Сион Миура

Рассекая ветер

Original title:

Run With the Wind by Shion Miura

Научный редактор Иван Нечаев

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

RUN WITH THE WIND by Shion Miura

Copyright © Shion Miura 2006 All rights reserved.

Originally published in Japan by SHINCHOSHA Publishing Co., Ltd.

Published in agreement with Emily Publishing Company, LTD. and Casanovas & Lynch Literary Agency

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

⁂

Хаконе Экиден

Экиден – соревнование в эстафетном беге на длинную дистанцию на шоссе. Слово «экиден» состоит из двух иероглифов: «эки» (станция) и «ден» (передача). Экиден имеет более чем столетнюю историю и по популярности в Японии не уступает крупным международным спортивным событиям. Принимать участие в Хаконе Экиден могут только студенты. Выигравшие гонку становятся знамениты – как поп-звезды.

Современный экиден состоит из нескольких этапов – часто десяти. Каждый участник пробегает один этап и передает эстафету следующему с помощью эстафетной ленты (тасуки). Лента надевается через плечо, на этапе спортсмены несут ее на себе. При передаче эстафеты ленту снимают и вручают следующему спортсмену, который надевает ее на бегу.

Впервые такой забег прошел в 1920 году и был основан Сиcо Канакури – марафонцем из Японии, участником Олимпийских игр 1912 года. Десятиэтапная эстафета протяженностью 217 км в Японии в течение многих лет собирает данные о просмотрах: в 2021 году за гонкой 2–3 января наблюдали 64,7 миллиона человек. Это означает, что у экранов находилась половина населения Японии.

Правила Хаконе Экиден. Участвуют двадцать университетских команд региона Канто, в каждой из которых может быть не менее десяти человек, но только десять выступают на самом соревновании. Команды, за исключением сеяных команд, должны пройти предварительный отбор. Сеяная команда – команда, не участвующая в отборочном раунде, но получающая право вступить в борьбу в основном забеге заранее.

Пролог

Здесь, всего в двадцати минутах ходьбы от кольцевой автодороги номер восемь, воздух по ночам был совершенно чистым. Все эти заявления о фотохимическом смоге, о котором говорили в новостях днем, особенно когда стояла хорошая погода, в вечерние часы казались неправдой. Жилой район с небольшими частными домами освещали редкие уличные фонари. Было совершенно тихо.

Двигаясь по узким переулкам с односторонним движением, Хайдзи Киёсэ смотрел на небо. Оно не шло ни в какое сравнение со звездным небом его родного города Симанэ, но даже здесь были видны мелкие крапинки света.

«Хоть бы звезда упала, что ли, – подумал он, но в небе все оставалось неподвижным.

Ветер задувал за воротник. Несмотря на конец марта, ночи были все еще холодными. Над низкими крышами домов возвышалась труба общественной бани «Цуруною», в которой Киёсэ был завсегдатаем.

Он оторвал взгляд от неба, вжал голову в плечи, попытавшись спрятать подбородок в воротник толстого короткого кимоно – дотэра, – а затем прибавил шагу.

Все же вода в общественных банях Токио невероятно горячая. Первым делом Киёсэ потер себя мочалкой, а затем погрузился в бассейн. Но терпеть такой кипяток, как обычно, не было никаких сил. Еще один завсегдатай «Цуруною», мужичок средних лет, штукатур по профессии, сидя в душевой, увидел, как Киёсэ выскочил из воды, и засмеялся.

– Хайдзи, ты, как всегда, и минуты не поотмокаешь!

Уходить из бани прямо сейчас не хотелось, ведь деньги уже заплачены. Киёсэ тоже сел на пластиковую скамеечку в душевой. Оглядев себя в зеркало, он побрился принесенной бритвой. Штукатур неторопливо обошел его сзади, а затем с возгласом восторга погрузился в горячий бассейн.

– С давних времен считается, что для настоящего эдокко[1] идеальная температура воды должна быть такой, чтобы зад ошпаривало!

Голос штукатура эхом разносился в облицованном плиткой банном зале с высоким потолком. Из женской половины бани не было слышно ни звука. За конторкой сидел хозяин заведения, судя по всему, ему было нечего делать, поэтому он выдергивал волосы из носа. Киёсэ и штукатур сегодня вечером были единственными посетителями.

– Эта фраза всегда казалась мне меткой, хотя теперь меня гложут сомнения.

– Почему?

– Все же здесь не Ситамати, а Яманотэ[2].

Киёсэ закончил бриться и снова подошел к небольшому бассейну. Смотря на штукатура, он повернул вентиль и добавил холодной воды. Было видно, как, перетекая друг в друга, горячая и холодная вода перемешиваются. Проверив еще раз температуру, Киёсэ погрузился в воду. Он занял место рядом с краном и вытянул ноги, теперь тут было безопасно.

– Раз можешь отличить Ситамати от Яманотэ, значит, уже порядком обвыкся жить здесь.

Видимо, штукатур уже и не надеялся захватить контроль над краном. Избегая потока прохладной воды, он уселся наискосок от Киёсэ.

– Так уже четвертый год как пошел.

– Как там ваш Тикусэйсо? Все комнаты заняты?

– Осталась одна. Не знаю, будет ли она занята.

– Хорошо бы, чтобы кто-то еще приехал.

– Согласен.

Киёсэ подумал, что так оно и есть. Это его выпускной год. А значит, и его последний шанс. Ему нужен еще один человек. Он зачерпнул в ладони воду, а затем потер лицо. Во что бы то ни стало нужен еще один человек.

Защипало щеки – наверное, из-за бритья.

Киёсэ и штукатур вышли из бани вместе. Он неторопливо шел по ночной улице рядом со штукатуром, толкавшим перед собой велосипед. Распарившись в горячей воде, Киёсэ совсем не чувствовал холода. Он даже подумывал снять кимоно, как услышал где-то далеко топот и сердитые возгласы.

Обернувшись, на другой стороне узкого переулка он увидел фигуры двух мужчин.

Пытаясь оторваться от кричавшего, неизвестный бежал прямо на них. За мгновение он приблизился к Киёсэ и штукатуру, затем пронесся мимо и скрылся из виду. Киёсэ только и смог заметить, что это был совсем молодой парень. Сильно отставая, за ним из круглосуточного магазина гнался мужчина в фартуке.

Молодой человек, слегка задевший плечо Киёсэ, казалось, совсем не запыхался. Машинально Киёсэ было дернулся, чтобы побежать за ним, но голос штукатура, исполненный упрека, погасил его порыв:

– Ох уже эти магазинные воры!

И только после этих слов Киёсэ наконец понял, что продавец, преследовавший молодого человека, кричал: «Лови его!» До этого Киёсэ не мог уловить смысл звучащих слов.

Все потому, что он вперился взглядом в бегущего парня, который мощно, словно механизм, выбрасывал ноги вперед. Выглядел он фантастически.

Киёсэ схватился за руль велосипеда.

– Я потом верну!

Оставив позади изумленного штукатура, Киёсэ изо всех сил крутил педали, преследуя исчезнувшего в темноте молодого человека.

«Это он. Тот, кого я так долго искал… Это он».

В сердце Киёсэ разгорелся огонь убежденности, словно из темного кратера наружу вырвалась магма. Он не мог потерять его из виду. В узком переулке сияли лишь следы этого парня. Подобно Млечному Пути, пересекающему ночное небо, подобно аромату сладких цветов, манящих насекомых, они указывали Киёсэ путь.

От ветра раздувались полы кимоно. Наконец фонарь велосипеда осветил бегуна. Каждый раз, когда Киёсэ нажимал на педаль, круг белого света раскачивался на спине парня из стороны в сторону.

«У этого бегуна отличное равновесие», – отчаянно подавляя волнение, Киёсэ наблюдал за движениями парня. Казалось, что через его позвоночник проходит прямая ось. Видно было, какие упругие у него мышцы. В плечах не было зажатости, а икры смягчали каждый шаг, когда он отталкивался от земли. Несмотря на легкость и гибкость, это был мощный бег.

Почувствовав приближение Киёсэ, парень, освещенный фонарем, слегка обернулся. Рассмотрев его профиль, появившийся из ночи, Киёсэ коротко воскликнул:

– Значит, это ты!

Чувство, которое он не знал как описать: то ли радость, то ли страх, – забурлило в груди. У него было полное ощущение того, будто вот-вот что-то начнется.

Он изо всех сил стал давить на педали и догнал бегуна, которым словно кто-то управлял. Как будто его вел зов, исходящий из самой глубины внутри него. Вопрос вырвался прежде, чем Киёсэ смог сформулировать его для себя, независимо от своей воли.

– Тебе нравится бегать?

Парень внезапно остановился и замер. Он смотрел на Киёсэ с одновременно и обеспокоенным, и сердитым выражением лица. В его черных глазах горел чистый свет, скрывающий сильную страсть, и он ответил вопросом на вопрос:

– А как насчет вас? Вы сами можете ответить на этот вопрос?

В этот момент Киёсэ кое-что понял. Если бы счастье, красота или добро существовали в этом мире, то для него они имели бы форму этого человека.

Свет убежденности, который ощутил Киёсэ, потом еще некоторое время озарял его сердце. Он напоминал свет маяка в темном бурном море. Этот луч продолжал указывать путь Киёсэ.

Постоянный и неизменный.

Глава 1. Обитатели Тикусэйсо

Он даже не думал, что бег может оказаться таким полезным.

Резиновые подошвы пружинили от твердого асфальта. Наслаждаясь этим ощущением, Какэру Курахара рассмеялся про себя.

По мышцам всего тела прокатывались импульсы, передаваемые от ног. Ветер свистел в ушах. Он чувствовал жар под кожей. Ему не нужно было ни о чем думать. Сердце Какэру перекачивало кровь, а легкие мерно наполнялись кислородом. Тело становилось все легче и легче. Он мог бежать куда угодно.

Но как далеко? И зачем?

В этот момент Какэру наконец вспомнил, почему он сейчас бежал, и немного сбавил темп. Он внимательно прислушался, пытаясь понять, гонятся ли еще за ним, но не уловил ни сердитого голоса, ни звука шагов. В правой руке он сжимал шуршащий пакет с булочкой. Чтобы уничтожить улики, Какэру открыл его и на бегу съел булку. Дожевав, он некоторое время размышлял, что делать с пакетом, а затем засунул его в карман толстовки.

Пустой пакет в руках выдал бы его. Но Какэру не мог бросить мусор на газон. Хотя при таком раскладе это было даже как-то нелепо.

Пусть его больше никто и не заставлял, Какэру все равно не пропускал ежедневных тренировок. Он сжился с этой привычкой. Мусорить на улице он тоже не мог – несмотря ни на что. Так как с самого раннего детства ему говорили, что этого делать нельзя.

Если уж он убедился в необходимости чего-либо, то всегда неукоснительно следовал тому, чему его научили. И относился к себе в этих вопросах строже, чем кто-либо.

Видимо, оттого, что уровень сахара в крови повысился после съеденной булочки, ноги Какэру снова начали ритмично отталкиваться от земли. Чувствуя биение сердца, он контролировал свое дыхание. Чуть прикрыв веки, он зафиксировал взгляд перед собой: смотрел только на носы своих кроссовок и на белую линию, прочерченную на черном асфальте.

Какэру бежал по тонкой линии.

Придерживаясь порядка и не мусоря на дороге, он тем не менее не чувствовал вины за кражу булочки. Он был доволен тем, что наполнил желудок, который сводило от голода.

«Животный инстинкт», – подумал Какэру.

Чтобы бегать быстро и долго, он тренировался каждый день, причем правильно и продуктивно. Поскольку Какэру был голоден и ничего не мог с этим поделать, он украл булочку в магазине. Поступая так, он ничем не отличался от зверя. Он был зверем, который обходил свою территорию по определенному маршруту и нападал на добычу по мере необходимости.

Мир Какэру был прост и понятен. Бег. Ему лишь была нужна энергия для бега. А все остальное, казалось, не имеет значения и четкой формы – что-то мутное и мерцающее. Однако временами он слышал, как из этого сумеречного тумана доносятся чьи-то голоса.

Ему было приятно бежать по ночной дороге, он пристально всматривался в образы, которые снова и снова появлялись у него в голове вот уже на протяжении всего последнего года. Чувствовал ярость, от которой все перед глазами окрашивалось в ярко-красный цвет. Вспоминал вскинутый кулак, который вовремя не остановился.

«Может быть, это и есть сожаление. Крик, который я слышу внутри, этот голос, которым я ругаю себя».

Терпеть это становилось невыносимо, он переводил взгляд с одной части пейзажа на другую. Тонкие ветви деревьев, склонившихся над дорогой, тянулись к небу. В это время года уже должны распускаться почки, но пока нигде не видно даже первой зелени. На кончике каждой ветки мерцали звездочки. Бумажный пакет из-под булочки шуршал, словно Какэру наступал на сухие листья.

Вдруг он почувствовал чье-то присутствие, его спина напряглась.

Его преследуют. Точно, кто-то его преследует. Все ближе он слышал какой-то звук, будто скрипит ржавая железяка. Даже если бы он заткнул уши, то почувствовал бы эту вибрацию кожей. Он много раз переживал такое ощущение на соревнованиях. Ритмическую вибрацию от других людей, которая передается по земле. Звук дыхания. Мгновение, когда меняется запах ветра.

Волнение, которого Какэру не испытывал уже долгое время, заставило его сердце и тело трепетать.

Но сейчас он не на замкнутой дорожке овального стадиона. Какэру резко повернул на углу с начальной школой, чтобы запутать следы. Он прибавил скорости.

«Разве они смогут меня поймать? Я обязательно уйду от погони».

Улочки в этом районе были настолько узкими, что понять, частная это территория или общественная, становилось сложной задачей. Повсюду были разветвленные тупиковые переулки. Какэру ловко выбирал маршрут, чтобы не оказаться загнанным в угол. Он пробежал под темными окнами начальной школы. Затем мчался дальше, бросив взгляд на кампус частного университета, в котором собирался начать учиться этой весной.

Он выбежал на улицу, она оказалась немного шире. На мгновение замешкался, думая, а не повернуть ли направо и рвануть в сторону кольцевой автодороги номер восемь, но в итоге двинулся прямо через жилой район.

Он перебежал дорогу, не задерживаясь на светофоре. Шаги Какэру эхом разносились в тихом квартале. Однако его преследователь, похоже, тоже был знаком с географией этого места и все ближе и ближе подбирался к нему.

Какэру вновь охватило осознание, что он бежит не сам по себе, а спасается от преследования. Ему стало очень обидно. Он всегда убегал. Теперь ему окончательно расхотелось останавливаться. Казалось, если он притормозит сейчас, то признает, что на самом деле удирал.

Прямо под ногами появилось маленькое белое пятно света. Источник луча, который слегка покачивался из стороны в сторону, находился прямо позади Какэру.

«Он на велосипеде?» Наконец Какэру понял, что происходит, а потом поразился самому себе. Ведь он же слышал металлический скрип, но почему-то ему и в голову не пришло, что преследователь на велосипеде. Хотя по опыту он знал, что на такой дистанции угнаться кому-то за ним было практически невозможно.

В какой-то момент Какэру осознал, что его преследует нечто неясное и страшное внутри него самого. Вот почему он так отчаянно бежал.

Почувствовав идиотизм ситуации, Какэру мельком бросил взгляд назад.

Молодой человек крутил педали дамского велосипеда с корзинкой. Было слишком темно, чтобы разглядеть выражение его лица. Но, судя по всему, это не продавец из круглосуточного магазина – фирменного фартука на нем не было. Он был в толстом кимоно-дотэра или в чем-то вроде того, а на ногах, вращающих педали, были сандалии без задников.

«Что все это значит?»

Чтобы разобраться в происходящем, Какэру сбавил скорость. Велосипед, продолжая скрипеть, как старое колесо водяной мельницы, уже двигался с ним бок о бок.

Краем глаза Какэру посмотрел на человека на велосипеде. У парня были четкие черты лица и влажные волосы, словно он только что вышел из ванны. Почему-то в корзине его велосипеда было два тазика для мытья. Время от времени этот парень тоже бросал взгляд на Какэру. Особенно часто на ноги.

«Неужели он извращенец? Да быть такого не может», – подумал Какэру, чувствуя холодок.

Парень на велосипеде держался на небольшом расстоянии, молча двигаясь параллельно Какэру. Какэру продолжал бежать, не сбиваясь с темпа, оценивая поведение преследователя. Попросил ли его догнать тот продавец магазина, или он просто прохожий, не имеющий к нему никакого отношения? В тот момент, когда тревога, напряжение и раздражение достигли пика, до ушей донесся спокойный голос, похожий на шум далекого моря:

– Тебе нравится бегать?

Какэру остановился от удивления. Словно человек, который в испуге замер на краю обрыва, обнаружив, что дорога перед ним внезапно исчезла.

Какэру стоял посреди жилого ночного района. Биение сердца гулко отдавалось в ушах. Велосипед, двигавшийся рядом с ним, с пронзительным скрипом затормозил. Какэру медленно обернулся. Молодой человек пристально смотрел на него. И тут наконец Какэру понял, что именно этот парень сейчас задал ему вопрос.

– Не останавливайся так резко. Давай еще немного проветримся.

Сказав это, парень вновь стал медленно крутить педали велосипеда. Какэру недоумевал, почему он должен следовать за совершенно незнакомым человеком, но им словно что-то управляло, и ноги сами двинулись дальше.

Глядя на спину парня в толстом кимоно, Какэру почувствовал нечто среднее между гневом и раздражением. Как же давно его спрашивали последний раз, что ему нравится и не нравится в беге.

На такой вопрос есть два ответа. «Мне нравится», и это можно сказать с такой же легкой интонацией, как когда, например, на стол выставляют любимое блюдо. Или коротко отрезать: «Мне не нравится» – с брезгливостью человека, выбрасывающего мусор на помойку. Но Какэру, похоже, не мог сделать ни того ни другого.

«Я не могу ответить на подобный вопрос», – подумал он.

Хотя у него не было цели, к какой он должен был стремиться, он продолжал бегать день за днем. Разве среди таких людей, как он, есть кто-то, кто бы мог ясно ответить на подобный вопрос?

Лишь в детстве Какэру был счастлив бегать – по траве, по холмам и полям. После этого он был заточен в овале стадиона, где сражался со скоростью течения времени. До того самого момента, когда взрывной импульс в тот день не разрушил все, чего он достиг.

Парень на велосипеде постепенно замедлял скорость и в конце концов затормозил перед небольшим магазином с опущенными жалюзи. Какэру тоже остановился и по привычке сделал простую растяжку, чтобы расслабить мышцы. Молодой человек купил две банки с холодным чаем в автомате, излучавшем ровный свет, и бросил одну из них Какэру. На площадке перед магазином они оба присели на корточки. Какэру почувствовал, как холод банки в его руке впитывает тепло тела.

После некоторого молчания парень заговорил:

– Ты хорошо бегаешь. Извини, я секундочку… – Он вдруг протянул руку к икрам Какэру, обтянутым джинсами.

«Даже если этот парень извращенец, мне уже все равно», – подумал Какэру. Он не отвел руку от своей ноги. В горле так пересохло, что он залпом выпил чай.

Словно врач, определяющий, есть ли у пациента опухоль или нет, парень прощупал мышцы ног Какэру. Затем поднял лицо и посмотрел прямо ему в глаза.

– Зачем ты воруешь?

– А вы вообще кто? – ответил вопросом на вопрос Какэру, а затем выбросил пустую банку в мусорный бак неподалеку.

– Меня зовут Хайдзи Киёсэ. Я студент четвертого курса литературного факультета Университета Кансэй.

Это был университет, в котором собирался учиться Какэру. На автомате Какэру тоже представился:

– А я… Какэру Курахара.

Со времен средней школы он привык к иерархии спортивных клубов, напоминающей армейскую, и по-особенному относился к тем, кто был старше его, к своим сэмпаям.

– Хорошее у тебя имя, Какэру. Пишется тем же иероглифом, что и «бег».

Парень, назвавший себя Хайдзи Киёсэ, говорил с ним по-приятельски, не добавляя к имени суффикса «-сан», как обычно делают при разговоре с незнакомыми.

– Живешь поблизости?

– Я тоже буду учиться в Университете Кансэй с апреля.

– Ого!

Какэру стало не по себе от странного блеска в глазах Киёсэ. Сначала этот совершенно незнакомый человек гнался за ним на велосипеде, теперь щупает ноги. С этим типом и правда что-то не так.

– Ну, мне пора. Спасибо за чай.

Какэру попытался было встать, но Киёсэ резко остановил его. Он потянул за край рубашки Какэру и дернул вниз, чтобы тот вновь сел.

– А на каком факультете?

– …на социологии.

– Зачем ты воруешь?

Разговор вернулся к начальной точке, а Какэру снова присел, словно космонавт, неспособный освободиться от земного притяжения.

– Что вам вообще от меня надо? Пытаетесь мне угрожать?

– Вовсе нет. Я просто подумал, вдруг у тебя проблемы, а я смогу помочь.

Какэру еще больше насторожился. У Киёсэ определенно был какой-то скрытый мотив. Вряд ли он предлагает помощь по доброте душевной.

– Не могу же я просто закрыть на это глаза, особенно теперь, когда знаю, что ты из нашего университета… Проблемы с деньгами?

– Ну… вроде того.

Какэру ожидал, что тот одолжит ему денег, но у Киёсэ в тот момент было всего два тазика для мытья и немного мелочи. Он просто продолжал задавать вопросы, не пытаясь дать в долг.

– А родители тебе деньги не присылают?

– Все, что мне дали на первый взнос за квартиру, я потратил на маджонг. Пока не переведут за следующий месяц, мне ничего не остается, как спать на улице на территории кампуса.

– Спать на улице…

Киёсэ наклонился вперед и, пристально разглядывая ноги Какэру, стал о чем-то размышлять. Какэру почувствовал себя неловко и пошевелил в кроссовках пальцами.

Через некоторое время Киёсэ с искренним сожалением в голосе сказал:

– Это ужасно. Если хочешь, я могу договориться в доме, где сам живу. Там как раз есть одна свободная комната. Наш дом называется Тикусэйсо, он недалеко отсюда. До университета пять минут пешком, квартплата тридцать тысяч иен.

– Тридцать тысяч?

Какэру непроизвольно вскрикнул. Что за тайны скрывает дом с такой низкой квартплатой? Он содрогнулся, представив себе кровь, которая сочится из стенного шкафа каждую ночь, и белую фигуру, бродящую по темным коридорам. Какэру, который жил в мире, где скорость можно измерить с помощью приборов, и находил удовольствие в кропотливом построении собственного тела, пригодного для ежедневного бега, испытывал страх перед всякими странными явлениями, призраками и сверхъестественным.

Однако Киёсэ, похоже, подумал, будто горестный возглас Какэру относится к тому, что он на мели из-за маджонга.

– Не волнуйся. Можно поговорить с хозяином, и он подождет с квартплатой. В Тикусэйсо даже залог не нужен.

Не дожидаясь ответа, Киёсэ выбросил пустую банку, встал и пнул ногой подножку велосипеда. Какэру охватывало все больше сомнений по поводу Тикусэйсо, в котором живет этот странный парень.

– Так, ну пойдем быстрее. Я тебя отведу, – сказал Киёсэ, поторапливая его. – Но перед этим нужно забрать твои вещи. Ты где спал в кампусе?

Какэру жил рядом с тренажерным залом. Он прятался за наружной бетонной лестницей от ветра и дождя. Все, что он привез из дома, помещалось в спортивную сумку. Перед отъездом он подумал, что, если ему понадобится что-то еще, он всегда может попросить домашних это прислать. Не подобрав квартиру заранее, Какэру покинул дом и приехал в Токио. А приехав сюда, стал захаживать в клуб маджонга, пока не остался без гроша в кармане.

Но при этом он не чувствовал беспокойства или страха. Проводить дни в одиночестве там, где не было знакомых, совсем не сложно. Даже наоборот – у него было ощущение свободы. Хотя, разумеется, ему хотелось уже определиться с жильем до начала занятий. Да и жить, подворовывая в магазинах во время пробежки, тоже надоело.

Увидев, что Какэру послушно встал, Киёсэ с удовлетворением кивнул. Он не стал садиться на велосипед и пошел пешком, толкая его перед собой, при этом цепь громко скрипела. Уличные фонари ярко освещали потрепанное кимоно Киёсэ.

Странно, но, несмотря на то что Киёсэ, казалось, уделял много внимания бегу Какэру, он не спрашивал, занимался ли тот раньше легкой атлетикой. Он также не сказал ему, чтобы Какэру перестал воровать в магазине. Какэру решительно задал вопрос, когда Киёсэ ушел немного вперед:

– Киёсэ-сан, почему вы решили позаботиться обо мне?

Тот обернулся и, как человек, обнаруживший зеленые сорняки, пробивающиеся из щелей в асфальте, безмятежно улыбнулся.

– Можешь называть меня просто Хайдзи.

Какэру зашагал плечом к плечу с Киёсэ, толкавшим велосипед. Какой бы дешевой ни была эта квартира, какими бы странными ни были ее обитатели, это в любом случае лучше, чем жить на улице.

Дом оказался еще более старым, чем он предполагал.

– …Хайдзи-сан, мы сюда шли?

– Да, это дом Тикусэйсо, с иероглифами «зеленый» и «бамбук» в названии, поэтому мы зовем его иногда Аотакэ – «зеленый бамбук».

Киёсэ гордо поднял голову и посмотрел на здание. Какэру был просто ошеломлен. Он впервые видел такой старый дом, который даже не был культурной ценностью.

Двухэтажное деревянное здание выглядело потрепанным и таким, словно в любой момент могло рухнуть. Сложно было поверить, что в нем кто-то живет. Особенно пугало то, что из некоторых окон лился мягкий свет.

Тикусэйсо находился посередине между университетом и общественной баней «Цуруною».

Пройдя через переулок, можно было оказаться в районе, где возводились современные многоэтажные дома, а между стройками располагались старые поля.

Тикусэйсо окружала пышная зеленая изгородь. Ворот не было, но через щели в кустах виднелся участок. С левой стороны большого двора, усыпанного гравием, в самой глубине стояла одноэтажная постройка, в которой, похоже, жил хозяин. Судя по всему, черепицу на крыше только что переложили, так как она слегка блестела, отражая свет звезд. А здание с правой стороны и было тем самым Тикусэйсо.

– Всего здесь девять комнат. Теперь благодаря тебе, Какэру, и в последней девятой появился жилец.

Ступая по гравию, Киёсэ подвел Какэру к входной двери. Это была решетчатая раздвижная дверь с тонким стеклом. Над длинным узким козырьком, где копошились крошечные насекомые, мерцала уличная лампа. Благодаря этому слабому свету Какэру смог разобрать, что написано на старой деревянной табличке рядом со входом. Там размашистым почерком было выведено: «Тикусэйсо».

Киёсэ небрежно поставил велосипед, взял под мышку два тазика, вставленные друг в друга, и протянул руку к раздвижной двери.

– Я познакомлю тебя с нашими. Все здесь – студенты Кансэя. Чтобы попасть внутрь, есть небольшая хитрость, – добавил он, приподнимая наверх с трудом поддающуюся дверь и толкая ее в сторону.

В прихожей был бетонный пол, сбоку от входа – шкафчик для обуви с дверцами. Похоже, он также использовался в качестве почтового ящика. Над дверцами были горизонтальные щели, а номера комнат, нацарапанные на бумаге шариковой ручкой, прикреплены скотчем. Эти бумажки порядком пожелтели от солнца. Судя по шкафу, на первом этаже было четыре комнаты, а на втором – пять.

Лестница справа от входа вела на второй этаж. Даже не подходя к ней, Какэру увидел, как она покосилась. Ему показалось удивительным, что здание до сих пор не рухнуло.

Киёсэ снял сандалии и сказал Какэру:

– Заходи.

Какэру положил кроссовки в шкафчик с номером 103, как ему и сказал Киёсэ.

В этот момент кто-то проговорил:

– Хайдзи-сан, привет!

Какэру в замешательстве огляделся. Никого не было видно. Даже Киёсэ с удивлением сдвинул брови.

– Сюда смотри, я тут! – вновь донесся голос.

Какэру и Киёсэ посмотрели наверх. Над прихожей в потолке была дыра размером с кулак. Казалось, что кто-то пытается протиснуть в нее свое лицо. В разломе были видны лишь глаза с озорным выражением.

– Дзёдзи… – прошипел Киёсэ низким голосом, – …что это еще за дыра?

– Я просто наступил – и вот!..

– Сейчас подойду, жди.

Видно было, что Киёсэ рассердился, но он бесшумно поднялся по лестнице. Какэру был озадачен, но решил последовать за ним. Стоило ему поставить ногу на ступеньку, как она громко заскрипела, будто это был «соловьиный пол»[3].

Поднявшись по темной и крутой лестнице, Какэру осмотрел второй этаж. Потолок оказался выше, чем можно было предположить. Рядом с лестницей находились две двери, ведущие, видимо, в туалет и ванную, а рядом с ними – комнаты. В другой стороне коридора было еще три комнаты. Во всех царила полная тишина, свет был только в комнате 201, центральной из трех, что располагались напротив лестницы.

Киёсэ решительно подошел к 201-й и без стука открыл дверь. Какэру осторожно заглянул в комнату с порога.

Комната 201 была площадью около десяти татами[4], посередине стоял низкий чайный столик, который разделял два футона, разложенных на полу. Видимо, здесь жили двое. Вокруг футонов беспорядочно валялись книги и личные вещи жильцов.

Но больше внимания привлекли сами обитатели комнаты. Два парня, похожие как две капли воды, умоляюще смотрели на вошедших. Идентичные близнецы. Какэру переводил взгляд то на одного, то на другого, будто бы играл в детскую игру «Найди отличия».

– Я же говорил, что нужно быть аккуратнее. Кто из вас наступил? – холодно спросил Киёсэ, уперев руки в бока.

Близнецы, сидевшие рядом, начали говорить одновременно:

– Ниитян[5] сделал это!

– Это Дзёдзи!

– Подло, Нии-тян, сваливать вину на младшего брата.

– Разве это не ты ее расширил?

– Я просто застрял в той дыре, которую ты сделал!

У них даже тон голоса был совершенно одинаковым. Киёсэ махнул правой рукой, призывая их обоих замолкнуть.

– Вы разве не заметили, что над прихожей между досками уже такие щели?

Хотя татами и занимали почти всю комнату, над тем местом, где располагалась прихожая, пол был не покрыт. Близнецы синхронно кивнули в ответ на замечание Киёсэ.

– Мы аккуратно ходили.

– Мы просто шли. Как обычно. И вдруг – хрясть!

Киёсэ хмыкнул под нос.

– Если и дальше будете ходить «как обычно», доски вконец расшатаются. Ступайте как можно осторожнее. Понятно?

Близнецы снова синхронно кивнули. Киёсэ осторожно встал на колено и осмотрел отверстие.

– Хм, Хайдзи-сан? – робко позвал Киёсэ один из близнецов.

– Что еще?

– А это кто?

Взгляды близнецов были прикованы к Какэру, растерянно стоявшему у двери.

– Ах да! – сказал Киёсэ, будто только что вспомнил, и обернулся на Какэру. – Это Какэру Курахара. Он, как и вы, начинает учиться в Кансэе этой весной. С сегодняшнего дня он будет жить здесь.

Какэру вошел в комнату, встал рядом с чайным столиком, а затем слегка поклонился.

– Рад знакомству.

– Приятно познакомиться, – хором ответили близнецы.

– Какэру, это близнецы Дзё. Старший – Таро Дзё, младший – Дзиро Дзё.

Близнецы кивнули по очереди: в том порядке, в котором их представили. Наверное, стоило им пересесть, Какэру уже не смог бы их различить.

– Можешь называть меня Дзёдзи, а моего брата – Дзёта, – дружелюбно сказал младший из братьев. – Все нас так зовут.

– Какэру, как ты думаешь, нельзя ли из этой дыры извлечь какую-то практическую пользу?

Таро тоже разговаривал по-приятельски. Какэру не нашелся что ответить и только что-то промычал. Братья так быстро тараторили, он за ними не поспевал.

Киёсэ встал.

– Давайте хоть журналов положим, чтобы дыру прикрыть, – сказал он, глядя вниз. – А когда наступили сюда, ноги никто не повредил?

– Нет, всё в порядке.

Близнецы покачали головами с одинаковой скоростью. Было видно, что они вздохнули с облегчением, поняв, что Киёсэ больше не сердится.

«Они так его боятся; похоже, этот Хайдзи-сан здесь большой человек», – подумал Какэру. Представив, с кем ему придется жить вместе в этом старом доме Тикусэйсо, Какэру тяжело вздохнул. Где бы он ни оказался, повсюду его преследовала иерархия и подчинение старшим.

– Я до сих пор даже не проводил Какэру в его комнату. Пожалуйста, не разрушьте Аотакэ еще больше, – попросил Киёсэ и быстро вышел из комнаты 201.

Дзёта и Дзёдзи проводили Какэру до двери.

– Ну вот ты и узнал, какое у нас тут захудалое местечко, – сказал один из близнецов.

– Но вообще-то здесь тихо и уютно, – добавил второй.

Какэру пожелал им спокойной ночи и последовал за Киёсэ вниз по лестнице.

И правда, как они и сказали, здесь было тихо. Несмотря на то что близнецы подняли такой шум, он не видел других обитателей. Может, никого дома и нет. Он слышал только шелест в зарослях деревьев вокруг здания да редкие звуки проезжающих вдалеке машин. Через открытую входную дверь доносился легкий весенний ночной ветер, приносивший запах земли с полей.

Какэру забрал спортивную сумку, оставленную при входе на полу. Дыра в потолке была теперь закрыта журналом с моделью в купальнике на обложке. Из спальни близнецов больше не проникал свет, в прихожей стало темно.

Наконец Какэру смог спокойно рассмотреть первый этаж Тикусэйсо. Судя по всему, его планировка мало чем отличалась от планировки второго этажа. Они прошли по коридору от входа в глубь дома.

В левой части коридора располагались по очереди кухня, комната 101 и комната 102. Комната 201, где жили близнецы, находилась прямо над входом и кухней. Поэтому на втором этаже было на одну комнату больше. Киёсэ жил в комнате 101, которая, судя по всему, находилась под комнатой 202. То есть комната 203 должна была находиться над комнатой 102.

У правой стороны коридора первого этажа планировка совпадала с правой стороной второго этажа. Рядом с лестницей – двери в туалет и ванную, а в глубине – комнаты 103 и 104. Они находились под комнатами 204 и 205.

Шагая вслед за Киёсэ, Какэру уже собирался выйти в коридор, но остановился как вкопанный. В конце коридора первого этажа поднимался густой белый дым, он выглядел опасно.

– Хайдзи-сан, разве это не пожар?

Но, казалось, увиденное не слишком впечатлило Киёсэ.

– А, это? – переспросил он и собирался было объяснить происходящее, но в этот момент дверь комнаты 102 в глубине коридора резко распахнулась. Из комнаты выскочил человек. Какэру решил, что он тоже заметил пожар, но тот не стал подходить к Какэру и Киёсэ, стоявшим возле входа, а резко забарабанил в дверь комнаты 104 напротив.

– Сэмпай! Эй, Никотян!

Он стукнул раз десять, да так сильно, что зашатались все двери на первом этаже. Наконец дверь комнаты 104 открылась.

– Чего шумишь, Юки?

Фигура вышедшего казалась крупной, но подробнее Какэру разглядеть ее не мог, таким густым был дым. Судя по всему, эти двое не заметили Какэру и Киёсэ, которые находились возле кухни, и начали ожесточенно выяснять отношения.

– У меня из-за твоих сигарет в комнате уже не продохнуть!

– Тоже мне проблема, зато можешь курить и деньги не тратить!

– А я не курю! Это мне мешает. Кончай, короче.

Жилец из 102-й стал махать руками, чтобы разогнать дым, который уже долетел даже до того места, где стоял Какэру. Теперь он тоже чувствовал запах сигарет. Пожара определенно не было, но спор этих двоих разгорался все сильнее.

– А ты вообще громко музыку слушаешь. Врубаешь эту какофонию, всю ночь по ушам бьет. У меня уже кошмары!

– Ночью я в наушниках слушаю.

– А мне все равно слышно. Этот грохот.

– Дом старый, что поделаешь.

– Так и я не в восторге, что дым от моих сигарет в коридор тянет. Разве я виноват, что дверь плохо закрывается…

– Хватит уже.

Киёсэ хлопнул в ладоши и привлек внимание спорящих.

– Как раз вовремя. Позвольте представить вам нашего нового соседа.

Когда они закончили словесную перепалку, стало ясно, что из комнаты 102 доносится музыка с низкими басами и электронными битами, а из комнаты 104 вьется белый, как от сухого льда, сигаретный дым. Какэру не хотел идти туда, но Киёсэ, не обращая ни на что внимания, направился в конец коридора, где стояли спорившие.

Жильцы первого этажа притихли и замерли с поднятыми кулаками и открытыми ртами. Они ждали приближения Киёсэ и нового соседа Какэру.

– Сэмпай, Юки, это Какэру Курахара, теперь он будет жить в комнате 103. Он студент первого курса социологии. Какэру, это старожил Тикусэйсо – Акихиро Хирата из комнаты 104. Все зовут его Никотян-сэмпай.

– Потому что он – великий демон никотина, – сказал с раздражением Юки, за спиной которого громко играла музыка.

Однако Киёсэ осек его и продолжил:

– Никотян-сэмпай этой весной будет студентом третьего курса факультета естественных наук. Он был моим сэмпаем, когда я только приехал сюда, но как-то незаметно стал на курс младше меня.

Никотян, обладавший крепким, как у медведя, телосложением, без улыбки кивнул Какэру.

– Значит, теперь ты мой сосед. Будем знакомы.

Никотян совсем не был похож на студента, выражение лица было довольно дерзким, а щеки поросли щетиной. Какэру вполголоса спросил Киёсэ:

– А сколько лет можно учиться в университете?

– Восемь, – ответил Киёсэ.

А вслед Никотян добавил:

– Это мой пятый год.

– А еще он дважды провалился на вступительных, – нетерпеливо перебил Юки, чье настоящее имя все еще было неизвестно.

«Значит, в этом году ему исполнилось двадцать пять?» – Какэру быстро подсчитал возраст будущего соседа и еще раз посмотрел на Никотяна, который держался с большим достоинством.

Судя по всему, он не сердился на подколы остальных и сохранял спокойствие. Какэру не слишком хотелось дышать табачным дымом, но, с другой стороны, Никотян выглядел славным парнем, с которым легко поладить.

Наконец Киёсэ представил второго:

– Какэру, а это Юкихиро Ивакура. Он студент юридического факультета и учится на четвертом курсе, как и я. Мы зовем его Юки. Несмотря на его внешний вид, он смог сдать сложный экзамен по адвокатуре.

– Здрасьте, – коротко поздоровался Юки.

Прозвище Юки означало «снег»: его кожа была очень белой, почти что болезненно-белого оттенка. Он был долговязым, носил очки и, судя по выражению лица, был очень чувствителен ко всему. Какэру подумал, что – по возможности – не стоит делать ничего, что может не понравиться этому парню.

Никотян достал сигарету из кармана. Сделав вид, что он не заметил осуждающего взгляда Юки, Никотян прикурил.

– Хайдзи. Что там за шум был только что наверху?

– Близнецы, как я и боялся, все же проломили доску в полу.

– Быстро они управились, – сказал Юки и рассмеялся.

– Балбесы они, вот кто.

Было видно, как дернулась мышца на щеке Юки.

– Им специально выделили самую большую комнату в Аотакэ, а теперь они просто пол проломили. Могли и не стараться так ради них.

– Пол в комнате над прихожей с самого начала был хлипким. Надо придумать, как его укрепить.

В ответ на слова Киёсэ Юки нахмурился.

– Я думаю, это вина Принца.

Во время разговора Киёсэ и Юки Какэру молча стоял рядом с Никотяном. У последнего был поразительный объем легких, от сигареты за минуту остался всего лишь обгоревший хабарик. Он затушил его о дверь в свою комнату.

– Слушай, Какэру…

Как и следовало ожидать, Никотян тоже обратился к нему по-свойски, не добавляя к имени «-сан».

– Я сейчас заметил одну крутую штуку.

– Какую?

– У вас троих те же имена, что и у персонажей аниме из серии «Театр мировых шедевров»…

– Э-э…

Какэру не разбирался в аниме, поэтому только промычал в ответ. Никотян, зажав вторую сигарету между пальцами, показал по очереди на Киёсэ, Какэру и Юки.

– С Хайдзи все понятно. У Какэру фамилия Курахара, поэтому он Клара. И наконец, Юки – это коза. Круто, да?[6]

– А почему вдруг коза?

– А я Петер, и…

Юки, прервав разговор с Киёсэ, стал заталкивать Никотяна в комнату 104, проигнорировав его последнюю фразу. После чего он с силой закрыл за ним дверь. Пылая от ярости, Юки повернулся и ушел в свою комнату. Дверь 102 тоже громко хлопнула, и в темном коридоре остались лишь клубы дыма и была чуть слышна музыка.

– Э-э… – вновь промычал Какэру, но Киёсэ только слегка пожал плечами.

– Не бери в голову. У них всегда так. Вроде ты им понравился, все отлично.

«Понравился? Правда?» – Какэру охватывало все большее недоумение, но он промолчал, прошел назад по коридору и увидел, как Киёсэ открывает дверь в комнату 103.

– Ну, вот и твоя комната, Какэру. Ключ вон тут.

Киёсэ указал на латунный ключ с круглой головкой, висящий на внутренней стороне двери комнаты.

– Если нужно закрыть комнату изнутри, вставляешь с внутренней стороны двери, если снаружи, то точно так же с другой стороны. Это быстро надоедает, поэтому почти никто не запирает комнаты, пока находится дома.

Какэру взял матовый металлический ключ. Он выглядел таким старинным, будто когда-то им открывали какую-нибудь волшебную дверь. Покрытие местами облупилось, да и форма была сглаженной: наверное, им пользовалось немало бывших жильцов этой комнаты.

Киёсэ прошел вперед и открыл окно в комнате 103, чтобы проветрить. Комната была площадью не больше шести татами, кроме того, в стену оказался встроен шкаф. Какэру попробовал открыть раздвижную ширму шкафа. Никаких пятен крови, как он фантазировал, там не оказалось, и, несмотря на то что комната была старой, выглядела она опрятно.

– Завтра покажу тебе, где можно футон взять напрокат. Сегодня придется перекантоваться под моим одеялом. Я принесу его позже.

– Столько теперь хлопот из-за меня.

– На каждом этаже есть туалет и умывальная комната. На кухне каждый месяц вывешивается график дежурств. Ты новенький, поэтому можешь начать с апреля. Я готовлю завтраки и ужины.

– Один для всех?

– Да, но без изысков. Обед каждый покупает себе сам. Если не нужен завтрак или ужин, скажи мне об этом накануне.

Киёсэ бойко объяснял правила Тикусэйсо:

– Чтобы помыться, можно сходить в общественные бани «Цуруною», несколько минут ходьбы отсюда, или принять ванну в доме хозяина. Но это можно сделать между восемью и одиннадцатью часами вечера. Предварительно сообщать об этом не надо и мыть ее тоже не нужно. Мытье ванны – хобби хозяина дома.

– Ясно.

Какэру сосредоточенно слушал Киёсэ, чтобы ничего не упустить.

– Комендантского часа нет. Если что-то непонятно, спрашивай.

– А время завтрака и ужина?

– Все в разное время едят, в зависимости от занятий, поэтому, как правило, просто разогревают и едят у себя. Обычно около половины девятого утром и половины восьмого вечером.

– Ясно.

Какэру кивнул, а затем еще раз поклонился.

– Большое спасибо за помощь.

Киёсэ снова улыбнулся. Какэру подозревал, что он не просто так привел его жить в Тикусэйсо, но теперь, когда он увидел половину обитателей этого дома, продолжать подозревать в скрытых планах стало сложнее. Киёсэ и остальные соседи, с которыми он познакомился, были немного странными, но они сразу же приняли Какэру. Улыбка Киёсэ была очень скромной и мягкой, без намека на высокомерие.

Из кухни донесся бой настенных часов.

– Половина одиннадцатого?

Словно вспомнив что-то, Киёсэ перевел взгляд на оставленные у входа тазики.

– Ты еще успеваешь в ванную хозяина дома. Пойдем поздороваемся, если не устал?

Они снова вышли наружу. Киёсэ посоветовал Какэру надеть сандалии, чтобы не возиться с ботинками. Судя по всему, для прогулок по округе их носили все жители Тикусэйсо. В прихожей стояло несколько пар сандалий.

Они прошли по гравию, пересекли сад и направились к одноэтажному деревянному дому хозяина. Хотя вряд ли это можно было назвать настоящим садом – всего несколько больших деревьев, создающих тень, которые росли сами по себе вдоль живой изгороди, остальное выглядело заброшенно. Довольно большой белый микроавтобус казался таким же неухоженным, как и сад, в котором был припаркован. Для парковки не было выделено отдельного места; видимо, водитель ставил машину просто куда нравилось.

Слишком расточительное использование земли в черте города. Оттого ли, что Какэру наконец нашел где жить, он вдруг с теплом подумал о том районе, где находился его университет.

А ведь прежде он считал, что Токио – это просто хаотичное и суетное место. Какэру глубоко вдохнул ночной воздух. Но оказалось, что это не так. Здесь люди тоже выстраивали изо всех сил свои жизни. Так же, как и в его родном городе. Кто-то сажал живую изгородь, разбивал сад, искал уюта. Здесь тоже текла обычная человеческая жизнь.

В темноте послышалось взволнованное дыхание какого-то существа – видимо, оно отреагировало на их шаги. Присмотревшись, он увидел, что из-под обходной галереи дома хозяина вышла светло-коричневая дворняга и направилась к ним, энергично виляя хвостом.

– Я забыл о нашем важном соседе.

Киёсэ присел на корточки и погладил собаку по голове.

– Это собака хозяина дома, Нира.

– Странное имя.

Какэру тоже присел рядом и заглянул в черные влажные глаза собаки.

– Его нашел сэмпай, который раньше жил в Аотакэ, – сказал Киёсэ, приподнимая пальцами висячие уши Ниры. – На Окинаве словом «нира» описывают рай, кажется… В любом случае он вроде поэтому назвал так собаку.

– Хм, рай?

Собака выглядела симпатичной и беззаботной. Возможно, для такого ангельского вида имя очень подходило.

– Глупая псина, ко всем ластится. Но симпатяга.

Некоторое время Киёсэ еще играл с ушами и разглаживал хвост собаки, а Нира по-прежнему демонстрировала свою глубокую привязанность. Какэру также погладил ее по голове в знак приветствия. Нира была не на цепи, на ее шее красовался красный кожаный ошейник.

– Тебе идет, – шепнул Какэру собаке.

Хозяин дома, Гэнъитиро Тадзаки, был бодрым и здоровым стариком.

Киёсэ слегка сгустил краски, рассказывая о ситуации Какэру, и попросил немного подождать с квартплатой. Хозяин дома кивнул, даже не моргнув глазом. Однако, услышав имя Какэру, он слегка переменился в лице.

– Какэру Курахара… А ты, случаем, не Какэру Курахара из школы Дзёсэй в Сэндае?

Он спросил это так поспешно, будто ему в лицо попали мелкие морские брызги на пляже, было непонятно, раздражен он или взволнован. Какэру напрягся, ведь перед ним стоял человек, который, казалось, знал его прошлое. И опять всколыхнулась настороженность, ведь зачем-то Киёсэ привез его к Тикусэйсо, на душе от этого стало противно. Какэру хотел держаться подальше от мира атлетики, всех этих рекордов, ревности и соперничества с товарищами по команде, которые всячески подогревали в спортсменах.

Какэру напряженно стоял в дверях дома хозяина, опустив глаза. Было понятно, что он о чем-то думает, но хозяин дома не стал больше приставать с расспросами.

– Ну, желаю тебе подружиться с ребятами. Только дом не сломайте, ладно?

С этими словами он тут же удалился в гостиную, откуда доносились звуки телевизора. Вспомнив про дыру в полу, Какэру оглянулся на Киёсэ.

– Можно ему не говорить, – сказал Киёсэ. – Хозяин не придет осматривать здание, пока оно не рухнет.

Ванная комната находилась в глубине дома. В помещении для переодевания также стояла большая стиральная машина. На стене канцелярскими кнопками был прикреплен лист с надписью от руки кистью: «Стирка до 10 часов вечера. Нижнее белье предварительно сполоснуть». Написано было таким вычурным стилем, как на свитке, висящем в нише-токонома в какой-нибудь традиционной гостинице. Какэру отвлекся, размышляя о разнице между формой надписи и ее содержанием, как дверь темной ванной комнаты внезапно открылась изнутри. Вместе с паром в комнату вошел чернокожий парень. От череды неожиданных событий Какэру опешил и резко сделал шаг назад, ударившись о стиральную машину.

Чернокожий парень посмотрел на Какэру и Киёсэ.

Вытирая тело полотенцем, он сказал совершенно без акцента:

– Добрый вечер, Хайдзи-сан. А это кто?

– Это наш новенький, Какэру Курахара. Какэру, это Муса Камара, студент по обмену. Живет в комнате 203 и учится на втором курсе инженерного факультета.

– Рад встрече, Какэру.

Муса стоял совсем голый и очень изящным движением протянул руку. Какэру, не привыкший к рукопожатиям, неловко схватил его ладонь.

Муса был примерно одного роста с Какэру, у него был задумчивый и спокойный взгляд. Все, с кем он сегодня познакомился, были шебутными парнями, поэтому Какэру почувствовал некоторое облегчение оттого, что наконец-то познакомился с кем-то рассудительным и спокойным. Хотя один вопрос не давал покоя:

– А почему ты мылся, не включая свет?

Муса расплылся в улыбке.

– Для закалки, – ответил он. – Когда мы забираемся в воду в темном месте, это вызывает в нас чувство тревоги. Совершая подобное действие, я стараюсь смотреть на себя со стороны. Тебе тоже стоит попробовать, Какэру, непременно.

Хотя Муса говорил на японском без ошибок, его устная речь звучала так, будто он читал написанный текст, что было довольно занятно.

– Я попробую.

В этот момент Какэру подумал, что обнаружил еще одного чудного парня здесь.

После того как Киёсэ и Муса вышли из комнаты для переодевания и Какэру остался один, он наконец выдохнул.

Какэру разделся, включил свет в ванной и стал намыливаться. Он давно не ходил в общественную баню и уже довольно долго не мылся как следует. Закончив с мытьем, он решительно выключил свет.

Муса был прав. Принимать ванну в темноте было не по себе и вызывало тревогу. Более того, в этот дом Какэру пришел впервые. Он не знал, что находится вокруг него, поэтому с размаху ударился голенью о приступку внутри ванны. Хозяин дома был пожилым человеком; вероятно, она служила ему подставкой для ног.

Какэру на ощупь проверил размер ванны и улегся, вытянув ноги, вода уже подостыла. В темноте она казалась тяжелой. Да и всплески воды, разносящиеся эхом в ванной при каждом движении, звучали как-то громче, чем обычно.

Он закрыл глаза. Страхи и тревоги, связанные с началом новой жизни, дрейфовали в воде вместе с ним. Он вспомнил разочарование на лице родителей, когда они бросили ему фразу: «Мы будем переводить тебе деньги, а ты делай что хочешь». Он вспомнил ряды домов, которые видел со стадиона каждый день. Звуки шкафчиков, которые его товарищи по команде с нескрываемым презрением с силой захлопывали. Все эти воспоминания разом всколыхнулись в нем, и Какэру погрузился под воду.

Дышать становилось все тяжелее, но он по-прежнему не выныривал и по привычке считал пульс. Когда он бегал, бывало и гораздо тяжелее, чем сейчас. Например, когда от гиперемии легких вкус крови подкатывал прямо к горлу. Но почему же он продолжал бежать? Может, потому, что чувствовал радость от бега? А может, потому, что не хотел никому проигрывать, даже самому себе?

Сердце так громко стучало, что было понятно, где именно оно находится. Даже закрыв уши мокрыми руками, он все равно слышал, как звук сердца резонирует во всем теле. Наконец Какэру высунулся из воды и сделал вдох. В этот же момент он открыл глаза.

Из окна темной ванной комнаты он смог разглядеть Тикусэйсо. Зажглось еще несколько ламп. Свет мягко очерчивал контуры окон на фоне темного сада.

Какэру подумал, что Мусе, наверное, нравится принимать ванну, любуясь этим видом.

Когда он вернулся в свою новую комнату в Тикусэйсо, там уже лежало одеяло Киёсэ.

Дом постоянно скрипел. Особенно громким был скрип под потолком. Словно кто-то без передышки наступает на сухие ветки.

«Теперь здесь мое место».

Какэру накрылся одеялом и лег. Он чувствовал запах татами. Дом продолжал скрипеть, но он ощущал себя спокойнее, чем во время ночевок на улице.

Он закрыл глаза и сразу же погрузился в сон.

Муса Камара расстался с Киёсэ в прихожей Тикусэйсо и поднялся по лестнице на второй этаж в свою комнату.

Когда он только приехал сюда прошлой весной, ему ужасно не хотелось жить в деревянном здании, и он каждый раз с тревогой ступал по половицам коридора. В родном городе Мусы дом, в котором жила его семья, был каменным, в колониальном западном стиле. Он не мог себе представить даже, что бывают такие тонкие стены, когда слышны разговоры соседей, и узкие коридоры, в которых даже вдвоем разойтись сложно.

Но теперь Муса полюбил и само здание Тикусэйсо, и его обитателей – своих ровесников.

Муса подумал о Какэру, с которым его познакомили в ванной хозяйского дома. Хорошо бы с ним подружиться. Его движения были быстрыми и ловкими, словно бы он занимался каким-то видом спорта, а взгляд, которым он смотрел на Мусу, был слегка недоумевающим, но при этом решительным.

«Наверняка, – подумал Муса, – наверняка Какэру тут тоже быстро освоится».

Дверь в комнату 202, которая находилась между двух других по левой стороне коридора и перед комнатой Мусы, была слегка приоткрыта. Проходя мимо, он заглянул. В этой комнате жил Ёхэй Сакагути, студент четвертого курса социологического факультета, а в комнате 205, которая находилась напротив комнаты Мусы, жил Такаси Сугияма, студент третьего курса факультета коммерции. Они вместе смотрели телевизор.

– Добрый вечер.

Муса поздоровался, потому что ему захотелось с кем-нибудь поболтать. Ребята обернулись.

– О, заходи, – приятельски пригласили они.

Они угостили его холодным пивом с капельками на банке, а он сел в позу сэйдза[7] на татами.

– Кинг-сан, опять смотришь викторины?

Кинув взгляд на знаменитостей, шустро нажимающих кнопки в шоу, которое показывали на стареньком телевизоре с кинескопным экраном, Муса слегка удивился. Сакагути из комнаты 202 любил смотреть все викторины и даже записывать их на видеокассеты. В Тикусэйсо его в шутку называли Кингом, то есть Королем викторины.

– Разумеется.

В этот момент Кинг с силой ударил по коробке с салфетками, стоявшей рядом. А потом громко выкрикнул ответ на вопрос в телевизоре:

– Термы Каракаллы![8]

Видимо, коробка из-под салфеток заменяла ему кнопку.

– Смотреть викторины с Кингом никогда не скучно, – рассмеялся Сугияма, жестом показывая Мусе, чтобы он пил пиво. – У него невероятная реакция!

Сугияму называли Синдо – «вундеркинд». Вначале Муса не понял, почему этого парня с такой спокойной манерой речи назвали Синдо – «вибрация». Но тот объяснил ему, что слово хоть и звучит так же, но записывается другими иероглифами.

– Я родился в деревне, запрятанной в горах. Мне требуется два дня, чтобы доехать до родных мест. Ты же знаешь слово «родные места»?

– Знаю. Целых два дня? До моей родины из Японии лететь сутки.

– Выходит, на возвращение в мои родные места нужно больше времени. Моя деревня – забытое богом место. Знаешь, что такое «забытое богом»?

– Не очень. Что-то вроде сельской местности?

– Ага, точно. В этой деревне меня прозвали Синдо – пишется как «дитя богов», а значит «вундеркинд»… Короче, я вундеркинд, но только в этой конкретной местности, богом забытой.

Обитатели Тикусэйсо обычно говорили с Мусой быстро и на сленге, не слишком обращая внимание на то, что он иностранец. Муса владел японским языком на уровне чуть выше среднего, однако сленг был ему не по зубам. И только Синдо старательно объяснял ему незнакомые и сложные слова. Благодаря ему Муса бегло говорил по-японски. Но, следуя примеру воспитанного Синдо, он старался по возможности не употреблять жаргона. Никотян, обитавший на первом этаже, иногда посмеивался, говоря: «От речи Мусы хочется спину выпрямить».

Попивая пиво, Муса некоторое время смотрел викторину.

В Тикусэйсо телевизоры были у Кинга, близнецов и Никотяна. В комнате Никотяна было так ужасно накурено, что к ней никто не хотел подходить. Кинг бесконечно крутил одни викторины. Поэтому, когда хотелось посмотреть какую-нибудь передачу, все обычно шли к близнецам.

Даже сейчас можно было слышать звуки телевизора из комнаты близнецов, но никаких разговоров. Видимо, они просто спокойно смотрели передачи без шумных гостей – сэмпаев.

Между тем Кинг без продыху продолжал бить по коробке с салфетками и отвечать на вопросы, доносящиеся из телевизора. И как только пустили рекламу, он взял пульт и перемотал вперед. Только теперь Муса понял, что это было записанное видео.

Прокрутив рекламу, он опять включил шоу. Сейчас там было другое задание, без кнопки. Кинг отвлекся от телевизора.

– Привет, Муса. Синдо молчит и смотрит викторину. Что-то невероятное происходит…

Не понимая, о чем это он, Муса покачал головой. Кинг повернулся лицом к Мусе и Синдо, которые сидели рядом.

– Отвечать, когда смотришь викторину, – вполне естественное человеческое желание. Ну вот, например: что получится, если написать иероглиф «зеленый» справа от иероглифа «рыба»? Там и хочется сразу же выкрикнуть: «Саба! Скумбрия!» А вот он сидит и молчит. Никакого духа соревнования.

– Кинг-сан, но ты же выкрикиваешь ответы, даже когда смотришь в одиночку, – заметил Муса, вспоминая, как почти каждую ночь слышал из его комнаты отдельные слова.

– Разумеется. Для этого и существуют викторины. Я действительно не понимаю тех, кто просто тупо сидит и смотрит, как статуя Дзидзо[9].

«А что в этом такого?» – подумал про себя Муса.

– Что же в этом такого? – вслух возразил Синдо. – Мне кажется, ты, Кинг, в этом вопросе в меньшинстве. Не представляю, как можно так втянуться в игру, если ты не на самом шоу.

– Может, тебе попробовать подать заявку на участие? – вмешался Муса.

Кинг посещал сайты викторин в интернете и каждый день с энтузиазмом отвечал на вопросы. Он был настолько увлечен викторинами, что даже вступил в дымный ад, которого все боялись, чтобы одолжить компьютер Никотяна. Все обитатели Тикусэйсо с почтительного расстояния наблюдали за его страстью к конкурсам вопросов и ответов.

– Отвечать быстрее, точнее и больше, чем знаменитые короли викторины, находясь по эту сторону экрана, – наслаждение для истинных знатоков.

Кинг надулся от гордости. Он казался смелым, но на самом деле тушевался на публике и уж точно не смог бы пойти на телевидение. Вспомнив об этом, Муса больше ничего не говорил. Синдо тоже мягко поддакнул в ответ, не развивая темы.

Кинг, казалось, чувствует себя не в своей тарелке, поэтому Муса решил сменить тему разговора:

– А вы уже слышали, что в Аотакэ новенький?

– Когда он появился?

– Что за человек?

Мгновенно оба придвинулись поближе. Кинг даже уменьшил громкость телевизора. Видимо, это была интересная для них тема. Муса выпалил им все о встрече с Какэру в ванной.

– Я думаю, он только сегодня приехал. Хайдзи-сан сказал, что он поступил на факультет социологии. Хайдзи-сан выглядел довольным.

– У меня плохое предчувствие, – пробормотал Кинг.

– Почему? Какэру кажется серьезным и хорошим человеком.

– Кинг беспокоится не из-за его характера, – пояснил Синдо. – Ты ведь тоже это слышал, Муса? Как Хайдзи-сан жаждет заселить комнату сто три.

– Да, ну и что?

– В том-то и дело.

Сидя по-турецки, Кинг поставил локоть на колено и погладил ладонью подбородок.

– Муса, ты же тоже слышишь об этом с начала весны. Хайдзи только и делает, что бормочет себе под нос: «Еще один, еще один…» Ни дать ни взять Бантёсара Ясики[10].

– Что такое БАНТЁСАРАЯСИКИ?

– Это… – начал было объяснять Синдо, но Кинг перебил его, не дав закончить:

– Определенно что-то происходит. Хайдзи что-то замышляет.

– Почему для него так важно, чтобы в Аотакэ жили именно десять человек?

Синдо наклонил голову, задумавшись, а Кинг начал воодушевленно излагать свою версию:

– Я здесь уже четвертый год, но десять обитателей в этой обители… Каламбур случайно вышел…

– Понимаю. Продолжай.

– …никогда вместе не жили. А почему? Да потому что здесь всего девять комнат.

– Действительно.

– Однако в этом году все изменилось. В двести первую комнату въехали близнецы. И тут Хайдзи стал подвывать, как призрак: «Еще один, еще один».

– Это правда, Хайдзи-сан, похоже, зациклился на десяти жильцах.

Муса тоже кивнул. На самом деле у Киёсэ был сдержанный характер: он не проявлял особых эмоций, какие бы беспорядки ни творились в Тикусэйсо. Однако в этом году все заметили, как он забеспокоился, найдется ли жилец для освободившейся комнаты 103. Муса тоже задался вопросом, почему Киёсэ так странно себя ведет.

– Что же произойдет, когда нас будет десять?

– Без понятия.

И хотя Кинг сам затеял разговор, теперь он потерял к нему интерес.

– Может быть, появится призрак, считающий тарелки?

– Сам завел шарманку «что-то нечисто, что-то нечисто», а теперь уходишь в молчанку?

Синдо поворчал на Кинга, который вынырнул из беседы и снова погрузился в телевизор. Кинг уже был поглощен викториной, не особо реагируя на слова товарищей. Муса и Синдо еще некоторое время обсуждали намерения Киёсэ, но так и не смогли прийти к определенному выводу и на этом прекратили разговор.

В комнате 202 на некоторое время воцарилась тишина.

Даже телевизор ждал ответа участника викторины, выдерживая огромную паузу. Кинг пробормотал:

– Во всяком случае, если с нами случится что-то плохое, Хайдзи даст нам знать. Он ворчит и отпускает ехидные замечания, когда пропускаешь уборку туалетов, но в остальном он хороший парень.

Муса согласился с ним. Киёсэ не сделает ничего такого, из-за чего обитатели Тикусэйсо могли бы оказаться в сложной ситуации.

У Мусы не было плохого предчувствия. Потому что, когда он сегодня встретил Киёсэ, тот выглядел вполне довольным. Примерно таким же довольным, как Муса в прошлом году, когда впервые в жизни увидел снег.

Глава 2. Гора Хаконе – самая крутая гора в мире!

Какэру бегал по десять километров каждый день – утром и вечером. Эта привычка осталась еще со старших классов.

Во время летних соревнований на втором году обучения в старшей школе, когда он был в лучшей форме и бегал гораздо больше, Какэру установил рекорд в беге на пять тысяч метров – 13:54,32. Это было не просто хорошим результатом для старшеклассника, для японских легкоатлетов это были очень высокие показатели, его тогда еще звали к себе различные университеты. И поскольку он был еще подростком, все видели в нем перспективного спортсмена, который с такими результатами может попасть даже на Олимпийские игры. Так продолжалось до тех пор, пока Какэру не ушел из школьной команды по легкой атлетике из-за драки.

У Какэру не было амбиций представлять свою школу или ставить мировые рекорды. Больше всего в беге его привлекало то, что можно просто свободно бежать вперед, чувствуя всем телом, как со свистом рассекаешь воздух. Ему надоело, что с ним связывают ожидания разные учреждения, все время управляя им, будто он какой-то подопытный.

В день, когда он установил рекорд в беге на пять тысяч метров, у него болел живот. Поскольку в спорте забота о собственном здоровье – только его ответственность, не было смысла потом этим оправдываться. Но сам Какэру чувствовал, что смог бы добежать и быстрее. На пяти тысячах ему удалось бы показать рекорд и на тринадцать минут сорок секунд.

Уйдя из команды, Какэру продолжал тренироваться самостоятельно. Он хотел наконец попасть в мир такой скорости, с которой еще не бегал. Мимо проносятся разные виды. Ветер свистит в ушах. Как будет выглядеть все вокруг, как будет бурлить кровь в его теле, когда он пробежит пять тысяч метров за тринадцать минут и сорок секунд? Чего бы это ни стоило, он хотел испытать этот неизведанный мир.

На левом запястье были часы с секундомером, Какэру молча бежал. Не было ни тренера, который бы давал ему советы, ни товарищей по команде, с которыми можно было бы соревноваться, но Какэру это не смущало. Ветер, касавшийся его кожи, учил его. Его собственное сердце кричало ему: «Ты можешь еще! Можешь быстрее!»

Прошло несколько дней с тех пор, как он переехал в Тикусэйсо, он уже почти запомнил лица и имена местных обитателей. Возможно, это дарило ему чувство покоя, теперь во время утренней пробежки ноги очень легко отталкивались от земли.

На односторонней зеленой улице было еще мало людей. Иногда мимо проходили старики с собаками или служащие, спешащие ранним утром к автобусной остановке. Слегка опустив голову и зацепившись взглядом за белую линию, Какэру бежал по маршруту, к которому тело начало привыкать.

Тикусэйсо находился в уютном старом жилом районе, расположенном между линиями Кэйо и Одавара. Из крупных зданий здесь был только Университет Кансэй. Ближайшие станции – Титосэ-Карасуяма на линии Кэйо и Сосигая-Оокура или Сэйдзёгакуэн-маэ на линии Одавара. Но до любой из них было далековато. Чтобы дойти пешком, требовалось минут двадцать или даже больше, многие доезжали до станции на автобусе или на велосипеде.

Разумеется, Какэру добирался до станции не транспортом. Бегом было быстрее, заодно и тренировался. По просьбе Киёсэ он бегал до ближайшего торгового квартала за продуктами, бегал рядом с близнецами, которые вдвоем ездили на велосипеде с корзинкой для покупок, а также бегал в книжный магазин в Сэйдзё, благодаря чему стал лучше ориентироваться на местности.

Какэру наметил для себя несколько маршрутов. Как правило, они пролегали по узким улицам с не очень интенсивным движением, где еще сохранились небольшие рощицы и поля. На соревнованиях не полюбуешься пейзажем, но во время обычных пробежек и тренировок он мог смотреть по сторонам.

Рядом с домом стоял трехколесный велосипед, на краю поля – мешок с удобрениями. Какэру нравилось наблюдать за такими повседневными вещами. В дождливые дни велосипед заносили под навес. Содержимое мешка с удобрениями постепенно уменьшалось, и вскоре его меняли на новый мешок.

На душе было как-то тепло, когда он обнаруживал в этих картинках изменения. Хозяева не знали, что Какэру утром и вечером бегает по этой дорожке, а трехколесный велосипед и мешок с удобрениями занимают его мысли. Они жили своей жизнью, перемещая предметы и используя их по назначению. Думая об этих людях, он испытывал некоторое удовольствие. Ему казалось, что он тайком заглядывает в мирную размеренную жизнь, спрятанную внутри коробки.

Посмотрев на часы, он обнаружил, что уже шесть тридцать утра. Нужно было бежать обратно в Аотакэ на завтрак.

Пробегая мимо небольшого парка, Какэру краем глаза обратил внимание на что-то необычное. Остановившись, он вытянул шею и заглянул в парк. Киёсэ сидел один на скамейке в парке.

Ступая по дорожке, присыпанной песком, Какэру вошел в парк. Киёсэ сидел неподвижно, опустив голову вниз. Какэру остановился возле турника и посмотрел на нового друга.

На Киёсэ была футболка и поношенные темно-синие трикотажные штаны. Судя по всему, он выгуливал Ниру: на скамейке лежал красный собачий поводок. Киёсэ закатал правую штанину брюк и массировал икру. Какэру увидел шрам, похожий на след после операции, от колена до голени.

Киёсэ все еще не замечал Какэру, но Нира, игравшая в кустах, бросилась к его ногам. К ее шее был привязан гигиенический пакет. Собака обнюхала ботинки Какэру влажным носом, а затем, видимо окончательно убедившись, что это свой человек, энергично завиляла хвостом.

Какэру наклонился и стал теребить морду Ниры обеими руками. Казалось, собака не может сдержать восторга при виде знакомого лица на улице, она подвизгивала и кряхтела, будто старик, у которого в горле застрял леденец.

Услышав эти звуки, Киёсэ наконец-то поднял голову. Он поспешно опустил штанину. Наигранно бодрым голосом Какэру поздоровался с ним и сел рядом.

– Ты и Ниру выгуливаешь, Хайдзи-сан?

– Я тоже бегаю каждый день, заодно и выгуливаю. Просто мы с тобой здесь впервые встретились.

– Мне надоедает бегать одной дорогой, поэтому я периодически меняю маршрут.

Какэру чувствовал, что ему хочется сократить расстояние между собой и собеседником. Словно пустить ультразвуковую волну в море в поиске рыб.

– …так ты бегаешь для здоровья? – спросил Какэру, но тут же прищелкнул языком от досады.

Он же собирался пустить ультразвуковую волну, а вместо нее запустил торпеду. Так рыба испугается и спрячется в глубине моря. Сверкнув спинным плавником, она нырнет на самое дно, чтобы сохранить секрет. Какэру поторопился, из-за чего теперь и паниковал. Как ему надоел собственный характер: что на уме, то и на языке.

Однако Киёсэ, судя по всему, не рассердился, на его лице была лишь растерянная улыбка, как бывает, когда человек решил больше ничего не скрывать. Какэру, понимая, что не способен на манипуляции и тонкие вопросы, молча ждал, что предпримет Киёсэ. Киёсэ осторожно коснулся его правого колена.

– Для меня бег – это не здоровье и не хобби, – прямо ответил Киёсэ. – Наверное, и для тебя тоже.

Какэру кивнул. Но если бы его спросили, зачем он бегает, то он бы не смог ответить. Хотя и в резюме для почасовой подработки в графе «Хобби» он не стал бы писать «бег».

– Я получил травму в старших классах.

Киёсэ убрал руку с колена и легким свистом подозвал Ниру. Нира, беззаботно гулявшая по парку, тут же подбежала к нему. Киёсэ наклонился и прикрепил собачий поводок к красному ошейнику.

– Но сейчас она почти зажила. Я ощущаю, как чувство ритма и скорость возвращаются, бегать становится опять приятно.

Увидев шрам, Какэру многое понял. Киёсэ, как и он, серьезно занимался легкой атлетикой. Он так настойчиво гнался за ним на велосипеде в ночь их первой встречи, потому что интересовался бегом.

Нира на поводке тянула Киёсэ, чтобы он уже сдвинулся с места. Сдерживая ее, Киёсэ спросил у Какэру:

– Пойдем домой?

Какэру откинулся на спинку скамейки и открыл рот после некоторого колебания:

– Вы привели меня в Тикусэйсо, так как поняли, что я тоже легкоатлет?

– Погнался я за тобой, потому что увидел, как ты классно бежишь, – ответил Киёсэ. – Но в Тикусэйсо я тебя отвел, так как мне показалось, будто ты бегаешь невероятно свободно. Ты бежал с не свойственным для магазинного воришки удовольствием. Мне это очень понравилось.

– Понятно. Теперь можно и домой.

Какэру встал со скамейки. Ответ Киёсэ не задел его.

Утро набирало силу, постепенно пробуждался пустынный парк. С большой улицы доносились гудки машин. Где-то хлопали крышки почтовых ящиков, из которых доставали газеты. Люди бодро шли на работу и в школу.

Если вдохнуть полной грудью весь этот воздух вместе со всеми звуками, то, казалось, его свежесть может наполнить все тело до самых кончиков пальцев.

Какэру вышел из парка вместе с Киёсэ, и они побежали обратно в Тикусэйсо. Нира поняла, что они направляются домой, и бежала впереди. Звук когтей Ниры, скребущих по асфальту, давал понять, с какой скоростью они движутся. Какэру знал, что бежит медленнее, чем обычно. Однако его это ничуть не смущало. Киёсэ, бегущий рядом с ним, с Нирой на поводке, похоже, хорошо умел контролировать свое тело. Так мог бегать лишь человек, который тренировался каждый день, прикладывая к этому немалые усилия.

– Хайдзи-сан, – вдруг спросил Какэру, не в силах сдерживать любопытство, – почему гигиенический пакет несет Нира?

– Потому что я не хочу его носить, – ответил Киёсэ, будто это обычное дело. Он всегда говорил без колебаний.

Но Какэру было жалко Ниру: «У собак же нюх развит гораздо острее, чем у людей, а тут приходится нести гигиенический пакет с какашками. Наверное, Нире тяжко приходится».

Не обращая внимания на переживания Какэру, собака радостно бежала вперед. Свернутый колечком коричневый хвост покачивался за спиной, словно задавая ритм.

В начале апреля обитатели Тикусэйсо внезапно засуетились.

Все стали часто ходить в университет: то на ознакомительные мероприятия, то на регистрацию на лекции. Не в силах усидеть на месте ни секунды, они сновали туда-сюда, словно пчелы на весеннем ветру.

После церемонии начала учебного года Дзёдзи и Дзёта воодушевились и с задором стали искать университетские секции с хорошенькими девчонками. Никотян, у которого уже поджимал возраст, серьезно изучал «Руководство по легкому получению баллов», тайно распространявшееся среди студентов, и раздумывал, какие лекции стоит посещать.

Каждую ночь по всему Тикусэйсо из комнаты Кинга разносилось его сонное бормотание: «Найти работу, найти работу». Юки, который в прошлом году уже сдал экзамен на адвоката, не присоединился ни к одному семинару и теперь вечерами шастал по клубам и погружался в волны музыки. Муса и Синдо, серьезные парни со своими целями, не обращали внимания на окружающих и сразу же записались на лекции, а теперь искали подработку.

Какэру быстро зарегистрировался на лекции и завел первые знакомства. Денег у него не было, поэтому он что ни день присоединялся к вечеринкам первокурсников, где можно было бесплатно выпить. Никто не расспрашивал его, что он делал раньше и что собирается делать потом. Какэру быстро вписался в университетскую жизнь, где собирались люди, которые не вмешивались в чужие дела.

Наконец-то закончилась запись на курсы для всех студентов, с завтрашнего дня начинались лекции. После вечерней пробежки Какэру вернулся в Тикусэйсо и увидел, что из дырки в комнате близнецов свисает табличка, на которой написано: «Сегодня новоселье Какэру. Общий сбор в комнате близнецов в семь вечера».

«Мое новоселье», – Какэру почувствовал какое-то тепло.

Прошло почти две недели с тех пор, как он приехал сюда, каждый вечер они придумывали повод собраться: устраивали попойки или играли в маджонг в чьей-нибудь комнате, а теперь еще и новоселье. Он был счастлив.

– Всем привет, – сказал он и пошел по коридору.

На кухне Киёсэ и близнецы готовили еду для вечеринки. Киёсэ обжаривал репчатый лук и кусочки чеснока в большом воке. Почему-то пахло оливковым маслом, хотя его обычно не используют, когда жарят в воке. Это озадачило Какэру. Киёсэ с серьезным видом наблюдал за огнем и вдруг сказал:

– Погнали!

В этот момент Дзёта проворно открыл банку с помидорами и вылил содержимое в вок. Похоже, они готовили соус для пасты.

Одной рукой Дзёта выливал помидоры из банки, другой подкидывал овощи на сковородке. Он готовил какое-то другое блюдо, на сковородке подпрыгивали кусочки листовой горчицы и мальки, и ко всему прочему по кухне теперь разносился душистый аромат кунжутного масла.

– Мы решили обжарить рис с овощами и мальками, – радостно сказал Дзёта, заметив Какэру. – Тебе нравится горчичная зелень?

Паста и рис. Подумав, что меню сегодня какое-то высокоуглеводное, Какэру кивнул.

Дзёдзи сидел за обеденным столом и перемешивал в миске шпинат с чем-то белым, видимо с тофу, кунжутом и белым мисо. Он мешал так интенсивно, что на лбу выступили капельки пота. Получалась какая-то светло-зеленая пастообразная субстанция. Какэру хотел было помочь, чувствуя себя немного неловко, но его прогнали со словами: «Почетному гостю не нужно ничего делать». Судя по всему, новоселье близнецов отметили еще до того, как здесь поселился Какэру. С достоинством бывалых теперь Дзёта и Дзёдзи занимались готовкой.

Поскольку делать было нечего, Какэру отправился в «Цуруною», чтобы в одиночестве отмокнуть в ванной. После мытья он до семи часов сидел в своей комнате.

От затянувшегося ожидания Какэру стало клонить в сон, а когда он внезапно проснулся, оказалось, что уже без пяти семь. Какэру подумал, что нужно идти к близнецам, но приходить раньше назначенного времени было бы неудобно, ведь все бы подумали, будто он слишком нетерпелив. Какэру незаметно приоткрыл дверь, чтобы проверить обстановку. На кухне уже никого не было, да и на первом этаже царила полная тишина. Судя по шагам и голосам в комнате близнецов на втором этаже, все собрались там.

Какэру подождал еще три минуты, а затем поднялся на второй этаж.

Когда он открыл дверь, то увидел, как Никотян, схвативший Мусу за шею из-за спины, угрожающе кричал:

– Ты просто будешь присутствовать за меня на лекции!

– О, Какэру! – жалобно пробормотал Дзёта. – Смотрите-ка, Какэру пришел.

«А разве я не должен был прийти?» – подумал Какэру в замешательстве. Но, как оказалось, они планировали выстрелить из хлопушек во время его захода в комнату. Дзёдзи выглядел недовольным, ведь они упустили момент из-за того, что Никотян расшумелся. Синдо вмешался и спас Мусу от Никотяна.

Обитатели Тикусэйсо набились в комнату близнецов. На чайном столике в центре комнаты и вокруг него были расставлены блюда, приготовленные братьями и Киёсэ, а также множество сладостей и алкоголя, принесенные остальными. Кинг, который торопливо уплетал еду, повернулся к Какэру и, не переставая жевать, сказал:

– Давай, садись.

Все направили хлопушки из окна в сторону хозяйского дома и, не послушавшись призывов Киёсэ остановиться, пальнули разом. Удивленная Нира выползла из-под веранды и стала выть на луну.

– Ну что, поднимем бокалы?

Никотян взял банку пива. Киёсэ осмотрел комнату.

– Такое ощущение, что кого-то не хватает.

– Принца нет! – хором сказали близнецы.

– Кто это?

Юки ответил на вопрос Какэру:

– Аканэ Касивадзаки, живет в комнате двести четыре. Он студент второго курса литературного факультета.

Выходит, одного из местных жителей Какэру еще ни разу не встречал. Интересно, почему его называли Принцем?

– Пойду позову его, – сказал Киёсэ, вставая. – Какэру, давай со мной.

Выйдя из комнаты близнецов, Киёсэ постучал в дверь комнаты 204, которая находилась ближе всего к лестнице.

– Принц, я вхожу.

Не дожидаясь ответа, он открыл дверь. Когда Какэру увидел, что находится внутри, он пошатнулся от головокружения.

Внутри тесной комнатки с точно такой же планировкой, как и комната Какэру, от пола до потолка все было уставлено томами манги. В узком проходе было видно, что пол покрыт татами. В конце этого прохода, у окна, лежало сложенное одеяло. Похоже, места, чтобы разложить футон, здесь не было, а хозяин комнаты спал, просто завернувшись в одеяло. Горел свет, но, видимо, никого не было.

А вот манги было ну очень много. Комната 204 находилась прямо над комнатой Какэру. Может, именно поэтому с потолка еженощно доносился скрип? Какэру осторожно прикоснулся к стене из манги.

– Эй, не трогай. У меня тут все рассортировано.

Голос раздался с вершины горы манги. Удивленный, Какэру сделал шаг назад, чтобы разглядеть говорившего, но врезался спиной в стопку книг. Они с шелестом упали ему на голову.

– Ты что творишь!

Из щели между потолком и горой манги выполз парень с изящными чертами лицам. Он взмахнул длинными густыми ресницами, достойными его прозвища.

– Хайдзи-сан, что происходит? Это новенький?

– Две недели назад въехал.

Киёсэ собрал манги, разбросанные на татами, и передал их Принцу.

– Сегодня у Какэру новоселье. При входе объявление висит.

– Не заметил. Я уже несколько дней не выходил из Аотакэ.

– Мне бы хотелось, чтобы ты присоединился к нам.

Со словами «Вот уж неохота» Принц все же вышел в коридор под давлением строгого взгляда Киёсэ.

Какэру сказал:

– Слушай, у тебя все время что-то скрипит в комнате.

– Тут все везде скрипит.

Наверное, Принц клюнул на запах еды, он неуверенно подошел к комнате близнецов, все еще держа в руках мангу.

– Нет, кажется, в моей комнате скрипит гораздо громче, чем у остальных.

Какэру был в отчаянии. Жить под такой тяжестью крайне опасно.

– Давай поменяемся комнатами.

– Я не собираюсь хранить свою драгоценную мангу на влажном первом этаже. – Принц резко пресек предложение Какэру. – Тебя ведь Какэру зовут? Представь, что живешь прямо под Ниагарским водопадом.

– В смысле?

– Каждый твой день полон острых ощущений и напряжения.

Принц открыл дверь в комнату близнецов.

– Тебе кто-то даже позавидовать может, что ты живешь под такой замечательной коллекцией. Она и правда обладает невероятной ценностью.

Какэру с мольбой во взоре посмотрел на Киёсэ.

– Я знаю, что ты хочешь сказать, – вздохнул Киёсэ. – Просто не думай об этом.

Теперь уже все обитатели Тикусэйсо собрались в комнате близнецов. Сразу после того, как открыли бутылки со спиртным, атмосфера разрядилась, то и дело начал раздаваться смех.

За то, что Принцу разрешено держать столько манги в комнате, его усадили на самое опасное место – между досками, где риск обрушения был наиболее велик. Какэру сидел рядом с Киёсэ, прислонившись спиной к окну, выходившему во двор. Теперь он понимал, какие взаимоотношения у этих ребят в Тикусэйсо. Они жили в этом тесном доме почти как община. С самого начала, видимо, они пришлись друг другу по душе, но некоторые из них были особенно близки.

Близнецы и Принц бурно обсуждали мангу, поглощая сладости. Муса и Синдо выслушивали жалобы Кинга по поводу поиска работы.

– У меня нет денег, даже чтобы купить костюм.

– Может, на почасовой заработаешь?

– Кинг, а у тебя в школьной форме был пиджак? Можно его надеть.

Никотян и Юки были погружены в разговор о компьютерах, Какэру в таких делах ничего не понимал. Они разговаривали на повышенных тонах, но теперь Какэру уже знал, что для них это обычное дело, поэтому не вмешивался. Никотян подошел к окну, у которого сидел Какэру, и выпустил дым.

Какэру и Киёсэ особо не общались друг с другом, вместо этого они пили пиво и ели. Несмотря на молчание, никто не чувствовал себя неловко.

Они знали, что их общей темой является легкая атлетика, но при этом избегали прямых разговоров. Киёсэ, похоже, еще не пережил травмы ноги, а Какэру пока не разобрался в себе из-за той школьной истории и не был готов о ней рассказать. Если они заговорят о беге, это будет выглядеть так, будто они просто зализывают друг другу раны, а он этого не хотел.

Когда баночное пиво закончилось, Синдо открыл крышку огромной бутыли саке, которое ему прислали из дома. Никто не знал эту марку, к тому же оно было приторно сладким на вкус, но это, казалось, никого не волновало. Они просто пили, заедая принесенной с кухни закуской из огурца, соли и мисо.

В этот момент Киёсэ неожиданно заговорил:

– Так, ребята, слушайте. Мне нужно сказать кое-что важное.

Вся шумевшая компания разом уставилась на Киёсэ. Как-то так получилось, что они сидели вокруг бутыли. Какэру пытался понять, о чем же будет говорить Киёсэ, глядя на его лицо.

– Я очень хочу, чтобы в ближайший год вы мне кое в чем помогли.

– Ты сдаешь экзамен по праву или что-то в этом роде? – вальяжно спросил Никотян.

– Если так, могу дать тебе совет, – сказал Юки.

Все предположили, что он больше не будет им готовить, так как ищет работу или что-то в этом роде. Однако Киёсэ покачал головой:

– Давайте все вместе поднимемся на вершину.

– На вершину чего?.. – переспросил Юки осторожно, предлагая продолжить.

Близнецы испуганно прижались друг к другу. Кинг пробормотал:

– Я уже давно подозревал, что Хайдзи что-то замышляет.

Синдо и Муса обменялись взглядами.

– Объединив сильные стороны нашей десятки, мы займем первое место в спорте, – провозгласил Киёсэ. – Если мы добьемся успеха, то станем популярными у девушек, а еще это поможет при поиске работы.

– Правда? – настороженно отреагировали близнецы. Они медленно придвинулись к Киёсэ.

– Конечно, правда. Очевидно, что девушки сходят с ума по парням, которые хороши в спорте. Да и большие компании оторвут с руками такого сотрудника.

Близнецы сразу же приступили к обсуждению.

– Если это сделает меня популярным среди девушек, я в деле. А ты, ниитян?

– Я тоже. Но о вершине какого именно спорта идет речь? Для бейсбола нужно девять человек.

– Для футбола одиннадцать.

– Это же кабадди[11], да? – вклинился Никотян.

– Нет, – ответил Киёсэ.

Юки окинул Никотяна холодным взглядом.

– Ты серьезно подумал, что занятие кабадди в Японии в наши дни сделает тебя достаточно известным и увеличит шансы в поиске работы?

– К тому же для кабадди нужно семь человек, – добавил Кинг, продемонстрировав свои разносторонние знания, почерпнутые из викторин.

Никотян и Принц мгновенно подняли руки и сказали:

– Я пас.

И хотя Юки язвительно комментировал слова Никотяна, он тоже поднял руку вместе с ними.

– Удачи вам!

Муса оглядел присутствующих и радостно сообщил:

– Ну вот, теперь здесь ровно семь человек.

– Я же сказал, что мы не собираемся заниматься кабадди, Муса, – Киёсэ откашлялся. – А ты, Юки, вообще не имеешь права пасовать. Каждый декабрь я готовлю осэти и дзони[12] для тебя, так как ты ноешь, что не хочешь на Новый год возвращаться к родителям домой.

– Ты чего, Хайдзи, угрожаешь мне?

Юки протестовал, но слишком слабо. Киёсэ коварно улыбнулся.

– Как вы думаете, почему я все это время готовил для вас и следил за вашим здоровьем, а?

К чему это Киёсэ клонит? Все, кто до этого пользовался заботой Киёсэ о домашнем хозяйстве, замолчали, почувствовав опасность. «Теперь, когда я вас откормила, давайте приступим к трапезе». Они были словно заблудившиеся детишки перед ведьмой, затачивающей кухонный нож.

Киёсэ, который проявил интерес к бегу Какэру, сказал, что тоже занимается бегом. Киёсэ, который насильно затащил Принца на сегодняшнюю вечеринку и собрал всех жителей Тикусэйсо. И наконец, вид спорта, в котором участвуют десять человек.

«Этого не может быть», – подумал Какэру.

– Вы всё еще не понимаете, к чему я веду?

Киёсэ поддразнивал сидящих перед ним обитателей Тикусэйсо с нескрываемой радостью. Все, на кого упал взгляд Киёсэ, были вялы, как комары в начале сезона, и лишь понуро качали головой.

– Это спорт, который каждый видел хотя бы раз. По телевизору, во время поедания дзони…

– Неужели это…

Синдо замялся. Киёсэ, прислонившись к оконной раме, спокойно продолжил:

– Да, Экиден. Это будет Хаконе Экиден.

В комнате близнецов поднялись гневные возгласы и смятение:

– Невозможно.

– Он что, с ума сошел?

– Почему это мы должны натянуть шорты и перекинуть ленту через плечо, чтобы подняться в горы сразу после Нового года?

– Что такое ХАКОНЕЭКИДЕН?

– Слово «экиден» появилось от названия системы «экиден тэмма»…[13]

– Никто из нас не занимается легкой атлетикой.

И так далее.

И лишь Какэру хранил молчание.

Для тех, кто занимался легкой атлетикой, соревнования в Хаконе занимали особое место в сердце. Он прекрасно понимал, как это сложно. Предложение Киёсэ было из разряда несбыточных желаний. И уж точно не то, что могла сделать компания дилетантов из Тикусэйсо, даже если бы они очень этого захотели.

Киёсэ встал, вышел из комнаты, а затем с шумом спустился по лестнице, чего обычно не делал.

– Он что, рассердился? – беспокойно пробормотал Дзёдзи.

– Я вот тоже рассердился, – с этими словами Юки раздраженно осушил свою кружку пива. – Этот чертов Хайдзи несмешно шутит.

Гадая, что будет дальше, Какэру наблюдал за происходящим, как дверь снова резко открылась. Вернулся Киёсэ. В его руке была большая деревянная табличка, висевшая при входе в Тикусэйсо. Все вжали головы в плечи, решив, что он решил поколотить их. Киёсэ встал в центр круга и вытер испачканную деревяшку краем рубашки.

– Взгляните сюда.

Киёсэ поднял очищенную табличку как решающий аргумент, а затем сделал полный оборот на месте, чтобы все сидящие вокруг могли ее рассмотреть.

– Ну ничего ж себе!

Все ахнули от удивления. Какэру тоже наклонился вперед, чтобы рассмотреть табличку, а затем ошеломленно понял: вот что имеют в виду, когда говорят: «Открыть рот от удивления».

На простой деревянной доске чернилами было написано: «Тикусэйсо». Но теперь там появилось кое-что еще – проступили две строчки, которых раньше не было видно из-за грязи:

«Университет Кансэй

Тренировочный лагерь команды по легкой атлетике»

– Я никогда не слышал об этом.

Никотян, который жил здесь дольше остальных, застонал. Новички Дзёта и Дзёдзи, побледнев, смотрели друг на друга. В этот момент стало ясно, что Киёсэ вовсе не шутит, а на полном серьезе собирается покорять Хаконе Экиден.

– Слушай, а в нашем университете что, есть команда по легкой атлетике?

Синдо выглядел жалко, как крестьянин эпохи Эдо, умоляющий чиновника о снижении ежегодной дани.

– Маленькая, но есть. На первом курсе мы ездили на соревнования.

– Я думал, что в легкой атлетике по одному выступают, – пробормотал Принц, который не знал, как устроен спортивный мир.

Киёсэ не шевельнулся и, продолжая держать дверную табличку над головой, громогласно заявил:

– И вы все, ребята, часть этой команды!

– С чего это?!

В этот раз все орали гораздо громче, чем в прошлый, когда им сказали, что они направляются в Хаконе. Юки встал и подошел к Киёсэ.

– С какого это момента?

– С того, как ты сюда переехал, – бесстрастно заявил Киёсэ. – Тебе ничего не показалось странным? Разве ты не почувствовал какого-то подвоха? Где это видано, чтобы комната стоила тридцать тысяч йен, да еще и с питанием.

Не обращая внимания на суматоху, поднятую остальными, Какэру бросил взгляд на Киёсэ.

– Другими словами, въезжая в Аотакэ, ты записываешься в команду по легкой атлетике?

– Именно так.

– И конечно же мы автоматически зарегистрированы в Студенческой ассоциации по легкой атлетике региона Канто?

– Именно так.

– Что значит «именно так»? Ты чего…

Какэру вздохнул.

– Что за грязные игры – регистрировать без согласия человека? Сколько всего человек в команде по легкой атлетике?

– На короткие дистанции чуть больше десяти. Но они слабенькие. А для длинных дистанций есть вы, десять человек.

– И когда же мы стали легкоатлетами?

Кинг попытался отобрать у Киёсэ дверную табличку. Муса поспешно остановил его.

– Я ничего не понимаю. Давайте поговорим об этом.

– Конечно. Давайте успокоимся. Рассаживайтесь, – спокойно проинструктировал присутствующих Киёсэ.

«В том, что здесь сейчас такая неразбериха, твоя вина» – так думал каждый присутствующий. Однако в Тикусэйсо слова Киёсэ обладали огромной силой. С трудом подавив возмущение, ребята нехотя вновь уселись в кружок. Никто не открывал рта. Слишком много мыслей было у каждого в голове, и непонятно, с чего вообще начать.

Юки толкнул локтем бок Какэру. Он взглядом показал: «Начинай». Какэру растерялся и оглядел ребят в кругу. Близнецы умоляющим взором тоже смотрели на Какэру. В Тикусэйсо всем уже было известно, что Какэру бегает в одиночку по утрам и вечерам. Единственный, кто об этом не знал, был Принц: закрывшись в своей комнате, он днями напролет читал мангу.

Какэру привык жить в вертикальной иерархии спорта. Поэтому в такой ситуации он никак не мог решиться оттеснить своих старших товарищей и выступить вперед. Однако единственным человеком, который мог убедительно возразить Киёсэ на его неожиданное предложение, был именно Какэру. Ведь только он разбирался в легкой атлетике. Очевидно, в роли представителя здешнего коллектива у него не было другого выбора, кроме как задать Киёсэ вопросы.

Какэру выпрямил спину.

– Для начала я хотел бы знать, кто будет тренером? И что он думает о спортсменах-призраках, которые и сами-то не в курсе, что они в команде?

– Об этом можно не беспокоиться. Наш тренер – хозяин Тикусэйсо, Гэнъитиро Тадзаки.

– Что за бред?!

Кружок опять сотрясся от скорбных криков.

– Этот дряхлый старик – наш тренер? Хотя бы уже одно это говорит, что у нас ничего не получится, – закричал Дзёдзи, задыхаясь. Он был настолько потрясен, что не вовремя сделал глубокий вдох, и алкоголь попал не в то горло.

– Не будь таким грубым. Наш хозяин – уважаемый человек. Как говорят, гордость японской легкой атлетики, – с укоризной заметил Киёсэ.

– Когда он был гордостью? – нервно спросил Дзёта, похлопывая Дзёдзи по спине.

– Когда Кокити Цубурая[14] умер, написав семье, как благодарен им за еду, наш хозяин уже был известным тренером в Кансэе.

– Я ничего не понимаю.

Муса жалобно наклонил голову. Только на этот раз ни у Синдо, ни у мастера викторин Кинга не было времени ответить на его вопрос. Кокити Цубурая был выдающимся бегуном, завоевавшим бронзовую медаль в марафоне на Олимпийских играх в Токио, но, поскольку это не продвинуло бы разговор дальше, Какэру решил проигнорировать страдания Мусы.

– Хайдзи-сан, ты сказал, что мы должны нацелиться на Хаконе, но это, честно говоря, невозможно.

Услышав четкие и решительные слова Какэру, все, кроме Киёсэ, выдохнули с облегчением.

– Ты не можешь знать этого, даже не попробовав.

– Но я знаю. Даже известные легкоатлетические секции, которые плотно работают каждый день на протяжении многих лет, и то не все могут отправиться в Хаконе. Это соревнования для избранных университетов. Разве нет?

– Не то что этим можно хвастаться, но раньше я почти никогда не бегал.

Принц, который читал принесенную им мангу так, словно все это не имело к нему никакого отношения, впервые поднял голову.

– Чтобы отправить на соревнования Хаконе Экиден такого, как я, потребуется больше времени, чем инфузории туфельке эволюционировать в человека.

– Я уверен, что ты все же быстрее инфузории, – слабо утешил его Кинг.

– Инфузория есть инфузория. Даже если она эволюционирует, она не может стать человеком, – холодно процедил Юки, закрывая эту тему.

Не обращая внимания на голоса остальных, Киёсэ смотрел в глаза Какэру:

– Кто бы подумал, что ты подожмешь хвост, даже не попытавшись. Тренировки важны, но в таких делах речь не о том, чтобы просто безумно тренироваться.

Какэру ответил прямым взглядом:

– Хайдзи-сан, вам должно быть понятно, ведь вы тоже бегаете. Все здесь любители. Какой смысл втягивать их в эту сомнительную авантюру и усложнять людям жизнь?

– Если не попробовать, то эта история так и останется сомнительной, – сказал Киёсэ с раздражением, чего обычно себе не позволял. – Тем не менее у наших ребят есть потенциал. Никотян-сэмпай занимался легкой атлетикой. В средней школе близнецы и Кинг были в футбольной команде, а Юки занимался в секции кэндо. Синдо ходил по горным тропам по десять километров до школы и обратно, а потенциал, скрытый в физической силе Мусы, вообще невероятен.

– Это заблуждение, что все черные быстро бегают, – вяло возразил Муса. – Есть черные, которые ненавидят хип-хоп или плохо танцуют. А я не бегаю быстро.

– Прошло семь лет с тех пор, как я бросил бег, – горько ухмыльнулся Никотян, прикуривая новую сигарету.

– Не похоже, чтобы на меня кто-то всерьез рассчитывал, но я и спорт несовместимы, – осторожно сказал Принц, перелистывая мангу.

Киёсэ по-прежнему смотрел только на Какэру и увлеченно говорил:

– А потом в Аотакэ пришел ты, Какэру. Теперь нас десять человек. Гора Хаконе – это не мираж. Это не несбыточная мечта. Мы можем надеть эстафетную ленту через плечо и подняться туда! Это реально!

Ребята стали хлопать без энтузиазма, а затем притихли, когда Киёсэ на них огрызнулся:

– Хватит валять дурака.

Прервав Какэру, который еще пытался возражать, Киёсэ по памяти воспроизвел брошюру «Квалификация для участия в Хаконе Экиден»:

– «Право в забеге имеют студенты-спортсмены, зарегистрированные в Студенческой ассоциации по легкой атлетике региона Канто, подававшие заявку на участие не более четырех раз. В зачет идет также участие в отборочном туре». Жители Аотакэ являются членами команды по легкой атлетике Университета Кансэй, а члены команды автоматически регистрируются в ассоциации. Включая отборочные туры, здесь нет никого, кто хотя бы раз участвовал в Хаконе Экиден. Видите, мы выполнили все требования для участия.

– Проблема в отборочных турах, – наконец-то встрял Какэру. – Вы не можете просто внезапно появиться в Хаконе Экиден.

– Неужели? Я этого не знал, – пробормотал Синдо.

– Большинство людей смотрят финал, который проходит на Новый год, – кивнул Какэру.

– Двадцать университетов могут подать заявки в Хаконе Экиден, но в первую корзину по предварительному рейтингу принимают только десять лучших. Они называются сеяными командами. Остальных из тридцати университетов определяют на отборочных соревнованиях, которые проводят в октябре.

– Если это тридцать университетов Канто, то это не так уж и много, – предположил Дзёдзи.

На это Какэру ответил:

– Наивно так полагать. В Хаконе десять отрезков дистанции бегут десять спортсменов, но каждый отрезок больше двадцати километров. Естественно, отборочные соревнования также определяются по суммарному времени спортсменов из каждого университета, пробежавших двадцать километров. Но… эти двадцать километров – большая проблема.

Какэру строго посмотрел на Киёсэ, и тот неохотно добавил:

– Сложно собрать команды из десяти человек, которые способны пробежать двадцать километров с приличной скоростью. Более того, в последние годы бегают всё быстрее. Существуют также предварительные условия для участия в отборочных соревнованиях. Нужно иметь зарегистрированный результат по бегу на пять тысяч метров за семнадцать минут или на десять тысяч метров за тридцать пять.

В комнате вновь повисла тишина. Возможно, из-за того, что наконец представили цифры. На этот раз продолжил Какэру:

– В университетах высшей лиги, которые участвуют в Хаконе Экиден, большинство спортсменов пробегают пять тысяч метров в среднем за четырнадцать минут и не более тридцати секунд. Это результат, собранный из лучших университетов по всей стране. Хаконе – это не те соревнования, на которые можно попасть, мотивируя красивыми речами. Слабая команда по легкой атлетике из университета, у которого нет спортивной специализации, не имеет шансов на участие.

Принц робко поднял руку и пробормотал:

– Я не очень понимаю, насколько это быстро.

– А ты разве не бегал на выносливость в средней школе? – спросил Дзёта хриплым голосом, но Принц только покачал головой и ответил:

– Нет.

– У меня была специализированная школа с усиленной подготовкой к поступлению в университет, на выносливость мы бежали всего три километра.

– Пять тысяч метров за семнадцать минут – это быстрее, чем три с половиной минуты на километр, – спокойно подсчитал в уме Юки.

– Три с половиной минуты?! Мне понадобилось около пятнадцати минут, чтобы пробежать три километра, вроде бы.

– Это… очень медленно, – пробормотал Никотян, не переставая курить.

– Пробежать пять тысяч метров за семнадцать минут – обязательное условие для участия в отборочных соревнованиях. В Хаконе не поедешь, если все спортсмены не способны уложиться в четырнадцать минут, – еще спокойнее сказал Киёсэ.

– Это явно не для нас, – сказал Дзёдзи с заметной радостью в голосе, словно его избавили от сложной работы.

Однако Киёсэ не сдавался:

– Для бега на длинные дистанции нужны выносливость и концентрация. Простых тренировок недостаточно. Если поставить себе соревнования Хаконе целью и составить график тренировок, то мы сможем сделать невозможное.

– Почему вы так в этом уверены? – Какэру был поражен упрямством Киёсэ.

– Как я уже говорил раньше, у ребят из Аотакэ есть скрытый потенциал, – сказал гордо Киёсэ.

Наверное, даже те, кто жил с ним в Тикусэйсо несколько лет, до сих пор не замечали, сколько в нем страсти к бегу.

– Если говорить о конкретных цифрах, то Какэру может пробежать пять тысяч метров за тринадцать минут. Даже среди спортсменов, которые участвуют в Хаконе, это невероятный рекорд, доступный лишь избранным. До травмы на соревнованиях по легкой атлетике мой рекорд был четырнадцать минут и десять секунд. Недавно я повторил его, так что готов укрепить этот результат, пусть после финиша в Хаконе у меня хоть ноги переломаются.

– Зачем ноги-то ломать, – пробормотал Юки, который, похоже, не любил пафосных речей. – Ну а еще я бы попросил меня в это дело не втягивать.

Киёсэ проигнорировал его возражения:

– Более того, Муса, вероятно, сможет пробежать быстрее, чем за четырнадцать минут. Все иностранные спортсмены, которые участвуют в Хаконе, выбегают из четырнадцати минут.

– Просто потому, что это изначально быстрые спортсмены из-за рубежа, которые приехали учиться в Японию, – стал с отчаянием объяснять Муса, надеясь на помощь Синдо. – У меня не получится. Я просто студент с инженерного факультета, который учится на стипендию от правительства. А дома, на родине, меня даже до школы возили на машине…

– Раз ты такой богатей, зачем живешь в дыре типа Аотакэ? – резонно спросил Дзёдзи.

– Для жизненного опыта. Кто же мог подумать, что все так сложится, – ответил Муса, выглядя в этот момент как увядший вьюнок.

Не обращая ни на кого внимания, Киёсэ подвел итог:

– В общем, нужно просто направить энергию, которую вы обычно тратите на маджонг и ночные клубы, на достижение хороших результатов. В конце концов, у вас, ребята, физической силы хоть отбавляй.

Между тем пылкие речи Киёсэ все же подействовали на некоторых из компании. Какэру почувствовал изменения в атмосфере. «Думают, что это так просто?» Он резким движением налил саке в стакан.

Группа любителей, решивших участвовать в Хаконе Экиден. Более того, до отборочных соревнований в октябре оставалось всего полгода. Если бы кто-то из тех, кто занимается бегом, услышал об этой нелепой затее, то решил бы, что это бред, который несут во сне. Что же такое, по мнению Киёсэ, бег?

«Выходит, он пригласил меня в Тикусэйсо, потому что у него были скрытые мотивы? Может, Хайдзи-сан такой же, как и те, кто в школе придавал значение лишь моей скорости?»

Однако Какэру не мог выйти из комнаты. Он говорил себе, что не надо продолжать этот абсурдный разговор, нужно просто вернуться к себе. Но почему-то не мог пошевелиться. В глубине души что-то нашептывало ему: «Разве это не кажется интересным?» Неужели он всегда будет бегать в одиночку, навсегда забыв о мире легкой атлетики? А может, попробовать штурмовать Хаконе Экиден вместе с жителями Тикусэйсо? Неплохая идея – просто попробовать.

Шепот стал искрой, которая воспламенила Какэру.

Киёсэ говорил ему об этом. В беге Какэру была радость и свобода. Вот почему он позвал его. До сих пор рядом с Какэру не было никого, кто бы сказал ему что-то подобное.

«В беге нет радости или развлечения. Вы должны лишь наращивать скорость, а отдых, романтику и общение с друзьями отложить на потом» – эти слова он столько раз слышал от руководителей, тренеров и старшеклассников, что уже устал от них. От Какэру требовали только бегать, словно он был механизмом. Ценность Какэру заключалась лишь в цифрах на секундомере. К этому времени он не хотел больше возвращаться.

Остальные обитатели дома тоже, казалось, о чем-то глубоко задумались в тишине. Не зная, что делать с этим беспокойством внутри себя, Какэру окинул взглядом замерших на месте товарищей.

В конце концов Синдо поднял голову:

– Я хочу попробовать.

Удивленные взгляды были прикованы к Синдо. Кто бы подумал, что тихий и рассудительный Синдо первым примет решение.

– В деревне я каждый день проходил много километров по горам, в своей выносливости я уверен. К тому же, если мы попадем в Хаконе Экиден, нас покажут по телевизору. Думаю, мои родители обрадуются.

– Если Синдо в деле, то и я тоже, – подхватил Муса. – Но сразу предупреждаю, я действительно не быстрый. Вас это устраивает?

– Все будет хорошо, это лишь вопрос тренировок, – душевно сказал Киёсэ, как будто все и правда зависело только от них.

Никотян нахмурился, Юки смотрел в окно, делая вид, будто ему все равно. Принц медленно приближался к двери.

Остальные жители второго этажа, которые легко поддавались настроению и были готовы на все, оживились, когда Синдо и Муса заявили о своем участии.

– Эй, эй, Хайдзи-сан. Мы правда будем популярны у девушек?

– Честно, да?

– И это точно поможет с работой?

Близнецы и Кинг энергично стали забрасывать вопросами Киёсэ.

– Конечно, – заверил он их.

Какэру хотел закричать, что их обманывают. Однако при этом он понимал: сейчас говорить что-либо бесполезно. Близнецы и Кинг хотели лишь ненадолго сбежать от суровой реальности, с которой они столкнулись. Именно поэтому они бросились на приманку под названием «Хаконе Экиден», которая болталась перед ними. Словно лошадки, перед носом которых висели сладкие конфеты, изготовленные из несбыточной мечты.

Кинг бодро сказал:

– Ладно. Давайте поможем амбициям Хайдзи!

– Итак, – произнес Киёсэ и поочередно окинул взглядом Никотяна, Юки, Принца и Какэру, которые все еще не подтвердили своего участия.

– Большинством решено, что мы нацеливаемся на Хаконе Экиден. Но вряд ли это вас убедит.

Какэру затаил дыхание, ожидая, как Киёсэ будет дальше их атаковать. Киёсэ продолжил спокойным тоном запугивать их:

– Я собираюсь применить силу. У вас, ребята, нет права отказаться.

– Это произвол!

– Разве такие вещи допустимы в стране, где царит верховенство закона?

Киёсэ рассмеялся в лицо Никотяну и Юки, наблюдая за их попыткой отчаянно протестовать.

– Никотян-сэмпай. Скажи-ка, кем был тот человек, который, словно добрая и строгая мать, вовремя вытаскивал тебя из постели, чтобы ты не проспал экзамен, пока ты со слезами говорил: «В этот раз я не имею права провалить его». Кто ежегодно переклеивает бумагу на стенах, которые уже стали липкими от никотина? Кто чинил дыру в полу и не сказал ни слова хозяину, когда ты сломал доску в коридоре?

Подобно осужденному, который осознал свои преступления прямо перед казнью, Никотян внезапно стих. А Киёсэ тем временем атаковал Юки:

– Ты ведь тоже не забыл, Юки, о вкусе моей новогодней еды? А еще о том, что в прошлом году ты не мог найти работу из-за экзамена на адвоката, поэтому весь год ты обедал у меня, потому что у тебя не было денег? Кто бы мог подумать, что ты так быстро все забудешь…

Юки только кивал головой, как сломанная кукла. А Киёсэ, не убирая клинок в ножны, уже нанес удар в спину Принцу, когда тот открыл дверь и собирался выбежать из комнаты.

– Принц! Из-за твоей книжной коллекции Тикусэйсо может вот-вот рухнуть. Что ты выберешь: выбросить мангу или готовиться к Хаконе Экиден?

Принц опустился на пол, но проявил решимость дать отпор.

– Мне не нравятся оба варианта! Они оба смерти подобны.

Горестные причитания Принца гулко разносились по комнате. Киёсэ скрестил руки на груди и снова повернулся к Какэру. Какэру слегка поднял руку.

– Я уже знаю. «Кто тебя привел в Тикусэйсо? Если не нравится, можешь уходить». Вы это собираетесь сказать?

– Тому, у кого ничего нет за душой, я такого не скажу. – Киёсэ опустил руки. – Хорошо, тогда, Какэру и Принц, я даю вам еще несколько дней. Если передумаете, дайте знать.

Принц перестал причитать и подошел к Киёсэ, стоящему посреди комнаты.

– А если я не изменю решения?

– Собираешься объявить чрезвычайное положение? – саркастически перебил Юки.

– Нет, – мягко улыбнулся Киёсэ. – Я буду настойчиво продолжать требовать вашей капитуляции.

Какэру и Принц синхронно опустили плечи.

Несколько дней спустя после окончания лекций Какэру бежал через кампус к главным воротам. Поскольку новый семестр только начался, студентов было много. Одни стояли группками, другие разговаривали и медленно шли рядом, приходилось проскальзывать между людьми.

Вдруг кто-то окликнул его:

– Какэру, Какэру!

Какэру остановился. Оглянувшись, он увидел Принца с краю дорожки с кедрами, ведущей к главному входу. Он сидел на маленьком стуле за длинным столом, который, видимо, притащили из аудитории, и махал ему.

– Набираешь людей в клуб?

Когда Какэру подошел к нему, Принц радостно вручил ему блокнот для конспектов.

– Напиши здесь свое имя и контакты.

– Контакты?.. Но мы ведь оба живем в Аотакэ…

Какэру заглянул в блокнот. С набором участников клуба дела были плохи: в блокноте были только имена Дзёты и Дзёдзи, а также адрес Тикусэйсо. Будто их написали из жалости.

– И что это за клуб? – спросил Какэру осторожно.

Ответ был ожидаемым:

– Общество изучения манги!

– В этом году я хочу соединить кадры из разных работ одного и того же художника, чтобы получилась совершенно новая история.

Принц с удовольствием рассказывал о своих планах. Какэру сел на стул рядом с ним.

– А ты уже решил, что будешь делать?

– С тем самым? – спросил Принц многозначительно, и Какэру кивнул.

– Да. Собираешься ли ты тренироваться для соревнований Хаконе Экиден или нет?

Принц казался недовольным, игра в спецагентов сорвалась.

– Собираюсь. А какой у меня вариант? – сказал он, закрывая блокнот. – Со всей этой мангой мне не переехать. И денег нет.

– Но ведь Хайдзи-сан просто берет на испуг, когда грозится выбросить мангу.

– Ты так думаешь?

Но Какэру не был уверен и тоже сомневался. Ему казалось, что Киёсэ и правда может выбросить на помойку все сокровища Принца.

Призыв Киёсэ к Какэру капитулировать проходил в полной тишине. В последние дни на ужин были маринованные в уксусе овощи. Только в миске Какэру их было особенно много. Вчера вечером он с неохотой заглотил кислый салат с уксусом из водорослей вакаме и огурца. Уксусные атаки, вероятно, продолжатся, пока он не объявит о своем участии в плане Киёсэ.

– Я не могу смириться с тем, что меня буквально заставили бежать, – сказал Какэру.

– Ну да, – ответил Принц, пожав плечами, – но у нас там коммунальная жизнь в Аотакэ. Не остается ничего, как пойти на некоторые компромиссы.

«Некоторыми компромиссами дело не закончится», – подумал Какэру. Принц, никогда не занимавшийся физкультурой, не понимал, какие тяжелые тренировки их ждут, если они хотят попасть в Хаконе Экиден. Киёсэ заманивал обитателей Тикусэйсо спуститься по крутой дороге. Узкой и опасной тропинке на краю обрыва, не давая гарантий, что они доберутся до места назначения.

Не заметив, что Какэру погрузился в свои мысли, Принц продолжил:

– Судя по всему, Хайдзи-сан выступал на соревнованиях на первом курсе. Он сказал, что довольно серьезно относился к тренировкам. Интересно, почему он бросил?

Какэру сделал вид, что не знает о травме колена Киёсэ.

– Я слышал, некоторые школы очень сильно давят на своих спортсменов. Никотян-сэмпай говорил, что многие ломаются из-за этого. Те, кто занимался спортом, не должны курить, как Никотян.

– А это правда, что Никотян-сэмпай раньше бегал?

– Да, я слышал, что он был в команде по легкой атлетике в старших классах.

Принц взял в руки блокнот. Он быстро перелистнул пустые страницы, отчего слегка подул ветерок.

– Знаешь, Какэру. Я вовсе не возражаю против того, чтобы и дальше жить в Аотакэ. Мне понятны чувства человека, который хочет бежать, но не может. Могу представить, что бы было со мной, если бы я не смог читать мангу. Поэтому я и стал подумывать над тем, чтобы принять приглашение Хайдзи.

В тот вечер жители Тикусэйсо снова собрались в комнате близнецов. Когда Какэру и Принц объявили, что будут участвовать в Хаконе Экиден, близнецы развеселились.

– Ура! Теперь нас десять человек, – сказал Дзёдзи.

– Завтра начнутся тренировки, – продолжил Дзёта.

Муса и Синдо аккуратно принесли из кухни еду, приготовленную Киёсэ. На большом блюде лежала гора жареной во фритюре курицы.

– Если это так, то вам нужно набраться сил для выносливости.

– Вы оба приняли правильное решение.

Судя по всему, в меню сегодня не было овощей с уксусом. Какэру взглянул на Киёсэ. Тот выглядел бесстрастно, но он, вероятно, ожидал, что Какэру и Принц придут к своим выводам примерно сегодня вечером. Какэру не очень нравилось, что он мог читать наперед его действия.

– Вот, держите. – Дзёдзи обошел комнату и раздал всем банки пива. – Давайте выпьем!

Никотян и Юки не могли скрыть своего разочарования оттого, что последний оплот пал. Взяв пиво из рук Дзёдзи, они вполголоса поддразнили Какэру:

– Почему ты не отказался?

– Я думал, ты круче, а оказался слабаком.

Они одновременно подняли свои банки и произнесли тост. Частично с восторгом от новой цели, частично с отчаянием они кричали:

– Гора Хаконе – самая крутая гора в мире!

Вскоре каждый в комнате близнецов занялся своим делом. Принц сидел на деревянном полу и в одиночестве читал мангу, показывая своим видом, что уже исполнил свой долг, объявив о согласии. Был выставлен стол для игры в маджонг, чтобы сыграть напоследок; Никотян, Юки, Кинг и Дзёта сели по четырем сторонам. Дзёдзи обошел стол.

– Юки, неужели в тебе нет ни капли сострадания?

– Это ты просто не умеешь играть, Никотян-сэмпай.

– Эй, Дзёта, я же говорил тебе: ты не можешь сбрасывать кости из открытого сета. Ты чего, правил не знаешь?

– Да, я не очень понимаю.

– Дзёдзи, а ты Дзёте не подсказывай и сам не подсматривай!

В то же время, ожидая своей очереди сыграть в маджонг, Синдо и Муса вместе смотрели телевизор.

– Здесь написано: «Ночная трансляция в понедельник! До встречи в эфире!», но это же час ночи уже следующего дня. Синдо-сан, разве это не странно?

– Наверное, идея в том, что, пока ты не лег спать, еще понедельник. Хотя, конечно, такое выражение сбивает с толку.

Пиво быстро закончилось, и они перешли на сётю[15] из батата. В комнате витала атмосфера решимости и надежды. Никто не говорил об этом вслух, но все чувствовали этот душевный подъем, хотя и старались вести себя как обычно, не подавая виду, ведь о таком говорить как-то неловко.

Какэру не стал подходить к столу для маджонга и сел у окна.

Какэру подумал, что это временно. Даже те, кто вдохновился словам Киёсэ, скоро устанут от тренировок и бросят эту затею. Бегать, вернее продолжать бегать, не просто. Хаконе Экиден – это не та гонка, в которой можно далеко убежать на одном энтузиазме.

«План Хайдзи в любом случае провалится, когда ребята взбунтуются и бросят это занятие, – подумал Какэру. – Пробуду с ними до этого момента. У меня своя жизнь, продолжу потом по-прежнему тренироваться».

Киёсэ стоял рядом с Какэру и чистил арахис. Когда все ядра оказались на тарелке, он довольно улыбнулся. После паузы поднял свой стакан с сётю и подвинул тарелку с орешками к Какэру.

– Угощайся, – предложил он.

– Вы серьезно? – тихо спросил его Какэру.

– Да. Не стесняйся. И можешь обращаться ко мне на «ты».

– Я не об арахисе. Хайдзи-сан, ты, как никто другой, должен понимать – затея глупейшая.

Киёсэ некоторое время молчал, но в конце концов поднял свой стакан к свету, будто вопросы были написаны на нем, и спросил:

– Какэру, тебе нравится бегать?

Этот же вопрос он задал в ту ночь, когда они впервые встретились. Какэру растерялся.

– Я хочу знать, что для меня значит бег, – сказал Киёсэ, уставившись в стакан взглядом. Это не было ответом на вопрос Какэру.

Однако Какэру надолго запомнил его искренний взгляд в тот момент.

Глава 3. Начало тренировок

– Они не встали.

– Не встали.

Пять тридцать утра в начале апреля – это еще владения ночи. Ранние пташки щебетали не в такт. Звук мотора мотоцикла доставщика газет постепенно растворялся на дороге.

В саду Тикусэйсо стояли только Какэру и Киёсэ.

– Какэру, неужели энтузиазм прошлой ночи был иллюзией? Они же говорили: «Мы не сдадимся, мы сделаем все, пока не станем самим ветром, пожертвуем всем, чтобы покорить Хаконе!»

– Я ничего не говорил. Только Кинг был под влиянием момента.

Хотя он был почти уверен, что тогда Дзёдзи и Дзёта тоже поднимали кулаки в воздух вместе с Кингом, но эта троица, вероятно, уже обо всем забыла. Про себя Какэру подумал, что вчера все порядком выпили, но ничего вслух не произнес, чтобы не провоцировать Киёсэ.

Киёсэ, вероятно, не принял во внимание влияние алкоголя и рвался в бой.

– Я их разбужу, – сказал он, возвращаясь обратно в дом.

Выполняя растяжку, Какэру смотрел, как постепенно розовеет небо на востоке. Из Тикусэйсо донесся такой звук, будто поварешкой колошматили по дну кастрюли. Не в силах больше терпеть этот шум, Нира вылезла из-под крыльца и теперь потягивалась. А затем Какэру стал бегать за Нирой по двору.

Когда он уже как следует размялся и согрелся, под предводительством Киёсэ из дома наконец выползли обитатели, с опухшими от раннего подъема лицами.

– Для начала, чтобы пройти отбор на предварительные соревнования, нам нужно поработать над скоростью и выносливостью.

Киёсэ сказал это очень энергично, но реакция остальных была вялой. Ребята пошатывались, будто водоросли в прибрежной полосе. Какэру осторожно поддержал Дзёту, от которого разило перегаром, когда тот чуть было не упал.

Не обращая на ребят внимания, Киёсэ продолжил:

– Сегодня утром побежим прямо к берегу реки Тамагава. Проверим, кто на что способен, а я составлю план тренировок.

– А завтрак? Я есть хочу, – смущенно сказал Дзёдзи.

– Можешь есть сразу со сна? Эх, молодежь.

Никотян громко зевнул и почесал всклокоченные волосы. Рядом с ним стоя спал Юки.

Киёсэ проигнорировал сонливость, голод и недовольство, охватившие коллектив.

– Завтрак будет после пробежки. Погнали.

– До реки же пять километров отсюда, – пробормотал Принц, побледнев. – Мы что, бежим все десять километров? Туда и обратно? В такую рань?

– Ты можешь бежать в своем темпе. Ничего сложного.

Киёсэ силой вытолкал ворчунов с территории Тикусэйсо. Он был похож на пастушью собаку, которая следит за стадом овец. Муса и Синдо первыми последовали указаниям Киёсэ, с двух сторон подхватили Кинга, и ему тоже пришлось двинуться в дорогу.

– Вперед, – сказал близнецам Какэру. – Если бегать после еды, живот заболит. Легче всего бегать, когда немного голоден.

Он легонько похлопал Дзёдзи по спине и подтолкнул, подбадривая его.

К тому времени, как они добрались до автобусной остановки, Принц уже задыхался.

– Я смогу встретиться с вами на реке примерно через два часа, – сказал он, двигаясь вперед со скоростью, мало отличающейся от скорости ходьбы.

– Какэру, беги вперед.

Киёсэ не торопил Принца, лишь молча наблюдал за ним.

– Я буду замыкающим. А ты запишешь, во сколько каждый прибежал.

– Кто такой замыкающий? – спросил Муса Синдо.

– Тот, кто бежит последним, – ответил Синдо, легко и проворно передвигая ногами, как всегда.

Выбежав из Тикусэйсо почти в одно и то же время, группа начала растягиваться в длинную шеренгу из-за разницы в физических способностях. Какэру оторвался и побежал вперед в своем собственном темпе. Звуки дыхания, голоса и шаги девяти человек в мгновение ока стихли.

Давно ему не приходилось бегать с кем-то еще. Но в результате он опять оказался один. Потому что скорость и ритм нельзя с кем-то разделить, они всегда лишь твои.

Пока он бежал, небо становилось все светлее. Вдоль дороги к реке высились жилые районы. Перебежав два притока реки Тамагава – Сэнкава и Ногава, – он пересек большое поле, а затем элитный жилой район на вершине небольшого холма. На этом маршруте были сплошные подъемы и спуски.

За крышами домов проглядывала насыпь вдоль реки. В ясную погоду вдали, бывало, виднелась даже горная гряда Тандзава и сама гора Фудзи, но этим утром было туманно.

Какэру, взбежав на насыпь вдоль реки, посмотрел вниз – на поверхность воды. Дымка плыла над водой вместе с течением. Людей на берегу почти не было: лишь несколько стариков занимались зарядкой, да пара человек выгуливали собак. Электрички линии Одакю проходили по железнодорожному мосту над рекой. Вагоны были уже заполнены людьми, направлявшимися на работу или учебу.

Зелень на берегу сверкала росой в лучах утреннего солнца. После бега резко останавливаться нельзя, поэтому Какэру медленно ходил взад-вперед по вершине насыпи. Он бежал к берегу со скоростью один километр за три с половиной минуты. Для пробежки на пять километров это было слишком медленно. Однако никто из команды Тикусэйсо еще не пришел. Остывая, Какэру смотрел то на дорогу, то на часы.

Прошло двадцать пять минут со старта из Тикусэйсо, когда близнецы, Синдо, Муса, Юки и Кинг наконец добежали до реки. Кинг сильно пыхтел и выглядел так, словно ему было больно, но остальные пятеро выглядели довольно бодро.

– Вы, похоже, еще можете бегать, – сказал Какэру.

– Не знаю, – сказал Дзёта, с любопытством рассматривая функции часов Какэру. – Я никогда раньше не бегал специально на определенную дистанцию, как сейчас, на пять километров. Мы не торопились, потому что не понимали, насколько далеко сможем убежать.

– Я хочу есть, – сказал Дзёдзи и, не обращая внимания на красоту утренней росы, стал выщипывать травинки. Юки растянулся с закрытыми глазами на влажной насыпи, пытаясь продолжить прерванный сон. Синдо и Муса с нейтральным выражением потирали спину Кингу.

«Может, они все же и смогут бегать», – подумал Какэру. У них пока нет опыта и знаний, как это делать, но, по крайней мере, не похоже, чтобы они ненавидели бег.

Неужели Киёсэ это тоже знал? Судя по всему, у Синдо и Мусы было достаточно физических сил, близнецы и Кинг играли в футбол. Пробежки у футболистов – часть тренировок, они должны быть привычны к бегу. В кэндо, которым раньше занимался Юки, они тоже делали тренировочные пробежки и не развивали объем мышц, поэтому он мог приспособиться к длинным дистанциям.

Он-то думал, что они сразу сдадутся, но, возможно, они еще себя покажут. Взглянув на прибежавших, Какэру немного пересмотрел свои взгляды. Конечно, все зависит от дальнейших тренировок, но, как и говорил Киёсэ, в них определенно был скрытый потенциал. Какэру усмехнулся: «Просто можно подстроиться под них». Но все же что-то не давало ему покоя, и он подошел к Юки.

– После пробежки нужно немного расслабить мышцы, – Какэру поднял Юки. – Побегай взад и вперед по набережной, только очень медленно. А когда дыхание восстановится, нужно немного потянуться и только потом сесть и передохнуть.

Ему не нравилось просто стоять на месте, хотелось еще побегать. После того как Какэру показал остальным, как разминаться, и оставил свои часы Дзёте, он решил побежать навстречу остальным, кто еще не добрался до набережной. Здесь не было Никотяна, Принца и Киёсэ.

Но стоило спуститься с насыпи и выбежать на дорогу, как он сразу же столкнулся с Никотяном.

– О, Какэру. – Никотян бежал из последних сил, задыхаясь. – У меня такое тяжелое тело, дышать трудно, у меня ничего не получается.

Видимо, за то время, что он не занимался легкой атлетикой, Никотян совершенно разучился бегать.

– Придется бросить курить и сесть на диету, – сказал Никотян, направляясь к набережной.

Расставшись с ним, Какэру побежал дальше.

У подножия холма, где был жилой квартал, на дороге лежал Принц. Рядом с ним на корточках сидел Киёсэ со спортивным напитком и приводил его в чувство.

– Все уже добежали? – спросил Киёсэ.

Какэру кивнул.

– Я только что пробежал мимо Никотян-сэмпая.

– Долго он.

– Он обещал бросить курить и сесть на диету.

– Отличный настрой. А что остальные?

– Чуть меньше пяти минут на километр.

– Что думаешь об их беге?

– Есть куда расти. Но для ребят, которые никогда серьезно не бегали, неплохо сбалансированы.

Киёсэ казался довольным. Но была одна проблема. Принц безжизненно лежал на обочине дороги.

– Он в порядке?

– Думаешь, после такого я буду в порядке? – ответил сам Принц. – Я даже не хочу больше стоять. Какэру, пожалуйста, отнеси меня обратно в Аотакэ.

Если бы нужно было бежать на длинную дистанцию, то Какэру бы точно справился, сколько бы времени это ни заняло, но он не был уверен в том, что сможет нести что-то тяжелое. Увидев растерянного Какэру, Киёсэ покачал головой и сказал:

– Нет.

– Можно пешком дойти, пошли к реке. Важно просто ощутить расстояние в пять километров своими ногами.

Какэру с удивлением отметил, насколько терпелив Киёсэ. Пока они не побежали, он действовал силой, давил на ребят, изменяя меню ужина. Ни дать ни взять настоящий диктатор Тикусэйсо. Но стоило им все же побежать, как Киёсэ стал придерживаться курса уважения к способностям каждого из участников. Он просто спокойно следил за тем, чтобы все смогли добежать до конца.

Хайдзи-сан был не таким, как руководители секций и тренеры, которых Какэру знал до этого момента. Он вдруг почувствовал беспокойство. Какэру пока еще не осознал, что именно в этот момент в его сердце проклюнулась надежда. Ему еще никогда не приходилось иметь дела с наставником, с которым он мог бы найти общий язык, поэтому он неосознанно подавлял в себе любые ростки надежды.

– А нельзя хотя бы в обратную дорогу на электричке?

Киёсэ молча отклонил предложение Принца.

– Будешь ходить, а потом захочется и бегать, – сказал Какэру Принцу, позабыв о том волнении, которое только что всколыхнулось внутри.

Он с детства не любил медленно ходить. Cтоило тронуться с места, как он сразу же переходил на бег. Так можно было быстрее добраться до цели, а ощущать, как ветер касается кожи и громко стучит сердце, было приятно.

– Есть люди, которые просто не любят физическую нагрузку, – сказал Принц, встав на ноги, кряхтя и вздыхая. – О, бабочка!

Обернувшись в ту сторону, куда смотрел Принц, они увидели похожую на белый лепесток бабочку, которая порхала за спинами Какэру и Киёсэ. В этот момент из-за карниза дома на углу улицы показался ровный и бледный солнечный луч.

Некоторое время троица смотрела, как бабочка пересекает полосу света.

– Давайте идти не торопясь. Если у тебя сейчас это получится, то потом сможешь и бегать, – сказал Киёсэ. Его слова были обращены к Принцу, но в то же время прозвучали так, будто он говорил это и самому себе.

Подобно бабочкам, порхающим благодаря потокам воздуха, люди бегают, отталкиваясь от земли. Для Какэру это был процесс даже более естественный, чем дыхание, но ведь были и те, для которых все не так. Какэру показалось это удивительным.

Почти все, с кем он общался прежде, занимались легкой атлетикой. Большая часть его жизни была занята тренировками, и многие его друзья и учителя были связаны с бегом.

Поэтому он и не знал. Не знал, что есть люди, которые бегают редко, а стоит им немного пробежать, как они жалуются на боль. Не знал, что есть люди, которые в силу разных обстоятельств не могут бегать, даже если им этого хочется.

Какэру всю свою жизнь провел, не думая и не чувствуя ничего подобного. Он был просто частью небольшой группы людей, обладавших схожими данными, у которых была цель – бегать быстро и долго. И он изо всех сил старался жить в рамках этой небольшой группы.

А здесь компания любителей вдруг решила покорить Хаконе Экиден. И с самого утра их первого дня тренировок – этого безумного, безрассудного испытания – Какэру уже был поражен. Здесь были ребята, включая близнецов, которые могли бегать, просто они жили, не проявляя к бегу никакого интереса. Были Киёсэ и Никотян, которые не могли из-за травмы или многолетнего перерыва бегать так, как им хотелось бы. Был Принц, для которого бег казался невыносимым занятием. Хотя что может быть естественнее для любого живого организма с ногами?

Мир гораздо сложнее, чем думал Какэру. Но эта сложность не сбивала с толку, она не была ему неприятна.

Размышляя об этом, Какэру следил за бабочкой, порхавшей к реке.

Когда вечером Какэру вернулся из университета, обитатели Тикусэйсо стояли во дворе. Видимо, как только они вернулись домой, Киёсэ, сидевший в засаде, выловил их одного за другим.

Когда все собрались, Киёсэ сообщил:

– Я составил примерный план тренировок. Я хочу разделить вас на уровни подготовки, поэтому нужно постараться максимально быстро пробежать пять тысяч.

Какэру был впечатлен тем, как быстро действует Киёсэ, но близнецы, разумеется, вновь стали жаловаться.

– Мы уже бегали сегодня утром, а теперь придется опять бежать?

– Я устал. У меня бедро болит, в пах отдает.

Киёсэ не пропустил реплику Дзёдзи, жалующегося на боль в тазобедренном суставе.

– Сильно болит?

– Нет, не очень.

– Либо потому, что к бегу еще не привык, либо из-за плохой формы, либо суставы слабые. Интересно, что из этого. – Киёсэ обеспокоенно наклонился к Дзёдзи и помассировал бедро.

– Эй, эй, Хайдзи-сан. Убери руки. – Дзёдзи извивался всем телом, словно ему было щекотно.

– Может, из-за обуви, – заметил Какэру. – Это же баскетбольные кроссовки?

– Точно, – сказал Киёсэ и пошел проверять обувь остальных.

– Ребята, а почему кроссовки-то баскетбольные или уличные? Вы что, не собираетесь бегать?

– У меня других нет, – ответил Дзёта в таких же баскетбольных кроссовках, что и Дзёдзи, прячась за Принцем.

На Принце была сомнительная «спортивная обувь», вероятно, купленная в каком-то дешевом магазине.

– Купите беговые кроссовки, – отдал распоряжение Киёсэ.

– Мы купили, – Муса и Синдо держали в руках пакеты из спортивного магазина. Мгновение спустя Юки тоже достал новые кроссовки, которые прятал за спиной.

– Было весело, когда мы бежали сегодня утром.

– Сопротивлялся, а теперь вот как заговорил, – вставил Никотян.

– Хорошо, – кивнул Киёсэ. – Остальным купить обувь по размеру в ближайшее время. А если получится, то и часы, чтобы время замерять.

– Я бы хотел такие, как у Какэру. – Дзёта посмотрел на запястье Какэру. – Крутые. Это Nike?

Часы Какэру были круглые, обтекаемой формы, из очень легкого пластика, с разными функциями. Часы для бегунов. Из всех часов, которыми он пользовался до сих пор, эти были его любимыми.

– Эта модель бывает в разных цветах. Кроме секундомера, есть еще штука, которая может складывать все предыдущие замеры…

Дзёта и Дзёдзи кивали, слушая Какэру.

– Нужно еще где-то подрабатывать, – сказал Синдо.

– На подработки распространяется такой же запрет, как и на маджонг! – серьезно сообщил Киёсэ. – Разве сейчас время для работы? Сосредоточьтесь на тренировках.

– А как тогда купить кроссовки и часы? – запротестовал Кинг.

– И вам еще спортивную одежду нужно. – Киёсэ был непоколебим. – Что за школьные треники и кофты, а Принц вообще в джинсах. Такое только намокнет от пота, а потом будет медленно сохнуть, замерзнете же. На тренировку нужно полотенце и смену одежды. И обязательно переодеваться, как только вспотеете.

– Вот я и спрашиваю, как все это купить без подработок? – снова огрызнулся Кинг.

– Знаешь, если ты тренируешься с утра до вечера, на развлечения времени не будет. Даже если у тебя только деньги, которые родители дают, они быстро накопятся.

– Чего?! – снова запротестовала команда.

– Сколько тут можно пререкаться во дворе?

Дверь хозяйского дома открылась, и из нее вышел их так называемый тренер. При появлении хозяина Нира, лежавшая до этого с закрытыми глазами, радостно завиляла хвостом.

– О деньгах не стоит переживать, – сказал хозяин дома, оглядев присутствующих. – Хайдзи мне все рассказал. Если вы всерьез нацелились на Хаконе, нужно обратиться в Ассоциацию болельщиков, они предоставят все необходимое.

– Ассоциация болельщиков? В нашем университете есть такая? – с сомнением в голосе переспросил Юки.

– Сейчас мы ее организуем, – сказал хозяин дома.

– Так мы далеко не уедем, – пробормотал Никотян.

– А теперь пошли на трассу, – позвал ребят Киёсэ.

В своей повседневной одежде они отправились вслед за ним. Нира, решив, что все собираются на прогулку, увязалась следом.

Какэру думал, что они идут на спортивный стадион университета, чтобы там побегать на время. Но Киёсэ бодро шагал в противоположном направлении. Похоже, их целью был районный стадион за рекой Сэнгава.

– Хайдзи-сан, а почему бы нам не пойти на университетский стадион? – с недоумением спросил Какэру. – Он ближе к Аотакэ, и там есть все необходимое.

– На университетском стадионе тренируется куча разных команд и клубов. Миллион лет пройдет, пока до нас дойдет очередь.

– Но мы же секция легкой атлетики? Разве у нас нет приоритетного права на использование стадиона?

– Во всем есть своя иерархия, – прохладно ответил Киёсэ.

Другими словами, легкоатлетическая секция была такой маленькой, что никто не придавал им значения. Какэру решил помалкивать, чтобы нечаянно не разозлить Киёсэ.

Несмотря на то что на поле то тут, то там пробивалась трава, на территории районного стадиона была приличная четырехсотметровая дорожка.

Киёсэ кратко объяснил план тренировки:

– До и после каждой полной тренировки – легкий бег около часа, растяжки, помогаем друг другу массажем.

– Легкий бег – это значит медленный? – спросил Муса.

– Это значит бегать с такой скоростью, чтобы не было большой нагрузки. Резкий старт или остановка может привести к травмам.

– Если я целый час пробегаю до начала тренировки, то уже буду измотан, – сказал Принц с отчаянием.

– Принц, ты же сегодня утром пробежал пять километров! Ты скоро привыкнешь, всё в порядке, – решительно парировал Киёсэ. – Будешь усердно тренироваться – и все получится.

Киёсэ не блефовал. Для бегунов на длинные дистанции и спринтеров важны разные мышцы. На длинной дистанции не требуется взрывной физической силы, нужно постоянно поддерживать силу в течение длительного периода. Если на коротких дистанциях способности спортсмена почти полностью определяются врожденными данными мышц, то в беге на длинные расстояния форму можно постепенно улучшать с помощью тренировок.

С другой стороны, невозможно бегать на длинные дистанции, если не следить ежедневно за состоянием своего организма и не тренироваться из раза в раз. В любом виде спорта нужен талант, но вряд ли можно найти другую такую дисциплину, в которой бы весы таланта и трудолюбия не склонялись так сильно на сторону трудолюбия.

На районном стадионе не было людей, они решили разделиться на две группы и побегать на время. Решили, что все те, кому не под силу бегать час перед основным забегом, то есть все, кроме Какэру и Киёсэ, попробуют пробежать в полную силу на время без предварительной тренировки. Ведь это их первый раз. Какэру и Киёсэ будут бегать по дорожке в разминочном темпе, замеряя скорость остальных. Когда они как следуют разогреются и, наверное, добежит уже и Принц, тогда они начнут основной забег на пять тысяч метров.

Потребовалось немало внимания, чтобы одновременно и следить за группой, и разминаться. Стоило только отвлечься, как можно было сбиться со счета, какой круг они бегут.

– Если бы Нира могла нажимать на кнопку секундомера, – сказал с досадой Киёсэ, наблюдая, как Нира обнюхивает землю в углу спортивной площадки. Какэру неторопливо бежал рядом с ним.

– Эй, Хайдзи-сан. Тебе не кажется, что будет сложно подтянуть Принца до уровня отборочных? Он уже не на один круг отстает, – заметил Какэру.

Даже сейчас Принц значительно отставал от остальных.

– Все будет хорошо, – повторил Киёсэ.

– Почему ты так считаешь?

– Какэру, как думаешь, какая черта характера больше всего необходима для бега на длинные дистанции?

– Ну… разные нужны. Может, терпение или что-то такое?

– Думаю, это одержимость чем-то одним. Ты же видел книжную коллекцию Принца? Его зацикленность на манге выходит за грани обычного. Он не гуляет, не тратит деньги на ветер, все свои сбережения и время он посвящает манге. Поразительно, насколько постоянна его страсть. Ему не надоедает изо дня в день заниматься одним делом, значит, его характер определенно подходит для длительных забегов.

Какэру мельком бросил взгляд на Киёсэ, который бежал рядом. Он выглядел серьезным. Очевидно, он и правда хвалил Принца.

Сразу после того, как все закончили бег на пять тысяч метров, Какэру записал результаты на листе:

Какэру – 14:38,37

Хайдзи – 14:58,54

Муса – 15:01,36

Дзёдзи – 16:38,08

Дзёта – 16:39,10

Синдо – 17:30,23

Юки – 17:45,11

Кинг – 18:15,03

Никотян – 18:55,06

Принц – 33:13,13

Встав в круг, обитатели Тикусэйсо посмотрели на результаты.

– Какэру, ты ведь ленился, да?

– Нет. Я не всегда могу бегать в полную силу. А ты, Хайдзи-сан, только на это способен?

– Я еще восстанавливаюсь. В любом случае, Муса, ты меня не разочаровал. Наверняка сможешь четырнадцать разменять.

– Нет, я уже достиг своего предела. Мне казалось, у меня сердце разорвется.

– Все же это неплохой результат для первого раза, – Киёсэ оглядел лица всех собравшихся. – Как я и ожидал, у всех вас большой потенциал. Раз уж сейчас смогли так пробежать, значит, дальше будет только лучше, если потренируетесь.

После похвалы Киёсэ близнецы и Синдо радостно ударили по рукам. Однако Юки, казалось, был недоволен своим временем.

– Семнадцать минут… Да я в плохой физической форме. – Он выглядел так, будто анализирует цифры в своей ясной голове.

– А у меня вообще восемнадцать минут, – надулся Кинг.

– У тебя даже пот никотином пахнет, – прокомментировал Юки, обращаясь к Никотяну.

– Правда? – Никотян обнюхал свои руки.

– Кинг и Никотян-сэмпай просто пока не привыкли к бегу. С формой проблем нет, но нужно постепенно сокращать время, – моментально успокоил всех Киёсэ. – А теперь обратно в Аотакэ на ужин.

Дзёдзи потянул кончиками пальцев за край одежды Киёсэ:

– Хайдзи-сан, Хайдзи-сан, ты забыл еще одного.

В углу дорожки вниз лицом лежал Принц. Он даже не вздрогнул, когда Нира обеспокоенно ткнула его носом.

– Время Принца…

– Тридцать три минуты, тринадцать секунд и тринадцать миллисекунд, – сказал Какэру Киёсэ.

– Даже не знаю, что сказать, – Киёсэ потёр пальцами у виска. – То, что манга-отаку пробежал дистанцию от начала до конца, само по себе заслуживает похвалы. Давайте не будем терять надежды.

«Все же ты действительно считаешь Принца просто отаку?» – подумав так, Какэру промолчал.

– С завтрашнего дня мы начинаем настоящие тренировки. Сегодня вы изо всех сил бежали пять километров, но дальше мы будем увеличивать дистанцию и сокращать время. Будьте спокойны и доверьтесь мне. На этом всё, вольно! Хотя стойте, мы бежим обратно в Аотакэ.

В своей комнате мучился Никотян. Разработка программного обеспечения, за которую он получал деньги, продвигалась еле-еле. Он был вымотан тренировками, а срок сдачи проекта приближался. Никотян сам оплачивал свое обучение и проживание, поэтому не мог позволить себе пренебречь работой из-за усталости.

Пока он возился за компьютером, кто-то постучал в дверь.

«Опять этот Кинг притащился просить компьютер, когда и без того дел по горло?» – Никотян был немного раздражен, но потом успокоился. Ведь отвлекаться тоже иногда надо, поэтому он ответил:

– Войдите.

В дверь просунули головы близнецы и Принц. Только успев открыть дверь, Дзёдзи воскликнул:

– Ого! Сэмпай, тут теперь никакого дыма!

– Ты и правда бросил курить, – сказал Дзёта, вдыхая чистый воздух.

– И из-за этого у меня работа застопорилась.

Застонав, Никотян скрутил из проволоки еще одну куклу размером с палец. Каждый раз, когда ему хотелось закурить сигарету, он отвлекал себя, мастеря такие поделки. Теперь на татами было разбросано множество маленьких проволочных кукол.

– Выглядит пугающе, будто это для каких-то ритуалов. – Принц отодвинул кукол в сторону и сел. – Могу я ненадолго одолжить твой компьютер?

– Если на чуть-чуть, то бери. А тебе зачем?

– Принц хочет купить беговую дорожку на интернет-аукционе, – ответил Дзёта.

Принц уже был поглощен изучением сайта.

– А зачем ему?

Никотян вдруг заметил, что машинально ищет сигарету, и снова стал крутить проволоку.

– Я просто подумал, а что, если бегать по дорожке в своей комнате, читая мангу. Никотян-сэмпай, что это?! – вскрикнул Принц.

Он заметил какой-то предмет рядом с компьютерной мышью.

– В смысле что? Это сигареты…

Пачка сигарет была обмотана проволокой. Принц потер глаза, почувствовав, как выступают слезы.

– Ты Рикииси! Настоящий Рикииси, Никотян-сэмпай!

К сожалению, никто из присутствующих не читал мангу «Завтрашний Джо»[16], поэтому не отреагировал на слова Принца.

– Ты действительно серьезно настроен, Никотян-сэмпай?

Под пристальным взглядом влажных глаз Принца Никотян вздрогнул.

– И ты ведь тоже! Вон, даже беговую дорожку собираешься купить.

– А что поделать? Хайдзи-сан серьезно настроен.

Дзёдзи вздохнул, осматривая проволочных кукол. Дзёта тоже кивнул.

– Нам нравится жить в Аотакэ. И Хайдзи-сан нам тоже нравится. Если он говорит, что нужно покорить Хаконе, значит, мы должны сделать все, что в наших силах.

«Повезло тебе, Хайдзи, что у тебя такие верные последователи», – подумал Никотян.

– Но интересно, почему именно Хаконе Экиден? – Принц замер с мышкой в руках и покачал головой. – Он бы мог просто один бегать, и не нужно было втягивать во все это меня, например.

– Потому что в одиночку не повяжешь эстафетную ленту.

«Как же я хочу курить», – мучился Никотян.

– Ну вот Какэру и Хадзи-сан хотя бы быстро бегают, – начал Дзёта, – так почему бы не собрать команду из тех, кто умеет бегать, зачем ему мы?

– Может, он решил, раз в Аотакэ десять человек, пусть они и будут командой? – мрачно предположил Принц, услышав ответ Никотяна, и стал дальше шевелить мышкой.

– Не думаю, что ответ настолько прост.

– Ну, мы же не знаем, что у него там на уме, – бодро сказал Дзёдзи. – Мне понравилось бегать.

Дзёта и Дзёдзи начали массировать друг другу поясницу и ноги.

– Мне тоже, – поддержал Никотян со смехом и стал массировать плечи Принца, сидевшего перед компьютером.

С тех пор как Какэру пришел в Тикусэйсо, он почувствовал это. Наконец-то появился тот, кого ждал Киёсэ. Все же Никотян раньше тоже бегал – интуиция его не подвела.

«Какэру рожден для бега, а Киёсэ знает, как это больно, когда хочешь, но не можешь бегать. Благодаря своей безграничной страсти к спорту эти двое, несомненно, повлияют друг на друга и поднимутся на такие высоты, о которых большинство людей даже не догадываются. Другие обитатели Тикусэйсо должны им в этом помочь. Как сильно мы изменимся к отборочным соревнованиям, до которых всего полгода? Независимо от того, сможем ли мы участвовать в Хаконе Экиден или нет, Какэру и Хайдзи точно сильно изменятся». – Никотян крепко сжал руку, которая опять потянулась за сигаретой.

Кто-то снова постучал в дверь. На этот раз на пороге стоял Синдо.

– Принц, наконец-то я нашел тебя.

– Зачем? Если опять викторины, передай Кингу, что я не могу участвовать.

– Кинг и Муса устали, поэтому легли спать. – Синдо, как обычно, неторопливо дошел до угла комнаты и сел в позу сэйдза на колени.

– Ты сказал, тебе нужна беговая дорожка? Я позвонил домой. У нас, оказывается, стоит одна в сарае. В рабочем состоянии. Если надо, родители пришлют. Сказать им?

– Да! Да!

Принц тут же закрыл сайт аукциона.

– А откуда у тебя беговая дорожка? – спросил Дзёдзи.

– В провинциальных домах массажные кресла, дорожки и турники обычно как пылесборники стоят, – ответил Синдо.

Никотян подумал, что так далеко не у всех. Вот у его родителей ничего подобного нет. Но близнецы с искренним восторгом воскликнули:

– Это невероятно! У тебя такой большой дом!

Принц сказал:

– Пожалуйста, пусть тогда сразу же наложенным платежом отправят. Завтра нам рано вставать, так что я спать.

С этими словами он сразу же вышел из комнаты. Как обычно, он был не слишком-то компанейским и не стал дожидаться остальных.

Несмотря на то что они пришли в комнату Никотяна вместе с Принцем, близнецы не выглядели обиженными. Они закончили массировать друг друга и тоже сказали:

– И мы спать.

– Спокойной ночи.

Как только они открыли дверь, Юки выскочил из комнаты напротив них.

– Хватит уже шуметь. Я не могу заснуть, – сердито проворчал он.

– Не надо так злиться только потому, что тебе запретили ходить по клубам, – легко парировал Никотян.

– А сам-то? Небось, страдаешь от отсутствия никотина.

– Так, завтра тренировка в шесть. Не время для ссор, – вмешался Синдо. – Кстати, Никотян-сэмпай, могу я взять эти поделки из проволоки?

– Конечно, а зачем?

– Идея есть.

Синдо взял горсть проволочных кукол и положил их в карман спортивного костюма, а жители второго этажа поднялись наверх. После того как перестали раздаваться звуки шагов и закрывающихся дверей, в Тикусэйсо снова воцарилась тишина.

– Ты действительно собираешься помочь Хайдзи? – спросил негромко Юки, стоя в дверях комнаты Никотяна.

– Что в этом плохого? Ты ведь тоже полон энтузиазма.

– А что я. Я уже набрал необходимые баллы и сдал экзамен. Но если ты не будешь вкладываться в учебу, обратной дороги не будет.

И до поступления в университет, и во время учебы Никотян постоянно занимался то одним, то другим. Благодаря этому свойству характера – основательно браться за то, чем заинтересовался, – он уже много чем мог заработать на жизнь. Даже если он не окончит университет, даже если не найдет постоянную работу, прокормить себя Никотян точно сможет. Однако он понимал, о чем беспокоился Юки.

– Спасибо, – поблагодарил он. Юки, казалось, смутился, слегка пожав плечами.

– Слушай, Юки, – окликнул его Никотян, когда тот уже собирался вернуться в свою комнату. – Давай сделаем этот год классным. Ведь это последний год, который мы проведем вместе в Тикусэйсо.

Юки бесшумно скрылся за дверью, а Никотян снова уставился в экран компьютера, еле сдерживая желание закурить.

Разработка софта никак не продвигалась, и ему пришлось опять крутить кукол из проволоки.

Апрельский режим тренировок, составленный Киёсэ, был разбит на три уровня. Какэру и Киёсэ занимались по программе высокой интенсивности; Принц – по программе низкой интенсивности. Остальные члены команды находились посередине.

Независимо от уровня упор делался на то, чтобы сначала приучить организм к бегу, а затем постепенно увеличивать скорость и выносливость. Чтобы не было скучно, места для пробежек менялись, а программа учитывала душевное состояние участников и разницу в физической подготовке. В очередной раз Какэру подумал, что Хайдзи-сан – выдающийся человек.

Раз он смог так спланировать режим тренировок, значит, Киёсэ – очень хороший спортсмен. Какэру было интересно, каким бегом занимался Киёсэ до травмы колена. Разве возможно оставаться безучастным, когда рядом с тобой настоящий бегун. Впервые Какэру почувствовал, что хочет обстоятельно поговорить с Киёсэ о беге.

Но так как почти все обитатели Тикусэйсо были новичками, они не могли судить о профессионализме Киёсэ по составленному режиму тренировок. Они лишь с недоумением смотрели на расписание, которое им раздали.

Дзёдзи, которому всегда и все было любопытно, начал первым:

– Эй, Хайдзи-сан, а что это за сокращение «к.к.»?

– Это кросс-кантри. То есть бег не по дорожке стадиона или обычной дороге, а на природе. По полю, например.

– По полю? Ты о том, что в двух километрах от Аотакэ? И туда придется специально тащиться?

– От земли нагрузка на ногу меньше, чем от асфальта. И там много подъемов и спусков, это очень разнообразит пробежку, самое то.

– Выходит, что «к.к. 2,5 км × 6» – это… – с опаской начал Дзёта.

– Я измерил расстояние до поля и придумал маршрут в два с половиной километра на один круг. Я потом расскажу, что это за маршрут. И кругов будет шесть.

– Значит, в общей сложности мы пробежим пятнадцать километров?

У Принца на лице отобразились мучения.

– Это не так много и только для начала.

Киёсэ был безжалостен.

– Какэру делает восемь кругов.

Муса поднял руку:

– Что такое темповая тренировка?

– Это значит, что нужно бежать с заданным темпом. Я буду оценивать вашу форму и силу, после чего задавать скорость для бега.

Киёсэ поднял лицо от расписания и посмотрел на остальных, дабы убедиться, что они поняли сказанное.

– Не волнуйся. Пока все понятно, – с улыбкой заверил его Муса.

– Упражнения даны в основном на выносливость или, так сказать, на выработку выносливости. Через силу ничего делать не нужно, главное, чтобы вы смогли устойчиво пробегать дистанцию. Разминочные пробежки не нужно выполнять так, чтобы вам было тяжело. Я уже много раз повторял: самое важное, чтобы организм был спокоен и вы могли бежать долго, потом постепенно увеличивая километраж.

– Вот тут написано: «джоггинг»… Это бег трусцой, да? – Синдо с серьезным видом записывал объяснения Киёсэ.

– Да. Но если бежать слишком медленно, вы не наберете скорость, поэтому мы будем заниматься бегом с наращиванием скорости и интервальным бегом. Бег с наращиванием скорости – это когда вы постепенно увеличиваете темп и бежите на максимальном пределе. Интервальный бег – это чередование двух разных режимов, быстрого и медленного бега.

– Я знаю, что такое максимальный предел, – сказал Кинг. – Это как в беге на пятьдесят или сто метров.

– Точно. Но бегуны на длинные дистанции обычно не тренируются с такими максимальными скоростями, как на коротких дистанциях. Потому что для этого используются другие группы мышц.

Киёсэ опустил глаза на тренировочное расписание.

– В колонке Какэру на вторую половину апреля написано: «Build-up[17]10 000». На десяти тысячах будем постепенно увеличивать скорость. Иными словами, первый километр пробегать за три минуты и пять секунд, а последний – за две минуты пятьдесят секунд. Думаю, это будет полезно для Какэру.

– А это не слишком тяжело? – Дзёдзи обеспокоенно посмотрел на Какэру.

– Думаю, будет тяжело, – спокойно ответил Какэру.

– Цель – нагрузить сердце и легкие, поэтому необходимо, чтобы было тяжело, – Киёсэ улыбнулся. – Если ты можешь пробежать десять километров с определенной скоростью, значит, ты можешь справиться и с более длинной дистанцией. Чтобы добиться баланса между скоростью и выносливостью, очень важно увеличить возможности сердца и легких. Для этого и нужны скоростные тренировки.

– Но ведь и переусердствовать не нужно, верно? – с этими словами Юки поправил очки. Казалось, он строит собственную теорию. – Скоростные тренировки сильно выматывают, и это нагрузка на ноги.

– Да, травмироваться нельзя, – кивнул Киёсэ. – Для новичков забеги с увеличением скорости пока не предусмотрены. Сначала мы сделаем упор на выносливость, но даже для них нужна скорость. Вот тут-то и пригодится интервальный бег.

Дзёта выглядел озабоченным, пытаясь по расписанию понять, что из этого является интервальным бегом. Какэру сказал ему:

– Вот там, где есть числа в скобках. Например, здесь: «200 (200) × 15».

Киёсэ продолжил:

– То есть требуется пробежать двести метров в быстром темпе, затем трусцой еще двести метров. И так пятнадцать раз. Таким образом, можно отдохнуть, когда бежишь в медленном режиме.

– Отдохнуть во время бега? Невероятно. – Юки напрягся, а затем посмотрел на Киёсэ. – Что ты имеешь в виду под быстрым темпом?

– Нужно пробежать двести метров примерно за тридцать – тридцать две секунды. Но сразу так не получится, поэтому я понаблюдаю за вами, а потом уже скажу, когда будет можно.

– Ого, какое у Какэру расписание интервального бега! – Дзёдзи воскликнул так, будто он восхищен и шокирован этим одновременно. – У него «400 (200) × 20»!

– Сейчас еще апрель, поэтому тренировки легкие, – сказал Какэру. – Когда наступит лето, придется больше бегать.

– Больше?!

Команда не могла не тревожиться за будущее. Принц не проронил ни слова с самого начала. Какэру беспокоился, не обиделся ли тот, ведь только у него было расписание, отличное от остальных. Но причина молчания Принца, конечно же, была другой: он напряженно раздумывал, нет ли способа избежать этих тренировок.

– Извините… – вмешался Принц, словно пытаясь найти компромисс между своими планами и тренировкой, составленной Киёсэ. – Может быть, я могу сосредоточиться на самоподготовке?

– Самоподготовке? Это еще что такое?

– Синдо мне пообещал беговую дорожку. С ней я смогу бегать и читать мангу одновременно. А поскольку я почти весь день ее читаю, это будет довольно эффективно.

– И какой режим ты планируешь выставить на беговой дорожке?

– Медленную прогулку… нет?

Киёсэ поднял брови, а затем оглядел присутствующих.

– Все тренировки проходят на районном стадионе, кроме кросса. Внимательно просмотрите график, чтобы не ошибиться с местом встречи.

Слова Принца были полностью проигнорированы.

Киёсэ был педантом, поэтому каждому члену команды он выдал тренировочный дневник. Кроме тайминга основного бега они должны были вносить в таблицу упражнения, которые выполняли, – их время и расстояние.

– Даже если вы соврете, я смогу определить это, глядя на ваши движения во время основной тренировки, – предупредил Киёсэ. – Важно записывать еще и то, что вас беспокоит, есть ли какие-то проблемы с физическим состоянием. Если трудно сказать мне об этом лично, пишите без стеснения в дневнике тренировок.

– Я вот уже жалуюсь, – проворчал Принц. – Но ты меня совсем не слушаешь.

– Я прислушаюсь к тебе, когда пойму, что ты достиг своего предела, Принц.

Кроме того, Киёсэ спросил, не хочет ли кто-то вместе с группой бегать утром и вечером.

– Если кто-то не уверен, что сможет рано встать. Или если не уверены, что выполните норму, обращайтесь ко мне, я помогу.

Какэру хотел тренироваться в собственном темпе, поэтому решил бегать по утрам и вечерам в одиночку, как делал до сих пор. Юки был индивидуалистом, а Никотян бросал курить и сидел на диете, чтобы вернуться в форму. Они тоже сказали, что будут бегать сами. Кроме того, они должны были некоторое время заниматься самоподготовкой под руководством Киёсэ.

Кроме основной и самостоятельной тренировок, Какэру внимательно следил за тем, как меняются настроения остальных. Тренировки для участия в соревнованиях Хаконе были очень тяжелыми: он бы не удивился, если бы кто-то бросил эту затею.

Ведь до настоящего момента эта компания жила так, как нравилось, пользуясь преимуществами положения студентов университета. У них всегда было достаточно времени. И сейчас дело было не только в беге: для многих оказалось тяжелой задачей упорядочить ритм жизни.

Они рано вставали и бегали трусцой. После спешного завтрака шли в университет и сидели на лекциях. По окончании лекций собирались вместе и проводили основную тренировку на поле или стадионе. Затем нужно было до сна распределить все дела, а еще побегать трусцой.

По утрам по всему дому разносились удары Киёсэ поварешкой по кастрюле, а к ночи все так выматывались, что вырубались, даже не приняв ванну.

– В последнее время мне кажется, что в Аотакэ странный запах, – сказал как-то Муса Какэру в ванной хозяйского дома. Столкнувшись в раздевалке, они залезли в ванну вдвоем, чтобы сэкономить время. По примеру Мусы теперь Какэру тоже не включал свет.

– Десять мужиков. И некоторые из них не моются после тренировок.

– Я не скажу кто это, но это близнецы, Кинг и Принц.

– Ты только что их выдал, Муса.

Муса рассмеялся.

– Кинг и Принц действительно слишком устают. Но близнецы не принимают ванну только потому, что ленятся.

– Это никуда не годится.

Когда Какэру разговаривал с Мусой, он почему-то тоже начинал выражаться формально и грамматически правильно.

– Я беспокоюсь. Если они не будут принимать ванну, то не будут пользоваться популярностью у девочек. Какэру, ты же с ними одногодок? Намекни им на это.

Подумав, что впервые слышит слово «одногодок» в повседневной речи, Какэру пообещал с ними поговорить.

– В последнее время во время моих вечерних пробежек происходит кое-что интересное.

– Что?

Муса не ответил, только снова засмеялся.

– Это случается, когда я бегу по торговому кварталу. Какэру, ты тоже должен пойти и посмотреть на это в следующий раз.

Они сидели в темноте, прижав к себе колени, лицом друг к другу, а на воде между ними колыхалось круглое белое пятно света.

– О, Какэру. Я думал, это блик от фонаря, но это же отражение луны.

За открытым окном в весеннем ночном небе вырисовывалась туманная луна.

– О. – Муса осторожно опустил ладони в воду и улыбнулся. – Я смог ее зачерпнуть.

– И правда, занятно. – Какэру тоже засмеялся.

В руках Мусы крошечная луна напоминала мягкий белый шарик сиратама[18].

С начала тренировок прошла неделя, но никто так и не заявил, что хочет все бросить. Какэру был удивлен. Хотя все настолько выматывались, что не могли даже принимать ванну.

Какэру не мог понять, почему так происходит. Может, из-за упрямства: никто просто не хочет сдаваться первым? Или не хотят нарушать порядок их коммунальной жизни? Или, может, уже почувствовали какую-то отдачу от бега?

«А если никто не бросит и мы продолжим тренироваться в том же духе? – Какэру, сидя в ванне, предавался фантазиям. – Если мы действительно поедем на Хаконе Экиден вместе с обитателями Тикусэйсо…»

Такая перемена в нем самом больше всего удивила Какэру.

«Кажется, я просто на что-то надеюсь».

Когда он медленно выдохнул, луна на поверхности воды слегка задрожала. Надежда породила в душе еще и страх того, что ожидаемое не сбудется, а также рвение, которого он никогда не испытывал до сих пор.

Какэру и Муса одновременно вылезли из ванны и вернулись в Тикусэйсо. Когда они сняли сандалии, над их головами раздался звон. Дверь в комнату 101 открылась, и Киёсэ с сердитым видом зашагал по лестнице. Сразу же вслед за этим из комнаты близнецов послышался его возмущенный голос:

– Я же сказал, маджонг запрещен. Мне придется все конфисковать.

«Все же Хаконе Экиден может оказаться просто несбыточной мечтой», – подумал Какэру и вздохнул.

Из дыры в потолке вниз полетел листок с результатами игры. Вслед донеслось и бормотание Дзёдзи:

– Спрячьте от Хайдзи, я потом пересчитаю.

– Хорошо, – засмеялся Муса, поднимая лист.

Студенты, которые серьезно занимаются бегом на длинные дистанции, преодолевают за месяц не менее шестисот километров. Перед соревнованиями некоторые пробегают более тысячи километров. Какэру ориентировался именно на такой уровень тренировки. Он искренне желал обитателям Тикусэйсо успехов, но это не означало, что он собирался подстраиваться под уровень свежеиспеченной команды.

– Какэру, ты слишком много бегал, – сказал после основной тренировки Киёсэ, когда проверил его дневник.

В этот момент остальные ребята были заняты заминкой: кто переодевался, кто растягивался на траве.

Первые две недели все с трудом выдерживали график, страдая от боли в мышцах, стертых в кровь ног и ужасных мозолей. Однако у ребят с самого начала был потенциал. Медленно, но верно организмы стали приспосабливаться к тренировочному режиму, составленному Киёсэ, а бегать стало немного интереснее.

В глубине души Какэру был удивлен высокой приспособляемостью команды, хотя, как ни крути, это была лишь тренировка для начинающих. Он стремился к бегу совершенно на другом уровне. Если бы его никто не останавливал, он был бы готов бегать долго и на большие расстояния – ровно столько, сколько ему хотелось.

– В твоем возрасте организм еще не до конца сформировался. Нельзя перенапрягаться. А что, если ты перестараешься и получишь травму?

В последнее время Какэру казалось, что его тело стало легким. Чем больше он бегал, тем сильнее становился, он чувствовал, как все больше возрастает скорость. Поэтому слова Киёсэ, предостерегавшего его, не произвели на него никакого впечатления. Тем не менее он послушно ответил: «Хорошо».

– А вот Принц бегает слишком мало.

В дневнике тренировок Принца фраза «беговая дорожка» была написана сразу в двух днях вместо «вечерней пробежки».

– Я думал, что честность – твоя добродетель, но… на самом же деле это значит, что ты пропустил пробежку и читал мангу?

Даже если Киёсэ звал Принца на вечернюю пробежку, тот строил баррикаду из манги и упорно отказывался открывать дверь в свою комнату.

В ответ на упреки Киёсэ Принц отчаянно оправдывался:

– Я действительно читал мангу, но при этом занимался на беговой дорожке. Мне даже кажется, что у меня мышцы в ногах стали крепче.

– Дай взглянуть.

Киёсэ ощупал икры Принца, чтобы проверить его слова. Видя это, Юки предупредил:

– Хайдзи, тебе нужно избавиться от дурной привычки чуть что за ноги людей хватать.

Киёсэ хмыкнул и ответил:

– Ты прав, Принц. Благодаря утренним занятиям и основной тренировке прогресс налицо. Но бегать во время чтения манги – плохая затея. У тебя при этом неправильная поза, и так ты не чувствуешь дороги. Ты обязательно должен каждый день выходить на вечернюю пробежку.

Перед спокойным давлением Киёсэ, не предполагавшим сопротивления, у Принца не было выбора, кроме как поклясться:

– Обещаю.

Какэру вздохнул с облегчением. Он тоже хотел, чтобы Принц все же бегал на улице. Беговая дорожка была установлена в его комнате, которая и без того выдерживала большой вес. Каждый раз, когда Принц там тренировался, потолок у Какэру скрипел так, будто вот-вот рухнет.

– А еще у нас есть Король, который, в отличие от честного Принца, ведет дневник, полный лжи и приукрашиваний.

После слов Киёсэ все посмотрели на Кинга и рассмеялись.

– Значит, меня раскрыли? – спросил Кинг, ковыряя грязь носком ботинка, как будто ему стало стыдно. – Просто я совсем не могу бегать, мои показатели не улучшаются. Я подумал, что это плохо, поэтому немного приукрасил результаты.

– Прошло всего две недели с тех пор, как ты начал тренироваться. Результаты не улучшатся так быстро, – ободряюще сказал Киёсэ Кингу. – Чтобы стать Королем викторин, тебе нужно было постоянно получать новые знания и отрабатывать навыки, чтобы быстро нажимать на кнопку. То же самое и с бегом. Легких способов здесь нет. Физическая сила и навыки приобретаются путем ежедневных тренировок. А еще нужна смелость оценить свои истинные способности, она поможет тебе на самом соревновании. Я знаю, ты серьезно тренировался, так что можешь просто написать правду.

Кинг кивнул:

– Так и сделаю.

– Пока что ни с кем особых проблем нет. Только вот Никотян-сэмпай…

– Да? – Никотян, который в этот момент завязывал шнурки, остановился и посмотрел вверх.

– В последнее время ты мало ешь.

– Вовсе нет.

– Не ври. Как думаешь, кто готовит тебе еду?

От руководителя Тикусэйсо ничего нельзя было скрыть, он не только составлял планы тренировок, но и следил за питанием.

Почесывая щеку, Никотян стал оправдываться:

– Слушай, ты же видишь, какой я крупный. Мне нужно немного похудеть.

– В этом нет необходимости, – резко оборвал его Киёсэ. – Ты работаешь над своим телом во время тренировок, поэтому будешь терять вес, даже если продолжишь есть так же. Жесткая диета приведет лишь к проблемам. Поэтому, пожалуйста, питайся сбалансированно.

– Ладно. Но если не смогу хорошо сбросить на тренировках, то сяду на диету.

– Я подсчитал: за лето ты точно похудеешь, – обнадежил Киёсэ. – Если будет казаться, что ничего не получается, тогда и подумаем. Не принимай решений в одиночку.

– А меньше весить лучше для бега? – спросил Синдо с сомнением, после того как подслушал их разговор. – Разве у тебя не будет меньше энергии, если ты похудеешь?

Теоретик Юки ответил на его вопрос:

– Конечно, строгие диеты запрещены. Можно заработать анемию, а из-за нее повысится нагрузка на сердце, это опасно. Но от лишнего веса лучше избавиться. Согнать ненужный жир и улучшить работу сердца и легких. Даже гоночные автомобили делают максимально легкими, но с мощными двигателями. Тут то же самое.

– Понятно.

Синдо больше не задавал вопросов, показав, что все понял.

Киёсэ оглядел всех.

– Все так, как сказал Юки. Точно так же, как в тестовых заездах проверяют сбалансированность корпуса и увеличивают технические характеристики двигателей у гоночных автомобилей, бегун выстраивает свое тело в ежедневных тренировках. Будете стремиться к резким переменам, получите противоположный эффект. Поэтому я хочу, чтобы вы все были осторожны. Немедленно прикладывайте холодк мышцам, если кажется, что они остаются горячими после тренировки, пусть даже совсем чуть-чуть. Никогда не пропускайте растяжку и массаж. Принимайте добавки, содержащие железо и другие питательные вещества, обычно их не хватает.

Описав различные способы предотвращения травм и поддержания здоровья, Киёсэ завершил свою речь:

– Теперь все свободны.

На обратном пути в Тикусэйсо Какэру случайно оказался рядом с Никотяном. Никотян был озабочен своим весом и воздерживался от курения, и, похоже, ему не удавалось снять стресс. Он выглядел немного мрачным.

В такие моменты нужно найти веселую тему для разговора. Какэру пытался что-то придумать, но на ум ничего не приходило.

В итоге первым заговорил Никотян:

– Какэру, что сегодня на ужин?

Какэру подумал, что и правда ни о чем не знает, кроме бега. Эта мысль удручала.

– Наверное, карри. Хайдзи-сан попросил меня сходить в торговый квартал и купить пластинки карри перед основной тренировкой.

Что-то мелькнуло в глубине сознания Какэру: «Точно, торговый квартал. Муса же приглашал меня пойти посмотреть на его вечернюю пробежку. Может, это помогло бы отвлечь Никотяна?»

– Никотян-сэмпай, а ты не хочешь пробежаться со мной сегодня вечерком?

– У тебя такой тон, будто ты меня клеишь.

Юки, который был немного впереди них, обернулся.

– Куда ты его заманиваешь, дорогуша? – поддразнивая, он вклинился в разговор с таким бесстрастным лицом, будто на нем была железная маска.

– В торговый квартал, – серьезно ответил Какэру.

Они трое обычно бегали трусцой поодиночке. Какэру решил, что неплохо будет пробежаться всем вместе, заманив их «интересным», как говорил Муса.

Как Какэру и предположил, на ужин был рис с соусом карри. Дотошный характер Киёсэ проявлялся и в приготовлении еды. Сначала он пассеровал лук, пока тот не стал мягким, затем смешал разные пластинки карри быстрого приготовления, которые купил Какэру, чтобы получить оригинальный вкус.

Но никто не обратил внимания на уникальность и глубину вкуса соуса. Все, казалось, больше радовались тому, что в карри было много кусков свиной грудинки. Красиво оформленные салаты были съедены за мгновение, никто не успел даже полюбоваться сервировкой.

– Не оценивают кулинарных изысков, – сказал Киёсэ то ли с обидой, то ли с грустью, складывая пустые тарелки в раковину.

Никотян, который, похоже, решил все же плотно поесть, проговорил:

– Я возьму еще немного добавки. – Он встал перед рисоваркой. – Этим ребятам вкус не очень важен, главное, чтобы было мясо.

Кухня была не такой большой, чтобы вместить стол для всех. Когда за столом заканчивались места, пришедшие поесть позже доставали маленький чайный столик и садились в коридоре перед кухней.

Синдо и Муса появились, когда Какэру еще ел свой карри. За столом некуда было сесть. Хотя близнецы уже принялись за десерт, они и не думали уступать стулья: братья ожесточенно спорили, с чем клубника вкуснее – со сгущенкой или молоком с сахаром.

Какэру, для которого всегда были важны отношения старших и младших, с ложкой карри во рту попытался уступить свое место за столом. Синдо поспешно остановил его.

– Не надо, Какэру.

– В Аотакэ отношения старших и младших не имеют значения, – подтвердил Муса. – Вот почему здесь так комфортно. Заметил?

– Да.

Какэру вернулся на место и доел карри. Три старших класса он прожил в общежитии легкоатлетической секции, поэтому для него то, что старшие едят в коридоре, а младшие за столом, было чем-то невероятным.

Он привык к тому, что младшие должны обслуживать старших. Например, мыть обувь или стирать белье. И конечно, их очередь в ванную оказывалась ближе к концу. Это было условием спокойных занятий без придирок старших, поэтому он совсем не возражал.

Но когда он сам стал старшим в секции, ему не хотелось, чтобы младшие мыли его обувь. Это ведь такая важная вещь – беговые кроссовки. Как можно их отдать в чужие руки? Он не мог понять, как это могли делать прежде его старшие товарищи по команде.

Ребята из его команды, его сверстники, за спиной шушукались, говоря, что «он нарушает порядок вещей» и «просто выпендривается». Какэру знал об этих сплетнях, но игнорировал их. Никто не мог сравниться с ним по скорости. Просто стать старшим в команде и бегать так, как ему нравится, было всем, чего он хотел. И Какэру решил, что позволит им говорить все, что им хочется.

В секции Какэру сторонились, относились к нему как к чужаку. Он был все время один.

Но в Тикусэйсо дышалось легко. Никого не волновала разница между годами их рождения. Они говорили друг другу то, что хотели сказать. Вот Никотян только что прервал спор близнецов. Он сделал это агрессивно, просто налив в миски с клубникой обоих и сгущенное молоко, и молоко с сахаром.

– Ты ужасен, Никотян-сэмпай! Я хотел съесть его с молоком и сахаром!

– Я тебе его налил.

– А я больше люблю сгущенное молоко.

– Оно перед тобой.

Оставив близнецов и Никотяна, которые продолжали пререкаться, Какэру помог Киёсэ прибраться после ужина. Они стояли рядом у раковины и мыли посуду.

– Хайдзи-сан, в какое время ты пробегаешь мимо торгового квартала?

– Около восьми. А что?

– Да так, ничего особенного.

Муса принес свою тарелку и подмигнул Какэру.

Какэру, Никотян и Юки отправились в парк с детской площадкой у входа в торговый квартал. Бегать по кругу между песочницей, качелями и горкой довольно однообразно, но другого способа наблюдать за кварталом во время пробежки не было.

Они сделали около тридцати кругов при тусклом свете уличных фонарей в парке, и, когда от этого бега по кругу уже начала кружиться голова, появился Киёсэ с командой Тикусэйсо. Они свернули за угол и побежали по большому торговому кварталу, который тянулся до самой станции. Было видно, что способности к бегу у всех разные, поэтому они вытянулись в длинную процессию, но Принц как-то умудрялся не слишком отставать.

– Они здесь.

– Давайте тайно проследим за ними.

Какэру с ребятами покинули парк и побежали в сторону торгового квартала.

По обеим сторонам узкой улицы располагалось множество частных магазинчиков и лавочек. В пекарне с грохотом опускали жалюзи. Торговец рыбой перед закрытием громко зазывал последних покупателей. К барам с наступлением ночи стекались посетители.

Уличные фонари, дизайном напоминавшие традиционные бумажные, заливали улицу теплым оранжевым светом. Здесь было оживленно: кто-то шел домой от станции, кто-то пришел за скидками в конце дня.

– Все же Принц еле шевелится, – ворчал Юки. – Будет трудно бежать, не обогнав его.

Какэру с ребятами, прячась за прохожими, проскользнули мимо Принца. Они даже смогли проскочить мимо Кинга незамеченными.

– Смотрите, Хайдзи, – сказал Юки, поведя подбородком. Киёсэ бежал к ним.

– Почему он возвращается?

– Слишком рано, чтобы он повернул назад от станции.

Трое пытались проскользнуть мимо, опустив головы вниз, но Киёсэ все же их заметил.

– Что вы тут выслеживаете? – Киёсэ развернулся и побежал рядом с Какэру и ребятами, сопровождая их к станции.

– А ты зачем вернулся, Хайдзи-сан? – спросил Какэру.

– Я развернулся посмотреть, как дела у ребят, бегущих сзади, – ответил Киёсэ.

Его способности контролировать команду, как всегда, были на высоте.

«Интересно, сколько он в результате пробегает, постоянно возвращаясь, чтобы проверить остальных?» – Какэру стал немного переживать за него. Ведь его нога еще не окончательно восстановилась после травмы.

А между тем Юки беседовал с Киёсэ:

– Какэру сказал, что у вас происходит нечто интересное, вот и мы пришли посмотреть.

– Ах, ты об этом?

Киёсэ указал прямо вперед, где Синдо и Муса бежали бок о бок.

– Что они делают?

Удивление Никотяна было понятно. На Синдо и Мусе были белые футболки, а на спинах перманентным маркером написаны какие-то слова. Какэру присмотрелся и прочитал:

«Наша цель – Хаконе Экиден!!!

Клуб легкой атлетики Университета Кансэй.

Принимаем заявки от спонсоров».

– Какой хороший почерк, – прокомментировал Юки.

– Синдо написал, – спокойно пояснил Киёсэ, у него даже дыхание не прерывалось от бега. – Я просил его этого не делать, как-то неловко, но он настаивал, ведь нам нужно собрать средства. Кстати, он для всех сделал такие футболки.

Какэру подумал, что точно не будет такую носить. Синдо всегда был тихим, отстраненным, словно не связанным с этим миром, но оказался весьма предприимчивым.

– Кто бы мог подумать, что Синдо так активно начнет собирать деньги.

– Благодаря бегу можно обнаружить в людях неожиданные стороны, – с улыбкой сказал Киёсэ. – Синдо! Муса! – окликнул он двоих, бегущих впереди.

– Похоже, эта троица хочет присоединиться к вашему отделу продаж!

Какэру с ребятами стали энергично отнекиваться, качая головами, ведь они этого не говорили. Когда Какэру с компанией поравнялись с ними, Муса махнул рукой.

– Какэру, я подарю тебе одну из футболок ручной работы Синдо. А еще посмотри вон туда!

Сквозь толпу ехал велосипед. На нем была девчонка примерно одного с ними возраста с хвостом на макушке. Она изо всех сил крутила педали, не отрывая от чего-то взгляда. Даже с такого расстояния было видно, что ее лицо, время от времени скрывавшееся за прохожими, красивое, с тонкими чертами.

– Это дочь зеленщика из магазина «Яокацу», – сказал Киёсэ.

– А ты откуда знаешь? – Какэру, рассматривавший профиль девушки, перевел взгляд на Киёсэ, бегущего рядом с ним.

– Я же давно закупаюсь тут продуктами, чтобы готовить для всех в Аотакэ, поэтому видел ее здесь.

– Ты когда-нибудь общался с ней?

– «Эта редька очень сочная», «Вот сдача в двести иен»… Сойдет за общение? – Киёсэ улыбнулся уголком рта. – Что, Какэру, заинтересовался?

– Не особо.

Он перевел взгляд вперед. Велосипед все еще направлялся к станции, то и дело скрываясь из виду за людьми.

– Благодаря этому мы стали немного знаменитыми. – Синдо одернул край своей футболки. – Каждый день бежим друг за дружкой, а владельцы магазинов, которые знают Хайдзи, стали с нами разговаривать: «Вы студенты, которые живут в том ветхом домике? Интересное дело задумали».

– Хозяин дома – завсегдатай местного общества любителей го, – сказал Киёсэ. – Думаю, это он ходит и всем рассказывает, что его постояльцы из Аотакэ собираются на Хаконе Экиден.

Наверное, это такой ход – вовлечь местных жителей в план тренировок, чтобы ребята не смогли так просто бросить затею. Какэру был впечатлен способностью Киёсэ и хозяина неуклонно гнуть свою линию. Синдо, первым объявивший о согласии участвовать, тоже взял инициативу по рекламе в свои руки. Беззаботные и легкомысленные обитатели Тикусэйсо были подхвачены быстрым потоком, который нес их в сторону эстафеты Хаконе Экиден. Какэру беспокоился, справятся ли они. Однако то, что люди за пределами Тикусэйсо проявили интерес к Какэру и остальным в их стремлении, радовало и придавало сил.

– В последнее время она появляется во время наших пробежек. – Муса незаметно указал на девушку, которая ехала на велосипеде. – Ее цель…

Разом Какэру, Никотян и Юки посмотрели на того, за кем ехал велосипед…

– Близнецы?! – потрясенно воскликнул Какэру.

– Какой из них?! – со стоном спросил Никотян.

Муса пожал плечами.

– Не знаю.

– Это не имеет значения, они выглядят одинаково, – холодно заметил Юки.

Какэру подумал, что здесь пахнет любовью. Хотя Дзёта и Дзёдзи, бегущие рядом, казалось, ничего не замечали. Надо бы посоветовать им как можно скорее принять ванну.

Теперь одно можно было сказать точно: обитатели Тикусэйсо, которые усердно бегали каждое утро и вечер, стали хорошо знакомы жителям торгового квартала.

Глава 4. Забег на время

Основной период соревнований традиционно приходится на весну и лето. Почти каждую неделю проводятся состязания по легкой атлетике, организованные университетом, или спортивные конкурсы, которые спонсируют разные компании.

Чем ближе соревнования, тем напряженнее становятся тренировки. Теперь под руководством Киёсэ утром и вечером бегали только Принц и Кинг. Всех остальных уже почти не нужно было поднимать с боем, они сами держали тренировочный режим.

Киёсэ направлял каждого с учетом особенностей характера. Синдо находил радость в том, чтобы ежедневно выполнять норму, поэтому для него он подробно расписывал график тренировки. Юки любил научный подход, поэтому вступал он с ним в дискуссии о методах тренировок. Дзёта начинал больше стараться, когда его хвалили, поэтому Хайдзи то и дело во время тренировки подбадривал его. А Дзёдзи бегал, даже если оставался один, поэтому Киёсэ особенно не затрагивал темы бега в разговорах.

В основном Киёсэ позволял ребятам бегать так, как им хотелось. Он тщательно объяснял план тренировки и лишь немного подсказывал, что необходимо. Таким образом, он умело мотивировал каждого. Какэру казалось, что перед ним разворачивается какое-то волшебство. Без принуждения и наказаний Киёсэ терпеливо ждал, пока им самим захочется бежать. Какэру и не думал, что можно тренировать вот так.

«Будь Хайдзи-сан моим тренером, когда я только начинал бегать, возможно, я бы уже бегал гораздо быстрее», – думал Какэру.

И правда, все обитатели Тикусэйсо медленно, но верно сокращали свое время.

С другой стороны, Киёсэ казался чересчур мягким. Его команда состояла из новичков, бегунов-любителей. Если не заставить их тренироваться еще усерднее, они не смогут выступить на отборочных соревнованиях. Какэру иногда раздражался, не понимая, действительно ли Хайдзи серьезно настроен отправиться на Хаконе Экиден.

– Большинство из вас теперь стабильно пробегают пять тысяч метров менее чем за семнадцать минут, – сказал Киёсэ ребятам, когда они собрались в комнате близнецов. Как бы они ни были измотаны тренировками, раз в десять дней все равно вместе выпивали. Среди обитателей Тикусэйсо непьющих не было. Выпивать в компании служило способом снять стресс.

– Просто у нас здесь много новичков. Наверное, все волнуются перед своим первым забегом. Я зарегистрировал нас на несколько соревнований, нужно просто с легким сердцем пробежать быстрее, чем за семнадцать минут.

Принц, который читал мангу рядом с Какэру, негромко спросил:

– Почему Хайдзи-сан так зациклен на семнадцати минутах?

– Для участия в отборочных соревнованиях Хаконе Экиден нужен официальный результат: пять тысяч метров за семнадцать минут, – шепнул Какэру Принцу, который, казалось, вообще не помнил никаких правил. – Мы будем участвовать в официальных турнирах и соревнованиях по бегу, чтобы получить эту отметку.

– Тебе ведь уже объясняли. Что, опять забыл?

Оправа очков Юки блеснула. Он выглядел так, будто хотел сказать: «Но при этом ты хорошо помнишь тайтлы манги».

– В общем, стратегия Хайдзи направлена на то, чтобы пройти на отборочные соревнования, – добавил Юки.

Какэру кивнул и сказал:

– Видимо.

– Ну, я тоже думаю, что это разумно. – Юки снял очки и протер стекла идеально отглаженным носовым платком. – Какэру, а ты не будешь участвовать в межвузовских?

Какэру молчал. Вместо этого Принц спросил:

– Что такое «межвузовские»?

Юки, не отвечая, ушел в угол комнаты, где Никотян делал проволочных кукол. Принц все еще ждал ответа, держа в руках раскрытую мангу.

– Это чемпионат по легкой атлетике между университетами, – объяснил Какэру. – Межвузовские соревнования региона Канто состоятся в мае, а Всеяпонские – в июле.

– А почему бы нам не поучаствовать?

– Это турнир для студентов-бегунов высшего уровня, поэтому порог отбора по времени гораздо строже, чем на отборочных соревнованиях в Хаконе.

– Понятно. – Принц выглядел озадаченным и вновь уставился на мангу, лежавшую у него на коленях. – Но ведь ты, Какэру, можешь пробежать за это время?

Конечно, он мог. Однако Какэру поставил точку в этом разговоре, просто неопределенно улыбнувшись.

Киёсэ передал распечатки ребятам, рассевшимся по комнате. На листках было расписание различных соревнований по легкой атлетике, организованных университетами, Какэру сразу же отложил бумагу на татами, как будто она была очень тяжелой. Он колебался даже по поводу обычных забегов, что уж говорить о межвузовских. Там ведь собираются сильные команды. Наверняка будут ребята, с которыми он вместе бегал в старших классах. Какэру пока не хотел встречаться со своими старыми товарищами по команде.

Киёсэ продолжал объяснять, держа в руках бумагу:

– Для начала есть соревнования по легкой атлетике в Токийском спортивном университете Тотай. Забег в Университете Дотидо состоится в начале мая. Через две недели – в Университете Кикуи. Если они не сработают, то в конце июня снова будет встреча в Тотае. Я хочу, чтобы стену в семнадцать минут мы пробили спокойно, без паники.

– И что, мы будем участвовать во время Золотой недели[19]?

– Конец июня – сезон дождей. Я не хочу бегать под дождем.

Дзёта и Дзёдзи жаловались, но это были лишь пустые разговоры. Они уже уверенно бегали, и в их взорах была решимость взять планку в семнадцать минут как можно скорее.

– Если вы хотите принять участие в межвузовских соревнованиях, придется мчать на всех парах, начиная прямо с первой встречи в Тотае. Потому что крайний срок для регистрации своего времени приходится как раз на эти соревнования, – сказал Киёсэ. – Межвузовских очков не получить, но как легкоатлетам нам важно участвовать в межвузовских соревнованиях. Что ты думаешь, Какэру?

Когда Киёсэ обратился к нему, Какэру выглядел так, словно витал в облаках.

– Какэру, с тобой все хорошо? – задал очередной вопрос Киёсэ, и только после этого Какэру посмотрел на расписание соревнований.

– Да, всё в порядке.

– Слушайте, а что такое межвузовские очки? – благодаря вопросу Дзёдзи Какэру смог ускользнуть от испытующего взгляда Киёсэ.

– Я не говорил вам еще, но… – Киёсэ выпрямил спину и повысил голос, чтобы донести слова до всех, а не только до Дзёдзи: – Отборочные соревнования Хаконе Экиден – это не просто состязание, в котором складывается суммарное время десяти человек, пробежавших двадцать километров.

Все ребята, которые только что болтали, закрыли рты. В комнате воцарилась тишина, и взгляды, полные сомнений и растерянности, устремились на Киёсэ.

– Из отборочных забегов в основной выходят десять команд, но одна из них – «избранная» команда. Даже среди университетов, которые не выйдут в основной забег, окажутся бегуны с хорошим временем в отборочных соревнованиях. Это рука помощи для них. Возможно, это не самое удачное слово, но это будет сборная команда.

– Значит, на самом деле только девять университетов смогут принять участие в Хаконе Экиден, пройдя отборочные соревнования? – спросил Синдо.

– Именно так. Среди них университеты, занявшие седьмое место или ниже, определяют свой окончательный рейтинг путем добавления очков за межвузовские соревнования к общему времени в отборочных. Тут подсчеты довольно сложные, но если в двух словах объяснять, то это работает так: университеты, показавшие хорошие результаты в межвузовских соревнованиях, получают соответствующие очки, и секунды вычитаются из их общего времени. Бывали случаи, когда благодаря межвузовским очкам итоговое время оказывалось более чем на пять минут меньше фактического.

– Выходит, если ты занимаешь первое место в рейтинге только по результатам отборочных соревнований, может так случиться, что ты не сможешь принять участие в основной гонке из-за пересчета межвузовских очков? – уточнил Дзёта.

– Да. Хаконе Экиден транслируется по телевидению в январе, это хорошая реклама для университетов. Поэтому они стараются набрать хороших бегунов, чтобы эффектно выступить. Межвузовская система начисления очков сдерживает вузы от рекламной деятельности. Она призывает честно участвовать в соревнованиях и воспитывать спортсменов, которые могут справиться не только с эстафетой на длинной дистанции, но и с забегами на короткие расстояния, ведь это основное направление в легкой атлетике.

– Звучит как-то подозрительно, – язвительно улыбнулся Никотян.

– Наверное, деньги имеют значение. Про какую бы сферу речь ни заходила, – тоскливо вздохнул Синдо, размышляя, судя по всему, о важности рекламы.

В этой общей атмосфере подавленности Кинг вдруг сказал:

– Вот и отлично! Хайдзи, Какэру, дуйте на эти межвузовские и заработайте нам очки.

– Они не могут этого сделать, – холодно отрезал Юки. – Мы маленький клуб. Очки основаны на рейтинге каждого университета в межвузовском турнире и количестве участников. Как бы Хайдзи и Какэру ни старались в межвузовском турнире, это безнадежно.

– Мы находимся в сложной ситуации. У нас нет денег, и, видимо, мы не можем принимать участие в межвузовских соревнованиях. Что же нам делать? – спросил поникший Муса.

– Не волнуйся, – ответил Синдо, подбадривая его. – Нам просто нужно попасть в шестерку лучших на отборочных соревнованиях. И тогда межвузовские очки не будут иметь значения. Слабая команда должна вести себя подобающе и гордо побеждать только своим общим временем.

– Хорошо сказано, Синдо, – кивнул Киёсэ, выглядя довольным.

– Я думаю, что общее время – это наша самая большая проблема, – тихо заметил Юки.

– Ну, давайте предположим, что мы ходим на соревнования и постепенно улучшаем свое время, – сказал Никотян, продолжая гнуть из проволоки фигурки. – Какэру и Хайдзи должны пойти на межвузовские и разгромить ребят из других универов.

– Точно! Какэру, Хайдзи. В любом случае заработайте эти очки, – проговорил Кинг.

– Сколько же можно повторять… Нельзя, чтобы очки зарабатывали только двое.

– Кинг вообще никого не слушает.

Дзёта и Дзёдзи упрекнули Кинга. Какэру продолжал молчать. Он не мог возражать Кингу, который уговаривал его принять участие в межвузовских соревнованиях. Глядя на название «Тотай – Токийский спортивный университет», он кое-что вспомнил.

Он был почти уверен, что Сакаки поступил в Тотай. В голове всплыло лицо его школьного товарища по команде. Он почувствовал уныние, будто сезон дождей наступил немного раньше.

«Если я приму участие в соревнованиях этого университета, то обязательно встречусь лицом к лицу с Сакаки. Интересно, что тогда будет? Смогу ли я победить Сакаки, который поступил в университет с сильнейшей школой легкой атлетики?»

Какэру вышел из комнаты близнецов, будто ему нужно в туалет, но сам спустился по лестнице и открыл входную дверь. Гравий во дворе блестел при свете звезд. Словно бы манил его на белую блестящую дорожку. Ту самую, лежавшую в глубине сердца Какэру.

Машинально он хотел было побежать, но тут заметил, что стоит в сандалиях, и остановился. Нира вылезла из-под веранды. Какэру вздохнул и медленно пошел в сторону дома хозяина. Мокрый нос Ниры ткнулся ему в пальцы ног, Какэру присел и погладил теплый мех.

Нира вдруг энергично завиляла хвостом. Судя по звуку, кто-то подошел сзади. Даже не оборачиваясь, он понял, что это был Киёсэ.

Киёсэ, присевший рядом на корточки, тоже пощекотал Ниру между ушами. Нира радостно фыркнула. Какэру немного подождал, но Киёсэ молчал, поэтому Какэру заговорил первым:

– Ты и правда хочешь, чтобы я бежал и в университетских, и в межвузовских соревнованиях?

– Конечно. В конце концов, мы же собираемся на Хаконе Экиден.

– Вряд ли это приведет к чему-то хорошему. Мне много раз об этом говорили.

– Почему? – спросил мягко Киёсэ. Он продолжал гладить шею Ниры, Какэру посмотрел на его профиль.

– Хайдзи-сан, ты ведь и так знаешь? Ты же слышал, что обо мне говорили в старших классах?

– О том, что ты очень быстрый?

– Я не об этой положительной оценке, а о…

– Какэру, – перебил его Киёсэ, – послушай, это не твое прошлое или твои оценки бегут. Это ты сам сейчас бежишь. Не поддавайся. Не оборачивайся. Просто стань сильнее.

Кряхтя, Киёсэ встал на ноги. Какэру и Нира смотрели на него снизу вверх. Над его головой сверкали весенние созвездия, как благородная корона.

– Сильнее?.. – переспросил Какэру.

– Я верю в тебя. – Киёсэ улыбнулся, после чего опять зашагал по гравию в Тикусэйсо.

Какэру раздумывал, гладя ладонью спину Ниры. До сих пор большинство говорили ему быть быстрее. Но это был первый раз, когда ему сказали быть сильнее. Что значит быть сильным?

Он не был уверен. Но Киёсэ сказал, что верит в Какэру.

Ему казалось, что в груди, в которой долгое время был лед, вдруг зажегся маленький огонек. Он сдерживал поток насилия, который постоянно бурлил в нем и не давал прислушаться к голосу соблазна, который толкал его в темные места. Слова Киёсэ были наполнены мягкой силой. Они, словно ветер, выдули из него боязнь и страхи.

– Так, – пробормотал Какэру и тоже встал на ноги.

Он не умел думать о деталях. Поэтому должен был просто бежать. Даже если он встретится с кем-то неприятным или переживет плохие минуты, не нужно обращать на это внимание, нужно просто бежать. Это было единственное, что мог сделать Какэру.

Какэру пожелал Нире спокойной ночи.

Его страх и нерешительность по поводу участия в соревнованиях исчезли. Напротив, ему стало даже интересно, насколько быстро он сможет пробежать.

По мере приближения забегов в Тотае Какэру все больше волновался.

Это было его первое настоящее испытание за долгое время. Он был уверен, что его подготовка безупречна, но, даже несмотря на это, каждый вечер перед сном в голове проносились разные мысли: «А вдруг я столкнусь со своими старыми знакомыми и так разволнуюсь, что не смогу сосредоточиться на своем беге? Или мое чутье на дорожке притупится, а я ошибусь в ответственный момент? Сработает ли то время, которое я показал, будучи школьником, на университетском уровне?»

Стоило закрыть глаза, как одна плохая мысль всплывала вслед за другой, Какэру сбросил одеяло и встал. Отчаянно подавляя желание выйти на пробежку прямо сейчас, он стоял посреди темной комнаты и заставлял себя дышать ровно: «Без паники, без паники».

Какэру уговаривал сам себя. Нельзя ни о чем думать. Надо просто абстрагироваться. Нужно просто бежать. Чувствовать, как движется каждый мускул тела, и просто двигаться вперед.

Как только он вспоминал тот жар внутри себя, тревога сразу отступала, но теперь он чувствовал себя беспокойно, словно Нира, ожидающая прогулки.

Какэру не только тренировался, но и прилежно посещал занятия, хотя ему и приходилось постоянно отказываться от встреч и посиделок с одногруппниками. У него была теория: тот, кто не может хорошо учиться, не может и добиться результатов в беге. Другие жители Тикусэйсо тоже с нетерпением ждали соревнований, поэтому после университета прямиком возвращались домой и сразу же приступали к тренировкам.

Поэтому не только среди работающих в торговом квартале, но и в университетском кампусе они стали той компанией «парней из ветхого домика, которые активно занимаются бегом».

За день до забегов в Тотае Какэру попросил своего одногруппника по иностранному языку ответить за него во время переклички на нескольких лекциях.

– А что случилось, Курахара? Ты завтра не придешь?

– Выступаю на соревнованиях по легкой атлетике.

– А, точно. Я слышал, что вы бежите марафон, верно?

– Нет, это не марафон…

«Я собираюсь выступить в Хаконе Экиден, а завтра у меня забег на пять тысяч метров», – подумал Какэру, но вслух ничего не сказал.

Только поступив в университет, Какэру обнаружил, что люди, не имеющие никакого отношения к легкой атлетике, не знали разницы между марафонами и эстафетами на длинные дистанции. Когда речь заходила о соревнованиях, даже смеялись с недоумением: «Побежишь пять километров? Что, прям будешь наворачивать круги по дорожке?» Видимо, это выглядело как некий непонятный ритуал. Непосвященным было непонятно, зачем он нужен.

Он был изумлен, когда узнал, что легкая атлетика, которая так важна для него, совершенно непривлекательна для широкой аудитории. В то же время это было забавно. Выходит, мы изо всех сил занимаемся каждый день тем, на что большинству плевать.

Вот поэтому и на этот раз он решил отделаться просто улыбкой и коротким объяснением:

– Что-то вроде короткой версии марафона. А тебе спасибо за помощь.

– Без проблем. Удачи, – серьезно сказал ему однокурсник. Может, он и не совсем понимал, чем занимается Какэру, но по виду искренне поддерживал его.

Ночью Какэру лежал неподвижно, погруженный в неглубокий сон. Но этот легкий сон, в котором его чувства были обостренными и напряженными, позволил ему хорошо подготовиться.

«За дело!»

Где-то между сном и явью Какэру продолжал размышлять. Он чувствовал, что за эту ночь избавился от всего бесполезного, оставшегося в нем, и теперь и его тело, и его дух были готовы бежать. Его накрыл тот боевой настрой перед соревнованиями, о котором он так долго пытался позабыть.

Обитатели Тикусэйсо забрались в белый микроавтобус, чтобы поехать в Тотай.

– Ничего не забыли? Форма, обувь, сменная одежда, часы?

– Все есть!

Ребята показали сумки, забираясь в автомобиль.

– А кто за рулем? – спросил Никотян.

– Я, – ответил Киёсэ, садясь на водительское сиденье и пристегивая ремень безопасности. На пассажирском сиденье был Юки, он развернул карту и еще раз проверил маршрут до университета.

– А тренер? – спросил Какэру.

Он никогда не слышал о тренере, который не сопровождал бы команду на тренировках и уж тем более на соревнованиях.

– Он пошел в клуб го.

– Хотя он тренер?

– Он же тренер!

– Значит, он не тренер.

Все наперебой выказывали свое недоверие и недовольство.

Муса задал Синдо вопрос:

– Я все хотел спросить, а что такое клуб го?

Не обращая внимания на Синдо, который начал объяснять, что такое клуб го, Кинг вмешался:

– Подумать только, у хозяина дома, оказывается, такое хобби.

– Ты что, не знал? А ведь давно живешь в Аотакэ, – спросил Дзёдзи.

– Пока мы не ввязались в бег, я не пересекался с хозяином дома, – ответил Никотян. – Думал, просто дед живет по соседству.

– Ну, мы обойдемся и без него. – Киёсэ осторожно переключил передачу и нажал на газ. – Ведь не тренеру бежать.

Нира виляла хвостом, провожая взглядом микроавтобус, который бодро выехал из двора Тикусэйсо.

Вскоре Какэру понял, почему хозяин дома не настаивал на том, чтобы поехать на соревнования с ними. С вождением Киёсэ не дружил: автобус все время выезжал на центр дороги, а каждый раз, когда останавливался на светофоре, резко дергался.

– Хайдзи-сан, только не говори, что ты получил права, но не водил раньше?

На повороте Какэру сильно ударился виском о стекло автомобиля.

– Держи левее! Держи левее! – кричал в ужасе Дзёта.

– Молчи, – сказал совершенно бледный Юки, сидящий на пассажирском месте. Его жизнь подвергалась наибольшей опасности.

– Знаешь, говорят, что мужики, которые плохо водят, и в тех делах не справляются.

После такого громкого заявления Никотяна Дзёдзи и Дзёта принялись болтать без умолку:

– Разве это не выдумки?

– Не, доля правды в этом есть.

– Что он имеет в виду под «теми делами»? – снова спросил Муса у Синдо.

– Просто заткнись! – заорал Юки.

Сам Киёсэ, похоже, не слышал разговора сзади – вцепившись в руль, он напряженно смотрел на дорогу.

Какэру почувствовал, что Принц, сидевший рядом с ним, навалился на его плечо.

– Принц? Ты чего?

– Укачало. Меня сейчас вырвет.

– Подождите минутку!

В микроавтобусе начался хаос. Дзёта прижал ко рту Принца полиэтиленовый пакет из магазина, а Дзёдзи отчаянно обмахивал Принца руками. Это было совсем не похоже на собранную команду перед соревнованием. Какэру вздохнул и открыл окно.

Наконец они добрались до университета. На просторном участке в пригороде Токио располагался тщательно оборудованный спортивный стадион. Они подошли к стойке регистрации и получили стартовые номера участников, восхищаясь тем, как здорово все устроено в спортивном университете.

– Эй, Какэру, – позвал Дзёдзи, рассматривая выданный стартовый номер. – Тут сзади что-то вроде чипа. Что это?

– Это для измерения времени. Когда пробегаешь через финишную черту, время в контрольной точке будет определено автоматически.

– Круто! Я думал, используют секундомеры.

– Сейчас почти на всех крупных забегах и соревнованиях автоматические секундомеры. Участников очень много.

Когда они прошли через вход и поднялись на трибуны, на дорожке под ними бегали короткую дистанцию женщины, а в секторе внутри дорожки проходили соревнования по прыжкам в длину. С трибун раздавались крики группы поддержки университета.

– Кто бы подумал. А я-то представлял, что будут церемонии открытия и закрытия, – сказал Юки. – То есть все просто подъезжают к своему времени?

– Это же соревнования, а не школьный день физкультурника, – рассмеялся Киёсэ. – Ты просто выступаешь на соревнованиях тогда, когда можешь показать себя с лучшей стороны.

Они заняли место в углу трибун, расположенных в виде лестницы, и переоделись в свою форму, прикрепив номера участников. Форма команды Университета Кансэй по легкой атлетике состояла из черной майки и шорт с серебристыми полосками по бокам. На груди серебряными иероглифами было напечатано: «Университет Кансэй».

– Круто выглядит, – с удовлетворением отметил Дзёта, взяв в руки форму, которую ему предстояло надеть в первый раз.

– Что нам делать, ниитян? Мы можем стать популярными. – Дзёдзи прямо на трибуне оголился по пояс, после чего надел черную майку.

– Здесь куча девушек из других университетов, которые пришли поболеть. Мы должны пробежаться сегодня с ветерком! Да, Дзёдзи?

«Пока не буду им рассказывать о девушке из лавки зеленщика», – решил Какэру.

– После переодевания каждый из вас разминается. Забег в два тридцать, возвращайтесь сюда к двум часам.

По указанию Киёсэ ребята разошлись и начали бегать.

Какэру бежал трусцой вместе с Киёсэ по кругу. Отсюда было видно три здания, похожие на спортивные залы. Хорошо оборудованное место для занятий спортом.

Какэру подумал, что, если бы он остался в школьной команде по легкой атлетике, его могли по рекомендации принять в Тотай. Но что из этого лучше, он сможет ответить, только пробежав.

– Отлучусь на минутку, – сказал Киёсэ, направляясь в мужскую уборную рядом с дорожкой. Перед забегом так нервничаешь, что постоянно хочется в туалет. Какэру уже тоже несколько раз сбегал по делам, а теперь продолжал двигаться вперед, не беспокоясь об этом.

Несмотря на то что близнецы бежали впервые, они, как обычно, несли всякую чушь. Возможно, для них это еще не выглядело реальным, а страха перед соревнованиями они не знали.

Пока он об этом думал, кто-то окликнул его по фамилии:

– Курахара!

Обернувшись, он увидел на траве рядом с дорожкой студента-первокурсника в форме Тотая. Он тоже разминался. Коскэ Сакаки – бывший одноклассник, они вместе были в команде по легкой атлетике средней школы Сэндай Дзёсэй.

«Так я и знал», – подумал Какэру. Он не хотел с ним встречаться, но знал, что наверняка увидит его здесь.

Какэру повернулся и остановился перед своим бывшим товарищем по команде.

– Ты только посмотри, где мы встретились!

Сакаки поднялся с травы и уставился на Какэру.

– Вот уж не думал, что ты продолжишь заниматься бегом.

– Это единственное, что я умею, – ответил Какэру.

На виске Сакаки вздулась жилка.

– Ты не меняешься. Вечно сам себе проблемы создаешь.

Какэру уставился на макушку невысокого Сакаки. Оказывается, там его волосы росли в виде двух завитков, что выглядело забавно. Увидев название университета на груди Какэру, Сакаки фыркнул:

– У Кансэя что, есть команда по легкой атлетике?

«Разумеется, есть, раз мы здесь».

Кровь прилила к вискам Какэру. Он не мог вынести того, что парень, который бегает медленнее, смотрит на него свысока.

– Да. Я в ней тренируюсь, – с вызовом заявил Какэру.

Сакаки слегка отпрянул, почувствовав напряжение в голосе Какэру. В этот момент он услышал Киёсэ, который вышел из туалета:

– Что ты делаешь, Какэру? Не отлынивай от разминки.

– Прости.

Какэру был тоже из числа парней Тикусэйсо, поэтому Киёсэ не давал ему спуску, как и остальным. Он мгновенно превратился в робкую собачонку и извинился перед Киёсэ. Сакаки быстро отодвинулся от Какэру.

– Ну, погоняй в пятнашки со слабаками! Для тебя в самый раз, – пробурчав себе под нос, Сасаки ушел.

– Эй, а ну-ка постой!

Какэру попытался броситься вслед за Сакаки, но не смог этого сделать, ведь Киёсэ крепко держал его за край майки.

– Слушай, а ты, оказывается, можешь сразу встрять в драку.

– Извини. – Какэру поправил форму и снова извинился.

– Послушай, Какэру, – начал Киёсэ со зловещей ухмылкой, – ты знаешь поговорку «Поразить врага из Эдо в Нагасаки»?[20] За оскорбление нужно ответить на дорожке.

– В смысле?

– Нельзя забывать о полученном оскорблении, но сдачу за него надо давать в забегах – раз за разом.

Неужели Хайдзи-сан по-настоящему разозлился? Какэру задрожал. Это была мелкая дрожь перед чем-то важным.

Закончив разминку, Киёсэ вернулся на трибуну, оглядел собравшихся и властно произнес:

– Ну, погнали. С ветерком!

– Да! – закричали все хором, хотя раньше такого никогда не делали.

– Поприветствуем университетский мир легкой атлетики. Мы – клуб легкой атлетики Университета Кансэй!

– Значит, ты и правда слышал, что я сказал сейчас. Прости.

Так Какэру извинился в третий раз.

– Ты должен это понять. Ты не один, – ответил Киёсэ.

На забегах Университет Кансэй выступил с ярким во всех смыслах приветствием.

Какэру приблизился к своему личному рекорду старшей школы и показал время 14:09,95. Он не только стал первым среди первокурсников, но и занял третье место на дистанции пять тысяч метров.

Студенты, отвечавшие за организацию соревнований, вынесли пьедестал почета и поставили его в углу дорожки. Когда Какэру поднялся на него и получил почетную грамоту, в которой был указан его результат, в сердце всколыхнулось счастье. С тех пор как он ушел из секции, он бегал один. Это время не прошло даром, и он был прав. Теперь у него были тому доказательства.

– Какэру Курахара из школы Сэндай Дзёсэй.

Он поднял голову и увидел бегуна из Университета Рикудо, который смотрел на него сверху вниз. Интересно, у этого парня круглая бритая голова, потому что это буддийский университет? Впалые щеки, покрытые щетиной, и гибкое натренированное тело делали его похожим на монаха, практикующего строгую аскезу.

– Я слышал, что здесь есть один быстрый парень. Выходит, ты в Кансэе. Удачи тебе.

«Да и без ваших пожеланий обойдусь».

Собеседник явно был старшекурсником, поэтому Какэру ничего не сказал вслух, а просто кивнул.

– Похоже, Киёсэ тоже возвращается в форму.

Парень из Рикудо смотрел на трибуны. Киёсэ наблюдал оттуда за Какэру на пьедестале почета. Рядом с ним близнецы пытались запечатлеть Какэру на свои телефоны.

«Но с такого расстояния вряд ли можно будет что-то разобрать на фото», – подумал Какэру.

– Вы знаете Хайдзи?

– Да, и довольно хорошо. Если бы Киёсэ бежал в своей лучшей форме, то результаты не были бы такими. Будьте осторожны. Вы ведь собрались на Хаконе Экиден, да?

Парень спустился с пьедестала и, выпрямив спину, ушел. У входа его ждала группа Рикудо в фиолетовой форме.

– Отличная работа! Поздравляем! – сказали они, одновременно поклонившись.

– Как будто из тюрьмы своего встретили, – язвительно пробормотал Какэру. – Не знаю, кто ты такой, но язык за зубами держать не умеешь.

Время Киёсэ составило 14:21,51. Это было намного быстрее, чем в первый день тренировки, но, как и сказал тот бритый парень, видимо, колено Киёсэ еще не полностью восстановилось. Какэру тоже это чувствовал. Может, Киёсэ устал. И хотя он постоянно сдерживал Какэру, чтобы тот не бегал слишком много, сам перенапрягся.

Когда Какэру вернулся на трибуну, команда Тикусэйсо поздравила его. Несмотря на то что это был их первый забег, ребята проявили себя бойцами и большинству из них удалось достичь цели – уложиться в семнадцать минут. Муса вообще продемонстрировал недюжинные способности, пробежав быстрее пятнадцати минут. Близнецы и Юки одолели дистанцию за 15:30, а Синдо и Никотян – за 16:30.

В результате восемь членов команды получили право участвовать в отборочных соревнованиях Хаконе Экиден.

Как ни обидно, Кинг немного не уложился в семнадцать минут. Он пасовал перед внешним давлением и сейчас отмалчивался. Видимо, такой результат психологически угнетал его. Но у него были все шансы на успех в следующем забеге.

Основной проблемой был Принц. Он отставал от других участников на столько кругов, что судьи ошибочно решили, будто он обезвожен. Принц бежал так медленно, что его чуть не сняли с дистанции.

Потом все поняли, что со здоровьем у него все в порядке и что он бежит изо всех сил, просто очень медленно. Зрители и остальные бегуны из других университетов были поражены такой скоростью.

– Он точно спортсмен? А из какого университета?

– Говорят, из Кансэя.

На трибунах только и было разговоров, что об этом. Поэтому, когда Принц наконец пришел к финишу на двадцать две минуты позднее последнего бегуна, стадион взорвался бурными аплодисментами.

– Приветствие получилось яркое, хоть и в плохом смысле, – сказал Юки, пожав плечами.

Достигнув финиша, Принц рухнул без сил, после чего Синдо и Муса отнесли его на трибуну. Даже после окончания церемонии награждения он как тряпка лежал на скамейке.

– Какэру, хорошо пробежал, – сказал Киёсэ, завершивший сборы, и похлопал Какэру по спине. – Этот сопляк с первого курса свалил со стадиона. Так ему и надо.

Все мысли Какэру были о беге, поэтому он и забыл думать о Сакаки.

– Хайдзи-сан, а ты злопамятный, – ответил он, слегка отпрянув. – Кстати, парень из Рикудо, занявший первое место, перекинулся со мной парой слов. Кажется, он тебя знает.

– А, этот, – кивнул Киёсэ. – Он был моим товарищем по команде в старшей школе. Король Хаконе, капитан Рикудо, четверокурсник Кадзума Фудзиока. Благодаря ему Рикудо три раза подряд побеждал в Хаконе Экиден. Похоже, что и в этот раз у них есть все шансы добиться грандиозного рекорда – четыре победы подряд.

– Он такой знаменитый и крутой?

– Думаю, в легкой атлетике ты единственный, кто не знает Фудзиоку, – рассмеялся Киёсэ. – Ты всегда так сосредоточен на своем беге, что не обращаешь внимания на окружающих. Хорошо стоически сносить тяготы в одиночку, но вообще не помешало бы наблюдать и за другими ребятами, которые тоже неплохо бегают.

Конечно, Какэру наблюдал за бегом Фудзиоки во время забега. У него стройное сбалансированное тело. Явно хорошо соображает, видно, как четко предугадывает развитие борьбы. На последних двух кругах Фудзиока смог быстро приблизиться к Манасу, чернокожему студенту из Университета Босо, который еще называют Империей Экиден, а на финишной прямой обогнать его и прийти первым. Его время составило 13:51,67. Такой выносливости и скорости можно только удивляться.

Какэру не хватило сил, чтобы угнаться за Фудзиокой и Манасой на последнем круге, как ни обидно это было признавать, ему недоставало способностей и опыта.

Он думал о том, что еще многое предстоит. Нужно больше бегать. Хочется выжать свое тело до предела, нестись по ветру так быстро и легко, будто в ногах гибкие пружины. Быть неуязвимым для усталости, чтобы люди думали, что вокруг него лишь насыщенный кислородом воздух.

Счастье, которое он испытывал, стоя на пьедестале, исчезло в одно мгновение, на душе появилось нетерпение.

Стать быстрее. Он хотел достичь таких высот, на которые еще никто не поднимался.

В машине по дороге домой Принц, наконец-то придя в себя и обретя голос, сказал:

– Кажется, что спортсмены такие прекрасные. А на деле участвуют в грязных играх. Сразу после старта пихаются локтями и толкают в спину, чтобы занять лучшую позицию.

– Зато в конце было здорово, ты мог бежать совершенно один, – поддразнил его Никотян.

– Да, но всё же. – Принц надулся. – Знаешь, какой-то парень из Тотая, обгоняя меня, сказал: «В сторону, тормоз!» Бесит! Спортивное братство оказалось иллюзией.

«Ну что поделать, если ты и правда тормоз», – подумал Какэру, беззаботно наслаждающийся обычной болтовней с ребятами. Узнав о том, насколько хорош Фудзиока из Рикудо, он не мог отделаться от ощущения, что обитатели Тикусэйсо относятся к происходящему слишком легкомысленно.

Уложиться в семнадцать минут для них оказалось сложно. Они пока даже не могут всем составом выйти на отборочные соревнования. Разве сейчас время для смеха?

Какэру раз за разом прокручивал в голове слова Сакаки про «догонялки»: «Все же замахнуться на Хаконе Экиден командой из десяти любителей – это нереально. Почему я не смог контролировать гнев в старшей школе? Мне следовало просто вести себя тихо и получить рекомендацию в университет с сильной спортивной базой. В таком случае я бы оказался в подходящей среде и мог тренироваться с бегунами высокого уровня».

Какэру опасался, что, гоняясь за несбыточной мечтой вместе с командой Тикусэйсо, он будет все больше и больше отставать от мира больших скоростей.

Не обращая внимания на ребят, которые непринужденно болтали после завершения своих первых соревнований, Какэру молча сидел в машине. Он даже не заметил, что Киёсэ с водительского сиденья наблюдает за ним в зеркало заднего вида.

Стоило потерять ритм, и Какэру было сложно вновь в него попасть.

Нетерпение затуманило его глаза, и он не мог правильно оценить свое состояние. Как бы сильно он ни тренировался, ему все равно казалось, что этого недостаточно. Он бежал и бежал, но не чувствовал, что его скорость растет. Его время не сокращалось так, как ему хотелось. Он регулярно принимал питательные добавки и много бегал. «Почему же ничего не получается?» Его снова охватывало нетерпение. Но он все же не бросал бегать. Ему было страшно остановиться, так как он чувствовал, что может оказаться в еще худшем состоянии.

После основной тренировки Какэру бегал до тех пор, пока небо не становилось совсем темным. Как рыба, которая задохнется, если перестанет плавать. Как перелетная птица, которая упадет в море, если не будет махать крыльями.

Как будто одержимый чем-то, Какэру продолжал тяжелые забеги. Обитатели Тикусэйсо сначала наблюдали за ним с восхищением, но вскоре почувствовали, что происходит неладное.

– Какэру, заканчиваем, – звали его.

– Сегодня на ужин тонкацу[21]. Хайдзи-сан уже убежал, чтобы с пылу с жару нас накормить. Двигаем домой, – с беспокойством за Какэру сказал Дзёдзи.

– Я еще немного побегаю, – коротко ответил Какэру и направился к дальней части поля в наступающих сумерках, словно призрак со светящимися глазами.

Киёсэ не говорил Какэру ничего особенного. Иногда он предостерегал: «Какэру, ты слишком много бегаешь. Будь осторожен». Но в остальное время он молча наблюдал за ним. Какэру это тоже не нравилось, ему казалось, что Хайдзи-сан был недостаточно серьезен, говоря ему воздержаться от тренировок. А еще его не устраивало, что Киёсэ не сказал конкретно, почему ему не следует бегать или что он может сделать, чтобы увеличить скорость, но при этом столько не бегать.

Хотя сам Какэру считал, что тренируется усердно, по злой иронии время, вместо того чтобы сокращаться, только росло. Даже на межвузовском соревновании в регионе Канто он пробежал не быстрее Киёсэ с его травмой. Результат не был плохим, просто средним для межвузовского забега.

Уже наступил сезон дождей.

Как-то вечером, когда Какэру возвращался с пробежки, его остановил Киёсэ, который в тот момент оказался на кухне. Киёсэ сидел перед обеденным столом и, очевидно, работал над планом тренировок. Остальные обитатели дома, похоже, уже разошлись по своим комнатам, поэтому в Тикусэйсо стояла тишина. Вытирая мокрые от дождя волосы полотенцем, Какэру послушно сел на стул напротив Киёсэ.

– Давай не будем выступать на Всеяпонских межвузовских стартах. Ни ты, ни я, – предложил Киёсэ.

Какэру, конечно, был поражен, поэтому стал яростно возражать:

– Почему? Я хочу бежать.

– Ты ведь видишь, что ты не в форме. У тебя небольшая анемия, наверное, перенапрягся. В такие моменты лучше не перетруждать себя.

– Я не ты, Хайдзи-сан, у меня нет травмы. Мне нужно бегать, тогда я вернусь в форму.

– Не уверен, – сказал Киёсэ, не отрывая взгляда от журнала тренировок и качая головой. – В твоем нынешнем состоянии это будет пустой тратой времени, сколько бы ты ни бегал. Ты не следишь за собой, а только и делаешь, что сравниваешь себя с другими бегунами. Межвузовские соревнования приведут к противоположному эффекту.

– Что за ерунда… – Какэру хлопнул кулаком по обеденному столу. – У нас есть ребята, которые не могут прорваться пока за семнадцатиминутный рубеж. Мы не уверены, сможем ли принять участие в отборочных соревнованиях в Хаконе, а ты говоришь мне не участвовать в межвузовских? Так а где мне тогда регистрировать свои результаты? Ты хочешь, чтобы я из-за вас этот год впустую потратил?

– Ты бегаешь только ради результатов? – Киёсэ резко ударил бумагой по столу. В его пристальном взгляде, обращенном к Какэру, была доля разочарования и гнева. – Если это так, то ты ведешь себе не лучше, чем тренер, который заставляет своих парней бежать все быстрее во что бы то ни стало. Ты же всегда ненавидел такой подход и протестовал против него!

– Нет! – крикнул Какэру.

Ему не хотелось, чтобы его сравнивали со школьным тренером. Но он даже не мог ясно объяснить Киёсэ, в чем тот неправ. Он ведь на самом деле чувствовал, что ребята из Тикусэйсо, которые не могут бегать быстро, обременяют его, да и смотрел он на них свысока – как на группу безнадежных тормозов.

Отчаянно подыскивая слова, Какэру обратился к Киёсэ:

– Невозможно стать быстрее, если бегать вполсилы. Когда бегаешь в легкоатлетической секции и собираешься на соревнования в Хаконе – это ведь все не ради развлечения. Мы занимаемся спортом.

– Конечно. В Аотакэ нет ни одного, кто бы бегал вполсилы. Да и я не случайно придумал ехать в Хаконе ради развлечения, – снова спокойно, как и всегда, ответил Киёсэ. – Какэру, куда ты торопишься?

– Тороплюсь…

– Что у вас тут такое?

В дверях кухни вдруг показалась голова Принца. Почувствовав напряженную атмосферу, он спросил:

– Вы чего, ссоритесь?

– Вовсе нет.

Какэру встал.

– Еще не спал? Пить хочешь? – спросил Киёсэ с улыбкой.

– Да, в горле пересохло.

Принц открыл холодильник, продолжая с беспокойством поглядывать на Какэру и Киёсэ.

– Ты все понял про межвузовские старты? – спросил Киёсэ Какэру, который выходил из кухни. – Это приказ твоего сэмпая.

– Да, – ответил Какэру, прошел по коридору и захлопнул дверь своей комнаты.

Он лег на футон, но все равно никак не мог заснуть. С улицы через тонкое оконное стекло пробивался чуть ощутимый запах воды.

На третьем забеге Кинг также смог показать время меньше семнадцати минут. Принц остался единственным, кто пока не преодолел этой планки. Чувствуя угрызения совести, он тренировался изо всех сил. Хотя, по мнению Какэру, это все еще были тренировки вполсилы.

«Почему Принц не ложится спать допоздна? – уставившись в потолок, Какэру раздраженно думал об этом. – Ему бы стоило придерживаться распорядка, ведь завтра с утра нужно бежать. А он наверняка опять с головой ушел в мангу».

Судя по звукам, Принц и Киёсэ о чем-то разговаривали на кухне, но потом он уловил их шаги – видимо, разошлись по своим комнатам. Какэру слышал, как Принц шагал прямо над ним.

В дешевом старом доме слышен любой звук, который издают твои соседи. Принц, похоже, сейчас копался в своей сокровищнице в поисках нужной ему манги. Какэру услышал, как, шелестя страницами, на татами упала книжка. Он накрылся тонким одеялом, поджал руки и ноги и сказал про себя: «Хватит уже читать, давай скорее спи!»

Вскоре со второго этажа донесся звук, похожий на гул плохо работающей ветряной мельницы, – Принц начал бегать по беговой дорожке, читая мангу. Было так шумно, что Какэру не мог заснуть. Он откинул одеяло и бросил в потолок шариковую ручку, которая валялась рядом с футоном.

Такой тихий стук остался незамеченным, и Принц продолжал бегать по своей дорожке прямо над Какэру еще очень долго.

Принц старался изо всех сил. Сначала он так ненавидел бег и возмущался, а теперь тренировался поздно вечером один, без чьих-либо указаний, и все это ради того, чтобы участвовать в Хаконе Экиден и отборочных соревнованиях вместе со всеми из Тикусэйсо.

Однако Какэру все же не мог признать усилия Принца. Усилия, которые не приносили результатов, он считал бессмысленными.

Не зная, хочет ли он злиться, плакать или смеяться, Какэру снова накрылся одеялом и крепко закрыл глаза. Но даже когда он прикрыл уши руками, из комнаты наверху все еще был слышен скрип беговой дорожки.

На втором забеге Университета Тотай в конце июня Принцу удалось показать время 16:58,14. Все члены Тикусэйсо наконец-то получили право участия в отборочных соревнованиях Хаконе Экиден.

После окончания забега ребята, схватившись за руки в углу поля, ликовали. От радости они танцевали, встав в круг. Они продолжали кружиться, словно бы это был какой-то обряд, призывающий НЛО выйти на связь, пока совершенно обессиленный Принц не опустился на землю.

Какэру не присоединился к кругу, а наблюдал за ребятами с небольшого расстояния. С одной стороны, он почувствовал радость и облегчение, оттого что они теперь могут участвовать в отборочных, но ликовать было еще рано.

Видя радость команды Тикусэйсо, бегуны из других университетов переговаривались:

– Теперь могут участвовать в отборочных. Молодцы.

– Вряд ли они пройдут дальше.

– Это станет хорошим воспоминанием. Чем плохо.

Говорившие слегка посмеивались. Какэру остро чувствовал различные оттенки этих насмешек.

Заметив Какэру, стоящего на небольшом расстоянии от круга ребят, Сакаки из Токийского спортивного университета подошел к нему:

– Слышал, вы собираетесь в Хаконе. Постарайтесь не опозориться на отборочных.

Какэру посмотрел на него. Ему было обидно это слышать, но и нечего сказать в ответ.

– Какэру!

Киёсэ махал ему рукой, поэтому Какэру, оставив Сакаки, подошел к кругу.

– Вы отлично поработали, – похвалил Киёсэ с признательностью в голосе. – Мы стали на шаг ближе к Хаконе. Мы и дальше будем тренироваться, чтобы научиться бегать дольше. Но сегодня устроим праздник! После вечерней пробежки собираемся в комнате близнецов.

– Ура! – радостно воскликнули близнецы.

Какэру скрывал недовольство улыбкой. Опять эти вечеринки.

Какэру подумал о лучших забегах ребят на текущий момент.

Какэру – 14:09,95

Хайдзи – 14:20,24

Муса – 14:49,46

Дзёдзи – 15:03,08

Дзёта – 15:04,58

Юки – 15:36,45

Синдо – 15:39,23

Никотян – 15:59,49

Кинг – 16:03,83

Принц – 16:58,14

Пока еще ни один из них не обладал способностями, чтобы выступить на основном забеге. Их времени хватает, только чтобы попасть на отборочные, но они еще далеки от желаемого уровня. Вот какова реальность.

Казалось бы, теперь они могут участвовать в отборочных соревнованиях, волнение должно было бы отпустить Какэру, но вместо этого он все больше и больше паниковал. И поэтому выпивка на вечеринке у близнецов казалась совсем невкусной. Ему не хотелось подстраиваться под общую атмосферу праздника, поэтому он сел у окна.

Всю стряпню Киёсэ ребята съели без остатка, а передохнув, принялись хвалить Принца.

– Я так беспокоился, но Принц справился, – сказал Кинг.

– Сегодняшний последний рывок был потрясающим. Ты добрался до финиша на последних секундах, – восхитился Синдо.

– Да. Я чуть не расплакался, глядя, как храбро сражается Принц, – подхватил Муса.

В награду Принцу близнецы вручили ему еженедельный журнал манги, поступивший в продажу раньше времени. Они специально купили его в торговом квартале заранее. Он сразу же отложил свой напиток и ушел с головой в чтение. Никотян и Юки смеялись, наблюдая за ним.

Какэру с раздражением пробормотал:

– Неужели это так здорово?

Удивленные взгляды были направлены на Какэру. Не в силах сдерживаться, он добавил:

– У Принца не такое время, чтобы им гордиться.

– Это правда, – кивнул Принц, не отрывая глаз от журнала.

– Что ты хочешь этим сказать, Какэру? – с вызовом спросил Дзёта. Несмотря на то что он всегда шутил и балагурил, сейчас в его голосе почувствовался протест.

– Принц за три месяца сильно сократил свое время. Если он будет продолжать в том же духе, то к отборочным соревнованиям сможет пробегать пять тысяч метров за мгновение!

– Очень сомневаюсь в этом, – проворчал Юки.

Какэру проигнорировал его и снова повернулся к Принцу:

– Принц, сейчас не время читать мангу.

– А почему нет? – парировал Принц, не отрываясь от чтения.

Близнецы рассердились и вскочили на ноги.

– Прекрати, Какэру! В последнее время ты ведешь себя странно. Это даже пугает.

– Верно. Хватит обвинять Принца. Если есть что сказать, скажи это всем нам!

– А вот и скажу! – Какэру отставил стакан и тоже встал. – Мы никогда не доберемся до Хаконе, если вы будете и дальше еле шевелить ногами! Никогда! Я не понимаю, как можно так беззаботно пить!

– Какэру, Какэру. Ты ведь тоже пил? – Синдо схватил Какэру за лодыжку. – И, видимо, уже пьян. Просто сядь.

Муса пытался успокоить близнецов, схватив их за руки. Однако трое первокурсников Тикусэйсо оттолкнули старших и собирались ввязаться в драку друг с другом.

– Хватит смотреть на всех свысока только потому, что можешь бегать немного быстрее!

– Сам предложил мне высказаться, вот я и выложил то, что думаю!

– О чем-то можно говорить, а о чем-то и не стоит! Не всем бег дается так легко, как тебе!

– Попробуй для начала нормально тренироваться! Хотя, может, тебе и правда уже никакие тренировки не помогут!

– Ты зашел слишком далеко, Какэру.

Никотян попытался приподняться, но в этот момент Кинг с криком: «Не зазнавайся, придурок!» рванул к Какэру быстрее близнецов, но тоже не успел.

Киёсэ, который все это время молчал, подскочил к Какэру с проворством и свирепостью леопарда и схватил его за воротник.

– Идиот! – заорал он. – Хватит, приди в себя! Почему ты не хочешь признать, что Принц и все остальные стараются изо всех сил? Почему ты отрицаешь, что они искренне пытаются? Только потому, что они медленнее тебя? Неужели скорость – единственное, что ты ценишь? Если так, тогда в беге вообще смысла нет. Можно ехать на скоростном поезде! Летать на самолете! Так быстрее!

– Хайдзи-сан…

Не только Какэру, но и все остальные замерли от изумления, каким строгим может быть Киёсэ.

– Ты должен наконец уяснить, Какэру. Нельзя гнаться только за скоростью. В этом нет смысла. Посмотри на меня. И ты поймешь… Когда-нибудь… Но будет слишком…

Слова Киёсэ внезапно оборвались. Он зашатался, а рука, которой он сжимал рубашку Какэру, опустилась вниз.

– Хайдзи-сан! – Какэру запаниковал, поддерживая тело Киёсэ. – Хайдзи-сан, что случилось?

Киёсэ был бледен, его глаза закрылись.

– Хайдзи-сан! Очнись!

Какэру стал хлопать его по щеке, но тот не реагировал.

– Что делать?! Он без сознания!

– Чего?!

Комната погрузилась в панику. Юки схватил Киёсэ за запястье, чтобы проверить пульс.

– Близнецы, разложите футон! Кто-нибудь, вызовите скорую. Нет, лучше врача на дом. Быстрее крикните хозяину, чтобы вызвал доктора.

Дзёта и Дзёдзи достали из шкафа футон и стали причитать:

– Хайдзи-сан, только не умирай!

Синдо и Муса высунулись из окна и заорали хозяину:

– Пожалуйста, помогите!

Принц побежал на первый этаж за водой, а Кинг, не зная, что делать, просто топтался на месте.

Какэру вместе с Никотяном уложили Киёсэ на футон. Никотян уговаривал не волноваться, но Какэру ни на шаг не отходил от Киёсэ. Пока не приехал врач, которого вызвал хозяин дома, Какэру сидел рядом с Киёсэ, опустив голову.

Рабочее время уже давно закончилось, но старый врач был хорошим знакомым хозяина, поэтому прибежал сразу же. Протиснувшись сквозь вставших в круг ребят, он подошел к Киёсэ. Врач приподнял ему веки, прижал стетоскоп и проверил, нет ли температуры. Наконец он оглядел всех и произнес всего одно слово:

– Переутомление.

После паузы он добавил:

– Похоже на анемию. Сейчас он не без сознания, а просто спит.

– Он… спит?

Ребята разом перевели взгляд с врача на Киёсэ. Тот дышал ровно, его грудь спокойно поднималась и опускалась. Хорошо, конечно, что с ним не случилось ничего страшного, но неужели они так запаниковали и даже вызвали врача просто из-за того, что Киёсэ уснул. Они почувствовали, что теперь силы покидают и их.

– Наверное, устал от недостатка сна. – Доктор порылся в своей черной сумке и быстро приготовил шприц. – Я сделаю ему инъекцию с питательным коктейлем. Сегодня ему надо отдыхать. Если что, вызывайте меня. Пусть выздоравливает. Не давайте ему слишком перетруждаться.

– Большое спасибо.

Все хором поблагодарили врача, а Юки с Синдо проводили его до входной двери. Киёсэ продолжал спать и когда ему делали укол, и когда близнецы накрывали его одеялом.

– Это моя вина. Из-за меня он так разволновался.

Какэру опустил голову и глядел на спящее лицо Киёсэ. Он чувствовал себя слабым и жалким. Даже Фудзиока из Рикудо заметил, что Киёсэ не в лучшей форме, но не Какэру. Он так зациклился на беге, что даже не видел людей, с которыми жил вместе.

Принц, который сидел напротив него, бессильно покачал головой.

– Неправда. Тут лишь моя вина. Все потому, что я не могу быстро бегать.

Подобно лесным зверям, узнавшим о смерти Будды Шакьямуни, Какэру и остальные с траурными лицами собрались вокруг футона. Юки и Синдо, проводив врача, вернулись в комнату, атмосфера в которой напоминала поминки, и тихонько сели на татами.

– Если подумать, мы свалили на Хайдзи все, – сказал Муса.

– Да, – Кинг скрестил руки. – Хайдзи занимался административными делами – например, подавал заявки на участие в соревнованиях. И даже готовил еду.

– Он работал руководителем клуба, тренером, менеджером, комендантом общежития… – перечислял Дзёта.

– Понятно, что наши головы были забиты тренировками, но мы и правда слишком много повесили на Хайдзи, – сожалел Синдо искренне и горько.

Дзёдзи нарочито бодро сказал:

– Ну всё, теперь давайте хотя бы по очереди готовить. Нужно помогать друг другу.

Ребята бурно поддержали идею.

– Раз так, миритесь, – сказал Никотян, переводя взгляд то на Какэру, то на Принца.

– Хорошо, – они оба кивнули: Принц с готовностью, а Какэру робко, смущаясь своего глупого поведения.

– Близнецы, вы тоже должны простить Какэру, – сказал Юки, после чего Дзёдзи с Дзётой смущенно посмотрели на Какэру.

– Конечно, – сказали они хором.

– Давайте все вместе, – Никотян, словно солист в хоре, сказал: – Не дайте предсмертному желанию Хайдзи пропасть зря. Давайте отправимся в Хаконе все вместе.

– Да!

Протянув руки над футоном Киёсэ, обитатели Тикусэйсо крепко пожимали друг другу руки.

– А что за «предсмертное желание»? Типун тебе на язык.

Какэру с удивлением посмотрел на Киёсэ. У него были открыты глаза.

– Что за переполох вы тут устроили?

Киёсэ жестом велел убрать руки, причудливо скрещенные над ним, и попытался сесть.

– Пожалуйста, полежи!

Какэру поспешно остановил Киёсэ, дотронувшись до плеч, и заставил снова лечь на футон.

– Хайдзи-сан, ты упал в обморок. Доктор сказал, что это анемия из-за переутомления.

– Понятно. Простите, – Киёсэ поднял глаза на Какэру, который сверху смотрел на него. – Но, вижу, вы перестали драться. Это радует.

Какэру сел в позу сэйдза и еще раз поклонился:

– Приношу свои извинения. Я все это время был нервным и нетерпеливым.

– Это потому что музыка, доносящаяся из комнаты Юки, слишком громкая? – спросил Никотян с глазами, полными сострадания. – Я тебя понимаю.

– Скорее, скрип с потолка.

Принц, чувствуя вину, напугался, услышав слова Юки.

– Не в этом дело, – поспешно сказал Какэру. – Так было еще до того, как я приехал в Аотакэ. Я просто бежал и не видел ничего вокруг себя.

Он все еще не знал, что ему делать. Какэру все еще не понимал, к чему можно стремиться, кроме скорости.

– Но, – продолжил Какэру, подняв глаза, – теперь я тоже серьезно буду готовиться к Хаконе Экиден.

– Что?!

Комната близнецов содрогнулась от изумления.

– «Теперь»? А до этого ты что делал? – Дзёдзи выглядел так, словно собирался вцепиться ему горло.

– Ну, я просто решил как-то подыграть, – честно ответил Какэру. – Я думал, что всем скоро надоест и вы это дело бросите. Простите.

– Как ты можешь столько тренироваться с такой низкой мотивацией?! – Синдо был глубоко впечатлен.

– Просто я не умею ничего, кроме бега, – серьезно сказал Какэру, на что Юки ответил:

– Ну и ну.

Кинг, пораженным услышанным, добавил:

– Ты какой-то извращенец, Какэру.

– Фигею с тебя, Какэру. Просто обалдеть, даже смешно как-то. – Дзёдзи еле сдерживал хихиканье.

Немного рассердившись, Какэру поинтересовался, что же тут смешного, но потом увидел, что даже Киёсэ кивает, и решил не возражать.

– Я не могу перестать читать мангу, но буду работать еще усерднее, – заявил Принц, подняв глаза.

Не то чтобы в этот момент они пришли к согласию, но именно тогда желание стремиться к одной цели зародилось в равной степени во всех сердцах.

Киёсэ, наблюдавший за этой сценой, не поднимая головы с подушки, подозвал Какэру. Какэру, не меняя позы, чуть пододвинулся к нему.

– Знаешь, какой лучший комплимент для бегуна на длинные дистанции?

– Быстрый?

– Нет. Сильный, – сказал Киёсэ. – Чтобы пробежать на длинную дистанцию, недостаточно быть быстрым. Погода, трасса, характер гонки, физическая форма, душевное состояние. Бегуны спокойно анализируют эти факторы и продолжают двигаться вперед даже в самых сложных ситуациях. Бегунам на длинные дистанции нужна сила в полном смысле этого слова. Мы бегаем каждый день ради чести называться сильными.

Какэру, как и другие ребята, внимательно слушал, что говорил Киёсэ.

– По мере того как я наблюдал за твоей работой в течение этих трех месяцев, я все больше и больше убеждался в этом, – продолжал Киёсэ. – У тебя есть талант и свой стиль. Поэтому, Какэру, больше верь в себя. Не надо торопиться. Чтобы стать сильным, нужно время. Можно сказать, что этому нет конца. Некоторые бегают трусцой и продолжают бегать марафоны даже в преклонном возрасте, бег на длинные дистанции – это спорт, которым можно заниматься всю жизнь.

Какэру было сложно описать, чем является его страсть к бегу, она вселяла беспокойство в сердце. Но слова Киёсэ вдруг ворвались в этот неясный внутренний мир. Это был свет, который вспыхнул и осветил его.

Однако из-за неловкости Какэру возразил:

– Но пожилые люди не могут устанавливать мировые рекорды.

– Ну тоже мне пример привел, – язвительно заметил Никотян.

Киёсэ улыбнулся, как бы говоря, что ничего не поделаешь.

– Раньше я думал, как и ты. Пока не получил травму, – мягко сказал Киёсэ. – Но бегуны в возрасте, скорее всего, окажутся сильнее тебя, Какэру. В этом и есть глубокий смысл бега на длинные дистанции.

Слова Киёсэ были адресованы не только Какэру, но и всем остальным. Киёсэ снова закрыл глаза – видимо, от усталости.

– Хайдзи-сан, ты не можешь здесь спать! – Дзёдзи и Дзёта стали тормошить Киёсэ.

– Не шумите. Собрание закончено, – пробормотал Киёсэ.

Все молча покинули комнату близнецов.

Какэру вышел в коридор последним. Закрывая дверь, он обернулся и увидел, что близнецы вытащили еще один футон и кое-как впихнули его в маленькую комнату.

Какэру продолжал размышлять: «Что это за сильный бег, о котором говорил Хайдзи-сан? Я знаю, что речь идет не о силе рук или ног. Но не похоже, чтобы он имел в виду силу воли».

Какэру вдруг вспомнил заснеженное поле, которое видел в детстве. Как-то он рано утром пришел в поле, а снег, выпавший за ночь, полностью изменил привычный пейзаж. Какэру бежал по белой земле, на которой еще не было ни одного следа. Он бежал, как ему хотелось, рисуя красивые узоры на снегу. Тогда он впервые почувствовал, как приятно бегать.

Возможно, сила является чем-то прекрасным и держится на сложно уловимом балансе. Как те самые узоры, которые он рисовал тогда на снегу.

Размышляя об этом, Какэру, стараясь не шуметь, тихо спустился по лестнице.

На следующий день небо впервые за долгое время прояснилось. Когда Какэру вернулся после утренней пробежки, Киёсэ кормил Ниру во дворе Тикусэйсо.

– Привет, – сказал Киёсэ, увидев его.

– Привет, – ответил Какэру.

Ярко сияло утреннее солнце. Начинался обычный новый день.

Глава 5. Летние облака

– В такую жару невозможно тренироваться.

– Но если мы не будем тренироваться, то потеряем дом…

Какэру готовил лапшу сомэн на обед, когда услышал голоса за спиной. Дзёта и Дзёдзи развалились на полу в коридоре у входной двери, приходя в себя после пробежки.

После того случая, когда Киёсэ вырубился, обитатели Тикусэйсо стали больше следить за своим здоровьем. Ребята решили раз в месяц сдавать анализы у врача, который тогда пришел осмотреть Киёсэ, на кухне был запас различных добавок, а перед сном в разных комнатах проводились сеансы массажа.

Но вот с жарой они ничего не могли поделать.

В университете закончилась сессия, начались летние каникулы, а температура воздуха на улице зашкаливала. В Тикусэйсо, конечно же, не было кондиционеров, поэтому входные двери и двери в комнаты все оставляли открытыми. В поиске прохлады обитатели Тикусэйсо валялись в коридоре, словно слизняки.

Тепло и пар, поднимавшиеся от большой кастрюли, казалось, сразу же оседают на коже Какэру, превращаясь в пот. Какэру проворно слил сомэн в дуршлаг, промыл его проточной водой, а затем поставил на стол холодный бульон, минеральную воду и лед.

– Готово! – крикнул он, вытирая пот плечом, после чего близнецы медленно встали.

Дзёта взглянул на стол и пожаловался:

– Как-то бедно. Может, приправы какие-то есть?

– Хайдзи-сан сейчас собирает сисо[22] во дворе.

Поставив дуршлаг с лапшой сомен в центр стола, Какэру постучал поварешкой по дну пустой кастрюли. Обитатели Тикусэй, словно змеи, находящиеся при смерти, выползли из всех щелей и собрались на кухне.

– А куда Хайдзи ушел за сисо?

– Да и Синдо тоже нет. Интересно, что случилось?

– А вообще, какой у нас злой хозяин дома! Чего он так взбесился…

– Хотя, наверное, этого и следовало ожидать.

Ребята демонстрировали невероятные способности: вздыхали, одновременно ловко всасывая холодную лапшу.

В ту ночь, когда Киёсэ упал в обморок, обеспокоенный хозяин дома попытался войти в Тикусэйсо. Синдо и Муса остановили его, не позволив даже переступить порог.

На следующий день, заподозрив неладное, хозяин дома проник в Тикусэйсо, пока ребята были в университете. Сразу же у входной двери он обнаружил дыру в полу комнаты близнецов.

При виде дыры в этом ветхом домике, которым он дорожил как собственным ребенком, хозяин очень расстроился. Собрав жильцов, он сделал объявление:

– Мне нужны деньги на ремонт Тикусэйсо. Чтобы накопить достаточно средств, я поднимаю арендную плату.

– Чего?!

– Не надо мне тут вашего «чего»! Разве не вы говорили, что найдете серьезного спонсора, который поможет построить новое общежитие для спортсменов, когда прекрасно выступите на Хаконе Экиден?

– Таких спонсоров не найдешь, – проворчал Дзёта, который и был виновен в появлении дыры, но стоило хозяину на него посмотреть, как тот сразу же притих.

– Вижу, энергии у вас хоть отбавляй, так что победа в Хаконе – пара пустяков. Если не хотите, чтобы арендная плата выросла, выступите на Хаконе любой ценой.

Казалось, если они и дальше будут его раздражать, пожилой хозяин дома может внезапно умереть в приступе гнева, поэтому весь коллектив послушно сказал хором:

– Мы все поняли.

– Разговор о переезде для меня исключен. Я не хочу платить больше, чем сейчас, поэтому будут тренироваться… – сказал Принц, который хранил мангу в своей комнате. – Но ведь бегать летом просто самоубийственно. А что делают другие команды?

– Большинство проводят тренировочные лагеря где-нибудь в прохладном месте. Например, на Хоккайдо, – ответил Какэру.

– Хоккайдо!

Дзёдзи был околдован одним этим словом. Было прекрасно понятно, о чем он думает, его мысли практически отражались в бульоне с холодной лапшой. Крабы, морские ежи, рамэн… Какэру откашлялся, подумав, что нужно как можно быстрее вернуть Дзёдзи в реальность, пока тот не слишком размечтался.

– Не наш вариант. У нас денег нет.

В тот момент, когда разочарованный Дзёдзи допил бульон сомена, в котором уже растаял лёд, Киёсэ и Синдо вбежали на кухню.

– Ты опоздал, Хайдзи. Мы уже пообедали, – сказал Никотян, когда Киёсэ попытался всучить ему листья сисо.

– Давайте сбежим из этого палящего ада. Мы едем в тренировочный лагерь.

Близнецы вскочили:

– На Хоккайдо?!

– Нет, на озеро Сиракаба.

Хотя это звучало не так эффектно, как Хоккайдо, озеро Сиракаба в нагорье Татэсина было известным курортом.

– А как оплачивать будем? – спросил Какэру.

– Помогут наши фанаты из торгового района, – сказал Киёсэ. – Мы остановимся в доме отдыха у озера Сиракаба, который принадлежит владельцу бейсбольного центра «Окай». Еду для тренировочного лагеря обеспечит хозяин овощной лавки «Яокацу» и другие, а для поездки воспользуемся микроавтобусом Аотакэ, так что это обойдется не так уж дорого.

– О деньгах можно не беспокоиться, – заверил всех Синдо. – Наше участие на Хаконе служит рекламой для торгового квартала и университета. Уверен, что количество спонсоров только вырастет. Кроме того, проволочные куклы сэмпая продаются лучше, чем ожидалось.

– Что? – ошеломленно переспросил Никотян. Он перестал рвать руками сисо и раскладывать по мискам. – Ты продаешь их? Кому и зачем такое вообще может понадобиться?

– Я отнес их в магазин с канцелярскими товарами и сувенирами, девчонки их раскупают только так. Говорят, это амулеты от злых духов. Милые и жуткие одновременно, – Синдо улыбнулся. – Пожалуйста, делай их и дальше.

– Ура! Тренировочный лагерь, тренировочный лагерь!

Дзёта и Дзёдзи радовались, схватившись за руки. Принц уже исчез из кухни, похоже, побежал к себе выбирать мангу, которую возьмет с собой. Каждый мечтал о веселых летних сборах.

«С озера дует свежий ветерок. Я с красивой девушкой в белом платье катаюсь по озеру на лодке в виде лебедя. Мы едим жареную кукурузу. Даже когда наступит осень, наша любовь не закончится. Мы поклянемся вновь встретиться в Токио, и в рощице среди белых берез всплакнем перед короткой разлукой…»

– Я себе это так представлял, а что в итоге… – Дзёдзи напустил на себя сердитый вид. – Почему реальность такова?

В доме, который они сняли у владельца бейсбольного центра, похоже, давно никто не жил, поэтому он местами подгнил.

Итак, компания на белом микроавтобусе с Киёсэ за рулем приехала в дом посреди хвойного леса у озера Сиракаба и сразу же после приезда до ночи занималась уборкой. Так закончился первый тренировочный день. Когда полы были вымыты, ванна отдраена, печка очищена от золы, бревенчатый дом, казалось, немного ожил.

На первый взгляд эта лачуга, скрытая среди деревьев, напоминала бревенчатую берлогу медведя. После уборки она стала больше похоже на человеческое жилье. С чувством облегчения Какэру бросил собранные ветки в печку.

– Дзёдзи, ты не мог бы придумать чего-нибудь пооригинальнее, – сказал чумазый от грязи Дзёта. – Я предвидел, что дом будет типа такого…

Судя по тому, что они увидели днем, на озеро Сиракаба в основном приезжали семьи и пожилые пары, чтобы спастись от жары. Лодки-лебеди мерно покачивались на волнах в такт музыке, доносившейся из небольшого парка развлечений на берегу.

– Как же хорошо, когда прохладно…

На Мусе поверх футболки была надета толстовка.

– Когда солнце сядет, будет почти холодно.

Когда Какэру разводил огонь в печке, к нему подтянулись и остальные. За окном была кромешная тьма, было слышно лишь, как колышутся ветви деревьев.

– К ужину почти все готово, осталось только добавить основу карри, – сказал Киёсэ после того, как некоторое время молча смотрел на пламя. – Только давайте перед ужином слегка пробежимся.

– Опять карри?

– Только не это! Я потратил всю энергию на уборку!

– А вдруг в темноте машина собьет?

Киёсэ, разумеется, проигнорировал недовольных. Вся компания под его предводительством надела обувь и вышла на лесную тропинку.

– Мы даже дорожек тут не знаем. – Никотян поскреб голову. – А озеро где?

– Спустимся вниз по склону, рано или поздно выйдем к озеру.

По команде Юки все выстроились в линию и побежали. Замыкая колонну, Киёсэ давал указания.

– Один круг вокруг озера – это три и восемь километра. Делаем по три круга и возвращаемся на базу ужинать.

– Ясно!

Выйдя на асфальтированную дорожку, которая вела к озеру, каждый побежал в своем темпе. В сувенирном магазине и небольшой художественной галерее уже были опущены жалюзи. Кроме двух больших освещенных отелей, в темноте больше ничего не горело. Они бежали по новому маршруту, чтобы изучить его, не имея возможности насладиться видами вокруг.

Какэру бежал рядом с Киёсэ по ночной дороге, делавшей плавный изгиб. Единственным, на что они могли ориентироваться, были всплески воды на берегу озера.

Несмотря на то что и атмосфера, и маршрут пробежки были не такими, как обычно, Какэру не чувствовал беспокойства. Он телом отмерял расстояние. Зная, что один круг составляет три и восемь километра, по скорости и физическим ощущениям он понимал, где сейчас бежит.

Восторг и удовольствие от бега в незнакомом месте переполняли Какэру.

– Где тренер? – спросил он Киёсэ, бегущего рядом. – По-прежнему играет в го?

– Не знаю. Но он скоро присоединится к нам. По какой-то причине хозяин не хочет ехать в машине, когда я за рулем.

Киёсэ слегка покачал головой с наигранным недоумением.

Когда они утром уезжали из Тикусэйсо, хозяин дома провожал их во дворе. С довольным видом он наблюдал, как в багажник грузили продукты, которые они получили в торговом квартале, но сам забираться в машину не торопился.

– К слову, Хайдзи-сан, ты стал намного лучше водить.

Сказав это, Какэру подумал, что ляпнул что-то неподходящее, хотя Киёсэ и правда стремительно улучшал свои навыки вождения. Несколько ребят даже заснули по пути к озеру Сиракаба. Когда они первый раз ехали на стадион университета, все вжались в кресла с таким чувством, будто вот-вот потеряют сознание, словно бы мчались на космическом корабле, совершающем сложные виражи. Тогда никто и представить не мог, что когда-нибудь они настолько доверятся Киёсэ за рулем, что просто заснут.

– Я быстро учусь, – искренне ответил Киёсэ. – А поскольку я перфекционист, то могу с головой нырнуть в учебу и тренировки.

Вспомнив о сальных шуточках, которые ребята сегодня отпускали, Какэру хотел было спросить: «И в тех делах тоже?», но смелости задать вопрос не нашел.

– Ясно, – сказал вместо этого он.

Оставив отстающих бежать дальше, Какэру и Киёсэ первыми вернулись в дом. После трех кругов вокруг озера сырой ночной воздух высокогорья больше не казался холодным. Чтобы расслабиться, Какэру наполнил ванну горячей водой, а Киёсэ прижал к правой икре пакет со льдом – охладить натруженные мышцы.

– Ты как?

– Всё в порядке, – улыбнулся Киёсэ. – Иди в ванную.

Когда Какэру вышел из ванной и стал вместо Киёсэ на кухне помешивать карри, остальные ребята как раз вернулись с пробежки. Сняв потные футболки, они гуськом поплелись в ванную.

Даже на кухне было слышно, как кто-то громко кричит, отбирая душ у товарищей, а кто-то, не попадая в ноты, поет под нос. Киёсэ, судя по всему, вытурили из ванной. Он вернулся на кухню с мокрыми волосами и открыл крышку рисоварки. Вместе с Какэру они расставили еду на большом столе.

Рис с горкой, политый соусом карри, и салат. Протеиновый порошок, растворенный в молоке. Персики на десерт. Все это им принесли из магазинов торгового района.

Освежившись, ребята собрались вокруг обеденного стола. Только они собрались приняться за еду, как вдруг Киёсэ заметил:

– Стойте, что-то нас мало.

Все посмотрели друг на друга. Мусы и Синдо не было.

– Это странно. Даже Принц прибежал.

– Когда я бежал последний круг, ни передо мной, ни сзади никого не было, – сказал Принц, покачав головой.

– Не могли же они заблудиться? – удивился Кинг, встал и посмотрел на улицу из окна столовой.

– Никто не видел их по дороге сюда? – спросил Киёсэ.

Никто не поднял руки. Никотян пошел наверх. Он включил свет на втором этаже, чтобы из темного леса можно было заметить дом.

– Куда же их понесло?

– Может, пойдем поищем? – с беспокойством предложили близнецы.

– Нет. А вдруг еще кто-то заблудится. Давайте немного подождем.

Но Киёсэ хоть и сказал так, на деле не находил себе места от беспокойства. Он открыл дверь и напряженно смотрел на лесную тропинку, погруженную в темноту. Как они ни напрягали слух, шагов Мусы и Синдо не было слышно. Ужин остывал, но ребятам было не до еды.

Какэру стоял у двери вместе с Киёсэ. Никотян, спустившись сверху, похлопал Киёсэ по плечу и сказал:

– Не волнуйся, даже если они заночуют под открытым небом, ничего страшного.

В этот момент задняя дверь дома резко распахнулась. Когда они с удивлением обернулись, Муса и Синдо вошли в столовую со стороны кухни.

За кухней был крутой склон без единой тропинки. Какэру не мог взять в толк, как там очутились Муса и Синдо.

Муса и Синдо начали кричать в один голос:

– Плохие новости!

– Тотай тоже приехал на тренировки!

Когда все наконец успокоились, то смогли вернуться к ужину. Поедая рис с карри, Муса и Синдо рассказали, что тренировочная база Университета Тотай находится чуть выше на горе, недалеко от их дома.

– У них и здание новое. Там горел свет, поэтому мы решили, что это наш дом, а когда подошли поближе, увидели через окно, как там ужинают ребята из университета, – сообщил Синдо.

– А на ужин, кстати, у них якинику[23]. Кажется, это была дорогая мраморная говядина, – пояснил Муса.

Кинг помолчал, а затем проглотил ложку карри со свиным фаршем.

– Зачем вы забрались на гору? – спросил Киёсэ.

– Мы не специально туда забрались.

– Было так темно, что мы заблудились, – ответили разом Муса и Синдо.

– Синдо, ты же опытный человек в горах.

– Опытный-то опытный, но у меня топографический кретинизм.

– У меня тоже. Мне даже на родине мама с папой говорят, чтобы я никогда не ходил в саванну, даже если друзья зовут.

Какэру тихо сказал Киёсэ, потиравшему пальцами виски:

– Что мы будем делать, Хайдзи-сан? Ты ведь планировал, что Синдо будет бежать на отрезке подъема на гору Хаконе?

– А-а-а, – простонал Киёсэ. – Возможно, мы увидим первую в истории телевещания Экиден драму, которая развернется в Хаконе в прямом эфире.

– У них же есть машина, за которой бегут спортсмены, не думаю, что возникнут проблемы, – холодно усмехнулся Юки. – Но если дела пойдут плохо, то нам придется довериться нюху Синдо. Пусть проберется козьими тропинками и срежет путь к озеру Асиноко.

– Разве так можно? – громко спросил Дзёдзи, прислушавшись к разговору.

– Конечно, нельзя. Сойдешь с маршрута, сразу дисквалификация, – c укором произнес Киёсэ.

– А такие случаи были, – сказал Кинг, демонстрируя свои энциклопедические знания. Как и полагается любителю викторин, он собрал информацию и о Хаконе Экиден.

– Это было в годы Тайсё[24], когда участвовало всего четыре университета. Тогда все занимались не тренировками, а поиском кратчайших маршрутов через Хаконе. Славные были деньки, никаких тебе живых эфиров даже по радио.

– Разве это не жульничество? – спросил Принц, очищая персик.

Никотян, подкладывая себе добавку риса, рассмеялся.

– Вполне в духе студентов.

Какэру представил студентов времен Тайсё, бегущих по звериным тропам Хаконе. Они отчаянно соревновались с соперниками и пытались найти способ сделать это как можно проще. Глупость и бесшабашность студентов одинакова во все времена.

– Давайте найдем короткий маршрут, если пройдем отборочный тур.

– Говорят тебе, так нельзя.

– У нас другая проблема. Университет Тотай. Что будем делать? – спросил Юки.

– Завтра мы обязательно столкнемся с ними на тропинке вдоль озера, – пробормотал Синдо.

В Какэру разгорелся боевой дух. Вот уж он не допустит, чтобы его обошел студент из Тотая, пусть даже на тренировочной пробежке.

– Главное – не ссориться, – предостерег Киёсэ. – Озеро здесь всего одно. Будем уступать, чтобы наши занятия прошли мирно.

Команда из Тикусэйсо, укрывшись одеялами, вповалку спала на втором этаже, а утром все встали ни свет ни заря, только защебетали птицы. Первое, что они собирались сделать, – это размяться и пробежаться на свежем воздухе перед завтраком. С этой мыслью все отправились на дорожку вокруг озера, где сразу же столкнулись с бегунами из Токийского университета Тотай. Члены беговой команды, одетые в одинаковые олимпийки, только что закончили утреннюю летучку на парковке сувенирного магазина перед его открытием. Их было человек пятьдесят. До начала тренировки они поделились на небольшие группы, перед каждой из которых ехала своя машина с тренером. Под руководством наставников бегуны побежали вперед, начиная со старшекурсников.

– Вот это круто… – сказал Дзёдзи с искренним восхищением.

В команде Университета Кансэй по легкой атлетике для бега на длинные дистанции было всего десять человек. Они не проводили собраний перед тренировкой, а их тренер, как обычно, отсутствовал. Одинаковой формы у них тоже не было. Близнецы, например, были одеты в чрезвычайно красочные гавайские рубашки, которые сильно диссонировали с мирным пейзажем озера Сиракаба.

Первокурсник Сакаки, судя по всему, заметил их. Он что-то прошептал товарищу по команде, с которым бежал рядом. По группе новость быстро разнеслась, ребята, особенно первокурсники, стали оборачиваться и смотреть на Какэру и его команду.

– Как-то непросто теперь бежать, – сказал Муса, теряя самообладание. Кинг, который тушевался на публике, казалось, вообще вот-вот развернется и побежит домой.

– Вперед.

Какэру был уверен в себе. Вот уж в беге он не отстанет. Ни от кого.

– Откуда столько бодрости с утра пораньше?

Несмотря на недовольство, ребята из Тикусэйсо под влиянием Какэру тоже побежали.

Киёсэ сказал:

– Не обращайте внимания на Какэру. Держите свой темп.

Услышав это, Какэру слегка улыбнулся. Хотя он сказал им не обращать на него внимания, сам Киёсэ тут же догнал его. Сакаки, бежавший впереди, мельком оглянулся и помахал рукой за спиной.

– Не поддавайся на провокации.

– Я могу быстро его обогнать.

– Не сбивайся с ритма. Сегодняшняя утренняя пробежка в темпе пять километров за двадцать минут.

Какэру посмотрел на Киёсэ. Киёсэ бежал вперед со спокойным выражением. Казалось, он внимательно прислушивается к звукам собственного тела. Группа Тотая и мотоциклы, которые иногда проезжали мимо них, казалось, вообще не существовали для Киёсэ, ведь он всецело был сосредоточен на беге. Он просто бесшумно перемещался в пространстве между озером и хвойным лесом.

– Хорошо, – послушно сказал Какэру.

Он последовал примеру Киёсэ и перестал обращать на Сакаки внимание. Пять километров за двадцать минут. Когда он бежал с такой скоростью, то чувствовал только, как работают мышцы и сердце. С такой скоростью бежать было легко. Он спокойно мог контролировать свои разум и тело.

Птицы пели чистыми голосами, встречая быстро восходящее солнце, а от ветра, дующего с высокой горы, на поверхности озера появились волны.

«Что такое сила? – Какэру вдруг снова задумался об этом. – Например, это спокойствие Хайдзи. Его ничто не тревожит, он спокойно бежит в своем собственном мире. Я могу бежать быстрее, но не уверен, что я сильнее его. Я легко срываюсь, и все мои мысли о том, что я не хочу проиграть».

Какэру хотел знать. Он хотел знать, что такое сила и чего ему не хватает. Он впервые это почувствовал. До сих пор он всегда бегал так, как того требовало тело, будто его что-то подталкивало.

Киёсэ не ограничивал и не принуждал ни к чему ребят из команды, у каждого была яркая индивидуальность, и он старался просто гибко направлять их. Какэру оглянулся. Ребята из Тикусэйсо бежали по дорожке вдоль озера. Хотя их способности все еще сильно различались, они стали крепче и продолжали упорно тренироваться. Несмотря на то что все так много жаловались весной, за последние три месяца благодаря упорной работе они стали похожи на настоящих членов команды по бегу.

Какэру снова посмотрел вперед и немного опустил глаза. Он контролировал свое тело от пальцев ног, отталкивающихся от земли, до кончиков пальцев рук, ритмично размахивающих в воздухе.

«Если я последую за Хайдзи, точно смогу что-то узнать. Нечто сверкающее, что я всегда хотел увидеть».

Первокурсники спортивного университета, подстрекаемые Сакаки, пытались вызвать на конфликт ребят из Кансэя.

То они выстраивались в линию, преграждая путь. То окружали Курахару группой, пытаясь спровоцировать его. Они раз за разом поддевали команду Какэру, но так, чтобы руководитель клуба и старшие не заметили.

Какэру это особо не трогало. Он привык к издевательствам. И в секции в старших классах, и на соревнованиях это было обычным делом. Если его окружали, он мог просто вырваться вперед, а если ему преграждали путь, мог убежать по встречной дорожке.

Однако почти все обитатели Тикусэйсо были новичками, делавшими первые шаги в спорте. Они не знали подобных хитростей. Под натиском первокурсников они совсем приуныли и стали терять ритм.

– Развели какой-то детский сад.

Даже Киёсэ, наблюдавший за ситуацией с самого начала, наконец не мог больше сдерживаться. Закончив вечернюю пробежку, он пошел поговорить с ними.

На парковке сувенирного магазина тусовалось ребят двадцать, одни первокурсники. Киёсэ подошел прямиком к ним. Обитатели Тикусэйсо не могли оставить Киёсэ одного в опасности, поэтому Какэру и остальные поспешили за ним.

На берегу озера разносился грустный стрекот цикад.

– Каждому из нас надо наподдать всего двоим соплякам, отличный расклад, – сказал Никотян, похрустывая пальцами, а Муса покрутил ступнями, чтобы расслабить мышцы. Первокурсники перестали болтать и повернулись к ним. Бегуны из двух университетов стояли лицом друг к другу в центре парковки.

– Кончайте мешать нам тренироваться, – спокойно заговорил Киёсэ. Сакаки сделал шаг вперед.

– А вы кончайте нас попусту обвинять. Чем докажете, что мы вам мешали?

– Да вот чем, – сказал Юки, затем достал свой телефон и показал его всем. На экране было фото, на котором было хорошо видно, как студенты бегут по всей дорожке, а Какэру теснится позади них.

– Я решил сделать несколько фото, чтобы потом проанализировать свою форму. Но получилось несколько интересных снимков.

– Понимаю твои намерения, но больше не бери на пробежку телефон, – сказал Киёсэ. – Твою форму нарушит как раз лишний груз в карманах.

Какэру подумал, что проблема не в этом. У Юки ко всему, что ему не слишком нравилось, был научный подход, а Киёсэ пугал своей невозмутимостью и тем, что думал лишь о беге. Сакаки выглядел удивленным и растерянным.

Киёсэ обернулся к первокурсникам:

– Это все, что я хотел сказать. Мне не хотелось бы показывать эту позорную фотографию вашему руководителю и тренерам. По возможности. Надеюсь, вы меня поняли.

– Конечно, поняли, – Сакаки слегка улыбнулся. – Наш университет серьезно готовится к поездке в Хаконе. Какое нам дело до тех, кто бегает просто от скуки.

– Рад, что мы нашли общий язык. – Какэру увидел, что на виске Киёсэ вздулась вена. – Очень раздражает, когда мешают серьезным тренировкам, устраивая детские пакости.

Киёсэ и Сакаки с яростью смотрели друг на друга.

– Хайдзи-сан, – прошептал Какэру, осторожно положив ладонь на его руку, чтобы успокоить.

– Вероятно, у нас разные определения серьезного, – сказал Сакаки сурово. – Почему бы нам не устроить соревнование? Десять ваших и десять наших ребят пробегут по берегу озера на время.

Какэру закипел, услышав брошенный вызов. Он повернулся к Сакаки и крикнул:

– Давай!

Он понимал, насколько Сакаки предан бегу, но все равно не мог простить ему, что тот смотрит на ребят из Тикусэйсо свысока. Сакаки вел себя так же, как сам Какэру еще недавно, видеть это со стороны было невыносимо. На этот раз Киёсэ схватил Какэру за руку, чтобы удержать его, но тот отпихнул наставника и продолжил:

– Ты хочешь мне что-то сказать? Давай посоревнуемся вдвоем. Не можешь меня обыграть и поэтому других пытаешься втянуть?!

– Курахара, ты такой же самоуверенный, как и раньше.

Сакаки принял вызов без колебаний. Ребята с обеих сторон встали между ними, казалось, в любую минуту эти двое начнут драться. Никотян сдерживал руки Какэру за спиной, пока сам Какэру продолжал зло смотреть на Сакаки, который все еще тяжело дышал. Сакаки тоже с двух сторон держали товарищи по команде, а он ногами пытался пнуть Какэру.

– Разве сейчас время для таких поединков? – сказал спокойно Киёсэ, но достаточно громко, чтобы его слышали оба. – Сосредоточьтесь на тренировках.

Сакаки отпихнул товарищей по команде и поправил олимпийку. Он оглядел всех ребят из Тикусэйсо по порядку.

– Весело? – Сакаки спросил низким голосом. – Курахара, тебе весело бегать вот с такими «товарищами»?

– Хватит, – прервал Киёсэ и повернулся спиной к Сакаки. – Мы уходим, – продолжил Киёсэ, но Какэру не двинулся с места.

Какэру злился на то, с каким презрением тот сказал слово «товарищи». От злости и расстройства у него разболелась голова. Какэру вырвался из хватки Никотяна и стоял неподвижно, глядя на Сакаки. Тот продолжал:

– Нравится играть в догонялки с кучкой парней, которые восхваляют тебя?

– Нет!

«Разве не вы всегда хвалили мою скорость? А потом за спиной закручивались водовороты зависти и соперничества. Я ненавидел свою школьную команду по легкой атлетике. Мне до тошноты противны те, кто притворяется дружными, но за спиной подставляет подножки товарищам».

Какэру хотел сказать это, но был так зол, что не мог подобрать слова. В глубине души он понимал, что ничего не может сделать, как бы ни подначивал его Сакаки.

«Сакаки не может простить того, что я сделал, – говорил Какэру про себя, сжимая кулаки, чтобы сдержаться. – Это моя вина. Я не смог принять участие в последнем соревновании старшеклассников. Конечно, он злится. Нужно просто представить, что он лает, как Нира».

– Сейчас тебе весело играть в догонялки, но почему ты не мог сделать этого раньше? Почему ты поступил так, что вся наша тяжелая работа была сведена на нет? Все, что тебе нужно было сделать, просто немного потерпеть.

«Я не могу, не могу больше это выслушивать. Нира милая, а Сакаки – совсем нет!» – подзуживаемый Сакаки, Какэру взорвался.

– Вообще-то я не очень терпеливый! – ответил он так агрессивно, что, казалось, и лев в страхе удерет.

«Ведь именно я хотел бы знать “почему”. Почему вы просто молчали и терпели эту удушающую атмосферу в команде?»

Слова наполняли его грудь, но у Какэру всегда уходило много времени на то, чтобы облечь их в форму. Выпад Какэру был резко встречен Сакаки, похожим на боевого слона.

– Ты слишком много о себе возомнил, Курахара! – Сакаки выпалил это на одном дыхании низким тоном. – Видимо, ты считал, что даже и без соревнования все равно получишь приглашение от университета. Эгоист, который думает только о себе…

– Кажется, я уже сказал, хватит…

Ледяной тон Киёсэ охладил обоих парней, которые были похожи на зверей, сражающихся в саванне. Какэру пришел в себя и мельком взглянул на Киёсэ, стоявшего прямо за ним. Киёсэ был холоден, словно сталь. Позади него близнецы активно показывали жестами: «Прекрати», «Хайдзи-сан сейчас взорвется».

Почувствовав, что Какэру потерял желание бороться, Киёсэ перевел свой пронзительно-холодный взгляд на Сакаки:

– Я понимаю, у тебя свои причины. Но Какэру теперь бегун Университета Кансэй. Кончай задирать его и обвинять в ошибках прошлого. Мы уходим.

С этими словами Киёсэ подтолкнул Какэру к лесной тропинке. Какэру почувствовал, что Киёсэ тянет его за футболку, и пошел за ним.

– Что Какэру сделал Сакаки?

– Кто знает? Но мне кажется, что он просто всегда был во всем лучшим…

Кинг и Дзёта перешептывались и фантазировали, что могло произойти в прошлом. Услышав призыв Киёсэ, обитатели Тикусэйсо начали покидать стоянку.

– Остальным лучше быть осторожнее, он может предать вас в последний момент.

Киёсэ слегка повернулся и улыбнулся словам, брошенным Сакаки в их сторону.

– Мы покажем вам, как дружно и серьезно мы бегаем в отборочных соревнованиях. Хотя понимаю, что у вас полно мелких дел и вряд ли найдется время на это посмотреть. Желаю вам удачи и попасть в основной состав команды.

– И кто еще тут детский сад разводит?

– У Хайдзи бывает противное настроение.

Никотян и Юки передернуло. Борьба за место в основном составе не имела никакого отношения к секции Кансэя. Поэтому здесь можно было бегать спокойно и беззаботно.

– У таких маленьких секций, как наша, с десятью участниками, все же есть свои плюсы. – Муса с жалостью посмотрел на расстроенных первокурсников.

Какэру взглянул на Киёсэ, идущего рядом с ним. Вздувшаяся вена исчезла, но его лицо было по-прежнему мрачным. Казалось, он о чем-то глубоко задумался. Какэру снова стал причиной неприятностей. Он подавил вздох, который вот-вот готовился вырваться наружу.

– Прости, Хайдзи-сан.

– Тебе не нужно извиняться.

Подумав, что он действительно разозлился, Какэру еще раз, более тщательно подбирая слова, сказал:

– Спасибо, Хайдзи-сан.

– Не за что, – ответил Киёсэ. Черты его лица стали мягче.

«Вот оно что, в такие моменты стоит говорить спасибо, – осознал Какэру. – Потому что Хайдзи-сан заступился за меня».

Его гнев и досада улетучились. С легким сердцем Какэру пустился бежать.

– Набери ванну, – крикнул ему вслед Киёсэ, на что Какэру поднял руку в ответ.

Несмотря на горный ветер, дувший еще с ночи, Какэру было тепло.

За ужином Киёсэ объявил об изменении режима тренировок. Он пришел к выводу, что лучше избегать проблем, которые могут доставлять ребята из Тотая. Он решил перенести время утренних и вечерних пробежек и по возможности не тренироваться на тропинке на берегу озера во время основных тренировок.

Никто не возражал. Вызов первокурсников, наоборот, мотивировал. Неважно где, важно было просто продолжать тренироваться.

– Но это действительно тяжело, – пыхтел Принц.

Команда Тикусэйсо бежала наверх по склону горы, на котором не было тропинок. Этот маршрут случайно открыл Синдо.

– Мне кажется, что мы скорее ползем, чем бежим. Повсюду корни торчат. А что, если ногу вывихнем?

– Если вывихнуть из-за такого ногу, значит, у тебя рефлексы плохие и жесткие лодыжки, не приспособленные для бега, – спокойно сказал Киёсэ и подтолкнул Принца в спину. – Смотри, мы почти добежали. Поднажми и немного ускорься.

Какэру и Синдо уже не было видно. Благодаря силе, выносливости и небольшому весу они быстро взбежали по крутому склону, по которому другим трудно было даже идти.

– Пожалуйста, не сравнивай меня с этими ниндзя. – Принц вытер пот.

Ежедневный бег вверх давал большую нагрузку на колени, поэтому Киёсэ придумал режим, в котором эффективно сочетались тренировки в горах и тренировки на ровной местности для увеличения дистанции.

Преодолев два перевала от озера Сиракаба, они нашли тропу для хайкинга. Это была дорожка у вершины горы с пологими подъемами и спусками, чтобы можно было идти, наслаждаясь пейзажем. Благодаря тому, что она была засыпана древесной стружкой, бег по ней смягчал нагрузку на колени.

Киёсэ решил заниматься там кроссовым бегом, назвав эти тренировки «высотной подготовкой по пересеченной местности». В те дни, когда они не бегали по бездорожью в горах, они ехали на микроавтобусе до тропы для хайкинга. Один круг составлял чуть больше трех километров, им нужно было пробежать шесть кругов, или около двадцати километров.

При беге на высоте, в зависимости от состояния организма, даже незначительный подъем заставляет остро ощущать разреженность воздуха. Пока Кинг еще не привык к высоте, он называл эти тренировки «адской пробежкой», возненавидев их всем сердцем. К концу двадцатикилометровой дистанции Принца стали обгонять пожилые пары, идущие пешком.

Однако было очевидно, что тела ребят постепенно адаптировались и становились все выносливее.

Благодаря правильным пищевым привычкам и тренировкам Никотяну удалось похудеть. Сбросив лишний вес, он стал легче и быстрее двигаться.

Любитель теории Юки задавал Киёсэ много вопросов о тренировках, а когда получал удовлетворяющие его ответы, сосредоточенно бегал. Тот факт, что он сдал сложный правовой экзамен, доказывал, что Юки приспособлен к повторяющейся монотонной работе.

Близнецы были легкого нрава и не страдали от трудностей, а Синдо, видимо, любил бег в горах. Даже Какэру был удивлен способностью ребят продолжать бежать вперед по склонам и их упорством.

И наоборот, Муса плохо бегал по склонам. Однако на ровной поверхности его эластичные мускулы сразу становились преимуществом. У Мусы был длинный шаг, при беге он легко отталкивался носком.

Даже Принц, который больше всех беспокоился насчет своих способностей, постепенно увеличивал дистанцию. Теперь он мог пробежать десять километров без жалоб. Это был потрясающий прогресс. И все благодаря дальновидности Киёсэ. Он конфисковал мангу, которую Принц принес в тренировочный лагерь, и разрешил ему читать только в те вечера, когда тот справлялся с пробежкой.

Принц всегда говорил, что манга ему нужна как воздух. Ради короткого приятного вечера с книжкой он превозмогал сложности, что вызывало умиление у остальных.

Конечно, Какэру и Киёсэ продолжали оттачивать свои навыки.

Какэру бегал больше, чем остальные, у него постоянно тянуло мышцы и начались проблемы со сном. Однако он терпел боль, связывая ее с ростом мышц. Вместе с ней Какэру ощущал пульсирующее тепло, а также удовольствие и чуть уловимый восторг, тонкий, как лист бумаги. С наступлением утра он вновь выходил на пробежку и чувствовал, как достигает более высоких скоростей с каждым новым днем.

Команда Тикусэйсо определенно поймала хорошую волну, увеличивая мотивацию и дистанцию. Видя результаты своих тренировок, они работали еще усерднее. Теперь они могли спокойно пробежать дистанцию, которая раньше была невыносимо трудной, и стали получать удовольствие от движения, все больше увлекаясь бегом.

Пробежки, которые проводились перед рассветом и после заката, чтобы избежать столкновения с ребятами из спортивного университета, также давались с легкостью. Они проходили на меньшей высоте, чем тропа для хайкинга, да и к тому же можно было бежать в своем темпе и небольшую дистанцию по берегу озера, что теперь казалось настоящим отдыхом.

В один из вечеров, когда все вместе бегали, разразилась гроза. Она стала началом переломного момента в длительных летних сборах. Состязания на длинные дистанции проводятся и в дождливую, и ветреную погоду. Какэру подумал, что это будет хорошей тренировкой – продолжить бегать, не обращая внимания на непогоду. Наоборот, бежать и дышать было легче, когда температура понижалась и повышалась влажность.

Однако гром и дождь усиливались. Вспышки молний прорезали нижнюю часть ночного неба. По ребятам непрерывно били крупные капли дождя, от этого коже было больно. Бегущие не слышали ничего, кроме грохота дождя, звучавшего как потоки водопада, а окружающее пространство выглядело белым и дымным от брызг капель, падающих на землю. Погода в горах была переменчивой, но с проливным дождем они столкнулись впервые.

За секунду они промокли до нитки, будто искупались в одежде. Было темно и плохо видно. Киёсэ наконец остановился и показал идущим за ним ребятам, что они возвращаются на базу.

– Нельзя переохлаждаться. Всем принять ванну по возвращении.

Какэру стоял рядом с Киёсэ и проверял, чтобы все участники закончили пробежку и направлялись к лесной тропе. За завесой воды, стекающей с неба, виднелись фигуры людей.

Досчитав до шести, Какэру подумал, что число не сходится. Мимо него пробежал Принц, который должен был быть последним. Не хватало двоих. Дзёдзи и Дзёта еще до них не добрались.

– Хайдзи-сан, близнецов нет!

– Куда они делись?

Чтобы услышать друг друга, им приходилось кричать.

– Возможно, они где-то укрываются от дождя! Пойду поищу их! Хайдзи-сан, а ты беги с остальными!

Разыскивая близнецов, Какэру снова побежал по тропинке к озеру. Капли дождя все сильнее били по лицу, казалось, что он вот-вот захлебнется.

Ему никак не удавалось найти близнецов. Возможно, он проскочил мимо или не разглядел их из-за дождя. Когда Какэру остановился, над его головой разнесся громовой раскат почти одновременно со вспышкой молнии. Он рефлекторно замер и краем глаза заметил слабый оранжевый свет. На краю озера на парковке светился общественный туалет.

«Возможно, они укрываются там». Какэру сошел с тропинки и вошел в бетонное здание с треугольной крышей.

Казалось, что в туалете пусто. Освещенное узкое помещение слегка защищало от шума дождя, оно казалось каким-то неестественным, словно ядерное бомбоубежище. Какэру вытер ладонью мокрое лицо и на всякий случай крикнул:

– Дзёта, Дзёдзи, вы здесь?

– Мы здесь!

Голоса близнецов одновременно донеслись из двух соседних кабинок. Все же в них не ударила молния, и они не превратились в обугленные головешки на обочине дороги. Какэру вздохнул с облегчением.

– Что случилось?

После этого вопроса прозвучал звук слива в унитазе, а потом близнецы одновременно открыли двери и вышли из своих кабинок.

– Кажется, проблемы с кишечником.

– Вдруг начал ужасно болеть живот. Если бы не туалет, пропали бы. Да, ниитян?

– Да. С неба льет. И из меня тоже.

Бледные близнецы потирали животы.

– Выпили слишком много молока, – заключил Какэру.

С момента приезда в тренировочный лагерь Дзёта и Дзёдзи ежедневно выдували по два литра молока. Получив бесплатное молоко от торгового квартала, от жадности они не могли остановиться.

Братья совсем замерзли от дождя, но дальше отсиживаться в туалете было бессмысленно.

– Мы отменили пробежку. Сможете вернуться на базу?

– Сомневаюсь, – ответил Дзёдзи, опустив брови.

– Сожми зад и терпи, – сказал Дзёта с драматическим выражением лица.

Все трое вышли из общественного туалета и побежали под дождем. Пробежав около пятисот метров, Дзёта остановился и сказал:

– Я больше не могу.

Дзёдзи побледнел и спросил:

– Эй, Какэру, может, вернемся в туалет? Давай мы попозже добежим до базы?

– Что?

Какэру растерялся и оглянулся на близнецов. Они жалко скрючились, как креветки, прижимая животы.

– Ничего не поделаешь. Идите в кусты.

– Только не туда!

– А бумага?

– Ничего страшного, здесь больше никого нет. Подотрешь листом.

– Легко тебе говорить…

– Мы тебе это припомним!

Несмотря на ругательства, близнецам ничего не оставалось, как спуститься по очереди на пологий склон рядом с дорогой.

После еще двух остановок, когда они наконец достигли лесной тропы, близнецы совсем отчаялись.

– Может, мне просто бегать без штанов?

– И мне тоже. Морока снимать их каждый раз, чтобы вот так задницу выставить…

– Хватит дурачиться.

С нервными смешками все трое бежали по направлению к свету базы. Осадок, оставшийся после того конфликта в комнате близнецов, был начисто смыт проливным дождем. У всех, видимо, была странная эмоциональная перегрузка: у близнецов – от поноса, а у Какэру – от физической и моральной усталости.

– Мы вернулись!

Открыв дверь в дом, близнецы разом сняли с себя футболки и шорты, собираясь мчаться в ванну. Какэру тоже стянул свою промокшую футболку.

– Ой!

В этот момент раздался громкий крик. Голые близнецы и Какэру, который хотел было стащить штаны, в шоке остановились.

В столовой стояли хозяин дома и стройная девушка с длинными темными волосами. Это была дочь владельца овощной лавки «Яокацу».

– Чего вы делаете?!

Киёсэ вылетел из кухни и быстро затолкал близнецов в ванную. Команда Тикусэйсо, сидевшая у телевизора, умирала от смеха. Девушка все еще закрывала лицо руками, но Какэру увидел ее блестящие глаза, подглядывающие меж пальцев.

– Меня зовут Ханако Кацута, – представилась девушка.

– Значит, Хана-тян, – с этими словами из ванной уже в одежде вышел довольный Дзёдзи.

«А если иероглифы поменять местами, то получится слово “наппа” – “овощная листва”», – подумал Какэру.

Ханако и правда была красавицей. Большими темными глазами с поволокой она смотрела на близнецов, было видно, как раскраснелись у нее щеки.

Ханако была на первом курсе Университета Кансэй и изучала литературу.

– Все в нашей группе только о вас и болтали еще до лета, – сказала Ханако.

На обеденном столе было расставлено много тарелок с закусками, приготовленными Киёсэ и Ханако. После ванны Какэру чувствовал себя лучше. Пожелав всем приятного аппетита, он взял палочками вареные овощи. Они были неровно порезаны и щедро политы соусом. Видимо, Ханако была не очень опытна в готовке. Но, конечно, никто не жаловался. Помимо продуктов из «Яокацу», Ханако вместе с хозяином Тикусэйсо привезли много товаров из торгового квартала в мини-грузовичке.

– У нас есть и мясо. Завтра будет якинику.

– Говядина? Говядина? – Дзёдзи бурно отреагировал на слова Ханако. Кровь снова прилила к ее щекам, и она, кивнув, сказала:

– Да.

– Ура!

– Мы тоже поедим говядины!

Дзёта и Дзёдзи кипели от голода и чувства соперничества со спортивным университетом. Какэру подумал, что это как-то странно, они ведь так хотят завести подруг, но почему-то не замечают, как шанс сам пришел к ним. Сидевший рядом Киёсэ делился с хозяином Тикусэйсо своими проблемами.

– Что нам делать, тренер? Привести девушку в такое место с десятью мужчинами…

– С одиннадцатью, – отметил хозяин дома.

– Если уж на то пошло, то в опасности скорее близнецы, – сказал Юки.

А между тем близнецы уже забыли о болях в животе и всем видом демонстрировали, что они в восторге от предстоящего обеда с якинику. Ханако с радостью следила за близнецами, пока они танцевали по кругу. От этого Какэру почувствовал себя мрачно и решил, будто с ним что-то не так.

Нира, растянувшаяся на коврике у кухонной двери, махала хвостом по полу. Приехав сюда на заднем сиденье грузовичка, она, похоже, была рада впервые за долгое время увидеть обитателей Тикусэйсо.

На следующий день погода прояснилась.

Когда они на микроавтобусе приехали к тропе для трекинга, Какэру сделал глубокий вдох. В прохладном воздухе разносился сладкий аромат травы. Белые облака плыли на восток, отбрасывая тени на зеленые горы.

Хозяин дома и Ханако добрались туда на мини-грузовичке. Узнав, что Ханако собирается остаться на несколько дней, все пребывали в приподнятом настроении.

Вновь прибывшие разместились на втором этаже, на базе стало тесно. Теснее стало еще и из-за того, что ребята привязали к стенам веревки и развесили простыни: так они пытались освободить место для Ханако. Хотя ночи они проводили в высокогорье и уставали, спать было трудно, потому что все теперь лежали, тесно прижавшись друг к другу.

Тем не менее все радовались приезду Ханако. Несмотря на краткое знакомство, чувствовалось, что она от имени торгового района делает все возможное для поддержки команды Тикусэйсо.

– Она просто чудо. Симпатичная и с приятным характером, – пробормотал Синдо.

– Да. Ханако-сан прекрасна, – согласился Муса.

– Но я все же не пойму, чем ей приглянулись Дзёта и Дзёдзи. – Синдо с сомнением покачал головой.

– С кем она переглядывалась? – не поняв слова, Муса тоже покачал головой.

Синдо ответил:

– Не переглядывались, а приглянулись.

Затем он написал иероглифы на земле веткой.

Растягиваясь перед тренировкой, Никотян предположил:

– Может, у нее плохой вкус?

Какэру ухмыльнулся. Вот прямо сейчас близнецы рассказывали Ханако про трассу для хайкинга, а она при этом красноречиво выражала свои чувства глазами.

Наблюдавший за той же картиной Юки спросил Какэру:

– Так, а кто из близнецов ей нравится?

– Не знаю.

– Спроси ее.

– Почему я?

– Потому что ты тоже первокурсник.

Какэру не казалось это убедительным, но ослушаться старшего было трудно. Он кивнул и подошел к Киёсэ, чтобы еще раз уточнить режим пробежки.

Киёсэ читал хозяину дома лекцию о тренировках:

– Я думаю сегодня сделать восемь кругов по этой трассе. Получается двадцать пять километров. Мы с Какэру хотим пройти первый круг за двенадцать минут и постепенно увеличивать темп, пока к концу не уложимся менее чем в десять минут. Что касается остальных, я проинструктирую их: они должны соблюдать темп в соответствии с уровнем. Но даже Принц, у которого самая медленная скорость, должен сделать первый круг за шестнадцать минут. Идет?

– Да, отлично, Хайдзи, на твое усмотрение. Делай, как считаешь нужным. – Хозяин дома увлеченно наблюдал за Ханако и совершенно не интересовался рассказом Киёсэ.

– Хозяин дома точно наш тренер? – спросил Какэру Киёсэ шепотом, тот рассмеялся.

– Да, точно. Такой вот он человек. Но в нужный момент всегда готов прийти на помощь.

– Правда?

– Скорее всего… – Киёсэ снял олимпийку. – Погнали.

Ближе к полудню солнце стало припекать. Ветер освежал, но у вершины горы ничто не загораживало солнечный свет, поэтому было жарко. Ханако стояла в середине дистанции, раздавая подготовленную лимонную воду с протеином.

Не останавливаясь, они брали бутылки и выпивали воду.

– Ужасный вкус, да?

Какэру живот свело от мутной и кислой жидкости. Пусть это полезно, но кто же смешивает протеин с лимоном. Ему казалось, что ингредиенты напитка сейчас прилипнут к стенкам желудка.

– Гадость, – сказал Киёсэ с таким видом, будто увидел разложившийся труп кошки. – Но выпить надо. При такой жаре есть риск обезвоживания.

Они бросили пустые бутылки с трубочками рядом с трассой. После пробежки соберут их и вновь используют. Вот показались спины тех, кто отставал на круг, все выглядели измотанными. Обгоняя ребят, Киёсэ окликнул их:

– Вы теряете скорость. Часто смотрите на часы. Постарайтесь как можно лучше изучить ощущения своего тела.

– Слишком сложные инструкции для такого пекла!

Несмотря на критику команды, Какэру и Киёсэ удалось пробежать двадцать пять километров, не выбиваясь из заданного темпа.

Но даже они были измотаны и тяжело дышали. Они пробежались легкой трусцой, чтобы остыть, затем потянулись, чтобы расслабить мышцы. Затем сняли промокшие от пота футболки и, вытащив из рюкзаков полотенца, вытерлись.

Переодевшись в свежевыстиранные футболки, Какэру и Киёсэ присели в тени дерева. Перед их глазами один за другим проходили все, кто еще бежал. Их дыхание было неровным.

– Только не надо бежать через силу! Хотя вряд ли они меня сейчас послушают…

Даже услышав Киёсэ, никто не прекратил бег. Все тренировались так усердно: трудно было представить, будто это те же люди, что были ранней весной.

Ханако подошла и села рядом с Какэру. Подумав, что от него может пахнуть потом, Какэру придвинулся чуть ближе к Киёсэ. Киёсэ усмехнулся.

– Сколько вы пробегаете за день? – спросила Ханако.

– Зависит от самочувствия и человека, но где-то около сорока километров.

– Сколько?! – громко воскликнула Ханако, испугав Какэру и заставив его почти вскочить на ноги.

Киёсэ снова захихикал.

– Что такое? – Какэру посмотрел на него.

– Ничего, – сказал Киёсэ, все еще ухмыляясь, демонстративно отводя взгляд на небо.

– Вы, ребята, невероятные, – восхищенно сказала Ханако, а затем слегка вздохнула. – Я не знала, что вам приходится так много тренироваться. Я думала, что марафоны бегают просто выносливые бегуны.

– Это не марафон, а Экиден, – поправил Какэру.

– Понятно, Экиден.

– Да.

Он чувствовал, что у него немного горят щеки. Справа от него потрясывался Киёсэ, но разглядеть выражения его лица он не мог. Какэру казалось, что Хайдзи точно смеется.

Близнецы пробежали мимо.

– Еще один круг, – сказал Киёсэ.

Ханако повернула голову вслед за близнецами. Какэру вспомнил о миссии, порученной ему Юки.

– Кацута-сан, тебе ведь нравятся близнецы?

– Ой, откуда знаешь?!

Какэру почувствовал, что и он, и Киёсэ одновременно подумали: «Как мы можем не знать?»

– Кто из них тебе нравится?

– В смысле «кто»?

– Ну, кто из них двоих: Дзёта или Дзёдзи?

– Конечно же оба. Что за вопрос, перестань! – смутившись, Ханако хлопнула Какэру по плечу.

Он подумал, что это какая-то странная реакция, и только тут до него дошел смысл сказанного.

– То есть?! – Какэру чуть не поперхнулся. – Оба? Это как?

– Они же одинаково выглядят. Мне такой типаж очень нравится.

– Как ты так можешь! – Какэру встал, чувствуя, что не может сдерживать злости. – Близнецы ведь не лук по сто пятьдесят иен за две упаковки. Разве так можно, чтобы нравились оба лишь из-за типажа?

– Какэру в кои-то веки нашел удачное сравнение, – сказал Киёсэ.

Ханако была озадачена и смотрела на Какэру снизу вверх.

– А почему нельзя?

– Да потому что близнецы – разные ребята. Нужно же смотреть на их характеры, черты личности…

– Неужели характер так важен?

– Конечно!

– Не знаю, если мне кто-то нравится, меня не особо волнует его характер, – Ханако счастливо улыбнулась. – Мы немного поболтали вчера и сегодня. Никаких вредных привычек, которые бы мне были неприятны, я не нашла, а лица мне нравятся. Разве этого недостаточно? Я не могу выбирать между ними.

Какэру без сил вновь плюхнулся под дерево. Киёсэ икал – возможно, слишком активно подавлял смех.

– В словах Кацуты-сан есть доля правды, – сказал Киёсэ между приступами икоты. – Бывает же такое: влюбляешься в кого-то, несмотря на то что он плохо к тебе относится или обидел тебя.

– Именно. – Обретя союзника, Ханако многозначительно кивнула. – Потому что именно это и есть любовь.

Пробежав двадцать пять километров, члены команды Тикусэйсо возвращались один за другим.

Ханако сказала:

– Я схожу за хозяином дома. Он сказал, что собирается прогуляться с Нирой, ходит где-то рядом с трассой.

С этими словами Ханако вышла из-под сени дерева.

Некоторое время Какэру и Киёсэ молчали, наблюдая, как трава колышется на ветру.

– Значит, у тебя есть такой опыт? – спросил Какэру.

Киёсэ наконец-то перестал икать.

– А у тебя что, нет? – спросил он в ответ со смехом в голосе.

– …Нет.

– Правда? А как насчет бега, например? Неважно, насколько тяжело или неприятно, ты ведь продолжаешь бежать. Может, это то же самое чувство, о котором говорит Кацута?

Киёсэ встал и вышел на солнце, чтобы поднять на ноги тех ребят из Тикусэйсо, кто лежал на земле.

– Так-так, а как же заминка?

«А что, если Хайдзи-сан прав и эти чувства к бегу похожи на любовь. Какая же безответная штука – эта любовь.

Стоит только проникнуться этим чувством, как потом невозможно от него избавиться. Это выходит за рамки симпатии и антипатии, потери и приобретения, оно просто затягивает тебя. Точно так же, как звезды несутся, не зная дороги, когда их поглощает тьма.

Даже если это трудно, больно и ты ничего не приобретаешь, невозможно просто перестать бегать».

Какэру тоже вышел на солнце, чтобы раздать лимонную воду с протеином. Солнце припекало макушку. Цикады вдруг начали жужжать все разом. Облака уже улетели, теперь не было видно ни единого.

– Какое небо голубое.

Настоящее лето.

Глава 6. Крик души

Какэру поставил миску в угол коридора. Капля воды ударилась о тыльную сторону руки. Он слегка поправил глубокую тарелку, а затем встал, оглядывая проход второго этажа.

По всему коридору были расставлены миски и чайники. В обязанности Какэру входило периодически обходить Тикусэйсо, чтобы переливать дождевую воду из всех емкостей в большое ведро.

Затяжной осенний дождь, тихо продолжавшийся на улице, превратился в настоящую какофонию внутри Тикусэйсо. Выливая воду из ведра во двор, Какэру подумал, как неудобно быть бедным.

– Неужели нельзя с этим звуком что-то сделать? – Никотян провел рукой по волосам. – Даже в своей комнате я продолжаю бесконечно слышать это «кап-кап-кап-кап» всю ночь напролет!

– Те, кто живет на втором этаже, уже привыкли, – сказал Дзёта.

Юки хмыкнул, протирая очки.

– Никотян-сэмпай, думаю, твои чувства притуплены, когда дело доходит до звука. В шуме капель есть своя прелесть. Иногда ты слышишь новый ритм, и он потрясает.

Какэру подумал, что Юки имел в виду шум дождя, а не капель, но, конечно, ничего не сказал.

– Скоро начнутся отборочные соревнования, – заговорил Киёсэ, проигнорировав причитания по поводу старого здания.

По команде Киёсэ в комнате близнецов собрались все обитатели Тикусэйсо. После дневной тренировки они уселись в круг и стали выпивать. Теперь они повернулись к Киёсэ.

– Наша тяжелая работа в летнем тренировочном лагере принесла плоды. Все определенно стали сильнее. Какэру, читай.

– Хорошо.

Какэру прочитал вслух лист протокола:

– Лучшее время каждого на дистанции десять тысяч метров на данном этапе следующее:

Хайдзи – 29:14,00

Муса – 29:35,00

Дзёта – 29:55,26

Дзёдзи – 29:55,28

Юки-сэмпай – 30:26,63

Синдо – 30:27,64

Никотян-сэмпай – 30:48,37

Кинг – 31:11,02

Принц – 35:38,42

Я – 28:58,59

Киёсэ, который с закрытыми глазами слушал результаты, один раз кивнул.

– Замечательный прогресс. Я рад, что вы достигли такого уровня.

– Этим летом я узнал, каково это – попасть в ад, – сказал Дзёта.

– После того, что нас заставили делать, ясное дело, мы стали лучше бегать, – ответил Дзёдзи.

Оглядев всех, Киёсэ снова заговорил:

– До отборочных соревнований осталось чуть меньше месяца, и большинство из вас должны еще улучшить свои результаты на десяти тысячах. Физически вы, судя по всему, привыкаете бегать и двадцать километров. Хотя есть исключения…

Принца передернуло. Он выдохся, когда преодолел пятнадцать километров, и его время падало все больше и больше. Киёсэ, однако, не винил его.

– Ну, это нормально. Твоя выносливость будет постепенно расти. Если мы будем продолжать в том же духе, то сможем участвовать в отборочных соревнованиях. Главное – не калечиться, а просто прикладывать силы.

– Сделаем все, что можем!

– По мере сил, – негромко добавил Дзёдзи и чокнулся с Какэру.

Синдо, который потягивал саке, сказал:

– Кстати, нам предложили дать интервью.

– Не может быть! Класс.

– Откуда?

– Опять из газеты? – наперебой стали спрашивать близнецы у Синдо.

Во время летнего тренировочного лагеря на озере Сиракаба у команды Тикусэйсо интервью брали из газеты «Ёмиури».

Репортер специализированного журнала о легкой атлетике приехал на озеро Сиракаба, чтобы посмотреть на тренировочный лагерь Токийского университета Тотай. На прошлом Хаконе Экиден им не повезло, они не стали сеяной командой, поэтому на этот раз они должны были начать опять с отборочных соревнований. Однако все спортсмены показывали стабильное время, никто не сомневался, что они пройдут отборочные. Репортер приехал, чтобы заранее взять интервью у членов команды.

Ребята из Тикусэйсо после тренировки отправились в магазин и увидели, как у бегунов из спортивного университета берут интервью. Сначала они выстроились на парковке и сделали групповое фото. А после фотосессии журналист, мужчина средних лет, поднес диктофон к капитану команды, который стал отвечать на вопросы.

Журналист сам делал фото, а капитан был одет в университетскую олимпийку, когда отвечал на вопросы. Но Кинг, не двигаясь с места, продолжал смотреть на них, а потом сказал:

– Ни дать ни взять, айдол прям.

Какэру стоял вместе с Кингом и наблюдал за сценой интервью.

Бегуны спортивного университета уже давно разошлись, репортер поблагодарил капитана, после чего подошел к ним сам. Заметив, что Какэру и остальные держат пакеты с покупками и стоят в углу парковки, репортер спросил:

– А вы… Вы тоже бегуны на длинные дистанции?

– Это заметно? – прокомментировал Дзёта, явно довольный вопросом.

– Один взгляд на ваше телосложение – и я все понял. Но вы ведь не из команды Тотая?

Журналист с сомнением посмотрел на разные футболки на ребятах.

– Мы из легкоатлетической секции Университета Кансэй, – ответил Кинг, разволновавшись.

– Мы тоже участвуем в Хаконе Экиден, – невинно заметил Дзёдзи.

Он широко улыбнулся репортеру, как будто все уже было решено.

Какэру стоял за спиной Никотяна. Он подумал, что репортер будет смеяться над заявлением Дзёдзи. Университет, который никогда не участвовал даже в отборочных, вдруг грезит такими соревнованиями. Однако его предположение оказалось неверным.

– Правда? – репортер серьезно посмотрел на ребят из команды Тикусэйсо и добавил: – Будем с нетерпением этого ждать. А кто у вас капитан? Здесь вся команда?

Хотя они никогда официально не обсуждали, кто будет капитаном, все, естественно, смотрели на Киёсэ. Киёсэ с неохотой сказал:

– Я капитан, Хайдзи Киёсэ. Это вся наша команда.

– Киёсэ-кун? Неужели тот самый… – Журналист, казалось, что-то пытается припомнить. – Я слышал, у вас была травма. Так вы все же вернулись в спорт? А вы, случайно, не Курахара из школы Сэндай Дзёсэй?

Какэру не ответил, только еще больше сжался за спиной Никотяна.

– А вы, простите, кто? – поинтересовался Дзёдзи.

– Ах да, извините, – сказал репортер, передавая свою визитную карточку Киёсэ.

На карточке было написано: «Редактор ежемесячного журнала по легкой атлетике Синго Сануки».

– Могу я задать вам несколько вопросов? Вы собираетесь выступить на Хаконе Экиден командой из десяти человек?

Сануки быстро задал несколько вопросов.

Услышав имя их тренера, он с удивлением воскликнул: «Вот это да!», а когда узнал, что плата за квартиру повысится, если они не продемонстрируют результатов в Хаконе, рассмеялся и сказал:

– Тогда вам придется выложиться по полной.

Журналист оказался очень хорошим слушателем.

На следующий день рано утром на дороге у озера снова появился Сануки. Заметив, что Какэру и остальные только что закончили утреннюю тренировку, он прямиком направился к ним.

– Вы очень интересные ребята. Большинство из вас – любители, но я вижу, что у вас большой потенциал.

Все молчали, не зная, хвалят их или недооценивают. Сануки выглядел радостным, кивая сам себе.

– Такая команда, как ваша, возможно, сделает соревнование в Хаконе более захватывающим. В следующем выпуске я могу напечатать статью только об Университете Тотай, но я расскажу о вас знакомому репортеру из газеты.

– Газета! – Кинг сглотнул.

Какэру подумал, что ему не нравится, какой оборот принимает ситуация.

Сануки все быстро организовал. К концу тренировочного лагеря репортер из «Ёмиури» приехал на их базу. Эта газета была одним из организаторов Хаконе Экиден, они активно публиковали тематические статьи о нем.

– Я узнал о вас от Сануки из журнала «Гэцумага». Мне показалось это интересным, поэтому я решил в выходной день приехать на озеро, – мягко начал разговор репортер по имени Масаки Нунода. Он был примерно одного возраста с Сануки.

Принц пробормотал, что краткое название ежемесячника по легкой атлетике «Гэцумага» вводит в заблуждение, ведь оно напоминает название ежемесячника с мангой «Гэцуманга». По одному названию сложно догадаться, о чем журнал. Разумеется, никто не отреагировал на комментарии Принца, ведь он опять говорил что-то о манге. Какэру как ни в чем не бывало слинял из столовой на кухню.

– Вы еще не прошли отборочные соревнования, поэтому сложно относиться к вам как уже к состоявшейся команде. Но небольшая спортивная секция, которая упорно тренируется, чтобы выступить на Хаконе, – это интересный материал. Думаю, он понравится читателям. Я хотел бы написать о вас статью для регионального выпуска «Ёмиури».

От вежливого предложения Нуноды Киёсэ было трудно отказаться. В результате команда Тикусэйсо согласилась на интервью. Нунода сразу же прислал репортера, отвечающего за местное издание, и фотографа. Фотограф снял их тренировки у озера Сиракаба и сделал групповой снимок перед домиком. На вопросы о повседневной жизни и мотивации к участию в Хаконе Экиден в основном отвечали близнецы и Кинг.

В день, когда они после долгих летних сборов вернулись в Тикусэйсо, вышла статья с большими фотографиями. Синдо и Муса были в восторге и купили много экземпляров. Они вырезали статью и повесили на кухне, а также раздавали газету в торговом районе. Кроме того, они даже повесили статью на доске объявлений в университете. Разумеется, Синдо и Муса не забыли отправить вырезанную статью вместе с письмами своим семьям.

Реакция на статью оказалась крайне положительной: импровизированно возникшая ассоциация болельщиков в торговом районе все больше разрасталась, и даже университет начал возлагать большие надежды на секцию легкой атлетики. Почти всем ребятам из Тикусэйсо позвонили из дома.

– Конечно, и Сануки-сан, и Нунода-сан сказали, что возьмут настоящее интервью после отборочных соревнований, – сказал Синдо, доливая саке в стакан. – Но на этот раз будет не газета, а телевидение.

– Телевидение! – воскликнул Кинг.

– Мне позвонили с телеканала NTV, который транслирует Хаконе Экиден. Я не знал об этом, но они сказали, что показывают и отборочный тур. Собираются подробно рассказать о нескольких университетах, которые привлекают особое внимание среди участников.

– Вот это да, нас выбрали для этого? – Кинг задрожал от волнения.

– Это же отлично, – согласился Муса, которого тоже распирали эмоции.

– Я все еще не дал официального ответа, – заметил Синдо. – Не хочется торопить события, а вдруг из-за камер мы не сможем сосредоточиться на отборочных. Я хотел услышать мнение каждого.

– Я за! Я голосую за интервью на телевидении. – Дзёта поднял руку.

– Нет причин отказываться, – поддержал его Дзёдзи.

– Я уже давно собирался к парикмахеру, – сказал Кинг, вспотевший от беспокойства. Видимо, внешний вид для него был важен.

– И мне хочется на телевидение. – Муса улыбнулся. – Сделаю запись и отправлю видео своей семье. Уверен, они обрадуются.

– Я тоже думаю, что интервью – это хорошая идея, – поделился своим мнением Синдо. – Отчасти оттого, что это порадует и моих родителей, но в большей степени потому, что это будет рекламой нам.

– Это правда. – Киёсэ скрестил руки. – А что думают остальные?

Киёсэ окинул взглядом тех, кто еще не высказался.

– Мне все равно, если вы, ребята, так хотите. – Никотян прикинулся сдержанным взрослым человеком, который не слишком-то волнуется при слове «телевидение».

Принц, которого не интересовало ничего, кроме манги, тоже ответил небрежно:

– Мне тоже все равно. Телевидение так телевидение.

– Ребята, можно ведь встретить симпатичную ведущую! Настоящую известную ведущую-красавицу! – сказал взволнованно Кинг.

На что Принц со скукой в голосе ответил:

– Я в них не разбираюсь.

– Не думаю, что известных ведущих отправляют на отборочные соревнования.

– Я тоже так не считаю. У этой телекомпании вообще есть известные ведущие спортивных новостей?

Дзёта и Дзёдзи принялись оживленно беседовать на эту тему. Киёсэ не присоединился к обсуждению красоты женщин на телевидении, а обратился к молчавшим до сих пор Какэру и Юки:

– Большинство уже поддержали идею, а вы что скажете?

– Все уже решено, – вздохнул Какэру. – Даже если я против.

– А почему ты против, Какэру? – Дзёдзи с недоумением покачал головой. – Если тебя покажут по телевизору, твои родители будут счастливы, ты будешь пользоваться популярностью у девушек. Что в этом плохого?

– Думаю, это просто твои надежды, Дзёдзи, – попытался возразить Какэру.

Юки вдруг серьезно сказал, без обычного свойственного ему сарказма:

– Не все хотят угодить своим родителям.

Почувствовав горечь в его словах, все в комнате на мгновение притихли. Почувствовав, что на него все смотрят, Юки тут же вернулся в свое обычное состояние.

– Понятно, что вы хотите привлечь к себе внимание. Раз вопрос решенный, делать нечего. Я принимаю ваш выбор.

– Мы пропали! – воскликнула Ханако, услышав, что на отборочных соревнованиях на них будут направлены камеры. – Нам придется переделать вертикальный баннер.

– Какой еще баннер? – спросил Какэру.

В этот момент они вместе с Киёсэ на кухне Тикусэйсо собирались вытащить овощи из коробки с непроданной продукцией, которую принесла Ханако.

– Все в торговом районе очень хотят пойти поболеть за вас на отборочных соревнованиях. Мой папа вместе с дядей-штукатуром сделали баннер. Но в первом иероглифе названия университета «кан» слишком много черт. Штукатур сказал: «Кацу-тян, что будем делать, места маловато». И тогда папа предложил: «Из такой ситуации надо выходить с помощью шутки».

На полотне ткани вертикально красной краской было написано: «ТАЙКИ БАНСЭЙ! ВПЕРЕД, КАНСЭЙ!»

Отец Ханако решил использовать фразу «тайки бансэй» – обычно с ее помощью описывают таланты, для раскрытия которых нужно много времени. Ведь слово «бансэй» было созвучно названию университета «Кансэй».

– Это чересчур… – растерянно заметил Какэру.

– Довольно глупо, – вздохнула Ханако. Киёсэ снова беззвучно рассмеялся, очищая корень таро. – Но я рада за вас. Ваш упорный труд оценили, и сюжет даже будут делать. Это потрясающе.

И благодаря этому шансы привлечь внимание возрастут. Какэру не считал, что это хорошо. Не сказав ни слова, он сложил картонную коробку.

– О, Хана-тян здесь?

– Ты слышала о телевидении?

В этот момент появились близнецы, и на кухне сразу же стало шумно.

– Да. Все пойдут на отборочные соревнования поболеть за вас, мы запишем передачу на видео, – сидя на кухонном стуле, Ханако радостно болтала с близнецами.

– Ты не против? – прошептал Киёсэ Какэру, держа на ладони тофу и нарезая его на кусочки.

Какэру растворял пасту мисо в кастрюле и уныло переспросил:

– О чем ты?

– Да так, – сказал Киёсэ. – Кацута-сан, почему бы тебе не поужинать с нами?

Один за другим обитатели Тикусэйсо подходили на кухню и садились за стол вместе с Ханако. Кому не хватило места, вынесли чайный столик и разместились на полу.

На закуску был тушеный батат и салат из тонких ломтиков свинины.

– Скоро наступит сезон, когда можно будет есть скияки[25].

– С говядиной!

С этими словами Дзёта и Дзёдзи активно накладывали себе в тарелки вареную свинину. Дайкон, который принесла Ханако, натерли на терке, часть оставили белым, а часть смешали с красным перцем, чтобы придать блюдам красочности.

– Вот еще что. – Ханако положила палочки для еды и порылась в сумке, которая лежала рядом. – Кроме овощей, я принесла еще и подарки.

Из сумки она достала много альбомов с фотографиями. Близнецы взяли их в руки и стали переворачивать страницы.

– Это же фотографии с летних сборов!

– Каждому свой!

Все обложки были подписаны. Какэру отложил еду и просмотрел альбом с его именем, выведенным почерком Ханако. Там были снимки всех членов команды, а также портреты каждого. Девушка рассортировала фотографии и аккуратно разложила их в хронологическом порядке.

– Так много времени ушло, потому что я перепечатывала их, а еще думала, как лучше разложить, – извинилась Ханако. Было видно, что она потратила на это много времени. Ребят тронул ее поступок, и они искренне поблагодарили ее.

Они показывали друг другу свои альбомы, передавая туда-сюда. При виде фотографий в памяти живо всплывали воспоминания о лете.

– Сейчас кажется, что мы весело провели время в лагере.

– О! Здесь даже есть фотография руководителя команды из спортивного университета.

– А, это я тайно снимала, – засмеялась Ханако.

На фотографии был изображен мужчина с зачесанными назад волосами, стоящий в стойке, словно перед боем, с бамбуковым мечом в руках.

– Их руководитель – страшный человек.

– Настоящий демон. Правда, не в таком смысле, как наш Хайдзи.

В последний день тренировочного лагеря команда из Токийского университета Тотай тоже пришла на трассу для хайкинга. Какэру и остальные уже закончили бегать по пересеченной местности и делали заминки, так что ни о какой стычке не могло быть и речи. Да и Тотай не собирался драться. Старшекурсники с самого начала не обращали никакого внимания на Кансэй, а первокурсники послушно сосредоточились на тренировках, как маленькие собачонки.

Глаза руководителя секции тогда демонически блестели.

– Они тренировались, как отряд солдат.

– Этот демон-тренер все время выкрикивал какие-то присказки. Что он тогда говорил?

– «Жара – это ценность!», «Бег – это выживание!»

– Точно, точно!

Кухня Тикусэйсо наполнилась смехом.

– Если бы он был моим тренером, я бы уже ушел оттуда, – мрачно заметил Принц.

– Неужели все университетские команды по легкой атлетике такие? – спросил Муса.

– Мой тренер в средней школе был именно таким, – ответил Никотян. – Парни с зализанными назад волосами пугают.

– Откуда такие выводы, есть статистика? – холодно переспросил Юки.

– Я думаю, большинство университетов уважают самостоятельность бегунов, – объяснил Киёсэ, подняв глаза от альбома. – Но есть и другие, например Тотай.

– Вот что я ненавижу в спортивных командах, – покачал головой Принц. – Иерархические отношения, в которых ты должен подчиняться всему, что говорит тренер, несмотря ни на что, раздражают. Спортсмены же не рабы.

– Некоторые думают, что без иерархии спортсмены обленятся и не будут слушать указаний, – сказал Синдо. – Когда я учился в средней школе, в сильных спортивных командах была строгая дисциплина.

– Непростой вопрос. – Кинг взял последний кусок свинины. – Не будешь строгим, не выиграешь соревнование. Но если не будет весело, то вообще не захочется заниматься спортом. Что же делать?

– Ерунда, – негромко произнес Какэру. – И те, кому нужна строгость для бега, и те, кому нужно веселье, должны просто бросить это занятие.

– Опять ты со своими крайностями, – с укором сказал Какэру Дзёдзи.

– Хайдзи-сан, а ты что думаешь? – спросил Дзёта.

– Если бы я считал, что быть жестким лучше, то сильнее бы вас запряг, – сказал Киёсэ.

Ханако, которая молча слушала их разговор, слегка рассмеялась.

– Я нашел неудачное фото Хайдзи!

Юки показал на завершающую страницу альбома. Это была последняя ночь тренировочного лагеря, когда все пошли на озеро и запускали фейерверки.

Нира испугалась шума и в панике бросилась к Киёсэ, который сидел на корточках, пытаясь зажечь бенгальские огни. Нира прыгнула прямо на него, он опрокинулся навзничь, пытаясь убрать ее с лица. Вся сцена была точно запечатлена на трех фотографиях. Киёсэ покраснел.

– А почему они в альбоме Юки?

– Фотки получились настолько смешными, что я поместила их в альбом каждого, – беспечно сказала Ханако.

Близнецы сразу же перелистнули свои альбомы на последнюю страницу и с ухмылками показали разворот Киёсэ.

– С завтрашнего дня мы тренируемся, как солдаты в армии, – гаркнул Киёсэ.

Все вышли к дверям с Ханако.

– Уже поздно, давайте кто-нибудь проводит ее до дома, – предложил Муса.

Синдо кивнул и посмотрел на близнецов. Те, ничего не поняв, тоже кивнули. Ничего не оставалось, как сказать им все прямо. Это сделал Никотян:

– Близнецы, идите вы.

Дзёта и Дзёдзи уставились на него, прежде чем сказать:

– Да, конечно. Пойдем, Хана-тян.

Встав с двух сторон от Ханако, они двинулись в путь.

– Вот балбесы.

– Как можно быть такими бесчувственными, – переговаривались остальные, возвращаясь в свои комнаты. Киёсэ обернулся к Какэру, который последним оставался у входа в дом.

– Ты не против?

– Не против чего?

– Да так. – Киёсэ перестал улыбаться. – Какэру, я не слишком мягкий?

Не понимая смысла его вопроса, Какэру, сняв обувь, посмотрел на Киёсэ. Свет из коридора падал сзади, на лице Киёсэ была тень.

– Ты же знаешь, что я имею в виду. Неясно, сможем ли мы пройти отборочные соревнования. Должен ли я заставить всех бегать больше? Даже если мне придется связать их правилами…

– Но ты же сам не хочешь этого делать, – прервал его Какэру и поднялся в коридор. Прислонившись к стене, он увидел профиль Киёсэ рядом с собой. – Ты ненавидишь делать так, как в армии. И не думаю, что ты сможешь заставить кого-то бежать. Разве нет, Хайдзи-сан?

– Верно, – Киёсэ на мгновение опустил глаза, затем посмотрел на Какэру и улыбнулся. – Прости, я что-то сдал немного.

– Время еще есть. Все обязательно улучшат свои показатели. Мы сможем пройти отборочные.

Подбадривая его, Какэру подумал, что происходит нечто странное. Киёсэ всегда был сам себе на уме, но при этом полон уверенности и шел к своей цели. Впервые Какэру видел, чтобы он проявлял нерешительность. Наверное, причина была в разговоре за ужином, но было непонятно, что именно сейчас его зацепило.

– Я…

Чувствуя, как сложно выразить то, что у него на душе, Какэру отчаянно пытался найти слова. Он к такому не привык, поэтому после того, как он сказал: «Я…», никак не мог продолжить. Киёсэ наблюдал за ним, пока тот собирался с мыслями. Его взгляд был расфокусирован, будто он видел в Какэру свое прошлое.

– Я больше не хочу быть связанным, – сказал Какэру. – Нет ничего больнее этого. Я просто хочу бегать.

Не ради чего-то, а просто и свободно. Следуя за голосом, звучавшим из глубины его тела и души, который говорил ему: «Беги как можно дальше».

– Сакаки, кажется, доволен правилами, но я другой. Если бы ты был как тот демон-тренер, меня бы сейчас здесь не было. Возможно, я бы покинул Аотакэ в первый же день тренировок.

Взгляд Киёсэ снова четко сфокусировался на Какэру. Он легонько коснулся его плеча и проскользнул мимо него.

– Спокойной ночи, Какэру.

Когда дверь в его комнату уже почти закрылась, он понял, что спина Киёсэ такая, как и всегда, без намека на слабость или колебания.

– Спокойной ночи.

Пробормотав это, Какэру тоже вернулся в свою комнату.

Им нужно было полностью сбросить с себя груз летней усталости и отдохнуть перед соревнованиями. Они много тренировались осенью, но бегали не столько, сколько во время сборов. Тем не менее даже Какэру начал чувствовать и физическое, и моральное переутомление. Не отпускала мысль: «А что, если после всего этого у нас все же не получится и наши усилия окажутся напрасными?»

В отличие от предыдущих соревнований отборочные состояли из одного круга без возможности перезачета, если результат оказывался больше нужного. И это сильно давило на разум и тело Какэру.

Начался более плотный режим тренировок. Двадцать километров стали нормой для бега по пересеченной местности, а в тренировки на стадионе ввели бег с ускорением. Например, если они бежали семь тысяч метров, то первую тысячу поддерживали темп не менее трех минут и десяти секунд, а в конце доводили до двух минут и пятидесяти секунд.

Когда они увеличивали скорость на длинной дистанции, это вызывало сложности. Невозможность ровно дышать во время бега на выносливость и сильное сердцебиение после того, как бежишь во всю силу, настигали одновременно. Это было так же тяжело, как бросать мяч в водном поло, когда ты уходишь под воду и не можешь дышать. Принца много раз тошнило. Однако каждый раз Киёсэ предупреждал:

– Держитесь столько, сколько сможете. Рвота войдет в привычку. Нужно перетерпеть и бежать дальше.

– Я не могу. Я захлебнусь собственной рвотой.

Принц рухнул на траву рядом с дорожкой, и близнецов, которые пытались ему помочь, вырвало вместе с ним. Выглядели они отвратительно.

Однако благодаря необходимому отдыху между тренировками команда Тикусэйсо постепенно смогла привыкнуть к ускорениям и двадцатикилометровым забегам по пересеченной местности. Они отправились в Мемориальный парк Сёва в пригороде Татикава, где проходили отборочные соревнования, и сделали пробные забеги.

До отборочных оставалось всего около двух недель, когда Киёсэ собрал всех после тренировки на природе. Прохладный ветер дул по открытому полю, заходило солнце. Трава уже пожухла, от лета не осталось и следа. Плоды хурмы, которые никто не собирал, были того же цвета, что и заходящее солнце, и чуть качались на ветках.

– До отборочных мы должны научиться концентрации, – начал Киёсэ. – Нужно уметь сосредотачиваться и контролировать себя, чтобы в день соревнований быть на пике физических и психологических возможностей.

– Легко сказать, – вздохнул Никотян. Из-за стресса у него в эти дни был необычайный аппетит. Хотя он изо всех старался себя контролировать.

– Я чувствую, что мое слабое сердце уже достигло своего пика. – Во время тренировок Кинг не мог избежать спазмов в желудке. – Интересно, смогу ли я продержаться до отборочных соревнований?

– Не бойтесь, – тон Киёсэ был спокойным и ободряющим. – У вас у всех было более чем достаточно тренировок. Теперь нужно, чтобы давление стало точильным камнем, с помощью которого вы сможете отшлифовать свои навыки. Представьте себя прекрасным клинком, участвующим в отборочных соревнованиях, который нужно лишь хорошенько отточить и отполировать.

– Как поэтично, – сказал Юки.

– Но я, кажется, понял, о чем речь, – проговорил Принц. – Не следует точить его слишком сильно, иначе он сломается еще до отборочных, но если оставить лезвие тупым, то в день соревнований оно окажется бесполезным. Что-то в этом роде?

– Именно, – кивнул Киёсэ. – Ты не сможешь достичь успеха, просто бездумно тренируясь. Потому что это битва внутри себя. Я хочу, чтобы вы внимательно прислушивались к своему разуму и телу и тщательно отточили себя.

«Понятно», – подумал Какэру.

Возможно, это и было одним из элементов силы, которая нужна для длинных дистанций.

Бег на длинные дистанции не требовал ни взрыва энергии, ни предельной концентрации и техники во время соревнований. Все, что нужно было делать, – это попеременно вскидывать ноги и двигаться вперед. Просто бежать. Так может большинство, но только на ограниченном расстоянии. Выносливость, необходимая для того, чтобы продолжать бежать, вырабатывалась во время ежедневных тренировок.

Несмотря на это, Какэру много раз видел бегунов, чье состояние ухудшалось в ходе соревнований или накануне. Сначала они бежали хорошо, но внезапно сбивались с темпа. Физически они могли быть в хорошей форме, но за три дня до соревнований их тренировочные показатели внезапно вставали. Были и те, кто простужался в последний момент, хотя они были очень осторожны, но в итоге их снимали с соревнований.

Какэру тогда не понимал этого. Практика доводит навык до совершенства. Потом остается только бежать, но почему же бегуны не выдерживают? У самого Какэру на последнем соревновании между школами, в котором он участвовал, случился понос. Он не заболел, не съел чего-то испорченного, но почему-то вдруг у него прихватило живот. Однако он все же смог пробежать, но все время задавался вопросом: «Почему именно перед стартом у меня заболел живот?»

Но теперь он все понял. Это можно назвать «неспособностью к приспособлению». Причиной почти всех этих проблем было давление. Сколько бы ты ни тренировался, тебя охватывает беспокойство от внезапной мысли: «А достаточно ли я сделал?» И ты вроде уверен, что сделал достаточно, но тебя все равно настигает страх: «А что, если и при этом я проиграю?» Чем больше ты оттачиваешь свое тело и разум, тем более хрупкими они становятся. Ты легко подхватываешь простуду или срываешь желудок. Словно точный прибор, который резко ломается от крошечной пылинки.

Оттачивать себя, пока не станешь достаточно острым и гладким, чтобы преодолеть страх и тревогу и противостоять любой пыли. Наверное, эта сила и есть часть того, о чем говорит Киёсэ.

Какэру все понимал, но оставался вопрос: сможет ли он применить это на практике? Чем серьезнее ты относился к бегу, тем сложнее было освободиться от волнения перед стартом, а противостояние собственному телу и разуму было очень одиноким занятием. Ведь приходилось бороться в одиночку, поддерживая баланс между недостатком и избытком.

В конце концов Какэру перестал об этом думать. Ведь чем больше он думал, тем сильнее становился страх. На ум приходило только плохое.

Люди боятся призраков, потому что думают о них и представляют их. Какэру ненавидел неопределенность. Ему не хотелось тревожиться от мысли: «А вдруг я начну о них думать и они правда появятся». Ему хотелось ясности: либо да, либо нет. Такой же понятности, как поочередное вскидывание то одной ноги, то другой.

Какэру бежал, ни о чем не думая. Он с головой ушел в тренировки и просто повторял определенный набор действий, как их помнило его тело. Он не знал другого способа преодолеть волнение.

Остальные ребята в Тикусэйсо, в отличие от Какэру, были неопытны, и они еще не придумали, как снимать напряжение. Кто-то, как и Какэру, тренировался все усерднее, кто-то жег благовония и спал, а кто-то перечитывал спортивную мангу от начала до конца. Все старались внести последние коррективы в свою подготовку к отборочным.

За два дня до начала отборочного тура Какэру почувствовал, что его концентрация стабильно улучшается.

Занятия стали полегче, так как ко дню соревнований нужно было отдохнуть. Конечно, каждый выходил на утренние и вечерние пробежки, но в день перед отборочными настоящей тренировки все же не было. Ребята сделали все, что должны были, оставалось только расслабить тело, следить за здоровьем и повышать боевой дух и концентрацию.

– Остался последний штрих.

По предложению Дзёдзи решили устроить небольшую вечеринку за два дня до отборочных соревнований. Для ребят выпивка была самым простым способом снять напряжение и укрепить отношения в команде.

Хозяин дома тоже был приглашен, ведь он номинально значился их тренером. Однако возникла проблема: хозяин дома выделил Киёсэ денег на ремонт дыры в полу, но тот отдал их Синдо, чтобы тот отложил их на Хаконе Экиден. Учитывая расходы на транспорт и проживание, лишних средств не было.

Когда хозяин дома переступил порог, Дзёта прошел мимо него, раскрыв журнал с женщиной на развороте. Отвлекшись на фотографию модели в купальнике, хозяин снял ботинки, не глядя на потолок, и вслед за Дзётой пошел наверх. Тактика оказалась успешной. Какэру и Дзёдзи, наблюдавшие за происходящим из кухни, тихонько хлопнули по рукам.

Принца посадили туда, где в полу было отверстие. Ему было велено не вставать, пока хозяин в доме, даже если случится землетрясение или захочется в туалет. Получив такой строгий наказ от Киёсэ и Синдо, Принц послушно уселся сверху, читая мангу.

– Теперь мы хотели бы услышать несколько слов от нашего тренера, – произнес Киёсэ, когда все уже порядком выпили.

Хозяин дома, обнимая большую бутыль, неуверенно поднялся. Гадая, каким они увидят его впервые в роли тренера, Какэру с нетерпением ждал, что тот скажет.

– Наконец-то пришло время отборочных соревнований… Я хочу раскрыть вам секрет победы, – торжественно заявил хозяин дома своим хриплым голосом. – Шевелите поочередно то левой, то правой ногами и двигайтесь вперед!

В комнате воцарилась тишина. Хозяин дома, казалось, почувствовал разочарование и отчаяние.

– … и так вы однажды достигнете цели. Вот и всё!

– И это всё?! – Кинг резко поставил стакан.

– С ним все в порядке? – спросил Юки.

– Может, нам нужен кто-то больше похожий на тренера? – предположил Никотян.

– Эх, мотивация на нуле теперь, – сказал Дзёта.

Тихие недовольные голоса наполнили комнату. Какэру поспешно повернулся к Киёсэ:

– Хайдзи-сан, с самого начала ты верил, что наша команда обязательно доберется до Хаконе. Я думал, что это невозможно, но… почему ты был так уверен?

– Хм… – Киёсэ поднял глаза от стакана и улыбнулся. – Потому что вы все пить мастера.

– Что?

Все тут же перестали жаловаться на хозяина дома и повернулись посмотреть на Киёсэ.

– Среди бегунов на длинные дистанции полно ребят, которые могут много пить. Думаю, благодаря хорошему метаболизму. Вы просто бездонны, когда речь идет о выпивке. Я долго наблюдал за тем, как вы пьете, и подумал, что это сработает.

– В мире людей, которые умеют пить, навалом.

Синдо посмотрел наверх, словно бы говоря: «Я не верю своим ушам».

– И только из-за этого ты всех втянул? – голос Юки дрожал от злости.

Какэру застонал. Он хотел, чтобы Киёсэ всех воодушевил, но его слова произвели обратный эффект.

– Неужели мы проделали весь этот путь только потому, что можем много пить? – Принц, потрясенный, собирался встать, но, увидев взгляд Синдо, поспешно сел обратно. – Это все равно что построить небоскреб на вершине грязи, используя только силу воли.

– Конечно, это не единственная причина, – сказал Киёсэ, но его артикуляция была немного странной. – Я заметил искру таланта, которая дремала в каждом из вас.

– Хайдзи-сан пьян, – вздохнул Какэру.

– А-а-а, неужели нет темы для беседы повеселее? – Кинг улегся на татами.

– Кстати, как там у вас дела с Ханако-сан? – спросил Муса у близнецов.

– Ты про Хану-тян?

– Что ты имеешь в виду? Ладим ли мы? – невинно ответили близнецы.

Вокруг послышалось бурчание: «Они не догадываются. Эти ребята действительно даже не догадываются».

– Кстати, у вас ведь нет подруг? – Никотян, который обсасывал кусочек сушеного кальмара, задал вопрос как ни в чем не бывало. – Если есть, то вам придется уговорить их поболеть за нас послезавтра.

В Тикусэйсо редко можно было услышать обсуждение подобной темы. Комнаты находились так близко, что все старались не вмешиваться в личную жизнь друг друга. К тому же, если бы у кого-то была подруга, это было бы и так понятно.

Однако почти полгода все были заняты тренировками и особенно не интересовались амурными делами друг друга. Конечно, и раньше в такой дом никому не приходило в голову кого-то привести. Ведь любые разговоры и шорохи услышали бы соседи.

Близнецы в унисон сказали:

– Открыт набор кандидаток!

«Если набираете кандидаток, то должны бы знать о том, что одна у вас уже есть», – подумал Какэру.

Кинг молча сгорбился.

– А у тебя? – спросил Юки у Никотяна.

– У меня сейчас нет столько энергии. – Никотян почесал заросший щетиной подбородок.

– И у меня, – повесил голову Синдо. – Я все время хожу на переговоры с ассоциацией болельщиков и университетом. Боюсь, скоро у нее кончится терпение.

– Ты с кем-то встречаешься? – Какэру был удивлен. Он никак не мог представить сдержанного Синдо горящим огнем любви.

– Синдо-сан встречается с девушкой с самого поступления в университет, – объяснил Муса. – А у меня нет шансов. Вряд ли кто-то захочет поехать в мой родной город.

Какэру подумал, что, может, не стоит сразу забегать так далеко.

– А у тебя нет девушки, Какэру? – спросил Муса.

Какэру покачал головой:

– Я не пользуюсь популярностью.

– Ты не похож на непопулярного парня.

– А ты, Принц?

Он поспешно переключился на Принца, но тот не отрывался от манги.

– Меня интересуют только двухмерные девушки.

«Какая потеря, ведь он родился с лицом поп-звезды», – Принц взглянул на Киёсэ.

– А знаете, на литературном факультете поговаривают о Хайдзи. Пусть он и выглядит так, но вообще-то… Ой!

Вскрикнув от боли, Принц закрыл рот. Орех, брошенный Киёсэ, попал ему прямо между бровями. Никто не был настолько смел, чтобы продолжать допрашивать Хайдзи.

Киёсэ слегка рассмеялся и спросил:

– А что насчет Юки?

– Я обаятельный, симпатичный. И у меня есть перспективы. Конечно, я в отношениях, – спокойно ответил Юки.

Кинг скрючивался все больше.

– Разве вы не собираетесь спросить меня?

Когда хозяин дома до краев наливал сётю в свой стакан, зазвонил телефон. Это был телефон Юки.

– Извините, – сказал Юки и вышел из комнаты.

– Что, снова его девушка? – спросил Никотян. Какэру тоже заметил, что телефон Юки в последнее время часто звонит.

– Но Юки в эти дни выглядит каким-то мрачным? – Муса озабоченно наклонил голову.

Кинг, похоже, решил утопить печаль в алкоголе.

– Льда нет, – проговорил он, встряхивая пустую миску.

Какэру, стоявший возле двери, встал и сказал:

– Я принесу.

Он спустился по лестнице и увидел, что входная дверь отодвинута, а Юки снаружи разговаривает по телефону. Он мог слышать его голос. Казалось, Юки о чем-то спорил, и, хотя Какэру было любопытно, он, бесшумно ступая, пробрался на кухню, чтобы не потревожить его.

Он переложил лед в миску и налил еще воды в форму для льда. Судя по тому, как бойко все пили, новый лед вряд ли успеет застыть. Какэру перевел ручку температуры морозилки в положение «сильная заморозка» и вышел из кухни с миской.

Входная дверь все еще была открыта. Но звуков разговора слышно не было. После некоторого колебания Какэру надел сандалии и выглянул наружу.

Юки сидел на корточках рядом с дверью и смотрел на ночное небо.

– Я взял лед, – тихо обратился к нему Какэру. – Пойдем еще выпьем.

– Ага, – ответил Юки, но даже не шелохнулся, чтобы встать. Он выглядел рассеянным, его левая рука сжимала телефон.

– Плохие новости? – Какэру переступил порог и присел на корточки рядом с Юки, держа в руках миску.

– Нет, – сказал Юки. – Мои родители посмотрели сюжет в новостях и говорят, чтобы я домой хоть разок приехал.

– А где они живут?

– В Токио.

«Если так, то до родителей недалеко ехать. Да и вообще… Зачем было селиться в таком ветхом жилище, как Тикусэйсо? Помнится, Юки-сэмпай говорил, что не поехал домой на Новый год», – вспомнил Какэру и почувствовал, что для всего есть какие-то веские причины.

В траве громко жужжали насекомые.

– Какэру, почему ты не рад тому, что у тебя берут интервью? – спросил Юки.

– Хм, – задумался Какэру. – Меня много кто не любит. Я думаю, ни мои родители, ни парни из школьной команды, наверное, не хотели бы увидеть меня. Я хочу быть как можно более незаметным.

– Наверное, и у тебя есть проблемы. А я думал, ты просто фанат бега, – слова Юки были колкими, но вопросов он больше не задавал.

– Благодаря тому, что я фанат бега, мне приходится тайком убегать от интервью, – засмеялся Какэру.

Из комнаты близнецов внезапно донесся шум. Было слышно, как люди бегают и что-то кричат.

– Что происходит? – Какэру и Юки переглянулись и встали.

Окно, выходящее во двор, открылось.

– Юки! Ты там? – крикнул Киёсэ.

– Да, что случилось?

– Вызовите скорую помощь!

Разглядев Какэру и Юки, Киёсэ замахал руками, чтобы поторопить их.

– Хозяин дома харкает кровью!

Киёсэ сел в машину скорой помощи и сопроводил хозяина в больницу. В Тикусэйсо он вернулся только утром.

Все уже так привыкли рано ложиться и рано вставать, что спать хотелось ужасно, но из-за беспокойства за хозяина никто не спал в ожидании новостей. Киёсэ, окруженный ребятами прямо у входа, мрачно и устало рассказывал им, что случилось:

– У него язва желудка, поэтому он останется в больнице на неделю. Причина, видимо, обострение на нервной почве.

– На нервной почве?! – истерично закричал Дзёдзи. – Он-то из-за чего переживал?

– Он же был беззаботным тренером без чувства ответственности. – Дзёта покачал головой.

«Он определенно слишком много пил», – подумал Какэру.

– У меня тоже много вопросов, но… хозяин дома, вероятно, по-своему беспокоился о нас. – Киёсэ потер виски. – По этой причине послезавтра – точнее, уже завтра – мы проведем отборочные соревнования без тренера.

– Я не против.

– Да его у нас так-то и не было никогда, – откровенно сказали близнецы, а Какэру согласно кивнул.

– Разве ты не говорил, что мы можем рассчитывать на него, когда нам это понадобится? – пробормотал Какэру.

– Я сказал «скорее всего», – ответил Киёсэ и снял толстовку, словно бы еле сдерживаясь от желания вздохнуть и сказать: «Ну и дела».

Глава 7. Отборочные

– Сегодня хорошая погода.

Какэру как следует потянулся и вдохнул освежающий осенний воздух. Перед выходом из дома он услышал по радио, что сегодня тринадцать градусов тепла, влажность восемьдесят три процента. Почти безветренно. Для середины октября погода весьма подходит для бега. Какэру подумал, что это самое то для предстоящей битвы.

Дзёдзи шел рядом с Какэру и смотрел на семью с пледом для пикника. Была суббота, парк уже заполнялся людьми, которые пришли погулять, отдохнуть и заодно посмотреть отборочные соревнования.

– Им весело. А вот мне – нет: мочевой пузырь ведет себя как-то странно.

– Что случилось?

– Ничего не получается, хотя уже столько раз в туалет ходил.

Встав утром, Дзёдзи уже более десяти раз посетил уборную. Все разговоры о том, что нервничать не стоит, не имели смысла. По парку Сёва в Татикаве разносились звуки барабанов тайко, в которые били группы поддержки университетов. Это напоминало о том, что скоро начнутся отборочные соревнования.

К полудню уже станет ясно, смогут ли они участвовать в Хаконе Экиден или нет. Какэру не мог найти нужных слов, которые бы успокоили Дзёдзи, и только сказал:

– У меня то же самое.

Дзёта лежал на траве чуть поодаль с закрытыми глазами. Руки на животе иногда шевелились, не было похоже, что он спит. Команда Тикусэйсо проснулась еще до рассвета и около часа ехала на поезде до парка Сёва. Но, несмотря на это, Какэру не чувствовал себя сонным. Все его сознание, даже самые потаенные уголки, было ясным.

– Я хочу немного подразмяться. Ты со мной, Дзёдзи? – спросил Какэру.

Дзёдзи ответил:

– Я в туалет.

Какэру покинул лужайку и побежал по большому парку.

Бегуны из других университетов тоже разминались и одновременно оценивали рельеф парка. Каждый раз, когда Какэру замечал синие костюмы Токийского университета Тотай, его сердце сжималось. Он не хотел встречаться с Сакаки. Если он потеряет самообладание перед забегом, то дело не ограничится словесной перепалкой.

Волна зрителей уже начала устремляться к месту старта, чтобы болеть за университеты и бегунов. Члены группы поддержки в униформе гакуран[26] держали большие флаги и музыкальные инструменты и перебрасывались возмущенными возгласами с группами поддержки других университетов, все пытались занять место получше.

Какэру уже достаточно разогрелся. Стоять на месте он не мог, но и изнурять себя перед стартом было бы неправильно. Прекратив пробежку, он вернулся на лужайку возле места старта.

Баннер, сделанный хозяином лавки «Яокацу» и штукатуром, уже был выставлен, так что теперь Кансэй было легко опознать. Жители торгового района сидели на ковриках для пикника, ожидая сигнального выстрела, который оповестит о начале отборочных соревнований. Обитатели Тикусэйсо собрались все вместе, закончив разминку. Вокруг них на определенном расстоянии располагались представители других университетов, разноцветные знамена пестрели названиями школ.

– Наш баннер весьма хорош.

Увидев Какэру, Кинг сразу же заговорил с ним. Какэру не мог с этим согласиться, но, заметив дрожащие пальцы Кинга, послушно кивнул.

– Прежде всего, Университет Кансэй, отдавая дань почтения господину Саданобу Мацудайре, который провел реформы Кансэй[27]…

На нервной почве Кинг стал сыпать всякими историческими фактами, словно сломанная магнитофонная запись в экскурсионном бюро. Какэру, время от времени поддакивая, сел на землю. Ханако приготовила одеяла и бутылки с водой – они лежали на клеенчатом коврике, место было удобно обустроено.

– Поскольку мы уже проводили пробные забеги, я думаю, все знают, что делать. Но давайте еще раз обсудим сегодняшнюю стратегию, – предложил Киёсэ. Синдо и Муса с восхищением смотрели на оборудование телевизионщиков, но поспешили подойти к Киёсэ. Какэру нарисовал на доске примерную карту трассы отборочных соревнований.

– Это лабиринт? – спросил Принц, сведя брови домиком.

Какэру начал объяснять схему трассы, учитывая комментарий Принца.

– Трасса проста. Мы начинаем у гарнизона базы сил самообороны, который примыкает к парку. Делаем два круга вокруг взлетно-посадочной полосы и рулежной дорожки. Затем выбегаем на обычную дорогу, двигаемся по улице к станции, под эстакадой монорельсовой дороги, затем возвращаемся в парк. После этого один круг по парку, финишная черта около лужайки на площади.

Киёсэ указал на важные точки трассы.

– Мы не бегали у гарнизона, нужно просто представить, что взлетно-посадочная полоса и рулежная дорожка – это очень широкая беговая дорожка. Два круга составляют пять километров. Мы впервые бежим в этом месте, нет никаких указателей, поэтому, наверное, будет трудно сориентироваться. Я не знаю, как будет проходить забег, могу сказать точно, что нельзя следовать за бегунами, которые быстро рванут со старта. Темп подбирайте сами. До железной дороги примерно десять километров. На одиннадцатом или двенадцатом километре вы повернете назад, а сразу после возвращения в парк будет уже пятнадцать километров. Там раздают воду, не успеете получить бутылку, не впадайте в панику. И вот дальше все зависит от того, останутся ли силы. В парке много небольших подъемов и спусков. Но к финишу нужно сделать последний рывок и бежать как можно быстрее.

– У меня вопрос, – Муса поднял руку. – Какое время мы должны показать, чтобы пройти отборочные? Хотя бы примерно.

– Я не хочу, чтобы вы начали переживать, поэтому не хотел бы это обсуждать… – Киёсэ заколебался.

– Переживать хоть немного надо. Если оставить все как есть, то ребята будут еле плестись, – сказал Юки. – Судя по предыдущим годам, все зависит от погоды и развития гонки, но если у нас десятерых будет общее время в пределах десяти часов двенадцати минут, то мы точно пройдем.

– Оййй! – близнецы издали странные звуки.

– То есть на одного человека приходится двадцать километров, и надо пробежать их чуть больше чем за час? – переспросил Дзёта.

– Это чуть больше трех минут на километр, ниитян! – сказал Дзёдзи.

– И у нас нет межвузовских очков, – дополнил Никотян. – Если мы займем ниже седьмого места, можем вылететь из-за межвузовских очков. Задача – попасть в шестерку лучших, где все будет решаться только по общему времени.

– Все будет хорошо. – Киёсэ пытался унять их волнение. – Мы с Какэру постараемся выиграть время. Участников много, так что сначала бежим все вместе и держим темп. Пока будем на первом круге, те, у кого меньше сил, начнут отставать. Никогда не соблазняйтесь слишком быстрым или слишком медленным темпом.

– Хорошо, – ответил Дзёдзи, как послушный мальчик.

– Но, – добавил Киёсэ, – если лидирующая группа побежит слишком быстро, я дам вам сигнал, во всех остальных кругах придется не отставать от них, иначе будет трудно пройти отборочный этап. Если мы все не доберемся до финиша на максимуме возможностей, то гонка для нас закончится сегодня!

Большинство, казалось, были готовы, но Принц и Кинг, похоже, дали слабину.

– Думаешь, получится?

– Как-то тяжеловато, – то и дело повторяли они.

– У меня тоже есть вопрос, – хозяин лавки «Яокацу» поднял руку.

– Папа! – попыталась одернуть его Ханако, но он продолжал говорить, не обращая на нее внимания:

– У других университетов, кажется, людей в форме больше, чем у вас. Почему так?

– Кат-тян, я тоже об этом думал, – штукатур огляделся по сторонам. – Я посчитал, и выходит, что в Тотае и Сайкё по двенадцать человек в форме. А у нас только десять.

– А вы проницательны, – Киёсэ натянуто улыбнулся. – Для отборочных соревнований команда может зарегистрировать не больше четырнадцати участников. Принимая во внимание физическое состояние бегунов и другие факторы, в день соревнований количество сокращается до двенадцати.

Юки поправил очки и добавил:

– В Хаконе все университеты соревнуются друг с другом по суммарному времени десяти лучших участников. Это означает, что у команд с большим количеством бегунов есть два дополнительных человека для страховки.

Поскольку в Кансэе было всего десять участников, если хотя бы один из них не доберется до финиша, то про Хаконе можно будет забыть. В очередной раз осознав всю тяжесть возложенной на него ответственности, Принц побледнел и схватился за живот. А вот боевой дух Какэру, напротив, достиг своего пика, и юноше не терпелось начать бег.

– Сделаем все, что сможем, – бодро сказал Дзёдзи, видимо уже махнув рукой на сигналы мочевого пузыря. – Сегодня мы отомстим за хозяина дома!

– Он ведь не умер, – пробормотал Какэру.

Настал момент, когда нужно было собираться у линии старта.

– Вперед, – сказал Киёсэ.

– Мы не будем вставать в круг, чтобы поддержать друг друга? – нервно спросил Кинг.

– Ты хочешь этого?

– Нет, но… – запнулся Кинг. Видимо, его беспокоили телекамеры: ему казалось, будто необходимо что-то сделать, иначе они будут выглядеть не лучшим образом. Киёсэ догадался, о чем думает Кинг.

– Хаконе – самая крутая гора в мире! – выкрикнул Киёсэ. – А теперь – вперед!

Киёсэ зашагал спокойно, как и всегда. С удивлением и еле сдерживая смех, команда Тикусэйсо последовала за ним.

Жители торгового района напутствовали им вслед:

– Вперед!

– Возвращайтесь с победой!

– Мы будем ждать вас на финише! – крикнула Ханако, и все помахали ей рукой.

Обычно, как только бегуны стартуют, зрители перемещаются через большой парк к финишу. Ханако и остальные несли сумки, чтобы разбить лагерь на газоне в конце трассы.

– Да что с ними такое? У них такой унылый вид, – хмыкнули зеленщик и штукатур.

Между тем болельщики каждого из университетов тоже соревновались друг с другом – яркими флагами. В небе кружили вертолеты. Повсюду стояли телекамеры. Операторы снимали бегунов, двигаясь рядом с ними на мопедах. Рядом ехали машины с громкоговорителями. А вдоль трассы растянулись зрители, ожидающие бегунов.

Впервые увидев такое возбуждение и энтузиазм, команда Тикусэйсо не могла скрыть волнения.

– Даже и не думал, что Хаконе Экиден настолько популярен уже на отборочном этапе, – сказал Синдо с большим чувством.

– Я только что ходил в туалет с Принцем, – сказал Дзёдзи. – Невероятно. Я впервые увидел мужской туалет с очередью в кабинки. Участники ходили по-большому.

– Раньше у меня было предубеждение против людей, которые занимаются спортом. – Принц все еще потирал свой живот. – Я думал, что у них одни мускулы вместо мозгов. А оказывается, все довольно чувствительные.

Теперь было сложно поверить, что еще недавно Дзёта лежал как труп; теперь он шел, то и дело подпрыгивая. Казалось, он поборол свою нервозность и сосредоточился.

– Наконец-то мы сделаем первый шаг к победе в Хаконе.

Победе? Какэру посмотрел на Киёсэ. Даже если бы они смогли пройти отборочные соревнования, с такими участниками выиграть основную гонку невозможно. Киёсэ заметил его взгляд и молча улыбнулся. В его глазах читалось: «Не говори ничего, что могло бы сбить их боевой настрой».

Участники толпились у места старта. За стеной людей виднелась форма Тотая. Кансэй будет стартовать чуть поодаль от них.

Какэру думал, что у всех бегунов разное телосложение. У тех, кто стоял в первых рядах и часто выступал на соревнованиях в Хаконе, были подтянутые и стройные фигуры. А вот у некоторых студентов, стартовавших сзади, был крупный корпус, и, судя по мышцам ног, они занимались бегом не так долго.

Но больше всего отличались выражения их лиц. Бегуны из университетов, считавшихся слабыми и мало участвовавших в соревнованиях, выглядели растерянными. Какэру подумал, что все это жестоко. Хотя в таком виде спорта, как бег на длинные дистанции, благодаря стараниям и можно достичь какого-то результата, но суровая правда заключалась в том, что многое решают физические способности и конституция. Кроме того, от финансовых возможностей учебного заведения зависело и то, получат ли бегуны подходящие для тренировок условия, оборудование и тренеров, чтобы посвятить себя этому виду спорта.

Но все-таки все, кто собрался здесь, одинаково серьезно стремились участвовать в Хаконе. Независимо от положения и обстоятельств, все стояли на одной стартовой линии. Победа или поражение сейчас зависели только от подготовки твоего тела.

Поэтому было и весело, и тяжело одновременно. И еще можно было почувствовать свободу.

Какэру посмотрел на ребят Тикусэйсо в черной форме с серебряными линиями. Никакого лишнего жира, мышцы упругие, фигуры подтянутые. Их тела полностью годились для бега и ни в чем не уступали регулярным участникам соревнований. Они не боялись, а их глаза сверкали любопытством и боевым духом.

«Мы можем это сделать», – подумал Какэру.

И больше ни о чем не думал. После старта нужно просто бежать. Какэру смотрел вперед и ждал сигнального пистолета.

Восемь тридцать утра. Начались отборочные соревнования.

Тридцать шесть университетов, четыреста пятнадцать бегунов одновременно стартовали. Началась битва, на кону которой было право участвовать в забеге Хаконе Экиден.

«Только девять команд смогут отправиться в Хаконе. Мы обязательно будем одной из них». Какэру со всей силы отталкивался от земли.

Гонка стала разворачиваться в быстром темпе с самого начала.

Какэру и Киёсэ были в первой группе, состоявшей из двадцати-тридцати человек. Какэру хотел сделать рывок, но Киёсэ, бежавший рядом с ним, велел ему сдерживаться, и он сумел подавить нетерпение.

Гонку возглавляли два чернокожих иностранных студента из Университета Сайкё. На глазах они оторвались от первой группы и уже огибали первый поворот взлетной полосы. Иванки, чернокожий студент из Академии Кофу, регулярно выставляющей команду на Хаконе, решительно следовал за ними. Иванки учился на последнем курсе, был козырной картой университета, три года подряд бегал второй этап[28] Хаконе. Наблюдая за спиной этого парня, бегущего далеко впереди, Какэру чувствовал, с какой ответственностью и рвением он относится к участию в Хаконе.

Под влиянием скорости трех лидеров первая группа также преодолела первый километр за две минуты и сорок девять секунд. Возможно, оттого, что взлетно-посадочная полоса сил самообороны была настолько широкой, что трудно было определить расстояние. Учитывая, что забег был на двадцать километров, это был довольно быстрый темп. Все больше спортсменов начали отставать, поэтому, когда они обогнули второй поворот, все уже выстроились в длинную колонну.

Киёсэ бросил взгляд на часы и обернулся. Остальные ребята из Тикусэйсо были в третьей группе, состоящей из семидесяти-восьмидесяти человек, и они бежали вместе.

Киёсэ сдвинулся на край дорожки, чтобы его было легче увидеть сзади. Его ладонь была обращена вниз, это был знак – сдерживать скорость. Согласно правилам, которые они определили заранее, он должен был последовательно показывать пальцами цифры. Он отправил им сообщение: «Пробежать до пятого километра за три минуты и десять секунд на километр. Дальше по состоянию». «По состоянию» обозначалось жестом быстро закрытой и вновь открытой ладони у виска. Он увидел, как Юки и Синдо кивнули и быстро сообщили об этом остальным.

– Мы тоже замедляемся? – спросил Какэру.

– Хочешь? – переспросил Киёсэ.

– Нет.

Он совершенно не собирался этого делать. На бегу Киёсэ легонько похлопал по спине Какэру.

– Как только мы выйдем на обычную дорогу, характер гонки изменится. Когда придет время, просто жми вперед, не обращая на меня внимания.

Ханако закончила собирать сумки у места старта и болела за ребят, которые бежали второй круг по взлетной полосе. Полоса была настолько широкой, что в самой дальней ее части бегуны выглядели как горошины. Но когда группа приближалась, она чувствовала, как дрожит земля, а когда они пробегали мимо, она ощутила дыхание бегунов и тепло от вспотевших тел.

Ханако была поражена, посмотрев на секундомер в своих руках.

«Вот это скорость!» Даже если бы она изо всех сил крутила педали велосипеда, все равно бы не поспела за ними. Бегуны проносятся мимо так быстро, что можно едва разобрать их лица, а ведь им держать такой темп двадцать километров.

Три чернокожих бегуна пробежали мимо, и примерно в сорока метрах позади появилась первая группа. Среди них были Какэру и Киёсэ. Они по-прежнему двигались легко и без лишнего напряжения, со спокойным выражением на лицах. Окружающие зрители кричали: «Давай!» Ханако тоже хотела крикнуть, но не смогла. В горле словно ком встал.

Близнецы были в третьей группе. Восемь человек из Тикусэйсо вместе бежали как могли, чтобы не отстать и хоть немного выиграть время.

– Лидеры бегут со скоростью две минуты и сорок девять секунд. Держитесь!

Крикнув это, Ханако почувствовала, что вот-вот расплачется.

Она никогда прежде не обращала внимания на то, что вид бегущего человека так прекрасен. А еще на то, что бег – это древний и очень одинокий спорт. Никто не в состоянии поддержать их. Неважно, сколько зрителей вокруг, неважно, рядом ли с ними товарищи по команде, с которыми они вместе тренировались, эти люди продолжают бежать в одиночку, задействовав все ресурсы своего тела.

Когда они преодолели два круга по взлетной полосе, достигнув отметки в пять километров, разрыв между чернокожими бегунами – лидерами гонки и первой группой составил более ста метров. Мужчина средних лет рядом с Ханако прищелкнул языком.

– Японские бегуны – слабаки, никуда не годятся.

«Вовсе нет, – хотела сказать Ханако. – Куда вы смотрите? Нет никакой разницы между теми, кто сейчас бежит первым, и теми, кто бежит за ними. Почему вы не видите серьезности на их лицах и решимости выйти за грань своих физических возможностей? Здесь нет слабаков».

Крепко сжав кулаки, Ханако следила глазами за фигурами в форме Кансэя. «Только не проиграйте! Ребята, пожалуйста, не проиграйте!»

Даже сама Ханако не знала, чему они не должны проиграть. То ли соперникам из других университетов, то ли людям, которые наблюдали за ходом соревнований, оценивая бегунов, или все же себе самим? Ханако этого не знала, но молилась всем сердцем: она не хотела, чтобы они проиграли. Никому и ничему.

Отец окликнул ее:

– Пойдем, Хана! Похоже, они неплохо держат место в гонке. Давайте подождем их на финише.

Штукатур тоже хмыкнул и кивнул. Жители торгового района впервые увидели бегущих спортсменов на близком расстоянии. От скорости захватывало дух и впечатляло, как смело состязалась команда Тикусэйсо, ни в чем не уступая остальным.

Ребята из Тикусэйсо казались веселыми и немного легкомысленными, но к бегу они относились со всей серьезностью. Наблюдая за отборочными соревнованиями, все наконец поняли это.

Жители торгового района с одеялами и бутылками воды начали двигаться через парк. Нужно было занять выгодное место на лужайке у финиша, чтобы приветствовать бегунов после окончания забега.

Ханако быстро хлопала глазами, вытирая слезы. Сейчас не время плакать. Гонка только началась. Она должна верить в ребят и делать то, что должна.

Держа в руках коврик, Ханако энергично шагала по мокрой от утренней росы траве.

Гонка изменила характер, когда бегуны преодолели отметку в пять километров и выбежали на обычную дорогу. Первая группа начала распадаться. Разрыв с лидерами не сокращался, но и не увеличивался. Гонка по-прежнему проходила в очень высоком темпе, и некоторые стали отставать.

Какэру и Киёсэ были в первой группе, в которой осталось около десяти человек. Рядом с ними бежали лучшие спортсмены из Тотая, Кикуи и Кофу. Какэру заметил, что Сакаки среди них нет. Какэру не чувствовал ни превосходства, ни сочувствия. Он просто подумал, что Сакаки, вероятно, не смог поддерживать такой темп.

«Но я пойду дальше. Я собираюсь оторваться от этой группы», – подумал Какэру.

В этот момент операторы, сидевшие в машине с телекамерами, закричали в восхищении:

– Эй, здесь бегуны из Кансэя. Неплохо идете!

Но, конечно, Какэру и Киёсэ не могли их слышать. Их беспокоило лишь то, как будет дальше развиваться гонка. Они играли в молчаливую игру с окружающими их спортсменами.

В больших спортивных секциях вдоль трассы стояли члены команды, которые могли передать положение каждого бегуна и указания тренера по темпу. Однако у Кансэя было недостаточно людей, и Киёсэ приходилось следить не только за собой, но и за другими. Время от времени он оборачивался, чтобы посмотреть на ситуацию. Восемь ребят из Тикусэйсо все еще держались вместе, занимая задние позиции в расширяющейся второй группе. Вторая и третья группа уже распались, те, кто вырвался чуть вперед, слились с теми, кто откололся от первой группы.

По лицам близнецов, Мусы и Юки было видно, что у них еще остались силы. Синдо и Никотян выглядели спокойными и старались поддерживать свой темп. Кингу удавалось не отставать, но вот Принц, казалось, вскоре окажется под угрозой. Группа Тикусэйсо также растягивалась в длинную колонну.

Но если бы вся команда и дальше держалась вместе, то те, у кого медленный темп, затормозили бы остальных.

Они прошли отметку в семь километров. Время первой группы на последнем километре составило три минуты и пять секунд. Гонка немного замедлилась по сравнению с начальным темпом. Наверное, сработало опасение первой группы, боявшейся выдохнуться во второй половине дистанции, а также замедление Иванки, занимавшего третье место и бежавшего немного впереди.

Киёсэ предполагал, что только после десяти километров некоторые из первой группы сделают рывок, и оказался прав. Какэру и Киёсэ должны были не упускать их, но при этом позаботиться и о тех, кто бежит сзади. Обязательно будут те, кто отстанет или сбавит темп из-за недостаточной выносливости. Нельзя, чтобы это отразилось на ребятах из Тикусэйсо.

Киёсэ сдвинулся к центральной линии и дал сигнал своей команде позади. Он сделал круговое движение правой рукой: «Ускоряемся». А затем пошевелил пальцами у виска: «Можно больше не держаться вместе». После чего он сжал правую руку в кулак и поднял вверх большой палец: «Удачи».

За исключением Принца, который не мог себе этого позволить, все слегка подняли руки в знак того, что они поняли.

– Какэру. С отметки в десять километров наступит первый переломный момент. Не отставай.

Какэру кивнул в ответ на шепот Киёсэ. Он чувствовал это и по дыханию бегунов в первой группе, и по тому, что борьба за позиции, на которых легче оторваться, усиливалась. Участники забега переговаривались, сдерживали друг друга и ждали своего шанса.

Даже когда стали приближаться к железнодорожному мосту, вдоль маршрута спортсменов стояли зрители. Но их голоса были далеко. Они лишь ласкали слух Какэру, как шум моря, и через мгновение отступали. Все потому, что он был сосредоточен только на гонке. Какэру еще раз осознал, как он сегодня хорошо контролирует свое тело.

Бывало, он чувствовал легкость, но это никак не отражалось на скорости. А бывало, ему казалось, что он не справляется, но на самом деле бежал в очень хорошем темпе. Сколько бы он ни тренировался, во время соревнований часто его тело и разум не синхронизировались, порождая иллюзии.

На всякий случай Какэру бросил взгляд на часы. Он бежал со скоростью две минуты и пятьдесят семь секунд на километр. «Это не иллюзия. Как и чувствовал, сегодня я в хорошей форме. Даже если гонка ускорится, я все равно смогу это сделать. Я смогу двигаться еще быстрее».

Киёсэ, вероятно, ощутил уверенность Какэру. Поравнявшись с ним, он сказал: «Притормози», будто успокаивая лошадь.

– Подожди, Какэру. Ты сможешь делать все что хочешь после того, как мы пройдем отметку в десять километров.

Если он сделает рывок слишком рано, то нарушит свой режим бега. Какэру кивнул и, не меняя темпа, продолжил контролировать скорость.

Как только они миновали железную дорогу и увидели отметку в десять километров, ребята из первой группы ускорились, как и ожидалось.

Третьекурсник из Кикуи и капитан команды Тотая сделали рывок. Все остальные, кроме Какэру и Киёсэ, начали отставать.

Какэру держался прямо за двумя лидерами, которые соревновались друг с другом, используя их как щиты от ветра. Пробежав около пятисот метров, он тихонько сказал: «Я вперед». Киёсэ без слов кивнул.

Какэру обогнал бегунов из Кикуи и Тотая, оббежав сбоку от центральной линии, а дальше двигался уже в своем ритме. У него не было ни времени, ни желания оглядываться назад, но звука удаляющихся от него шагов было достаточно, чтобы понять: он вырвался вперед и теперь держался на четвертом месте.

«Как же приятно. И ветер, который свистит в ушах, и дорога, по которой я ступаю, в это мгновение они мои. Пока я бегу вот так, этот мир принадлежит только мне».

Сердце было горячим. Он чувствовал, как кровь приливает к кончикам пальцев. Чувствовал тяжесть, хотя было слишком рано. Он должен был изменить свое тело. Как проворный дикий зверь, который бежит по лугу, не зная усталости. Как серебристый свет во тьме.

На повороте с отметкой «11,2» Какэру повернул так чисто, словно автомобиль нового поколения идеальной обтекаемой формы. «Замедление – это грех. Все, что у меня есть, я делаю ради бега».

Иванки, который немного опережал Какэру, был уже в зоне досягаемости.

Увидев, как Какэру легко ускоряется, Киёсэ был в восторге.

«Покажи мне это. Покажи красоту тела, рожденного для бега.

Тело, которому не страшна обида или зависть. Будто некое другое существо. Как сильно он отличается от меня, ограниченного гравитацией и с трудом обеспечивающего себя кислородом».

Киёсэ еле удавалось подавить в себе желание закричать. Как он и думал, такое под силу только Какэру.

«Только ты способен на такой бег. Какэру, ты единственный, кто может подстегнуть меня и показать мне новый мир».

Он хотел бы догнать Какэру, но его травмированная нога могла дать о себе знать в любой момент. Поэтому он просто подстраивался под темп ребят из Кикуи и Тотая. Сейчас они оба изо всех сил старались справиться с изумлением из-за того, что их обогнал Какэру, даже несмотря на их рывок. Как это отразится на ритме бега в парке, где есть подъемы и спуски? Единственная тактика, которая оставалась у Киёсэ, – сохранить силы и рискнуть в конце. У него больше не было возможности оглянуться.

Но он все чувствовал. Восьмерка, бегущая за ним, точно заметила, как Какэру оторвался. Он уверенно мог сказать, что они были взволнованы, смотря на этот ослепительный бег.

Дзёдзи увидел Какэру на повороте. У него было то же выражение лица, что и на обычной пробежке: дыхание ровное, ни намека на усталость.

«Но вот глаза другие», – подумал Дзёдзи.

Черные глаза Какэру светились радостью. Это была радость от бега.

Какэру, вероятно, не знал, какое у него лицо во время соревнований. Дзёдзи почувствовал зависть и обожание одновременно: «Смогу ли я бегать так же просто, как Какэру? С такой же легкостью и свободой. Я тоже хочу бегать, как Какэру».

Никотян застонал, когда Какэру проследовал мимо него: «Я и не думал, что он так умеет. Каким же быстрым он может быть, когда выкладывается на полную катушку? И этот блеск в его глазах… Просто ослепителен. Какэру – живое доказательство того, что избранные существуют. Но я дойду до конца. – Никотян втянул воздух в легкие, которые уже кричали от боли. – Я не могу позволить себе отстать от Какэру в своем желании бежать».

Ребята в форме Кансея с Какэру во главе были связаны страстью и силой и, подобно созвездию, сияющему в ночном небе, образовывали единую композицию, которая стремилась к финишу.

Ханако обустроила местечко на газоне, а затем поспешно двинулась в сторону трассы, проходящей по парку. Возле финишной черты толпились группы поддержки каждой команды. Двойная или даже тройная стена зрителей ожидала появления бегунов. Стало так шумно, что даже птицы упорхнули с деревьев.

Примерно в пятидесяти метрах от финиша Ханако наконец нашла брешь в толпе. Извинившись, она просочилась через нее и встала в первый ряд. Так как на ней была фирменная куртка Кансэя, зрители догадались, что она из группы поддержки, поэтому любезно освободили ей место.

Ханако посмотрела на секундомер: с начала забега прошло пятьдесят три минуты и тридцать пять секунд.

«Они бегут двадцать километров, так что нужно еще немного времени».

Как раз в тот самый момент, когда она об этом подумала, раздалась волна аплодисментов. Группы поддержки университетов пели гимны и размахивали флагами, приближался самый важный миг.

Из-за зелени деревьев появился первый бегун. Это был чернокожий студент из Сайкё. Следом за ним бежал еще один чернокожий студент, тоже из Сайкё.

– Невероятно, – пробормотала Ханако.

Под рев толпы два иностранных студента пересекли финишную черту. Время первого составило пятьдесят восемь минут и двенадцать секунд, а второго – пятьдесят восемь минут и двадцать восемь секунд. Слово «непобедимый» как нельзя лучше описало бы их физические способности. Ханако забеспокоилась, как там ребята из Тикусэйсо. Аплодируя финишировавшим бегунам, она встала на цыпочки и смотрела на трассу.

В поворот входил еще один бегун. Ханако неожиданно для себя закричала. Она не могла подобрать слов.

Это был Какэру.

Именно Какэру Курахара подошел третьим к финальному отрезку прямо перед финишной чертой.

– На первых местах все равно будут черные бегуны, – так до этого переговаривались зрители, но вдруг подняли волну возгласов, несравнимую с предыдущими.

Ханако что есть сил кричала:

– Курахара-кун! Курахара-кун!

Но, казалось, Какэру ничего не слышит.

Ровное дыхание пронеслось перед Ханако в одно мгновение. Какэру смотрел только на финишную прямую и преодолел последние пятьдесят метров так, словно бежал на короткую дистанцию. Зрители были потрясены его бегом, наполненным упорством и боевым духом.

На площадке перед финишной чертой на мгновение воцарилась тишина, будто здесь прошел святой.

Ханако проверила свой секундомер. Какэру уложился в пятьдесят девять минут и пятнадцать секунд. Иванки финишировал на пять секунд позже. Какэру победил лучшего бегуна Академии Кофу.

Площадь перед финишной чертой загудела:

– Это был Университет Кансэй. Я никогда раньше не видел их в Хаконе.

– А у них, оказывается, есть потрясающий бегун.

«Его зовут Курахара-кун. Курахара-кун, он еще первокурсник». Ханако хотела сказать это всем вокруг. Но времени не было, потому что бегуны один за другим выходили на финишную прямую.

Когда Киёсэ преодолел пятнадцать километров и вбежал в парк, он сделал рывок, как и планировал. Кикуи и Тотай ускорили темп почти одновременно, но он не собирался проигрывать. Когда он разогнался на подъеме, то почувствовал небольшое напряжение в правой голени.

«Черт», – подумал он, но ничего не показал своим видом, даже дыхание не сбилось. Ему конец, если его слабость обнаружат. Сейчас каждая секунда была на счету, не время переживать из-за старых травм.

Киёсэ без колебаний продолжал ускоряться. Музыкальные выступления групп поддержки слились воедино, образуя какофонию. Несколько знакомых лиц из торгового района, казалось, кричали по ходу движения. Однако он ничего не мог расслышать. Бегун из Кикуи был на шаг впереди. Каждый раз, когда подошва кроссовка Киёсэ касалась земли, он чувствовал онемение в голени. Тем не менее Киёсэ не собирался отставать.

– Хайдзи-сан!

Он точно слышал крик Какэру. Киёсэ вложил последние силы в мышцы ног и практически протаранил финишную прямую. Отбежав в сторону, чтобы не мешать остальным, он приложил ладонь к голени. Она горела. Он занял шестое место вместе с бегуном из Кикуи. Его время составило ровно шестьдесят минут.

Когда Какэру достиг финиша, сотрудник вручил ему бутылку с водой и попросил отойти в сторону, чтобы не загораживать дорогу другим участникам.

Какэру беспокоился за остальных, поэтому стоял под деревьями рядом с финишной чертой и наблюдал за гонкой. В толпе опять раздались возгласы, за зрителями он разглядел бегуна в форме Кансэя – это был Киёсэ.

– Хайдзи-сан! – крикнул Какэру и выскочил на дорожку, по которой финишировавшие бегуны двигались к газону. Киёсэ присел. Испугавшись, Какэру подбежал к нему.

– Ты как?

Дышал он вроде ровно. Бегуны, занимающие первые места, как правило, обладают такой способностью. Они с легкостью могут бежать в своем темпе и не запыхаться. Не может быть, чтобы Киёсэ задыхался и не мог двигаться после финиша.

– Нога? – спросил Какэру, убедившись в ровном дыхании Киёсэ.

Чтобы хоть немного расслабить мышцы, Какэру полил голень Киёсэ водой из бутылки. После того как Какэру протянул ему руку, Киёсэ встал и двинулся вперед, слегка прихрамывая на правую ногу.

– Какэру, хорошая работа.

Первыми были слова похвалы. Неужели сейчас самое подходящее время для этого? Какэру захотелось плакать.

– Да.

Когда он повесил голову, Киёсэ рассмеялся и взъерошил его волосы.

– Пойдем поболеем за других.

– Но мы должны охладить твою ногу…

– Всё в порядке. Идем.

Киёсэ протиснулся между зрителями. Извиняясь, Какэру последовал за ним.

На финише разворачивалась гонка за восьмидесятое место. Поскольку результаты определялись по суммарному времени десяти человек, бегуны делали все возможное.

– Это близнецы, это близнецы!

В плотной группе Какэру заметил форму Кансэя. На другой стороне от беговой трассы подпрыгивала Ханако.

Стиснув зубы, Дзёта и Дзёдзи пересекли финишную черту. После них Юки, Муса, Никотян и Синдо заняли места с восьмидесятого по девяносто девятое. Кинг мужественно сражался и финишировал на сто двадцать третьем месте.

– Неплохо. Хороший темп, – пробормотал Киёсэ.

А вот Принца нигде не было видно. Почти все университеты, регулярно выступающие на соревнованиях, заканчивали гонку.

– С таким раскладом ничего хорошего нам ждать не приходится.

Какэру топнул ногой. Ему уже самому хотелось пробежаться еще раз, а Принца так и нет. Почему его еще нет? И тут из-за деревьев, в сторону которых смотрел Какэру, словно в молитве, появился Принц.

– Он шатается… – Киёсэ нахмурил брови.

Принц уже бежал за гранью своих возможностей, взгляд был расфокусирован.

– Принц, беги! Финиш рядом! – крикнул Какэру, чтобы тот хоть что-то перед собой разглядел.

– Да и без вас знаю. – Принц тяжко продвигался вперед, борясь с подступающей тошнотой. Пот тек ручьями, а пальцы были неприятно холодными. Принц думал о том, куда могла подеваться кровь: «Мое лицо сейчас, наверное, бледное, как лист бумаги».

У него определенно была анемия. Но он не мог рухнуть здесь. До финиша оставалось двадцать метров. Если бы Принц перестал бежать, то всю команду Кансэя дисквалифицировали бы. Если из-за него они не поедут на Хаконе, то его коллекция книг наверняка будет сожжена. Это недопустимо.

Принц собрал всю силу воли в кулак. Как только он это сделал, его желудок сжался, и Принц понял, что больше не может сдерживать тошноту.

Его больше не волновали несколько сотен людей, наблюдавших за ним. Он продолжал бежать, когда его сильно вырвало. Он слышал, как зрительницы вдоль трассы закричали.

– Сейчас не время для рвоты! Беги! – раздался сердитый голос Киёсэ.

«Ты демон! Вот почему я ненавижу спортивные клубы», – Принц мысленно выругался, вытирая грязный рот рукой.

Конечно, он не собирался останавливаться. Но он задавался вопросом, почему занимается спортом, который ему так тяжело дается. Почему он, как идиот, прошел через все эти беговые тренировки.

«Чтобы участвовать в Хаконе Экиден».

«Потому что я хотел хоть раз посмотреть вместе с теми, у кого вместо мозгов мышцы, на мечту».

Принц пересек финишную черту сто семьдесят шестым и потерял сознание на месте.

Команда Тикусэйсо валялась на земле на лужайке. Половина даже не смогла проверить время на наручных часах после финиша. Юки отказался от попыток вычислить суммарное время десяти человек.

Подведение итогов и подсчет очков заняли больше времени, чем ожидалось. Результаты должны были объявить около одиннадцати часов, но пришлось ждать еще минимум час после того, как все участники финишировали.

– Сложная ситуация, – Киёсэ спокойно подсчитал время, придерживая лед на голени. – Если вычислить среднее время, мы, вероятно, находимся в середине восьмидесятых. На границе.

– А еще есть и межвузовские очки у тех университетов, которые тоже на границе…

Никотян посмотрел вверх с тяжелым выражением лица.

– Возможно, мы не пройдем квалификацию, – сказал Юки.

Близнецы застонали. Синдо и Муса молчали и выглядели так, словно молились своим предкам и богам-покровителям. Кинг щипал траву. Принц не шевелился, продолжая лежать лицом вниз. Ханако и группа поддержки из торгового квартала, окружавшие их, не могли беззаботно подбадривать и тоже ждали результатов.

Какэру внезапно посмотрел на руки Киёсэ. Лед, который они принесли с собой в сумке-холодильнике, таял в пластиковом пакете.

– Схожу за льдом. Может, нам дадут немного в том магазине, – Какэру встал на ноги, чтобы сбежать из этой гнетущей атмосферы. Муса, похоже, чувствовал то же самое.

– Я с тобой, – сказал он и последовал за Какэру.

Они пересекли лужайку и направились к магазину с красной крышей. По выражению лиц участников было легко определить, какие школы уверены в том, что они пройдут отбор. Вокруг студентов университетов типа Кансэя, которые тоже были на грани, витало высокое напряжение, а те команды, которые явно заняли более низкие места, спокойно ждали объявления результатов. Кто-то с удовольствием уплетал еду из многоярусных коробочек бэнто, приготовленных их менеджерами.

«Все равны», – подумал Какэру. Для этих ребят целью было попасть на отборочные соревнования. Они знали результат с самого начала, поэтому, закончив бег, наслаждались пикником.

«В этом нет ничего плохого. Но мы другие.

Я не хочу, чтобы мы останавливались на отборочных соревнованиях. Я хочу двигаться дальше. Хочу, чтобы мы стали более быстрой и сильной командой и отправились на соревнования Хаконе Экиден. Это то, ради чего я тренировался, и это то, ради чего я буду продолжать тренироваться».

– Что будет дальше, Какэру? – обеспокоенно спросил Муса.

– Мы сможем добраться до Хаконе, – заверил его Какэру.

Горящая магма вырывалась из недр его души «Мы бежали изо всех сил. Мы никак не можем проиграть отборочные».

Муса широко распахнул глаза, услышав такую уверенность в голосе Какэру.

– Какэру, кажется, ты стал сильнее.

– Вовсе нет. – Какэру покачал головой. – Мы ведь очень старались. Так что, думаю, все будет хорошо.

Муса кивнул:

– Ты прав. Мы должны ехать в Хаконе. Все вместе.

Когда так говорил Муса, это звучало как счастливый конец сказки или пророчество.

Какэру и Муса попросили льда, и хозяин магазина с готовностью откликнулся на просьбу. Так как они были с пустыми руками, продавец положил лед в бумажный стаканчик.

– Мы как-то совсем не подумали про пакет, – сказал Муса.

Позади него прошла группа зрителей.

– Еще один черный бегун. Это несправедливо – разрешать иностранцам участвовать.

– С такими ребятами японским бегунам не сравниться.

Услышав перешептывания, намеренно громкие, Муса напрягся, Какэру уже собирался повернуться и возразить, но Муса его остановил.

– Всё в порядке, Какэру. За сегодня я услышал кучу подобных комментариев.

– Нельзя это спускать людям с рук! – Какэру порывался последовать за прохожими, но Муса схватил его за руку.

– Давай обойдемся без лишних конфликтов. Они говорят об иностранных студентах, которые оказались здесь благодаря своим способностям в легкой атлетике. И мне стыдно. Стыдно за себя. Кажется, для них разницы нет, но мои ноги не такие быстрые. Я обычный иностранный студент без какого-либо таланта, которому можно было бы завидовать.

– Это совсем другое! – возмутился Какэру. – Ты, я, люди, занявшие сегодня первое и второе места… мы все бежали по одной и той же трассе. И все же…

Он не знал, как это выразить словами, но Какэру было обидно. Ему казалось, что и Мусу, жившего с ним, и самого Какэру, и иностранных студентов из других университетов, с которыми он не обменялся ни словом, что их всех оскорбили.

«Пусть мне и не выразить это словами, но я знаю, что это оскорбление для всех, кто серьезно относится к бегу». – Какэру расправил плечи.

– Курахара, ты прав, – сказал кто-то. Обернувшись, он увидел долговязого парня с блестящей круглой головой. – Но это бесполезно. Они же дилетанты, которые ничего не понимают в беге.

Какэру и Муса увидели, как тот покупает бутылку с холодным улуном. Какэру уже где-то встречался с ним раньше. Он поспешно стал рыться в памяти. А затем вспомнил эту блестящую голову.

– Фудзиока из Университета Рикудо! Фудзиока…сан, – наконец произнес Какэру.

Университет Рикудо несколько лет подряд побеждал в соревнованиях Хаконе Экиден. Это был их капитан, Кадзума Фудзиока. Какэру встречался с ним только весной на забеге в Университете Тотай, но что такому бегуну делать на отборочных соревнованиях?

– Наблюдаю за противниками, – сказал Фудзиока, предугадав вопрос Какэру. – Кансэй стал довольно сильным. Похоже, ты собираешься добраться до Хаконе.

Фудзиока обладал уверенностью и спокойствием чемпиона.

– Надеюсь на это, – смело сказал Какэру, чувствуя, как в нем опять закипает дух соперничества.

Фудзиока встретился взглядом с Какэру, не делая ни шагу назад, а затем посмотрел на Мусу.

– Не обращайте внимания на этих типов. Это предвзятое мнение.

– Что именно?

Какэру остановил Фудзиоку, который собирался уходить, попивая чай. То, что зрители сказали о Мусе, разозлило его. Однако он не мог понять, почему именно он злится. А Фудзиока, судя по всему, знал причину.

– Что именно в нем является предвзятым? – повторил Какэру.

Фудзиока остановился и с интересом посмотрел на Какэру, после чего снова повернулся к ребятам:

– Как минимум два момента. Первое – это рассуждения о том, будто включать в команду иностранных студентов несправедливо, потому что японские бегуны не могут с ними конкурировать. А как же тогда Олимпийские игры? У нас тут соревнования, а не День физкультурника в детском саду, где мы беремся за руки и финишируем все вместе. Естественно, индивидуальные различия в физических способностях существуют. Но все же спорт – это равенство и справедливость. Они совершенно не понимают, что значит состязаться на одном поле в одном виде спорта.

Муса молчал, внимательно слушая. Какэру был ошеломлен спокойным анализом Фудзиоки.

– И второе, в чем они заблуждаются, – это считают, что важна только победа, – продолжил Фудзиока. – Допустим, японский спортсмен занимает первое место и получает золотую медаль. Разве только это имеет значение? Я твердо убежден, что все не так. Это не должно быть смыслом соревнований. Даже если я займу первое место, это не станет для меня победой, если я буду чувствовать, что проиграл самому себе. Время и рейтинг меняются от соревнования к соревнованию. Кому решать, кто лучший в мире? Мы продолжаем бегать не из-за этого, а потому что у нас есть неизменные цели и идеалы внутри.

«Именно так, – Какэру чувствовал, как рассеивается туман его мыслей. – Я зациклился, разозлился из-за этих заблуждений окружающих. Фудзиока невероятен».

То, что Какэру чувствовал и хотел сказать, он смог объяснить на словах так просто.

– Ты совсем не изменился, Фудзиока.

Они и не заметили, как Киёсэ подошел к Какэру и Мусе.

– Извини, если сказал лишнего твоим ребятам, – Фудзиока со стоическим видом поклонился Киёсэ и отвернулся, чтобы уйти.

– Да нет, это было то что нужно, – когда Киёсэ сказал это, Фудзиока бросил взгляд через плечо, и уголок его рта приподнялся в улыбке.

– Похоже, у вас неплохой состав.

– Ну да.

– Буду ждать вас в Хаконе.

С решительным настроем, подобающим чемпиону, Фудзиока скрылся между деревьями. Будто сказал что-то вроде: «Буду ждать вас в нирване».

«Интересно, неужели он не собирается ждать объявления результатов, хотя и проделал весь этот путь?» – подумал Какэру, а затем поклонился удаляющемуся Фудзиоке.

Муса тоже сказал:

– Большое спасибо, – и низко поклонился.

Слова Фудзиоки словно разогнали грозовые тучи и зарядили Какэру и Мусу энергией.

– Я пришел, потому что вы забыли тару. – Киёсэ показал полиэтиленовый пакет.

– Извини, – сказал Какэру и, взяв пакет, пересыпал в него лед.

Киёсэ уже не хромал.

– Его зовут Фудзиока-сан? Удивительный человек. – судя по всему, Муса был впечатлен.

– Выходит, чтобы раз за разом побеждать в Хаконе, нужна эмоциональная сила и мудрость в истинном смысле. – Киёсэ слегка рассмеялся. – Ну, он всегда был удивительно спокойным. В старших классах его даже прозвали Монахом. Хотя вряд ли он был от этого в восторге.

Какэру и Муса переглянулись и кивнули.

Зрители и бегуны начали собираться у большого табло возле финишной линии.

– Вот-вот объявят результаты.

– Пойдем.

Муса бегом вернулся к базе Кансэя. Какэру подстроился под скорость Киёсэ, пока они шли по лужайке. Ему хотелось поскорее узнать результаты, но сейчас волноваться было уже поздно, нужно было только ждать. В данный момент все мысли Какэру были заняты Фудзиокой.

Его способностью превращать мысли в слова. Способностью спокойно анализировать сомнения, гнев и страх внутри себя.

«Фудзиока силен. Он невероятно быстро бегал, а эмоциональная сила, которая поддерживала эту скорость, тоже была необыкновенной. Пока я просто бездумно передвигал ногами, Фудзиока, наверное, молниеносно анализировал происходящее и бежал на совсем ином, более глубоком уровне».

Какэру охватило странное волнение, будто одновременно он был и подавлен, и вдохновлен.

«Мне, как обычно, не хватает слов. И я просто оставляю свои мутные чувства невыраженными. Но так дальше нельзя. Я буду таким же быстрым, как Фудзиока, нет, даже быстрее. Для этого мне нужно понять, какой я, когда бегу».

Это определенно была та самая сила, о которой говорил Киёсэ.

– Я чувствую, что начинаю понимать, – пробормотал Какэру.

– Хорошо, – Киёсэ выглядел довольным.

На сцену поднялся студент, одетый в гакуран, с мегафоном в руках. Он благоговейно открыл результаты отборочных соревнований. Этот студент был членом административного комитета Межуниверситетского союза Канто по легкой атлетике, который организовывал Хаконе Экиден. Его помощница, еще одна студентка, стояла у табло, а собравшиеся с волнением ожидали результатов.

– Позвольте нам объявить список университетских команд, отобранных для участия в соревнованиях Экиден Токио – Хаконе. Первое место – Тотай.

Группа поддержки спортивного университета громко аплодировала. Какэру видел, как Сакаки и его старшие товарищи хлопают друг друга по ладоням. Бегуны Тотая не разделились во время забега и вместе добрались до финиша с хорошим временем. Это была общая победа, показывающая сплоченность членов команды.

Студентка открыла верхнюю карточку с первым местом на табло. На ней было написано название университета – «Тотай» – и общее время десяти человек: десять часов девять минут и двенадцать секунд. Среднее место для десяти участников было сорок девятым.

– Как я и думал, темп был высоким, – проворчал Киёсэ низким голосом.

Судя по выражению его лица, их команда находилась на грани и могла не пройти квалификацию. Какэру сжал руки в кулаки.

– Второе место, – бесстрастно зачитал вслух диктор, – Академия Кофу.

Из другого угла раздались аплодисменты. Кинг фыркнул.

– Зачем он делает такую паузу между рейтингом и названием университета.

– Не тяните, огласите уже быстрее, – пожаловался Принц, который к этому моменту окончательно ожил.

– Сколько можно, сердце сейчас разорвется! – близнецы и Ханако прижались друг к другу, дрожа, как птенцы, выпавшие из гнезда.

Уже объявили пятое место, но Кансэя в списке пока не было. Все уже названные школы были постоянными участниками Хаконе. Если они не смогут занять шестое место, то на результаты с седьмого по девятое, скорее всего, повлияют очки межвузовских соревнований.

– Шестое место.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

– Кансэй, Кансэй!

Однако отчаянные молитвы оказались тщетны, и выступающий сказал:

– Университет Сайкё.

– А-а-а!

– Мы не прошли? Не прошли?

Никотян и Юки смотрели в небо. Киёсэ молча глядел на табло. Судя по блеску в его глазах, он разглядывал белые карточки, которые все еще скрывали места с седьмого по девятое.

– В соответствии с правилами, все места ниже седьмого вычисляются путем вычитания очков межвузовских соревнований из общего времени. Седьмое место – Университет культуры Дзёнан.

Какэру чувствовал, как ноги подкашиваются, но ему удалось устоять. У них все еще был шанс. Оставалось еще два места. Он почувствовал боль в правом плече. Пальцы Синдо впились в него. Муса уткнулся лицом в руки Синдо и что-то бормотал на родном языке.

«Все будет хорошо. Все будет хорошо». – Какэру протянул руку и нежно похлопал Синдо и Мусу по спине.

– Восьмое место – Университет Кансэй.

Какэру подумал, что ослышался. Кинг прыгнул на них. Киёсэ поднял руки к небу и в кои-то веки улыбнулся во весь рот. Синдо и Муса обмякли и сели на траву. Никотян и Юки одновременно подняли руки и хлопнули ладонью об ладонь, а Ханако и близнецы кричали и колотили Какэру со всех сторон одновременно.

Ребята обступили его, а Какэру все еще смотрел на доску, где сияли иероглифы «Университет Кансэй». А еще на Принца, который стоял в стороне, а по щекам у него текли слезы.

«Мы сделали это, – произошедшее наконец дошло до него. – Мы будем участвовать в эстафете Хаконе Экиден.

В следующее мгновение Какэру понял, что у него прямо из нутра доносится рычание.

Общее время Университета Кансэй составило десять часов шестнадцать минут и сорок три секунды. Среднее место десятки было восемьдесят шестым.

Университет культуры Дзёнан, занявший седьмое место, показал фактическое время десять часов семнадцать минут и три секунды. Но по очкам за межвузовский зачет они опередили Кансэй. На девятом месте оказался Университет Синсэй. Их время составило десять часов семнадцать минут и восемнадцать секунд.

Какэру посмотрел на время, написанное на табло, и выдохнул с облегчением и радостью. Университет Кансэй успешно получил свой билет в Хаконе с первой попытки. И даже финишировали седьмыми за десять часов шестнадцать минут.

Повсюду раздавались возгласы удивления:

– Кансэй действительно сделал это!

– Говорят, в их команде всего десять человек.

– Это ведь тот университет, ребята из которого заняли третье и шестое места? Я запомнил их форму.

– Я тоже. Черная с серебряными полосками. Стильно.

Пока ребята собирали вещи с газона, их попросили сказать несколько слов на камеру, но у Какэру кружилась голова и не хватало кислорода. Он устал больше, чем во время бега, и еле стоял на ногах.

«Пока мы прошли лишь отборочные. Настоящие соревнования состоятся в январе следующего года. Экиден Хаконе будет примерно через семьдесят пять дней», – несмотря на то что он говорил себе это, счастье наполняло его грудь.

Киёсэ однажды сказал:

– Гора Хаконе – это не мираж.

И это правда. Ребята из Тикусэйсо наконец-то оказались в том моменте, из которого эта гора выглядела реальной.

Чувствуя волнение, Какэру быстро сложил коврик. Дзёта и Дзёдзи сидели на траве. Они почему-то хмурились, разглядывая результаты, которые переписали с табло.

– Что случилось? – спросил Какэру.

Близнецы подняли на него глаза.

– Хайдзи-сан сказал, что мы покорим вершину, – пробормотал Дзёта.

– Да? Ну, может, и так, – без задней мысли поддакнул Какэру, но Дзёту такой ответ не устроил.

– Он действительно так сказал. Но с таким временем…

– А что не так? – Какэру положил коврик и присел на корточки рядом с близнецами. – Давайте быстро все уберем и пойдем домой. Я уверен, что сегодня у нас будет вечеринка.

– Какэру, разве «покорить» не значит «победить»? – спросил Дзёдзи с мрачным лицом. – Наше общее время – десять часов шестнадцать минут и сорок три секунды. У Университета Тотай, занявшего первое место, десять часов девять минут и двенадцать секунд. Разница в семь с половиной минут. И это просто отборочные соревнования. С какой же скоростью бегают двадцать километров спортсмены, которые побеждают в Хаконе?

– Даже если мы будем тренироваться, сможем ли мы достичь такого уровня к Новому году? – серьезно спросил его Дзёта. – Как ты думаешь, Какэру?

Какэру не смог ничего ответить.

Глава 8. И вновь пришла зима

Команда, в которой было всего десять спортсменов, прошла отборочные соревнования и теперь участвовала в Хаконе Экиден.

Об этом впечатляющем результате ребят из Тикусэйсо заговорили многие, и не только в мире университетской легкой атлетики.

С тех пор как в 1987 году соревнования Хаконе Экиден стали показывать по телевизору, вряд ли можно было найти в Японии хотя бы одного человека, который не слышал бы название этого студенческого забега в регионе Канто. И благодаря тому, что соревнования были тяжелыми, и тому, что они ярко освещались в новогодние праздники, Хаконе Экиден никогда не переставал привлекать внимание.

Команда из десяти бегунов бросила вызов знаменитому соревнованию. Почему они решились на такой безрассудный поступок? Что бы они делали, если бы кто-то из них травмировался или заболел в день забега? Какой режим ежедневных тренировок они соблюдали и как жили?

Любопытные местные жители и студенты, желающие присоединиться к ребятам, стали постоянно посещать Тикусэйсо. Большинство приходящих не имели опыта в легкой атлетике. Но, узнав, что команда Кансэя прошла отборочные соревнования, многие из них захотели стать ее частью.

Киёсэ аккуратно написал на листке, что всем посетителям отказано, и приклеил это объявление на дверь Тикусэйсо. Он ценил желание присоединиться к их команде, но ажиотаж в Университете Кансэй скоро утихнет, а бегуны без официальных результатов все равно не смогут участвовать в эстафете. Команда Тикусэйсо уже была укомплектована. После долгих раздумий Киёсэ решил, что лучше им вдесятером сосредоточиться на тренировках к Хаконе, чем принимать новых членов.

Что касается жителей торгового квартала, то владельцы магазинов попросили их не мешать ребятам тренироваться. Поэтому большинство местных теперь довольствовались тем, что просто подглядывали за Тикусэйсо из-за изгородей. Кроме стариков, которые незаметно приносили выращенные на своих полях овощи и фрукты.

Когда Какэру выходил на утреннюю пробежку, он замечал капусту или груши, разложенные у двери. Он думал, может, это в благодарность за что-то. Нира, которая не лаяла, а просто наблюдала за стариками, только виляла хвостом. В итоге, не зная, кто все это принес, обитатели Тикусэйсо просто съедали то, что регулярно оказывалось у их дверей.

Разумеется, из разных СМИ стали приходить предложения интервью. Не только от специализированных легкоатлетических журналов, но и из еженедельников, газет, телевидения. СМИ пытались выйти с ними на связь. Киёсэ и Синдо тщательно изучили запросы и отклонили почти все предложения, решив, что им лучше сосредоточиться на тренировках.

Однако они согласились на интервью с Сануки из еженедельника по легкой атлетике и Нуноды из «Ёмиури», которые поддерживали ребят еще во время летнего тренировочного лагеря. Эти двое хорошо понимали психологию бегунов, поэтому просто наблюдали за тренировками, не вмешиваясь, и задавали ребятам короткие и точные вопросы. А затем они опубликовали хвалебные статьи о бегунах из Тикусэйсо.

Близнецы и Кинг были вне себя от счастья и просили, чтобы им разрешили еще несколько интервью.

– Раз уж мы и правда едем в Хаконе, лучше, чтобы нас заметили, – сказал Дзёта.

– Это может даже помочь с трудоустройством, – поддержал его Кинг.

– Сейчас нужно не раздумывать об этом, а серьезнее тренироваться. Если вся страна увидит по телевидению, как жалко ты бежишь, то так ты привлечешь внимание независимо от своего желания.

Даже когда Киёсэ категорически отказал им, близнецы и Кинг не сдавались.

– Как же так! Мы хотим, чтобы нас показали по телику. Телевизор! Телевизор! – кричали они. Какэру был поражен, наблюдая за разворачивающимися во время обеда атаками и защитами.

Сам Какэру был не в себе от напряжения и радости лишь от мысли, что они допущены к участию в Хаконе Экиден. А близнецы хотели в придачу еще и интервью на телевидении, что в обычной жизни вряд ли бы получили. Были ли они слишком простодушны, амбициозны или просто бесстрашны?

До этой весны близнецы жили, не имея никакого понятия о беге на длинные дистанции. Возможно, они даже не представляли, насколько велико значение Хаконе Экиден.

Эти соревнования, впервые прошедшие еще в 1920-м, устраивались каждый год, за исключением нескольких военных лет. Даже после войны, когда не хватало продовольствия, бегуны стремились в Хаконе. Эта эстафета, имеющая более чем восьмидесятилетнюю традицию, была очень важна для спортсменов.

Экиден Хаконе – это мечта и цель студентов, которые занимаются бегом. Возможно, близнецы не до конца понимали смысл и ценности участия в таком мероприятии. Но даже не понимая, они тренировались и получили право участвовать в этом соревновании. Все же они были не промах! Это впечатлило и позабавило Какэру.

Между тем братья продолжали атаковать Киёсэ, который молча ел палочками.

– Ну, Хайдзи-сан, давай хоть разочек на телевидение…

– Разве мы не заслужили хотя бы разочек? Ведь и ты, Хайдзи-сан…

– А что я? – палочки Киёсэ перестали двигаться.

Дзёта и Дзёдзи вдруг замолчали. Они явно хотели что-то сказать, но в итоге просто покачали головами.

– Ничего.

В конце концов Киёсэ уступил, и они согласились на телеинтервью. В вечерних новостях, в пятиминутном спортивном выпуске, должны были рассказать о жизни команды Тикусэйсо.

Приехали телевизионщики с камерами, сняли комнату Принца, забитую мангой, и комнату Никотяна, полную маленьких кукол для бросающих курить, которые были разбросаны вокруг разобранной кровати. Они также снимали их тренировки на поле и брали интервью у участников. В этом деле близнецы и Кинг взяли инициативу на себя.

«Случайно так вышло или все же из-за угроз Хайдзи, но мы как-то незаметно втянулись в такой образ жизни и теперь нацелены на Хаконе. Каждый день мы едим лимоны с медом, чтобы не простудиться. И не проводим никаких специальных тренировок. У нас такой же режим, как и у любого легкоатлетического клуба в университете».

Какэру, как обычно, скромно стоял в углу, достаточно далеко, чтобы не попасть в кадр.

– Почему ты прячешься, Какэру? – спросил Юки.

Но Какэру лишь неопределенно улыбнулся и уклонился от ответа:

– Вовсе не прячусь.

Никотян, наблюдавший за интервью, оглянулся на него:

– А ты, случайно, не в розыске?

– Конечно же нет.

– Хорошо, если так, – сказал Никотян, бросив на него подозрительный взгляд.

– Хватит об этом, меня больше беспокоит, что последнее время у нас какая-то странная атмосфера, – сказал Юки.

Никотян кивнул:

– Согласен.

Какэру тоже заметил это. В Тикусэйсо стало как-то напряженно.

Обитатели первого этажа были такими же, как и раньше. Да и большинство тех, кто жил на втором этаже, тренировались так, как и всегда. Однако близнецы выглядели явно подавленными. И причина, честно говоря, была в Киёсэ.

Они не спорили и не вели себя вызывающе по отношению к нему. Однако старались держаться от него на расстоянии. Хотя Киёсэ относился к Дзёте и Дзёдзи как всегда, они, казалось, отстранились от него. По какой-то причине их доверие к Киёсэ разрушилось.

Эта отстраненность распространилась по всему Тикусэйсо, и после завершения отборочных соревнований в доме было все время неуютно.

– Интересно, что происходит? – спросил Никотян. – Какэру, ты ведь тоже первокурсник, спроси их ненароком.

– О чем?

– О чем, о чем… Что у них там на душе?

– А… Ну, хорошо.

Несмотря на согласие, Какэру очень тяготило это задание.

Тренировки становились все более продолжительными и интенсивными. Они медленно преодолевали первые пять тысяч из двенадцати тысяч метров за семнадцать минут. Затем увеличивали темп так, что последнюю тысячу метров бежали в ритме три минуты и пять секунд. После этого они делали пять циклов по тысяче метров за две минуты и пятьдесят пять секунд, между которыми бежали трусцой по двести метров.

Какэру изо всех сил старался думать о своем беге. В порядке ли движения его рук, угол наклона ступней во время соприкосновения с землей, правильно ли расслабляются и напрягаются мышцы. Ему казалось, что он контролирует каждую клетку своего тела, сверяется на каждом шаге.

А в перерывах между тренировками ему, конечно, приходилось посещать занятия в университете. Времени на общение с ребятами у него не хватало.

Однажды он случайно оказался с близнецами в общественной бане «Цуруною». Пока близнецы ушли мыться, Какэру и Киёсэ отмокали в ванне рядом со стеной, на которой была нарисована гора Фудзи, и болтали со знакомым штукатуром.

– Как дела, Хайдзи? Как ребята из Тикусэйсо? – спросил штукатур.

Он сидел в горячей воде спиной к помывочной, поэтому не заметил близнецов. Близнецы, которые раньше бы обязательно окликнули их, увидев Киёсэ в ванной у крана, лишь слегка поклонились, не сказав ни слова.

– Всё в порядке, – ответил Киёсэ штукатуру.

– Первокурсники неплохо справились, – штукатур вытащил руки из воды и потер лицо. – Какэру тоже отлично справился, но эти близнецы, они тоже шустро пробежали.

Какэру размышлял о том, что ответит Киёсэ. Позади штукатура Дзёта и Дзёдзи в помывочной навострили уши, чтобы расслышать разговор. Возможно, из-за того, что он отвлекся на чужую беседу, Дзёдзи потерял контроль и вылил себе на голову слишком много шампуня.

– Это правда, – улыбнулся Киёсэ. – Хоть и неправильно так говорить, но они хорошо бегают.

– Правда? – Дзёта встал со своего стула, и штукатур оглянулся на него.

– Зачем мне врать? – Киёсэ поднялся из ванны. – Мы растим перспективных бегунов, поэтому надеемся и на дальнейшую поддержку торгового района. А я пошел.

Он прошел за спиной близнецов, открыл раздвижную дверь и исчез в раздевалке.

– Он похвалил нас только потому, что мы были здесь, – пробормотал Дзёдзи, не обращаясь ни к кому конкретно. Но он не мог скрыть, как счастлив. Он намылил голову шампунем так энергично, что она за секунду покрылась пенной шапкой.

– Что с вами такое? Вы даже не поздоровались.

Оценив слова и поведение Киёсэ и близнецов, штукатур повернулся к Какэру, который все еще сидел в ванне, и спросил шепотом:

– Они, случайно, не поругались?

– Ну, не думаю, – ответил Какэру, погрузившись в воду по плечи.

Близнецы, конечно, могли быть недовольны Киёсэ. Но они не станут долго держать возмущение в себе, ведь они простодушные ребята и говорят, что думают. Он был уверен, что при первой же возможности они дадут волю своим эмоциям и выплеснут их на Киёсэ. Так проблему и решат.

Какэру решил оставить близнецов в покое. Он подумал, что необязательно лезть в спящий вулкан. Когда произойдет извержение, тогда он и увидит, где кратер. Оценив место и направление ветра, можно будет укрыться и подождать, пока извергнувшаяся лава остынет.

Помимо обычных тренировок, они начали бегать по настоящей трассе. Поскольку на всех дорогах было очень интенсивное движение, пробные забеги были запрещены, но они не могли выйти на соревнование, ни разу не проследовав по маршруту.

Рано утром, когда машин было меньше, команда Тикусэйсо забиралась в микроавтобус и отправлялась в путь: или в Отэмати, или на побережье Сёнан. Они пытались пробегать маршрут небольшими отрезками, чтобы запомнить и головой, и телом, какие на дороге подъемы и спуски, какие ориентиры на каждом километре.

Киёсэ уже примерно представлял себе, кто и какой участок трассы побежит.

Во время пробного забега возле станции Йокогама Киёсэ сказал:

– Какэру, хочешь пробежать второй этап?

Второй этап, который проходил на маршруте от Цуруми до Тоцуки через Йокогаму, назывался «Второй этап цветов». В нем участвовали лучшие бегуны каждого университета. Когда спортсмен показывал хорошее время в Хаконе Экиден, было важно, какой этап он бежал: второй или другой. От этого могла зависеть поддержка спонсоров.

– Нет, – ответил Какэру.

Он не зацикливался на втором этапе. Неважно, какой этап ему достанется, он просто будет бежать изо всех сил там, где есть дорога.

– Понятно, – сказал Киёсэ, а затем молча проверил маршрут.

В конце октября они отправились на пробный забег в Хаконе. По горам шла единственная извилистая узкая дорога. Клены еще не раскраснелись, но в выходные здесь все равно было многолюдно.

Киёсэ припарковал автобус на стоянке перед станцией Хаконе-Юмото.

– Теперь давайте пробежимся к озеру Асиноко, – сказал он.

– Нет! – сразу же запротестовали близнецы.

– По такому крутому склону даже идти тяжело. Ты предлагаешь нам бежать двадцать километров вверх?

– Пусть поднимается только тот, кто потом этот этап побежит.

Этап от эстафетной станции Одавара до озера Асиноко был пятым. Большая его часть состояла из подъема на гору Хаконе. А шестой этап, проводимый на следующий день, весь шел под гору. То есть на одном этапе нужно было подняться на восемьсот метров, а на другом – на столько же спуститься.

Каждый университет на пятый и шестой этапы выставлял бегунов, специализирующихся по подъемам и спускам. Эти трассы требовали не только умения бегать, но и умственной и физической силы, подходящей для гор. Бег здесь коренным образом отличался от бега по ровной дороге. Спортсменам на пятом и шестом этапах требовалось упорство, чтобы преодолевать бесконечные подъемы, и смелость, чтобы бежать вниз так быстро, как только возможно, не замедляясь на крутых спусках. Разумеется, это давало большую нагрузку на ноги, поэтому нужны были спортсмены, менее подверженные травмам.

– Пятый этап для Синдо, – сказал Принц. – Подъемы – его конек.

– Мы проделали весь этот путь вместе, а теперь я побегу один? – от одной мысли, что придется все время бежать наверх, Синдо помрачнел.

– Побежим наверх все, – сказал Киёсэ как отрезал. – Разве вы не хотите увидеть место, где мы будем передавать эстафету? Это же озеро Асиноко. Самое живописное место в окрестностях Токио.

– Мы увидим его в день гонки, сегодня могу и обойтись, – сказал Кинг.

– Думаю, в день соревнования нам будет не до этого, – покачал головой Какэру. – У нас мало участников, поэтому придется не просто бежать, но и по очереди присматривать за другими на станциях эстафеты.

– Тогда мы увидим его по телевизору в следующем году! – Дзёдзи не сдавался, но Киёсэ уже перестал слушать.

– Так, давайте, готовимся.

Гора Хаконе оказалась сложнее, чем они себе представляли. Казалось, что они одолевают эти зигзагообразные подъемы целую вечность.

Какэру решительно бежал в гору вместе с Киёсэ и Синдо. Киёсэ подробно рассказывал Синдо, по каким ориентирам можно определить расстояние и на что обращать внимание во время бега. Остальные же при каждом удобном случае пытались слинять, чтобы сесть на электричку, которая шла по линии Хаконе Тодзан. В конце концов, скорость их бега не отличалась от скорости ходьбы.

– Сохраняйте темп, – сказал Киёсэ, пропуская Синдо вперед себя. Затем он оглянулся. – Что случилось? Слишком медленно!

Какэру тоже остановился и ждал, пока остальные догонят его. Из окон машин, выстроившихся в пробке, люди с интересом наблюдали за командой в спортивных костюмах.

Подогнав остальных, наконец удалось добраться до места с табличкой «Самая высокая точка».

Самая высокая точка шоссе номер один в горах Хаконе находилась на высоте восемьсот семьдесят четыре метра над уровнем моря. Там дорога стала шире – и открылся прекрасный вид. По полям мискантуса пробегали волны от ветра, он был намного холоднее, чем в Токио. Какэру застегнул молнию на олимпийке до самого верха.

Немного спустившись с самой высокой точки, Синдо ждал, пока все присоединятся к нему.

– Ой, это же… – Муса нахмурился.

Синдо был там не один. Рядом стояли еще несколько человек в форме Тотая. Видимо, они, как и ребята из Кансэя, приехали для пробного забега. Узнав среди них Сакаки, Какэру решил, что ему все это не нравится.

Увидев всю команду Тикусэйсо в сборе, Сакаки специально подошел к ним. Киёсэ сделал вид, что не узнает его, но Какэру насторожился. Не только близнецы и жители второго этажа, но и Никотян с Юки, которые обычно вели себя сдержанно и по-взрослому, угрожающе повернулись к Сакаки.

Сакаки, казалось, совсем не тревожит, что ему не рады. Он встал перед Какэру и дружелюбно обратился к нему:

– Привет, Курахара. Ты здорово бежал на отборочных.

Какэру почувствовал себя странно. Впервые за долгое время Сакаки не нарывался на драку. Не понимая, как на это реагировать, он пробормотал:

– Ага.

– У вас пробный забег? Вижу, вы в Кансэе тоже серьезно настроены. Удачи нам всем на соревновании.

Улыбаясь, Сакаки посмотрел на Какэру. Какэру недоверчиво глянул в ответ: «Что с ним случилось?»

Это было странно, ведь раньше он всегда набрасывался, стоило им встретиться. Может, он признал серьезность Кансэя, когда они вышли в основной состав соревнования? Может, он понял, что Какэру все еще серьезно относится к бегу, и это растопило его неприязнь, которая возникла еще в школе? Если так, то он был рад.

Какэру кивнул. Сакаки все же его бывший товарищ по команде. Какэру тоже не нравилось быть с ним в напряженных отношениях.

Сакаки многозначительно посмотрел на команду Тикусэйсо, стоявшую позади Какэру.

– Вижу, вы усердно тренируетесь. Мы как раз обсуждали, что бы мы делали на месте членов команды Кансэй.

– В каком смысле «что бы делали»?

Какэру не понимал, что Сакаки пытается сказать. Неважно, в какой команде ты находишься, ты должен продолжать тренироваться и бегать.

Сакаки, продолжая улыбаться, сказал:

– Сколько бы вы ни тренировались, вас всего десять. Стоит только одному простудиться – и все выбывают. Даже если чудом пройдешь в десятку лучших и команда попадет в число сеяных, четвертый курс будет выпускным. Что вы будете делать в следующем году?

Какэру был застигнут врасплох этим вопросом. Он был нацелен на Хаконе Экиден с командой Тикусэйсо. Он так был занят бегом и настолько увлекся подготовкой к эстафете, что даже не думал о будущем.

Он знал, что Киёсэ отказал тем, кто хотел присоединиться к ребятам после отборочных. Они не были уверены в том, что кандидаты серьезно настроены. Нет никаких гарантий, что они вновь захотят стать частью команды следующей весной. Как бы хорошо ни пробежали Какэру и его команда в Хаконе Экиден, в зависимости от результатов, возможно, у них не появится ни одного нового участника. Если случится именно так, то команда Университета Кансэй из десяти человек закончит свое существование через год.

Сказанное Сакаки вызвало легкое волнение в команде Тикусэйсо. Близнецы явно напряглись, а Синдо, Муса и Кинг беспокойно переглянулись между собой. Никотян и Юки пытались взглядом заставить Сакаки замолчать, словно говорили: «Не твое это дело». И только Принц, сидевший на корточках на обочине дороги от усталости, зевнул, словно его это не касалось.

«Как я и думал, Сакаки не простил меня. Он подошел ко мне с улыбкой только для того, чтобы заставить ребят Тикусэйсо тревожиться».

Какэру обиделся, но сейчас было не лучшее время для того, чтобы унывать. С беспокойством на сердце они не смогут хорошо выступить в Хаконе Экиден. Какэру бросил взгляд на Киёсэ. У Киёсэ был холодный и невыразительный вид, будто на нем была железная маска. Только его глаза говорили Какэру: «Сделай что-нибудь с этим».

«Сакаки разговаривает так с ребятами из Кансэя, намекая на будущее, потому что я здесь». Какэру отчаянно пытался придумать, как ему возразить.

Но прежде чем он успел собраться с мыслями, Сакаки сказал:

– Бывай. – И вернулся к своим товарищам по команде.

«Почему мне не подобрать нужных слов? Неужели я умею только бегать? Гепарды и страусы тоже умеют. Не значит ли это, что я нахожусь на одном уровне с животными?» – Какэру расстроился, а затем почувствовал обиду. Он злился на себя, так как отпустил Сакаки, позволив тому высказать все, что тот хотел.

– Он последовательный парень, в определенном смысле. – Юки, казалось, был впечатлен словами Сакаки и смотрел ему вслед.

– То, что Какэру сдержался и не дал ему в рожу, уже прогресс. Молодец, – произнес Киёсэ. Лицо его по-прежнему напоминало железную маску.

«Это правда», – подумал Какэру.

Раньше он не позволил бы Сакаки так легко отделаться. Он слишком увлекся поиском подходящих слов и даже забыл, что мог бы просто врезать ему. Треснуть его было бы быстрее. Вместе с растущим разочарованием Какэру ощутил недоумение от таких перемен в себе.

«Я пытался выбрать ненасильственный метод».

Он чувствовал себя неловко, будто у него вырвали клыки, но при этом был немного рад, ведь так он приблизился к Фудзиоке из Университета Рикудо.

– Не берите в голову, – сказал всем Киёсэ. – Мы почти у озера Асиноко. Идем.

На вершине горы Фудзи, которая теперь была перед ними как на ладони, лежал белый снег. Команда Тикусэйсо одним махом сбежала по последнему склону к озеру.

– Когда тебе говорят не брать в голову, невозможно не брать в голову, – пробормотал Дзёта, на что Дзёдзи кивнул.

Какэру оставил этот выпад без внимания.

Из-за слов Сакаки раскол в Тикусэйсо, казалось, стал еще более явственным.

Отдохнув немного у озера, они засобирались в обратный путь. Даже Какэру был удивлен.

– Разве мы не собираемся остаться здесь на ночь? – спросил он.

Киёсэ ответил:

– Где бы нам найти такие деньги?

Принц стал медленно отступать к автобусной остановке, откуда можно было добраться до Хаконе-Юмото.

Киёсэ рассмеялся и сказал:

– Не волнуйся, Принц, тебе не обязательно бежать. Спуск с горы может привести к травмам, поэтому я попрошу бежать только тех, у кого получится преодолеть шестой этап. Остальные могут вернуться в Хаконе-Юмото на автобусе.

Киёсэ назначил на спуск близнецов и Юки.

– Выходит, мне травмироваться можно? – спросил Юки с сомнением в голосе.

– Ты с близнецами проехал по линии Хаконе Тодзан от станции Оохирадай до станции Ковакидани. Неужели вы думали, что сможете провернуть это незаметно? У вас должны были остаться силы, чтобы спуститься с горы. А ты, Юки, к тому же занимался кэндо, поэтому знаешь, как стабилизировать центр тяжести.

Юки замолчал. Близнецы все еще перешептывались:

– Мы устали, а нам еще и обратно бежать.

– Нет смысла так много тренироваться.

– Близнецы, хотите что-то сказать? Я слушаю.

Близнецы отрицательно покачали головами в унисон.

Киёсэ собирался бежать с горы вместе с братьями и Юки. Какэру беспокоился о его травмированной правой ноге.

– Давай лучше я, Хайдзи-сан. Тебе не стоит перенапрягать ногу.

– Я медленно, все будет в порядке. Смотри, автобус уже пришел.

По его настоянию Какэру сел в автобус.

Автобус застрял в пробке на спуске. Юки с близнецами, бежавшие вниз, догнали его. Хотя Киёсэ и сказал, что не будет спешить, он неотступно следовал за троицей, делая на ходу замечания и указания.

Какэру с ребятами смотрели из окна: то бегущие перегоняли автобус, то автобус их.

– Возможно, бегом было бы быстрее, – нетерпеливо пробормотал Никотян, пока автобус медленно полз вперед.

– Я ни за что не выйду, – заявил Принц, вжавшись в кресло.

Муса и Синдо смотрели, как Юки длинным шагом бежит по крутому склону.

– Понятно, с горы не спуститься, если у тебя нет гибких тазобедренных суставов.

– Чтобы смягчить удар при приземлении, нужны гибкие мышцы ног и сила в бедрах и коленях.

Вопреки обыкновению, Кинг молчал, наблюдая за бегущими близнецами с серьезным выражением лица.

«Понятно», – подумал Какэру.

Какой смысл участвовать в Хаконе Экиден, если у этой затеи нет будущего? На это намекал Сакаки. Но это неправильный вопрос. Бег должен быть действием, которое совершается только для самого себя.

Вероятно, понятие «для себя» может распространяться и на всю команду, ведь они бегут длинную дистанцию, передавая друг другу эстафету. И на этом все.

Бежишь только ты и твои товарищи по команде. Что будет после – не тема для размышлений бегущих Хаконе Экиден.

Те, кто впервые придумал провести эстафету между Токио и Хаконе и воплотил эту идею в жизнь, наверное, любили бег. Не было никаких гарантий, состоится ли гонка в следующем году, наберутся ли команды. Создатели соревнования мечтали о беге, поэтому не могли не провести Хаконе Экиден. Они верили: те, кто разделяет их страсть к этому спорту, продолжат их дело.

Именно поэтому Хаконе Экиден всегда был открыт для всех студентов региона Канто. Это отличало их, например, от Токийской бейсбольной лиги BIG6 с долгой историей, в которой состояло всего шесть университетов. В эстафете могли участвовать не только избранные учебные заведения, но и бегуны из новых университетов. Каждый, кто хотел бежать в Хаконе, получал равные возможности.

Вероятно, Сакаки хотел сказать что-то вроде этого: «В сильной школе я посвящаю себя бегу, как и другие участники, которые тоже хорошо бегают. Вот как нужно заниматься спортом. В этом смысл бега».

«Сакаки не всегда ошибается в том, что говорит. Но для меня бег – это другое. Я хочу найти с его помощью что-то другое».

Какэру подумал: «Пусть оно так и будет». Отличаться – вовсе не плохо. Но это было немного грустно. Они бегали в одной команде и по-прежнему смотрели в одном направлении, когда дело касалось бега, но между ним и Сакаки было определенное различие. Трудно смириться с тем, что это различие, укрепившееся между ними за эти годы, наконец-то стало очевидным.

Какэру с ребятами ждал на автостоянке Хаконе-Юмото, пока Киёсэ и остальные закончат пробежку. Когда все собрались, уселись в автобус и отправились обратно в Тикусэйсо, был уже вечер.

В автобусе Какэру сказал:

– Когда я был ребенком, то каждый Новый год смотрел по телевизору Хаконе Экиден.

– О, я тоже, – тихо отозвался Синдо, удивившись, что Какэру вдруг заговорил.

– Я всегда думал, что тоже хочу так бегать. Мне тоже хотелось участвовать в Хаконе Экиден. Я счастлив, что моя мечта сбылась.

Какэру изо всех сил подбирал слова, чтобы донести их смысл до всех, кто находился с ним в автобусе.

– Я считаю, не стоит сейчас думать о том, какое будущее ждет команду Кансэя в следующем году. Когда Хайдзи-сан и остальные старшекурсники окончат университет и в команде больше не будет десяти человек, это не значит, что всему конец. Может быть, какой-нибудь ребенок увидит нас по телевизору и подумает, что бег – это круто, как и я в детстве. Может, этого будет достаточно.

– Слушай… – перебил его Принц, – это что, твой ответ тому первокурснику из спортивного?

– Да.

– Такие вещи нужно говорить сразу, иначе они теряют смысл. – Никотян потер щетину на подбородке.

– Какэру слишком медлителен во всем, кроме бега. Ты должен больше тренировать свой мозг, – сказал Юки, покривившись.

– Извините, – проговорил Какэру.

Синдо и Муса доброжелательно похвалили его:

– Но Какэру научился правильно выражать мысли.

– Точно.

– Чего вы его хвалите, будто он детсадовец, – поддразнил Дзёта.

Какэру почувствовал, что его щеки пылают от стыда. Он всегда упускал момент, когда нужно было что-то сказать. От этого злился и стыдился себя.

– Но, Какэру, – Кинг пододвинулся к нему с заднего сиденья, – ведь это просто красивые слова…

– Точно. – Дзёдзи, сидевший рядом с Какэру, скрестил руки. – Неважно, захотят ли заниматься бегом маленькие дети, ведь это не имеет никакого отношения к нам. Какой в этом смысл?

Возможно, это так и было, но Какэру поспешно покачал головой: в сердце он не мог с этим согласиться.

– Думаю, я продолжал заниматься, потому что это было красиво, – сказал Какэру. – Потому что бегун красиво выглядит. Поэтому те, кто смотрят Хаконе Экиден, тоже думают, что это здорово, поддерживают соревнования и сами стараются бегать.

«Ради команды, ради детей, которые смотрят по телевизору Хаконе Экиден, ради себя самого, ради того, чтобы бежать красиво и мощно. Вот на чем нужно сосредоточиться».

– Какэру и правда стоический парень. – Дзёдзи вздохнул то ли с удивлением, то ли с отчаянием, понимая, что Какэру не переубедить.

Киёсэ молча повернул руль, и машина выехала на ночную дорогу Одавара – Ацуги.

После того как о Тикусэйсо рассказали в телевизионных новостях, Какэру и ребят из его команды стали частенько окликать прохожие и в университетском кампусе, и в торговом районе. Кто-то просто говорил, что видел их по телику и желал удачи, а кто-то предлагал помощь команде.

А вот желающих вступить в команду больше не находилось. Видимо, по университету разошелся слух, что Киёсэ отказывает всем кандидатам. Какэру все же надеялся, что они не сдадутся и вернутся в Тикусэйсо следующей весной.

Административная подготовка к соревнованиям также шла полным ходом. Киёсэ и Синдо решали общие задачи подготовки к этому дню.

На Хаконе Экиден каждый университет ставил людей вдоль маршрута. Помимо волонтеров, раздающих воду на пятнадцатикилометровой отметке, нужно было передавать информацию бегунам. Это шло на пользу команде. На каждом ключевом этапе необходимо было сообщать о разнице во времени между командами, идущими впереди и позади, и о том, следует ли им ускорить или замедлить свой темп.

Некоторые из группы поддержки должны были бежать рядом с участниками эстафеты, чтобы раздавать воду. Новички не могли придерживаться скорости спортсменов, для этого требовался определенный уровень подготовки. Поэтому эту роль согласились взять на себя бегуны на короткие дистанции из команды по легкой атлетике Университета Кансэй.

Киёсэ и Синдо также обсудили, кто будет стоять вдоль маршрута. Из студентов, предложивших свою помощь, они выбрали тех, кто жил недалеко. Поскольку эстафета проходила в новогодние праздники, они не могли слишком нагружать их.

Даже если бы Киёсэ сказал жителям торгового района не приходить, те наверняка бы не послушались. Поэтому он без колебаний включил их в группу поддержки, которая будет передавать информацию бегунам на трассе.

Для подготовки к Хаконе Экиден Киёсэ неустанно прорабатывал все детали, даже те, которые не были связаны с бегом. Синдо помогал в переговорах с университетом, а также в общении с Межуниверситетским атлетическим союзом Канто, организатором мероприятия. Ханако была каналом связи с торговым районом и студентами-волонтерами из Университета Кансэй. Она успешно собрала людей и сообщала волонтерам, что входит в их обязанности и по какому расписанию они будут работать в день старта.

Какэру был удивлен способностью Ханако справляться с организационной работой. Он не смог бы выслушать пожелания стольких людей и скоординировать так, чтобы все остались довольны. Судя по всему, она последние дни спала совсем мало, чтобы Какэру и его команда смогли без проблем участвовать в соревнованиях.

Все началось с ее увлечения близнецами. Но теперь Ханако, видимо, прониклась бегом. Она стала незаменимым ассистентом команды Тикусэйсо и часто заходила, чтобы обсудить различные вопросы.

– Хана-тян постоянно проводит время с вами. Интересно, у нее есть подруги? – неожиданно спросил Кинг, когда Ханако не было рядом.

– Есть, – ответил Какэру почему-то приглушенным голосом.

Накануне Какэру видел Ханако в университетской столовой. Она весело смеялась в компании подружек.

«Кацута-сан отказывается от общения с друзьями ради работы на нас?» Какэру почувствовал раздражение от слов Кинга, хотя тот ничего плохого и не хотел сказать. Какэру поймал себя на том, что почему-то злится. Но, подумав немного, решил, что он просто устал после тренировки.

Однажды вечером в начале ноября, ужиная в Тикусэйсо, Ханако рассказывала о количестве и точках размещения волонтеров. Киёсэ и Синдо комментировали, а Ханако все записывала в блокнот.

Какэру задумался над тем, заметили ли близнецы ее чувства. Но братья были заняты ужином и никакого внимания не обращали на Ханако, которая с энтузиазмом готовилась к Хаконе Экиден.

Когда они закончили обсуждение, Киёсэ сказал:

– В следующее воскресенье мы участвуем в городском полумарафоне Агэо.

– А где находится Агэо? – спросил Муса.

– В префектуре Сайтама. Это довольно большое соревнование, в котором участвуют многие горожане – любители бега. Также туда зовут университеты, едущие в Хаконе Экиден. Участие бесплатно. И так можем потренироваться бегу по дороге, научимся занимать положение в группе бегунов после старта и тому, как пробегать мимо групп поддержки. Удачно складывается.

Кроме Какэру и Киёсэ, никто из ребят в школьные годы не участвовал в соревнованиях по обычным дорогам. В качестве репетиции перед Хаконе Экиден городской полумарафон Агэо был идеальным забегом – как по расстоянию, так и по дате. Большинство университетов, которые были отобраны для эстафеты, также прибыли в Агэо.

Впервые им предстояло пробежать более двадцати километров на настоящем соревновании. Получив возможность увидеть результаты своих тренировок, Какэру внезапно воодушевился. Он не возражал против монотонных тренировок в одиночку, но все же забеги, где он мог соревноваться с другими спортсменами, ему по-настоящему нравились.

Близнецы, однако, возражали:

– В воскресенье через неделю? У нас уже есть планы.

– Мы сколотили любительскую футбольную команду с одногруппниками из языкового семинара. И наконец-то нашли против кого играть, поэтому у нас будет матч на берегу Тамагавы.

– Откажитесь, – велел Киёсэ.

– Тогда игроков будет не хватать.

– Чтобы найти на замену пару человек, время есть. А с чего вдруг вы занялись футболом, когда вам нужно тренироваться? А что, если получите какую травму? Вы и так халтурите последние дни.

Киёсэ тоже, должно быть, чувствовал нервную атмосферу. Он говорил с близнецами так строго, как никогда прежде. Не зная, что делать, Какэру размахивал палочками в воздухе, то поднимая, то опуская их.

– Тренировки, тренировки. А есть ли смысл так много тренироваться? – Дзёдзи грубо поставил на стол миску с мисо-супом. – Тот тип, Сакаки, сказал же. Неважно, насколько хорошо мы отработаем в Хаконе, весной у нас не будет достаточно членов команды.

– Именно, – поддержал брата Дзёта. – Хайдзи-сан нас обвел вокруг пальца. А мы-то тренировались каждый день, как идиоты.

– Обвел вокруг пальца? – Киёсэ заскрипел палочками. – Когда это я вас обманывал?

– Ты сказал это в самом начале! Объединим вдесятером силы и взойдем на вершину! – закричал Дзёта. – Но это невозможно. Я все выяснил. Как бы мы ни старались, мы не сможем победить Рикудо. Мы не сможем победить в этой эстафете!

Кинг поддакнул и кивнул. Киёсэ, казалось, некоторое время копался в своих воспоминаниях.

– Это правда, я сказал тогда, что мы взойдем вершину, – кивнул он.

– Видишь, Хайдзи-сан, ты лжец! – заорал Дзёдзи.

Вокруг обеденного стола поднялся шум.

Муса спросил у Какэру шепотом:

– Это правда, что мы не можем победить, как бы мы ни старались?

– Ну…

Какэру уклонился от ответа, но Юки, ценивший теорию, был беспощаден.

– Честно говоря, это невозможно. Наше время тому доказательство.

– Ну и ну, – сидя в кресле, Никотян сильно потянулся.

– Легко предположить, как сложится забег и какая команда победит, если посмотреть на личные рекорды спортсменов. Если не произойдет чего-то из ряда вон, то, скорее всего, результат уже ясен. Возможно, такая предсказуемость – самое скучное, что есть в беге на длинные дистанции.

– Хм, – сказал Принц, доставая палочками салат из миски. – В бейсболе, футболе, баскетболе или любом другом командном виде спорта, если нет огромной разницы в способностях, не знаешь, какая команда победит. Неужели между нами и Рикудо такая большая разница?

– Большая, – однозначно ответил Юки, который, похоже, уже проанализировал данные. – Почти все постоянные бегуны Рикудо достаточно хороши, чтобы стать лучшими в любой другой команде. Кроме того, у них большой состав. Запасные, не заявленные в Хаконе, тоже сильны. Даже у их второго состава шансов на победу больше, чем у нас.

– Итак, вы хотите сказать, что Университет Рикудо – это группа элитных бегунов, а лучшие из них – наши противники? – мрачно спросил Синдо, опустив плечи.

– Как посмотреть… Может, нам и повезло? – продолжил Принц, жуя листик салата. – Второй состав не может участвовать в Хаконе, несмотря на то что быстро бегает. Хоть мы и слабы, но прошли отборочные, поэтому едем на Хаконе. Я думаю, даже если мы не выиграем, все равно дело стоит того, чтобы выступить на соревновании.

– Нет смысла, если мы не победим, – сказал Дзёдзи.

– Что это за спорт, результат которого уже известен? Зачем нам это? – Дзёта уставился в потолок.

Какэру вскипел:

– Если хотите победить, то уж точно сейчас не время играть в футбол, – огрызнулся он на близнецов. – Вам следует больше тренироваться и выступить в Агэо.

– Опять Какэру завел свою пластинку об идеалах.

– Мы тебе говорим, что желания тренироваться больше нет, – отбивались братья вместе.

– Раз нет шанса на победу, значит, не стоит и бежать? Раз вы когда-нибудь умрете, то не стоит и жить?

– Мы этого не говорили.

– Это одно и то же. Та же логика.

– Совершенно другая. И не называй это логикой, ты даже не знаешь, что это значит.

– Знаю я!

– Не знаешь! Потому что ты зверь, который только бегать и умеет!

– Давайте выйдем на улицу!

– Почему бы и нет!

– Прекратите это немедленно, – сказал Киёсэ, но они уже никого не слушали.

Глядя друг на друга через стол, Какэру и близнецы оттолкнули стулья и вскочили. Муса потянул Какэру за край рубашки, но тот отпихнул его. Ребят захлестнула детская ссора, о причине которой все уже забыли, с запутанными доводами сторон. Юки и Никотян с усмешкой наблюдали за развитием событий. Принц пробормотал в восхищении:

– Какэру в кои-то веки нашел удачное сравнение про жизнь и смерть.

Возможно, Кинг и хотел бы эмоционально поддержать близнецов, но участвовать в драке не желал, поэтому сделал вид, что к нему это отношения не имеет.

– Стойте, стойте! – Ханако тянула руки, отчаянно сдерживая Какэру и близнецов, которые вот-вот собирались покинуть кухню. – Успокойтесь! Послушайте, ведь спортсмены Рикудо тоже могут всей командой отравиться в день соревнований. Разве такого не может быть?

Обитатели Тикусэйсо отвлеклись на громкий возглас Ханако, но потом бессильно вздохнули.

– Такого не может быть… – сдержанно сказал Муса.

– В любом случае с нашими способностями нам Рикудо не победить.

Синдо тоже вздохнул, потому что высказывание Ханако ничего не решило. Однако благодаря ему Какэру и близнецы, которые вот-вот должны были взорваться, слегка остыли.

– Спасибо за еду.

Близнецы поставили свои миски в раковину. Когда они уже собирались вернуться в свои комнаты, Киёсэ окликнул их:

– Я действительно сказал, что мы поднимемся на вершину. Но я не имел в виду победу. Это может звучать как оправдание, но…

– Хватит уже, – перебил Дзёдзи, и братья пошли к себе наверх. В голосе Дзёдзи звучало и раздражение, и покорность: то ли он не хотел больше слушать Киёсэ, то ли не хотел дальше продолжать ссору и соглашался тренироваться как прежде. Какэру не знал, куда выплеснуть энергию, с которой рвался в бой, и угрюмо плюхнулся на стул.

– Я пойду домой. – Ханако быстро встала, видимо, не в силах больше находиться в такой неловкой ситуации. – Спасибо за угощение.

Киёсэ остановил Ханако, когда она собиралась убрать посуду, и позвал Какэру:

– Проводи Ханако домой. Тебе будет полезно подышать ночным воздухом и проветриться.

Обычно близнецы провожали Ханако домой, но вряд ли они сегодня снова спустятся.

– Я могу пойти домой одна, – попыталась отказаться Ханако, но Какэру уже встал и пошел к двери надевать кроссовки.

На кухне Юки и Никотян сплетничали:

– На ночной дороге наедине с Ханако.

– Надеюсь, в Какэру не взыграет кровь… в другом смысле.

– Точно. А что, если Какэру и близнецы снова поссорятся, не поделив Ханако-сан? – Муса критиковал предложение Киёсэ.

– Все будет хорошо, – отмахнулся от него Киёсэ. – Какэру – человек, который ценит дружбу.

Не подозревая, что его обсуждают, Какэру шел в ногу с Ханако по дороге в торговый квартал.

Какэру почти никогда не ходил пешком. Если нужно было добраться куда-то в пределах пешей досягаемости, он предпочитал бегать. Поход в школу и посещение торгового района были для него частью пробежки. Обычно он проходил мимо этих мест так быстро, что даже не успевал осмотреться.

Пешая прогулка с Ханако казалось такой медленной, что Какэру не знал, чем себя занять. Он читал таблички, освещенные уличными фонарями, рассматривал свисающие на дорогу ветви мандаринового дерева с плодами. На Ханако было тонкое пальто и светло-фиолетовый шарф.

«Цвет акебии», – подумал Какэру.

Плоды акебии он часто ел, когда бегал и играл на холмах и в полях. Он хорошо помнил вкус, похожий на очень сильно разбавленную сахарную воду.

– Я немного удивилась, – произнесла Ханако.

Ее белое дыхание превращалось в пар. Какэру отвел глаза.

– Чему?

– Тому, что вы ссоритесь.

– Ссоримся, конечно. Мы все живем в маленьком доме и постоянно бегаем вместе. Кто-то ругается, что оставили воду в черпаке в ванной, кому-то не нравится, что пахнут разбросанные после тренировки носки.

– Носки? – Ханако слегка рассмеялась. – Кто разбрасывает грязные носки?

Это обычно делал Дзёдзи. Но Какэру не мог остудить ее чувства к нему таким способом.

– Этого я сказать не могу, – ответил он.

Правда, одновременно с этим он подумал, что она решит, будто это он их разбрасывает. Но продолжать мысль все же не стал.

– Я почему-то думала, что бегуны на длинные дистанции, как правило, неразговорчивы и терпеливы.

– Не знаю. Я легко выхожу из себя, да и близнецы с Кингом довольно раздражительны.

– Курахара-кун, ты ведешь себя как взрослый человек. Но мне кажется, что ребята в Тикусэйсо все спокойные и добрые. Наверное, для ежедневного бега на длинные дистанции и правда нужен терпеливый характер. – Ханако пнула камешек, лежавший на белой линии. – Вот почему я удивилась, когда увидела вашу ссору. Но при этом я даже как-то успокоилась. Вы можете быстро пробежать двадцать километров, а теперь будете участвовать в Хаконе Экиден. Я боялась, что вы будете убегать все дальше и дальше…

Какэру подумал, что ей действительно нравятся близнецы.

Он тихонько приложил руку к груди. Такая боль в сердце, как бывает, когда зубы сводит от холодного напитка. Эта боль разливается вокруг, и от нее в груди горит. «Что же это?»

Они свернули за угол парка и вошли в торговый квартал, где на фонарях по обеим сторонам дороги, покачиваясь на ветру, висели искусственные листья кленов. Рабочий день закончился, большинство магазинов опустили ставни.

Из небольшой книжной лавки, ставни которой были уже наполовину опущены, выскочили трое мальчишек, на вид старшеклассники – каждый нес большую спортивную сумку через плечо. Все разом они понеслись в сторону станции Сосигая-Оокура. Вслед за ними на улицу выбежала пожилая женщина, продавщица.

– Стойте, воры! – крикнула женщина, собираясь догнать их. Но разве в своих сандалиях она могла настичь молодых людей? Она посмотрела на Какэру и Ханако, остолбеневших от удивления. Ее глаза были наполнены ожиданием.

Ханако, казалось, пришла в себя.

– Курахара-кун, догони их.

– А, я?

– Быстрее! Быстрее!

Старшеклассники бежали на расстоянии пятидесяти метров впереди него – их было хорошо видно, ведь торговый район шел прямой линией. Какэру бросился вдогонку.

Воришки, должно быть, вздохнули с облегчением, решив, что женщина их ни за что не догонит. Они замедлились, но тут заметили, что за ними мчится Какэру, и с криками: «Черт!» – вновь припустили что было мочи.

Однако у них были тяжелые по виду сумки, и, в конце концов, это были не бегуны. Они вскоре оказались в зоне досягаемости Какэру. Наблюдая за ними сзади, он подумал: «Я могу догнать их в любой момент, если захочу».

Но их было трое. Если бы он бросился на одного, остальные, вероятно, убежали бы. Даже если напасть на них, сейчас не самое удачное время для драк.

Нужно, чтобы они сами остановились. Решив так, Какэру бежал, дыша им в спину.

– Слушайте! – окликнул он их на бегу. Трое обернулись и в панике прибавили скорость.

Но для Какэру ничего не поменялось. Все равно что черепахи решили пробежаться побыстрее.

– В таком темпе я легко могу бежать за вами еще километров тридцать, – сказал Какэру, даже не запыхавшись.

– Кто ты? – испуганно спросил один из старшеклассников. Какэру не ответил на его вопрос и попытался убедить их.

– Говорю вам, остановитесь. Просто извинитесь перед бабушкой в магазине.

В поле зрения уже была станция. Из будки перед станцией выскочили два полицейских и теперь бежали к ним навстречу.

– Стоять! – крикнули полицейские. Они схватили двух старшеклассников. У Какэру не было другого выбора, как поймать за руку третьего.

– Откройте сумки.

Старшеклассники, казалось, сдались, потому что безропотно выполняли указания полицейского. В спортивных сумках было много украденной манги. Скорее всего, для продажи, а не для чтения.

«Принц был бы в ярости, увидев такое», – подумал Какэру.

– Большое вам спасибо. Пройдемте с нами в участок, – предложил молодой полицейский, улыбаясь Какэру из-под фуражки.

– Но я… – попытался отказаться Какэру, однако там было всего двое полицейских на троих мальчишек. У него не было другого варианта, как последовать за ними, по-прежнему держа за руку старшеклассника.

– Курахара-кун!

Он обернулся и увидел Ханако, отчаянно крутящую педали велосипеда. На его багажнике сидела продавщица из книжного магазина. Видимо, Ханако позвонила в полицию по мобильному телефону и они сообщили полицейским на станции, в каком направлении бегут воры. Какэру подумал, что вообще-то два человека на одном велосипеде – это нарушение правил, но полицейские сделали вид, будто ничего не заметили.

Продавщица слезла с багажника.

– Слышала, вы бегун, который участвует в Хаконе Экиден. Вы мне очень помогли, спасибо, – поблагодарила она Какэру.

Старшеклассников должны были отвезти в местное отделение на полицейской машине. Женщина собиралась сопровождать их для дачи показаний.

– А у вас не получится поехать? Возможно, вам выдадут почетную грамоту.

Какэру напугала такая перспектива, и он категорически отказался. Полицейские выглядели разочарованными, но Какэру ушел, так и не назвав своего имени. Ханако шла за ним, толкая велосипед перед собой.

– Курахара-кун, ты невероятный. Бабушка жаловалась, что у них много воришек и магазин терпит убытки. Она была очень благодарна, что ты погнался за ними.

Какэру шел, глядя вниз. Он не собирался делать доброе дело. Просто он хорошо бегал. Ханако велела бежать, вот он и побежал. Тот же рефлекс, что и у собаки, гоняющейся за фрисби.

Ханако была в восторге от доброго поступка Какэру, как от своего собственного. Какэру стало тяжело дышать.

– Ничего не могу сказать, – наконец выдавил из себя Какэру Ханако низким голосом. – Я тоже воровал в магазинах. Не мне судить, хорошо это или плохо. Я просто не знаю.

Какэру почувствовал, что Ханако удивленно смотрит ему в лицо.

– Меня не волнует ничего, кроме бега. Если я голоден, то ворую в магазинах. Если я злюсь, то бью кого-нибудь. Ты сказала, что Хайдзи-сан и остальные ребята спокойные и добрые, но я, по крайней мере, не такой. Как говорят близнецы, я как зверь, который только бегать и…

– Звери не переживают из-за того, что не отличают хорошее от плохого, – тихо ответила Ханако. – Ты слишком строг к себе, Курахара-кун. Вот и продавщица из книжного магазина была благодарна тебе. В Тикусэйсо на тебя возлагают большие надежды и доверяют. Почему бы тебе не верить больше в остальных?

Когда они дошли до магазина «Яокацу», Ханако с улыбкой помахала рукой:

– Спасибо, что проводил. Увидимся.

Какэру смотрел, как Ханако заходит в магазинчик. Его уши запылали, когда он понял, что поднял руку и помахал ей в ответ.

Ханако посоветовала больше верить в других. Если подумать, Хайдзи-сан тоже как-то говорил о доверии. Наверное, они оба хотели сказать то же самое.

«А я снова поссорился с близнецами», – подумал Какэру. Он громко разошелся с Сакаки и своим школьным тренером по легкой атлетике, потому что они не могли понять друг друга. Какэру легко выходил из себя. Бег был для него важным занятием. Он проводил почти все свое время бегая. Он остро реагировал, когда чье-то мнение о беге отличалось от его собственного. Потому что ему казалось, что в такие моменты отрицают факт его существования.

«Но так нельзя». Гнев был оборотной стороной страха и неуверенности.

Наверное, когда Киёсэ и Ханако говорили ему: «Верь», они хотели, чтобы он «принял без страха» и себя, и других.

«Просто бег не делает меня сильным. Я должен контролировать себя. Научиться выражать свои чувства словами, как Хайдзи и Ханако», – Какэру принял для себя решение.

Обратно в Тикусэйсо он бежал всю дорогу.

На следующий день после обеда пришел репортер из местного отдела новостей газеты «Ёмиури». По его словам, продавщица из книжного магазина была настолько тронута поступком Какэру, что позвонила им. Редакция решила, что это также послужит рекламой Хаконе Экиден, и решила выделить колонку для «теплой истории».

Близнецы забыли о ссоре и обрадовались:

– Как здорово, Какэру!

Принц также похвалил поступок Какэру, сказав:

– Воровство в книжных магазинах – преступление, которое должно быть искоренено.

Юки поддразнил его:

– Остался один на один с Ханако, но не нашел занятия получше, чем ловить магазинных воров?

Какэру не отказался от интервью. Статья была опубликована под заголовком «Участник Хаконе Экиден из Университета Кансэй ловит магазинных воров» с портретом Какэру.

Городской полумарафон Агэо проходил в середине ноября, в это время года все переходят на теплые пальто.

На легкоатлетический стадион спортивного парка Агэо на микроавтобусах один за другим прибывали спортсмены из университетов. Команда Тикусэйсо приехала в город Агэо на своем обычном белом автобусе. На этот раз их сопровождал хозяин, который после возвращения из больницы лечил язву желудка дома. Он не захотел садиться в машину с Киёсэ за рулем, поэтому Ханако привезла его на грузовичке из магазина.

Снаружи стадион выглядел как римский Колизей. Вдоль дороги были разложены клеенчатые коврики, чтобы команды университетов могли отдыхать и переодеваться.

В парке установили лавки с едой, что создавало праздничное настроение. Территория вокруг была переполнена зрителями и участниками.

Перекусывая такояки[29], купленными тут же, хозяин дома давал указания:

– Сегодня наша цель – привыкнуть к атмосфере забега по шоссе, скорость тут не главное. Бегите так, чтобы было не тяжело.

Посоветовав это, хозяин дома взглянул на Киёсэ. Тот кивнул, подтверждая правильность сказанного. Какэру догадался, в чем дело. Хозяин дома просто передал ребятам указания Киёсэ. Из-за разногласий в Тикусэйсо Киёсэ, похоже, решил отступить в тень.

Однако близнецы все же отправились в Агэо, потому что футбольная команда смогла найти им замену. Несмотря на свой мятеж против Киёсэ, они не нарушили данного обещания, как и подобало честным братьям.

Полумарафон начался на стадионе в девять утра. Одних приглашенных бегунов было около трехсот пятидесяти человек. А еще было много бегунов-любителей, поэтому после выстрела сигнального пистолета, видимо, нужно было какое-то время, чтобы пересечь стартовую линию.

На стартовой линии собралось так много спортсменов с номерами участников, что, несмотря на то что он был в футболке и шортах, Какэру не чувствовал холода. Перед ним стояла группа из Тотая. Какэру некоторое время смотрел на затылок Сакаки. Хотя не так близко, чтобы разглядеть два завитка у него на макушке.

Киёсэ инструктировал Принца, как правильно стартовать и занять позицию в группе:

– Будь осторожен. Не упади, если тебя толкнут сзади. Не нужно рваться вперед, просто встань позади тех бегунов, чей темп можешь выдержать, используя их как защиту от ветра. В твоем случае не нужно думать о скорости, следи, чтобы не отделиться от группы.

Принц кротко кивнул. Какэру подумал, что Хайдзи-сан, возможно, планирует выставить Принца на первый этап в Хаконе. На первом этапе бегуны из двадцати команд-участниц стартуют в Отэмати все сразу. Сначала они будут бежать в группе, поэтому для такого отрезка дистанции подходят ребята, которые не боятся и могут соревноваться с другими, следя за темпом окружающих.

Но у Принца, по сравнению с уровнем бегунов в Хаконе, показатели времени невысокие. Насколько целесообразно ставить его на первый этап?

Пока Какэру размышлял об этом, группа наконец-то начала двигаться вперед. К тому времени, когда они сделали половину круга по стадиону и выбежали на дорогу, группа распалась, и бежать стало легче.

Гонка шла по тихой торговой улице вдоль старинного тракта Накасэндо[30]. Рядом текла река, вокруг зеленели поля для гольфа. Небо прояснилось, зимний ветер холодил кожу, которая постепенно согревалась от движения.

Было приятно бежать по дороге, закрытой для движения. Вскоре Какэру поймал ритм и просто переставлял ноги. Люди из домов вдоль улицы подходили к своим дверям, чтобы поддержать спортсменов. А дети, играющие на площадках, бежали за ними.

Воду раздавали в трех точках на дистанции. Бумажные стаканчики были выстроены в ряд на длинных столах, добровольцы пытались их передавать в руки бегунам. Брать стаканчики из рук тех, кто не знал, как правильно это делать, было неудобно. Ведь спортсмены мчались со скоростью, превышающей скорость велосипедов. Какэру подбежал к тротуару так близко, как только мог, но половина стаканчика все равно выплеснулась в момент, когда он его брал.

И все же оставшаяся вода была прохладной и освежающей.

Перед самым поворотом он обогнал Сакаки. Тот посмотрел на него, но Какэру сделал вид, что не заметил его. Хозяин дома, их названый тренер, а на самом деле Киёсэ, не хотел, чтобы он перенапрягался. Вряд ли он смог бы помириться с Сакаки. Поэтому просто решил не обращать на него внимания.

Какэру внимательно наблюдал за бегунами Рикудо. У них была неплохая форма – видимо, бежал второй состав. Какэру спросил у участника из Рикудо, по виду первокурсника, который, как и Какэру, уже сделал разворот и бежал в обратную сторону:

– Где Фудзиока-сан?

Первокурсник, казалось, был удивлен, что с ним вдруг заговорили, но, похоже, он знал имя и лицо Какэру.

– Все из основного состава сейчас в высокогорном тренировочном лагере в Куньмине, – сказал он.

– Куньмине?

– В Китае.

– Ого.

«У Университета Рикудо другой размах», – с удивлением подумал Какэру. А потом в голову вдруг пришел вопрос, не сорвут ли они там в Китае желудки. Хотя вряд ли, Фудзиока был демоном дисциплины и питания, он не допустит такой оплошности.

Бегун-первокурсник бежал впереди. Какэру двигался легко, разве что не насвистывал под нос, поддерживая скорость в три минуты и три секунды на один километр. Наверное, в китайском тренировочном центре Фудзиока становится все сильнее. Какэру хотел поскорее встретиться с ним в Хаконе. На серьезном соревновании мы выясним, кто быстрее.

Они вернулись на стадион и финишировали. Темп Кансэя был умеренным, поэтому высокого места занять не удалось. Тем не менее они смогли почувствовать атмосферу шоссейного пробега. Даже Принц, который бегал медленнее всех в десятке, после финиша выглядел довольным. Должно быть, он обрел уверенность в том, что сможет без труда преодолеть дистанцию, почти такую же, как первый этап в Хаконе. План Киёсэ по участию в полумарафоне тех, у кого было мало опыта, похоже, сработал.

Организаторы раздали приглашенным университетам обеды в коробочках и бананы. Муса и Синдо пошли за ними в палатку администрации и вернулись с целой коробкой бананов.

– Так много.

Дзёта и Дзёдзи заглянули в коробку. Ханако посмотрела на наклейки на бананах.

– Это хорошие бананы, – оценила она профессиональным взглядом.

Бананы полезны после тренировок, потому что быстро пополняют запас калорий. Ребята проворно очистили их от кожуры и съели по две-три штуки. В этот момент к ним подошел мужчина лет тридцати в обычной повседневной одежде, ничем не отличавшийся от обычных зрителей.

– Вы из команды по легкой атлетике Университета Кансэй? – спросил он.

– Ага, – пробормотал Дзёдзи, засовывая в рот третий банан. – А что?

– Курахара-кун здесь? – спросил мужчина, после чего сразу же перевел взгляд на Какэру. Казалось, он его узнал. – Я просто хочу задать несколько вопросов.

Какэру встал и взял визитную карточку, протянутую мужчиной. На ней было написано: «Сюдзи Мотидзуки. Еженедельник „Синдзицу“».

Большинство присутствующих подумали, что репортер пришел взять у Какэру интервью о поимке магазинных воров. Но тот сразу понял, что это не так. Этот человек вынюхивал о его прошлом.

– Вы выпускник школы Сэндай Дзёсэй? – начал Мотидзуки.

Краем глаза Какэру заметил, как Киёсэ переменился в лице и тут же встал.

– Да, – ответил Какэру.

– На днях вы поймали группу магазинных воров. Я читал об этом в газетах. – Мотидзуки демонстративно приподнял брови, будто был впечатлен. – Судя по всему, и в вашем родном городе только и разговоров о спортсмене, настоящем защитнике справедливости. Особенно в команде по легкой атлетике в Сэндай Дзёсэй.

Киёсэ подошел к Какэру и встал лицом к лицу с Мотидзуки.

– Мы не разрешаем брать интервью у наших бегунов без разрешения.

– Я быстро закончу, – рассмеялся Мотидзуки. Но в его глазах появился холодный огонек. – Курахара-кун, вы участвовали в межшкольных соревнованиях на втором году обучения в старшей школе и показали хорошие результаты. Однако в последнем классе ушли из команды. Почему?

– Послушайте! – возмутился Киёсэ, но Какэру остановил его:

– Всё в порядке, Хайдзи-сан.

Он не мог всегда убегать от прошлого и скрывать его. До тех пор пока он занимается легкой атлетикой, та история всегда будет преследовать его. Он был готов к этому с того момента, как решил отправиться в Хаконе вместе с командой Тикусэйсо.

– Вы ведь уже в курсе? – сказал Какэру. – Потому что я ударил своего тренера.

– Я слышал, вы сломали ему нос. Более того, отказались от университета, который был готов взять вас за спортивные достижения, и ушли из команды. И все это несмотря на то, что тренер пытался сохранить инцидент в тайне и избежать публичной огласки, – Мотидзуки вгляделся в лицо Какэру. – Чем вы были так недовольны? Что за разногласия с тренером?

Какэру молчал. Его школьный тренер был известен своей строгостью к бегунам и спартанскими требованиями. Конечно, не было сомнений в том, что он был компетентным тренером с хорошей методикой.

Однако с самого поступления в старшую школу Какэру не мог найти с ним общий язык, ведь тренер говорил только о скорости.

Именно поэтому, когда Какэру увидел, как тот разносит первокурсника, который с трудом восстанавливался после травмы, он разозлился. Первокурсник получал спортивную стипендию, и, если бы его заставили уйти из команды, ему было бы трудно учиться в школе. Какэру понимал: тренер знает, что этот парень в уязвимом положении, и просто мучает его.

Уже потом Какэру подумал, что первокурсник стал для него лишь поводом. Просто детонатором, из-за которого в Какэру взорвалось все то, что так долго копилось. В тот момент, когда он врезал тренеру, Какэру думал только о том, что сможет наконец-то с этим покончить.

В этом поступке не было ни капли героизма. Он сделал это не ради первокурсника и даже не подумал о том, как тяжело будет тому в секции потом, после такого поступка сэмпая. В этом не было ни попытки восстановить справедливость, ни сочувствия, просто акт насилия. Ради собственного удовлетворения. Чтобы выместить скопившееся разочарование и гнев. Почувствовав кулаком, как сломался нос, Какэру ощутил облегчение.

– Драка в спортивной школьной секции. К тому же в престижной школе легкой атлетики. Поскольку история стала известна, а вы не отрицали, команда по легкой атлетике средней школы Сэндай Дзёсэн приостановила свою деятельность на некоторое время. Думаю, тогда многие были недовольны вами. Не только пострадавший тренер, но и ваши товарищи по команде, которые не смогли участвовать в соревнованиях.

– У вас есть какие-то вопросы к нашему Курахаре? – встрял Киёсэ. – Даже если то, что вы сказали, – правда, я думаю, такие вопросы стоит задать самой школе. Почему школа упорно не замечала, что система, ориентированная только на результат, чрезмерно строго управляет спортсменами, подавляя растущие таланты?

– Вы капитан Кансэя? – Мотидзуки перевел оценивающий взгляд на Киёсэ. – Вы знали, что Курахара-кун избил тренера? Что вы думаете о нем?

– Он талантливый бегун. Но прежде – он наш товарищ по команде и надежный человек.

При слове «товарищ» сердце Какэру дрогнуло. Словно бы во время приятного сна его внезапно схватили за плечи и разбудили. Он еще парил, будто во сне, и чувствовал разочарование от возвращения в реальность, а затем облегчение, потому что открыл глаза и увидел лицо близкого человека. В нем всколыхнулось сразу столько эмоций – он не понимал, как с ними справиться.

Не замечая волнения Какэру, Киёсэ стоял напротив Мотидзуки, не отступая ни на шаг.

– Пожалуйста, уходите. Запрос на интервью нужно одобрить через отдел по связям с общественностью.

Отдел по связям с общественностью? Среди ребят Тикусэйсо, наблюдавших за происходящим, пронесся шепот. Синдо и Ханако подняли руки.

– Да.

– Это к нам.

– Но мы вынуждены отклонить вашу просьбу, – сообщил Синдо.

– Именно, именно, – закивал Кинг.

Хозяин дома ничего не сказал и ел свой обед. По его отстраненному виду трудно было понять, беспокоит ли его происходящее или забавляет.

– Даже бананы стали совсем невкусными, – произнес Никотян с укоризненным видом, а Мотидзуки криво усмехнулся.

– Тогда последний вопрос: Курахара-кун, вы ведь собираетесь бежать Хаконе? Может, вы хотите что-нибудь сказать своему школьному тренеру? Так вам и надо, например. Или нечто другое.

– Мне нечего сказать. – Какэру медленно покачал головой.

Он не хотел извиняться, но и не хотел высокомерно заявлять, что и без помощи способного тренера можно выжить в мире бега.

– Я сожалею об этом. Мне жаль, что в тот момент я не смог придумать ничего другого, кроме как ударить его. Вот и всё.

На следующей неделе в еженедельнике «Синдзицу» была опубликована статья на разворот под заголовком «Инциденты в мире школьного спорта!» с провокационным подзаголовком «Изнанка частых скандалов в школьных командах». В статье упоминались старые истории о команде по легкой атлетике старшей школы Сэндай Дзёсэй, а также известные секции легкой атлетики, часто выступавшие на стадионе Косиэн, и футбольные школы.

«На днях спортсмен К. попал в новости за поимку магазинных воров. Это бегун с многообещающим будущим, который примет участие в Хаконе Экиден в январе следующего года. Но ходят слухи, что в прошлом именно этот спортсмен был замешан в инциденте с применением насилия. Тренер команды по легкой атлетике средней школы Сэндзай Дзёсэй отказался от подробных комментариев, пояснив, что “дело было давно закрыто”…»

Даже те, кто ничего не знал о легкой атлетике, без труда мог догадаться, что речь идет о Какэру Курахаре из Кансэя.

– Эту информацию газетчикам явно слил сам тренер, – Дзёдзи с досадой бросил журнал.

– Не стоит обращать на это внимание, – сказал Муса, пытаясь защитить Какэру.

Киёсэ и Синдо были заняты тем, что объясняли ситуацию университету и группе поддержки. Выяснилось, что хозяин их дома тоже ходил по разным местам и извинялся. Когда Какэру узнал об этом и извинился сам, тот гордо сказал:

– А как иначе, я же тренер команды!

Он ни словом не упрекнул Какэру.

Киёсэ упорно продолжал защищать Какэру, поэтому вокруг Тикусэйсо шумихи не было. Последствия от статьи, вероятно, скоро утихнут, но это не отменяло того, что он создал команде проблемы.

Ребята из Тикусэйсо относились к Какэру так же, как и прежде. Чтобы оправдать их ожидания, он должен был хорошо пробежать в Хаконе. Какэру продолжал молча тренироваться.

В тот вечер Киёсэ планировал рассказать о Хаконе Экиден, а заодно устроить вечеринку. После тренировки и пробежки все должны были собраться в комнате близнецов.

Киёсэ куда-то ушел после тренировки. Никотян и Дзёта отвечали за еду. На кухне они приготовили много закусок к выпивке. Какэру решил помочь, вышел из комнаты близнецов и стал спускаться на кухню, когда зазвонил телефон. Посмотрев на номер, он понял, что это его домашний телефон в Сэндае.

С тех пор как он переехал в Токио, родители ни разу ему не позвонили. Он послал им открытку с адресом Тикусэйсо, но не было никаких вестей. Приходилось довольствоваться только тем, что они переводят деньги на обучение и на минимальные расходы на его банковский счет. Родители хотели, чтобы он поступил в университет по рекомендации спортивной секции. Они возлагали на сына большие надежды как на спортсмена.

Взяв трубку, он услышал голос мамы, с которой не разговаривал уже давно:

– Какэру?

– Да.

– О тебе писали в журнале. Сколько раз нам говорить – не высовывайся больше. Твой отец очень зол на тебя. Ты слушаешь?

– Да, простите.

– Поставь себя на наше место. Ты же знаешь, где мы живем. Хорошо?

– Да.

– Что будешь делать на новогодние каникулы? Приедешь домой?

– Нет, я выступаю в Хаконе, вряд ли у меня будет время приехать.

– Понятно, – судя по голосу, мать успокоилась. – Хорошо. Береги себя.

Сжимая в руках телефон, Какэру некоторое время стоял на лестнице. Задумавшись, он не сразу заметил, что у входной двери Юки.

– О, извини, – сказал Юки. – Я не собирался подслушивать.

Юки держал в руках пакет из музыкального магазина в Симокитадзаве. Как бы он ни был занят, музыка была неотъемлемой частью его жизни.

– Ничего страшного, – ответил Какэру и, спустившись по лестнице, подошел к Юки.

– Родители?

– Да. Рассердились на то, что я опять привлекаю внимание.

– Потому что ты герой нашего времени, – рассмеялся Юки.

Возможно, Юки можно было об этом рассказать. Ведь он был единственным, кто не радовался всем этим интервью. Какэру хотелось поделиться с кем-нибудь своими тяготами, поэтому он вдруг заговорил о том, что его мучило, но так, будто в этом не было ничего особенного.

– Я не лажу с родителями.

Юки замолчал на минуту.

– Понятно. Да и я тоже, – сказал он. – Хотя у меня это, наверное, можно назвать чрезмерной опекой. У моей матери новый муж. Он неплохой человек, и у меня есть сводная сестра, которая намного младше меня, и она довольно милая… Но когда они теперь говорят, что мы новая семья, проявляют слишком много заботы, мне это мешает. Честно говоря, я не хочу с ними сближаться.

– Сколько лет твоей младшей сестре?

– Пять.

– Значит, она моложе тебя на пятнадцать лет?

– Да. Маме, наверное, нелегко пришлось. – Юки поправил очки, словно говоря: «Вот такие дела». – Понятное дело, что семья всегда будет в какой-то степени беспокоить. Просто не нужно возлагать на них больших надежд, лучше сохранять с ними разумную дистанцию.

Юки пошел в свою комнату. Судя по всему, это был его совет Какэру.

– Хорошо, – ответил Какэру, а затем пошел на кухню, где последние минуты стоял какой-то шум: то вода из крана лилась, то брякали кастрюли. Между тем Юки опять вернулся в коридор.

– Слушай, Какэру, на секунду, – сказал он, подзывая товарища. – Когда я возвращался, я видел Хайдзи на станции Сэйдзё.

Может, что-то покупал? Хотя только на этой станции останавливались экспресс-электрички, Какэру и остальные довольно редко ездили туда. Чаще они были на станции Сосигая-Оокура, рядом с которой было много магазинов, простая будничная атмосфера.

– Он был в ортопедической клинике рядом со станцией Сэйдзё.

Какэру вздрогнул. На правой голени Киёсэ был шрам. Даже после отборочных соревнований, видимо, старая травма давала о себе знать. Из-за тренировок и переполоха с интервью Какэру совсем забыл об этом.

– Я не слишком разбираюсь в травмах бегунов. – Юки насупился. – Может, у Киёсэ еще не зажила нога?

В любом виде спорта у спортсменов, особенно лучших, бывают травмы, и легкая атлетика не была исключением. Тяжелые тренировки и риск всегда шли рука об руку. Чем больше тренируешься, тем острее реагирует на нагрузки тело.

– Раз он наблюдается у врача, значит, есть вероятность, что они запретят ему тренироваться, если ситуация выйдет из-под контроля. Это как раз, наоборот, успокаивает, хотя…

– Думаешь, Хайдзи послушает врача? Особенно сейчас…

«Это правда», – подумал Какэру. То, что Киёсэ обратился к врачу, значит, что он чувствует дискомфорт, а может, и выраженную боль. Какэру подумал, что, даже если он ходил туда, чтобы выписать рецепт болеутоляющего, Киёсэ не прислушается к совету врача.

– Хорошо. Я попозже спрошу у него, – пообещал Какэру.

Они и не заметили, что Киёсэ уже вернулся в Тикусэйсо. Какэру принюхался, не пахнет ли от Киёсэ лекарством для компрессов, но ничего не почувствовал.

– Какой-то ты странный.

Это было все, что Киёсэ сказал ему.

– В последнее время вокруг много суеты, – заметил Киёсэ, оглядывая собравшихся в комнате близнецов. – Не волнуйтесь. Мы решим все задачи благодаря бегу.

– Хайдзи-сан, ты крутой!

– «У вас есть какие-то вопросы к нашему Курахаре?» – поддразнили его близнецы, которые к этому моменту уже успели выпить.

После инцидента с репортером еженедельника «Синдзицу» братья, казалось, постепенно вновь проникались доверием к Киёсэ.

– Ноябрь уже подходит к концу. До Хаконе Экиден уже почти не остается времени, – продолжал Киёсэ, не обращая внимания на близнецов. – С этого момента забота о здоровье будет самым важным делом. Будьте осторожны, чтобы не получить травму в последний момент.

При слове «травма» Какэру и Юки переглянулись.

– Какэру, объясни правила участия в Хаконе, – сказал Киёсэ, и Какэру на какое-то время постарался забыть о своих переживаниях. Взгляды ребят, сидящих в кругу, были устремлены на него.

– Первым делом до десятого декабря нужно сообщить организаторам об участниках. В команде может быть не больше шестнадцати человек, – начал Какэру. – На этом моменте бегунов еще не распределяют по этапам гонки. Дальше, двадцать девятого декабря проводится подача списков как раз на этапы, из шестнадцати спортсменов оставляют четырнадцать, десять из которых закрепляют за участками эстафеты, на которых они бегут. Оставшиеся четверо будут запасными. В дни проведения Хаконе Экиден разрешается вносить изменения в заявки. За час до начала этапов и в первый, и во второй день объявляется окончательный состав. Но если участник снят с какого-то этапа, то он не может быть заявлен на другой.

– Я не понимаю. Что это значит? – спросил Дзёдзи.

Какэру немного подумал, а затем решил объяснить на примере:

– Предположим, Фудзиока из Университета Рикудо зарегистрирован на второй этап двадцать девятого декабря. Это значит, что он не может быть заявлен на пятый этап при окончательном изменении заявки в день старта. Если Фудзиока будет плохо себя чувствовать в первый день, команда должна будет выставить на второй этап одного из четырех запасных, но даже если на второй день Фудзиока выздоровеет, ему не разрешат бежать.

– Понятно. – Муса кивнул. – И наоборот, если на двадцать девятое декабря Фудзиока будет одним из четырех запасных бегунов, то естественно предположить, что Рикудо изменит регистрацию в день старта Хаконе?

– Совершенно верно, – подтвердил Киёсэ. – Если в числе запасных зарегистрирован сильный бегун, это значит, что он либо плохо себя чувствует, либо команда планирует изменить заявку на важный этап утром в день гонки, своего рода секретное оружие. Проанализировав заявки на каждый этап двадцать девятого декабря, университеты обдумают стратегию, принимая во внимание то, что задумали соперники.

– Мы не можем расслабляться до самого старта, – сказал подавленно Кинг. – Хотя у нас всего десять человек, так что к нам это не имеет отношения. Мы не можем менять состав по ходу дела.

– Это правда, двадцать девятого декабря мы раскроем свои карты.

С беспокойством Какэру посмотрел на Киёсэ. У команды Кансэя не было запасных, как только они зарегистрируют участников, поменять этапы будет невозможно. Ему хотелось узнать соображения Киёсэ по этому поводу.

– Ну, небольшой состав не только у нас, – спокойно произнес Киёсэ. – Изменение участников в день гонки может оказаться не только плюсом, но и минусом. Потому что, если о своем участии бегун узнает только в день старта, он может растеряться. На самом деле есть много университетов, которые придерживаются линии оставлять первоначальную заявку на участие в забеге, если не произошло чего-то из ряда вон. Понимая, что могут быть изменения состава в команде соперников, лучше заранее знать, какой этап ты будешь бежать, чтобы иметь возможность подготовиться.

– Хайдзи, а ты уже распределил нас по этапам? – спросил Юки.

– Да, – сказал Киёсэ и выпрямил спину. – Разумеется, если будут возражения, мы можем все обсудить, но думаю, это лучшая комбинация из возможных.

Киёсэ достал из своих спортивных штанов бумажку и положил ее в центр круга. Все наклонились, чтобы взглянуть, и с удивлением зашумели.

Токио – Хаконе, день 1

Первый этап: Отэмати – Цуруми, Принц

Второй этап: Цуруми – Тоцука, Муса

Третий этап: Тоцука – Хирацука, Дзёта

Четвертый этап: Хирацука – Одавара, Дзёдзи

Пятый этап: Одавара – Хаконе, Синдо

Хаконе – Токио, день 2

Шестой этап: Хаконе – Одавара, Юки

Седьмой этап: Одавара – Хирацука, Никотян

Восьмой этап: Хирацука – Тоцука, Кинг

Девятый этап: Тоцука – Цуруми, Какэру

Десятый этап: Цуруми – Отэмати, Киёсэ

– Я на втором этапе? Нет уж. – Муса дрожал всем телом. – Он же для самых быстрых бегунов? Почему не Какэру?

– Довольно смело ставить Принца на первый этап… – Дзёдзи слегка покачал головой.

Даже Принц пробормотал:

– Вы хотите проиграть гонку на первом же этапе?

Увидев распределение по этапам, Какэру сразу понял намерения Киёсэ: «Он попытается выиграть гонку во второй половине. Он серьезно нацелился на то, чтобы попасть в число сеяных команд, которые получат право на участие и в следующем году. Но если гонка пройдет так, как думает Хайдзи-сан, то, вероятно, он претендует на призовые места…»

Хотя у них такая слабая команда, что ее существование под угрозой даже на следующий год. Они всего лишь группа любителей, которым удалось забраться так высоко. Но Киёсэ не знает, что значит сдаваться. Он всегда смотрит вверх, ставит цели и мечтает о большем, твердо ведя за собой обитателей Тикусэйсо. Он стремится к вершинам бега. Стремится достичь вершины Хаконе Экиден – эстафеты, соединяющей в себе индивидуальные и командные соревнования.

Судя по распределению участников, Киёсэ был очень серьезно настроен. Какэру сжал кулаки. Если бы он этого не сделал, он бы зарычал от волнения и стал и вправду похож на дикое животное.

– Принц, ты идеальный кандидат для первого этапа, – мягко объяснил Киёсэ. – Тебя не слишком волнует трехмерный мир, именно поэтому ты никогда не боялся на забегах и даже отборочных соревнованиях. К первому этапу всегда привлечено много внимания, поэтому ты для него самый подходящий кандидат. Несмотря на медленную скорость, ты обладаешь упорством, благодаря которому не бросил тренировки. Я уверен, что ты сможешь наилучшим образом проявить себя на первом этапе.

Какэру подумал, что их капитан сказал не слишком-то мотивирующие слова, но Киёсэ не лгал о своих ожиданиях. Принц, должно быть, тоже это почувствовал. В его глазах появился огонек.

– Но разве в последние несколько лет первый этап не проходит в быстром темпе? – Юки задал вопрос, основываясь на собранных им данных. – Возможно, и в этот раз каждый университет попытается сразу выставить быстрых бегунов.

– Есть вероятность, что, наоборот, именно в этом году первый этап будут бежать в медленном темпе. Будем ставить на это, – ответил Киёсэ. – Если Принц даже отстанет от остальных, мы сможем наверстать упущенное. Вот почему я выбрал крепкую группу бегунов для второго – четвертого этапов. Подъем в гору на пятом этапе не сможет пробежать никто, кроме Синдо. У Мусы и близнецов, думаю, получится наверстать время.

– Для меня это слишком серьезная ответственность – бежать с лучшими из команд во втором этапе.

Слова Киёсэ, казалось, не убедили Мусу.

– А ты что думаешь? – Киёсэ повернулся к Какэру. – Похоже, Муса хочет, чтобы ты бежал второй этап.

– Нет. Я думаю, что Муса идеально подходит для этого, – убежденно сказал Какэру. – Муса тренировался, преодолевая любые препятствия. Он никогда раньше не бегал, а сейчас преодолевает десять километров за двадцать девять минут. К тому же Муса всегда меня поддерживал.

Своим старанием и целеустремленным характером Муса не уступал выдающимся бегунам. Он был лучшим среди лучших.

– Ты перехваливаешь меня, Какэру, – смутился Муса.

Но единогласно было решено, что он будет бежать второй этап.

Никто не возражал, чтобы близнецы бежали третий и четвертый этапы, а сами братья даже обрадовались.

– Третий этап идет вдоль моря. Пейзажи там очень красивые, – сказал Дзёта.

– Раз уж там окажемся, давайте купим знаменитые камабоко[31] в Одаваре? – предложил Дзёдзи.

Пятый этап закрепили за Синдо, но проблема возникла с шестым, в котором Юки должен был бежать вниз с горы.

– Почему я бегу шестой этап? – спросил Юки у Киёсэ, пытаясь понять причину такого решения.

– Во время пробного соревнования ты двигался с правильной осанкой. Обычно, когда люди бегут по такому крутому склону, они наклоняются вперед, – Киёсэ посмотрел на Юки, который сидел по-турецки, скрестив ноги. – Кроме того… у тебя толстые ноги.

– В смысле?!

– Это комплимент. Только с крепкой поясницей и ногами можно бежать шестой этап.

– Словно крепкий корпус – мое единственное достоинство. А вдруг я получу травму?

– На худой конец, это не сильно отразится на твоей жизни. Ты уже сдал экзамен. И вряд ли продолжишь серьезные занятия атлетикой после университета.

– Эй, как можно говорить так безответственно и жестоко?.. – спросил Никотян.

Но Юки был на удивление спокоен и согласился с Киёсэ:

– В этом есть резон.

Если Юки видел смысл, он был готов признать правоту в любом, даже самом жестком решении. Такой метод убеждения идеально подходил характеру Юки. Какэру в очередной раз восхитился способностью Киёсэ управлять людьми.

– Насчет Никотяна на седьмом этапе и Кинга на восьмом, – продолжал Киёсэ, – во второй день на обратном пути участники, скорее всего, будут бежать поодиночке. Вы не увидите других спортсменов впереди или позади тебя. Даже в таких ситуациях и Кинг, и Никотян смогут бежать в своем темпе, без паники, но и не расслабляясь. Борьба за «сеяные места» команд усилится, поэтому эти два отрезка, несмотря на внешнюю непримечательность, очень важны.

– Мы нацелены на сеяные места? – аккуратно спросил Дзёдзи.

– Конечно, – решительно заявил Киёсэ. – Теперь о последних двух этапах. В девятом бежит Какэру, этот этап также называют «Девятка сильнейших». Завершающий, десятый, я побегу сам, ответственность будет на мне, раз я втянул вас в эту историю.

Киёсэ дал лишь краткое объяснение для себя и Какэру. Однако Какэру прекрасно понимал те чувства, которые тот испытывал, а также то, какой бег они должны будут показать на девятом и десятом этапах.

Какэру посмотрел на Киёсэ. Киёсэ промолчал, затем кивнул ему.

– Это всё. Есть вопросы или предложения?

Никто не поднял руку. Благодаря убежденности Киёсэ все наконец-то стали думать о Хаконе Экиден как о чем-то конкретном, боевой дух крепчал.

– Хорошо. До объявления заявок на участие в этапах двадцать девятого числа сказанное сегодня никому не разглашать. Пока займитесь подготовкой и изучением порученного этапа.

Киёсэ поднял стакан и произнес тост:

– За нас! С такой командой все будет хорошо. Близнецы! – Дзёта и Дзёдзи подняли головы, когда он обратился к ним. – Я покажу вам вершину. Нет, мы вместе с вами ощутим вкус ее покорения. Ждите этого момента.

Киёсэ улыбнулся, как бесстрашный король.

Когда вечеринка была в самом разгаре, Какэру аккуратно подошел к Киёсэ:

– Хайдзи-сан, с ногой не очень?

– С чего вдруг? – мягко парировал Киёсэ и налил себе еще выпить.

Какэру замялся. Вряд ли Киёсэ сам начнет жаловаться. Но сомнения не отпускали.

«Хайдзи ведь только что сказал Юки: “Ты вряд ли продолжишь серьезные занятия атлетикой после университета”. Может, это он и о себе говорил? Может, он решил выступить на Хаконе, понимая, что больше не сможет бегать?»

Какэру было страшно от одной мысли об этом. Невозможность бегать для Какэру была равносильна смерти. Да и для Киёсэ ведь тоже. И все же Киёсэ…

– Тебе не о чем беспокоиться, – сказал Киёсэ с улыбкой. – Давай, Какэру, тоже выпей.

Какэру не мог ничего сказать и с тревогой выпил налитое Киёсэ одним махом. На Киёсэ было толстое короткое кимоно-дотэра с обтрепанными манжетами. Вот уже будет год, как Какэру живет здесь, он провел с ребятами в Тикусэйсо все четыре сезона.

Какэру вспомнил ночь, когда он впервые встретил Киёсэ. Ту ночь, когда все началось.

Его охватило какое-то странное чувство, смесь ностальгии и теплых воспоминаний.

Обитатели Тикусэйсо продолжали тренироваться на полных оборотах даже в декабре, а Новый год скромно встретили все вместе в своем ветхом доме.

В последний день года они отправились в близлежащий храм, чтобы позвонить в храмовый колокол, а первого января ели суп дзони, приготовленный Киёсэ.

Напряжение нарастало с каждой минутой, но это было приятно. Потому что они были не одиноки. В Тикусэйсо Какэру чувствовал присутствие людей, с которыми он вместе тренировался и жил.

Он не один. Пока не побежит.

У него были товарищи, которые всегда, всегда ждали его старта и финиша, когда он вернется обратно.

Эстафета Экиден была именно таким видом спорта.

Наконец наступило второе января.

Начинались соревнования Хаконе Экиден.

Это была кульминация годичной битвы, в которой они участвовали вдесятером. В то же время это было началом первой и последней схватки этой десятки, о которой будут рассказывать всегда, пока Хаконе Экиден существует.

Глава 9. В дальние дали

2 января, 7:45

До старта студенческой эстафеты Экиден по маршруту Токио – Хаконе – Токио оставалось пятнадцать минут.

После переклички за двадцать минут до старта Принц решил спуститься в подземный переход для разминки. Чуть ранее утром он смог пробежаться по наземному тротуару, но сейчас это было уже невозможно. В районе Отэмати перед зданием токийского офиса газеты «Ёмиури» собралась большая толпа, ожидающая начала Хаконе Экиден.

От офиса газеты «Ёмиури» до ворот Вадакура вдоль внутреннего рва Императорского дворца по всем тротуарам выстроились люди: группы поддержки университетов, сотрудники и болельщики эстафетной гонки Экиден, радостно встречающие первую гонку нового года. Эхом разносились звуки барабанов тайко и университетские гимны. Разноцветные флаги и баннеры трепыхались на холодном ветру. Повсюду царили шум и волнение.

– Ты куда? – Киёсэ, сопровождавший Принца, остановил его. – Ты уже разогрелся. Нельзя переутомляться перед началом эстафеты.

– Это да, но мне как-то не по себе, когда я не бегу, – Принц переминался с ноги на ногу. – Даже не думал, что здесь будет так много людей.

А Киёсэ даже не думал, что когда-нибудь услышит из уст Принца: «Мне как-то не по себе, когда я не бегу». Он ободряюще улыбнулся.

– Ты достаточно тренировался. Все будет хорошо. Сходил в туалет?

– И не один раз.

Вход в здание «Ёмиури» был открыт для персонала и спортсменов, чтобы они могли воспользоваться туалетом и переодеться. Там все время толпились бегуны, которые участвовали в первом этапе.

– Не один ты напряжен. Не волнуйся.

Нельзя, чтобы Принц замерз перед гонкой. Киёсэ завел его за здание газеты. Там было мало людей, и они немного пробежались.

На стене здания с семи утра висела таблица с именами участников всех этапов.

– Рикудо не поставил Фудзиоку на второй этап.

Принц с любопытством покачал головой. Рикудо зарегистрировал Фудзиоку в запасном составе. Фудзиока был капитаном и лучшим бегуном в Рикудо. Слухов о том, что он получил травму, не было. Может, плохо себя чувствует? В окончательном перечне тех, кто бежит в первый день, фамилии Фудзиоки тоже не было, а ведь оглашения этого списка ждали все команды.

– Скорее всего, они планируют поставить его на девятый или десятый этап, – предположил Киёсэ.

Вероятно, команда Рикудо пыталась тщательно оценить ситуацию. Если кто и мог помешать им победить, так это Университет Босо. Судя по списку участников, Босо явно решили перехватить инициативу еще в первой части гонки.

Рикудо придется несладко в состязании с лучшими из Босо. Возможно, план Рикудо состоял в том, чтобы отдать победу в первый день Босо, но перехватить инициативу на обратном пути, одержав общую победу, которая определялась суммой времени туда и обратно. Без сомнений, в команде Рикудо решали, на какой этап во второй день поставить Фудзиоку в зависимости от их места в гонке у озера Асиноко и разницы во времени с командой Босо.

– Но сейчас не время думать о Рикудо. – Киёсэ легонько похлопал Принца по плечу. – Нужно идти к старту. Помнишь, что я тебе говорил?

– Да, – Принц энергично кивнул и снял толстое пальто, которое доходило ему до колен. Увидев спортсмена в черно-серебристой форме Кансэя, зрители расступились.

Холод больше не беспокоил его. У первого участника эстафеты, Принца, через левое плечо висела черная лента с вышитыми серебряной нитью иероглифами: «Университет Кансэй», выполнявшая роль эстафетной палочки. Жена штукатура старательно вышивала ее после того, как они прошли отборочный тур.

Принц осторожно коснулся драгоценной ленты. Она соединит их десятерых и завтра вернется сюда. Он точно не допустит, чтобы путь этой ленты прервался.

Киёсэ отрегулировал длину ленты и заправил ее концы в шорты Принца, чтобы они не мешали ему во время бега.

– Принц, извини, что тебе через все это пришлось пройти, – сказал Киёсэ.

Музыка, которую играли группы поддержки, стала громче.

– Спортсмены, на старт! – крикнул один из сотрудников.

– Хайдзи-сан, это не то, что я хотел услышать, – засмеялся Принц. – Жди меня в Цуруми.

Передав свое пальто Киёсэ, Принц встал у стартовой линии вместе с другими девятнадцатью участниками первого этапа.

Токио Отэмати, 8:00. Небо ясное, температура – 1,3 градуса тепла. Влажность – 88 процентов. Северо-западный ветер – 1,1 метра в секунду.

На мгновение вокруг воцарилась полная тишина, а затем прозвучал выстрел стартового пистолета.

Принц начал бежать. Не было необходимости оглядываться назад. Ведь первый Хаконе Экиден Университета Кансэй появлялся только благодаря движению вперед.

Как и предсказывал Киёсэ, гонка проходила в неспешном темпе. Токийский вокзал остался слева, они миновали ворота Вадакура. Доносились крики зрителей, обдувал ветер. Вытянувшись по ширине дороги, группа двигалась по влажному асфальту со скоростью три минуты и семь секунд на километр. Даже Принц мог бежать с такой скоростью.

Возможно, это ощущение появлялось из-за ширины дороги, но казалось, что они не очень продвигаются вперед, сколько бы ни бежали. Принц чувствовал, что остальные бегуны оценивают ситуацию и сдерживают друг друга, гадая, кто же первым вырвется вперед.

«Я продолжаю медленно двигаться вперед», – мысленно повторял Принц.

Из-за ветра между высотными зданиями температура ощущалась ниже, чем была на самом деле. Помня совет Киёсэ, Принц пристроился позади более крупного участника из Университета Тэйто. У Принца и без того была невысокая скорость, он не мог позволить себе расходовать силы, чтобы занять подходящее место в группе бегунов. В результате, защитив себя от ветра, Принц сосредоточился на том, чтобы не отстать от группы.

Темп почти не изменился даже после того, как они выбежали с перекреста Сиба Готёмэ на шоссе Дайити Кэйхин. Отметки в пять километров они достигли за пятнадцать минут и тридцать секунд.

Тренеры каждой из команд следовали за бегунами на машинах. Наставникам было разрешено разговаривать со своими спортсменами через микрофон с динамиком на первом, последнем, а также на каждом пятом километре. Однако до первой пятикилометровой отметки никто из тренеров не давал никаких указаний. В группе было такое напряжение, что нельзя было допустить неосторожность.

Рикудо и Босо боролись за лидерство, но каждый раз, когда они пытались сделать рывок, группа не отпускала их. Длина первого этапа составляла двадцать один километр триста метров, и это было только начало Хаконе Экиден. Если не удастся сделать рывок здесь, то у бегунов на последующих этапах будут проблемы. В группе вихрем пронеслась мысль о том, что нужно уходить в отрыв.

Забыв об автомобиле с тренером и телекамерах, Принц двигался вперед со спокойным выражением лица.

В то же самое время Киёсэ доехал от Токийского вокзала по линии JR до станции Синагава, а там пересел на экспресс-электричку линии Кэйхин. Прижимая к себе пальто Принца, он вставил в уши наушники радиоприемника. Поймав трансляцию телеканала, он узнал, что группа бегунов еще не распалась.

– Отлично! – негромко вскрикнул Киёсэ, чем привлек внимание пассажиров, но ему было все равно.

Ведущий программы и комментатор, судя по всему, были озадачены медленным темпом гонки.

– В гонке не произошло никаких изменений.

– Мне кажется, сильным бегунам можно действовать смелее, чтобы сократить время.

– Только без ваших советов, – огрызнулся Киёсэ.

«Медленный темп – это хорошо. Не нужно никаких резких движений. Бегите группой сколько сможете».

У него зазвонил мобильный. Посмотрев на экран, он обнаружил, что это хозяин дома, ехавший в машине сопровождения. Киёсэ поспешно нажал на кнопку, гадая, не начал ли Принц сдавать.

– Я не знаю, что делать, Хайдзи, – спокойно сказал хозяин дома.

– Что случилось?

– Скоро они будут на отметке в десять километров. Нужно крикнуть что-нибудь Принцу?

– Как он там? Тяжело идет?

Киёсэ крепко сжимал телефон.

– Вроде нет. Он только что пробежал мост Яцуяма, приклеился к общей группе. Они все еще бегут по всей ширине дороги вместе.

– Тогда не нужно ничего говорить.

Мост Яцуяма находился прямо перед восьмикилометровой отметкой. Здесь были пологие подъемы и спуски, поскольку маршрут проходил над железной дорогой. Если и после этого они будут двигаться в одну линию, то должны бы в ней и оставаться до моста Рокуго – самого сложного участка на первом этапе.

«Держись, Принц!» – сказал про себя Киёсэ.

– Но что я за тренер, если просто молча катаюсь на машине? – Хозяин дома казался скучающим. – Будто я просто еду в Хаконе проветриться.

– Нужно быть просто наготове. Если Принцу будет тяжко, подбодрите его.

– Как? Университетский гимн я спеть не смогу, мне медведь на ухо наступил.

– В наше время тренеры не подбадривают бегунов гимнами, – вздохнул Киёсэ. – Передайте от меня сообщение: «У меня для тебя послание. Ты должен быть в Цуруми, даже если придется ползти».

Принц услышал эти слова на пятнадцатикилометровой отметке. Хозяин дома с микрофоном в руке прокричал ему их хриплым голосом.

«Послание, говоришь? Думаешь, у меня есть силы его слушать?»

Дышать становилось труднее, но Принц немного встряхнулся. Он успешно взял воду, один участник команды спринтеров сообщил, что этот километр Принц прошел за три минуты. Темп ускорялся. Как и ожидалось, инициативу перехватят на мосту Рокуго, который был на отметке семнадцать километров восемьсот метров.

Уже на двенадцати километрах была сделана попытка изменить характер гонки. Бегун из Евразийского университета рванул вперед, после чего группа растянулась. Однако команды Рикудо и Босо быстро последовали за ним, подтянув за собой и остальных. В конце концов никто не откололся от группы.

В этой ситуации все решит мост Рокуго. Принц догадывался, что и остальные это понимают.

Это был большой мост через Тамагаву, его длина составляла четыреста сорок шесть целых две десятых метра. Впереди был подъем на мост и спуск вниз. Подъемы и спуски после двадцати километров были физически тяжелым испытанием.

Начав подниматься по мосту, Принц почувствовал, как ноги вдруг стали ватными. Кто бы подумал, насколько крутым будет казаться подъем. Принц задыхался и размахивал руками, пытаясь двигаться вперед.

В это время в ритме движения группы произошла перемена. Дыхание самых сильных бегунов внезапно стало тихим, и в тот самый момент, когда Принц понял, что «вот сейчас», бегун из Университета Йокогамы сделал рывок. Босо и Рикудо последовали его примеру.

Группа быстро распалась и вытянулась вдоль трассы. «Ну и сила у этих типов!» Принц ничего не мог поделать, только изумленно смотрел на увеличивающееся расстояние между ним и лидерами группы. Он хотел держаться их, но это было невозможно. Спускаясь с моста Рокуго, первая группа становилась все быстрее.

«Не паникуй. Если ты сможешь бежать с ними до моста Рокуго, то разница во времени будет невелика. А потом просто думай о том, чтобы двигаться в своем темпе», – в памяти всплыли наставления Киёсэ перед стартом.

«Верно, я только начал заниматься бегом. Неважно, с какой скоростью бегут остальные, я могу бежать только изо всех своих сил».

От лидеров гонки его отделяли уже метров сто. Но Принц не сдавался, не отчаивался, а просто терпеливо бежал.

«Только начал? Неужели я и дальше собираюсь бегать, несмотря на то что меня силой в это втянули и мне так тяжело?»

Принц открыл рот, чтобы вдохнуть кислорода, а на выдохе усмехнулся.

Мягкое и теплое утреннее солнце светило ему в лицо.

На эстафетной станции Цуруми Какэру и Муса, прижавшись друг к другу, смотрели на экран портативного телевизора. Магазин бытовой техники в торговом районе одолжил им его бесплатно.

– О, Принц отстает от остальных, – грустно сказал Муса, впившись глазами в телевизор так, словно не хочет, чтобы Принц исчезал с экрана.

– Но разница во времени с лидерами будет небольшой.

Принца больше не показывали, но его героическая фигура все еще стояла у Какэру перед глазами. Он поднял голову и сказал:

– Муса, давайте нагоним во втором этапе.

– Да. Я постараюсь.

Вот-вот участники первого этапа должны быть прибыть на эстафетную станцию Цуруми. Муса снял вязаные шапку и шарф. Температура воздуха составляла три целых три десятых градуса тепла. Ветер почти не дул, небо было ясным, но Муса все равно мерз. Посоветовавшись с Какэру, он решил надеть нарукавники, которые закрывали все руки от запястья до локтя. Если станет слишком жарко, он сможет их снять и остаться просто в беговой форме.

– Ты нормально попил? Даже если сейчас холодно, можно получить обезвоживание во время бега.

– Если я еще попью, потом придется отлить на ходу.

Муса рассмеялся. Он впервые использовал новое слово «отлить».

– Тебе такие слова не идут, – засмеялся Какэру.

Из портативного телевизора, который держал в руках Какэру, донеслись голоса ведущего и комментатора:

– На втором этапе каждый университет выставляет лучших бегунов. Одиннадцать из двадцати бегунов могут пробежать десять тысяч метров за двадцать восемь минут. На этом этапе выступают четыре иностранных студента.

– Манас из Университета Босо, Иванки из Академии Кофу, Джомо из Университета Сайкё и Муса из Университета Кансэй.

Когда прозвучало его имя, Муса и Какэру посмотрели в телевизор. Они увидели себя на экране. Удивленно оглянувшись, они обнаружили, что к ним сзади приближается съемочная группа. Муса неловко улыбнулся на камеру.

– Спортсмен Муса из Университета Кансэй – особый случай. Он студент инженерного факультета, обучающийся по программе японского правительства. До прошлой весны он вообще не занимался легкой атлетикой. Университет Кансэй выступает на Хаконе всего с десятью бегунами, и у большинства из них нет спортивного опыта.

– Сложно поверить, что они зашли уже так далеко. Невероятные ребята.

Экран переключился на студию, где комментатор кивал в знак согласия.

– Должно быть, они приложили много усилий для подготовки.

– Команда Кансэя – необычная команда. Мы с нетерпением ждем, как они выступят в своем первом в жизни соревновании Хаконе.

На экране появилась реклама, телевизионщики с камерами тоже ушли. Судя по всему, после представления на телевидении Муса снова стал нервничать.

«Так не годится, – подумал Какэру, – надо его привести в чувство».

У Какэру зазвонил телефон. Это был Синдо, который находился на эстафетной станции Одавара, чтобы пробежать пятый этап. Нажав кнопку, Какэру сразу передал трубку Мусе.

– Муса, тебя показывали по телевизору! – прохрипел в трубку Синдо.

– Как твоя простуда? – обеспокоенно спросил Муса, и Какэру тоже наклонился к трубке, чтобы послушать.

В канун Нового года у Синдо поднялась температура, утром он все еще плохо себя чувствовал.

– У меня все хорошо. Ты как, Муса? Наверное, волнуешься?

– Да, немного, – ответил Муса.

Как Синдо смог почувствовать, что происходит на станции Цуруми? Какэру был поражен, как хорошо Муса и Синдо понимают друг друга.

– Слушай, Муса. Подумай о чем-нибудь веселом, – сказал Синдо в нос. – Как только все закончится, у нас будут каникулы. Я думаю поехать домой к родителям. Хочешь со мной?

– А можно? Ты ведь с семьей едешь пообщаться.

– Мои родители ждут тебя в гости. Мы живем в глуши, где ничего особо нет. Делать там нечего, будем лепить снеговиков.

– Что такое «снеговик»?

– Точно, ты же их никогда не видел. Тогда решено. Поедем вместе.

– Хорошо, – кивнул Муса. – Большое спасибо, Синдо.

После того как Муса повесил трубку, в его глазах больше не было ни колебаний, ни страха. Аплодисменты вдоль дороги стали еще громче. Вероятно, показались первые бегуны. Какэру и Муса подошли к трассе.

Киёсэ, прижимая к себе пальто Принца, прибежал со станции Цуруми Итиба. Увидев Какэру и Мусу, он громко выдохнул и сказал:

– Все же успел. Муса, ты как?

– Хорошо, – решительно ответил тот.

Киёсэ оглядел Мусу, проверил шнурки на обуви, убедился, что всё в порядке.

– Хорошо. Принц, скорее всего, прибежит последним. Но тебя это не должно вывести из равновесия, просто беги, как обычно.

– Если он будет на последнем месте, мне станет легче. Ведь хуже уже быть не может, – пошутил Муса. – Кроме того, мне приятнее преследовать, чем быть преследуемым.

– Вот это настрой! – сказал Какэру, принимая у Мусы пальто.

Бегун Рикудо прибежал на станцию эстафеты Цуруми первым. Передача эстафеты происходила перед полицейским участком на трассе Дайити Кэйхин. Это была аллея, ничем не приметная, но, поскольку она была прямой и ровной, хорошо было видно прибывающих один за другим бегунов.

Получив сообщение, ассистент выкрикивал названия университетов. В том порядке, в котором бегуны первого этапа приближались, бегуны второго этапа выходили на линию передачи эстафеты, чтобы дождаться своих товарищей по команде.

Рикудо передали эстафету от участника первого к участнику второго этапа. Время от старта в Отэмати составило один час четыре минуты и тридцать шесть секунд. За ним шли Йокогама, Босо и Евразийский университет, передавшие свои ленты почти одновременно. Это был ближний бой, почти до самого конца бегуны держались вместе.

Муса наклонился. Какэру высунулся на дорогу. Один за другим участники первого этапа передавали свои ленты, а участники второго этапа выбегали с эстафетной станции Цуруми. Принца по-прежнему не было видно. Прошло тридцать секунд с тех пор, как Рикудо прошел первый этап.

– Это Принц!

Из-за машин они увидели Принца, бегущего со стиснутыми зубами. Ассистент выкрикивал названия школ, которые все еще находились на эстафетной станции.

– Я пошел, – сказал Муса, выскочил на дорогу и встал на линию эстафеты.

Муса повернулся к Принцу и поднял руку. Принц отчаянно бежал, размахивая руками, но, заметив фигуру Мусы, словно только вспомнив, снял с плеча ленту. Эластичная резинка шорт слегка щелкнула по талии, будто ругая его.

Еще немного, еще чуть-чуть.

– Принц! Принц!

Муса и Какэру кричали. Киёсэ стоял рядом с Какэру, терпеливо ожидая приближения Принца.

После пересечения эстафетной линии Принц передал ленту Мусе, который уже бежал. На мгновение лента соединила их, а затем быстро выскользнула из пальцев Принца.

«Сердце в груди давит. Я даже не могу открыть глаза. Неужели это напряженное дыхание – мое?»

Принц остановился и чуть не упал вперед, когда вдруг понял, что его кто-то обнимает. До него донесся голос Киёсэ:

– Я беру назад слова, сказанные тебе в Отэмати. Спасибо, что проделал с нами весь этот путь.

– Зачет, – пробормотал Принц.

Какэру и Киёсэ по ветке Кэйхин Кюко доехали до Йокогамы, а затем по ветке JR до Одавары. Поскольку людей было мало, они планировали добраться до озера Асиноко и встретиться с Синдо, который бежал пятый этап.

Они беспокоились о Принце, ведь его пришлось оставить на эстафетной станции Цуруми, но Принц сказал:

– Ребята, я буду здесь, а вы двигайте в Хаконе. Я уже пробежал свой этап. Когда снова смогу ходить, доберусь до отеля.

Принц должен был следить за гонкой по телевизору в гостинице недалеко от станции Йокогама. Киёсэ и Какэру также планировали вернуться с Хаконе к вечеру и остановиться в том же отеле, чтобы подготовиться к завтрашнему дню.

Когда Принц попил воды и смог самостоятельно подняться на ноги, Какэру и Киёсэ уехали из Цуруми.

Принц надел свое пальто, которое Киёсэ привез из Отэмати. Теперь Какэру нес пальто Мусы. Синдо наденет его после подъема на гору. У них не только людей, но и одежды оказалось мало.

Второго января все сидячие места на линии Токайдо были заняты пассажирами: кто-то ехал посмотреть на следующий этап Хаконе Экиден, кто-то семьями отправлялся на первое новогоднее паломничество в храм. Какэру заметил свободное место и усадил туда Киёсэ. Тот достал из кармана пальто блокнот и шариковую ручку.

– Время Принца?

– Один час, пять минут и тридцать семь секунд, – ответил Какэру, сверившись с секундомером на своих часах. Киёсэ записал данные в блокнот.

– Разница во времени с Университетом Дотидо, который был прямо перед нами, – одиннадцать секунд. Разница с лидерами гонки Рикудо – одна минута и одна секунда. У нас есть еще шанс. Принц мужественно сражался.

При передаче ленты от Принца к Мусе на эстафетной станции Цуруми команда занимала двадцатое место из двадцати команд. Сборная команда Атлетического союза Канто, состоящая из бегунов, участвовавших в отборочных соревнованиях, использовала время каждого спортсмена для индивидуального зачета, но не входила в рейтинг как команда. Поэтому Кансэй занял девятнадцатое место, но по результатам первого этапа очевидно все равно был на последнем месте и фактически, и по цифрам.

Но, как и сказал Киёсэ, такую разницу во времени можно было еще отыграть. Медленное развитие событий сыграло на руку Принцу и команде Кансэя. Гонка только начиналась.

У Какэру был с собой портативный телевизор, но сигнал в поезде был слабым.

– Попробуй вот это, – сказал ему Киёсэ и протянул радиоприемник.

В тот момент, когда он пытался настроить звук, на телефон Киёсэ пришло сообщение. Это было сообщение от Кинга с эстафетной станции Тоцука, который ждал старта вместе с Дзётой, бегущим третий этап.

– Хайдзи, тут что-то невероятное происходит! Посмотри телик!

– Я не могу, – сказал Киёсэ.

На втором – цветочном – этапе случился большой переворот.

Впереди бежали Рикудо и Босо. Им в затылок дышал Университет Манака, который был в Цуруми девятым. Университет Йокогамы, который был в Цуруми на втором месте, наоборот, стал сильно отставать.

В группе трех лидеров разворачивалась смертельная битва силы воли и духа. Но даже в группах, которые бежали за ними, происходили изменения, от которых было не оторвать глаз.

Университет культуры Дзёнан, занявший восемнадцатое место в Цуруми, двигался в темпе, близком к рекордному для этого этапа. Естественно, университеты, бегущие перед и после Университета Дзёнан, также поддерживали высокий темп, чтобы их не обогнали и чтобы не отстать.

Муса, стартовавший в Цуруми в хвосте забега, догонял Дотидо и Дзёнан и был уже близок к тому, чтобы поравняться с ними. На обочине дороги стоял студент с плакатом «Первый километр». Муса посмотрел на часы. Первый километр он преодолел за две минуты и сорок восемь секунд.

Пробежать дистанцию в двадцать три километра в таком темпе будет невозможно. Он понимал, что во второй половине трассы придется трудно, но, если не сделать рывок сейчас, ему будет не подняться в рейтинге. Муса обогнал Университет Тэйто и шел с небольшим отставанием от Дотидо и Дзёнана. Разрыв между Мусой и Тэйто, составивший в Цуруми около семидесяти метров, сократился в одно мгновение.

На обочине дороги было много людей. Перед глазами мелькали одни черные головы. Видимо, вот это и значит «черная гора людей», как говорят на японском. По обеим сторонам стояли люди с флажками, которые раздали газеты-спонсоры. Зрители выглядели радостно, подбадривая проносившихся за секунды бегунов. Воодушевление толпы не шло ни в какое сравнение с отборочными соревнованиями и даже городским полумарафоном в Агэо.

Это был Хаконе Экиден. Муса бежал этап для самых быстрых бегунов.

Муса был счастлив. Пусть он родился и не в этой стране, пусть и не за него болеют эти люди. Он знал это. «Но я сейчас нахожусь в том месте, где царят свобода и равенство! Я в одном времени и пространстве со спортсменами, бегущими рядом, и с лидерами гонки, которые так далеко впереди, что я их даже не вижу».

Они так усердно тренировались, превратили свои организмы в тела, предназначенные для бега, а теперь кожей чувствовали дуновение одного и того же ветра.

Фудзиока был прав. Будучи просто иностранным студентом инженерного факультета, он вряд ли когда-нибудь испытал бы такое волнение и единение. Только те, кто всерьез занялся бегом, могли ощутить, как в жилах кипит кровь.

Аплодисменты стали заметно громче, и Муса наконец понял, что пробежал перед станцией Йокогама. Это был рубеж восемь километров триста метров. Как незаметно для себя он столько пробежал. Эстакада скоростного шоссе над головой дугой изгибалась в правую сторону. Больше ничего не перекрывало слабый солнечный свет. Муса бежал вровень со спортсменами университетов Дзёнан и Дотидо по медленно подсыхающему асфальту.

Муса вошел в ритм бега и думать забыл о том, что их тренер, хозяин дома, велел ему сбавить темп на пятом километре, потому что дальше его будет ждать самый сложный участок второго этапа – Гонтадзака.

– Он бежит слишком быстро.

Киёсэ вытащил наушники, в которых слушал радио, и позвонил хозяину дома.

– Да, машина сопровождения слушает.

– Вы передали сообщение для Мусы на пятом километре?

– Хайдзи, ты говоришь страшным голосом. Конечно же сказал. Сказал я. Но он не послушал. Что я могу сделать?

– На десятикилометровой отметке еще раз скажите, чтобы он не разгонялся.

Сбросив звонок, Киёсэ прислонился головой к жесткой спинке сиденья. Он нахмурил брови, плотно закрыл глаза и вздохнул.

– Он полностью поглощен атмосферой.

Какэру оперся рукой о спинку сиденья и немного наклонился вперед, чтобы полюбоваться проплывающими за окном пейзажами.

– Хорошо, что сегодня нет ветра. А моря пока не видно.

Он заметил, как Киёсэ открыл глаза и посмотрел на него, словно говоря: «Почему ты такой беззаботный?»

– Я уверен, Муса успеет вовремя все понять. Давай будем верить в него, – сказал Какэру, все еще глядя в окно.

Киёсэ снова вставил наушник в ухо и пробормотал:

– Нам только это и остается.

Из десяти этапов Хаконе Экиден второй – от Цуруми до Тоцука – был самым длинным и составлял двадцать три километра. К тому же после четырнадцати километров был полуторакилометровый подъем Гонтадзака. А после него небольшие подъемы и спуски. И на последних трех километрах после отметки в двадцать километров еще один подъем.

И дистанция в двадцать три километра, и многочисленные подъемы и спуски во второй половине делали этот этап сложным и ярким, что подчеркивало его неофициальное название «Цветочный этап». Помимо общей физической формы от бегунов требовалось крепкое психологическое состояние и упорство для преодолевания давления и трудностей. Кроме того, нужна была сообразительность, чтобы предугадывать характер развития бега, и определенное умение, чтобы быстро подстраивать стиль бега под спуски и подъемы.

Муса разгонялся в стабильном ритме по относительно ровной дороге до станции Йокогама. Набрав темп, он выскочил на подъем Гонтадзака и через четыре секунды понял, где оказался, потому что к его ногам будто привязали тяжелые гири и они больше не двигались вперед.

Разрыв между ним и участниками команд Дзёнана и Дотидо, с которыми он бежал рядом, становился все больше и больше. Муса старался двигаться с одной с ними скоростью, но понял, что это невозможно.

«Что же я наделал?» – Муса наконец осознал, что холодный ветер бьет ему в лицо. Плотно облегающие нарукавники впитали пот и теперь были влажными.

Он чувствовал, как кровь прилила к голове. Словно ветер, ворвавшийся в комнату через открытое окно и колыхающий занавески, окружающие его звуки разом ворвались в уши. Маленькие магазинчики, выстроившиеся вдоль шоссе. Громкие голоса зрителей, слившихся в единую человеческую стену. Мирные картинки Нового года в пригороде.

«Разве я не смотрел телевизор в Цуруми вместе с Какэру? Одиннадцать бегунов, участвующих во втором этапе, имеют результаты лучше двадцати девяти минут на десять тысяч метров. Это относится и к бегунам из команд Дзёнана и Дотидо. Даже если бы я попытался не отстать от этих двоих, я бы только погубил себя».

Близнецы говорили, что в соревнованиях, в которых легко угадать результат по личным зачетам спортсменов, нет ничего интересного. Муса подумал, что это неправда. Даже если разницу в способностях можно легко определить по цифрам. Это ведь не соревнования на стадионе, а эстафета Экиден. «Я бегу сейчас, потому что мне вручили эстафету, и мне нужно передать ее следующему». Это не бег на десять тысяч, где все бегут по ровной дорожке на стадионе. Эти двадцать три километра с подъемами и спусками составляют лишь десятую долю расстояния от Токио до Хаконе. Это лишь малая часть длинной дистанции, которую преодолевают десять человек.

«Второй этап – это всего лишь пролог, который предшествует будущему развитию борьбы, пока неизвестному. Я не должен чувствовать себя подавленным, мне нужно просто пробежать пролог так, как подобает. Иными словами, с холодной головой, уверенно, чтобы хоть немного продвинуть команду вперед. Даже если я не смогу поддерживать их скорость, то должен внимательно следить за развитием гонки и искать свой шанс».

«Прежде всего надо попить на пятнадцатом километре», – подумал Муса. Он все переживал, что замерзнет, но бежал в быстром темпе и изрядно вспотел.

А потом… Муса вспомнил, о чем его предупреждал Киёсэ: «Двигайся осторожно на спуске с Гонтадзаки. Если ты успешно пробежал наверх, ты сможешь в том же ритме спускаться. Но нельзя ускоряться вниз по склону, потому что тогда ты точно проиграешь. На спуске нужно слегка сдерживать скорость, чтобы сэкономить силы. Настоящее испытание второго этапа – это подъем в гору на последних трех километрах. Нужно терпеть до этого момента и бежать за остальными».

«Понял, Хайдзи-сан», – Муса кивнул сам себе и молча поднимался на Гонтадзаку.

Самая высокая точка находилась на уровне пятидесяти шести метров над уровнем моря. Высота у станции Йокогама была два с половиной метра, так что одним махом нужно было подняться более чем на пятьдесят метров.

Прямо перед самой высокой точкой находилась пятнадцатикилометровая отметка. Один из членов университетской команды Кансэя с бейджем на бегу протянул Мусе бутылку с водой от спонсоров соревнования.

– Ты сейчас на восемнадцатом месте. Перед тобой группа из семи человек. Все получится.

За то короткое время, что они бежали вместе, он смог передать информацию быстро и четко. Муса кивнул, набрал в рот воду и медленно ее глотал. Он выпил ровно столько, чтобы не было тяжести в желудке, а затем выбросил бутылку на обочину дороги.

Он был восемнадцатым, а значит, он обошел еще одну команду, кроме Тэйто, пока, не видя ничего вокруг, набирал скорость. Парень с водой сказал, что в группе перед ним было семь человек, вероятно, двое – это Университеты Дзёнан и Дотидо. Наверное, они убегут вперед быстрее остальных. «Интересно, какие еще команды в этой пятерке».

На пологом спуске с Гонтадзаки Муса смотрел перед собой. За бегуном Дотидо, рванувшим вперед, ехала машина телекомпании, чтобы снять его на камеру. Университетские машины с тренерами также двигались прямо, чтобы дать указания спортсменам на пятнадцатикилометровой отметке. Машины мешали ему разглядеть участников, но, судя по всему, впереди несколько человек пытались обогнать друг друга.

Муса переместился немного ближе к центральной линии, чтобы под небольшим углом разглядеть бегущих. За машинами он увидел зелено-белую форму Евразийского университета с вертикальными полосами.

«Евразийский университет? Они же стартовали четвертыми в Цуруми».

Только тогда Муса понял, что в рейтинге команд произошел серьезный переворот.

То, что бегун из Евразийского так сильно отставал, значило, что он не в лучшей форме. Может, плохо себя чувствует, а может, из-за давления соревнований не может войти в ритм.

Фургон с телевизионщиками удалялся все дальше. Дотидо и Дзёнан, наверное, оторвались от группы. Муса решил, что догнать оставшихся пятерых ему под силу. Он принял решение, что не только догонит, но и обгонит их. Не паникуя, понемногу сократит дистанцию.

Из сопровождающей машины за спиной он услышал хриплый голос хозяина дома:

– Муса! Ты не возбужденная скаковая лошадь! Кончай фыркать и прижимать хвост!

Голос из динамика на некоторое время затих. Наверное, сопровождающий в машине сделал ему замечание. Откашлявшись, хозяин дома заговорил снова:

– Муса! Ты помнишь, о чем тебя предупреждал Хайдзи? Если да, то сделай три кувырка вперед!

«Как такой несерьезный человек может быть нашим тренером?» Муса рассмеялся. От смеха он почувствовал, как плечи расслабились, а мысли стали яснее.

Муса слегка поднял правую руку и сделал знак пальцами «Окей».

На станции Тоцука Дзёта и Кинг сидели на клеенчатом коврике и разговаривали, глядя в портативный телевизор.

– Они почти не показывают команды, занимающие более низкие места. Как там Муса?

– Ничего не поделаешь, среди лидеров такая борьба идет.

На экране Университет Манака наконец начал сильно отрываться от Рикудо и Босо.

– Но я уверен, что с Мусой все будет в порядке.

Как раз в этот момент на экране появился рейтинг на пятнадцатикилометровой отметке. Кансэй на восемнадцатом месте. Без учета сборной команды они были на семнадцатом. Камера переключилась, чтобы показать, какая борьба разворачивается на трассе среди команд ниже по рейтингу. Муса быстро приближался к пяти бегунам перед ним.

– Смотри!

– Отлично!

Дзёта и Кинг радостно пожали друг другу руки.

– Нет времени сидеть без дела, Дзёта. Муса может быть здесь очень скоро.

– Думаю, мне лучше посидеть спокойно перед забегом. – Дзёта, который уже закончил пробежку, растягивался сидя. – Кстати, как у тебя продвигается поиск работы?

– Почему ты завел об этом речь именно сейчас?

– Я начну психовать, если мы хоть о чем-то другом не поговорим.

– От этой темы меня в пот бросает, – сказал Кинг с недовольным видом, но его миссия сейчас заключалась в том, чтобы перед третьим этапом успокоить Дзёту.

Он неохотно ответил:

– Никак не продвигается. Откуда у меня время при такой жизни работу искать?

– Хм, что же ты собираешься делать? Будешь безработным выпускником?

– Без вариантов, придется еще на год остаться. – Кинг обнял колени, вздохнул и посмотрел на небо. В голубом зимнем небе плыли тонкие белые облака. – Интересно, простят ли меня родители?

Его дыхание, когда он выдыхал, превращалось в пар, который плыл так же, как тонкие облака на небе, и растворялся в воздухе.

– Оставайся на год. – Дзёта сидел, обхватив колени, раскачивая верхнюю часть тела вперед-назад и опираясь на ягодицы. – Давай в следующем году снова поедем в Хаконе.

– Ну ты и идиот, год только начался, а уже говоришь о следующем. Я пас. У меня же тогда опять не получится найти работу, – Кинг молниеносно отверг предложение Дзёты, а потом осекся. – …А ты что, и в следующем году собираешься участвовать?

– Да. – Дзёта встал. – Конечно.

В глазах Дзёты появилась серьезность, какой раньше не было. Видно было, что он готов. Почувствовав боевой дух Дзёты перед стартом, Кинг вдохновился.

– Хорошо. – Кинг тоже встал на ноги и потянулся. – Давай легонько пробежимся.

Дзёта и Кинг стали туда-сюда бегать по эстафетной станции Тоцука, переполненной народом.

Последние три километра адского подъема наверх Муса преодолевал только с помощью силы воли.

Перед началом склона он обогнал Евразийский университет. Рядом с ним бежали Токийский университет Гакуин, Университет Акэбоно, Университет Китаканто и бегун из сборной команды. Он не видел участников перед собой. То ли из-за расстояния, то ли из-за машин и рельефа местности.

На данный момент он был всецело поглощен тем, что следил за движениями четверых спортсменов, бегущих вместе с ним. Они не могли позволить себе отстать здесь. Ему хотелось по возможности сделать рывок, обогнать эту группу и передать эстафету бегуну третьего этапа. Но при этом Муса чувствовал, что все остальные планируют то же самое.

После того, что они уже преодолели, никто не хотел отстать от группы.

Его физические и эмоциональные силы были на пределе, но упорства все же хватало, чтобы продолжать движение, не сбавляя скорости.

Эстафетная станция Тоцука находилась на середине склона. Еще пятьсот метров. Обзор слева был перекрыт шумопоглощающим ограждением, но, судя по зрителям вдоль дороги, станция была уже близка. Муса увидел, что бегун сборной команды, который был прямо перед ним, вспотел больше, чем он. Все бегуны тяжело дышали. Разумеется, и Муса тоже.

Нужно было делать это сейчас. Муса обошел бегуна сборной команды и встал во главе группы. Это был его рывок из последних сил.

«Лишь бы передать ленту Дзёте на эстафетной станции Тоцука. А потом будь что будет, пусть упаду и не смогу встать. Мое время далеко от рекорда для этого этапа, но я бегу изо всех сил. Хотя бы на последних сотнях покажу этот бег всем, не сломавшись».

Муса поднял подбородок, его поза была неподобающей для бегуна на длинные дистанции, но ему было наплевать на внешний вид. Он уже видел эстафетную линию. Он видел, как Дзёта медленно поднимает руку. Муса наклонился и помчался вперед. Он даже не понял, когда снял ленту, но она была в кулаке, который он протянул Дзёте.

Это был забег настоящего бегуна.

Дзёта дважды хлопнул Мусу по руке той рукой, в которой была лента. Муса слышал легкие шаги убегающего Дзёты, после чего потерял сознание.

В следующее мгновение Муса понял, что лежит на клеенчатом коврике. Судя по всему, это была парковка перед лапшичной и магазином подержанных автомобилей. Все вокруг гудело от голосов организаторов, закончивших забег спортсменов и их сопровождающих. Видимо, он вырубился на несколько минут. Перед глазами появилось лицо Кинга, залитое слезами.

– Ты пришел в себя? Отличный забег, Муса.

По объяснениям Кинга Муса смог оценить ситуацию. Муса вырвался вперед на последнем отрезке, оказавшись на станции тринадцатым. Он обогнал семь команд и пробежал двадцать три километра за один час десять минут и четырнадцать секунд. Это было двенадцатое время среди двадцати участников второго этапа.

Несмотря на то что они поднялись на тринадцатое место, они отставали на двадцать семь секунд от Университета Синсэй, занимавшего двенадцатое место, и всего на шесть секунд шли впереди Университета Токио Гакуин, занимавшего четырнадцатое место. Положение было опасным, но благодаря упорству Мусы у Кансэя еще оставалась надежда.

– Дзёта был в таком восторге, когда увидел, как ты бежишь. – Кинг потер свой нос, красный из-за того, что он все утро провел на улице.

«Отлично. Я хорошо пробежал».

Губы Мусы задрожали, и он молча кивнул. Если бы он что-нибудь сказал, слезы хлынули бы из глаз, выливаясь из него вместе со словами.

Какэру и Киёсэ прибыли на станцию JR Одавара, чтобы пересесть на железную дорогу Хаконе Тодзан.

– Ясно, понял. Спасибо. – Киёсэ закончил разговор с Кингом. – Кинг говорит, Муса пришел в себя. Они вдвоем поедут в гостиницу в Фудзисаве.

– Хорошо.

Какэру выдохнул с облегчением. Он не находил себе места с того момента, когда увидел по телевизору, как на станции Тоцука упал Муса. Кинга это тоже, видимо, подкосило – некоторое время он не отвечал на звонки. Наконец Кинг позвонил сам и сообщил, что с Мусой всё в порядке.

– Разве мы не должны были позвонить Дзёте перед стартом?

Они купили билеты и прошли через турникеты. Киёсэ проверил на электронном табло время отправления поезда. По линии Одакю электричка до Хаконе-Юмото должна была прибыть примерно через десять минут.

– Близнецы справятся, даже если мы оставим их без внимания. У них такой характер – если волнуются, сами позвонят.

Какэру подумал, что он прав. Они плечом к плечу спустились по лестнице. На платформе то тут, то там стояли нарядно одетые люди, явно отправлялись на какие-то торжества.

– Проблема в другом, самочувствие Синдо.

Перед прибытием поезда Киёсэ начал набирать номер на своем телефоне.

– Юки? – спросил Какэру.

Киёсэ кивнул. Юки взял трубку:

– Это я.

Какэру потянулся к телефону Киёсэ и нажал на кнопку, чтобы включить громкую связь. Народу вокруг много, вряд ли кого это побеспокоит. Какэру схватил Киёсэ за руку, изменив положение телефона так, что он оказался прямо перед их глазами.

– Как там Синдо?

– Я не знаю, – ответил Юки. – Мне не оценить цвет его лица, и он не дает мне измерить температуру. Думаю, он не очень.

– В смысле «не оценить цвет лица»? – Киёсэ поднял брови. – Ты рядом с ним?

Юки должен был присоединиться на станции эстафеты Одавара к Синдо, который бежал пятый этап. Киёсэ расстроился, что не смог проведать его, хотя был так близко.

– Синдо рядом, – сказал Юки. – Но он закрыл полотенцем все, что ниже носа, а сверху надел маску. На нем две маски: одна – от простуды, другая – от аллергии на пыльцу. Не то что цвет лица, я вообще его лица не вижу. Синдо, ты хоть дышать можешь?

Видимо, Синдо ввел полный карантин, чтобы не заразить простудой своего товарища. Они услышали шорох, когда Юки передавал трубку.

– Алло. – Это был голос Синдо. Но очень приглушенный, словно у похитителя, требующего выкуп.

– Какая температура? – сразу же спросил Киёсэ, и Синдо ответил:

– Нормальная.

– Какэру там?

– Да, – сказал Какэру и приблизился к телефону.

– Купи маски по дороге, если сможешь. Я оставлю те, что на мне, Юки.

– Если температура нормальная, к чему такие предосторожности? – поинтересовался Киёсэ.

– Почему Хайдзи-сан меня слышит? – Синдо заволновался.

«Это ведь громкая связь», – про себя объяснил Какэру.

– Понял. Я куплю, не волнуйся, – ответил он вслух.

– Синдо, пей как можно больше воды, – порекомендовал Киёсэ. – Даже если ты обмочишься во время бега, это лучше, чем обезвоживание.

– Мне оба варианта не нравятся, – рассмеялся Синдо, и тут же звонок оборвался.

– В телефонах бывают полезные функции, – сказал Киёсэ, глядя на свой телефон. Какэру выключил громкую связь.

– Ты не знал? – спросил он.

– Нет.

Интересно, а для чего тогда, он думал, эта кнопка? Озадаченно покачав головой, Какэру побежал к магазину на платформе. Поезд на Хаконе-Юмото прибыл как раз в тот момент, когда вернулся Киёсэ с масками в руках.

Киёсэ вошел в поезд, слегка опустив глаза.

– Как же тяжело, что я не могу сказать ему: «Не надо бежать через силу».

Какэру положил маски в карман и молча последовал за Киёсэ.

Для Дзёты младший брат-близнец Дзёдзи был и правда второй половиной души.

Родители Дзёты и Дзёдзи никогда не путали своих сыновей. Когда близнецы были младше, они часто разыгрывали остальных взрослых, притворяясь, что Дзёта – это Дзёдзи, а Дзёдзи – Дзёта. Но родители всегда их различали.

Дзёта думал, как же это удивительно. Ведь иногда, когда он смотрелся в зеркало, даже он не мог сказать, кто он – Дзёта или Дзёдзи.

Родители близнецов никогда не сравнивали сыновей. Да и что сравнивать, они были совершенно разными людьми. И они любили своих детей, хоть те и выглядели одинаково.

Это было естественное чувство мам и пап, и, только повзрослев, Дзёта узнал, что не все родители так относятся к своим детям. Некоторые сравнивали детей и считали их своей собственностью. Дзёта радовался, что у него все не так.

Несмотря на то что их лица были одинаковыми, души были разными.

Заслуга родителей заключалась в том, что Дзёта смог легко и естественно принять этот факт. Для Дзёты вполне естественно было любить своего брата-близнеца как самого близкого ему человека и как человека, который полностью отличался от него самого.

Дзёта и Дзёдзи всегда были вместе. Они спали в одной комнате, ходили в одну школу и вместе играли в футбол. Они мирились столько же раз, сколько ссорились, у них были общие друзья.

Дзёта почти все знал о Дзёдзи. Знал его любимые блюда, знал, что у него есть маленькая родинка на правой лодыжке, знал, с кем и когда тот впервые поцеловался. Но он также знал, что Дзёдзи сильно отличается от него.

У Дзёты и Дзёдзи было много друзей. Окружающие считали их жизнерадостными и веселыми. Это было совершенно верно, и нечего было на это возразить, хотя Дзёта полагал, что для описания его характера нужны какие-то иные слова.

Характер Дзёдзи более непосредственный.

Благодаря тому, что он рядом, атмосфера становится расслабленной. Когда Дзёдзи смеется или сердится, в этом проявлении эмоций нет никакого расчета, они честны и простодушны.

Дзёта не был таким простым и открытым. Иногда он действовал расчетливо, понимая, что может понравиться окружающим. Строго говоря, такие открытые люди, как Дзёдзи, были редкостью. Именно за это Дзёта еще больше любил своего младшего брата.

«Вряд ли Дзёдзи это уже заметил, – подумал Дзёта, – но пришло время нам идти разными путями. Мы всегда были вместе, мы всегда делали одно и то же, но так не может длиться вечно».

От перекрестка Хамасука он двигался на юг и выбежал на дорогу Сёнан Кайган. По прибрежной дороге ветер со свистом дул прямо в лицо.

Дзёта и Дзёдзи ничем не отличались друг от друга в учебе и спорте, они учились в одной школе и были постоянными членами футбольной команды.

Однако бег больше пришелся по душе именно Дзёдзи.

В данный момент их результаты не сильно различались. Но Дзёта, который знал Дзёдзи лучше, чем кто-либо другой, заметил это.

«Это, наверное, максимум того, что я могу, но Дзёдзи будет бегать быстрее. Он может бегать в том мире, которого я даже не вижу. В нем есть этот талант, и, похоже, он ужасно любит бегать».

Дзёдзи любили многие, и он любил всех одинаково. Энтузиазм и одержимость Дзёдзи бегом стали для Дзёты неожиданностью.

Он думал, что брату это занятие скоро наскучит, но Дзёдзи посвящал себя бегу день за днем.

Казалось, даже Киёсэ не замечал, но Дзёдзи иногда прокрадывался и тренировался в одиночку поздно ночью. Он тихонько вылезал из-под одеяла, чтобы не разбудить Дзёту, и возвращался после часовой пробежки на улице.

Когда они оставались вдвоем в своей комнате, Дзёдзи постоянно говорил о Какэру: «Бег Какэру сегодня был потрясающим. Интересно, смогу ли я так бегать?»

Чтобы стать хоть немного ближе к Какэру, он вставал на татами и говорил: «Ниитян, проверь, правильно ли я держу корпус».

В те моменты в глазах Дзёдзи появлялся блеск.

Дзёта и Дзёдзи часто ссорились с Какэру – может, оттого, что были сверстниками. С точки зрения Дзёты, Какэру выглядел неуравновешенным именно из-за своей простоты и прямолинейности. Иногда это раздражало его, и он набрасывался на него.

Но Дзёдзи боготворил Какэру. Ему было стыдно, что он надеется на то, что Какэру его признает, поэтому он пытался восстать против этого.

«Ты повзрослел, Дзёдзи» – об этом Дзёта думал с сожалением и радостью.

Для младшего брата самым большим соперником до сих пор был Дзёта. Они всегда были целью друг для друга и влияли друг на друга на протяжении всей своей жизни. Но теперь у Дзёдзи наконец-то появился соперник и цель по имени Какэру.

«Если бы мы не стали бегать, то и не узнали бы этого. Мы бы еще долго видели одно и то же. Но на этом история заканчивается, Дзёдзи».

Благодаря энтузиазму Дзёдзи Дзёта тоже начал бегать. Он и другие ребята из Тикусэйсо достигли того уровня, на котором могли участвовать в Хаконе Экиден. Но Дзёдзи стремился дальше. В дальние дали, где Дзёта уже не сможет его догнать.

«Так тому и быть, – подумал Дзёта. – Это не меняет того факта, что Дзёдзи – мой любимый младший брат. Я должен радоваться тому, что мой младший брат стал самостоятельным. Сейчас все, что я могу сделать, – это бежать изо всех сил. Это будет подарком для Дзёдзи, которому еще понадобится много времени для достижения высот, к которым он стремится. Я надеюсь, что однажды Дзёдзи победит. Неважно, сколько лет на это уйдет, я надеюсь, что он станет таким же быстрым и сильным, как Какэру, если не сильнее. Пусть он станет бегуном, которого никто не сможет превзойти».

Дзёта все еще не знал, что он будет делать тогда. Но он был уверен, что будет болеть за своего брата всем сердцем, как и сейчас.

Когда он бежал, обзор закрывал перелесок, посаженный для защиты от схода оползней, и он не мог видеть море. Только запах прилива разносился ветром над дорогой с перекрытым движением.

Дзёта подумал, что об этой трассе говорят, будто она не слишком примечательна. Но она на самом деле очень сложная.

Третий этап часто считают просто промежуточным. От шоссе номер один дорога двигалась на юг в сторону Хигасиматано. После станции Фудзисава, на восьмом километре, шоссе сменялось обычной городской дорогой. После правого поворота на перекрестке Хамасука и перехода на сто тридцать четвертое шоссе, известное под названием «дорога Сёнан Кайган», виды не особенно отличались разнообразием. Домов почти не было, дорога была далеко от станции, поэтому здесь даже поредели толпы зрителей.

Сам Дзёта загорался энтузиазмом, когда на него возлагали надежды, поэтому бег по безлюдной дороге без поддержки ему давался с трудом. Ему было трудно бежать еще и потому, что дорога Сёнан Кайган вдоль моря была ровной и почти прямой, в отличие от небольших подъемов и спусков до этого.

Температура была пять целых семь десятых градуса тепла. Защитный перелесок находился слева от него. Солнечный свет, довольно яркий для зимы, освещал Дзёту. Ветер все еще дул в лицо. Он не удивился бы, если бы увидел гору Фудзи прямо перед собой, но времени на проверку не было.

«Все же Хаконе Экиден – это то, что нужно смотреть по телевизору, – размышлял Дзёта. – Пока все едят новогодний набор блюд осэти и бездельничают. Когда снимают с вертолета, то показывают море, бесконечно тянущуюся дорогу и гору Фудзи. Это мирные картинки, подходящие к новогоднему настроению. А когда бежишь, ощущаешь только боль».

После получения эстафетной ленты от Мусы на станции Тоцука Дзёта начал свой этап вверх по склону. В Тоцука бегун из Университета Китаканто, получивший эстафету семнадцатым, быстро обогнал его, но он не беспокоился. Токийский университет Гакуин, стартовавший на шесть секунд позже Дзёты, тоже его обогнал, но он не паниковал.

«Я не умею бегать по дорогам с подъемами и спусками», – подумал Дзёта.

Время бегуна из Китаканто было лучшим среди участников. Дзёта попросил Юки, чтобы тот собрал ему данные о бегунах, которые бежали на одном этапе с ним. «Бесполезно пытаться соревноваться с ними на равных. Но парень из Токио Гакуин уже тяжело дышал, когда обогнал меня. Я уверен, что смогу догнать и обогнать его снова».

На дороге Сёнан Кайган хорошо просматривались остальные. Дзёта мог ясно видеть Гакуин и Синсэй, а также Маэбаси и Дзёнан, которые, кажется, теряли позиции.

На пятнадцатикилометровой отметке, где спортсмены получали воду, ему крикнули:

– Разрыв с бегуном впереди сокращается.

«Хорошо, у меня получится».

Он почувствовал прилив энергии в ногах. Из машины сопровождения, где до этого момента царила тишина, раздался голос хозяина дома:

– Дзёта, ты сосредоточен? Ты ведь не думаешь о чем-то другом?

«Я думал. О Дзёдзи и много еще о чем». – Дзёта покачал головой, недоумевая, откуда их тренеру это известно. Может, фигура при беге какая-то не такая?

– Есть сообщение от Хайдзи. На последнем километре ты должен продержаться. Не поддавайся эмоциям, что бы ни увидел. Вот и всё.

Значит, все же Хайдзи-сан. Хозяин дома никак не мог об этом знать. Киёсэ, наверное, на экране портативного телевизора увидел, как бежит Дзёта, и решил его подбодрить.

Но что же может встретиться ему на дороге, из-за чего он может поддаться эмоциям?

Дзёта ждал с восторгом. Киёсэ действительно хорошо понимал его: если Дзёте сказали, будто впереди есть что-то интересное, он не мог не пойти и не проверить. Сколько бы он ни бунтовал против Киёсэ, в итоге он чувствовал себя так, будто танцует на его ладони. Это и раздражало, и радовало одновременно.

Сначала он обогнал Токио Гакуин и Синсэй.

На отметке в восемнадцать с половиной километров находился мост Сёнан через реку Сагами. Между деревьями Дзёта наконец-то краем глаза смог увидеть морские просторы. Пресная и морская вода сталкивались, смешивались и образовывали большие белые волны у устья реки.

«Вот уже скоро можно будет обогнать Дзёнан и Маэбаси. Я попытаюсь, когда они пересекут мост», – решил Дзёта и посмотрел вперед.

Там был Тотай.

Вот она, синяя форма со светло-голубыми линиями. То, что он не мог разглядеть до сих пор.

Он еще не мог догнать этого бегуна. Но мог подбежать ближе. Он мог немного сократить расстояние, а потом передать его Дзёдзи. Это был Сакаки. Тот, кто изводил Какэру и создавал проблемы ребятам из Тикусэйсо. Тот, кто всегда раздражал Дзёту. Дзёте было жаль Какэру, который не мог придумать, что ответить, и в итоге замолкал.

«Я и сам не идеал, с кучей загонов, но уж точно не такая коварная свинья, как Сакаки.

Я ничего не имею против других членов команды спортивного университета, но, раз в этой команде Сакаки, они наши соперники. Это враг, которому нужно всыпать по первое число. Конечно, в отличие от Сакаки мы сделаем это честно и открыто – с помощью бега».

Дзёта резко вдохнул через нос и сделал рывок. Он был рядом с Дзёнаном и Маэбаси. Соперники не собирались так просто пропускать его. Однако Дзёта уже не обращал внимания на бегунов рядом с собой, он видел только спортсменов из Кикуи и Тотая впереди.

На двадцатикилометровой отметке стоял знак. Двадцать один километр триста метров третьего этапа были почти преодолены. «Что же это такое, что меня потрясет?» Приблизившись к последнему километру, он понял, что имел в виду Киёсэ.

Так как дорога стала прямой, он уже видел станцию Хирацука в километре от себя. Когда Дзёта заметил цель, его охватило такое чувство, будто, как бы сильно он ни бежал, он все равно не сможет туда добраться. Но он не должен паниковать. Нужно было продержаться, оторваться от других бегунов и передать эстафету Дзёдзи, показав как можно лучшее время.

Но затем произошло нечто, удивившее Дзёту. За двести метров до эстафетной станции он заметил Ханако, яростно крутившую педали велосипеда на тротуаре рядом с ним.

– Дзёта-кун, еще немного!

Среди радостных возгласов Дзёта отчетливо слышал голос Ханако.

«Хана-тян, ты никогда не говоришь нам: “Вы должны постараться”. Так как знаешь: мы работаем так усердно, что больше стараться уже некуда. Почему ты нас так поддерживаешь?»

Дзёта вспомнил выражение лица Ханако, когда она подняла на него глаза и улыбнулась, и чуть не воскликнул.

Это снизошло на Дзёту как божественное откровение.

«Может быть, я нравлюсь Хане-тян?

Если подумать, то ухмылки Юки и Никотян каждый раз, когда Ханако приходила в Тикусэйсо, и уговоры Мусы проводить ее до дома теперь имели смысл.

Подождите-ка. Мы с Дзёдзи всегда провожали Хану-тян вместе. И она всегда выглядела довольной.

Кто из нас ей нравится?»

Дзёта был настолько сбит с толку внезапным счастьем и размышлениями, что сам не заметил, как обогнал Дзёнан и Маэбаси.

Незадолго до этого на станции Хирацука Дзёдзи и Никотян ошеломленно смотрели, как Ханако уезжает на велосипеде.

– Она уехала.

– Уехала.

Ханако ждала вместе с Никотяном старта Дзёдзи на станции Хирацука, но, когда узнала, что Дзёта приближается, рванула с места. Она почти силой выхватила чей-то велосипед со словами: «Я скоро верну».

– Хорошая девочка, да, – сказал Никотян.

Ханако оставалась с Дзёдзи на станции Хирацука, следя за тем, чтобы ему было комфортно перед стартом. Вместе с Никотяном она принесла одеяло и напитки, а также разговаривала с Дзёдзи, пока он разминался, чтобы отвлечь его.

Никотяну очень нравилась открытая и добродушная Ханако. Ему казалось, что для его будущего сына подошла бы именно такая жена.

Но была проблема. Никотян потер щетину. Кто из близнецов ей нравится?

Он подумал, что, раз она решила посидеть с Дзёдзи, значит, ей нравится он, но потом Ханако побежала поддержать Дзёту. И не просто побежала, ее как ветром сдуло, да еще и на чужом велосипеде.

«Какой из них? Может, оба?»

С этой мыслью Никотян сказал Дзёдзи:

– Она хорошая девочка, да?

Дзёдзи ответил с ухмылкой:

– Да, она такая.

Этот парень действительно не догадывается.

Никотян вздохнул и переключился на группу лидеров, один за другим они приближались к станции Хирацука. Манака, Рикудо, а затем Босо. Все ожидали, что забег превратится в битву между Рикудо и Босо, но неожиданно появился еще один сильный участник, отчего зрители пришли в восторг.

Приближались бегуны и из других университетов, их было видно все лучше.

– Это ниитян! Ниитян вырвался вперед! – закричал возбужденно Дзёдзи.

– Где он? – Никотян выглянул на дорогу.

Дзёта в черно-серебристой форме только что обогнал бегунов из команд Дзёнана и Маэбаси. Ханако, крутившая педали велосипеда вдоль дороги, не могла угнаться за ним. Тем временем лидеры гонки передавали эстафету.

– О! Бежит! Бежит! – Никотян похлопал Дзёдзи по спине. – Скоро будет здесь. Ты готов?

– Конечно. Не только ниитян может быть крутым парнем в этой гонке. Я тоже пробегусь с ветерком, – радостно сказал Дзёдзи и покрутил коленками, чтобы расслабить мышцы.

Между Кансэем и университетами перед ним, Кикуи и Тотаем, было еще значительное расстояние.

– Только не переусердствуй лишь потому, что Дзёта немного улучшил наши позиции. Ты их не обгонишь, все же разница в навыках и времени велика. Но можешь сократить разрыв, это и есть твоя задача.

– Понял.

Дзёдзи кивнул и, когда его вызвали, вышел на эстафетную линию. Никотян стоял в стороне и ждал, когда Дзёдзи сменит Дзёту.

Университет Тотай на эстафетной станции Хирацука был девятым. С момента старта из Отэмати прошло три часа девятнадцать минут и пятьдесят восемь секунд. Кикуи передал эстафету, заняв десятое место, через десять секунд после Тотая. Через пятнадцать секунд после Кикуи Дзёта передал ленту Дзёдзи.

С начала старта прошло три часа двадцать минут и двадцать три секунды. Университет Кансэй наконец-то поднялся на одиннадцатое место. Дзёта, пробежавший двадцать один километр триста метров на третьем этапе, финишировал на одиннадцатом месте со временем один час четыре минуты и тридцать две секунды.

Однако Никотян не успел обрадоваться этому. Ведь Дзёта, бежавший с пугающим выражением на лице, передавая ленту, заорал:

– Возможно, мы нравимся Хане-тян!

– Чего? Не может быть!

С этим криком убежал Дзёдзи. Люди на линии эстафеты с недоумением переглядывались.

– Ты в курсе, что у вас тут соревнование?

Никотян обнял Дзёту за плечи и утащил подальше от линии эстафеты, словно хотел побыстрее спрятать.

– В курсе, – положив руки на колени, Дзёта переводил дыхание. – Почему вы не сказали нам раньше?

– О том, что Хана-тян на вас запала?

– Да. Или это не так?

– Думаю, что так. Но почему это до тебя дошло именно сейчас? А что, если Дзёдзи теперь не сможет сосредоточиться?

– Что такое? Что произошло?

Услышав звонкий голос, они увидели рядом Ханако. Она уже вернула велосипед владельцу, вытерла пот со лба и улыбнулась Дзёте.

– Как же круто ты бежал!

Дзёта, сидевший на корточках, залился краской. Неловко поднявшись на ноги, он сказал, не смотря Ханако в лицо:

– Спасибо.

«Что же такое творится? Если Дзёта в таком состоянии, то, значит, и Дзёдзи тоже…» – Никотян почесал голову.

– Мы должны позвонить Хайдзи.

Ханако озадаченно посмотрела на Никотяна.

Какэру и Киёсэ стояли перед станцией Хаконе-Юмото и ждали автобуса до озера Асиноко. Они должны успеть добраться до вершины Хаконе, пока не перекроют движение. Видимо, многие подумали так же, поэтому дорога в гору была забита машинами.

– Мы на одиннадцатом месте, Хайдзи-сан!

Переступая с ноги на ногу, чтобы согреться, Какэру сделал звук телевизора погромче. Взволнованным голосом ведущий рассказывал о ситуации на станции Хирацука.

– Первым на станции Хирацука передал эстафету Университет Манака! Университет Рикудо, который нацелен в четвертый раз победить в Хаконе, отстал на двадцать девять секунд, заняв второе место. Третье место занял Университет Босо. Разрыв с лидером менее пятидесяти секунд. После третьего этапа события приняли неожиданный оборот. Что скажете, Янака-сан?

Слово взял комментатор Янака.

– Это точно. Мы предполагали, что увидим противостояние Рикудо и Босо, но команда Манака крепко удерживает позиции. Мне не терпится узнать, как будут развиваться события на четвертом и пятом этапах, когда трасса пойдет в гору.

– Постоянные участники Хаконе – Дотидо, Ямато, Кофу, Сайкё, Китаканто, Тотай и Кикуи – занимают места с четвертого по десятое. Невозможно предсказать, чем закончится первый день гонки, какое развитие событий мы увидим завтра, да и кому достанется в результате победа.

– Внимание привлекает Университет Кансэй, занимающий сейчас одиннадцатое место, – добавил Янака, не в силах подавить свое восхищение. – На первом этапе они были на последнем месте, но после этого планомерно продвигаются вперед. В их команде всего десять человек, но у каждого есть свои сильные стороны. Каждый отвечает за ту часть трассы, которая наиболее подходит его способностям. Есть вероятность, что к концу гонки они попадут в число сеяных команд или займут более высокое место.

– Кто бы мог подумать, но Кансэй и правда демонстрирует неожиданные результаты. Однако в их команде трое четверокурсников. Даже если они попадут в число сеяных команд, что будет с ними в следующем году? Им не хватит участников.

– Это точно, – засмеялся Янака. – Чтобы в команде было всего десять человек? Это беспрецедентный случай – по крайней мере, с начала трансляций Хаконе Экидена. Если они пройдут отбор, что же, четверокурсникам придется остаться на второй год?

– Ну, это не самый удачный расклад, – сказал со смехом ведущий.

Голос Янаки немного посерьезнел:

– Ну, насчет второго года я пошутил, но уверен, у них все будет хорошо. Наверняка найдутся новые участники, которые захотят присоединиться к ребятам, увидев успех Кансэя. Хорошо, когда есть сильные известные команды, но новые, дающие шанс тем, кто никогда раньше не занимались бегом, – это тоже здорово. Ведь цель Хаконе Экиден – это не только воспитание бегунов мирового класса, но и дальнейшая популяризация в Японии бега на длинные дистанции.

– Неплохо сказано, Янака-сан, – пробормотал Киёсэ.

– Кто это?

– Ты и правда мало знаешь о легкоатлетах. Он был лучшим бегуном Университета Ямато около тридцати лет назад. Представлял Японию на международных марафонах, участвовал в Олимпийских играх. Сейчас он вроде консультирует спортивную команду какой-то крупной компании.

– Ого.

Какэру подумал: «Все же те, кто выступает на мировой арене, отличаются даже тем, что говорят».

В этот момент на экране появился Дзёдзи, бегущий четвертый этап.

– Почему Дзёдзи бежит с ухмылкой?

– И правда. Какой-то несосредоточенный.

– Да и Дзёта был слишком красный, когда добежал до Хирацуки.

– Хотя они же особо не нервничают. Что с ними сегодня?

В тот момент, когда Какэру в замешательстве покачал головой, телефон Киёсэ зазвонил. Не раздумывая, Киёсэ нажал кнопку громкой связи.

– Эй, Хайдзи, у нас тут проблема.

Звонил Никотян.

– Что случилось?

Никотян, услышав голос Какэру, слегка растерялся.

– Подождите, я что, случайно позвонил Какэру?

– Это мой телефон. – Киёсэ, похоже, не хотел объяснять, что такое громкая связь. – Что у вас там?

– Хм, значит, Какэру тоже меня слышит? Ну, тогда я не знаю, стоит ли мне это говорить.

– Да говори уже.

Почувствовав волны раздражения, исходящие от Киёсэ, Никотян заговорил:

– Близнецы догадались о чувствах Ханы. И теперь Дзёта после бега сам не свой, да и Дзёдзи тоже как желе.

Киёсэ взглянул на Какэру.

«Чего он на меня смотрит?»

– Они только сейчас это поняли? – спросил, вздохнув, Киёсэ.

– Да, выходит, так. Что будем делать?

– А что мы можем тут сделать, раз они уже знают. Посмотрим, как Дзёдзи будет бежать. Давай исходить из этого.

– Понял. Тогда я поехал в гостиницу в Одаваре с Дзётой. Отправляю Хану в Йокогаму?

Ханако собиралась остановиться в той же гостинице в Йокогаме, что и Принц. Дзёдзи должен был присоединиться к остальным после четвертого этапа.

– Действуем, как и планировали.

– Что-нибудь передать Дзёте?

– Ничего особенного. Он идеально бежал.

– Скажу ему это.

Повесив трубку, Киёсэ покрутил с легким хрустом шеей и сказал:

– Вот что, Какэру. Сегодня никаких ссор в гостинице. Нам с Принцем будет вас не разнять.

– Ссор? С чего бы это? – серьезно переспросил Какэру.

Киёсэ пристально посмотрел на него.

– То есть ты тоже не до конца понимаешь, – засмеялся он. – Автобус наконец-то пришел. Поехали.

– Чего я не понимаю, Хайдзи-сан? Эй, стой!

Какэру и Киёсэ сели в автобус, который отправился по старой дороге вокруг озера Асиноко. Они сидели рядом, бок о бок. Узкая объездная дорога поднималась наверх, но, в отличие от шоссе номер один, машин здесь не было, так что маршрут оказался удачным.

Теле- и радиосигналы блокировались окружающими горами.

– Нам не узнать новости, пока не доберемся до озера Асиноко.

Киёсэ направлял антенну рации то в одну, то в другую сторону, словно искал источник воды, но в конце концов, похоже, сдался. Он вытащил наушники из уха и прислонился плечом к окну.

– Надеюсь, Дзёдзи отгонит от себя лишние мысли и сосредоточится на беге.

– Лишние мысли?

Какэру криво улыбнулся. «Наконец-то до близнецов дошло, что к ним чувствует Ханако. Разве это не хорошо? Вроде хорошо. Но почему же мне не по себе? В груди так тяжело, как бывает, когда я не могу нормально пробежать и паникую из-за этого. Словно бы в клетках не все выгорело, и это лишнее тепло сохраняется внутри тела».

Какэру молчал, хотя понимал, что Киёсэ на него смотрит. Наверное, он опять его дразнит. Ему хотелось бежать. Он хотел почувствовать ветер на своем лице, чтобы освободиться от этих непонятных чувств, которые и словами не опишешь.

В отапливаемом автобусе было душно, и от этого хотелось спать, но заснуть было невозможно. Чтобы избежать взгляда Киёсэ, Какэру отодвинулся от него и поглубже вжался в спинку кресла.

– Нам нужно вернуть внимание Дзёдзи к гонке, – сказал Киёсэ.

Тон его голоса был неожиданно искренним. Какэру поднял голову. Киёсэ смотрел в окно. Криптомерии были так близко, что почти касались окна.

– А что бы ты сказал Дзёдзи?

– Ну…

Какэру задумался на минуту, затем ответил.

«Что это значит? Неужели я и правда нравлюсь Хане?»

Голова Дзёдзи была забита мыслями о Ханако.

«Но… ведь ниитян сказал “мы”. Что он имел в виду? Может, “один из нас”? Или он имел в виду “мы нравимся ей как друзья”? Если так, то зачем об этом говорить, ниитян. Я и без тебя это знал. Хана-тян мне тоже нравится как друг. Но я бы хотел узнать ее получше, если это возможно.

Но стой-ка… Что, если я или ниитян действительно нравимся Хане-тян как парни? Что тогда? Я был бы очень счастлив. Может, тогда просто решиться и признаться ей?»

Чем больше Дзёдзи думал об этом, пока бежал, тем краснее становилось лицо.

Отвлекаясь на мысли, Дзёдзи не слишком обращал внимание на бег. Он совершенно не заметил, как из Оисо выбежал обратно на шоссе номер один и пробежал мимо сосен вдоль дороги Токайдо. Пейзаж просто проносился мимо, а он механически передвигал ноги.

Четвертый этап от Хирацуки до Одавары составлял двадцать километров девятьсот метров. Хотя это и одна из самых коротких дистанций Хаконе Экиден, времени терять было нельзя: нужно обеспечить фору спортсмену пятого этапа, который побежит в гору.

По пути вдоль Ниномии, Коудзу и шоссе номер один до Одавара было несколько рек, впадающих в Сагамский залив. Нужно было пересечь несколько небольших мостов, на каждом из которых были плавные подъемы и спуски.

Дзёдзи был из тех бегунов, которым легче поймать ритм не на ровной дороге, а на рельефной, с подъемами и спусками. Благодаря этому он даже при недостатке концентрации каким-то образом мог поддерживать хороший темп.

У Дзёдзи не было никакого желания догонять студентов из Кикуи и Тотая, бежавших впереди. С тех пор как он получил эстафету на станции Хирацука, разница во времени между ним и двумя бегунами не изменилась. Дзёдзи бежал и думал лишь о том, как же ему хочется узнать о чувствах Ханако.

В середине четвертого этапа трасса меняла свой характер. По приморской дороге до черты города Одавары было относительно тепло и легко бежать, но, стоило пересечь город и приблизиться к началу подъема на Хаконе, температура резко падала. Приходилось двигаться навстречу холодному ветру, дующему с гор. Последние три километра маршрут шел вверх, и финальный километр, на котором подъем был более крутым.

У головы из Дзёдзи вылетел и рельеф местности, который он изучил заранее, и пробный забег. Ему было совсем не до этого.

Он просто не мог перестать думать о Ханако.

Если уж на то пошло, то все и всегда любили Дзёдзи. У него уже было несколько девушек. Ему они все нравились. Но потом что-то не ладилось, и в конце концов отношения сходили на нет.

Причиной тому был брат, как две капли воды похожий на него.

Когда к нему приходила девушка и Дзёдзи встречал ее у дверей, она обязательно спрашивала: «Ты же Дзёдзи?» То же самое происходило и в старших классах. Встретив его в школьной рекреации, когда он был одет в ту же школьную форму, его подружки никогда не могли опознать его со спины. Они всегда обходили близнецов, сравнивали Дзёту и Дзёдзи, а уже потом обращались к нему.

Он понимал, что они очень похожи, и не винил за эти едва заметные паузы. Но ему не нравилось, что им нужно время, чтобы отличить его от брата.

Дзёдзи прекрасно понимал, что его желание было прихотью и проявлением эгоизма. Он не был против того, что у него есть близнец. В детстве ему, наоборот, даже нравилось сбивать с толку своих друзей, намеренно выдавая себя за Дзёту.

Но девчонкам, которые ему нравились, Дзёдзи слишком сильно пытался показать, что он – это он. Всякий раз, когда кто-то начинал искать различия между ним и Дзётой, Дзёдзи чувствовал себя немного уязвленным. Ему хотелось спросить: «Неужели ты думаешь, что я попытался бы тебя обмануть?»

Разумеется, он понимал, что девчонки совершенно не старались его задеть, просто он чересчур чувствительный, поэтому никогда и ничего им не говорил.

Дзёдзи просто не хотелось, чтобы кто-то сравнивал его с любимым старшим братом Дзётой. Он мечтал, чтобы люди признавали его как человека, у которого есть очень похожий на него брат. Вот и всё.

Ханако была немного другой.

Она никогда не путала Дзёту и Дзёдзи. Даже когда они были одеты в одинаковые олимпийки или стояли к ней спиной, она без колебаний правильно называла их имена, словно это было так же естественно, как дышать. При этом она никогда не указывала на различия в характерах между Дзётой и Дзёдзи. Ведь никому же в голову не придёт указывать на различия в характерах Какэру и Киёсэ.

– Хана-тян, как ты нас различаешь? – поинтересовался как-то раз Дзёдзи, ведь это было совершенно удивительно.

Ханако, казалось, не поняла его вопроса.

– Как различаю? – спросила она с недоумением.

– Кажется, будто мы со старшим братом похожи друг на друга даже больше, чем другие близнецы. Наши друзья в универе часто принимают меня за ниитяна и зовут Дзётой.

– А ребята из Тикусэйсо не путают?

– Нет. Но это потому, что мы проводим много времени вместе.

«Хм…» Ханако, казалось, о чем-то задумалась. Братья тогда провожали ее в «Яокацу». Дзёдзи почувствовал, что Дзёта, который шел по другую руку Ханако, тоже терпеливо ждет ее ответа.

– Я никогда не задумывалась об этом, не знаю, – наконец сказала Ханако. – С тех пор как я впервые увидела вас, то просто приняла, что вы братья, которые отлично ладят, и для меня вы всегда вместе. Вы оба такие… классные.

«А-а-а! – Дзёдзи почти кричал, когда бежал. – Ведь тогда Хана-тян действительно назвала нас классными! Выходит, мы ей и правда нравимся! Только пока неясно, кто именно из нас».

Дзёдзи подумал, что, может, и неважно, кто нравится Хане-тян – он или его брат. Ведь это не отменяло того, что Ханако, которая, казалось, принимала как их сходства, так и различия, была для него особенным человеком.

Но, с другой стороны… Дзёдзи снова погрузился в пучину своих мыслей. Я ведь думал, что Хана-тян любит Какэру.

Именно поэтому, несмотря на свои чувства к Ханако, Дзёдзи не мог сделать первый шаг.

И на сборах летом, и у них в Тикусэйсо Ханако часто общалась с Какэру. Когда тот бежал, его фигура была по-настоящему красивой. Может, это и странно – считать красивым парня, но, когда Дзёдзи увидел бег Какэру, он впервые понял силу и красоту тех, кто серьезно посвящает себя спорту.

Какэру был одержим легкой атлетикой, и, видимо, его социальные навыки были не слишком-то хороши, но он был очень искренним. «Какэру, в отличие от меня, не умеет сходиться с людьми. Но он всегда старается узнать окружающих и себя лучше, поэтому так мучительно и подбирает слова при общении».

Какэру жил так, как бегал. Он был сильным, прямым и давал тем, кто на него смотрел, надежду.

Вот почему Дзёдзи нравился Какэру, хотя они и часто ссорились. Он всегда представлял, каким мог бы увидеть мир, если бы умел бегать, как Какэру. Ханако, похоже, чувствовала привлекательность легкой атлетики, поэтому он и решил, что Какэру должен ей нравиться.

И судя по всему, Какэру тоже не был равнодушен к Ханако.

– Эй, Дзёдзи! Ты слышишь меня, эй! – гневный голос хозяина дома привел Дзёдзи в чувство.

«Где я?» – Дзёдзи огляделся вокруг. Он увидел перед собой форму бегунов из команд Тотая и Кикуи. Они пересекали большой мост через реку Сакава. Это была пятнадцатикилометровая отметка. Вскоре они должны достигнуть город Одавара.

«Как это я столько уже пробежал?» – Дзёдзи удивился, услышав возгласы зрителей, стоявших вдоль дороги, словно они зазвучали только что.

– Дзёдзи!

Хозяин снова окликнул его из машины сопровождения, и Дзёдзи помахал правой рукой в знак того, что слышит. Он должен сосредоточиться на гонке. Дзёдзи взял бутылку с водой и вылил ее себе на голову. Он слизнул капли воды, стекавшие в уголок рта.

– Не знаю, к чему это. Но у меня послание от Какэру: «Если любишь, беги!» Всё.

«Тоже мне, как нос задирает», – Дзёдзи еле сдержал смех. Сам-то так и не заметил своих чувств.

«Но ты прав, Какэру. Сейчас я должен бежать. Потому что люблю это. Ради всех, кого я встретил за этот год, полный радости и боли. Люблю так сильно, что могу принять всю сердечную поддержку и отразить всю бессердечную клевету. Мы должны сполна насладиться бегом, который так любим!

А все остальное – позже».

Дзёдзи несся по тихим старым улицам Одавары. Многие горожане вышли поддержать бегунов, приветствуя их восторженными криками. Жители этого города всегда подбадривали спортсменов на Хаконе Экиден в Новый год. Дзёдзи это чувствовал. Даже если в обычной жизни они не слишком интересовались бегом, то в этот день пристально смотрели на бегунов, мчащихся по городу, будто это было важно для них самих.

«Я рад, что мне удалось принять участие в Хаконе Экиден. Мне повезло узнать, что такое серьезный бег».

Повернув направо на перекрестке Одавара Хонтё, Дзёдзи наконец-то бежал рядом с участником из Кикуи. Ветер с Хаконе холодил влажные волосы, это было даже приятно. Бегун Тотая тоже появился в поле зрения.

Преодолев пути железнодорожной ветки Хаконе Тодзан, Дзёдзи смотрел на реку Хаякава слева от себя и наконец-то бежал вверх последний километр. Ему было тяжело. Первую половину дистанции он витал в своих мыслях, войти в ритм оказалось трудно.

Справа от него пронесся экспресс-поезд линии Одакю Romancecar, который направлялся в Хаконе-Юмото, обгоняя его.

Он вспомнил слова Киёсэ: «Неужели скорость – единственное, что ты ценишь? Если так, тогда в беге вообще смысла нет. Можно ехать на скоростном поезде! Летать на самолете! Так быстрее!»

Тогда он не понимал, что Киёсэ пытался сказать Какэру. Но теперь осознал. Если бы он хотел добраться до Хаконе, то мог бы сесть на Romancecar и поедать в пути замороженные мандарины. Так было бы проще и быстрее.

«Но это не то же самое. Я… мы… хотим попасть не в Хаконе. Наша цель дальше, глубже, красивее. И туда можно добраться только бегом. Даже если это невозможно сейчас, я хочу однажды увидеть это место, а до тех пор буду продолжать бежать. Я пробегу этот мучительный километр и стану хоть немного ближе к цели».

Дзёдзи не позволил Кикуи опередить его. Он упорно боролся и продолжал двигаться вперед, не обращая внимания на крутизну склона.

Он услышал странную музыку, доносившуюся со станции Кадзамацури на линии Хаконе Тодзан, где находилась станция Одавара.

– Как-то у тебя там слишком шумно, – сказал Киёсэ.

Юки закрыл одно ухо ладонью и стал говорить громче в телефон:

– Тут танцуют тикува и хампэн[32]. Как у вас дела с погодой?

Старт пятого этапа находился перед железнодорожной станцией Кадзамацури, на парковке магазина, принадлежащего компании «Одавара камабоко». У эстафетной станции собралась большая толпа зрителей, а персонажи-маскоты в костюмах рыбных палочек танцевали под музыку. Благодаря звукам барабанов тайко всех охватило праздничное воодушевление.

Бегуны четвертого этапа приближались к станции эстафеты. Юки вместе с Синдо ждали Дзёдзи, который должен был вот-вот прибежать.

Шоссе номер один, ограниченное с двух сторон железнодорожными путями ветки Хаконе Тодзан и рекой Хаякава, идет до Хаконе-Юмото и дальше в горы.

– Здесь довольно холодно, – сказал Киёсэ по телефону. – Сейчас чуть больше четырех градусов, но облачно, возможно, температура еще опустится.

Температура в Кадзамацури и на озере Асиноко отличалась на два градуса. Юки решил, что Синдо лучше надеть футболку с длинными рукавами.

– Как Синдо?

– Он сейчас в туалете. А, вот подошел. Передаю трубку.

Юки, помахав телефоном, подозвал Синдо:

– Синдо, это Хайдзи.

Зрители расступались перед Синдо, когда он, выйдя из туалета, пересекал парковку. И скорее не потому, что он был бегуном из Кансэя, а из-за его странного вида. Его лицо все еще было замотано полотенцем, поверх которого он нацепил две маски сразу. Он пошатывался из-за температуры.

«Если еще и шлем надеть, то будет как на фото студенческих волнений в шестидесятые», – подумал Юки, передавая телефон Синдо.

– Да, я чувствую себя хорошо, – ответил Синдо охрипшим от температуры голосом, который звучал совсем не хорошо.

После короткого разговора с Киёсэ Синдо повесил трубку.

– Что сказал Хайдзи?

– Чтобы я попил.

Больше сказать было нечего. И Юки, и Синдо понимали чувства Киёсэ. Если Синдо выйдет из соревнования, Хаконе Экиден для команды Кансэя на этом закончится. У него не было другого выбора, кроме как добраться до озера Асиноко.

– Синдо, Юки, – они услышали голос из толпы. Обернувшись, они увидели зеленщика из лавки «Яокацу» с Нирой на поводке. На эти два дня, что ребята уехали, он присматривал за собакой.

– Дзёдзи сейчас сражается за десятое место с Кикуи, – сказал зеленщик.

Он вместе с Нирой были возле станции с самого утра. Синдо, настроившись стартовать, молча кивнул. Было очевидно, что ему плохо, поэтому зеленщик из «Яокацу» не стал расспрашивать, все ли с ним в порядке, а просто молча наблюдал, как Синдо гладит Ниру по голове.

Звук барабанов стал усиливаться. Бегун из Босо первым передал ленту. Следующим был Университет Ямато. В Хирацуке они были пятыми, но теперь улучшили свое положение. Рикудо, чемпионов Хаконе, нигде не было видно, зрители волновались.

Через двадцать секунд после Ямато до эстафетной линии Одавара добежал Университет Манака. Еще через семь секунд – Рикудо. Чемпион, опустившийся на четвертое место, наконец-то передал ленту бегуну пятого этапа.

Синдо снял пальто и отдал Юки. Под беговую форму он надел серебристо-серую футболку с длинными рукавами. Чем выше в горы, тем ниже будет температура. Многие спортсмены из других университетов тоже были в футболках с длинными рукавами.

– Пойдем.

Прижимая пальто, Юки подошел к линии эстафеты вместе с Синдо. Кофу, Дотидо, Китакансай передавали ленту. На данный момент разница с лидером соревнования, командой Босо, составляла около четырех с половиной минут. На подъеме в гору все могло измениться. Было трудно предсказать, какой университет окажется в лидерах этой интенсивной гонки по итогам первого дня.

Синдо снял полотенце и маски.

– Положите это в пакет, запечатайте его и отдайте хозяину «Яокацу». Юки, только ты не трогай, на всем этом вирусы.

Юки подумал, что такие предосторожности лишние, но Синдо выглядел серьезным. «Может, перед стартом нервничает. Нужно его успокоить, чтобы он смог бежать».

– Понял, – послушно согласился Юки.

Бегуны из Сайкё и Тотая прибыли на эстафетную станцию.

– Кикуи и Кансэй идут следующими, – раздался голос ассистента на эстафетной линии.

Юки колебался, стоит ли говорить, но, когда Синдо уже собирался выйти на линию эстафеты, окликнул его. Синдо повернулся и удивленно посмотрел на него.

– Если станет слишком тяжело, можно бросить гонку.

Возможно, эти слова могли разломить еще больше трещину, которую еле-еле сдерживал Синдо. Тем не менее Юки не мог не сказать этого.

Мутные от температуры глаза Синдо на мгновение засветились ясным светом. Поймав его взгляд, Юки повторил:

– Никто тебя не будет винить. Когда почувствуешь, что больше не можешь, остановись. Пожалуйста.

– Хорошо.

Синдо улыбнулся и встал у линии эстафеты.

Дзёдзи изо всех сил бежал рядом с бегуном Кикуи. Ни один из них не уступал. Они пересекли линию эстафеты одновременно, задержав дыхание на последних шагах.

– Синдо-сан!

Вышитые на ленте серебряные иероглифы «Университет Кансэй» развевались на ветру. На мгновение Синдо молча сжал руку Дзёдзи вместе с лентой, а затем выбежал со станции Одавара.

Рука Синдо была очень горячей.

«Горячее, чем у меня после двадцати километров бега. – Дзёдзи смотрел в спину Синдо, который исчез на горной дороге. – Я идиот. Почему я не сосредоточился на беге? Синдо ведь болеет. Несмотря на это, он ждал и верил в меня. Хотя я знал это, почему же не смог вырваться вперед перед тем, как передать ему эстафету?»

Через четыре часа двадцать четыре минуты и сорок семь секунд после старта в Отэмати Университет Кансэй передал свою эстафету в Одаваре. Они делили десятое место с Кикуи.

Время Дзёдзи составило один час четыре минуты и двадцать четыре секунды – одиннадцатое по скорости время среди тех, кто бежал двадцать километров девятьсот метров на четвертом этапе. Дзёта, который на третьем отрезке преодолел двадцать километров триста метров, был десятым со временем один час четыре минуты и тридцать две секунды. Учитывая и дистанцию, и способности, Дзёдзи должен был показать лучшее время.

Кансэй поднялся на десятое место, но у Дзёдзи после забега не осталось ничего, кроме сожалений.

– С возвращением, – сказал Юки.

Он знал, что Дзёдзи недоволен своим бегом, поэтому сейчас его было сложно утешить или подбодрить. Со стороны казалось, что Дзёдзи отлично выступил, давая надежду команде Кансэя. Поэтому с тем, что не устраивало в этом забеге именно Дзёдзи, ему приходилось справляться самому.

– Сэмпай, мне обидно, – с этими словами Дзёдзи сильно прикусил губу.

– Мне тоже, – Юки взял двумя руками низко опущенную голову Дзёдзи и легонько потряс ее. – Я не смог остановить Синдо. Что бы я ни делал, все было бесполезно.

Юки подвел Дзёдзи к зеленщику и Нире, которые стояли в стороне от толпы.

– Выше нос. Ты хорошо пробежал, – прошептал Юки Дзёдзи, который по-прежнему смотрел вниз. – Так бывает: как бы ты ни старался, чего-то тебе ни за что не достичь. Но этим оно и ценно. К тому же это еще не конец. Будут еще и эстафеты Хаконе Экиден, и команда Кансэя, и сожаления, и радости. Дзёдзи, перед тобой бесконечное количество попыток «следующего раза», пока ты не достигнешь того, чего хочешь.

Дзёдзи потер глаза ладонью, кивнул в знак согласия и потянулся.

Юки поехал на озеро Асиноко, чтобы подготовиться ко второму дню забега, Дзёдзи – в гостиницу Йокогамы. Зеленщик и Нира отправились в торговый район на грузовичке, чтобы подготовиться к завтрашней вечеринке. Все занимались своими делами в разных местах.

Гонка продолжалась, шансов оставалось еще много. Дзёдзи помахал рукой хозяину «Яокацу» и Нире и пошел с Юки в сторону станции Кадзамацури.

Он чувствовал, как его всего пробирает озноб, а по коже струится пот. Ветер охлаждал влажную футболку, но тело все равно горело. С каждым шагом голова просто раскалывалась, а нос заложило так, что он едва мог дышать.

Синдо покорял Хаконе, но перед глазами все плыло. Звуки и ощущения были притуплены, будто его голову обернули пузырчатой упаковочной пленкой.

«Тяжело. Больно. Тяжело. Больно». Лишь эти два слова вихрем проносились в мозгу, а затем спускались по позвоночнику, наполняя все тело. Но, как ни странно, он и не думал останавливаться.

Синдо преодолел первый километр за три минуты и тридцать секунд. Хоть ему и пришлось подниматься в гору, темп все равно был медленным. Бегун Кикуи, перехвативший эстафетную ленту одновременно с Синдо, убежал так далеко вперед, что его уже не было видно.

После горячих источников Хаконе-Юмото на отметке три километра четыреста метров пейзаж стал напоминать каньон.

В туннеле Канрэй его обогнал бегун из Университета Йокогамы, который стартовал в Одаваре позже его. Левая стена туннеля, выходящая на реку, была из бетонной решетки, бегун из Йокогамы, попадающий то в тень, то на свет, был похож на изображение на кинопленке с недостающими кадрами. Синдо мог только смотреть ему вслед.

От деревни горячих источников Тоносава, где еще сохранились старые дома, было много поворотов. Постепенно набирая высоту, дорога извивалась и поворачивала. С затуманенным взором Синдо все же держался курса – он должен был пройти по самому внутреннему краю поворота, чтобы не бежать больше, чем нужно.

Ноги были ватными и болели. От температуры ломило суставы. Хотя настоящее восхождение ждало еще впереди. Пробегая под железнодорожным мостом Дэяма, где проходила железная дорога Хаконе Тодзан, Синдо, шатаясь, продолжал подниматься без остановок. Его скорость упала до трех минут и тридцати пяти секунд на километр.

Он поднялся в гору вдоль реки Хаягава и на отметке семь километров сто метров приблизился к повороту на Оохирадай. Двигатель машины сопровождения стал глухо гудеть. «Не только мне тяжело. На этой дороге даже машине приходится нелегко».

Он добрался до деревни с горячими источниками Мияносита, пробежал мимо отеля «Фудзия». Узкая дорога с обеих сторон была заполнена людьми, которые приехали на новогодние праздники в издавна известный отель на источниках. Синдо постепенно опускался в рейтинге, вот уже три университета обогнали его. Однако совершенно незнакомые зрители громко подбадривали его: «Удачи, Кансэй!» Наверное, узнали из трансляции, что они слабая команда, но с нетерпением ждали их выступления.

На перекрестке Мияносита Синдо, словно подгоняемый голосами толпы, повернул налево. Его ждал склон, настолько крутой, что даже смотреть на него не хотелось.

Ковакиэн – отметка в десять километров. Высота над уровнем моря – шестьсот десять метров. Город Одавара находился на высоте сорока метров над уровнем моря, это означало, что он разом вбежал на высоту более пятисот метров.

Но это было не все. Самая высокая точка шоссе номер один, расположенная на пятнадцати километрах, находилась на высоте восемьсот семьдесят четыре метра над уровнем моря. Перепад высот на пятом этапе в двадцать километров семьсот метров был в три раза больше, чем высота здания Токийского муниципалитета.

На пятом километре хозяин дома, который до этого молчал, впервые окликнул его из машины:

– Синдо, знаешь, в игре го…

«О чем он говорит? У меня что, от температуры еще и слуховые галлюцинации начались?» – на некоторое время Синдо сосредоточился на трескучем голосе тренера, доносившемся из динамиков.

– В го очень трудно решить, в какой момент следует выйти из игры. Чем ты сильнее, тем тяжелее думать о признании поражения, даже когда понимаешь, что проигрываешь. Ты изо всех сил пытаешься найти способ переломить ход игры, но, если противник отражает атаку, все равно приходится сдаться. Даже если доска еще не полностью заполнена. Никто не упрекнет за это и не скажет, что ты капитулировал в середине борьбы. Наоборот, если игра остановлена в правильный момент, проигравшего можно только похвалить, ведь он умеет принимать поражение. Хоть до последнего момента и не оставлял попытки выиграть.

Синдо догадался, что хотел сказать хозяин дома.

– Тебе тяжело, Синдо? Если да, подними руку. Я сейчас выйду из машины и остановлю тебя.

Сжав кулаки, Синдо отрицательно покачал головой. Это был Экиден. Нельзя останавливать ход битвы, пока участники не пробегут все десять этапов. До этого ни в коем случае нельзя признавать поражение. Пусть он выглядит плохо, пусть потеряет возможность удачно завершить партию, он все равно будет бежать. Пока способен шевелить ногами. Хотя даже если упадет, то все равно доберется до Асиноко, пусть и ползком.

Увидев решимость Синдо, хозяин дома больше ничего не сказал и выключил микрофон.

На поворотах дороги до Ковакиэна он кое-как поймал ритм. Каждый раз, входя в поворот, он чувствовал, что поднялся чуть выше. Однако после этой точки количество изгибов трассы уменьшилось, а зрителей почти не было. Ничего не оставалось, как продолжать двигаться вверх к самой высокой точке шоссе номер один в тишине, сквозь печальный пейзаж с талым снегом по обочинам.

Он пробежал мимо главных ворот Кэймэй Гакуэн. Чем выше, тем белее казался пар изо рта. Температура – три градуса. Ветер – юго-восточный, три метра в секунду. Небо безоблачное.

Наверное, дома за ним по телевизору следили родители и очень беспокоились. Не волнуйтесь. Я вернусь домой, когда все закончится. Я приеду с Мусой и расскажу вам, как замечательно и весело состязаться в этой эстафете.

Когда на пятнадцатом километре Синдо набрал воды, ему сообщили:

– Ты на семнадцатом месте. Разрыв с лидером скоро составит десять минут.

Он даже не заметил, как его обогнали еще две команды. Он влил воду в напряженное распухшее горло. Он надеялся, что вода освежит его, но она нагрелась еще до того, как попала в желудок.

Команды, отстающие от лидера гонки более десяти минут, будут стартовать вместе во второй день. Он хотел избежать этого любой ценой. Ведь это скажется на состоянии Юки и других участников завтрашнего забега.

Дорога чуть устремилась вниз, а затем вновь взвилась вверх, к самой высокой точке. Синдо продвигался вперед, хотя был уже почти без сил. Он стучал кулаками по бедрам, которые сводило судорогой, чтобы подстегнуть себя.

Он уже видел блеск озера Асиноко.

Это был последний спуск к озеру. Он уже не был уверен, что его тело движется вперед. Он услышал звук чьих-то шагов, пронесшихся мимо. Еще один университет обогнал Синдо.

Он не мог переключить передачу с подъема на спуск и не мог увеличить скорость. Внутри него нарастало разочарование. Он не хотел проигрывать. Пусть он выглядит плохо, пусть все команды его обошли, он все равно не хотел проиграть здесь. Именно эта мысль заставила его продолжать передвигать ноги.

Услышав возгласы зрителей в Мото-Хаконе, Синдо пробежал под большими воротами тории на отметке в девятнадцать с половиной километров и больше уже ничего не видел.

Зелень парка Онси у озера, гора Фудзи, возвышающаяся над другим берегом озера, звуки барабанов тайко групп поддержки на последнем отрезке – он больше ничего не видел и не слышал. Даже его боль была уже далеко.

В затуманенной голове, словно заклинанием, отзывались эхом слова: «Вперед! Вперед!»

Киёсэ и Какэру добрались до озера Асиноко после полудня. Мобильный телевизор, который снова принимал сигнал, показывал, как Дзёдзи бежит вторую половину четвертого этапа.

Киёсэ позвонил хозяину дома в машине сопровождения и Юки на станцию Одавара, чтобы передать каждому из них сообщения и инструкции. Тем временем Какэру, стоя чуть поодаль, смотрел на озеро.

Трудно было поверить, что всего несколько часов назад они находились в мире стекла небоскребов и асфальта. Озеро в окружении пологих гор отражало небо, сверкая серебром, словно затянутое тонкой пленкой льда. Экскурсионные лодки в виде пиратских кораблей медленно скользили по воде, оставляя рябь на поверхности. Гора Фудзи, взирающая на эту живописную картину с высоты, была покрыта чистым белым снегом. Она была так четко видна, что казалась ближе, чем на самом деле.

Умиротворяюще красивый пейзаж выглядел рукотворным.

Однако на парковке у озера Асиноко, которая служила финишной линией первого дня Хаконе Экиден и стартовой линией второго, было шумно. Площадка уже была переполнена зрителями и персоналом, ожидавшими возвращения участников пятого этапа. Было очень холодно, с озера дул ветер, но собравшиеся пили пиво, которое продавали компании-спонсоры, и согревались супом тондзиру со свининой и мисо, который бесплатно раздавали местные. Взгляды публики были прикованы к гигантскому экрану.

На нем было видно, как по горной дороге бежали участники пятого этапа. Трансляцию вели с нескольких машин, пытаясь охватить всех участников: от лидеров до тех, кто бежал в хвосте. Судя по кадрам, после начала гонки по горам группа участников растянулась по вертикали.

Университет Босо, первым передавший эстафету на станции Одавара, лидировал. За ними следовал Университет Рикудо, который сократил свое отставание на подъеме. Несколько команд поменялись местами, но, как и предсказывало большинство людей перед началом гонки, первое место заняла команда Босо, а второе – Рикудо.

На третьем месте оказался Университет Ямато, который был на втором в Одаваре. Университет Манака, занимавший третье место в Одаваре, значительно опустился в сетке участников.

В центре внимания был Университет Кикуи. В Одаваре они разделили с Кансэем десятое место, но ускорились на горном отрезке и в результате пятыми спустились к озеру Асиноко. Даже после тяжелого подъема скорость их бегуна ничуть не снизилась. Можно было с уверенностью утверждать, что на пятом этапе будет установлен новый рекорд. Если такой темп сохранится до конца, то они смогут побить предыдущий беспрецедентный рекорд – один час одиннадцать минут и тридцать секунд.

Какэру неосознанно сжал кулаки. На экране был виден спортсмен по имени Инагаки из Кикуи, который бежал на пятом этапе. Он был только на втором курсе.

Как легко он бежал. В его движении не чувствовалось ни тяжести, ни веса, но он был сильным. Он передвигал ноги так, будто не было никакого подъема, и выглядел очень непринужденно, словно вот так просто мог взобраться на гору Фудзи.

В Хаконе встречается не только Фудзиока из Рикудо, но и вот такие бегуны. Пусть про них никто прежде не знал, но они появлялись, словно кометы, показывая, каким может быть бег.

Какэру расстроился. Но в то же время он чувствовал радость и желание бежать: «Дайте побыстрее и мне поучаствовать. Позвольте мне испытать те высоты, которые Фудзиока и этот тип Инагаки еще не видели».

На экране появилось изображение Синдо. Он привлек внимание на пятом этапе тем, что рейтинг команды значительно упал. Кансэй в настоящее время занимал восемнадцатое место, а Синдо из-за плохого самочувствия был на грани обморока. Неуверенно шатаясь, он с трудом двигался вперед.

– Синдо-сан… – слова сорвались с губ, когда Какэру увидел Синдо, который практически невидящим взглядом вглядывался вперед. Синдо сражался там, где никто не мог ему помочь. За себя. И за всех ребят из Тикусэйсо, которые бегали вместе с ним.

Какэру верил, что бег – это индивидуальное дело. Он и сейчас так думал и был абсолютно убежден в своей правоте.

Однако также было ясно, что сейчас Синдо показывает Какэру, каким еще бывает бег, в другом измерении, где нет результатов и рекордов.

«Сила», – внезапно подумал Какэру. Возможно, именно это Киёсэ и имел в виду, когда говорил про силу. Будь то индивидуальная гонка или эстафета Экиден, суть силы в беге оставалась одной и той же.

Сила, которая, несмотря на боль, толкает вперед. Это смелость продолжать бросать вызов самому себе. Упорство, позволяющее выйти за пределы своих возможностей не только ради видимых рекордов.

Какэру не мог не признать: Синдо был силен. Если бы Какэру бежал пятый этап, Кансэй занял бы более высокое место. Но это бы не означало, что он превзошел Синдо.

Синдо был силен. И на своем примере он показывал Какэру, к какому бегу нужно стремиться.

«Почему я… Почему мы… бежим?»

Какэру продолжал смотреть на экран.

Почему он не мог прекратить бежать, когда это было так больно и трудно? Каждая клеточка его тела желала почувствовать сильное дуновение ветра.

– Какэру, – сказал Киёсэ, стоявший за ним. – Позвони в отель и скажи, чтобы нам приготовили постель. Если у них есть врач, с которым можно связаться, пусть будет наготове.

– Хорошо.

Синдо был обезвожен. Уже было непонятно, сможет ли он сам добраться до финиша или нет. Какэру поспешно достал телефон и набрал номер отеля на берегу озера. Киёсэ обратился к организаторам, чтобы принесли носилки.

Возгласы и песни групп поддержки стали еще громче.

Пять часов тридцать одна минута и шесть секунд с того момента, как они покинули Отэмати. Наконец бегун Босо коснулся финишной ленты первого дня гонки Хаконе Экиден. Через одну минуту и тридцать девять секунд финишировал Рикудо, заняв второе место.

Какэру вместе с Киёсэ стоял рядом с финишной чертой. Формы Кансэя так и не видно.

– Даже когда хозяин дома убеждал его отказаться, он не согласился, – пробормотал Киёсэ. – Пусть с ним все будет хорошо. Только бы он добрался, а время и рейтинг это уже не…

Один за другим спортсмены, закончившие забег в гору, приходили к финишу. Вместе с товарищами по команде, которые их ждали, они уходили по парковке в сторону, принимая поздравления.

Университет Кикуи закончил первый день на пятом месте. Инагаки установил новый рекорд пятого этапа – один час одиннадцать минут и двадцать девять секунд. Учитывая, что Рикудо, занявший второе место, показал время один час двенадцать минут и пятнадцать секунд, трудно было сказать, сможет ли кто-нибудь побить рекорд Инагаки в следующем году. Настолько мощным оказалось восхождение.

Для Киёсэ и Какэру, которые ждали Синдо со страхом, что он может выбыть, группа Кикуи, обрадованная блестящим достижением, казалась еще более далекой.

Тотай занял одиннадцатое место. Время составило пять часов тридцать восемь минут и пятьдесят три секунды. Разница с первым местом – семь минут и сорок семь секунд. У них были хорошие позиции, позволяющие надеяться на более высокий результат во второй день.

Они услышали голос диктора с экрана:

– Прошло почти восемь минут с тех пор, как команда Босо пересекла финишную черту. По истечении десяти минут все университеты, которые прибудут после этого времени, завтра начнут одновременный старт. Сколько участников будет заблокировано десятиминутным барьером в этом году? Я не могу оторвать глаз от финишной черты озера Асиноко!

В то же время команды Манака, Тэйто и Акэбоно пересекли финишную черту. После небольшого перерыва Университет Дзёнан пришел пятнадцатым. Время составило пять часов сорок минут и пятьдесят шесть секунд.

– Ну вот и всё, – сказал Киёсэ, мрачно наблюдая за экраном. – Прошло десять минут.

На экране появился бегун из сборной команды, который пытался преодолеть десятиминутный барьер. Пробежав по переполненной зрителями дороге вдоль озера, он повернул направо на светофоре и уже был на коротком расстоянии от парковки.

К сожалению, к тому времени десять минут уже прошло. Зрители подняли крики разочарования. Бегун сборной команды на мгновение посмотрел наверх, но тут же изо всех сил побежал к финишу. Время составило пять часов сорок одну минуту и тридцать три секунды. Поскольку им не хватило двадцати семи секунд, завтра команда должна была участвовать в одновременном старте.

– Это Синдо-сан!

Какэру показал на экран. Он увидел пошатывающегося Синдо позади спортсмена из Евразийского университета. Какэру и Киёсэ выбежали из толпы на финишную прямую.

Евразийский университет был семнадцатым и достиг финиша через пять часов сорок две минуты и тридцать четыре секунды после начала эстафеты. Синдо наконец-то повернул на светофоре и приближался к участку перед финишной чертой.

Казалось, Синдо полагается только на свой слух и еле различает направление, в котором должен двигаться. Каждый раз, когда его покачивало, зрители в толпе замирали.

Какэру хотел подбежать и схватить его. До финиша оставалось менее сорока метров. Он хотел остановить Синдо и отнести его к врачу. Но это было запрещено. Если бы он дотронулся до бегущего спортсмена, тот был бы дисквалифицирован. Им ничего не оставалось, как присматривать за Синдо, который прошел так далеко, и кричать ему:

– Синдо!

– Синдо-сан, сюда! Еще немного!

Киёсэ и Какэру кричали во всю мощь своих легких, чтобы перекрыть гул толпы. Они понимали, что Синдо собрал все эмоциональные и физические силы.

На последних пяти шагах Синдо твердо ступал по земле и прямо пересек финишную черту. Казалось, он сейчас упадет, но Какэру и Киёсэ вовремя подхватили его – тело Синдо просто пылало от жара.

– Пожалуйста, носилки! – воскликнул Киёсэ.

Ошеломленные сотрудники бросились к ним со свернутыми тканевыми носилками.

Какэру немного полил воды из бутылки на голову Синдо и чуть-чуть похлопал его по щекам.

– Синдо-сан, вода! Можешь пить? Попей, пожалуйста.

Какэру поднес бутылку с водой к губам, которые слабо шевелились.

Синдо покачал головой, похоже показывая, что не хочет пить. Ему была нужна не вода. Синдо пытался что-то сказать. Он отчаянно пытался сказать это Какэру и Киёсэ, которые смотрели на него сверху вниз.

Он хотел извиниться.

Какэру понял это, когда Синдо уже собирались положить на носилки.

– Почему…

Какэру прижал к себе голову Синдо. Он не должен позволить ему просить прощения.

– Синдо-сан, ты пробежал весь путь до конца. Разве этого недостаточно? Для нас это…

«Бег – это все для нас».

Черно-серебряная лента Кансэя добралась до озера Асиноко, преодолев сто семь километров двести метров. Кроме этого больше нечего было желать.

Из двадцати команд, участвовавших в соревнованиях, Кансэй закончил первый день на восемнадцатом месте. Прошло пять часов сорок две минуты и пятьдесят девять секунд с тех пор, как они покинули Отэмати. Разница во времени с первым местом составила одиннадцать минут и пятьдесят три секунды.

– В гостиницу Асихара, пожалуйста. Нужно срочно показать его врачу, – сказал Киёсэ персоналу, медленно поднимающему носилки с Синдо.

В гостиницу прибежал врач, живший неподалеку.

– Как он мог бежать в таком состоянии?! – качал он изумленно головой. – У него и без того сильная простуда. А здесь еще такая нагрузка и обезвоживание. Понятно, почему он в нокауте. Но он молодой и крепкий, надеюсь, пневмонии не будет. Он должен хорошо выспаться ночью.

Врач остался с пациентом, пока не закончилась капельница, после чего ушел. Какэру и Киёсэ ухаживали за Синдо. Хозяин дома приехал на машине сопровождения. Юки, когда открыли дорогу, тоже наконец добрался до озера Асиноко. Все столпились у постели больного.

Синдо продолжал спать и открыл глаза только после трех часов дня. Первое, что он сказал, было слово «маска».

Какэру достал из кармана купленную им маску, Синдо надел ее и медленно приподнялся на футоне.

– Простите. Теперь из-за меня у всех такие проблемы…

– Нет, это я должен извиняться, – резко оборвал его Киёсэ. – Я был невнимателен. Я завалил тебя организационной работой и всеми этими переговорами, а ведь понимал, что ты устал… Прости, что перегрузил.

Будь Киёсэ и Синдо только вдвоем, они бы, наверное, еще долго продолжали просить друг у друга прощения. Какэру не знал, как убедить их, что никто ни в чем не виноват.

– Ладно вам, ладно, – заговорил хозяин дома, успокаивая Синдо и Киёсэ, которые повесили головы.

Какэру надеялся, что мудрость возраста позволит ему сказать слова, чтобы разрядить обстановку. Хозяин дома торжественно произнес:

– В любом случае завтра будет тяжелая битва.

Это не только не разрешило ситуацию, но и насыпало еще больше соли на рану. Какэру был вне себя от ярости.

– Вовсе нет, – возразил он, бросив взгляд на хозяина дома.

– Какэру, ты хочешь сказать: «Потому что я завтра покажу, как надо бегать»? – поддразнил хозяин дома. Продолжая сидеть на полу, он выпрямил спину. – Непредсказуемые трудности – вечные спутники соревнований. И я сейчас говорю о сопровождающих. У вас важная роль – поддерживать спортсмена перед гонкой эмоционально и физически. Когда Синдо в таком состоянии, кто поддержит Юки, ему же бежать шестой этап? Я должен ехать в машине сопровождения…

– Не беспокойтесь об этом.

Юки, молчавший до этого момента, наконец заговорил.

– Я не настолько слаб духом, чтобы не справиться без поддержки. Синдо должен спокойно отдохнуть.

– Нет.

Синдо покачал головой. Он не хотел ложиться, поэтому Какэру накинул ему на плечи пальто Мусы, которое все это время носил с собой. Синдо закутался в него и уверенно заговорил:

– Мне станет лучше после ночного сна. Завтра утром я составлю компанию Юки.

Хозяин дома некоторое время смотрел на лицо Синдо, а затем кивнул:

– Хорошо. Тогда с Юки, как и планировалось, будет Синдо. Хорошо, Хайдзи?

– …Да.

Киёсэ кивнул.

Какэру наигранно бодрым голосом сказал:

– Если дело решенное, давайте всем сообщим. Думаю, они беспокоятся за Синдо и ждут новостей.

Со своего телефона Какэру позвонил Принцу и Дзёдзи в Йокогаму, Юки – Мусе и Кингу в Фудзисаву, Киёсэ – Дзёте и Никотяну в Одавару. Они придвинулись поближе к телефонам и стали говорить одновременно:

– Синдо-сан, ты как?

– Мы тебя слишком долго ждали. Я всю мангу уже перечитал.

– Дзёта мне тут уже все уши прожужжал, как он проголодался. Можно я тогда пойду куплю камабоко?

– Ой, это подло! Купи немного и для меня, ниитян!

– Не все сразу, – рявкнул Киёсэ. – Так, Муса, с Синдо все в порядке.

Юки передал телефон Синдо. Синдо и Муса поздравили друг друга с окончанием этапов. Затем Киёсэ, взяв телефон Какэру, спросил тихо:

– Принц. Кацута-сан уже приехала?

– Да, только что зарегистрировалась на ресепшен. Она сказала, что зайдет к нам с Дзёдзи попозже.

– Близнецы поняли ее чувства.

– О?

– Не оставляйте Дзёдзи наедине с Кацута-сан, пока мы с Какэру не приедем.

– Почему? – по тону Принца было понятно, насколько его развлекает эта ситуация.

– Если Дзёдзи вдруг разволнуется и решит признаться в своих чувствах, это может повлиять на ход завтрашней гонки, – Киёсэ посмотрел на Какэру, когда говорил это.

Какэру подумал, зачем он опять на него смотрит.

– Понял, – усмехнулся Принц.

– Так, все включаем громкую связь, – отдал приказ Киёсэ.

Какэру переключил три телефона на громкую связь и положил их на футон Синдо. По звукам на той стороне можно было понять, что все остальные, находящиеся сейчас в других местах, собрались рядом с телефонами.

– Сегодня вы молодцы, – начал Киёсэ. – Кансэй закончил первый день на восемнадцатом месте. Мы не в лучшем положении, но у нас все еще есть шанс завтра.

– Хорошо… – ответили ребята после паузы, словно сдерживали свою решимость.

Какэру с удивлением подумал, как же много в команде не столько упрямых, сколько застенчивых людей.

– Кто бежит завтра, только не простудитесь сегодня ночью и не ешьте слишком плотно. Это всё.

– Всё? – спросил Кинг. – Никаких полезных советов?

– Нет, – улыбнулся Киёсэ. – Теперь уже остается только сосредоточиться на том, чтобы извлечь максимум из своей силы.

– Завтра конец, – тихо произнес кто-то.

Это был Дзёдзи. Услышав это, Дзёта проговорил, вытирая нос:

– Вот балбес, чего ты раскис.

Какэру, обернувшись к ряду телефонов, сказал:

– Встретимся завтра в Отэмати!

– В Отэмати!

Какие лица будут завтра у обитателей Тикусэйсо, когда они снова встретятся?

«Я с нетерпением жду этого», – подумал Какэру.

«Никогда раньше я не испытывал таких чувств. Никогда так сильно не ждал встречи с кем-то. Никогда не испытывал такого желания бежать туда, где меня кто-то ждет. Никогда не испытывал раньше настоящей радости от бега, которая была бы весомее жгущей в груди боли.

Чтобы встретиться с ними снова. Чтобы встретиться с ними и порадоваться тому, что мы бежали вместе.

Завтра мы снова будем сражаться. Изо всех сил».

Это был поворотный момент в университетской эстафете Токио – Хаконе.

Какэру и Киёсэ вышли из гостиницы «Асиноко». Теперь им нужно было вернуться в гостиницу в Йокогаме. До станции Одавара они добрались на такси, хозяин дал денег и велел экономить силы.

В машине Киёсэ все время молчал. Какэру подумал, что он размышляет о развитии гонки во второй день. Чтобы не мешать ему, Какэру тоже молчал.

Извилистая горная дорога была окрашена ночными красками. Сквозь деревья слегка виднелись огни города у подножия.

– Холодно. Завтра может пойти снег, – пробормотал таксист.

Если выпадет хоть немного снега, дорога заледенеет. Если снега навалит достаточно, то маршрут по Хаконе будет напоминать горнолыжную трассу. Справится ли Юки-сэмпай, ведь ему предстоит быстро сбежать с горы?

Какэру прижался лицом к стеклу, ощущая, какой за окном холодный воздух. Он посмотрел на ночное небо, покрытое тяжелыми белыми облаками.

В Одаваре они сели на ветку Токайдо. Пассажиров почти не было, освещенная теплым оранжевым светом электричка медленно покачивалась. Какэру сел рядом с Киёсэ.

– Мы сегодня даже не успели немного размяться.

– Да. Когда приедем в отель, давай немного пробежимся.

Разговор как-то не клеился; вероятно, потому, что это был конец дня, полного волнений и переживаний. Какэру стало клонить в сон. Как-то незаметно голова начала покачиваться в ритме поезда.

Как раз в тот момент, когда он собирался нырнуть в мир сна по-настоящему, Киёсэ негромко заговорил.

– Что?

Когда он поднял голову и взглянул на Киёсэ, тот смотрел на свои руки, сложенные на коленях, словно в молитве.

– Твое имя идеально тебе подходит.

Какэру удивился. Почему Киёсэ вдруг заговорил об этом.

– Мой отец тоже занимался бегом. Но после окончания школы ушел работать и после этого вроде совсем не бегал.

– Отец рекомендовал тебе заниматься бегом?

– Да нет, не особенно.

То, что отец возлагает на него надежды, Какэру впервые почувствовал, когда начал серьезно заниматься легкой атлетикой в средних классах. Он не разговаривал с отцом с тех пор, как ушел из команды, куда его взяли по спортивной рекомендации. Даже когда стало известно, что Какэру будет участвовать в Хаконе Экиден, от отца не было никаких вестей.

«Что хочет сказать Хайдзи-сан?»

– Почему ты спрашиваешь? – поинтересовался Какэру.

– Все же это было верхом безрассудства – замахнуться на Хаконе, когда у тебя в команде всего десять человек, – Киёсэ сменил тему. – Говорят, что в горах Хаконе живут демоны… Из-за своего упрямства я возложил такую ответственность на Синдо. Хотя не только на него, на всех вас.

Какэру разволновался, услышав, как глубоко вздыхает Киёсэ.

«Я не очень понимаю почему, но Хайдзи-сан сейчас дает слабину. Что же делать, что делать?» – Какэру силился придумать, что сказать, но не нашел ничего, кроме как:

– Уже слишком поздно.

Однако после этих слов паника лишь усилилась, ведь он понял, что это вряд ли поможет.

– То есть я хотел сказать: мы с самого начала знали, что нас всего десять. – Какэру, запинаясь на каждом слове, не сдавался и продолжал говорить: – Мы знали это и все равно проделали такой путь. И потом, нас на самом деле не десять. Есть люди из торгового района и наши университетские друзья. Они все помогают и поддерживают.

– Да. Это правда.

Киёсэ снова глубоко вздохнул. Но казалось, на сей раз он просто хотел набрать побольше свежего воздуха.

– Какэру, мой отец был тренером школьной команды по легкой атлетике в моем родном городе.

– Правда?

Киёсэ всегда был логичен и рационален, но сегодня перескакивал с одной темы на другую. Какэру был озадачен и просто слушал.

– Для меня с самого рождения бег был предопределенным занятием.

Лицо Киёсэ, смотрящего вниз, казалось белым на фоне темного окна электрички. Какэру изо всех сил вслушивался в то, что говорил Киёсэ.

– У моих родителей был брак по расчету. Решающим фактором женитьбы отца на моей маме, было, по-видимому, то, что она не толстела с возрастом.

– Что?

Уголок рта Киёсэ дернулся в улыбке.

– Наследственная склонность к полноте – враг тех, кто занимается бегом. Мой отец даже встречался с родителями мамы, желая убедиться, что она не предрасположена к лишнему весу. Все ради того, чтобы родить подходящих для бега детей. Невероятно, да?

– …Невероятно.

Хотя когда Какэру видел женщин, идущих по улице, или звезд по телевизору, то первое, на что он обращал внимание, было их телосложение. Для бегунов лишний вес – это преступление. Какэру всегда следил за своим весом, поэтому, когда видел девушку, непроизвольно обращал внимание на то, есть ли у нее лишние килограммы. Он знал, что именно бегуны на длинные дистанции больше всех в мире озабочены своим весом, а не женщины, которые часто говорят о диетах.

Но даже Какэру никогда не приходило в голову задуматься, каким будет телосложение его будущего ребенка. Даже если бы его девушка была пухленькой, он бы не отказался от своих чувств. Идея жениться на женщине, которая точно не наберет вес, звучала невероятно.

– Зато я могу есть сколько хочу и не толстеть, – сказал Киёсэ, потирая лицо руками. – Мой отец не плохой человек, но он из числа тех людей, которые могут все подчинить одной идее. Настоящий фанатик, когда речь заходит о беге.

Какэру ничего не мог сказать, поэтому просто молчал. Киёсэ снова положил руки на колени и посмотрел на пустую полку для багажа над головой.

– Я поступил в старшую школу, где работал мой отец, он был моим тренером. Такой типаж, который ты не любишь, – полностью контролировал спортсменов. Он заставлял меня бегать с утра до вечера день за днем. Но я не мог ему возразить. Даже когда я почувствовал, что с ногой что-то не то. В отличие от тебя, у меня не хватало смелости сказать ему: «Это неправильно».

Поезд остановился на платформе небольшой станции. Двери открылись и закрылись, никто не вошел и не вышел, электричка снова тронулась.

Какэру напрягся и сказал:

– Я побил тренера в школе… не потому, что был смелым. Мне просто сложно контролировать свои эмоции.

– Я несерьезно относился к бегу, – сказал Киёсэ, снова опустив голову. – Думал, что если слушаться взрослых и бегать требуемые дистанции, то станешь быстрее. Легкомысленный подход. Я не стремился к бегу из глубины души, как это делаешь ты. Единственный протест, который я смог себе позволить, – это выбрать университет, в котором бы хотел учиться несмотря на отсутствие в нем сильной команды по легкой атлетике.

Он погладил ладонью правое колено. Медленно, как будто там скопилась вся боль его прошлого.

– Когда я больше не смог бегать, вот тогда мне от всего сердца захотелось бежать. Бежать на своей волне, а не по принуждению других, я хотел мечтать вместе с теми, кто серьезно настроен на бег…

– Хайдзи-сан…

– Ребята в Аотакэ оказались идеальными для этого. Я хотел доказать. Я хотел доказать, что даже слабая команда, даже любители могут бегать, если у них есть потенциал и страсть. Ты можешь бежать куда угодно на своих двух ногах, не подчиняясь слепо приказам других. Я всегда хотел доказать это на Хаконе Экиден.

Какэру закрыл глаза. Решимость Киёсэ и те чувства последних четырех лет, которые он вынашивал в себе с момента поступления в университет, обрушились на него холодной и яростной волной.

– Когда ты пробежал мимо меня той ночью по городу, – тихо начал Киёсэ, – я тогда подумал, что нашел. Нашел мечту, которая обрела форму. Когда я ехал на велосипеде, я сразу понял, что ты Какэру Курахару из школы Сэндай Дзёсэй. А потом, узнав, что тебе некуда идти, втянул тебя в свою затею.

«Почему ты говоришь об этом сейчас?» Какэру считал, что откровенность Киёсэ была одновременно комичной и жестокой.

«Ты мог бы солгать и сказать, что окликнул меня, потому что я бежал свободно и с удовольствием, что ты не знал моего имени».

– Хайдзи-сан. – Какэру открыл глаза и посмотрел на Киёсэ. – Ты научил меня тому, где мне следует быть и куда идти. Ты научил меня думать.

Электричка начала замедлять ход. Они почти подъехали к станции Йокогама. Какэру встал, взял Киёсэ за руку и поднял его с места.

– Я хочу, чтобы ты знал: я благодарен тебе за это.

Какэру и Киёсэ вышли на станции Йокогама и прошли через переполненный подземный переход к восточному выходу.

– Эй, Хайдзи-сан, – тихо сказал Какэру, словно делясь секретом. – Давай сделаем это завтра. Пробежим так, чтобы все поняли, как выглядит самый лучший бег.

Какими бы ни были мотивы, как бы ни звучала правда, их доверие и любовь к бегу уже не исчезнут.

Какие бы демоны ни стояли на пути Какэру, он больше не дрогнет и не убежит.

Завтра мечта обретет форму, остается лишь просто бежать так, как велит сердце.

– Да. Давай сделаем это, Какэру.

Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. А затем вместе побежали по дороге к отелю.

Глава 10. Падающая звезда

3 января, 5:00

Юки был в полутемном номере рёкана[33] «Асихара». Он переоделся в форму и олимпийку Университета Кансэй, взял в руки длинное пальто.

Он проснулся уже два часа назад. После завтрака и горячей ванны – то ли поздней ночью, то ли ранним утром – Юки вернулся в комнату, как только пища в его желудке переварилась.

Он не был уверен, спал этой ночью или нет. Но сейчас сознание было ясным и четким. Волнение и напряжение, словно острые лезвия, отсекали лишнее, и теперь он даже чувствовал некоторую легкость.

Юки подумал, что у него правильный настрой. То же он чувствовал, когда сдавал экзамен на адвоката. Он читал экзаменационные вопросы и писал ответы. Было интересно, что, еще не успев как следует осознать смысл вопросов, он видел, как его рука уже сама выводит ответы на бланке. Словно он писал на автомате. Все, что он заталкивал в свою голову до этого момента, еще никогда так просто не формулировалось в виде готовых ответов. Было такое чувство, будто сознание прояснилось и сработало шестое чувство.

Он понимал, что вот-вот такой же момент волнения и концентрации наступит для его тела и разума.

Второй день гонки Хаконе Экиден начинался в восемь утра. Юки собирался медленно разминаться в ближайшие три часа. Чтобы еще лучше настроиться. Это был собственный метод Юки. Первые два часа расслабляться и снимать напряжение, а в последний час сосредоточиться. Еще с тех пор, когда ему предстоял экзамен на адвоката, Юки знал, что в таком темпе он сможет лучше всего собраться.

Номер площадью в шесть татами[34] был занят тремя расстеленными рядом футонами. Синдо спал в маске, тихо дыша. Юки осторожно положил руку ему на лоб, у него еще была небольшая температура. Хозяин крепко спал, временами скрежеща зубами.

Аккуратно, чтобы никого не разбудить, Юки сложил свой футон и сдвинул в угол. Стоя у окна, он тихонько отдернул занавеску. Уютный сад был слегка покрыт снегом, а с темного неба продолжали падать снежинки, легкие, словно пепел.

Юки никогда раньше не катался на лыжах. Он не понимал, зачем в холодное время года в холодном месте прикреплять к ногам доски. Он считал, что лучше потратить это время на учебу. Да и вообще, не было у него лишних денег на развлечения, он с детства жил вдвоем с матерью.

«Смогу ли я бежать по крутому заснеженному склону? Но сейчас я уже не могу сказать, что не побегу шестой этап. Может, мне нужно было заранее хотя бы на лыжах прокатиться?»

Окно сразу же запотело от дыхания Юки. В комнате было тепло, ведь здесь они сегодня спали втроем: Юки, Синдо и хозяин.

Юки говорил себе, что сложности будут не только у него. За последние несколько лет на дорогах Хаконе в Новый год не было снега. Большинство бегунов – хотя, может, даже все – ни разу не спускались по заснеженным горным дорогам Хаконе. «Все будет хорошо. Такого опыта нет ни у кого из них. Я смогу бежать. Я смогу».

Внушая себе эту мысль, Юки взял в руки эстафетную ленту Кансэя, которая лежала в стенной нише – токонома. Казалось, ткань была все еще влажной от пота пяти человек, бежавших первый день.

Аккуратно свернув ленту и положив ее в карман олимпийки, Юки тихо покинул комнату.

Он прошел по коридору к входной двери и увидел хозяйку гостиницы с газетой в руках.

– О, смотрю, вы уже переоделись?

– Да. Мне нужно размяться.

– На улице? – посмотрев, что на улице еще темно, хозяйка озабоченно нахмурилась. – Сейчас минус пять градусов.

Юки планировал выйти на улицу, но быстро передумал. Нужно подождать, пока температура немного поднимется, иначе его мышцы окоченеют.

– А можно я здесь позанимаюсь?

Он указал на безлюдный холл, и хозяйка любезно ответила:

– Конечно. Хотите почитать газету? Я попросила доставить сегодня пораньше.

Читая газету, Юки начал разминаться, сидя на полу. Он медленно дышал, расслабляя мышцы и суставы.

В газете был большой материал о первом дне Хаконе Экиден. Университет Босо выигрывал с незначительным отрывом. Из-за небольшой разницы во времени невозможно было сказать, сможет ли Университет Рикудо кардинально изменить свое положение во второй день и кто в итоге одержит общую победу.

Под заголовком «Вызов смелой десятки» писали про Кансэй. А еще была фотография больного Синдо, когда он отчаянно бежал по горным дорогам. Юки развел ноги и наклонился, продолжая читать статью.

«Университет Кансэй, в котором всего десять участников, неожиданно сбавил обороты на пятом этапе. Они резко опустились в таблице, закончив первый день на восемнадцатом месте. Однако во второй день от команды выступают первокурсник Курахара и четверокурсник Киёсэ, опытные бегуны, поэтому у них есть все шансы. Все внимание уже приковано к тому, какой смелый вызов бросает эта небольшая команда».

Статья была подписана одним иероглифом: «Нуно». Юки догадался, что это репортер Нунода, который приезжал на озеро Сиракаба во время летних каникул. Видимо, он до сих пор продолжал следить за ними.

«Есть все шансы. Мы-то в это верим… Но так говорят и другие люди, это внушает надежду». Юки положил газету на стойку в холле и молча работал над растяжкой.

Было шесть часов утра, когда Синдо появился в вестибюле. Он был в пальто Мусы и маске.

– Доброе утро, – сказал он хрипло и надавил на спину Юки, чтобы помочь ему потянуться.

– Ты мог бы еще поспать.

– Я так и знал, что ты постесняешься меня будить, поэтому попросил Мусу мне позвонить, – Синдо сел рядом с Юки. – Идет снег.

– Да.

Вдвоем они наблюдали за порхающими снежинками по ту сторону окна.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. А ты, Синдо?

– Намного лучше.

Юки начал делать упражнения сидя. Синдо слегка придерживал его лодыжки.

– По правде говоря, – пробормотал Юки, – я стал сильно нервничать. Если бы было можно, я бы соскочил с этой гонки.

– У меня было то же самое, – рассмеялся Синдо под маской. – Может, музыку послушать? Я из твоих вещей без спроса взял.

Юки взял iPod, который протянул ему Синдо, и вставил наушники в уши. Некоторое время он слушал свои любимые песни, но сегодня мир звуков не утешал Юки.

– Не помогает, – Юки вырвал свои наушники. – Когда я бегу, мне кажется, что музыка, которая мне не нравится, бесконечно играет в моей голове. Совершенно неподходящая к ситуации музыка! Например, типа My Grandfather’s Clock!

– Тебе такое не нравится?

– Не люблю композиции, которые вгоняют в тоску.

– А мне кажется, это хорошая песня, – сказал Синдо. Юки хмыкнул и встал на ноги. Посмотрев на Юки, который вращал коленками, разминая лодыжки, Синдо продолжил:

– Какая бы у тебя мелодия ни крутилась в голове, можно просто сыграть ее в другом темпе.

– Синдо! А это крутая мысль. – Юки был сильно впечатлен. – Но меня столько всего беспокоит. Вдруг я свалюсь на склоне. Вдруг у меня порвутся шнурки. Я могу думать только о плохом.

– Сэмпай, ты можешь претендовать даже на рекорд по времени на своем этапе.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что ты всегда добивался успеха в том, за что брался. Будь то экзамен на адвоката или Хаконе Экиден. Когда ты говоришь, что сделаешь, ты обязательно это делаешь. – Было видно, как глаза Синдо улыбаются. – Поэтому просто скажи себе несколько раз: «Я буду стремиться поставить рекорд на своем этапе».

Словно подталкиваемый мягкой силой Синдо, Юки ответил:

– Буду.

– Да, теперь всё в порядке. Ты обязательно хорошо пробежишь.

Юки посмотрел на Синдо, который удовлетворенно кивал, и не смог удержаться от смеха.

– Я знаю, каким бесполезным был вчера, – сказал Юки. – Я знал, что ты испытываешь такое давление перед забегом, но не смог тебя поддержать.

– Какой бы ни была поддержка, избавиться от давления в конечном счете нужно все равно самому.

Синдо тоже встал и предложил:

– Давай пробежимся.

Они надели кроссовки у двери и вышли на улицу. Еще не было видно восходящего солнца, но в горах пели птицы. Мелкая крупа снега касалась щек, немного покалывая.

– Сэмпай, ты был вчера рядом со мной до самого последнего момента перед стартом. Это придало мне сил. – Синдо снял маску и вдохнул холодный воздух. – Поэтому сегодня моя очередь быть рядом. До самого старта.

Юки не нашел слов, чтобы ответить. На душе было просто радостно. Он смотрел, как Синдо снова надевает маску.

– Мы замерзнем, если будем стоять. Побежали.

– Кстати, как поживает наш хозяин?

– Он сказал, что собирается принять утреннюю ванну.

– Как будто у человека каникулы на горных источниках.

– Он жутко скрежетал зубами ночью.

Они болтали о пустяках во время пробежки. Белый пар от дыхания Юки и Синдо струйкой поднимался над темной заснеженной дорожкой вдоль озера.

Какэру никак не мог успокоиться.

Киёсэ вел себя странно. Когда Какэру пригласил его на пробежку после завтрака, он не пошел с ним, сказав, чтобы Какэру разминался один, поскольку ему нужно сделать много звонков.

«Странно, что Хайдзи-сан не вышел утреннюю пробежку. Похоже, он и прошлой ночью плохо спал. Может, нога болит?»

Мысли вертелись по кругу. Побегав в районе станции Йокогама около тридцати минут, Какэру решил вернуться в отель. Он мог еще размяться на станции эстафеты. Раньше, как бы плохо Какэру себя ни чувствовал, он никогда не прерывал пробежку, но сейчас он слишком беспокоился о Киёсэ. А вдруг он собирается сделать что-то такое, что ему не по силам? Подстегиваемый дурным предчувствием, Какэру побежал обратно в отель.

В холле небольшого бизнес-отеля сидел Дзёдзи со спортивной газетой в руках и смотрел прогноз погоды по телевизору. Заметив, что Какэру прошел через холл и нажал на кнопку лифта, Дзёдзи подскочил к нему:

– Ты рано. Сегодня мало бегал?

– Где Хайдзи-сан?

– Думаю, у себя в номере. Принц и Хана-тян вместе собирают вещи. Меня прогнали. Мне кажется, они пытаются меня держать подальше от Ханы.

Дзёдзи недовольно поморщился, но Какэру уже не слушал его. Он поднялся на лифте на пятый этаж.

– Что-то случилось? – спросил Дзёдзи, следуя за ним.

Кансэй забронировал три номера. Номер Какэру и Киёсэ находился в дальнем конце коридора, соседним был номер Дзёдзи и Принца, а комната Ханако – возле лифта.

Выйдя из лифта, Какэру прошел мимо мужчины в коридоре. Ему было под сорок, в руке – большой черный портфель. Похож на те, с которыми ходят врачи. Какэру резко обернулся. Двери лифта, в который вошел мужчина, вот-вот должны были закрыться.

Это был не постоялец гостиницы. Это был врач. Какэру чутьем это понял. Наверное, тот самый врач, который приходил осмотреть ногу Хайдзи.

– Хайдзи-сан!

Киёсэ сидел на подоконнике рядом с двумя кроватями. Он удивленно поднял голову, увидев Какэру, который бросился к нему.

– Покажи мне свою ногу, покажи!

Киёсэ не удержался и упал на кровать. Какэру без стеснения попытался задрать штанину спортивного костюма Киёсэ.

– Успокойся, Какэру! Я все объясню!

Дзёдзи стоял в дверях номера и с изумлением наблюдал за схваткой Какэру и Киёсэ. Заметив суматоху, из соседней комнаты вышли Принц и Ханако.

– Что все это значит? – спросила Ханако, но Дзёдзи только пожал плечами.

– Понятия не имею.

Киёсэ наконец отпихнул от себя Какэру и велел всем зайти. Все, кто остался в Йокогаме, собрались в комнате и уселись на кровати и стулья, кто куда придется.

– Хайдзи-сан, здесь только что был врач? – спросил Какэру, сидевший на кровати.

– Да, – признался Киёсэ, понимая, что ничего другого не остается. – Он меня давно наблюдает. Я попросил его приехать, он сделал обезболивающий укол.

– Выходит, твоя травма так и не зажила? – в шоке воскликнул Принц.

Дзёдзи и Ханако впервые слышали о травме Киёсэ и смотрели друг на друга в недоумении.

– Что ты собираешься делать? – задал вопрос Какэру, изо всех сил пытаясь унять дрожь в голосе.

– Конечно, бежать.

– Разве можно быть таким безрассудным?

– Если не сейчас, то когда?

– А если… – Какэру запнулся, боясь сказать это вслух. Вдруг, если он это произнесет, то так и случится?

– А если, если ты не сможешь больше бегать из-за этого?

Он увидел, как Дзёдзи ртом хватает воздух, а Принц повесил голову. Ханако не двигалась, лишь наблюдая за диалогом Киёсэ и Какэру.

Какэру неподвижно смотрел на Киёсэ и ждал ответа.

– Наверное, мне будет нелегко, – голос Киёсэ был тихим, но Какэру понял: тот уже давно все решил. – Но я не буду жалеть.

Какэру подумал, что его не остановить. Хотя если бы он был на месте Киёсэ, то тоже бы решил бежать.

Какэру принял свое: «Это единственное, что мне доступно. Уменьшить нагрузку на Хайдзи, насколько смогу. Я должен выиграть как можно больше времени на девятом этапе».

Тишину, окутавшую комнату, нарушил звонок телефона Киёсэ. После короткого разговора он повесил трубку.

– Это Синдо. Участники сегодняшнего забега объявлены в Асиноко. Как и ожидалось, Рикудо поставил Фудзиоку на девятый этап.

Дзёдзи смотрел на Какэру с ожиданием и беспокойством в глазах.

– Отлично, – пробормотал Какэру.

Кровь бешено циркулировала по телу, сердце билось от радости и боевого духа. Настал тот самый день, когда они наконец-то смогут соревноваться в одном месте. На весенней встрече в Тотае он только гонялся за Фудзиокой. Наконец-то пришло время проверить, насколько быстрым и сильным Какэру стал с тех пор.

– Какэру, не проиграй, – сказал Киёсэ.

Какэру решительно кивнул.

Было уже семь часов утра.

Им нужно было уже выезжать из отеля. С этого момента они должны были разделиться. Какэру и Дзёдзи отправлялись на станцию эстафеты Тоцука, Киёсэ и Принц – на станцию Цуруми, Ханако – в Отэмати, к финишу.

– Ты не против, если Дзёдзи будет с тобой? Если хочешь, то я тоже могу пойти, – спросил Принц у Какэру, но тот совершенно не понял смысла его вопроса.

– Зачем? Действуем, как и планировали.

Несмотря на то что его заботливое предложение было отвергнуто, Принц не выглядел обиженным, а только смеялся и слегка покачивал головой, словно говорил: «Ну вы даете, ребята».

Когда они добрались до здания вокзала Йокогамы, Киёсэ обратился к Какэру:

– О том, что ты сказал раньше… Ситуация не такая серьезная, как ты вообразил. Обезболивающее действует, и это не что-то неизлечимое.

– Правда?

– Я когда-нибудь лгал?

– Довольно часто.

Киёсэ несколько мгновений хмуро смотрел на небо, вспоминая свои прошлые поступки.

– Все нормально. На этот раз я говорю правду, – улыбнулся он. – Мне не терпится увидеть, как ты прибежишь в Цуруми.

Ему хотелось что-то сказать Киёсэ. Про свою благодарность, беспокойство и решимость. Но это были чувства, которые никогда не обретут форму, сколько бы слов он на них ни потратил, поэтому Какэру лишь произнес:

– Я передам тебе ленту так быстро, как смогу.

Все, прощаясь, помахали друг другу, а затем разошлись по разным платформам.

8:00

Когда со стороны озера Асиноко прозвучал выстрел стартового пистолета, первым тронулся бегун Босо. Через одну минуту и тридцать девять секунд за ним последовал бегун Рикудо.

Один за другим спортсмены со своими лентами покидали озеро Асиноко с той же разницей во времени, с которой финишировали вчера. Начинался забег второго дня в обратную сторону, из Хаконе в Отэмати.

Школы с отставанием более чем в десять минут от лидера должны были начинать дистанцию вместе через десять минут после старта Босо. В этом году одновременно стартовали пять команд: сборная команда, Евразийский университет, Университет Кансэй, Токийский университет Гакуин и Университет Синсэй.

Разница во времени с Босо у Кансэя составляла одиннадцать минут и пятьдесят три секунды. Несмотря на то что они начали забег одновременно через десять минут, лишние одна минута и пятьдесят три секунды автоматически прибавлялись к их общему времени. Из-за одновременного старта порядок, в котором бежали участники, и их рейтинг по фактическому времени могли отличаться на обратном пути.

Во второй день – и особенно это касалось команд с низким местом в таблице – участники должны были не только следить за ходом борьбы, но и помнить о сложном расчете времени и бороться, чтобы улучшить фактическое время.

Юки думал, что ему это подходит. Вместо того чтобы соревноваться с другими, он предпочитал на основании данных выводить закономерности и продумывать способы решения. Ему нравилось размышлять о том, как проявить себя максимальным образом, чтобы достичь цели. Шестой этап Хаконе Экиден, спуск с горы, подходил ему по характеру. Его не вводила в заблуждение картина перед глазами с остальными бегунами, ему просто нужно было использовать свои навыки, чтобы бежать вниз по извилистому склону, сражаясь с невидимым врагом – временем.

Синдо, как и обещал, оставался рядом с Юки все время до самого старта. Он помогал ему разминаться, массировал икры, чтобы они не замерзли от холода, и развлекал его беседами. Благодаря ему Юки смог успокоиться и сосредоточиться на предстоящем беге.

Приближалось время старта, Юки снял пальто и оставил его Синдо. Температура на озере Асиноко была минус три градуса. В воздухе летали снежинки. Поверхность дороги была покрыта снегом, колея замерзла. Даже надев под форму футболку с длинными рукавами, он не мог защититься от давящего на него холода. Единственным спасением было отсутствие ветра.

Университет Дзёнан был последней командой, которая должна была стартовать по разнице с Босо. Остальных участников пригласили выстроиться на линии, чтобы они начали забег одновременно.

Юки посмотрел на толпу рядом с ним. Синдо было еле видно за волнами зрителей, но он не отрываясь наблюдал на Юки.

– Мы встретимся в Отэмати, – сказал Юки.

Наверное, его голос из-за шума толпы даже не донесся до Синдо, но тот ему кивнул.

Через десять секунд после команды Дзёнана одновременно по сигналу стартовали бегуны из пяти университетов. Очки Юки сразу же запотели от тепла его тела, но из-за прохладного ветра вскоре вновь прояснились.

Дорога была покрыта тонким слоем снега, поэтому приходилось держать равновесие даже при ходьбе по ровной поверхности. Однако при беге не было времени проверять, насколько скользко под ногами. При каждом шаге снежинки, похожие на кусочки сорбета, разлетались в разные стороны. Даже самая легкая обувь новейшей модели не помогала справиться с легким скольжением подошв, когда они отталкивались от земли.

Первые четыре километра от дороги на берегу озера до самой высокой точки шоссе номер один шли в основном в гору. Из пяти команд, стартовавших одновременно, Евразийский университет вырвался вперед, и Юки без колебаний последовал за ним. Когда он проверил свои часы на первом километре, его темп составил менее трех минут и двадцати секунд.

Это было даже быстро для подъема, учитывая плохие дорожные условия. Но если он не выложится на полную, то Кансэй никак не сможет улучшить свой рейтинг. Кроме того, среди бегунов шестого этапа только студент Рикудо показал время в двадцать восемь минут на дистанции десять тысяч метров. Иными словами, бегуны на шестом этапе не придают особого значения скорости.

От самой высокой точки до города Хаконе-Юмото почти весь шестой этап шел вниз под гору. Даже если время на ровной трассе было не очень хорошим, то можно было набрать приличную скорость при спуске. Здесь была нужна ловкость, чтобы менять стиль бега в зависимости от трассы, хорошее равновесие и смелость, чтобы без страха бежать вниз по склону.

Даже если он взбежит на первый склон чуть быстрее, у него всего равно останутся силы. Приняв это решение, Юки взялся за дело.

Они покинули берег озера и направились по дороге в гору. Перед самой высокой точкой был один небольшой подъем и спуск. Когда они подошли к первому спуску, Юки снова посмотрел на часы. Киёсэ велел ему бежать в темпе три минуты и двадцать секунд на километр по пути наверх, но сейчас он бежал в темпе три минуты и пятнадцать секунд на километр.

Юки был уверен, что у него получится. Его тело было легким, он мог переключать движения ног на подъемах и спусках, даже не задумываясь об этом.

Группа догнала Дзёнан, а теперь Токио Гакуин и Синсэй, видимо, пытались оторваться от участников из шести команд.

Юки мог думать только о том, как бы обогнать побольше команд. Холод уже не беспокоил его. Он на одном дыхании взобрался на самую высокую точку.

Его ждал спуск длиной почти в пятнадцать километров, уходящий все дальше и дальше вниз сквозь пелену падающего снега.

– Не слишком ли быстро он бежит?

Какэру приехал на станцию Тоцука и теперь напряженно смотрел телевизор вместе с Дзёдзи. На экране было видно, как Юки и остальные участники проходят пятикилометровую отметку.

– Я слышал, что нормальный темп для шестого этапа – пять километров за тринадцать минут? – Дзёдзи говорил в своей обычной беззаботной манере, но это не ослабило беспокойства Какэру.

С такой скоростью хорошо бежать вниз, когда уже вошел в ритм. Если разогнаться по склону, то бегуну потом сложно будет сдерживать скорость. А на пойманном ритме можно было пробежать сто метров за пятнадцать секунд. На шестом этапе, несмотря на большую дистанцию в двадцать километров семьсот метров, скорость на некоторых участках была такая же, как и на коротких.

Несмотря на то что первые пять километров были в гору, а дорожные условия не очень хорошими, Юки пробежал их за шестнадцать минут. Учитывая способности Юки, Какэру чувствовал, что он взял слишком большой темп.

– Я позвоню Хайдзи.

Какэру достал телефон из кармана.

– Ты слишком беспокоишься, – сказал Дзёдзи, слегка пожав плечами.

– Да, это Киёсэ.

Вместе с голосом Киёсэ донесся шум. Видимо, он уже тоже добрался до эстафетной станции Цуруми.

– Ты слушаешь радио?

– В телефоне Принца можно и телик смотреть. Он только сейчас узнал об этом. Мы смотрим. Удивительно, на что только способен мобильный телефон в наши дни.

– Понятно. Но я не об этом… – От того, как до Принца все медленно доходит и в каких неладах Киёсэ с техникой, у Какэру голова шла кругом. – Меня беспокоит, что Юки бежит слишком быстро.

– Да. Я тоже хотел позвонить тренеру, но это бесполезно. На горных дорогах машины сопровождения не могут ехать рядом со спортсменами.

– Что будем делать?

– Нам делать нечего. Впереди только спуск. Было бы глупо замедляться сейчас, нам остается только молиться, чтобы он не поскользнулся и не упал. – Киёсэ издал легкий смешок, как будто забыл обо всех своих тревогах. – В любом случае, Какэру, не забудь пробежаться и как следует размяться. Мне сейчас нужно связаться с Никотяном и Кингом, так что поговорим позже.

Разговор закончился, и Какэру вздохнул.

– Да все будет в порядке, говорю же, – Дзёдзи забрал телефон у Какэру. – Ты должен чуть больше нам верить.

– Верить? – Какэру начал вращать коленками и готовиться к пробежке. – К слову сказать, и Кацута-сан это говорила.

– Хана-тян? – Дзёдзи сразу же покраснел. – Почему ты заговорил о Хане?

– Что значит «почему»?

– Ты специально или и правда такой наивный? – рассердившись на такой ответ Какэру, Дзёдзи снова повернулся к нему. – Вообще-то мне нравится Хана-тян.

– Я знаю.

– Знаешь?! Откуда?

– Никотян сказал об этом вчера по телефону.

– Даже когда мы не рядом, все равно разговоры могут подслушать, будто мы все еще в Тикусэйсо, – проворчал Дзёдзи. – А ты что, Какэру? – он задал вопрос, который мучил его больше всего: – Не возражаешь, если я признаюсь Хане-тян?

«Почему нужно у меня об этом спрашивать? Похоже, ребята из Тикусэйсо уверены, что мне нравится Кацута-сан». В этот момент Какэру почувствовал какой-то удар в области сердца, как бывает во сне, когда кажется, будто падаешь.

«Мне нравится Кацута-сан».

Он оказался еще медлительнее близнецов, но это чувство так тихо и естественно поселилось в сердце, что он просто не осознавал его до сих пор.

Какэру всегда бережно хранил в памяти образ Ханако. Цвет ее шарфа в тот вечер, когда они гуляли вместе. Профиль ее лица, когда она смотрела на их тренировки, на фоне неба с летними облаками. Ее хрупкие плечи, когда она ехала на велосипеде по торговому кварталу во время первой встречи.

Какэру смотрел на Ханако. Но все это время ее глаза были устремлены на близнецов, к ним же обращались и ее мысли.

– Вот оно что.

Какэру удивился своим чувствам, которые теперь были такими ясными.

– О чем ты?.. – Дзёдзи стало не по себе, когда Какэру вдруг провалился в свои мысли, а затем стал кивать.

– Да ни о чем, – покачал головой Какэру. – Я думаю, ты должен просто признаться ей.

Это была не бравада, просто стало все ясно. Он был уверен, что Ханако будет рада узнать о чувствах Дзёдзи. Возможно, она была бы не менее рада признанию Дзёты. Но тогда может возникнуть конфликт. Однако это не должно касаться Какэру.

Это не соревнование. Сердце Ханако принадлежало ей. Сердце Дзёдзи принадлежало ему. А сердце Какэру принадлежало только самому Какэру. Это была область, которую невозможно измерить, то, что никто не мог похитить и на что не мог повлиять.

Он с удовлетворением осознал, что в нем есть тихое, но сильное чувство, которое не имеет ничего общего со скоростью, победой или поражением. Ханако, научившая его этим чувствам, казалась для него важным человеком. Какэру был бы счастлив, если бы чувства Ханако оказались взаимными.

«Кроме того, я привык к бегу на длинные дистанции. Я умею терпеливо ждать удобного случая. Даже если Ханако испытывает чувства к близнецам прямо сейчас, нельзя однозначно утверждать, что это навсегда».

– Понятно. Значит, и правда лучше ей рассказать. Ну и ну, что мне делать, я так нервничаю?

Дзёдзи решился признаться в своих чувствах без всяких колебаний, даже и не заметив, что Какэру, который был терпелив в отношении важных вещей, медленно осознавал свою первую любовь, словно корова пережевывала жвачку.

Юки в хорошем ритме спускался с горы.

Вначале он пытался бежать по колее, опасаясь поскользнуться на замерзшем снегу, но потом понял, что это мешает входить в повороты. Если слишком сильно перенапрягать мышцы, опасаясь падения, то это сведет все усилия на нет. В результате Юки решил бежать дистанцию как обычно.

Юки подумал, что бежать вниз по склону – это приятно. Кто бы подумал, что так здорово чувствовать всем телом ускорение. На такой скорости даже мягкие снежинки, ударяя по лицу, царапались, словно мелкие камешки. Поддерживая баланс всем телом, он двигался вперед по склону. Страх упасть притуплялся наслаждением от скорости.

Перед Ковакиэном была десятикилометровая точка. Отсюда велась прямая трансляция. Несмотря на плохую погоду и раннее утро, вдоль обочины стояли зрители и поддерживали спортсменов. Следуя за бегуном Евразийского университета, Юки повернул направо. Сразу же за спиной он слышал шлепающие шаги участника команды Синсэй.

Разумеется, Юки об этом было неизвестно, но ведущий и комментатор Янака смотрели прямую трансляцию и комментировали бег спортсменов каждой команды:

– Сейчас на экране мы видим, как около десятикилометровой отметки пробегают команды, занявшие более низкие места. Что скажете, Янака-сан?

– Они бегут в довольно быстром темпе. Я думал, что лучшая скорость на шестом этапе будет у команды Манака, сейчас они уверенно набирают обороты, поднимаясь с двенадцатого места. Но есть вероятность, что самая высокая скорость окажется у одной из команд с более низким рейтингом.

– По текущим данным, за исключением Тамуры из Рикудо, все участники шестого этапа имеют официальный рекорд в районе двадцати девяти минут на дистанции десять тысяч метров.

– Когда дело доходит до спуска с горы, время на ровной поверхности не так важно. Если вы можете пробежать десять тысяч метров за двадцать девять минут, то остальное зависит от мужества.

– От мужества?

– Да. Скорость и ускорение, которые ощущают бегуны, намного больше, чем то, что мы представляем, когда смотрим на экран. Это похоже на то, что чувствуешь, когда едешь на велосипеде по крутому склону, отпустив руки. К тому же сегодня дорога под ногами плохая. Очень важно спокойно держать равновесие и иметь мужество, чтобы не потерять темп.

– Как вы думаете, какая из команд с более низким рейтингом ближе всего к призовому месту в этапе?

– Пока не могу сказать, но мне нравится Ивакура из Кансэя. У него очень устойчивая нижняя часть тела. Верхняя часть не раскачивается; кажется, он совсем не боится бежать по плохой дороге. Это практически образец того, как нужно двигаться вниз по склону.

– Понятно. Остальное, когда дорога станет ровной после Хаконе-Юмото, будет зависеть от упорства. Мы с вами только что видели десятикилометровую точку.

По мере снижения высоты снег становился все более рыхлым из-за дождя. Дорога была покрыта снежной кашей, похожей на сорбет. Юки заметил, что проскочил пешеходный переход за два шага.

Ширина пешеходного перехода около четырех метров. Выходит, за один шаг он пролетел два метра. Юки еще раз удивился. Невероятное ускорение. Он набрал скорость и в буквальном смысле не бежал, а летел, в результате его шаг увеличивался. Юки мельком взглянул на часы. Последние пять километров он бежал вниз по склону со скоростью две минуты и сорок секунд.

Один километр за две минуты и сорок секунд. Такой скорости Юки не мог достичь на ровной местности. Единственным человеком, который мог бы выдержать такой темп на протяжении пяти километров по ровной местности, был Какэру.

Ветви криптомерий на обочине дороги клонились вниз под чистым белым снегом. Стволы деревьев были черными и мокрыми, за ночь горы превратились в прекрасный монохромный мир. В тот момент, когда эта картинка появилась в его глазах, она плавно исчезла из поля зрения, быстрее, чем в кино.

Понятно, вот это и есть тот мир, в котором обычно живет Какэру. Юки почувствовал ком в горле.

«Какэру, ты живешь в очень одиноком месте. Ветер громко свистит в ушах, а окружающие тебя виды проносятся в одно мгновение. Это так приятно, что не хочется останавливаться, но этот мир можно ощутить только в одиночестве».

Впервые он понял, почему Какэру так сильно, и иногда даже чрезмерно, увлечен бегом. Если бы Юки мог нестись с такой скоростью, он бы, наверное, с головой ушел в бег, не в силах преодолеть зависимость. Он захотел бы увидеть мир на больших скоростях, в более прекрасных состояниях. Это чувство длится лишь мгновение, но оно похоже на вечность. Однако это слишком опасный мир. Он слишком прекрасен и суров, чтобы человек из плоти и крови мог бросить ему вызов.

«Сейчас я воспользовался силой горных дорог Хаконе, чтобы издалека посмотреть на ворота, которые ведут в этот мир». Но он понимал, что не подойдет к нему ближе.

Заряженный энтузиазмом Киёсэ, Юки в этом году построил всю свою жизнь вокруг бега. Но такая жизнь сегодня должна была подойти к концу.

«Ведь у меня есть своя жизнь. Пусть я и буду запачкан грязью, но лучше жить среди людей, а не стремиться к сиюминутной красоте и высотам, ради которых нужно оттачивать свой разум и тело изо дня в день. Вот почему я сдал экзамен и пытаюсь стать адвокатом. Сегодня конец. Но я рад, что испытал эту скорость в первый и последний раз. – Юки слегка улыбнулся, мчась по горной дороге. – Какэру, только не убегай слишком далеко. Место, в которое ты стремишься, прекрасно, но оно одинокое и тихое. Вряд ли оно подходит для живого человека».

Юки подумал, что было бы здорово, если бы что-то связывало сердце Какэру с землей, с жизнью людей, их радостями и печалями. Только опустив ноги на землю, Какэру станет еще сильнее. Баланс – это неотъемлемая часть. Как и в беге по заснеженной горной дороге.

Когда Юки добежал до деревни Мияносита, известной горячими источниками, и пронесся мимо гостиницы «Фудзия», он увидел нечто настолько неожиданное, что даже вскрикнул:

– Ой!

Перед отелем было много постояльцев, они размахивали флагами Хаконе Экиден. Некоторые из них были легко одеты: поверх хлопчатобумажных кимоно-юката были накинуты кимоно на вате – тандзэн. Ежась от холода, люди громко встречали спортсменов. Среди них Юки увидел свою мать, младшую сводную сестру и отчима.

– Юкихико! – громко крикнула его мать.

– Юки, вперед! – Его маленькая сестричка наклонилась вперед, а его отчим, державший дочку на руках, твердо кивнул.

– Как же неловко…

Он промчался мимо отеля за несколько мгновений, а потом еще некоторое время бежал, опустив голову. «Неужели они раскошелились, чтобы провести Новый год в шикарном отеле на источниках? – язвительно подумал про себя Юки, чтобы скрыть смущение. – Наверное, они знали, что я не смогу приехать, даже если пригласят, поэтому решили удивить меня, не предупредив. Это может плохо на меня повлиять. Надеюсь, что по телевизору не покажут маму и остальных. Никотян точно будет смеяться, если узнает. Хотя у него только радио, наверное, он не узнает».

Юки вдруг почувствовал себя счастливым. Он вспоминал выражение маминого лица. Будто это она бежала из последних сил и готова была расплакаться.

Юки не помнил своего настоящего отца. Он погиб из-за несчастного случая сразу после его рождения, единственными воспоминаниями о нем были рассказы матери и фотографии. После смерти отца Юки жил только с матерью и очень дорожил ею. Его девушка в старшей школе как-то сказала ему: «Юки, ты ведь маменькин сынок».

«Конечно, это так, – подумал Юки. – Ведь сын, который не заботится о своей матери, не может быть хорошим сыном».

Юки вырос, видя, как вкалывает его мать до поздней ночи, поэтому рано определился со своими целями. Он хотел найти постоянную работу, чтобы облегчить ей жизнь. Еще во время учебы в школе он убедился, что хорошо соображает. Самым быстрым ему показалось получить лицензию адвоката, которую называют наиболее стабильной профессией, а для этого нужно было сдать экзамен. Он думал, что профессия адвоката, где нужно балансировать между логикой и эмоциями, ему подойдет и, что более важно, принесет много денег. Как только Юки поступил в старшую школу, он начал самостоятельно готовиться к экзамену. Он усердно учился и работал над своей выносливостью. Он считал, что должен хорошо разбираться во внутреннем устройстве отношений между мужчинами и женщинами, поэтому ходил на свидания с девушками.

Однако случилось нечто, что свело все усилия Юки на нет. Его мама снова вышла замуж. У ее нового мужа была должность в хорошей компании, он получал приличную зарплату, так что его матери больше не нужно было работать. Она любила своего нового мужа и, казалось, была очень счастлива. Его отчим легко мог сделать для нее больше, чем Юки.

Для Юки это стало ударом. Но гордость и характер не позволяли не довести дело до конца, раз уж он все решил. Он не бросил идею сдавать экзамен на адвоката. Хотя теперь все это и было напрасно. На следующий год после замужества мать родила девочку. Эта ситуация ставила подростка Юки в неловкую и неуютную ситуацию. Он уехал из дома, поступив в университет, и редко заезжал в гости – даже на Новый год.

Видя теперь, как семья болеет за него, все те мелкие обиды, которые он испытывал, улетучились. И в тот же момент снег превратился в дождь.

И его отчим, и его сестра всегда думали о Юки как о члене семьи. Но самое главное – его мама счастлива. Разве этого недостаточно? «Ведь именно этого я всегда хотел. Было бы ребячеством с моей стороны продолжать дуться из-за того, что мама стала счастливой не совсем так, как я себе представлял».

Юки выдохнул белый густой пар и рассмеялся, хоть этого никто и не заметил. Вдруг он увидел в конце поворота спину бегуна из Университета Тэйто. Казалось, что за ним никого нет. Видимо, он оторвался от команд, с которыми вместе начинал забег.

Он посмотрел на часы и убедился, что ничуть не сбавил темп. Его разум и тело чувствовали легкость. В таком ритме он мог пройти остаток пути вниз по склону. Важным было то, сможет ли он продолжать в том же духе и пробежать последние три километра после Хаконе-Юмото. Вчера Киёсэ дал ему совет: «После спуска по склону ровная трасса кажется подъемом в гору. Вот когда начинается настоящая битва».

Юки сказал себе, что все будет хорошо: «Сегодня я не проиграю. В сражении со своим разумом и телом».

На эстафетной станции Одавара по-прежнему били барабаны. Перед станцией Кадзамацури на парковке компании «Камабоко» толпилось множество людей, ожидая прибытия спортсменов шестого этапа.

– Ты видел это, Дзёта? Там только что Юки показывали!

Никотян смотрел видеотрансляцию с трассы перед отелем «Фудзия» на телефоне Дзёты. Хайдзи объяснил, что с мобильного можно смотреть и видео. Даже Никотян, который разбирался в компьютерах, пользовался телефоном только для звонков, а Дзёта – только для переписки. Возможно, именно потому, что его не интересовала эволюция техники, он мог довольствоваться обветшалой квартирой.

– Мама у Юки молодая и красивая, – сказал Дзёта, откусывая омлет датэмаки из яйца и рыбы. – Кстати, он может ведь и выиграть приз шестого этапа.

– Наверное, Юки об этом сейчас не думает. Да и парень из Манака такой же быстрый, как и Юки. Трудно сказать.

– Эх, как же обидно! Хотелось бы сказать Юки о его времени.

– Как?

– Ну, передав мысли на расстоянии, например. – Дзёта убрал недоеденный кусок омлета в спортивную сумку и вперился в телефон. – Никотян, тебе стартовать меньше чем через двадцать минут.

На экране было видно, что Босо лидирует, а Рикудо отстает с разницей примерно в полторы минуты. Они уже заканчивали спуск и направлялись к станции Хаконе-Юмото. Бегун Манака, претендовавший на приз шестого этапа, улучшил свое положение и теперь занимал восьмое место. Его темп ничуть не снизился.

– Как Юки?

– Пока не показывают. Пока они не выйдут в Хаконе-Юмото, команды с низкими местами на экране не будут часто появляться.

Никотян велел Дзёте следить за временем Манаки и приступил к последним приготовлениям. Он слегка пробежался по парковке, чтобы расслабиться.

Девять часов утра. Бегун Босо первым прибыл на станцию. Его время составило шестьдесят минут и сорок шесть секунд. Рикудо и Ямато были следующими, кто получил свои ленты. Никотян поспешил вернуться к Дзёте, стоявшему рядом с линией эстафеты.

– Потрясающе! – Дзёта был взволнован. – Даже на ровной местности он не замедлился. Юки-сэмпай не сдается!

На экране телефона он видел, как Юки обходит бегуна Тэйто на перекрестке с новой дорогой Хаконе. Кансэй, идущий на четырнадцатом месте, настигал команду Университета Тотай.

– Отлично!

Никотян снял олимпийку. Интересно, сможет ли Юки получить приз этапа?

– Манака?

– Скоро мы сможем увидеть их своими глазами.

Дзёта поднял голову от телефона.

– Здесь! – крикнул он.

Манака в красной форме, бегущий вдоль железнодорожной дороги, вот-вот должен был повернуть на эстафетную станцию. Зрители знали, что он претендует на приз этапа, поэтому аплодисменты были еще громче. Манака передали эстафету.

– Какое время?

– Шестьдесят минут и двадцать четыре секунды.

Дзёта вслух зачитал цифры с экрана. Хорошее время, учитывая заснеженную трассу. Даже Тамура из Рикудо, чье время на десятикилометровой дистанции укладывалось в двадцать восемь минут, показал время шестьдесят минут и сорок восемь секунд.

На станции одна команда за другой передавали эстафетные ленты. На экране телевизора было видно, что Юки почти у цели.

«Юки, еще немного». Никотяна вызвали на линию эстафеты. Оставалось только соревноваться со временем. Рядом с ним спортсмен Тотая уже выхватил ленту и побежал. Он слышал голос Дзёты, который засекал время Юки на своих часах:

– Шестьдесят минут и семнадцать секунд, восемнадцать, девятнадцать…

Юки был уже на станции. Он стиснул зубы и держал в правой руке эстафетную ленту. Возможно, он узнал время Манаки от зрителей на дороге. Он явно пытался собрать все свои силы на последнем отрезке.

– Юки! – закричал Никотян.

– Шестьдесят минут и двадцать четыре секунды, – крикнул Дзёта.

Зрители зашумели. Лента все еще не была передана в руку Никотяну. Юки не хватило одного шага до приза этапа.

Но в этот момент Никотян забыл о существовании времени. Потому что Юки смотрел прямо на него. Он совсем не думал о призе этапа, он просто хотел как можно скорее передать эстафету Никотяну. Это было единственное, о чем он думал, пока преодолевал последние три километра по прямой. Никотян понял это. Он понял это, коснувшись на долю секунды пальцев Юки, которые все еще были горячими и влажными, несмотря на холодный ветер.

– Молодец, – пробормотала Никотян.

– Я устал. Дело за тобой.

Юки хлопнул Никотяна по спине, остановился, не в силах побороть дрожь в ногах, и даже не упал.

– Юки-сэмпай! – выхватив полотенце у одного из сотрудников, Дзёта подбежал к Юки, чтобы поддержать его. – Обидно, конечно, но ты был крут!

– Обидно? Что именно? – Юки отпил воды из бутылки и наконец смог говорить.

– Приз этапа. У тебя время шестьдесят минут и двадцать шесть секунд. Если бы ты был на две секунды быстрее, то стал бы первым в этапе.

– Ясно.

Две секунды. Юки засмеялся. «Всего две секунды. Короткий промежуток времени – всего для одного вздоха. Я упустил возможность стать первым на этапе с таким небольшим отрывом?»

– Да ладно, – сказал Юки. – Эти две секунды длились для меня целый час.

Дзёта чуть не заплакал, когда увидел ноги Юки после того, как тот снял обувь. Волдыри у основания больших пальцев ног содрались, из них сочилась кровь. И это несмотря на то, что кожа на подошвах за последний год стала толще. Он понял, как тяжело было бежать вниз с горы Хаконе.

– Конечно, этого было достаточно. Ты очень классный, Юки-сэмпай.

Погладив по голове заплаканного Дзёту, Юки посмотрел на дорогу, ведущую к городу Одавара.

«Дело за тобой, Никотян-сэмпай».

На бегу Никотян вспоминал свой телефонный разговор с Киёсэ на станции Одавара. Привычным бесстрастным тоном Киёсэ спросил:

– Как ты себя чувствуешь, Никотян-сэмпай?

– Как обычно.

– Это самое главное. Беги сегодня как обычно.

– То есть ты от меня ничего не ждешь?

– Я не об этом. Но Юки пробежал так, как мы и не ожидали. Не поддавайся его влиянию.

Никотян фыркнул. Он не так легко поддается чужому влиянию, чтобы, увидев спринтерский бег Юки, потерять голову, не осознавая своих способностей.

– Ну, я буду бежать, как запланировали.

– Никотян-сэмпай, – заговорил Киёсэ настороженно, – пожалуйста, поддерживай темп три минуты с небольшим на километр. Мне жаль, что я не могу облегчить тебе задачу.

– Хайдзи, перестань. – Никотян почесал голову. – Чтобы облегчить себе задачу, я мог вообще не бегать. Мне не пришлось бы сидеть на диете или бросать курить. Начинать заниматься спортом всегда непросто. Но я рад, что смог привести себя в форму. Только ты не жалуйся потом, какое бы место я ни занял.

– Хорошо, – сказал Киёсэ с улыбкой. – Тогда увидимся в Отэмати.

Никотян не соврал. Если бы он не бегал, ему было бы легче. Однако Никотян не жалел, что после долгого перерыва снова занялся легкой атлетикой. Тяжесть от бега, смешанная с радостью от работы над общей целью с близкими людьми, казалась сладкой. Для Никотяна, работавшего в одиночку, чтобы оплатить учебу, и жившего самостоятельно, это был давно забытый вкус.

Подталкиваемый ветром, дующим с Хаконе в спину, Никотян побежал. Седьмой этап от Одавары до Хирацуки был длиной двадцать один километр двести метров. В целом дистанция была ровной и легкой для бега. Маршрут был таким же, как и на четвертом этапе, но из-за объезда станции Оисо на обратном направлении в сторону Токио приходилось бежать чуть больше.

Первые три километра до города Одавара дорога шла под уклон, хотя и пологий. Если он увлечется и слишком сильно нарастит темп, ему придется тяжело на второй половине дистанции. Сдерживая волнение и напряжение, Никотян подобрал темп, больше всего подходящий его комплекции.

Никотян подумал, что Хайдзи и правда разбирается в людях. Когда Никотян принял эстафетную ленту у Юки, он был напряжен. В то же время он сдерживал себя от излишнего волнения и спешки на первой половине маршрута, так как был очень упрямым. Киёсэ, вероятно, понимал его характер и его отношения с Юки, поэтому поставил Никотяна на седьмой этап. Кроме того, конечно же, Киёсэ понимал, что седьмой этап – с незначительным количеством подъемов и спусков – облегчит нагрузку на ноги Никотяна, и тогда он сможет в полной мере раскрыть свои способности.

Мелкий дождь продолжал моросить, волосы совсем намокли. В дождливый день дышать было легче, чем когда воздух сухой. Хорошо еще, что не было сильного ветра. Если бы в придачу к дождю дул холодный ветер с Хаконе, о хорошем беге можно было бы забыть. Температура воздуха была около одного градуса. Говорили, что седьмой этап – это дистанция, где разница в температуре может вымотать, но благодаря дождю сегодня об этом можно было не беспокоиться. Он будет бежать вдоль моря, ближе к полудню температура, наверное, повысится.

Единственная проблема в том, что форма намокла и прилипла к телу. Никотян слегка нахмурился. Линии его тела были хорошо видны, ему казалось, что он бежит голым. Хотя и без того форма бегунов всегда слишком обтягивает тело.

Никотяну не нравился легкий материал маек и шорт для спорта. У бегунов на длинные дистанции – как мужчин, так и женщин – были стройные фигуры. Конечно, у них были сильные и упругие мышцы, но выглядели они почти как газели и антилопы. Такие спортсмены хорошо смотрелись в короткой форме, но у Никотяна были крупные кости. Благодаря диете ему удалось сбросить лишний вес, но он не мог уменьшить ширину плеч, таз и крепкие бедра.

Когда Никотян надевал форму из тонкой ткани, казалось, что он слишком сильно обнажается. А сейчас эта форма была мокрой и прилипала к телу.

Никотян смущенно думал, что, наверное, похож на толстую русалку, которую выбросило на скалы. «Наверное, нужно было ноги побрить. Теперь мои волосатые конечности будут рассматривать во всех гостиных страны».

Он увидел ноги спортсмена, бегущего рядом с ним. Волосы на его ногах выглядели не так ужасно. «Интересно, у него всегда были тонкие волоски на теле или он за ними как-то по-особенному ухаживает?» Размышляя об этом, он вдруг понял, что рядом с ним бежит еще один участник гонки. Неужели этот парень догнал его и теперь собирается вырваться вперед? А он даже и не заметил. Никотян энергично посмотрел, кто рядом с ним, а затем перевел взгляд на дорогу перед собой.

Бегун рядом с ним был из команды Тотая, вроде бы он получил эстафетную ленту за десять секунд до Никотяна. «Значит, не он догнал меня, а я его. – Никотян сверил часы, чтобы убедиться, что поддерживает нужный темп. С удовлетворением он кивнул. – Я смогу обогнать спортсмена из команды Тотая».

Однако Никотян не видел перед собой других участников. Он понятия не имел, в каком месте бежит и каково реальное положение Кансэя с учетом отложенного старта.

В такой битве мокрая форма больше не была проблемой. С этими мыслями Никотян добежал до города Одавара. Вдоль дороги стояло много людей, ликующих и размахивающих флагами. В толпе он заметил человека из торгового района, который держал баннер Кансэя и что-то кричал. Он не мог ничего разобрать, слова тонули в окружающем гуле голосов. Видимо, единственный способ получить информацию – это от тренера в машине на пятом километре.

На данный момент Никотян сосредоточился на том, чтобы сохранить темп и оторваться от их заклятого врага – Тотая. Он не был уверен, что сможет получить нужную информацию от хозяина дома, ехавшего в машине, но за ним стоял Киёсэ, теневой тренер Университета Кансэй. Наверняка сейчас Киёсэ усердно собирает данные и дает хозяину дома указания, которые помогут успокоить Никотяна, несмотря на то что старт Киёсэ уже скоро.

Никотян доверял тренерским способностям Киёсэ. Он был вторым по скорости бегуном после Какэру в их команде, но среди остальных его выделяло умение видеть других и назначать их на подходящие роли. Если бы не он, им бы никогда не пришла в голову идея стремиться в Хаконе и они бы не зашли так далеко.

Киёсэ часто силой принуждал команду Тикусэйсо к работе. Однако он никогда не винил их за неопытность в беге, не высмеивал их чувства и гордость. Он всегда старался научить обитателей дома бегать так, чтобы это соответствовало их характеру.

Поскольку Киёсэ когда-то пережил неудачу в легкой атлетике, он мог мягко направлять ребят Тикусэйсо, которые в основном были новичками. Он обладал добротой, силой, убежденностью и страстью к бегу. Никотян хорошо это понимал. Ведь он тоже был предан бегу до окончания старших классов.

Как только Никотян поступил в университет, он забросил бег, так как он не дарил ему никакой надежды. В старших классах Никотян серьезно занимался этим видом спорта. Хотя ставить цели и бегать изо дня в день было тяжело и утомительно, ему нравился сам процесс.

Но Никотян рос, его кости становились тяжелее. Как бы он ни любил бегать, в этом виде спорта было важно не только время, но и твои физические способности. Конечно, он мог бежать быстрее и дольше, чем другие парни его возраста, но продолжать соревноваться на длинных дистанциях и стремиться к рекордам было уже невозможно. Это стало понятно, когда он учился в выпускном классе. Телосложение Никотяна и склонность к полноте делали его непригодным для бега на длинные дистанции. Как бы они ни старался.

Сколько же таких людей, которые вступают в университетские команды по легкой атлетике, после окончания университета становятся действующими спортсменами в корпоративных командах, а затем даже участвуют в международных соревнованиях? Чем выше стремишься, тем ярче кажется блеск одаренных природным талантом. Именно благодаря опыту и практике, позволяющим понять собственные способности, ты видишь то, чего никогда не сможешь достичь. Видя свое упрямо растущее тело, Никотян чувствовал себя бессильным.

Несчастье Никотяна заключалось в том, что у него не было наставника, который показал бы ему, что можно продолжать бегать, даже если он не станет ведущим спортсменом, что можно просто получать удовольствие, если он любит бег. Поскольку он был еще молод и столько лет занимался легкой атлетикой, в то время ему казалось, что если он не сможет достичь больших успехов как бегун, то заниматься дальше этим бессмысленно. Никотян был настолько разочарован в себе, что забросил бег.

За долгие годы студенчества он научился жить самостоятельно и приобрел опыт вне спортивного стадиона. И он понял, что «бессмысленное» не обязательно бывает плохим. Это были для него не просто красивые слова. Когда ты бежишь, ты должен побеждать. Однако победа может иметь разную форму. Когда ты в чем-то участвуешь, победа – это не обязательно самое быстрое время. Да и сама жизнь не готовит нам однозначных форм победы.

То, что Киёсэ размышлял схожим образом, ободрило Никотяна. Теперь ему казалось жалким и нелепым, что в старших классах он верил в единственно возможный путь к победе. Отдалившись от спорта и повзрослев, Никотян благодаря симпатии и доверию к Киёсэ снова посвятил себя бегу.

Киёсэ был отличным наставником. Он знал боль людей, но он также знал, как холоден мир спорта. Он понимал различия в ценностях участников и руководил своей пестрой командой с упорной силой воли и страстью.

«Какэру помогал поддерживать в Хайдзи эту страсть», – подумал Никотян. Киёсэ не мог оставить его в покое. Блестящий талант Какэру, равный которому было трудно найти.

«Удивительно, что они так хорошо ладят друг с другом». Никотян вытер капли дождя, которые текли вдоль носа. Казалось, Киёсэ и Какэру вдохновляли друг друга во всем, не только в беге. Так казалось Никотяну. Они восхищались сильными сторонами друг друга, раздражались из-за недостатков. Это значило, что между этими людьми существует связь. Между ними определенно было что-то важное и прекрасное, каким бывает дружба или любовь. Они общались с помощью сердец и бега. Никотян считал чудом то, что они встретились.

Никотян хотел вечно наблюдать за столкновениями и связью между Киёсэ и Какэру. Он хотел увидеть те самые благородные человеческие отношения, которые родились благодаря бегу.

Именно поэтому они бегали вместе весь прошлый год. Именно поэтому он бежит сейчас изо всех сил. Пока они преодолевали дистанцию по Одаваре, спортсмен Тотая понемногу отставал. После реки Сакава дорога шла по прямой вдоль моря. Увидит ли он еще кого-то на этой дороге перед собой?

На пятикилометровой отметке он услышал голос хозяина дома из машины сопровождения за спиной:

– Никотян, сейчас ты бежишь на тринадцатом месте. Кофу должен быть на тридцать секунд впереди тебя.

Бегун седьмого этапа из Кофу бегал десять тысяч метров за двадцать девять минут и десять секунд. Он был намного быстрее Никотяна. А это значило, что нужно стараться изо всех сил, чтобы разрыв между ними не увеличивался. Никотян внимательно выслушал и проанализировал полученную информацию.

– По общему времени Кансэй с учетом отложенного старта занимает… – начал хозяин дома, а затем крикнул в микрофон: – шестнадцатое место!

«Даже с учетом спринтерского бега Юки на шестом этапе и второго места мы все еще на шестнадцатом?» Никотян почувствовал себя подавленным, думая о том, что делать дальше. Однако, учитывая, что вчера они заняли восемнадцатое место, они снова медленно поднимались. Оставалось только не сдаваться и показать еще более высокое время.

– И еще сообщение от Хайдзи: «Надежда есть. Пожалуйста, не сбивайся с темпа». Теперь всё!

Никотян слегка приподнял правую руку, чтобы показать, что он понял. «Верно, надежда есть». Кансэй не сможет победить в Хаконе Экиден. Вчера они были восемнадцатыми, и даже на седьмом этапе сегодня им не удалось сильно продвинуться вперед. Тем не менее они все еще могли претендовать на первую десятку, и их могут выбрать сеяной командой.

Причина, по которой они стремились к финишу в первой десятке, заключалась не в том, что они хотели участвовать в Хаконе Экиден в следующем году. Они хотели так или иначе поставить точку в этой битве с участием всего десяти человек. Чтобы больше никому не пришло в голову сказать, что в команде, которая даже не знает, будет ли у нее достаточно бегунов на следующий год, нет никакого смысла.

Дело было даже не в смысле или его отсутствии. Они бежали изо всех сил, чтобы доказать самим себе, что они на это способны, и гордиться тем, что сделали.

Капли зимнего дождя отскакивали, падая на теплые руки Никотяна.

Кинг, который бежал восьмой этап, и сопровождавший его Муса ждали на станции эстафеты Хирацука. Кинг только что закончил разминку, бегал вокруг станции, ходил в туалет и не мог устоять на одном месте. Станция и обе стороны дороги уже были заполнены зрителями. Кинг нервничал.

Муса решил оставить взвинченного Кинга в покое. Что бы он ему ни говорил, тот продолжал ходить туда-сюда, как хомяк, крутящийся в колесе.

«Ну, успокоится, когда устанет. Уставать перед гонкой не самая лучшая стратегия, но, похоже, у меня нет другого выбора, кроме как позволить Кингу делать то, что ему нравится», – решил Муса. У Кинга, как ни странно, была очень тонкая душевная организация. Если его заставить сдерживать свои движения, внутри него накопится такое напряжение, что он может взорваться.

Поэтому Муса сидел в одиночестве на клеенчатом коврике, расстеленном в углу эстафетной станции, и следил за ходом забега по небольшому телевизору. Вслух болея за Юки, он теперь наблюдал за бегом Никотяна. Время от времени на экране появлялось изображение, как тот бежит седьмой этап. В данный момент он был рядом с Ниномией на расстоянии чуть более десяти километров отсюда. Было много небольших подъемов и спусков из-за мостов через реку, но он не сводил глаз с дороги и уверенно двигался вперед.

Наконец Кинг ненадолго успокоился. Он перестал бегать и сел рядом с Мусой.

– Как там Никотян-сэмпай?

Муса передал одеяло Кингу, который смотрел на экран.

– Его темп не замедлился. Однако разрыв между нами и Университетом Кофу увеличивается. Соперник ускорился.

Кинг завернулся в одеяло и начал делать растяжку сидя.

– Наше положение?

– Оно не изменилось. Мы бежим позади Кофу и впереди Тотая, так что он, очевидно, на тринадцатом месте, но по общему времени мы по-прежнему шестнадцатые.

– А…

Кинг издал звук, нечто среднее между поддакиванием и вздохом, и уткнулся лбом в колени. Когда он был неподвижен, его тело подрагивало от волнения.

– Наш Юки был невероятен.

Голос Кинга был бодрым, как будто он хотел избавиться от дрожи.

– Да. Я уверен, что Синдо тоже доволен. – Муса улыбнулся.

Некоторое время они молчали, рассеянно наблюдая с земли за происходящим перед ними. На эстафетной станции было оживленно, словно в праздничный день: бегуны, сотрудники и зрители ходили туда-сюда. Только пространство вокруг Мусы и Кинга было тихим, как будто звук и время остались позади. Казалось, что они изолированы в резервуаре, наполненном напряжением.

Однако перед ними вдруг появилась пара ног в спортивных штанах. Когда они одновременно подняли глаза, то увидели, что на них смотрит Сакаки из Университета Тотай.

– Похоже, это будет первое и последнее участие команды по легкой атлетике Кансэя в Хаконе. Повезло, не придется думать, как набрать недостающих членов команды на следующий год.

Вежливый и спокойный тон его голоса не оставлял шанса проигнорировать сказанное. Кинг собирался возмущенно вскочить на ноги, но Муса схватил край одеяла и остановил его. Сакаки тоже бежал восьмой этап. Перед стартом он специально заговорил с Кингом, бежавшим этот же этап. Муса почувствовал в этом нервозность и волнение Сакаки.

– Мы еще не знаем, – спокойно ответил Муса. – Как и то, сможет ли Тотай пробиться в число сеяных команд.

– Ну вы сейчас бежите за нами, – с сарказмом парировал Кинг.

– Но не по времени. Кроме того, я обгоню тебя на восьмом этапе, – слова Сакаки были наполнены решимостью. – Не только тебя, я собираюсь обогнать все школы впереди нас.

«Удачи», – подумал про себя Кинг. А затем спросил вслух:

– И чего же ты так напрягаешься?

Брови Сакаки взлетели вверх, как сломанные стеклоочистители.

– Разумеется, я напрягаюсь. Это Хаконе Экиден. Я всю жизнь бегал, чтобы участвовать в этом соревновании. Со средней школы! Вряд ли такие, как вы, кто бегает ради развлечения, может это понять.

– Мы бегаем не для развлечения.

Кинг был удивлен, когда с этими словами Муса резко встал. Он повернулся лицом к Сакаки и продолжил:

– Не бывает таких тяжелых развлечений. Сакаки-сан, ты-то это должен хорошо знать, но зачем ты затеваешь ссору с нами? Кинг скоро отправится в путь. Пожалуйста, не говори ничего такого, что могло бы его вывести из себя.

«Какой же ты классный, Муса!» – Кинг, все еще завернутый в свое одеяло, посмотрел на Мусу, испытывая за него гордость.

За Сакаки стояли запасные бегуны – старшекурсники команды Тотая. Во время летнего лагеря старшекурсники не знали о Кансэе, но сейчас дело обстояло иначе.

– Сакаки, что ты делаешь? – окликнули они его.

Они беспокоились о Сакаки, который стоял лицом к лицу с Кингом и Мусой. Сакаки, однако, даже не обернулся.

Кингу вдруг стало жаль Сакаки. Его соперниками были не только члены команды Кансэя, включая Какэру, но и его товарищи по команде Университета Тотай. Он был так предан бегу и так искренне любил его, но все вокруг были его врагами. Он ни с кем не ладил, ни с кем не дружил, заботился только о времени и месте в таблице.

Кингу стало жалко Сакаки, ведь он мог только так заниматься бегом. Отложив одеяло в сторону, Кинг встал с коврика.

– Слушай, а тебе самому-то весело? Ты всегда мечтал участвовать в Хаконе Экиден и вот-вот стартуешь. Что-то не похоже, чтобы ты был этому рад?

– Разве обязательно должно быть весело? – Сакаки ничуть не дрогнул. – Это состязание.

– Верно, но… – Кинг задумался над тем, как выразить свою мысль словами. – Наш капитан, Киёсэ, часто говорит, что недостаточно быть быстрым. Бегун на длинные дистанции должен быть сильным. Я думаю, он имеет в виду, что мы должны получать удовольствие от бега.

Сакаки снова сдвинул брови.

– Как наивно. Вы, ребята, безнадежны, – сказал он, словно укоряя маленького ребенка за игру в грязи. – Если вы хотите оставить хорошие воспоминания о студенческих днях, то можете и дальше веселиться. Это подходит вам. Но я другой. Я борюсь, сражаюсь и выигрываю соревнования. Ради этого и бегаю. Я не хочу быть как Курахара и деградировать вместе со слабаками.

– Что ты сказал?! – Кинг быстро забыл про недавнее чувство жалости и громко рявкнул на него.

Но Сакаки, видимо, был удовлетворен тем, что сказал, и уже отошел в сторону.

– Как он меня бесит!

Муса успокаивал Кинга, скрежетавшего зубами.

– В том, что сказал Сакаки-сан, есть здравый смысл.

– Возможно, но я все еще зол, поэтому я звоню Какэру!

Кинг достал телефон из кармана олимпийки.

Какэру только закончил легкую пробежку и вернулся на станцию Тоцука. Он подумал, что уже хорошо расслабил мышцы и теперь нужно еще раз растянуться и пробежаться. В этот момент его окликнул Дзёдзи, присматривавший за вещами:

– Какэру, у тебя телефон звонит.

Он взял мобильный из рук Дзёдзи и посмотрел на дисплей, думая, что ему звонит Киёсэ, но это оказался Кинг.

– Алло.

Прежде чем Какэру успел спросить, что случилось, громкий голос Кинга ударил по его барабанным перепонкам:

– Какэру! Ты должен быть номером один! Пусть этот мерзкий сопляк грызет локти от обиды и утонет в море слез! Ты понял?!

Кинг бросил несколько односложных фраз, а затем повесил трубку. Он так злился, что его громкий голос был слышен даже тем, кто был рядом с Какэру.

– Что это только что было?

– Не знаю…

Какэру и Дзёдзи переглянулись.

– Кинг редко бывает таким возбужденным.

– Разве что когда смотрит свои викторины по телевизору и на кнопки нажимает.

– О, я понял! – Дзёдзи сделал вид, что нажимает на кнопку. – Сакаки из Тотая ведь тоже бежит на восьмом этапе. Наверное, что-нибудь сказал Кингу.

Какэру подумал, что это похоже на правильный ответ. Кинг был такой злой, что, казалось, перестал нервничать, и это было хорошо. Но когда Какэру подумал о том, как сильно Сакаки его ненавидит, на душе стало плохо.

Он не собирался показывать, как это задело его, но Дзёдзи и так все почувствовал.

– Ты должен просто забыть об этом, – он похлопал Какэру по спине. – Мы все хотим, чтобы ты был номером один.

– Конечно, я собираюсь выложиться, чтобы так оно и стало…

Дзёдзи не просто болел за Какэру, но и, похоже, вкладывал в свои слова какой-то другой смысл. Когда Какэру посмотрел на него, Дзёдзи застенчиво улыбнулся.

– Я думаю признаться Хане-тян, когда Хайдзи пересечет финишную черту в Отэмати. Ох, не могу дождаться.

Какэру кивнул. Вот почему Дзёдзи хочет, чтобы эстафета закончилась побыстрее.

– Дзёдзи, если ты не поспешишь, сомневаюсь, что ты успеешь добраться до Отэмати к тому времени, когда Хайдзи-сан пересечет финишную черту.

– Не может быть, правда?!

– Весьма вероятно. Я смотрю телевизионную трансляцию каждый год, и бегуны, которые заканчивают восьмой этап, часто не успевают вернуться из Тоцуки в Отэмати.

– Что мне делать?! Может, отправиться в Отэмати прямо сейчас?

Ради любви Дзёдзи был готов бросить свои обязанности сопровождающего.

– Я не против, но думаю, если Хайдзи-сан об этом узнает, он утопит тебя в море крови.

– Ты прав, – Дзёдзи чуть ли не извивался от моральных страданий. – Я должен быть рядом, пока тебе не передадут ленту. Дождется ли меня Хана-тян?

Какэру подумал, что Ханако будет ждать близнецов в Отэмати, несмотря ни на что, ее и просить об этом не надо. Даже если будет уже глубокая ночь или все засыплет снегом. Но сказал лишь: «Не знаю». Какэру и сам в таких вопросах был медлительным, но медлительность Дзёдзи даже раздражала, будто смотришь на броненосца, который медленно раздумывает над каждым шагом. Пожалуй, можно его и поддразнить.

Пока Какэру про себя посмеялся над этой детской местью, кто-то окликнул его:

– Кансэй, как всегда, наслаждается жизнью!

Обернувшись, он увидел Фудзиоку из Университета Рикудо. Видимо, тот слышал диалог Какэру и Дзёдзи, и на его лице была улыбка, как у Будды в нирване. Его гладко выбритая голова сияла в этот пасмурный день как обычно.

– Слушай, слушай, это же… – Дзёдзи потянул Какэру за рукав.

– С Новым годом, – поприветствовал его Какэру.

– Надеюсь на продолжение знакомства в наступившем году, так говорят? – Фудзиока сказал, как будто немного подшучивая над ним, но затем его выражение лица сразу же стало серьезным. – Наконец настал тот самый момент, Курахара. Я собираюсь установить новый рекорд на девятом этапе.

Какэру на мгновение опешил от такого смелого заявления. Фудзиока говорит не просто о том, что быстрее всех пробежит девятый этап. Он утверждает, что поставит рекорд среди бегунов девятого этапа за всю историю Хаконе Экиден.

Новый рекорд этапа. Как доказательство того, что все результаты, показанные в Хаконе Экиден, так или иначе были побиты. Это имело большое значение, так как меняло роль бегуна. Он больше был не тем, кто бросает вызов истории, а превращался в выдающегося спортсмена, на которого потом все будут равняться. Никто не мог побить рекорд девятого этапа в течение последних пяти лет. Новый рекорд этапа в Хаконе приносил бегунам славу.

– Я буду быстрее вашего рекорда, Фудзиока-сан, – гордо подняв лицо, заявил Какэру. – Думаю, вы будете носить звание нового рекордсмена примерно десять минут.

Даже Дзёдзи задрожал от удивления и страха после такого дерзкого объявления войны, которое сделал Какэру.

– Вы стартуете первым, получив эстафетную ленту. Даже если установите новый рекорд, он будет новым, только пока я не добегу до станции Цуруми, ведь я стартую позже, – прямо сказал Какэру.

Дзёдзи осторожно смотрел на этих двоих, не делавших ни шага назад. И у Какэру, и у Фудзиоки глаза горели боевым огнем и желанием увидеть бег противника. Никто не мог их тронуть, никто не мог встать между ними. Это было столкновение двух уверенных в себе спортсменов.

Чемпион Университета Рикудо – Кадзума Фудзиока и лучший бегун сборной команды Университета Кансэй – Какэру Курахара. Те, кто были на станции Тоцука, заметили, как пылают эти двое, как учащенно забились их сердца.

Наконец-то настал тот самый момент. Пришло время для поединка между гениальными спортсменами. Самое то для финала Хаконе Экиден.

Не было видно тех, кого стоило бы догнать, не было слышно и шагов преследующих. Никотян в одиночестве бежал вдоль побережья по шоссе номер один.

По обе стороны дороги толпились зрители. За ним в машине сопровождения ехал хозяин дома. На пятнадцатикилометровой отметке волонтер с водой в олимпийке Кансэя сообщил ему разницу во времени между ним и бегунами впереди и позади. Несмотря на это, Никотян был один. Подбадриваемый возгласами, прерываемыми порывами ветра с моря, он бежал молча, думая только о словах Киёсэ «держать темп чуть больше трех минут», которые эхом отдавались в мозгу.

Да. В беге на длинные дистанции всегда есть это чувство одиночества. Одиночество и свобода, как во время путешествия под беззвездным ночным небом. Никто, кроме Никотяна, не мог знать, что его пульс участился до предела, мокрая от пота кожа выделяла тепло, не успевая остыть, синхронно с кровотоком волнообразно сокращались мышцы. Пока он не пробежит по заданному маршруту и не достигнет конечной точки, Никотян, которого никто не трогает, должен сражаться в непонятной ни для кого битве.

«Я давно не вспоминал об этом. Притворялся, что забыл. Отчаяние и радость, которые приносит бег. Именно обитатели Тикусэйсо напомнили мне об этом. С того момента, как я бросил бег, я всегда ждал. Ждал, что у меня будет еще один шанс. Что кому-то понадобится моя душа, которая любит бегать несмотря на то, что мое тело к этому не приспособлено. Чтобы чей-то голос сказал мне: “Ты можешь бежать”».

Никотян понимал, что это будет его последний спортивный забег. Перед ним не откроется путь к высокому спорту. Ему было бы трудно продолжать интенсивные тренировки и добиться больших результатов, чем сейчас.

Никотян не был ни избранным, ни одаренным. Если такой человек и нашелся бы, то его следовало бы назвать богом легкой атлетики. Например, Какэру. Никотян всем сердцем желал быть таким же избранным и одаренным бегуном, как Какэру, но этому желанию не суждено было исполниться.

«Ну и пусть, – думал Никотян. – Даже если тебя не выбрали, ты все равно можешь любить бег».

Эта любовь, которую трудно сдерживать, одинока и свободна, как и бег, и теперь она ярко сияла в сердце Никотяна. Он смог обрести это чувство и больше не потеряет его. Этого ему было достаточно. Теперь Никотяну нужно вложить все силы в свой последний забег, и на этом его неразделенная любовь к бегу, которую он так долго носил в себе, закончится.

Перед станцией Ойсо он свернул на север с шоссе номер один и побежал вокруг. Когда оставалось меньше километра, Никотян отчетливо увидел впереди машину телевизионщиков. Позади нее бежал спортсмен Маэбаси, который явно сбросил темп и отстал. В то же время Никотян почувствовал, что к нему кто-то приближается сзади. Он мог даже не оборачиваться, чтобы понять, кто это. Его догонял спортсмен Тотая.

На мгновение Никотян дрогнул, но затем опять взял эмоции под контроль. Он уже достаточно потратил сил после двадцати километров. Нельзя паниковать. Его темп составлял чуть больше трех минут на километр. Ему нужно еще немного поддерживать такую скорость, а потом рвануть на последних трехстах метрах.

Никотян доверял своим физическим ощущениям. Подобно птице, которая перелетает море, даже не видя звезд, он придерживался четкого ритма, направляясь к месту назначения – станции Хирацука. Стена людей, вытянувшихся вдоль дороги, ближе к станции стала заметно плотнее. Студент Маэбаси бежал из последних сил, высоко задирая подбородок. Никотян почувствовал, что сейчас пора действовать.

Подхлестнув разгоряченные мышцы, Никотян ускорился и пустился в погоню. Бегун из Тотая в тот же самый момент прибавил скорость, будто его запустили из рогатки. В горле стоял слабый привкус крови, но Никотян терпел скрип и боль во всем теле. Толпа на станции дрогнула, и он увидел, как на эстафетную линию выбежал Кинг. Восьмой бегун Маэбаси и Сакаки из Тотая тоже стояли на линии. Они стояли втроем бок о бок и кричали товарищам по команде, которые мчались им навстречу.

Никотян снял ленту. Она была влажной от пота, и он ухватился за нее, словно за спасательный круг. Кинг был единственным, кого он замечал. Никотян мчался, видя перед собой только черно-серебристую форму.

«Место, в которое я должен был вернуться».

– Я тоже сделаю это, Никотян-сэмпай, – Кинг, перехватив ленту, быстро пробормотал это, а затем пустился бежать без оглядки в сторону Отэмати.

Никотян беззвучно кивнул и хлопнул Кинга по спине.

Опустившись на расстеленное Мусой пальто, Никотян остановил наручные часы, которые засекали время. Они больше были ему не нужны, ведь Никотян больше не будет соревноваться на время.

Финальный рекорд Никотяна был один час шесть минут и двадцать одна секунда. Он занял двенадцатое место.

Кансэй передал эстафету на станции Хирацука на двенадцатом месте. Они отстали на четыре секунды от Маэбаси и прошли этап одновременно с командой Тотая.

Благодаря сражению Никотяна Кансэй поднялся на пятнадцатое место в фактическом рейтинге после пересчета времени отложенного старта. Тотай, хотя и отставал от Кансэя, все еще был на тринадцатом. Рикудо и Босо боролись за первое место, причем Босо удерживал лидерство, опережая Рикудо более чем на полторы минуты. Университет Ямато, занявший третье место, отставал от Рикудо на три минуты.

Произойдут ли изменения в рейтинге лидеров? Кто попадет в первую десятку сеяных команд в результате такой отчаянной борьбы? Неочевидная разница во времени еще не предсказывала итога битвы.

Никотян лежал в углу станции и смотрел на восточное небо. Его надежды не рухнули. «Кинг, Какэру, Хайдзи. Бегите к финишу в Отэмати. Мы докажем это. Мы покажем, что заставило нас бежать так далеко».

Никотян абсолютно вымотался после забега, но все же поднялся, чтобы увидеть финал своими глазами. Муса, тихо стоявший рядом, осторожно подхватил его под руку, чтобы помочь подняться. Собрав вещи, Муса и Никотян, волнуясь за товарищей, покинули станцию Хирацука и отправились в Отэмати.

Хайдзи позвонил Кингу незадолго до старта:

– Нервничаешь?

– Только не говори со мной об этом. Теперь я вспомнил, что нервничаю.

– Прости, – извинился Киёсэ серьезным тоном. – Но ты же всегда нервничаешь. Скоро экзамены. Скоро сдавать доклад. Завтра собеседование. Возможно, не запишется на видеокассету та викторина, которую ты обязательно должен посмотреть. Я всегда поражаюсь, как ты можешь находить столько поводов для нервов.

– Ты нарываешься на драку?

– Нет. Нервничать – это твое нормальное состояние, поэтому я просто хотел сказать, что ничего особенного сейчас не происходит.

«Он все же нарывается». Кинг уже собирался возмутиться, но почему-то улыбнулся. Хотя он не мог ни видеть, ни слышать его, он чувствовал, что Киёсэ по ту сторону тоже улыбается.

– Слушай, Хайдзи, ты ищешь работу?

– Разве похоже на то?

– Что ты собираешься делать? Ты бы ведь мог пойти в корпоративную команду. Или ты собираешься остаться на год и поехать еще раз в Хаконе?

Пока Кинг говорил это, он думал: «Как странно. Почему я не сомневаюсь в том, что Кансэй сможет принять участие в Хаконе в следующем году?» Ему так хотелось сказать Киёсэ: «Я останусь на год, давай и ты тоже. Тогда мы снова побежим вместе».

– Я вообще не думал о будущем, пока не до этого, – тихо ответил Киёсэ. – Все последние четыре года я думал только об участии в Хаконе Экиден. Даже сейчас мне иногда кажется, а вдруг все это лишь сон.

Кинг был слегка разочарован. Где-то в глубине души он ожидал, что Киёсэ скажет: «Конечно, мы побежим и в следующем году. И ты тоже, Кинг». Однако Кинг не хотел раскрывать свои чувства.

– Я бы рассердился, если бы после всех тяжелых тренировок это оказалось сном.

– Точно, – усмехнулся Киёсэ, а затем тут же добавил своим обычным тоном: – Кинг, восьмой этап – сложный участок. Не волнуйся, если тебя обгонят. Важный участок – подъем Югёдзи после шестнадцатого километра. Ты должен сохранить как можно больше сил на этот момент.

– Понятно.

– Как только Хаконе закончится, я помогу тебе с поиском работы.

– Как?

– Ну, костюм буду отпаривать, рубашки гладить.

– Нет, спасибо. Увидимся.

Оставив телефон у Мусы, Кинг снял олимпийку. Киёсэ не сказал: «Давай вместе искать работу». Это вызвало у Кинга легкое чувство тревоги. Словно Киёсэ считал, будто после сегодняшнего дня у него не будет будущего.

Оставшись только в беговой форме, Кинг два-три раза повращал шеей и посмотрел на небо. Оно было серым, затянутым тучами, которые надвигались с запада синхронно с бегущими спортсменами. Казалось, что сейчас снова начнется дождь. Кинг проверил шнурки на своих ботинках, ударил о ладонь Мусы и побежал к линии эстафеты.

После того как Кинг перехватил от Никотяна эстафетную ленту и двинулся в путь, его догнали Сакаки из Тотая и бегун Маэбаси. Эти два университета быстро сократили четырехсекундное отставание от Кансэя, которое было на станции Хирацука.

Кинг обернулся, чтобы посмотреть на спортсменов прямо за ним. Бегун из Маэбаси сильно потел, капли выступили на лбу. Температура воздуха была два градуса, и легкий морской бриз дул справа. Было не так жарко, чтобы было трудно бежать, и не так холодно, чтобы замерзнуть на бегу. Кинг подумал, что парень, возможно, плохо себя чувствует.

В настоящий момент его противником был Сакаки. Чтобы избежать бокового ветра, Сакаки использовал спортсмена Маэбаси в качестве щита и бежал слева в двух шагах от Кинга. В глазах Сакаки, когда Кинг оглянулся на него, явно читалась насмешка: «Я всегда могу обогнать тебя. И что же ты собираешься делать?» Казалось, он без слов требует освободить ему дорогу.

Конечно, Кинг не собирался уступать Сакаки. Он бежал посередине полосы, когда Сакаки обошел Кинга с левой стороны. Не притормаживая, он обогнал Кинга и стал постепенно отрываться от него. «Вот паршивец!» Не желая уступать, Кинг тоже ускорился. Он преследовал Сакаки по мосту Сёнан на трехкилометровой отметке. Бегун Маэбаси не мог угнаться за Кингом и Сакаки, его неровное дыхание было все хуже слышно по мере того, как он отставал.

Кинг забыл, что Хайдзи сказал ему беречь силы. У него не было времени смотреть на море, раскинувшееся справа от длинного широкого моста. Море под пасмурным небом поднимало высокие волны, сталкиваясь с пресными водами реки Сагами. Но Кинг ничего этого не замечал, в его сердце бурлила жажда битвы с Сакаки. Он забыл о разнице в их физической подготовке.

Как бы он ни старался догнать его, расстояние между ним и Сакаки увеличивалось. Дыхание Кинга стало неровным, так отчаянно он пытался догнать противника. Он почти не реагировал на взгляды и возгласы зрителей, стоявших вдоль дороги, в этом не было ощущения реальности. Он просто продолжал бежать, смотря в спину Сакаки.

Кинг запаниковал. Ситуация выбивала его из колеи. Сакаки заявил, что победит Кинга, и демонстрировал это на деле, что давило на Кинга, сбивало его с толку и лишало способности принимать правильные решения.

Киёсэ никак не мог оставить Кинга в таком состоянии. На пятикилометровой отметке из машины раздался голос хозяина дома:

– Дыши глубоко, Кинг. Куда ты так спешишь? Эй, Кинг!

Кинг пришел в себя и сделал глубокий выдох. Напряжение в плечах спало. Кинг покрутил обеими руками и показал хозяину дома, что он расслаблен.

– Глубоко дыши каждые пять километров, – сказал хозяин с облегчением в голосе. – Хайдзи позвонил мне в панике, потому что ты слишком торопишься.

Киёсэ получил сообщение на телефон от студента Кансэя, стоявшего около дороги. Киёсэ понял происходящее, когда услышал, что Кинг бежит намного быстрее запланированного темпа, не глядя по сторонам. Нельзя поддаваться на провокации Сакаки. Кинг должен был успокоиться как можно скорее, чтобы не сорваться.

Тренер мог передавать сообщение спортсменам только каждые пять километров, поэтому хозяин дома говорил быстро:

– Хайдзи сказал: «Когда мы встретимся в Отэмати, расскажи мне историю храма Югёдзи». Ты услышал?

«Точно, склон у Югёдзи. Хайдзи предупреждал меня об этом».

Кинг снова покрутил руками в знак того, что теперь всё в порядке. Он слегка сбросил скорость, чтобы понять, насколько устал. Спина Сакаки скрылась за машиной одного из организаторов, а затем уже и сама машина оказалась вдалеке. Но Кинг следил за своим темпом и старался упорно продвигаться вперед. Потому что он вспомнил, с кем ему действительно предстоит сражаться.

Его целью был не Сакаки. Кинг не должен был проиграть самому себе, ведь он легко поддавался на провокации и терял представление о том, на что способен.

Кинг был робким, но гордым. Ему было непросто сближаться с людьми, так как он боялся, что его обидят. Он не мог даже допустить, чтобы кто-то узнал о его боязливом характере, поэтому притворялся человеком с легким характером, который хорошо ладит с людьми.

Благодаря этому у него было немало друзей, с кем можно было тусоваться, и он считал, что в отличных отношениях с жителями Тикусэйсо. Но если бы его спросили, кому он может рассказать о своих проблемах, Кинг не смог бы вспомнить никого. Если бы спросили, кто поможет ему в беде, он бы замялся с ответом.

Киёсэ не задел гордость Кинга. Например, если бы близнецы, Юки или Какэру бежали восьмой этап, Киёсэ бы ясно сказал им: «И вы реально думаете, что сможете преодолеть подъем Югёдзи в таком темпе?»

В прошлом забота об остальных, свойственная Киёсэ, раздражала его. Ему было невыносимо, что тот насквозь видел его характер, с одной стороны, с другой – он радовался, когда о нем заботились. Оба эти чувства он ощущал одновременно, наполняясь ненавистью к самому себе. Ему было страшно, что он сам начнет надеяться на дружбу с Киёсэ. Ведь было понятно, что для Киёсэ он не является «другом номер один».

Весной после поступления в Университет Кансэй Кинг нашел на доске объявлений в администрации выцветшее объявление о сдающейся комнате. Клюнув на невероятную дешевизну аренды, Кинг приехал в Тикусэйсо, а когда узнал, что там живут еще два первокурсника, решил заселиться. Жить в таком доме казалось интересным. Двумя первокурсниками оказались Киёсэ и Юки.

Все комнаты на первом этаже были уже заняты, поэтому Кинг заехал в комнату 202. Судя по всему, обитатели дома пытались максимально заполнить свободные помещения первого этажа, чтобы избежать нагрузки на пол второго. На втором этаже жил только один четверокурсник. В комнате 205, которую теперь занимал Синдо.

Этот четверокурсник, и Никотян, кто, как и сейчас, жил в комнате 104, и второкурсник из комнаты 103, которая теперь была комнатой Какэру, были приветливой компанией. Кинг часто общался с Киёсэ и Юки. Кингу нравилось в Тикусэйсо, поскольку здесь было уютно, но даже при этом он все еще не мог избавиться от чувства отчужденности.

Кинг никак не мог овладеть искусством создания идеальной дистанции между собой и другими. Где бы он ни находился, с кем бы он ни был, он всегда чувствовал себя не в своей тарелке. Он старался вести себя доброжелательно, чтобы не действовать никому на нервы, но не мог никому излить душу. Он приукрашивал себя, чтобы не демонстрировать слабостей. Конечно, никто не пытался проникнуть во внутренний мир Кинга. Ему не хотелось чувствовать себя одиноким, ведь это было унизительно, поэтому он все приветливее общался с окружающими.

У каждого из жителей Тикусэйсо была родственная душа. Например, Киёсэ и Какэру. Юки и Никотян. Близнецы и Принц. Муса и Синдо. Не то чтобы они заключили союз или договорились заранее, просто они проводили много времени вместе. Он могли даже не разговаривать, но это никого не смущало, просто занимались своими делами в одной комнате. Кинг много раз видел подобные сцены в Тикусэйсо.

У Кинга не было друга, с которым он был бы так близок, – ни сейчас, ни тогда. Ему одинаково нравилось проводить время со всеми, вот и всё.

Кинг ненавидел себя. Он знал только, что ненавидит себя, однако при этом не знал, как изменить свой образ жизни.

Но когда он бежал, все было по-другому.

Эстафета не состоится, если не хватает хотя бы одного человека. Ты чувствуешь, что остальные надеются на тебя, и вы можете поддерживать друг друга, отбросив сдержанность и гордость. Однако ты бежишь в одиночестве, поэтому обретаешь свободу от чужих ожиданий или дружеских связей и наконец можешь лицом к лицу встретиться со своим собственным сердцем.

Когда он бежал, не было необходимости быть веселым и позитивным. Ему просто нужно было сосредоточиться на контроле над своим разумом, который в обычной жизни был поглощен попытками найти свое место и беспокойством о том, что о тебе думают окружающие.

Кинг повернул налево на перекрестке Хамасука и начал удаляться от прибрежной дороги, двигаясь на север в сторону Фудзисавы. Поворот налево был десятикилометровой точкой. После него хозяин дома снова взял мегафон:

– Ты идешь в отличном темпе. Хайдзи еще сказал: «Кинг хорошо восстановил свой ритм». Теперь между вами и Тотаем тридцатисекундный разрыв. Не беспокойся больше об этом парне. Я слышал, что Тэйто догоняет тебя. Будь внимателен и поддерживай свой нынешний темп. Вот и всё.

Кинг покрутил руками, показывая, что услышал. Каждые пять километров хозяин дома исправно окликал его, что, вероятно, было инструкцией Киёсэ.

«Я внимательно слежу за тобой, – будто говорил Киёсэ Кингу через хозяина дома. – Ты можешь бежать спокойно».

После того как он миновал полицейский участок Фудзисава, начался дождь. Зрители, стоявшие вдоль обочины без зонтиков, махали маленькими флажками Хаконе Экиден. Вместо стука капель дождя он слышал шелест бумажных флажков, который превращался в звуковую волну и двигался вместе с Кингом.

Кинг видел лица незнакомых людей, столпившихся около дороги. «Наверное, стена из людей будет тянуться до самого Отэмати». Голоса подбадривали и призывали двигаться вперед.

Мимо станции Фудзисава он направился дальше на северо-восток и попал на шоссе номер один, ведущее в глубь страны. На пятнадцатикилометровой отметке Кинг получил бутылку с водой от волонтера в дождевике. Из-за мелкого зимнего дождя кожа не просто была покрыта каплями, но и пропитывалась влагой. Чтобы успокоиться, Кинг чуть пригубил воды.

– Итак, настал критический момент. «Ты подготовил кнопку ответа?» – вот что передал тебе Хайдзи, – сказал хозяин дома.

Кинг кинул бутылку на обочину, помахал руками и сбросил напряжение. Наконец, на шестнадцатом километре, показался подъем Югёдзи.

Кинг, фанат викторин, конечно же уже запасся информацией о храме Югёдзи.

«Храм Югёдзи был главным храмом буддийской секты Дзисю. Его официальное название – Тотакусан Мурёкоин Сёдзёкодзи. С периода Камакура, когда великий монах Донкай построил Югёдзи, Фудзисава процветал как прихрамовый город».

Кинг был удовлетворен своей памятью, он не забыл истории храма. У него есть даже избыток моральных сил, раз он способен что-то вспомнить. «Подожди, Хайдзи. Я еще прочитаю тебе лекцию в Отэмати».

В период Эдо паломники, приходившие поклониться богине Бэнтэн[35] в Эносима, проходили через станцию Фудзисавасюку[36] и поднимались по этому склону к Югёдзи. Остатки пейзажа тех дней еще немного сохранились. Большие деревья с ветвями и вечнозелеными листьями защищали Кинга от дождя.

И все же это очень крутой подъем. Есть большая разница между знаниями, полученными из текста, и реальным бегом вверх по нему. Неужели люди периода Эдо поднимались на такой холм?

Кинг все больше задирал подбородок наверх. Сам подъем был не более километра в длину. Издалека он был не слишком заметен. Если бы вы ехали по нему на машине, то, наверное, поднялись бы так быстро, что даже не заметили. Но Кингу, пробежавшему уже шестнадцать километров, склон Югёдзи казался горой Хаконе.

Ноги были тяжелыми. Кинг посмотрел вниз, будто хотел убедиться, что под ногами все еще асфальт. Из-за попытки обогнать Сакаки теперь ему стало трудно менять стиль бега в зависимости от рельефа. За спиной он слушал шуршание развевающихся флажков. Наверное, спортсмен Тэйто догонял его.

«Я не собираюсь проигрывать». Он тяжело дышал и двигал руками и ногами, продвигаясь вперед, не заботясь о своем внешнем виде.

«Хайдзи. Ты сказал, что тебе кажется, будто все это лишь сон. А вот я надеюсь, что мне все это снится.

Сначала мы все просто начали бегать, когда ты повел нас за собой. Я тоже под влиянием момента легкомысленно согласился: “Хаконе Экиден? Я мало что об этом знаю, но звучит неплохо”. Я не хотел, чтобы меня оставили одного. Я не хотел чувствовать себя в Тикусэйсо не в своей тарелке еще больше, чем я уже чувствовал.

Но сейчас все изменилось. Хаконе Экиден больше не является мечтой только Хайдзи. Он стал мечтой каждого из нас. Мне интересно бегать, это тяжело, но весело. Стремиться вместе со всеми к общей цели так же весело, как быстро нажимать на кнопку, смотря викторины… вот почему я бегаю.

Я никогда не проводил столько времени так близко с кем-либо. Я никогда не смеялся и не сердился от всего сердца. Возможно, этого больше никогда не случится. Я уверен, что буду вспоминать этот год с нежностью и тоской.

Знаешь, Хайдзи. Я надеюсь, что это сон.

Это такой хороший сон, что я не хочу просыпаться, я просто хочу продолжать видеть его».

– Университет Рикудо выиграет Хаконе Экиден, – тихо сказал Фудзиока.

До окончания восьмого этапа, который бежал Кинг, оставалось двадцать минут. Какэру сидел с Фудзиокой на коврике, расстеленном в глубине станции Тоцука.

– Дело не только в уровне подготовки спортсменов. У нас есть связи в средних и старших школах по всей стране для поиска перспективных бегунов. У нас есть помещения для эффективных тренировок и отличные тренеры. Кроме того, финансовые ресурсы, которые позволяют все это поддерживать. Университет Рикудо – чемпион, ему светит звезда победы. Это уже предрешено.

Без тени хвастовства Фудзиока продолжал говорить, периодически прерываясь. Его слова звучали убедительно для Какэру. Коврик, на котором он сидел, был базой Рикудо. К Фудзиоке были приставлены пять младших спортсменов, они должны были помогать ему до старта. Словно выбирая место для любования цветущей сакурой, эти ребята заняли место на станции эстафеты, где было полно народу. Фудзиока пригласил Какэру посидеть с ним.

Пятеро сопровождающих стояли чуть поодаль. Дзёдзи, возможно напуганный торжественностью Фудзиоки, был рядом с его помощниками. Время от времени он с беспокойством поглядывал на Какэру, но не подходил к нему.

В Университете Рикудо Фудзиока был королем Хаконе, настоящим чемпионом. Даже зрители, толпившиеся на эстафетной станции, держали дистанцию, исполненные почтения и уважения. Подобно огромному авианосцу, мирно плавающему в океане в штормовую ночь, коврик был единственным местом, где не было ни толпы, ни громких разговоров.

– Разве не тяжело, когда победа уже предрешена? – спросил Какэру.

– Не тяжело. Люди привыкают к сложностям. – Фудзиока закрыл глаза, словно размышляя. – Однако… она давит. Четыре года я носил этот груз, питаясь от него. Чтобы стать еще сильнее. Раз ты раньше учился в школе Сэндай Дзёсай, тоже должен это понимать.

Но на это замечание Какэру покачал головой. Хотя его средняя школа много раз выигрывала национальный чемпионат, ее нельзя было сравнить с победителями Хаконе. Ни по уровню бегунов, ни по уровню давления окружающих. Фудзиока жил в мире бега с таким грузом, который Какэру не мог даже представить.

– Я должен привести Рикудо к победе.

Фудзиока встал с коврика и снял олимпийку. К нему тут же подбежал один из помощников и взял одежду так, что даже в этом жесте чувствовалось благоговение.

На двадцатикилометровой отметке восьмого этапа Босо по-прежнему лидировал. Рикудо нагонял его, но разница все еще составляла одну минуту.

– Я должен выиграть и у себя, и у тебя, Курахара.

– Я тоже выиграю и у себя, и у вас, Фудзиока-сан.

Какэру тоже встал и посмотрел прямо на Фудзиоку. Тот выдохнул. Видимо, рассмеялся. Фудзиока слегка кивнул, подошел к эстафетной линии, а затем снова взглянул на Какэру, будто что-то вспомнил.

– Я говорил тебе, что мы с Киёсэ были в одной команде в старшей школе.

– Да.

– Рикудо позвал и Киёсэ. Я надеялся бегать с ним в университете. Но он отказался и поступил в Кансэй на общих основаниях.

«Вот оно что». Попасть в Рикудо по спортивной рекомендации было мечтой любого старшеклассника. Он вспомнил, что рассказывал Киёсэ вчера вечером в электричке.

«Хайдзи-сан. Ты сказал, что я стремлюсь к бегу всей душой. Но это не обо мне. Это о тебе».

Какэру прикусил губу, чувствуя, как внутри него поднимается жар. В этот момент Фудзиока проговорил:

– Курахара, покажи мне, что именно выбрал Киёсэ.

– Обязательно, – сказал Какэру.

11:13,45

Фудзиока из Рикудо принял эстафетную ленту и вторым стартовал со станции Тоцука. Он нес на своих плечах груз надежды на то, что сегодня Рикудо изменит ход гонки и одержит общую победу. Разрыв с лидером, командой Босо, составлял пятьдесят восемь секунд.

Начался девятый этап Экиден Хаконе.

Проводив взглядом Фудзиоку, Какэру понял, что нервничает. Кончики его пальцев дрожали, пока он безуспешно пытался совладать с предстартовым волнением.

Дзёдзи наконец подошел к Какэру с портативным телевизором в руках.

– Похоже, Кинг не сможет догнать Сакаки из Тотая. Более того, Тэйто может его обогнать.

«Всё в порядке. Я обгоню их». Он собирался сказать это, но слова застряли у него в горле. Какэру сделал длинный выдох, чтобы Дзёдзи не заметил.

– Мне нужно позвонить Хайдзи, – забеспокоился Какэру.

Дзёдзи, похоже, решил, что Какэру переживает за ногу Киёсэ.

– Хорошо, – сказал он и посмотрел на экран.

Какэру отошел от него и набрал номер Киёсэ. Тот сразу же взял трубку.

– Хайдзи-сан, – голос Какэру дрогнул, ему пришлось откашляться.

– В кои-то веки даешь слабину, – отозвался Киёсэ, словно подтрунивая над ним. Благодаря этому Какэру немного пришел в себя.

– Нет, я просто хотел узнать, как твоя нога…

– Обезболивающее действует, в порядке, – голос Киёсэ был ровным, это успокоило Какэру. – Ты видел Фудзиоку на станции?

– Да. Мы поболтали. После этого я даже немного приуныл.

– Какэру, ты идиот, – засмеялся Киёсэ. – Я очень хорошо знаю Фудзиоку. И могу заверить тебя, что ты потрясающий бегун. И ты можешь стать еще быстрее и сильнее.

– Значит ли это, что я пока не могу победить Фудзиоку? – спросил Какэру в беспокойстве, никак не находя способа избавиться от слабости.

– Было время, когда ты не хотел участвовать в забегах и межуниверситетских соревнованиях. Помнишь, что я тебе тогда сказал?

– Ты сказал мне быть сильным.

– После этого.

– После этого…

«Что же там было?» – Какэру копался в воспоминаниях.

Киёсэ быстро подсказал ответ:

– Помнишь, я сказал, что верю в тебя?

«Точно. Мне было страшно перед соревнованиями в Тотае. Я боялся, что проиграю Сакаки, который занимался в сильной легкоатлетической секции. Боялся, что обо мне могут говорить за моей спиной, будто я бегун, который дерется. И если меня раскроют, то, возможно, прогонят из комфортного места, которое я наконец-то для себя нашел. Меня могут возненавидеть жители Тикусэйсо, с которыми я жил, тренировался и сблизился. Я боялся всего этого».

Но Хайдзи-сан сказал мне, что верит в меня. Именно это заставило меня решиться на участие в забеге и начать размышлять о том, что такое сила.

– Я вспомнил, – сказал Какэру.

– Вообще-то, – торжественно начал Киёсэ, – это была ложь.

– Что?!

Дзёдзи удивленно поднял глаза, когда Какэру издал странный крик. На другом конце Киёсэ специально еще раз повторил:

– Я солгал, когда сказал, что верю в тебя.

Какэру хотелось плакать.

– Почему ты говоришь это сейчас…

– Ничего не поделаешь, – вздохнул Киёсэ. – Я знал тебя тогда всего около месяца. Я не знал, можно ли тебе доверять или нет. Но если бы я тебе этого не сказал, ты не стал бы участвовать в забегах. Это было сделано от безвыходности.

Слушая, Какэру начал понимать, какую мысль хочет донести Киёсэ.

– А что сейчас?

Он изо всех сил старался контролировать, чтобы голос не сорвался от ожиданий и беспокойства. «Скажи мне. Скажи, что веришь в меня, на этот раз по-настоящему. Скажи мне, что Какэру Курахара сильнее и быстрее всех остальных, что он ни за что не проиграет Фудзиоке».

– После того как я наблюдал за твоим бегом в течение года, теперь… – голос Киёсэ был подобен чистому и глубокому озеру, тихо наполняющему сердце Какэру. – Верить – это не то слово, которым бы я описал свои чувства к тебе. Дело не в том, верю или нет. Дело в тебе. Какэру, для меня самый лучший бегун – это ты.

Сердце Какэру наполнилось радостью. Этот человек дал мне нечто незаменимое. Только что он подарил мне нечто очень ценное. Такое, что будет сиять навсегда во мне.

– Хайдзи-сан…

«Спасибо тебе большое. За то, что догнал меня той весенней ночью. За то, что направил меня на настоящий бег, – в самом прямом смысле этого слова. За то, что доверял мне. За то, что принял меня целиком и полностью».

Какэру попытался сказать это, но не смог. Чувства, наполнявшие его сердце, нельзя было выразить словами.

Судя по повисшей на некоторое время тишине, Киёсэ, похоже, хорошо уловил внутреннее состояние Какэру.

– Еще слишком рано благодарить меня.

– Мне пора. Жди меня.

– Только не упади, – сказал Киёсэ с какой-то радостью в голосе.

11:20

Какэру оставил свой телефон у Дзёдзи и снял олимпийку. Оставшись в одной форме, он слегка потянулся. Мелкий моросящий дождь не падал каплями, не тек, а просто превращал в туман окружающее пространство. Серебристые линии на его форме блестели от влаги. Тем временем участники восьмого этапа один за другим прибывали в Тоцука, а участники девятого этапа начали принимать эстафетные ленты.

11:23

По сигналу ассистента Какэру подошел к эстафетной линии. Дзёдзи нервно следовал за ним, неся их сумки.

– Дзёдзи, мне тоже нравится Кацута-сан.

Он наконец-то рассказал о своих чувствах к Ханако, но не похоже, чтобы мир изменился от этого.

– Но я правда надеюсь, что у вас с ней все получится.

Глаза Дзёдзи расширились от неожиданного заявления Какэру, но он тут же улыбнулся.

– Только не обгоняй меня со своими признаниями в Отэмати, Какэру.

– Не буду.

Какэру тоже улыбнулся. Дзёдзи помахал ему рукой, после чего Какэру кивнул и занял позицию на линии эстафеты. Сакаки из Тотая только что закончил восьмой этап, передал ленту и отодвинулся в сторону. Он и Какэру прошли мимо друг друга.

– Это бесполезно, Курахара. С Кансэем покончено, – прошептал Сакаки ему на ухо. Уверенности Сакаки, должно быть, прибавил тот факт, что на восьмом этапе он обогнал четыре другие школы, включая Кансэй, и поднял свою команду на десятое место. Время Сакаки составило один час шесть минут и тридцать восемь секунд – пятое место в таблице.

Какэру посмотрел в сторону Фудзисавы. Кофу и Акэбоно уже подбегали к станции, за ними поспевал Кинг. Его преследовал Тэйто, и он обогнал Кинга перед самой станцией. Тем не менее Кинг упорно бежал, стараясь не отстать.

– Это еще не конец, – четко проговорил Какэру, глядя в глаза Сакаки.

«Сакаки. Ты не можешь простить меня за то, что я тогда поступил, как хотел, не думая ни о соревнованиях, ни о товарищах по команде в старшей школе. Сейчас нет смысла извиняться, да я и не хочу. Потому что я не считаю, что был не прав.

Но теперь я нашел другой путь. Ненасильственный способ, с помощью которого я могу выразить свое сердце и свою волю».

Какэру хотел сказать, чтобы Сакаки смотрел на него. Но при этом понимал, что не может просить его о таком. Поэтому, медленно отходя, он лишь решительно сказал:

– Я не позволю этому закончиться.

Он стоял у линии эстафеты. Тэйто передавал эстафету рядом с ним.

– Кинг!

Какэру высоко поднял правую руку. Как огонь маяка в тумане. Кинг протянул руку с зажатой в ней лентой.

– Прости, Какэру, – прошептал Кинг, еле переводя дыхание. Он убедился, что Какэру крепко сжал ленту в правой руке. На мгновение Какэру слегка дотронулся левой рукой до кулака Кинга, мокрого от пота и дождя. «Не нужно извиняться, Кинг».

Кинг закончил бежать восьмой этап – двадцать один километр триста метров. Он отстал от Сакаки из команды Тотая всего на одну минуту, его время составило один час семь минут и сорок две секунды. Он занял десятое место среди бегунов этапа.

В настоящее время Кансэй находился на четырнадцатом месте. Их фактический рейтинг был шестнадцатым. Разрыв в общем времени между командами Кансэя и Тотая, занимавшей сейчас десятое место сеяной команды, был две минуты и пятьдесят три секунды. Им нужно было сократить это время до нуля и выиграть хотя бы секунду.

11:24,29

Какэру, на которого были возложены все надежды, стартовал со станции Тоцука.

Болельщики, стоявшие вдоль дороги, зрители, смотрящие прямую трансляцию по телевизору, ведущий и комментатор Янака – все были заворожены борьбой за лидерство на девятом этапе.

Босо были впереди, Рикудо преследовали их, отставая на пятьдесят восемь секунд. Босо хотели сохранить свой отрыв, а Рикудо хотели вернуть лидерство и показать силу чемпиона. Обе команды выставили капитанов на девятый этап, который был известен как Эстафета асов. Какая же из команд окажется упорнее?

Капитан Босо, четверокурсник Савати, был сосредоточен и не проявлял ни малейших признаков расслабленности, хотя команда уже занимала первое место. Он начал в быстром темпе, пробежав первый километр со скоростью две минуты и сорок шесть секунд. Фудзиока из Рикудо еще не мог видеть Савати, бегущего перед ним на большом расстоянии. Фудзиока механически переставлял ноги, по выражению его лица было непонятно, о чем он думает. Первый километр он преодолел в высоком темпе – две минуты сорок восемь секунд. Кто из них первым выдохнется и сбавит скорость? Или они оба продолжат бежать так же быстро? Все внимание было приковано к поединку капитанов.

– Несмотря на то что они не могли видеть друг друга, оба прошли первый километр в уверенном темпе, как будто заранее договорились, – ведущий не мог скрыть своего волнения. – Похоже, это будет отличная битва, Янака-сан.

– И Савати, и Фудзиока оправдывают звания капитанов. Однако, насколько можно судить по видео, Фудзиока бежит более уверенно. Возможно, лидер соревнования сменится в районе станции Йокогама.

Затем появились кадры из второй машины с телевизионщиками.

– О, что это? Сайкё на четвертом месте, но Кикуи, Манака и Китаканто все ближе к нему.

– Да, четыре команды пытаются сформировать общую группу, – ответил журналист, сидевший во второй машине. – Манака и Китаканто пробежали первый километр за две минуты и сорок секунд. Они делают огромный рывок и все ближе и ближе к Сайкё и Кикуи.

– Это означает, – подытожил ведущий в студии, – что сейчас Босо и Рикудо борются за первое место. Ямато находится на третьем месте, отставая от Рикудо чуть более чем на пять минут. Занимающий четвертое место Сайкё, который передал эстафету через минуту после Ямато, бежит вместе группой Кикуи, Манака и Китаканто.

– Борьба, вероятно, снова обострится во второй день.

Янака наклонился вперед и посмотрел на монитор. На этот раз прямая трансляция шла из третьей машины, которая следовала за Дотидо, находящимся на восьмом месте.

– Это третья машина. За Дотидо идет Йокогама, уже на девятом месте! Темп Йокогамы на первом километре составил две минуты и сорок три секунды. Похоже, они оторвались от занявшей десятое место команды Тотая, которая передала эстафету через две секунды после Йокогамы в Тоцука.

– Ну и ну, все бегуны идут с невероятной скоростью.

Ведущий был не просто впечатлен, он был поражен. Девятый этап составлял двадцать три километра, но с самого начала бегуны рванули в темпе около двух минут и сорока секунд. Настоящее безрассудство, учитывая предстоящую дистанцию.

– Какой расклад на данный момент, Янака-сан?

– Места, которые сейчас занимают Йокогама и Тотай, на границе зоны сеяных команд. Поэтому они так отчаянно набирают скорость. На первых трех километрах девятого этапа дорога идет вниз, ускоряться легко. Но есть риск, что после этого некоторые из спортсменов не смогут восстановить ритм.

– Другими словами, появляются перестановке в рейтинге в турнирной таблице, но, возможно, у кого-то из команд и получится отыграть отставание. – Ведущий посмотрел на монитор. – О, снег идет? Похоже, опять начался снег.

За командами в хвосте гонки, за которыми не следили три машины, ведущие основную трансляцию, следовал мотоцикл с камерой. Видео с мотоцикла включилось как раз в тот момент, когда начал падать снег.

– Я веду трансляцию с мотоцикла. Сейчас я следую за Кансэем, занимающим тринадцатое место, он бежит с очень высокой скоростью. Первый километр он преодолел за две минуты и сорок две секунды!

Какэру рассеянно подумал, что идет снег, заметив, как в поле зрения закружились мелкие, словно пепел, хлопья. «Еще недавно моросило, когда же начался снег? Неудивительно, что так холодно».

Несмотря на то что в Хаконе выпал снег, он не ожидал, что начнется снегопад на равнинном участке. Какэру не надел ни длинной футболки, ни нарукавников. На секунду он подумал, что стоило одеться потеплее, но быстро забыл об этом. Ведь тело стало уже так разогреваться, что способно было дать отпор ветру, со свистом дующему в лицо.

Через четыреста метров после станции Тоцука он обогнал бегуна из Тэйто, опережавшего его на семь секунд. Теперь он был на тринадцатом месте. У него не было информации о разнице во времени с участником Тотая или о реальном рейтинге. Ему нужно было просто бежать. Он должен был как можно скорее добраться до станции Цуруми. Вот и всё.

Воспользовавшись пологим спуском, он молниеносно преодолел первые несколько километров. Какэру не видел необходимости проверять время на своих часах. Он и без часов знал, что бежит так, как никогда раньше. Суставы двигались плавно, кровь исправно циркулировала, обеспечивая кислородом все тело. Ноги отталкивались от земли одна за другой, хотя ему казалось, что он не прилагает больших усилий, он просто чувствовал, как поверхность дороги соприкасается с подошвами.

Он был в очень хорошей форме. Но на сердце была тишина. Он был похож на волшебную чашу, в которой отражается будущее, спокойную и ясную, без ряби на поверхности.

«Что происходит? Возможно ли, что я потерял желание сражаться? – Какэру вдруг почувствовал беспокойство. – Возможно, мне только кажется, что я поймал ритм, а на самом деле бегу очень медленно».

Он впервые посмотрел на часы. Пять минут и тридцать секунд на два километра. «Совсем неплохо. Но, может быть, часы врут? Что мне делать в таком случае?»

Какэру был так потрясен, что его дыхание стало немного неровным. В этот момент до него донеслись возгласы со стороны дороги. Вдоль ограждения выстроилась стена людей, тянувшаяся вдаль. На другой полосе, переполненной зрителями, на него смотрели из машин. Некоторые даже открыли окна и подбадривали его возгласами.

Он заметил, что камера телевизионщиков на мотоцикле направлена по диагонали на него.

«Если они показывают меня, значит, я бегу в хорошем темпе», – окончательно убедившись в этом, Какэру успокоился.

Непосредственно перед трехкилометровой отметкой были первый подъем и спуск. Дорога разветвлялась и плавной дугой поднималась по склону горы, а затем снова соединялась с главным маршрутом. Тело Какэру естественным образом приспособилось к короткому подъему. Ритм бега контролировал и управлял его телом.

Окружающий пейзаж и звуки постепенно вытеснялись из его сознания. Он больше не воспринимал окружающее как единый вид. Картина стала мутной и плоской, словно расфокусированная фотография. Звуки разносились эхом где-то далеко, будто он был в закрытом бассейне. Его разгоряченная кожа, казалось, чем-то окутана. Даже когда снежинки касались его, он не чувствовал холода, будто во сне.

Чистая концентрация давала покой и бесчувственность его телу и разуму. Но Какэру еще не осознавал этого.

Конечно же, Киёсэ первым заметил состояние Какэру. Киёсэ и Принц смотрели на экраны своих телефонов на станции Цуруми.

Кадры с мотоцикла показывали мощный, хотя и немного беспокойный бег Какэру. Его техника бега была идеальной, без колебаний и искажений. Сила и скорость, с которой он бежал, говорили зрителю: «Вот что такое бег».

– Он прекрасен, – пробормотал Киёсэ.

Принц посмотрел на Киёсэ. Он выглядел так, словно его околдовали волшебными силами.

– Когда смотришь на такой бег, становится даже неприятно. – Принц растерянно улыбнулся. – Как-то пусто на душе от этого.

Киёсэ очень хорошо понимал это чувство. Перед лицом совершенной красоты и силы человек не способен ничего сделать. Больно, когда тебе напоминают об этом. Пусть и больно, но они не могли не смотреть и не стремиться к этому. Это сочетание эмоций не опишешь лучше, чем «пустота на сердце».

– Заносчиво было бы считать, что всего на свете можешь добиться только с помощью усилий, – сказал Киёсэ, чтобы успокоить и ободрить Принца. Хотя это он говорил и себе самому.

– Бег не так прост. Но в нем не одна возможная цель, к которой стоит стремиться, а много.

Даже если мы начинаем движение по одной и той же физически существующей дороге, мы придем в разные места. Мы бежим в поисках своей собственной цели. Размышляем, сомневаемся, совершаем ошибки, а затем начинаем все сначала.

Если бы существовал один ответ, один пункт назначения, возможно, бег на длинные дистанции не был бы таким привлекательным. Возможно, тогда не было бы этой пустоты на душе, когда смотришь на бег Какэру; не было бы желания, несмотря на это, продолжать бегать.

Какэру воплощал идеальный бег. Глаза Киёсэ были наполнены тихой радостью и боевым духом, когда он наблюдал за ним. Принцу было не под силу догнать этих двоих, но он все равно бежал до конца. В мире бега на длинные дистанции все были равны.

– Это точно, – кивнул Принц.

В душе Принца возникло чувство удовлетворения, которое было похоже на смирение с невозможным. В тишине Киёсэ и Принц наблюдали за Какэру на экране. Торжественную тишину нарушил звонок от хозяина дома.

– Хайдзи, Хайдзи! Почему ты не позвонил мне? – хозяин дома, казалось, был в панике. – Уже скоро пять километров. Какие инструкции надо дать Какэру?

– Никаких. Пожалуйста, не отвлекайте его.

– Но Какэру, похоже, не реагирует даже на возгласы зрителей. Он выглядит рассеянным, будто давление гонки его поглотило.

– Как раз наоборот, – уверенно ответил Киёсэ. – Сейчас Какэру максимально сосредоточен на беге. Вы не должны ему мешать.

Подобно монаху-аскету, достигающему просветления через дзен-медитацию, подобно шаману, делающему шаги по земле в монотонном ритме и впадающему в транс, Какэру пытался достичь иного измерения через привычный ему бег.

Хайдзи видел, что он пытается натянуть тонкую нить до предела. Какэру бежал в полную силу, чтобы добавить еще одну каплю в сосуд, который был до краев наполнен напряжением и восторгом.

«Не вмешивайтесь. Сейчас никто не должен трогать Какэру».

Какэру пробежал восьмикилометровую отметку. Под серым небом безостановочно падал снег, который сразу же таял.

Однополосная дорога с рядом пологих поворотов. Вдоль нее стояли незатейливые двухэтажные магазинчики. Какэру любил такие виды. Город был совсем обычным, каким-то даже опустевшим, но в нем чувствовались следы жизни. Плавные изгибы улиц были похожи на отпечатки историй людей, которые когда-то ступали по ним.

В темпе чуть быстрее трех минут на километр Какэру без труда преодолел подъем Гонтадзака. Пышная зелень вечнозеленых деревьев вдоль обочины дороги напоминала черные тени.

Он увидел пешеходный мост над трассой, на котором развевались баннеры Хаконе Экиден. Зрители толпились по обеим сторонам дороги, но на мосту никого не было.

С вершины Гонтадзаки можно было видеть маршрут до конца склона. Спускаясь, Какэру заметил бегунов Акэбоно, Кофу и Тотая. В голове стало горячо. Он был хищником, перед которым бежала добыча. Он проворно стал настигать их, его гибкие мышцы поочередно растягивались и сокращались.

Воспользовавшись преимуществом, которое дает дорога вниз, он набрал скорость и обогнал группу. Он не собирался тратить время на то, чтобы выстроиться с ними в линию и посмотреть на ситуацию. Лучший способ уничтожить мотивацию противников – сразу оторваться от них.

Но сколько бы Какэру ни обгонял бегунов, это была лишь видимость. По фактическому времени Кансэй все еще отставал от команды Тотая. Однако они не должны были пока об этом узнать. Пусть он и блефовал, но он должен был сразить их своим бегом, показав, что «так вы никогда не сможете бежать».

Ускорившись до двух минут сорока секунд на километр на спуске, он вернулся к двум минутам пятидесяти пяти секундам на километр в конце склона. Ритмично бежавшее тело Какэру само выбрало этот темп, не прибегая к расчетам.

Он смог обогнать три школы и занять десятое место. Где-то в уголке сознания забрезжила эта цифра. Но с точки зрения фактического времени они еще не входили в число сеяных команд. До конца девятого этапа осталось меньше пятнадцати километров. Включая двадцать три километра десятого этапа, им осталось пройти менее сорока километров. «Сможем ли мы преодолеть разрыв за это время?»

Этого недостаточно. Какэру скрипел зубами от нетерпения и разочарования. «Если бы расстояние было больше, если бы мне позволили бежать дальше, то я бы точно смог их обогнать. Я бы обогнал все команды впереди и показал самое быстрое время».

От этой мысли Какэру внезапно рассмеялся.

«Я мечтаю бежать вечно. Всегда».

Падал снег. И раньше в снежные дни он бегал один. Будь то школьное поле или берег реки, где он бегал трусцой, он всегда был один. Конечно, у него были товарищи по команде, но они никогда не были так близки, чтобы говорить с ним о беге.

Какэру сопротивлялся тренеру, для которого важны были лишь скорость и сплоченность команды. Он любил разговаривать сам с собой или молча бегать в своем темпе. А товарищи по команде, видя его невероятную скорость, держались от него на расстоянии. Потому что Курахара был не таким, как все. Потому что Курахара был гением.

В старших классах ему хотелось кричать, что это неправда. «Дело не в том, что у меня какой-то особый талант. Просто я тренируюсь больше других, поэтому у меня лучшие результаты. Я просто хочу бегать».

Какэру задавался вопросом, почему он должен выполнять приказы тренера и уделять столько внимания правилам команды, почему он должен бегать трусцой в течение часа после того, как вымотался до предела на тренировке. Какэру считал, что в этом не было никакого смысла. Можно ли действительно стать быстрее с помощью запредельно долгих тренировок и упорства? Он так не считал. «Потому что все равно нет никого, кто смог бы показать лучшее время, чем я».

Он не мог понять своих товарищей по команде, которые послушно следовали всем этим «правилам», чтобы не злить тренера и старшеклассников. Он хотел быть честным по отношению к своему телу и духу, он хотел погрузиться лишь в процесс бега.

В старших классах он был одинок. Какэру не считал, что неправ в своем отношении к бегу или как-то неправильно мыслит. Что бы ни говорили окружающие, он следовал своим убеждениям. Но чем больше он бегал, тем более одиноким становился. Казалось, что в обмен на скорость он получает похвалу, но при этом теряет радость общения с другими людьми.

Овал беговой дорожки стадиона не имел конца. Какэру не хотел быть запертым в нем. Но и сбежать не мог. Он поступил в старшие классы по спортивной рекомендации. Ему не нужно было платить за обучение. Родители возлагали большие надежды на будущее своего сына в легкой атлетике. Куда он мог пойти, если бы сбежал?

И больше всего его захватил и не отпускал сам процесс бега. Похвала была чем-то сиюминутным. Чем больше он посвящал себя бегу, тем более одиноким становился. Он знал это, но просто не мог перестать бегать.

Зависть и соперничество между товарищами по команде. Жесткое тренировочное расписание и дисциплина. Он боролся со всем этим, но так ни к чему и не пришел. Он не знал, стоит ли просто бежать без остановки в одиночестве, ведь финишной черты не было видно. Он чувствовал, что задыхается.

Теперь все было по-другому. Какэру осторожно коснулся эстафетной ленты Кансэя на груди. Он знал, что за прошедший год изменился.

Бег делал не только одиноким. Он мог объединять. Именно потому, что бег был занятием для одного, в нем скрывалась сила, способная по-настоящему объединить одиночек между собой.

До встречи с Киёсэ Какэру не замечал, какой силой обладает. Он бегал, не понимая, что такое бег на длинные дистанции.

Бег был силой. Не скоростью, а силой, которая позволяла объединиться с кем-то другим, оставаясь при этом в одиночестве.

«Хайдзи-сан научил меня этому. Он показал это обитателям Тикусэйсо своими словами и делами. Показал, что благодаря такому одинокому занятию, как бег, можно ощутить мгновения общей радости с теми, у кого другие интересы, другие жизненные истории, другие скорости.

Хайдзи-сан, ты сказал, что слова “верить” недостаточно? Я тоже так думаю. Потому что в моем сердце живет всецелое доверие, рождающееся так естественно, что любые слова показались бы ложью. Впервые я понимаю, как ценно полагаться на кого-то, кроме себя.

Бег как раз об этом. Не нужно никаких причин или мотивов. Это то, что я делаю, чтобы жить, – так же, как и дышу».

Бег больше не причинял Какэру боли. Он не делал его исключительным или одиноким. То, к чему он стремился всей душой, не предавало его. Бег отвечал на его чувства и придавал ему силы. Бег был рядом с Какэру, как дорогой друг, который обернулся и подошел к тебе, когда ты позвал его. Не как враг – тот, кого нужно подчинить и заставить сдаться, а как сила, которая всегда будет рядом и поддержит.

– Смотри, Хайдзи-сан.

На экране телефона Принца показывали станцию Йокогама. Фудзиока из Рикудо наконец-то догнал Савати из Босо и пробежал мимо него, не задерживаясь ни на миг.

Ведущий кричал:

– Фудзиока обогнал его! На девятом этапе Рикудо наконец-то вышел в лидеры!

Несмотря на то что он пробежал почти пятнадцать километров, Фудзиока сохранял темп три минуты на километр. Он обошел Савати и вышел в лидеры, а его скорость, казалось, все больше увеличивается, а не уменьшается.

Фудзиока пробежит остаток девятого этапа в одиночку и первым придет на эстафетную станцию Цуруми. Рикудо, должно быть, прогнозировали такое развитие событий с того дня, как объявили имена бегунов на этапах.

Выставили ли Босо своих основных бегунов в первый или второй день? Рикудо заявили Фудзиоку в качестве запасного бегуна и внимательно следили за тем, как выступит Босо. А затем, когда они увидели состав Босо для второго дня, изменили тогда же свою заявку и поставили Фудзиоку на девятый этап. Они решили просто преследовать Босо в первый день, а во второй перехватить инициативу и победить.

Подобную стратегию Рикудо мог себе позволить благодаря сильному составу бегунов. Но давление на капитана Фудзиоку, который должен был изменить ход гонки, должно быть, было огромным. И он великолепно справлялся с возложенной на него миссией. Своим бегом он показывал, каким должен быть чемпион.

– Савати не сможет угнаться за ним, – предположил Киёсэ. Ведь Фудзиока рассчитывал не только на победу Рикудо.

– Фудзиока стремится установить новый рекорд этапа.

– Что?!

Принц моментально перевел взгляд на экран. Рекорд этапа на девятом отрезке составлял один час девять минут и две секунды, его бегун Рикудо установил пять лет назад. В углу экрана высвечивался предыдущий рекорд и текущее время Фудзиоки. Он и правда бежал со скоростью практически такой же, как рекорд этапа.

Фудзиока во время бега выглядел бесстрастным. Кто бы подумал, что внутри бурлит яростный боевой дух? Принц был поражен. Со стороны этого совсем не было видно. Ему было недостаточно просто победы, он хотел поставить личный рекорд. Что за стремление к результату! Такая основательная целеустремленность вызывала уважение.

– Единственный бегун, который может конкурировать с Фудзиокой, – это Какэру. Нам нужна информация, чтобы заставить Какэру сделать рывок во второй половине. Принц, следи за временем Фудзиоки.

Киёсэ снял свое пальто и отдал его Принцу, собираясь размяться.

Какэру находился почти в четырех километрах от станции Йокогама. Дорога имела по две полосы с каждой стороны. Люди стояли в несколько рядов, некоторые зрители были вытеснены на проезжую часть.

– Это опасно, пожалуйста, отойдите назад! Пожалуйста, не направляйте флаги на спортсменов!

Охранники и полицейские с трудом сдерживали растущую толпу, пытаясь перекричать людей. Подобные сценки мелькали лишь в течение секунды в глазах бегущего Какэру, но, видя их из раза в раз на протяжении нескольких километров, он подумал, что это странно.

«Для меня Хаконе Экиден – серьезное состязание, но для зрителей – это всего лишь часть новогоднего праздника».

Сдерживая смешок, Какэру подумал, что люди бывают разные. Кто-то болел за бегунов от всего сердца. Кто-то кричал ему: «Курахара!» Он никогда их не встречал, но они знали, кто он, и болели за него.

С другой стороны, были зрители, одержимые желанием попасть в кадр, хотя это гонка спортсменов, бегущих изо всех сил.

Какэру чуть было не ударился лицом о флажок, который держал человек, вышедший на дорогу. Скорость бегунов выше, чем у велосипеда, поэтому столкновение бы привело к травмам у обоих. Какэру слегка поднял руку, чтобы убрать препятствие, преграждающее дорогу. Он хотел сделать это аккуратно, чтобы не показаться грубым, но в результате порезал тыльную сторону руки о бумагу. На коже образовался тонкий порез.

Какэру облизнул выступившую красную кровь. Ему не было больно, и он не злился. Он просто вспомнил, что руки онемели от холода, потому что он забыл надеть перчатки.

Какэру подумал, что для людей это праздник, и он надеялся, что им весело. «Мне совсем не хочется, чтобы люди понимали, что я чувствую, когда бегу, и сколько энергии и сил я вкладываю в этот забег. Боль и восторг от бега могут понять только те, кто бегает. Но мы можем разделить удовольствие этого дня. Мы можем вместе почувствовать и пережить это тепло и радостные крики, которые тянутся до самого Отэмати».

Он был один, но не был одинок. Дорога уходила вдаль – как река.

На тринадцатом километре он наконец увидел Сайкё и Кикуи, бегущих впереди. «Я догоню. Я обгоню. Обязательно». Какэру не паниковал и постепенно сокращал расстояние.

На отметке тринадцать километров семьсот метров он миновал полицейское управление Тобэ. Число людей на дороге продолжало увеличиваться. На четырнадцатом километре он пробежал перекресток Такасима, затем под шоссе, после чего дорога превратилась в широкое шоссе с четырьмя полосами в каждую сторону. Огромная транспортная развязка над шоссе представляла собой сложную конструкцию.

Перед вокзалом Йокогамы собралась огромная толпа зрителей. Тротуары были заполнены людьми, кто-то стоял на бордюрах вокруг клумб, кто-то – на пандусах зданий. Возгласы эхом отзывались от надземного шоссе, отчего гудела земля, сотрясая широкое дорожное полотно.

«Сколько же зрителей болеет за спортсменов!» Толпа и ее звуки поразили даже Какэру, он посмотрел на обочину дороги. Трепещущие флаги были похожи на лес в грозовую ночь, их шелест складывался в низкий гул.

Одного за другим Какэру обогнал бегунов Сайкё и Кикуи. Толпа ревела от восторга, видя, как у них на глазах меняется положение бегунов. Бег Какэру мгновенно стирал из памяти любимые команды и бегунов, в нем была неподражаемая красота, скорость и сила, которыми невозможно было не восхищаться.

На отметке пятнадцать километров двести метров из толпы выбежал волонтер с водой. Он был членом команды университета и одет в олимпийку Кансэя, но Какэру некоторое время не замечал, что тот бежит рядом.

– Курахара, Курахара!

Наконец, услышав свое имя, он посмотрел в его сторону. Увидев предложенную ему бутылку, он вспомнил, что нужно попить. Температура была низкой, снег шел так сильно, что поверхность дороги была мокрой, он не чувствовал жажды. Однако волонтер отчаянно бежал, подстраиваясь под скорость Какэру, чтобы передать бутылку. Какэру взял ее.

– Фудзиока, похоже, близок к рекорду этапа! – быстро сообщил ему волонтер.

«Понятно, так я и знал», – подумал Какэру.

У него не было времени расспрашивать о деталях. Оставив волонтера позади, он продолжил двигаться вперед.

«Интересно, как быстро пробежал по этой дороге Фудзиока? Смогу ли я побить его время? Нет, я должен его обогнать».

Сейчас Какэру бежал на восьмом месте. Он не мог видеть бегуна впереди, чтобы понять разницу в секундах. Ему нужно было бороться не с видимым бегуном, а со временем. Ему нужно было сократить время, которое не обладает формой, чтобы Кансэй смог подняться хотя бы на одну ступень в таблице. Чтобы Какэру смог записать свой лучший забег в истории Хаконе Экиден.

С четырьмя полосами и более широким полем зрения он иначе ощущал скорость. Казалось, сколько бы он ни бежал, ему не удавалось продвинуться вперед. Он говорил себе не паниковать и сделал глоток воды. «Я в порядке. Я могу бежать дальше. Я могу бежать быстрее. Каждая клетка моего тела горит, каждый мускул кричит так, что его вот-вот разорвет. Ускоряйся. Преодолей границы».

Он бросил бутылку на обочину. Холодная жидкость скользнула внутрь его тела.

– А…

Возглас Какэру был таким тихим, что его никто не услышал.

Ему показалось, будто внутри что-то резко лопнуло. Сила, вспыхнувшая в одной точке, растекалась по всему телу до самых кончиков пальцев. А может, не растекалась, а концентрировалась? Поток энергии был слишком быстрым, он не мог понять, что именно происходит. Энергия крутилась словно вихрь и наполняла тело.

Звуки мгновенно унеслись куда-то далеко, мозг прояснился. Словно он видел себя, бегущего по дороге, откуда-то сверху. Дышать вдруг стало легче. Каждая снежинка, пролетавшая перед его глазами, была видна очень четко.

«Что это за ощущение? Тишина, тончайшей линией отделенная от безумия. Да, очень тихо. Как будто я бегу по безлюдному городу, освещенному лунным светом. Дорога, по которой я должен бежать, светится белым светом».

Ему было так хорошо, казалось, он никогда не вернется назад. Почти страшно. Его одного несло к сияющим звездам. «Кто-нибудь, схватите меня. Нет, никто не встанет у меня на пути. Будь как будет. Я хочу идти дальше. Еще дальше. Пусть я сгорю. Вот, я уже вижу, что там вдали. Мне осталось совсем немного до чего-то сияющего».

Киёсэ закончил разминку и смотрел на экран телефона Принца. Камера переключилась с Какэру, который упорно бежал со спринтерской скоростью, на Фудзиоку, который вот-вот должен был закончить девятый этап.

– Фудзиока из Рикудо передал ленту ровно через один час и девять минут. Новый рекорд этапа!

12:22,45

Станция Цуруми бурлила после объявления нового рекорда Фудзиоки. Киёсэ поднял голову. Фудзиока как раз входил на территорию станции с эстафетной линии.

Студенты младших курсов команды по легкой атлетике Университета Рикудо окружили Фудзиоку, радуясь его победе. Зрители кричали ему, поздравляя с отличным забегом, репортеры просили комментарии, и, несмотря на то что он только что закончил бег, Фудзиока никак не мог присесть и отдохнуть.

Фудзиока с недоумением смотрел на окружающих, которые были так рады его достижению. Затем его взгляд остановился на Киёсэ – тот стоял в глубине станции. Фудзиока вырвался из круга людей и подошел к нему.

– Принц. Позвони хозяину дома и скажи ему время Фудзиоки. Пусть сообщит об этом Какэру на отметке в двадцать километров, – Киёсэ прошептал инструкции Принцу, затем повернулся к Фудзиоке с улыбкой на лице: – Поздравляю.

– Не слишком искренне. – Несмотря на то что он установил новый рекорд этапа, лицо Фудзиоки по-прежнему ничего не выражало, будто он не гордился успехом. – Ты ведь думаешь, что Курахара меня обыграет.

– Посмотрим.

Улыбка Киёсэ тоже была доспехами, которые скрывали его мысли.

Около линии эстафеты стало шумно. Савати из Босо передал ленту. Разрыв с Рикудо составил одну минуту и тридцать одну секунду. Следующих за ними команд пока не было видно. В борьбе за титул чемпиона будут сражаться две команды: Рикудо и Босо. Но когда оставался всего один этап, то разница во времени в полторы минуты, появившаяся благодаря Фудзиоке, была огромной. Даже учитывая способности бегунов обеих команд, на десятом этапе Рикудо имели преимущество.

– Победителем будет Рикудо, – сказал Киёсэ. – Твой бег так же силен и стабилен, как и всегда.

– Я на первом месте. Но… – Фудзиока запнулся.

Поблизости послышался звук чьего-то радиоприемника: «Пройдя двадцатикилометровую отметку, Курахара из Кансэя, похоже, снова увеличил скорость! Неужели нет предела выносливости этого бегуна?! Может быть, рекорд девятого этапа будет побит еще раз!»

Впервые Фудзиока слегка улыбнулся. У него было такое выражение, будто он съел что-то горькое, но пытался сделать вид, что это было чем-то сладким.

– Киёсэ, я не знаю, как далеко мы должны идти. Даже если мы думаем, что достигли всего, нам предстоит еще долгий путь. Мы все еще далеко. Бег, к которому я стремлюсь…

Киёсэ увидел свет мрачного отчаяния в глазах Фудзиоки. Он увидел ту же тень, что и у Какэру, который продолжал бежать и преследовать цель в одиночку.

«Ты не один. Благодаря тебе Какэру стал сильнее. Я уверен, что вы оба будете и дальше стремиться к большим высотам, поддерживая друг друга. Пока однажды не достигнете места, куда еще никто не ступал».

Киёсэ собирался сказать это, но промолчал. Потому что он завидовал. Какэру. Фудзиоке. «Я завидую избранным для бега». Поэтому лишь сказал:

– Но ты же не бросишь бег? Ты не можешь бросить бег. Я прав?

– Да, ты прав, – на этот раз Фудзиока искренне улыбнулся уголком рта. – Мне придется начать все сначала.

Киёсэ спокойно наблюдал за Фудзиокой, когда тот покидал эстафетную станцию вместе со своими товарищами по команде. Наверное, никто из них не заметил этого. Даже после победы и побитого рекорда в душе Фудзиоки все еще была пустота.

Фудзиока не проиграл. Но он не был удовлетворен. Это чувство заставляло его бежать и делало еще сильнее.

– Тяжело быть избранным, – пробормотал Киёсэ, а затем подошел к Принцу. – Похоже, Какэру получил сообщение.

– Да. Мне только что звонил хозяин дома. Он сказал, что, как только он сказал Какэру время Фудзиоки, тот воодушевился.

Киёсэ тоже посмотрел на экран телефона Принца. Показывали Какэру. До станции оставалось два километра. Он смотрел прямо перед собой, по нему невозможно было сказать, что он пробежал уже двадцать с лишним километров.

«Он уже почти здесь». Киёсэ осторожно потер правую ногу через спортивные штаны. Он почти не чувствовал прикосновения пальцев сквозь ткань, нога немного онемела. Однако и боль была притупленной. Он мог бежать.

Ямато, занявший третье место, передал свою ленту на пять минут и восемь секунд позже Босо, на эстафетной станции царило оживление. Китаканто и Манака один за другим прибыли на линию.

– Бегуны Йокогамы и Дотидо, к линии эстафеты, – объявил сотрудник через мегафон. – Следующий Кансэй, приготовиться.

Публика на станции гудела. Кансэй, который начал этап у озера Аси на восемнадцатом месте, собирался передать ленту на эстафетной станции Цуруми восьмым. Каков был реальный рейтинг этой команды, обогнавшей десять соперников на девятом этапе? Улучшили ли они свой рейтинг до такой степени, чтобы попасть в число сеяных команд?

Все внимание было приковано к Киёсэ, бегуну Кансэя на десятом этапе. Киёсэ, не обращая внимания на пристальные взгляды и перешептывания, безразлично шел к линии эстафеты. Принцу тоже было наплевать на внимание. Он забрал у Киёсэ пальто и спортивные штаны и напоследок взглянул на правую голень. Без суппорта и бандажа она казалась слишком незащищенной, поэтому Принц нерешительно спросил:

– Разве ты обычно не закрепляешь ее?

– Всё в порядке, это только мешает.

Спокойный ответ Киёсэ был наполнен решимостью, он не хотел, чтобы травма была оправданием. Принц все понял и решил отправить его на старт с улыбкой. Он посмотрел Киёсэ прямо в глаза:

– Хайдзи-сан. Мне было весело в этом году.

– Мне тоже.

Киёсэ легонько взял Принца за плечи и встряхнул его. Он стоял у линии эстафеты. Йокогама и Дотидо передавали свои ленты рядом с ним, но он их уже не видел.

Киёсэ посмотрел на боковую дорогу перед эстафетной станцией. Последние сто метров девятого этапа. Он увидел Какэру, бегущего по прямой дороге.

«С того вечера, как мы впервые встретились, я знал: то, что мне всегда было нужно, то, к чему я стремился, воплотилось в тебе».

Какэру воплотил в жизнь идеальный бег. То, чего Киёсэ добивался, из-за чего страдал, и в результате то, чего так и не смог достичь, было явлено ему. «Я не знаю ни одного другого существа, которое было бы так же прекрасно.

Ты как падающая звезда, рассекающая ночное небо. Твой бег – это холодный серебряный поток.

Ах, он сияет. Я вижу, что траектория, по которой ты бежал, светится белым светом».

На двадцатикилометровой отметке Какэру узнал о рекорде этапа, установленного Фудзиокой. Он услышал голос хозяина дома, тело автоматически отреагировало ускорением. Однако он все еще испытывал странное чувство оцепенения.

Ему и раньше приходилось чувствовать эйфорию бегуна. В такие моменты и тело, и разум были на подъеме, казалось, что он может бежать сколько угодно. Но чувство, которое он испытывал сейчас, немного другое. Он был словно в трансе, ощущая нечто чистое и тихое.

Он мог анализировать информацию. Время Фудзиоки – один час и девять минут. Сможет ли он превзойти это время, зависит от того, насколько он будет упорным на последнем километре до финиша. Он мог делать и такие выводы.

Однако эта цепочка размышлений была исключением, большую часть сознания и чувств Какэру унесло к какому-то далекому берегу прежде, чем он успел это осознать. Его нервы бодрствовали, но сознание дрейфовало. Он ничего не мог с этим поделать. Это было похоже на странные реалистичные сны, которые можно увидеть, когда покачиваешься на волнах дремы. Тебе кажется, что ты уже встал, приготовился к школе, но, когда открываешь глаза, с удивлением обнаруживаешь себя еще в постели. Похожее чувство раз за разом охватывало его во время бега.

Он нормально себя чувствовал, никакого пагубного влияния не ощущалось. Напротив, на фоне этого едва уловимого удовольствия бег стал лучше, чем когда-либо. Однако ему было неспокойно, ведь он не понимал, что происходит и что это за состояние транса.

«Нужно спросить об этом у Хайдзи в Отэмати. Расскажу ему об этом ощущении. Когда закончится Хаконе Экиден».

Думая так, Какэру хотел бежать в четком ритме. Однако вдруг заметил, что его тело ускорилось, – он поспешно оглянулся по сторонам. Судя по всему, сознание его опять отключилось на какое-то время. До финиша оставалось меньше километра. Расстояние, которое он пробежал, было указано на табличке у дороги. Увидев его, тело Какэру, казалось, точно определило, что настал решающий момент.

Он стал слышать шум и радостные возгласы толпы. Какэру посмотрел на часы. Прошел один час восемь минут и двадцать четыре секунды с момента старта. «Успею ли я? Смогу ли я побить рекорд Фудзиоки? Рискованно. Нужно еще прибавить скорости. Больно». Он чувствовал, как в голове бешено колотится пульс.

Свернув на аллею с деревьями, он оказался на последнем участке перед станцией Цуруми. Оставалось всего сто метров. Он видел, как вокруг толпится народ. Линия эстафеты была в поле зрения. Он мог видеть стоящего там Киёсэ.

Киёсэ смотрел прямо на Какэру, почти не отрываясь. Он улыбался, при этом казался и счастливым, и немного грустным.

Будто кто-то управлял им, Какэру механически снял ленту с плеча. Еще десять метров. Бежать. Передать ленту. Любое другое движение сейчас только мешало. Он перестал дышать. Он даже не моргал. Он израсходовал весь кислород и энергию своего тела на эти последние несколько шагов.

Киёсэ отвел левую ногу, слегка развернулся корпусом и протянул правую руку Какэру. Какэру вытянул правую руку так далеко, как только мог.

Он даже не чувствовал больше необходимости называть его по имени. Одного мгновенного взгляда на него в непосредственной близости было достаточно, чтобы передать все.

«Хайдзи-сан, мы забежали довольно далеко. Так далеко-далеко, что уже ни наши слова, ни наша кожа не имеют никакого значения, мы пришли сюда вдвоем».

Черная лента выскользнула из руки Какэру.

Он пересек эстафетную линию и остановился, смотря в спину Киёсэ, который бежал от него с развевающейся на ветру лентой. Он опять стал дышать и теперь жадно глотал воздух. Сердце бешено колотилось, плечи тяжело поднимались и опускались. Снежинки превращались в крошечные капли воды, едва касаясь кожи. Принц бросился к нему с криками:

– Какэру, ура! Ура!

И в тот же момент из телефона Принца донесся голос ведущего:

– Время Курахары Какэру из команды Кансэя – один час восемь минут и пятьдесят девять секунд! Он улучшил время Фудзиоки на одну секунду. Это новый рекорд этапа!

Принц, не в силах совладать с эмоциями, обхватил Какэру за шею и сопел носом. Сотрудник сказал ему отойти от эстафетной линии. Прижав Принца к себе, Какэру потащил его в глубь станции Цуруми.

Люди вокруг поздравляли его один за другим. Телевизионная камера направила свой объектив прямо на него. Репортер из спортивного журнала подбежал к нему за комментарием.

Какэру медленно посмотрел на левое запястье. Часы, которые он забыл остановить, продолжали исправно отсчитывать время. Тело еще не перестроилось на состояние покоя, он находился в оцепенении, не в силах нормально реагировать на ситуацию.

И все же через несколько шагов эйфория от бега стала утихать. Словно планер, медленно приземляющийся на землю, он вновь обрел чувство реальности. Первое, о чем он подумал, придя в себя: что не может просто ждать.

– Принц, где наши вещи?

– Они все вместе лежат. А что такое?

– Поехали в Отэмати.

Схватив спортивную сумку, оказавшуюся прямо перед ним, он мгновенно убежал. Принц поспешно забрал бумажный пакет со сменной одеждой.

– Какэру, хотя бы вытри пот! – вытаскивая из бумажного пакета полотенце и спортивный костюм, Принц изо всех сил старался не отставать от Какэру. – Эй, ты слишком быстро бежишь. Стой!

Окружающие с удивлением смотрели, как Какэру и Принц быстро направляются к станции Цуруми Итиба. Телевизионщики, собиравшиеся брать интервью у Какэру, растерянно переглядывались, не понимая, что им делать.

Было 12:33,28, когда Какэру установил новый рекорд этапа. Это произошло всего через десять минут и сорок три секунды после того, как рекорд этапа установил Фудзиока из команды Рикудо. Барьер в один час и девять минут на двадцати трех километрах девятого этапа Хаконе Экиден был преодолен, пусть всего и на одну секунду.

Кансэй был восьмой командой, которая передала эстафету на станции Цуруми. Тотай оказался на одиннадцатом месте, придя на пятьдесят одну секунду позже. Однако по фактическому времени он все еще был на десятом. Кансэй, который на станции Тоцука занимал шестнадцатую сточку, поднялся на двенадцатую после сильного бега на девятом этапе. Разница во времени с командой Тотая, занявшей десятое место, сократилась до одной минуты и двух секунд.

С командой Сайкё, финишировавшей девятой на эстафетной станции Цуруми, и Тотаем, Акэбоно, Кансэем и занявшей тринадцатое место Кофу разрыв составлял всего одну минуту и восемнадцать секунд. В плотной борьбе за десятое место сошлись пять команд. При такой ситуации было неудивительно, если бы порядок мест на последнем этапе изменился, кто-то мог попасть в число сеяных команд, а кто-то и выпасть.

Предстоял решающий последний этап – двадцать три километра. С этого момента борьба шла за каждую секунду.

Ожидая на платформе станции Цуруми Итиба ветки Кэйхин, Какэру взял телефон Принца и позвонил Юки. Тот сразу же ответил:

– Я смотрел. Было круто.

Только через мгновение до Какэру наконец дошло, что Юки говорит об установлении нового рекорда секции. Ведь голова Какэру была занята Киёсэ, бегущим десятый этап.

– Спасибо, Юки-сэмпай. Где ты сейчас?

– Все, кроме Дзёдзи и Кинга, уже в Отэмати.

– Мы сейчас с Принцем садимся на электричку. Поддержите пока Хайдзи. Следите за временем и ходом гонки и сообщайте хозяину.

– Не волнуйся. У меня есть секретное оружие.

Какэру не понял, про какое секретное оружие идет речь, но не успел спросить, ведь уже прибыла электричка.

12:46

Какэру и Принц сели на электричку ветки Кэйхин. На станции Кавасаки они собирались пересесть на линию Токайдо в сторону Токио. В поезде Какэру поверх формы быстро надел спортивные штаны, олимпийку и пальто Киёсэ. Принц проверял маршрут на телефоне.

– Если пробежимся на пересадке в Кавасаки на платформу ветки JR, то сможем успеть на экспресс Одорико. Попробуем?

– Конечно, побежим.

– Тогда неси это сам.

Принц передал бумажный пакет Какэру. Чтобы угнаться за ним, нужно быть хотя бы с пустыми руками.

12:43

Киёсэ бежал через мост Рокуго, который обозначал трехкилометровую отметку. Ему предстояло пересечь реку Тамагава, после чего из префектуры Канагава он наконец перебирался в столичный округ Токио.

В середине огромного моста длиной более четырехсот метров он увидел впереди бегуна Дотидо. На эстафетной станции Цуруми Дотидо передали ленту на полторы минуты раньше, чем Кансэй. «И все же я смог нагнать его на мосту Рокуго». Киёсэ подумал, что, возможно, спортсмен плохо себя чувствует. Может быть, у него болит живот. По-прежнему шел мелкий снег, было довольно холодно. На мосту не укрыться, с реки дул ветер. Температура была около одного градуса.

Сам Киёсэ бежал ровно – со скоростью три минуты и три секунды на километр. Несмотря на то что он видел Дотидо, он не спешил обгонять его. Если он сохранит свой темп на нынешнем уровне, то сможет обогнать Дотидо примерно через пять километров. Нельзя суетиться. Если он будет излишне нагружать ногу с самого начала, то не сможет закончить десятый этап.

Соперником Киёсэ был не бегун из другой команды. Им было время и старая травма ноги.

Он пересек мост Рокуго и побежал по шоссе Дайити Кэйхин в сторону Токио. Слева от него находилась главная линия Кэйкю, трасса шла вдоль железнодорожных путей.

На пятом километре хозяин дома в машине сопровождения передал ему информацию.

– Объявили общее время на момент завершения девятого этапа. Рикудо занимает первое место с результатом девять часов пятьдесят три минуты и пятьдесят одна секунда. Босо на втором месте, отставая на минуту и тридцать одну секунду.

Киёсэ отмахнулся, эта информация ему была не нужна. Сейчас нет смысла слушать о борьбе за первое место. «Я хочу знать, сколько времени Кансэй должен отыграть, чтобы войти в десятку лучших».

Хозяин дома собирался зачитать по порядку время третьего и следующих мест, но, увидев сигнал Киёсэ, откашлявшись, продолжил:

– Ясно, тогда я просто зачитаю середину. Кансэй сейчас на двенадцатом месте. Наше общее время составляет десять часов шесть минут и двадцать семь секунд. Акэбоно на одиннадцатом месте – десять часов пять минут и двадцать восемь секунд. Тотай на десятом месте – десять часов пять минут и двадцать пять секунд. И кстати, Сайкё занимает девятое место, опережая Тотай на три секунды.

Киёсэ судорожно подсчитывал в голове разницу во времени. Десятый этап он должен был пробежать минимум на минуту и две секунды быстрее, чем Тотай.

«Это трудно», – подумал Киёсэ.

Сейчас Тотай бежал позади Кансэя, хотя опережал по общему времени. У Киёсэ не было очевидного индикатора, по которому он мог понять, кого нужно обогнать, чтобы оказаться на десятом месте. Он не знал, в каком темпе идет бегун Тотая, но при этом должен был неуклонно наверстывать разницу во времени. Конечно, не могло быть и речи о том, чтобы Тотай обошел сейчас его на фактической дистанции.

Минута, когда из машины сопровождения можно было давать указания, подходила к концу. Хозяин быстро добавил:

– Кстати, Тотай бежит со скоростью три минуты и пять секунд после трехкилометровой отметки. Вот и всё.

Киёсэ показалось забавным, что хозяин говорил это так, будто сам все видел. Наверное, Юки предусмотрительно собрал информацию и передал ее.

«Я бегу со скоростью три минуты и три секунды на километр. Темп бегуна из Тотая составляет три минуты и пять секунд. Простой подсчет показывает, что за двадцать три километра десятого этапа я смогу сократить свое время только на сорок шесть секунд. Оторваться от соперника не получится».

Киёсэ понял, что ему нужно увеличить темп. Ему нужно было как можно больше сократить разрыв во времени, пока не начала болеть нога.

Прямо перед собой он увидел железнодорожный переезд Кэйкю Камата. Железные пути Кэйкю, ведущие к аэропорту, соединялись с главной линией Кэйкю и пересекали дорогу.

В самый неподходящий момент на железнодорожном переезде зазвучал сигнал о приближении поезда. Зрители, столпившиеся вдоль дороги между Киёсэ и переездом, кричали: «Быстрее!» Не опуская пока шлагбаум, полицейские и персонал гонки регулировали движение. Машины по встречной полосе останавливали красными флажками, сотрудники общались друг с другом по рации, чтобы убедиться, что бегуны смогут пересечь переезд.

Киёсэ не мог позволить переезду остановить его. Это нарушило бы ритмичность его бега. Воспользовавшись шансом, Киёсэ ускорился. Умоляя взглядом персонал не останавливать его, он устремился к переезду, уже мигавшему сигнальными огнями. Толпа вдоль дороги разразилась возгласами, напоминавшими больше крики, надеясь, что он успеет вовремя.

Киёсэ промчался через переезд Кэйкю Камата. На этот раз у зрителей вырвался вздох облегчения. Воспользовавшись моментом, Киёсэ быстро обогнал бегуна Дотидо. «Мой темп теперь быстрее трех минут на километр, – спокойно подумал он, оценивая свой бег. – Нога не болит».

Плотная толпа, растянувшаяся вдоль дороги, аплодировала. «Я бегу Хаконе Экиден. Как десятый бегун команды Кансэя, сейчас я испытываю то же воодушевление и радость, что и ребята Тикусэйсо вчера и сегодня».

Внезапно он вспомнил, как выглядел Какэру на девятом этапе. Он обогнал предыдущую команду перед станцией Йокогама, где было больше всего народу. В его беге было что-то впечатляющее. Он не только обладал скоростью, поражающей окружающих. Ему еще и везло, что самые яркие моменты бега видела публика.

Киёсэ был убежден, что Хаконе Экиден сделал из Какэру лучшего бегуна. Заметил ли он это сам или нет, но во время бега на девятом этапе Какэру вошел в «зону». Это особое состояние души и тела, вызванное высокой концентрацией. Говорили, что в редких случаях лучшие спортсмены, которые тщательно тренировались, входили в «зону» во время соревнований, когда находились в состоянии сильной нагрузки.

Сам Киёсэ никогда не испытывал такого. Но он прочитал книгу, в которой об этом говорилось. Не только в легкой атлетике, но и в гольфе, бейсболе, конькобежном спорте и фигурном катании известные спортсмены рассказывали о том, что чувствовали, находясь в «зоне». Сначала Киёсэ подумал, что «зона» – это эйфория бегуна, но во время чтения заметил тонкую разницу.

Эйфория бегуна может возникнуть даже при беге трусцой. Когда совпадают физические и эмоциональные состояния и при довольно длинной дистанции человек может достичь состояния, известного как «эйфория бегуна».

Киёсэ считал это чем-то вроде вырабатываемой привычки, ведь наступление такого состояния можно было спрогнозировать, если действовать определенным образом. Как мы можем предугадать смещение плечевого сустава, если поднимать руку под определенным углом. Или кошмары во сне, если смешивать пиво и вино. Это было похоже на условный рефлекс мозга, на привычку, которую усвоило тело.

Но «зона», по-видимому, наступала внезапно. Она была более интенсивной, чем эйфория бегуна, сиюминутной и возникала только во время соревнований.

Когда Киёсэ узнал, что тореадоры иногда также испытывают странную, неподвластную времени эйфорию в «момент истины», когда они убивают быка, он подумал, что может понять это. Феномены эйфории бегуна и «зоны» были похожи, но схемы, которые их вызывали, скорее всего, были разными. Если эйфория бегуна возникала благодаря физической нагрузке, то «зона» – благодаря чрезвычайно напряженному и сосредоточенному психологическому состоянию.

Другими словами, это был внезапный эффект, возникавший из ниоткуда и похожий на божественное озарение. Будь то эйфория бегуна или «зона», все это было проделками мозга, но тот факт, что человек мог сосредоточиться на соревновании настолько, чтобы войти в «зону», доказывал, что у него есть задатки первоклассного спортсмена.

После станции Йокогама бег Какэру на мгновение стал еще более отточенным. Даже через маленький экран телефона Киёсэ мог это видеть. Какэру, казалось, озадачился своим состоянием, но отточенность его движений сохранялась вплоть до станции Цуруми, где Киёсэ получил эстафетную ленту.

Наверняка Какэру станет бегуном, которого полюбят многие. Он будет покорять остальных так же, как покорил Киёсэ с первой встречи. Фигура бегущего Какэру будет очаровывать всех, кто ее увидит.

Киёсэ испытывал небывалое чувство удовлетворения. Его не волновал ни снег, падающий на лицо, ни мокрая дорога.

12:50

Вокруг здания газеты «Ёмиури Симбун» в Отэмати собралась толпа. Люди из торгового района, пришедшие поддержать Кансэй, деловито занимали места вдоль дороги.

Никотян, Юки, Синдо, Муса, Дзёта и Ханако сидели подальше от людей, рядом со рвом, откуда был виден Токийский вокзал. Нира была вместе со всеми. Ханако гладила ее между ушей, от удовольствия Нира прикрыла глаза.

Штукатур привез Ниру в Отэмати вместо владельца «Яокацу», который остался в торговом районе, чтобы подготовиться к вечеринке. Нира так испугалась толпы, когда ее выгрузили из грузовичка, что поджала хвост. Ханако стало ее жаль, поэтому она предложила устроить стратегическое совещание рядом со рвом. Нира, судя по всему, обрадовалось: любое место устраивало ее больше, чем толпа.

Секретное оружие – им был ноутбук Юки – должно было сыграть ключевую роль в стратегическом совещании. Ханако, которой Юки доверил ноутбук, последние два дня бережно носила его с собой.

– Почему эти люди нарисованы одними прямыми линиями? – Дзёта посмотрел на ноутбук на коленях Юки. – Похоже на игру тридцатилетней давности.

На экране несколько фигур перемещались слева направо.

– Я моделирую развитие гонки десятого этапа, – ответил Юки, не прекращая нажимать на кнопки клавиатуры. – Черный – Хайдзи. Синий – Тотай. Розовые – другие команды.

– Моя программа, – пояснил Никотян. – Если ввести последнее промежуточное время и ожидаемый темп каждого участника десятого этапа, на экране появится визуализация прогнозируемого развития борьбы.

– Это невероятно. – Муса с большим интересом уставился на экран. – О? Фигура Хайдзи обогнала одну из розовых.

– Это, должно быть, Дотидо, – сказала Юки.

– Он только что обошел Дотидо! – крикнул Дзёта. – Твоя симуляция медленнее реальности? Какой в этом смысл?

– Ну вот, компьютер, похоже, старается, – просипел в нос Синдо, сидя в маске.

Из серебристого корпуса доносилось слабое жужжание, компьютер продолжал вычисления.

Дзёта ворчал:

– Было бы быстрее нарисовать график на миллиметровке.

Ханако согласилась с ним, и они решили отвлечься от компьютера.

– Дзёдзи и остальные опаздывают. Надеюсь, они успеют к тому моменту, когда Киёсэ-сан финиширует.

– Какэру с Принцем вроде успевают.

Дзёта был слишком смущен, чтобы смотреть в глаза Ханако. Он говорил, обернувшись к Нире, лежащей на земле.

– Я написал им, и они ответили: «Одорико, мы успеваем».

– Ты уверен, что написал не менеджеру увеселительного заведения о танцовщице[37] по ошибке? – Никотян покачал головой.

– Вероятно, он говорит об экспрессе «Одорико», – сказал Синдо.

– Какэру и Принц не привыкли писать сообщения. Но они наверняка старались, – сказал Муса, по доброте душевной защищая отсутствующих здесь.

– А где Дзёдзи?

Щеки Ханако покрылись легким румянцем, она опустила голову, делая вид, что смотрит на Ниру. Все присутствующие подумали, как она могла забыть… про Кинга.

– Кинг и Дзёдзи, возможно, немного опоздают, – ответил Дзёта как ни в чем не бывало, подчеркнув слово «Кинг». – Они сказали, что из-за ограничения движения поездка может занять чуть больше времени.

Юки оторвал глаза от ноутбука.

– У меня есть результаты симуляции.

– Выкладывай!

– И что там?

Все приподнялись и заглянули в ноутбук. Юки торжественно сообщил:

– Выходит, что если Хайдзи будет бежать в своем обычном темпе, то преодолеть разницу во времени с Тотаем будет сложно.

– Это мы знали и без симуляции, – снова закричал Дзёта. – Важно, что нам с этим делать.

– Довериться Хайдзи и ждать, – подытожил Юки и спокойно закрыл ноутбук.

– Для чего тогда было секретное оружие? А?! Правда, никакого смысла! – в третий раз заскулил Дзёта.

Никотян уже стер программу симуляции из своего сознания и смотрел на телефон Мусы.

– Эй, темп Тотая падает.

На экране был бегун на девятикилометровой отметке. Он периодически прижимал руку к боку, похоже, испытывая боль.

– Позвоните хозяину дома.

На десятом километре Киёсэ получил от тренера информацию о Тотае. Он бежал в районе станции Оомори Кайган линии Кэйкю рядом с бегуном из Йокогамы.

«Хорошо, что Тотай сбросил скорость. Но появилась новая проблема. Начала болеть нога».

Каждый раз, когда правая нога касалась земли, тупая боль разливалась по голени. Несмотря на это, Киёсэ сохранял темп – три минуты и четыре секунды на километр. Пройдя под мостом, он продолжил движение вдоль путей Кэйхин, на этот раз наблюдая справа надземную эстакаду с железной дорогой.

Улицы, ведущие к станции Синагава, словно закрасили серой краской. Наверное, такое ощущение возникало из-за тяжелых снежных туч и возвышающихся бетонных конструкций эстакады. Но Киёсэ, который бежал тут, вовсе не казалось, что здесь тяжело дышать. Ведь уголком глаза он увидел небольшой оживленный торговый квартал, переполненный покупателями на первой распродаже Нового года. Этот район выходил на Токийский залив и был закрыт наземной эстакадой, но местные обитатели с давних времен вели здесь оживленную деятельность.

Киёсэ подумал о небе в своем родном городе Симанэ. Когда он переехал в Токио, его удивило, что здесь так много солнечных дней. Но при этом ночью мало звезд. В Симанэ часто было облачно, и небо в его воспоминаниях всегда было серым, но по ночам облака куда-то исчезали, а небо сияло звездами.

Эти места напоминали его родной город. Здесь люди жили, крепко стоя ногами на земле, а не молчаливо терпели заточение в сером цвете бетона.

Средняя школа, в которой учился Киёсэ, – его отец там был тренером команды по легкой атлетике, – считалась самой сильной в префектуре. Фудзиока переехал из другой префектуры, чтобы поступить в их школу, жил в общежитии. Киёсэ вспоминал дорогу, по которой они бегали с ним, и сладкий запах рисовых полей летом. Когда они бегали ночью, множество светлячков излучали бледный желто-зеленый свет. Как-то Фудзиока брезгливо сказал: «Как-то их слишком много».

Киёсэ был счастлив тренироваться с таким сильным товарищем по команде. Он был недоволен поступками отца, но благодаря тому, что Фудзиока успокаивал его, а иногда тоже жаловался на жизнь, Киёсэ забывал о проблемах. Так было до тех пор, пока он не почувствовал что-то странное с ногой.

Осенью на первом году в старших классах он начал испытывать боль в голени после слишком интенсивного бега. Он пробовал массаж и иглоукалывание, но боль не проходила и в конце концов переросла в постоянную. Он пошел в больницу, не сказав отцу, врач поставил диагноз – стрессовый перелом. Лучшим методом лечения был покой и прекращение тренировок на некоторое время.

Его результаты улучшались, в такой ситуации он не мог взять перерыв в беге. Киёсэ привык серьезно относиться к тренировкам, у него была установка: ни в коем случае не уменьшать их интенсивность. Кроме того, он упрямился и не хотел показывать свою слабость отцу – тренеру.

От того ли, что Киёсэ стал бегать, пытаясь не перегружать голень, он получил еще одну травму – авульсионный перелом надколенника. Небольшой фрагмент кости стал мешать движению сустава, его пришлось удалить хирургическим путем. Летние каникулы второго года обучения в старших классах он занимался реабилитацией. Даже после того, как он снова смог бегать, он чувствовал, что скорость не растет, как прежде.

Киёсэ казалось, что все кончено. Он верил, что рожден для бега, и выкладывался на тренировках по полной, но тело предало его. Отец говорил ему не паниковать, однако глубокое отчаяние поселилось в его груди. Он лучше всех понимал, что такая травма ставит крест на его дальнейшей жизни легкоатлета.

Он был одним из самых быстрых старшеклассников, но улучшать результаты больше не мог. Если бы он попытался, то его правая нога, скорее всего, уже была бы непригодна для соревнований. Несмотря на это, он продолжал тренироваться, сохраняя слабую надежду.

Он был похож на жуткое растение, которое продолжает расти в темном ящике. Так думал о себе Киёсэ. И хотя он знал, что крышка не даст ему расти и что он завянет и умрет, Киёсэ все равно жадно пытался вытянуть ветви и листья. Несмотря на физические ограничения, он не мог не бегать.

Он думал, что умрет, если перестанет бегать. Думал, что его дух покинет его и в конце концов его тело исчезнет. Он не мог простить себе такого. Где-то в глубине души он понимал, что это бесполезный поступок, но он должен был продолжать бегать в мире соревнований, пока не достигнет своего предела. Это был единственный способ заставить сердце жить и дальше.

Фудзиока поддерживал Киёсэ. Говорил, что если тот будет в форме, то травма, возможно, перестанет беспокоить. Фудзиока звал бегать вместе в Университете Рикудо, тем более он получил туда приглашение.

Киёсэ размышлял об этом. Он думал о соревнованиях на длинные дистанции и о самом процессе бега. Но решил поступать в Университет Кансэй. Он посчитал, что ему не подходит место, где собираются люди, которые явно планируют совершенствоваться еще больше. Однако он не мог погасить в себе пламя желания продолжать бегать, для этого ему нужно было снова задать себе вопрос: «Почему я бегу?»

В Кансэе ничего не способствовало бегу, он много раз жалел, что пошел туда. Он даже подумывал о том, чтобы бросить тренировки. Но не смог. Потому что многое понял, живя в Тикусэйсо.

Бегаешь ты или нет, существуют не только горести, но и радости. Каждый сталкивался со своими проблемами и боролся, даже зная, что не может их решить.

Отойдя от легкой атлетики, Киёсэ понял очевидную вещь: раз ему все равно, в какую сторону идти, нужно остановиться и делать то, что желало его сердце.

Киёсэ бежал с бомбой в правой ноге. Он бежал и ждал своего шанса. Он продолжал ждать, пока на четвертом курсе наконец не встретил Какэру. Десять человек собрались в Тикусэйсо, и теперь они вместе участвовали в Хаконе Экиден.

Гора Хаконе не была миражом. Хаконе Экиден не был гонкой мечты. Это было реальное событие, наполненное горестями и радостями. Здесь двери всегда были открыты, ожидая студентов, которые хотели бросить серьезный вызов. Хаконе Экиден ждал и Киёсэ, который пусть и с трудом, но продолжал бежать.

Первого января Киёсэ позвонил отец. С тех пор как Киёсэ поступил в Кансэй, отдалившись от семьи, они почти не разговаривали, даже когда он возвращался домой.

– Мы купили новый телевизор, будем смотреть с мамой, – сказал отец. – Судя по всему, у тебя интересная команда.

«Верно, в моей команде самые лучшие ребята. Посмотрите, какой формой обладает надежда, которую я наконец-то обрел. Посмотрите на этих десятерых, каждый из них выражает то, что называется бегом.

Когда я получил травму и понял, что не могу бегать так же хорошо, как раньше, я почувствовал себя преданным. Я отдал спорту все, а он меня предал. Но, выходит, что это было неправдой. Бег вернулся ко мне в еще более прекрасной форме.

Я так рад. Мое сердце наполнено такой радостью, что мне кажется, я сейчас заплачу, мне хочется кричать.

Даже если я никогда больше не смогу бегать. Теперь я обрел нечто необыкновенное, этого для меня достаточно».

На пологом подъеме у моста Яцуяма на тринадцатикилометровой отметке Киёсэ оторвался от бегуна из Йокогамы. Множество железнодорожных путей, сходившихся у огромной конечной станции, проходили под эстакадой. Дорога поворачивала направо и спускалась к станции Синагава.

Снег прекратился.

13:14

От Токийского вокзала Какэру бежал в сторону Маруноути. Он повесил спортивную сумку на плечо, перекинув ремень через голову, а в руке держал бумажный пакет. Его взгляд не отрывался от мобильного телефона, который он вырвал у Принца, чтобы посмотреть трансляцию.

На экране был Киёсэ: он бежал на шестом месте, обогнав Йокогаму.

– Капитан Кансэя, Киёсэ Хайдзи, бежит быстро, – говорил ведущий.

– Нет, – пробормотал Какэру.

Его нога начала болеть. Давление и холод доводили тело Хайдзи до предела. Но он двигался как ни в чем не бывало.

– Какэру, беги по прямой, – окрикнул его Принц, задыхаясь.

До того как Какэру отобрал телефон, он получил сообщение от Юки: «Все у рва. Приходите туда, а не в Отэмати».

Группа людей в спортивных костюмах Кансэя и пальто стояла спиной к парку Кокё Гайэн. Нира запрыгала, заметив Какэру и Принца, Ханако крепко ухватилась за поводок, чтобы не дать ей выбежать на дорогу. Дзёдзи и Кинг, похоже, еще не приехали.

– Это было здорово! Поздравляю, Какэру, – воскликнул Дзёта.

– Такое ощущение, что мы не виделись целую вечность, – засмеялся Никотян.

– Когда я смотрел забег Какэру, ведущий сказал как-то занятно… Хм…

Синдо, видимо, еще не пришел в себя. В нужный момент он не смог вспомнить слов и просто моргал мутными от температуры глазами. Муса быстро перехватил инициативу:

– Он сказал «черная пуля». «Какэру Курахара из команды Кансэя бежит как черная пуля».

Какэру покраснел.

– Почему вы все здесь?

– У нас было стратегическое совещание.

Ханако собиралась рассказать про бесполезное секретное оружие, но Юки прервал ее и сделал шаг вперед.

– Возле линии финиша толпа. Мы оттуда эвакуировались, но скоро нужно возвращаться.

Они шли вдоль рва по направлению к Отэмати. Ветер доносил музыку, которую играли группы поддержки. Каждый университет пел свои гимны, соревнуясь друг с другом, отчего стояла жуткая какофония.

Трасса десятого этапа отличалась от трассы первого, проходившего мимо Токийского вокзала. В ту сторону дорога шла прямо вдоль рва в Тамати, в обратную – поворачивала направо у Бабасакимон и огибала Токийский вокзал с восточной стороны. Маршрут пересекал мост Нихонбаси и вел к Отэмати с видом на Императорский дворец. Какэру с компанией, направлявшиеся к Отэмати по дороге вдоль рва, должны были выйти сразу за финишной чертой.

Чем ближе они подходили к зданию «Ёмиури», тем больше там было людей, шум становился все громче. Возможно, от горячих чувств зрителей даже ветер стал немного теплее.

– Не могу поверить, что я только вчера убежал отсюда, – Принц огляделся вокруг. – Такое ощущение, что прошло лет сто.

Из окон офисных зданий выглядывали служащие и смотрели вниз на улицу. Какэру удивился, что они работают в новогодние праздники, но когда присмотрелся, то увидел, что многие из них держат в руках банки с пивом. Наверное, специально приехали на работу, чтобы посмотреть финал эстафеты с высоты своих вип-мест.

Сотрудник гонки понял, что это ребята из Кансэя, и опустил веревку, перекрывающую дорогу. Они вошли в зону финиша. Теперь они видели прямую трассу, ведущую от Нихонбаси.

– Ого! – не сдержал возгласа Какэру.

На широкой дороге выстроились люди в четыре-пять рядов. Здесь были и зрители с маленькими флажками, и группы поддержки от каждой команды, и все они с нетерпением ждали появления бегунов. Стена людей тянулась дальше и дальше, и даже после того, как она прошла под путями Токийского вокзала.

– Какая же здесь толпа, – сказал Дзёта в изумлении.

Какэру кивнул.

– Когда смотришь по телевизору, непонятно, что их так много. Но когда видишь все собственными глазами – это впечатляет.

– Наверное, тут столько же людей, сколько жителей в моем городе. – Муса медленно покачал головой то ли в шоке, то ли в восхищении.

– Больше, чем население моей деревни, это точно. – У Синдо, видимо, кружилась голова, он слегка пошатывался.

Ведущий и комментатор Янава, судя по всему, переехали из студии. Теперь они сидели на балконе здания «Ёмиури» с микрофонами, и ребята могли слышать их голоса и тут, и там: и из телевизора, и с балкона.

– Температура воздуха в Отэмати сейчас ноль целых четыре десятых градуса. Снег прекратился, но ветер по-прежнему дует сильный. Первый бегун должен добежать до финиша примерно через десять минут, несмотря на этот ветер.

На финишной прямой было много народу, хотя она была открыта только для участников. В поисках места, где можно было бы встать, Какэру с ребятами устроились рядом со стеной здания. Нира дрожала на руках у Ханако, поджав хвост и жалобно прижав уши.

Ниру, собаку среднего размера, держать было тяжеловато. Какэру уже собирался предложить помощь, как вдруг вспомнил, что у него в руках бумажный пакет. Он поставил пакет на землю и поднялся, собираясь заговорить с Ханако. Однако Дзёта, похоже, в это же время додумался до того же.

– Дай мне, – сказал он и взял Ниру у Ханако. – Она тяжелая. Ты очень сильная, Хана-тян.

– Потому что овощи часто таскаю.

Ханако улыбнулась, немного смутившись. У Какэру руки оказались свободны, и ему пришлось засунуть их в карманы спортивных штанов. Никотян и Юки ухмылялись, Синдо и Муса делали вид, что ничего не замечают, а Принц читал мангу, которую достал из спортивной сумки. Какэру подошел к Дзёте как раз в тот момент, когда Ханако заговорила с Принцем, отметив, что читает ту же мангу.

– Дзёдзи сказал мне, что собирается признаться в своих чувствах Кацута-сан. И его запрещено обгонять.

Когда Какэру прошептал это, Дзёта истерично закричал:

– Не может быть! Тогда я тоже!

Уши Ниры дернулись.

«Как будто все вместе в туалет собрались», – подумал Какэру, но, когда увидел, как разволновался Дзёта, рассмеялся.

– Может, и я тогда тоже.

– Что? Что ты имеешь в виду? Какэру, значит, Хана-тян и тебе…

Никотян позвал Какэру, поэтому он быстро отошел от паникующего Дзёты.

– Что ты думаешь о беге Хайдзи? У него ведь болит нога, да?

На маленьком экране телефона, который Никотян протянул ему, отображалось время за пятнадцать километров.

Первокурсник из Рикудо, бежавший десятый этап, поддерживал высокую скорость, с ней он мог даже установить новый рекорд этапа. Его бег был полон энергии, как будто он пытался развеять разочарование Фудзиоки. Босо вряд ли удастся его догнать. Если не произойдет ничего неожиданного, Рикудо должны выиграть гонку.

Время Киёсэ после пятнадцати километров было вторым по скорости после Рикудо. Но Какэру столько тренировок провел рядом с ним, что сразу же все понял. По лицу Киёсэ было видно, что ему больно.

– Сегодня утром Хайдзи-сан попросил врача сделать ему обезболивающий укол.

– Я так и знал.

Никотян почесал голову, а Юки вздохнул:

– Думаю, бесполезно просить хозяина дома передать ему, чтобы он не бежал через силу.

– А что там со временем Тотая? – спросил Какэру.

– Бежит в третьем по скорости темпе. Немного сбился с ритма в середине, но, кажется, снова вошел в него.

– Тотай тоже бежит изо всех сил.

Послушав Никотяна и Юки, Какэру решительно сказал:

– Хайдзи-сан в порядке.

– Откуда ты это знаешь?

– Он дал мне слово, что с ним все будет в порядке.

Юки с жалостью посмотрел на Какэру:

– Ты никогда не научишься, сколько бы раз тебя ни обманывали, Какэру.

«Всё в порядке, – Какэру посмотрел в ту сторону, откуда должен был появиться Киёсэ. – Мне все равно, сколько раз меня обманут. Если Хайдзи-сан сказал, что справится, я буду молча ждать того момента, когда увижу его на горизонте, бегущего изо всех сил».

Когда он миновал станцию Синагава, в глаза стали бросаться высокие здания. Киёсэ повернул налево на перекрестке Сиба Готёмэ с отметкой шестнадцать километров шестьсот метров и с шоссе Дайити Кэйхин выбежал на улицу Хибиядори. Дорога стала шире, а пейзаж, наконец-то, – городским.

Здания выстроились в ряд по обе стороны трассы. Пока он бежал, с удивлением заметил, как много здесь зелени. Он миновал храм Дзодзёдзи в Сибе, где зрители ликовали перед величественными воротами храма.

Он в одиночку бежал по широкой дороге, на которой было перекрыто движение. Его правая нога отзывалась острой и горячей болью каждый раз, когда он касался земли. Но он больше не мог беречь себя. Насколько он сократил разрыв с Университетом Тотай? Вполне возможно, что он еще есть. Он не мог сбросить скорость.

Киёсэ бежал изо всех сил, будто за ним гнались, хотя на самом деле преследовал он. Даже зебра, преследуемая гепардом, не стала бы так бежать. Подавляя в себе боль, он ускорился.

Он увидел перед собой машину. Это было сопровождение бегуна Манака. Заметив, что Киёсэ быстро сокращает расстояние, машина сдвинулась на другую полосу. Не сводя глаз с беззащитной спины бегуна, Киёсэ попытался обогнать его справа.

Бегун Манака не отступил. Он упорствовал, преследовал его, и они пробежали вместе около двухсот метров. В ушах раздавалось неровное дыхание, но он не мог понять, кому оно принадлежит. Левой щекой Киёсэ чувствовал взгляд бегуна Манака, который наблюдал за ним, но он не повернулся, чтобы посмотреть в ответ. Он просто смотрел вперед и бежал.

Он миновал парк Хибия, слева от него открылась дорога. Показался ров вокруг Императорского дворца. На перекрестке Бабасакимон он повернул направо. Искра интуиции пробежала по телу Киёсэ, подсказав ему, что это то самое место. Воспользовавшись тем, что при повороте он прошел по внутренней дуге, Киёсэ оторвался от бегуна из Манака. Этот трюк он знал только потому, что доводил свое тело и разум до совершенства на многочисленных соревнованиях и встречах.

Киёсэ ускорялся лишь благодаря своей силе воли. Он понимал, что бегун Манака отстает от него, словно погружаясь в воду. Киёсэ сдержал стон. Правая нога дрогнула, не выдержав нагрузки. Казалось, боль прошла прямо по нерву.

Ему казалось, что в его правой голени образовалось огромное дупло, как кариес в зубе. Киёсэ захотелось рассмеяться от боли, которая теперь била от бедер до самого мозга. Кости и зубы – ведь это все куски кальция; возможно, они были похожи. Если бы он не рассмеялся, то не смог бы продолжать двигаться вперед.

Он пробежал под мостом и направился к Токийскому вокзалу со стороны Яэсу. Хотя Киёсэ совсем не чувствовал холода, воздух, который он выдыхал, был совсем белым.

На двадцатикилометровой отметке микрофон хозяина дома начал посылать позывные.

– Mayday, Mayday! – Хозяин дома проверил состояние микрофона.

«Кто бы подумал, что кто-то еще так говорит», – Киёсэ криво улыбнулся и попытался прислушаться.

Но голоса со стороны дороги, как дождь с грозой, заглушали голос хозяина:

– По расчетам Юки, при такой скорости ты будешь на шесть секунд медленнее Тотая.

«Черт. И после такого разгона ничего не выходит? – Киёсэ стиснул зубы. – Нет, еще рано. Осталось еще три километра. Не сдавайся. Беги. Беги изо всех сил. Если я сдамся здесь, то потеряю что-то действительно важное. Я не могу допустить, чтобы то, что мне удалось вернуть, снова стало лишь иллюзией. Я абсолютно точно не сдамся. Я доберусь».

Он повернул налево на улицу Тюодори, яркую, с офисными зданиями и универмагами. Осталось два километра. У него болела нога. Эстафетная лента давила на плечо. Она стала очень тяжелой, так как намокла от снега, дождя и пота десяти человек. Трудно было поверить, что это всего лишь кусок ткани.

Остался еще один километр. Он пересек Нихонбаси, над которым проходила эстакада скоростного шоссе Сюто. Там, куда не попадали лучи солнца, к морю медленно текла река.

Он пересек Нихонбаси и сразу же повернул налево. Доносились сотрясающие землю возгласы и звуки музыкальных инструментов групп поддержки. Оставшиеся восемьсот метров до финиша шли по прямой. Он снова пробежал под скоростным шоссе Сюто и железнодорожными путями.

Сильно дул ветер.

Киёсэ увидел перед собой то, что искал. Под баннером с надписью «Круговая эстафета Токио – Хаконе» стояли ребята из Тикусэйсо. Они кричали Киёсэ.

Финишная черта. Он наконец-то добрался до нее.

Киёсэ еще больше ускорился. «Осталось пятьдесят метров. Успею ли я вовремя? Остановите мое время. Я хочу выйти за пределы времени. Сейчас пора бежать так резко, словно я взлетаю». Киёсэ слегка наклонил верхнюю часть тела вперед и сделал последний рывок.

Кость его правой голени отчетливо треснула. Как будто в этот момент звук толпы затих, уши Киёсэ четко уловили тихий звук трещащей кости.

От боли холодный пот полился по телу. Его тело пыталось отклониться вправо, но он держался на ногах и бежал вперед. Какэру на финишной прямой выглядел так, будто вот-вот заплачет. Его лицо, подавляющее крик и отчаяние, выглядело сердитым.

«Ты идиот, Какэру. Я в порядке.

Я доберусь. Ветер, свистящий в ушах, говорит мне об этом. Я бегу. Прямо сейчас я бегу именно так, как всегда хотел. Я чувствую себя так хорошо. Я никогда не чувствовал себя таким счастливым. А!»

Киёсэ вдруг перевел взгляд на небо. Небо над зданиями было покрыто густыми облаками. Но Киёсэ был уверен, что он это видел.

Как тонкий солнечный луч слабым белым светом прорезал самый край неба.

На финише члены победившей команды Рикудо давали интервью. Команда в фиолетовых спортивных костюмах радовалась своей победе, доносились бодрые голоса.

В середине круга тихо и неподвижно стоял Фудзиока. Отрезанный от него мельтешащими туда-сюда спортсменами и организаторами, Какэру смотрел на Фудзиоку. Тот заметил его. Их взгляды встретились на несколько секунд, они молча похвалили друг друга за хорошую борьбу.

– Мы успели!

С возгласом кто-то прыгнул на спину Какэру. Это был Дзёдзи. Похоже, они прибежали от Токийской станции. Кинг еле переводил дыхание.

– Ну как тут?

– Босо финишировали на втором месте. Они отстали от лидеров Рикудо на четыре минуты и сорок одну секунду.

– Все же Рикудо не уступили своего трона, – простонал Дзёдзи, но тут же взял себя в руки и бодро добавил: – Ну, рано или поздно мы их сместим.

Слова Дзёдзи были полны уверенности. Какэру даже и не думал охлаждать его пыл, сказав, что это невозможно. Он чувствовал, стоит сказать: «Да, мы это сделаем», как это действительно произойдет.

Хаконе было их целью. Какэру с командой осуществили ту несбыточную мечту, над которой многие смеялись.

13:41

Ямато пересек финишную черту на третьем месте. Киёсэ нигде не было видно. Из-за интервью с победителями Рикудо больше ничего не показывали о положении Кансэя.

– Пойдем ближе к финишной линии? – нервно предложил Муса.

– Может, еще рано? – спросил Никотян, но все равно двинулся вперед.

– А что там Тотай?

В ответ на тихий вопрос Юки Какэру тоже прошептал:

– Я не знаю.

Ему казалось, что его легкие вот-вот раздавит от волнения и ожиданий. Вместе с командой Тикусэйсо Какэру двинулся к финишной черте.

– Появился еще один бегун! – голос диктора эхом разносился между зданиями. – Это Китаканто. Следующим из-под моста выбежал…

– Это Хайдзи-сан! – крикнул Какэру.

– О, это и правда он!

– Хайдзи, беги! Беги так быстро, как только можешь себе позволить, но только не перестарайся!

Дзёдзи и Кинг, обняв друг другу, подпрыгивали на месте. Они кричали и махали руками Хайдзи, который на огромной скорости бежал к ним.

– Это Кансэй! Невероятно, но пятый, кто прибыл в Отэмати, – это Кансэй! – Ведущий был так взволнован, что у него сорвался голос. – Команда, в которой всего десять человек. Команда, которая впервые выступает в Хаконе, заняла пятое место! Они заняли последнее место на первом этапе, затем стабильно улучшали свои позиции, но неожиданно затормозили на пятом этапе. Сегодня Кансэй начали на восемнадцатом месте.

– Зачем об этом лишний раз напоминать, – пробормотал Принц, и Синдо расстроенно топнул ногой.

– Однако с этого момента Кансэй начали решительно продвигаться вперед, – голос ведущего слегка задрожал. – Ивакура стал вторым на шестом этапе, а Курахара установил новый рекорд девятого этапа. А теперь на десятом этапе капитан команды Киёсэ бежит настолько стремительно, что вот-вот достигнет финиша в Отэмати! Невероятный бег для команды из десяти спортсменов, Янака-сан.

– Да, – ответил Янака низким голосом. – О дерзком вызове этой маленькой команды будут говорить до тех пор, пока будет продолжаться Хаконе Экиден. Участие Кансэя сделало этот турнир чрезвычайно интересным и захватывающим.

После слов Янаки аплодисменты стали еще громче. С улицы и из окон все хлопали ребятам в форме Кансэя. Плечи Дзёты затряслись, он опустил голову. Синдо спокойно закрыл глаза.

В атмосфере всеобщего ликования Какэру пристально наблюдал за приближающимся Киёсэ. Он видел, что тот бежит несмотря на боль. Киёсэ не сбавлял темпа. Он пытался пробежать быстрее, чем Тотай, пусть даже всего на одну секунду.

«Хватит. Пожалуйста, не надо делать это через силу». Какэру сдерживал желание сказать эти слова. Все, что было у Киёсэ, его тело и душа, было вложено в бег. Переполняющая его энергия сметала все вокруг. Тело Киёсэ рождало силу, помогающую ему в последнем ускорении.

Это случилось в тот момент.

Какэру почувствовал, что с Киёсэ случилось что-то странное, хотя он ничего не видел и не слышал.

«Хайдзи-сан!» – он попытался окликнуть его, но крик оказался беззвучным.

Киёсэ пошатнулся, но сразу же выровнялся. Он не терял скорости. Стремясь к цели, Киёсэ бежал все мощнее.

«Пожалуйста, перестань, ты же ломаешь себя. Ты больше никогда не сможешь бегать. – Растерянный и пораженный, Какэру оглядел обитателей Тикусэйсо. – Неужели никто не замечает? Почему? Что мне делать?»

Он хотел броситься к финишу и прижаться к Киёсэ. Если не заставить его остановиться, то будет слишком поздно.

Какэру вновь посмотрел на Киёсэ – он был уже близок к финишу. Их глаза встретились. На мокром от пота лице Киёсэ медленно появилась улыбка. По его лицу было видно, он отдал все, чтобы обрести все.

Это соревнование. Так говорило тело Киёсэ. Его правая нога болела так сильно, что, казалось, вот-вот отвалится, но его решимость не дрогнула ни на миг.

«Пусть мы и не стали сеяной командой, для группы из десяти участников мы отлично выступили. Мне не нужно такое утешение. Мы будем бежать. Мы будем бежать до самого конца, борясь за каждую секунду. Мы будем бороться и одержим победу. Разве не так?» – это были те яростные слова, которые глаза Киёсэ говорили Какэру.

Какэру замер. «Я не могу остановить его. Я не могу сказать ему, чтобы он не бежал. Никто не может остановить душу, которая хочет бежать и полна решимости».

Какэру понял это. Он увидел, как Киёсэ вдруг посмотрел на небо, а на его лице появилось такое ясное выражение, будто он открыл что-то важное и прекрасное.

«Хайдзи-сан. Ты сказал мне, что хочешь знать. Ты хотел знать, что такое бег. С этого мы начали. Думаю, теперь я могу ответить.

Я не знаю. Я не знаю, но в нем есть и счастье, и несчастье. Ведь все, что есть у меня и у тебя, вложено в бег».

Какэру казалось, или, скорее, он был уверен в одном: «Я буду до самой смерти нуждаться в беге».

Даже если когда-то тело больше не сможет бегать, его душа не перестанет бегать до последнего вздоха. Потому что бег был для Какэру всем. Все важное на этой земле: радость, горесть, удовольствие, ревность, уважение, гнев и надежда – все это Какэру получил благодаря бегу.

3 января, 13:44,32

Киёсэ пересек финишную черту в Отэмати. Какэру подхватил его, когда тот, тяжело дыша, чуть не рухнул на колени.

Ребята один за другим обнимали Какэру и Киёсэ. Их крики больше не были похожи на человеческие слова. Они выли, как животные. Киёсэ высоко поднял правую руку в центре круга. В кулаке он крепко сжимал черную эстафетную ленту.

После долгого-долгого пути в двести шестнадцать километров четыреста метров эстафетная лента легкоатлетической команды Университета Кансэй снова вернулась в Отэмати.

Пока его со всех сторон обнимали взволнованные ребята, Какэру положил руку на плечо Киёсэ. Киёсэ был мокрый от пота.

– Хайдзи-сан, нужно срочно позаботиться о ноге…

– Нет, всё в порядке. – Киёсэ поднял голову и перебил Какэру. – Сейчас я хочу быть здесь. Что там Тотай?

Какэру и Киёсэ смотрели на финишную черту. Бегун десятого этапа команды Тотая был в двадцати метрах от финиша. Он вложил все силы в последний рывок.

Обитатели Тикусэйсо, прижавшись друг к другу, смотрели на него, затаив дыхание. Рядом с ними группа студентов Тотая выкрикивала имя последнего бегуна и скандировала: «Быстрее!» Среди них был и Сакаки. Увидев Сакаки, Какэру больше не чувствовал ни гнева, ни беспокойства. Все его чувства онемели. Он даже не мог беззвучно молиться, чтобы бегун из Тотая немного замедлился.

Он просто повторял в глубине души: «Пожалуйста, пожалуйста». Кого и о чем он просит, он и сам не знал.

Спортсмен Тотая пересек финишную черту. Зрители затаили дыхание, около финишной черты на мгновение повисла тишина.

– Какое время?! – нетерпеливо крикнул Юки.

Мгновение спустя с балкона здания «Ёмиури» раздался голос ведущего, который воскликнул:

– Мы получили общие результаты. Тотай на две секунды отстал от Кансэя!

На этот раз они даже не могли издать и звука от радости. Какэру, Киёсэ, Никотян, Юки, Муса, Синдо, Кинг, Дзёта, Дзёдзи и Принц обнимали друг друга, не говоря ни слова. Они обнялись все вместе и несколько мгновений стояли неподвижно.

– Кансэй, впервые выступивший в этом турнире, стал сеяной командой! – пронзительно продолжал ведущий. – Общее время Кансэя – одиннадцать часов семнадцать минут и тридцать одна секунда. Десятое место. Команде Тотая, занявшей одиннадцатое место, наверное, очень обидно из-за разницы в две секунды.

Кинг дрожал, подавляя в себе слезы. Синдо и Муса обхватили его за плечи с двух сторон. Юки протянул Никотяну очки и вытер глаза тыльной стороной ладони. Дзёдзи и Принц хлопали в ладоши. Рядом с ними Дзёта, держа на руках Ниру, зарылся подбородком в ее спину. Его слезы текли, падая на шерсть Ниры.

Какэру и Киёсэ, стоявшие бок о бок, смотрели друг на друга. Одновременно они закричали от радости, этот вопль исходил из самой глубины живота. Словно волчий вой разнесся вокруг, и ребята Тикусэйсо с возгласами вновь бросились обниматься.

Объективы камер были направлены на ликующую команду. Их снимали две телекамеры и пять фотографов.

– Поздравляем c выходом в десятку лучших! – сказал интервьюер, протягивая им микрофон.

Хозяин дома и Ханако, которые молча наблюдали, подошли к обитателям Тикусэйсо.

Какэру и остальные ребята отпрянули и огляделись по сторонам. Вместо бегунов, которые не могли найти нужных слов, интервьюера перехватил хозяин дома. Ханако тихонько передала Киёсэ пакет со льдом.

– Спасибо, – сказал Киёсэ.

– Время Киёсэ – один час одиннадцать минут и четыре секунды, второе на этом этапе. Кансэй пробежал второй день за пять часов, тридцать четыре минуты и тридцать две секунды.

Ханако выглядела так, словно смеялась и плакала одновременно.

– Хайдзи-сан… – когда Какэру наконец осознал, что они сделали, он обернулся к Киёсэ. – У нас получилось.

– Да, – голос Киёсэ звучал тоже сдавленно. – Мы пробежали Хаконе Экиден.

На мгновение Какэру и Киёсэ крепко обнялись. Киёсэ озорно посмотрел на него.

– А что я говорил? У обитателей Аотакэ есть скрытый потенциал. Ты все еще не веришь мне?

– Верю! – громко сказал Какэру. – Настолько сильно, что слова «верю» недостаточно.

Киёсэ рассмеялся. Так радостно, от всего сердца. Затем он оглядел всех и спросил:

– Ну что, вы видели вершину?

Эпилог

Сладкий аромат цветов смешивался с вечерним воздухом.

Подумав, что ведь еще совсем недавно он прибегал сюда вместе с обитателями Тикусэйсо, Какэру Курахара смотрел на линию Одакю, которая проходила по железнодорожному мосту. Снова наступила весна.

Светились окна электричек. Течение реки Тамагавы, которая уже окрашивалась ночными красками, было медленным, как и всегда. На берегу никого не было. Какэру постепенно замедлил темп пробежки. Сделав несколько шагов вниз по пологому склону, он почувствовал, как мягкая трава обхватывает хорошо разношенные кроссовки.

Какэру сел на траву и некоторое время смотрел на воду, отражающую неоновые огни противоположного берега.

– Какэру-сан!

Он обернулся, когда услышал свое имя. На дороге, идущей вдоль насыпи, стоял первокурсник, который собирался присоединиться к команде по легкой атлетике этой весной. Когда Какэру кивнул, он радостно подошел и сел рядом с ним.

– Ты все это время бегал? – спросил Какэру. – Не слишком увлекайся.

– Нет, я выходил за покупками в торговый район, – ответил первокурсник, выглядя немного напряженным. – Это Дзёдзи-сан увлекся. Он столько овощей и мяса купил, раз уж сегодня вечеринка.

Какэру подумал, что Дзёдзи сегодня, видимо, решил жарить мясо. К слову, Дзёта взял напрокат гриль у продавщицы в столовой. Он сказал, что хочет говядины, но закупаться будет только в «Яокацу». Наверное, именно поэтому близнецы и составили такое меню.

– Очень жаль, что его собираются снести, – сказал первокурсник. – Я тоже хотел бы пожить в Тикусэйсо.

– Чтобы сквозь пол провалиться…

– И такое было?

– Да.

– Не могу поверить, – засмеялся первокурсник.

– Все уже на месте? – спросил Какэру, на что первокурсник коротко кивнул.

– Поэтому я и вышел на пробежку. Я там никого не знаю из старших. Непонятно, что делать. – Первокурсник выпрямил спину. – А что за человек Киёсэ-сэмпай?

– В смысле… что за человек?

– Дзёдзи-сан сказал, что ты мог бы перейти в более сильную корпоративную команду. Но выбрал новую команду, потому что Киёсэ-сэмпай там тренер.

– Огромная команда мне не очень подходит.

– Правда? – Первокурсника эти слова не убедили. – Но я немного нервничаю. Подумать только… Я смогу встретиться с Киёсэ. Я решил поступить в Кансэй и стать членом команды по легкой атлетике, потому что смотрел Экиден в Хаконе, где он был капитаном.

Какэру щипал травинки на берегу реки. Ветер, мягко дующий над берегом, уносил их.

– Что-то стало холодно. Может, пойдем обратно?

Какэру встал, первокурсник поспешил за ним. Какэру не спеша побежал в ногу с новичком.

– Ты спросил, что за человек Хайдзи-сан.

– Да.

– Он обманщик.

– Что?

– Он очень хороший обманщик, будь осторожен. Он может тебя обдурить.

Новичок выглядел озадаченным и только переспросил:

– Что?

Какэру рассмеялся.

«Ведь он сказал, что всё в порядке. Хайдзи-сан оказался все же обманщиком. Он должен был знать, что больше никогда не сможет бегать. Но даже несмотря на это, он обманул меня в тот день. Чтобы сдержать свое обещание. Чтобы воплотить нашу мечту в жизнь.

Я не знаю ни одной другой лжи, которая была бы столь чистой, прекрасной и жестокой».

Они пересекли открытое поле и побежали по узкой дороге в жилом районе. Из-за низких крыш домов показалась труба бани «Цуруною». Все вокруг было погружено в сумерки, а из окон, выходящих на улицу, доносились запахи ужина, которые смешивались и растворялись в весеннем воздухе.

– Интересно, может ли обманщик быть тренером? – пробормотал первокурсник и покачал головой. – Ведь когда вы впервые участвовали в Хаконе Экиден, Киёсэ-сэмпай уже был практически тренером. А теперь он тренирует корпоративную команду.

– Ну, кто знает.

Какэру никогда не задумывался о том, подходило ли Киёсэ это или нет. Киёсэ был Киёсэ. Он всегда был спокойным, ставил себя на место спортсмена и занимался бегом серьезнее, чем кто-либо другой. Он строго требовал такого же серьезного отношения и от других. Киёсэ всегда поддерживал тех, кто стремился бегать, и тех, кто хотел бегать.

– Я думаю, что Хайдзи-сан научил меня всему, – сказал Какэру. – За исключением одного.

– Чего же?

«Что такое бег».

Это было единственное, чему Киёсэ его не научил. Может быть, он и не мог этому научить.

Какэру бежал, чтобы узнать ответ на этот вопрос. Он продолжал бежать. Иногда ему казалось, что он достиг вершины. Но чувство удовлетворения от выполненной работы было мимолетным, а ответ так и не был найден.

– Скоро ты все поймешь, – тихо сказал Какэру первокурснику, бегущему рядом с ним. – Если ты будешь продолжать бегать, однажды ты обязательно это поймешь.

Когда они свернули за угол, показались живые изгороди Тикусэйсо, а вслед за этим они услышали оживленные голоса. Нира, которая последнее время бегала все меньше на прогулках, лаяла, словно поддакивая беседе. Новичок скрылся в щели живой изгороди, Какэру последовал за ним.

В саду Тикусэйсо в кои-то веки собрались все.

Никотян и Юки смеялись. Силуэт Принца проглядывал в окнах Тикусэйсо, свет был включен, он ходил по комнате. Муса и Синдо принесли уже поджаренное мясо. Хозяин дома ругал Кинга за то, что тот позволил Нире лизнуть спиртное. Ханако и близнецы сидели лицом друг к другу, о чем-то радостно переговариваясь.

Какэру подумал, что это, возможно, ему снится. Будто опять вернулся тот год, похожий на сон.

Когда Какэру по гравию вошел на территорию сада, стоявший перед грилем Киёсэ улыбнулся. Он подошел с двумя стаканами саке в обеих руках, слегка подволакивая правую ногу.

– Добро пожаловать домой, Какэру.

– А вот и я.

Какэру взял стакан.

Это была последняя ночь в Тикусэйсо. Завтра Какэру уедет отсюда.

Даже если когда-нибудь ему захочется сюда вернуться, Тикусэйсо исчезнет. Здесь будет построено новое общежитие для команды по легкой атлетике. Но ему не было тоскливо. Кто-то ставил рекорды, кто-то их побивал, и они исчезали, оставляя после себя лишь воспоминания. Но Какэру теперь знал, что не все исчезает.

Все комнаты в Тикусэйсо были освещены. Какэру поднял стакан и некоторое время смотрел на саке, отражавшее мягкий свет.

– Хайдзи-сан, помнишь?

Киёсэ только тихо рассмеялся, даже не спросив о чем.

Из угла сада доносились громкие возгласы. Пусть и не по сезону, ребята пускали небольшие петарды, запах пороха стал подниматься вверх. Вместе с Киёсэ Какэру следил взглядом за белыми полосками дыма.

Один крошечный источник света одинаково ярко освещал всех в саду.

Он провел чрезвычайно насыщенный событиями год с этими незаменимыми для него людьми. Возможно, он больше никогда не сможет пережить такое время. Но всё же.

– Какэру, ты любишь бегать?

Той весенней ночью четыре года назад Киёсэ задал этот вопрос Какэру. Его выражение лица тогда было таким простым, будто он спрашивал о смысле жизни.

– Я хочу знать, что значит бежать.

«Я тоже, Хайдзи-сан. Я тоже хочу знать. Я уже давно бегаю, но до сих пор не знаю. Теперь бег стал для меня этим вопросом. С этого момента я никогда не перестану задавать его.

Я хочу знать.

Пойдем. Побежали как можно дальше.

Свет уверенности всегда будет в моем сердце. Я ясно вижу узкий путь, простирающийся во тьме».

– Какэру, быстрее, быстрее!

Услышав возгласы товарищей, Какэру и Киёсэ вернулись к компании, стоявшей вокруг гриля.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Анна Золотухина

Литературный редактор Анна Журавлёва

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор ALES

Иллюстрация на обложку chrisgalante

Иллюстрация на форзацы Марина Привалова

Леттеринг Антон Героев

Корректоры Анна Быкова, Надежда Лин

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Эдокко – человек, родившийся и выросший в Эдо. Считается, что этот термин был придуман в конце XVIII века в Эдо (Токио). Так до сих пор называют коренных жителей Токио. Здесь и далее, если не указано иное, примечания переводчика.

2

Яманотэ и Ситамати – старые названия двух районов Токио. В Яманотэ традиционно жили обеспеченные жители, а в Ситамати – простой народ. Ситамати был центром Эдо, но поскольку между этими двумя районами не было четкой границы, то термин «эдокко» скорее относится к тем, кто родился в Ситамати.

3

В Средние века, чтобы чужому человеку было трудно прокрасться незамеченным, внутри дворцов и храмов мостили так называемые угуисубари (угуису – «соловей», бари – «натяжение»), или «соловьиные полы», которые сильно скрипели.

4

Примерно 16 кв. м.

5

«Ниитян» дословно переводится как «старший брат». Так часто обращаются к старшему брату младшие в семье.

6

«Хайди – девочка Альп» (1974) – аниме-сериал Zuiyo Enterprises на основе рассказа «Хайди» швейцарской писательницы Йоханны Спири (1827–1901).

7

Сэйдза – традиционный способ сидения на полу. Часто используется в различных церемониях, например чайной, или при занятиях традиционными боевыми искусствами.

8

Комплекс общественных бань, построенный в III веке нашей эры императором Септимием Бассианом Каракаллой. Располагается в Риме, Италия.

9

Бодхисатва – защитник детей и путников. Статуи Дзидзо можно встретить во многих местах: в буддийских храмах, на кладбищах, на обочине дороги.

10

Бантёсара Ясики – героиня старинной легенды; служанка, которую беспочвенно обвинили в том, что она разбила одно из десяти блюд, после чего убили. Но девушка вернулась в дом в виде призрака, чтобы пересчитать всю посуду.

11

Кабадди – древнейшая командная игра в Азии. Включает в себя элементы борьбы и пятнашек.

12

Осэти – набор традиционных новогодних блюд, каждое из которых что-то символизирует: пожелание здоровья, детей, хорошего урожая и так далее. Дзони – японский суп с моти, который также готовят на Новый год.

13

Экиден тэмма – система обмена корреспонденцией в прошлом, когда письма возили на лошадях между почтовыми станциями.

14

Кокити Цубурая (1940–1968) – японский марафонец. Он завоевал бронзовую медаль на Олимпийских играх 1964 года в Токио. После Олимпиады страдал от хронических проблем со спиной. Покончил жизнь самоубийством в 1968 году, оставив записку, в которой благодарил свою семью за еду.

15

Сётю – алкогольный напиток крепостью 20–25 градусов. Его делают из риса, батата или зерновых.

16

«Завтрашний Джо» (1968–1973) – популярная манга о боксе. Рикииси – персонаж этой манги, который проходил сложнейшие тренировки для снижения веса.

17

Build-up (англ.) – наращивание, разбег.

18

Сиратама – десерт из клейкого сорта риса.

19

Золотая неделя – неделя выходных в мае.

20

Поразить врага из Эдо в Нагасаки – поговорка, следуя которой нужно поразить врага тогда, когда он не ожидает нападения.

21

Тонкацу – зажаренная во фритюре свиная отбивная.

22

Сисо – ароматная трава перилла, часто используется в блюдах японской кухни.

23

Якинику – жареное мясо, барбекю.

24

Годы Тайсё – период в истории Японии с 30 июля 1912 по 25 декабря 1926 года, когда страной правил император Тайсё.

25

Скияки – тушеное блюдо из мяса и овощей, главным компонентом которого традиционно являются тонко нарезанные ломтики говядины.

26

Гакуран – мужская униформа во многих средних и старших школах Японии. Обычно черного цвета.

27

Реформы Кансэй – серия административных и экономических реформ, проведенных японским государственным деятелем Саданобу Мацудайра в период с 1787 по 1793 год.

28

Второй этап Хаконе – отрезок в 23,1 км от Цуруми до Тоцука, самый длинный этап гонки. Его, как правило, бежит самый быстрый бегун команды.

29

Такояки – шарики из теста с начинкой из морепродуктов.

30

Накасэндо – одна из пяти главных дорог в Японии периода Эдо и одна из двух, соединяющих город Эдо (современный Токио) с Киото.

31

Камабоко – запеченный на пару рыбный рулет; часто добавляется в лапшу, удон или рамен.

32

Тикува и хампэн – блюда из фарша белой рыбы.

33

Рёкан – гостиница в традиционном японском стиле, такие часто встречаются на горячих источниках.

34

Шесть татами – около 10 кв. м.

35

Бэнтэн – богиня и одна из семи богов счастья в синтоизме.

36

Фудзисавасюку – шестая из пятидесяти трех станций тракта Токайдо.

37

Название экспресса «Одорико» созвучно слову «танцовщица».

Content

Сион Миура
Рассекая ветер

Хаконе Экиден

Пролог

Глава 1. Обитатели Тикусэйсо

Глава 2. Гора Хаконе – самая крутая гора в мире!

Глава 3. Начало тренировок

Глава 4. Забег на время

Глава 5. Летние облака

Глава 6. Крик души

Глава 7. Отборочные

Глава 8. И вновь пришла зима

Глава 9. В дальние дали

Глава 10. Падающая звезда

Эпилог

Над книгой работали

Сноски