Шэрон Гослинг

Книжный на маяке

Sharon Gosling

The Lighthouse Bookshop

Copyright © Sharon Gosling, 2022

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2024

Адаму. Потому что книги

Пролог

Письмо пришло в четверг. Оно лежало внутри другого конверта, на вид ничем не примечательного, который Рэйчел открыла не колеблясь. Оно выглядело слегка потрепанным, будто следовало причудливым маршрутом и сделало крюк, прежде чем попасть к ней в руки.

Конверт, который был внутри, теперь лежал на столе лицевой стороной вверх. Рэйчел увидела имя и адрес в прозрачном окошке, и ей вдруг показалось, что она рухнула с высоты и с огромной скоростью летит вниз. Стерлись годы, отделявшие ее от этих пяти коротких строчек и прежнюю Рэйчел от Рэйчел настоящей. Остался лишь стук сердца, забившегося сбивчиво и неровно, когда она увидела имя человека, способного в один миг уничтожить все хорошее, что было в ее жизни.

К конверту прилагалась записка, написанная размашистым почерком с завитушками. Помедлив, Рэйчел развернула ее. Несколько минут невидяще смотрела на строчки, но потом мир вокруг ожил. Вздохнув, она прочитала:

Во-первых, не волнуйся.

Он не узнает, что я его забрал. Он уехал. Я говорил со старой миссис Медоуз, и она сказала, что он уезжает работать за границу и уже не вернется. Не знаю, правда ли это, но, с другой стороны, зачем ему врать? Перед отъездом он выставил на улицу кучу черных мусорных мешков. В них забрались чайки, и мусор разметало по всей улице. Я вышел, чтобы убрать, и нашел это. Что там – не знаю. Я не открывал. Но решил на всякий случай переслать его тебе. Не знаю зачем, но, когда такой человек что-то выбрасывает, думаю, это лучше сохранить.

Надеюсь, ты здорова, и у тебя все хорошо. Я часто думаю о тебе. Жаль, что у нас не было возможности лучше узнать друг друга, но я понимаю, что тебе было бы трудно общаться со мной и не думать о нем. Но спасибо, что написала, когда наконец обустроилась. Я рад, что у тебя есть место, которое ты можешь называть домом. Надеюсь, у тебя есть и друзья, а может, даже любимый человек. Надеюсь, ты нашла силы начать все сначала.

Не чувствуй себя обязанной отвечать на письмо.

С любовью,

А.

Рэйчел несколько минут смотрела на записку. Он уехал за границу. Неужели? Она подняла взгляд на дверь книжного магазина и на миг представила, как он входит. Его лицо и фигура так четко нарисовались у нее перед глазами, что она пошатнулась и почувствовала на горле цепкую хватку невидимой руки. Она передернула плечами, раздосадованная своей реакцией. Прошло много лет – не месяцев, а лет, – а он так ее и не нашел. А если бы нашел…

– Ты в порядке? – донесся из кресла голос Каллена.

– Да, – ответила она. – Я кое-что забыла. Присмотришь за магазином? Спущусь через минуту.

Рэйчел поднялась наверх, взяв с собой письмо, хотя не знала, что с ним делать. Встала на кухне и повернулась вокруг своей оси. Конверт с именем жег ладонь, как пламя свечи. Как же тут тесно. Негде спрятать письмо, совсем негде.

В конце концов она открыла кухонный ящик, сунула туда конверт и заставила себя забыть о нем. Причин для беспокойства нет. Всего лишь имя на конверте, к тому же давно забытое. Какой от него вред?

Глава первая

Тоби снова снились руины. Он проснулся в темноте, обливаясь потом. И лишь через несколько минут сообразил, что причиной кошмара, вероятно, была жгучая боль в ноге. Со свойственной ему наивностью, которая сводила Сильви с ума, когда они были женаты, Тоби был склонен думать, что раз прежняя жизнь осталась позади, то и угроза смерти тоже исчезла. Однако тем утром, лежа на краю незнакомой кровати, пытаясь отдышаться и дожидаясь, когда утихнет привычная боль, он понял, что ошибался, как и во многом другом.

Всему виной была эта ужасная женщина. Как там ее? Дора Маккриди. Когда накануне Тоби подъехал к коттеджу, который снимал, Маккриди выходила из соседнего дома. В саду у дома стоял знак «Продается» – она, видимо, пришла его посмотреть.

– Хороший район, – сказал он с энтузиазмом. – Думаете переехать?

Ее снисходительный смех резанул слух, и Тоби пожалел, что не промолчал. Женщина сообщила, что ее семья – одна из старейших в регионе, а сама она занимается строительством по всему Абердинширу.

– Но я всегда питала слабость к Ньютон-Данбару, – добавила она. – Я здесь родилась и до сих пор стараюсь иногда сюда заглядывать. Это местечко могло бы стать очень красивым и оживленным, если как следует все продумать и привлечь инвесторов.

– О… а мне кажется, тут и так прекрасно, – ответил Тоби. – Особенно маяк.

Дора оглянулась, посмотрела на городок и громко вздохнула. На холме за дальним рядом домов высилась башня странного вида.

– Это уродство? Надеюсь, вы не ради него сюда приехали?

– Ну, мне тоже надо работать, – ответил Тоби, почему-то почувствовав необходимость оправдываться. – Я искал тихое местечко, и Ньютон-Данбар показался вполне подходящим.

Женщина рассмеялась:

– Что ж, вы не ошиблись с выбором! Тише места не найти. А кем вы работаете, мистер…

Тоби уже пожалел, что поздоровался, но отделаться от нее теперь было нельзя, иначе она сочла бы его грубияном.

– Меня зовут Тоби. Холлингвуд. – Он назвал фамилию после секундного колебания. – Я писатель.

К его облегчению, по лицу Доры Маккриди нельзя было сказать, что она его узнала.

– Что ж, – продолжила она, – если собрались писать о маяке, знайте – башня в плохом состоянии. И давно всем надоела. Внутри там только жуткий старый хлам.

– А разве там сейчас не книжный магазин?

Маккриди продолжала говорить, словно не услышала вопроса:

– Вы же слышали эту историю? Архитектор маяка погиб при пожаре. Его звали Джеймс Макдональд.

– Он погиб… на маяке? – Тоби вздрогнул и невольно покосился на башню.

– Нет, нет. В большом доме. Это случилось еще в начале 1800-х, вскоре после того, как построили эту уродину. Сейчас от дома ничего и не осталось. Жена Макдональда сошла с ума, подожгла дом. А муж был внутри и сгорел заживо.

– Как в готическом романе.

– О да, – ответила Маккриди тем злорадным тоном, каким обычно пересказывают сплетни. – Руины и земля теперь принадлежат мне. Стены заросли травой, а под ней они черные как деготь. Говорят, пожар было видно за много миль, дом горел, а жена плясала на лужайке. Какой сюжет для романа, да? – Она улыбнулась.

Тоби задумался, видела ли когда-нибудь Дора Маккриди заживо горящего человека и стала бы улыбаться, если бы увидела. Он подозревал, что да, и это совсем не улучшило его впечатления о ней.

– Я пишу о другом, – ответил он.

И вот прошлой ночью, помимо обычных всполохов оружейного огня, взрывов и попыток бегства, в его снах бушевал пожар. Тоби внезапно проснулся в темноте и теперь лежал, глядя в незнакомый потолок. По опыту он знал, что сегодня уже не уснет, и неважно, что было еще только пять утра. Он встал, надел спортивные брюки и джемпер и спустился по лестнице спящего дома. Тишина звенела в ушах. Кухня была современная, белая и минималистичная, как и все остальное в коттедже; широкая раздвижная стеклянная дверь вела на террасу, в свою очередь выходившую в сад. Он стоял, вглядываясь в темноту; его отражение в стеклянной двери подрагивало, как призрак, парящий в круге света.

Инертность всегда была его недостатком. Он не знал, что делать. Точнее, знал, но не был уверен, с чего начать. Сильви сказала, что поможет ему заключить контракт с издательством, если он напишет мемуары, но для этого нужно было решиться, ну и, собственно, что-то сделать. У Тоби гораздо лучше получалось реагировать на события и потом описывать их, помещая в нужный контекст. Но он не знал, как поместить в контекст свою жизнь, как описать самого себя, как сделать, чтобы другие его поняли. В последнее время он сам себя не понимал. Что, когда, где, как, почему – в любом журналистском материале должны быть ответы на эти пять вопросов, чтобы материал выполнял свою основную функцию. Тоби не в состоянии был ответить даже на первый, по крайней мере сейчас, когда в его голове все еще звенели отголоски множества чужих историй, многих жизней и событий. Он не смог бы уместить их в законченный отрывок из трехсот, пятисот или даже тысячи слов, но главное, боялся, что не сумеет написать эти слова с достаточным сочувствием.

Наконец ему надоело смотреть на свое отражение, и он вышел в сад, взяв с собой сумку, словно отправлялся на работу.

Занимался рассвет, хотя небо было затянуто тучами. Недавно прошел дождь, в воздухе пахло влагой. Тоби задел плечом нависшие над тропинкой кусты, и с листьев на лицо посыпались капли.

Его коттедж стоял в западном конце главной улицы Ньютон-Данбара. Впрочем, городок был таким маленьким, что главная улица оказалась и единственной, если не считать нескольких коротких ответвлений, что вели в поля или к реке, бежавшей по дну долины, на склонах которой и раскинулся Ньютон-Данбар. Он приютился в северных предгорьях Кернгормских гор, и они неровными уступами уходили вдаль по обе стороны от крошечного скопления домов и магазинчиков. Дорога шла по берегу реки Дан, змейкой огибавшей городок. Если бы Тоби сел в машину и поехал на запад, он рано или поздно очутился бы в Грантауне-он-Спей. Двинувшись на восток и переехав мост, через десять миль оказался бы в Грейт-Данбаре, более населенном и многонациональном старшем брате Ньютон-Данбара, а уже оттуда можно было попасть на шоссе А944 и А96, ведущие в Абердин.

Ньютон-Данбар был маленьким городком, спрятавшимся среди гор, безвестным и ничем не знаменитым. Единственной достопримечательностью мог бы считаться маяк, впрочем, маяком он был лишь по названию. Башня возвышалась на восточной окраине города, за небольшим рядком коттеджей и маленькой приземистой сторожкой, стоявшей у подножия холма. Тоби прочитал, что маяк построили в Викторианскую эпоху со свойственным тому времени размахом как библиотеку для Бреколла, величественного особняка, в котором когда-то жили хозяева всех этих мест, но сейчас от дома остались лишь руины, укрытые лесами, спустившимися с окрестных холмов. Зачем владельцу большого поместья понадобился наблюдательный пункт именно тут, догадаться было несложно – с верха башни, должно быть, открывался вид на весь городок и долину с одной стороны, а если посмотреть в другую, в ясный день можно было увидеть и Грейт-Данбар.

Тоби шел медленно и сосредоточенно, держа путь не к башне, построенной несчастным Джеймсом Макдональдом, а к лесу, раскинувшемуся по обе стороны холма, на котором стоял маяк. К тому моменту, как он, прихрамывая, добрел до первых деревьев, на улице посветлело, и в сине-черных тенях под густыми кронами стали видны перепады цвета – от темного к светлому. Перед ним возник деревянный заборчик до пояса, и Тоби вспомнил, как Маккриди говорила, что этот лес принадлежит ей. Что ж, сейчас ее здесь не было. Тоби снял висевшую на плече сумку и перебросил через забор, а потом перелез сам, проклиная ногу, не желавшую слушаться, и чертыхаясь от неизбежной боли.

Для Рэйчел день начался как обычно – с громкого мяуканья Юстаса у самого уха. Она открыла глаза и перевернулась на спину. Потолок маленькой круглой спальни, оклеенный белыми обоями, выглядел так же, как все эти пять лет. Окна в башне были маленькими, утопленными в толстых каменных стенах, и даже в такой ранний час от Рэйчел не ускользнула ирония этой ситуации: вроде бы маяк, но такой темный внутри, как будто это была чья-то странная шутка.

Рэйчел столкнула кота на закругляющиеся ступени, ведущие в крошечную полукруглую кухню. Кот достался ей вместе с маяком, но она не питала иллюзий насчет того, что может считать себя его хозяйкой. Юстас, как и башня, принадлежал Каллену Макдональду. Каллен больше не жил здесь, но быть хозяином башни не перестал. Рэйчел поставила перед Юстасом миску с едой, погладила его старую голову и задумалась, много ли времени пройдет, прежде чем коту, как и его хозяину, станет тяжело подниматься по лестнице.

Чуть позже Рэйчел спустилась по винтовой лестнице в книжный магазин, готовая к началу нового дня. Юстас следовал за ней по пятам. У подножия витой лестницы, ведущей с двух верхних жилых этажей, была тяжелая деревянная дверь, а за ней – верхний полуэтаж с балконом. Оттуда на первый этаж вела чугунная лестница, прижавшаяся к самой стене. С тех пор как Рэйчел стала управляющей книжным магазином, они с Калленом не раз обсуждали это архитектурное решение. Если маяк построили как библиотеку, почему архитектор не поместил лестницу в центре? Так в башне с непрактичными круглыми стенами было бы гораздо больше места. Сейчас его катастрофически не хватало.

Каллен и слышать не желал о переустройстве маяка. В последний раз он делал в башне ремонт шестьдесят лет назад, когда переехал сюда, и даже тогда почти ничего не изменил в комнате-пещере, где теперь хранились его любимые книги. Любовь к печатному слову досталась ему по наследству: генетическая предрасположенность передавалась из поколения в поколение – в отличие от капитала, необходимого для поддержания порядка в таком необычном книгохранилище.

Каллен внес в интерьер маяка всего два изменения: добавил крошечный туалет на первом этаже и полукруглый прилавок посреди нижней комнаты. Под прилавком имелось множество ящичков и полочек, где хранились всякие вещи, нужные и не очень: кассовый аппарат, ворох чеков и счетов, ноутбук, такой же старый (в пересчете на компьютерные годы), как сам маяк, чайник, все для приготовления чая и кофе, тостер, хлебница и подставка для торта со стеклянной крышкой-полусферой.

За прилавком находилась дровяная печка, которую в здании с толстыми каменными стенами приходилось топить круглый год. Стены построили такими, чтобы они могли противостоять волнам Северного моря, хотя рядом текла лишь река, да и то в миле отсюда, а море находилось так далеко, что его можно было и вовсе не учитывать. Рэйчел была бы рада близкому соседству печки, если бы Буковски не любил лежать как можно ближе к огню. В течение рабочего дня Рэйчел постоянно об него спотыкалась и несколько раз чуть не упала. Писателю, в честь которого назвали колли, это бы понравилось.

Она разожгла печь и услышала звук, с которым большой ключ поворачивался в замке. Рэйчел подняла голову и увидела, как открылась арочная дверь маяка. Отложила спички, перешагнула через невидимую собаку, обогнула два кресла и стоявший у прилавка маленький столик с шахматной доской и поспешила к двери. Взглянула на часы: было почти восемь тридцать.

В проеме возникла сутулая седовласая фигура Каллена Макдональда. За его спиной из темноты, словно нарисованный темно-синими чернилами, проступал ненастный день. Поднялся ветер, ветви деревьев на дальнем склоне холма хлестали небо.

– Почему ты так рано? – спросила Рэйчел и взяла плетеную корзину, висевшую у него на руке. – Я думала, ты хотел подольше поспать.

– Я и поспал, – весело отвечал ее работодатель и владелец маяка, стряхивая дождевые капли с тонких седых волос. – Встал не в шесть, а в шесть тридцать.

Рэйчел вернулась к прилавку. Корзина, накрытая белоснежным полотенцем, источала аромат жженого сахара и сливочного масла, напоминая о сказках про девочек в красных головных уборах и хитрых волках.

Каллен сел в кресло, обитое оливково-зеленым бархатом, с примятой желтой подушкой и протертыми подлокотниками. Откуда ни возьмись явился Юстас, запрыгнул старику на колени, покружился, свернулся калачиком и замурлыкал, довольный исполненным ритуалом.

– Песочное печенье, – сказал Каллен, когда Рэйчел открыла корзинку. – Сегодня решил испечь что-нибудь попроще.

Рэйчел улыбнулась, подняла стеклянный купол на подставке для торта и принялась перекладывать туда печенье.

– Значит, освоил духовку?

– Почти, – ответил Каллен, – хотя так и не понял, зачем столько рычажков и кнопок на приборе для готовки. Эта плита похожа на космический корабль, способный долететь до Марса и обратно без экипажа.

Закончив перекладывать печенье, Рэйчел принялась готовить кофе с тостами к завтраку – еще одна часть их утреннего ритуала. Когда она впервые приехала в Ньютон-Данбар, Каллен еще жил в башне. Но он уже разменял восьмой десяток и понимал, что жить на маяке – безумная прихоть. Стало ясно, что Каллен больше не может подниматься и спускаться по лестнице, и он переселился в маленькую сторожку неподалеку. Она пустовала много лет и была частью того, что осталось от его родового поместья. Средств на капитальный ремонт у него не было, но он и не хотел ничего менять внутри домика и согласился только на новую кухню и ванную.

– В городке приезжий, – сообщил Каллен через несколько минут, жуя горячий тост с маслом. – Эзра в «Бешеном гусе» вчера сказал.

– Надеюсь, ты не слишком много пил? – тихо спросила Рэйчел, проверяя кассу. – Не забывай, что сказал врач.

– Вчера был пирог, – проговорил Каллен, уклоняясь от ответа. – В общем, этот малый интересуется маяком. Поэтому и приехал в Ньютон-Данбар. Он пишет книгу.

По плечам Рэйчел вдруг пробежал холодок, и она, нахмурившись, взглянула на Каллена.

– О маяке? О нас?

Каллен доел тост.

– Это вряд ли. О чем тут писать?

Ей все же стало не по себе. Страх скользнул в грудь и камнем лег на сердце.

– Ты его видел? Он был вчера в «Гусе»?

– Нет, Эзра слышал от Рона, а тот слышал от Стэна, а тот – от Доры Маккриди, которая выходила из дома Фэзерли, который стоит по соседству с коттеджем, где поселился этот тип, и она уже успела его купить, хотя его всего день как выставили на продажу. И это уже третий дом, который она в этом году купила. Видимо, решила скупить весь город. Так вот, этот парень подъехал к дому и начал выгружать коробки. Они с Дорой мило поболтали.

– Хм-м, – ответила Рэйчел, пытаясь запустить допотопный ноутбук. – Что ж, жаль его, кем бы он ни был. Если Дора Маккриди запустила в него когти, ему несдобровать.

Каллен зашелся каркающим смехом. Когда Рэйчел впервые услышала, как он смеется, то не выдержала и тоже расхохоталась, хотя до того, как в ее жизни появился книжный на маяке, не смеялась уже давно. И сейчас она невольно улыбнулась.

– А может, это и хорошо? – сказал Каллен. – Писатель наверняка захочет купить книги. Нам не помешает новый постоянный клиент, пусть даже и на время.

– Это точно, – согласилась Рэйчел.

Покупатели действительно были им нужны. Хотя маяк считался туристической достопримечательностью, а редкие завсегдатаи захаживали к ним с завидной регулярностью, книжный магазинчик на маяке приносил прибыль, мягко говоря, нерегулярно. Маяк принадлежал Каллену, зарплата у Рэйчел была маленькая, так как за проживание в башне она не платила. Но деньги на расходы все равно были нужны, а случались дни, когда удавалось продать лишь несколько открыток – копии изящных линогравюр Иди Странг, изображавших маяк.

Рэйчел была бы рада, если бы сюда вообще не приезжали новенькие, особенно те, кто хотел сделать их городок более известным, – Дора Маккриди часто жаловалась, что Ньютон-Данбару не хватает рекламы. Однако по счетам тоже надо было платить.

Тоби искал руины несколько часов, но не нашел их, даже когда солнце взошло. Вселенная умела стирать приметы трагедии, не оставляя видимых следов, и почему-то его это расстраивало. Мог бы давно привыкнуть; кому, как не ему, знать, что стоит истории закончиться, как правда бесследно испаряется. Но Тоби так и не смог привыкнуть. Даже за двадцать лет.

Он сдался, споткнувшись о корень дерева, – упал на колени и выругался от острой, слепящей боли. Несколько минут пытался отдышаться, потом встал.

А выйдя из леса, обнаружил, что снова идет дождь. Тело отяжелело; навалилась усталость, ставшая привычной за годы неудобных переездов, разницы во времени, сбитого режима сна и работы. Хотелось кофе, но он не помнил, захватил ли с собой термос. Он двинулся через холм в сторону городка. Нога протестующе ныла, и вдруг Тоби увидел маяк, и в нем горел свет. В стенах высокой башни светились узкие желтые прямоугольники. Неужели магазин уже открыт? Он решил это выяснить.

Дверь тихо заскрипела и отворилась. Рэйчел ожидала увидеть Рона с Буковски, но на пороге возник незнакомец. Он был высоким, но стоял сутулясь, словно боялся напугать окружающих своим ростом. Рэйчел только что вспоминала свою подругу-художницу, и, возможно, поэтому его лицо показалось ей похожим на гравюры Иди – сплошь линии, углы и тени. Лицо, с изящной точностью высеченное резцом скульптора. Ему было лет сорок с небольшим, в темных волосах виднелась седина, но линия подбородка была по-прежнему четкой, скулы резко выделялись на загорелом лице – лице человека, который много лет вел активный образ жизни. И продолжал по сей день. Он склонил голову набок и вопросительно улыбнулся краем губ. Вокруг его глаз залегли морщинки. Волосы и плечи блестели от дождя.

– Здравствуйте, – сказал он, – у вас открыто? Я увидел свет в окнах, но, когда выходил на прогулку, забыл надеть часы. Не знаю, сколько сейчас времени.

Рэйчел взглянула на часы.

– Почти девять, – ответила она. – Вообще-то, мы открываемся в половине десятого, но ничего, заходите.

Он улыбнулся и вошел. На плече у него висела потертая кожаная сумка, выглядевшая такой же старой, как ноутбук, который Рэйчел все еще пыталась вернуть к жизни. Брюки незнакомца промокли, словно он лез через кусты. Одно колено было испачкано в грязи, но Рэйчел это почему-то даже умилило.

– Мы только что сварили кофе, – сказал Каллен, наклонился и пристально посмотрел на гостя из кресла с высокими подлокотниками. – Можете налить себе чашечку.

– О, – удивленно ответил тот, – спасибо, вы очень добры. С удовольствием.

Каллен хотел встать и налить кофе, но Рэйчел жестом велела ему сесть и сама нашла третью чашку. Мужчина подошел к ним, по-прежнему улыбаясь, и тогда Рэйчел заметила, что он хромает – совсем немного, но с каждым шагом левое плечо слегка провисало, а сумка ударялась о бедро. Позже, вспоминая первое впечатление о нем, Рэйчел поймет, что в тот момент он напомнил ей крепкую мачту гордого корабля, чьи паруса трепал ветер. Один парус порвался, но, несмотря на это, корабль плыл по неизведанному океану, полный интереса и надежды.

Оказавшись внутри маяка, Тоби удивился. Он поверил Доре Маккриди на слово (ужасная ошибка для любого журналиста – верить показаниям единственного источника) и ожидал найти внутри разруху и всепроникающий запах сырости. Но помещение оказалось теплым, и пахло в нем свежей выпечкой, как на кухне его бабушки по воскресеньям.

Не успел он войти, как сидевший в кресле старик и женщина за прилавком радушно пригласили его за стол и предложили кофе, как два джинна, явившиеся исполнить любое его желание.

– Рано вы гуляете, – заметил старик.

Тоби шагнул к прилавку под огромными книжными шкафами, нависавшими над ним, как стены пещеры.

– Да еще под дождем.

– Люблю пройтись утром, – ответил Тоби. – Когда я вышел, дождя не было. А я иногда забываю, что уже не такой прыткий, как прежде. Забежать за зонтиком уже не получится.

Старик усмехнулся. Тут Тоби заметил у него на коленях большого рыжего кота.

– Я вас понимаю.

Тоби обратил внимание, что женщина за прилавком бросила взгляд на его ноги, но она ничего не сказала о его хромоте и налила ему кофе. Он подошел к прилавку, и она, кротко улыбаясь, протянула ему чашку. Чтобы посмотреть Тоби в лицо, ей пришлось задрать голову. У нее был необычный цвет глаз – светло-бирюзовый, контрастирующий с темными волосами. Она показалась ему совсем миниатюрной. Тоби не любил предаваться фантазиям и предпочитал оперировать незыблемыми фактами, но тут ему в голову пришли слова «прекрасный» и «волшебство». В лесу, где он только что бродил, она была бы на своем месте. Ему понравилась спокойная сдержанность ее лица, хранившего почти потустороннюю мудрость, как у сказочной колдуньи. Впрочем, одета она была вполне современно: в мягкую белую рубашку, широкий голубой кардиган, узкие синие джинсы и коричневые сапоги с пряжкой на щиколотке. Все эти детали не укрылись от его взгляда, но он так и не смог определить, сколько ей лет. У нее как будто вообще не было возраста.

– Ищете что-то конкретное? – спросила она, когда он взял с подставки печенье.

Тоби покачал головой:

– Нет. Просто хотел посмотреть магазин.

Она улыбнулась, но, кажется, потеряла к нему интерес, и он решил, что посетители часто произносят эту фразу.

– А есть у вас книги об этом месте? – спросил он, не желая казаться обычным туристом, хотя именно им он и был. – О маяке? Когда и зачем его построили, кто был архитектором и все такое?

– Боюсь, ничего такого нет.

– Если бы такая книга была, она была бы очень тоненькой, – раздался голос старика у него за спиной. – Хватило бы и одной страницы. В 1812 году местный землевладелец Джеймс Макдональд решил вложить немалую часть своего немалого состояния в проектирование и строительство маяка на холме в деревушке Ньютон-Данбар. Всё это потребовало больших затрат, и маяк он назвал в свою честь, как любят делать такие важные люди. Макдональд задумывал его как личную библиотеку, а теперь тут книжный магазин. Конец! Как видите, история очень короткая. На книгу точно не хватит. – Старик, прищурившись, взглянул на него с хитрым выражением лица.

Тоби улыбнулся.

– Ха. Значит ли это, что в здешних краях я уже знаменит?

Старик усмехнулся.

– Если вы тот малый, что приехал сюда писать книгу, то да. – Он протянул костлявую руку: – Каллен Макдональд.

– Тоби Холлингвуд. – Тоби пожал его тонкие пальцы. – Так вы Макдональд! Из рода Макдональдов, построивших эту башню?

– Да, это мы.

Тоби хотел было спросить, правду ли говорила Дора Маккриди про пожар в поместье, но тут за его спиной поднялся переполох. Входная дверь распахнулась. Тоби обернулся на шум и увидел маленького крепкого человечка, входившего в дверь боком, как актер, выходящий на бис. Он распростер руки, как оперный певец, а за ним в дом вбежал лохматый и насквозь промокший колли.

– Нет, нет, нет! – воскликнула женщина и выбежала из-за прилавка, перепрыгнув через что-то невидимое у самой печки. – Вон! Отряхнись!

Человечек повернулся к двери, точно собрался уходить. Колли, однако, уходить не собирался и загарцевал, весело свесив набок язык и улыбаясь собачьей улыбкой. Кот на коленях Каллена Макдональда поднял голову и, прищурившись, внимательно следил за собакой.

– Рон! – воскликнула женщина, схватила пса за ошейник и потащила к двери. – Буковски! Он весь мокрый! Не заводи его сюда, пусть отряхивается за дверью!

– А-а! – прогудел в ответ Рон. – А я-то думал, ты мне велишь отряхнуться! Ну да, ну да. Пойдем, дружище, приведем тебя в порядок.

Колли вывели на улицу. Женщина прикрыла дверь, встала на пороге и в щель стала наблюдать за происходящим. С улицы доносились крики: «А ну, отряхнись, дружище! Отряхнись!» – и звуки весело отряхивающейся собаки. Через несколько секунд женщина открыла дверь и отошла в сторону, пропуская мокрую парочку.

– Это книжный магазин, Рон, – укоризненно произнесла она, когда Рон и его собака снова вошли в комнату. – Книги и вода плохо ладят.

– Да знаю я, милая, знаю, – с искренним раскаянием ответил Рон и посмотрел на Тоби. Лицо его засветилось, как маяк. Тоби даже на миг показалось, что он сейчас запоет звучным баритоном.

– Каллен!

– Доброе утро, Рон. Кофе готов.

– Превосходно. А это кто? – спросил Рон, глядя на Тоби, и тут же добавил: – Не отвечайте – вы тот самый тип, писатель, о котором Маккриди нам все уши прожужжала!

Они обменялись рукопожатиями. Рон сдавил руку Тоби так сильно, что тому показалось, будто ее зажали в гидравлических тисках.

– Именно. Похоже, в городе меня уже все знают, а я пока не знаю никого.

Рон крепко хлопнул Тоби по плечу:

– Добро пожаловать в Ньютон-Данбар, дружище, где ничего не происходит и нет никаких новостей.

– А что вы пишете? – спросил Макдональд.

– Я журналист. По крайней мере, был им, – уточнил Тоби.

Рон отпустил его руку и стал наливать себе кофе. Собака улеглась у печи за прилавком, свернувшись лохматым полукольцом поближе к теплу.

– Я должен написать мемуары… Но еще не решил, с чего начать. Подумал, что, если уеду куда-нибудь в тихое местечко, дело пойдет лучше.

Каллен по-вороньи закаркал:

– Слыхала, Рэйчел? Не светит нам слава! Она боялась, что вы напишете про наш городок.

– Ничего я не боялась, – ответила Рэйчел, проверяя почту на доисторическом ноутбуке, который наконец соизволил заработать. – Но в этом городе так любят сплетни, что докопаться до правды совершенно невозможно. – Она улыбнулась Тоби: – Если ищете место, где можно спокойно посидеть и подумать, наверху есть стулья. Можете там и поработать, кстати.

– Спасибо. В моем коттедже есть рабочий стол, но я привык писать на коленке или в транспорте. Думал, тишина поможет сосредоточиться, но теперь уже не уверен, что она так уж располагает к творчеству.

Взгляд Рэйчел снова метнулся к его ноге, словно она никак не могла сложить два и два, а спросить стеснялась.

– Мы теряем время! – вдруг воскликнул Рон и плюхнулся в кресло напротив Каллена. – Я должен победить злую империю, а уже пол-утра прошло!

Рэйчел встретилась взглядом с Тоби.

– Оставайтесь, мистер Холлингвуд, – без тени иронии произнесла она. – Раз тишина не помогает, мы вам пошумим. Уж это мы умеем.

Глава вторая

Выглянув в окно мастерской, Иди Странг увидела козу, топтавшую клумбу с многолетниками. Она выронила гравюру, которую держала в руках, и бросилась к двери.

– Кыш! – закричала она, выбежав под дождь.

Коза не обращала на нее внимания и безмятежно жевала купальницу сорта «Оранжевая принцесса».

Иди метнулась к скамейке с рассадой, схватила лейку и бросилась вперед.

– Прочь, хулиганка! – Она постучала по лейке кулаком, и жестяной грохот наложился на барабанную дробь капель дождя, отскакивавших от глиняных горшков.

Коза вздрогнула, ударила копытами и попятилась, гарцуя по безупречной лужайке Иди.

– Даже не думай, – прошипела Иди, когда коза развернулась и ее копытца застучали по извилистой дорожке из старинных каменных плит, отделявшей цветочные клумбы от овощных грядок. – Только посмей хоть посмотреть на мою листовую капусту, и я… – Она снова постучала по лейке, на этот раз сильнее. Коза высоко подпрыгнула на месте, как внезапно развернувшаяся пружина.

Иди погналась за ней и зажала между углом забора и сараем в глубине сада. Отбросив лейку, она схватила козу за загривок. Рядом с сараем в заборе была калитка, за которой начиналась тропинка, ведущая к подножию холма. Сперва Иди хотела открыть ее и вытолкать козу вон, чтобы та продолжала чинить хаос в другом месте. Господь свидетель, ее безответственный хозяин это заслужил. Но, подумав, Иди вытащила козу из угла, уворачиваясь от ее разъяренных копыт – та лягалась, блеяла и пыталась вырваться, – и потащила ее по дорожке к другой калитке, соединявшей сад с соседским.

– Эзра! – крикнула она, выпихнув козу в открытую калитку и заперев засов, пока та не успела забежать обратно. – Эзра Джонс, ты меня слышишь?! Выходи сейчас же, чертов идиот!

Сосед не ответил: может, его не было дома, а может, он просто ее игнорировал. Ни тот ни другой вариант нельзя было исключать.

– Если эта тварь еще раз заберется в мой сад, клянусь, я сделаю из нее барбекю! – крикнула Иди и зашагала обратно в мастерскую. Там она подошла к раковине, чтобы вымыть руки, взяла полотенце и, пыхтя от ярости, стала вытирать капли дождя с лица и волос.

Иди стала хозяйкой углового коттеджа двадцать лет назад, и тогда ей казалось, что это выгодная сделка. Конечно, она бы предпочла, чтобы у ее дома не было общей стены с соседним, но у коттеджа имеласьпристройка, в которой можно было оборудовать столь необходимую ей мастерскую… Да и какой художнице не понравится вид на старинный маяк, возвышающийся над пустынным холмом? Она и представить не могла, что ее соседом окажется человек, которого она возненавидит даже сильнее, чем бывшего мужа.

Но коза! Пожалуй, коза станет последней каплей. С тех пор как это маленькое плешивое чудовище поселилось у Эзры («Я спас ее, Иди! Хоть раз в жизни прояви каплю сочувствия!»), в ее саду оно проводило гораздо больше времени, чем в своем. Эзра не держал козу на привязи и не запирал в загоне, считая, что ограничивать ее естественные инстинкты – жестоко. Естественный инстинкт Иди подсказывал ей отлупить обоих бейсбольной битой. Она не исключала, что этим дело и кончится.

Вздохнув, она продолжила раскладывать гравюры по конвертам. Соцсети Иди освоила не сразу, но усилия оправдались сполна. Ее искусство обрело новых поклонников по всему миру, у нее не было отбоя от заказчиков. Уже двадцать лет маяк служил главным источником вдохновения для Иди, он присутствовал на всех ее работах. Последняя серия гравюр была самым амбициозным проектом: набор из четырех отпечатков, выполненных методом редукционной печати в пяти цветах. Каждая из четырех гравюр изображала башню Джеймса Макдональда в разное время года, запечатлевая едва заметные изменения света, тени и цвета. Задача была не из простых, но художница корпела над ней с удовольствием. Месяцы планирования и труда увенчались серией из девятнадцати наборов – и все были раскуплены вмиг. Сейчас Иди аккуратно упаковывала оттиски, которым предстояло путешествие в далекие страны – от Новой Зеландии до Мальты. Слава интернету, подумала Иди и потянулась за следующей открыткой.

Она вовремя заметила кровь на большом пальце и, чертыхнувшись, отдернула руку. Еще не хватало из-за пятна крови потерять одну из драгоценных гравюр на нежной ручной работы непальской бумаге локта. Иди вернулась к раковине, промыла порез и, поморщившись, промокнула его бумажным полотенцем. Накануне у нее соскользнул нож, и у основания большого пальца остался небольшой, но глубокий порез. Дурацкая ошибка новичка, а все из-за того, что она вырезала мелкие детали под очень острым углом. Ранка, видимо, открылась во время потасовки с козой.

Иди выбросила полотенце и заклеила порез пластырем. Она решила проветриться, размяться и прочистить голову, прежде чем браться за оставшиеся тридцать посылок. И потом, нужно зайти в книжный магазин: на прошлой неделе она обещала Рэйчел принести новую коробку открыток на продажу, но все не было времени. Она надела пальто, взяла зонтик, сунула коробку под мышку, вышла на улицу и заперла дверь.

Чтобы попасть к маяку, нужно было только взобраться на холм. Коттедж Иди стоял в конце ряда из четырех плотно прижавшихся друг к другу домов. Первой в ряду была сторожка, где поселился Каллен. Иди как-то решила расспросить его об истории этих домов, и он ответил, что раньше здесь жили семьи прислуги из поместья. Интересно, не в ее ли маленьком коттедже жил один из строителей маяка? Хотя тогда этот дом, наверное, был еще меньше, чем сейчас. Кто-то из последних владельцев пристроил каменный флигель, где теперь находилась ее светлая и просторная мастерская. В самом же доме было две комнаты на первом этаже и две на втором.

Она поднялась на полукруглое крылечко маяка, толкнула дверь и услышала торжествующий вопль Рона Форрестера:

– Шах и мат!

– Ты жульничал! – запротестовал Каллен, как делал каждый раз, когда Рон его обыгрывал.

Иди направилась к прилавку, слушая их привычную перепалку.

– Привет, Каллен, привет, Рон, – сказала она, проходя мимо шахматного столика. – Варвары у ворот?

– А вот и нет! – заявил Рон. – Атака язычников отражена! В стране снова мир.

– Мир, установленный нечестным путем, миром не является, – возразил Каллен. – Требую реванша!

– Ну, попробуй, – ответил ему Рон.

Они принялись расставлять фигуры для новой партии, а Иди подошла к прилавку и улыбнулась Рэйчел.

– Прости, что так долго. – Она поставила коробку на прилавок. – Дел невпроворот.

– Спасибо, что напечатала. – Рэйчел открыла коробку и вынула стопку открыток. – Старые почти закончились. Хочешь кофе?

– Спасибо, не откажусь. А это кто?.. – спросила она, заглядывая за спину Рэйчел.

На полу у печи сидела совсем юная девушка. Она была в промокшем насквозь старом красном свитере и грязных джинсах, мокрые волосы спутались. У печки сохли старые кроссовки, рядом лежали дырявые носки. В одной руке девушка держала чашку горячего кофе, а на полу возле потрепанного рюкзака стояла тарелка с тостами. Положив голову ей на колени, Буковски с обожанием смотрел на нее, а она гладила его лохматую голову.

– Ее зовут Джилли, – шепнула Рэйчел, протягивая Иди чашку. – Она искала место, где можно обсохнуть и переждать дождь.

– Хм-м… – Иди нахмурилась.

Рэйчел бросила на нее взгляд и принялась расставлять открытки на вращающейся стойке.

– В чем дело?

– Осторожнее с ней, – сказала Иди. – Джин из супермаркета вчера рассказывала про какую-то подозрительную девицу. Та терлась в магазине и, видимо, хотела что-то украсть. Спорим, это она?

– Иди, – с мягким укором проговорила Рэйчел.

– Что?

Не успела Рэйчел ответить, как рядом с Иди выросла громадная фигура. Иди не пришлось даже смотреть – она сразу поняла, кто это, и, нахмурившись, обернулась. Эзра Джонс держал в руке стопку дурацких исторических любовных романов – единственные книги, которыми он интересовался.

– Ты! – выпалила она. – Есть разговор!

– Неужели, – произнес Эзра спокойным и терпеливым тоном, который приводил Иди в бешенство. – Скажи мне, Иди, что на этот раз я сделал не так?

– Ты ничего не сделал, – огрызнулась она, – а вот твоя чертова коза всего полчаса назад вломилась в мой сад и опять топтала цветы!

– А ты калитку заперла? – Эзра выложил книги на прилавок, чтобы Рэйчел могла посчитать, сколько он должен.

– Конечно, заперла!

– Козы умные и упрямые. Наверняка она догадалась, что можно открыть калитку, если она не заперта.

– Я заперла калитку.

Эзра продолжал смотрел на нее.

– Значит, коза научилась летать.

– Не смешно.

– Я и не смеюсь. Калитка запирается с твоей стороны, Иди, я…

– Я тебя предупреждала…

– Тише, тише, – проговорила Рэйчел. – А ну успокойтесь. У нас гость.

Иди раздраженно покосилась на сидевшую на полу девушку, но та была слишком увлечена тостом и собакой и не заметила ссору за прилавком.

– И я не о Джилли, – продолжала Рэйчел, не повышая голос, – а о госте, который сидит наверху и пытается спокойно писать книгу.

Взгляд Иди скользнул наверх, к балкону, но снизу стулья для чтения были не видны.

– Тот самый журналист, который приехал сюда писать мемуары? Тоби Холлингвуд? Он раньше работал в «Таймс», был иностранным корреспондентом. В прошлом году нарвался на пулю в Йемене. Повредил ногу, с тех пор не работает. И как он тебе?

Рэйчел покачала головой, хотя в глазах промелькнула лукавая искорка.

– Не город, а настоящий кошмар.

– Что?

– Рэйчел хотела сказать, что Ньютон-Данбар – фабрика сплетен, вот что, – ответил Эзра. – А ее лучшая подруга – директор этой фабрики.

– Ах ты…

– Эзра, – предостерегающе проговорила Рэйчел.

Иди решила, что с нее хватит. Она-то думала, поход в книжный поможет отвлечься, но разозлилась еще сильнее. И все из-за соседа-идиота. Она отошла от прилавка.

– Пожалуй, пойду. В отличие от некоторых у меня полно работы.

– Ты кофе не допила! – попыталась остановить ее Рэйчел.

– Завтра заскочу. Надеюсь, завтра публика здесь будет поприличнее. – Она понимала, что сбегает, но ничего не могла с собой поделать. Эзра Джонс всегда так на нее действовал. Она терпеть не могла его самодовольную рожу, а когда он входил в комнату, то казалось, что свободного места там больше не оставалось. – Запомни, что я сказала, Рэйчел, – предупредила она. – Следи за кассой в оба глаза. А ты, – она ткнула пальцем в соседа, – следи, чтобы твоя коза не выходила за пределы твоего участка, иначе ей не поздоровится!

– Козы славятся дурным характером и упрямством, – повторил Эзра. – А еще они любят компанию себе подобных. Наверное, поэтому моя Джорджетта так любит захаживать к тебе.

Иди еле удержалась, чтобы не хлопнуть дверью. Схватив свой зонтик с крючка у крыльца, она зашагала прочь. Порезанный палец ныл и пульсировал. Не забыть бы обработать его антисептиком, подумала она, но внутренний голос подсказывал, что болел скорее сустав, чем ранка; может, поэтому нож и соскользнул.

В саду она еще раз проверила калитку. Засов был закрыт не до конца. Она попыталась задвинуть его, но, видимо, он заржавел и не поддавался. Иди пришлось приложить силу. Пальцы совсем не слушались. Вчера она очень долго вырезала мелкие детали – после этого руки у нее всегда болели. Она повернулась спиной к злосчастной калитке, оглядела сад и заметила, что дверь сарая распахнулась от ветра. Иди со вздохом пошла ее закрывать и в который раз подумала, что надо бы повесить замок.

Глава третья

– Зря ты ее дразнишь, Эзра, – мягко отчитала его Рэйчел, когда Иди в ярости выбежала из магазина.

– Да она сама напросилась, – ответил тот.

– Иди очень любит свой сад, – продолжала Рэйчел, взяла у него стопку книг и начала пробивать их по очереди. – И ведь это правда, что твоя коза все время туда лезет? Сам знаешь, козы всеядны и уничтожают все, до чего доберутся.

– Да все из-за того, что она не запирает калитку, – стоял на своем Эзра. – Могла бы проверить и перепроверить, заперла она ее или нет! Но дело в том, что, если она ее запрет, я не смогу зайти без приглашения, а ей нравится, когда я захожу в гости. И мы оба это отлично знаем!

Эзра любил свой коттедж, но из-за особенности его расположения мог пройти в свой сад лишь через соседний участок, и эта маленькая проблема причиняла ему множество хлопот. Его дом стоял прямо под маяком – в середине ряда из четырех коттеджей. В отличие от дома Иди, стоявшего с краю, от дома соседей по другую руку и сторожки Каллена, замыкавшей ряд, из сада Эзры не было прямого выхода к холму. Миллионы лет назад в этих краях сошел ледник и образовалась долина, на дне которой теперь находился Ньютон-Данбар. При сходе ледника с горы скатился огромный валун и так удачно разлегся, что, если бы не любопытные дети, постоянно норовившие забраться на наполовину ушедший под землю огромный камень, Эзра мог бы вовсе не строить забор на задней стороне участка.

Во время межевания власти могли бы сделать так, чтобы на участке появился хотя бы небольшой проход на холм, мимо валуна. Но нет, и в документах на землю появился пункт, согласно которому владелец коттеджа мог попасть в собственный сад только через калитку соседнего – углового – коттеджа.

При покупке дома этот пункт не насторожил адвоката Эзры. Он утверждал, что подобная планировка – обычное дело. И Эзра не придал этому значения. Он полагал – как выяснилось, наивно, – что соседи окажутся разумными и доброжелательными людьми, как и он сам. Раньше ему всегда удавалось ладить с людьми, даже с самыми неприятными. А как иначе он проработал бы столько лет на буровой установке.

Он так и не понял, с чего начались проблемы с Иди Странг. Если бы их отношения сразу не сложились, он бы, конечно, решил, что она расистка. В Ньютон-Данбаре таких хватало. Но в первые несколько месяцев они были друзьями. Иногда ему даже казалось, что их дружеские отношения могли бы перерасти во что-то большее. Именно Иди впервые отвела его в книжный магазин, показала книги и познакомила со своими друзьями. Они выпивали в пабе, болтали у калитки, шутливо спорили о книжных вкусах. Она давала ему советы по обустройству сада – у него совсем не было опыта в садоводстве, и поначалу он не знал, за что браться. Тогда она казалась ему интересной, воодушевленной, совершенно адекватной и довольно красивой женщиной. И талантливой – ему нравились ее гравюры.

С тех пор прошло пятнадцать лет, и Эзра уже оставил попытки понять, почему все пошло не так. Их отношения вдруг разладились, и он винил в этом Иди, потому что, сколько ни думал об этом, сколько ни ломал голову, все равно не понимал, чем объяснить такую резкую перемену. Просто так вышло. Эзра пожал плечами и стал жить дальше, но не желал ходить на цыпочках вокруг Иди Странг, которая вдруг начала испытывать к нему необъяснимую неприязнь. Он полюбил книжный магазинчик и компанию друзей, собиравшуюся в его толстых каменных стенах. Переезжать он не собирался. А Иди Странг придется потесниться, решил он.

Рэйчел протянула ему книги.

– Хочешь кофе?

Эзра покачал головой:

– Пойду лучше домой и посмотрю, на месте ли Джорджетта.

Его взгляд скользнул к печке, возле которой на полу сидела промокшая фигурка.

– Вовсе она не «подозрительная», – прошептал он, чтобы гостья не услышала. – Однако не похоже, чтобы жизнь у нее была счастливой.

Рэйчел отвела взгляд, и выражение ее лица едва заметно изменилось; он даже не понял, что произошло. Как будто кто-то слегка приглушил свет, которым обычно было освещено ее лицо, – и это не ускользнуло от внимания Эзры, ведь Рэйчел всегда была такой спокойной и собранной. Казалось, она сама невозмутимость… Это ощущение подкреплялось тем, что ее прошлое было окутано туманом.

Рэйчел появилась в Ньютон-Данбаре внезапно, как с неба свалилась. Еще вчера о ней никто ничего не знал, а сегодня она уже здесь. Она так хорошо вписалась и приехала в такой подходящий момент, будто ее нарочно сюда прислали. Никому не было известно, откуда она родом и чем занималась раньше, – даже Каллену Макдональду, который принял ее на работу. Тот, если и знал ее тайну, молчал. Эзра полагал, что, возможно, так и было: Каллен Макдональд был человеком чести.

– Я с ней потом поговорю, – сказала Рэйчел. – Может, ей помощь нужна.

Эзра улыбнулся и забрал свои книги.

– И сделаешь доброе дело, – ответил он. – Впрочем, как всегда.

Шел дождь. На миг Эзра остановился на деревянном крылечке. На крючке висело только одно пальто – его собственное. Он носил его много лет, везде возил с собой и считал своим самым ценным имуществом. Пальто было старое, но по-прежнему непроницаемое для любой погоды, ведь его шили с расчетом на экстремальный ветер и дожди Северного моря. Он подумал о девушке у печки и о ее промокшем красном свитере.

Эзра оставил пальто на крючке, сунул книги под свитер, чтобы не промокли, и наклонил голову, укрываясь от дождя. Он спустился с холма и направился к тропинке, которая вела на улицу, а оттуда – к двери его дома. Дождь хлестал его по лицу; свинцово-серое небо роняло тяжелые теплые капли. Он заглянул в сад углового коттеджа, желая убедиться, что Джорджетта не забрела к соседке, и увидел нечто, заставившее его замереть, невзирая на дождь.

Взгромоздившись на прислоненную к стене шаткую приставную лестницу, Иди Странг распласталась на крыше сарая. Она размахивала молотком, как в игре «Прихлопни крота». Похоже, Иди пыталась забить в крышу гвоздь; лестница при этом отчаянно сотрясалась.

– Ты что там делаешь? – крикнул он из-за забора.

– Запускаю воздушного змея, – ответила она и со всей силы ударила по гвоздю. – А на что это, по-твоему, похоже? У меня крыша протекает.

– Похоже, ты хочешь сломать себе шею, – ответил он.

– Я прекрасно… – Тут Иди взвизгнула: лестница начала падать.

Эзра мгновенно влетел в сад через калитку и успел подхватить Иди за секунду до того, как та ударилась бы о землю. Лестница и молоток с грохотом и лязгом обрушились на каменные плиты, которыми была вымощена дорожка в ее саду. Наступила тишина. Эзра аккуратно поставил Иди на ноги и почувствовал, как она вцепилась ему в плечи. Книги выпали у него из-за пазухи и рассыпались под ногами.

– Жива? – через секунду спросил он.

Иди откашлялась и оттолкнула его, но он успел заметить, как она задрожала.

– Все в порядке, – ответила она и буркнула не глядя, будто слова давались ей с трудом: – Спасибо.

Он кивнул:

– Больше так не делай, пожалуйста.

Иди взглянула на него и прищурилась; седые волосы намокли от дождя. Он готов был услышать резкость, но она пригляделась и нахмурилась:

– А где твое пальто?

Он опустил голову, увидел свои несчастные книги и наклонился их собрать.

– Оставил на маяке. Для Джилли.

Она ничего не ответила, а когда он снова на нее посмотрел, в ее глазах промелькнуло странное выражение – он не мог сказать, какое именно, но не злость, которую он ожидал увидеть. Потом Иди фыркнула, покачала головой и отвернулась.

– Тоже мне добряк, – объявила она и пошла по дорожке к дому, бросив лестницу на тропинке. – Иди лучше в дом и обсохни. В твоем возрасте любая простуда может оказаться смертельной. – У двери Иди оглянулась и помахала на забор между их участками: – Можешь зайти через калитку!

Эзра замялся и зашагал по тропинке за ней следом.

– Только запри за мной, – сказал он, уже стоя у калитки, – для шашлыка погода неподходящая.

Она бросила на него короткий взгляд, и в ее умных зеленых глазах на миг вспыхнула лукавая искорка, а в следующую секунду Эзра закрыл за собой калитку и ушел.

Дома он первым делом потянулся к телефону. По памяти набрал номер книжного магазина; трубку сняла Рэйчел.

– У Джилли нет пальто, – сообщил он. – Я оставил свое на крыльце. Пусть возьмет. И то, что в карманах, тоже.

Он положил трубку и уставился в стену, отделявшую его дом от дома Иди Странг.

Джилли пришла в книжный так рано, потому что дождь лил всю ночь и ее дешевая маленькая палатка насквозь промокла. Она испугалась, что вымокнет и ее единственная сухая одежда, а другой у нее не было. Она надеялась тихонько войти, спрятаться за книжными полками и обсохнуть, но стоявшая за прилавком Рэйчел сразу ее заметила. Улыбнулась и произнесла: «Привет, ну и погодка сегодня! Заходи – печка греет на полную, а я заварила свежий кофе». Джилли угостилась чашкой горячего кофе, и от запаха тостов с маслом в животе у нее протяжно заурчало. Тогда Рэйчел добавила: «Хочешь тост? Тут на всех хватит». Джилли не смогла отказаться: ее сбережения, накопленные с таким трудом, почти растаяли.

Прошло несколько часов, а она так и сидела в книжном. Так тепло ей не было с тех пор, как она в последний раз спала в нормальной кровати. Джилли твердила себе, что пора уходить, но не могла себя заставить. Расслабляться было нельзя. Стоит расслабиться, и ее заметят посетители – и начнут задавать вопросы, отвечать на которые ей совсем не хотелось.

Ее никто не гнал. В магазине на нее не обращали внимания. Два старичка, игравшие в шахматы, кивнули ей в знак приветствия и вернулись к своей партии. Чернокожий здоровяк, который только что ушел, порядком ее напугал – не хотела бы она встретиться с ним в темной подворотне. А еще она услышала, как тот спорил со старухой, которая что-то про нее буркнула. Они с Рэйчел шептались, и Джилли не разобрала, о чем именно, но расслышала свое имя; она же не дура, понимала, что говорили о ней. Такие, как она, нечасто захаживают в книжные магазины.

Она запомнила это место, потому что в детстве его показала ей бабушка. Оно навек связалось у нее в памяти с теми солнечными летними днями, когда кто-то любил ее, пусть и недолго… А потом были приемные семьи и люди, которым на самом деле она была не нужна. С бабушкой они были тут всего один раз – приехали из мрачного свинцово-серого города, трясясь по проселочной дороге в ржавой бабушкиной колымаге. Джилли до сих пор помнила, как они переехали мост, посмотрели вверх и увидели гордо высившийся на холме маяк. «Вот он, – сказала бабушка звонким голосом, в котором слышались легкость и свобода, – таким я его и помню! А сколько там книг! Чудесное место, правда?» Джилли не стала спорить.

Тут до сих пор было чудесно.

Зазвонил телефон на прилавке. Джилли, сидевшая с Буковски у печки, вздрогнула и повернула голову. Рэйчел ответила на звонок, и сердце Джилли екнуло, когда взгляд женщины остановился на ней.

– Конечно, – проговорила Рэйчел. – Я ей передам. Скоро увидимся.

Рэйчел повесила трубку и улыбнулась.

– Эзра сказал, что ты можешь взять его пальто. Он оставил его на крыльце.

Джилли моргнула.

– Эзра?

– Он недавно ушел. Огромный такой здоровяк.

Эзра. Что за имя такое? Этот тип определенно со странностями. Только чокнутый отдаст незнакомому человеку пальто, в котором всего полчаса назад сам и пришел! Они ведь друг другу даже слова не сказали.

Джилли не ответила, но Рэйчел заметила, как изменилось ее лицо. Она подошла ближе.

– Он увидел, что ты пришла без пальто, – объяснила она. – Он просто не хочет, чтобы ты промокла. И велел оставить себе то, что в карманах.

Что?

– Я в порядке, обойдусь. Спасибо.

На лице Рэйчел возникло задумчивое выражение, будто она сомневалась, говорить ли то, что у нее на уме.

– Джилли, – тихо произнесла она, присев рядом на корточки, так что их лица оказались на одном уровне. – Тебе нужна помощь? Может, кому-нибудь позвонить…

Бинго. Вот оно. Вот почему нельзя расслабляться. И вот вопрос, который не хочешь слышать.

– Я в порядке, – повторила Джилли. – Помощь мне не нужна. Я промокла под дождем, только и всего. И больше не приду, если вам так хочется. – Она встала.

– Погоди, – окликнула ее Рэйчел и тоже встала, – я не это имела в виду! Но если тебе нужна помощь…

– Не нужна, – ответила Джилли. – Я уже взрослая и могу сама о себе позаботиться. Все у меня хорошо.

Рэйчел кивнула.

– Просто знай, если передумаешь…

– Не передумаю. – Джилли отряхнула ладони о джинсы, которые уже стали сухими. – Пойду я, пожалуй.

– Можешь остаться.

– Подруга ждет к обеду. – Это была явная ложь. – Спасибо за тост.

– Что ж, – ответила Рэйчел, – предложение взять пальто еще в силе.

Но Джилли не вчера родилась и знала, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Впрочем, она никак не могла понять, какая выгода Эзре давать ей пальто. Если бы он сам к ней подошел, широко улыбнулся, навис над ней и произнес: «Эй, девочка, похоже, тебе нужно пальто. Возьми мое», – она бы сразу поняла, что это значит. «Я сделал кое-что для тебя; теперь ты сделай кое-что для меня» – так рассуждали люди. Она узнала об этом, когда в прошлый раз сбежала из дома и сдуру подалась в город. Она надеялась раствориться в толпе, но вскоре отчаялась и вынуждена была попрошайничать на улице. Тогда-то до нее и дошло, что больше всего следует остерегаться «добрых» людей в дорогих рубашках и пиджаках, людей с теплыми улыбками и широкими золотыми обручальными кольцами. Удивительно, на что способны эти люди, зная, что все сойдет им с рук и никто за нее не заступится.

Но Эзра все сделал иначе. Позвонил Рэйчел и сказал ей про пальто, а сам не оставил даже своего адреса. Сперва Джилли решила, что он караулит ее на улице. Вот она выйдет за пальто, а он там, стережет ее за углом. Но потом она подумала, что, может, он из этих, из религиозных? Она возьмет пальто, а в кармане обнаружит Библию или листовку с перламутрово-белым Иисусом, который будет призывать ее прийти к нему и всякое такое. Недаром здоровяка звали Эзра. Может, он помешался на почве своего библейского имени. Мало ли в мире чокнутых.

Но на улице никого не оказалось. И все же Джилли не хотела брать пальто. Но на всякий случай пошарила в карманах – а кто бы удержался? В кармане нашелся маленький фонарик, но его она брать не стала. И подумала было, что это все, и уже была готова забыть про Эзру, как в дополнительном маленьком кармашке, вшитом в основной, обнаружила скрученные в трубочку четыре десятифунтовые банкноты. Сорок фунтов! Ей бы этого хватило на несколько недель, если тщательно распределить. Она могла бы даже купить книгу. Тогда Рэйчел точно не посчитает ее дармоедкой.

Она вернулась в палатку, предварительно заглянув в супермаркет за сосиской в тесте, и в кои-то веки легла спать сытой.

Глава четвертая

– О боже, – фыркнула Сильви в трубку: она позвонила Тоби спустя несколько дней проведать, как идут дела, – ты описываешь эту бедную женщину будто ангела во плоти.

Она говорила о Рэйчел, хотя Тоби не понял, как бывшей жене удалось перевести разговор на тему управляющей книжным магазином. Видимо, когда он о ней рассказывал, в его голосе что-то изменилось, и она решила, что дело нечисто.

– Неправда.

– Ты с самого начала разговора поешь ей дифирамбы, – заметила Сильви.

– Но ты сама велела всё тебе рассказать!

– Да, и, судя по всему, ничего, кроме этой Рэйчел, в городишке и нет. Иначе ты не говорил бы о ней уже полчаса.

– Все дело в книжном магазине, – принялся оправдываться Тоби. – Она всегда там, а я хожу туда работать. Есть в этом маяке что-то волшебное, он будто из другого мира. Иногда мне кажется, что я попал в декорации к «Сну в летнюю ночь». Еще там есть одна девчонка, она приходит каждый день; готов поклясться, она наполовину эльф.

– Что ты хочешь, дорогой, это Средняя Англия. Но ты так долго колесил по свету – поверь, скоро тебе там надоест.

– Я в Шотландии, Сильви.

– Какая разница? Главное, чтобы в тебя больше не стреляли. Как твои кошмары?

– Давай поговорим о чем-нибудь другом.

– Все так плохо? Ладно, тогда как успехи с книгой?

– Она… в работе.

– Ты уже две недели там торчишь, – вздохнула Сильви и добавила: – Погоди минутку. А где именно в Шотландии?

– Ньютон-Данбар. В Абердиншире, – ответил Тоби.

– На побережье?

– Нет. – За годы Тоби привык к ее невнимательности, и она его уже не раздражала. – Говорю же, до моря много миль, потому и странно, что здесь есть маяк.

– Ах да, прости, – ответила Сильви, и по ее рассеянному тону он понял, что помимо разговора с ним она, должно быть, делала еще три дела. Впрочем, он уже привык к этой ее особенности. – Ага! Так я и думала! Так, слушай: ты должен пригласить эту Рэйчел на обед в «Кроуви-Инн» и потом все мне рассказать!

– Куда?

– В «Кроуви-Инн», его еще по телевизору показывали! – воскликнула Сильви и спохватилась: – Черт, все время забываю, что ты слишком долго пробыл на другом конце света. Ну, посмотри в интернете. Это совсем недалеко. Идеальное местечко.

– Не собираюсь я приглашать ее на обед, Сильви, – отрезал Тоби. – Я работать приехал. И мне голову надо привести в порядок, прежде чем думать о свиданиях, тебе не кажется? Она просто интересная женщина, вот я тебе о ней и рассказал. Тут все люди интересные.

– Как скажешь. Ну тогда занимайся книгой. Идеально, если она выйдет к следующему Рождеству. Мемуары того врача продаются на ура. Твои тоже разойдутся, если правильно их преподнести. А если к началу книжного турне ты все еще будешь хромать, тем лучше.

– Сильви, ты чудовище.

– Знаю, дорогой, знаю.

– Налей себе еще и мне тоже, будь добра. – По мастерской Иди разливались бархатные звуки блюза. Она осторожно сняла оттиск с блока, присоединенного к старинному книжному прессу, который стоял в конце длинного верстака в центре мастерской.

Рэйчел наполнила бокалы и сделала большой глоток вина. Был вечер субботы; Иди пригласила ее к себе пропустить по бокальчику. Рэйчел любила ее мастерскую, где все было устроено очень функционально. До приезда в Ньютон-Данбар она никогда не бывала в столь необычном месте. Мастерская освещалась многочисленными свечами, которые Иди расставляла по углам; мерцающий свет пламени и блюз, который Иди так любила, создавали расслабляющую атмосферу. Мастерская казалась отдельным миром, отгороженным от реальности пламенем свечей.

Иди медленно повернула колесо книжного пресса, и верхняя пластина плотно прижалась к бумажному листу, затем аккуратно провернула его в другую сторону и приподняла тонкое фетровое одеяло, защищавшее бумагу при работе с прессом. Она сняла новый оттиск с печатного блока; Рэйчел наклонилась вперед и стала разглядывать черно-белый отпечаток маяка на закате. Она уже видела эту гравюру, но всегда поражалась количеству деталей и удивительной фактуре, которую художнице удавалось создать при помощи всего двух цветов и ножа.

Иди переложила оттиск на сушильную решетку и произнесла:

– Ну-ка, признавайся, когда собираешься осчастливить нашего бедного журналиста?

Рэйчел отхлебнула вина и побарабанила ноготками по столу.

– О чем это ты?

– О Тоби, – отозвалась Иди и принялась наносить новый слой чернил на гравировочный блок. – Ты ему нравишься, это же очевидно. Он еще не приглашал тебя на свидание? Или ты отказалась?

– Не приглашал.

– А если пригласит? Согласишься?

Рэйчел сделала еще глоток и пожала плечами.

– А у тебя вообще были с кем-нибудь шуры-муры с тех пор, как ты сюда переехала?

– Шуры-муры? – Рэйчел едва не поперхнулась и не залила верстак вином.

– Ну как там сейчас это у молодежи называется, – беспечно ответила художница. – Так что? Были?

– Иди!

Та оперлась о стол обеими руками и серьезно взглянула на Рэйчел.

– Ты слишком молода и красива, чтобы тут пыль собирать, – сказала она. – Неправильно это.

– Меня все устраивает.

Иди сердито посмотрела на нее, пожала плечами, потянулась за вином и сделала большой глоток. Рэйчел рассматривала подругу: модная стрижка на седых волосах, худощавая фигура, черные льняные брюки, черная водолазка, массивные серебряные украшения. Рэйчел нравилось, что Иди всегда стильно выглядит; ей нравилось ее лицо, яркие зеленые глаза и острые скулы, которыми, казалось, можно было резать камень. Было несложно представить Иди лет в двадцать пять – та наверняка всегда была одета по последней моде и выглядела сногсшибательно. Откуда у нее такая грация, такая уверенность в себе? Рэйчел никогда не умела держаться с подобным достоинством и восхищалась женщинами, которым это удавалось.

– Сходи с ним куда-нибудь, больше ничего не прошу, – сказала Иди, обошла верстак с пустым бокалом в руке и потянулась за бутылкой. – Хуже не будет. Я заметила, как ты на него смотришь, когда думаешь, что вас никто не видит. И ничего такого в этом нет, Рэйчел. Обаятельный парень, с чувством юмора, красавчик… Чего ты ждешь?

Рэйчел задумалась: как бы ответить, чтобы себя не выдать? С тех пор как Тоби появился в Ньютон-Данбаре, он каждый день приходил в книжный магазин на маяке, и каждый раз, увидев его на пороге, она невольно радовалась его присутствию. Это было нелепо, и она пыталась это скрыть, но постепенно ей становилось все сложнее изображать безразличие, ведь Рэйчел начала подозревать, что его тоже к ней тянет. Пару раз, пробивая ему книги, она поднимала взгляд от кассы и видела, как он поспешно отводил глаза, словно боялся, что она заметит.

Несколько раз ей казалось, что он хотел пригласить ее на свидание, даже открывал рот, но тут же передумывал. В такие моменты Рэйчел испытывала облегчение – сразу после краткой вспышки разочарования, заполнявшей ее сердце, когда приглашения не поступало. Так будет лучше, думала она. Ее полностью устраивала нынешняя жизнь: разве не достаточно она настрадалась, чтобы очутиться там, где была сейчас? Зачем рисковать?

– Человек приехал работать, – с мягким укором проговорила она. – Я не хочу ему мешать. К тому же мы знакомы всего ничего!

– Пф-ф, – фыркнула Иди, и тут раздался звон бьющегося стекла и вскрик.

Рэйчел резко повернулась и увидела разлетевшиеся во все стороны острые осколки и брызги вина: бокал упал на керамическую плитку и со страшным дребезгом разбился.

– Жива? – спросила Рэйчел, обходя стороной осколки и винную лужу, и направилась к раковине за тряпкой.

– Жива, – ответила Иди с досадой. – Он просто выскользнул! Черт.

Они убрали осколки, Иди пошла за новым бокалом. Рэйчел заметила, что она принесла обычный стакан без ножки.

– Я уже старая, руки не слушаются, – пробормотала подруга и плеснула себе вина. – Скоро придется пить из пластиковой кружки.

– Это если можно будет пить.

Они рассмеялись, но Иди печально вздохнула. Взяла стакан и снова подошла к книжному прессу.

– А что там с этой девчонкой? – спросила она. – Как там ее – Джилли? Сегодня опять видела ее в магазине.

– Пытаюсь выманить ее из раковины.

– Рэйчел, – укоризненно покачала головой Иди.

– Что? – ответила Рэйчел. – Она твердит, что взрослая и что у нее все в порядке. Иди, если я надавлю, буду настаивать, что ей нужна помощь, или обращусь в инстанции, она сбежит, а мне это не нужно. А пока она здесь, я могу быть уверена, что ей ничего не грозит.

– Ничего не грозит? – воскликнула Иди. – Ты знаешь, где она живет? Как живет?

– Я стараюсь, Иди, – ответила Рэйчел. – Я сказала, что, если ей нужна помощь, она может ко мне обратиться. Она знает, что я почти все время в магазине.

– Помощь ей точно нужна, – согласилась Иди, – но с чего ты решила, что помогаешь? Если она спит на улице, ей прежде всего необходима крыша над головой.

Рэйчел гипнотизировала взглядом свой бокал.

– Ты права, – призналась она, – но если она сбежала из дома и почувствует, что на нее давят, она снова сбежит и окажется в еще большей опасности. Пусть хотя бы приходит в книжный, а я буду за ней присматривать.

Подняв голову, она поймала на себе внимательный взгляд Иди.

– Что?

– Говоришь как человек, переживший нечто подобное, – заметила та.

Рэйчел взяла бокал.

– Может быть. Отчасти.

Иди облокотилась о верстак.

– Расскажи. Прошу. Я так мало о тебе знаю. Ты никогда не говорила о своем детстве – где выросла, почему сюда приехала?

– Нечего там рассказывать, – ответила Рэйчел, стараясь, чтобы ее голос звучал беззаботно.

Иди вскинула брови, словно усомнившись в том, что та говорит правду.

– Скажу лишь, что узнаю в Джилли себя, – сказала Рэйчел. – Ребенка из системы я узнаю из тысячи.

– Ты имеешь в виду – детдомовского?

Рэйчел отпила еще вина.

– Да, или из приемной семьи. Она, наверное, потому и живет на улице – после восемнадцати такие дети получают от государства максимум койку в общежитии. Знаешь, какое там окружение? По-твоему, лучше, чем в палатке? Сейчас она хотя бы не принимает наркотики. Думаю, она даже не пьет. А ты сама разве не была бездомной в том же возрасте? Ты вроде говорила, что это было весело.

Иди отошла от верстака и уперлась руками в бока. Взгляд Рэйчел метнулся к пальцам подруги, к бледной коже на ее костяшках. На миг ей показалось, что руки Иди дрожат.

– Я не была бездомной. Я жила в сквоте с другими художниками. – Иди взяла стакан и театрально взмахнула рукой. – Но если подумать, там было не лучше, чем в общаге.

– Иди… – Голос Рэйчел был, как обычно, мягким и спокойным, но в нем слышалось предостережение – мол, не смей со мной спорить. – Хватит. Прошу. Я придумаю, как помочь Джилли. Просто хочу сделать это по-своему.

Иди вздохнула:

– Ладно. Но учти, Дора Маккриди уже всех на уши из-за нее поставила.

Рэйчел нахмурилась:

– Дора? А ей-то что?

– Бурчала что-то про сквоттеров, захватывающих дома.

Рэйчел нетерпеливо и раздраженно хмыкнула.

– Ее это волнует? Так, может, ни к чему иметь так много пустых домов? Каллен сказал, что она и дом Фэзерли к рукам прибрала. Неужели у нее нет дел поважнее, чем скупать половину Ньютон-Данбара? Что она задумала?

Иди покачала головой:

– Не знаю. Но на месте Джилли я бы поостереглась и не приближалась к домам Доры Маккриди. С ней шутки плохи.

– Ладно, – ответила Рэйчел, – попробую завтра с ней поговорить.

Они помолчали. Иди наносила чернила на гравировочный блок.

– А что с той козой, не заходила больше? – спросила Рэйчел.

Иди тяжело вздохнула.

– Пока нет. Может, она понимает человеческий язык? Я пригрозила, что зажарю ее на вертеле, если снова увижу. И Эзру Джонса ждет такая же судьба, главное, найти вертел побольше.

Рэйчел негромко хихикнула.

Глава пятая

– Не знаю, как вы, – произнес Каллен из-за шахматной доски, – но я бы пропустил по пинте. Кто со мной в «Бешеного гуся»?

Был четверг, и день клонился к вечеру. Тоби стоял у прилавка книжного магазина после очередного рабочего дня.

– Я пойду, – ответил Рон, вставая с кресла, – только сначала отведу Буковски домой, ему надо поесть.

– Погоди минутку, я спущусь с вами и тоже зайду домой. – Каллен встал и повернулся к Рэйчел и Тоби: – А вы? Пойдете с нами?

– Конечно, – ответил Тоби и взглянул на Рэйчел, надеясь, что та согласится. – Я как раз собирался предложить то же самое.

Рэйчел улыбнулась.

– Уговорили, я тоже пойду, – ответила она и взглянула на Каллена, – но исключительно чтобы проследить, как ты выполняешь рекомендации врача.

– Ох уж эти врачи, – беззлобно буркнул Каллен. – Им бы только лишить человека последней радости. Я здоров как бык.

– Мне нужно закрыть кассу и покормить Юстаса, я немного задержусь, – сказала Рэйчел.

– Я тоже, – сказал Тоби, – мне надо зайти домой. Подойду через полчасика.

– Тогда увидимся, – ответил Каллен и заторопил Рона и Буковски к выходу: ему хотелось поскорее уйти.

Тоби повернулся к прилавку. Рэйчел, прищурившись, смотрела на входную дверь.

– В чем дело? – спросил он.

– Не знаю, – ответила Рэйчел, – но мне кажется, он что-то задумал.

– Кто, Каллен? Что именно?

Она пробила его книги на старом кассовом аппарате.

– Уверена, скоро мы все узнаем.

И они узнали: оказалось, ни Рон, ни Каллен в паб не явились, хотя сами предложили пойти туда. Тоби явился первым и поначалу решил, что просто всех опередил. Он заказал пинту пива и еще одну для Рэйчел, когда та пришла. Они сели и, увлеченно болтая, стали ждать остальных. Прошло уже много времени, и вдруг Тоби сообразил, что Каллен с Роном приходить не собираются.

– Тебе не кажется, что нам устроили свидание? – наконец произнес он.

– Я все думала, скоро ли ты догадаешься.

– Хитрые у тебя друзья, – заметил он, поднимая кружку.

– Теперь они и твои друзья, – рассмеялась Рэйчел. – Не вали все на меня!

– Наверное, ты права, – с удивлением ответил он. – Я и не заметил, как мы все подружились.

– Угу. – Рэйчел глотнула пива, кивнула и добавила: – Мне знакомо это чувство. Я ведь не планировала надолго задерживаться в Ньютон-Данбаре. Я попала сюда случайно, но, прожив тут пять лет, даже думать не хочу о переезде.

– А как ты тут оказалась, если говоришь, что все вышло случайно? – с любопытством спросил Тоби.

Рэйчел посмотрела на него, и на миг ему показалось, будто она оценивает, можно ли ему доверять. Ее глаза словно видели его насквозь. Должно быть, когда она сердится, они холодны как лед.

– Сломался фургон, – коротко ответила она.

– Ясно, – ответил Тоби, хотя ничего ему ясно не было.

Рэйчел продолжала смотреть на него тем же оценивающим взглядом. А потом решила сказать честно:

– Я жила в фургоне. Долгое время другого дома у меня не было.

Она замолчала, словно проверяя, как он отреагирует. Тоби солгал бы, сказав, что не удивился, но за годы работы журналистом он привык выслушивать невероятные, а подчас ужасные истории, не выдавая чувств.

– А что это был за фургон? – спросил он.

Вопросы – главное в журналистской работе.

– «Фольксваген». Очень старый.

– Классика.

Рэйчел рассмеялась:

– Можно и так сказать. Машина была маленькая, тесная, и зимой там можно было все себе отморозить.

– Но она была твоя.

– Да, – тихо проговорила она, – моя. И на ней можно было быстро уехать.

Он хотел спросить, почему это было для нее так важно, но опыт подсказывал, что момент неподходящий.

– Короче говоря, – продолжила Рэйчел после недолгого молчания, – я хотела устроиться на одну из больших ферм собирать малину. Заехала сюда посмотреть на маяк – я где-то видела открытки Иди, и на обороте был адрес. У въезда на холм фургон заглох. Я пошла в магазин и попросила Каллена вызвать механика. Пока я ждала, он заварил чай, мы разговорились, и так пролетело несколько часов. Когда механик наконец приехал и сказал, во сколько обойдется ремонт, я поняла, что с машиной придется попрощаться. Я пыталась понять, что делать дальше, ведь денег у меня не было, а теперь я лишилась и средства передвижения. Ни дома, ни работы… И тут Каллен предложил мне место в книжном. Поэтому я здесь. Прощай, фургон, здравствуй, маяк.

Тоби улыбнулся.

– Как будто судьба тебя сюда привела.

Рэйчел рассмеялась, и Тоби отметил, что ему нравится ее смех.

– Можно и так сказать. У Каллена даже в мыслях не было отнестись ко мне с подозрением, а ведь у меня не было ни дома, ни рекомендаций, ни опыта работы в книжном. Он просто взял и предложил мне работу и жилье.

– Наверное, ты произвела хорошее впечатление, пока вы пили чай, – рассудил Тоби.

– Возможно, – ответила Рэйчел, – но мне кажется, он поступил бы так с кем угодно. Просто он такой человек. На самом деле я ему всем обязана. Не знаю, что бы я без него делала. Что бы со мной сейчас было. Скорее всего, жила бы на улице.

Тоби стало любопытно, где она жила до фургона, была ли у нее семья и почему она не могла к ней вернуться. Но вслух он сказал другое:

– Поэтому ты так спокойно относишься к Джилли?

– Думаю, да. – Рэйчел задумалась и на миг улетела мыслями далеко-далеко, а потом с улыбкой снова взглянула на него. – Но хватит обо мне, я и так много наговорила, – произнесла она, хотя это была неправда – после ее рассказа она начала казаться Тоби еще более загадочной, чем была раньше. – Расскажи теперь ты о себе. Как стал журналистом?

– Я никогда не хотел заниматься ничем другим. Это было единственное мое серьезное увлечение, – ответил Тоби. – Я еще учился в школе, когда началась война на Балканах. Несмотря на весь ужас происходящего, я с интересом следил за событиями, ведь в конфликте с обеих сторон участвовали ребята моего возраста. Одни подростки сидели в подвалах, а им на голову падали бомбы, другие в камуфляже, с оружием в руках сражались, а моим единственным врагом были уравнения по математике. Я хотел лучше понять, как они живут, ведь их жизнь так отличалась от моей. Меня восхищали журналисты, готовые рисковать жизнью, чтобы задать те же самые вопросы, которые хотел задать я. Мне казалось, что это благородная профессия – рассказывать миру истории людей, которые не могут рассказать их сами.

Он взглянул на Рэйчел и обнаружил, что она внимательно слушает. Его смутил ее пристальный взгляд.

– И что в итоге? – спросила она. – Благородная оказалась профессия?

Тоби допил пиво, остававшееся на дне кружки.

– Думаю, да. По большей части. А ты не согласна?

Она отвела взгляд.

– Профессия военного корреспондента – пожалуй, да, благородная. Ну, мне так кажется. – Она снова посмотрела на него: – Скучаешь по работе?

– Да, – признался он. – Я больше никогда нигде не работал, да и журналистику никогда не воспринимал как работу. Это была моя жизнь. Но после ранения мне никто не оформит страховку на выезд. Придется смириться с кабинетной работой или устроиться в какую-нибудь местную газету. Выбора нет, нужно признать, что как раньше уже не будет.

– Мне очень жаль.

– Выбирая такую жизнь, я знал, чем рискую. Поэтому Сильви – моя бывшая жена – настаивает, что я должен написать мемуары. Ей кажется, что меня ждет большой успех и новая карьера. Думаю, она видит во мне кого-то вроде нового Майкла Пэйлина[1].

– А ты как думаешь? – спросила Рэйчел.

– Возможно, она права, – признался Тоби. – У нее есть чутье, она настоящий профессионал. Отчасти поэтому она так меня бесит.

– Долго вы были женаты?

– Семь лет. Хотя я почти все время пропадал в разъездах. А жили бы вместе, не продержались бы и двух лет, наверное.

Рэйчел улыбнулась.

– Но вы остались друзьями?

– Думаю, мы навсегда сохраним теплые отношения. А что насчет тебя? – спросил он и задумался, какими могли быть ее прошлые отношения, если она жила в фургоне. – Ты была замужем?

Она посмотрела в свою кружку, и журналистское чутье подсказало, что сейчас она расскажет о своем неудавшемся браке. Но Рэйчел молчала, разговор будто наткнулся на знак «СТОП», установленный ею. Она допила пиво и встала.

– О нет, – наконец ответила она. – Я славлюсь своим непостоянством. Отсюда и фургон. – Она кивнула на его пустой стакан: – Еще по одной?

Позже Тоби проводил ее вверх по холму до маяка. Светила полная луна. В тишине они шли по дорожке мимо ряда коттеджей, и Рэйчел показывала, кто из его новых друзей где живет.

– Злишься на Каллена и Рона? – спросил он, пока Рэйчел искала ключ в сумочке. – За то, что устроили нам свидание?

Она взглянула на него, на ключ в руке, а затем отвела взгляд. Луна освещала ее профиль и скулы, и он вдруг почувствовал себя ошеломленным посетителем блошиного рынка, наткнувшимся на бесценную антикварную картину среди дешевых репродукций Бэнкси.

– Нет, – выговорила она наконец. – Послушай, Тоби… я не хочу с тобой встречаться.

– О… – Ее прямота застигла его врасплох. – Ну ладно. Хорошо.

– Нет, дело не в тебе, – поспешно добавила она. – Я ни с кем не хочу встречаться. Я не ищу отношений. Прости, – сказала она, – но лучше сразу предупредить, согласен? И я…

Он улыбнулся.

– Рэйчел. Можешь не объяснять, – ответил он, хотя в голове роился миллион вопросов. По поводу фургона, ее прошлого и внезапного категоричного заявления. Я ни с кем не хочу встречаться.

– Ты мне нравишься, – произнесла она, – но я не ищу отношений, выходящих за рамки дружеских. Вот и все. Новым друзьям я всегда рада, но что-то большее…

Тоби улыбнулся.

– Значит, будем дружить, – ответил он.

Она вздохнула с облегчением. Неужели думала, что он устроит сцену?

– Ладно. Отлично. Спасибо за компанию.

– И тебе, – ответил он. – Спокойной ночи.

Все к лучшему, рассудил он, спускаясь с холма. Нога разнылась, как всегда под конец дня. Я же надолго здесь не задержусь, да и своих проблем выше крыши. Зачем добавлять к ним чужие. Даже если очень любопытно.

Глава шестая

Через несколько дней Тоби засиделся в книжном, потерял счет времени и очнулся, лишь когда на чугунной лестнице послышались шаги. Он поднял голову, увидел Рэйчел и глянул в узкое окошко за ее спиной – в противоположной стене башни. Сгущались сумерки.

– Скоро буду закрывать магазин, зашла тебя проведать, – сказала она.

– О боже, я совсем забыл о времени. – Он заморгал, словно очнувшись от крепкого сна.

Она поднялась на верхнюю ступеньку и остановилась, держась за перила.

– Я даже решила, что ты ушел, а я не заметила. Тут было очень тихо.

Тоби начал собирать вещи в сумку. Нога затекла после того, как он просидел несколько часов без движения. Ему нужен был перерыв.

– Я писал. Кажется, придумал, как начать книгу.

– Отличная новость. Поздравляю.

– Спасибо. Наконец-то лед тронулся. – Он с облегчением выдохнул. – Хочешь, пойдем отпразднуем в паб?

– М-м… – засомневалась Рэйчел.

– Я и Каллена с Роном хотел позвать, – с улыбкой добавил он.

– Нет, не в этом дело. – Она улыбнулась и покачала головой. – Я с радостью. Правда. Спасибо. Только закрою кассу и магазин.

– Не спеши. Я схожу домой, занесу вещи. – Он посмотрел на часы. Почти половина шестого. Он и не заметил, как день прошел. – Встретимся в пабе в семь?

– Давай.

Тоби, прихрамывая, направился к лестнице, но внизу вдруг послышался странный шум. Сперва это было похоже на перепалку, но затем раздался звук, словно кулак ударил по столу – бам! – и куча мелких предметов посыпались на пол.

– Каллен! – воскликнул Рон, а затем раздался резкий вскрик и тяжелый звук падения. – Каллен! – повторил Рон и в панике позвал: – Рэйчел!

Рэйчел бросилась вниз по лестнице. Тоби поспешил за ней. Каллен Макдональд лежал на полу, словно неведомая сила выбросила его из кресла. Падая, он задел шахматную доску, и теперь она торчала над его бедром, согнутая под острым углом. Сам Каллен лежал, повернувшись лицом к своим любимым книгам и прижав к груди узловатые руки. Зажмурившись от боли, он хватал воздух ртом. Рэйчел бросилась к старику, упала перед ним на колени и схватила за руки.

– Вызови «скорую»! – скомандовала она Тоби.

Тот бросил сумку и заковылял к прилавку. Набирая 999, заметил у печки белую как мел Джилли. Буковски подбежал к хозяину и тихо скулил, а Рон с нескрываемым ужасом смотрел на своего друга. Юстас куда-то запропастился.

Тоби дозвонился до «скорой», но вдруг понял, что не знает даже адреса.

– Мы на маяке в Ньютон-Данбаре, – сказал он. – Он стоит на холме…

Рэйчел продиктовала индекс, не сводя глаз с Каллена.

– Пусть повернут у сторожки на Мейн-стрит и едут прямо вверх, упрутся в дверь маяка.

Тоби передал инструкции. Ему велели оставаться на линии. Краем глаза он уловил внезапное движение – это Джилли метнулась к выходу.

На спинке кресла Каллена Тоби заметил одеяло, схватил его, расправил и укрыл старика. Рэйчел подоткнула края, а уже через пару минут в комнату ворвался здоровяк в мотоциклетном шлеме – врач из команды быстрого реагирования с набором для реанимации при остановке сердца. Спустя еще некоторое время приехала и «скорая», и Рону с Тоби оставалось лишь не путаться у медиков под ногами. Каллена погрузили на носилки и унесли в машину, Рэйчел пошла за врачами и села с ними в автомобиль. «Скорая» уехала, увозя Каллена и Рэйчел. Следом укатил и мотоциклист. На маяке внезапно остались лишь Рон и Тоби. Они застыли в молчании. Тишину нарушало только негромкое потрескивание дров в печи да жалобное поскуливание Буковски.

– Что ж, – Тоби не знал, что делать, – наверное, надо закрыть магазин на ключ?

Рон поднял на него пустой взгляд, и Тоби понял, что у того начинается шоковая реакция. С шоком Тоби справляться умел. У него был большой опыт.

– Знать бы, где Рэйчел хранит ключ, – пробормотал Рон.

– Хм, – ответил Тоби, – а может, у кого-нибудь есть запасной?

– Только у Каллена.

Они одновременно взглянули на дверь.

– Давай я останусь, – вызвался Рон после секундного молчания. – Подожду, пока они не вернутся.

Тоби успел разглядеть сероватую бледность лица Каллена. Он знал, что это значит. Говорить вслух он это не стал, но почти не сомневался, что Рэйчел вернется одна.

– Тогда и я останусь, – ответил он. – Знаешь что, давай поставим чайник.

Рон кивнул, а Тоби двинулся к прилавку и стал искать все необходимое. Обернувшись, он увидел, что Рон так и стоит рядом с опрокинутым шахматным столиком, а вокруг его старых кожаных ботинок валяются павшие солдатики двух миниатюрных армий.

* * *

Джилли бросилась бежать прочь от башни и увидела на дороге мотоцикл, на полной скорости мчавшийся ей навстречу. Луч единственной белой фары рассекал сумерки, подсвечивая косые струи дождя. Она свернула в сторону леса, перемахнула через забор – рюкзак больно ударил по спине – и бросилась к палатке. Рядом взвыла сирена «скорой помощи».

– Ты! – раздался вдруг визгливый и сердитый женский голос.

Джилли оцепенела. Перед ней возникла женщина с остроносым крысиным лицом, одетая совсем не подобающе для прогулки по лесу – в темный деловой костюм и туфли на низком каблуке. Она стояла рядом с палаткой Джилли, уперев руки в бока и устремив на Джилли гневный взгляд. Чуть позади среди деревьев девушка заметила мужчину, но ему, казалось, не было дела до женщины или Джилли. Повернувшись к ним спиной, он устанавливал на земле какую-то странную штуковину, похожую на штатив с необычным приборчиком вверху. В руках у него была папка и ручка.

– Ты! – повторила женщина. – Это частная собственность. Как ты посмела поставить тут палатку?

– Ладно, ладно, – ответила Джилли. – Мне нужно было где-то переночевать. Все, я ухожу. Только заберу палатку и…

– И опять поставишь ее на частной территории? – Женщина рассмеялась. – Ну уж нет.

Она сунула руку в карман и достала маленький перочинный ножик. Джилли догадалась, что она задумала, за секунду до того, как сверкнуло лезвие.

– Нет! Погодите!

Женщина вонзила нож в тонкую стену единственного дома, который был у Джилли, и потянула вниз. Звук рвущейся ткани наложился на то усиливающийся, то затихающий шум дождя. Джилли в ярости сжала кулаки.

– Ах ты, мерзкая стерва!

– Проваливай, – рявкнула женщина. – Скажи спасибо, что я полицию не вызвала.

– Мне нужен спальник.

– Сочувствую. Все, что на моей земле, принадлежит мне. Увижу тебя снова, и спальник покажется наименьшей из проблем, поняла?

Джилли заколебалась, и не потому, что хотела остаться, а потому, что не знала, что делать дальше. Идти ей было некуда. Палатка была местом, куда она возвращалась каждый вечер, а теперь…

Женщина достала телефон.

– Пять секунд, и я звоню в полицию. Пять, четыре…

Джилли развернулась и побежала к забору. В магазин возвращаться было нельзя. Уже почти пять часов вечера, супермаркет скоро закроется, туалет на главной улице тоже. Может, в паб? Денег ей хватило бы как раз на кружку пива, но нужно было экономить каждую копейку, особенно теперь, и нельзя же весь вечер сидеть с одной кружкой. Может, ее вообще откажутся обслуживать.

Ей было некуда идти.

Совсем некуда.

Ближайшая железнодорожная станция находилась в Грейт-Данбаре. Похоже, придется вернуться в большой город – если, конечно, удастся улизнуть от контролера и перепрыгнуть через турникеты. И до станции придется идти пешком. Десять миль. Под дождем.

Она поднялась на холм. У входа в книжный магазин стояла «скорая», мигалка на ней еще вращалась, хотя сирена стихла. Голубые отблески падали на белую башню, создавая некое подобие лазерного шоу. Джилли заметила огромное пальто песочного цвета – оно так и висело на крыльце, где Эзра оставил его несколько дней назад. Джилли взбежала на крыльцо и сдернула его с крючка. Надела на ходу, даже не сняв рюкзак, – просто набросила тяжелое пальто сверху. Оно было таким огромным, что в один рукав можно было просунуть две ее руки и еще бы осталось место. Пальто доходило ей до колен, и запах у него был незнакомым. Джилли накинула капюшон на голову, с трудом высвободив руки из рукавов, свисавших ниже кончиков ее пальцев сантиметров на десять. Капюшон упал на глаза, и она почти ничего не видела. Это пальто было как теплое водонепроницаемое одеяло.

Она бежала вниз с холма, а дождь тем временем усилился и забарабанил по капюшону. Кап! Кап-кап-кап-кап-кап! Джилли втянула голову в плечи и помчалась к тропинке, ведущей от подножия холма к крайнему дому и заборчику между лесом и садом. Остановившись у заборчика, она заглянула за него. Прямо к забору примостился большой сарай, и совсем рядом с Джилли была дверь, ведущая внутрь.

Девушка замерла. Сад, разбитый на наклонном участке, спускался к вытянутой пристройке, примыкавшей к коттеджу. В узких окнах горел свет. Внутри никого не было, но если бы там кто-то был, этот кто-то сразу увидел бы Джилли, которая стояла у калитки под проливным дождем и заглядывала в сад. Помедлив, она тихо и быстро открыла засов на калитке и юркнула ко входу в сарай, молясь, чтобы тот не был заперт и не оказался завален хламом под завязку.

В сарае действительно было полно садового инвентаря, но свободное место тоже имелось – незанятый квадратик пыльного дощатого пола. Джилли закрыла за собой дверь. Дождь полил с такой силой, что напоминал уже не барабанную дробь, а непрерывный шум водопада. Потолок в глубине сарая протекал, но с другой стороны было сухо. Джилли села и, не снимая пальто и рюкзак, прислонилась затылком к стене. Она подтянула согнутые ноги к груди и, завернувшись в огромное пальто, уткнулась лбом в колени. Что ж, придется ночевать здесь. Надолго оставаться нельзя, но хозяин сарая едва ли решит поработать в саду в такую погоду. Уже почти стемнело. Ночью ей точно ничего не грозит, а завтра она что-нибудь придумает. А пока – все лучше, чем ничего. Она даже немного согрелась под пальто. Потом вспомнила, что, когда шарила по карманам в первый раз, там был фонарик. Она обыскала карманы, нашла его и включила, направив в стенку у самого пола, чтобы свет не было видно сквозь единственное грязное окошко. Маленький луч фонаря был мощным, холодным и бело-голубым. Она погасила фонарь, снова обняла колени и подумала о Каллене из книжного – все ли с ним в порядке?

Тем временем в угловом коттедже Иди Странг зашла в мастерскую с чашкой свежезаваренного чая и куском орехового пирога. Выглянула в окно в сад, но небо почти полностью потемнело; лишь струи дождя бежали по стеклу. Она так и не увидела отъезжавшую от маяка «скорую» с мигающим в сумерках голубым огоньком.

Глава седьмая

В больнице Каллена увезли за двойные двери с облупившейся краской. Рэйчел никто ничего не говорил.

– Вы не родственница, – с сожалением произнесла медсестра и велела сесть в гулком коридоре, где пахло хлоркой и горем.

– У него нет родственников, – возразила Рэйчел. – Только я.

Шли часы. Она даже не знала, жив ли Каллен, но уйти не могла. Его дом стал ее домом в буквальном и переносном смысле. Она представить не могла маяк или свою жизнь без Каллена.

Когда к ней подошла другая медсестра, Рэйчел не сразу поняла, что та зовет ее по имени. Слова казались незнакомыми, всякое представление о времени исчезло. Часов у нее не было, как и мобильного телефона. Он был ей и не нужен: все, с кем она хотела поговорить, приходили в магазин, и ей не нравилась мысль, что до нее в любой момент можно дозвониться. Но сейчас ей захотелось узнать, сколько времени, что творится на маяке и кто остался в магазине. Она даже не помнила, кому поручила присматривать за магазином, когда бросилась за врачами «скорой помощи». А дверь она закрыла? Заперла?

– Мисс Тэлбот? – спрашивала молоденькая медсестра. – Вы Рэйчел Тэлбот?

– Да. – Рэйчел наконец очнулась. Спина затекла от долгого сидения.

– Каллен вас зовет.

– Я… о! – Рэйчел вскочила. Голова закружилась, и ей пришлось опереться о стену. – Он пришел в себя? Он говорит? – Только теперь она поняла, что уже не надеялась больше его услышать.

– Он очень плох, – проговорила сестра и пригласила Рэйчел в коридор. – Не утомляйте его. Но он никак не может успокоиться – все просит позвать вас.

– Что с ним? – спросила Рэйчел. – Сердечный приступ?

– Да. Идите к мистеру Макдональду, а потом я позову врача. – Она посмотрела на Рэйчел с усталой улыбкой. – Мы не знали, что вы указаны в его карте как лицо, с которым следует связаться в экстренной ситуации.

Каллен был один в палате и лежал на высокой койке. Вокруг тихо гудело медицинское оборудование. Каллен был раздет до пояса, на впалой груди – множество присосок, подключенных к аппарату. Дышал он сам, но на лице была прозрачная кислородная маска, закрывавшая нос и рот. Он выглядел совсем худым, лицо посерело, и сердце Рэйчел затрепетало при виде того, что с человеком делает старость. Она подошла к нему и взяла за руку, ожидая, что та окажется холодной. Но ладонь была теплой, хотя сухая кожа напоминала на ощупь бумагу. Он будто превратился в страницу одной из своих любимых книг.

– Каллен, – тихо проговорила она, – это я, Рэйчел. Я здесь.

Он сжал ее пальцы, открыл глаза и поискал ее взглядом. Поднял другую руку, потянулся к маске и попытался ее снять.

– Все хорошо, – сказала Рэйчел, – ничего не делай. Просто отдыхай.

Но он не унимался, пытался что-то сказать и сдернуть пластиковую маску. Рэйчел взглянула на медсестру, и та кивнула. Коснувшись пальцами его руки, Рэйчел приподняла маску и аккуратно стянула ее через голову. Каким он кажется маленьким, подумала она. Не верится, что перед ней тот человек, которого она знала все эти пять лет.

– Рэйчел, – негромко произнес он.

– Я здесь, – ответила она. – Все хорошо. Ты в больнице…

– Как глупо, – пробормотал он, – как глупо! Я должен был… – Он захрипел, и окончание фразы затерялось в прерывистом дыхании.

– Все хорошо, – тверже произнесла Рэйчел. – Ты в надежных руках. Ни о чем не беспокойся, Каллен, просто поправляйся.

– Нет, – ответил он, и голос его окреп. – Не хорошо. Я всегда хотел оставить его тебе, Рэйчел. Хотел, чтобы он был твоим. Но я не знал… – Он закашлялся и стал хватать ртом воздух. – Какой же я дурак. Какой дурак!

– Прошу, – взмолилась она. Встревоженная медсестра маячила неподалеку. – Ни о чем не волнуйся.

– Послушай, – он еле дышал, – на потолке… под… обоями. Я не знал, что делать. И… я эгоист, но… – Его прервал приступ хриплого кашля, но Каллен не сдавался. – Хотел… хотел сохранить магазин…

– Хватит, – сказала медсестра, щелкнула выключателем, подошла к кровати и надела маску на нос и рот Каллена. – Уходите.

Свободной рукой Каллен схватил медсестру за запястье, в последний раз проявив недюжинную силу. Он сам убрал маску и взглянул на Рэйчел.

– Под обоями, – снова произнес он и затих. Один из аппаратов у кровати издал длинный пронзительный писк.

– Прошу, – сказала медсестра и оглянулась на Рэйчел через плечо, нажав на кнопку сигнализации. – Вы должны уйти.

Но Каллен не отпускал ее руку. Рэйчел пришлось вырвать ее. В коридоре раздались торопливые шаги. Ладонь Каллена бессильно упала на одеяло, и Рэйчел, попятившись, вышла из палаты, бросив последний взгляд на задыхающегося старика, над которым порхали руки медсестры.

Она вышла в унылый белый коридор, все еще чувствуя на руке его хватку. Монотонная линия сердцебиения на экране так и не превратилась в график, и, когда медсестра вышла к Рэйчел, та поняла, что Каллена больше нет.

Уже совсем стемнело, ярко сияли звезды. Она отошла подальше от входа в больницу и вдохнула ночной воздух. Пришлось спросить, который час, у прохожего. Тот странно на нее посмотрел, словно не верил, что у человека может не быть часов или телефона. Должно быть, это действительно странно, подумала Рэйчел. Было половина девятого, последний автобус в Ньютон-Данбар уходил через пятнадцать минут. Если Рэйчел поспешит, то успеет. Она переживала, что бедный Юстас не накормлен. Подумала, что, может быть, Каллен его покормил, а потом спохватилась, что, конечно же, нет: Каллен не мог, он ведь умер.

Она ждала, когда ее настигнет горе, но пока голову застилал лишь непроглядный туман, и все происходящее казалось нереальным. По дороге домой она смотрела в окно автобуса, но внимание было рассеянным, и, когда на табло загорелась надпись «Ньютон-Данбар», она чуть не проехала свою остановку. Поднявшись на холм к маяку, Рэйчел увидела, что внутри, даже на первом этаже, горит свет. Она задумалась о том, кто мог там остаться, и вдруг поняла: сейчас ей придется всем рассказать, что Каллен умер. А она понятия не имела, как сообщать такие вести, и не знала, что в таких случаях говорят.

Рэйчел остановилась на темной тропе. На миг ей захотелось вовсе не возвращаться на маяк. У нее с собой был бумажник, на банковском счете лежало несколько сотен фунтов. Маяк ей не принадлежал, ценных вещей у нее тоже не было. Она могла бы уйти сейчас, в этот самый момент, и начать сначала в новом месте. Здесь ее удерживал Каллен, а теперь его не стало, и она тоже могла исчезнуть. Сделать так, будто ее никогда тут и не было, словно этот период жизни был всего лишь интерлюдией, мимолетным эпизодом ее никому не важной жизни. Необязательно идти туда и смотреть в глаза людям, ждавшим ее внутри. В городке ее больше ничего не держит, у нее не осталось обязательств, ей нечего забрать с собой и уж тем более нечего оставить.

Она могла исчезнуть так же легко, как появилась.

Рэйчел колебалась. Ночная прохлада просачивалась сквозь тонкий свитер. Она поежилась и снова зашагала по тропинке вверх, к единственному дому, который знала. На крыльце остановилась и коснулась рукой гладкого, отполированного ветрами дерева, вспомнила, как они вместе строили это крыльцо. А потом толкнула дверь и вошла.

Два человека, сидевшие в кресле, смотрели на нее, и на миг Рэйчел растерялась. Но рядом с Роном сидел не Каллен, разумеется, нет. Это был Тоби. Когда она вошла, он встал, и по выражению его лица она догадалась – он все понял, и со смертью ему приходилось сталкиваться уже не раз. Но оставался еще Рон. Рэйчел по-прежнему не знала, как ей быть, и решила, что лучше не тянуть и быстро со всем покончить. Она подошла к креслу, наклонилась и взяла руки Рона в свои ладони. Опустилась перед креслом на колени.

– Каллен умер, – произнесла она отчетливо, и вместе с тем ее голос казался далеким, словно она находилась в другом месте и говорила с кем-то другим, не с Роном, а может, это была и не она. – Мне очень жаль, Рон. Врачи сделали все возможное. И он боролся. Но его больше нет.

И без того бледное лицо Рона побелело еще сильнее. Его руки задрожали в ее руках, и она попыталась не вспоминать, как Каллен вцепился в нее перед смертью. Послышалось хриплое мяуканье. Вышел Юстас, потерся головой о ее бедро.

– Он голодный, – пробормотал Рон, – а дверь наверху заперта.

– Прости, котик, – сказала Рэйчел, высвободила одну руку и погладила кота.

– Я собирался пойти и купить ему еды, – добавил Тоби, – но не хотел оставлять Рона.

Рэйчел встала, по-прежнему держа Рона за руки.

– Спасибо, что присмотрели за магазином, – сказала она. – Простите, что убежала в такой суматохе, но…

Тоби поднял ладони:

– Не извиняйся.

Она отвернулась, не зная, что еще сказать. Ей хотелось, чтобы он пошел домой, но она боялась обидеть того, кто так помог ей в трудную минуту. Кроме того, она не знала, что делать с Роном. Она устала, полностью вымоталась и хотела лишь одного – выключить свет, свернуться калачиком в темной комнате и сделать вид, что остального мира не существует. Но Рон потерял лучшего друга; ему предстояло вернуться в пустой дом, где он, скорее всего, ляжет спать, не поужинав.

– Рон, – мягко проговорил Тоби, словно угадав ее мысли, – давай зайдем ко мне? Мы оба проголодались. Помянем Каллена. А ты мне что-нибудь про него расскажешь.

Рэйчел с благодарностью взглянула на Тоби и помогла старику подняться с кресла. Буковски, хоть и был не самым умным псом, смекнул, что что-то случилось, и не отходил от хозяина ни на шаг.

– Спасибо, – шепнула Рэйчел Тоби.

– Не за что.

А Рон в кои-то веки не нашелся что сказать. Он крепко обнял ее, и Рэйчел почувствовала сбивчивый стук его сердца. Он прислонился щекой к ее щеке, и она обняла его в ответ.

Рэйчел постояла на пороге, дождавшись, пока они спустятся к подножию холма, и только тогда закрыла дверь маяка. Не хотела, чтобы Рон слышал, как она поворачивает ключ в замке. Не в силах смотреть на кресло Каллена, прошла через круглую комнату и направилась к лестнице. Юстас недовольно мяукал, и Рэйчел сосредоточилась на единственной и несложной задаче – покормить голодного кота. Поднявшись по лестнице, она отперла дверь в свою маленькую квартирку; Юстас юркнул на кухню, а она выключила свет в книжном магазине, и тот погрузился во тьму, не считая тускло горящей лампы, которую она всегда оставляла включенной. Похожий на пещеру зал, всегда казавшийся ей уютным, теперь выглядел пустым, и она поняла, что эту пустоту ей не заполнить никогда.

Она пошла на кухню, чтобы покормить кота. Юстас набросился на еду, а Рэйчел наклонилась, чтобы погладить его мягкую шерстку, и почувствовала, что тот тихо урчит. Она поднялась в спальню и сбросила туфли. Легла на кровать не раздеваясь. Уткнувшись лицом в круглую стену, заплакала и постепенно уснула.

Глава восьмая

Наутро Рэйчел, как обычно, открыла магазин, потому что не знала, что еще делать. Рон и Буковски ждали снаружи. Снизу по тропинке поднималась Иди. Когда Рэйчел поставила кофейник, пришел Эзра. Юстас ходил кругами вокруг пустого кресла Каллена и так протяжно мяукал, что у Рэйчел сердце разрывалось.

– Если тебе нужна любая помощь, просто скажи, – сказала Иди, пока Рэйчел выставляла чашки. – Мы пришли помочь.

Рэйчел была рада, что они пришли, хотя пустоту в ее душе заполнить было невозможно. Но по крайней мере в магазине были люди, хотя без жизнерадостного голоса Каллена, всегда звучавшего в его стенах, тот казался слишком огромным и пустым.

– Печенья нет, – сказала Рэйчел. – Я не…

Иди достала из сумочки пачку печенья с изюмом и положила на прилавок.

– С печеньем Каллена не сравнится, конечно, – сказала она, – но лучше, чем ничего.

Тоби Холлингвуд пришел, когда она разливала кофе.

– Привет, – тихо произнес он. – Надеюсь, не помешал. Я хотел… хм, на самом деле я не знаю, чего хотел.

Просто побыть здесь, подумала Рэйчел. Ты просто хотел побыть здесь, как и все мы, потому что нам некуда больше пойти.

– Заходи, дружище, – сказал Рон охрипшим от горя голосом. – Не стой на пороге. Выпей кофе.

Рэйчел достала еще одну чашку и налила Тоби кофе, как делала каждое утро, как будто он всегда жил в их маленьком городке. Он, хромая, подошел к ней, и она заставила себя улыбнуться.

– Спасибо, – сказал он. – Соболезную вам всем. Я совсем недолго знал Каллена, но прекрасно понимаю, какая это тяжелая утрата для вас. Жаль, что я не успел узнать его лучше.

Они пили кофе в молчаливом согласии – те, кто знал Каллена Макдональда несколько десятков лет, и те, кто познакомился с ним всего несколько недель назад. Каждый по-своему скучал по нему, но утрату все ощущали одинаково остро.

– Ему бы это понравилось, – заметил Рон, который жевал уже третье печенье. – Что мы здесь все вместе с Рэйчел. Он бы не хотел, чтобы она была одна.

Все согласно загудели и снова замолчали. Вскоре дверь книжного магазина снова открылась, и появилась Джилли. Она неуверенно остановилась на пороге, как прежде Тоби. На ней было старое пальто Эзры с огромными плечами, доходившее ей до колен, – она в нем утопала и оттого казалась еще моложе.

– Я слышала про Каллена. – Во внезапной тишине ее голос прозвучал звонко и смело. – В супермаркете утром сказали. Я зашла выразить соболезнования.

– Спасибо, Джилли, ты очень добра, – ответила Рэйчел. – Иди сюда, выпей с нами кофе.

Джилли приблизилась, и кружок вокруг кресел разомкнулся, чтобы впустить ее. Увидев Эзру, она на секунду засомневалась, а потом как будто приняла решение.

– Спасибо за пальто, – смущенно проговорила она. – Я могу его вернуть, если хотите. Дождь кончился.

Эзра, сидевший в кресле Каллена, посмотрел на нее и улыбнулся.

– Оно же пригодилось?

Джилли вздохнула, что само по себе было красноречивым ответом, но все же добавила:

– Да.

– Тогда оставь.

– Вы не могли бы немного присмотреть за магазином? – обратилась Рэйчел ко всем собравшимся. – Мне нужно позвонить. Адвокату и в похоронное бюро…

Иди потянулась и сжала ее руку:

– Делай что нужно.

Рэйчел достала из-под прилавка телефон и пошла наверх. А когда наконец дозвонилась до адвоката Каллена, тот был искренне опечален известием о смерти своего клиента.

– Это большая потеря, – проговорил Алан Кроссвик. – Такой прекрасный человек. Мне будет его не хватать, хотя мы были знакомы совсем недолго – я принял его дела несколько лет назад. С Калленом всегда было приятно поговорить, хоть он и не любил разговоров на самые насущные темы. Например, я все время намекал ему, что пора составить новое завещание. Боюсь, нынешнее было написано еще до того, как владение поместьем перешло к нему. Вы, наверное, не знаете, но Каллен унаследовал то, что осталось от поместья Макдональдов, когда был еще ребенком. Его отец умер, когда ему было десять лет, в 1945 году. Мать назначили опекуншей до достижения Калленом двадцатилетия, а завещание очень простое – все должно достаться следующему в роду Макдональдов. С тех самых пор, как я поступил на службу в эту адвокатскую контору и просмотрел его бумаги, я твердил, что он должен изменить завещание, потому что детей у него не было, и наверняка он не хотел оставлять завещание с такой расплывчатой формулировкой. А он отвечал, что работает над этим, но до дела так и не дошло. Я планировал обсудить это с ним в ближайшее время, но видите, как вышло.

Рэйчел закрыла глаза.

– Но… что это значит? У него не было родственников, во всяком случае, он никогда о них не упоминал. Детей тоже не было, и братьев, и сестер. Что будет с маяком?

– Я должен провести расследование по старому завещанию и выяснить, нет ли все-таки прямых наследников, – ответил адвокат. – Если их не окажется, все его имущество перейдет к государству.

– Ясно, – еле слышно проговорила Рэйчел.

– Мне очень жаль, – ответил Кроссвик. – Я знаю, что вы живете на маяке и работаете в книжном. Постараюсь, чтобы вам первой предложили его выкупить.

– Спасибо, – машинально ответила Рэйчел, хотя смешно было даже подумать, что она когда-нибудь сможет позволить себе приобрести маяк. Она оцепенела. Вчера утром Каллен был жив и здоров. Сегодня его уже нет. И теперь, видимо, все, что он создал здесь, на маяке, тоже пропадет.

– Послушайте, – сказал адвокат. – Советую вам пока оставаться на месте. До дальнейших распоряжений я буду платить вам зарплату. Занимайтесь своим делом, следите за порядком, и пусть магазин работает и обеспечивает свое содержание, пока право собственности не определено. Кроме того, я попрошу вас организовать похороны, а когда будете готовы – навести порядок в сторожке. Не будем торопиться: пока ничего точно не известно. Договорились?

Остаток разговора Рэйчел помнила смутно, так как пребывала в состоянии шока, и надеялась, что адвокат этого не заметил. Подошел Юстас, покружил вокруг ее ног, сел и уставился на нее немигающими золотыми глазами. Казалось, он спрашивал: «Что с нами будет? Где теперь наш дом?»

– И что дальше? – спросила Иди, когда Рэйчел рассказала о ситуации с завещанием.

– Адвокат попытается найти наследника.

– Никого они не найдут, – ответил Рон. – Кроме нас, у него никого не было.

– Если наследника не найдут, участок перейдет к государству. Все продадут с молотка, – тихо заметил Тоби.

– Маккриди наверняка уже потирает руки, – сказал Рон.

Рэйчел встрепенулась:

– Дора?

– Ну да, – недовольно скривился Рон. – Она уже много лет пытается прибрать маяк к рукам. Сколько раз предлагала Каллену выкупить его, но ему это было неинтересно. Потом вроде бы успокоилась, но в последнее время снова начала его донимать. В прошлый раз приходила всего месяц или два назад. Он тебе не говорил?

– Нет, – ответила Рэйчел, – не говорил.

– Наверное, решил, что незачем. Он же был категорически против продажи, – печально проговорил Рон. – Но как он мог такое допустить? Оставить маяк этой стервятнице…

Рэйчел подошла к креслу и взяла его за руку. Старик накрыл ее ладонь своей.

– Не сердись на него, Рон, – тихо проговорила она. – Он же не знал, что так скоро нас оставит.

Рон сжал ее руку.

– Он хотел, чтобы маяк достался тебе, я точно знаю. Я в этом уверен. Он тебе ничего не говорил?

Рэйчел высвободила ладонь и потерла рукой глаза.

– Нет, ничего. Он… – Внезапно она застыла и нахмурилась, ошеломленно глядя прямо перед собой.

– В чем дело? – спросил Эзра. – Он что-то сказал?

Рэйчел почти забыла бессвязные последние слова Каллена, произнесенные в отчаянии.

– Да нет, – ответила она, – ничего. По крайней мере, ничего путного.

Но последние слова Каллена крутились в ее голове, как заезженная пластинка. Рэйчел вдруг поняла: все эти годы она даже не замечала того, что было у нее прямо перед носом.

Глава девятая

Потолок в спальне Рэйчел был оклеен обоями. Она еще в первый день обратила на него внимание и подумала: странно, что кому-то пришло в голову клеить обои на потолок, ведь можно было просто покрасить. Тогда она решила, что это сделано, чтобы замаскировать неровности в штукатурке, ведь стены на маяке были оштукатурены отнюдь не идеально. А потом она и думать забыла про этот потолок. И вспомнила о нем только сегодня.

На потолке. Под обоями.

Стоя в центре маленькой комнатки, она прокручивала в голове слова Каллена. Не похоже, чтобы на потолке под обоями что-то было. Обои, должно быть, поклеили не так давно: они еще не успели пожелтеть и отклеиться. Рэйчел вспомнила, как, впервые оказавшись тут, подумала, что стены в комнате, похоже, недавно покрасили, и теперь задумалась – а не поклеил ли Каллен обои тогда же, перед тем как она тут поселилась? Может, он хотел что-то от нее спрятать?

Она оглядела потолок. День клонился к вечеру, солнце опустилось к горизонту, освещение изменилось. Рэйчел редко заходила в свою комнату в это время дня, обычно она была в магазине. Под ее пристальным взглядом луч света проник в узкое окошко, и потолок осветился рассеянным желтым сиянием. Потолок казался ровным, но в одном месте Рэйчел заметила тень – ровную прямую линию. Она подошла и провела по ней пальцем, встала на цыпочки, потянулась и оперлась об окно. Последние лучи заходящего солнца пробивались в узкое стекло.

Пальцы нащупали под обоями большой прямоугольник. Она надавила, но он не поддался. Что бы там ни было, это прочно крепилось к потолку.

Она спустилась и принесла стул. Юстас многозначительно мяукнул, словно знал, что она собиралась делать, и не одобрял ее действий. Рэйчел прекрасно его понимала – она и сама сомневалась. Даже забравшись на стул, она все еще колебалась, так как знала – стоит начать отдирать обои, и пути назад уже не будет.

Отклеить обои оказалось не так-то просто. Они отходили тонкими хрупкими полосками. Юстас забыл о своем возрасте и, как котенок, принялся играть с белоснежными обрывками.

Прямоугольник оказался привинченным к потолку куском фанеры. Рэйчел устало вздохнула и поняла, что испортила комнату и потолок ради куска дерева, который, видимо, прикрепили к потолку, чтобы спрятать щель или дыру. Но раз уж она взялась за дело, нельзя бросать на середине. Она пригляделась: фанера выглядела новой, как и винты. Теперь Рэйчел уже не сомневалась, что Каллен прикрепил эту дощечку перед самым ее переездом.

Она спустилась вниз за отверткой, открутила винты и обрадовалась, что получилось так легко. Стоя на стуле и зажав отвертку в зубах, она сняла фанеру, придерживая ее обеими руками, и увидела то, что было спрятано за ней.

В потолке был устроен маленький квадратный люк.

Ей никогда не приходило в голову, что на маяке мог быть чердак. Видимо, в том маленьком куполе, куда помещался бы прожектор, будь эта башня на самом деле маяком, а не прихотью богача. Рэйчел опустила фанеру, потянулась и толкнула утопленный в потолке деревянный люк. Тот легко поднялся и почти бесшумно открылся: видимо, она активировала скрытый механизм, благодаря которому поднималась панель. В лицо Рэйчел ударила волна холодного спертого воздуха. Но запаха плесени не чувствовалось.

Она встала на цыпочки и увидела, что сразу за люком спрятана складная деревянная лестница. Потянув за нижнюю перекладину, она привела в действие еще один механизм. Рэйчел успела спрыгнуть со стула и отодвинуть его; с потолка опустилась подвесная лестница. Она заколебалась, глядя наверх. На чердаке было очень темно, хоть глаз выколи, а в комнату через люк лилась прохлада – как чернила, капающие в прозрачную воду.

Рэйчел достала светодиодный штормовой фонарь, который хранила под кроватью с тех пор, как маяк в первый раз остался без электричества. Включила его, и комната осветилась холодным бело-голубым сиянием. Рэйчел сделала глубокий вдох и полезла по лестнице. Она нашла потайную комнату и должна была узнать, что внутри.

Добравшись до верхней ступеньки, Рэйчел поставила фонарь на пол чердака, но осталась на лестнице и оглядела помещение с куполообразным потолком. Небольшой чердак был пуст, не считая круглого столика в самом центре. Рэйчел на миг замерла, прислушалась, но не услышала никаких признаков жизни. На полу лежал ровный слой пыли. Забравшись на чердак на четвереньках, она ощутила под ладонями песок.

Комната была просторнее, чем казалось на первый взгляд. Стол занимал ее почти целиком; оставалось лишь немного места, чтобы обойти его кругом. Он был сделан из тщательно отполированного белого мрамора. Отражая искусственный свет фонаря, мрамор сиял, как огромная луна. По периметру стола шел отполированный до блеска деревянный поручень. Рэйчел неуверенно потянулась к нему, схватилась и, к удивлению своему, обнаружила, что он вращается. Она также заметила, что поручень приподнимается и может скользить вверх и вниз на несколько сантиметров. Наклонившись, она обнаружила, что, если опустить кольцо до конца, в столе откроются полки, видимо встроенные для экономии пространства в маленьком помещении. Внутри были свитки и стопки бумаги, книги в кожаных переплетах, чернильницы и перья.

Над ее головой высился купол, в самом его центре виднелось крошечное окошко. Рэйчел и не подозревала, что на маяке еще столько места. К окошку на шарнирах крепились две длинные тонкие металлические рукоятки. Видимо, с их помощью окно можно открыть. Интересно, работает ли механизм? Рэйчел потянула за рукоятку, и в окошке открылось маленькое отверстие. Створки были из стекла, но располагались под странным углом, да и окошко было слишком маленьким. Если бы кто-то решил устроить в крыше проем для освещения, сделал бы его побольше. Рэйчел задрала голову, рассматривая окно и пытаясь понять, для чего оно предназначено, и тут боковым зрением уловила за спиной какое-то свечение.

Она обернулась и увидела на мраморном столе Ньютон-Данбар, раскинувшийся как на ладони в свете заходящего солнца. Миниатюрная россыпь домиков, паб со столиками среди розовых кустов, супермаркет и частная клиника. На глазах у Рэйчел по главной улице из одного конца в другой проехал маленький серебристый автомобиль. Деревья в лесу Доры Маккриди колыхались на ветру. Вся деревня – весь идеальный движущийся микромир – предстала перед Рэйчел на белом мраморном диске, будто она смотрела онлайн-трансляцию с камеры телефона.

Теперь Рэйчел понимала, почему в башне не было прожектора. Ее строили не как маяк. В голове промелькнули слова: камера-обскура. Ей уже приходилось бывать внутри такой камеры в Королевской миле[2] в Эдинбурге; правда, там пришлось проталкиваться сквозь толпу бельгийских студентов, чтобы увидеть замок, с потрясающей четкостью отображенный на стене.

У Рэйчел закружилась голова. Башню построили почти двести лет назад. Неужели камера-обскура была здесь все это время?

Она оглядела комнату и увидела что-то на полу. Листок бумаги? Он оставил бороздку в пыли, но сам не был пыльным, словно упал только что – возможно, вылетел из-под столешницы, когда она открыла люк. Рэйчел подняла его и увидела, что это конверт из пожелтевшей бумаги. Перевернув его, она прочитала слова, написанные витиеватым старинным почерком.

Тому, кто меня найдет.

Глава десятая

– Пожалуйста, скажи, что ты продвинулся с книгой.

Тоби потер заспанные глаза и взглянул на часы. Только ему удалось уснуть после очередной бессонной ночи, как Сильви его разбудила. Было почти девять утра.

– И тебе с добрым утром, – пробормотал он и потянулся под одеялом, которым накрылся под утро. – А ты почему так рано звонишь? Только не говори, что стала ложиться в нормальное время.

– Не дразни меня, Тоби, – нетерпеливо ответила Сильви и, судя по звукам, сделала несколько прерывистых затяжек. Он вспомнил редкие воскресные утра, которые проводил дома: он просыпался, а жена сидела в постели и курила, просматривая очередную рукопись. С сигаретой она выглядела изящно. Впрочем, его бывшая жена выглядела изящно в любой ситуации. Он никогда не понимал, как ей это удавалось. – Рассказывай, как продвигается книга. Скажи хотя бы, что ты начал.

Тоби вылез из-под одеяла и пошел на кухню за кофе. Посмотрел на стол в столовой, за которым со дня переезда ни разу не ел – за этим столом он работал. Здесь стоял ноутбук, вокруг были разложены бумаги и книги и толпились кружки с остатками холодного чая и кофе.

– Начал, – сказал он, включил на кухне свет и шагнул на холодную плитку. – Я начал книгу.

Сильви преувеличенно громко вздохнула с облегчением, а Тоби не впервые задумался, почему она не стала актрисой. В лучах славы она была бы на своем месте. Но его бывшая жена добивалась славы для других.

– Что ж, слава богу, он послал нам немного радости, – ответила Сильви, прервав размышления Тоби. – И что там у тебя?

– Три главы, – ответил Тоби, налил воды в чайник и выглянул в сад. – Но такие сырые, что я пока никому не дам их читать. Даже сам не хочу перечитывать. А что?

– Давай, присылай скорее. Прямо сейчас.

– Ты не слышала, что я сказал?

– Ой, ну не надо, – фыркнула Сильви. – Я своими глазами видела, как ты писал чистовую статью быстрее, чем я успевала разобрать пакет с подарками от «Эсте Лаудер». Хватит капризничать, присылай. «Саймон и Шустер» хотят издать твою книгу.

– Сильви, я правда не хочу, чтобы кто-нибудь это читал, по крайней мере пока. И книга – не статья. Начнем с того, что главный герой этой книги – я. А я никогда не писал мемуары, и не сразу получается нащупать нужный тон. Кто-кто, а ты должна понять.

В этот раз вздох был недовольным.

– Ну ладно, ладно.

Последовало молчание. Тоби услышал, как она снова закурила, и помешал чай.

– Как твои кошмары? – наконец спросила Сильви. – Хотя нет, не отвечай. Раз ты все еще спал в девять, и так все ясно.

Он открыл раздвижную стеклянную дверь и вдохнул утренний воздух. Похоже, предстоит еще один солнечный день. За последнюю неделю их выдалось несколько. Кажется, шотландская погода наконец сдалась под натиском позднего лета.

– Ничего хорошего, – честно ответил он. – Лучше не стало.

Сильви цокнула языком.

– Тебе надо к психотерапевту.

– Знаю.

– А как дела с той девушкой, ходили уже на свидание?

Тоби отхлебнул чай.

– Вот это резкая смена темы!

– Так ходили или нет?

– Не совсем.

Она сделала паузу.

– Как это?

Тоби вздохнул и подумал, насколько уместно обсуждать такие вещи с бывшей женой.

– Мне надо завести еще друзей, кроме тебя, Сильви.

– Не спорю. Так что случилось?

– Серьезно, Сильви. Давай не будем об этом.

Сильви шумно выдохнула. Он представил дым, окутавший ее лицо.

– Как скажешь, дорогой, – ответила она. – Меня интересует лишь одно – чтобы эти три главы как можно скорее оказались у меня. Позволь заработать для тебя немного денег, разве они тебе не нужны?

– Я за нее волнуюсь, – сказала Иди, имея в виду Рэйчел. Ее длинные изящные пальцы сжимали пивную кружку. – Она какая-то рассеянная в последнее время.

Завсегдатаи книжного магазина, без Рэйчел, зато с Тоби, собрались в «Бешеном гусе». Тоби не знал, собирались ли они вот так до смерти Каллена или уход друга положил начало этой традиции. Как бы то ни было, ему было приятно, что его приняли в компанию. А вот Рэйчел присоединялась к ним редко.

– У нее полно забот, – заметил Рон.

– Знаю, но… кажется, она плохо спит.

– А ты бы как спала? Если бы столько всего навалилось, – рассудительно заметил Эзра.

– Наверное, тоже не очень хорошо, но при чем тут я? – Эзра умел мгновенно вывести Иди из себя.

– Ну и в чем смысл этого разговора? Мы все предложили помочь, чем сумеем. Мы постоянно рядом, что еще можно сделать? Мы не можем заставить ее говорить, не можем насильно накормить снотворным. – Эзра задумался. – Хотя наверняка есть способы…

Иди раскрыла было рот, но Тоби вовремя вмешался, не дав ей разразиться гневной тирадой.

– Ого, смотри. Это Джилли?

Они повернулись посмотреть. Дверь кухни открылась, и они увидели в глубине знакомую фигурку. Джилли стояла у раковины, по локти утопив руки в мыльной воде.

– Она нашла работу! – воскликнул Эзра. – А я-то думал, почему она так давно не заходила в магазин. Вот и умница. И никакая она не бродяжка, какой ты ее считала, Иди.

– Я никогда не называла ее бродяжкой, – огрызнулась Иди. – Я просто сказала…

– …что она подозрительная малолетка. – Эзра взглянул на нее поверх кружки.

– Подозрительная малолетка – не бродяжка. Да и откуда нам знать, может, она еще себя не проявила.

Эзра покачал головой, допил пиво и встал.

– Кажется, в меня сегодня уже ни капли лучшего биттера в Ньютон-Данбаре не влезет. До завтра, Рон. А ты, Тоби? Придешь завтра?

– Куда я денусь.

Эзра направился к выходу, по пути приветливо кивнув нескольким завсегдатаям.

– Никак не пойму вас двоих, – сказал Рон Иди. – Вы же раньше так дружили.

Иди допила свое пиво и встала.

– Никогда мы не дружили, Рон, – проворчала она. – Пойду я, мне еще работать. До завтра.

– А что у них случилось? – спросил Тоби, когда она ушла. – Они пререкаются хуже моих родителей, а те развелись, когда мне было восемь.

– Спроси чего полегче, – ответил Рон. – Я так и не понял, что между ними произошло. Вроде оба немолодые, могли бы договориться, но… – Он пожал плечами. – Еще по одной?

Тоби допил пиво, встал и взял кружки.

– Давай. В этот раз я угощаю.

Тоби двинулся к стойке и лишь тогда заметил Дору Маккриди. Он хотел было быстро повернуться и уйти, но это было бы невежливо. Впрочем, скоро он понял, что она его не заметила. Маккриди сидела, навалившись на стойку, и разговаривала с хозяином паба. Тоби уловил отдельные слова – «естественно, незаконно»; «сквоттерша она, слепому ясно», – и понадеялся, что речь не о Джилли.

Лишь когда он подошел к стойке, Маккриди повернулась к нему и растянула рот в улыбке, в которой не было ни капли искренности.

– Мистер Холлингвуд! Рада вас видеть.

Он улыбнулся в ответ.

– Два пива, пожалуйста, – сказал он хозяину паба.

– Как идет работа над книгой?

– Прекрасно, благодарю.

– Знаете, прямо у вас под носом разворачивается сюжет, достойный романа! – Маккриди с заговорщическим видом наклонилась к нему. – Ужасное преступление прямо здесь, в этом городе!

Тоби отодвинулся.

– Простите?

В тот момент за стойкой появилась Джилли с мокрым от кухонного жара лицом. Она несла поднос с чистыми бокалами, от которых шел пар.

– Джилли! – воскликнул Тоби и хотел было добавить «как я рад тебя видеть», но Дора Маккриди его прервала:

– Ты!

Джилли побледнела, поставила поднос и поспешно скрылась на кухне.

– Стэн! – гневно воскликнула Маккриди, обращаясь к хозяину. – Ты с ума сошел, пускать ее сюда?

– Она у нас временно, – ответил хозяин. – Зашла пару дней назад, сказала, ищет работу. Подменяет Кэрри – та попросилась в отпуск.

Маккриди фыркнула.

– Я поймала ее на незаконном проникновении. Она разбила лагерь на моей территории! Ты должен от нее избавиться.

Хозяин налил Тоби две кружки пива и поставил перед ним, растерянно хмурясь.

– Но она хорошо работает.

– Она воришка, – ответила Маккриди. – Избавься от нее, Стэн. Вот увидишь – отвернешься, и она тебя обчистит.

– С чего вы взяли? – вмешался Тоби. – Ставить палатку на чужом участке и воровать из кассы – разные вещи, не находите?

Маккриди выдавила терпеливую улыбку.

– Если она не может позволить себе нормальное жилье, где ей раздобыть деньги, кроме как не воровством?

Брови Тоби сами поползли вверх.

– Она же работает. Здесь. Прямо сейчас.

Маккриди фыркнула.

– Кстати, что случилось с ее палаткой? – спросил Тоби.

– Что?

– Ничего. – Ему было нечего добавить. Он взял пиво и вернулся за столик. За его спиной Маккриди продолжала распекать Стэна.

– Хочу спросить тебя кое о чем, Рон, – сказал Тоби, поставил перед другом кружку и сел на свое место. – Про Рэйчел.

Рон глотнул пива и ответил:

– Да, что?

– Она очень закрытая, заметил? Невозможно понять, что у нее на уме. То ли я разучился читать людей, то ли она сама по себе такая.

Старик внимательно смотрел на него.

– Я к тому, – продолжал Тоби, – что она мне сказала, что не ходит на свидания. А это… не знаю. Странно, наверное. У нее когда-нибудь был парень?

– Насколько я знаю, нет, – ответил Рон. – Никогда ее ни с кем не видел. Она себе на уме, тихоня. С местными почти не общается. И за пределы городка не выезжает. Но… – Он осекся и вздохнул.

– Что?

– Мне не по себе ее так обсуждать, дружище, честно скажу, – отозвался Рон, – думаю, ей бы это не понравилось. И если она узнает, что ты про нее расспрашивал, тебе это очков не прибавит.

– Извини, – сказал Тоби и мысленно отчитал себя. – Конечно, ты прав. Не надо было…

– Да ничего, ничего. – Рон потянулся и похлопал его по руке. – Знаешь, я немного разбираюсь в людях. И Рэйчел… скажу одно: думаю, в прошлом ей пришлось несладко. Она мне ничего не рассказывала, просто ощущение такое сложилось из ее слов, а может, из недомолвок. Когда она приехала, мы все считали ее загадочной, но теперь жизни своей без нее не представляем, и я не хочу ее расстраивать.

– Ладно, Рон, больше ничего не говори. Зря я спросил. Уж кому-кому, а мне следует понимать, что некоторым не хочется ворошить прошлое.

– Да?

Тоби покачал головой.

– Забудь. – Он взглянул в сторону кухни, задумался. Порылся в сумке и достал блокнот и ручку.

– Что ты делаешь? – спросил Рон, а Тоби быстро нацарапал несколько слов на листке бумаги.

– Оставлю Джилли записку. В моем коттедже есть свободная комната. Она может пожить там, если больше негде.

Он дождался ухода Доры Маккриди, подошел к стойке и вполголоса поговорил с хозяином. Тот с подозрением взглянул на записку, но кивнул.

Джилли доработала до конца смены не потому, что надеялась, что ее не выгонят, а потому, что не желала давать Стэну повод лишить ее оплаты за день. Кроме того, ей полагалась доля чаевых, а если она уйдет, то не получит ни копейки. Увидев за стойкой стерву Маккриди, она сразу поняла: проблем не избежать. Джилли начала работать в пабе в воскресенье. Заглянула поздно вечером в субботу, и хозяин сказал, что лишние руки нужны уже завтра – посудомойщица уходит в отпуск на неделю. С тех пор она трудилась усердно и хорошо, как только умела. Ладила со всеми на кухне, не высовывалась и не вступала в разговоры, делала все, как ей велели, не путалась под ногами, ничего не разбила – в общем, была расторопной и послушной. Стэн платил ей наличными в конце каждого дня. Джилли не была дурой и знала, что получает меньше, чем другие, но беднякам выбирать не приходится. Да ей и хватало: пока она жила в сарае, деньги тратить было не на что. Она покупала только еду, а уж на еде экономить умела. Одним из преимуществ работы на кухне было то, что иногда ей разрешали забирать остатки. Сама она никогда не просила, чтобы никто не подумал, будто она нуждается.

– Можешь идти, Джилли, – сказала Джо с другого конца кухни. Эту дородную женщину с добрым лицом Джилли старательно избегала: знала, что у той ребенок одного с ней возраста. Когда Джилли соврала, сказав, что совершеннолетняя, Джо слишком пристально на нее посмотрела. – Стэн хочет с тобой поговорить. Он за стойкой.

Джилли взяла последний поднос с бокалами, толкнула двойные двери и вышла в тускло освещенный главный зал. Последние посетители разошлись, оставив после себя лишь запахи выдохшегося пива и пережаренной картошки. Хозяин стоял за кассой и считал выручку. Джилли поставила поднос, стала разгружать бокалы и смотреть, как он отсчитывает ее дневной заработок. Кто-то уже поделил чаевые: шесть маленьких горсток серебряных и медных монет ждали, пока сотрудники разложат их по сумочкам для чаевых. У Джилли такой сумочки не было, ей даже не предложили ее выдать; никто не думал, что она задержится тут надолго.

Стэн повернулся к ней. Его лицо было морщинистым и усталым, плечи ссутулились.

– Прости, – сказал он, – придется тебе уйти. Помещение принадлежит ей, а времена и так тяжелые.

Джилли не стала говорить, что уже обо всем догадалась. У нее было чутье, которым он не обладал и никогда обладать не будет. Она взяла протянутые деньги – Стэн округлил сумму до тридцати пяти фунтов, добавив два фунта сверху за причиненные неудобства, – и без лишних слов сгребла в ладонь свои чаевые.

– Погоди-ка, – добавил Стэн, – тот журналист кое-что для тебя оставил.

Джилли обернулась и увидела в его руках маленькую сложенную записку. Взяла и прочитала по дороге на кухню, где оставила пальто Эзры. Тоби написал свой адрес в Ньютон-Данбаре и добавил: «Если тебе негде остановиться, всегда можешь прийти сюда. Это тебя ни к чему не обяжет».

Джилли улыбнулась. Естественно, это ее ни к чему не обяжет. Слепому ясно: Тоби запал на Рэйчел. Это было так мило. Она скомкала записку и выбросила ее в корзину для мусора. Она не нуждалась в его помощи, ведь он неизбежно начнет задавать вопросы, а отвечать она не намерена.

На кухне была только Джо. Интересно, она осталась по просьбе Стэна, чтобы проследить, не прихватит ли она с собой чего-то лишнего? Джилли сняла пальто Эзры с крючка у двери и сунула руки в рукава.

– Эй, – тихо окликнула ее Джо.

Джилли оглянулась. Джо стояла за сверкающей хромированной столешницей. Она взяла коробку и протянула Джилли. В такие коробки упаковывали еду навынос.

– Береги себя, – сказала Джо, – и подумай, может, лучше вернуться домой?

Джилли взяла коробку и кивнула. Подумает, как же. Подумает и решит, что категорически этого не хочет.

– Спасибо.

На улице Джилли открыла коробку и обнаружила внутри целую порцию жареной рыбы с картошкой. Еда еще была горячей. Видимо, Джо приготовила ее в самом конце дня. Может, Стэн ей велел? Хотя, пожалуй, нет. Эта рыба с картошкой стоила треть того, что Джилли заработала за день. Она ела на ходу, стараясь растянуть удовольствие, но все равно запихивала еду в рот слишком быстро. Она не ела горячего с тех пор, как на прошлой неделе урвала в супермаркете пирожок за полцены, а уж когда в последний раз ела нормальный обед, вообще не помнила.

Она расстроилась, что лишилась работы, но ей все равно пришлось бы уйти, когда посудомойщица вернется из отпуска. За это время с учетом чаевых она заработала почти сто пятьдесят фунтов. С такой суммой на руках можно немного расслабиться и подумать, что делать дальше. Джилли знала, что не сможет остаться в Ньютон-Данбаре, но ей тут нравилось, и уезжать она не хотела. Теперь надо было придумать, чем себя занять. В пабе Джилли работала до закрытия и возвращалась в сарай почти в полночь. В такое время Иди, хозяйке углового коттеджа, не пришло бы в голову выйти в сад. В полночь окна в доме уже не горели. А перед наступлением утра Джилли успевала замести следы своего пребывания в сарае – даже если бы Иди туда зашла, она бы не догадалась, что там кто-то ночевал. Но теперь… Если она будет шататься по улице, рано или поздно на нее обратят внимание, особенно в таком маленьком городке, как Ньютон-Данбар. А если она будет целыми днями сидеть в книжном магазине на маяке, Рэйчел начнет задавать вопросы.

Джилли доела картошку и сунула коробку в переполненный мусорный бак у подножия холма. Она уже снова проголодалась и готова была съесть еще одну такую же порцию, а может, и еще. Облизав жирные пальцы, она сунула руки в карманы и направилась к калитке углового коттеджа и к сараю, ставшему ее домом в последнюю неделю.

Поселившись в сарае, она научилась использовать небольшое пространство и имевшиеся вещи, чтобы обеспечить себе максимальный комфорт. Поролоновые наколенники, тростниковый коврик, толстое пальто Эзры – все пошло в ход. Джилли сворачивалась калачиком, как мышка в гнезде, подкладывала один наколенник под худенькое бедро, чтобы было не так жестко, а другой – под голову. Не пятизвездочный отель, но лучше, чем дешевая палатка, – даже несмотря на дыру в крыше в глубине сарая, откуда капало, если лил дождь. Джилли жалела, что лишилась спальника. Она даже вернулась и искала его с фонариком Эзры, но его уже не было, как и ее маленького лагеря в лесу. Остались лишь погнутые ветки да примятая трава.

Приблизившись к калитке, она остановилась. В пристройке горел яркий свет, он лился сквозь большие окна и освещал каменные плиты в патио в глубине темного сада. Джилли разглядела длинный стол с каким-то металлическим механизмом посередине и верстаки, тянувшиеся вдоль стен; большую белую фарфоровую раковину с проволочной сушилкой. Ей всегда казалось, что в пристройке у Иди зимний сад или кухня; она никогда не приглядывалась. Ее интересовало лишь одно: видно ли ее из окна и выйдет ли хозяйка в сад. Дом она подробно не рассматривала.

Джилли колебалась, притаившись в тени у калитки. В пристройке никого не было, но надолго ли? Видимо, хозяйка чем-то занята, но чем – Джилли не представляла. На верстаках и по углам были расставлены толстые белые свечи, распространявшие вокруг себя желтоватое сияние. У раковины стояла открытая бутылка красного вина и полупустой бокал. Играла музыка. На длинном верстаке лежали куски дерева, один из которых выглядел как спил из середины ствола.

Успеет ли она добежать до сарая и закрыть за собой дверь, прежде чем хозяйка вернется в пристройку? Джилли подождала еще немного, сняла рюкзак, а затем пальто и вывернула его, чтобы снаружи оказалась темная подкладка. Открыла калитку, быстро скользнула в сад и почти добежала до двери сарая, когда в освещенных окнах пристройки показалась фигура. Хозяйка вернулась. Джилли замерла и спряталась под ближайшим кустом. До сарая оставалось совсем недалеко, но как преодолеть это расстояние незамеченной? Увидит ли ее Иди, если сейчас метнуться к сараю? Свет в пристройке горел так ярко, а снаружи было так темно, что, может, и не увидит. Джилли сомневалась, но рисковать не могла. Если она откроет и закроет дверь сарая, то может привлечь внимание… Не решалась Джилли и побежать обратно к калитке. Выругавшись про себя, она поняла, что попала в ловушку и ей придется сидеть за кустом, пока хозяйка дома не закончит свои дела и не решит уйти на боковую.

Джилли пошевелилась, пытаясь устроиться удобнее, и смирилась, что ей придется так сидеть неизвестно сколько. Хозяйка коттеджа тем временем подошла к раковине и налила себе вина. Джилли решила, что та уже выпила достаточно: рука Иди дрожала, и, повернувшись, она чуть не опрокинула свечу. Она подошла к верстаку, поставила бокал рядом со спилом и выдвинула табуретку; уселась и придвинула к себе кусок дерева и кожаный чехол с инструментами. Художница развернула чехол, подпевая лившейся из динамиков музыке. Достала маленький ножик с деревянной рукояткой и коротким серебристым лезвием, наклонилась над спилом и принялась аккуратно выскабливать из него кусочки.

Прошло не меньше часа. Иди наконец отложила инструменты, выключила музыку и прошлась по комнате, задувая свечи. Она медленно сгибала и разгибала пальцы: видимо, затекли после долгой работы с крошечным инструментом. И Джилли почему-то почувствовала себя обманутой: она так долго наблюдала за работой Иди, но так и не узнала, что та вырезает.

Глава одиннадцатая

Никто не должен знать. Я здесь, и меня здесь нет, и никто не должен знать.

Башня должна стоять ради них обоих.

Но никто не должен знать.

Ее здесь нет.

Ее здесь нет.

И никогда не было.

Никогда.

Прошу. Прошу, не раскрывайте тайну.

Э. А. М.

Рэйчел уже несколько раз перечитала записку. Она была совсем короткой, и Рэйчел вглядывалась в эти несколько слов, ища в них скрытый смысл. Ей казалось, что, если вчитаться, вдуматься, их тайное содержание откроется. Несколько раз с тех пор, как она обнаружила конверт, ей начинало казаться, что это какая-то шутка, розыгрыш, зашедший слишком далеко. Записка была написана витиеватым старинным почерком на бумаге, казавшейся очень старой. Желтая, ломкая, закручивающаяся по краям, она была такой хрупкой, что Рэйчел боялась, что она рассыплется у нее в руках, всякий раз, когда доставала ее из столь же ветхого конверта. Но умелая подделка может сбить с толку даже эксперта, а Рэйчел никогда не считала себя экспертом в чем-либо. Она не обманывала себя и знала, как легко ее провести. Так что записка вполне могла быть написана и месяц, и год назад.

Но если это розыгрыш, единственный человек, который мог в этом участвовать, умер, и в чем тогда смысл шутки? На Каллена это было не похоже. К тому же у Рэйчел перед глазами стояло его лицо на смертном одре: старик собрал последние силы, пытаясь рассказать ей об этом месте. Он не стал бы делать этого ради шутки. За пять лет, что Рэйчел его знала, он никогда никого не разыгрывал. Зачем делать это перед самой смертью? Да и вообще?..

Лишь одно объяснение казалось правдивым: записка была настоящей и действительно очень старой.

Впервые поднявшись на чердак, Рэйчел долго стояла под куполом маяка и пыталась понять, что же такое она обнаружила. Почему Каллен никогда никому не рассказывал об этой комнате? Он говорил, что поселился в башне в 1960-х. Должно быть, все это время он знал про камеру-обскуру. Неужели все объяснялось в записке, оставленной этим Э. А. М.? Она вспомнила, что еще бормотал Каллен в палате перед смертью. Эгоист. Хотел сохранить магазин. Добрый старый Каллен и его привязанность к книгам. Даже не зная никаких подробностей о камере-обскуре, Рэйчел понимала, что это исторический памятник. Возможно, Каллен волновался, что, если о его существовании станет известно, маяк объявят объектом важного исторического значения и книжный магазин придется закрыть.

Может, поэтому он не составил завещание? Боялся, что все узнают о том, что тут наверху?

Когда Рэйчел спустилась с чердака в первый день, ее первым побуждением было позвонить адвокату Алану Кроссвику и все ему рассказать. Адвокат отвечал за все поместье Макдональдов, и именно он должен был принимать решения, связанные с дальнейшей судьбой маяка, но выходит, он знал о нем не всё.

Но Рэйчел решила повременить: отчасти из-за записки, отчасти из-за самого Каллена. Ведь он нарочно оставил записку наверху и решил сохранить комнату в тайне, как просил Э. А. М. И ей хотелось понять, что именно она нашла, прежде чем раскрывать секрет кому-то еще.

Теперь она злилась на Каллена. У нее было столько вопросов, на которые она хотела получить ответы, а единственный человек, который мог эти ответы дать, умер. Это сводило с ума.

Тогда она стала искать ответы в самой комнате, в документах, спрятанных под круглой мраморной плитой, надеясь найти хотя бы расшифровку инициалов из записки. Ее написал не Джеймс Макдональд, построивший башню: его полное имя было Джеймс Коннор Макдональд, Д. К. М. Рэйчел хорошо знала эти инициалы, так как в традициях богатой аристократии того времени Джеймс покупал в типографии книжные блоки без обложки, а затем переплетал их по своему вкусу. Фирменный переплет Макдональда был из серо-голубой кожи с тиснеными позолоченными инициалами. Большинство старинных книг, содержавшихся в библиотеке, к моменту приезда Рэйчел на маяк были утеряны, но несколько штук Каллен сохранил. Нет, записку написал не Джеймс Макдональд.

Но он наверняка тоже знал об истинном назначении маяка – ведь он его построил, а значит, спроектировал и чердак. Оригинал архитектурного плана башни тоже хранился на чердаке: хрупкий бумажный свиток, один из многих, которые она достала из-под столешницы и разложила на белой мраморной плите. Впервые развернув один из больших свитков и осознав, что перед ней, она почувствовала дрожь в руках. Черные чернила, тонкой паутинкой расползавшиеся по странице, выцвели лишь чуть-чуть. Годы почти не тронули документ, несмотря на дату в нижнем углу.

1812.

При виде одних этих цифр по спине у Рэйчел забегали мурашки. Но потом она увидела под ними инициалы и похолодела.

Э. А. М.

Инициалы значились на всех планах маяка, которых здесь было множество. Насколько она могла судить, это было воплощение идеи – от первых набросков до финальных чертежей, которые использовались при строительстве. Последние местами смялись: их начертили на менее плотной бумаге, чем ранние эскизы. Кое-где виднелись отпечатки пальцев, и Рэйчел представила стоявших рядом бригадира и архитектора – как один из них указывает на какую-нибудь деталь на чертеже, описывающем причудливую конструкцию маяка. Много ли документов могли столь ясно рассказать историю о прошлом и дошли до нас в таком безупречном состоянии? Рэйчел обнаружила и тетради, исписанные тем же почерком с завитушками, и вскоре поняла, что помимо камеры-обскуры, для которой тоже имелись многочисленные чертежи с вариантами конструкции, в ее распоряжении оказалась настоящая сокровищница исторических сведений. Какой-нибудь ученый, чей кабинет спрятался в конце коридора пыльного музея, с радостью посвятил бы полжизни их изучению.

Каллен Макдональд не был дураком; к тому же он увлекался стариной. Если он знал, что находилось на чердаке, значит, осознавал и историческую ценность этих вещей.

– Столько лет борьбы и тревог, – произнесла Рэйчел вслух в маленькой пустой комнате. – Каллен, почему ты никому не рассказал?

Видимо, ответ на этот вопрос крылся в загадке самой комнаты и в записке с недвусмысленной просьбой хранить тайну. Но почему это место должно было остаться запертым и недоступным для посторонних глаз? Почему это было так важно? И кто написал записку? Судя по всему, этот Э. А. М. был архитектором башни, что само по себе удивительно, так как Каллен всегда говорил, что башню построил Джеймс Макдональд. Впрочем, он рассказывал эту историю кратко, торопливо и с ноткой осуждения. Не для того ли, чтобы отвлечь внимание слушателей от правды, которую знал, но был не вправе раскрывать?

Рэйчел задумалась, удастся ли ей раскрыть секрет башни за то короткое время, которым она располагала. Ответ наверняка находится здесь, в этом ворохе документов. Если она сможет рассказать Алану Кроссвику настоящую историю башни Джеймса Макдональда, это может оказаться полезным. Любой наследник захочет знать, что унаследовал. А если наследника не окажется и маяк выставят на торги, тем более важно знать его историю, какой бы она ни была.

Глава двенадцатая

Было уже поздно; солнце скрылось за горизонтом уже несколько часов назад. Иди сидела за верстаком, склонившись над деревянным блоком, над которым корпела несколько дней. Яркий холодный свет рабочей лампы освещал узкие бороздки и завитки, которые она вырезала на дереве со скоростью улитки. По комнате растекался бархатистый голос Мадди Уотерса. Свечи, расставленные на столах по периметру комнаты, коптили. Их пламени уже не хватало, чтобы освещать рабочий стол, – с возрастом зрение у нее ухудшилось. Но они подсвечивали углы мастерской и отделяли ее от внешнего мира; с ними Иди забывала обо всем, кроме лежавшего перед ней куска дерева и образа в голове, который нужно было перенести на гравюру.

В последние несколько дней Иди стала приходить в мастерскую намного позже обычного. С тех пор как она поселилась в Ньютон-Данбаре, так поздно она еще не задерживалась. Пока Иди была замужем и работала в муниципалитете, она садилась творить после того, как муж засыпал. Тогда искусство было всего лишь ее хобби, хотя в 1960-х она окончила художественный колледж – на волне женской эмансипации, которую тогда считала возможной и для себя. А потом в ее жизни появился Дез с его неискоренимым снобизмом. Дез считал ленивым тунеядцем любого, кто не трудился по восемь часов в день на тяжелой работе, и недолюбливал ее друзей из колледжа. Зато у него было роскошное мускулистое тело (как у Давида Микеланджело, а любой, кто выглядел как произведение искусства, по ее мнению, заслуживал того, чтобы его боготворили). И вскоре под его влиянием она забросила мысль о карьере в искусстве. Сейчас, вспоминая о прошлом, Иди недоумевала, как и почему их отношения продлились так долго. Видимо, брак, как регулярная зарплата, вызывал привыкание, и более неопределенные перспективы пугали. Теперь любая зависимость представлялась ей ужасной, особенно та, которой не замечаешь и продолжаешь убеждать себя, что ее нет.

Так замужество постепенно отодвинуло искусство на третий план. Почти все пространство в ее жизни заполнил муж и его потребности; для любимого занятия оставалось лишь несколько свободных часов, как правило поздно вечером. Когда Иди наконец рассталась с Дезом и переехала в Ньютон-Данбар, она позволила искусству захватить себя и творила целыми днями, как мечтала в юности. Просыпалась рано, приходила в мастерскую уже к восьми утра и сидела до пяти-шести часов, как в офисе. А если чувствовала необходимость закончить тот или иной проект, тогда возвращалась после ужина и продолжала работать. Но чаще вечера оставались свободными для развлечений или набросков. Иди нравилась ее нынешняя жизнь. Она радовалась, что может посвятить столько времени единственному делу, которое всегда у нее хорошо получалось. Даже сейчас, когда большинство ее ровесниц вышли на пенсию, она продолжала совершенствоваться в творчестве.

Однако в последнее время привычка работать поздними вечерами вернулась. После смерти Каллена Иди плохо спала. Отчасти от горя – ей не хватало старого друга, – а отчасти от беспокойства о маяке и о том, в чьи руки он теперь попадет. Она не делилась тревогами с Рэйчел: у той полно было своих проблем, куда серьезнее. Но Иди боялась, что судьба маяка коснется и ее самой. Каллен открыл проход на холм для всех, чтобы местные жители могли приходить в книжный, но на самом деле холм был частной собственностью. И если Дора Маккриди дотянется до башни своими лапами, она первым делом закроет проход. А потом начнет застройку. Разумеется, холм не лучшее место для строительства. Но участок был большой, с хорошим видом и находился прямо за домом Иди. Что бы Маккриди ни задумала, вряд ли он останется тихим уголком, каким был, когда Иди сюда переехала.

Почему Каллен не составил завещание? Это казалось невероятной глупостью. Иди вырезала на дереве еще один изящный завиток, работая полумиллиметровым лезвием. Гладкая деревянная рукоятка была отполирована временем. Что бы подумал Дез, увидев ее сейчас? Пожалуй, ничего. Он никогда по-настоящему ее не замечал.

Она отложила резак и взяла другой, с чуть более широким лезвием. Пальцы не размыкались, застыв в предыдущем положении. Иди чертыхнулась, глядя на свою руку как на чужую; потянулась за бокалом, поднесла его к губам и только тогда поняла, что он пуст. Она снова выругалась и встала. По опыту она знала, что лучше не ставить бутылку рядом на стол, чтобы не опрокинуть ненароком и не залить всю работу.

Встав, Иди потянулась. Мышцы шеи затекли после долгого сидения в одном положении. Видимо, поэтому пальцы и свело: она слишком долго работала без перерыва. Неудивительно, что они болели, неудивительно, что затекли. Она подошла к столу, где оставила бутылку, – под окном, выходившим в сад. Посмотрела на свое отражение в окне, лицо, освещенное желтым отблеском свечи, контуры тела, вырисовывающиеся в более резком бело-голубом свете лампы. Сад она не видела, лишь свое отражение в темноте – призрачное, дрожащее; по-прежнему глядя на себя, она потянулась за бутылкой и опрокинула три свечи.

– Черт.

Иди попыталась поднять их. Подняла одну. А две другие покатились прямо по новой пачке японской бумаги ручной работы, которую доставили этим утром. Она еще не успела ее убрать. Тонкая бумага вспыхнула мгновенно; за долю секунды тончайшие, как паутинка, края обратились в черный пепел, а пламя разгоралось все сильнее.

– Черт. Черт!

Иди бросилась к раковине, но не смогла повернуть кран; руки не слушались, она не могла за него ухватиться, а когда наконец ей это удалось, вода полилась в испачканную чернилами фарфоровую раковину. Иди схватила большую кружку и тут же уронила ее в раковину; кружка разбилась вдребезги под струями напрасно льющейся воды. Ее охватила паника; пламя за спиной потрескивало и ревело, скоро оно дотянется до ее чернил и растворителей, и тогда…

Дверь, ведущая в сад, вдруг распахнулась.

– Отойдите!

Лишь когда фигурка пронеслась мимо, Иди узнала бездомную девушку. Джилли схватила полотенце с сушилки, намочила и накинула на пламя. Она принялась сбивать огонь. На Джилли было пальто Эзры, ее руки тонули в многочисленных складках рукавов, а она хлопала полотенцем по языкам пламени. Иди стояла, вжавшись спиной в сушилку. От шока она будто приросла к месту.

Когда все кончилось, в мастерской воцарилась холодная мертвая тишина, как после снегопада. Все заняло меньше трех минут. Иди взглянула на растрепанную девушку, вторгшуюся в ее пространство. Джилли окутывал едкий клубящийся дым, усилившийся, когда она принялась задувать оставшиеся свечи.

– Огонь и бумага, – в изумлении пробормотала девушка. – И большинство свечей даже без подсвечников!

Ее слова подтолкнули Иди к действию, и она тоже начала задувать огоньки. Видимо, поработать сегодня уже не получится. Она с трудом соображала, затекшие руки дрожали.

Когда они закончили, углы мастерской погрузились во тьму. Свет исходил только от лампы на верстаке Иди, которая освещала деревянный блок, притягивая взгляды обеих женщин.

– Что это? – спросила Джилли, словно сейчас это был самый уместный вопрос. – Что вы делаете?

Сначала Иди ничего не ответила. Затем потерла предплечье, словно надеясь остановить пульсирующую боль, расползающуюся по руке. Ночью всегда становилось хуже.

– Гравюра, – наконец ответила она.

– А зачем?

Иди взглянула на Джилли, подумав, что та над ней смеется, но было видно, что та говорит искренне. Джилли сунула руки в карманы громадного пальто Эзры, которое выглядело на ней как плащ-палатка.

– Я вырезаю рисунок на дереве, наношу чернила и делаю оттиск на бумаге. Получается гравюра. Вот, смотри.

Иди указала на стену, где висело крупное изображение маяка. Джилли повернулась и подошла ближе, чтобы разглядеть гравюру. Почти прижалась носом к стеклянной раме, следя глазами за каждой тонкой линией, за каждым мельчайшим надрезом.

– Это вы сделали?

– Да.

– Вырезали это на дереве?

– Нет. Это оттиск с линогравюры. Но процесс такой же. Послушай… – Иди наконец опомнилась. – Спасибо тебе. Что потушила пожар.

Джилли пожала плечами. Она по-прежнему смотрела на гравюру с маяком.

Тут у Иди промелькнула мысль.

– А как ты… как ты увидела пожар? Где ты была?

Джилли перестала разглядывать картину и замерла. А в следующую секунду обернулась.

– Проходила мимо вашей калитки. Увидела свет в окне, а потом… – Вынув руку из кармана, она жестом изобразила пламя.

Иди кивнула.

– Уже поздно, – сказала она. – А куда ты шла?

Лицо Джилли вмиг стало настороженным.

– А что?

– Рэйчел – управляющая из книжного магазина, знаешь ее? Она думает, тебе негде жить.

Девушка фыркнула и снова перевела взгляд на деревянную гравюру под лампой. А может, на лежавшие рядом тонкие острые инструменты.

– Извини, – сказала Иди, занервничав, – это меня не касается.

Воцарилась тишина. Затем Джилли посмотрела на нее:

– Чем вы готовы меня отблагодарить?

Иди моргнула.

– Что ты имеешь в виду?

– За помощь. Чем вы готовы меня отблагодарить?

Иди схватила сумочку:

– Можешь взять все, что есть в бумажнике. Там немного, но…

Джилли снова фыркнула, раздраженно и презрительно.

– Не нужны мне ваши деньги. Почему все думают, что мне нужны деньги? Они у меня есть, и не нужна мне ваша дурацкая крошечная пенсия.

Иди перестала искать бумажник, взглянула на немытую, непричесанную и неухоженную Джилли и поняла, что та лжет.

– А что тебе нужно?

Джилли отвернулась и посмотрела на картину на стене. На один безумный миг Иди показалось, что она попросит картину вместе с рамкой.

– Я хочу, чтобы вы научили меня делать такое, – сказала Джилли, ткнув пальцем в гравюру.

Иди не сразу поняла, что та имеет в виду, а когда поняла, не смогла скрыть удивления:

– Ты… хочешь научиться делать гравюры?

Джилли повернулась к ней и сердито нахмурилась:

– Ну да, а что в этом странного?

Иди покачала головой и солгала:

– Ничего.

– Хорошо. Ну так что, научите? Я могу приходить каждый день. А вы будете меня учить. В благодарность за то, что я спасла… – она окинула взглядом мастерскую, – здесь все.

Иди не хотелось соглашаться. Не хотелось иметь ничего общего с этой девчонкой, тем более пускать ее в свой дом. Но Джилли была права. Иди теперь ей обязана. Дверь между мастерской и домом можно запереть, да и уроки Джилли наверняка скоро наскучат… Пройдет неделя, и она исчезнет, а Иди утрет нос Эзре, что помогала девушке и дала ей шанс.

– Хорошо, – сказала Иди, – приходи завтра в три.

На миг ей показалось, что Джилли вот-вот улыбнется. Но та молча кивнула и повернулась к двери. Потянулась к дверной ручке, но остановилась, глядя на свечи, которые они тушили вместе.

– Купите подсвечники, – сказала она. – В следующий раз меня может рядом не оказаться.

Иди ничего не ответила, лишь проводила Джилли взглядом, пока та поднималась по пологому склону ее сада. У калитки она скрылась во мраке; в темноте виднелось лишь бесформенное пятно цвета пальто Эзры. Иди подошла к окнам и опустила жалюзи; ей вдруг стало тревожно от мысли, что с холма ее видно любому, а ведь раньше она никогда об этом не задумывалась.

Хотя сегодня ей, пожалуй, повезло, что ее кто-то увидел.

Эзра любил бегать три-четыре раза в неделю. Когда он был моложе и целыми днями, а то и ночами работал на буровой установке, поддерживать форму было легко, но, выйдя на пенсию, он вскоре понял, что быстро потеряет прежнее здоровье, если не будет регулярно заниматься. Он не хотел стать слабым больным стариком и уж точно не планировал сдаваться без боя. Чтобы тренировать сердце и поддерживать мышечный тонус, он бегал и занимался дома с гантелями. Это было легко и относительно дешево. Его привычный маршрут пролегал вдоль городка по берегу реки; на мосту он разворачивался и заканчивал кругом вокруг холма, на котором стоял маяк, после чего возвращался к двери своего дома. Несколько лет назад он бегал еще и в лес, примыкающий к участку Каллена, но перестал, когда Дора Маккриди установила там забор. Теперь он пробегал вдоль ограды, преодолевал последний трудный участок склона с постепенным подъемом и поворачивал к дому.

С тех пор как возвели забор, он никого не встречал на этом маршруте, но сегодня вечером его внимание привлекли две фигуры, стоявшие у забора со стороны маяка в почти полной темноте. В одной из них безошибочно угадывалась Дора Маккриди, рядом с ней стоял незнакомый мужчина. Эзра узнал аппарат на штативе, установленный на земле рядом с ним. Это был геодезический лазерный дальномер, прибор с поворотным механизмом и перекрестным лазером, который использовали для разметки перед началом строительства. Эзра видел, что дальномер нацелен не на землю Маккриди, а на холм и на маяк.

Он замедлился и остановился.

– Здравствуйте, – поздоровался он.

Маккриди ему улыбнулась.

– Вечерняя пробежка?

Эзра оглядел себя и развел руками – ответ был очевиден.

– Да. А вы чем заняты?

– Это вас не касается.

– Вы стоите на участке моего друга, – заметил Эзра. – Поскольку его больше нет, это касается меня настолько же, насколько и любого другого.

Улыбка Маккриди превратилась в неприятную тонкую линию.

– Этот участок в данный момент в руках душеприказчиков, мистер Джонс. То есть не принадлежит никому.

Эзра упер руки в бока, отдышался и почувствовал, как в нем растет гнев.

– Но вам он точно не принадлежит, Маккриди. Не забывайте об этом.

Она смерила его взглядом.

– Осторожнее с пробежками в такое время. Можете ненароком напугать какую-нибудь бедную женщину, выскочив из-за угла. Не забывайте об этом.

Эзра стиснул челюсти и заскрежетал зубами. От него не ускользнул скрытый в угрозе Маккриди расизм.

– Собирайтесь, – сказала Маккриди геодезисту. – На сегодня все. Все равно уже стемнело.

Эзра взобрался на холм, уже не бегом, а шагом. Он слегка остыл, но все еще был взвинчен. Проходя мимо маяка, он бросил взгляд на дома внизу и заметил, что в мастерской Иди горит свет, хотя жалюзи опущены. Кипя от ярости после встречи с Маккриди, он толкнул калитку, прошел по тропинке и постучал в дверь. Не услышав ответа, не стал ждать и толкнул ее.

– Иди, я только что видел…

Иди испуганно вскрикнула и обернулась. Она стояла у раковины и собирала осколки. В нос Эзре ударил едкий запах гари; он увидел обугленные листки бумаги, опрокинутые свечи и лужу воды на каменных плитках пола.

– Ты зачем так подкрадываешься? – сердито спросила Иди.

Эзра зашел в мастерскую.

– С тобой все в порядке?

– Было бы, – огрызнулась Иди, – если бы ты только что не попытался меня довести до сердечного приступа. – Она сложила осколки на лежавшую на верстаке газету и стала ее сворачивать.

– Иди, – проговорил Эзра мягче и потянулся, чтобы коснуться ее руки, но лишь провел пальцами по рукаву.

– Не надо, – дернувшись, ответила она. – Прошу. Не надо.

Она стояла к нему спиной. Он видел, как напряжены ее плечи. Ее руки все еще дрожали. Эзра окинул взглядом бумагу и свечи на верстаке, недоумевая, что же все-таки произошло.

– Что ж, – тихо проговорил он, – ты знаешь, где меня найти.

Он ушел и закрыл за собой дверь, но перед уходом в последний раз посмотрел на нее. Она стояла у раковины, напряженная и несчастная, и он задумался, что же в нем было такого, что заставило Иди Странг инстинктивно отпрянуть.

Глава тринадцатая

Все свободное время Рэйчел теперь проводила в тайной комнате наверху башни, пытаясь разгадать ее секрет. Она прочла про камеры-обскуры все, что только нашла в книгах, а исчерпав этот источник информации, достала ноутбук и стала искать в интернете. Так она узнала, что самая старая непрерывно действующая камера-обскура в мире находится в ветряной мельнице в Дамфрисе. Ее открыли в 1836 году и с тех пор не закрывали ни на день.

1812, подумала Рэйчел, вспомнив дату на документах, найденных на чердаке. 1812. Камера в башне Джеймса Макдональда была старше той, что считалась старейшей из действующих, на целую четверть века.

Рэйчел читала, что камеру в Дамфрисе запускали только в хорошую погоду, чтобы не допустить износа линзы и зеркального механизма. Поначалу Рэйчел боялась открывать апертуру в потолочном окне башни, думая, что повредит ее и будет виновата или что прохожие заметят, что на крыше маяка что-то изменилось. Но постепенно ее увлекли архитектурные планы, сам прибор и новый ракурс городка, где она бросила якорь пять лет назад.

Наблюдая за городком с высоты птичьего полета, она могла видеть его таким, каким не видел никто. В некотором роде этот взгляд был более интимным, но в то же время – более отстраненным. Расстояние, с которого Рэйчел могла наблюдать за всем, что окружало ее дом, всегда оставалось одинаковым. Но она могла двигать зеркало, в котором отражался свет, и видеть округу на триста шестьдесят градусов. Поднимая и опуская столешницу, можно было настроить резкость изображения, но в любом случае ей всегда был виден весь городок – от башни на вершине холма до самых окраин. Приблизить изображение и рассмотреть детали было нельзя. Рэйчел видела фигуры людей, шагающих по главной улице; те заходили сперва в супермаркет, затем в паб, но невозможно было увеличить картинку и понять, кто это. Она различала очертания садов, видела лужайки и клумбы, но не могла разглядеть, что за цветы там растут. По панораме города плыли тени облаков, они попадали в кадр целиком, и Рэйчел следила за ними со своего высокого наблюдательного пункта – не на земле, не в небе, а где-то посередине.

Я здесь, и меня здесь нет. Фраза идеально описывала состояние Рэйчел, когда та наблюдала за панорамой с камеры-обскуры.

Рэйчел пыталась представить, как выглядело это место в 1812 году, а точнее, в 1815-м, когда башню достроили. Ньютон-Данбар тогда уже существовал: Каллен однажды показал ей репродукцию первой карты Шотландии начала XVII века, и на ней был отмечен крошечный городок. В 1812 году по грунтовым дорогам, должно быть, ездили запряженные лошадьми повозки, ненадолго останавливаясь между немногочисленными домиками. Наверняка в городе были пекарня и паб. Возможно, и продуктовая лавка на месте нынешнего супермаркета. В сторожке жил сторож, а у тропинки, поднимающейся вверх на холм, стояли ворота. В коттеджах Иди и Эзры жили работники поместья, а большой дом стоял в окружении ухоженных лужаек.

Со своей наблюдательной вышки Рэйчел могла внимательно осмотреть развалины некогда величественного особняка. Она пыталась найти их и раньше, когда гуляла. Рэйчел любила бродить по лесу. Пару раз она вроде бы наткнулась на полуразрушенную стену, но за густыми зарослями трудно было понять, стена это или нет. Она не нашла развалины с земли, но с воздуха их было видно хорошо. Сверху Рэйчел разглядела прерывистый контур каменных стен – большую фигуру с пустотами в тех местах, где стены при пожаре обвалились. По словам Каллена, дом сгорел в начале 1816 года. Впрочем, он, несмотря на свою страсть к истории, не любил говорить о прошлом своей семьи, особенно о семейных трагедиях. И его можно было понять.

В этой маленькой комнате под куполом хранилась история, которую, вероятно, никто никогда не рассказывал. Что это была за история, Рэйчел не знала, но не сомневалась, что это можно выяснить. С каждым документом, который она доставала из-под мраморной плиты, обнаруживались новые сведения, хотя на расшифровку мелкого почерка уходило много труда и времени. Порой Рэйчел тратила час и даже больше, пытаясь составить из отдельных слов всего одно предложение. Чтобы распутать клубок, нужно было понять, с чего начать, но даже это было невероятно сложно. В конце концов Рэйчел решила, что лучше всего разложить документы в хронологическом порядке.

Она надеялась, что, выстроив хронологию в тетрадях, свитках и отдельных записках, она сможет хотя бы понять, кому принадлежали инициалы Э. А. М., стоявшие на многих документах. Рэйчел не знала, сколько у нее времени. Рано или поздно она должна будет рассказать Алану Кроссвику о комнате на чердаке, чтобы он решил, что с ней делать. Но пока это место принадлежало только ей.

Рэйчел старалась подниматься на чердак с последними лучами солнца, чтобы вовремя открыть люк и увидеть раскинувшийся внизу мир. В дни, когда находился очередной дальний знакомый, которому необходимо было рассказать о смерти Каллена, это помогало ей не падать духом. Рэйчел и не подозревала, что у Каллена было столько друзей. Впрочем, ее это не удивляло, ведь при жизни он очень любил поболтать. Даже случайные знакомые становились его друзьями на всю жизнь; Рэйчел по опыту знала, что такое вполне возможно. И несмотря на то что личность Э. А. М. по-прежнему оставалась для нее загадкой, комната с камерой-обскурой стала для нее местом, куда можно было сбегать от повседневных тягот, не выходя из дома и не совершая вылазки в городок. Но она ни разу не видела город после наступления темноты. С заходом солнца камера-обскура переставала работать. Для того чтобы изображение чудом возникало на луноподобной мраморной плите, требовался яркий свет.

Вечером накануне похорон Каллена Рэйчел закрыла магазин, подсчитала выручку, покормила Юстаса и поднялась по лестнице из своей спальни в маленькую комнату под куполом. Здесь она чувствовала особую близость к своему старому другу: возможно, оттого, что кроме нее и Каллена о комнате не знала ни одна живая душа. Она представила его здесь, склонившимся над мраморной плитой и изучавшим панораму городка, где он прожил всю жизнь. Остался ли здесь его след, тень, которая еще не до конца исчезла?

Снаружи еще не стемнело. Рэйчел открыла апертуру и настроила линзу, направив ее на горизонт с заходящим солнцем, а затем опустила ниже, чтобы весь холм и городок предстали перед ней как на ладони.

На холме за башней стояли какие-то люди. Рэйчел замерла и пригляделась, пытаясь понять, чем они занимаются и почему расхаживают вокруг ее дома среди удлиняющихся теней, отбрасываемых лесом. Сначала она решила, что это бродяги, наткнувшиеся на забор Доры Маккриди, но нет. Они тесно сгрудились, а один человек стоял отдельно и обращался к ним. Рэйчел заметила, что этот человек махал руками в сторону леса, где лежали развалины сгоревшего особняка; затем повернулся к башне Джеймса Макдональда. Может, это экскурсия? Маяк иногда включали в маршрут автобусных туров, правда, для экскурсии было поздновато.

Потом Рэйчел увидела, как говоривший подозвал еще одного человека из группы. Тот вышел вперед, неся нечто, издалека напоминавшее длинную белую палку. Лишь когда палку передали оратору и тот развернул ее, стало ясно, что это большой лист бумаги. Другие обступили его со всех сторон и стали заглядывать в свиток, а говоривший продолжал жестикулировать. Рэйчел закрыла апертуру и спустилась по лестнице. Что бы ни делали эти люди, они стояли на участке, за который сейчас отвечала она.

На улице стремительно сгущались сумерки. Рэйчел слышала гул голосов, среди которых выделялся один более громкий и пронзительный. Она сразу его узнала: он принадлежал Доре Маккриди.

– Простите, – сказала Рэйчел, приблизившись к компании и обнаружив, что та состояла из хорошо одетых людей, словно явившихся сюда с собрания совета директоров. – Позвольте узнать, что вы тут делаете?

Маккриди бросила небрежный взгляд через плечо, но даже не поздоровалась с Рэйчел. Она свернула большой лист бумаги, который держала в руках, и обратилась к группе.

– Вот и все на данный момент, – сказала она. – Но, как видите, участок уже подготовлен. А теперь проследуйте за мной; продолжим обсуждение на банкете в «Бешеном гусе». Там нас ждут напитки.

– Дора, – окликнула ее Рэйчел, – это частная собственность. Я хочу знать, что тут происходит.

Несколько человек из группы оглянулись и посмотрели на Рэйчел. Маккриди замахала руками, гоня их прочь; во главе процессии встала улыбающаяся молодая женщина, видимо ассистентка Доры. Маккриди отстала ненадолго, проводила группу взглядом и повернулась к Рэйчел.

– Что происходит? – повторила Рэйчел.

– Вас это не касается.

– Если это касается маяка, то он принадлежит Каллену Макдональду, и…

– Макдональд умер, Рэйчел, и завтра его похоронят, – оборвала ее Дора. – И это не ваша собственность. Я бы на вашем месте подумала о переезде. – Она взглянула за спину Рэйчел, на маяк. – За эти годы вы неплохо устроились, но все когда-нибудь кончается.

Глава четырнадцатая

Прощание с Калленом состоялось в крематории в Мори. Тоби показалось, что на похороны собралась целая толпа: кого-то он прежде видел в «Бешеном гусе», но было и много незнакомых лиц. Завсегдатаи книжного окружили Рэйчел. Она сама все организовала и даже, зная, что этого хотел бы Каллен, попросила всех, кто придет, не покупать цветы, а сделать пожертвование в благотворительное общество, занимавшееся покупкой книг для детей из малообеспеченных семей.

На церемонии Тоби сидел рядом с Роном. Руки старика дрожали. С тех пор как Каллена не стало, Тоби регулярно играл с Роном в шахматы и под руководством нового товарища значительно улучшил свое мастерство. Они играли и беседовали, правда, в основном о себе рассказывал Рон. Тоби было сложно говорить о своем прошлом, и от его партнера по шахматам это не укрылось.

– Для человека, который пишет автобиографию, ты не слишком-то любишь говорить о себе, – заметил он однажды и тут же объявил Тоби мат.

Тоби знал, что Рон прав. Ему нужно научиться непринужденно рассказывать о себе, ведь если Сильви окажется права и его книгу ждет успех, последуют пресс-конференции и кто-нибудь непременно задаст вопрос о чем-то, случайно или намеренно не попавшем в книгу.

– Я все храню для книги, – ответил он. – Не хочу терять потенциального покупателя, заранее рассказав тебе все самое интересное.

– Я не читаю, – ответил Рон. – Со школы не брал в руки книгу.

Тоби рассмеялся:

– Шутишь? Ты целыми днями сидишь в книжном магазине.

Рон махнул рукой на доску, а потом и на самого Тоби.

– В книжном магазине никто не читает. Так, листают, выбирают, потом покупают что-то и относят домой.

– Но почему? – спросил Тоби. – Почему не читаешь?

– Да как-то не получилось полюбить. С трудом научился, а учеба отбила всю охоту. Никогда не читал для себя, только то, что задавали, а когда необходимость отпала, перестал. Когда приходится, читаю, а большего мне и не надо.

Тоби задумался, много ли ровесников Рона получили такой «подарок» от суровой образовательной системы Великобритании. Много ли детей переживают то же самое сейчас? Он надеялся, что ситуация улучшилась, хотя и подозревал, что это не так.

Он попытался заговорить с Рэйчел об этой проблеме, но та лишь горько улыбнулась.

– Рон с Калленом постоянно это обсуждали, – сказала она. – С тех пор, как познакомились, наверное, миллион раз. Каллен не желал сдаваться, но Рон не уступал. Какие бы книги Каллен ему ни подсовывал, Рона так ничего и не заинтересовало. Думаю, для него это стало делом принципа.

– Но тогда что же у них было общего? – спросил Тоби. – Вся жизнь Каллена вращалась вокруг книг. На чем основывалась их дружба?

– На шахматах, разговорах о политике, на виски, – ответила она, – и на книгах тоже. Рон не читал, но Каллен пересказывал ему сюжеты. – Она замолчала и посмотрела на два пустых кресла у прилавка. – Рон всегда слушал его с удовольствием. А Каллен слушал Рона. В молодости они вместе ходили в походы; потом стало тяжело. Кажется, они даже ездили вместе за границу, путешествовали. Они сто лет друг друга знали.

Воцарилась тишина, окутавшая высокий зал и балкон.

– Что бы их ни связывало, они были счастливы, – помолчав, сказала Рэйчел.

В крематории Тоби взял Рона за руку. Тот накрыл его руку своей ладонью.

Поминки проходили на маяке. Люди группками стояли у накрытого стола – Рэйчел организовала фуршет – и вполголоса вспоминали человека, которого только что проводили в последний путь. Пришла и Дора Маккриди, притащив с собой человека, которого Тоби видел впервые, – молодого, в дорогом костюме. Тот с интересом разглядывал маяк.

– Чертовы стервятники, – пробормотал Рон достаточно громко, чтобы Маккриди со спутником услышали. Дора выглядела абсолютно невозмутимой, но вскоре они ушли, склонив друг к другу головы, как две вороны, каркающие над трупом.

Среди гостей был еще один человек, которого Тоби не знал, а вот Рэйчел, похоже, знала. Он присутствовал на похоронах, а потом пришел и в магазин. Рэйчел представила его – Алан Кроссвик, душеприказчик Каллена. Кроссвик сказал, что пришел отдать дань почтения своему клиенту, а затем попросил Рэйчел поговорить наедине. Тоби заметил, как напряглось ее лицо, и прочел на нем плохо скрываемую тревогу. Они поднялись на балкон.

– Пойдем, – сказал Рон и потряс бутылкой «Макаллана». Они не хотели подслушивать разговор адвоката и Рэйчел. – Откроем бутылку. Помянем Каллена как полагается.

Тоби взял стакан, а местные принялись по очереди рассказывать истории о покойном друге.

– Я бы и не приехал в Ньютон-Данбар, если бы не маяк, – сказал Эзра, взглянул на Иди и добавил: – И не остался бы, если бы не Каллен. Он всех привечал, и с ним я всегда чувствовал, что мне рады, даже если больше никто не был рад.

Рэйчел с адвокатом отсутствовали так долго, что гости начали расходиться, и наконец остались лишь завсегдатаи книжного. Закончив беседу, Кроссвик не стал задерживаться. Рэйчел проводила его до двери. Проходя мимо небольшой компании друзей, он попрощался. Когда Рэйчел вернулась, Тоби показалось, что она выглядит еще бледнее, чем прежде.

– Что он сказал? – спросил Рон.

– Возможно, у Каллена есть дальние родственники за океаном, – ответила Рэйчел. – Его дед унаследовал поместье в 1879 году, он тогда был совсем молод и уехал в Америку. Вернулся через несколько лет и встретил бабушку Каллена, но забыл упомянуть, что в Америке у него остались жена и ребенок. Кроссвик пока не выяснил, куда ведет эта нить, но это единственная надежда. Он продолжит расследование, но, возможно, пройдет несколько недель, прежде чем мы что-то узнаем.

Все затихли, обдумывая услышанное. Рэйчел нервно сцепила пальцы.

– Мне придется разобрать вещи Каллена в сторожке, – добавила она. – Адвокат хочет провести оценку всего его имущества для возможного наследника.

Рон недовольно пошевелился.

– Так пусть пошлет агента по недвижимости, чтобы тот взглянул на дом, – ответил он. – Неужели необходимо так скоро избавляться от вещей Каллена?

Последовало секундное молчание. Все боялись произносить вслух то, о чем подумали.

– Рон, – наконец тихо промолвила Рэйчел. – Может, ты поможешь? Или захочешь что-то оставить себе?

Рон ничего не ответил. Он смотрел в свой стакан с виски. Но через некоторое время кивнул.

– Мне понадобится помощь в магазине, пока я буду заниматься делами, – продолжила Рэйчел, – и еще…

– Мы поможем, – прервал ее Эзра. – Можем работать посменно. Правда же? – Он взглянул на Иди, словно ожидая, что та возразит.

Иди допила виски и поставила стакан на пустой шахматный столик. Рон тут же наполнил его.

– Ну, разумеется. Но… – Она нерешительно осеклась.

– Брось, Иди, – ответил Эзра, – не говори, что в твоем напряженном графике есть что-то важнее помощи друзьям в беде.

– Эзра, не начинай, – ответила Рэйчел, – я не вас имела в виду, у вас у всех своя жизнь. Но раз Кроссвик платит зарплату, я подумала… может, вы знаете кого-то в городке, кому нужна подработка? Дети Джо, например? Старшая дочка?

– Я тоже об этом подумала, – ответила Иди и бросила на Эзру уничтожающий взгляд. – Я не собиралась отказываться; конечно, я помогу, если будет нужно. Я просто хотела предложить другой вариант. Как насчет Джилли?

Собравшиеся не скрывали своего удивления.

– Джилли? – отозвался Тоби. – Отличная идея.

– Согласна, – ответила Рэйчел, – правда, я несколько дней ее не видела. Может, она уехала?

– Нет, – сказала Иди.

– Откуда ты знаешь? – спросил Эзра.

– Я ее видела.

– Где?

– У себя в мастерской. Каждый день в течение прошлой недели. Она попросила научить ее делать гравюры и теперь каждый день приходит на час. Точнее, – добавила Иди и скрестила руки на груди, – сначала был час, а потом она стала приходить все раньше и раньше. Попроси ее поработать в магазине, Рэйчел. Я знаю, она лжет, когда говорит, что ей не нужны деньги.

Повисло краткое и потрясенное молчание.

– Погоди, – произнес ошеломленный Эзра, – ты же говорила, от нее одни неприятности.

– Так и есть.

– Но ты сказала…

– Закрой рот, Эзра, а то муха влетит.

– Иди, – ответила Рэйчел, – Эзра прав, ты относилась к ней с таким подозрением. С чего это вы подружились?

– Не подружились мы, – фыркнула Иди. – Она моя ученица. Ходит ко мне на уроки, только и всего.

Она явно не собиралась дальше распространяться на эту тему.

– И как она? – спросил Тоби. – Я беспокоился за Джилли с тех пор, как перестал видеть ее в пабе. Но моя помощь ей, видимо, не нужна.

– Она грубиянка, агрессивна и любит торты, – ответила Иди. – И ее не мешало бы хорошенько отмыть.

– Я имел в виду, как у нее получается с гравюрами?

Иди взяла бокал.

– Неплохо. Она быстро учится. И с магазином она справится, я уверена. – Иди нетерпеливо вздохнула. – Короче, могу спросить ее завтра, если хочешь.

– Да, – ответила Рэйчел, – спроси. Скажи, пусть заходит поговорить. Спасибо, Иди. Хорошая идея.

Последовало короткое молчание. Иди заметила, что Эзра пристально на нее смотрит.

– Что?

– Ничего, – проговорил он, – просто удивлен, что под этой гранитной оболочкой бьется живое сердце.

– Эзра, – ядовито отвечала Иди, – как там у молодежи говорится? Отвали.

День подошел к концу, наступил вечер. Когда пришло время уходить даже завсегдатаям, Рэйчел, к удивлению Тоби, попросила его задержаться.

– Прошу, – сказала она, – можешь остаться на пару минут? Надо кое о чем поговорить.

Глава пятнадцатая

После столкновения с Дорой Маккриди накануне вечером и новостей от адвоката Рэйчел решила, что все-таки должна рассказать Алану Кроссвику про камеру-обскуру. Напоминание оказалось неприятным, но Дора была права: башня Джеймса Макдональда не принадлежала Рэйчел. Никогда не принадлежала и не будет. И она не имеет права присваивать секреты башни, особенно учитывая, что, даже потратив много дней на изучение материалов с чердака с камерой-обскурой, она ни на миг не приблизилась к разгадке тайны, хранившейся под этим куполом.

– Мне очень жаль, – проговорил Кроссвик, рассказав ей обо всем. – Я знаю, что вы должны быть в курсе ситуации. И хотя похороны мистера Макдональда – не лучшее место для разговора, я решил сообщить вам как можно скорее. Разумеется, пока это ничего не значит, и я продолжу по мере возможности держать вас в курсе.

– Спасибо, мистер Кроссвик…

– Алан.

– Да. Алан. – Рэйчел вздохнула и попыталась понять, с чего начать. – Я должна вам кое-что рассказать. Точнее, показать. Я кое-что обнаружила, и, думаю, вам надо об этом узнать.

– Правда? – Он просиял. – Какое-нибудь бесценное первое издание? У Каллена Макдональда всегда был острый глаз.

Рэйчел улыбнулась.

– В некотором роде можно и так сказать. Но это не книга. Это… другое. – Она посмотрела с балкона на собравшихся внизу. Все были заняты. С напитками и закусками они как-нибудь сами справятся. Она повернулась к адвокату и достала из кармана ключ от верхних этажей маяка. – Это наверху. Пойдемте, я вам покажу.

Узнав о тайне чердака, Кроссвик отреагировал полным молчанием. Рэйчел не понимала, что у него на уме.

– Знаю, надо было вам сразу рассказать, – проговорила она, – и простите, что этого не сделала, но я была потрясена… И эта записка… – Кроссвик по-прежнему держал в руках хрупкий листок бумаги, который Рэйчел ему показала. Никто не должен знать.

– Невероятно, – тихо ответил адвокат. – Просто невероятно. И Каллен знал, что она здесь?

– Да. Думаю, он знал с тех самых пор, как поселился здесь, а может, и до этого. Он вам никогда не рассказывал?..

Кроссвик покачал головой:

– Никогда.

– Значит, вы не знаете, кто такой Э. А. М.? – спросила Рэйчел.

– Боюсь, нет, – вздохнул Кроссвик. – Что ж. Это определенно все меняет. – Кроссвик посмотрел вниз, на горы документов и тетрадей, которые Рэйчел стопками разложила на полу. – Вы их уже просмотрели?

– Да, – призналась она. – Я разложила их в хронологическом порядке. Но это не так-то просто – почерк сложно разобрать.

Адвокат замолчал и задумчиво нахмурился. Рэйчел ждала. Кажется, он не рассердился, что она утаила от него свое открытие, но выглядел он встревоженным.

– Вы кому-то, кроме меня, об этом рассказывали?

– Нет.

– Ясно, – наконец ответил он. – Я бы хотел, чтобы вы продолжили ваши исследования. Посмотрите, что можно выяснить: почему камеру решили устроить здесь, почему хранили в тайне. Сможете это сделать? И заняться сторожкой?

– Я… – Рэйчел оторопела. – Конечно, я постараюсь…

– …но работы много, – договорил за нее Кроссвик. – Я понимаю, это займет все ваше время. Да и много ли времени у нас осталось? Тогда, может, попросить кого-нибудь помочь вам распутать эту головоломку? У вас есть кто-то на примете?

– Помочь с изучением документов? – Изумлению Рэйчел не было предела.

– Да, найти кого-то, кому это будет интересно. Есть у вас такие люди на примете? Может, кто-то из постоянных посетителей книжного?

Рэйчел с трудом представляла, как Рон будет подниматься и спускаться по лестнице, да и терпения для такой задачи у него не хватило бы. Возможно, это было бы интересно Иди, но у той своей работы полно. Эзра даже в люк не пролезет, и на чердаке ему будет негде развернуться. Оставался…

– Ну… я могу попросить Тоби Холлингвуда, – предложила Рэйчел. – Я вас с ним сегодня познакомила.

– Журналиста?

– Он был журналистом, да. А сейчас пишет мемуары, но, кажется, дела идут не очень. Но из всех, кого я знаю, именно он сумел бы сложить все части головоломки.

Кроссвик кивнул:

– Да, возможно, вы правы. А вы ему доверяете? Я все-таки хочу по возможности сохранить это место в тайне, по крайней мере пока. Думаете, он не проболтается?

– Уверена, – сказала Рэйчел. – Я ему доверяю.

– Хорошо, – отозвался Кроссвик. – Тогда поговорите с ним. И держите меня в курсе своих находок. Перед разговором с потенциальным наследником мне нужно составить полное представление о том, с чем мы имеем дело.

– А если наследник не найдется? – спросила Рэйчел.

– Давайте решать проблемы по мере их поступления, – ответил Кроссвик.

Глава шестнадцатая

Когда Рэйчел попросила Тоби остаться, тот не знал, что и думать. Уж точно он не ожидал, что она закроет дверь магазина на ключ, повернется к нему и скажет:

– Хочу попросить тебя о помощи.

– Конечно, – ответил он. – Все, что захочешь, я готов. В чем дело?

Она отвела взгляд, и ее обычно сдержанные черты исказила неловкость.

– Прежде чем я тебе все расскажу – понимаю, это звучит глупо, – ты должен пообещать мне, что сохранишь тайну.

Тоби вконец растерялся. Она хочет доверить ему тайну?

– Обещаю, Рэйчел, – ответил он. – Что бы это ни было, ты можешь мне доверять.

Она улыбнулась.

– То же самое я сказала Алану Кроссвику.

– Адвокату Каллена? – Тоби ничего не понимал. – Так с чем именно тебе нужно помочь?

Она двинулась к лестнице.

– Проще показать. Это наверху. – Остановившись, она оглянулась на него, взгляд скользнул к его ноге. – Там много ступенек…

– Ничего, – ответил он и последовал за ней. По правде говоря, нога заныла, уже когда он поднялся на второй полуэтаж. Сегодня он много стоял и знал, что завтра за это поплатится, но последствия ощущались уже сейчас. Тут, к его удивлению, Рэйчел подошла к двери, ведущей в ее квартиру, где он никогда не был.

Она открыла дверь, включила свет и вошла, придерживая дверь открытой.

– Все в порядке? – спросила она, обернувшись.

Он постарался не обращать внимания на боль. Любопытство пересилило дискомфорт.

– Веди.

Они поднялись на следующий уровень, но Тоби не успел даже оглядеться в крошечном помещении – кажется, это была кухня, – как Рэйчел повела его дальше. Тут лестница была круче, и, хотя ступеней было не так уж много, ему пришлось остановиться на середине. Рэйчел поднялась на самый верх и с тревогой оглянулась. Он махнул рукой.

– Раз уж забрался так высоко, поворачивать назад нет смысла, – заметил он.

Поднявшись наверх, он понял, что они очутились в ее спальне. Кровать была аккуратно заправлена, на покрывале плотным калачиком свернулся Юстас. Но его внимание привлек потолок. Раньше он, видимо, был оклеен обоями, но их ободрали, чтобы открыть маленький проход на чердак.

– О, а я и не знал, что тут можно вылезти под крышу, – сказал Тоби.

– Никто не знал, – тихо ответила Рэйчел. – Никто, кроме Каллена.

– Как это?

– До недавнего времени проход был спрятан под обоями, – ответила она. – Думаю, Каллен замаскировал его пять лет назад перед моим переездом, но и до этого о чердаке никому не было известно. Полагаю, с первого дня постройки этой башни. Каллен однажды сказал, что маяк более века простоял закрытым, прежде чем он решил там поселиться. И этот холм, сторожка, коттеджи и маяк были лишь малой частью поместья, которым тогда еще владело семейство Макдональд. Маяк никогда не использовали. Каллен с матерью жили в сторожке, а потом он вырос и решил, что хочет поселиться на маяке. Думаю, он нашел чердак, когда начал обустраиваться здесь в 1960-х, но никому не сказал… Только мне попытался, перед самой своей смертью.

– Ого. А что там?

Вместо ответа Рэйчел подошла к приставной лестнице, прислоненной к одной из стен, и расположила ее под люком. Взобравшись на нее, она откинула люк, за которым было очень темно, потянулась и привела в действие механизм, опускавший деревянные ступени, ведущие на чердак. Лестница мягко выдвинулась до самого пола, и Рэйчел убрала приставную. Она вопросительно взглянула на Тоби:

– Сможешь подняться?

– Попробуй меня остановить.

Она поднялась первой, и, когда на лестницу взобрался Тоби, темноту вверху рассеял холодный белый свет фонаря. Карабкаться по перекладинам было тяжело: приходилось переносить вес на здоровую ногу и подтягиваться, но он не сдавался.

Рэйчел ждала его наверху. Она присела на корточки и протянула ему руку. Поднявшись, он замер на миг и огляделся.

– Не понимаю, – произнес он. Его голос гулким эхом разнесся по чердаку. – Что…

– Это камера-обскура, – сказала Рэйчел и указала на верхушку купола, где виднелся небольшой люк, соединенный с ручкой, находившейся на уровне глаз. – Там, наверху, зеркало и линза. Когда люк открывается, вон туда, на поверхность проецируется изображение. – Она кивнула на мраморный стол.

Тоби пытался осознать услышанное. Рэйчел тем временем продолжала:

– Камера одного возраста с башней. Ее построили между 1812 и 1815 годами – тогда же, когда маяк.

– Но никто об этом не знал?

– Не думаю. Никаких упоминаний о камере за пределами этой комнаты я не нашла.

– Но почему?

Рэйчел развела руками:

– Если бы я знала. – Она указала на бумаги, лежавшие у их ног: – Все эти документы были здесь. Я пыталась разложить их в хронологическом порядке, понять, что к чему, но дело идет медленно.

Она достала конверт и показала Тоби, чтобы тот мог прочесть, что на нем написано. «Тому, кто меня найдет», – гласила надпись. Рэйчел аккуратно достала из конверта листок, развернула хрупкую бумагу и разгладила, чтобы Тоби прочитал. Записка была короткая, и ответов на свои многочисленные вопросы он в ней не нашел. В конце автор записки просил хранить тайну. Инициалы Э. А. М. ничего не говорили Тоби.

– Не знаю, кто такой этот Э. А. М., но думаю, именно он сконструировал и построил башню Джеймса Макдональда.

Тоби нахмурился.

– То есть ее построил не сам Джеймс Макдональд?

– Видимо, нет. И я показываю тебе это, потому что сегодня рассказала о камере Алану Кроссвику и тот предложил найти человека, который помог бы во всем этом разобраться. Я пыталась понять, кто этот Э. А. М. и почему он хотел сохранить это место в тайне. Но документов слишком много, и, чтобы их расшифровать, нужно время. А у тебя есть журналистский опыт, и ты мог бы помочь докопаться до разгадки быстрее, чем я сделаю это в одиночку. Возможно, в Америке у Каллена есть наследник…

– Ясно, – ответил Тоби. – Я понял.

– Ты мне поможешь?

– Конечно помогу, – сказал он. – Просто я…

– Слишком много информации. Понимаю.

Тоби взглянул на купол, затем на белый круг мрамора перед ними.

– Можешь показать принцип действия?

– В темноте ты не увидишь ничего, кроме света уличных фонарей. Завтра покажу.

– Ладно. – Тоби огляделся. – Я рад, что ты мне рассказала. На самом деле польщен. Но сейчас я устал, а если уж я устал, то ты, наверное, совсем падаешь с ног. Думаю, мне пора домой.

– Хорошо. – Рэйчел горько улыбнулась и оглядела маленький чердак. – Хотя скажу честно, я уже давно плохо сплю. С тех пор, как нашла эту комнату. Такое странное чувство… Я столько лет прожила здесь и совсем не знаю это место.

Тоби кивнул:

– Представляю. Я бы не смог думать больше ни о чем. А у тебя и так полно забот.

Они спустились в ее маленькую спальню; Рэйчел закрыла люк. Они стояли и смотрели на запертую тайную комнату над головой.

– Послушай, – сказал он, – не пойми меня неправильно, но тебе надо нормально выспаться. Может, переночуешь у меня? В коттедже две спальни, можешь занять свободную.

Рэйчел с сомнением взглянула на него:

– О, не думаю, что…

– На улице темно, там никого нет, – ответил Тоби, не дав ей возможность ответить «нет». – Нас никто не увидит. Вдали от башни, может, свежие идеи в голову придут. И тебе же не обязательно завтра открывать магазин? Завтра воскресенье. И мы сможем толком все обсудить. Что скажешь?

Глава семнадцатая

Юстас настороженно смотрел на нее со своего места на покрывале, словно подозревал, что его ждут очередные нежелательные перемены. Рэйчел почувствовала себя виноватой. Впервые за пять лет ей не придется уворачиваться от него утром на лестнице.

– Оставила тебе миску с едой на завтрак, – сказала она и погладила его по голове. – Я буду недалеко. И скоро вернусь, обещаю. – Она попыталась не думать, что скоро им с Юстасом, возможно, придется расстаться навсегда.

Казалось странным уходить из маяка посреди ночи. Было поздно, дома в деревне растворились во мраке, кроме тех, что были освещены оранжевым светом уличных фонарей. Остальные сумрачными прямоугольниками сливались с темнотой. За занавесками горел приглушенный свет, а в щелях между штор мерцали телеэкраны.

Коттедж, который снимал Тоби, был обставлен мягкой белой мебелью. Рэйчел огляделась, а Тоби помог ей снять пальто.

– Тут красиво, – сказала она.

Он слабо улыбнулся, проследив за ее взглядом.

– Да, хотя я теперь побаиваюсь пить чай, кофе и красное вино. Кстати, хочешь бокальчик?

Они взяли по бокалу, прошли в гостиную, и Рэйчел поняла, что он имел в виду: здесь тоже все было белоснежным.

– Наверное, семьям с детьми этот дом не сдают, – заметила она. – Представь, что тут могут натворить липкие маленькие ручонки.

Тоби рассмеялся.

– Я восхищаюсь людьми, которые видят пространство и представляют, как его лучше организовать, – добавила Рэйчел. – Дизайн интерьеров не для меня. Я всегда жила в комнатах, где уже была мебель.

– И книги.

– И книги, – согласилась Рэйчел. Он был прав. Даже ее маленький «фольксваген» был под завязку набит книгами, которые она покупала в благотворительных магазинах и на гаражных распродажах, путешествуя из города в город. Когда-то давно ей не разрешали читать книги, и, как только у Рэйчел появилась возможность, она стала читать все, что только можно, лишь бы сбежать от реальности в своем маленьком доме на колесах.

Последовало недолгое молчание. Рэйчел смотрела на Тоби, потягивая вино. Тот казался рассеянным и словно витал мыслями где-то далеко. Через минуту он повернулся к ней с горькой улыбкой.

– Извини, – сказал он.

– Думаешь про камеру-обскуру?

– Да. То есть… – Он наклонился вперед, зажав бокал между коленей. – Подумать только, она была там все время, и никто не знал…

– Да. Невероятно, правда?

– Я все время думаю… – Он осекся и покачал головой. – Но нет. Не будем говорить об этом сегодня. Тебе нужен перерыв… Поэтому я и пригласил тебя сюда. – Он вздохнул. На его лице застыла тревога. – Рэйчел, я должен тебе кое-что сказать. Наверное, надо было предупредить об этом до того, как я пригласил тебя ночевать.

Она выпрямилась.

– Слушаю…

Он заерзал и крепко сжал бокал, не глядя на нее.

– У меня ночные кошмары.

Рэйчел заморгала. Такого признания она не ожидала.

– Ночные кошмары?

– Да, и это не просто плохие сны, а хуже. Когда после ранения меня выписали из больницы, я остановился у Сильви и будил ее каждую ночь. Я… надо было раньше сказать, извини. Я просто так к ним привык и совсем не подумал.

Рэйчел нахмурилась:

– Они у тебя каждую ночь?

Он отвел взгляд:

– Думаю, да. Пожалуй, да.

Рэйчел потянулась и поставила свой бокал на кофейный столик.

– А ты с кем-то об этом говорил?

Тоби взглянул на нее:

– Ты имеешь в виду психотерапевта? Да, ходил к нему некоторое время. Но не помогло. Тогда я приехал сюда. – Он снова неловко пошевелился. – Я не хотел, чтобы моя жизнь остановилась. Не хотел… поддаваться. В кошмарах я вижу не день, когда меня ранили. Там все, что накопилось за годы. За годы. Я не могу переработать такой огромный объем. Я должен просто с этим жить.

Рэйчел подумала, что «просто с этим жить», наверное, не лучший выход при острых проявлениях посттравматического синдрома. Впрочем, она не была психиатром и не имела никакого права давать ему советы.

– Если разбудишь меня, я потом сразу усну, – ответила она. – Не вижу проблемы.

Он неуверенно взглянул на нее.

– Серьезно, – ответила она и взяла бокал, чтобы занять руки. – У меня и самой частенько бывают кошмары. Хотя совсем страшных не было уже пару лет.

Тоби ничего не сказал, но, когда их взгляды встретились, он улыбнулся.

– Спасибо, – произнес он.

– За что?

Он пожал плечами:

– За то, что поделилась. Журналисты никогда… мои коллеги никогда не признавались в подобных вещах. Я чувствую себя слабым. Еще слабее, чем после этого. – Он похлопал свободной рукой по больной ноге.

– Это не слабость, – ответила она. – Просто твой мозг пытается справиться с травмой.

– Что ж, – заметил он, – почему-то он особенно усердствует именно в те дни, когда накануне происходит что-то необычное. Думаю, после сегодняшнего знакомства с камерой-обскурой меня ждет веселая ночка. Прости.

– Не извиняйся, – ответила Рэйчел.

Он улыбался, глядя в свой бокал.

– Спасибо, – повторил он.

Ночью он действительно ее разбудил – один короткий резкий вскрик донесся из спальни, а за ним последовали беспорядочные, отчаянные звуки метаний. Рэйчел открыла глаза, на миг забыв, где находится, и с потрясением осознала, что ее руки вцепились в одеяло. Точно так же она просыпалась в первые годы, когда стала жить в фургоне, всем телом напрягаясь в ожидании нападения, которого не было. Тоби снова закричал; в этот раз его крик напомнил сдавленный хрип, и снова послышались глухие удары. Рэйчел встала, накинула свой верный голубой кардиган поверх футболки, в которой спала, открыла дверь и босиком прошла по устланному толстым ковром коридору в его комнату.

Даже с порога она поняла, что он все еще спит, отчаянно пытаясь спастись от того, что происходит в тенях его подсознания. Ворочаясь, он наполовину сбросил с кровати одеяло и простыни, а ноги шевелились, как будто он бежал.

– Тоби, – произнесла Рэйчел, подошла и села на край его кровати. – Тоби…

Он ее не слышал: кошмар поглотил его целиком. Она положила руку ему на плечо успокаивающим жестом, пытаясь остановить судорожные метания. Его лицо покрывал холодный пот ужаса, меж бровей залегла складка.

– Тоби, – повторила она уже громче, и он, вскрикнув, проснулся, сел на смятых простынях и дернулся, пытаясь отодвинуться от нее. – Все хорошо, – произнесла она, по-прежнему касаясь его руки. Ее ладонь соскользнула с его плеча и обвила запястье, как своеобразный якорь, привязывающий его к реальному миру. – С тобой все в порядке.

Он невидящим взглядом уставился на нее, тяжело дыша. Его сознание все еще находилось там, где обитали терзавшие его призраки. Потом он понял, кто она и где он; в глазах промелькнуло узнавание. Она ясно увидела этот момент на его лице.

– Боже, – пробормотал он и вытер лицо трясущейся рукой. – Извини.

– Ничего.

Он больше ничего не сказал, но нащупал ее пальцы и сильно сжал ее руку. Он по-прежнему дрожал. Так они сидели некоторое время; дыхание Тоби успокоилось.

– Хочешь рассказать, что приснилось? – тихо спросила Рэйчел.

– Нет. – Тоби покачал головой.

– Хочешь, я побуду с тобой?

Он резко поднял голову и сжал ее руку.

– Нет. Нет, спасибо. Который час?

Вместе они взглянули на часы, мигавшие на прикроватном столике. Почти четыре утра.

– Прости, – повторил он, отпустил ее пальцы и потянулся за сброшенным одеялом. – Иди спать. Со мной все будет в порядке.

Глава восемнадцатая

Джилли не явилась на похороны Каллена не потому, что не хотела, а потому, что у нее не нашлось подходящей одежды. Ей было стыдно и казалось, что люди из книжного магазина решат, будто она проявила неуважение, не явившись на церемонию. Она даже ждала, что Иди отчитает ее. И когда на следующий день после похорон посреди урока в мастерской та фыркнула и резко встала, Джилли приготовилась слушать нотацию.

– Вот что, – сказала Иди.

Джилли оторвалась от работы за верстаком, где тихо сидела и рисовала эскиз, который поручила ей художница.

Поколебавшись секунду, Иди произнесла:

– В книжном магазине для тебя есть работа. Если хочешь, конечно. Не знаю, надолго ли это, но, если нужна работа, сходи туда сегодня и поговори с Рэйчел. Я сказала, что ты, возможно, зайдешь.

Джилли молча обдумывала услышанное. Она-то думала, что Иди скажет совсем другое.

– Вы сказали, что я, возможно, зайду?

Иди пожала плечами, подошла к раковине и принялась смывать чернила с печатного блока.

– На похоронах она сказала, что понадобится помощь с магазином, потому что ей поручили разобрать вещи в сторожке. Я предложила тебя.

Джилли опустила карандаш и откинулась на спинку стула.

– Вы предложили, чтобы я у нее поработала?

Иди издала странный звук и бросила через плечо:

– Ты все будешь за мной повторять? Это что, игра такая?

– Я просто удивлена, – ответила Джилли. – Вы же не хотели брать меня в ученицы. А теперь вот замолвили за меня словечко и помогаете с работой.

– Просто решила, что тебе не мешало бы заняться чем-то полезным, – ответила Иди, гремя посудой в раковине, – и мы обе знаем, что деньги тебе нужны; меня не обманешь.

Джилли взглянула на свой эскиз.

– Придумали, как от меня избавиться?

– Нет. – Иди нетерпеливо повернулась к ней. – Конечно нет!

– Хорошо, ведь у нас уговор, не забывайте! Его придется выполнять, даже если найдете мне сто работ на стороне!

Иди со вздохом вытерла руки.

– Я еще ни разу не пыталась нарушить уговор, Джилли.

– Неужели, – буркнула Джилли. – Я уже столько сюда хожу, а вы так и не показали, как делать то, чему я просила меня научить.

– А то ты не понимаешь почему! – Терпение Иди заканчивалось. – В основе хорошей гравюры – хороший рисунок. – Она повторила то, что уже говорила Джилли, когда та пришла в мастерскую на первый урок. – Сначала нужно научиться рисовать, иначе впустую потратишь мое время и материалы, да и интерес потеряешь.

– Да, да, – протянула Джилли и взяла карандаш. Иди уже несколько раз это повторяла, но Джилли не верилось. На первом уроке художница даже не разрешила ей остаться. Она вручила Джилли карандаш и блокнот и выставила за дверь.

– Сперва реши, что хочешь нарисовать, а потом начни делать эскизы, – велела она. – Задача художника – не смотреть на мир, а видеть его, а затем найти способ передать увиденное другим. Пройдись по улицам и оглянись вокруг. Найди, что хочешь нарисовать. А дальше посмотрим.

Джилли несколько часов бродила по Ньютон-Данбару и делала зарисовки. Нарисовала цветок в горшке, лист, кошку на подоконнике, старые часы в узкой башне из желтого камня, что стояла в конце главной улицы. К вечеру она изрисовала несколько страниц и вернулась в мастерскую раздраженная и уставшая. Без особого энтузиазма показала Иди свои наброски. Художница просмотрела их и вернула ей блокнот.

– Ты нарисовала то, что, по твоему мнению, может заинтересовать других, – отметила она. – А я хочу, чтобы ты нарисовала то, что интересует тебя. Попробуй еще раз завтра.

Джилли чуть не велела Иди засунуть блокнот куда подальше. Снисходительная стерва просто хочет меня разозлить, подумала она. Художница смотрела на нее, сложив руки на груди и вскинув бровь, словно хотела сказать: Ну давай, докажи, что я не ошиблась на твой счет. Они посмотрели друг на друга поверх верстака, и Джилли поняла: спорить бессмысленно. Стиснула зубы, взяла блокнот и вышла за дверь, не дав Иди договорить.

– Но наброски неплохие, учитывая обстоятельства, – бросила Иди ей вслед.

На следующий день Джилли снова обошла весь городок, но рисовать начала лишь после полудня, да и то потому, что ей надо было что-то показать Иди. Она нарисовала фасад супермаркета, машину, автобусную остановку. Джилли казалось, что у нее хорошо получается; рисунки выглядели очень реалистичными. Иди внимательно пролистала эскизы и вернула ей блокнот.

– По-прежнему не видишь, – ответила она. – Тебе надо перестать смотреть и начать видеть.

Джилли выхватила у нее блокнот и еле удержалась, чтобы не швырнуть его через всю комнату.

– Бессмыслица какая-то! – раздраженно воскликнула она. – Я все делаю, как вы мне сказали! Это тупо!

Иди невозмутимо пожала плечами:

– Ладно. Но ты сама хотела научиться. Можем прекратить в любой момент, мне-то что.

Джилли с минуту сверлила ее взглядом, всерьез думая, что надо бы уйти и не возвращаться. Потом взглянула на большой оттиск с изображением маяка на стене. Он по-прежнему завораживал Джилли, как в первый раз, когда она его увидела. Как можно получить такую картину, вырезав изображение на доске? Ей по-прежнему хотелось научиться, и, если для этого придется помириться с Иди, пусть будет так.

Она повернулась и пошла к двери, но блокнот взяла с собой.

– Нет смысла смотреть чужими глазами, – бросила Иди вслед ее удаляющейся спине. – Мы все видим мир по-разному. Будь иначе, не было бы войн, но не было бы и искусства. Если хочешь создавать настоящее искусство, нужно понять, каким ты видишь мир и почему важно показать его другим именно с твоей точки зрения. А раз ты собралась отнимать мое время, учись как следует или не учись совсем.

Джилли захлопнула за собой дверь мастерской, бормоча под нос ругательства, которые заставили бы покраснеть даже Иди.

На следующий день Джилли проснулась рано, услышала легкий стук дождя по крыше сарая и засомневалась, хочет ли рисовать очередную ерунду. В чем смысл? Она могла бы весь день проспать здесь, ведь Иди вряд ли выйдет в сад под дождем. У нее была с собой кое-какая еда и бутылка воды, которую она тайком наполнила под краном в мастерской. Иди наверняка даже не заметит, если она не придет на урок. А если и придет, старая курица опять скажет, что она все делает не так и надо пробовать снова. Очевидно, Иди пыталась отделаться от назойливой ученицы и собиралась цепляться к Джилли, пока той не надоест, и тогда она пошлет все к чертям и оставит Иди в покое.

Однако Джилли все-таки пришлось пойти в общественный туалет на главной улице. Переходя дорогу, она подняла голову и увидела паутину проводов, крест-накрест натянутых между телеграфными столбами. Их пересекающиеся нити образовывали узоры на фоне нависшего серого неба. Джилли укрылась от дождя под навесом пекарни и принялась разглядывать провода, а потом достала блокнот и зарисовала их. На обратном пути набросала дверную ручку туалета и надпись «Свободно», увеличенную под каплями дождя. А позже, когда выглянуло солнце, заметила узор из теней, которые отбрасывали листья вяза, и он контрастировал с геометрическим рисунком прямоугольных каменных плит.

– Вот это я понимаю, – сказала Иди, пролистав ее блокнот. – Это уже кое-что.

Отложив блокнот, она скрылась за дверью, ведущей в коттедж. А через несколько минут вернулась в мастерскую и принесла поднос с двумя чашками чая и двумя кусками бисквитного пирога с прослойкой из сливок и джема. Иди поставила поднос на верстак и посмотрела на Джилли.

– Садись, – велела она и кивнула на стоявшую под верстаком табуретку.

Джилли села, Иди придвинула к ней чашку и кусок пирога и села рядом. Потянулась и постучала по странице блокнота длинным пальцем:

– Выбери эскиз, с которым будешь работать. Какой тебе больше нравится?

– Хотите сказать, я смогу его вырезать? – спросила Джилли с полным ртом.

– Ага, держи карман шире, – ответила Иди. – И не говори, когда ешь, это отвратительно.

Джилли положила недоеденный кусок на тарелку и гневно сверкнула глазами.

– И не дуйся, – добавила Иди. – Сколько тебе лет? Пять?

Джилли хотела огрызнуться, но передумала.

– И что мне делать дальше?

– При работе с линогравюрой у тебя будет всего два цвета – черный и белый, – ответила Иди. – Выбери эскиз и подумай, как распределить цвета. Какие участки будут белыми? Какие черными?

Джилли наконец прожевала и проглотила пирог.

– Почему только черный и белый? Тут много других цветов. – Она указала на картину с маяком на стене.

– Это многоцветный оттиск, – объяснила Иди. – И это гораздо более сложный процесс. Тебе следует освоить основы и для начала сделать более простой вариант. Один цвет будет цветом бумаги – для первого оттиска это белый, – а второй – цветом чернил. Не обязательно брать черный, но для начала все-таки лучше его. – Она снова постучала по блокноту. – Итак, черный и белый. Попробуй. Час пошел, минуты тикают. Я не могу потратить на тебя весь день.

– Ага, – ответила Джилли, – ведь у вас все расписано по часам!

Иди бросила на нее предостерегающий взгляд, но Джилли не обратила на это внимания. Она выбрала рисунок с перекрещивающимися проводами и поняла, что, если начнет вырезать его на дереве или линолеуме, эскиз придется упростить. Но рисунок ей нравился. На нем было изображено то, что люди видят каждый день, но не замечают. В конце концов Джилли решила нарисовать только телеграфный столб и торчащие из него провода, похожие на спицы велосипедного колеса. Она начала перерисовывать эту часть эскиза на чистый лист бумаги.

– Когда начнешь работать с линолеумом, – объясняла Иди, – вырезанные участки будут цвета бумаги – в данном случае белого, – а то, что останется, впитает чернила. Это надо учитывать.

Джилли работала над эскизом уже несколько дней и гордилась тем, что получилось. Иди иногда заглядывала ей через плечо и советовала, как лучше закрасить тень. Джилли привыкла ходить в мастерскую. Ей перестало казаться, что Иди хочет от нее избавиться. Разве она не доказала ей, что готова на все, чтобы научиться?

Но сейчас у нее возникло ощущение, что Иди не желает ее больше видеть – и не потому, что у нее плохо получается, а потому, что Джилли просто ей не нравится.

– Мне казалось, у меня уже лучше выходит, – сказала Джилли, стараясь проглотить обиду. Ведь Иди не была ее подругой. Она помогала лишь потому, что Джилли ей навязалась.

– Лучше, – согласилась Иди.

– Значит, я по-прежнему могу приходить на уроки?

Последовала пауза. Джилли подняла голову и увидела, что Иди на нее смотрит.

– Я очень разозлюсь, если ты не придешь, – ответила художница. – Зря, что ли, ты столько бумаги израсходовала?

Джилли обрадовалась и сама на себя за это разозлилась.

– Ладно, – сказала она. – Завтра зайду в книжный магазин. Обещаю.

Глава девятнадцатая

– Значит, ты разложила документы в хронологическом порядке? – спросил Тоби.

В воскресенье после обеда они с Рэйчел стояли на чердаке с камерой-обскурой, окидывая взглядом ворох документов и блокнотов на полу. Утром в коттедже Тоби приготовил завтрак, смущенный тем, что случилось в предрассветные часы. Рэйчел об этом не упоминала, словно не было ничего странного в том, что мужчина, предложивший переночевать в свободной комнате у себя дома, разбудил ее среди ночи криком. Он по-прежнему помнил тяжесть ее теплой руки у себя на плече, помнил, как она держала его за запястье и не отдернула руку, когда он взял ее ладонь в свою и остатки кошмара наконец отступили.

– Как смогла, – ответила Рэйчел. – Надеялась хотя бы понять, кто такой Э. А. М., но пока ничего не вышло.

Рэйчел открыла люк камеры-обскуры и показала Тоби принцип ее действия. Отчетливое изображение Ньютон-Данбара замерцало на мраморной плите. Тоби понаблюдал за маленькой фигуркой человека, шагавшей по главной улице, затем опустился на голый пол, не обращая внимания на боль в ноге.

– Расскажи, что удалось выяснить.

– Самый старый документ, который я нашла, – вот эта тетрадь. – Рэйчел села рядом с ним на корточки и указала на книжечку в голубом переплете: – 1807 год.

– Этой тетради двести четырнадцать лет? – опешил Тоби. – Вот черт.

– Ага. Почерк трудно разобрать, но, похоже, это дневник. Здесь много набросков маяка, но, если приглядеться, можно понять, что они нереалистичные. Такое впечатление, что кто-то придумывал разные варианты маяков, чтобы скоротать время.

– Что-то вроде рисунков на полях? – спросил Тоби.

– Именно. А между ними – заметки о прогулках и поездках в разные места. Самые подробные заметки о маяках из тех, что мне удалось расшифровать, посвящены маяку Белл-Рок[3]; его построили как раз в том году. Там есть набросок с названием этого маяка; он стоит как будто посреди моря, а рядом написано: «Какое чудо! Какая гениальная конструкция! Мистер Стивенсон – истинный гений!» На этом все. Следующая дата в документах – 1812 год.

– Целых пять лет, – задумчиво произнес Тоби. – Почему такой большой промежуток, интересно?

– Не знаю, – ответила Рэйчел, – но после 1812-го документы заметно отличаются. – Рэйчел указала на следующую небольшую стопку документов, среди которых были две тетради и свиток: – Дальше виден явный прогресс. Идея, прежде имевшая призрачные очертания, за 1812 год, видимо, окончательно оформилась и превратилась в нечто более конкретное. В первой тетради за 1812 год эскизы похожи на те, что были до этого. Они повторяются и поначалу довольно схематичны, но постепенно становятся более проработанными и уверенными. А к концу первой тетради появляются заметки с аннотациями. И эскизы все больше напоминают чертежи с уверенными линиями и четкими деталями.

– Можно посмотреть?

– Конечно, – ответила Рэйчел, наклонилась и взяла одну тетрадь. – Но имей в виду, они буквально в руках рассыпаются.

Тоби стал аккуратно перелистывать страницы, а Рэйчел продолжала:

– Во второй тетради за тот же год – она сейчас у тебя в руках – автор, кажется, уже пытается понять, как построить маяк. Пишет о строительных техниках, соотношении весов, строительном оборудовании и подходящих материалах.

Тоби перевернул страницу, и из тетради выскользнул листок пожелтевшей бумаги. Рэйчел подняла его и протянула Тоби.

– Веришь или нет, – продолжала она, когда Тоби развернул листок, сплошь исписанный мелким почерком, – но это письмо от Роберта Стивенсона, конструктора маяка Белл-Рок. Видимо, владелец тетрадей переписывался с ним и просил совета.

Тоби изучил письмо, надеясь увидеть имя.

– Имени адресата нет, – сказала Рэйчел, – там написано лишь «дорогой сэр». Следующие тетради датируются 1813 годом, и тут уже становится ясно, что автор решил построить маяк. Появляются свитки с первыми настоящими чертежами. Все заканчивается вот этим чертежом, который очень похож на то, что мы видим сейчас. – Рэйчел потянулась, достала большой бумажный свиток и аккуратно его развернула. – Думаю, именно его строители взяли за основу, – сказала она. – Нам известно, что башню достроили и открыли как фамильную библиотеку Макдональдов в конце 1815 года; значит, строительство должно было начаться примерно за два года до этого, как раз где-то в 1813-м. Обрати внимание, как сильно он затерт на сгибах и истрепан по углам. Более поздних подробных чертежей нет. Думаю, это тот самый строительный чертеж.

Тоби взглянул на свиток.

– Но камера-обскура здесь не обозначена.

– Нет, – согласилась Рэйчел. – Однако, полагаю, архитектор уже тогда знал о своем намерении установить ее на чердаке. – Она указала на крышу маяка на чертеже и на верхушку купола над их головами. – Апертура линзы на чертеже обозначена. Строители должны были добавить ее, потому что она есть на чертеже. Но сам чердак на схеме пуст.

– Значит, архитектор уже тогда пытался скрыть истинное назначение этой комнаты? – спросил Тоби.

– Думаю, да. – Рэйчел взяла еще одну тетрадь, тоньше и меньшего размера. – Здесь описаны детали конструкции камеры-обскуры, но ничего не говорится о конструкции самой башни. Очевидно, это сделано намеренно, чтобы даже рабочие, которым было поручено строительство, ничего не знали о камере.

Тоби огляделся.

– Но никто не смог бы этого построить в одиночку, – рассудил он. – Взять, например, этот стол. Его ведь должны были как-то затащить сюда!

Рэйчел кивнула:

– Я знаю. С этим я пока не разобралась.

Тоби снова взглянул на чертеж и заметил в углу уже знакомые инициалы.

– И ты так и не догадалась, кто такой Э. А. М.?

– Пока нет, – ответила Рэйчел и отпустила края чертежа. Лист свернулся сам собой. – Но расшифровка должна быть где-то здесь. Как думаешь?

– Послушай, – сказал Тоби, – чисто с практической точки зрения, думаю, сначала нужно сделать цифровые копии всех этих документов. Если мы их отсканируем, нам не придется без конца перебирать хрупкие оригиналы, это раз, и не придется работать здесь, на чердаке, – это два.

– Ты прав, – ответила Рэйчел, – отличная идея.

– Так их будет проще расшифровать, – сказал он, взял в руки телефон, что-то набрал на клавиатуре и, хмурясь, взглянул на экран. – Можно скачать специальное приложение на телефон и сразу начать сканировать.

Глава двадцатая

– Разве у вас нет машины?

Джилли и Рэйчел стояли на автобусной остановке. Они ехали в Грейт-Данбар: Рэйчел нужно было внести деньги на счет книжного магазина, а Джилли – купить новую одежду. Или, по крайней мере, не очень старую. Она согласилась помочь на маяке, но решила привести себя в приличный вид, прежде чем вставать за прилавок.

– Я похожа на бомжа, – честно призналась она.

Иди их поддержала.

– Езжайте, езжайте, – сказала она. – Я присмотрю за магазином пару часов. Купите ей нормальную одежду. Та, что на ней, не лучше тряпок из моей мастерской.

Рэйчел была почти уверена, что Джилли показала Иди неприличный жест, когда та отвернулась, а они направились к выходу.

– У меня был фургон, – ответила Рэйчел на ее вопрос о машине. – До того, как я приехала в Ньютон-Данбар.

Джилли, кажется, заинтересовалась:

– Для путешествий?

– Нет, я в нем жила.

Джилли помолчала, обдумывая услышанное.

– А я бы хотела фургон. Такой старенький «фольксваген», знаете?

Рэйчел улыбнулась:

– У меня как раз такой и был. Он мне нравился, но зимой в нем было холодно. Я весь день грелась под кучей одеял и покрывал.

Джилли пожала плечами:

– По мне, так неплохо.

– По сравнению с улицей – конечно, – согласилась Рэйчел. – В фургоне было хотя бы сухо.

Джилли принялась грызть свои и без того короткие ногти, старательно глядя по сторонам – куда угодно, лишь бы не на Рэйчел.

– Ты где сейчас ночуешь, Джилли? – спросила та.

Лицо девушки тут же застыло, как каменная маска.

– Не обижайтесь, – ответила она тоном, из которого стало ясно, что ей все равно, обидится Рэйчел или нет, – но думаю, вас это не касается.

– Я хочу помочь, только и всего. Не знаю, где ты сейчас живешь, но…

– Слушайте, – ответила Джилли, – все, что вы для меня сделали, – просто замечательно. Взяли на работу, разрешили принять душ и прочее… я очень ценю это, правда, и не хочу грубить. Но я не обязана докладывать вам о своей жизни лишь потому, что работаю у вас. Понятно? Если, по-вашему, это не так, я лучше откажусь от этой работы.

Рэйчел замолчала. Подъехал автобус в клубах едкого голубого дыма. Они зашли и сели рядом.

– Ты права, – наконец сказала Рэйчел, – извини.

Джилли тяжело вздохнула.

– Я просто… Вы ничего обо мне не знаете, а я не хочу вам ничего о себе рассказывать. И не обманывайте себя, вы не знаете, что мне нужно.

– Ясно, – ответила Рэйчел, – я понимаю, почему ты так думаешь.

Джилли раздраженно хмыкнула, скрестила руки на груди и отвернулась к окну.

– В детстве я мыкалась по приемным семьям, – сказала Рэйчел. – Мало кто об этом знает: я не рассказываю. Не люблю об этом говорить.

– И что? – вскинулась Джилли. – При чем тут я?

Рэйчел покачала головой:

– Ни при чем. Но однажды я сделала большую глупость, чтобы выбраться из неприятной ситуации, а в итоге попала в еще большие неприятности.

– И стали жить в фургоне? – спросила Джилли, по-прежнему глядя в окно. – По-моему, не так уж неприятно.

– Нет, – тихо ответила Рэйчел, – нет, тот фургон был светом в конце тоннеля. И он появился у меня лишь потому, что кто-то понял, что мне нужна помощь, раньше, чем я поняла это сама.

Джилли взглянула на нее, и Рэйчел вдруг поняла, что девушка очень редко смотрела людям в глаза.

– Я больше ничего тебе не расскажу, – сказала Рэйчел, когда Джилли открыла рот и собралась задать вопрос, – потому что не хочу об этом говорить. И это тебя не касается.

Джилли осеклась.

– Справедливо, – ответила она, – понимаю.

– Но ты, пожалуйста, пообещай, – добавила Рэйчел, – что, если тебе все-таки понадобится помощь, ты придешь ко мне. Я была в похожей ситуации, не в точно такой же, конечно, но в похожей, и однажды выбралась из этой ямы. И тебе вовсе не обязательно рассказывать мне все. Я помогу, даже если ты ничего не расскажешь. Поняла?

– Поняла, – наконец ответила Джилли. – Но как вы планируете меня спасти? Вы сами со дня на день можете оказаться бездомной. И снова провалитесь в яму.

Рэйчел вздохнула, услышав правду, которую ей вовсе не хотелось слышать. Джилли, кажется, уже пожалела о своих словах. Некоторое время они сидели в тишине и смотрели на мелькающий за окном пейзаж, сияющий и прекрасный в лучах августовского солнца.

– А где сейчас этот фургон? – спросила Джилли.

– Думаю, он погребен под накопившейся за пять лет грудой металлолома.

Джилли ничего не ответила, и Рэйчел подумала, что она, видимо, жалеет о потерянной крыше над головой – любой крыше – и четырех стенах. Рэйчел понимала – и Джилли прямо об этом сказала, – что она сама вскоре столкнется с теми же проблемами.

В Грейт-Данбаре было три благотворительных магазина. Джилли обошла их все и наотрез отказалась, когда Рэйчел предложила оплатить покупки.

– У меня есть деньги, – ответила она. – Вы же платите мне зарплату.

– Да, но ты не должна сама покупать рабочую одежду, – заметила Рэйчел, вспомнив, как экономила каждый пенс, когда только начала жить в фургоне.

Джилли бросила на нее испепеляющий взгляд.

– Думаете, я собираюсь покупать рабочую форму? Я куплю просто одежду. Этого хватит.

Рэйчел пошла в банк, а когда вернулась, Джилли уже выбрала две пары джинсов, пару футболок и несколько рубашек; что-то из этого было мужским. В куче вещей также лежало одеяло. Рэйчел ничего не сказала.

– В этом городе ведь есть большой супермаркет «Сэйнсбери»? – поинтересовалась Джилли.

– Да, – ответила Рэйчел. – А что тебе там нужно?

Джилли многозначительно на нее посмотрела, но не ответила. Когда они пришли, Рэйчел поняла, что Джилли хочет купить нижнее белье. Рэйчел предложила поискать и обувь, но Джилли взглянула на свои поношенные кроссовки и заявила, что те еще ого-го.

– Могу купить тебе новые, если хочешь, – предложила Рэйчел и получила в ответ ядовитый упрямый взгляд. Что же такое случилось с Джилли, что она теперь никому не хотела быть обязанной?

Тем временем Иди коротала тихий вечер в книжном магазине. Когда Джилли и Рэйчел вернулись, она оторвалась от чтения – перед ней лежал «Человек, у которого все зубы были одинаковыми»[4] – и повернулась к ним не улыбаясь, но и не хмурясь.

– Так-так, – сказала она и протянула руку, чтобы забрать у Джилли пакет. – Давай сюда, я их постираю и высушу.

– Не надо, – ответила Джилли, не желая расставаться с обновками.

– Слушай, – сказала Иди, – я предлагаю помочь. Такое в жизни случается нечасто. Пользуйся, пока можешь. Чем ты рискуешь? Думаешь, я украду твои бесценные шмотки от кутюр?

Джилли поколебалась, но все-таки отдала Иди пакет. Та заглянула в него.

– Что ж, о вкусах не спорят. Заходи попозже, заберешь вещи. И у тебя сегодня урок, не забудь. Работа – не повод отлынивать. Проведем урок после закрытия книжного. Не заставляй меня ждать.

Иди ушла. Джилли метнула ей в спину гневный взгляд.

– Не могу решить, то ли я ее терпеть не могу, – сказала Джилли, когда Иди скрылась за дверью, – то ли сама хочу стать такой же невозмутимой стервой.

Глава двадцать первая

Тоби несколько часов сканировал хрупкие документы в высоком разрешении; читать и расшифровывать цифровые копии им с Рэйчел будет гораздо проще. Даже в свободное время, находясь вне комнаты с камерой-обскурой, он все время думал об этом приборе и его загадке. С тех пор как Рэйчел ночевала у него в коттедже, он не написал ни одной страницы мемуаров. Но разве это было возможно, когда его ум занимали куда более интересные темы?

Одной из таких тем была Рэйчел. Она казалась не менее загадочной, чем сама камера. Вскоре Тоби понял, что ее сдержанность, так заинтриговавшая его при первой встрече, – это одна из форм защиты. Рэйчел была настолько закрытой, что иногда Тоби сомневался, видел ли он хоть раз ее настоящую. И все же когда он думал о Рэйчел и проводил с ней время, что-то внутри него расслаблялось. Словно заржавевший механизм вновь начинал сжиматься и разжиматься, как пружина. Ночные кошмары не прекратились, но ослабли впервые с тех пор, как он получил ранение.

Разумеется, Сильви была недовольна.

– Ты оказался прав, – заявила его бывшая жена, в очередной раз позвонив и узнав, что новой главы как не было, так и нет. – Эта просто невероятная женщина. Она ведьма! Наслала на тебя проклятие, и ты спятил.

– Ничего подобного, – ответил Тоби, слушая ее вполуха. В этот момент он пытался прочитать строчку, написанную особенно неразборчивым почерком. – Я давно так хорошо себя не чувствовал.

– Проклятие так и действует, – пробурчала Сильви. – Тоби, это абсурд. Нельзя сидеть и целыми днями сохнуть по какой-то женщине. Она же сказала, что ей это не интересно, разве нет? Или ты превратился в безумного преследователя?

– Нет! О чем ты говоришь?

– Тогда чем ты занят целыми днями? – спросила Сильви. – Ты должен работать. У меня тут издатели в очередь выстроились, все хотят дать тебе денег. Ты хоть понимаешь, какая это редкость?

Тоби понимал, но ему было все равно.

– Послушай, – сказал он, – я работаю, но над кое-чем другим, ясно?

Он пожалел о сказанном, как только слова сорвались с языка, но было уже поздно. Он представил, как Сильви навострила ушки под идеально уложенными волосами.

– Неужели, – заинтересовалась она, – расскажи.

– Не могу, – ответил он, злясь на себя. – Пока не могу. Но я не бездельничаю, если тебя это волнует. – Прищурившись, он смотрел на экран, пытаясь расшифровать слово. «Она» или «одна»? Он приблизил изображение. – Вообще-то, Сильви, сейчас я занят, – рассеянно проговорил он. – Мне пора.

Сильви продолжала ворчать, но он повесил трубку. Тоби сидел в кресле Каллена у печки с ноутбуком на коленях. Напротив, в кресле Рона, свернулся Юстас. Старый кот неохотно принял тот факт, что Тоби теперь постоянно бывает у него в гостях. Рэйчел, закрыв книжный, ушла в сторожку. Тоби предложил помочь ей, но она отказалась.

– Лучше продолжай разбирать документы, – попросила она, и Тоби был только рад этим заняться.

Расшифровка документов так его увлекла, что он вздрогнул, когда дверь книжного со скрипом открылась. На пороге стояла Рэйчел, ее щеки раскраснелись от ветра, гудевшего за стенами маяка. Тоби взглянул на часы: было уже начало девятого.

Увидев его, Рэйчел улыбнулась.

– Все еще работаешь? Прости, надо было оставить тебе ключ. На обратном пути занес бы его в сторожку.

– Ничего страшного. Я был очень занят. Потерял счет времени.

– Да? Нашел что-нибудь?

– Вообще-то, кажется, нашел. Сама посмотри.

Он встал с кресла и передал ей ноутбук. Рэйчел села, вглядываясь в экран, а Тоби наклонился к ней. Изображение, которое он рассматривал, было максимально приближено; на экране виднелись несколько слов. Он легонько постучал по экрану ручкой.

– Что, по-твоему, тут написано?

Рэйчел прищурилась.

– Это 1814 год, – произнес Тоби, – строительные работы были в самом разгаре.

Рэйчел не могла разобрать слова.

– Это буква «М»? И «К»? А в конце, кажется, «И»? А здесь… – Она указала на середину слова. – Может быть, «ри»?

– Думаю, да, – ответил Тоби, взял блокнот и написал слово печатными буквами, а потом передал блокнот ей. – Что скажешь? Мне кажется или нет?

«Маккриди», – было написано в блокноте.

Рэйчел снова посмотрела на слово на экране; теперь, когда Тоби его записал, она уже не сомневалась.

– Не может быть! – воскликнула она. – Ты прав, именно это здесь и написано. Маккриди. А имя… «Эдвард»?

– Думаю, да.

Рэйчел изумленно взглянула на него.

– Эдвард Маккриди? Э. М.?

– Э. М., – согласился Тоби.

Рэйчел уставилась на экран.

– Это ведь не может быть совпадением?

– Что ж, – проговорил Тоби, – я пока не нашел примеров инициалов, написанных его почерком, но шанс есть, что скажешь?

– Эдвард Маккриди. Думаешь, он родственник Доры Маккриди?

– Думаю, это вполне вероятно, учитывая, что ее семья живет здесь испокон веков.

– Но какое отношение Маккриди имеют к башне? – пробормотала Рэйчел и уменьшила масштаб, чтобы на экране отсканированная страница появилась целиком. – Что это такое? Бухгалтерская книга?

– Да. Похоже, в ней записаны имена рабочих, занятых на строительстве башни.

– И этот Маккриди был рабочим? Тут написано, какая у него была должность?

Тоби указал на строчку с именем. Рэйчел наклонилась вперед и пригляделась.

– Рабочий? – удивленно проговорила она. – Не архитектор?

– Если верить этому документу – нет. Но это еще не все. Тут написано, что его уволили за воровство.

Рэйчел отклонилась назад. На ее лице читалась растерянность.

– Так значит… если он не архитектор, инициалы – простое совпадение?

– Возможно, – ответил Тоби, – если Джеймс Макдональд не соврал, заполняя этот гроссбух.

– Зачем ему это?

– Понятия не имею. Думаю, надо провести более тщательное расследование.

Рэйчел улыбнулась, встала и передала ему ноутбук.

– Я рада, что ты не потерял журналистскую хватку.

Тоби не ответил, новая задача уже поглотила его целиком. А Рэйчел на миг пожалела, что не была знакома с ним в те времена, когда в погоне за историями он колесил по свету, а не сидел за клавиатурой.

* * *

Несколько дней Тоби рылся в архивах, скачивал и сопоставлял статьи. Он обнаружил множество людей с фамилией Маккриди, которые явно не имели отношения к Ньютон-Данбару или маяку. Но он обратил внимание, как часто попадается ему имя Доры Маккриди. Архив, который он использовал, содержал не только журналистские статьи, но и оцифрованные и проиндексированные газеты, в том числе рубрики объявлений, в которых сообщалось о разрешении на строительство, приобретении земель и прочих подобных вещах. Имя Доры мелькало постоянно. С одной стороны, в этом не было ничего удивительного: она ведь была одним из крупнейших строительных магнатов в этой части Шотландии. Но все же было что-то странное в этих объявлениях. Журналистское чутье подсказывало Тоби – тут что-то не так. Догадка – незаданный вопрос, не дававший ему покоя, – маячила в той затемненной части сознания, где прокладывались бессознательные связи. Он начал отмечать упоминания о Доре Маккриди без особого умысла. Но опыт подсказывал, что эти ниточки могут куда-то привести.

Что до Эдварда Маккриди, те немногие сведения, которые Тоби удалось отыскать, завесу тайны не приоткрыли.

– Интересно, – проговорил Тоби однажды вечером, когда они с Рэйчел сидели в книжном магазине и заканчивали ужинать едой навынос. – Джеймс Макдональд, видимо, выдвинул уголовные обвинения против Эдварда Маккриди: он обвинил его в краже, и в гроссбухе это указано как причина увольнения. Вот отчет о судебном процессе. Маккриди обвинили в краже кирпичей и приговорили к пяти годам ссылки в Австралию.

– За кражу кирпичей?!

– Сурово, – согласился Тоби. – Но мы же не знаем, сколько кирпичей он украл. Может, целую кучу. – Он нахмурился и взглянул на документ. – Но все-таки мне кажется, мы что-то упускаем.

– Что ты имеешь в виду?

– Думаю, таких исков были сотни. В тот же день судья мог рассмотреть тридцать подобных дел. Почему в газете описали именно этот?

– Может, из-за того, что он обокрал Макдональда?

– Может быть. А может, мы упускаем что-то еще. Особенно если предположить, что Эдвард Маккриди и есть Э. А. М.

Рэйчел встала с кресла Рона, подошла к Тоби и заглянула ему через плечо.

– Покажи-ка еще раз страницу из гроссбуха.

Тоби вывел страницу на экран, и они вместе ее рассмотрели.

– Эдвард Маккриди значится в самом конце списка, – заметила Рэйчел. – Значит ли это, что он присоединился к строительству уже на позднем этапе?

– Верно, – согласился Тоби, – и если предположить, что Э. А. М. – это он, это очень странно.

Рэйчел выпрямилась.

– Запомни это, – попросила она, – я сейчас вернусь.

Она скрылась на лестнице. А через несколько минут вернулась и принесла тот самый гроссбух. Тоби догадался, что она ходила на чердак.

– Это смелое предположение, – сказала Рэйчел, подошла к креслам, положила толстый гроссбух на шахматный столик и открыла его, – но что, если… – Она не договорила и пролистала первые страницы в начале книги.

– Что ты ищешь?

– Записи, что Эдвард Маккриди числился на стройке и раньше. Я решила, что, возможно… – Она остановилась, наклонилась вперед и постучала пальцем по гроссбуху в самом начале списка: – Смотри.

Тоби взглянул и увидел, что одна строка была несколько раз перечеркнута. Слова было не разобрать; было лишь ясно, что первая буква в строчке – «Э». Рэйчел посмотрела на отсканированную страницу на экране ноутбука Тоби.

– Зачеркнуто теми же чернилами, которыми позже записано имя Маккриди, – заметила она.

Тоби рассмотрел гроссбух.

– Если ты права и кто-то зачеркнул имя Маккриди, значит, он был одним из первых строителей, а никак не одним из последних.

Несколько минут они молчали и обдумывали свое возможное открытие.

– Может, он слишком много знал, – предположил Тоби. – Если «Э. А. М.» это он Маккриди, то он знал про камеру-обскуру. Если Джеймс Макдональд не хотел, чтобы кому-то еще стало о ней известно, то, обладая таким высоким социальным положением, он вполне мог подстроить обвинение в воровстве и добиться самого сурового наказания.

Рэйчел, казалось, расстроилась.

– В чем дело? – спросил Тоби.

– Не знаю, Макдональд всегда казался мне порядочным человеком, – ответила она. – А теперь выясняется, что он им не был… Меня это почему-то расстраивает.

– Мы не знаем, что произошло. Может, этот Эдвард Маккриди действительно украл кирпичей на целое состояние.

– Да, но… – Рэйчел снова взглянула на гроссбух. – Мы не нашли никаких указаний, что этот Э. А. М. может быть кем-то другим. Думаю, это Эдвард. А если так, учитывая, как важно было сохранить тайну камеры-обскуры, похоже, его убрали со стройки не случайно.

– А я так и не понял, зачем было хранить в тайне существование камеры. – Тоби откинулся на спинку кресла и посмотрел на потолок книжного магазина, представив чердак под куполом на самом верху. – Что такого страшного в этой камере? Я-то думал, любой аристократ в 1815 году был бы рад похвастаться такой научной диковиной.

– Может, Макдональд не хотел, чтобы соседи знали, что он мог за ними шпионить? – спросила Рэйчел. – Раз он был настолько жесток, что отправил Маккриди в ссылку по ложному обвинению и присвоил его работу, кто знает, на что еще он был способен?

Тоби захлопнул ноутбук.

– Что ж, – сказал он, – думаешь, мы нашли ответы, которые были тебе нужны? И теперь у нас достаточно сведений для… забыл, как его… Кроссвика?

Рэйчел побарабанила пальцами по шахматному столику и помолчала.

– Не знаю, – наконец сказала она. – Чувствую, это еще не все. Что-то мы упустили, какую-то важную деталь.

– Например?

– Не знаю. – Она вздохнула. – Но мы без остановки работаем над разгадкой, и пока это все, чем мы располагаем. Позвоню Алану утром, сообщу, что удалось выяснить, и посмотрим, что он скажет. Я все равно хотела узнать, как продвигаются поиски наследника. Что-то давно о нем ничего не слышно.

Глава двадцать вторая

Руки болели – видимо, потому что снова лил дождь. В сырую погоду суставы ныли сильнее, но хуже, чем сегодня, еще не бывало. Иди решила, что, наверное, слишком долго сидела над новым печатным блоком. Он был из твердого самшита, а на рисунке, который она хотела вырезать, было много тонких деталей. Это был холм с маяком с высоты птичьего полета – так выглядел бы пейзаж, если бы на него смотрели с облаков. В центре башня, а вокруг холм, лес и городок, и даже ее собственный дом, где она сидела, пытаясь реализовать свой творческий замысел. Иди решила сохранить естественный рисунок дерева и специально попросила поставщика не убирать со спила кору. Когда все будет готово, блок станет таким же произведением искусства, как и оттиск. Иди снова задумала сделать серию гравюр по временам года – предыдущая серия на ту же тему оказалась очень популярной. Но сейчас было трудно закончить даже первый блок. Дело продвигалось медленно. Особенного внимания требовали листья на деревьях; кропотливая работа сильно нагружала пальцы. Напряженные пальцы, долго сжимавшие миллиметровый резец, застыли в одном положении и не хотели разгибаться.

Иди отложила инструмент, потянулась за бокалом и сделала большой глоток вина. Время перевалило за восемь, и, если бы Джилли до сих пор не сидела за верстаком и не переводила свой первый рисунок на прямоугольный кусок японского винила, Иди уже отправилась бы спать.

– С вами все в порядке? – спросила Джилли, сосредоточенно обводя линии, нарисованные через копирку, которую дала ей Иди.

Иди сделала еще глоток и отставила бокал.

– Да. А что?

– Вы сегодня мало вырезали, – ответила Джилли, по-прежнему не отрываясь от своей работы. Иди разозлилась: то ли на ученицу, то ли на себя.

– Ты сегодня опоздала.

Джилли встрепенулась и подняла голову.

– Рэйчел попросила задержаться. Рон пришел в сторожку, когда она разбирала вещи Каллена. Он был расстроен, и она хотела побыть с ним.

– Могла бы позвонить.

– Не решилась взять телефон без спросу. К тому же я не знаю вашего номера.

Похоже, слово «извините» в лексиконе Джилли отсутствовало. Впрочем, в глубине души Иди понимала, что ей все равно. Ей было нечем больше занять свои дни, а с тех пор, как Джилли стала работать в магазине, их уроки уже не проходили в строго назначенное время. Иди никогда не просила ее звонить заранее и ничего не сказала по поводу опоздания, когда та явилась в мастерскую, закутавшись в пальто Эзры, как в одеяло.

– Впредь проси у Рэйчел разрешения и звони мне, – ответила Иди и услышала в своем голосе резкие нотки. – Мой номер у нее есть.

Джилли уже вернулась к работе, но на этих словах остановилась. На секунду ее карандаш завис в воздухе. Затем она положила его рядом с будущим печатным блоком.

– Ладно, – ответила она и встала. – Я пойду.

– Но ты не закончила переводить рисунок.

Джилли собрала с верстака свои вещи и подошла к шкафчику, где хранилась бумага. Иди освободила один маленький ящик и отдала его Джилли. Ей еще ни разу не пришлось напоминать, чтобы девушка убрала за собой после работы. Джилли молча убрала инструменты в ящик и задвинула его.

– Мне кажется, вы устали, – сказала она, – и не хотите сегодня меня видеть, поэтому я ухожу.

Она надела пальто и направилась к двери. Иди осталась на месте, за верстаком. Солнце село, и в саду было темно.

– Придешь завтра? Тебе надо закончить блок.

Джилли повернулась и посмотрела на нее:

– А завтра вы будете такой же ворчливой старой курицей?

– А ты будешь такой же неблагодарной маленькой грубиянкой?

На лице Джилли промелькнула улыбка.

– Вот завтра и выясним.

– И не опаздывай! – крикнула Иди ей вслед. Она любила, чтобы последнее слово оставалось за ней. Ответа не последовало. Тихие шаги Джилли растворились в темноте.

Иди еще немного посидела за столом. Думала продолжить работу над блоком, но решила, что не стоит. Допила вино и встала, не убрав за собой. Как-никак, это ее мастерская, и она может поступать как вздумается. Она взяла бокал и полупустую бутылку и направилась в маленькую гостиную, где ее ждала печка и сериал «Скорая помощь» на DVD, которых у нее, слава богу, имелась целая коробка – недостатка в успокаивающем старом кино она не испытывала.

Она пыталась удержать в руках бокал и бутылку, когда услышала на улице какой-то шум: шорох, а затем грохот, который мог означать лишь одно – один из ее больших цветочных горшков упал и ударился о деревянную стенку сарая.

– Эзра! – воскликнула она, поставила бокал и бутылку и бросилась к двери. – Клянусь, эта коза…

Но это была не коза. Открыв дверь, она услышала голоса:

– Отцепись!

– Я вызываю полицию. Сейчас же!

– Я сказала, – закричала Джилли, дополнив слова крепким пинком, – отцепись от меня!

В углу сада Дора Маккриди и Джилли устроили какую-то возню, похожую на перетягивание каната.

– Эй! – воскликнула Иди. – Что происходит?

– Эта корова набросилась на меня! – крикнула Джилли, попятилась и крепче запахнула пальто.

– Она пыталась вломиться! – выкрикнула Дора в ответ. – Я только что предотвратила ограбление, Иди! Вызывай полицию!

Дверь сарая была открыта, ноги Джилли омывал холодный бело-голубой свет. Иди не сразу сообразила, что он исходит от маленького фонарика, лежавшего на полу.

– Никого я не грабила!

– Ты вторглась в чужие владения!

– Ничего подобного!

– Иди, ты собираешься вызывать полицию? Если нет, я вызову. – Дора порылась в карманах в поисках телефона. Она стояла у калитки, отрезав Джилли путь к отступлению. Та попыталась убежать, но Дора преградила ей дорогу.

– Пусти меня! – крикнула Джилли. – Или богом клянусь…

– Да? Угрожать мне смеешь, девчонка? – Дора уже набирала номер.

– Стерва, да я даже не начинала…

– Хватит! – рявкнула Иди, перекрикивая спорщиц. – Прекратите. Дора, не вызывай полицию.

Дора застыла с телефоном у уха.

– Что?

– Я сказала – не вызывай полицию. Джилли никуда не вторгалась.

Маккриди прищурилась, перевела взгляд с Джилли на Иди и обратно.

– Как это не вторгалась? Я видела, как она вломилась в сарай! Сама посмотри!

Иди взглянула на открытую дверь сарая.

– Она моя ученица и пришла на урок.

Дора фыркнула:

– Врешь.

Тут Иди решила, что с нее довольно.

– Ты меня обвиняешь во лжи? В моем собственном саду? А ну убирайся отсюда.

– Если она твоя ученица, что забыла в сарае?

– Я попросила ее полить цветы.

– Под дождем?! – завопила Маккриди. – Чушь. Я вызываю полицию.

– Вызывай, и я скажу, что это ты вторглась на мою территорию. Ясно?

– Что? Ты не можешь…

Иди развела руками:

– Кроме тебя, тут никто ничего не нарушал. И что ты здесь делаешь, скажи на милость? Уже темно, а ты тут шныряешь. На твоем месте я бы поспешила убраться. У меня и так был тяжелый день, а этот цирк лишил меня остатков терпения.

Дора открыла рот, желая возразить, и с яростью посмотрела сперва на Джилли, а потом на Иди. Затем развернулась, дернула калитку и ушла, не потрудившись закрыть ее за собой. Ее сердитые шаги удалялись по холму; затем под сапогами захрустел гравий – теперь она шла по дорожке, ведущей в город. Наконец шаги затихли.

Иди подошла к сараю, наклонилась, взяла фонарик и осветила помещение.

– Ты здесь спала?

Джилли промолчала. Иди повернулась к ней. Девушка стояла, скрестив руки на груди и туго запахнув пальто Эзры. Она выглядела совсем юной.

– Я ничего не брала, только пару вещей, которые валялись тут без дела, и я ничего не сломала, – пробормотала она. – И не украла. Можете проверить.

Иди оглядела сарай и жалкое гнездышко, которое Джилли свила из тростниковых циновок. Сбоку лежал пакет с аккуратно сложенной одеждой – той самой, которую она постирала для Джилли.

– Позвольте забрать вещи, – сказала девушка, – я не вернусь, обещаю. Но вещи мне нужны. Пожалуйста.

– И куда ты пойдешь? – спросила Иди.

Джилли не ответила. А когда Иди на нее посмотрела, отвела взгляд и лишь пожала плечами.

Иди вышла из сарая и отдала Джилли фонарик. Та заколебалась, но взяла его.

– Собери вещи, и пойдем, – сказала Иди. – У меня есть свободная комната. Можешь жить там.

– Не нужна мне ваша свободная комната, – упрямо заявила Джилли.

Иди повернулась и взглянула на нее:

– Хорошо. Не нужна так не нужна. Но на улице дождь, уже поздно, и не ври, что тебе есть куда пойти. Предлагаю сегодня переночевать у меня, а завтра можешь делать что вздумается. Хорошо?

Они смотрели друг на друга сквозь пелену дождя.

– Хорошо, – наконец ответила Джилли.

Иди кивнула и пошла в мастерскую.

– Но богом клянусь, измажешь наволочки тушью – и я отдам тебя на растерзание Доре Маккриди. А еще будь добра, закрой калитку. Хватит мне на сегодня незваных гостей.

Она дошла до середины тропинки и услышала, что Джилли семенит за ней.

– Я никогда не красила ресницы, – проговорила она.

– Ну, слава богу, – ответила Иди. – Хоть какой-то плюс.

Глава двадцать третья

Ранним вечером Тоби сидел за столом на кухне своего коттеджа. Рядом стояла тарелка с остатками спагетти с песто, полный бокал вина и ноутбук. С тех пор как им удалось распутать тайну камеры-обскуры, он перестал проводить все вечера в книжном магазине с Рэйчел и неохотно вернулся к работе над рукописью.

Алан Кроссвик позвонил ему и лично поблагодарил за расследование, но сказал, что не хочет больше отнимать у него время.

– Мне это было в радость, – ответил Тоби. – А что будете делать с камерой?

– Пока не знаю, – сказал адвокат. – В любом случае сперва я должен убедиться, что у Каллена нет наследников, – только тогда можно будет решать. Поиски продолжаются. Я буду держать Рэйчел в курсе, она вам все расскажет.

Сильви почти каждый день донимала его насчет мемуаров, и он попытался снова засесть за работу, но ничего не получалось. Он сидел уже час и мучил абзац, который никак не хотел складываться. Тут в дверь постучали.

На пороге стояла Рэйчел и держала в руках картонную коробку.

– Привет, – с улыбкой произнесла она. – Прости, что без предупреждения, но…

– Я рад тебя видеть, – ответил он и отошел в сторону. – Заходи.

Они прошли на кухню. Увидев ноутбук на столе, Рэйчел засомневалась:

– Прости, ты работаешь? Не хочу отрывать.

Тоби пошел налить ей что-нибудь выпить и, проходя мимо стола, захлопнул крышку ноутбука.

– Ты не отрываешь. Никак не могу сдвинуться с мертвой точки. Я даже не начинал. Вина?

Она улыбнулась, по-прежнему держа в руках коробку.

– Было бы здорово. Спасибо.

– Что у тебя там? – спросил он и подошел к ней.

Рэйчел взглянула на коробку. Ей явно не хотелось выпускать ее из рук.

– Нашла под кроватью Каллена за стопкой старых выпусков «Нью-Йоркера».

Тоби протянул ей бокал.

– Там что-то интересное?

– Ну… – Она поставила коробку на стол, взяла бокал и сделала большой глоток.

Тоби рассмеялся:

– Ты меня заинтриговала.

– Извини. Я все еще… в шоке. Я обнаружила кое-что… по правде говоря, кое-что ошеломляющее.

– Так. – Он уставился на коробку.

– Это касается камеры-обскуры.

– Серьезно?

– Да. – Рэйчел отпила еще вина. – Дело вот в чем. Мы изначально предполагали, что Э. А. М. был архитектором и строителем маяка, и это вполне логично, учитывая, что на чертежах его инициалы. А Джеймс Макдональд, выходит, присвоил его работу, потому что идея принадлежала ему и маяк построили на его земле. Ну и потому, что он так захотел и у него были деньги. Так?

– Так, – ответил Тоби, выдвинул стул для Рэйчел и сам тоже сел за стол.

– А когда мы нашли упоминание об Эдварде Маккриди, – сказала Рэйчел, усаживаясь, – то решили, что он и есть Э. А. М., архитектор, чьи труды присвоил Джеймс Макдональд. Но только картинка не складывалась, согласен? В бумагах и тетрадях описан лишь период в несколько лет, пока разрабатывался проект маяка и велось строительство. Если тетради принадлежали Маккриди, то почему они остались на маяке по окончании строительства, когда Маккриди отправили в ссылку в Австралию? А записка – «Тому, кто меня найдет»? Разве мог обманутый архитектор, которого вот-вот вышлют в другую страну, ее написать? Но поскольку других кандидатур у нас не было и инициалы совпадали, мы и решили, что Эдвард Маккриди и есть Э. А. М.

– Я внимательно слушаю, – сказал Тоби, – но пока не понимаю, к чему ты клонишь.

Рэйчел помолчала, собираясь с мыслями.

– Не знаю, как ты, но я не была до конца уверена, что Эдвард Маккриди – тот, кто нам нужен. А еще я всегда считала, что загадочный архитектор и обладатель инициалов – мужчина.

Рука Тоби с бокалом замерла на полпути к губам.

– Да. Я тоже так считал.

Рэйчел постучала по стенке своего бокала ногтем и слегка нахмурилась.

– И знаешь, что я сегодня поняла? Я сотни раз слышала историю жены Джеймса Макдональда. За исключением пары деталей, ее всегда рассказывают одинаково: Джеймс Макдональд умер, когда его сумасшедшая жена подожгла дом и спалила его дотла, а он был внутри. Но знаешь, какую деталь никто никогда не называл? Ее имя. Я до сих пор не знаю, как звали сумасшедшую жену Макдональда. А ты знаешь?

– Нет, – ответил Тоби, – не знаю.

Рэйчел кивнула и поставила бокал.

– Теперь давай покажу, что внутри.

Она открыла коробку, достала небольшой сверток в пупырчатой пленке и положила его на стол. Внутри оказалась книга, завернутая в папиросную бумагу. Сняв ее, Тоби увидел серо-голубой кожаный переплет. Рэйчел перевернула книгу и открыла ее. На титульном листе было написано:

ЧУВСТВО И ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ

НЕКАЯ ЛЕДИ

– Будь я проклят! – ахнул Тоби. – Это же…

– Первое издание, – кивнула Рэйчел. – Джейн Остин опубликовала его под псевдонимом «Некая Леди». Да, это первое издание. Книга довольно редкая, но в принципе экземпляры еще попадаются. Издание в превосходном состоянии, есть только одно «но»: роман издавался в трех томах, а здесь все три объединены под одним переплетом. Скорее всего, это сделано, чтобы книга соответствовала библиотеке заказчика. В те времена у аристократов модно было переплетать все книги в одном стиле. Тут есть дарственная надпись.

– Дарственная надпись? – переспросил Тоби. – От самой Остин?

– Нет. Книгу, очевидно, подарили ее владельцу. Это я и хотела тебе показать.

Рэйчел аккуратно перевернула страницу, и Тоби увидел посвящение, написанное красивым наклонным почерком:

Моей дорогой Эвелине в преддверии рождения нашего первенца.

Как же мне повезло, что у меня есть ты и наш ребенок. С любовью и вечной преданностью, твой муж Джеймс.

– Эвелина, – прошептал Тоби.

– Эвелина Макдональд, – добавила Рэйчел.

Тоби взглянул на нее:

– Э. М.?

Рэйчел закрыла книгу и аккуратно завернула ее в папиросную бумагу.

– Что скажешь?

– Но у Джеймса Макдональда не было детей.

– Выживших не было, – заметила Рэйчел.

Тоби отклонился на стуле, обдумывая эту информацию.

– Возможно, это просто совпадение. Книга была не на чердаке, а под кроватью Каллена. Мы не знаем, где он ее взял.

– Но можем проверить, – ответила Рэйчел.

– Да? Как?

– Это та же серо-голубая кожа, в которую переплетены все книги из личной библиотеки Джеймса Макдональда. И это еще не все. – Она потянулась к коробке и достала еще три свертка, так же аккуратно завернутые в пупырчатую пленку. – Есть еще три книги. Здесь все четыре романа, опубликованные при жизни Остин, и все в одинаковых переплетах.

Тоби ощутил дрожь волнения в груди.

– И все подписаны?

– Все подписаны, – кивнула Рэйчел и по очереди развернула каждый из серо-голубых томов. – Покажу тебе их в хронологическом порядке.

Надпись на авантитуле «Гордости и предубеждения» гласила:

Моей дорогой супруге Эвелине в годовщину нашего бракосочетания. Пусть еще один прожитый вместе год вернет нам радость, несмотря на чудовищную утрату. Будь сильной, душа моя. Вместе мы залечим наши раны. Мы все преодолеем. Д. К. М.

– Вот оно что, – сказал Тоби.

– Именно, – ответила Рэйчел. – Можно смело предположить, что ребенок, которого носила Эвелина, когда Джеймс подарил ей «Чувство и чувствительность», умер еще в утробе или вскоре после рождения, так как никаких записей о нем нет. А вот дарственная надпись из «Мэнсфилд-парка», – продолжала она. – «Мэнсфилд-парк» был опубликован в 1813 году, когда строительство маяка уже велось.

Моей дорогой Эвелине. Твои гениальность и талант поразительны, а при виде твоего вдохновения вдохновляюсь и я. Твой маяк станет подходящим памятником нашему прекрасному потерянному мальчику. Браво, и Бог в помощь. Джеймс.

– А вот «Эмма». Этот роман был опубликован накануне Рождества 1815 года, когда строительство маяка должно было завершиться. – Рэйчел взяла последнюю книгу и открыла на первой странице.

Для моей дорогой жены и ее прекрасной библиотеки. Ты – чудо. С любовью и преданностью навеки – Джеймс.

Тоби выпрямился. У него возникло чувство, будто крыша над головой разверзлась и он увидел небо с бесконечной россыпью звезд.

– Эвелина Макдональд, – тихо пробормотал он.

– Интересно, было ли у нее второе имя, – сказала Рэйчел. – Думаю, было. Почему-то мне кажется, что ее звали Эвелина Анна.

Тоби снова наклонился вперед. Он пристально наблюдал за Рэйчел, которая заворачивала книги в бумагу.

– Но почему Каллен хранил книги у себя под кроватью?

– Я думала об этом, – сказала Рэйчел. – Наверное, сначала они тоже находились в комнате с камерой-обскурой, но он отнес их вниз. Он ничего не мог сделать с другими документами Эвелины, но книги было легко спрятать. Кроме того, это же настоящая антикварная редкость. Истинный коллекционер ни за что не оставил бы их на чердаке, где они могли пострадать, к примеру, от непогоды, а он бы об этом даже не узнал.

Они задумались и несколько минут молчали.

– Придется переосмыслить все наши выводы, – сказал Тоби. – Если Э. А. М. – это Эвелина Макдональд, а не Эдвард Маккриди…

– Я уверена, что это она, – убежденно проговорила Рэйчел. – Она подходит гораздо больше Эдварда Маккриди. А записка, которую я нашла на мраморном столе, – можно ее посмотреть?

Тоби открыл ноутбук и нашел самый первый из отсканированных файлов. Они вместе его рассмотрели; почерк был уже так хорошо им знаком, что прочесть написанное не составило труда.

– «Башня должна стоять ради них обоих», – прочитала Рэйчел вслух. – Раньше я никогда не понимала, что значит эта строчка, а теперь ясно, что Эвелина пишет о муже и сыне. Она построила башню-маяк в память об умершем сыне, которого, вероятно, тоже назвали Джеймсом. Он, должно быть, родился мертвым или прожил совсем мало, так как о нем нет никаких упоминаний в семейных и церковных хрониках. Тогда мертворожденных не оплакивали, как сейчас, и не вели их официальный учет. В память о потерянном ребенке Эвелине наверняка не осталось даже могилы.

– И она решила построить… маяк? – изумился Тоби.

– Она была очарована маяками, ты заметил? – ответила Рэйчел. – Ее тетради… я же говорила, что некоторые эскизы выглядят так, будто их нарисовал ребенок? Думаю, она всегда любила маяки, с раннего детства, и с годами это увлечение переросло в интерес к их конструкции и архитектурным особенностям. Потом она потеряла сына, на нее обрушилось страшное горе… Возможно, Джеймс и подтолкнул ее к этой мысли; может, сам предложил ей построить маяк в надежде, что это вытащит ее из депрессии. Деньги у них были, и, очевидно, он очень ее любил.

– Она назвала башню в его честь.

– В их честь, – поправила Рэйчел. – Поэтому все всегда и считали, что маяк построил ее муж. Даже если люди тогда знали правду, со временем факты затерялись.

Они замолчали и задумались. Тоби взглянул на записку на экране, а затем на дарственную надпись на томике Остин. У букв был разный наклон.

– Надо было сразу обратиться к эксперту-почерковеду, – сказал он. – Тот за десять секунд определил бы, что почерк женский. Почему мы об этом не подумали?

– Потому что нам всегда твердили, что башню Джеймса Макдональда построил Джеймс Макдональд, и мы приняли как данность, что архитектором был мужчина, – ответила Рэйчел. – А о его жене не было известно ничего, кроме того, что она сумасшедшая.

– Думаешь, это правда?

– Про безумие? – спросила Рэйчел. – Думаю, она горевала по ребенку и была в депрессии. Но это не значит, что она сошла с ума. Хотя если женщина решает построить маяк на холме в нескольких милях от моря… да, пожалуй, любой скажет, что она рехнулась.

Тоби пристально посмотрел на нее.

– Может, Эдвард Маккриди запустил этот слух?

– Слух пустить ничего не стоит, – тихо ответила Рэйчел. – А вот остановить намного сложнее, особенно если тот, кто рассказывает самую интересную историю, кричит громче всех. Может, потому Джеймс Макдональд и решил от него избавиться. – Она вдруг почувствовала, как эта забытая история всей тяжестью опустилась ей на плечи. – Я хочу узнать историю Эвелины. Хочу понять, что случилось, как и почему…

– Возможно, ответ где-то на чердаке, – заметил Тоби. – Я отсканировал еще не все документы. Мы можем продолжить поиски. – Он потянулся через стол, взял ее руку в свою – простой жест поддержки, как тогда, когда она положила руку ему на плечо в темноте перед рассветом. – Если ответы там, мы их найдем.

Рэйчел ничего не сказала, лишь смотрела на его большой палец, погладивший ее кожу. Она вдруг почувствовала благодарность за то, что он был рядом, благодарность за то, что пока не осталась в одиночестве, и еще за то, что не только ей так отчаянно хотелось узнать правду.

– Ты ужинала? – спросил он. – Наверняка нет. Давай сделаю тебе пасту. Десять минут, и будет готово.

Она согласилась, потому что проголодалась, а на кухне Тоби было тепло и светло; тени в углах казались не зловещими, а уютными, а еще она подозревала, что ему, как и ей, хорошо известно, каково это – всегда носить на душе груз. Всегда. Всегда.

Глава двадцать четвертая

За первой ночевкой в доме Иди последовала вторая, а потом и третья. Они ничего не обсуждали; просто каждый вечер после урока гравюры Иди ставила перед Джилли тарелку с едой, а потом Джилли просто… никуда не уходила. Она нервничала и знала, что принимать чужие одолжения – плохая идея, но не могла притворяться, что ей не нравится спать в нормальной кровати и жить в нормальном доме рядом с человеком, от которого не исходит угроза. К тому же идти Джилли было больше некуда, особенно если она собиралась и дальше работать в книжном – а она собиралась. Она подозревала, что рано или поздно Иди ее выгонит, и вела себя тихо как мышка и старалась поменьше попадаться ей на глаза. Пользовалась вещами Иди только при крайней необходимости, еду с кухни не брала, ела лишь то, что Иди сама ей предлагала. Все клала на свои места. Максимум, что она себе позволяла, – попить воды из-под крана.

Будь невидимкой, и тогда, может быть, мир оставит тебя в покое.

Утром четвертого дня Джилли встала и спустилась вниз, направляясь к входной двери. Иди окликнула ее с кухни:

– Джилли! Поди-ка сюда на минутку!

Джилли остановилась, положив руку на задвижку.

– Мне надо в книжный, – произнесла она.

Иди встала в дверях.

– Но еще нет восьми. А подняться на холм – пять минут, а не полчаса.

– Что случилось?

– Ничего, – ответила Иди, – в том-то и дело! Ты просыпаешься и уходишь. В свободное от уроков и работы в магазине время болтаешься бог знает где – в любую погоду. Почему? Зачем ты это делаешь?

Джилли так и стояла, схватившись за задвижку. Она пожала плечами. Иди молчала, пристально глядя на нее, и Джилли это не понравилось. Она не нуждалась в жалости и терпеть не могла, когда люди давали ей что-то и взамен ждали, что она станет отвечать на вопросы.

– Тебе не обязательно где-то гулять в свободное время, вот что я хочу сказать, – сказала Иди. – Ты мне совсем не мешаешь, и Рэйчел нужна твоя помощь. Живи здесь, так всем будет удобнее. Давай договоримся здесь и сейчас, что теперь это твой дом.

– Мой дом?

– Да. Ты же все равно тут живешь, верно? Так давай договоримся официально. Тогда не надо будет шнырять по дому, как привидение.

Джилли моргнула.

– Сколько?

– Сколько – что?

– Денег. За аренду, – ответила она. – Если я буду здесь жить, я должна платить вам аренду.

Иди скрестила руки на груди.

– Ничего ты не должна. Мне не нужны деньги. Лучше откладывай на черный день.

– Я не халявщица. Не разрешите платить – я уйду.

– Ладно, – вздохнула Иди. – Плати, сколько считаешь нужным.

– И еще надо установить границы, – добавила Джилли.

Иди вскинула брови:

– Границы?

– Раз я плачу за проживание, вы не задаете лишних вопросов.

– Хорошо…

– Уважаете мое личное пространство, а я уважаю ваше.

Иди кивнула:

– Справедливо. Значит, уговор?

Джилли подумала немного и ответила:

– Уговор.

Иди повернулась, сняла с крючка на стене небольшую связку ключей и протянула Джилли:

– Держи. От парадного и черного хода. Когда я ухожу, то запираю обе двери.

Джилли уставилась на ключи.

– Ну давай же, бери. – Иди забренчала ключами. – Или мне нужно подстраиваться под тебя и быть дома каждый раз, когда ты явишься, чтобы открыть тебе дверь?

Джилли взяла ключи. Иди повернулась и пошла на кухню.

– Вот и славно, – сказала она. – Пойдем завтракать, у меня бекон остался. Перекусишь перед работой.

Глава двадцать пятая

Стоя за прилавком магазина в окружении книжных стеллажей, Рэйчел могла думать только об Эвелине Макдональд. Она представляла ее в центре библиотеки: женщина, построившая башню, стояла и оглядывала плод своих трудов. Каким же удивительным умом она обладала! Рэйчел думала, как интересно было бы с ней познакомиться и поговорить. А еще ей хотелось понять, как вышло, что женщина, создавшая маяк, осталась в истории не благодаря этому достижению, а как убийца мужа, которая сожгла его заживо. И конечно, она бы спросила, почему Эвелина поместила на вершине маяка камеру-обскуру, а не прожектор и почему это должно было остаться тайной. У Рэйчел по-прежнему оставалось много вопросов, а единственная женщина, которая могла на них ответить, умерла двести лет назад и растворилась в тумане истории – так, что даже ее имя они узнали с трудом.

Звонок, которого ждала Рэйчел, раздался через несколько дней после того, как она обнаружила первые издания Джейн Остин. Она показывала Джилли, как упаковывать заказы, сделанные через интернет-магазин. Торговля онлайн шла не слишком активно – неисправимый консерватор Каллен не одобрял эту идею («Книги надо видеть, Рэйчел! Держать в руках! Вдыхать их запах!»). Но именно благодаря интернет-магазину им удавалось держаться на плаву. После смерти Каллена Рэйчел выбрала несколько книг из коллекции, которые можно было быстро продать через интернет, и собиралась поручить Джилли выставить их на продажу, пока сама занималась сторожкой.

Рэйчел старалась не думать об истинной причине расширения интернет-магазина. Мысль о том, что в ближайшем будущем ей, возможно, придется избавиться от всего ассортимента, приводила ее в ужас. Она не представляла маяк без книг. Грудная клетка без сердца – вот на что он станет похож, лишившись самого главного, ради чего его и построили. Что бы сказала об этом Эвелина Макдональд?

Рэйчел даже думать не желала, что ей, возможно, придется выставить на продажу и первые издания Остин, хотя за них удалось бы выручить небольшое состояние.

– Рэйчел, – раздался в трубке голос Алана Кроссвика, – доброе утро. У меня новости.

– Здравствуйте, Алан, – сказала Рэйчел, и сердце в груди отчаянно заколотилось. – Подождете минутку? Я поднимусь наверх. – Она улыбнулась Джилли, сказала, что скоро вернется, и поднялась по чугунной лестнице.

– Кажется, мы нашли наследника, – сказал Кроссвик, когда Рэйчел поднялась на балкон. – Это молодая женщина, ее зовут Труди Гудвин, и она живет в Северной Каролине.

– В Северной Каролине?

– Да, это кажется невероятным, но все так. – Кроссвик коротко усмехнулся. – Она работает в больнице Дьюкского университета. Учится в ординатуре. Я собираюсь написать ей письмо. Представляю, как она удивится. Расскажу, когда она ответит.

Чувствуя, как разум окутывает отупляющий туман, Рэйчел поняла, что Кроссвик замолчал и, видимо, ждал ответа.

– Спасибо, что позвонили, – вот и все, что она могла сказать.

– Простите, что вам приходится – и, скорее всего, еще некоторое время придется – жить в такой неопределенности, – ответил Кроссвик. – Я понимаю, вам непросто. Спасибо, что поддерживали порядок в здании и в магазине. Я обязательно прослежу, чтобы мисс Гудвин узнала о вашей добросовестной службе и ситуации с жильем. Если она решит ничего не менять на маяке, ей понадобится управляющий. Надеюсь, вам не придется уезжать.

Рэйчел попыталась представить, что врач из Северной Каролины, занятая молодая девушка, будет делать с восемьюдесятью тысячами книг и маяком, который стоит где-то посреди Шотландии, – и не смогла.

За ее спиной на лестнице послышались шаги, она обернулась и увидела Тоби. Склонив голову набок, он вопросительно улыбался, и Рэйчел поняла, что хмурится.

– Я скоро вам перезвоню, – сказал адвокат. – И вы звоните в любое время, если понадобится помощь.

– Спасибо, Алан, – проговорила Рэйчел и повесила трубку.

Тоби приблизился. Рэйчел заметила, что его волосы отросли и начали завиваться на висках. Ей нравилась эта новая прическа, черты его лица теперь казались мягче.

– Все в порядке? – спросил он.

Она постучала телефоном о бедро.

– Наследница нашлась. Кроссвик собирается ей написать.

– Ого. Вот она удивится.

Рэйчел рассмеялась:

– Адвокат сказал то же самое. – Потом она посерьезнела и судорожно вздохнула.

Тоби коснулся ее плеча и усадил на стул для чтения – тот, где обычно сидел сам. Он сел напротив и наклонился вперед, опершись локтями о колени. На лице его было написано сочувствие.

– Абсурд какой-то, – сказала Рэйчел. – Я же знала, что нечто подобное случится. А теперь это случилось, и… почему я так потрясена?

– Не мучай себя, – сказал Тоби и зажал ее беспокойные ладони своими руками. – У тебя и так много забот, а теперь еще и это.

– Я не рассказала Алану, что мы обнаружили, – проговорила Рэйчел. – Про Эвелину. Может, надо было сказать?

– Ты всегда можешь ему перезвонить, – сказал Тоби. – А сейчас отдышись.

Рэйчел кивнула и уставилась в пустоту.

– Так приятно, что Джилли за прилавком, – заметил Тоби. – Кажется, я еще никогда не видел ее такой счастливой.

– Слышал новость? – спросила Рэйчел. – Иди разрешила ей у себя поселиться.

– Иди?

– Тихо, – улыбнулась Рэйчел. – Да. Оказывается, Джилли спала в ее сарае. Иди об этом узнала и отдала ей свободную комнату.

– Что ж. Неожиданный поворот. Интересно, скоро ли они друг друга придушат?

– Надеюсь, нескоро. Думаю, взаимное соседство пойдет им на пользу. Уже пошло, хотя ни та ни другая ни за что в этом не признается. Иди вчера болтала что-то про колледж для Джилли. Что той неплохо было бы пойти учиться.

– Хорошо, если этим все кончится.

Рэйчел снова погрустнела.

– Да, – пробормотала она, – будем надеяться, что хоть для кого-то из нас все кончится хорошо.

– Слушай, – сказал Тоби, – тебе полезно будет вырваться из города на пару часов. Что скажешь, если я отвезу тебя куда-нибудь в выходные?

Глава двадцать шестая

Джилли быстро разобралась с работой в книжном магазине. Основной ее задачей было просто ладить с посетителями. Со знакомыми было легко, а вот с другими покупателями несколько раз приходилось прикусывать язык: так и подмывало сказать им, куда они могут засунуть свое высокомерие и привычку смотреть на нее свысока, будто ей в книжном не место. Но лишиться работы она не хотела. Если Рэйчел напишет ей хорошую рекомендацию, возможно, она сможет устроиться на другую работу, постоянную, и платить Иди полноценную арендную плату. Соседство с художницей оказалось куда более приятным, чем представлялось Джилли, и если бы она уговорила Иди разрешить ей остаться… это решило бы все ее проблемы. Три года спустя она наконец смогла бы перестать оглядываться. Все бы наконец наладилось.

Однако в жизни ничего так просто не бывает. Уж она-то должна это понимать.

Все началось, когда Джилли сделала свой первый оттиск с помощью книжного пресса. Блок она вырезала целую вечность. Каждый раз, когда она начинала торопиться, когда ей не терпелось перейти к следующему этапу, Иди велела ученице заканчивать.

– Не спеши, – говорила она. – Присмотрись к своей работе, подумай. Результат от этого только улучшится.

И вот наконец Джилли закончила. Телеграфный столб, который она увидела несколько недель назад, и электропровода, расходящиеся в разные стороны, как велосипедные спицы, теперь красовались на линолеуме – Джилли вырезала их запасными резцами Иди полностью сама, проведя много часов за работой, требовавшей полной сосредоточенности.

– Готово, – согласилась Иди, когда Джилли показала ей блок. – Пора сделать пробный оттиск.

Джилли много раз видела, как художница смешивает чернила и раскатывает их на линолеуме, но теперь впервые делала это самостоятельно.

– Очень хорошо, – сказала Иди, увидев, как Джилли нанесла чернила на блок, и показала ей, как расположить его в прессе, куда поместить бумагу и защитный фетровый чехол.

Джилли опустила пресс и заметила, что затаила дыхание. Подняв пластину, отделила бумагу и увидела свой рисунок. Чернила отпечатались на листе. Джилли завороженно смотрела на свое творение.

– Очень хорошо, – похвалила ее Иди. – Ты хорошо потрудилась, Джилли. Послушай…

Джилли почуяла подвох. Она знала, без подвоха не обойтись.

– Джилли, а ты никогда не думала про колледж?

Она расхохоталась:

– Колледж? Я и колледж? Вы что, шутите?

– Почему это?

Джилли вытаращилась на нее:

– Чтобы я поступила в колледж? Это маловероятно, вам не кажется?

Вместо ответа Иди взяла только что напечатанный оттиск и поднесла к свету.

– Ты могла бы пойти в художественный колледж, Джилли. На самом деле я считаю, тебе там самое место.

– Ну уж нет, – ответила Джилли. – Даже пробовать нет смысла.

– Но почему?

Джилли проигнорировала ее вопрос. Если Иди сама не понимала, почему ее предложение – сущий абсурд, объяснять бессмысленно. Она взяла у нее из рук свежий оттиск.

– Теперь можете показать, как делать многоцветную картинку?

– Если покажу, пообещаешь подумать о колледже?

– Конечно, – соврала Джилли. Она даже не собиралась об этом думать.

Разумеется, Иди, эта назойливая старая курица, не собиралась так легко отступать. Теперь она упоминала колледж на каждом уроке. И подговорила всех в книжном, чтобы те уговаривали Джилли пойти учиться.

– Перед тобой откроются многие двери, – сказал Эзра, пока она пробивала ему книги на кассе. – Поверь, раз уж Иди сказала, что у тебя есть талант, значит, он у тебя есть.

– Не нужны мне двери, – ответила Джилли. – Мне просто нужно себя обеспечивать.

– Да, и колледж тебе в этом поможет.

– Нет, – ответила Джилли. – Мне поможет работа. – Тут появилась Рэйчел, и Джилли воззвала к ней: – Вот Рэйчел поймет, – сказала она. – Рэйчел, что, по-вашему, важнее – колледж или работа?

Рэйчел взглянула на нее поверх горы книг, которую несла в руках.

– Это как-то связано с тем, что Иди предложила тебе поступить в художественную школу?

– Да, – ответила Джилли. – Она никак не успокоится, но вы-то понимаете, почему это дурацкая идея? Прошу, скажите, чтобы все от меня отстали.

– А мне кажется, идея не такая уж дурацкая, – спокойно проговорила Рэйчел.

– Что?

– У тебя талант, Джилли. Как знать, куда он тебя приведет?

– Ладно, забудьте, – пробормотала Джилли, разозлившись, что даже Рэйчел не встала на ее сторону. Ведь ей казалось, что Рэйчел лучше других должна понимать, почему надежный заработок гораздо важнее дурацкой бумажки, на которой написано, что она умеет рисовать картинки.

Глава двадцать седьмая

– Как здесь красиво.

Рэйчел выглянула в большое панорамное окно, у которого они с Тоби сидели. За окном была крошечная деревушка Кроуви – всего один ряд домов тянулся вдаль извилистой линией, петляя на узкой, как лента, полоске земли между морем и утесами. Она никогда не видела ничего подобного – и как только эти домишки держались? Сильным порывом ветра их, казалось, могло унести с берега в море. И по-видимому, это почти произошло около года назад. Солнце наконец опустилось над горизонтом в конце безоблачного дня, прошедшего под голубым летним небом. В кои-то веки с небес не пролилось ни капли. Рэйчел казалось, что она очутилась на другом континенте, а не просто выехала за пределы графства.

– Да, – согласился Тоби. – Надо отдать должное Сильви, это она мне об этом месте рассказала.

– Передай ей спасибо и от меня, – сказала Рэйчел.

Он улыбнулся. Заходящее солнце осветило его лицо оранжевыми лучами.

– Я рад, что ты все-таки решила поехать.

– Что ж, – ответила она, – ты оказался прав. Мне просто необходимо было оставить маяк хотя бы на пару часов.

Они сидели в «Кроуви-Инн», где провели субботний вечер, и пили кофе после самого вкусного ужина, который Рэйчел доводилось пробовать за долгое время. В пабе было полно посетителей, и с тех пор, как они сели за столик, Рэйчел уже несколько раз слышала упоминания о телесериале, который, видимо, снимали здесь сразу после того, как паб открыли несколько месяцев назад. На глазах Рэйчел волна накатила на единственную деревенскую дорогу, и она с трепетом подумала: а что, если во время прилива улица целиком уходит под воду? Чуть раньше они с Тоби оставили машину на вершине холма, медленно спустились к деревушке и прогулялись вдоль насыпи и обратно. Рэйчел вдыхала морской воздух, и ветер развеял остатки тумана в ее переполненной мыслями голове.

Когда Тоби пригласил ее поужинать в деревушке в паре часов езды от Ньютон-Данбара, она сперва хотела отказаться. Ощутила внутреннее сопротивление, сказала себе, а потом и ему, что не сможет.

– Это не свидание, – заверил он. – Я понимаю, тебе это не нужно. Но мы же друзья, правда? И как твой друг, я считаю, что тебе надо чаще выбираться из города. Сменить обстановку, полюбоваться видами. Только и всего. Сильви мне все уши прожужжала об этом месте и утверждает, что я должен там побывать. Один я ехать не хочу, а если не поеду, она меня достанет.

– Мне кажется, вам с бывшей женой пора установить границы, – заметила Рэйчел.

– Поверь, я знаю, – ответил Тоби. – Может, пока мы будем на побережье, я как бы случайно уроню в море телефон, а новый номер мы ей не скажем?

Рэйчел рассмеялась.

– Так скажи, ты точно не хочешь отдохнуть от маяка? – спросил Тоби. – Когда ты в последний раз выезжала из города?

Рэйчел задумалась и поняла, что за последние полгода ездила только в Грейт-Данбар. Ее это потрясло: ведь было время, когда вся ее жизнь представляла собой бесконечную смену мест. Она любила кочевую жизнь и возможность наблюдать за постоянно менявшимися пейзажами; ей нравилось осознавать, что она в любой момент может уехать и оставить позади все тревоги, связанные с предыдущим местом жительства.

– Ты прав, – сказала она и не стала отказывать во второй раз, – я с удовольствием с тобой поеду. Спасибо.

Она не зря согласилась. Они разговаривали, смеялись, и впервые с тех пор, как умер Каллен, а она нашла камеру-обскуру, Рэйчел поняла, что ей удалось хотя бы ненадолго забыть о тревогах, которыми были наполнены ее дни.

– Я давно не спрашивала, как продвигается твоя книга, – сказала она, когда официантка принесла десерт.

– Ну, я написал около сорока тысяч слов, – ответил Тоби, – из них пять тысяч не совсем ужасны, и это хорошая новость.

– Уверена, все намного лучше, чем тебе кажется, – улыбнулась Рэйчел. – Уже показывал рукопись Сильви? – спросила она и рассмеялась, когда он с притворным страхом поежился.

– О боже, нет. – Он слегка нахмурился, взял вилку и принялся крутить ее в пальцах, хотя давно доел десерт. – Думаю, одна из проблем заключается в том, что я знаю: если я все-таки это сделаю – возьмусь за мемуары, – мне придется писать на темы, которых я всегда избегал. Я просто не знаю, как об этом рассказать и хочу ли я это делать. Но иначе мемуары будут неполными. – Он на миг задумался. – В начале карьеры со мной было то же самое. Я давно пытался облечь свои переживания в слова… много лет, теперь уже десятилетий. Но у меня так ничего и не вышло, и я… – Он замолчал.

– А ты расскажи мне сейчас, – предложила она. – Расскажи, как будто это одна из обычных тем для разговора за ужином.

Он взглянул на нее и на свою пустую кофейную чашку.

– Давай лучше пройдемся, – проговорил он. – Хочу еще раз перед отъездом прогуляться по деревушке, а ты?

Снаружи усилился ветер и начался прилив; высокие волны бились о насыпь, вдоль которой шла единственная в деревне дорога. Солнце почти опустилось за горизонт, опаляя алыми отблесками крутые утесы и крылья морских птиц, пикирующих к воде. Тоби был немногословен. Они молча прошли мимо маленького коттеджа на самом краю насыпи, который назывался «Удача рыбачки». Наконец увидели две скамейки на утесе в самом конце деревни и сели лицом к дороге; чуть дальше вдоль залива тянулась, спускаясь к самой воде, соседняя деревушка Гарденстаун.

– Я никогда никому об этом не рассказывал, – сказал Тоби спустя еще несколько минут молчания. – Ни своим редакторам, ни Сильви, ни врачам, ни психотерапевту…

Он снова замолчал и собрался с мыслями, пытаясь начать. Рэйчел любовалась волнами и не хотела его торопить.

– Это случилось в мою первую поездку в Африку, – наконец произнес Тоби. – Я тогда еще был совсем зеленым новичком, хотя сам себя считал, конечно же, крутым. Меня отправили в Либерию освещать вторую гражданскую войну. Это было в конце 1990-х – начале 2000-х. Первая гражданская война опустошила страну. Инфраструктура была уничтожена, тысячи людей погибли, остальные были жестоко травмированы… Первые два дня я провел в больницах, и то, что там увидел… Как ты понимаешь, это было ужасно. Ничего хуже я в жизни не видел.

Он отвернулся к морю и ненадолго замолчал. Волны с силой накатывали на стоявшие под утесами домики.

– Один журналист познакомил меня с одним водителем, и тот повез меня в район, где шли бои. Его звали Суманволо. Уж не знаю, сколько ему платили – верно, целое состояние, иначе стал бы он так рисковать? – Тоби издал странный гортанный звук и покачал головой. – Я не сомневался ни минуты. Считал себя неуязвимым, наверное. В общем, он приехал за мной на такой развалюхе, каких я в жизни не видывал. Велел сесть в кузов, пригнуться и не поднимать головы. Три часа мы тряслись по дорогам, изрытым кратерами от снарядов, и слушали свист падающих снарядов вдалеке, зная, что туда, на свист, мы и едем. Было жарко, пыльно, страшно неудобно. Я не мог делать заметки. Я просто смотрел вокруг, на все, что проносилось мимо.

Тоби замолчал. Он так глубоко погрузился в свое воспоминание, что Рэйчел поняла – он, должно быть, вернулся туда и вновь переживал эту поездку, чувствуя каждый ухаб на дороге и слыша зловещие звуки войны, приближавшиеся с каждой минутой.

– У одного городка мы замедлили ход, и я увидел на обочине старый фургон. Тот выглядел совсем ветхим. Может, он простоял там год, а может, десять или даже пятьдесят лет, сказать было невозможно. Резина на колесах сгнила, колпаки потрескались и заржавели. Стекол в окнах не было уже давно. Кое-где на кузове виднелась выцветшая бирюзовая краска. Но… он был красивым. Красивым его делали тысячи пулевых отверстий. Каждый сантиметр этого автомобиля был прострелен; кузов напоминал кружево. Я хотел его сфотографировать и постучал в окно кабины, приказывая Суманволо остановиться, хотя тот явно этого не хотел.

Тоби замолчал, потер лицо ладонью и продолжил:

– Он очень волновался и твердил, что надо ехать, надо ехать прямо сейчас. Но тогда фотоаппараты были совсем другие. У меня была даже не цифровая, а пленочная камера. Я не знал, получится ли сделать хорошую фотографию, – я даже не знал, что именно хочу увидеть на ней. Я снимал и повторял: еще один снимок, пожалуйста, еще один. – Тоби откашлялся. – Тут с проселочной дороги свернул грузовик; он мчался на всех парах, поднимая за собой клубы пыли. Суманволо крикнул, чтобы я сел в кузов и спрятался. Грузовик даже не притормозил – кто-то высунулся из окна и застрелил Суманволо, пока я прятался за запаской, вцепившись в свой фотоаппарат. – Тоби взглянул на Рэйчел, но она сомневалась, что он ее видел. – Его просто убили и бросили лежать на дороге.

Он снова замолчал; Рэйчел потянулась и взяла его руку, лежавшую на скамейке. Тоби перевернул ладонь, и их пальцы переплелись.

– Когда я подбежал, он был еще жив. Я отнес его в кузов и поехал в город, но, когда мы добрались до больницы, он умер. Впрочем, в больнице ему вряд ли помогли бы: медикаментов там не было.

Тоби откашлялся.

– Я выполнил задание. Иначе и быть не могло; это была моя работа, поэтому я и отправился туда, но о том дне я ни разу не написал. Я забрал эту пленку. Надо было бросить ее там, в пыли, но я не бросил. Я проявил ее. И оказалось… оказалось, что те фотографии фургона были прекрасны. Я был без ума от этих фотографий. Они до сих пор кажутся мне красивыми, даже сейчас. На фотографии изображен разрушенный предмет, изуродованный оружием, которое отнимает и человеческие жизни. И сделана она за миг до того, как оборвалась еще одна жизнь – из-за меня. Возможно, какие-то пули, пробившие тот фургон, были выпущены из того же оружия, каким убили моего водителя. Но фотография все равно прекрасна, и я никогда… я никогда…

Рэйчел сжала его руку, напоминая, что она рядом.

– Я знаю, что в этой фотографии зашифровано послание, – сказал Тоби. – Но мне пока не удалось его разобрать. Возможно, оно касается лично меня или всего человечества, а возможно, только той войны, которая отличалась от других, и с помощью этой фотографии я должен был это передать. – Он покачал головой. – Это было мое первое крупное задание и самая большая неудача. На протяжении всей своей карьеры я пытался загладить вину за то, что случилось с Суманволо, и всякий раз, публикуя очередной репортаж, я вспоминал о нем. А когда в меня самого стреляли… – Он снова остановился и покачал головой. – Раньше я никому об этом не рассказывал. Никому.

– Что ж, – Рэйчел сжала его руку, – кажется, теперь я намного лучше понимаю, почему у тебя кошмары.

Тоби мрачно улыбнулся:

– Да.

– Как думаешь, – предположила она, – может, тебе стоит поговорить с кем-нибудь об этом случае? Я имею в виду, со специалистом? Может, он поможет?

Он взял ее руку и положил себе на колено, сжав обеими ладонями. Это был интимный жест, но Тоби, кажется, даже не заметил, как сделал это. Он рассеянно смотрел на воду. Потом взглянул на их сомкнутые руки и отпустил ладонь Рэйчел.

– Может быть, – кивнул он. – Но я не уверен, что хочу, чтобы мне помогали. Я не считаю себя невиновным, понимаешь? Мне кажется, я должен чувствовать вину. Возможно, я ее заслужил.

Глава двадцать восьмая

Все случилось дождливым вечером, когда в магазинчике не было никого, кроме знакомых Джилли. Она пыталась ответить на письмо покупателя, который искал определенную книгу. Зашла Иди, облокотилась о прилавок и помахала у Джилли перед носом какой-то брошюркой. Джилли даже присматриваться не пришлось, чтобы понять – перед ней буклет какого-то колледжа.

– По почте прислали, – сказала Иди. – Знаю, ты даже смотреть не захочешь, но…

– Не захочу, – заверила ее Джилли и уставилась в экран.

– …но заведует факультетом моя знакомая. Мы когда-то вместе учились в художественном колледже, и я ей позвонила.

Джилли оторвалась от своих дел, взглянула на Иди и нахмурилась:

– Это еще зачем?

– Поговорить о тебе. Я сказала, что у меня есть ученица, очень многообещающая девочка, которой нужно помочь продолжить обучение.

– Но мне не надо помогать, – возразила Джилли. – Не нужна мне помощь. Не нужна! Сколько раз вам говорить?

– Джилли, – к ним подошла Рэйчел, – почему бы тебе просто не выслушать Иди? Кажется, ей есть что сказать.

– Да слушаю я ее, слушаю, – огрызнулась Джилли, – она только и твердит что об этом колледже.

– Ничего подобного, – фыркнула Иди.

– Ну да, – согласилась Джилли. – А еще вы без остановки бубните об Эзре и этой чертовой козе.

Иди наградила ее таким взглядом, от которого молоко в кофе могло бы свернуться.

– Зачем я только с тобой мучаюсь!

– Вот и я не знаю! – воскликнула Джилли, повысив голос. – Я вам об этом и твержу! Не мучайтесь со мной! Я не хочу, чтобы вы со мной мучились!

– Джилли, – снова произнесла Рэйчел. Ее голос был мягко-предостерегающим.

Та вздохнула.

– Простите, – сказала она. – Слушайте, я знаю, что многим вам обязана…

– Не в этом дело, – сказала Иди. – Жалко смотреть, как пропадает твой талант. А именно это и происходит – ты впустую растрачиваешь способности, хотя могла бы их использовать и построить себе хорошее будущее! Что с тобой станет, Джилли? Как ты будешь жить?

Джилли уставилась в экран ноутбука, решительно игнорируя Иди и изо всех сил барабаня по старой клавиатуре.

– Найду работу.

– Где?

– Не знаю. Куда жизнь занесет, там и найду.

– За минимальную зарплату? Думаешь, этого хватит, чтобы построить жизнь?

Джилли развела руками:

– Чего вы от меня хотите?

– Хочу, чтобы в будущем ты жила лучше, чем сейчас! Ты же не можешь вечно жить в моей комнате для гостей.

Джилли устремила на Иди жесткий взгляд:

– Так вот в чем дело? Я злоупотребила вашим гостеприимством? Ладно, съеду сегодня же, как рабочий день закончится. Соберу вещи и уеду, ясно?

– Да не это я имела в виду! – Иди уже не скрывала раздражения. – Боже, я как будто с кирпичной стенкой говорю! Я не вечная, Джилли, Рэйчел тоже скоро может отсюда уехать, книжный магазин, вероятно, закроется… Да вся нынешняя жизнь может в любой момент измениться! Ты должна думать о будущем, Джилли! У тебя должен быть свой собственный дом.

Свой собственный дом? Джилли чуть не рассмеялась вслух. Господи, неужели эта женщина совсем ничего не понимает?

– Знаю, сейчас тебе это кажется невозможным, – продолжала Иди. – Ты так долго не жила, а выживала и не можешь даже представить, что может быть иначе. Но поверь, это так. Но ради этого надо работать.

Джилли закатила глаза:

– Да много вы понимаете…

– Много, – сказала Иди, уже спокойнее и тише. – Поверь, я понимаю. Послушай, я признаю, что, когда ты только у нас появилась, я первой готова была списать тебя со счетов. Но теперь я лучше тебя узнала. Я знаю, что ты талантлива и при желании можешь усердно трудиться. Сейчас у тебя есть крыша над головой и люди, готовые помогать. И если ты умная девушка – а я уверена, что ты умная, Джилли, черт тебя дери, я в этом не сомневаюсь, – ты извлечешь из этой ситуации максимум пользы. Если ты прямо сейчас четко объяснишь мне, почему не хочешь идти в колледж, почему не хочешь воспользоваться этим шансом, если найдешь подходящие аргументы против колледжа – клянусь, я больше не стану поднимать эту тему. Не заикнусь об этом ни разу, обещаю. Но если ты не готова пробовать лишь потому, что будет трудно, – что ж, Джилли, тогда я, пожалуй, и знать тебя не хочу.

После этой тирады воцарилось молчание, и Джилли вдруг поняла, что все присутствующие тоже замолчали. Эзра и Рон играли в шахматы, когда Иди вошла, но теперь повернулись и смотрели на сцену, разыгравшуюся у прилавка. Рэйчел стояла рядом, спокойная и молчаливая. Джилли представила Тоби наверху – он просидел там весь день, и сейчас его рука с ручкой, должно быть, замерла над блокнотом – он склонил голову и прислушивается. Даже Буковски сидел и смотрел на нее, навострив уши.

– Но у меня нет денег на колледж, – произнесла Джилли и почувствовала удивление и гордость, что ее голос не дрогнул.

– Кэй – моя знакомая – поможет оформить заявку на стипендию.

– Но одной стипендии мало, – возразила Джилли. – Нужно будет покупать учебники. Материалы. Платить за проезд. У меня нет…

– Давай решать проблемы по мере их поступления.

– Я не сдавала выпускные школьные экзамены, – заметила Джилли. – А в колледж без них нельзя.

– Для этого курса нужно сдать три экзамена на балл выше среднего.

Джилли развела руками:

– Вот видите. Даже если бы я хотела в колледж, ничего не выйдет. И нечего больше обсуждать.

– Кэй готова принять портфолио твоих работ с моей рекомендацией вместо экзамена по искусству, – сказала Иди. – Остается еще два предмета.

– Я же говорила, – закипев и повысив голос, произнесла Джилли, – я не сдавала школьные экзамены!

Иди пожала плечами:

– Значит, надо сдать сейчас, причем быстро. Два экзамена. Нужно это сделать до окончания приема заявлений на следующий год.

– Но я не…

– А что бы ты хотела изучать, Джилли?

Вопрос задал Эзра. Он встал из-за шахматного столика и подошел к прилавку. Рон последовал за ним.

– Что?

– Если бы ты могла выбирать, какой предмет стала бы изучать?

Джилли взглянула в его серьезное лицо.

– Книги, – ответила она. – Я хочу изучать книги. Покупатели задают вопросы, а я…

Иди загнула один палец:

– Значит, литература. Это раз.

– Что «раз»?

– Твой первый экзамен, глупенькая. Что еще хочешь изучать?

Джилли моргнула. Ей казалось, будто ее затягивает в какую-то странную воронку и все вокруг стремительно меняется.

– Не знаю, – ответила она.

– А какие предметы нравились тебе в школе? – спросил Рон. – Я вот терпеть не мог школу. Считал ее пустой тратой времени. Но музыку любил. И на музыке всегда внимательно слушал учителя. И у тебя наверняка был любимый урок. Какой?

Джилли судорожно вздохнула.

– История, – ответила она. – Мне всегда нравилось читать учебники по истории.

Иди и Эзра переглянулись и, кажется, впервые с тех пор, как Джилли с ними познакомилась, улыбнулись друг другу.

– Значит, история, – сказал Эзра.

– История, – кивнула Иди и загнула второй палец. – История и литература. Отличные предметы для поступления в художественный колледж.

Джилли нервно обхватила себя руками.

– О чем вы говорите?

– О двух экзаменах, которые ты будешь сдавать.

– Но я не могу, – возразила Джилли. – Я же не могу вернуться в школу.

– Пф-ф, – ответил Рон, – а кто сказал что-то про школу? Посмотри вокруг, ты видишь, где ты?

Джилли оглядела стеллажи, на которых стояло больше книг, чем человек может прочесть за всю жизнь.

– Подготовиться к школьным экзаменам можно и здесь, Джилли, – сказала Иди. – Тебе просто понадобится немного помощи, да, Рэйчел?

Джилли повернулась и увидела, что Рэйчел улыбается.

– Конечно. Я возьму на себя литературу.

– Я помогу! – раздался голос с балкона. Тоби с улыбкой перегнулся через перила.

– Великолепно. Ну вот, Джилли, репетиторов по литературе мы тебе нашли. А ты, Эзра, и ты, Рон, наверняка захотите помочь с историей?

– Впервые в жизни, Иди, я с тобой согласен, – ответил Эзра.

Джилли уставилась на них:

– Что тут вообще происходит?

– Мы хотим отправить тебя в колледж, Джилли, – сказал Эзра. – И если ради этого ты готова потрудиться, то и мы готовы.

К ее горлу подкатил комок.

– Вы… вы что, уже обо всем договорились?

Иди еле сдержала улыбку.

– Да.

– А если… а если бы я сказала, что хочу изучать дошкольную педагогику или бизнес?

Иди пожала плечами:

– Тогда тебе пришлось бы самой готовиться, детка.

– Ну что ты, – Эзра гневно посмотрел на Иди, – мы бы и тогда что-нибудь придумали.

Все ненадолго замолчали.

– Джилли, – сказала наконец Рэйчел, – что скажешь? Попробуешь?

Джилли сглотнула. Она и колледж. Какой абсурд! Но ей и мысль о трех школьных экзаменах казалась абсурдом.

– Ладно, – еле слышно пробормотала она, – ладно. Попробую.

Послышались ликующие возгласы – от всех, кроме Иди. Та смотрела на Джилли с лукавым блеском в глазах.

– Не забудь про сегодняшний урок в мастерской, – сурово проговорила она. – И не опаздывай.

Глава двадцать девятая

– Я тут подумал, что вам, возможно, захочется просмотреть архив фирмы, – сказал Алан Кроссвик.

Кроссвик звонил Тоби из конторы в Абердине после того, как Рэйчел рассказала ему об Эвелине Макдональд.

– У вас есть архив?

– Да, – ответил адвокат. – То есть номинально нет. Уже нет. Несколько лет назад мы решили, что нет никакого смысла хранить тонну бумаги со сведениями о недвижимости и клиентах со дня основания фирмы – то есть больше чем за двести лет. Мы связались с несколькими местными музеями и спросили, заинтересованы ли те в хранении множества документов прошлых эпох. Некоторые откликнулись, в том числе Историческое общество Грейт-Данбара. У них хранится примерно тонна бумаг с записями о Бреколле – поместье, частью которого был когда-то и маяк.

– Ясно. – Тоби сделал пометку в блокноте и задумался, почему адвокат не сказал об этом раньше.

– Вы, верно, думаете, – Кроссвик словно прочел его мысли, – почему я говорю об этом только сейчас. Причин две: во-первых, я просто забыл о существовании этих записей. Прежде мне никогда не приходилось поднимать такие старые архивы. Речь идет о документах, которые в наше время не обладают юридической силой, поэтому мы и решили от них избавиться. И во-вторых – и тут я заранее прошу прощения, ведь продираться сквозь эти дебри придется вам, – эти бумаги, по правде говоря, не представляют никакого интереса. В основном это бухгалтерия поместья. Бланки заказов, чеки на покупку оборудования, продовольствия, мебели… смертная скука для непосвященного человека. Вероятно, все, что вы найдете среди этих документов, – чеки на закупку строительных материалов для башни. Сомневаюсь, что там будет что-то про камеру-обскуру, разве что по чистой случайности – ведь клерки могли бы что-то заметить, так что, если Макдональды хотели сохранить камеру в тайне, они наверняка позаботились, чтобы это не попало в записи.

– А ведь это само по себе интересно, – заметил Тоби. – Строительство и установка камеры наверняка обошлись в целое состояние. Как Макдональды объяснили, на что пошли деньги?

– Хороший вопрос, – признался Кроссвик. – Но я уверен, они нашли бы на что списать даже немалую сумму – например, на новое платье или кушетку, не пережившие доставку из Франции или утерянные в пути. Как знать, мистер Холлингвуд, может быть, двести лет спустя вы обнаружите свидетельства изобретательного сокрытия расходов. Однако, – добавил адвокат, – вам не обязательно обращаться к этим архивам. Говорю же, я сам не уверен, что они помогут вам в поисках, которые вы к тому же ведете добровольно.

– История еще не закончена, мистер Кроссвик. – Тоби сделал еще одну заметку в блокноте. – Очень важно докопаться до истины. По крайней мере – мне.

– Хочешь, поедем вместе? – спросил он Рэйчел после того, как позвонил и рассказал о том, что узнал от Кроссвика. – Не уверен, что там найдется что-то интересное, но взглянуть стоит. Я позвонил и убедился, что общество принимает посетителей; они ждут меня сегодня. Поеду во второй половине дня.

– С удовольствием составлю тебе компанию, – сказала Рэйчел. – Погоди, спрошу Джилли, готова ли та заменить меня на пару часов. – Тоби подождал, слушая их приглушенные голоса. Рэйчел переговаривалась с Джилли. Через пару минут она снова взяла трубку: – Она справится. Эзра обещал прийти и позаниматься с ней историей, покупателей сегодня мало. Встретимся у моста?

Историческое общество Грейт-Данбара занимало помещение над библиотекой в большом темно-сером особняке, который стоял в лабиринте улочек, образовывавших так называемый старый город на берегу реки. Они поднялись на второй этаж по гулкой лестнице, застеленной потертым ковром. Тоби почувствовал запах старой бумаги, хотя тяжелые деревянные двери в архив были закрыты. На стене над звонком с пожелтевшей кнопкой висела медная табличка с надписью «Историческое общество Грейт-Данбара». Тоби дернул дверь – та оказалась заперта, и он позвонил.

Послышались быстрые шаги. Увидев женщину, открывшую им дверь, Тоби опешил – он ожидал встретить кого-то намного старше. Молодой сотруднице архива было не больше двадцати трех – двадцати четырех лет; она носила большие очки, а темные волосы стянула в хвост. На ней был твидовый жакет, кремовая водолазка и голубые джинсы. И она лучезарно улыбнулась, приглашая их войти.

– Здравствуйте, – сказал Тоби. – Я звонил по поводу бумаг из поместья Бреколл. Я…

– Мистер Холлингвуд? Да, это я с вами разговаривала! Стефани Уоррен. Заходите, заходите! Я так обрадовалась, когда вы позвонили! Бреколлом никто никогда не интересовался. А у нас тут собрано все, что осталось от большого особняка.

Она проводила их в квадратную комнату, вдоль стен которой выстроились аккуратные книжные стеллажи. В центре стояли четыре стола, сдвинутые вместе, чтобы получился большой рабочий стол.

– Мисс Уоррен…

– О, просто Стефани.

– Стефани, это Рэйчел Тэлбот. Управляющая книжным магазином на маяке.

– Ах! – воскликнула Стефани. – Обожаю этот магазинчик! Наверное, жить в этой башне очень весело?

Тоби взглянул на Рэйчел; та улыбнулась.

– Не знаю, как насчет веселья, но это необычно.

– Слышала, что ваш хозяин умер, – продолжала Стефани. – Читала некролог в газете. Очень жаль. Что теперь будет с маяком? О! – Она осеклась. – Вы поэтому здесь? Хотите изучить документы?

– Мы здесь из чистого любопытства, – сказал Тоби. – В основном с моей стороны.

Стефани рассмеялась.

– Это у вас профессиональное, да? – Она покраснела, и ее щеки стали пунцовыми. – Простите. Я вас погуглила после звонка. Вы сказали, что писатель… мне стало интересно, знаю ли я ваши книги, и я…

– Ничего страшного, – ответил Тоби. – Это тоже профессиональный риск. В моей работе их немало.

– Я тоже пишу, – призналась она. – Я, конечно, совсем начинающий писатель… Учусь в Эдинбургском университете на историческом факультете, а когда приезжаю домой на каникулы, помогаю здесь как волонтер, потому что… Впрочем, вам об этом знать не обязательно…

– Это место, наверное, вас вдохновляет, – заметил Тоби, стараясь быть вежливым.

– О да! – воскликнула Стефани. – Очень вдохновляет, и можно много узнать об исторических исследованиях.

Тоби ободряюще ей улыбнулся, а она, к его удивлению, снова покраснела.

– Что ж, – смущенно проговорила девушка, – я сдвинула столы, чтобы вам было легче работать. Документов очень много. Вы ищете что-то конкретное? Возможно, вас интересует определенный временной отрезок?

Тоби взглянул на Рэйчел и заметил на ее губах улыбку, но понять, чему она улыбается, не смог.

– Меня интересует башня Джеймса Макдональда, – ответил он. – Может, у вас сохранились документы времен ее постройки?

К Стефани вернулась прежняя сдержанность, и она взялась выполнять поставленную перед ней сложную задачу.

– Я узна́ю, – бодро пообещала она. – Это займет несколько минут. Располагайтесь, а я постараюсь вернуться как можно скорее.

Она повернулась, прошла через зал и скрылась за дверью пожарного выхода. По лестнице застучали быстрые удаляющиеся шаги; затем тихий шорох раздался у них над головой. Тоби выдвинул стул из-под стола, сел и заметил, что Рэйчел по-прежнему улыбается.

– Что?

– Ничего.

Он вскинул брови:

– Нет, что-то все-таки есть.

Рэйчел пожала плечами:

– Кажется, у тебя появилась поклонница.

– Что? – Тоби оглянулся на дверь, захлопнувшуюся минуту назад. – Стефани? Что за глупость.

– Поверь, – сказала Рэйчел и подошла к книжному шкафу, – она очевидно в тебя влюблена.

– Но мы пришли всего пять минут назад!

– Она тебя погуглила, Тоби. В интернете куча твоих фотографий.

– Она мне в дочери годится.

Рэйчел рассмеялась.

– Многим женщинам нравится такой типаж. Суровый зрелый мужчина. Думаешь, почему фильмы про Индиану Джонса были так популярны?

– Суровый? Я?

Она рассмеялась, а когда заговорила, он услышал, что она улыбается, хотя стояла она спиной к нему:

– Есть у тебя особое обаяние, Тоби. И ты был ранен. Все вместе складывается в образ бесстрашного героя.

– Правда? Я не знал.

– Теперь знаешь. – Рэйчел все еще стояла к нему спиной и разглядывала книжные корешки.

Он молча смотрел на нее. Она обернулась.

– Что?

– Ничего.

– Нет, что-то все-таки есть.

– Откуда ты знаешь, что в интернете полно моих фотографий?

Она снова повернулась к полкам, пожала плечами и достала одну книгу.

– Ты тоже меня гуглила?

– Возможно. Для порядка.

Он не сдержал улыбку:

– Ну, разумеется.

– Смотри не загордись, – сказала она, по-прежнему стоя к нему спиной.

– Не собираюсь. Но для справки… Раз мы сегодня решили говорить откровенно: даже если бы Стефани была одного со мной возраста, она не мой типаж.

– А у тебя есть любимый типаж?

– Совсем недавно понял, что есть.

Зал погрузился в тишину. Рэйчел не оборачивалась. Послышались приближающиеся шаги. Через мгновение Стефани Уоррен, пятясь, зашла в дверь. В руках она несла две большие и, видимо, тяжелые архивные коробки.

– Простите, – запыхавшись произнесла она, когда Тоби и Рэйчел бросились ей помогать. – Держите! Там наверху еще одна, и это все, что у нас есть по Бреколлу с 1812 по 1816 год.

Они провели в Историческом обществе весь день, просматривая бумаги, но не нашли ничего, что имело бы отношение к камере-обскуре.

– Знаете, что интересно? – сказала Стефани. Старые документы, которые они доставали из коробок, вызывали у нее живое любопытство. – Между 1813 и 1816 годами в Бреколле совсем не было приемов и балов.

– А это необычно? – спросил Тоби.

– Для большого поместья вроде Бреколла? Очень необычно.

– А почему вы так решили? – поинтересовалась Рэйчел. – Как узнали, что не было балов?

Стефани взяла стопку написанных от руки счетов и развернула их веером.

– Это видно по ежегодным расходам кухни, например, – ответила она. – На кухне постоянно работали около пятидесяти человек. Продовольствие заказывали оптовыми партиями, каждый месяц одно и то же, кроме Рождества. Если бы в доме были гости и приемы, в какой-то момент с кухни должен был поступить большой дополнительный заказ на продовольствие. Но последний такой заказ был в середине 1812 года; кажется, тогда в поместье были гости и оставались несколько недель. Дальше ничего подобного нет. Интересно почему?

Тоби взглянул на Рэйчел и понял, о чем та подумала. После 1812 года Эвелине Макдональд стало не до гостей.

– Может, именно тогда жена Джеймса Макдональда заболела? – предположила Стефани, не заметив, что Тоби и Рэйчел молча переглянулись.

– Что вы имеете в виду? – спросила Рэйчел.

– Ну, вы же слышали эту историю. Она сошла с ума и подожгла особняк, – сказала Стефани. – Не могут же это быть выдумки, как считаете?

– Наверное, нет, – проговорила Рэйчел. – А имя жены Макдональда есть на счетах и чеках? Вы его хоть раз видели?

– Нет, – ответил Тоби, – я не видел.

Стефани покачала головой.

– Ее как будто не существовало, – тихо произнесла Рэйчел.

– Что ж, тут у нас лишь документы, относящиеся непосредственно к дому, – заметила Стефани. – Ничего странного, что ее имя здесь не упоминается, ведь финансовыми вопросами занимался Джеймс Макдональд.

Рэйчел взглянула на часы.

– Мне пора возвращаться. Магазин скоро закрывается, Джилли пора уходить.

Они поблагодарили Стефани и предложили помочь отнести документы наверх, но она отказалась.

– Жаль, что вы не нашли ничего полезного. Но я все равно считаю, что это очень интересный архив. Приходите, если еще что-нибудь понадобится. – Она посмотрела на Тоби и снова покраснела. – Буду рада помочь.

На обратном пути в Ньютон-Данбар Рэйчел молчала, пока вдали не показался маяк и они не миновали мост через реку.

– Думаю, Стефани права, – сказала Рэйчел. – Насчет психического состояния Эвелины в последние годы. Выходит, она стала отшельницей.

– Наверное, поэтому Джеймс и поддержал ее идею со строительством маяка, – заметил Тоби. – Судя по дарственным надписям в книгах Остин, работа поднимала ей настроение.

– Но в конечном итоге это не помогло, – сказала Рэйчел. – Вспомни, что говорилось в записке. «Я здесь, и меня здесь нет». Думаю, поэтому она и построила камеру-обскуру. Чтобы видеть жизнь за границами Бреколла, но не выходить за его пределы. Не контактировать с окружающим миром.

Тоби повернулся к ней. Рэйчел смотрела в окно на маяк. Солнце почти ушло за горизонт и бросало оранжевые отблески на ее переносицу и скулы.

– И все же нет прямых доказательств, что она подожгла дом, – заметил Тоби. – Мне тоже кажется, что мы что-то упускаем. На чердаке остались документы, которые я еще не отсканировал. Может, мы еще что-то найдем.

– Может быть, – согласилась Рэйчел, – но так ли это важно?

– Думаю, да, – ответил он. – Да и ты так думаешь. Если ты не против, я вернусь сегодня в башню. Хочу поработать с документами. У меня нет планов на вечер, а у тебя?

– В магазине надо кое-что сделать. Уборка в сторожке отнимает очень много времени, а Джилли не может делать все.

– Что ж, как хочешь, – ответил он и притормозил у сторожки. – Если ты не против оставить меня в башне одного, я пойду поработаю, а ты занимайся своими делами.

Она улыбнулась и отстегнула ремень безопасности.

– Не самое полезное занятие на вечер.

– Поверь, случались у меня вечера и похуже. Была бы возможность выпить чашку чая, а об остальном можно не беспокоиться.

Рэйчел рассмеялась и открыла дверь.

– Если повезет, может, даже найдешь печенье в буфете.

Так он очутился один в ее крошечной квартирке на маяке. Пока он заваривал чай, солнце скрылось за лесом, видневшимся в узком окошке. Тоби без труда нашел все необходимое: кухня была такая маленькая, что вещи хранить было попросту негде. Но он никак не мог отыскать чайную ложку. Рядом с раковиной ложек не оказалось, и тогда он стал искать в маленьких выдвижных ящичках. В первом оказалась куча бумаг и конвертов; он закрыл его и перешел ко второму. Наконец нашел ящик со столовыми приборами.

У Тоби был острый глаз, и порой это оборачивалось против него. Он подмечал детали неосознанно. Он закрыл ящик с приборами, опустил ложку в чашку и замер. Облокотился о старую столешницу, и мысли закрутились, хотя он пытался их остановить и навсегда забыть то, что только что увидел.

Взгляд скользнул с чашки с неразмешанным чаем к первому открытому ящику – к тому, что был набит разными бумагами. Он не стал открывать его еще раз: Рэйчел пригласила его в свой дом не для того, чтобы он совал нос в чужие дела. Но было уже поздно. То, что он увидел, – пусть даже на долю секунды, – навсегда отпечаталось в его памяти. Теперь он видел это отчетливо, как фотографию. Эта информация отложилась в его сознании вместе со всеми другими сведениями, записанными в памяти, которые его мозг бесконечно перебирал, хотя казалось, Тоби был полностью сосредоточен на другом.

Невинная деталь. Всего лишь имя на старом казенном конверте, адресованном Рэйчел. Вот только адресован он был не Рэйчел Тэлбот, а Рэйчел Гарри.

Миссис Рэйчел Гарри.

Глава тридцатая

– А обязательно читать Шекспира? – спросила Джилли, когда Рэйчел положила перед ней три книги в мягких обложках.

– Как можно не хотеть читать Шекспира? – парировала та, обошла прилавок и встала рядом.

Джилли закатила глаза.

– Вы правда хотите знать ответ на этот вопрос?

– Шекспир входит в школьную программу, – сказала Рэйчел, – и нужно прочитать всего одну пьесу, причем можно выбрать из трех. Так что, считай, тебе повезло. Обычно в школах такой свободы нет.

– Повезло, как же, – буркнула Джилли. – Посмотрите на меня, видите, какая счастливая? Как в лотерею выиграла.

– Будет интересно, обещаю, – успокоила ее Рэйчел. – Возможно, ты даже удивишься. Давай, выбери книгу. Взгляни.

Джилли подвинула к себе маленькую стопку книг. Сверху лежало издание «Ромео и Джульетты».

– Ни за что не соглашусь читать эти романтические бредни, – фыркнула она. – Лучше всю жизнь жить в канаве.

– Категорично, но как скажешь, – ответила Рэйчел и отложила отвергнутую книгу в сторону.

Джилли взглянула на оставшиеся два томика: «Много шума из ничего» и «Юлий Цезарь».

– Трагедию ты читать не захотела, значит, выбирай между комедией и исторической драмой, – сказала Рэйчел. – Хотя, если честно, я бы советовала тебе прочесть обе, а подробно разберем одну.

– Комедии мне как раз не хватает, – пошутила Джилли. – А где больше всего убийств? Юлия Цезаря же закололи, если я не ошибаюсь? – Она взяла книгу и пролистала ее.

– Именно.

– Это будет интересно.

– Отлично! – просияла Рэйчел. – Что ж, все вышло даже легче, чем я думала.

– Погодите, – сказала Джилли, – минуточку! Вы сказали, это историческая драма?

– Да. Но она интересная. Там куча битв и ударов кинжалом в спину – в прямом смысле, – а еще пророчеств! Отличная книга.

– Это в моем вкусе, – кивнула Джилли, отложила «Юлия Цезаря» и взяла «Много шума из ничего». – Но вы говорите, это комедия. А историей я и так занимаюсь с Роном и Эзрой.

– Да, – согласилась Рэйчел.

Джилли похлопала ладонью по обложке книги.

– Тогда, может, имеет смысл выбрать эту. – Она вздохнула. – Даже не знаю. Добровольно я бы ни одну читать не стала.

– Не говори так, – ответила Рэйчел. – Ты же хотела узнать о литературе все? А Уильям Шекспир – лучшее.

– Знаю, – сказала Джилли. – Но одно дело – говорить, а другое… – Она скорчила гримасу. – Хорошо, давайте читать эту комедию. В кавычках. Да-да, не сомневаюсь, что это комедия в кавычках.

– Уверена?

– Уверена.

Рэйчел улыбнулась.

– Ну ладно. «Много шума из ничего» – пожалуй, моя любимая шекспировская пьеса. И кстати, через пару месяцев в Эдинбурге премьера спектакля. Может, съездим посмотреть?

– В Эдинбург? Я никогда там не была. И никогда не была в театре.

– Идеально, – ответила Рэйчел. – Значит, будет дополнительная мотивация прочитать пьесу. Что скажешь?

– Ладно, – согласилась Джилли. Перспектива изучать Шекспира вдруг показалась ей не такой ужасной. – Пусть будет «Много шума из ничего».

Рэйчел сказала, что на каждом уроке они будут читать несколько сцен из пьесы и обсуждать происходящее, но при желании Джилли может забегать вперед. Кроме пьесы, у нее в руках оказалась куча книг по истории, подобранных Роном и Эзрой, и Джилли не понимала, как все успеть. Вдобавок Иди настаивала, чтобы она проводила в мастерской минимум час в день. Но ей не хотелось подводить всех этих людей, которые уделяли ей столько времени и внимания. И она очень хотела сдать эти экзамены.

Вечером, спустя несколько дней, Джилли сидела в кресле в гостиной Иди, забравшись в него с ногами, и читала пьесу, когда вошла художница.

– Что читаешь? – спросила Иди. – Готовишься к завтрашнему уроку с Рэйчел? Твой первый Шекспир?

– Да, – вздохнула Джилли, которой не нравились непривычный язык и формат пьесы. Читать ее оказалось намного сложнее, чем обычную книгу. – Я хотела сразу прочитать пьесу от начала до конца, но она такая скучная! Как это может нравиться?

Иди потянулась, взяла книгу из рук Джилли и взглянула на обложку. К удивлению Джилли, ее губы расплылись в широкой улыбке.

– «Много шума из ничего»! Одна из моих любимых!

– Рэйчел сказала то же самое, – нетерпеливо проговорила Джилли. – Совсем я вас не понимаю.

– Обожаю Беатриче, – ответила Иди. – Это одна из главных героинь. Такая дерзкая, язвительная, палец в рот не клади! У нее острый язычок, и она вовсю им пользуется. Особенно достается мужчинам, которые ее разочаровывают.

– Интересно, почему она вам так нравится, – саркастически заметила Джилли.

– Хм-м. – Иди протянула ей книгу. – Но неудивительно, что тебе пьеса кажется скучной. Шекспира нужно смотреть, а не читать; это же все равно что читать описание картины, вместо того чтобы любоваться ею. Можно получить лишь общее представление, но не более того.

– Рэйчел говорила, что мы можем съездить на премьеру в Эдинбург, но это только через несколько месяцев, – мрачно сказала Джилли.

Иди подошла к старому деревянному шкафу, стоявшему в углу. Джилли никогда его не открывала; она многого в доме еще не видела, потому что боялась показаться чересчур любопытной – не хватало еще, чтобы хозяйка решила, будто она ведет себя неподобающе в доме, который с каждым днем казался ей все более родным, но все-таки не был ее собственным. Иди открыла дверцу, а Джилли вытянула шею и заглянула внутрь. В шкафу лежали стопки DVD-дисков.

– Ого, – ахнула Джилли, – а вы про «Нетфликс» слышали?

Иди фыркнула с долей прежнего высокомерия.

– Мой плеер в отличном состоянии, и будь я проклята, если выброшу все свои диски, а потом мне придется заново скачивать все эти фильмы.

Джилли усмехнулась:

– Ох уж эти старички.

Иди тихо хмыкнула, а потом, встав на цыпочки, порылась в шкафу и с торжествующим возгласом достала футляр с диском:

– Вот! Так и знала, что он все еще у меня. Много лет его не доставала. – Она повернулась и продемонстрировала Джилли обложку: это был фильм «Много шума из ничего». – Фильму почти тридцать лет, но какой там актерский состав! Режиссер Кеннет Брана, он же сыграл Бенедикта. Почему бы нам его не посмотреть? Это отличная экранизация, так что на уроки пойдешь, уже зная сюжет.

Джилли выпрямилась.

– Вот здорово!

Иди открыла футляр.

– В холодильнике есть шоколадка. Пойди принеси, а я пока поставлю диск.

Через десять минут Джилли жевала шоколад и смотрела титры, появлявшиеся на экране на фоне живописных тосканских пейзажей. Через двадцать минут, кажется, начала понимать, что происходит. А через полчаса в ее голове вспыхнула лампочка и разгоралась все ярче по мере того, как перед ней разворачивалась шекспировская история любви, упрямства и друзей-сводников.

– Приятно видеть, как ты улыбаешься, – заметила Иди. – Значит, Шекспир оказался не таким уж скучным?

– Да уж, – ответила Джилли. – Глаза мои открылись наконец-то!

На следующее утро Джилли и Рэйчел сели за шахматный столик и начали урок литературы. В книжном магазинчике было тихо; если бы кто-то и зашел, одна из них могла бы его обслужить. Джилли рассказала Рэйчел про фильм, который они с Иди посмотрели. Рэйчел удивилась, но осталась довольна:

– Кажется, вы отлично ладите.

Джилли пожала плечами:

– Она нормальная.

– Она замечательная, – проговорила Рэйчел. – Она только с Эзрой не ладит, и я никак не пойму почему.

Джилли уставилась на нее:

– Не поймете? Серьезно?

Рэйчел взглянула на нее:

– Нет. А что? Иди тебе что-то рассказывала?

– Нет, – ответила Джилли, – но тут и так все ясно. По правде говоря, все очевидно. – Она постучала по обложке «Много шума из ничего». – Они с Эзрой – Беатриче и Бенедикт.

Рэйчел нахмурилась:

– Не понимаю.

– А вы задумайтесь, – проговорила Джилли, ведь она сама размышляла об этом с тех пор, как увидела на экране историю Шекспира. – Все эти их споры, подколки, стычки… Это же сексуальное напряжение, понимаете? Иди – Беатриче, а Эзра – Бенедикт, сомнений быть не может.

Рэйчел рассмеялась:

– Можно и так сказать, наверное.

– А как еще? – отвечала Джилли. – И мы должны их свести.

– Что?

– Вы меня поняли. Мы должны сделать так же, как у Шекспира, – свести их, чтобы они стали парой. Очевидно, проблема именно в этом.

– М-м, нет, – ответила Рэйчел.

– Как это «нет»?

– Проблема не в этом, Джилли, – сказала Рэйчел.

– Как вы можете так говорить, хотя всего минуту назад сами сказали, что не знаете, в чем их проблема?

– Потому что я… я просто знаю, что проблема не в этом.

– Значит, ошибаетесь, – с полной уверенностью заявила Джилли. – Проблема именно в этом! Они влюблены друг в друга, но не хотят себе в этом признаться! Именно поэтому кто-то другой должен вмешаться! Я! Мы!

– Джилли, – осадила ее Рэйчел, – пообещай не наделать глупостей. Серьезно, отношения у них и так не ахти, а они соседи. Живут буквально через стену друг от друга. Просто у них несовместимые характеры, понимаешь? Так бывает. А если мы вмешаемся, станет только хуже. Нельзя влюбить людей друг в друга насильно.

– Ну, во-первых, – с подчеркнутым терпением отвечала Джилли, – мы не будем их влюблять, они уже влюблены, просто не хотят это признавать. Во-вторых, никто не живет долго и счастливо, как в сказке, но поскольку им обоим уже по сто лет, есть шанс, что они хотя бы дотянут вместе до конца.

– Джилли, послушай, – промолвила Рэйчел. – Я рада, что Шекспир так тебя вдохновил, но прошу, оставь их в покое.

Джилли вздохнула:

– А Рон бы меня поддержал.

– Сомневаюсь, – ответила Рэйчел. – Рон, как и все мы, много лет наблюдал, как Эзра и Иди грызлись у нас на глазах. Вдобавок мы живем не в шекспировской пьесе. А теперь давай займемся делом. У нас урок, забыла?

Глава тридцать первая

Работы в сторожке было так много, что Рэйчел проводила там почти все дни – раскладывала вещи по коробкам и распределяла по категориям, вычищала шкафы и наводила порядок. Она всегда старалась вернуться в магазин до закрытия, чтобы Джилли успела уйти вовремя, а она сама закрыла бы кассу.

– А вот и вы, – сказала Джилли в понедельник вечером, когда Рэйчел появилась в дверях маяка. – Надо поговорить.

– Не про Иди и Эзру, надеюсь? – устало ответила Рэйчел. – Только не про них, умоляю.

– Слушайте, – сказала девушка, – вы только задумайтесь… – Тут зазвонил телефон. Джилли вздохнула и сняла трубку. – Добрый день, книжный магазин на маяке.

Рэйчел улыбнулась, услышав бодрый тон, которым Джилли научилась разговаривать с клиентами с тех пор, как начала работать здесь. Было трогательно наблюдать, как серьезно она относится к своей работе.

– Это вас, – Джилли протянула ей телефон, – Алан Кроссвик.

– Спасибо, Джилли. – Рэйчел взяла трубку, взглянула на часы и добавила: – Пора закрываться. Начинай считать выручку, а я пока поговорю. – Впервые она поручила Джилли делать это самостоятельно. Та не смогла скрыть удивления, но кивнула.

– Это та девушка, которую вы наняли для работы в магазине? – спросил Кроссвик, пока Рэйчел поднималась на балкон. – Очень вежливая.

– Это она только здесь вежливая, – рассмеялась Рэйчел. – Ей такая работа полезна, пусть набирается опыта.

– Что ж, я рад, – ответил адвокат. – Спасибо за фотографии сторожки, они очень пригодились. Но послушайте, я не просто так звоню вечером: только что я говорил по телефону с наследницей Каллена, Труди Гудвин.

– Ага, – сказала Рэйчел, – значит, она получила письмо.

– Да. И прочитала его только сегодня – у нее в больнице сумасшедший график. Молодые врачи на стажировке – не представляю, как они выживают. Или их пациенты. В общем, она была вся на эмоциях и спрашивала, не ошибка ли это. Впрочем, она показалась мне довольно милой девушкой. – Он выдержал минутную паузу и вздохнул. – Послушайте, Рэйчел, мне трудно об этом говорить, поэтому скажу без промедления: она собирается продавать имущество.

– О. – Новость оказалась такой внезапной и шокирующей, что у Рэйчел перехватило дыхание. – Я… О. У нее даже мысли не было его сохранить?

– Она говорит, что не может, ведь если начнет об этом думать, ей захочется сохранить маяк, а в ее жизненной ситуации об этом не может быть и речи. Деньги от продажи полностью изменят ее положение. Она учится на третьем курсе медицинского, у нее куча студенческих долгов – учитывая, что это Университет Дьюка, сумма астрономическая. Ей жаль, но она твердо намерена продавать. И хочет, чтобы я выставил всю собственность на продажу как можно скорее.

– Ясно, – ответила Рэйчел, оцепенев.

– Мне очень жаль. Я как мог разъяснил все плюсы сохранения маяка, но, если честно, не удивлен, что она приняла такое решение. Да и, откровенно говоря, на ее месте я поступил бы так же.

– Понимаю, – ответила Рэйчел, ощущая дрожь во всем теле. – Я этого ждала… просто все так внезапно. Не думала, что вы позвоните сегодня вечером.

– Знаю. Если можно было бы смягчить удар, поверьте, я бы это сделал, – сказал Кроссвик. – Она спросила, можно ли поговорить с вами.

– Со мной? Зачем?

– Думаю, она хочет объясниться. Я рассказал, что последние пять лет вы занимали на маяке должность управляющей и для вас это не только рабочее место, но и дом. У меня создалось впечатление, что она хочет извиниться за свое решение продать башню.

– Это не обязательно. – Рэйчел сама не знала, хочет ли говорить с этой молодой женщиной с другого конца света, из-за которой ее жизнь вот-вот перевернется.

– Вы уверены? – спросил адвокат. – Про камеру-обскуру я пока ей ничего не рассказывал. Можете рассказать сами. Это ведь вы ее нашли.

Рэйчел посмотрела на потолок. Наверху, под облаками, находилась камера-обскура Эвелины Макдональд. Если кто и заслуживал о ней знать, так это наследница женщины, которая построила ее и спрятала.

– Хорошо, – ответила Рэйчел. – Пусть будет так. Я с ней поговорю.

– Отлично, – сказал адвокат. – Она работает… кажется, она работает круглые сутки, но сказала, что готова позвонить в любое удобное для вас время. Может, попросить ее позвонить сейчас?

– Да, пусть звонит сейчас.

Они попрощались, и Рэйчел повесила трубку. Некоторое время она стояла, перегнувшись через балконные перила, и пыталась подобрать слова, чтобы рассказать Труди Гудвин об истинном назначении маяка. Вокруг молчали книги, поджидая своего идеального читателя. Останутся ли они здесь и в следующем году, если ее уже не будет? В мире достаточно людей, мечтающих открыть книжный магазин. Как знать, может, кто-то купит башню именно с этой целью? И магазин останется на прежнем месте, хотя сама она будет уже далеко. Ее удовлетворил бы и такой исход. Впрочем, Рэйчел понимала, что это невозможно. Стоимость земли с башней и сторожкой значительно превосходила возможную выручку от книжного магазина. На маяке мог жить только один человек; сторожка тоже не подходила для семьи. Нет, покупать участок с маяком и оставлять все в том же виде не было никакого смысла.

Рэйчел стояла, облокотившись о перила, и старалась не давать волю мрачным мыслям. Внизу Джилли молча подсчитывала мелочь и записывала итоговые суммы на листке бумаги. С тех пор как она переехала к Иди, она казалась более собранной, спокойной и уверенной в себе, даже стала меньше дерзить. Надежная крыша над головой изменила ее жизнь так же, как маяк когда-то изменил жизнь Рэйчел.

– Как дела, Джилли? – окликнула ее Рэйчел.

– Кажется, все в порядке, – ответила девушка. – Но вы потом обязательно проверьте еще раз!

– Не беспокойся, уверена, ты все… – Телефон в ее руке зазвонил. – Извини, мне надо ответить.

Джилли взмахнула рукой, но наверх не посмотрела. Рэйчел поднесла трубку к уху:

– Книжный магазин на маяке.

– Э-э-э… здравствуйте! Здравствуйте, – раздался взволнованный женский голос. – Мне нужно поговорить с Рэйчел Тэлбот.

– Это я, – ответила Рэйчел. – Слушаю. Вы… Труди Гудвин?

– Да! Привет. Привет. О боже, это так странно. – Голос у женщины был очень юный и совершенно не вязался с образом врача. – Правда, странно? Сегодня утром я была простой студенткой медицинского и думала, хватит ли у меня денег на кофе по дороге на работу, а теперь оказывается, у меня есть целый маяк! И еще… как называется этот второй домик?

– Сторожка.

– Да. Ох, как же романтично. Сторожка! Что это вообще такое?

Рэйчел не знала, был ли это риторический вопрос.

– В сторожке жил сторож. Когда большой особняк еще не сгорел.

Труди Гудвин громко вздохнула.

– Большой особняк! Я как будто сплю. Все это происходит во сне. Я постоянно себе это повторяю. Это все происходит не на самом деле. Никакого маяка не существует, и я никогда не смогу его увидеть.

– О… – Рэйчел было сложно угнаться за полетом ее мысли. – Но… почему не сможете? Он же… существует. Он настоящий. – Она огляделась по сторонам. – Я сейчас внутри.

– На-на-на-на-на, – пропела Труди. – Не говорите мне об этом, пожалуйста. Я не смогу его сохранить… ни маяк, ни сторожку, а если приеду и увижу их, наверняка влюблюсь в это место и захочу переехать в Шотландию и жить в своем собственном маяке – поверить не могу, что я это сказала! Но я не могу. Вы не поверите, сколько у меня долгов. А если верить словам Алана, продав недвижимость в Шотландии, я смогу выплатить весь свой долг и, может, даже купить дом здесь, в Америке. Я закончу обучение без кредитов!

– Понимаю, – ответила Рэйчел, – но я должна вам кое-что…

В трубке вдруг послышались короткие сигналы. Они раздавались где-то у Труди, и Рэйчел услышала, как та стала возиться в сумке.

– Черт, – сказала девушка. – Меня вызывают в операционную. Простите, мне надо идти.

– Ладно, тогда…

– Была рада с вами поговорить, Рэйчел, и мне очень жаль, что не удастся сохранить маяк, – торопливо выпалила Труди. – Правда, очень-очень жаль. А сейчас мне пора, извините. До свидания! До свидания!

Рэйчел все еще стояла с трубкой у уха, когда Труди прервала звонок. Она постояла так еще минуту, сделала несколько глубоких вдохов в тишине балкона и спустилась на первый этаж, где за прилавком стояла Джилли.

– Все в порядке? – спросила девушка.

Рэйчел кивнула:

– Да. Я просто… мне нужно подумать. – Она потерла лицо ладонью. – Ты хотела о чем-то со мной поговорить? О чем?

– Уже неважно. Проверьте выручку. Не хочу, чтобы вы решили, будто я у вас деньги таскаю.

Когда они еще раз пересчитали выручку и Джилли ушла домой, Рэйчел осталась одна в тишине книжного магазина. Юстас вился у ног; она наклонилась, подхватила его на руки и вдруг поняла, что думает о Тоби. Тот не заходил в магазин со дня поездки в Историческое общество. И не звонил. Впрочем, с какой стати ему ей названивать – они же не встречаются? Она сама сказала, что ей это не интересно. Но теперь Рэйчел вдруг подумала, что ей хочется обсудить с ним разговор с Труди Гудвин. Ей хотелось рассказать, каким внезапным оказалось для нее известие о продаже маяка. Хотелось поделиться этим именно с Тоби – не с Иди, не с Эзрой и не с Роном. Она отпустила Юстаса и позвонила Тоби на мобильный с рабочего телефона.

Тот подошел через несколько гудков.

– Привет, Рэйчел, – ответил он.

– Привет, – сказала она. Голос у него был отстраненный, словно он был очень занят. – Прости, я тебя отвлекаю?

– Нет, нет, что ты. Все в порядке?

– Сегодня мне звонила Труди Гудвин, – сказала Рэйчел. – Наследница Каллена. Она решила продать имущество.

– О, – ответил Тоби. – О, Рэйчел. Мне очень жаль.

Рэйчел сглотнула. Теперь, когда она произнесла это вслух, ощутила всю неотвратимость происходящего, сомнений больше не осталось: это ее реальность. Она сморгнула слезы.

– Я ее понимаю, – ответила она. – Правда. Но… – Ее голос сорвался. – Прости.

– Ничего, – ответил Тоби. Последовала секундная пауза, а потом он сказал: – Я иду ужинать в паб. Хочешь со мной?

Она услышала колебание в его голосе, будто на самом деле он не хотел ее приглашать, но почувствовал себя обязанным. Секундное колебание – но от нее оно не ускользнуло. Рэйчел похолодела; сердце сжалось от дурного предчувствия.

– Нет, – ответила она, – нет, все в порядке. У меня полно дел. Но спасибо. Спасибо за предложение.

Глава тридцать вторая

Проблема не в Рэйчел, сказал себе Тоби, когда она резко оборвала разговор. Проблема в его излишней наблюдательности, в том, что он увидел, хотя видеть не хотел, в вопросах, которые у него возникли.

Миссис Рэйчел Гарри.

Он не мог спросить ее об этом. Не хотел допытываться. Его это не касалось; он увидел письмо случайно. Но память о конверте прочно засела у него в голове, и теперь, думая о Рэйчел, он думал и о нем.

Когда она повесила трубку, Тоби молча постоял несколько минут, размышляя, а вдруг она перезвонит. Даже если бы перезвонила, что бы он сказал? Может, завтра отвезти ей цветы? Но они же не встречаются. Она прямо заявила, что ее это не интересует, и как он объяснит, зачем цветы? Он вздохнул и убрал телефон в карман. Сильви была права. Он ничего не знает о нормальных взрослых отношениях.

Паб определенно пойдет ему на пользу.

Переступив порог «Бешеного гуся», он сразу уловил в атмосфере что-то странное. Словно ветер переменился. Завсегдатаи паба смотрели на него во все глаза; разговоры затихали, когда он шел мимо. Не замечать этого было невозможно. Тоби стало не по себе. У стойки он встал рядом с Эриком Троттом, почтальоном. Они не дружили, но раньше всегда здоровались. Однако сегодня Тротт, видимо, решил его игнорировать.

– Как дела, Тоби? – Стэн кивнул ему из-за полированной деревянной стойки и потянулся за стаканом, стоявшим наверху на полке. – Тебе как обычно?

– Да, спасибо.

– Ужинать будешь?

– Да, пожалуйста.

Стэн покосился на него.

– А Рэйчел придет? Рэйчел из книжного магазина.

Тоби опешил.

– Нет, не сегодня. Сегодня я один.

Стэн заколебался, поднес стакан к крану и коротко кивнул. Сидевший рядом с Тоби Тротт пошевелился.

– Умный ход, – пробурчал почтальон. – Девчонка небось смекнула, что лучше остаться дома.

– Простите? – встрепенулся Тоби. – Что?

Эрик Тротт был здоровяком, и, когда повернулся и посмотрел на Тоби, каждый мускул его тела источал скрытую угрозу. Но Тоби ничуть не испугался. Ему приходилось смотреть в глаза диктаторам, а в Афганистане он был приставлен ко взводу морских пехотинцев. Он не боялся ни бандитов, ни насилия, особенно если угроза исходила от здоровяка, в котором было больше жира, чем мышц. Но его злило, когда ему угрожали. Тоби был одного роста с почтальоном, хотя уступал ему в ширине, а вот если бы рядом с Троттом встала Рэйчел, тот оказался бы вдвое выше и шире ее.

– Может, внятно объяснишь, в чем проблема? – спокойно спросил Тоби. – Или будешь и дальше угрожающе намекать?

Неотрывно глядя на него, Эрик проговорил:

– Пакетик арахиса, Стэн. Запиши на мой счет.

Продолжая наливать Тоби пиво, Стэн достал из-под стойки пакетик жареного арахиса и бросил Эрику. Тот поймал его одной рукой и отошел от стойки, по-прежнему угрюмо таращась на Тоби. В пабе воцарилась почти гробовая тишина. Стэн закончил наливать пиво и поставил перед Тоби стакан.

– Что это было? – пробормотал Тоби, обращаясь к бармену.

Стэн достал из-под стойки сложенную газету и молча положил рядом с полным стаканом. Тоби взял ее, прочел заголовок на передовице и растерянно уставился на Стэна:

– Что за ерунда?

Услышав, как кто-то колотит в дверь маяка, Рэйчел не сразу успела подойти. Когда же наконец открыла, то увидела Тоби – тот привалился к дверному косяку и тяжело дышал, словно бежал всю дорогу.

– Тоби, – сказала она и отодвинулась, впуская его внутрь. – С тобой все в порядке? Что случилось?

– Хочу тебе кое-что показать. – Он стремительно подошел и сунул что-то ей в руки. Она не сразу поняла, что это выпуск местной газеты. – Я зашел в «Бешеного гуся», – сказал он, – и Стэн показал мне это.

Рэйчел взяла газету, но по-прежнему ничего не понимала. Она направилась к печке и остановилась как вкопанная, прочитав кричащий заголовок на передовице:

«ПОДОЗРИТЕЛЬНАЯ ВНЕЗАПНАЯ СМЕРТЬ МЕСТНОГО ЗЕМЛЕВЛАДЕЛЬЦА».

Она взглянула на Тоби.

– Прочитай, – сказал он. – Это полная ерунда, но ты все равно прочитай. И лучше сядь.

Рэйчел села в кресло Каллена и заставила себя прочесть статью. В глаза сразу бросились словосочетания «внешнее влияние», «давление на пожилого человека», «пренебрежение», «финансовое принуждение» и «вынужденное переселение». Все эти заявления сопровождались словами «предположительно» и «якобы». Судя по всему, журналист располагал надежной информацией из «источника, близкого к покойному»; какие-то «друзья» Каллена Макдональда задавались вопросом, почему тот съехал с маяка пять лет назад. В статье говорилось, что тогда его «внезапно выселили по причинам, которые в свете его преждевременной смерти кажутся подозрительными». Упоминалось имя Рэйчел, нынешней управляющей, которая заняла его квартиру в башне. Прямо никто ее не обвинял, но акценты были расставлены таким образом, что любой, кто захотел бы сделать выводы, легко мог бы их сделать.

– Не понимаю, – прошептала Рэйчел; газетные строчки расплывались у нее перед глазами, – зачем кому-то такое писать? Это же неправда, это даже близко не похоже на… – Горло у нее сжалось. Она замолчала.

– Тебе надо подать в суд за клевету, – сказал Тоби. Он сел в кресло напротив, наклонился вперед и сцепил пальцы в замок. – Ты точно выиграешь. Полицейского расследования не было, ни намека на мошенничество, на твоей стороне более чем достаточно свидетелей, готовых подтвердить твою репутацию, – тех, кто хорошо знал Каллена и сможет за тебя поручиться. К тому же двое из нас были здесь, когда ему стало плохо.

– У меня нет денег на суд, – растерянно проговорила Рэйчел.

– Рэйчел, это важно, – настаивал Тоби. – Такое обвинение может испортить всю твою жизнь, если его не опровергнуть. Ты должна подать в суд.

Она взглянула на него, и впервые за недолгое время их знакомства ей пришло в голову, что Тоби Холлингвуд, должно быть, вел весьма обеспеченную жизнь и никогда ни в чем не нуждался.

– С двадцати пяти лет и до тех пор, пока я не поселилась на маяке, у меня не было ни дома, ни работы, – прямо сказала она. – По условиям контракта сейчас я не плачу за жилье. Когда я говорю, что у меня нет денег, Тоби, я не преувеличиваю.

Они замолчали.

– Он был стариком, – проговорила Рэйчел через минуту, словно обращаясь к книжным стеллажам вокруг. – Это был сердечный приступ, а в больнице случился инфаркт. Об этом в газете ни слова. Из этой статьи создается впечатление, будто я удушила его в кровати!

– Ты должна опровергнуть клевету, – не унимался Тоби. – Если не через адвоката, то, по крайней мере, через Комиссию по жалобам на прессу. Пусть опубликуют опровержение. На передовице и такого же размера, как эта статья.

Рэйчел повернулась к нему:

– Думаешь, тогда все перестанут меня подозревать?

Тоби отвел взгляд. Он мог бы и не отвечать: Рэйчел знала, что люди запоминают сплетни. Она вспомнила свой старый фургон и пожалела, что того больше нет. Она могла бы сесть в него и уехать, начать с нуля в другом месте. Оставить все позади и сбежать.

– Зачем кому-то тебе вредить? – спросил Тоби. – Кому на руку, что о тебе плохо говорят?

Рэйчел потерла лицо рукой.

– Не знаю. У меня нет никакого влияния, – ответила она и ощутила пустоту, осознав, что это правда. – Я ни для кого не представляю угрозы.

Тоби выхватил у нее газету и встряхнул ее:

– И кто-то сделал это, чтобы ты окончательно в это поверила! Мы должны дать им отпор, Рэйчел.

Мы? – удивленно подумала она.

– Тоби, – взмолилась она, – уже поздно. Спасибо, но я пойду спать.

По его лицу промелькнула тень беспокойства.

– А ты ужинала? Давай я тебе что-нибудь приготовлю. Можем пойти ко мне, или я что-нибудь сделаю здесь.

– Не надо. Я просто хочу побыть одна.

На миг Рэйчел показалось, что Тоби запротестует, но он лишь кивнул:

– Тогда до завтра.

Рэйчел потерла глаза.

– Идти мне больше некуда, так что…

Он подошел к выходу; она проводила его и заперла за ним дверь. Не стала смотреть, как он спустился по холму, и, лишь выключив свет и направившись к лестнице, поняла, что газету он забрал с собой.

Под дверью в квартиру ждал Юстас. В тусклом свете ночника на балконе его глаза светились желтым. Кот взобрался по лестнице и исчез на кухне, но она не пошла за ним. Она направилась сразу в спальню и поднялась по лестнице на чердак. Потянула за рукоятку, открыла апертуру и взглянула на белый мраморный круг, но там ничего не отобразилось. Солнце уже зашло – камера-обскура оказалась временно бессильной и не могла нарисовать движущиеся картинки в тайной комнате Эвелины Макдональд. Рэйчел стояла в темноте, опустив плечи, и смотрела на пустой мраморный стол. Возможно, когда-то здесь точно так же стояла женщина, построившая эту комнату. Я здесь, и меня здесь нет.

На миг Рэйчел показалось, что в маленькой комнате с высоким потолком рядом с ней стоит Эвелина.

Глава тридцать третья

– Это отвратительно! – выпалила Иди. Лицо ее пылало яростью. – Я уже написала в газету и пожаловалась в Комиссию по жалобам на прессу и нашему депутату.

На следующее утро Иди и Джилли явились на порог еще до открытия книжного магазина. Рэйчел готовилась передать Джилли дела, чтобы провести очередной день за уборкой в сторожке. Сегодня ее там ждал Рон.

– Спасибо, – ответила Рэйчел. – По правде говоря, я не знаю, что делать. Тоби хочет, чтобы я подала в суд, но…

– О, это меньшее, что ты можешь сделать! – Иди никак не могла успокоиться. – Я добьюсь, чтобы эта вшивая газетенка прекратила свое существование, вот увидишь! А где Тоби?

– Дома, работает, – ответила Рэйчел.

– Вот и мне бы заняться тем же, – вздохнула Иди. – Работа над новой гравюрой совсем не движется. Как будто все время что-то отвлекает. – Она бросила на Джилли многозначительный, но беззлобный взгляд.

– А может, вы просто целыми днями читаете эту вашу фантастику, вместо того чтобы работать? – парировала Джилли с удивительной для нее мягкостью.

Иди фыркнула и отошла от прилавка.

– Пойду поработаю, пока дома тихо. Не опаздывай на урок, – бросила она Джилли через плечо перед уходом.

Рэйчел наклонилась и взяла сумку. А когда выпрямилась, Джилли смотрела на закрывшуюся за Иди дверь, нахмурив брови.

– В чем дело?

– Мне кажется, с ней что-то не так, – повернулась к ней Джилли.

– С Иди? – удивленно спросила Рэйчел. – Что ты имеешь в виду?

– Она как будто стала избегать мастерской. Когда я прихожу, мне иногда кажется, что она вовсе туда не заходила, а если заходила, то печатала со старых блоков, а не вырезала новый.

– Может, творческий кризис? – спросила Рэйчел и перебросила сумку через плечо. – Ни один художник от этого не застрахован. Скоро пройдет.

– Возможно. – Джилли закусила губу. – Но…

– Но?

– Ничего. Неважно. Идите, я готова работать.

Рэйчел протянула руку, сжала плечо девушки и улыбнулась, несмотря на беспокойство. С лица Джилли исчезло выражение вечной настороженности и тревоги, какое было у нее, когда она впервые пришла в магазин. Теперь на нее было приятно смотреть.

– Вернусь к обеду, – сказала Рэйчел и вышла.

В сторожке ее ждал Рон. При встрече он немедленно заключил ее в крепкие объятия.

– Все твои знакомые прекрасно понимают, что это вранье. – Он стиснул Рэйчел так крепко, что она не смогла дышать. – Я первым делом с утра стал звонить в это жалкое подобие газеты и именно это им и сказал!

– Ах, Рон, – сказала она и крепко обняла его в ответ, прежде чем высвободиться из объятий. – Не обязательно было это делать. Лучше обо всем забыть. Забот мне и так хватает.

– Каллен ни за что не стал бы такое терпеть, а раз его здесь нет и он не может разобраться, придется мне, – упрямо проговорил Рон. – Если мы не заставим их извиниться через официальные каналы или им самим не придет в голову восстановить справедливость, клянусь, я сделаю так, что они будут жалеть о содеянном, покуда я не сыграю в ящик!

– Рон, – потрясенно произнесла Рэйчел, – не говори так!

– Поверь, я уже навожу справки. – Он шмыгнул носом. – Есть отличный способ отомстить с помощью блесток. Начиняешь блестками конверт, в который вложен пружинный механизм, получатель открывает конверт, и – пш-ш-ш! – все усыпано блестками. Вот это месть!

Рэйчел рассмеялась:

– Рон, какой кошмар!

Старик радостно улыбнулся:

– В этом весь смысл!

После обязательного чаепития с печеньем они взялись за работу. День за днем они разбирали вещи Каллена и раскладывали их по коробкам. Кроме того, адвокат попросил составить опись ценных предметов мебели, которые можно было бы выставить на аукцион.

– Знаешь, эта уборка наводит на мысли, – произнес Рон после того, как они примерно час разбирали личные, но по сути бесполезные бумажки и гору безделушек. – Сколько хлама мы копим за жизнь, и ради чего? Большинство этих вещей после нашей смерти все равно отправится в костер или на свалку. Неужели это все, что от нас остается?

Рэйчел внимательно на него посмотрела:

– Рон, ты знаешь, как я благодарна тебе за помощь, но, если тебе слишком тяжело разбирать его вещи, я сама справлюсь. Мы почти закончили.

Рон отмахнулся.

– Он был моим другом, – сказал он. – И потом, так ведь принято, правда? Когда те, кого мы любили, умирают, мы берем на себя заботу о том, что осталось после них. Чтобы о них помнить.

Внезапно Рэйчел пришла в голову грустная мысль – она поняла, что не знает, кто будет разбирать после смерти ее вещи и где она будет, когда пробьет ее последний час. Также она вдруг осознала, что камера-обскура – единственное, что оставила после себя Эвелина Макдональд. И даже если представить, что после пожара она выжила и продолжила жить где-то в другом месте, здесь ее помнили только в связи с чрезвычайно трагичными обстоятельствами.

Рэйчел достала с полки очередную книгу из коллекции Каллена, как вдруг в сторожке зазвонил стационарный телефон. Рэйчел подошла и услышала на линии суровый голос Алана Кроссвика.

– Рэйчел, – мрачно произнес он, – Джилли сказала мне, где вас можно найти.

– Это насчет той статьи в газете? – спросила Рэйчел. – Вы же понимаете, что это ложь?

– Разумеется, – ответил адвокат, – и я уже направил письмо в Комиссию по жалобам на прессу и в редакцию газеты. – Он вздохнул. – Проблема в том, что кто-то раздобыл электронный адрес мисс Гудвин и переслал ей скан. Я пытался ее успокоить, но она… встревожена.

Сердце Рэйчел упало.

– Понимаю.

– Она производит впечатление очень ответственного человека, – продолжил адвокат. – Я сказал ей, что в данном случае правильнее всего будет вас поддержать. Проблема в том, что она не знает вас так хорошо, как я, и у нее нет родных. Кажется, внезапное известие о том, что у ее семьи есть история, за которую она несет ответственность, и подозрение, что ее обманывают, слишком ее взбудоражили.

– И что же делать? – спросила Рэйчел. – Может, мне самой с ней поговорить?

– Не думаю, что это хорошая идея, – предостерег адвокат. – Послушайте, я уверен, мы все решим. Но я советую вам нанять адвоката с связи с этой статьей. Я не могу предложить вам свои услуги – это не моя компетенция, и налицо конфликт интересов, – но могу порекомендовать коллегу.

– Спасибо, – ответила Рэйчел, понемногу отходя от шока. – Я… я подумаю. А пока мне, наверное, стоит съехать.

Рон, тихо разбиравший вещи в сторонке, взглянул на нее и нахмурился. Рэйчел вымученно ему улыбнулась.

– Если она увидит, что я готова сделать это добровольно, она поймет, что я ни на что не претендую, – сказала она, обращаясь не только к Кроссвику, но и к Рону. – При этом я могу продолжать работать по вашему поручению тут, в сторожке, и в книжном магазине.

Последовала пауза.

– Это… очень благородно с вашей стороны, – сказал Кроссвик. – Но… Вам есть куда идти?

Идти Рэйчел было некуда. Вот как легко можно все потерять, подумала она. Опять. На Рона она взглянуть не осмелилась.

– Я что-нибудь найду.

Они попрощались, Рэйчел повесила трубку и выдавила еще одну улыбку ради Рона.

– Что ж, – сказала она, – придется мне найти, где остановиться на пару дней.

Рон покачал головой:

– Какой-то абсурд. Нельзя так поступать.

Рэйчел улыбнулась.

– Никто меня не гонит, Рон. Я сама так решила. И думаю, это к лучшему.

– Но куда ты денешься? Поживешь у Тоби?

Она задумалась.

– Нет.

– Может, останешься здесь?

Рэйчел оглядела опустевшую сторожку.

– Мне кажется, это то же самое, что жить на маяке.

– Тогда куда ты пойдешь, милая? Я бы рад пригласить тебя к себе, но у меня только одна спальня и маленький двухместный диванчик в гостиной.

Рэйчел улыбнулась, но не стала говорить, что ей приходилось спать в местах и похуже.

– Я бы и на полу поспала, Рон, если пустишь меня к себе, но я все-таки попробую что-нибудь придумать. Если смогу.

Рон сжал ее руку, и на его лице отразилось такое глубокое беспокойство, какого Рэйчел не видела со дня похорон Каллена.

– Оставайся у меня сколько захочешь, дорогая. Каллен ни за что бы тебя не прогнал, и я не прогоню.

Рэйчел вернулась на маяк за вещами и рассказала Джилли, что произошло.

– Но… куда вы пойдете? – спросила Джилли, нервно кусая губу. Она, кажется, была искренне огорчена. – Если бы не я, наверняка поселились бы у Иди?

– Ты тут ни при чем, Джилли, – ответила Рэйчел. – У Рона мне будет хорошо.

Девушка взглянула на нее и потянулась к телефону. Не успела Рэйчел опомниться, как Джилли уже говорила с Эзрой.

– Джилли, не на…

– Он сказал, что вы можете пожить у него, и удивился, почему вы сразу не спросили, – ответила Джилли, все еще прижимая трубку к уху. – У него гостевая комната пустует. Не глупите, Рэйчел, соглашайтесь.

Глава тридцать четвертая

– Говорю же, Рон, – прошептала Джилли, на всякий случай оглядевшись и проверив, что никто не подслушивает и они со старым Роном на маяке одни, – я права! Все их перепалки, вся эта вражда – пыль в глаза. А на самом деле они по уши влюблены друг в друга!

Рон стоял, опираясь о прилавок, и уже пять минут слушал теорию Джилли, объяснявшую странные взаимоотношения Иди и Эзры. Он низко присвистнул. Буковски решил, что его подзывают, чтобы угостить, и подбежал к нему, полный предвкушения.

– Что ж, – ответил Рон, – это все меняет, моя дорогая. Думаю, в твоих словах есть доля истины.

– Спасибо. – Джилли всплеснула руками. – Рэйчел считает, что я говорю ерунду, но я уверена, что их надо лишь подтолкнуть в нужном направлении и их как магнитом притянет друг к другу!

Рон кивнул, поднял стеклянный колпак над блюдом и взял коржик.

– Попытка не пытка, что скажешь? Для меня всегда было загадкой, почему они друг друга не выносят. Это бессмысленно. Что бы ты ни задумала, я в деле. Только скажи.

– А у вас нет идей, как все провернуть? – спросила Джилли. – Вот бы как-нибудь свести их вместе, чтобы они не заподозрили, что это моих рук дело, да так все устроить, чтобы они не смогли друг на друга злиться.

– Это сложно, – сказал Рон с полным ртом. Смахнув с прилавка крошки, он отдал их Буковски. – Надо подстроить, чтобы один из них помог другому.

– Да, но как? – спросила Джилли. – Не могу представить, в какой ситуации Иди согласится принять помощь Эзры. Да она скорее умрет. То же самое могу сказать и о нем.

– А может, тут твое присутствие окажется кстати? Найди какое-нибудь дело по дому, которое ты не можешь сделать, и позови на помощь Эзру.

Джилли наморщила нос.

– Но, кажется, нам ничего не надо чинить. И не могу же я приглашать Эзру в дом Иди без ее разрешения. Это неправильно.

– Может, что-нибудь в саду? – предложил Рон. – Иди любит свой сад. Ты могла бы попросить его помочь тебе посадить новые цветы.

– Да я в жизни не осмелюсь что-то трогать в ее саду, – ответила Джилли. – Козу помните? – Она нахмурилась, размышляя, и вдруг просияла: – Сарай! Когда я там ночевала, я заметила, что крыша протекает. Щель совсем небольшая, но я сказала о ней Иди, а та ответила, что починит, когда руки дойдут. И с тех пор ни разу об этом не вспоминала – наверное, забыла, как и я.

– По-моему, то, что надо, – согласился Рон.

– Да это же идеально! Скажу Эзре, что хочу сделать Иди приятный сюрприз. Обставлю все так, будто он помогает мне, а не ей. Спасибо, Рон! Вы гений!

Рон усмехнулся и взял еще один коржик.

– Пусть сначала твой план увенчается успехом, а потом поговорим, – сказал он. – Сдается мне, детка, ты ступаешь по минному полю.

– Ничего подобного, – решительно ответила Джилли. – Мой план великолепен!

Когда пошел дождь, она сходила в сарай и осмотрела щель в старой кровле, откуда капала вода. Вернувшись в книжный магазин, Джилли дождалась, пока туда зайдет Эзра, и сказала, что ей нужен совет.

– Конечно, – ответил Эзра, как она и рассчитывала. – Не дается материал по истории?

– Нет, с учебой это не связано, – ответила она. – Тут у меня все в порядке. Я по другому делу. Хочу починить крышу сарая Иди.

На лице Эзры на миг отразилось недоумение.

– Крышу сарая?

– Она протекает, – объяснила Джилли. – Я хотела сделать ей что-нибудь приятное. Починка крыши, мне кажется, в самый раз. Течет только в одном месте: по-моему, там порвался кровельный войлок. Но я в таком ремонте ничего не смыслю. Я даже не знаю, где купить нужные материалы. Сможете мне помочь?

– Значит, так. Тебе понадобится кровельный войлок. И еще кровельные гвозди, – сказал Эзра. – В Грейт-Данбаре есть хозяйственный магазин, там найдешь все необходимое. Молодец, что подумала об этом, Джилли, но Иди же не требует, чтобы ты занималась починкой?

– Нет, я сама хочу, – ответила Джилли и вдруг поняла, что действительно хотела помочь Иди. Она взглянула на часы. – А во сколько закрывается хозяйственный? Может, я успею съездить туда на автобусе после закрытия книжного?

– Не думаю, что ты успеешь, – ответил Эзра. – Но не волнуйся. Мне все равно туда надо сегодня. Я куплю все необходимое.

– Правда? – Джилли удивилась. – Вы это сделаете? Для Иди?

Эзра закатил глаза, складывая свои покупки и собираясь уходить.

– Я сделаю это для тебя, Джилли.

Вечером Джилли вернулась домой и увидела в саду Эзру с пакетом из хозяйственного магазина. Лучи закатного солнца заливали холм и золотили листья и траву. У калитки он окликнул ее и шепотом заговорил.

– Привет, – сказал он. – Медуза горгона в доме? Не хотел бросать это в сарае, а то еще увидит и решит, будто я тут что-то разнюхиваю.

Иди была в мастерской. Она стояла спиной к окну, но могла обернуться в любой момент.

– Можете пока оставить все у себя? – спросила Джилли. – Завтра она уйдет почти на целый день – тогда и попробую починить. Хочу сделать ей сюрприз.

– А инструменты у тебя есть?

– Нет, – соврала Джилли. На самом деле в сарае хранился ящик с инструментами, но она решила не упускать возможность привлечь к делу Эзру.

– И как ты планируешь чинить кровлю без инструментов? – полюбопытствовал Эзра.

– Не знаю…

Эзра вздохнул.

– Говоришь, ее завтра не будет?

– Да, – ответила Джилли, утешая себя тем, что не врала. Иди действительно планировала завтра уйти. Только не на целый день, а совсем ненадолго. – Я все просчитала и должна успеть до ее возвращения. Она идет на выставку, встречается там с подругой. Спрашивала, не хочу ли я пойти с ней, но я ответила, что мне надо заниматься.

– Ладно. Я тебе помогу, ясно? Возьму свой ящик с инструментами, и мы все вместе сделаем.

– Правда?

– Но при условии, что старая ведьма ничего не узнает. Еще не хватало, чтобы она решила, будто я мальчик у нее на побегушках и стану помогать ей со всяким мелким ремонтом, до которого у нее самой руки не доходят!

Джилли просияла.

– Это просто замечательно! – воскликнула она. – Эзра, вы прелесть.

– Ага, ага, – заворчал он. – А теперь уходи, пока она нас не увидела и не спросила, о чем мы тут судачим.

На следующее утро Иди ушла в десять, но Джилли не стучалась в соседскую дверь до одиннадцати. Сказав, что Иди вернется нескоро, она слукавила: выставка была небольшая, и художница планировала отсутствовать не более пары часов.

– Птичка вылетела из клетки, а я поставила чайник! – крикнула Джилли в открытую дверь черного хода. – Скорее займемся делом!

Вышел Эзра; на нем был старый синий рабочий комбинезон в пятнах высохшего машинного масла. Он, наверное, остался еще с тех времен, когда здоровяк работал на нефтяных платформах в Северном море. Он много рассказывал Джилли о суровых холодных морях и бушующих штормах, и в ее творческом воображении зародилась вереница образов. У нее даже возникла мысль сделать серию гравюр, посвященных нефтяникам, сражающимся с силами природы.

– Мне нравится ваш индустриальный стиль, – сказала она, разглядывая его наряд.

Эзра оглядел себя и слегка улыбнулся.

– Мне тоже нравится, – ответил он. – Нравится, что я все еще в него влезаю. Праздная жизнь на пенсии плохо отражается на физической форме. Пойдем скорее, пока гарпия не вернулась.

Эзра осмотрел сарай и решил, что лучше всего полностью заменить кровельный войлок. Он принялся отдирать остатки старого. Кровля отходила неровными черными лоскутами. Во время работы они разговаривали – Эзра расспрашивал Джилли о подготовке к экзаменам.

– Нравится тебе учиться? – спросил он.

– Да, – ответила она и, к своему удивлению, поняла, что это правда. Раньше школа была для нее просто еще одним местом, где она чувствовала себя чужой – вечно как-то не так одевалась, и дети из настоящих, полных семей смотрели на нее как на экзотическое насекомое. И думали: слава богу, что я не такой.

– Эй! – Эзра окликнул ее, заметив, что молчание затянулось.

Джилли вздрогнула и вернулась к реальности:

– Что?

– Все в порядке?

– Да. Я просто… задумалась.

Эзра поднял бровь, словно не поверил. Джилли отвернулась и оторвала последний кусок войлока.

– И что дальше? – спросила она, переводя разговор на другую тему.

– Прежде чем приступать к работе, нужно убрать мусор. – Эзра указал на кучу старого войлока, валявшуюся на каменных плитах. – Если мы тут еще и беспорядок оставим, ведьма нам устроит.

Джилли послушно спустилась с лестницы и начала убирать куски старой кровли в большие мешки, которые как раз для этого принесла.

– Не понимаю я вас, – произнесла она.

– О чем ты?

– О вас с Иди. Почему вы как кошка с собакой. – Она вздохнула. – Ведь ссориться совсем… – она вспомнила слово, каким приемные родители описывали ее собственное поведение, – не обязательно.

Эзра насмешливо фыркнул:

– Вот пусть она и не ссорится.

– Я имею в виду вас обоих. То, как вы притворяетесь, что терпеть друг друга не можете.

Он резко обернулся:

– Притворяемся?

Джилли сжала губы и запихала последние куски старого войлока в мусорный мешок. Не слишком ли сильно она давит на Эзру?

– Мне страшно любопытно, с чего все началось. Вы невзлюбили друг друга с первого взгляда?

Эзра отвернулся и ничего не ответил. А когда повернулся к ней лицом, Джилли заметила, что он хмурился и смотрел на свои ладони, хотя в них ничего не было. На миг он словно унесся мыслями далеко-далеко: наверное, вспоминал события давно минувших дней.

– Эзра?

Он поднял голову; туман воспоминаний рассеялся.

– Давай займемся делом, – сказал он. – Пора укладывать новый войлок. Класть надо с нахлестом, чтобы на стыках не протекало.

Джилли кивнула и помогла ему втащить рулон войлока на лестницу. Но никак не могла отделаться от мысли, что попала в точку и, возможно, очень близко подобралась к разгадке взаимной неприязни Иди и Эзры.

– Вы не ответили на мой вопрос, – заметила она, когда они развернули и измерили войлок.

Эзра не смотрел на нее.

– Какой вопрос?

Джилли вздохнула:

– Неважно.

– Какого черта вы там делаете?!

Голос Иди застал их врасплох. Громко хлопнула калитка, и на дорожке внизу внезапно появилась Иди. Она стояла, упершись руками в бока, и сверлила их гневным взглядом.

– Я думал, ты до вечера не вернешься, – пролепетал Эзра.

– Ах, ты думал! – Иди сложила руки на груди. – И что происходит? Задумали разобрать сарай, пока меня нет?

– Мы чиним крышу, – ответила Джилли. – Она протекает, помните? Я решила починить ее, чтобы сделать вам приятное, а Эзра вызвался помочь.

Повисла тишина. Иди с Эзрой неотрывно смотрели друг на друга.

– Что ж, – наконец произнесла Иди, – крышу действительно нужно починить.

– Вот именно, – сказала Джилли. – Сама бы я не справилась, поэтому…

Иди кивнула, но не сказала больше ни слова. Прошла мимо сарая по дорожке, скрылась в мастерской и закрыла за собой дверь. Джилли выдохнула, зная, что все могло быть и хуже.

– Может, бросить все как есть? – буркнул Эзра.

– Нет, пожалуйста, не надо, – взмолилась Джилли. – Одна я ни за что не справлюсь! Давайте закончим, мы же почти все сделали.

Эзра вздохнул и покачал головой, но спускаться не стал. Они продолжали работать молча. Джилли видела, как он помрачнел: его брови сошлись на переносице.

Они обрезали войлок по размеру, и тут открылась дверь мастерской. Вышла Иди с подносом, на котором были чай и печенье. Она подошла к сараю и поставила поднос на крышку компостного бака.

– С молоком и без сахара, если я правильно помню, Эзра, – сказала она. – Осторожнее спускайся с лестницы. Перекладины скользкие. Придумал тоже, лазать по крышам, как мальчишка. Еще не хватало, чтобы ты свалился и подал на меня в суд. А я не собираюсь тут стоять и тебя ловить.

Джилли заметила, что они снова сурово переглянулись. Затем Иди ушла в мастерскую, и они ее больше не видели. Но до самого конца дня с лица Джилли не сходила довольная улыбка.

Глава тридцать пятая

Сидя за столом в коттедже с чашкой крепкого кофе, ноутбуком, блокнотом и ручкой, Тоби размышлял о газетной статье. Первым делом он попытался понять, мог ли ее автор преследовать иную цель, кроме как навредить Рэйчел. Возможно, кому-то казалось, что он поступает правильно? Но Тоби при всем желании не мог представить, как это возможно. Ни у одного из завсегдатаев книжного магазина не было причины становиться «источником» для такого материала, а кроме них, никто не знал Каллена и Рэйчел достаточно близко. Был еще Алан Кроссвик, адвокат, но Тоби казалось, что тот искренне заинтересован в том, чтобы Рэйчел сохранила работу на маяке. Кроме того, он платил ей зарплату – а зачем это делать, если у него были подозрения в ее причастности к смерти Каллена?

Тоби исключил кандидатуру Алана, но все же решил позвонить ему. Адвокатской конторе Кроссвика потребовалось несколько недель, чтобы найти Труди Гудвин и установить ее родство с Калленом Макдональдом, но статья вышла почти сразу после этого.

– Да, – мрачно проговорил Кроссвик, когда Тоби наконец до него дозвонился. – У меня возникли такие же подозрения, как и у вас. К сожалению, выяснилось, что один из наших стажеров обманул наше доверие. Он больше здесь не работает.

– Можете сказать его имя и данные? – спросил Тоби. – Я бы хотел поговорить с ним.

Адвокат откашлялся.

– Я бы предпочел этого не делать, – ответил он. – Не думаю, что он поступил так по злому умыслу. Скорее молодой человек по глупости обсуждал чужие дела с друзьями. Думаю, он усвоил урок, и ни к чему наказывать его дополнительно.

– Понимаю, – согласился Тоби и сделал пометку в блокноте. При необходимости ему не составит труда найти этого человека по своим каналам.

– Есть еще кое-что, – добавил Кроссвик.

– Да?

– Я еще не говорил Рэйчел, но нашелся желающий приобрести все имущество Каллена – маяк, сторожку и участок земли, на котором они стоят. Предложение поступило сегодня утром.

– Но вы ведь еще не выставили имущество на продажу.

– Нет, но смерть Каллена ни для кого не секрет, и человек, выступивший с предложением, хорошо знает этот район и очень заинтересован.

Тоби нахмурился:

– И кто же это?

– Хозяйка местной строительной фирмы Дора Маккриди.

– Маккриди?

– Вы ее знаете?

– Встречались пару раз. Она же купила руины особняка Бреколл, насколько мне известно?

– Она их не покупала, – поправил его Кроссвик. – Руины перешли к ней по наследству. А земля вокруг бывшего особняка двести лет принадлежала ее семье. Неудивительно, что она хочет выкупить оставшуюся часть поместья.

– Вы уверены? – удивился Тоби. – А у меня сложилось впечатление, что она недавно приобрела этот участок. Во всяком случае, забор вокруг леса она возвела недавно. Местные жители недовольны, что через лес теперь нельзя ходить.

– Нет-нет, она давно ими владеет. Боюсь, это все часть печальной истории семейства Макдональд. Я спрашивал об этом Каллена, когда занялся его делами: мне показалось странным, что землю порезали на лоскуты. Он сказал, что большую часть поместья отписали в виде компенсации по судебному процессу после пожара, уничтожившего дом. У семьи – у оставшихся Макдональдов – тогда не было средств, родственники переживали глубокое потрясение… Продажа части поместья помогла им быстро расплатиться с долгами.

Тоби нахмурился.

– А эта компенсация – ее потребовали Маккриди? У Макдональдов?

– Эти семьи всегда враждовали – одному богу известно почему. В городках вроде этого, где люди живут всю жизнь и редко уезжают далеко от места, где родились, подобная взаимная неприязнь не редкость. Вероятно, вражда возникла из-за имущества. Маккриди и Макдональды были процветающими семействами; по сути, они поделили долину между собой. Но в том случае, о котором мы говорим, поводом для ссоры стало то, что одного из сыновей Маккриди сослали в Австралию в наказание за некий проступок. Кажется, это произошло во время строительства маяка. Он работал на Макдональдов.

– Мы нашли упоминание об этом в документах, – сказал Тоби. – Его звали Эдвард Маккриди. Некоторое время мы думали, что он и есть Э. А. М. Но если семьи враждовали – как вышло, что один из Маккриди работал на Макдональдов?

– Вражда то утихает, то разгорается с новой силой, – заметил Кроссвик. – Никто не будет постоянно жить с обнаженным мечом наготове. Отношения налаживаются, потом снова портятся, и так по кругу. Именно по этой причине вражда может длиться веками. Полагаю, одно время семьи ладили и вполне могли работать вместе. Потом этого парня сослали, и вражда возобновилась. Маккриди заявили, что обвинение было ложным, и потребовали компенсацию. Абсурд, потому что приговор был вынесен совсем по другому делу, но все же. В итоге Маккриди отхватили добрую часть поместья.

– Но башня на холме осталась за Макдональдами, – заметил Тоби.

– Да, а также домики слуг и сторожка, – добавил Кроссвик.

– Видимо, такова была воля Эвелины Макдональд, – предположил Тоби. – Она хотела сохранить маяк.

– Возможно. Это объясняет, почему она так легко рассталась с землей. Если ей нужен был только маяк, участок земли, где прежде стоял большой дом, уже не представлял для нее никакой ценности.

Тоби выглянул в сад и задумался.

– Если Дора Маккриди так давно владеет этим участком, почему он до сих пор не застроен?

– О, она была занята более выгодными проектами, поверьте. Да и что можно там построить? Дома? Ньютон-Данбар слишком мал, увеличение населения ему не грозит. Он слишком далек от Абердина, чтобы стать городом-спутником, учитывая, в каком плачевном состоянии транспортное сообщение. Отель? Возможно, но там нет дороги.

– Рон Форрестер сказал, что Дора уже пять лет пытается купить у Каллена маяк и землю.

– Правда? Я не знал. Что ж, – рассудил Кроссвик, – туда можно проложить дорогу, но маяк стоит прямо на пути, и ей придется его снести, а для этого нужно вывести его из реестра исторических зданий.

– А это сложно?

– Это, конечно, добавит хлопот, но маяк относится к категории С – наименьший уровень исторической ценности, такие здания легко выводятся из реестра. Это вполне возможно.

– Даже если там кто-то живет?

– Наличие жильца вроде Рэйчел, безусловно, все усложняет, – заметил Кроссвик. – И застройщик должен доказать, что его новый проект внесет существенный вклад в местную экономику и поэтому снос старого здания обоснован. – Адвокат ненадолго замолчал. – Я понимаю ход ваших мыслей, мистер Холлингвуд, но сомневаюсь, что Маккриди стала бы затевать клеветническую кампанию против Рэйчел лишь потому, что та живет на маяке; ей это попросту экономически невыгодно. Ньютон-Данбар – маленький захолустный городок, сюда долго добираться, тут не может быть никакой большой выгоды. У Маккриди есть другие возможности для инвестиций, более доступные. Очень сомневаюсь, что история с газетной статьей – дело рук Доры Маккриди. А то, что предложение поступило сегодня утром, – простое совпадение, тем более что, как вы говорите, она уже давно присматривается к этому участку.

Глава тридцать шестая

– Ты выбрала сюжет для экзаменационной работы? – спросила Иди за завтраком. – Скоро нужно начинать готовиться.

– Угу, – ответила Джилли.

– Правда? Рада слышать, – улыбнулась Иди. Она потянулась к чашке с чаем, но рука застыла на полпути. – Поделишься со мной или это секрет?

– Конечно, это не секрет, – сказала Джилли, – ведь мне понадобится ваша помощь.

– Это невозможно, – нахмурилась Иди. – Экзаменационную работу надо делать полностью самостоятельно. Я не могу тебе помогать, это должен быть твой труд.

– Я не такую помощь имела в виду, – заверила ее Джилли.

– А что тогда нужно?

– Я хочу, чтобы вы мне позировали.

Выражение лица Иди надо было видеть – изумление пополам со скептицизмом. Джилли едва удержалась от смеха.

– Я? – спросила художница. – Твоей экзаменационной работой будет мой портрет?

– Именно, – ответила Джилли. – Хотя… не только ваш.

– Хм?

– В требованиях к работе написано, что я должна создать произведение, посвященное важной для меня теме, а вы не единственная, кто помогал мне с тех пор, как я попала в этот город.

Иди кивнула и улыбнулась.

– Ясно. Значит, Рэйчел тоже будет на портрете? Очень мило, Джилли, ей это понравится.

– Нет, – ответила Джилли. С Рэйчел она уже поговорила – не хотела, чтобы та обиделась, что ее не пригласили позировать. Впрочем, оказалось, что перспективу позировать для картины Рэйчел считает сущим кошмаром, и, к облегчению Джилли, когда та объяснила, что на групповом портрете ее не будет, Рэйчел не расстроилась. И хотя она без энтузиазма отнеслась к плану Джилли, когда та о нем рассказала, помешать ей она не могла. – На этом портрете ее не будет.

Иди нахмурилась:

– А кто же будет?

– Эзра, – ответила Джилли. – Я хочу нарисовать вас с Эзрой, у меня целый замысел, как это должно выглядеть.

– Эзра? Эзра Джонс?

– Ну да. Он мне очень помог, Иди, как и вы. Нет, он, конечно, не разрешил мне жить под его крышей, – поспешно добавила она, – но он учит меня истории и помогает разобраться, чем я хотела бы заниматься в будущем, поэтому…

Иди резко поднялась.

– Хорошо, Джилли. Это твое искусство, что хочешь, то и делай. Вот только не рассчитывай, что я буду позировать вместе с ним.

– Именно на это я и рассчитываю. Это не займет много времени, – поспешно добавила Джилли, когда Иди сердито взглянула на нее, явно собираясь возразить. – Я думала, можно устроить фотосессию.

Иди стояла у накрытого к завтраку стола, уперев руки в бедра, и хмуро смотрела в окно.

– А у тебя точно нет других идей для этого проекта? – спросила она.

– Нет. Я тщательно все продумала; и это точно соответствует требованиям. У меня… – Джилли закусила губу. – Иди, вы знаете, у меня почти ничего нет. Я должна нарисовать то, что для меня важно. Вы с Эзрой важны для меня.

Иди замолчала. Не глядя на Джилли, она теребила пуговицу на кардигане.

– Ладно, – наконец проговорила она. – Но только если этот негодяй будет вести себя прилично!

Эзра отреагировал примерно так же, когда Джилли чуть позже заглянула к нему. Она толкнула калитку в саду и погладила Джорджетту, спрыгнувшую с валуна ей навстречу. Эзра возился на кухне; увидев Джилли, он открыл дверь и позвал ее на чай с коржиками.

– Что-что я должен сделать? – переспросил Эзра, когда Джилли ему все объяснила. – Позировать с этой мегерой?

– Ох, Эзра, да ладно вам, – выпалила Джилли. – Если вы согласитесь, меня ждет большой успех! То, что я задумала… гениально!

– Хм-м, – промямлил он с набитым ртом, – чую, тут попахивает чем-то еще. Заговором. И неприятностями.

– Вы о чем?

– Ты что-то задумала, милая моя, я это чую.

– Ну да, задумала. Задумала сдать экзамен по изобразительному искусству, что такого? – Она ткнула в него пальцем. – Вы же сами меня уговорили, помните?

– А запасного плана у тебя нет?

– О чем вы?

– Мы никогда не поладим, Джилли, – ласково проговорил Эзра. – Я знаю, мы с Иди тебе дороги, и ты хочешь, чтобы мы дружили, но этого никогда не будет, просто смирись. – На миг его взгляд показался ей почти обреченным. – Она терпеть меня не может. Этого не исправить.

Джилли почувствовала, как в ней вспыхнула искорка ликования. Впервые Эзра дал понять, что ему небезразлично, как Иди к нему относится.

– Это займет пять минут, – сказала Джилли. – Бросьте, Эзра. Я во все это ввязалась из-за вас. Сделайте это ради меня.

Эзра посмотрел на нее и вздохнул:

– Ладно, уговорила. Я буду позировать для твоей фотосессии, если эта злобная старая куница не выцарапает мне глаза.

– Вот и славно, – ответила Джилли. – Осталось назначить время. Начать нужно как можно скорее.

Эзра пожал плечами:

– Спроси Ее Злобное Величество, а я подстроюсь. Если время предложу я, она наверняка найдет к чему придраться.

Последовало недолгое обсуждение, и фотосессию назначили на вечер пятницы. Она должна была состояться в гостиной дома Иди. Та попыталась спорить, что и мастерская отлично подойдет, но Джилли заявила, что не сможет расставить стулья так, как ей нужно. Наконец Иди сдалась, хотя потом еще долго дулась. Эзра же вспомнил, что у него есть старый айфон, и предложил Джилли им воспользоваться.

– Он валяется без дела с тех пор, как я купил новый, – пояснил он. – Аккумулятор там почти сдох, и сим-карта нужна новая. Но ты можешь использовать его вместо фотоаппарата.

– Играешь с огнем, – предупредила Рэйчел, узнав, что задумала Джилли. – Не нравится мне эта затея.

А Рон от всей души расхохотался.

– Вот это будет номер, – сказал он. – Можешь снять это на видео?

В пятницу Джилли взяла немного денег из заработанных в книжном магазине и решила купить в супермаркете бутылку вина – алкоголь наверняка поможет Иди и Эзре смириться с вынужденной близостью. Продавщица за прилавком наблюдала за девушкой по мониторам камеры, пока она выбирала белое вино в холодильнике, и подозрительно прищурилась, когда она подошла к кассе.

– Документы? – спросила женщина.

– О, я… – Джилли заморгала. Она забыла, что у нее могли проверить возраст. – Я… их забыла.

Женщина решительно покачала головой:

– Несовершеннолетним алкоголь не продаем.

– Я совершеннолетняя, – возразила Джилли. – Просто забыла удостоверение. Да и вино не для меня, а для Иди. Я даже не люблю вино.

Женщина скрестила руки на груди. Уступать она явно не собиралась.

– Хорошо, поставлю на место, – пробормотала Джилли.

Щеки ее вспыхнули, она взяла бутылку и отнесла ее в холодильник. Она ощущала на себе взгляд продавщицы, наблюдавшей за ней по камерам, и чувствовала себя растерянно и глупо. Идиотка. Что, если Иди узнает, что она пыталась купить вино и не смогла? Она направилась в отдел сладостей и выбрала печенье в красивой упаковке. Конечно, эффект от чая с печеньем с вином не сравнится, но выбора не было. Джилли расплатилась десятифунтовой банкнотой. Продавщица тщательно ее проверила, чтобы убедиться, что та не поддельная.

– Думаете, если бы я умела подделывать деньги, у меня не было бы и фальшивого удостоверения? – съязвила Джилли.

Женщина взглянула на нее с таким лицом, будто ей подсунули лимон вместо конфеты.

– Хорошего вечера, – сказала Джилли и забрала печенье.

Вернувшись в дом Иди, она сделала в гостиной небольшую перестановку. Освободив место, взяла два стула из обеденного гарнитура и поставила их напротив друг друга под небольшим углом в центре комнаты.

– Что ты делаешь? – в ужасе спросила Иди, зайдя в гостиную.

– Потом все поставлю как было, обещаю, – заверила ее Джилли и помахала у нее перед носом телефоном, который отдал ей Эзра. – Я все сфотографировала, чтобы наверняка.

– Я не об этом, – сказала Иди и указала на стулья. – Что это?

– Тут вы будете сидеть. Что непонятного?

Иди скривилась:

– Слишком близко.

– Ничего подобного, – возразила Джилли.

Иди уставилась на два стула.

– Еще бы на колени к нему меня посадила!

Джилли пожала плечами:

– Если хотите, можно устроить.

Иди бросила на нее такой взгляд, от которого молоко свернулось бы прямо у коровы в вымени.

В дверь постучали, и Иди скрылась наверху. Джилли впустила Эзру.

– Заходите, – сказала она и добавила: – Отлично выглядите!

На нем был кремовый джемпер крупной вязки и голубые джинсы, свежевыстиранные и оставлявшие после себя стойкий запах кондиционера для белья.

– Не знал, что лучше надеть…

– Вы подобрали идеальный наряд. Принести вам чай?

– На кухне есть открытая бутылка вина, – раздался голос Иди. Они обернулись и увидели, что она величаво спускается по лестнице. – Мне бокальчик не помешает. Вы тоже можете выпить, если хотите.

Джилли с удивлением заметила, что Иди переоделась. Вместо джинсов и полосатого свитера, которые она носила утром, на ней было длинное черное шелковое платье-рубашка, перехваченное на талии широким поясом. Серебристые волосы до плеч она убрала назад и аккуратно закрепила невидимками. Прежде Джилли не видела ее с такой прической.

– Ого, – ахнула Джилли, – какая вы красивая!

– Не думай, что это я ради тебя вырядилась, Эзра Джонс, – выпалила Иди, хотя Эзра не произнес ни слова. – Решила подкинуть нашей юной леди дополнительную задачку в отместку за то, что мне сегодня придется вытерпеть. – Художница с вызовом взглянула на Джилли. – Посмотрим, сможешь ли ты изобразить на линогравюре высокую прическу и шелковую ткань.

– Ах, Иди, – вздохнула Джилли, – вы так добры.

– Может, начнем? – слегка ворчливым тоном произнес Эзра. – Я ужин в духовке оставил.

Джилли долго усаживала своих моделей. Те вели себя как дети, ерзали и постоянно отвлекались.

– Послушайте, – наконец произнесла она, – я никуда не спешу, поэтому только от вас зависит, скоро ли мы закончим. Мне нужно сделать один кадр, где вы смотрите друг другу в глаза, но только дольше, чем долю секунды, ясно? Как только вы это сделаете и я получу фотографию, на которой вы похожи на обычных людей, а не на психопатов, Эзра пойдет домой. Поняли?

Иди снова заерзала, отодвигаясь от гостя. И тут, к удивлению Джилли и Иди, Эзра потянулся и взял художницу за руку. Та резко повернула голову и потрясенно взглянула на него. На мгновение они замерли, а Джилли начала снимать.

– Слушай, Иди, – тихо произнес Эзра, – давай просто скорее покончим с этим. Ни ты, ни я не хотим быть здесь, но давай сделаем это ради девочки.

Иди помолчала немного и кивнула. Эзра отпустил ее руку, и они застыли в непривычных для себя позах, глядя друг на друга. Джилли продолжала фотографировать, хотя уже сделала снимок, который был ей нужен. Он получился ровно в тот момент, когда Эзра взял Иди за руку, а та повернулась и посмотрела на него.

– Ты, наверное, уже достаточно наснимала, – сказала Иди еще примерно через минуту. – Ты же не дагеротипы будешь печатать, ей-богу!

– Да. – Джилли для вида сделала последний снимок и отложила телефон. – Отличные фотографии. Спасибо.

Иди вскочила со стула и сорвала заколку, позволив волосам привычно рассыпаться. Эзра тоже встал и молча направился к выходу.

– Эзра, – сказала Джилли, – хотите посмотреть фотографии?

Он остановился у полуоткрытой двери и оглянулся.

– Да нет, – ответил он, – я лучше подожду, когда твоя картина будет готова.

И вышел, тихо закрыв за собой дверь.

– Ну что за грубиян, – сказала Иди после секундного молчания. – Даже не попрощался.

Глава тридцать седьмая

После разговора с Аланом Кроссвиком Тоби попробовал ухватиться за другую нить в расследовании. Если Дора Маккриди тут ни при чем, возможно, дело как-то связано с самой Рэйчел, ведь газетчики как будто нарочно стремились ее очернить, и именно Рэйчел пока пострадала больше всех.

Тоби пытался не думать о конверте из ящика у нее на кухне, но это было невозможно. В голове то и дело всплывало воспоминание о нем и об имени на конверте: миссис Рэйчел Гарри. На первом свидании, которое друзья устроили им в «Бешеном гусе», Тоби прямо спросил, была ли она замужем, и Рэйчел ответила «нет». Письмо свидетельствовало об обратном, и Тоби почему-то казалось, что прошлое Рэйчел может каким-то образом объяснить нынешние события в Ньютон-Данбаре.

Однако при мысли о том, чтобы спросить ее об этом напрямую, Тоби становилось не по себе. Он был не вправе выпытывать подробности ее жизни, которыми она сама не желала делиться. Наводить справки ему тоже не хотелось. Даже если она об этом не узнает, это будет таким же нарушением границ, как и вопрос в лоб. Даже хуже, ведь она не сможет попросить его остановиться. С другой стороны, Тоби занимался этим всю жизнь: составлял истории из фрагментов, которые по отдельности казались бессмысленными, но вместе складывались в картину, понятную каждому. Если Рэйчел угрожал кто-то из ее прошлого, она должна была об этом знать.

Как обычно, ему не с кем было поговорить, кроме Сильви, и та, как обычно, проигнорировала его опасения.

– А ты не копай глубоко, – сказала она. – Если не хочешь, конечно. Просмотри газетные архивы – вдруг что-то всплывет. Это же первый шаг в любом расследовании, верно?

– Да, – ответил Тоби.

– Вот и хорошо. Если ничего не найдется, тогда будешь думать. Но если дело за малым – вбить ее имя в поиск и прочесть несколько общедоступных материалов, – было бы глупо этого не сделать, что скажешь?

Тоби не понимал, как Сильви это удавалось. У нее все самые сложные вопросы решались проще простого.

– Мне кажется, это неправильно, – признался он.

– Ой, брось, – отмахнулась она. – Мы живем в двадцать первом веке, Тоби. Все друг друга гуглят.

– Но большинство все-таки не обращаются к газетным архивам, – заметил он, – это как-то странно.

– Для обычного человека – да, – согласилась Сильви. – Но ты не обычный человек, ты журналист, а если сомневаешься, стоит ли нарушать границы, – вероятно, ты уже их нарушил.

Тоби поморщился:

– Ну, спасибо.

– Хочешь, я ее пробью? – предложила Сильви. – Если найду что-то интересное, скажу. Как ее зовут?

– Не надо. Лучше я сам.

– Как скажешь, – ответила Сильви, – только не слишком увлекайся. Я все еще жду книгу, помнишь? И ты должен работать, а не забивать голову чем попало. Ах, Тоби, вечно ты так. Постоянно бросаешься кого-то спасать. Если там есть история, которую нужно рассказать и исправить несправедливость, забудь о деликатности и сделай, что должен. А если ничего не обнаружится, ей и знать не обязательно, что ты наводил о ней справки, верно?

Они закончили разговор. Тоби уставился на экран ноутбука. Сильви была права. Если он ничего не найдет, Рэйчел никогда не узнает.

Начиная поиски, он уже чувствовал себя виноватым, но это его не остановило. Он открыл страницу с газетными архивами и вбил имя «Рэйчел Гарри», затем сузил поиск, чтобы исключить явно не имевшие отношения к делу варианты. Он выбрал период длиной в год десять лет назад – если Рэйчел не соврала, именно тогда она начала жить в фургоне и переезжать с места на место. Он решил проверить и, если ничего не обнаружится, поискать годом раньше.

Но этого делать не пришлось. Он сразу нашел три короткие заметки, напечатанные в «Суссекской газете» в течение шести месяцев. Редакция этой местной газеты находилась в Истборне, Восточный Суссекс.

«ПРОПАЛА ЖЕНЩИНА; МУЖ ОПАСАЕТСЯ ХУДШЕГО», гласил первый заголовок. Тоби прочел три колонки текста. В заметке Стивен Гарри сорока пяти лет, проживающий в Истборне по адресу Блоттинг-Райз, дом 15, описывал свою жену Рэйчел Гарри двадцати пяти лет, с которой состоял в браке в течение семи лет. По его словам, это была тихая женщина, страдавшая тревожным расстройством в тяжелой форме. Недавно у нее возникли симптомы «серьезных проблем с психикой». Полиция вела расследование. Далее газета публиковала прямое обращение Стивена Гарри к жене. «Прошу, Рэйчел, возвращайся домой, – умолял он. – Я беспокоюсь о тебе. Тебе нужна помощь. Прошу, сообщи о своем местонахождении». В газете была фотография Стивена, на которой тот держал в руках портрет жены.

Женщина на снимке была заметно моложе, но в ней безошибочно угадывалась та, кого он знал как Рэйчел Тэлбот, управляющую книжным магазином на маяке.

С недобрым предчувствием Тоби изучил оставшиеся две заметки. Полицейские не нашли следов преступления и пришли к выводу, что Рэйчел ушла из дома по своей воле; как взрослый человек она имела право так поступить. Стивен Гарри выражал свое возмущение безразличием властей, отказавшихся искать психически нестабильную молодую женщину, и поклялся продолжить поиски самостоятельно, чего бы это ему ни стоило. В третьей заметке, опубликованной через полгода после исчезновения Рэйчел, говорилось о скале Бичи-Хед, излюбленном месте самоубийц, и приводились показания свидетеля, который якобы видел женщину, подходившую под описание Рэйчел, на утесе в день ее исчезновения. В той же заметке Гарри клялся никогда не сдаваться. «Если она жива, – говорил он, – я ее найду».

Тоби откинулся на стуле, пытаясь осознать то, что прочитал. Посмотрел на фотографию в руках Стивена Гарри. Это точно была Рэйчел, но ее описание – нестабильная женщина с тяжелыми психическими проблемами – никак не вязалось с той Рэйчел, которую он знал. Она была сдержанной, но тревожной он бы ее не назвал. Она с удовольствием общалась с покупателями, и он своими глазами видел, как она справлялась со стрессом. Могло ли ее состояние так улучшиться за десять лет, учитывая, что пять из них она провела в дороге и жила в фургоне, не зная, когда поест в следующий раз? Это казалось сомнительным.

Тоби расширил поиск, но нашел лишь заметку, опубликованную через пять лет после первой, в годовщину «исчезновения» Рэйчел. Стивен Гарри по-прежнему не верил, что его жена покончила с собой («она бы никогда так со мной не поступила»), и клялся ее отыскать.

Тоби очистил поле ввода и, воспользовавшись новой информацией, стал искать сведения о Стивене Гарри. Помимо заметок об исчезновении Рэйчел, в архиве нашлась всего одна статья. В ней говорилось, что в 1994 году, когда Гарри было двадцать с небольшим, его обвинили в нападении и избиении женщины в Ист-Энде, где он тогда проживал. Он отсидел год в тюрьме Вормвуд-Скрабс.

Значит, в восемнадцать лет Рэйчел вышла за мужчину на двадцать лет ее старше, которого прежде обвиняли в домашнем насилии. Вероятно, последние годы она скрывалась от этого мужчины, а он искал ее все это время и, возможно, продолжает искать сейчас.

Тоби захлопнул ноутбук и взглянул на солнце, всходившее над садом. Понимала ли Рэйчел, что происходившее в ее жизни сейчас вполне могло быть связано с ее прошлым? Эту нить надо было расследовать.

Он думал, как лучше заговорить об этом с Рэйчел, когда зазвонил телефон.

– Простите, что звоню в такую рань, – сказал Алан Кроссвик. – Я только что узнал, что все, что я вам говорил про Дору Маккриди – что Ньютон-Данбар расположен слишком далеко от транспортных путей и ей невыгодно здесь строить… Все это скоро изменится. И она это знает.

Глава тридцать восьмая

– Эзра!

Из соседнего сада доносились звуки стройки: кто-то что-то пилил и стучал молотком. Эзра, должно быть, затеял мелкие работы по благоустройству.

– Эзра! – снова выкрикнула она, улучив секундную паузу в какофонии.

– Иди?

Она схватилась за задвижку.

– Можно войти?

Последовала пауза.

– Погоди минутку. – Послышались его шаги, а затем он буркнул: – Да заходи уже! – Иди услышала недовольное блеяние козы и звонкое цоканье маленьких копыт. Эзра крикнул громче: – Можно!

Иди отодвинула задвижку и толкнула калитку. Войдя на участок, она увидела козу, привязанную веревкой в дальнем углу двора. Коза гарцевала на месте, явно недовольная ограничением свободы. Эзра стоял у верстака, на котором тисками была закреплена деревянная доска; судя по всему, он только что распилил ее надвое. На нем были плотные рабочие штаны песочного цвета, потертые рыже-коричневые ботинки, носы которых, как показалось Иди, были подбиты железом, и, несмотря на прохладную погоду, выцветшая зеленая рубашка с коротким рукавом. Одежда и голые руки были все в опилках.

– В чем дело? – спросил Эзра.

– Э-э… – Иди отвела взгляд. – Я искала… А что это ты делаешь?

– Что?

– Вот там. – Она указала за его спину на стройку, ведущуюся около забора. – Что это?

Эзра не обернулся и поднял только что распиленную доску.

– Загон, – ответил он, – для Джорджетты.

– Для Джорджетты?

Эзра кивнул в сторону козы и понес доску к забору.

– Но… ты же говорил, что не хочешь, чтобы она сидела в загоне.

– Она же там не все время будет сидеть, – ответил Эзра и приладил доску на нужное место. – А только когда меня нет дома. А если она залезет в твой сад, я сам с ней разберусь.

Иди смотрела на него, не зная, что и думать об этой внезапной перемене. Увидев, что он с трудом справляется с длинной доской, подошла и подхватила ее другой конец.

– Что ты делаешь? – спросил Эзра.

– Помогаю, – ответила Иди.

– Сам справлюсь.

– Не упрямься. Две пары рук лучше одной.

– Как скажешь, – бросил Эзра сквозь стиснутые зубы. – Помогай, если хочется. Только осторожно, можно занози…

– Ай! – взвизгнула Иди. Тяжелая доска выскользнула у нее из рук, в палец вонзилась большая острая заноза.

– Ну, что я говорил? – Эзра тоже выронил доску, и та упала на землю между ними.

– Что значит «что я говорил»? Ты ничего не сказал!

– Потому что ты, как обычно, не дала мне договорить! – Эзра подошел и схватил ее за руку. – Дай взглянуть.

Иди попыталась вырваться.

– Подумаешь, заноза.

– Господи, женщина, ты дашь мне посмотреть или нет?

Его близость и тон заставили Иди огрызнуться:

– Ты назвал меня «женщина»? Серьезно?!

Эзра осмотрел ее руку.

– Ну, знаешь, Иди… Уверен, водители по-прежнему сигналят тебе вслед, но все же девушкой тебя можно назвать с натяжкой, согласна?

– Я не…

– Пошли, – сказал он. – Зайдем в дом, я вытащу твою занозу.

– Не стоит беспокоиться.

– Ага. – Он выпустил ее руку, из которой шла кровь, но взял другую и потащил Иди к двери черного хода. – Я не хочу, чтобы ты подала на меня в суд за то, что твои нежные ручки пострадали на моем заднем дворе и из-за этого ты больше не можешь делать свои картинки! Не упирайся хоть раз в жизни и, прошу, не спорь. Ладно?

Иди замолчала. Эзра отвел ее на кухню и усадил за стол, а сам пошарил в шкафчике под раковиной и достал аптечку. Она оглядела незнакомую комнату, где никогда не была, хотя они с Эзрой прожили бок о бок пятнадцать лет. На стене у духовки висела двухэтажная полочка со специями и травами, разноцветные кружки были аккуратно составлены в застекленном буфете, столешницы сверкали чистотой. Она поискала холодильник – по ее опыту, о человеке многое можно было узнать по магнитам и картинкам, висевшим на холодильнике, – и обнаружила его в углу. Он был чисто белым; на дверце висел лишь клочок бумаги со списком покупок и перепутанная мозаика из слов – маленьких магнитных плашек из набора для начинающих поэтов. Над беспорядочным нагромождением плашек виднелись несколько ровных строчек текста, но издалека Иди не могла разобрать слова.

– Пожалуй, не имеет смысла спрашивать, нравится ли тебе то, что ты видишь?

Голос Эзры заставил ее вздрогнуть, как и прикосновение его пальцев. Он сел напротив и взял ее руку. Держа ее в своей, занес над занозой пинцет.

– Какая тебе разница, нравится мне твоя кухня или нет?

Он криво усмехнулся, уставившись на занозу.

– Никакой. Но я знаю, что у тебя обо всем на свете есть мнение и ты редко держишь его при себе. Сейчас будет больно. – Эзра ухватил занозу пинцетом и потянул. Щепка вошла намного глубже, чем казалось Иди, и, когда Эзра вытащил ее, брызнула кровь. Иди резко вдохнула от острой боли, словно ее ткнули ножом. Рука пульсировала от боли, но, с другой стороны, в последнее время она ныла постоянно.

– Не знала, что ты пишешь стихи, – сказала она.

Эзра поднял голову, посмотрел на нее, и Иди вдруг заметила, что они сидят слишком близко друг к другу. Их колени почти соприкасались, а раненая ладонь, если бы он не держал ее в своей руке, оказалась бы у него на бедре. Она ждала, что он начнет оправдываться и скажет, что стихи из магнитов на холодильнике – ненастоящая поэзия; тогда она бы поспорила с ним, и в их общение вернулось бы привычное противостояние. Противостояние было ей знакомо, его она не боялась, в отличие от этого нового и незнакомого чувства, что возникло между ними за эти несколько минут, а может, и за последние несколько недель.

– Ты многого обо мне не знаешь, – ответил Эзра, и Иди вдруг произнесла то, что было у нее на уме, а не то, что должна была сказать:

– Это очень грустно, правда?

Эзра медленно улыбнулся.

– Я тоже всегда так думал.

Так они и сидели не шевелясь. Он по-прежнему держал ее за руку.

– Это не стихи, – через некоторое время добавил он. – Это для Джилли. Я почитал и решил, что ей полезно выучить несколько цитат из учебников по истории для экзамена. Если они будут на холодильнике, она будет видеть их всякий раз, когда пойдет делать чай.

– Эта девчонка душу продаст за чай.

– О да.

Иди взглянула на холодильник и на магниты со словами.

– Ты молодец, что помогаешь ей, – сказала она.

– Разве это помощь? – тихо проговорил он. – Ты пустила ее к себе и подарила шанс начать новую жизнь.

– Что ж, – ответила она, – все заслуживают второго шанса.

– Неужели, – пробормотал Эзра, не выпуская ее руку.

– Эзра! – послышался голос в коридоре. – Ты дома?

От неожиданности Иди подскочила. Попыталась высвободить руку, но Эзра крепко ее держал. Голос принадлежал Рэйчел; та стояла на пороге кухни.

– О, простите, я не хотела… – проговорила она, переводя взгляд с Иди на Эзру.

– У Иди заноза, – спокойно сообщил Эзра, отложил пинцет и взял салфетку с антисептиком. Разорвал пакетик зубами и достал салфетку одной рукой, по-прежнему не выпуская руку Иди. – Да не ерзай ты, бога ради, – огрызнулся он, но у Иди возникло ощущение, что он нагрубил из-за Рэйчел, потому что та привыкла к их перепалкам. А может, и из-за нее самой.

Иди замерла. Эзра прижал салфетку к маленькому порезу и вытер бежавшую из ранки кровь.

– Спасибо, – сказала она. – Теперь все будет в порядке. Думаю, даже пластырь не нужен.

Эзра кивнул и наконец отпустил ее руку. Встал и повернулся к раковине, чтобы вымыть руки. Рэйчел все еще вопросительно смотрела на них, а Иди хотелось только одного – оказаться где-нибудь в другом месте. Где угодно.

– Я лучше пойду, – сказала Иди и выскользнула за дверь прежде, чем Эзра успел обернуться.

– Спасибо за помощь, – крикнул он ей вслед, и, если бы рядом не было Рэйчел, Иди бы обернулась и ответила «не за что» или поблагодарила бы его за неожиданную предусмотрительность – строительство загона для козы. Но она не обернулась и остановилась, лишь оказавшись вне поля его зрения на своей территории, где ей не нужно было постоянно ощущать это внезапно установившееся между ними понимание, которого она не хотела и которое ее страшно злило.

Глава тридцать девятая

Алан Кроссвик узнал, что власти планировали проложить новую автомагистраль, которая сможет заменить единственное шоссе А96 и обеспечит скоростное сообщение между Абердином и Инвернессом. Проектируемую дорогу собирались проложить гораздо ближе к северному краю Кернгормского национального парка. Решение было, конечно, спорным, но это позволило бы ехать напрямик – а не следовать медленным и извилистым путем, как сейчас, что у многих вызывало большое недовольство. Новая магистраль должна была пройти всего в полумиле от Грейт-Данбара. Эта дорога существенно повышала привлекательность земельного участка Доры в Ньютон-Данбаре. И пройти она могла лишь в одном месте – через холм, где стоял маяк.

Проект находился на ранней стадии разработки, но не оставалось сомнений, что кое-кому предоставили возможность с ним ознакомиться. А может, этот «кое-кто» сам каким-то образом раздобыл информацию. Тоби был готов поспорить, что этим «кем-то» была Дора Маккриди. Его подозрение подтвердилось, когда на одном из последних уроков Джилли пожаловалась, что Маккриди околачивалась около маяка.

– Она ведет себя так, будто это ее собственность, – проворчала Джилли. – Опять приходила и бродила здесь с этим мужиком с камерой, как у режиссера порнофильмов.

– Извини, что? – опешил Тоби. – С какой такой камерой?

– Тренога, а на ней сверху что-то вроде камеры в водонепроницаемом футляре. Я уже видела этого типа в день, когда она порезала мою палатку, и вечером, когда она застала меня в саду Иди, он тоже там был.

Тоби на миг задумался, погуглил изображения геодезического оборудования, развернул экран и показал Джилли:

– Что-то вроде этого?

– Да! – воскликнула она. – Клянусь, если этой крысе достанется маяк, я… я…

– Ты уже будешь в колледже, – заверил ее Тоби, – а там найдется чем занять время, и думать о всяких глупостях будет некогда.

Джилли озадаченно нахмурилась.

– Я никуда не уеду, – ответила она. – Я все равно буду жить здесь, даже если поступлю.

– Давай без «если», – сказал Тоби. – Прекрати беспокоиться о том, что не имеет к тебе отношения, и сосредоточься на занятиях.

Урок продолжился, но ни Тоби, ни Джилли не могли сконцентрироваться. Тоби думал о заметках, которые сохранил в ноутбуке, – там были все упоминания о Доре Маккриди, всплывшие в результате поисков в газетных архивах. Ускользающие фрагменты истории постепенно вставали на свои места.

Джилли же, кажется, думала совсем о другом, и Тоби мог только догадываться о чем.

– Но мне же не обязательно жить рядом с колледжем? Или есть такое правило?

– Нет, не обязательно, – согласился Тоби. – Но чисто с практической точки зрения имеет смысл жить рядом. Транспортное сообщение между Ньютон-Данбаром и ближайшими колледжами, прямо скажем, не очень, – с сожалением добавил он, – по крайней мере сейчас, и вряд ли в ближайшие пару лет что-то изменится. Ни к чему тратить время на дорогу. Лучше потрать его на учебу и общение с друзьями. Но сейчас рано об этом тревожиться. Давай решать проблемы по мере их поступления.

Джилли рассеянно кивнула. Урок явно не клеился. Тоби не мог ее в этом винить: его мысли тоже были далеко.

– Давай закончим на сегодня, – наконец предложил он. – У нас осталось еще полчаса, но…

– Вот и отлично. – Джилли поспешно встала и собрала вещи. – Спасибо. Увидимся завтра?

Не дождавшись его ответа, она ушла, а Тоби вернулся к своему расследованию. И хотя оно все дальше уводило его в темные и коварные дебри, он не удивился тому, что узнал.

Два дня спустя он сидел в кофейне в Абердине и ждал журналиста, чье имя стояло под статьей о Рэйчел. Расселл Линли, юноша лет двадцати с небольшим, оказался именно таким, каким Тоби его представлял: дорогой костюм, который вряд ли можно купить на зарплату репортера местной газеты, зализанные волосы, шикарная спортивная машина. Тоби узнал бы его за километр, и действительно, стоило ему увидеть Линли через панорамное окно кафе, он сразу понял, кто перед ним. Интересно, сам он тоже так выпендривался, когда был молодым неопытным журналистом? Наверное, да. До Суманволо он тоже был таким.

Они заказали кофе: Тоби – обычный фильтр, Линли – какой-то мудреный напиток, название которого состояло из нескольких слов. Нашли столик в углу.

– Итак, – сказал Расселл Линли после обычного обмена любезностями, – вы, стало быть, прочитали мою заметку и хотели о ней поговорить? Я навел вас на след?

– Что-то вроде того, – сухо ответил Тоби.

– Что ж, – Линли отклонился на стуле с видом человека, уверенного, что он контролирует ситуацию, – думаю, нам надо установить правила, как считаете?

– Правила?

– Если вы планируете использовать мою работу для расследования в национальной газете, часть славы должна достаться мне.

– По-вашему, это так работает? – парировал Тоби.

Журналист тонко улыбнулся.

– Я так работаю. Я не планирую всю жизнь прозябать в местной газетенке. Если я написал нечто такое, что сам великий Тоби Холлингвуд явился ко мне на порог, видимо, речь о материале в национальной газете. Так что выкладывайте. Что за статья вас заинтересовала? Давайте обсудим.

– Хорошо. – Тоби достал сложенную вырезку из газеты и расправил ее на столе. – Давайте обсудим.

Линли взглянул на статью, наклонился ближе, нахмурился:

– Это еще что?

– Заметка, о которой я хотел поговорить.

– Эта? Какая-то чушь про никому не нужную местную достопримечательность? Это же ерунда. Какое вам до этого дело?

– Вы были в Ньютон-Данбаре? Были на маяке?

Юноша заерзал на стуле.

– Я много о нем читал.

– Но не были там, верно?

– А зачем мне это?

– Для статьи на первой полосе вам даже не нужно видеть предмет, о котором пишете? Потрясающий профессионализм, не находите?

– Послушайте…

– В статье содержится ряд серьезных заявлений. Расскажите, как проверяли источники.

– Ваш тон мне не нравится.

– А если я скажу «пожалуйста»? – усмехнулся Тоби. – Тогда понравится?

Линли вздохнул, поставил чашку и с заговорщическим видом наклонился к Тоби.

– Послушайте, – сказал он, – вы же знаете правила игры. Местные газеты… они уже в прошлом. Пройдет еще несколько лет, и… – он постучал по вырезке, – этой газетенки даже не будет. Бывает, наша недельная выручка равняется двузначному числу! Есть только один способ повысить продажи – подбросить читателям что-то интересное. Это я и пытаюсь делать.

– Даже если все, что вы пишете, – наглая ложь?

– Эй, – Линли погрозил Тоби пальцем, – нельзя так говорить!

– Конечно можно, – ответил Тоби, – потому что это правда. Вы не проверили тут ни одного слова, а если бы потрудились и провели хотя бы небольшое расследование, знали бы, как знаю я, что во всей этой заметке нет ни капли истины.

– Но там нет и клеветы, – заметил Линли. – Я нарочно сформулировал все как предположение. Не сделал ни одного конкретного заявления.

– Нет, и вы упоминаете всего один источник – кстати, кто это?

– Уж вы-то должны знать, что я не имею права раскрывать источники, – высокомерно заявил юноша. – Так что можете даже не спрашивать.

– Ничего страшного, – ответил Тоби. – Можете не отвечать, я и так знаю. Ваш источник – женщина по имени Дора Маккриди. – Лицо Линли вспыхнуло, и Тоби улыбнулся. – Я бы спросил, как вы вообще откопали этот материал, раз никогда не были в Ньютон-Данбаре. Но и на этот вопрос мне известен ответ – я навел справки. Позвольте дать совет, Линли. Когда берешь интервью, надо заранее знать девяносто девять процентов ответов на вопросы, которые собираешься задать.

– Погодите, – Линли вдруг лишился всего своего самообладания, – что значит «берешь интервью»?

– Я же сказал, что хочу задать пару вопросов по поводу вашей заметки. Вы согласились, и вот мы здесь, разговариваем. А вы что думали, я вас на свидание пригласил?

Линли опешил:

– Но я думал… Я думал, вы хотите использовать мою заметку в своем материале для более широкого круга читателей… Мы же коллеги, я…

– Безусловно, вы правы, Линли, я хочу использовать вашу заметку в своем расследовании о коррумпированных застройщиках в этом регионе. И разумеется, о ней узнает более широкий круг читателей. Хотите знать, что мне уже известно? Возможно, вы даже поможете прояснить несколько моментов, в которых я пока не уверен. – Тоби потянулся в сумку, достал ноутбук, открыл его и продолжил: – Думаю, все началось пять лет назад, когда вы купили квартиру в центре Абердина с очень хорошей скидкой…

– Погодите…

– …и заплатили за нее цену намного ниже рыночной. Неплохой пентхаус с чудесным видом на море – что ж, поздравляю. Так совпало, что примерно в это время вышла ваша передовица – ваше так называемое «расследование» финансовых махинаций членов совета директоров одной благотворительной фирмы, надеявшейся купить землю на окраине города и построить там приют для женщин и детей, оказавшихся в трудной жизненной ситуации. У меня есть скан статьи. Освежить вашу память?

– Но при чем тут…

– Изложу суть вкратце. В статье много намеков и завуалированных обвинений со стороны некоего «источника». Ни имен, никакой конкретики – вы мастер своего дела, верно? Хотите узнать, чем дело кончилось? Ведь, насколько я знаю, других материалов по этой теме не было, ни одного упоминания в газете, ни слова о дальнейшем расследовании деятельности благотворительной фирмы, в результате которого ее полностью оправдали, однако шанс купить землю фирма потеряла. Но об этом вы ничего не написали. Однако полгода спустя вышла ваша статья – снова на первой странице – о потрясающем новом торговом центре, который планировали построить как раз на этом участке. В статье даже приводится цитата застройщика – Доры Маккриди. Прочитать ее вам?

– Не понимаю, на что вы намекаете, но…

– Намекаю? Я ни на что не намекаю. Я лишь напоминаю вам факты. Вот еще один факт: у многоквартирного дома, где вы сейчас живете – где находится та самая уютная квартира с видом на море, которая досталась вам по баснословно низкой цене, – тот же застройщик, Дора Маккриди, верно?

Линли побледнел, но дерзости не утратил.

– И что? Это ничего не доказывает. Она – самый крупный застройщик в этих краях. Большинство строительных проектов принадлежит ее фирме. А что касается статьи – берите ее и идите к адвокату. Никаких законов я не нарушал. И та благотворительная фирма на меня в суд не подавала. О чем это вам говорит?

Тоби улыбнулся и открыл очередной скан.

– О, это говорит о многом, Линли. И много говорит о вас. Впрочем, заглянем вперед – и увидим, что через несколько месяцев вышла еще одна ваша статья, и опять публикация на первой странице. Взгляните на этот скандальный заголовок! Сколько в нем драмы! «МЕСТНУЮ ФУТБОЛЬНУЮ КОМАНДУ ОБВИНЯЮТ В МОШЕННИЧЕСТВЕ». Давайте вспомним, что там у них случилось?

– Ну все, с меня хватит. Я ухожу.

– Серьезно? Даже не дадите комментарий для моей статьи? По-моему, Линли, правда говорит сама за себя.

Линли отвел взгляд, закусил губу и нахмурил лоб.

– Не понимаю, почему вас так это заботит. Как вас вообще сюда занесло? Вы могли быть где угодно и писать о чем угодно.

– Что ж, в данный момент я здесь и хочу писать об этом. – Тоби постучал по газетной вырезке о маяке. – Я вижу здесь закономерность. Все ясно как день, и я не позволю Маккриди прибрать к рукам последнюю землю Макдональдов лишь потому, что вам не хватало сенсаций и вы приняли взятку.

– Это клевета.

– Так подайте в суд. И посмотрим, кто выиграет.

Линли покачал головой:

– Абсурд. Все до единого экземпляры этой газеты уже в мусорном баке. Эта статья ничего не значит. Все о ней забудут. Просто глупая маленькая статейка в глупой маленькой газете о глупом маленьком городишке, о котором никто даже не слышал!

– Возможно, для девяноста пяти процентов читателей это действительно так, – согласился Тоби, – но остальным пяти эта статья разрушит жизнь. Вот вам еще один совет профессионала: хорошего журналиста всегда интересуют эти пять процентов, а не девяносто пять. Большинство людей не знают, как бороться с несправедливостью, а я знаю. И я буду бороться. Помяните мое слово. Маккриди эту землю не получит. Такими методами – точно нет. И я сделаю все, что от меня зависит, чтобы она никогда ее не получила. Можете мне поверить. Я знаю о ее планах. Я видел чертежи. Шикарный новый жилой район и торгово-развлекательный центр. Идеальный проект, ведь ей уже принадлежит большая часть земли. Но ничего не выйдет, если она не доберется до оставшегося участка, где должна пройти дорога. И это реальный мотив для темных махинаций. Вы видели, как легко я соединил все ниточки. Сколько, по-вашему, мне понадобится времени, чтобы найти последнее звено цепочки – связь между вами и Маккриди?

Линли будто сдулся на глазах и вжался в стул.

– Хорошо. Что вы хотите?

– Хочу, чтобы вы напечатали опровержение. В следующем выпуске, на том же месте и такого же объема.

Линли фыркнул:

– Ни за что.

– Вы сделаете это, Линли. Сказать почему? Потому что в противном случае я использую все свои обширные связи, чтобы сделать достоянием общественности сведения, которые я собрал по этому делу, в том числе о вашем участии в нем. Об этом узнают все мои знакомые редакторы и журналисты. Затем я воспользуюсь своей репутацией, сложившейся за последние два десятилетия, и разошлю эту информацию всем редакторам и журналистам, с которыми еще не знаком.

– Это шантаж.

– Вовсе нет. Это обещание. Я напал на хороший след. Вы же сами сказали: людям нужна сенсация. Вы знаете это лучше, чем кто-либо еще; я только что слышал это из ваших собственных уст. Кто-то – хотя бы один журналист – наверняка подхватит расследование. Захочет подробностей, захочет составить более полную картину. Это будет несложно; готов поспорить, в дело вовлечены очень интересные фигуры. Например, кто-то из местных властей тоже должен в этом участвовать, иначе никак. Вы – мелкая рыбешка, Линли, но в этом деле наверняка есть и громадные киты. Как бы то ни было, вы же хотели, чтобы о вас узнал более широкий круг читателей? Хотите, чтобы ваша мечта осуществилась таким образом?

Линли встал. Его губы сжались в тонкую линию, лицо побелело.

– Еще кое-что, – добавил Тоби, прежде чем он ушел. – Проверяйте почту. Я сам напишу для вас текст. И прослежу, чтобы вы не изменили в нем ни слова. Не беспокойтесь, писать я умею. Сможете поставить под моей статьей свое имя, Расселл. Поверьте, это будет ваш лучший материал.

Глава сороковая

Эзра знал, что Джилли на работе, и дверь маяка была не заперта. Она должна была быть здесь. Он предупредил, что зайдет после обеда обсудить тему следующего урока. Но в магазине никого не оказалось.

– Эй, – позвал он, огляделся и подошел к пустому прилавку. Никто не ответил, но у подноса с печеньем стояла дымящаяся кружка чая. Значит, Джилли где-то рядом.

Подбежал Буковски, помахал Эзре хвостом и прижался к его ноге, с надеждой глядя на него, как будто рассчитывал на угощение.

– Привет, старичок, – сказал Эзра и потрепал пса за ушами. – Рон тоже здесь или оставил тебя с Джилли?

Со второго этажа доносилось тихое бормотание. Эзра похлопал Буковски по спине и стал подниматься по лестнице. Голоса стали громче, и Эзра различил, что говорят двое, хотя слов разобрать не мог. Пока не услышал, как Джилли резко воскликнула:

– Только Эзре не говорите! – и снова понизила голос до торопливого полушепота.

Эзра замер и внимательно прислушался. Буковски под лестницей тоже навострил уши. Неужели Рон на балконе совещается с Джилли? И что они могли обсуждать такого, что касалось бы его, Эзры?

– А мне кажется, он имеет право знать! – Теперь Рон повысил голос. – Он должен знать!

– Нет! – громче проговорила Джилли. – Мало ли как он отреагирует? Сами знаете, он терпеть не может Иди.

Послышались приближающиеся шаги; затем они остановились. Эзра пригнулся и вжался в стену. Рискнул поднять голову, но Джилли и Рона не увидел, хотя, судя по всему, те должны были стоять у балконных перил. Он не мог шевельнуться, иначе они его заметили бы.

– Мне кажется, он нормально отреагирует. Все-таки у него доброе сердце, – заметил Рон. – Если бы он знал, что она так к нему относится, это бы все изменило.

– Не изменило бы, – убежденно проговорила Джилли. – Если он узнает, у него появится еще один повод для насмешек. Можете вспомнить хоть раз, когда видели их вместе и Эзра не находил повод ее уколоть?

– Хм-м, – задумался Рон, – ты права. И все же я считаю…

– Нет, – ответила Джилли, – послушайте, я уверена, что права. Если он все узнает, это будет катастрофа.

– Ладно, ладно, – ответил Рон. – Хотя жалко, конечно. Она такая милая женщина. Грустно, что она одна и с ума сходит по мужчине, которому не нужна.

– Да, грустно, – со вздохом согласилась Джилли. – За ее напускной твердостью скрывается столько боли! Иди очень хорошо ко мне отнеслась, и я хотела бы как-то ей помочь. Вот почему умоляю вас хранить тайну. Если Эзра узнает, он ее унизит; он не должен узнать. Она скорее умрет, чем покажет, что влюблена в него! И тогда я снова окажусь на улице, а виноваты будете вы. Поэтому ни слова Эзре, ясно? Никогда. Рон, я не шучу.

Эзра не слышал, что ответил Рон. Его уши словно отключились от сознания и работали на частоте, за которой ум не поспевал. Когда он наконец опомнился, то услышал наверху шаги и сперва испугался, что Джилли и Рон решили спуститься.

– Ладно, – сказала Джилли, – давайте уберем эти книги на полки, пока Рэйчел не вернулась.

– Хорошо, – ответил Рон, – давай их сюда. Только говори, что куда ставить.

Они ушли в глубину второго этажа, их голоса отдалились, и Эзра сообразил, что у него появился шанс сбежать. Как можно тише он спустился по лестнице, увернулся от Буковски и направился к выходу. На улице постоял немного, глядя на клонившееся к закату солнце и вдыхая свежий воздух. Он попытался осознать услышанное. Какая-то ерунда. Не может быть, чтобы Иди Странг была в него влюблена. Абсурд, полный абсурд.

Абсолютная ерунда.

Она же его терпеть не может. И так было всегда.

Он двинулся по тропинке, пытаясь успокоить мечущиеся в голове мысли.

Но вот в чем было дело…

Эзра шел домой и думал об их с Иди последней встрече несколько дней назад, когда она помогала ему с загоном для Джорджетты и занозила руку. Он вытаскивал занозу… В этот момент вошла Рэйчел и застала их. Иди выскочила из дома так, будто он гнался за ней с раскаленной кочергой, и с тех пор он ее не видел. По правде говоря, Эзра пытался не вспоминать эту встречу, но один момент никак не мог выкинуть из головы. Тот приводил его в смятение, но он не мог понять почему.

Когда он держал Иди за руку, а она была так близко и сидела, повернув голову и разглядывая его незнакомую кухню, он смотрел на ее профиль и вспоминал, как в первый раз увидел ее много лет назад. Он заносил вещи в свой новый дом, а она выглянула из своего углового коттеджа. Эзра нес тяжелую коробку с книгами, но одного взгляда на Иди Странг хватило, чтобы он замедлил шаг. Новая соседка была ошеломляюще красива: волосы, уже посеребренные сединой, высокие скулы, пронзительно-зеленые глаза и широкая лучезарная улыбка. Она поприветствовала его в Ньютон-Данбаре, спросила, нужна ли ему помощь, а когда он ответил «нет», пригласила заглянуть к ней позже и выпить чего-нибудь.

За пятнадцать лет придирок и взаимных оскорблений он забыл, как все начиналось. Ведь когда-то они были друзьями, и существовала отчетливая вероятность, что эта дружба может перерасти в нечто большее. Когда между ними все разладилось, он решил, что неправильно понял ее намерения. Что Иди всегда смотрела на него свысока со свойственным ей богемным снобизмом и воспринимала его как любопытный экземпляр, возможно, некую диковину, за которой интересно наблюдать издалека. Но в последнее время – и он не мог точно сказать, когда это началось и что именно произошло, – он начал сомневаться в этом своем убеждении. А теперь, когда он услышал разговор Рона и Джилли…

Но нет, глупо даже думать об этом. Рон и Джилли ошиблись.

Эзра отпер дверь своего коттеджа, зашел на кухню, поставил чайник и снова задумался о едва заметной перемене в их с Иди отношениях за последние несколько недель.

Взять хотя бы вечер, когда Джилли заставила их позировать. Иди аж подскочила от изумления, когда он взял ее за руку, и посмотрела ему в глаза с таким выражением, какого он раньше у нее никогда не замечал. Они смотрели друг на друга, смотрели действительно внимательно и не могли, а может, не хотели отворачиваться.

А этот странный случай несколько дней назад, когда они очутились у него на кухне? Она вошла через калитку и смотрела на него добрую минуту – смотрела так, будто видела впервые. На миг Эзре даже показалось, что она покраснела, хотя он представить не мог с чего бы. Потом они сели рядом, он взял ее за руку, и в кои-то веки они перестали спорить. И на секунду, прежде чем Рэйчел их прервала, ему показалось, что…

– Черт, – выпалил Эзра и захлопнул дверцу холодильника, так и не достав молоко к чаю. Его взгляд упал на строчки из магнитов на холодильнике, и он вспомнил, как смотрела на него Иди, сидя на расстоянии протянутой руки.

Все заслуживают второго шанса.

– Черт, – повторил он, вышел из кухни в коридор и направился на улицу, даже не закрыв за собой дверь. Он остановился лишь на пороге дома Иди и позвонил в дверь.

Она открыла. Ее глаза округлились, когда она увидела, кто пришел.

– Эзра?

– Можно зайти?

– Я…

– Это ненадолго.

Иди впустила его, Эзра прошел по короткому коридору и остановился у лестницы.

– Я жду Джилли, – сказала Иди. – Она…

– Что бы произошло, – оборвал он ее, – если бы Рэйчел тогда не вошла?

– Что? – Иди закрыла дверь. – Не понимаю, о чем ты?

– На днях, у меня на кухне. Что бы произошло, если бы нам не помешали? – В этот раз его голос звучал мягче.

Она повернулась к нему, и ее взгляд на миг скользнул к его губам; затем она снова посмотрела ему в глаза. Коридор вдруг показался очень узким, а воздух будто стал разреженным, и его не хватало на двоих.

– Иди, – проговорил Эзра. Сердце его стучало, как отбойный молоток. – Мы воевали пятнадцать лет, и никто так и не победил. Может, пора начать с чистого листа?

– С чистого листа?

– Мы сможем, если решимся. Если попробуем все изменить.

Он заметил, что ей внезапно стало трудно дышать.

– Это как?

Он подошел к ней и протянул руку.

– Прошу. Подойди.

Иди уставилась на него и, кажется, совсем перестала дышать. Он подумал, что она сейчас отвернется и велит ему уйти, прекратить вести себя как дурак. Но она потянулась и взяла его за руку, неотрывно глядя ему в глаза. Он сомкнул пальцы и притянул ее к себе, пока они не оказались совсем рядом. Ей понадобилось сделать всего лишь шаг.

– Эзра, – прошептала она, – я не…

– Все хорошо, – ответил он. – Я тоже, но, Иди…

Он коснулся ее лица. Запустил пальцы в ее серебристые волосы, наклонился и поцеловал ее.

А на холме в книжном магазине Джилли с Роном закончили раскладывать книги по полкам и отошли в сторону, любуясь проделанной работой.

– Он ушел? – шепотом спросил Рон.

– Угу, – ответила Джилли и подняла руку, чтобы дать Рону «пять». Тот хлопнул ее по ладони. – Идеально. А все Шекспир: спасибо ему, что научил сводить упрямых стариков. Оказывается, и от классики есть польза! Кажется, мы заслужили печенье.

Снизу раздался радостный одобрительный лай.

Глава сорок первая

– Рэйчел?

Эзра стучался в дверь ее комнаты. Рэйчел проснулась, и на миг ей показалось, что она проспала; она растерянно перевернулась на другой бок и взглянула на будильник на прикроватном столике – но нет. Было еще рано, ни один луч света не пробивался сквозь шторы в ее новой комнате.

– Да, – ответила она и торопливо села на кровати. – Все в порядке?

– Думаю, тебе стоит это увидеть.

– Сейчас спущусь.

Когда она зашла на кухню, Эзра с улыбкой повернулся к ней и указал на стол, заваленный газетами.

– Что это?

– Тоби принес пару минут назад. Сказал, что сперва нужно прочесть эту.

Он указал на экземпляр «Вестника Абердиншира». Рэйчел взглянула на Эзру, взяла газету и развернула, чтобы вся передовица оказалась перед глазами. У нее перехватило дыхание. Эзра выдвинул стул и похлопал ее по плечу. Она села, продолжая читать заметку. Это было полное и категоричное опровержение статьи, поставившей целью уничтожить репутацию Рэйчел и ее положение на маяке. Автор не поскупился на противоположные аргументы.

– Тоби! – выпалила Рэйчел, когда к ней вернулся дар речи. – Это сделал Тоби!

– Да, – ответил Эзра, – судя по всему, он хорошо поработал.

Рэйчел в изумлении уставилась на остальные газеты, разложенные на столе.

– А это что? Зачем остальные?

Эзра улыбнулся, потянулся и взял свежий выпуск «Гардиан». Пролистал, перевернул газету и положил перед Рэйчел.

«КОРРУПЦИОННЫЙ СКАНДАЛ С УЧАСТИЕМ СТРОИТЕЛЬНОГО МАГНАТА ИЗ АБЕРДИНШИРА».

Рэйчел прочла статью, пребывая в легком шоке. Материал сопровождался иллюстрацией жилого комплекса, который планировала построить Дора Маккриди, если бы ей удалось добиться сноса маяка. Очевидно, Маккриди вместе со своей фирмой не впервые использовала грязные схемы, чтобы получить участок земли. В статье описывали несколько таких случаев и приводили имена видных местных чиновников, замешанных в скандале, масштабы которого, похоже, грозили стать национальными.

– В других газетах то же самое, – сказал Эзра.

Рэйчел онемела. Кивнула, встала и потянулась за местной газетой, с которой все началось. Она сунула ее под мышку.

– Мне нужно его увидеть, – выговорила она.

Эзра улыбнулся:

– Правильно.

Тоби выглядел так, будто не спал уже несколько часов, а может, и вообще не ложился.

– Привет, – произнес он со странным выражением лица.

– Я видела газеты, – сообщила Рэйчел и показала ему «Вестник». – Все газеты.

Он на секунду замялся, нахмурился и открыл дверь шире.

– Заходи. Я поставил чайник.

– Спасибо за то, что ты сделал. – Рэйчел прошла вслед за ним на кухню. – Ты заставил их восстановить справедливость.

Тоби протянул ей кружку, старательно пряча взгляд. Рэйчел встала рядом с ним у окна, но он отошел и оперся о столешницу, словно нарочно сохраняя дистанцию.

– Не за что, – тихо проговорил он.

– Тоби, – сказала она, – не отнекивайся. Ты проделал огромную работу, я знаю. Потратил столько сил.

Он улыбнулся, но в глаза ей по-прежнему не смотрел.

– Это моя работа. Я бы сделал это для любого.

– Знаю, – ответила она, – но сейчас ты сделал это для меня.

– Не хотел, чтобы эта история портила тебе жизнь.

Она улыбнулась.

– Теперь и не испортит.

– Нет, – тихо проговорил он, – не испортит.

– С тобой все в порядке? – спросила Рэйчел, сбитая с толку его немногословностью, которая совершенно не вязалась с ее собственным радостным облегчением. – Что-то случилось? Ты какой-то… задумчивый.

Тоби отвел взгляд.

– Думаю, через пару дней я вернусь в Лондон.

Она ожидала любого ответа, но только не такого. Сердце болезненно сжалось.

– О. Я думала, у тебя оставался еще месяц аренды? Или даже больше?

– Да, но… я решил, что с мемуарами ничего не получится. Глупая это затея. И не я один так считаю. Нужно найти другую работу. А после расследования дела Доры Маккриди мне неожиданно поступило несколько предложений. – Он неловко переминался с ноги на ногу.

– Да?

– Одна газета предложила место пишущего редактора.

– Ясно. Но… это же хорошо. Это хорошо, да?

– Да.

Последовала минутная пауза.

– Но ты не… Тоби, надеюсь, ты не обидишься, если я скажу… Кажется, ты не очень рад отъезду.

Он впервые с начала разговора взглянул на нее.

– Нет, не рад. Мне здесь нравится. Очень.

– И ты нам нравишься, – ответила Рэйчел и на миг засомневалась, не добавить ли еще кое-что от себя. Но передумала и сказала: – Джилли будет скучать по твоим урокам.

– Я продолжу с ней заниматься, – ответил он. – Мы можем проводить уроки онлайн. Я ее не брошу.

– Конечно, нет, – ответила Рэйчел. – Я знаю, что не бросишь.

Последовавшая тишина была глубокой и пронзительной – пропасть, природы которой она не понимала.

– Что ж, – произнесла она, – может, поужинаем до твоего отъезда?

Он снова улыбнулся, на этот раз, кажется, искренне.

– Конечно. Я хочу со всеми попрощаться. Да и ты заслужила поход в «Бешеного гуся». Теперь ты можешь войти туда с высоко поднятой головой.

– Нет, – ответила Рэйчел, и сердце забилось непривычно быстро. – Я имела в виду только нас с тобой, вдвоем. Мы могли бы поужинать вместе. – Она не знала, как сказать, что имеет в виду свидание, что хочет пойти с ним на свидание, но боится спросить.

Он на секунду задержал на ней взгляд, словно услышал ее невысказанную мысль, а потом закрыл глаза, нахмурился, и лоб его прорезали глубокие морщины.

– Рэйчел, – медленно и решительно произнес он, – я должен кое-что тебе сказать.

Он открыл глаза и молча посмотрел на нее. Она ощутила, будто что-то тяжелое опустилось ей на плечи.

– Ты, наверное, рассердишься, – тихо добавил он. – Сначала я решил, что не стану тебе говорить, но чувствую, что это неправильно. Когда я вижу тебя, когда думаю о тебе, я всякий раз чувствую себя ужасно. Я не хочу ворошить прошлое, не хочу все пор…

– Тоби, – прервала его она, – что бы это ни было, просто скажи.

– Я знаю, почему ты никогда не говоришь о своем прошлом, – ответил он. – Знаю, почему ты долго была в разъездах и не останавливалась на одном месте. Почему убегала и от кого до сих пор прячешься.

Он замолчал, и на миг повисла тишина. Рэйчел ничего не сказала, но его немногие слова мгновенно лишили ее надежды, которая утром еще теплилась.

– Я ничего специально не узнавал, – продолжил он. – Тем вечером, когда я был у тебя в квартире на маяке, я увидел письмо. Я искал ложку и в одном из ящиков увидел конверт, адресованный миссис Рэйчел Гарри.

Рэйчел вдохнула, и ей показалось, что она находится под водой и тонет. Сознание тут же перенеслось в другое место. Она мигом забыла об этом разговоре, о Ньютон-Данбаре, о спокойной и тихой жизни, которую вела последние пять лет, но которая на самом деле ей не принадлежала. Стоя там и глядя на Тоби, она, должно быть, напоминала статую. В ушах завывала сирена, в висках пульсировала кровь.

– Я пытался обо всем забыть, – продолжал Тоби, будто слова могли заполнить пропасть между ними, а не расширить ее. – Я знал, что это меня не касается. И это не мое дело. Я понимаю. Но потом я попытался выяснить, кому могла быть выгодна эта статья в газете и почему, и подумал, что, возможно, кто-то затаил против тебя личную вражду. Кто-то из твоего прошлого. Я стал искать в архивах заметки о миссис Рэйчел Гарри. И… нашел.

Он замолчал, ожидая, что она отреагирует. Но Рэйчел ничего не сказала. В тот момент она его ненавидела. Потом просто оцепенела.

– Ты числишься пропавшей, – тихо проговорил он.

– Нет, – хрипло ответила она, и голос ее звучал незнакомо – будто кто-то другой говорил за нее. – Нет. Я была пропавшей. Но теперь уже нет. Теперь я – это я.

Он кивнул. Она видела, что ему хочется о многом ее расспросить. Понимала, как трудно ему было удержаться – ведь всю сознательную жизнь он собирал фрагменты историй и сплетал из них правду. Она же занималась прямо противоположным. Ее жизнь – этот краткий промежуток ее жизни, единственный, когда она жила как хотела, – могла существовать, лишь пока она прячется. Она повернулась к двери. Тоби не попытался ее остановить, только окликнул:

– Рэйчел…

– Ты не представляешь, чего мне стоило сбежать, – произнесла она. – Я так долго и так сильно боялась. Хотела все оставить позади, навсегда. Не желала, чтобы прошлое настигло меня здесь. Только не здесь. Не в этом городе. Никто здесь не должен был знать.

– Понимаю, – ответил Тоби. – Мне очень жаль. Правда.

– Я думала, тебе можно доверять.

– Мне очень жаль, – повторил он. А что еще он мог сказать?

Она прошла по коридору и открыла дверь. Занимавшийся день был теплым, хотя она почему-то ждала увидеть за дверью бушующую бурю.

– Он знает, где я? – спросила она.

– Нет, разумеется, нет. Я даже не пытался с ним связаться. Я никогда бы так не поступил. Я…

– Он меня убьет, – сказала она. – Если найдет. Ты это понимаешь?

– Не найдет, – ответил Тоби. – Он тебя не найдет.

– Как ты можешь это говорить? – спросила она. – Откуда ты знаешь?

– Рэйчел…

– Не заходи ко мне перед отъездом, – отрезала она. – Считай, что это и было прощание.

Тоби ничего не ответил, но коротко кивнул, словно подтвердилось то, что он рассчитывал услышать. То, что он заслужил услышать. Он знал, что этим все кончится. Даже в такой ситуации он предвидел ее следующий шаг.

Она оставила его на пороге и, не оглядываясь, зашагала прочь. Впереди на холме высился маяк. Она представила Эвелину Макдональд – двести лет и несколько жизней назад она стояла там, на крошечном чердаке под куполом, спрятавшись ото всех, и смотрела на жизнь с безопасного расстояния, недосягаемая в своей башне. Рэйчел могла понять, чем такая жизнь привлекательна для человека, которому жизнь преподносила один страшный удар за другим. Да, она очень хорошо это понимала.

Рэйчел не хотела возвращаться в дом Эзры. Не хотела ни с кем разговаривать и ничего объяснять. Она поднялась на холм и направилась к маяку, надеясь, что в тишине и пустоте сможет собраться с мыслями. Было еще рано – около шести часов утра. До открытия книжного магазина у нее есть время для себя. Возможно, она даже поднимется в комнату с камерой-обскурой и постоит там в тишине, представит себя неприступным облачком, парящим в теплом рассветном воздухе. Рэйчел прошла по узкой тропинке вдоль сторожки и взглянула на башню, устремившуюся в небо.

Краем глаза она уловила на вершине холма какое-то движение. У башни стояла группа людей – спиной к ней и лицом к лесу и далеким горам. Рэйчел остановилась, и тут один из группы махнул рукой в сторону леса, а затем в противоположную сторону; рука качнулась как маятник, словно прокладывая невидимый маршрут, ведущий от леса к маяку и спускавшийся к сторожке. Приблизившись, Рэйчел узнала в фигуре, махавшей рукой, Дору Маккриди.

На миг Рэйчел замерла, не в силах пошевелиться, и попыталась понять, что происходит. Под мышкой она держала газету, одну из многих, где описывались все преступления этой женщины, которые та совершила, чтобы добиться своего, и этих преступлений было множество. И все же она стояла здесь, перед Рэйчел, и, очевидно, планировала как ни в чем не бывало пожинать плоды своих махинаций. Этого не может быть, подумала Рэйчел. Не может маяк достаться Маккриди после того, как Тоби приложил столько усилий и всем показал, на что готова эта женщина, чтобы его заполучить. Разве это справедливо?

Ярость заклокотала в ее груди. Она подошла к людям на вершине холма, не сводя глаз с Маккриди.

– Что вы здесь делаете? – спросила Рэйчел. – Вы нарушаете границы частной территории – все вы. Уходите, или я вызову полицию.

Дора насмешливо взглянула на нее.

– Удачи, – ответила она совершенно невозмутимым тоном. – Полиция наверняка захочет с тобой поговорить. Или тебя уже вызывали? Вышла под залог? Как тебе это удалось?

Рэйчел почувствовала, как уверенность ускользает от нее. Она думала, расследование Тоби все исправит, все поставит на свои места, но…

– Что ж, – продолжала Дора, – давай спросим у хозяйки земли, нарушаю я что-то или нет. Я позвоню Труди Гудвин и спрошу, кто из нас, по ее мнению, может здесь находиться, а кто нет. Кого, по-твоему, она выберет – ту, которая собирается отвалить ей целое состояние в обмен на ее имущество? Или женщину, предположительно причастную к смерти Каллена?

Рэйчел стало плохо. Маккриди сунула руку в карман за телефоном. Его там не оказалось, как и в сумочке.

– Телефон у помощницы, – тихо выругавшись, проговорила она, – в любом случае не надо быть гением, чтобы догадаться, каким будет ответ. Вещички собрала? Учти, как только сделка будет подписана, ноги твоей тут не будет.

Рэйчел судорожно сглотнула. В горле у нее пересохло. Они с Маккриди молча уставились друг на друга. Тишину нарушил пронзительный телефонный звонок. Один из сопровождавших Дору мужчин в костюмах потянулся в карман за телефоном. Потом зазвонил другой телефон, и третий. Послышались сигналы уведомлений, слившиеся в какофонию звуков. Как будто кто-то названивал им всем одновременно. Дора нахмурилась и повернулась к своим спутникам; один из них держал телефон у уха. Он выслушал говорившего и озадаченно взглянул на Дору.

– Что-то случилось, – сообщил он, – мне велели проверить новости.

– Мне тоже, – сказал другой.

Внизу кто-то кричал. Рэйчел повернулась и увидела помощницу Доры, бежавшую на каблуках вверх по холму. В руке она держала телефон.

– Миссис Маккриди, – кричала она, пыхтя от натуги, – миссис Маккриди, вы должны это увидеть…

Все окружавшие Дору мужчины уткнулись в экраны и переговаривались или лихорадочно листали ленту новостей. Вид у них был недовольный.

– Что, черт возьми, происходит? – беспокойно проговорила Дора.

– Миссис Маккриди, – помощница наконец, задыхаясь, добралась до вершины холма, – пресса… там публикации… статьи о вас…

– Какие статьи?! – сердито воскликнула Маккриди. – Говори же, девчонка, не молчи!

Рэйчел достала из-под мышки газету, расправила ее и показала Маккриди передовицу, чтобы та прочла заголовок.

– Думаю, она имеет в виду эту статью, Дора, – тихо произнесла Рэйчел и увидела, как расширились глаза Маккриди. – Это во всех национальных газетах. Во всех. И по всему интернету.

Дора побледнела, потянулась и выхватила газету у нее из рук. Бизнесмены, которым она показывала свой участок, уже разбежались – кто-то торопливо спускался с холма, кого-то уже и след простыл.

– Погодите! – закричала Дора им вслед. – Это какое-то недоразумение! Позвольте объяснить! Постойте!

Никто не остановился и даже не оглянулся.

– Может, позвоним Труди Гудвин? – спросила Рэйчел в наступившей тишине. – И спросим, что она теперь обо всем этом думает?

Дора вытаращилась на нее.

– Если вы сейчас же не уйдете, я вызову полицию, – сказала Рэйчел. – Полагаю, вам сейчас это ни к чему. Уходите, Дора. У вас тут нет власти. У вас нигде больше нет власти. Надеюсь, скоро я прочитаю, какой срок вам дали. С вами покончено. Уходите.

Глава сорок вторая

Когда Рэйчел ушла, Тоби вернулся на кухню и стоял, глядя в окно на сад, пока чай не остыл. Он представил, как скажет Сильви об очередной своей неудаче, и решил, что лучше об этом не думать. Пора возвращаться к работе – похоже, только это у него по-прежнему хорошо получается. Да и что еще ему оставалось?

Зазвонил телефон. Он достал его из кармана и увидел незнакомый номер. Нахмурился, глядя на экран; может, очередная газета хочет подробностей о деле Доры Маккриди? Он был не в настроении разговаривать, но все равно ответил:

– Алло?

– Мистер Холлингвуд?

Говорила молодая женщина, шотландка. Тоби ее не узнал.

– Да?

– Это Стефани. Стефани Уоррен. Из Исторического общества Грейт-Данбара.

– А, – ответил он и, кажется, почувствовал внезапную неловкость на том конце телефонной линии. – Стефани. Слушаю.

– Простите за беспокойство, – затараторила она, – но это касается архива Бреколла.

– Да, – Тоби потер глаза, – что ж, сейчас не очень подходя…

– Я продолжила изучать архив после того, как вы ушли, – говорила она, и Тоби услышал, что она нервничает. – В тот день, когда вы приходили, эти документы меня так заинтересовали, что, начав, я уже не могла остановиться. Сама мысль, что передо мной такие старинные бумаги, которые кто-то держал в руках… пусть даже это самые обычные расчеты, но для кого-то они были частью повседневной жизни, как для меня – отпирать дверь в архив и заполнять журнал регистрации посетителей или…

– Стефани, – мягко прервал ее Тоби, – уверен, это очень интересно, но дело в том, что мое расследование… завершено. Теперь я занимаюсь другими делами. И в ближайшее время уезжаю из Ньютон-Данбара.

– О… – В ее голосе послышалось разочарование.

– Мне жаль, – повторил он, чувствуя необходимость перед ней извиниться. – Это…

– Нет, я все понимаю, – поспешно выговорила она. – Просто я обнаружила кое-что странное, сама разобраться не могу и решила, что вам может быть интересно. Но у вас, должно быть, миллион других дел, а я в любом случае собиралась перебрать архивы, так что…

– А что вы обнаружили? – спросил он. – Вы сказали, что нашли что-то странное.

– Заказ на свечи.

Тоби растерялся:

– Свечи? – Он переложил телефон к другому уху. Ему пришло в голову, что, возможно, Стефани нарочно нашла повод ему позвонить, и он задумался, как бы отшить ее помягче и при этом не показаться полным ослом. – В Бреколле наверняка использовали много свечей, что в этом странного?

– Да, – согласилась девушка, – и у них была постоянная договоренность с поставщиком, который привозил свечи раз в три месяца.

– Ясно. Так что же…

– А потом я обнаружила этот дополнительный заказ. Свечей потребовалось много. Очень много. Так много, что поставщик не смог выполнить такой большой заказ. Вот почему это бросилось мне в глаза. Всего за месяц они разместили пять заказов на свечи у разных продавцов.

– И сколько всего свечей заказали?

– Сто пятьдесят тысяч.

– Сколько?

– Сто пятьдесят тысяч, – повторила Стефани, – это помимо обычной поставки раз в три месяца.

Тоби обдумывал услышанное.

– Что ж… пожалуй, это действительно очень странно.

– Это может иметь отношение к вашему расследованию?

– Не знаю, – честно признался он. Это было странно, но, возможно, разгадка находилась у него перед носом, и он просто ее не замечал. – А зачем могло понадобиться столько свечей? Есть идеи, Стефани?

– Даже не знаю, – ответила девушка. – Я уже всю голову сломала, но так ничего и не придумала. Решила, что, может быть, Макдональды устраивали большой прием на Рождество и хотели сделать уличное освещение – например, бал должен был состояться на улице после наступления темноты и поэтому им понадобились свечи? Но в том месяце других дополнительных заказов не было. Ничего, что могло бы понадобиться для бала, – продовольствие, алкоголь, плата музыкантам и дополнительной прислуге – ничего такого.

– А кто делал эти заказы?

– Экономка, как обычно. А, – добавила Стефани, – кажется, я поняла, о чем вы думаете.

Тоби нетерпеливо побарабанил пальцами по чашке.

– И о чем же?

– О, – смутилась Стефани. – Простите, я не то имела в виду… я, наверное, излишне самонадеянна…

– Стефани, – прервал ее он, – я серьезно. Мы явно напали на след. Я пока не понимаю, куда он ведет, но все это очень подозрительно. Поэтому любые гипотезы могут оказаться полезными. Так что вы имели в виду, сказав, что поняли, о чем я думаю?

– Ну, понимаете, – ответила она, – если бы свечи заказала миссис Макдональд, между ними и пожаром в доме была бы прямая связь. Не уверена, какая именно, но не слишком ли странное совпадение? Свечи покупают, чтобы их зажигать. А их было сто пятьдесят тысяч.

– Когда их привезли?

– Хм… – Зашуршали бумаги, и Стефани ответила: – Все заказы доставили к концу декабря 1815 года.

Тоби облокотился о столешницу и выглянул в сад, уставившись в никуда. Бреколл сгорел в январе 1816-го.

– Мистер Холлингвуд? – спросила Стефани Уоррен через минуту. – Вы слушаете?

– Да, простите, – ответил он, – задумался. У вас есть сканер? Можете отсканировать заказ на свечи и прислать мне по электронной почте?

– Конечно, – ответила Стефани, – конечно могу.

Глава сорок третья

– Не понимаю, – проговорила Иди, – Джилли, ты почти у цели. Ты выдержишь экзамены и сдашь их с отличием! Я в этом ничуть не сомневаюсь, и Эзра тоже. Ты сама это знаешь. Срок подачи заявлений в колледж приближается, поэтому прошу, пожалуйста, объясни, почему ты до сих пор не заполнила бланки?

Ранним вечером они стояли в мастерской. Иди наблюдала, как Джилли чистит печатный блок, с которым работала перед приходом художницы. Джилли склонилась над раковиной, спиной к Иди, и, казалось, отгородилась от всего мира, в том числе и от Иди. Та готова была поспорить, что губы Джилли сейчас сжаты в тонкую напряженную линию, а лоб нахмурен.

– Я передумала, – бросила Джилли, не оборачиваясь. – Думала, хочу пойти в колледж, а теперь… больше не хочу. Простите.

– Но почему? Тебе трудно рассказывать о себе? Если дело в этом, я помогу тебе с личной характеристикой. Или другие помогут. С кем бы ты хотела это обсудить?

Джилли промолчала. «Если она и дальше будет тереть этот блок с такой силой, – подумала Иди, – из него куски посыплются».

– Джилли, – сказала она, – думаю, я заслуживаю честного ответа.

Та обернулась.

– А я честно ответила! Не хочу я в колледж! – воскликнула она. – Чем не ответ?

– Но так нельзя! – сказала Иди. – Мы же вместе к этому шли!

– Я не смогу, – коротко ответила Джилли. – Думала, смогу, думала… – Она осеклась.

– Что ты думала?

– Ничего. Неважно.

– Джилли…

– Иди, прошу, хватит. Не будем больше об этом. – Джилли начинала злиться.

– Я так не могу, – возразила Иди, – речь о твоем будущем, Джилли!

– Да хватит уже, господи!

Джилли стремительно прошагала мимо нее к выходу. Иди смотрела ей вслед, чувствуя свое поражение. Впервые за долгое время все они, завсегдатаи книжного магазина на маяке, с надеждой смотрели в будущее. Но Джилли наотрез отказалась заполнять заявку в колледж. Все ее об этом просили, но безуспешно. Она внезапно передумала поступать, и Иди совершенно не понимала почему.

К окну мастерской подошел Эзра. Иди слышала, как он окликнул Джилли, когда та хлопнула калиткой в саду, но та не остановилась. Он проводил ее взглядом и открыл дверь в мастерскую.

– Что у вас стряслось? – спросил он с порога.

Иди покачала головой.

– Я пыталась понять, почему она вдруг решила, что не хочет в колледж, но она ничего не говорит. Упустит такую возможность… А второго шанса может и не быть.

Эзра подошел к ней совсем близко и провел по ее плечу тыльной стороной ладони. Сердце Иди екнуло от его прикосновения и скрытой в нем нежности. Их близость была такой непривычной. Она казалась хрупкой и могла разбиться в любой момент. Что, если таким же казалось Джилли ее будущее, к которому они ее подталкивали? Столь хрупкой мечтой, что даже шаг навстречу мог ее уничтожить, поэтому лучше было к ней не приближаться? Иди не знала, как спросить ее об этом, и не знала, сможет ли помочь, если это окажется правдой.

– Может, сами заполним за нее заявление? – предложил Эзра. Иди нравилось, что его низкий рокочущий голос звучит так близко. Впрочем, она не собиралась ему в этом признаваться. Хватит с нее его глупых улыбок. – У тебя есть бланки?

– Могу распечатать, – сказала Иди. – Правда, мне кажется, это нечестно. Нам придется отвечать на вопросы за Джилли, а это как-то неправильно.

– Ты вроде говорила, что она уже начала заполнять заявку? – спросил Эзра, проследовал за Иди через гостиную и прошел на кухню. Поразительно, как быстро они освоились в компании друг друга и как спокойно им было рядом. Внезапно осознав это, она забеспокоилась, словно сама мысль открыться кому-то ее пугала.

– Да, – ответила Иди, открыла холодильник и достала бутылку вина, которую они не допили вчера. Потянулась за двумя бокалами и отмахнулась от тревожного чувства, затрепетавшего в груди, когда пальцы неуклюже сомкнулись на ножках бокалов. Затем шагнула к Эзре, надеясь, что тот не заметил ее смятения. – Она несколько дней сидела над этими бланками, а потом вдруг решила, что не будет поступать. Я ничего не понимаю.

– И где они? – спросил Эзра. – Бланки, которые она начала заполнять? Если мы их найдем, сможем переписать оттуда часть ответов, а уж остальное придумаем.

Иди передала ему бокал.

– Хорошая идея.

Он улыбнулся.

– У меня полно хороших идей.

Иди покачала головой и сделала большой глоток вина.

– Ах, Эзра Джонс, – вздохнула она, – считаешь себя умным, а сам…

Он поставил бокал и притянул ее к себе.

– Мне хватает ума понять, что для меня хорошо, а что нет, – ответил он, наклонился и поцеловал ее. За первым поцелуем последовал еще один, и еще.

Чуть позже он сказал:

– Надо найти эти бланки до ее возвращения.

– Думаю, мы их уже не найдем. Она наверняка разорвала их и выбросила.

Эзра пожал плечами.

– Можем посмотреть в мусорной корзине в ее комнате.

Иди взяла бокал.

– Не хочу рыться в ее вещах, Эзра. Это ужасно.

– Так не ройся, – ответил он, – надо лишь зайти туда, взять корзину и выйти. Скажешь, что решила подготовиться к дню вывоза мусора. Это даже не ложь: машина приезжает завтра.

Иди заколебалась, но лишь на секунду. Она и впрямь собиралась вынести мусор.

– Жди здесь, – велела она Эзре, быстро поднялась наверх и достала маленькую корзинку из-под стола Джилли, который та содержала в образцовом порядке.

– Может, там и нет этих бланков, – сказала она, вернувшись на кухню и протянув корзинку Эзре.

Всего секунду спустя Эзра извлек из нее скомканный бумажный шарик.

– Вот они.

Иди взяла корзинку.

– Отлично. Поставлю на место.

Когда она вернулась на кухню, Эзра, хмурясь, разглядывал бланки, которые разгладил и разложил на столе.

– Ничего не понимаю, – ответил он. – Тут все заполнено и готово к отправке.

Эзра был прав. Джилли заполнила все поля своим мелким аккуратным почерком. Иди рассмотрела все листы по очереди, думая, что что-то упустила, но нигде не было ни зачеркиваний, ни ошибок – ничего, что указывало бы, почему девушка забраковала бланки. Иди прочла личную характеристику – четкий и структурированный рассказ о себе, который, несомненно, убедил бы членов экзаменационной комиссии, что Джилли была достойным кандидатом для получения высшего образования.

– Не хватает только подписи, – озадаченно пробормотала Иди.

Эзра покачал головой. Он тоже был в полной растерянности.

– Я-то думал, у нее не получилось заполнить бланки, – сказал он. – Но, очевидно, проблема в другом.

– Но в чем? – в отчаянии спросила Иди, взяла последний бланк и взглянула на пустое поле для подписи, будто один этот отсутствующий элемент был способен все объяснить. – Почему она их не подписала?

Тут она заметила, что полей для подписи два. Сначала Иди решила, что второе предназначается для члена приемной комиссии, но, приглядевшись, увидела, что ошиблась. Вторую подпись должен был поставить родитель или опекун. Рядом мелким шрифтом было напечатано:

Если на момент подачи заявления абитуриенту не исполнилось шестнадцати лет, требуется подпись одного из родителей или законного опекуна.

– Я знаю, почему она не подписала бланки, – вздохнула Иди.

– Почему? – спросил Эзра. – Что там?

Иди замолчала и взяла первый бланк, где Джилли записала личные данные. В графе «домашний адрес» она указала адрес Иди, но этого, очевидно, было недостаточно.

– Дай мне пару дней, – сказала Иди и убрала бланки. – Я все решу и поговорю с ней. Она пойдет в колледж, Эзра, даже если это будет последний полезный поступок в моей жизни.

Глава сорок четвертая

После скандала с Дорой Маккриди посетителей в книжном магазине снова прибавилось. Газетчики оживились, и, хотя о маяке и смерти Каллена писали уже меньше, материалы про Дору Маккриди и ее одиозную строительную империю продолжали появляться как в местных, так и в более крупных газетах. Нашлись и другие пострадавшие, кроме тех, кого удалось отыскать Тоби. На местном уровне раскрылись планы застройки участка земли в Ньютон-Данбаре, и кое-кто пожалел о своей причастности к этому проекту. Ниточки, ведущие от Доры Маккриди к местным политикам, скомпрометировали немало влиятельных фигур. Ее компания – точнее, то, что от нее осталось, – отозвала предложение купить маяк и земельный участок, хотя Алан Кроссвик признался Рэйчел, что, даже если бы этого не произошло, он бы настоятельно советовал Труди Гудвин не соглашаться на это предложение, так как Маккриди, вероятно, ждали многочисленные судебные разбирательства. В результате имущество Каллена планировали выставить в открытую продажу, хотя и решили отложить это на несколько недель в надежде, что шумиха утихнет.

– На скандал слетится много зевак, желающих разузнать подробности. Ни один агент по недвижимости не захочет тратить на них свое время, – заметил адвокат.

Рэйчел думала, что с окончанием уборки в сторожке Джилли придется уволить, но обнаружила, что теперь в книжном ей не обойтись без второй пары рук. Посетители съезжались отовсюду, чтобы посмотреть на маяк, магазин и, к ее ужасу и недоумению, даже на саму Рэйчел.

Она нервничала, особенно когда люди просили с ней сфотографироваться. До сих пор в газетах не было ее портретов, и ее имя указывали как Рэйчел Тэлбот – эту фамилию она выбрала наобум, когда бежала от старой жизни. Фамилия была не связана с ее прошлым, и, даже если бы Стивен случайно наткнулся на заметку в газете, он не подумал бы, что речь о его сбежавшей жене. Совсем другое дело, если газеты начнут печатать ее фотографию – тогда может случиться что угодно.

– Зачем вам это? – спросила она, когда одна из посетительниц впервые направила на нее камеру. – Я не хозяйка магазина, я просто здесь работаю.

– Для соцсетей, – ответила девушка, будто это все объясняло.

– Не надо. Сфотографируйте лучше Джилли, – ответила Рэйчел и отошла в сторону. – Она более фотогеничная.

Но на оживление в торговле она не жаловалась, ведь чем больше книг удастся продать, тем меньше придется упаковывать и пристраивать, когда на маяк найдется покупатель.

И покупатель нашелся – случайно. Он просто зашел в магазин, и вышло так, что Рэйчел познакомилась с ним первой. Пробивая книги другому посетителю, она мельком взглянула на мужчину у входа и сперва решила, что это обычный турист, приехавший посмотреть маяк. Он был молод – не старше тридцати лет, – высок и широкоплеч, а растрепанные светлые волосы доходили до плеч. Рэйчел легко могла представить его с доской для серфинга под мышкой. Войдя в магазин, первое время он просто стоял и оглядывался с сияющей улыбкой. Рэйчел обслуживала покупателей – у прилавка скопилась целая очередь – и, когда в следующий раз оглядела зал, увидела, что молодой человек поднимался по лестнице на второй полуэтаж с балконом. Книги, его, кажется, не интересовали, хотя примерно через полчаса он подошел к прилавку, держа под мышкой несколько томиков.

– Как же тут здорово, – заметил он и выложил книги на прилавок. – Что за человеком надо быть, чтобы захотеть снести такую красоту?

Рэйчел улыбнулась и заметила, что он выбрал четыре книги о традиционных методах пивоварения.

– Вы Рэйчел, да? – спросил он, когда она начала пробивать его покупки. – Управляющая?

Рэйчел попыталась улыбнуться с искренним радушием, хотя по-прежнему испытывала смятение оттого, что незнакомцы знают, кто она такая.

– Да, это я.

К ее удивлению, он протянул руку, она пожала ее, а мужчина произнес:

– Я Берни Стюарт. Пивоварня «Стю» во Фрейзербурге, слышали о такой?

Рэйчел видела в супермаркете красочные банки – пиво со вкусом кофе и темного шоколада, кислого личи, мангового ласси и персикового десерта.

– О, очень приятно, – ответила она. – Люблю ваш биттер в бочках из-под виски.

– А, это классика! Мое первое пиво. Сварил его в отцовском сарае, – рассмеялся Берни. – А сейчас мы расширяемся, нынешнее помещение уже не справляется со спросом. Подыскиваем новое. И я, кстати, думаю, что это место идеально нам подойдет.

Рэйчел прекратила складывать книги в пакет и подняла взгляд на гостя:

– Маяк?

– Да! – с нескрываемым энтузиазмом воскликнул он. – Сами посудите: пивоварня на маяке. Какой хороший пиар! Понадобится несколько пристроек, но я обошел участок и вижу, что на склоне холма с противоположной стороны можно построить склад и разливочный завод. А офис можно разместить в сторожке. Это место нам идеально подходит. А местные жители даже не заметят, что что-то изменилось.

– Ясно, – сказала Рэйчел, пытаясь представить, как будет выглядеть маяк, если устроить здесь микропивоварню.

– Простите, – рассмеялся Берни, – когда у меня возникает идея, меня заносит.

Рэйчел улыбнулась, на этот раз искренне.

– Наверное, поэтому вы и добились успеха, мистер Стюарт.

– Вы не знаете, когда имущество выставят на продажу? Я искал, но, кажется, объявления еще не было.

– Вроде бы на следующей неделе. Сегодня должен прийти фотограф, – ответила Рэйчел. – Но я могу прямо сейчас дать вам контакты адвоката, если хотите.

– Буду очень благодарен, – улыбнулся Берни Стюарт.

Рэйчел записала номер Алана Кроссвика на листке бумаги и отдала Стюарту вместе с пакетом с книгами.

– Отлично, спасибо. Но мне бы не хотелось вас выгонять, – добавил он. – Я читал газеты и знаю, что вы здесь живете. Может, если все пройдет удачно, я подыщу вам работу на пивоварне? По крайней мере, можем обсудить варианты.

– Спасибо, – удивленно ответила Рэйчел. – Вы очень добры.

Когда Берни Стюарт ушел, к ней подошла Джилли.

– Чего хотел блондинчик? – спросила она.

– Его зовут Берни, – ответила Рэйчел, – думаю, он предложит купить маяк. И из всех потенциальных покупателей этот вариант весьма неплох.

Глава сорок пятая

Джилли сидела в мастерской и работала над экзаменационной гравюрой для портфолио по изобразительному искусству. Она уже напечатала первые два цвета, но в общей сложности решила использовать шесть. Прежде она не бралась за такие сложные работы, и для начинающей художницы это был весьма амбициозный проект, особенно учитывая большой формат. Джилли решила начать с тиража в десять отпечатков, зная, что несколько штук непременно испортит. Из них четыре она уже забраковала; осталось шесть, а ей еще предстояло нанести четыре слоя краски. Джилли истрепала себе все нервы. Она должна была сделать хотя бы один идеальный оттиск, иначе весь ее труд пошел бы насмарку.

Иди еще не видела картину: Джилли настояла, что будет работать без свидетелей. Хотела сделать сюрприз. Но она не предусмотрела, что чернила будут долго сохнуть и ей придется надолго занимать мастерскую. Впрочем, Иди не жаловалась. За последние две недели она совсем не заходила в мастерскую, целиком предоставив ее ученице.

Если бы Джилли не подозревала, что Иди неохотно заглядывает в мастерскую, потому что столкнулась с некой проблемой, о которой не хочет говорить, – она бы решила, что художница забросила работу, потому что план свести их с Эзрой сработал. Эти двое стали настоящей парой. Как-то вечером Джилли пришла домой и застала их на кухне: они смеялись, шутили и в целом вели себя, как десятилетние дети. Джилли была в шоке. Увидев, что их застукали, Иди попыталась придать лицу привычное саркастическое выражение, но оно напрочь стерлось с ее лица, стоило только Эзре обнять ее за плечи и прижать к себе с улыбкой, вполне способной заменить прожектор, отсутствующий наверху башни Джеймса Макдональда.

Джилли еле удержалась, чтобы не завопить: «Я же говорила!» Вместо этого она произнесла:

– Что ж, давно пора.

– Ни слова больше, – предупредила Иди.

– Молчу-молчу, – ответила Джилли.

Неожиданным плюсом новых отношений стало то, что Иди перестала донимать Джилли по поводу поступления в колледж. Мало того, кажется, у нее появились новые важные дела: несколько раз она загадочно отлучалась из дома на целый день. Джилли не знала, чем она занимается, но Иди возвращалась из этих поездок в хорошем настроении, и Джилли успокоилась. Главное, чтобы ее не выгнали из дома и не доставали насчет колледжа.

Потому-то Джилли и удивилась, когда однажды Иди постучала в дверь мастерской. Джилли как раз закончила печатать последний слой краски.

– Можно войти?

– Да, конечно, – ответила Джилли. – Одну секунду. – Она закрыла крышку сушилки, чтобы спрятать оттиски. – Заходите!

Иди вошла в мастерскую, когда Джилли промывала печатный блок в раковине. Обернувшись, она увидела, что Иди стоит у стола, а на нем лежат два листа, похожие на официальные бланки, которые, кажется, требовалось заполнить. Джилли похолодела.

– Что это?

– Кое-что, о чем я хочу с тобой поговорить.

– Иди, – сказала Джилли сквозь шум льющейся из крана воды, – я думала, мы уже все обсудили. Я же говорила, школьные экзамены я сдам, но в колледж не пойду.

– Это не для колледжа.

Джилли выключила кран, потянулась за полотенцем и, нахмурившись, обернулась.

– Тогда что это?

Иди поморщилась, отвела взгляд и выглянула в сад. Повисла пауза.

– Я знаю, почему ты не захотела заполнять бланки для поступления в колледж.

– О чем это вы?

Иди посмотрела на нее:

– Джилли, я знаю, что тебе всего пятнадцать. Ты не могла подписать бумаги, потому что ты несовершеннолетняя.

Сердце Джилли ухнуло в пятки.

– Что… – начала было она, но горло судорожно сжалось, и с губ слетел лишь хрип. Ей пришлось начать заново. С возрастающим ужасом она взглянула на лежавшие на столе документы. – Что вы сделали?

– Пошла и выяснила, откуда ты сбежала.

Джилли инстинктивно покосилась на ведущую в сад дверь черного хода. Подумала: если прямо сейчас бросится к двери, то сможет убежать. Сможет спастись. Вот только ее вещи были наверху, в том числе пальто Эзры и бумажник. Вот почему нельзя слишком расслабляться, вот почему!..

– Они придут за мной? – спросила Джилли. Голос ее звучал по-прежнему хрипло.

– Кто придет?

– Соцслужбы. Если они узнают, где я, меня заберут в приют.

– Не заберут, Джилли.

– Заберут. – Джилли с ужасом осознала, что вот-вот заплачет. А ведь ей только стало казаться, что жизнь налаживается. Что у нее есть будущее. Ну как можно быть такой дурой? – Я несовершеннолетняя. Меня поселят в приюте или отдадут в приемную семью. К тому же я украла деньги. В последней приемной семье, откуда я сбежала. Пятьдесят фунтов. Так что к делу подключат полицию.

– Нет, – ответила Иди. – Я вернула долг и взяла с них честное слово не заявлять в полицию.

Джилли никак не могла взять в толк, о чем Иди говорит.

– Вы… взяли с них честное слово?

– Да, – сказала Иди. – Я поговорила с соцслужбами и твоими последними приемными родителями. Вот откуда у меня эти документы. Я подала на опекунство.

Джилли растерянно моргнула:

– Что?

– Если согласишься и захочешь, чтобы я стала твоим официальным опекуном, работники соцслужбы придут и осмотрят дом. Они захотят поговорить с тобой, разумеется, убедиться, что ты живешь в хороших условиях. Я уже прошла все проверки. Когда мою заявку одобрят, – а я не вижу причин, почему мне могут отказать, если ты согласна, – суд вынесет окончательное решение, – разъяснила Иди. – Это значит, что до восемнадцати лет ты будешь под моей ответственностью и этот адрес станет твоим официальным домашним адресом. А еще я подпишу для тебя бланк заявления на поступление в колледж.

Джилли не верила своим ушам.

– Вы хотите меня удочерить?

– Это не удочерение, – ответила Иди. – Я знаю, ты очень независимая и самостоятельная девушка. Я просто хочу, чтобы у тебя был кто-то, кто будет присматривать за тобой. Чтобы ты жила в безопасном месте. И пошла учиться в колледж.

Сердце Джилли, которое только-только успокоилось, снова бешено заколотилось.

– Говорю же, я не могу пойти в колледж.

– Если мы оформим опекунство, сможешь, – возразила Иди. – Как твой официальный опекун, я смогу подписать бумаги. Ты же из-за этого переживала?

Джилли почувствовала, как подступили слезы, и не смогла их сдержать.

– Я хочу, чтобы вы оформили опеку, – ответила она. – Я очень этого хочу, Иди. Но в колледж все равно не пойду. Просто не пойду, и все.

* * *

– Давай я попробую, – предложил Эзра, когда Иди рассказала ему о случившемся. – Я с ней поговорю.

– Ума не приложу, в чем тут проблема, – сказала Иди. – С детьми всегда так сложно?

Эзра улыбнулся.

– Нет. Думаю, нам с Джилли еще повезло, бывает и хуже.

– Что, если я не смогу дать ей то, что ей нужно, Эзра? – спросила Иди. – Что, если я не смогу…

– Ты здесь, и она тебе небезразлична, – ответил он. – Больше ей ничего не нужно. Со всем остальным мы справимся.

Эзра поднялся по узкой лестнице и постучал в дверь, ведущую в спальню Джилли.

– Эй, – позвал он через дверь. – Джилли, ты там?

– Если это насчет колледжа, я не буду разговаривать, Эзра, – глухо ответила Джилли – похоже, она лежала, уткнувшись лицом в подушку.

– Брось, – ответил он, – дай мне минутку.

Последовала пауза. Эзра решил, что Джилли не откроет, но за дверью раздался шорох и шаркающие шаги, а потом дверь открылась. Джилли стояла на пороге, стиснув зубы и упрямо выставив подбородок.

– Детка, – ласково проговорил Эзра, – ну что такое? Что происходит?

– Ничего, – ответила Джилли и заглянула ему за спину проверить, нет ли там Иди. – Я просто не хочу в колледж.

– Ладно, – ответил он.

Она растерянно моргнула:

– Ладно?

Он пожал плечами:

– Ну да. Если ты действительно не хочешь, пусть будет так. Но нам придется решить, чем ты будешь заниматься вместо учебы. Давай сядем и обсудим, хорошо?

Джилли нахмурилась; она приготовилась спорить, а теперь не знала, как быть. Спустя секунду отошла в сторону и пригласила его войти. Села на край кровати, а Эзра расположился за письменным столом.

– Так расскажи. У тебя есть план? – спросил Эзра, подался вперед на маленьком стульчике и сцепил пальцы на коленях.

Джилли шмыгнула носом.

– Я думала устроиться в супермаркет. Если сдам выпускные экзамены…

– Сдашь.

– Если сдам, меня возьмут на работу.

Эзра кивнул.

– А если в супермаркете не будет вакансий?

Джилли пожала плечами.

– На шоссе есть заправка. Там всегда требуются работники в ночную смену.

– Работа мечты.

– Еще можно устроиться в паб.

– Пойдешь работать туда, откуда тебя один раз уже уволили?

– Стэн меня не увольнял, – возразила Джилли. – Да я там, по сути, и не работала. Он теперь наверняка считает, что обязан дать мне второй шанс после того, как раскрылась правда об этой крысе Маккриди. А если здесь работы не найдется, я всегда смогу найти что-нибудь в Грейт-Данбаре. В бывшей промзоне открывается новый торговый центр – наверняка там будет полно вакансий.

– Ясно. А как же твои гравюры?

– Я по-прежнему могу заниматься гравюрами в свободное время. Буду работать полный день, как все, платить за проживание и сама покупать материалы. Я могу работать и продолжать учиться у Иди. А когда стану профессионалом, буду продавать свои работы в интернете, как она. – Джилли, кажется, была довольна своим планом. – Я все продумала, Эзра. Я знаю, что делаю, поверьте.

– Я вижу, – кивнул Эзра. – Но что-то изменилось, Джилли, и мы с Иди не можем понять, что именно. Помнишь, всего пару недель назад мы с тобой обсуждали разные изобразительные техники, которым ты мечтала научиться в колледже? Когда еще планировала поступать? Что же изменилось?

По лицу Джилли пробежала тень, и она отвернулась.

– Ничего. Просто расхотелось.

Эзра поднял руки.

– Это нормально. Это твой выбор. Никто не станет заставлять тебя делать то, чего тебе не хочется. Но еще я не хочу, чтобы ты не сделала то, чего тебе хочется, из-за проблемы, о которой мы не догадываемся. Поэтому и пришел поговорить. Что изменилось?

Джилли долго молчала и наконец медленно произнесла:

– Я не рассчитывала, что мне придется переезжать. То есть… Сначала сама мысль, что я поступлю, казалась маловероятной…

Эзра пошевелился на стуле, пытаясь сообразить, к чему она клонит.

– Понимаю, – сказал он.

– А потом я подумала… Глупо, конечно, ведь я знала, что придется переехать как минимум в Абердин или Фрейзербург… Но мне почему-то казалось, что я смогу жить здесь и ездить на занятия. А теперь понимаю, что не смогу. На электричке слишком долго, да и расписание у них неудобное. Я буду пропускать утренние занятия и очень поздно возвращаться домой, и за проезд будет уходить много денег. Вот в чем дело. Я не могу уехать.

– Но разве подруга Иди не предложила тебе комнату в ее доме на время учебы?

– Да. Это очень мило с ее стороны, но…

– Если ты боишься, что она будет тебя стеснять, мы можем подыскать студенческое общежитие.

Джилли рассмеялась.

– И как я буду за него платить? Я не собираюсь просить денег у Иди. Или у вас. Да и причина не в этом.

Эзра навострил уши:

– Значит, не в этом? Но в чем?

Она погрустнела:

– Да ни в чем. Просто не хочу ехать, и все.

– Джилли, – не отступал Эзра; ему казалось, что он почти подобрался к сути, – ты сама сказала, что пошла бы в колледж, если бы смогла по-прежнему жить здесь. Значит, ты хочешь учиться, просто не хочешь уезжать из Ньютон-Данбара. Но почему? Мы же никуда не денемся. Можешь приезжать каждые выходные. Я куплю тебе мобильник, поставлю свой номер на быстрый набор – только нажми кнопку, и в любое время дня или ночи я примчусь и заберу тебя. Если переживаешь, что не сможешь завести друзей…

– Да нет, дело не в этом, – прервала его Джилли. – Ведь Иди без меня останется одна.

Эзра уставился на нее:

– Иди? Мы точно говорим об одной и той же Иди? Той, что сидит сейчас внизу и может убить дракона одним словом? Эта Иди?

Джилли не рассмеялась. Вместо этого она взглянула на свои пальцы. Повисла вязкая тишина, и Эзре вдруг стало холодно.

– В чем дело? – тихо спросил он. – Ты чего-то недоговариваешь?

Джилли выдохнула, словно все последние несколько недель задерживала дыхание.

– Ее руки. С ними что-то произошло. Ушла прежняя ловкость. Я видела, как она пыталась выреза́ть, и… она еле справляется. Все роняет. Однажды опрокинула свечу, и… – Джилли замолчала. – Думаю, у нее артрит или что-то подобное. Не знаю, ходила ли она к врачу, но ее состояние не улучшится. Станет только хуже. И я не хочу бросать ее без присмотра. Если меня не будет рядом…

Эзра потянулся и взял ее за руку.

– Эй, – сказал он нарочито бодрым тоном, – а я, по-твоему, на что? Думаешь, от меня совсем никакого проку?

– Я знаю, вы сможете о ней позаботиться. Но вы с ней не живете. Вы живете по соседству. Это не одно и то же, и вы это знаете. К тому же вы можете поссориться и разойтись.

Эзра задумался. Затем встал и потянул Джилли за собой.

– Пошли, – сказал он и направился к двери.

– Куда? Не смейте ничего ей рассказывать!

– Ни слова не скажу. Обещаю.

– Тогда куда вы меня тащите?

– Увидишь, – ответил он. Они уже дошли до середины лестницы. Он не выпускал ее руку, пока они не очутились в самом низу. – Иди? Ты где?

– Эзра! – прошипела Джилли. – Вы же обещали!

– Здесь, – раздался голос Иди из гостиной. – Что вы там шепчетесь? Удалось ее вразумить?

Эзра остановился в проеме.

– Подойди на минутку.

Иди не шевельнулась и так и осталась сидеть на диване.

– Это еще зачем? – подозрительно спросила она. – Что происходит?

Эзра упер руки в бока и спросил себя, а не сошел ли он с ума; скорее всего, так и было.

– Прошу, – сказал он мягче. – Всего на минутку.

Иди еще мгновение молча смотрела на него, а потом встала и подошла. Остановилась в паре шагов от него. Эзра сделал глубокий вдох; его сердце вдруг заколотилось, будто он только что пробежал марафон. На миг наступила тишина, и зеленые глаза Иди расширились, словно она прочитала его мысли – ей, ведьме, это наверняка не составило труда.

– Я хотел подождать, – сказал он, – но вдруг другого подходящего момента не будет?

Он опустился на одно колено и услышал два резких вдоха, громко прозвучавшие в тишине.

– Иди Странг, – произнес он, – мы знаем друг друга столько лет, и я уверен, что все это время любил тебя. Ты выйдешь за меня?

– О господи! – потрясенно ахнула Джилли. И этот возглас в полной мере передавал потрясение, отразившееся на лице Иди.

Иди смотрела на Эзру, раскрыв рот.

– Ты спятил?

– Скорее всего, да, – ответил Эзра, – но это ничего не меняет. Я все равно прошу тебя выйти за меня.

– Почему?

– Разве я только что не сказал, что любил тебя все эти годы?

– Нет, почему сейчас? Почему в эту минуту? Почему?

– Если ты выйдешь за меня, Джилли поедет в колледж, – ответил Эзра. – А можно получить ответ побыстрее? У меня колено болит.

– Это ты велела ему на мне жениться? – обратилась Иди к Джилли.

– О боже, нет! Я понятия не имела, что он… Но, Иди, ради всего святого… – Джилли всплеснула руками. – Соглашайтесь!

– Да, это было бы неплохо, – ответил Эзра, все еще стоявший на одном колене. – Потому что, если я простою тут еще немного, боюсь, мое колено…

– О господи… – Иди потащила его за руки и помогла подняться, но руки не выпустила. – Я уже была замужем. Тебе это известно.

– Я тоже был женат.

– И ни для кого из нас ничем хорошим это не закончилось.

Эзра пожал плечами:

– Мы стали старше. Мудрее.

Она фыркнула:

– Ага, как же. Со мной непросто ужиться.

– Неправда! – вмешалась Джилли. – Очень даже просто. Не верьте ей, Эзра.

Иди заглянула ему за спину и бросила гневный взгляд на свою подопечную.

– Послушай, – тихо проговорил он, дождавшись, пока она снова на него посмотрит, – я хочу быть с тобой, Иди Странг. Хочу, чтобы все было официально. Не хочешь выходить замуж – пусть будет так. Но я хочу жить здесь. Я хочу провести рядом с тобой остаток лет, и неважно, поженимся мы или нет, я прорублю дыру в этой стене, разделяющей наши жизни – в буквальном и в переносном смысле. А если ты согласишься выйти за меня… На том и порешим. Что скажешь?

Иди заморгала. Эзре показалось, что ее глаза затуманились слезами, а потом он понял, что не показалось. Он буквально почувствовал, как Джилли рядом затаила дыхание.

– Тебе просто надоело каждый раз просить разрешения пройти через мою калитку, – наконец проговорила Иди, и Эзра понял, что это значит «да». – Ты давно мечтал снести этот забор и пустить свою чертову козу…

Он поцеловал ее, не дослушав, а стоявшая позади Джилли ликующе присвистнула.

Глава сорок шестая

– Они что? – воскликнул Рон, чуть не уронив сахарницу.

– Решили пожениться, – рассмеялась Рэйчел.

– Быть такого не может! Не верю.

– Но это правда. И свадьбу хотят отпраздновать в книжном магазине. А сама церемония, наверное, состоится в магистрате в Грейт-Данбаре. Иди еще сама не знает. Я так понимаю, она пока в легком шоке.

– Еще бы она не была в шоке.

– Ага. – Рэйчел покачала головой, взяла хрупкую тарелку и принялась заворачивать ее в коричневую бумагу. – Все-таки Джилли оказалась права.

– Что ж, в некотором роде я не удивлен, – признался Рон. – Мне всегда казалось, что их перепалки – из серии «милые бранятся, только тешатся». Но чтобы дошло до свадьбы…

Рэйчел улыбнулась:

– Я за них очень рада.

Рон кивнул, хотя на его лице застыло задумчивое выражение. Они складывали вещи Каллена в коробку. По негласной договоренности они оставили кухню напоследок, вероятно потому, что знали, как тяжело будет разбирать кухонную утварь любимого друга. Стоило Рэйчел взять деревянную ложку или противень, как у нее возникало чувство, что Каллен где-то рядом. Он регулярно пользовался этими предметами, он их любил, любил готовить и любил людей, для которых готовил. И каждый изношенный предмет напоминал о человеке, которого больше нет рядом.

Через несколько минут Рэйчел подняла глаза и заметила, что Рон застыл, держа в руках набор жестяных формочек для печенья. Его выразительное лицо по-прежнему было задумчивым.

– О чем ты думаешь? – спросила Рэйчел притихшего Рона.

– Хм? – Он повернулся к ней. – Ах, прости, дорогая. Я просто… Я думал о том, сколько времени Иди с Эзрой зря потратили на свои споры. А если бы один из них умер и они так бы и не сошлись? Было бы ужасно, не находишь? Особенно для того, кто остался бы жить. Невыносимо думать, что так и не сказал нужные слова, не сделал то, что хотел, пока была возможность. Невыносимо гадать…

Он замолчал, глядя на формочки для печенья, а потом резко поднял голову и взглянул на Рэйчел с притворно бодрой улыбкой.

– Что ж, – сказал он, – хорошо, что они вовремя опомнились.

Рэйчел, не зная, что сказать, обошла коробку и крепко обняла Рона.

– Ну-ну, милая, – добродушно проворчал он. – Будь осторожнее, не то пойдут слухи о двойной свадьбе. И что тогда скажет юный Тоби?

– Юный Тоби может думать что хочет, – ответила Рэйчел.

Она отстранилась, но Рон взял ее за плечи, и его морщинистое лицо посерьезнело.

– Я знаю, это не мое дело, – сказал он, – и ты имеешь полное право сказать, чтобы я отстал и не совал нос куда не следует, но… Я знаю, что он к тебе неровно дышит. И мне кажется, это взаимно, ты вроде бы прониклась к нему симпатией. А потом что-то случилось, но, что бы это ни было, что бы он ни сказал и ни сделал, может, стоит попробовать еще раз?

Рэйчел аккуратно высвободилась из его объятий. Она знала, что Рон хотел как лучше, но попросту не могла забыть о вопиющем нарушении границ, которое допустил Тоби, начав расследовать ее прошлое. Ей до сих пор становилось не по себе, когда она об этом думала. Со дня их последнего разговора она вздрагивала и поднимала голову каждый раз, когда дверь маяка открывалась, и каждый раз боялась: что, если это он? Что, если он наконец ее нашел? Она знала, что это маловероятно и, даже если бы это случилось, теперь она стала сильнее, чем когда была женой Стивена Гарри. Теперь она никому не позволит так с собой обращаться, особенно ему. Но рана никогда не заживает полностью, и, когда Тоби напомнил ей о прошлом, Рэйчел снова перенеслась в те дни, когда у нее не было будущего, не было «я» и не было ничего, что она могла бы назвать своим. Теперь Рэйчел нужно было время, чтобы прийти в себя и восстановить равновесие, обретенное в результате долгой и тяжелой борьбы. Несправедливо, что ей приходится это делать. Несправедливо, что мужчина, уже забравший у нее годы жизни, снова поселился в ее мыслях и темных кошмарах. А виной тому, хоть и неосознанно, был Тоби. Это он снова заставил ее переживать. Рэйчел очень на него злилась. Не помогало даже то, что Тоби сумел вернуть ей доброе имя. Если он и был в чем-то прав, так только в том, что Рэйчел имела право злиться.

– Не могу, Рон, – сказала она. – Некоторые вещи просто нельзя забыть.

Рон понимающе кивнул. А потом, к ее потрясению, добавил:

– Он выяснил что-то о твоем прошлом, да? Мы все думали и гадали, а он стал искать и нашел, как нашел компромат на Дору Маккриди?

– Нет, – в ужасе воскликнула Рэйчел, – я не такая, как Дора Маккриди!

– Прости. Разумеется, ты не такая. Я имел в виду, что это его работа – наводить справки. Наверное, он просто сделал то, к чему привык. Если он тебя обидел, мне очень жаль. Думаю, ему тоже.

Она отвернулась, и взгляд ее упал на коробки с вещами Каллена. Ей вдруг показалось, что их очень мало – как в таком небольшом количестве вещей может заключаться целая жизнь?

– Слишком сложно объяснять, Рон, – тихо проговорила она. – Лучше не спрашивай.

– Я и не спрашиваю, милая. – Рон коснулся ее руки, а она повернулась и заметила на его лице грустную улыбку. – Просто не хочу, чтобы ты совершила ошибку. Иди и Эзра едва этого не сделали. Вот и все.

Рон отодвинулся и достал еще один предмет из последнего кухонного ящика. Это оказалась узкая старая картонная коробка; он открыл ее и достал антикварный нож для торта. Рукоятку украшали изящные посеребренные завитушки. Рэйчел вспомнила, когда в последний раз видела этот нож – летом, Каллен тогда приготовил многослойный бисквит с клубникой и сливками. Она вспомнила смех, широко распахнутые двери маяка и безоблачное голубое небо. Рон стоял на пороге и бросал Буковски палку как можно дальше, тот приносил ее, а Рон снова бросал. Потом день сменился вечером, но смех не смолк. Они доели торт, и свет наконец померк. Остались только звезды.

– Я только хочу сказать, – тихо добавил Рон, – что тайны еще никому не приносили счастья. – Он закрыл коробку и взял ее обеими руками. – Это я ему подарил. Нашел в антикварном магазине в Портсое однажды летом. Думаешь…

– Оставь себе, – не раздумывая, ответила Рэйчел. – Не спорь.

Рон кивнул и сунул коробку во внутренний карман твидового пиджака.

– Рэйчел.

Она подняла голову и увидела Тоби Холлингвуда – тот стоял у прилавка книжного магазина и слегка хмурился. Рэйчел отвернулась и стала искать глазами Джилли, которую отправила наводить порядок на полке с криминальными хрониками.

– Рэйчел, прошу, – тихо проговорил он. – Я знаю, ты не хочешь со мной разговаривать. Но перед отъездом из Ньютон-Данбара мне нужно тебе кое-что сказать.

Рэйчел посмотрела на него. Под его глазами залегли темные круги, как после бессонной ночи. Вероятно, вернулись ночные кошмары. Ей не хотелось его жалеть, но в глубине души она понимала, что Тоби ей все еще небезразличен.

– Это касается Эвелины, – добавил он, понимая, что это – единственная тема, на которую им еще можно разговаривать. – И пожара.

Рэйчел удивилась. Она думала, он давно перестал заниматься историей маяка.

– Хорошо, – сказала она, – подожди меня на улице, я позову Джилли за прилавок.

Он кивнул и, не говоря больше ни слова, повернулся к двери. Она смотрела ему вслед, наблюдая за такой знакомой прихрамывающей походкой. С каждым его шагом висевшая на плече сумка ударялась о бедро. Она вспомнила, как он впервые зашел в книжный – казалось, это было так давно и вместе с тем – как будто вчера.

Выйдя на улицу, Рэйчел не сразу поняла, куда делся Тоби. Потом увидела, что он машет ей рукой, стоя у заборчика, которым отгорожен лес. Она спустилась к нему по мокрой траве, встала рядом, опершись о забор, и посмотрела на деревья. Капли воды успокаивающе стучали, звук их сливался в симфонию затихающего дождя.

– Кажется, я знаю, что произошло, – без предисловий промолвил Тоби. – Почему начался пожар. По крайней мере, знаю, в чем причина.

– Слушаю, – медленно проговорила Рэйчел.

– Это грустная история, – ответил он.

– Представляю.

– Хочешь ее услышать?

– Конечно.

– Хорошо. – Он сделал глубокий вдох, будто не знал, с чего начать. – Помнишь, когда ты впервые показала мне камеру-обскуру?

– Да, после похорон Каллена.

– Я попросил тебя показать, как она работает. Но солнце село, и ты сказала, что после наступления темноты камера работать не будет.

– Да. При недостаточном освещении линза не улавливает изображение.

– Ты сказала, что можно различить лишь свет уличных фонарей.

– Да. Жаль, что ночью ничего не видно.

Тоби улыбнулся краешком губ.

– Эвелина тоже так думала.

– Как это?

– Я прочитал ее дневники. Там есть заметки – она записывала свои мысли о том, как продвигается строительство, прорабатывала детали, искала неточности в плане и прочее. Когда мы в первый раз просматривали бумаги, мы не обратили на это внимания, решили, что это незначительные мелочи, к тому же эти заметки часто написаны очень мелким неразборчивым почерком, даже с увеличением их трудно разобрать.

– Ясно, – сказала Рэйчел, все еще не понимая, к чему он клонит.

– В общем, я изучил эти заметки более внимательно. И понял, что у Эвелины была идея фикс – она хотела увидеть, как выглядит Бреколл в темноте. В частности, в одной заметке говорится: «Жаль, что Бреколл не видно ночью. Джеймс думал, что дом будет видно в полнолуние, но, увы, разницы нет. Мы ничего не увидели. Мы предположили, что нужен более сильный и сконцентрированный источник света».

– Странно, – сказала Рэйчел и, нахмурившись, оглянулась на маяк. – Когда я представляю Эвелину в камере-обскуре, я всегда вижу ее одну. Не думала, что Джеймс тоже мог подниматься туда вместе с ней, а ведь это логично. Он знал о тайне этого места.

– Да, – ответил Тоби. – Я подумал о том же. Из заметки очевидно, что они обсуждали эту проблему: как подсветить дом с наступлением темноты, чтобы его было видно в камеру-обскуру. Вот как это случилось, Рэйчел. Вот как сгорел Бреколл.

– Что ты имеешь в виду?

– Чем можно подсветить дом снаружи в темноте?

– Прожекторами, направленными на дом снизу вверх под углом? Как в Эдинбургском замке?

– Да, – кивнул Тоби, – но это же было в 1816 году, до повсеместного использования электричества, а чем пользовались тогда?

Рэйчел задумалась.

– Масляные лампы?

– Возможно, но Бреколл был слишком велик. Сколько бы ламп понадобилось, чтобы осветить особняк со всех сторон ночью? Это обошлось бы в копеечку даже без учета стоимости масла, и где взять столько ламп? А где их потом хранить?

– Верно, – согласилась Рэйчел. – Тогда остается… – Она замолчала и вдруг поняла, к чему он клонит. – Свечи. О боже. Так вот что случилось?

Тоби кивнул.

– Если Эвелина мечтала увидеть дом ночью, Джеймс наверняка готов был сделать все, что в его силах, чтобы это произошло. Думаю, в этом мы можем быть уверены. Даже если для этого ему пришлось бы расставить открытые источники огня на внешних стенах дома и на крыше. Мне позвонила Стефани Уоррен. Она нашла счета за конец 1815 года, в которых указано, что кто-то в поместье заказал сто пятьдесят тысяч свечей. Это невероятное количество для любого дома. Разумеется, прежде они таких больших заказов не делали. Да и кому может понадобиться столько свечей одновременно? Если, конечно, не стоит задача подсветить большой объект. Например, крышу и стены особняка.

Рэйчел молча обдумывала это несколько минут, с растущим ужасом глядя на башню.

– Что, если они все видели? – сказала наконец она. – Что, если оба стояли там, наверху, и смотрели на дом через камеру-обскуру, когда свеча упала и…

– Думаю, мы никогда не сможем выяснить, что на самом деле случилось, – ответил Тоби, – но в газетах того времени говорится, что Джеймс Макдональд бросился в дом, пытаясь спасти оставшегося там слугу; значит, на момент начала пожара его не было внутри, но он находился рядом и попытался помочь. Он мог быть и на маяке; это вполне вероятно.

– Но если все было именно так, почему во всем обвинили Эвелину? – спросила Рэйчел.

– Может быть, она велела экономке заказать свечи? Или даже зажечь? Даже если изначально идея принадлежала Джеймсу, она наверняка винила себя и, может быть, даже сказала об этом сразу после трагедии, а со временем ее слова интерпретировали как признание вины. Даже если она не страдала расстройством психики, ее горе и вина, должно быть, были безграничны. Страдая и мучаясь, она могла сказать, что во всем виновата… Подумай, как бесконтрольно распространяются слухи. Ты сама говорила, что она стала отшельницей. Она построила эту башню, а когда строительство закончилось, должно быть, стала проводить там по многу часов. Никто, кроме Джеймса, не знал, почему она не выходила из башни и чем там занималась. Возможно, слугам запретили подниматься на верхние этажи маяка, ведь тогда кто-нибудь мог заметить люк, ведущий в камеру-обскуру.

– Ты прав, – тихо произнесла Рэйчел. – Со стороны наверняка казалось, что она отгородилась от мира, как сумасшедшая, и заперлась на чердаке.

– Сначала она заказала сто тысяч свечей, потом велела зажечь их на крыше, а потом уединилась в башне – со стороны это должно было казаться безумием. Ведь слуги не знали, зачем эти свечи понадобились Джеймсу и Эвелине. И, честно говоря, те поступили неосмотрительно, не находишь?

Рэйчел пыталась осознать услышанное. Тоби был прав: скорее всего, им никогда бы не удалось доказать его теорию. Но она все объясняла.

– Бедняжка Эвелина, – прошептала Рэйчел, – представь, каково это – когда твой дом сгорает на твоих глазах! Когда ты видишь, как муж вбегает внутрь и не выходит, и понимаешь, что если бы не ты… – Она осеклась; к горлу подкатил комок.

– А вспомни ту легенду, – добавил Тоби, – что жена Джеймса Макдональда танцевала на лужайке, когда дом горел.

– Она не танцевала, – пробормотала Рэйчел. – Она металась от горя. Она…

Они оба на миг замолчали.

– Теперь ясно, почему она велела замуровать камеру-обскуру и никогда о ней не вспоминать, – сказала Рэйчел, когда к ней вернулся дар речи. – Всякий раз думая о ней, она вспоминала ту ночь. Снести башню – прекрасный памятник сыну – она никак не могла. Но и думать о ней ей тоже было невыносимо. Она не хотела, чтобы о камере узнали.

Они ненадолго замолчали, глядя на высившийся перед ними маяк и размышляя о трагедии, память о которой тот хранил.

Рэйчел снова подумала о Труди Гудвин. Пусть у них уже не получится вернуть Эвелине Макдональд давно потерянное доброе имя, можно хотя бы рассказать ее единственной наследнице, как все было на самом деле. По крайней мере, в теории.

– В общем, я хотел, чтобы ты узнала, – сказал Тоби. – До моего отъезда.

Рэйчел кивнула:

– Спасибо.

Глава сорок седьмая

В этот раз, когда Рэйчел позвонила, Труди никуда не спешила и на работу ее не вызвали. Рэйчел все ей рассказала: и про чердак с камерой-обскурой, и про то, как Каллен хранил это в тайне, и про Эвелину Макдональд и ее трагическую судьбу. На другом конце провода воцарилась такая тишина, что Рэйчел пришлось переспросить, продолжает ли Труди ее слушать.

– Я слушаю, – тихо проговорила она. – Просто… думаю. Пытаюсь все осмыслить. Продолжайте.

Рэйчел подробно рассказала об увлечении Эвелины маяками и о том, как строительство башни помогло ей преодолеть боль от потери единственного ребенка. Когда она закончила рассказ и объяснила, как, по их с Тоби предположениям, случился пожар, в трубке опять повисло молчание.

– Труди? Вы слушаете?

– Да, – ответила Труди. – Простите, просто… какая несчастная женщина. И какая несчастная семья.

Рэйчел слегка улыбнулась.

– Верно. Но это ваша семья.

Последовала пауза, а потом Труди как-то странно, немного сдавленно рассмеялась.

– Вы правы. Это так странно. Вся эта история… Со мной никогда не случалось ничего подобного.

– Понимаю, – с искренним сочувствием ответила Рэйчел. – А теперь еще и эта новость… Но я решила, вы должны знать.

– Хорошо, что вы мне рассказали, – ответила Труди. – Я рада, правда. А теперь… думаю, мне придется решить, что делать дальше. Не знаю, в курсе ли вы, но сегодня утром поступило официальное предложение о покупке от Берни Стюарта, и я… я на девяносто девять процентов уверена, что соглашусь.

– Я вас прекрасно понимаю, – ответила Рэйчел, хотя ее сердце сжалось. – Если честно, я догадывалась, что так и будет.

Последовала еще одна пауза, а потом Труди произнесла:

– Мне пора. Надо еще раз хорошенько все обдумать.

– Разумеется, – ответила Рэйчел. – Если захотите поговорить, звоните в любое время.

– Спасибо. Я понимаю, как вам сейчас нелегко.

Рэйчел окинула взглядом книжный магазин.

– Все в порядке, – ответила она. – Все хорошее когда-нибудь заканчивается.

– Но правда ли это? – спросила Труди. – Все так говорят, но не объясняют почему.

Они попрощались, а Рэйчел еще долго стояла в тишине пустого зала и думала об Эвелине Макдональд и истории, которую им с Тоби удалось собрать по кусочкам. Всей правды они так и не узнали и могли лишь строить догадки, основываясь на отдельных известных им фактах, но, если бы не камера-обскура и не тайна, запертая на чердаке, они не знали бы и этого. А Эвелина Макдональд так и осталась бы героиней мрачной и недостоверной легенды, рассказанной кем-то другим; легенды, в которой ее не удостоили даже имени.

После разговора с Рэйчел Тоби стало легче, хотя история, которую они обсуждали, была мрачной. По крайней мере, теперь, когда он станет вспоминать об их последней встрече, на ум придет не та ужасная минута в коридоре съемного коттеджа, когда она смотрела на него так, будто видела впервые и не хотела больше видеть никогда.

Он складывал вещи в машину, когда зазвонил телефон. Он думал, что звонит Сильви и хочет узнать, выехал ли он, но ошибся.

– Рэйчел, – растерянно произнес он. Ее он услышать никак не ожидал.

– Привет, – смущенно проговорила она, и он невольно вспомнил Стефани Уоррен и как та краснела, глядя на него. – Не отвлекаю, надеюсь?

– Нет, вовсе нет. Готовлюсь к отъезду.

Последовала пауза, и на миг ему показалось, что она повесит трубку и сделает вид, что никогда ему и не звонила.

– Я должна извиниться, – сказала она.

– Ты ничего мне не должна, – ответил Тоби.

– Должна. После всего, что ты для меня сделал, я отреагировала… – Она не договорила и вздохнула.

– Рэйчел, – тихо произнес он, – не надо извиняться.

– Просто дело в том, что… то, от чего я когда-то сбежала… я думала, что мне уже никогда не придется об этом вспоминать.

– Ты не должна ничего объяснять, – сказал Тоби. – Правда. Мне было не по себе, уже когда я набирал твое имя в поисковике. Я понимаю, что нарушил границы и ты меня не простишь.

Последовало короткое молчание, и Тоби подумал: неужели это все? Неужели это их последний разговор, пусть даже и по телефону?

– История моя короткая, – произнесла она, – и простая. Даже не редкая. Но это моя история, и я хочу, чтобы ты узнал ее от меня. А не в его изложении, не так, как он рассказал газетчикам. Я хочу, чтобы ты узнал мою версию. Это важно для меня, Тоби. Понимаешь?

Он улыбнулся, хотя она его не видела, – но даже если бы и видела, его улыбка не показалась бы ей счастливой.

– Да, – ответил Тоби, – понимаю.

Он поднялся к книжному магазину после его закрытия. Он не хотел заставлять ее говорить в шумном пабе или белом безмолвии коттеджа, где она услышала его роковое признание. Они расположились за шахматным столиком: Рэйчел сидела в кресле Каллена, а он – в кресле Рона. Тоби вдруг задумался, что станет с этой мебелью, которая выглядела в этой комнате так органично и уместно. Неужели она отправится на свалку? Какая ужасная и безрадостная мысль.

Рэйчел была права, ее история оказалась недолгой, главным образом потому, что, когда она началась, Рэйчел только вступила во взрослую жизнь – а Стивен был тут как тут.

– Сейчас это принято называть грумингом, – сказала Рэйчел, крепко сжав обшарпанные подлокотники кресла. – Когда я слышу это слово, меня тошнит. Он караулил меня после уроков у школьных ворот. Мне тогда было пятнадцать, может быть, шестнадцать лет. Примерно столько же, сколько сейчас Джилли. Не знаю, почему он выбрал именно меня, но такие мужчины – они как-то угадывают, к кому легко подобраться. Выбирают самых уязвимых. Тех, до кого никому нет дела.

Мать Рэйчел умерла, когда той было шесть лет, и с тех пор она скиталась по приютам и приемным семьям. Отец куда-то бесследно пропал, дедушка умер, а бабушка жила в доме престарелых, постепенно теряя рассудок.

– Сложно сказать, в каком именно возрасте это произошло, – продолжала рассказывать Рэйчел, и от ее спокойного тона у Тоби все внутри переворачивалось. – А я была трудным ребенком; по крайней мере, мне так говорили. Меня передавали из семьи в семью, из приюта в приют, но не было ни постоянного опекуна, вообще никакой стабильности. И когда появился Стивен, когда он обратил на меня внимание и выслушал меня – или притворился, что слушает, – у меня не было шанса ему противостоять. Он сказал, что хочет на мне жениться, и, видимо, это меня и подкупило. Ведь если мужчина хочет жениться, выходит, женщина для него что-то значит? Особенно такой мужчина, как Стивен, – взрослый, уверенный, умный. Он не был одиночкой или чудаком – ничего подобного. Он был строителем, зарабатывал хорошие деньги и казался видным парнем. И я решила, что раз такой мужчина, который ни в ком не нуждается, выбрал меня, значит, он действительно меня любит, а меня давно никто не любил. Мы поженились, как только я достигла совершеннолетия. И тогда я выяснила, что не сбежала от проблем, нет. Я с разбегу вляпалась в новые проблемы.

Мужу не составило труда изолировать ее от общества. Ей исполнилось восемнадцать, и власти больше не несли за нее ответственность. Друзей у Рэйчел не было. Ее исчезновения никто не заметил бы.

– Он не хотел, чтобы я училась водить машину. Не хотел, чтобы работала, – продолжала она. – Сначала я решила, что он таким образом заботится обо мне. Но Стивен также не любил, когда я читала, потому что сам не любил книги и считал чтение напрасной тратой времени. «Занимайся домом, этого достаточно», – рассуждал он. Тогда я начала спорить, а он пустил в ход кулаки. «После всего, что я для тебя сделал…» – так он говорил. Не разрешал мне завести телефон, а домашнего у нас не было. Со своими друзьями не знакомил и домой их не приводил. Казалось, он меня стыдился. Через некоторое время я перестала сопротивляться, решила, что он прав. Он действительно много для меня сделал, а я была никем. Без него у меня ничего не было. И никого, кроме него, не было. У меня не было денег, мне некуда было идти. Что бы я стала делать одна?

Подошел Юстас. Она наклонилась, подхватила его, усадила себе на колени и принялась рассеянно гладить. Тоби смотрел на нее и думал, как развивались параллели их жизней, пока они еще не знали друг о друге, и мысленно прокручивал события, как две старые кинохроники, транслирующиеся в замедленной съемке на двух соседних экранах. Где он был, когда Стивен Гарри остановился у школы Рэйчел и впервые увидел, как она выходит из ворот? Почему он не оказался там тогда или потом? Как бы он поступил, окажись он там? Что бы смог сделать? Ничего. А может, что-то и смог бы.

– Потом в соседний дом переехала супружеская пара. Как-то утром я услышала, как Стивен с ними говорил, но меня он им не представил. Через несколько недель я возвращалась домой из супермаркета под дождем, шла с пакетами. Рядом со мной притормозила соседка и предложила меня подвезти. Она спросила: «Твои родители в разводе? Ты живешь то с мамой, то с папой?» Я ответила, что он мне не папа. Видел бы ты ее лицо. – Рэйчел покачала головой. – Тогда она стала заходить, когда он был на работе. Ее звали Аманда. Ей не было еще и тридцати, но мне казалось, она знала все на свете. Она оплатила мне курсы по вождению и договорилась с инструктором, чтобы Стивен никогда об этом не узнал. Потом однажды пришла в гости и заметила, что я хромаю, – он никогда не бил по лицу, был осторожен. Она сказала: «У меня есть фургон. У отца в гараже. Старая рухлядь, но он оснащен всем необходимым и все еще на ходу. Возьми его. Возьми его и уезжай, Рэйчел, не то он тебя убьет. Просто уезжай и больше не возвращайся». Она уговаривала меня полгода. Потом я сбежала.

Рэйчел взглянула на Тоби и пожала плечами.

– Я видела его по телевизору; он врал, что я психически больная, что я нестабильна. Это неправда. Да, я была в депрессии, да, моя психика определенно была уязвима, именно поэтому он меня и выбрал, понимаешь? Но право голоса всегда было у него. За меня всегда говорили другие. Я еще долго жила оглядываясь. Потом решила, что можно перестать бояться, но ты всколыхнул эту историю… – Рэйчел отвернулась. – Теперь я понимаю, что страх никогда не покинет меня полностью. Он навсегда останется со мной. Стивен навсегда останется со мной и будет занимать в душе место, которого не заслуживает.

Некоторое время они молчали. Да и что Тоби мог сказать?

– Оставайся, – наконец произнесла Рэйчел. – Я имею в виду, в Ньютон-Данбаре. Не уезжай из-за меня и из-за этой истории.

Тоби затаил дыхание и подумал, есть ли у них шанс обо всем забыть, если он действительно останется. Час назад он бы сказал, что шансов нет, но сейчас…

– Я уже согласился на работу, о которой тебе говорил, – ответил он и впервые пожалел о своем решении. – Выхожу в понедельник.

Рэйчел медленно кивнула.

– Что ж. Я рада, что ты снова будешь работать.

Он робко улыбнулся.

– Я тоже.

– Но на свадьбу приедешь?

– На свадьбу? – нахмурился Тоби. – На какую свадьбу?

Глава сорок восьмая

– Платье, – промолвила Джилли. – До свадьбы меньше месяца, а я что-то не слышала, чтобы вы говорили о платье. Вы хоть думали, что наденете?

– О господи, мне шестьдесят семь лет, – ответила Иди. – Я подпишу документы в магистрате и приглашу гостей в книжный магазин. К чему мне рюши и кружева? У меня найдется подходящее платье, будь уверена.

– Но, Иди, так нельзя! – Джилли пришла в ужас. – Пусть не белое, но это должно быть особенное платье!

Иди согласилась на свадьбу, но, кажется, не горела желанием к ней готовиться и вообще впускать в свою жизнь какие-то изменения. Например, она наотрез отказалась менять фамилию («Еще чего. Один раз я это уже сделала, и зря. Больше никогда. К тому же заказчики моих картин знают меня как Странг»). Эзру это ничуть не смутило, но Рэйчел с удивлением обнаружила, что Джилли осталась недовольна. Ее также тревожило полное безразличие Иди к свадебной церемонии. По ее словам, та «сидела как именинница» и ждала, что все сделают за нее. Поэтому три женщины собрались за столом в мастерской с вином и закусками: Джилли пригласила Рэйчел в надежде, что вместе им удастся повлиять на Иди.

– Хорошо бы купить что-то новенькое, Иди, – предложила Рэйчел. – Не обязательно в свадебном салоне.

– Еще свадебных салонов мне не хватало, – отрезала Иди. – Бр-р, я вообще терпеть не могу ходить по магазинам. Вы же знаете, магазины одежды для меня пытка.

– Я этого не знала, – удивленно ответила Рэйчел. – Ты всегда так стильно выглядишь. Я думала, ты интересуешься модой.

– Я? – рассмеялась Иди. – Почему, по-твоему, я ношу только черное? Черный всегда в моде, и вещи легко сочетаются. – Она отпила вина и повернулась к Джилли: – А как насчет того черного шелкового платья, которое я надевала, когда Эзра пришел на эту твою дурацкую фотосессию? Оно ему понравилось. Я заметила.

– Нельзя быть в черном на свадьбе, – буркнула Джилли. – Вы же, блин, не гот.

– Следи за языком.

– К тому же это платье он уже видел, – заметила Джилли. – А разве вам не хочется сразить его наповал?

Иди фыркнула и подлила себе вина.

– Я вроде бы уже это сделала, и для этого даже не пришлось пытаться соответствовать нелепым мужским фантазиям. А что мне, по-твоему, нужно сделать, показать свое морщинистое декольте?

Джилли в отчаянии всплеснула руками и повернулась за помощью к Рэйчел.

– Это ее свадьба, Джилли, – мягко напомнила Рэйчел. – Пусть надевает что хочет. Она все равно будет выглядеть прекрасно.

Джилли немного присмирела, но на лице ее все еще читалось разочарование. Глянув на нее, Иди сжалилась.

– Неужели это для тебя так важно? – спросила она. – Все эти церемонии.

Джилли пожала плечами.

– Хочется верить, что свадьба – это что-то особенное. Когда находишь подходящего человека, даже если знаешь его много лет и все это время он жил у тебя перед носом… Даже если ты уже была замужем и понимаешь, что ничто не идеально… Ведь ничто не идеально, верно? И сказок со счастливым концом в жизни не бывает, мы все это знаем. Так, может быть, важно праздновать счастливую середину и счастливые моменты? Но Рэйчел права, свадьба ваша. Поступайте как знаете.

Рэйчел и Иди переглянулись, и Рэйчел догадалась, что они подумали об одном и том же: что Джилли снова проявила невиданную для своих лет рассудительность.

Иди снова глотнула вина и ответила:

– Ты права. Извини, что я веду себя так, будто свадьба – это досадная помеха, которую просто надо пережить. – Она ненадолго затихла, разглядывая бокал. – Дело в том, что… я сомневаюсь, что он сдержит слово.

– Что? – ахнула Джилли.

Иди пожала плечами:

– Думаю, в день свадьбы, когда придет время отвечать за свои слова, он струсит и не придет.

– Эзра никогда так не поступит, – потрясенно воскликнула Джилли.

Иди взглянула на Джилли, и по этому взгляду Рэйчел поняла, что та многого недоговаривает.

– Что ж, посмотрим. Но ты уж меня извини, я не хочу тратиться на всю эту торжественную дребедень, чтобы в день свадьбы меня унизили, а в награду мне достались огромные счета.

– Иди, – сказала Рэйчел, – Джилли права, Эзра никогда так не поступит.

– Он вас любит, – сказала Джилли. – Правда. Это же у него на лице написано, когда он на вас смотрит.

– Он меня не знает, – ответила Иди.

– Как это не знает? Конечно знает!

– Не с лучшей стороны, – заметила Иди. – Это не сыграет мне на руку, правда?

– Сыграет! – ответила Джилли. – Так даже лучше. Помните, что Бенедикт сказал Беатриче? «Мы с тобой слишком умны, чтобы любезничать мирно»[5]. Вы пятнадцать лет узнавали друг друга с худшей стороны. А теперь настало время для хорошего.

Рэйчел и Иди переглянулись.

– Джилли дело говорит, – заметила Рэйчел.

– Еще бы, – ответила Джилли и поморщилась. – И лучше бы мне сдать эти экзамены, не хочу и дальше лицезреть ваши телячьи нежности.

Иди улыбнулась, но Рэйчел эта улыбка показалась слишком сдержанной – особенно для человека, которого ожидало свадебное торжество. Рэйчел задумалась о том, что скрывалось за этой сдержанностью. Потом она вспомнила о Тоби: заподозрил бы он неладное и взялся бы за поиски правды? В последнее время она часто о нем думала и подозревала, что хоть и не простила его окончательно, но была уже к этому близка. Впрочем, какая разница, простит она его или нет. Тоби перевернул страницу своей жизни, и она желала ему счастья.

Впервые за несколько недель день Рэйчел начался в книжном магазине. Они с Роном закончили собирать вещи Каллена, и сторожка была готова к продаже. Рэйчел думала, что теперь у нее будет время успокоиться и подумать, что делать дальше, ведь ей это было необходимо. Но этому не суждено было случиться. Стоило ей открыть двери книжного и встать за прилавок, как она услышала уже хорошо знакомый голос Алана Кроссвика.

– Доброе утро, Рэйчел, – бодро поздоровался он. Впрочем, в его жизнерадостном тоне все равно слышалась свойственная ему сдержанность. – Простите, что явился без предупреждения.

Рэйчел улыбнулась, хотя в глубине души знала, зачем он пришел.

– Ничего страшного. Я могу вам помочь? Мы закончили уборку в сторожке, вы хотели ее посмотреть?

– Нет, дело не в этом. Есть новости. Для вас, наверное, не очень хорошие. Труди решила принять предложение мистера Стюарта.

Сердце Рэйчел упало, но она попыталась скрыть свою реакцию.

– Она говорила, что, вероятно, согласится. Я не удивлена.

Кроссвик взглянул на нее с сочувствием.

– Простите, – сказал он, – она думала отказать, но ей нужны деньги. Увы, все очень просто.

– Понимаю, – ответила Рэйчел. – Не обязательно было приезжать, чтобы сказать мне это лично.

Адвокат загадочно огляделся по сторонам, точно проверяя, не подслушивает ли их кто, и наклонился к ней ближе:

– Мы с Труди обсуждали кое-что и хотели поделиться с вами.

В этот момент вошла раскрасневшаяся Джилли: она бежала по холму от самого дома.

– Рэйчел! – воскликнула она, а увидев адвоката, выпалила: – О, простите!

– Все хорошо, Джилли, я рада, что ты пришла. Можешь меня подменить? Нам с мистером Кроссвиком надо поговорить.

Рэйчел отвела адвоката в сторожку – ему все равно нужно было ее осмотреть.

– Речь о камере-обскуре, – сказал Кроссвик, когда они вошли и встали в пустой гостиной Каллена. – Мы с Труди обсуждали варианты.

– Варианты?

Кроссвик кивнул и заговорил, тщательно подбирая слова:

– Вот почему я пока не хотел распространяться о ее существовании. Чтобы у нас был выбор. Вот в чем дело, Рэйчел. Моя главная обязанность – поступить как лучше для клиента и, возможно, указать ему на то, о чем он сам никогда бы не подумал. В данном случае и на данном этапе событий, когда маяк вот-вот перестанет быть собственностью семьи Макдональд, я чувствую своим долгом сделать так, чтобы Труди Гудвин получила наследство, а последняя воля Эвелины Макдональд была исполнена даже после того, как маяк будет продан.

Рэйчел растерянно моргнула:

– Правда? Но как?

– Мы разберем ее.

– Что? – потрясенно выпалила Рэйчел. – Разберем башню?

– Нет, камеру-обскуру, – терпеливо пояснил Кроссвик. – Документы можно поместить в сейф, где они будут и дальше храниться в полной секретности, или в архивы Исторического общества Грейт-Данбара. Никто, кроме нас, разумеется, никогда не узнает о существовании камеры. Тайна миссис Макдональд сохранится, а Труди Гудвин получит полную стоимость своего наследства, продав его новому владельцу без осложнений, которые могут возникнуть, если мы сообщим о существовании камеры-обскуры.

– Но… – Рэйчел хотела было возразить, заявить, что они не могут так поступить, что Эвелина Макдональд этого бы не хотела. Но вдруг осеклась.

Она вспомнила записку, с которой началось их расследование. «Башня должна стоять ради них обоих».

– Башня должна стоять, так она написала, – сказала Рэйчел. – Так ее мужа и сына будут помнить. Но это не значит, что камера-обскура должна оставаться наверху.

Кроссвик кивнул:

– Вот именно. Я хотел сказать то же самое.

– Она не могла ее убрать, это было физически невозможно, – заметила Рэйчел, рассуждая вслух, – но она не хотела, чтобы кто-нибудь знал о камере. Возможно, она бы сама ее уничтожила, если бы смогла.

– Мы можем прописать в документе владения собственностью, что в башне ничего нельзя менять, – сказал Кроссвик, – вообще не упоминая при этом камеру-обскуру. Прописать пункт, что здание должно остаться в первозданном виде. Тайна Эвелины Макдональд будет сохранена, а Труди Гудвин получит наследство.

Рэйчел обдумала его предложение, выискивая в нем слабые места.

– Камера-обскура – объект исторической ценности, – заметила она. – Имеем ли мы право ее разбирать?

– Никто о ней не знает, – ответил Кроссвик. – И никогда не знал. Если бы знали – да, здание, скорее всего, объявили бы памятником истории первостепенного значения и ничего не разрешили бы трогать. Но в данный момент это не так, и мы по закону имеем право поступать как угодно. Документы останутся, мы их сохраним. Если в будущем что-то изменится, они никуда не денутся. В остальном не вижу разницы: если мы разберем камеру сейчас, мы сделаем то же самое, что могла бы сделать Эвелина Макдональд после смерти мужа, если бы у нее имелись технические возможности.

Рэйчел кивнула:

– Понимаю.

– Именно об этом Труди поручила мне с вами поговорить.

– Но почему? – нахмурилась Рэйчел. – Все это меня не касается. Вы не обязаны мне ничего объяснять, и вам не надо заручаться моим согласием.

– Верно, – согласился Кроссвик. – Но, как я уже сказал, Труди Гудвин кажется мне очень порядочной молодой женщиной. Она старается поступить справедливо по отношению ко всем вовлеченным в эту историю. Кроме того, вы с Тоби Холлингвудом – единственные, кому известно о камере-обскуре. Реализация плана зависит от того, умеете ли вы хранить секреты.

– Это не проблема, не волнуйтесь, – ответила Рэйчел. Она знала, что Тоби тоже отнесется к предложению Кроссвика с пониманием. – С Тоби я поговорю.

Они ненадолго замолчали.

– Что ж, – сказал адвокат с видом человека, довольного выполненной задачей, – должен сказать, мне грустно оттого, что маяк перестанет быть собственностью рода Макдональдов. Но полагаю, в данных обстоятельствах мы сделали все возможное.

– И скоро сделка? – спросила Рэйчел. – Просто… освободить башню от книг будет не так-то просто, а через месяц у нас назначена свадьба двух постоянных покупателей. Не хочется начинать уборку до того времени…

Кроссвик кивнул.

– Мы пока не приняли предложение Стюарта, и я, пожалуй, могу отложить это до свадьбы. Хотя пусть она и станет точкой. До свадьбы магазин пусть работает, а потом закрывайте его уже навсегда. Пока же можете прощупать почву и поспрашивать у других владельцев книжных магазинов, не захотят ли они купить книги оптом. Я предложу Труди нанять помощника для уборки – в одиночку вам не справиться. Что касается камеры-обскуры…

– Все, что мне по силам, я спущу вниз сама, – сказала Рэйчел. – Но мне понадобится помощь, чтобы разбить плиту и вынуть зеркало и линзу.

Алан снова кивнул.

– А вы, Рэйчел? – спросил он. – Могу я спросить, чем вы планируете заняться? Останетесь в Ньютон-Данбаре?

– Не уверена. Хотя Берни Стюарт обещал подыскать мне работу на пивоварне. Надеюсь, он не шутил. Посмотрим.

Адвокат улыбнулся.

– Неплохой вариант, как мне кажется. Если понадобится рекомендация, дайте знать. Я очень благодарен вам за помощь и хотел бы, в свою очередь, помочь, чем смогу.

Они заперли пустую сторожку и попрощались у подножия холма. Рэйчел поднялась к маяку в одиночестве, думая о предстоящей работе и о необходимости избавляться от книг. Она подумала о чердаке, о том, как он будет выглядеть, когда опустеет. Осиротевшая комната под куполом, чердак без назначения и функции. Пространство, которое ничего не расскажет о тайнах, что когда-то в нем хранились, потому что от них ничего не осталось. Задумалась она и о том, что сказала бы Эвелина Макдональд, узнай она об их решении. Вероятно, та посчитала бы, что спустя двести лет, когда о ней самой уже все забыли, это лучший исход.

Рэйчел пожалела, что не может так поступить с собственным прошлым – избавиться от всех следов и стереть то, кем и где она была, чтобы никто неожиданно ничего не обнаружил и не разворошил то, что лучше оставить позади. Да, это было бы идеальным решением.

Глава сорок девятая

– Может, зайдем в кулинарию? – спросила Иди, когда они с Эзрой прогуливались по берегу реки Дан в Грейт-Данбаре. – Проверим, не нужно ли внести какие-то изменения в наш заказ для пикника.

Времени на подготовку к свадьбе у них было мало, и устраивать большое торжество они не хотели, так что Иди решила организовать пикник на маяке. Она попросила кулинарию в Грейт-Данбаре подготовить для каждого стола корзинку и положить в нее пироги, сыры, холодные мясные закуски, салаты и соленья. На десерт заказали ассорти тортов и пирожных, а также небольшую башенку из макарунов – вместо традиционного свадебного торта.

– Хорошо, но давай сначала пообедаем, – сказал Эзра. – Я проголодался после всей этой суеты, стар я уже бегать как мальчишка.

Добравшись до моста, они перешли через Дан, глядя вниз, на солнце, блестевшее в воде. Внизу на берегу виднелся паб «Уилхаус-Инн». На террасе и балконе уже собрались завсегдатаи, греясь на теплом солнышке. Иди не была в пабе много лет – ни разу не заходила с того ужасного вечера много лет назад, когда мужчина, сейчас стоявший рядом с ней, заставил ее ждать в одиночестве за столиком при свечах, пока вокруг шептались парочки. Долгое время Иди не могла даже взглянуть в сторону этого паба. Но не настало ли время забыть о прошлых обидах? Когда, если не сейчас, за неделю до свадьбы?

– Может, в «Уилхаус»? – предложила она и поняла, что гордится собой: ей удалось произнести название паба и не ощутить горечь воспоминаний. – Посидим у реки за столиком на улице.

Она повернулась к Эзре: тот убрал руку и больше не обнимал ее, а хмуро смотрел на паб. Его приподнятое настроение мигом улетучилось.

– В чем дело? – спросила Иди.

Эзра взглянул на нее и тут же отвернулся.

– Я этот паб видеть не могу с того вечера много лет назад, когда ты меня кинула, – ответил он. – Если честно, не уверен, что готов туда пойти.

На миг Иди показалось, что она неверно его расслышала.

– Я… что сделала?

– Только не говори, что не помнишь, – ответил он с коротким смешком, – я годами только об этом и думал!

Иди сделала шаг назад.

– Но… я тебя не кидала! Это ты меня кинул! Я там час сидела совсем одна, как полная идиотка! Всем было очевидно, что я нарядилась на свидание, а кавалер не явился…

Эзра взглянул на нее как на ненормальную.

– О чем ты говоришь? Я сидел там в полном одиночестве, напялив чертов костюм, и выглядел придурком, потому что ты даже не…

– Я была там! – не унималась Иди. – Купила новое платье, прическу сделала, надела каблуки, и…

Они оба замолчали и уставились друг на друга.

– Так, – медленно проговорил Эзра. – Я пришел, и ты пришла – так что же случилось?

– Не знаю, – ответила Иди. – Знаю лишь одно: я пришла в точно назначенное время, в восемь вечера седьмого июня…

– Нет-нет, – оборвал ее Эзра, – в семь вечера восьмого июня.

– Да нет же, – возразила Иди, – все было не так. По крайней мере я…

Они затихли, пытаясь вспомнить, о чем смущенно договаривались пятнадцать лет назад.

– О боже, – выпалил Эзра, и потрясение в его голосе полностью отражало чувства Иди по поводу совершенной ими дурацкой ошибки. – На самом деле неважно, кто из нас ошибся, да?

Ошеломленные, они еще несколько мгновений постояли в молчании.

– Почему мы ни разу об этом не говорили? – спросил Эзра. – Ни разу за пятнадцать лет?

Иди покачала головой.

– Я думала, что поняла тебя неправильно или ты передумал. Мне не хотелось смотреть тебе в глаза, и всякий раз, когда мы встречались…

Эзра потянулся, взял Иди за руку и зажал ее между своими ладонями.

– Я вел себя не лучше. Мог бы поговорить с тобой, прямо спросить, что случилось, а не быть упрямым идиотом. Прости меня. Я бы никогда не заставил тебя сидеть одну за столиком! Ни за что на свете, Иди. Я был так счастлив, что ты согласилась пойти со мной на свидание. А потом… я решил, что слишком рано показал тебе свои чувства, проявил излишнюю настойчивость. Я понимал, что ты мне не ровня. Зачем такой, как ты, грубиян-работяга вроде меня? И я… просто решил обо всем забыть.

– Но не забыл. Тебя это все-таки обидело, – ответила Иди. – Правда? И я не забыла.

– Да.

В голове у Иди гудело, словно кто-то огрел ее по черепу крикетной битой.

– Пятнадцать лет, Эзра, из-за глупого недоразумения…

Эзра притянул ее ближе.

– Не думай об этом.

– Если бы мы повели себя по-взрослому, – воскликнула она. – Если бы просто поговорили!.. Как можно было быть такими идиотами?

Эзра поцеловал ее, взял ее вторую руку и, зажав их в ладонях, слегка нахмурился.

– Ты права, – сказал он, – надо было поговорить. Отныне всегда будем говорить обо всем, чтобы ничего подобного больше никогда не произошло. – Он ненадолго замолчал. – И вот еще что. В день, когда я попросил тебя выйти за меня, Джилли рассказала мне про твои руки.

– Руки? – Иди взглянула на их сомкнутые ладони. – Что ты имеешь в виду?

– Она заметила, что ты теряешь ловкость рук, – пояснил он. – Что пальцы стали менее гибкими. Поэтому она не хотела ехать в колледж. Не хотела оставлять тебя одну, если тебе станет хуже.

Иди задумалась.

– Так вот почему тогда вы спустились так поспешно, вот почему ты сказал, что, если я выйду за тебя, Джилли уедет в колледж…

Эзра притянул ее к себе.

– Нет, – решительно ответил он. – Я сделал тебе предложение не только поэтому, Иди Странг. Это был повод, но не причина. Иди, я более чем уверен, что, если бы пятнадцать лет назад мы не оказались такими неуверенными в себе дураками, я бы уже давно позвал тебя замуж. Не хочу больше недоразумений. Я люблю тебя, хочу на тебе жениться, и, если бы можно было перевести часы на несколько лет назад и сделать это тогда, я бы это сделал. Ясно?

Иди взглянула на него и поверила его словам. Без оговорок.

– Да, – ответила она. – Ясно.

Он обнял ее, прижал к себе и опустил подбородок ей на голову.

– Вот и хорошо. А теперь пойдем пообедаем в том самом месте, что пятнадцать лет не давало нам покоя.

Джилли так и не показала Иди экзаменационную работу – даже в день отправки портфолио, когда упаковывала его перед выходом.

– Но почему? – спросила Иди. – Я знаю, что на портрете есть я. Вдруг я смогу помочь? Лишняя пара глаз никогда не помешает, Джилли, разве я не учила тебя этому?

Джилли решительно покачала головой.

– Вы учили меня, что нужно смотреть на мир своими глазами, лишь тогда можно добиться уникального художественного восприятия, – заметила она. – Это мой экзамен, Иди.

Иди вздохнула:

– Ну, хорошо. Но когда-нибудь ты ведь покажешь мне гравюру? Позволь напомнить, что ты заставила меня позировать. Я – героиня этого портрета. По крайней мере, ты так сказала. – Тут ее осенило, и она с подозрением спросила: – Погоди, ты поэтому не хочешь показывать мне картину? Ты передумала и вырезала меня с портрета, теперь там только Эзра?

Джилли покачала головой.

– Иди, вы ведете себя как ребенок. Нет, я вас не вырезала, на портрете вас по-прежнему двое, а ответ на первый вопрос – может быть, покажу, если будете вести себя нормально и прекратите меня донимать. Ясно? – Она закончила упаковывать рисунки и сделала глубокий вдох. – Ну, вот и все. Я готова.

Несмотря на легкую досаду, Иди почувствовала, как ее сердце запело от ликования.

– Не нервничай. Ты блестяще сдашь экзамен.

Джилли презрительно фыркнула:

– Откуда вы знаете? Мы же только что спорили из-за того, что вы не видели картину.

Джилли направилась было к выходу, но Иди положила руку ей на плечо.

– Эй, – сказала она, – я знаю, потому что иначе просто быть не может. Ты прекрасная художница, Джилли, и за последние несколько месяцев очень продвинулась. Для тебя это начало потрясающей новой главы. Я точно знаю.

Джилли моргнула, и на миг Иди показалось, что девушка заплачет. Но та лишь шмыгнула носом.

– Что-то вы расчувствовались, – сказала она. – Возраст, наверное.

В Грейт-Данбаре они отправили портфолио и решили пойти пообедать. Рэйчел велела Джилли взять в этот день выходной, и спешить было некуда, так что они нашли на окраине города парковку, оставили машину и пошли пешком. У Иди улучшилось настроение. Впервые в жизни ей казалось, что все идет как надо. Давно пора, подумала она.

– Что это с вами? – спросила Джилли и как-то странно на нее посмотрела.

– В смысле – что?

– Идете и улыбаетесь, как дурочка.

– А ты бы предпочла, чтобы я расхаживала с кислой миной?

– Нет, просто удивительно, что вы в кои-то веки решили изменить своим привычкам.

– Я просто счастлива, – сказала Иди. – Вот и все. Я счастлива.

Джилли улыбнулась.

– Поскольку вы в таком хорошем настроении, почему бы нам не зайти в свадебный салон, раз мы уже в городе?

Иди застонала, хоть и для виду. Ей вдруг показалось, что не такая уж это кошмарная идея – пойти и выбрать свадебное платье.

– Это обязательно?

– Просто посмотрим, – пообещала Джилли. – Откуда вы знаете, может, сразу увидите свое идеальное платье. Может, оно только вас и ждет.

Иди покорно разрешила отвести себя в единственный свадебный магазин в городе, который находился не на главной улице, а в отходившем от нее узком переулочке. Платье в витрине ей не понравилось – оно напоминало многоярусный свадебный торт из тюля, а корсет с жесткими косточками походил на те, что она носила в 1960-е, только в черном цвете и не на свадьбу.

– Бр-р, – поежилась она, когда Джилли направилась ко входу, – кажется, я передумала.

– Ну уж нет. – Джилли схватила ее за запястье. – Теперь не сбежите.

Интерьер салона был оформлен во всех оттенках кремового, тут и там стояли бутафорские древнегреческие колонны, тихо играла классическая музыка. Иди сразу поняла, что для нее тут не найдется подходящего платья: все они были предназначены для молодых. Попыталась повернуться к двери, но Джилли вцепилась в нее мертвой хваткой. Из подсобного помещения вышла женщина с идеальным макияжем и прической. На вид ей было лет тридцать с небольшим, и в свободное время она наверняка перемывала косточки женщинам, которые проходили мимо витрины по улице. У Иди свело спину.

– Здравствуйте, – приветливо улыбаясь, произнесла продавщица, – чем могу помочь?

– Ничем, – отрезала Иди.

– Вообще-то, можете, – сказала Джилли. – Моя мама выходит замуж и хочет посмотреть платья.

Женщина повернулась к Иди и ослепила ее тысячеваттной улыбкой:

– Поздравляю! Чудесная новость. Вы уже определились со стилем?

Иди опешила оттого, что Джилли назвала ее мамой, и еще не оправилась от шока.

– Нет, – резко ответила она. – Но только не такое. – Она указала на платье в витрине.

Продавщица и бровью не повела.

– Посмотрим, что у нас есть. Кстати, меня зовут Энни. А вы…

– Иди, – ответила Иди и перевела взгляд на Джилли: – А мою дочь зовут Джилли.

– Очень приятно с вами познакомиться, – сказала Энни, даже не подозревая, как важен для ее собеседниц этот момент. – Иди, позвольте…

Энни потянулась и коснулась пальцами подбородка Иди, повернув ее лицо прямо. Затем отошла и окинула ее взглядом с головы до ног. У Иди вдруг возникло ощущение, что ее оценивают, как искусствовед мог бы оценивать произведение искусства.

– Вы носите каблуки? – спросила Энни.

– Да, – ответила Иди, – только не как у стриптизерш.

– Иди! – воскликнула Джилли.

– Что?

– Извините, я на минутку, – сказала продавщица. – Сейчас вернусь.

Она скрылась в глубине подсобки, оставив за собой лишь тихую музыку и странную неловкость.

– Идем отсюда, – пробормотала Иди. – Тут нет ничего подходящего для женщины моего возраста.

– Нельзя просто взять и уйти, – сказала Джилли. – Подождите минутку. Откуда вы знаете?

– Да знаю я, – решительно отвечала Иди.

– Ну вот, – возвестила Энни о своем возвращении. – Иди, вы очень красивая, и у вас потрясающая фигура, так что здесь я с вами согласна – лишние рюши вам не нужны. Это платье – образец из новой коллекции, которую я еще даже не заказывала. Оно очень простое, но думаю, вы ищете как раз нечто подобное. Что скажете?

Иди уставилась на платье, которое Энни держала в руках. Оно было сшито из кремового шелка. Верх напоминал рубашку с короткими рукавами, а юбка ниспадала до пола; в талии платье было перехвачено широким ремнем того же оттенка.

– К нему подойдут и туфли без каблука, но я бы порекомендовала небольшой каблук, – продолжала Энни. – Это чистый шелк, а после свадьбы платье можно покрасить в другой цвет и продолжить носить. Можете его укоротить. А если захотите добавить контрастную деталь, пояс можно заменить – выбрать другой цвет или, в зависимости от бюджета и срочности, украсить вышивкой.

Иди взглянула на Джилли; вид у той был торжествующий.

– Видите? – сказала она. – Я же вам говорила.

Час спустя, выйдя из магазина, Иди чувствовала себя немного ошарашенной и, вопреки всем ожиданиям, искренне радовалась тому, что наденет настоящее свадебное платье из свадебного салона. А Джилли, когда увидела Иди, выходящую из примерочной, даже перестала улыбаться.

– Эзра в обморок упадет, когда увидит вас в этом платье, – твердо сказала она. – Он заплачет, клянусь.

– Да не заплачет он, не говори глупости, – фыркнула Иди, хотя у самой в момент примерки от волнения свело живот.

Но в глубине души ей хотелось, чтобы все было именно так, как сказала Джилли. Эзра всегда казался ей непробиваемым как скала, и она представить не могла, чтобы что-то его тронуло.

– Мне тоже нужно платье, – сказала Джилли. – Давайте быстро заглянем в пару секонд-хендов?

– Конечно, – ответила Иди, – но неужели ты не хочешь купить новое платье? Ты же сама сказала, что это особый случай.

Джилли закусила губу. Иди поняла, что девушка мысленно подсчитывает свои сбережения. Затем она неохотно ответила:

– Нет. Лучше не надо. Уверена, я найду что-то подходящее, что не будет стоить бешеных денег.

– Дело твое, конечно, – сказала Иди, потянулась в сумочку и достала конверт из коричневой бумаги. – Можешь надеть что хочешь. Но если тебя волнует вопрос денег, это тебе.

– Что это? – спросила Джилли, хмурясь, взяла конверт и открыла его. Внутри было несколько банкнот. Она тут же сунула конверт обратно в руки Иди. – О нет, мне не нужны ваши деньги, Иди, я ведь уже говорила!

– Это не мои, – отвечала Иди. – Это твои деньги. Это плата за аренду, которую ты вносила с тех пор, как поселилась у меня. Я советовала тебе отложить эти деньги, но ты все равно отдавала их мне, и я откладывала их за тебя. И если ты сейчас сглупишь и вернешь их мне, клянусь, я их сожгу, так что бери! Я не прошу тебя потратить все на праздничный наряд – деньги твои, распоряжайся ими как хочешь.

Джилли уставилась на конверт, видимо прикидывая, что из необходимого можно купить на эти деньги, а без чего можно обойтись. Иди надеялась, что однажды этой молодой женщине не придется выбирать и она сможет купить все, что ей нужно.

– Я хочу съездить на могилу бабушки, – вдруг сказала Джилли. – На похороны меня не пустили. Сказали, я слишком маленькая. А потом никто из приемных родителей не соглашался отвезти меня на кладбище. Слишком далеко, слишком много хлопот. Но теперь, – она подняла конверт повыше, – я могу съездить сама. И отвезти ей цветы. Она любила цветы.

Иди улыбнулась:

– Прекрасная идея.

– Вы поедете со мной? – спросила Джилли. – Жаль… жаль, что она сейчас меня не видит. Не видит, где я сейчас. Как я живу с вами, сдаю экзамены… Она была бы счастлива узнать, что у меня все хорошо. И что есть кто-то, кто обо мне заботится.

Джилли судорожно вздохнула и взглянула на Иди. В глазах ее читалась и боль, и надежда. Иди захотелось ее обнять. Она подумала, что с таким же успехом можно попытаться погладить ощетинившуюся кошку, но все равно это сделала.

Глава пятидесятая

Рэйчел, Джилли и Рон стояли в книжном магазине. Разговор перешел с неминуемой продажи башни на тему подготовки к свадьбе – до которой оставалось меньше недели.

– Жаль, что тут так мало места, – сказала Джилли, оглядывая первый этаж. – Думаете, сможем вместить сюда пять столов?

– Придется отодвинуть шахматный столик, кресла и вращающиеся стеллажи, – оглядевшись, сказал Рон. – Будет тесновато, но должно получиться.

– А когда привезут столы? – спросила Рэйчел.

– В пятницу, – ответила Джилли. – Вечером после закрытия магазина можно их расставить, что скажете?

– Хорошо, – ответила Рэйчел, стараясь не думать о том, что в пятницу двери магазина закроются навсегда. – Если накануне все расставить, в субботу утром будет намного легче.

– Цветы тоже доставят в пятницу, – деловито добавила Джилли и нахмурилась. – Их привезут в коробках – я купила оптом. Так намного дешевле, чем заказывать букеты у флориста. Надеюсь, они будут свежие.

– Уверена, ты выбрала все самое красивое, – ответила Рэйчел. – К тому же Иди, кажется, не очень волнует, чтобы все было в одной цветовой гамме и прочие подобные мелочи.

– Да уж, – хмыкнула Джилли. – Когда я заказывала цветы, мы с ней чуть не поругались. Но она же художница! Разве это не странно? Она должна быть более придирчива в таких вещах. Я-то думала, она уже перестала переживать из-за Эзры, но кажется, она до сих пор нервничает.

Рэйчел улыбнулась:

– Думаю, дело не в этом. И не по этой причине она поручила выбор тебе.

– Правда? – спросила Джилли. – А в чем причина?

– Ты тоже художница, – напомнила Рэйчел, – и Иди полностью доверяет твоему вкусу.

– Простите, – раздался незнакомый голос, – извините, что прерываю, но…

Они повернулись ко входу в книжный магазин и увидели в дверях молодую женщину. Она казалась слегка потерянной и нервно оглядывалась по сторонам.

– Здравствуйте, – сказала Рэйчел. – Вам помочь? Ищете что-то конкретное?

Посетительница нервно улыбнулась.

– М-м, вообще-то, я ищу вас. Вы же Рэйчел? – Акцент у женщины был американский.

– Да, – ответила Рэйчел. – Да, это я.

Продолжая взволнованно улыбаться, женщина протянула руку:

– Здравствуйте, Рэйчел. Я Труди. Труди Гудвин.

– Труди, – опешила Рэйчел. – Но я не… как вы здесь оказались? – Она пожала протянутую руку. – То есть, простите, добро пожаловать, конечно! Я просто не ожидала… Алан не говорил…

Труди рассмеялась – весело, переливчато и немного нервно.

– Все в порядке. Простите, надо было, наверное, заранее позвонить. Я понимаю, что неприлично вот так свалиться с неба вам на голову. Но, если честно, я сама не знала, что приеду, пока не купила билет. Я подумала, что просто обязана здесь побывать. – Она огляделась. – И это просто потрясающее место. Все, как я себе представляла.

Рэйчел взглянула на Джилли: та смотрела на Труди с недоверием и враждебностью.

– Труди, это Джилли. Она здесь работает, помогает мне в последние пару месяцев.

– О… – Труди улыбнулась шире и протянула руку. – Алан рассказывал мне о вас, Джилли. Хвалил вашу работу. Спасибо.

Джилли пожала руку Труди, и, к облегчению Рэйчел, ее лицо смягчилось.

– А это Рон Форрестер, – сказала Рэйчел. – Лучший друг… – Она попыталась подыскать нужное слово и не нашла. – Каллена. Простите, я даже не знаю, кем Каллен вам приходился.

– На самом деле я и сама этого не знаю, – призналась Труди и протянула руку и Рону. – Кажется, четвероюродным или пятиюродным дядей, что-то вроде того. Для удобства я решила называть его просто дядюшкой. Рада знакомству, Рон. Если найдете время, я бы хотела поговорить с вами о Каллене. Мне очень жаль, что я не знала его при жизни.

Рон просиял:

– С удовольствием все вам расскажу. Давайте выпьем кофе и поболтаем.

Труди улыбнулась и посмотрела на Рэйчел.

– Только чуть позже. Сначала мне нужно поговорить с Рэйчел.

– Ну, разумеется. Вам нужно все тут увидеть, – согласился Рон. – Рэйчел, устрой ей экскурсию. А мы с Джилли пока последим за магазином.

– Вы меня отпускаете? – спросила Рэйчел.

– Конечно, – ответила Джилли. – Рон тут уже на несколько тысяч печенья наел. Пусть отрабатывает.

Рэйчел и Труди оставили их дружески пререкаться и обошли первый этаж, а затем поднялись по лестнице на балкон.

– Как же тут красиво, – задумчиво улыбнулась Труди. – Именно так я себе все и представляла. То есть я посмотрела фотографии, конечно, но увидеть все воочию – это совсем другое.

Рэйчел улыбнулась.

– Я рада, что вы хотя бы раз увидели маяк своими глазами. Обидно было бы тут не побывать.

– Я тоже так решила, – согласилась Труди. – Хотя теперь мне придется жить на хлебе и воде, пока не поступят деньги от сделки, но я ни о чем не жалею. А ведь я еще не поднималась на самый верх. – Она повернулась к Рэйчел: – Можно подняться? Я знаю, вы там живете, и не хочу вторгаться в ваше личное пространство, но…

– Труди, – рассмеялась Рэйчел, – это же ваша башня. Она вам принадлежит, и все, что внутри, тоже ваше.

– Технически это так, – ответила молодая женщина, – но я не хочу заявляться сюда и распоряжаться как хозяйка. Я не такая.

– Знаю, – ответила Рэйчел, все еще улыбаясь, – и очень это ценю. Но вам обязательно нужно увидеть чердак. Я все вам покажу. – Она глянула вниз, убедилась, что у Джилли с Роном все в порядке, и достала из кармана ключ от верхних этажей. – Внизу все тихо. Пойдемте.

Труди с искренним интересом оглядела жилые помещения, но обе женщины знали, что на самом деле ей хочется увидеть камеру-обскуру. Они вошли в спальню, Рэйчел опустила лестницу, включила фонарь и протянула его Труди.

– Идите первая, – велела она. – Осмотритесь, а потом я поднимусь.

Труди секунду поколебалась и взяла фонарь.

– Спасибо, – тихо ответила она и начала подниматься.

Было странно отправлять вперед кого-то, кто еще не бывал там и не знал, что увидит наверху. Рэйчел смотрела на Труди, поднимавшуюся по лестнице. Сколько людей побывали в камере-обскуре со дня ее постройки? Их не могло быть много. Наверняка меньше десяти. Она подождала, пока шаги Труди наверху не стихли, и поднялась за ней на чердак.

Труди стояла, касаясь рукой гладкой мраморной плиты, и смотрела на люк под потолком. Подошла Рэйчел, и Труди перевела на нее ошеломленный взгляд.

– Впечатляет, да? – спросила Рэйчел. – Меня поражает атмосфера этого места. Я не верю в призраков, но с тех пор, как узнала об Эвелине, поняла, что всегда чувствовала здесь ее присутствие. Она будто живет в этой комнате.

Труди кивнула со слабой улыбкой и почти шепотом ответила:

– Думаю, вы правы.

– Хотите увидеть камеру-обскуру в действии?

– Конечно!

Рэйчел подошла к стене и открыла апертуру, поворачивая рычаг, пока на белой мраморной плите не появилось изображение города. Труди громко ахнула, увидев перед собой весь город.

– Не думала, что изображение будет таким четким, – сказала она. – Потрясающе!

Рэйчел медленно вращала рукоятку и показала Труди круговую панораму города. Та качала головой, словно не веря своим глазам. Когда камера описала полный круг и вернулась к первоначальному ракурсу, Рэйчел встала рядом с Труди, и они вдвоем залюбовались видом.

– Если хотите, могу показать вам записи Эвелины, – сказала Рэйчел спустя некоторое время. – Ее дневники, эскизы маяка и камеры-обскуры. Это очень впечатляющие документы.

– Буду рада.

Рэйчел закрыла люк камеры-обскуры и достала пару свитков и одну из тетрадей. Она показала Труди заметки, сделанные мелким аккуратным почерком Эвелины, и объяснила, что они значат. Труди молчала, лишь смотрела на все, что показывала ей Рэйчел, и слушала ее с таким интересом, будто училась на историческом или архитектурном факультете, а не в медицинском университете. Наконец она выпрямилась и вздохнула.

– Мы не можем так поступить, – тихо проговорила она.

Рэйчел нахмурилась:

– Как?

Труди обошла мраморный стол, оглядывая маленькую комнату под куполом.

– Не можем разобрать ее, – ответила она. – И уничтожить все, что создала Эвелина. Это уникальный памятник, он слишком важен по многим причинам. Когда Алан предложил разобрать камеру, я решила, что это разумно, – продолжала Труди. – Так мы сохраним тайну Эвелины и ее документы. Но чем больше я об этом думаю, тем яснее понимаю, что это неправильно. Сколько в мире было женщин, подобных Эвелине, – талантливые женщины, оставившие после себя удивительные достижения, о которых потом забыли или вовсе не заметили, а бывало, их присваивал мужчина, оказавшийся рядом в нужный момент! Я знаю, что Эвелина хотела, чтобы никто не узнал о камере-обскуре, но ее уже двести лет нет в живых. Думаю, мы перед ней в долгу и обязаны восстановить справедливость. Мало того, я считаю, что мы в долгу перед всеми женщинами мира и обязаны сказать: «Посмотрите! Посмотрите, что сделала эта потрясающая женщина! Она страдала, и, хотя ее жизнь сложилась трагически, она создала этот удивительный прибор! Он все еще здесь, он работает, и именно такая память должна о ней остаться, а не дурная слава, которой ее наделили, возможно, по ошибке». – Труди повернулась к Рэйчел; лицо ее сияло в луче света, проникавшем в комнату через люк. – А вы разве так не считаете? Разве она не заслуживает славы после стольких лет забвения? Не заслуживает уважения за то, что построила? Мы должны об этом рассказать, Рэйчел. И обеспечить камере защиту.

Глава пятьдесят первая

Следующие несколько дней прошли в лихорадочных приготовлениях к свадьбе. Наконец день торжества наступил, и на рассвете Рэйчел и Джилли уже хлопотали внизу и украшали зал. Столы расставили накануне, расположив их вокруг прилавка. Теперь Джилли и Рэйчел раскладывали на них привезенные вечером цветы.

Джилли заказала поздние летние цветы, которые все еще можно было купить перед самым сентябрем: романтичные розы пастельных оттенков, яркие вишневые космеи, закатно-оранжевые календулы, разноцветные каскады сладкого горошка и георгины размером с обеденную тарелку. Вдобавок привезли длинные нити плюща и ветви эвкалипта с темными серебристо-зелеными листьями. Рэйчел следовала указаниям Джилли: они взяли кремовую шелковую ленту и навязали нарочито небрежных букетов. Лучшие бутоны Джилли отложила и сделала маленький, более плотный букетик для Иди, чтобы та несла его в руках. Она также нашла небольшие стеклянные вазы для настольных композиций.

– Надо оставить несколько цветков с длинными стеблями, – сказала она. – Есть одна мысль, как украсить волосы Иди, если она мне разрешит.

– У тебя талант, – отметила Рэйчел, когда они отошли и оглядели результат проделанной работы. – Пойду украшать столы. Вот-вот должны привезти закуски. Предоставь это мне, – сказала Рэйчел. – А сама ступай вниз и помоги Иди одеться.

– Но вы не можете все делать одна!

– Не переживай, – ответила Рэйчел. – Эзра с Роном скоро придут помогать. Принесут маленький холодильник для вина, они взяли его напрокат.

– Хорошо. – Джилли обняла ее. – Большое вам спасибо. Тогда увидимся уже в магистрате? Проследите, чтобы Эзра не опаздывал!

– Не опоздает, – рассмеялась Рэйчел. – Да он первый туда явится.

Джилли ушла, но вскоре Рэйчел услышала возглас, а потом тихие голоса и, подойдя к двери, увидела, что девушка встретила на дороге Эзру с Роном. За ними, хрустя по гравию колесами, медленно ехал маленький фургончик, и, когда все отошли в сторону пропустить его, Рэйчел поняла, что это доставка из кулинарии в Грейт-Данбаре.

– Доброе утро! – воскликнула она, когда мужчины приблизились. Она поцеловала Эзру в щеку. – Как наш жених? Нервы не одолели?

– Меня ничто не одолеет, – бодро проговорил Эзра. – Только не сегодня.

– Как здорово вы придумали с пикником, – восхитилась Рэйчел, помогая Рону заносить корзинки в башню.

– Я тут ни при чем, – ответил Эзра, – это все Иди. Она у нас мозг.

Еду выгрузили из фургона и принялись накрывать столы. Встряхнули и постелили белоснежные скатерти, разложили закуски и поставили в центр каждого стола цветочные композиции Джилли, расставили карточки с именами, которые нарисовали и напечатали Иди и Джилли. Отдельного стола для невесты и жениха не было: Иди с Эзрой не хотели, чтобы торжество проходило слишком уж строго, и договорились обойтись без напыщенных речей. Но любой, кто захочет произнести тост, может встать в центре и сделать это: Рэйчел накануне вечером специально убрала все с прилавка и отполировала деревянную поверхность. На край прилавка она повесила букетики Джилли, соединив их петлями шелковой ленты. Такими же букетиками украсили шкафы по всему залу, а на полках развесили гирлянды из крошечных мерцающих лампочек. Получилось просто и красиво.

– А вечером поставим на столы свечи, – сказала Рэйчел, когда они окинули взглядом украшенный зал. – Тебе нравится, Эзра?

Жених обнял Рэйчел и легонько сжал ее плечо. Казалось, все утро он не переставал улыбаться.

– Нравится. И я знаю, что Иди тоже понравится. Просто она вряд ли в этом признается.

Рэйчел рассмеялась:

– Не волнуйся. Я и не рассчитывала, что после свадьбы ее характер резко поменяется.

Церемония должна была состояться в два часа дня. К полудню на маяке все было готово. На улице ярко светило солнце, словно кто-то заказал идеальную свадебную погоду. Рэйчел порадовалась, что благодаря толстым каменным стенам внутри маяка всегда прохладно и сохраняется постоянная температура: цветы не завянут, и еда не испортится.

– Так, – сказал Рон и хлопнул в ладоши, – Эзра, думаю, самое время тебе пойти домой и начать готовиться.

Тот глубоко вздохнул.

– Ну ладно. Пойду. Рэйчел, увидимся на месте.

Рэйчел улыбнулась:

– Конечно. Жду не дождусь.

Когда они ушли, Рэйчел закрыла двери маяка и встала в тишине, оглядывая украшенный зал книжного магазина. Старый Юстас подошел, сел у ее ног и недовольно мяукнул, глядя на непривычную обстановку. Не люблю перемены, словно говорил он. Рэйчел наклонилась, взяла кота на руки, прижалась подбородком к его голове и услышала, как внутри зарокотал маленький моторчик.

– Пойдем, котик, – сказала она. – Переоденемся. Может, тебе ленточку на шею повязать? Сегодня праздник.

Только она собралась ступить на лестницу и подняться наверх, как в магазине зазвонил телефон. Она взглянула на часы, отпустила кота и пошла к телефону, чтобы ответить, решив, что это Джилли или Иди о чем-то вспомнили в последний момент.

– Книжный магазин на маяке, доброе утро, – сказала Рэйчел и вздрогнула, вдруг осознав, что, возможно, произносит эти слова в последний раз. Ведь когда наступит вечер, книжный магазин закроется навсегда.

Но звонила не Джилли и не Иди.

– Рэйчел, – услышала она голос Лиз Макналли из Национального фонда охраны исторических достопримечательностей Шотландии. – Простите, что звоню в субботу.

Макналли была одной из двух представительниц фонда, приходивших в башню Джеймса Макдональда на этой неделе – после того, как Рэйчел позвонила, объяснила им ситуацию и рассказала о существовании камеры-обскуры.

– У меня хорошие новости, плохие и несколько вопросов, – сказала Макналли. – Можете уделить мне пару минут?

– Если быстро, могу, – ответила Рэйчел, – мне пора собираться на свадьбу, но говорите.

– Постараюсь как можно короче, – ответила Макналли. – Нет никаких сомнений, что камера-обскура и наследие Эвелины Макдональд должны быть сохранены. Что бы ни случилось, мы будем ходатайствовать о присвоении камере высочайшего охранного статуса, то есть при продаже в договор обязательно будет включен пункт об обеспечении сохранности исторического памятника. И я рада сообщить – пока только предварительно, правда, – что Национальный фонд готов выкупить башню.

Сердце Рэйчел затрепетало.

– О, – ответила она, – это же здорово!

– Проблема в том, – продолжала Макналли, – что мы готовы предложить владелице башни гораздо меньше, чем частное лицо.

– Она это понимает, – ответила Рэйчел и вспомнила свой разговор с Труди Гудвин и Аланом Кроссвиком – тот, узнав, что его клиентка неожиданно объявилась в Шотландии, поспешил приехать из Абердина. К его чести, Алан ничуть не смутился, когда Труди сказала, что внезапно передумала демонтировать камеру-обскуру. Он спокойно описал, что ждет ее в будущем, и сказал, что, если Национальный фонд захочет взять поместье Макдональдов под свое крылышко, Труди, скорее всего, получит совсем мало по сравнению с тем, что готов ей предложить Берни Стюарт. Труди, надо отдать ей должное, пожала плечами и заметила, что всего несколько недель назад не знала даже о существовании этого места, не говоря уж о том, что оно ей принадлежит, поэтому будет рада любым полученным средствам, ведь она вообще ни на что не рассчитывала.

«Пусть лучше башню сохранят люди, которые профессионально этим занимаются. Не хочу, чтобы наследие Эвелины было утрачено», – заявила Труди, и Рэйчел готова была расцеловать ее за эти слова.

– Хорошо, – ответила Макналли, – ведь, помимо работ по обеспечению сохранности камеры, башню необходимо будет привести в соответствие стандартам фонда.

– Понимаю, – сказала Рэйчел, хотя на самом деле ничего не понимала. Оглядевшись, она решила, что Макналли, видимо, имела в виду, что книжному магазину придется съехать из башни. – Вы планируете избавиться от магазина? Мы это предвидели. И планировали закрыть его на этой неделе – если точнее, сегодня, – после чего приступить к распродаже товара. Я уже нашла оптовых покупателей.

– Вообще-то, – заметила Макналли, – если здание перейдет в собственность Национального фонда, книжный магазин может остаться.

Теперь Рэйчел уже совсем ничего не понимала.

– Остаться?

– Да. Ведь вы говорили, что маяк был построен как библиотека. Таким образом, нет никакой необходимости устранять изменения, сделанные в башне Калленом. Они минимальны, мы сами сделали бы то же самое. Так что по крайней мере на первых порах мы планируем не трогать книжный магазин.

– Но это… это же замечательно! – воскликнула Рэйчел. – Наши постоянные клиенты будут так рады.

– Значительные изменения будут касаться только верхней части.

– Верхней части?

Макналли помолчала.

– Вашей квартиры, Рэйчел, – с ласковым сожалением ответила она. – Боюсь, ее придется переделать в информационный и образовательный центр, где мы будем рассказывать историю Эвелины.

– Понимаю, – ответила Рэйчел. – Не волнуйтесь, я это предвидела. И знала, что должна буду переехать после закрытия книжного магазина. Теперь магазин закрывать не надо, но эти выходные, видимо, все равно окажутся моими последними на маяке.

Глава пятьдесят вторая

На бракосочетании Эзры и Иди собралось двадцать пять человек. Впереди стояли Эзра и Рон. Эзра улыбался так широко, что его улыбку наверняка было видно из космоса. Но когда вошла Иди – серебристые волосы зачесаны назад; в прическе живые цветы; складки кремового шелкового платья, простого и безупречно элегантного, переливаются при ходьбе, – он даже не пытался скрыть слез.

Рэйчел сидела во втором ряду. Гостей не стали делить на тех, кто со стороны невесты, и тех, кто со стороны жениха, – этой традицией Эзра и Иди тоже решили пренебречь. В другом конце небольшого зала Рэйчел увидела Тоби. На нем был нарядный темно-серый костюм и галстук. Раньше она никогда не видела его в костюме. После того как он уехал из Ньютон-Данбара, она говорила с ним всего один раз: позвонила, чтобы сообщить о предложении Алана Кроссвика демонтировать камеру-обскуру. Время от времени Рэйчел думала о Тоби и о том, как у него дела на новой работе. Она была рада, что он приехал, и надеялась, что позже им удастся поговорить. Должно быть, она слишком долго смотрела на него, и он это почувствовал. Тоби повернулся, и Рэйчел не успела отвернуться и притвориться, что смотрит в другую сторону. Тоби улыбнулся, Рэйчел улыбнулась в ответ. В такой день можно было позволить себе быть счастливой.

Церемония заняла не больше пятнадцати минут, и распорядитель объявил Эзру и Иди мужем и женой. Новобрачные поцеловалась под ликующие возгласы гостей. Громче всех радовалась восторженно свистевшая Джилли.

– Итак, с официальной частью покончено! – заявила Иди, когда Эзра наконец ее отпустил. – Слышала, тут где-то угощают вином? Идемте же!

Они вернулись на маяк. Иди вошла в башню и огляделась. Все вокруг было украшено цветами Джилли, они наполняли круглый зал ароматом и многоцветием красок. На столиках были расстелены сияющие белизной скатерти и разложены серебряные столовые приборы. Каждый стол украшала цветочная композиция. Плетеные корзины с угощением для гостей поджидали рядом со столом, уставленным восхитительными десертами, в центре которого возвышалась башенка из макарунов пастельных оттенков. Друзья молодоженов даже наняли официантов, и те сновали по залу, разнося на больших подносах бокалы шампанского.

– Что скажешь? – спросил Эзра и с улыбкой сжал руку Иди.

– Идеально, – искренне ответила Иди.

– Так и запишем, – рассмеялся Эзра и притянул ее к себе, чтобы поцеловать. – Сегодня поистине великий день.

Гости по очереди заходили в магазин, а молодожены приветствовали каждого у входа. С балкона послышалась музыка, перемежавшаяся жизнерадостной беседой и звоном бокалов. Иди задержала проходившую мимо Джилли и крепко ее обняла.

– Спасибо, – шепнула она девушке на ухо. – Это просто чудесно. И ты чудесна. Все чудесно.

– О господи, вы что, уже напились? – спросила Джилли.

– Нет, просто радуюсь всему хорошему, что у меня есть. – Тут Иди заметила у Джилли под мышкой большой прямоугольный сверток в красивой подарочной бумаге. – Что это?

Джилли взглянула на сверток.

– Свадебный подарок, что же еще. – За спиной Иди гости складывали подарки на маленький столик, видимо стоявший там специально для этого.

– О, – изумленно проговорила Иди. – Я и не думала, что ты тоже приготовила подарок!

– Джилли, – Эзра крепко ее обнял, – не надо было ничего дарить, лучше потратила бы деньги на что-то для себя.

– А я ничего и не покупала, – сказала Джилли и вдруг смутилась. – Я сама его сделала.

– Ты… – начала было Иди и осеклась. – Это твоя гравюра? Наш портрет, твоя экзаменационная работа?

– Возможно, – уклончиво ответила девушка, – подождите, и сами увидите. Я положу ее с другими подарками, и потом…

– Ну уж нет, – выпалила Иди и преградила ей путь, не давая сделать ни шагу. – Я и так долго ждала! Хочу увидеть портрет прямо сейчас!

Джилли огляделась:

– Но у вас гости!

– Мне все равно. Я невеста, что хочу, то и делаю. – Иди вскинула брови и потянулась за свертком. – Так ведь?

– И на этой женщине вы женились, – с каменным лицом сообщила Эзре Джилли. – Но вы сами себе могилу вырыли и сами виноваты. Запомните.

– Хватит уже! – с притворным нетерпением сказала Иди. – Ты всех задерживаешь!

Джилли тяжело вздохнула и покачала головой:

– Ну что вы за человек. Ужас, да и только.

– А ты маленькая грубиянка. Тоже мне новость. Давай же, вручай подарок!

Джилли рассмеялась и протянула ей сверток, хотя Иди уловила в ее глазах искреннее беспокойство.

– Вдруг вам не понравится…

– Этого просто быть не может, – заверил ее Эзра, и они вместе с Иди развернули картину.

Джилли, как настоящий профессионал, вклеила оттиск в паспарту и поместила в красивую рамку из сосны. Иди смотрела на картину, потеряв дар речи.

– Ого, – тихо произнес Эзра.

На гравюре они сидели друг напротив друга в гостиной Иди. Джилли запечатлела их в тот момент, когда Эзра взял Иди за руку, а та повернулась и посмотрела ему в глаза. Его прикосновение, волнение от внезапной близости и неожиданное напряжение в его взгляде – с того вечера Иди бесконечно прокручивала все это в уме, и ей показалось, что Джилли удалось передать все эмоции того момента, отобразить их в нескольких слоях цветных чернил, идеально повторив их с Эзрой черты.

– А это что, цитата? – спросил Эзра, и лишь тогда Иди заметила, что фон картины состоит из букв, складывающихся в слова.

– «Я люблю вас больше всего на свете. Не странно ли это?»[6] – прочитала Иди и рассмеялась, не сумев сдержать внезапные слезы радости. – Да, это цитата. Бенедикт говорит это Беатриче в «Много шума из ничего».

Эзра обнял Иди за плечи и поцеловал ее в макушку.

– Лучше бы я не сказал.

– Джилли, – сказала Иди, – это просто невероятно. Не могу даже… – Она покачала головой. – Ты не представляешь, насколько феноменальна эта работа для начинающей художницы.

– Значит, вам понравилось?

Иди погладила Джилли по щеке:

– Дорогая, «понравилось» – не то слово.

– Точно, – согласился Эзра, наклонился и поцеловал Джилли в лоб, а затем взял картину. – Пойду поставлю ее на стол с подарками на самое видное место. Хочу, чтобы все увидели.

Они посмотрели ему вслед, а затем Иди повернулась к Джилли.

– Итак, – сказала она, – Беатриче и Бенедикт, значит?

Джилли усердно изобразила невинность, но Иди было не провести.

– Что?

Иди покачала головой:

– Ничего. Ничего, дорогая. Пойдем. Будем праздновать.

Глава пятьдесят третья

В книжном магазине звучали разговоры и смех. Эзра и Иди порхали от стола к столу, почти не расставаясь друг с другом. Рэйчел наблюдала за праздником со своего места рядом с Тоби. Она ни капли не сомневалась, что, когда накрывала этот стол, их именные карточки стояли в стороне друг от друга, но когда все начали рассаживаться, вдруг оказалось, что они сидят вместе. Никто не признавался, что поменял карточки местами. Это мог сделать любой из их друзей, а может, все они сговорились и подстроили подмену.

Но Рэйчел на них не злилась.

Она еще никому не рассказала о новом статусе маяка. Все-таки это было грандиозное объявление, а ей не хотелось затмевать праздник Эзры и Иди. Она наблюдала за молодоженами из-за столика и поражалась тому, какими счастливыми были их лица. Джилли тоже казалась счастливой. Она выглядела потрясающе: на ней был облегающий серый костюм с жилеткой, белоснежная рубашка и сверкающие новенькие черные мартенсы. Еще она подстриглась, и вместо небрежного растрепанного хвостика, с которым они привыкли видеть ее со дня появления в Ньютон-Данбаре, теперь Джилли щеголяла изящной короткой стрижкой, идеально подчеркивающей ее точеные черты. Перемена, которая случилась с девушкой с тех пор, как Рэйчел впервые увидела ее в книжном магазине на маяке, была поразительной. Но Рэйчел не понаслышке знала, как это место меняет жизнь людей.

Хотя, разумеется, дело было не только в маяке, а в людях, которых Джилли здесь повстречала. С этой мыслью Рэйчел повернулась к сидевшему рядом с ней Тоби. Тот улыбнулся и подвинулся к ней поближе.

– О чем думаешь? – чуть повысив голос из-за громкой музыки, спросил он. – Кажется, твои мысли где-то далеко.

Она наклонилась к его уху и уловила запах лосьона после бритья.

– Давай пройдемся, – сказала она. – Хочу тебе кое-что рассказать.

День уже клонился к закату, тени начали удлиняться, на Рэйчел и Тоби опустились теплые сумерки позднего лета. Они медленно прогуливались вокруг башни; из открытых двустворчатых дверей доносились музыка и смех.

– Прости за излишнюю дерзость, – сказал Тоби, прервав молчание. – Но ты выглядишь прекрасно.

Рэйчел выбрала платье сливового цвета с широкой юбкой и растительным орнаментом, которое хорошо сочеталось с жакетом в деловом стиле. Она улыбнулась.

– Спасибо. Ты тоже хорошо выглядишь, – к его удивлению, заметила она и добавила: – Впервые вижу тебя в костюме.

Он оглядел свой наряд и криво усмехнулся.

– Давно я костюм не надевал. Странное ощущение, если честно. Привык быть писателем, который весь день сидит дома в джинсах и свитере.

– Но на новой редакторской должности так уже не выйдет, да?

Он с улыбкой взглянул на нее.

– На выездах уж точно.

Рэйчел остановилась и посмотрела на башню. Тоби встал рядом и терпеливо ждал, когда она будет готова заговорить.

– Я пока еще никому не рассказывала, – начала она. – Национальный фонд охраны исторических достопримечательностей решил выкупить маяк. Они хотят сохранить камеру-обскуру и наследие Эвелины Макдональд. – Рэйчел взглянула на Тоби, радуясь, что из всего их тесного круга именно он первым узнал о новой судьбе башни Джеймса Макдональда. – А еще они планируют оставить книжный магазин в прежнем виде.

– Что? Но это же… Да это же прекрасная новость! – воскликнул Тоби, и на лице его отобразилась такая искренняя радость, что Рэйчел тоже улыбнулась.

– Здорово, правда? Я так рада. Знаю, что Каллен тоже был бы рад. Еще рано говорить, но они берут маяк под свою охрану. Главной достопримечательностью, видимо, станет камера-обскура и история Эвелины. Но я так счастлива, Тоби, что камера не пропадет. Спасибо тебе, – добавила она. – Без твоей помощи с расследованием маяк, скорее всего, продали бы какому-нибудь бизнесмену, а историю Эвелины никто никогда не узнал бы.

Тоби потянулся и взял ее за руку, и Рэйчел машинально сжала его пальцы.

– Это ты догадалась, что архитектором маяка была Эвелина, – заметил он. – Ты нашла первые издания Остин и сложила воедино части.

Рэйчел посмотрела на их сомкнутые руки, и Тоби отпустил ее.

– Думаю, мы были хорошей командой.

Он улыбнулся:

– Точно.

– В общем, на верхних этажах, где сейчас находится квартира, разместят постоянную экспозицию. Там будут выставлены чертежи Эвелины и документы, рассказывающие историю строительства маяка, – сказала Рэйчел. – А первые издания Остин Труди Гудвин решила сдать фонду в долгосрочную аренду, а не продавать – они станут главными экспонатами выставки.

Тоби некоторое время ничего не говорил. По его лицу промелькнула тень.

– Я рад, очень рад, правда. Но тебе же будет негде жить, Рэйчел. Каллен бы не хотел, чтобы ты осталась без дома. Да и Эвелина Макдональд наверняка бы этого не хотела.

– Но мне все равно пришлось бы переехать, так или иначе, – заметила Рэйчел. – Я всегда это знала. И как выяснилось, мне очень повезло.

– Правда?

Рэйчел затаила дыхание. С момента торопливого утреннего разговора с Лиз Макналли у нее не было времени даже осознать всю значимость ее предложения. Макналли велела ей подумать несколько дней, и Рэйчел согласилась, потому что сегодня хотела посвятить все мысли Эзре и Иди – это был их день, а не ее. Но на самом деле раздумывать было не о чем.

– Когда маяк откроют, музею понадобится управляющий, – сказала она. – И мне предложили занять эту должность. Сказали, что я, по-видимому, самый большой эксперт по маяку и Эвелине Макдональд, поэтому имеет смысл поручить управление именно мне. Предложили поселиться в сторожке. Так что жить на маяке я больше не буду, но и переезжать далеко не придется.

Тоби посмотрел на нее, а потом вдруг обнял, застигнув ее врасплох. Рэйчел рассмеялась, уткнулась подбородком ему в плечо и крепко обняла его в ответ.

– Вот теперь я по-настоящему счастлив, – пробормотал он ей на ухо. – Какая чудесная новость. Я так рад. Я очень за тебя беспокоился.

– А зря. Не надо обо мне беспокоиться.

– Да, – согласился он, когда они разомкнули объятия, – я знаю. Но моему тревожному уму не так-то легко это понять.

Рэйчел вгляделась в его лицо и заметила темные круги под глазами.

– Как твои кошмары? – спросила она. – Стало лучше?

Тоби отвел взгляд.

– Не то чтобы лучше, но сны теперь другие. Война снится реже.

– Правда? – спросила Рэйчел. – А что снится?

– Ты, Рэйчел, – тихо проговорил он. – Мне снишься ты и то, как я испортил все, что могло между нами быть.

Они затихли на пару минут. С маяка по-прежнему доносились музыка и смех, а в лесу пели птицы.

– Национальный фонд хочет, чтобы я написала биографию Эвелины Макдональд и историю маяка, – прервала молчание Рэйчел. – Частично этот материал будет использован для постоянной экспозиции, но они хотят издать и полноценную книгу-исследование. Я сказала, что у меня нет писательского опыта, зато есть идеальный кандидат, кого можно попросить стать соавтором. – Она взглянула на него. – Историю Эвелины нужно рассказать, Тоби, и она заслуживает, чтобы ее рассказали хорошо. Не могу представить никого, кто подходил бы на эту роль лучше тебя. Что скажешь? Поможешь мне с книгой?

Его взгляд пронзил ее в самое сердце.

– Да, – ответил он без лишних раздумий, – конечно помогу.

Некоторое время они стояли рядом в тишине. Затем снова зашагали вокруг маяка. Последние лучи летнего солнца согревали их спины. Вернувшись к распахнутым дверям маяка, они увидели на крыльце Джилли; та словно ждала их. Увидев Тоби и Рэйчел вместе, она, кажется, ничуть не удивилась.

– Вот вы где! – воскликнула она. – А я уж думала, сбежали. Пойдемте, Эзра взял напрокат караоке, и Рон сейчас будет петь. Иди уверяет, что у нее кровь из ушей пойдет, но мне кажется, будет круто!

Она вернулась в башню и оставила двери открытыми. Сквозь шум и гам Рэйчел услышала, как Рон распевается. Кто-то засмеялся, кажется Эзра, а потом послышался чей-то притворно сварливый голос – кажется, Иди. В дверях что-то мелькнуло, на крыльцо вышел Юстас и сел, недовольно уставившись на Рэйчел. Рядом с ним уселся Буковски.

Рэйчел взглянула вверх, на купол маяка, и представила там, наверху, Эвелину и Джеймса Макдональд в их комнате над облаками. Жаль, что она их не знала. Жаль, что не могла сказать Эвелине, что здесь, внизу, тоже течет жизнь. Здесь тоже можно жить и любить, но для этого нужно решиться и рискнуть, не оглядываясь на трагедии прошлого.

Я здесь, и меня здесь нет.

– Эй, – тихо окликнул ее Тоби, – о чем ты опять задумалась?

Рэйчел взглянула на него и улыбнулась.

– Ни о чем, – ответила она. – Я здесь.

Из башни донеслись первые аккорды «Адской летучей мыши».

– Пойдем, – сказал он и взял ее под руку. – Хватит о прошлом. Там, внутри, начинается наше будущее. Там я и хочу быть, а ты?

Благодарности

Издание книги всегда подразумевает слаженную работу большой и преданной своему делу группы людей, поэтому тех, кого я хочу поблагодарить, немало. Во-первых, спасибо моим редакторам Клэр Хэй и Луизе Дэвис за то, что заинтересовались идеей этой книги, а затем помогли довести ее до завершения, поддерживая меня и помогая советом. Как всегда, спасибо моему агенту Элле Кан: без ее поощрения я бы не начала писать для взрослых читателей.

Я работала над этой книгой, когда в нашей жизни было много смятения и хаоса из-за пандемии коронавируса. Каждый день я сбегала от реальности в Ньютон-Данбар, и это было прекрасно. Спасибо издательству Simon & Schuster за эту возможность. А конкретнее – помимо моих замечательных редакторов, которых я уже упомянула, спасибо Пип Уоткинс за прекрасную обложку, Сабе Кхан за маркетинг, бренд-менеджеру Саре Джейд Вертью за ее работу, Энн О'Брайен за корректуру, Мэдди Аллан и Кэт Скотт из отдела продаж и Франческе Сирони из отдела контроля за производством – без вас этой книги просто не было бы.

Наконец, последняя, но самая важная благодарность и вся моя любовь – моему мужу Адаму Ньюэллу за необыкновенное терпение и неослабевающую любовь к книжным магазинам. Я не знаю больше никого, кто открыл бы книжный по ошибке. Наша жизнь вертится вокруг книг, и мне она по душе.

Об авторе

Шэрон Гослинг – автор нескольких бестселлеров, в числе которых «Домик под скалой» (2021), «Книжный на маяке» (2022), а также серии научно-популярных книг о кино и телевидении.

Живет в небольшой деревне в графстве Кумбрия на северо-западе Англии. Муж Шэрон владеет антикварным книжным магазином в соседнем городке.

Примечания

1

Майкл Пэйлин – британский актер, участник группы «Монти Пайтон», который стал известным путешественником и ведущим программ про путешествия и даже был президентом Королевского географического общества.

2

Королевская миля – четыре улицы в Эдинбурге, общая протяженность которых составляет одну милю.

3

Белл-Рок – маяк на рифе Инчкейп в 19 км от берегов Шотландии в Северном море; построен в 1807–1811 гг. инженером Робертом Стивенсоном.

4

Роман Филипа Дика.

5

Уильям Шекспир. Много шума из ничего. Перевод Т. Щепкиной-Куперник.

6

Перевод Т. Щепкиной-Куперник.

Content

Шэрон Гослинг
Книжный на маяке

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Благодарности

Об авторе

Примечания