охране преградить мне путь. Четыре костюма окружили меня, раскинувшись веером полукругом.

Я мог справиться с ними. У меня был достаточный опыт борьбы и паническая спешка подпитывала мои клетки.

Но в интересах времени я повернулся к старшему:

— Мэдисон Лихт вышел под залог и направляется ко мне домой. К моей жене .

— Предупреди свою охрану.

— Я предупредил.

Вокруг нас шепот акционеров набирал силу.

Брюс высунул голову из подноса с выпечкой, на котором он выплеснул свои эмоции, впервые увидев, как солнце выглядывает из-за облаков с тех пор, как мой отец сообщил ему о своем решении.

Старший откашлялся, не привыкший к тому, что его авторитет подвергается сомнению в такой публичной манере.

— Ты больше ничего не можешь сделать. Годовое собрание акционеров проводится только один раз в год. Садись.

Я повернулся к его лакеям, не обращая внимания на отца.

— По миллиону долларов каждому из вас, если вы отступите.

Они переглянулись, пытаясь понять, выполню ли я обещание.

— Предложение уменьшается на сто тысяч с каждой секундой. Один…

Они выбежали за дверь.

С трибуны старший все еще не понял намека на то, что уничтожение «Costa Industries» значит ни хрена не больше, чем Даллас.

— Сядь, Ромео Коста-младший или, да поможет мне Бог, ты больше никогда не переступишь порог этой комнаты, не говоря уже о должности генерального директора «Costa Industries».

Я выскочил за дверь и ни разу не оглянулся.

ГЛАВА 66

Ромео

«Майбах» притормозил у тротуара к тому времени, когда я выбрался из здания. Кара, должно быть, предупредила Джареда.

Я забрался на заднее сиденье, доставая из кармана телефон.

— Куда, Босс? — Джаред посмотрел на меня в зеркало заднего вида, приподняв шляпу.

Однажды Даллас приставала ко мне, чтобы я избавил его от униформы. Утверждала, что, должно быть, он чувствовал себя в нем цирковой обезьяной.

Даллас.

В следующий раз, когда она сделает предложение, даже если это будет пожертвование обеих моих почек для науки, я выполню его без промедления.

Если  будет следующий раз.

— Домой, — мне удалось не закричать. — Как можно быстрее.

Джаред коротко кивнул мне и выудил бутылку воды из мини-холодильника рядом с собой, протянув ее мне, как он всегда делал.

У меня не было ни черта времени на его рутину.

Спрятав ее под мышкой, я отправил сообщение Заку и Оливеру.

Ромео Коста

@Зак Сан  Как быстро ты сможешь отследить местонахождение Мэдисона Лихта?

Олли  vB

Окружная тюрьма? Убежище ФБР?

Или, если есть бог, черный объект ЦРУ?

Я глотнул воды, изо всех сил стараясь не потерять самообладание, ожидая реального ответа.

Я приеду туда вовремя.

Я должен был успеть.

Ромео Коста

Он вышел под залог.

Олли  vB

Дерьмо.

Зак Сан

Если у него с собой телефон, минутку.

Подожди.

Ромео Коста

@Зак Сан , ты закончил? Прошла чертова минута.

Холод пробежал по моей коже, поднимая каждый волосок на моем теле. Как будто меня ударило током.

Должно быть статическое трение.

Но я не смог допечатать свое предложение.

Сгусток тошноты врезался мне в живот, как кулак. Гортанный рык сорвался с моих губ. Я поднял бутылку с водой, собираясь снова сделать глоток, и заметил, что у меня трясутся руки.

Мои руки никогда не  тряслись.

Я провел инвентаризацию своих симптомов.

Дрожащие руками. Вялые вдохи. Туманное зрение.

Все мое тело вывернулось наизнанку, словно внутри него скользили змеи.

Глаза Джареда встретились с моими через зеркало заднего вида, прежде чем снова броситься на дорогу впереди. Я понял вину, когда увидел ее.

И я чувствовал предательство за тысячу миль.

Я был отравлен.

Мэдисон или Брюс?

Мне даже не пришлось дважды думать.

Мэдисон, конечно.

Брюс был коварным, но слишком обычным, чтобы убивать. Мужчина был резким, как мячик для софтбола.

Мэдисон должно быть заплатил моему водителю, чтобы он меня убил. Проблема была в том, что я понятия не имел, что он подмешал в воду. Нет никакого способа узнать, насколько мрачной была моя ситуация или какое противоядие может быть.

Я сомневалась, что Джаред вообще знает.

В одном я был уверен — говорить об этом ему сейчас, когда я был слишком слаб, чтобы нормально дышать, было бы ошибкой.

Вернувшись к своему телефону, я написал одно слово.

Ромео Коста

Отравлен.

Через полсекунды на моем экране высветилось имя Зака.

Я принял вызов, слишком болен, чтобы говорить. Точно так же, как Зак не хотел моего разговора. Ему нужно было мое местоположение через его GPS-приложение.

— Не могу дождаться возвращения домой, — прохрипел я, чтобы он мог услышать, куда я направляюсь. Судя по пейзажу, я доберусь туда за четыре минуты.

Тексты летели по моему экрану.

Олли vB

Я послал скорую к твоему дому.

Направляемся туда сейчас.

Примечание: мне нравится, как ты настаивал на том, чтобы ставить точку после слова «отравлен», даже на смертном одре.

Твоя страсть к хорошей грамматике похвальна.

О, и держи все, что ты пил или ел, с собой, чтобы мы могли проверить и посмотреть, что там.

Я был благодарен своим друзьям, несмотря на то, что обычно они демонстрировали умственный возраст тринадцати лет, но были находчивы в критические моменты.

Меня охватило облегчение, когда я понял, что Мэдисон, вероятно, оставит Печеньку в покое. Нет смысла причинять ей вред, если я не буду свидетелем этого.

Плечи Джареда напряглись. Он бросал на меня взгляды через зеркало, мертвой хваткой вцепившись в руль, оставляя следы пота на плюшевом кожаном чехле.

Он либо ожидал, что я упаду замертво, и недоумевал, почему я до сих пор сижу, выгляжу спокойным и собранным, либо передумал.

Шансов, что я позволю тебе уйти от этого, минус ноль.

Если я выберусь отсюда живым.

Я никогда не был большим поклонником жизни. В детстве я провел бесчисленное количество дней, жалея, что родился.

Итак, чужая паника, охватившая мою грудь, удивила меня.

И вместе с этим пришло тревожное осознание ‒ я не хотел умирать.

Я хотел больше времени проводить с Даллас «Печенько» Костой.

С моей женой.

Я хотел услышать ее смех. Пробовать с ней новую еду. Танцевать вместе в бальных залах ‒ на этот раз потому, что она хотела подарить мне эти танцы, а не из-за общественного давления.

Я хотел соблазнять ее и быть соблазненным ею. Я хотел повторить наш парижский медовый месяц.

Черт, часть меня хотела увидеть нашего ребенка.

Это будет мальчик или девочка? Карие или сероглазые глаза? С ее темпераментом? Или мое сухое чувство юмора? А ее смех? Она уже беременна?

Блядь, а что если да?

Я не был готов прощаться.

Машина остановилась перед моим особняком. Мне пришла в голову мысль, что это вполне может быть последний раз, когда я встречаю Даллас в нашем доме. Если она еще была там.

Толкнув дверь, я, спотыкаясь, вышел, зигзагами направляясь к двери.

Джаред вылетел с водительской стороны прямо у меня на хвосте.

— Босс, вы плохо выглядите. Нужно ли мне…

Я ворвался в дом, рухнув на колени.

Мое тело отключалось. Один орган за раз. Ползя к лестнице, я встретил Хетти, которая шла из кухни с пакетом апельсинов в руках.

— Держи Джареда подальше от дома, — пробормотал я.

Она не спросила, что случилось. Она сделала, как я сказал, и заблокировала водителя своим стройным телом.

Путь вверх по винтовой лестнице был мучителен. Каждый шаг, казалось, стоил мне года жизни. Пот стекал по каждому сантиметру кожи. Белые точки затмили мое зрение.

Наконец я добрался до спальни Даллас. Хотя сейчас она спала в нашей, ей все равно нравилась комната, которую она впервые заняла, когда переехала сюда.

Она была полна ее книг. Ее запахами. Ее сладким существованием.

Большую часть дня она проводила за чтением на подоконнике.

Облегчение, которое я испытал, увидев ее, свернувшись калачиком перед окном с книгой в мягкой обложке на коленях, было немедленным. По крайней мере, я мог сказать ей то, что хотел сказать.

Она выглядела как картина такая уникальная, такая особенная, что даже Зак не смог бы заполучить ее. В бледно-бирюзовом платье. Ее фон ‒ зимнее царство жемчужного снега.

Пряди ее волос выбились из небрежного пучка. Я проклинал себя за то, что все время хотел заткнуть их ей за уши, но не делал этого.

Жизнь была слишком коротка, чтобы не быть безумно влюбленным в девушку, которая тебя измотала.

Взгляд Печеньки перешел со страниц книги на меня. Ее челюсть отвисла.

Небо падало сквозь отражение ее глаз. Даже если я так и не услышал, как она ответила на слова, которые я собирался сказать, я знал, что этого достаточно.

— Ром! — она отбросила книгу в сторону. Она срикошетила об пол.

Мне доставило большое удовлетворение, что она неправильно обращалась со своей книгой для меня. Ее книги были всем ее миром.

Она бросилась ко мне, схватив меня за руки. Пригнувшись, она подняла мою голову, баюкая ее.

Я понял, что выглядел так же ужасно, как и чувствовал себя, потому что ее пальцы так сильно тряслись, что она бросила меня к себе на колени с бесцеремонным стуком .

— Что происходит? — ее зрачки истерически заплясали в глазницах. — Почему ты выглядишь таким бледным?

— Отрав... — у меня даже не было сил добавить «лен» в конце.

Она глубоко вдохнула и вытащила телефон, набрав 9-1-1. Я как-то поднял руку, отбрасывая его назад. Я не чувствовал ее прикосновения. Ее тепло.

Мне казалось, что я был закутан в термостойкий хлопок.

— Скорая помощь в пути.

— Я убью его, — она уткнулась носом мне в плечо. Я не чувствовал запаха ее пахнущих розами волос. — Мэдисон. Он сделал это с тобой.

Мои веки закрылись. Я собрал каждую унцию оставшейся силы. У меня будет только один шанс сказать это. Это должно было быть твердо. Ясно.

Наши глаза встретились.

— Мне есть что сказать.

Как ни странно, я был больше занят рассказом ей о том, что хотел сказать, чем злиться на Мэдисон.

Как оказалось, Даллас все-таки была права.

Любовь победила ненависть. Добро победило зло. Когда ты делал последний вздох, ты не думал о людях, которых ненавидел. Ты думал о тех, кого любил.

— Это очень важно, Печенька. Ты слушаешь?

Хотя я не мог чувствовать ее тело, я чувствовал ее боль. Она выглядела как разбитое сердце. Как в ту ночь, когда я встретил ее на балу дебютанток.

О, блядь. Даже тогда я был бессилен против нее, не так ли?

С того момента, как я увидел ее в этом бальном зале, в ее собственной маленькой вселенной, в окружении сладостей и с головой, полной далеких выдуманных стран, я захотел ее.

— Да, — она вздрогнула, сильнее схватившись за мои щеки. Наши лица слились воедино, — я слушаю, Ром.

— Я влюблен в тебя, Даллас Коста. Я люблю каждую твою частичку. Каждую клеточку. Каждый вздох. Каждый смех. Ты околдовала меня, и я не хочу покидать этот мир, думая, что ты не знаешь, как сильно ты изменила меня.

— Нет, Ром. Нет.

Даллас положила мою голову на пол. Осознание того, что я потерял полный контроль над своим телом, бумерангом охватило меня.

Она расстегнула мою рубашку в отчаянной попытке спасти меня. Ее глаза блуждали по моей коже в поисках контрольного знака. След укуса. Все, с чем она могла работать.

Впервые с тех пор, как я встретил ее ‒ и знал ее, может быть, за это десятилетие, одинокая слеза блестела в уголке ее глаза.

Она сползла по ее щеке, пробираясь мимо подбородка. Всего одна слеза, но эта слеза принесла мне самую большую радость, которую я когда-либо испытывал в своей жизни.

Оказалось, что моя дерзкая мужественная жена могла  плакать.

И мне нужно было только умереть, чтобы это произошло.

Внезапно слезы омыли ее щеки, брызнув с ее подбородка на мой. Ее брови нахмурились при виде жидкости, стекающей по моей челюсти.

Она проследила за моими глазами, прежде чем поняла, что это не от меня. Нетвердой рукой она поднесла кончик пальца к своей щеке, собирая слезу.

Даллас изучала ее, почти сбитая с толку.

— Я плачу.

Я тоже люблю тебя, Печенька.

Сирены скорой помощи наполнили комнату истерическими визгами. Я закрыл глаза, задаваясь вопросом, почему я не могу даже умереть в чертовом спокойствии в объятиях женщины, в которую я был неохотно влюблен.

— Они идут, чтобы спасти тебя. Пожалуйста, подожди, — Даллас поцеловала меня в щеку. Мой лоб. Кончик моего носа. Мои веки.

Когда я успел закрыть глаза?

Я не мог вспомнить, но это случилось, потому что я больше не мог ее видеть.

Мне нужно было увидеть ее.

Еще один раз.

— Пожалуйста, Ром, не отключайся. Пожалуйста . Для меня?

— Я сделаю для тебя все, что угодно, — услышал я свой собственный голос, прежде чем мир почернел и машины скорой помощи перестали скулить. — Ты мой любимый поворот сюжета.

ГЛАВА 67

Даллас

Итак, вот что значит плакать.

Словно смерть задушила меня в его жестоких руках, и я боролась в его хватке, несмотря на сильное желание присоединиться к нему.

Тяжелые слезы катились по моим щекам. Чувство вины поглотило меня, как кровожадное чудовище, пожирающее мои органы.

Ты сделала это с ним. Это твоя ошибка.

Пока Ромео неподвижно лежал у меня на руках, я не могла не задаться вопросом, где находится то, что его отравило, и как мне достать его, чтобы присоединиться к нему в вечном сне.

Желание, которое я загадала, не переставало звенеть в моих ушах.

Мое единственное желание, чтобы ты умер у меня на руках, Ромео Коста. Я хочу увидеть тебя, когда ты испустишь последний вздох. Чувствовать, как твоя кожа становится холодной и безжизненной под моими пальцами. Я хочу увидеть, как твои ноздри изо всех сил пытаются двигаться, когда ты потребляешь кислород в последний раз. Я хочу смотреть, как ты страдаешь за все страдания, которые ты причинил мне. И нет ничего и никого, чего я хочу больше в этой жизни.

Моя фантазия превратилась в мою реальность, а моя реальность превратилась в мой кошмар.

Я раскачивалась взад и вперед, дрожа от рыданий, которые разрывали меня, как острые ножи.

— Ты не можешь оставить меня. Не сейчас. Не тогда, когда ты, наконец, любишь меня. Ты не можешь умереть. Ты слишком много пережил.

Я обхватила его щеку, такую бледную и застывшую под моими пальцами.

— Мой темный Ромео. Мой непонятый зверь. Ты сильнее яда, чем смертность, чем смерть . Я никогда не говорила, что люблю тебя. Просыпайся, и я обещаю сказать это в ответ.

Он не пошевелился. Не моргал. Не дышал .

Время ‒ любимое оружие сожаления. И на этот раз это поразило меня так сильно, что я знала, что никогда не оправлюсь.

Я прижала наши лбы друг к другу, умоляя принять его холод и заменить его своим теплом.

— Пожалуйста, вернись ко мне. Я люблю тебя больше, чем все в этой жизни вместе взятое: свою семью, своих друзей, свои книги, саму себя.

Я подняла голову и поймала лепесток розы, когда он опустился и приземлился на прикроватную тумбочку.

Последний лепесток упал.

Как раз тогда, когда Ромео сказал мне, что любит меня. Спустя долгое время после того, как я влюбилась в него. И я бы продолжала падать. Падать в бесконечные глубины моей любви к нему.

Но у нас не будет сказки со счастливым концом. Вместо этого я получила предостерегающий рассказ.

Мои руки крепче обвились вокруг него, даже когда я почувствовала чью-то руку на своей спине.

— Давай, Даллас, — это был Зак с его бархатным голосом. Этот человек мог объявить об апокалипсисе по национальному телевидению и при этом звучать так, будто уговаривает тебя лечь с ним в постель. — Скорая помощь здесь.

Потребовалась его нежная сила, чтобы освободить мои руки от мужа, пока парамедики кружили вокруг Ромео, поднимая его на каталку.

Я обмякла в руках Зака. Он попытался привести меня в вертикальное положение, но я рухнула на пол комком в форме эмбриона.

Положив руки на талию, он посмотрел на меня сверху.

— У вас самый забавный брак по расчету, который я когда-либо видел.

— Я люблю его, — я застонала в грудь, на моей шее собралась лужица слез. — Я люблю его очень сильно. Я не могу жить без него.

Зак отступил назад, словно чувства были заразной болезнью. Оливер ворвался в комнату, когда они вывели Ромео.

Я знала, что должна была преследовать парамедиков по коридору. Присоединиться к ним по дороге в больницу. Задавать вопросы.

Что  угодно, только не оставаться здесь.

Но я чувствовала себя слишком пустой, чтобы двигаться.

Оливер вскинул голову.

— Ага. Что у нас здесь?

— Расстроенная Джульетта. Она говорит, что не может жить без него, — тон Зака напоминал рекламу фармацевтической продукции. Голос, отбарабанивший о неприятных побочных эффектах разрекламированного лекарства.

Он достал из кармана дезинфицирующее средство для рук и выдавил изрядную порцию на ладонь.

— И ее способ показать это ‒ вздремнуть на полу?

— Я не буду спать на полу, придурок, — я вскочила на ноги. Свежий гнев забурлил в моей крови. — Я буду бороться за него. Я должна показать ему, что он для меня значит.

Я не знала, почему я сказала им это.

Может быть, мне нужно было высказать это самой себе.

Оливер покрутил ключи на пальце.

— Я отвезу ее в больницу.

Зак кивнул.

— А я разыщу Джареда, приведу его в полицию и введу их в курс дела по поводу дерьма Мэдисона.

Может быть, они делали это ради меня, но их абсолютное спокойствие почти заставило меня забыть, когда я в последний раз держала Ромео на руках. Он был таким же холодным, как мраморный пол в бальном зале, где мы впервые встретились.

— Он будет в порядке, не так ли? — я вцепилась в лацканы Зака.

У меня было ощущение, что языку Оливера нельзя доверять, будь то его слова или удовольствие, которое он доставлял женщинам.

Зак отвел взгляд, выводя меня из комнаты за поясницу.

— Пойдем.

Я повернулась, уставившись на то место, где в последний раз держала Ромео.

Я никогда не осознавала этого раньше. Этот брак ‒ зеркало, показывающее тебе, где именно находятся твои пустые части, прежде чем оно заполнит их.

И если Ромео оставит меня, я навсегда останусь пустой.

ГЛАВА 68

Даллас

Я не отходила от его больничной койки.

Не ела. Не пила. Не принимала душ.

Фрэнки, мама и Моника бросились ко мне, как только появились новости.

Они по очереди приносили мне еду и чистую одежду, но смогли только убедить меня сделать перерыв на туалет. Но даже тогда я быстро шла по своим делам.

Дни съедали друг друга.

Время не было моим другом, оно проскальзывало между пальцами, как зыбучий песок. В одну минуту я была в восторге от того, что Ромео не умер, что его сердце еще бьется, что он выстоял, борясь за каждый вздох. В другой момент я впала в полное отчаяние.

Ему не становилось лучше.

Он существовал как великолепная статуя. Неподвижная, но прекрасная.

Вращающаяся дверь никогда не закрывалась.

Зак. Оливер. Миссис Сан.

Кара. Моника. Старший.

Мама. Фрэнки.

Каждый день от коллег и друзей приходили сотни цветочных композиций и угощений. Я жертвовала их всех. Они создавали впечатление, будто Ромео уже нет в живых.

От одной этой мысли мне хотелось выпрыгнуть из окна.

На четвертый день медикаментозной комы Ромео ввалился его адвокат вместе со старшим. Джаспер Хейворд. Я узнала его с того дня, как подписала брачный контракт.

Мой позвоночник выпрямился. Я вытерла слезы и паутину с глаз.

— Что ты здесь делаешь? — я вскочила на ноги, глядя между мужчинами. — У тебя нет причин навещать его. В его состоянии никаких изменений, и врачи не обсуждали вопрос об отключении его от системы жизнеобеспечения, так что абсолютно невозможно…

— Даллас, — старший положил руку мне на плечо. Я отпрянула, отступив назад. — Не волнуйся так сильно. Мистер Хейворд здесь, чтобы просмотреть кое-какие документы. Вот и все.

Документы, моя задница.

Я доверяла Джасперу Хейворду так же, как доверяла методу вытягивания в качестве контрацепции.

А старшему я доверяла еще меньше.

Я видела просочившееся видео с собрания акционеров. Как только Ромео вышел из комнаты, чтобы спасти меня, его отец выполнил свою угрозу и объявил Брюса своей заменой.

Мой настороженный взгляд путешествовал между их лицами.

— Сделай это быстро. Я собираюсь быть здесь все время.

Старший моргнул, глядя на меня.

— Ты действительно любишь его, не так ли, дитя?

Я сравняла его взгляд со своим.

— Я бы убила  за него, сэр.

После неловкой тишины, которая последовала за моим чересчур драматичным, но правдивым заявлением, Джаспер прошаркал к кровати Ромео, сделав глоток воды.

Мои пальцы дернулись. Я сопротивлялась желанию заблокировать его взгляд на моего мужа в таком уязвимом положении. Я не могла припомнить, чтобы он когда-либо был похож на неприкасаемого императора.

Это зрелище никогда не переставало меня сотрясать, даже четыре дня спустя.

Джаспер открыл свой кейс, просматривая какие-то документы.

— Очевидно, что мы все надеемся и молимся за быстрое выздоровление Ромео-младшего. Тем временем, однако, я хотел бы сообщить тебе, что, если мистеру Коста станет хуже, он ясно дал понять, чего он желает для своего богатства и поместий. И хотя брачного контракта нет, завещание есть.

Медленно моргая такими опухшими глазами, что я почти ничего не видела, я покачала головой.

— Нет. Ты не прав. Есть предварительный договор. Я подписала его сама. Прямо перед тобой.

Казалось, это было несколько десятилетий назад, но я знала, что моя память не подводит меня.

Джаспер Хейворд нахмурился.

— Миссис Коста, я думал, твой муж сказал тебе.

— Что сказал?

— Сказал тебе, что он заходил ко мне в офис несколько недель назад, разорвал брачный договор в клочья и вместо этого продиктовал завещание. Он оставил тебе все, что у него есть. Каждая вещь.

Я отшатнулась, чуть не потеряв сознание. Только чудом я осталась на ногах.

— Ты сейчас серьезно?

— Мне слишком много платят, чтобы шутить о таких вещах.

Ромео оставил мне все.

Его деньги. Его особняк. Его машины.

Все это.

Я знала почему. Он сказал мне за секунды до того, как потерял сознание.

Вопрос был в том, когда он написал завещание? В какой момент он решил, что любит меня?

— Когда это было? — потребовала я ответа, цепляясь за эту новую информацию так, словно она имела вес. Как будто это может вернуть его мне. — Когда он пришел к тебе? Какой день? Какая дата?

Джаспер открыл рот, чтобы ответить, как раз в тот момент, когда комнату заполнил мой самый любимый звук во всем мире.

— Печенька?

Он в медикаментозной коме. Ты никак не могла услышать его голос.

Тем не менее, это звучало так реально.

Так душераздирающе идеально.

Я медленно обернулась, опасаясь, что теперь у меня галлюцинации, а не психический срыв. Я спала  всего около часа каждый день.

Но когда я посмотрела на кровать Ромео, он лежал, глядя на меня своими бледными глазами, которые, казалось, никогда не тускнеют даже в жестком больничном свете.

— О, Господи, — я упала на колени, схватив его руку в свою. — Пожалуйста, скажи мне, что это не плод моего воображения и ты действительно проснулся. Я слишком похожа на снежинку, чтобы разочаровываться.

Грубый смешок сотряс его грудь.

Он попытался сплести свои пальцы в мои.

— Это не твое бурное воображение.

Позади меня старший направился к кровати.

— Сын.

Ромео даже не оторвался от моего лица, когда сказал:

— Старший? Джаспер? Убирайтесь нахер. Сейчас же.

Они сбежали за считанные секунды. Я обхватила его щеку, нахмурила брови, восхитительные искры наэлектризовали кончики моих пальцев.

Разве я не должна хотя бы немного беспокоиться  о том, что мой муж бросает вызов законам науки?

— Я думала… я думала, тебя ввели в медикаментозную кому? — я положила подбородок на край его матраса, гордясь своим самообладанием. Мне еще предстояло прыгнуть на него с поцелуями. — То есть, они были. Последние четыре дня. Твои системы были полностью отключены. Едва функционировали в какой-то момент.

— У моей жены неплохая манера поведения в постели, — он медленно обвел меня взглядом. Я не могла удержаться от смеха, плечи тряслись. — Не плачь.

—Я никогда не плачу.

Но это было неправдой. Уже нет.

Кривая улыбка тронула его губы.

— Ты плакала из-за меня. Хотя я ценю твое мнение, но если ты сделаешь это снова, моя система снова выйдет из строя.

— Вчера ты подписала форму, чтобы вывести его из медикаментозной комы, — Оливер влетел без стука, как будто это место принадлежало ему. — Ты, должно быть, забыла, раз уж ты налегаешь на кофе, вспышки гнева и тщательно заколотую куклу вуду Мэдисона Лихта, которую Фрэнки сшила для тебя.

Я взглянула на кушетку, которую занимала последние четыре дня, и на игольницу куклы вуду, которую Фрэнки связала для меня крючком. Она напоминала тряпичную куклу с желтыми залысинами и дурацкой улыбкой Шарпи.

Ромео переплел свои пальцы с моими.

— Оливер.

Он хлопнул ресницами.

— Да, дорогой?

— Уходи.

— Не раньше, чем ты дашь мне номер телефона Фрэнки.

— Сначала я дам тебе пощечину, — предупредила я.

Я не могла придумать более неподходящего кандидата для моей сестры.

Как только Оливер ушел, я снова обратила внимание на своего мужа. Ромео поднял руку и с хитрой улыбкой заправил мне за ухо прядь волос, выбившуюся из моего конского хвоста.

— Ром?

— Да?

— Когда ты переписал завещание? Отменил брачный контракт? — я хотела знать, когда он впервые понял, что любит меня.

— На следующий день после того, как ты устроила вечеринку в моем особняке и заставила меня переехать обратно.

Я нахмурилась.

— Ты ненавидел меня тогда.

— Детка, — он обхватил меня за щеку, — я никогда не ненавидел тебя. Я перешел от безразличия к оцепенению от того, что ты можешь сделать с моим сердцем, к такой отвратительной любви, что мне почти хотелось, чтобы ты бросила меня, просто чтобы я мог сказать себе, что я тебе это говорил .

— Ночь после вечеринки, — я сжала его руку, напевая. — Ух ты. Я действительно так хорошо сосу член?

Он рассмеялся, хотя я могла сказать, что ему было больно, привлекая меня к поцелую.

— Трудно сказать. Может быть, ты будешь так любезна, чтобы напомнить мне?

ЭПИЛОГ

Даллас

— В последний раз обещаю, что Фрэнклин Табита Таунсенд никогда в жизни не была одержима. Сколько раз мне это повторять?

Я останавливаюсь, едва вскинув руки, не желая отвлекать Ромео от дороги. Пока Джаред (и Мэдисон) в тюрьме в ожидании суда, ему не нашлось замены.

Ромео настаивает на том, что он счастлив , что его отравили, поскольку обвинение в покушении на убийство означает, что Мэдисон будет гнить в тюрьме строгого режима, а не в каком-нибудь уютном заведении с теннисными кортами, шведским массажем и воскресными блюдами из мяса вагю.

Ромео щелкает левый сигнал.

— Ударялась головой?

— Насколько я знаю, нет.

— Она когда-нибудь снимала свинцовую краску со стен и ела ее в младенчестве?

— Нет… — я останавливаюсь. Я не лгу Ромео, и поскольку это похоже на то, что мог бы сделать ребенок Фрэнки... — Откуда мне знать? Я тогда была маленькой.

— Она не будет жить с нами, Печенька. Она может снять пентхаус в округе Колумбия, но я ни за что не допущу, чтобы этот гремлин маршировал по коридорам дома, где я надеюсь спокойно спать по ночам.

— Отлично. Договорились.

Я откидываюсь на пассажирское сиденье, удовлетворенная тем, что он предложил решение, за которое так болела Фрэнки. Ромео действительно сказал, что хочет уничтожить это место.

Я не могу представить лучшего предвестника разрушения, чем Фрэнклин Таунсенд.

— Это всего на несколько месяцев, — я достаю из бардачка закуску. — Пока папа не остынет, а колледж не отстранит ее от занятий, — Шеп снова стал папой. Пока что.

— Как она могла затопить целое общежитие? — Ромео поворачивает направо, выезжая на автостраду из частного аэропорта. — Как это вообще возможно?

Поскольку однажды я пролила хлорофилл на наш потолок, я не в праве судить. На самом деле, зеленые пятнышки все еще там. Рассеянное между освещением, как картина Роршаха.

Что же касается папы, то он разорился, когда школа прислала счет на двадцать три миллиона долларов за возмещение ущерба. Взял прямо из наследства Фрэнки, чтобы преподать ей урок, который наверняка останется невыученным.

— Это имеет значение? — я закидываю ноги на приборную панель, жуя палочки «Поки». — Я разделяю некоторую вину в этом.

— Ты не та, кто затопил все здание общежития колледжа посреди недели выпускных экзаменов.

— Конечно, но именно из-за меня папа  дает Фрэнки столько свободы.

Папина версия извинения передо мной.

Где-то в этом году он подарил Фрэнки всю свободу, которую никогда не давал мне, чтобы доказать, что он изменился. Хотя я рада за нее, я также боюсь последствий.

Уже было фиаско с «Home Depot», фиаско с лыжной трассой в Швейцарии и чуть ли не международный инцидент в Дубае.

Ромео останавливается у светофора и поворачивается ко мне лицом:

— Или твой отец может проявить мужество и извиниться перед тобой словами. Тогда мы все сможем перейти к следующей главе нашей жизни. Ту, в которой Фрэнки не выгнали из дома, чтобы на собственном горьком опыте научиться ответственности.

Я отмахиваюсь от его слов.

— Кстати о переезде, когда ты собираешься нанять водителя?

Прошло шесть месяцев с момента ареста Джареда, а он все еще  не закончил тщательную проверку биографических данных новых претендентов. Честно говоря, его старый водитель действительно пытался  его убить.

Нельзя винить отравленного человека за скрупулезность.

— Сегодня утром Кара прислала мне электронное письмо с проверкой биографических данных.

Ах. Кара. Единственный остаток «Costa Industries» в жизни Ромео. Когда он ушел (ладно, был уволен), она тоже ушла. Он вознаградил ее лояльность огромным повышением.

Оказывается, мой муж лучше продает акции, чем, ну,  акции.

Ромео проезжает через наши железные ворота, по подъездной дорожке длиной в четверть мили и мимо вилочного погрузчика.

— Почему на нашей территории стоит погрузчик? — я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на неприятную вещь, когда мы проносимся мимо. — В доме идет строительство? Я ничего не ломала, прежде чем мы ушли. Не в этот раз.

Он хмурится.

— Они должны были уйти прошлой ночью. Я заплатил им дополнительный миллион, чтобы они сделали это к тому времени, когда мы приехали.

— О какой работе мы здесь говорим? Прошло всего три месяца с тех пор, как мы отправились в гастрономический тур.

Три месяца счастья. Прыгали из страны в страну, ели все, что могли, от уличной еды до дорогих ресторанов, отмеченных звездами «Мишлен».

Он не только помнил каждую страну из моего списка «что поесть» с нашего свидания в Чапел-Фолс, но и составил для каждой из них свой маршрут питания.

Помогло то, что Ромео сейчас безработный. Ладно, хорошо. Торгует акциями. (Он клянется, что это работа. Я поверю ему на слово).

— Я нанял бригаду, чтобы переделать дом.

У меня практически отвисает челюсть.

— Весь?

Не посоветовавшись со мной?

Ромео глушит двигатель перед дверью, передавая ключи ожидающему Вернону.

Хетти распахивает мою дверь и хихикает, когда я бросаюсь ей в объятия.

— Не могу дождаться, когда ты это увидишь. Это потрясающе.

Я бросаю обвиняющий взгляд на Ромео.

— Все знали о ремонте, кроме меня?

Хетти берет меня за руку и ведет ко входу.

— Ты растворишься в луже шоколада. Это все, чего ты когда-либо хотела… — при выражении лица Ромео ее слова замирают.

— Уходи, — он отрывает ее руку от моей и кивает в сторону помещения персонала за главным домом, — прежде чем ты испортишь сюрприз.

— Ладно, ладно.

Слишком поздно.

Я уже мчусь к двустворчатым дверям, распахивая их.

Я знаю, что лежит внутри, потому что знаю своего мужа. Мужчина изо всех сил старается сделать меня счастливой.

Как я и ожидала, он превратил наш дом в библиотеку. Каждый сантиметр пространства на стене занят полками от пола до потолка.

Гостиная. Зал. Театральный зал.

Даже его кабинет.

Мои ноги несут меня из комнаты в комнату со скоростью света. Хотя я тороплюсь, мои глаза ничего не упускают.

Как он каталогизировал все по жанрам, по корешкам, именно так, как я это себе представляла. Ужасы и мистика в кабинете. Путешествия и кулинария на кухне. Романтика и эротика в спальне.

Я поворачиваюсь к Ромео, который, наконец, догнал меня, и бросаюсь на него, осыпая поцелуями все его лицо.

— Спасибо, спасибо, спасибо.

— Я уже жалею об этом, — сообщает он мне, неся меня вверх по лестнице в нашу спальню. — Книги в душе, вероятно, заплесневеют.

— Я сделаю их водонепроницаемыми.

— Те, что на кухне, могут загореться.

— Я сделаю их огнеупорными.

Он целует кончик моего носа.

— Это именно так, как ты хотела?

— Даже лучше.

Год спустя

Ромео

Ромео Коста

Сегодня вечером будет дождь.

По какой-то причине моя жена заперлась в своем читальном зале с тремя пинтами мороженого «Morgenstern's egg custard».

Зак Сан

Может, она скучает по дому?

Ромео Коста

Может быть, твой мозг скучает по дому.

ЭТО ЕЁ ДОМ.

Олли  vB

Возьмите Дайтону, чтобы поесть KFC.

Она сразу взбодрится.

Ромео Коста

Она из Джорджии, а не из Кентукки, ты некультурный шут.

Зак Сан

Есть ли разница?

Олли  vB

KFC = Жареная курица по-корейски.

Ты некультурный шут.

Я кладу телефон в карман и широким шагом направляюсь в бывшую спальню Даллас. Из щели под двойными дверями в коридор доносятся громкие вопли.

Моя жена, которая плакала только тогда, когда я чуть не умер , рыдает

— Даллас? — мои ладони встречаются с деревом, хлопая вниз. — Открой.

Нет ответа.

— Даллас.

Тишина.

Мои кулаки стучат сильнее, но ее крики заглушают их.

— Даллас Мэриэнн Коста.

Несчастная паника подступает к моему горлу, опускаясь в живот, как огромный якорь.

— Ты в порядке? Что случилось?

И все же.

Нет ответа.

— Черт возьми, Даллас. Я взорву эту дверь, если ты не откроешь ее прямо сейчас.

Она не открывает.

Верный своему слову, я поднимаю ногу и бью ею по шву, раскалывая дерево на куски.

Распластавшись на полу, окруженная спиритическим кругом из баночек с мороженым, Даллас сжимает в руках прозрачную стеклянную коробку-витрину. Ту самую, внутри которой лежит четырнадцатая книга Генри Плоткина.

Обычно она держит ее на противоположной стороне комнаты, висит рядом с картиной из прессованных лепестков, которую Вернон сделал из остатков ее белой розы.

Слезы струятся по ее щекам и рикошетом отскакивают от жемчужного мрамора, где они погружаются в океан равных себе.

Ладно, не совсем так.

Но мои ноги не понимают этого, они подаются вперед при виде трех маленьких слезинок, бегущих друг за другом по ее щеке.

Я беру у нее коробку, откладываю ее в сторону и поднимаю ее к себе на колени, ее ноги по обе стороны от моих бедер.

— Что-то случилось, детка?

— Да.

Хм?

Я заправляю прядь волос ей за ухо.

— Да, что?

— Точно.

— Даллас, в твоих словах нет никакого смысла.

Как будто она только что поняла, что я здесь, она визжит, обвивая руками мою шею, чуть не задушив меня до смерти.

— Ребенок . У нас будет ребенок.

— Что?

— Я беременна, Ромео. Беременна .

— Но мы только начали пробовать три недели назад.

Скорее, заново начали.

После того, как меня отравили, мы с Печенькой решили, что еще не совсем готовы к расширению нашей семьи и хотим еще немного насладиться друг другом, прежде чем посвятим себя кому-то другому.

— Я знаю. Разве это не прекрасно? — она наклоняется и гладит мой член, обращаясь прямо к нему. — Спасибо за твой замечательный вклад в эту семью, — ее голова откидывается назад, на этот раз обращаясь к потолку. — Не могу поверить, что они сработали.

Ужас бурлит в моем животе.

— Кто они ?

Но уже слишком поздно.

Мой личный агент хаоса уже мчится по коридорам к нашей спальне. Я провожу рукой по лицу, немного обеспокоенный тем, насколько беспокойным будет этот дом/библиотека/что-то еще через девять месяцев, если мой ребенок пойдет в мать.

Я все еще ошеломлен.

Должно быть, это случилось во время нашего шестого медового месяца ‒ повторения нашего парижского. Шок вскоре перерастает в возбуждение.

Печенька станет мамой. Я собираюсь стать отцом.

Через несколько минут я общаюсь по FaceTime с Оливером и Заком, которые начали разговор.

Я хмуро смотрю на Зака.

— Откуда вы уже знаете?

— Декейтер звонила, чтобы поблагодарить маму, — Зак находится в Корее по делам, чистит зубы в роскошном гостиничном номере.

— Зачем?

— Мама отвела Давенпорт в храм, чтобы получить талисманы Гуань Инь, — на мое безучастное выражение он добавляет, — талисман плодородия.

Конечно, она так и сделала.

Как всегда услужливый, Оливер вмешивается:

— Если это мальчик, ты должен назвать его Ромео Коста Третий.

— Будь добр, иди на хуй.

— Хорошая идея. Я уже шестнадцать часов не брал в руки свечу для ветчины.

Он вообще говорит по-английски?

Зак опускается на кушетку, камера дрожит от движения.

— По крайней мере, на этот раз мы узнали в разумные сроки.

— Три секунды на самом деле неразумно, — указываю я.

Они игнорируют меня, все еще горько переживая то, что произошло несколько месяцев назад.

На самом деле, Зак сразу переходит к этому.

— Есть ли причина, по которой мы узнали о смерти твоего отца в шестичасовых новостях?

— Это не было достаточно новостным для девятичасового цикла

Оливер чешет висок.

— Зак, тебя никогда не беспокоило, что Ромео ‒ социопат?

— Я не социопат.

Почему я сейчас разговариваю с этими людьми, а не со своей беременной женой?

О. Это верно.

Потому что я слышу, как она и Хетти шумят внизу, и знаю, что пройдет не менее десяти минут, прежде чем я смогу безопасно подойти к ней.

— Спорно, — Зак кладет телефон на стол и макает электрическую зубную щетку в стеклянную чашку. — Ты помнишь, что ты сказал, когда мы пришли выразить свои соболезнования?

— Я едва помню твой цвет волос.

— Хорошо. Что-то выигрываешь, что-то теряешь, — он подражает мне вплоть до тембра моего голоса. — И я только что выиграл кое-что. Где мои поздравления?

— Я имею в виду, что «я рад за тебя» было бы неплохо.

Если уж на то пошло, я пощадил старшего при его жизни ради Даллас. Я отказался от планов мести. Этого было достаточно щедро.

Даже Морган получила бесплатный билет на возвращение в Америку.

Последнее, что я слышал, она живет в коммуне в Аппалачах.

Оливер наклоняет голову.

— Когда я умру, ты произнесешь мою надгробную речь? Мне нужен кто-то достаточно безэмоциональный, чтобы составить слова после моей смерти. Все остальные будут слишком заняты рыданиями.

— Ты имеешь в виду боулинг, — Зак выключает свет в своем гостиничном номере. Позади него вырисовывается потрясающий вид на башню Намсан. — Там сто процентов будет вечеринка.

Это мой сигнал повесить трубку.

Я нажимаю кнопку «Отбой», полагая, что у Даллас было достаточно времени, чтобы сделать с Хетти все, что ей нужно.

Когда я вхожу в нашу спальню, она сидит в море ярко-желтой бумаги, ее рука засунута под матрас и вытаскивает все больше и больше. Она продолжают появляться, как платок клоуна, которому не видно конца.

Она подносит одну из них к свету, как будто это деньги, которые нужно проверить на подлинность.

— Эти крошки, должно быть, сработали, как только я их получила. Может быть, слишком хорошо. Что если у нас будут двойняшки? Тройня?

Я прислоняюсь к двери, наблюдая за существованием моей жены.

Громко. Беспорядочно. Безоговорочно.

Так, как и должна расцветать любимая женщина.

Как роза весной.

БОНУС

Даллас

Медовый месяц, часть  II

Было крайне важно, чтобы моего мужа не арестовали на второй день нашего повторного медового месяца. Особенно до того, как у нас появилась возможность окрестить все доступные поверхности в Париже.

К несчастью для моих яичников и либидо, Ромео подался вперед, направляясь к мужчине, который дал мне свой номер телефона. Приятно знать, что талант моего мужа к ведению войн сохранился и после, ну, настоящих войн.

Я взялась за заднюю часть его куртки-бомбера от «Loro Piana» и осторожно потянула.

— Он не мог знать, что я замужем.

— На тебе обручальное кольцо размером с твою голову, — он посмотрел на мою руку, потом на складки, которые я оставила на его прежде чистом пиджаке. Упс. — Я оставляю тебя на секунду, а ты уже принимаешь номера незнакомцев.

— Один незнакомец. В единственном числе. С другим парнем, который пытался дать мне свой номер, я проскользнула в туалет, — я отвела Ромео подальше от бедняги и перевела его на другую сторону улицы, где он только что вернулся за телефоном, который я оставила в антикварном книжном магазине. Шутка не очень удалась, так как выражение его лица говорило о том, что я была в одном моменте от того, чтобы выброситься в канаву. — Во-вторых, я подумала, что он протягивает мне еду.

— Зачем ему давать тебе еду?

— Потому что мой желудок заурчал, а он держал не одну, а две яичные галеты.

— Есть ли что-нибудь еще, о чем ты думаешь, кроме еды?

— Конечно, — я задохнулась скандаля. — Я также думаю о сексе ‒ с тобой, не волнуйся и о том, что случилось с Линдси Лохан? У нее была очень многообещающая карьера...

Ромео переплел свои пальцы с моими, засунул обе наши руки в передний карман своих брюк и повел нас в маленькое кафе на углу улицы.

— Меня беспокоит то, что спустя год ты все еще не усвоила урок.

Ну, а чего он ожидал? Я ведь бросила колледж.

—Что ключ к поиску горячего мужчины, который будет трахать мне мозги по всему Парижу, находится всего лишь в одном европейском печеньке?

Мы заняли столик на двоих на открытом воздухе, зажатый между пожилой парой и женщиной, сопровождаемой ее мастифом размером с медведя.

Ромео отпустил мою руку, пододвинув мне стул.

— Осторожно, коротышка. Ты напрашиваешься на наказание.

— Возможно, все это часть моего гениального плана, — я сделала паузу, чтобы просмотреть меню, хмыкнув при виде каждого блюда, которое я планировала поглотить. — Или, возможно, я злюсь на тебя.

Вместо того чтобы занять место напротив меня, он проскользнул рядом со мной, указывая не менее чем на девять блюд в меню, как будто у него была прямая линия к моим сокровенным мыслям.

Он подтащил мой стул ближе, пока наши колени не поцеловались.

— И что, скажи на милость, я сделал, чтобы вызвать твой гнев? Кроме, конечно, того, что увез тебя в Париж на второй медовый месяц. Как ты сможешь оправиться от таких страданий?

— Сегодня утром... — я ломала голову, придумывая первое, что пришло мне в голову. — Это была не та дырка.

— Правда? — он посмотрел на меня ровным взглядом, как будто знал правду.

Рядом с нами собачница поперхнулась своим капучино.

И прекрасно. Я не злилась из-за этого. Вообще-то, я специально так себя позиционировала. Конечно, дети появляются с другого конца, но сейчас мы не пытались. Пока не пытались.

По правде говоря, я беспокоилась, что Ромео в конце концов обидится на меня за то, что я стала причиной, по которой он отказался от «Costa Industries». У меня на кончике языка вертелась мысль о том, чтобы затронуть эту тему, но каждый раз, когда я подходила к этому, я трусила. С тех пор как я встретила своего мужа, месть была единственным, за чем он охотился, не считая, конечно, меня.

— Нет, — призналась я, не сумев придумать другого оправдания. Я хлопнула ресницами. — Может, повторим это сегодня вечером?

— Ты закончила притворяться, что злишься на меня? — Ромео возился с ожерельем, которое купил мне сегодня утром, с розой-педантом, перебирая инкрустированные бриллиантами звенья.

Напротив нас женщина точно так же гладила свою собаку под ошейником, все еще слегка покашливая.

Я изогнула бровь, кивнув в их сторону.

— Гав.

В ответ Ромео поднес свою ладонь к моей голове, поглаживая макушку моих волос, как он делал это в своем самолете в тот день, когда выбросил из него Скотта. Что напомнило мне...

Я щелкнула пальцами, наконец-то материализовался достойный гнева повод.

— Ты никогда не хвалишь меня.

Спасибо тебе, мисс Каренина, и твоему похвальному извращению.

— Я хвалю тебя все время. Сегодня утром, вообще-то.

— За пределами спальни.

— Эх, — его лицо опустилось. — За что именно ты хочешь, чтобы тебя похвалили?

— Для начала, я смелая.

— Дорогая, я знаю, что я большой, но даже мне кажется, что сейчас ты преувеличиваешь.

— Смелость ‒ это когда ты знаешь, что не сможешь чего-то достичь, но все равно пытаешься, — я помахала меню между нами, игнорируя его скромное хвастовство. — Например, я знаю, что не смогу сама съесть девять блюд, но я все равно попытаюсь.

— Печенькв… — его голос был одновременно прощающим и укоряющим. Его терпение было на исходе, да и работать было особо не с чем. — Если речь идет о том, что старший вышвырнул меня из «Costa Industries», а я уверен, что так оно и есть, то знай, что мне наплевать на все, кроме тебя. Я никогда не пожалею, что выбрал тебя. Никогда.

— Но…

Ромео взял мои руки в свои, поворачивая меня лицом к себе. Его пальцы коснулись моего подбородка, наклоняя его вверх, заставляя наши взгляды встретиться.

— Ты можешь дать мне тысячу шансов переделать тот день. Повторить каждый день с той ночи, когда я встретил тебя. И в тысяче шансов, в тысяче времен, в каждом случае я бы выбрал тебя. И я бы никогда не пожалел об этом. Поняла?

И я поняла.

Возможно, мир не считает моего разбитого, темного Ромео идеальным, но он сделал идеальным каждый дюйм моего тела.

И иногда, быть любимой правильным мужчиной, даже если это происходит в неправильное время...

Этого достаточно.

КОНЕЦ

Content

Шэн Л. Дж. Мой темный Ромео (ЛП)