RuNyx

Хищник

Copyright © 2020. THE PREDATOR by RuNyx

© Бендер В., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

От автора

Перед вами первая книга серии «Темный стих». В этом мире все будет мрачным, безжалостным и жестоким. Персонажи, их поступки и обстоятельства – прямое следствие этого мира. Их нравственность неоднозначна, а человечность сомнительна. В каждой последующей книге я буду все больше исследовать тьму и добро, которое все еще способно в ней существовать. Однако если это причиняет вам дискомфорт, то я искренне призываю вас задуматься. В книге затрагиваются взрослые темы, присутствует откровенный контент, жестокие образы и сомнительные действия.

Надеюсь, вам понравится погружаться в этот стих вместе со мной.

Прошу обратить внимание: поскольку у главной героини очень высокий уровень интеллекта, в ее мышлении наблюдаются определенные повторяющиеся паттерны. Мысли о том, что кажется ей увлекательным, она повторяет снова и снова. Поэтому вы заметите фразы, которые неоднократно упоминаются на протяжении всей книги.

Если долго вглядываться в бездну,

то и бездна начнет вглядываться в тебя.

Фридрих Ницше

Пролог

Альянс

Тенебра, 1985

Холодной темной зимней ночью, когда завывали ветра, а небеса рыдали ледяным дождем, двое людей из мафиозного клана[1] Тенебры встретились с людьми Шэдоу-Порта в богом забытой глуши. Две семьи соперничали уже больше десятилетия, и это стало скверно сказываться на бизнесе. Их мир был тесен, и они не могли позволить себе и дальше грызть друг другу глотки, при том что существовали более крупные и прибыльные начинания, способные принести выгоду обеим сторонам. Пришла пора положить конец десятилетнему соперничеству и создать основу будущего партнерства.

Не привыкший к минусовым температурам предводитель расположенного на западе Шэдоу-Порта содрогнулся, кутаясь в теплое пальто. Глава клана Тенебры рассмеялся. В этом городе солнце видели даже реже, чем он свою жену. Состоялась оживленная беседа. Сопровождающие обоих предводителей оставались безмолвными наблюдателями.

А затем началось обсуждение бизнеса. Прикрытием сделки служили оружие и алкоголь. Настало время начать новое рискованное предприятие, первое с этой семьей. С такой идеей выступил глава Тенебры. Речь шла о новой сфере торговли, которая пока не была распространена в мире, но сулила отличные перспективы и такое количество денег, о котором они не могли даже мечтать. Глава Шэдоу согласился. Мужчины поклялись держать все в секрете, вести торговлю втайне, чтобы все вокруг считали, будто их основная деятельность сводится к продаже оружия и выпивки.

Лидер Тенебры открыл багажник своего автомобиля. Две маленькие девочки не старше восьми лет лежали в нем без сознания, не ведая о том, что их ждет. Предводители обменялись легкими улыбками и пожали друг другу руки.

– За будущее, – сказал один.

– За будущее, – повторил другой.

Так было положено начало Альянса.

Глава 1

Запах

Наши дни

Нож впивался ей в бедро.

Она не должна здесь быть.

Эта мысль снова и снова проносилась в голове Мораны, а нервы были напряжены до предела, хотя она старалась казаться безразличной. Держа в руках полный бокал шампанского, она делала вид, будто отпивает из него, в то же время неустанно изучая взглядом толпу. Морана знала, что несколько глотков шипучего напитка чудесным образом успокоят ее измученные нервы, но воздержалась. Сегодняшним вечером ясная голова была нужна ей больше, чем пьяная удаль. Возможно. Стоит надеяться.

Вечеринка, проходившая на просторных лужайках перед домом кого-то из семейства Марони, была в самом разгаре. Чертов Клан. Хорошо, что за последние несколько дней она изучила все, что только можно.

Держась в тени, Морана оглядела ярко освещенный сад и заметила лица, которые на протяжении многих лет наблюдала в новостях. Некоторые видела в собственном доме, пока росла. Заприметила и солдат[2] Клана, слонявшихся с невозмутимыми лицами. Видела женщин, в основном выступавших в качестве украшения мужчин, с которыми те пришли. Она видела врагов.

Не обращая внимания на зуд от парика, Морана просто наблюдала. Сегодня она приложила немало усилий, чтобы сойти за кого-то другого. Длинное черное платье, что она надела, скрывало ножи на бедрах, один из которых каким-то образом перекрутился и норовил вонзиться в кожу. Браслет на ее руке, купленный в теневом Интернете[3], имел потайное отверстие для аэрозольного яда, который было невозможно свободно достать. Она туго завязала темные волосы на затылке, надела парик из шелковистых рыжевато-белокурых волос и накрасила губы соблазнительной красной помадой. Это была не она. Но так нужно. Морана несколько дней планировала этот вечер. Несколько дней надеялась, что план сработает. Ей нельзя все испортить, ведь она уже так близка к цели.

Морана взглянула на особняк, смутно вырисовывающийся позади толпы. Настоящее чудище. Иначе его не описать. Подобно старинной крепости, погребенной среди холмов Шотландии, этот дом, являвший собой странное смешение современного особняка и древнего замка, был чудовищем. Чудовищем, в чьем брюхе скрывалось кое-что, принадлежавшее ей.

Прохладный воздух благоухал ночными цветами, и Морана украдкой содрогнулась в попытке избавиться от холода, норовившего коснуться ее кожи.

Внимание девушки привлек громкий мужской смех. Задержав взгляд на крепком седовласом мужчине, который смеялся в компании других мужчин в северной части владений, Морана внимательно его рассмотрела. Его лицо покрывали морщины, а руки, насколько она могла судить с такого расстояния, казались чистыми.

Ох, сколько же крови пролили эти руки. Очень, очень много крови. Впрочем, как и все в их мире. Но он занял свою нишу как самый кровавый из всех, включая ее отца.

Лоренцо «Ищейка» Марони являлся боссом клана Тенебры. Его карьера длилась уже больше четырех десятков лет, список правонарушений был необъятным, а хладнокровие служило в их мире предметом восхищения. Морана пробыла среди подобных ему людей достаточно долго, чтобы не испытывать по этому поводу волнения. Или, вернее, не показывать его.

Рядом с Лоренцо стоял его старший сын – Данте «Стена» Марони. Его красивое лицо могло бы кого-то одурачить, но Морана навела немало справок и не стала бы его недооценивать. Сложенный, будто стена, этот мужчина возвышался почти над всеми и обладал крепким телом. Если верить слухам, то он получил ключевую роль в организации почти десять лет назад.

Морана сделала вид, что потягивает шампанское. Обменявшись вежливой улыбкой с женщиной, посмотревшей в ее сторону, она наконец-то устремила взгляд к мужчине, который молча стоял рядом с Данте.

Тристан Кейн.

Он был здесь белой вороной. Единственным некровным членом семьи, который дал клятву кровью[4]. Единственным некровным членом, занявшим такое высокое положение в Клане. Никто не знал, какое место он занимал в иерархии, но все понимали, что его положение было очень высоким. Все строили теории, почему так вышло, но на самом деле никому не было доподлинно об этом известно.

Морана рассмотрела его. Высокий, всего на пару сантиметров ниже Данте, и одетый в черный костюм-тройку без галстука. Его коротко подстриженные русые волосы издалека казались почти каштановыми, а глаза – светлыми.

Морана знала, что они голубые. Пронзительного голубого цвета. Она видела его на фотографиях, которые всегда были сделаны спонтанно, и на них он выглядел на удивление отрешенным. Морана уже привыкла к бесстрастным лицам в своем мире, но он превзошел их всех.

Его мускулистая фигура смотрелась привлекательно, но вовсе не по этой причине Морана никак не могла отвести взгляд. А из-за историй, которые она слышала о нем за последние несколько лет, в основном подслушивая разговоры, и в особенности те, что вел ее отец.

Поговаривали, что Тристан Кейн был сыном личного телохранителя Лоренцо Марони, который погиб, защищая босса, почти двадцать лет назад. У юного Тристана осталась только мать, сбежавшая после смерти мужа.

Лоренцо по никому не известным причинам взял мальчика под крыло и лично его обучил. И сегодня мистер Кейн походил на сына «Ищейки» Марони. Некоторые поговаривали, что тот благоволил к нему больше, чем к родному сыну. По правде говоря, даже ходили слухи, что после того, как Марони отойдет от дел, именно Тристан, а не Данте, станет боссом Клана.

Тристан «Хищник» Кейн.

Его называли Хищником. И репутация эта говорила сама за себя. Он редко выходил на охоту, но когда все же делал это, то всему наступал конец. Он метил сразу в самое уязвимое место. Никаких отвлекающих маневров. Никаких манипуляций. При всей своей внешней невозмутимости этот мужчина был смертоноснее ножа, который вонзался ей в бедро.

А еще он оказался настоящей причиной ее появления на вечеринке.

Морана намеревалась убить Тристана Кейна.

* * *

Жизнь дочери босса семьи Шэдоу-Порта подготовила ее ко многому. Но только не к этому. При том что Морана росла среди преступности, она была на удивление хорошо ограждена от мерзости их мира. Девушка обучалась на дому, поступила в университет, а теперь работала внештатным программистом. Все очень незамысловато.

Именно поэтому Морана была совсем к этому не подготовлена. Не готова проникнуть в дом врагов своего отца и, соответственно, ее врагов. И уж точно не готова убить упомянутого врага.

Возможно, ей вовсе не нужно его убивать. Может, сойдет и похищение.

Как бы не так.

Больше часа Морана внимательно, но не слишком заметно следила за Тристаном Кейном, ожидая, когда он хотя бы сдвинется с места. Наконец, неотлучно простояв возле Марони с хмурым выражением лица, он отошел и направился к бару.

Морана раздумывала, стоит ли ей подойти к нему открыто или же дождаться, когда он пойдет в дом. После мимолетного сомнения она выбрала второй вариант. Первый был слишком опасен, а, если ее разоблачат, это будет означать не только смертный приговор для нее самой, но и начало войны между двумя семьями. Мафиозной войны. Морана содрогнулась от одной только мысли о жутких историях, которые слышала за многие годы.

А еще задалась вопросом, поступала ли она разумно, желая убить этого человека.

Возможно, нет, но ей следовало пробраться в дом и выяснить, где он прятал ее коды.

Все началось с пари с ее бывшим парнем (хотя о нем никому не было известно). Тоже будучи программистом, он бросил Моране вызов создать самую сложную последовательность кодов, на какую она только способна. И, как настоящая любительница пари, она согласилась.

Этот код был ее Чудовищем Франкенштейна. Могущественным монстром, который сорвался, вышел из-под контроля. Коды могли кого угодно дискредитировать в цифровом пространстве, изъять все грязные секреты из самых потаенных уголков Сети и уничтожить даже правительства, целые мафиозные группировки, если бы попали не в те руки.

И они оказались в руках, хуже которых невозможно представить. Ее поганый бывший, Джексон, украл у нее коды три недели назад, как только она закончила, и исчез.

И только начав его выслеживать, Морана выяснила, что Джексон на самом деле был послан Кланом, чтобы сблизиться с ней. А именно мистером Кейном. Однако откуда ему известно о ее навыках и кодах, она понятия не имела.

Морана вляпалась. Очень сильно вляпалась.

Она никак не могла рассказать об этом отцу. Ни за что. За ней числились слишком серьезные преступления. Отношения с чужаком, создание бомбы замедленного действия в виде кодов без программных атрибутов защиты. Но что хуже всего, как только до отца дойдет, к кому попали эти коды, он убьет ее не моргнув глазом. Она знала это, и, честно говоря, ей было все равно. Но ни в чем не повинные люди и случайные свидетели не заслуживали того, чтобы их жизни разрушились из-за ее ошибки.

Поэтому, потратив несколько недель на сбор информации и слежку, Морана наконец сделала себе поддельное приглашение на вечеринку в Тенебре. Отец думал, что она поехала встретиться с несуществующими друзьями из колледжа. Ее охрана считала, что она напилась и спала в запертом гостиничном номере.

Морана сбежала. Пробралась вглубь логова. Она должна забрать коды и убраться к чертям отсюда. И должна проделать все это, заставив Хищника молчать. Единственный способ сделать это – убить его.

При мысли о том, как ловко он все провернул с Джексоном, у нее закипала кровь.

О да, у Мораны не возникнет никаких проблем с тем, чтобы его убить. Желание сделать это усиливалось каждый раз, когда она думала об этом больном ублюдке. Морана стиснула зубы.

Наконец, выпив рюмку скотча, Тристан Кейн направился к особняку.

Шоу начинается.

Кивнув самой себе, Морана поставила бокал на поднос одного из многочисленных официантов и тихонько пробралась к уединенной тропинке, по которой тот шел. Она держалась в тени, а темное платье позволяло оставаться незаметной. Пройдя несколько шагов по тропе, Морана заметила, как позади нее гости скрылись из виду за окружавшими путь кустарниками, которые становились все гуще.

Впереди она видела высокую широкоплечую фигуру Кейна, ловко шагающего к крыльцу дома. Он перешагивал по две ступеньки за раз, и Морана ринулась за ним, стараясь не терять его из виду.

Озираясь вокруг, она пригнулась и поднялась по ступенькам. Слева от нее виднелась группа охранников, расставленных по периметру лужайки. Нахмурившись оттого, как мало охраны оказалось выставлено вокруг самого дома, Морана протиснулась внутрь через просвет между огромными двойными дверьми.

И тут же заприметила охранника, который шел в ее сторону через вестибюль.

Ощутив мощный выброс адреналина, Морана спряталась за ближайшей колонной и, окинув взглядом огромный холл с вычурной люстрой, проследила за Кейном, который скрылся в коридоре слева от вестибюля.

Внезапно она почувствовала, что кто-то потянул ее за руку.

Крупный охранник хмуро посмотрел на нее.

– Вы заблудились, мисс? – спросил он, подозрительно прищурившись, и, не успев передумать, Морана схватила стоявшую рядом вазу и разбила ее о голову охранника.

Он слегка округлил глаза и рухнул на пол, а Морана убежала, ругая себя за неосмотрительность.

Черт, черт, черт.

Вышло небрежнее, чем ей хотелось.

Сделав глубокий вдох и сосредоточившись на текущей задаче, Морана пригнулась и устремилась в коридор. Оказавшись в нем, перешла на бег, но остановилась и сняла туфли, чтобы не издавать слишком много шума. Через несколько мгновений она оказалась у поворота в задней части дома перед лестницей, которая вела к одной-единственной двери.

Сглотнув ком в горле, с колотящимся сердцем Морана стала подниматься.

Дойдя до лестничной площадки, на цыпочках девушка прокралась к двери, сделала быстрый глубокий вдох и вытащила нож из ножен на бедре, чувствуя ссадину, которую он там оставил. Затем она потянулась к дверной ручке, снова надела туфли и повернула ее.

Заглянув за дверь, Морана оглядела погруженную в полумрак гостиную.

Никого.

Нахмурившись, она вошла внутрь и тихо закрыла за собой дверь.

Но не успела осмотреться, как дверь в другом конце просторной комнаты открылась. Сердце екнуло в груди, и Морана забилась в угол, наблюдая, как из ванной вышел мужчина и бросил пиджак на кровать. Она подметила подтяжки, выделявшиеся на фоне белой накрахмаленной рубашки, расстегнутой у воротника и плотно облегавшей широкую грудь. Очень мускулистую грудь. Морана готова была поспорить, что пресс у него тоже был выдающийся.

Она корила себя за то, что обратила на это внимание, но не могла отрицать, что мужчина выглядел очень, очень привлекательно. Как жаль, что в не меньшей степени он являлся тем еще ублюдком.

Морана видела, как он достал телефон из кармана брюк и принялся сосредоточенно что-то в нем просматривать. Приковав взгляд к его мускулистой спине, она выпрямилась в своем укрытии.

Сейчас или никогда.

Девушка приблизилась сзади, держа нож в дрожащей руке с побелевшими костяшками, и стала медленно продвигаться вперед, не осмеливаясь даже дышать, чтобы не привлечь его внимание. Остановившись в паре шагов позади мужчины, Морана приставила нож к его спине над местом, где должно было располагаться сердце, и произнесла так спокойно, как только смогла:

– Дернешься – и ты труп.

Морана видела, как мышцы его спины напряглись одна за другой еще до того, как успела произнести хоть слово. Девушка бы восхитилась, если бы не была так сильно напугана и не сходила с ума от злости.

– Любопытно, – спокойно заметил он, будто его жизнь не оказалась в ее дрожащих руках. Морана взялась крепче за нож.

– Брось телефон и подними руки, – велела она, и мужчина тотчас подчинился.

Его голос нарушил напряженную тишину:

– Раз я еще не умер, полагаю, тебе что-то нужно.

Невозмутимый тон его голоса отнюдь не помогал ей успокоить нервы. Почему это ни капли его не беспокоило? Морана могла вспороть его. Она что-то упустила?

На ее спине выступила испарина, парик колол кожу головы, но она сосредоточилась на Тристане Кейне. Сняла второй нож с бедра и приставила ему в бок прямо над печенью. Его спина напряглась чуть сильнее, но руки, которые он держал прямо, даже не дрогнули.

– Чего ты хочешь? – спросил он тоном, в котором, как и в его руках, не ощущалось ни намека на дрожь.

Морана сделала глубокий вдох, сглотнула и ответила:

– Флешку, которую тебе дал Джексон.

– Какой еще Джексон?

Морана вонзила лезвие чуть глубже в знак предупреждения.

– Не надо притворяться, будто вы ни черта не знаете, мистер Кейн. Мне известно все о ваших связях с Джексоном Миллером.

Его спина казалась все такой же напряженной, лезвие ножа норовило через миг проткнуть кожу.

– Ну и где флешка?

На несколько мгновений наступила тишина, а потом он кивнул головой влево.

– В пиджаке. Во внутреннем кармане.

Морана удивленно моргнула. Она не ожидала, что он так легко сдастся. Возможно, он был всего лишь трусом подо всей этой брутальной внешностью. Возможно, все слухи и истории о нем были просто выдуманы.

Девушка бросила взгляд на черный пиджак, и все произошло за долю секунды, когда она отвлеклась.

Ее спина врезалась в стену рядом с дверью, а правая рука, в которой она держала нож, оказалась зажата над головой в его крепкой хватке. Ее левая рука с ножом метнулась к ее же горлу, направляемая гораздо более сильным и разозленным Тристаном Кейном.

Ошарашенная таким поворотом событий, Морана посмотрела ему в глаза – в его очень синие, очень сердитые глаза. Она была не готова к этому. Черт, она была совершенно к этому не готова.

Морана сглотнула. Лезвие ножа, зажатого в руке девушки, в которую он вцепился, оказалось прямо возле ее шеи. Она ощутила, как прохладный металл опасно прижался к загорелой коже. Его вторая рука, большая и грубая, держала над головой другую ее руку, сковав запястья пальцами, будто наручниками. Морана почувствовала, как его значительно более крупное, мускулистое тело прижалось к ее телу, теплая грудь – к ее вздымающейся груди, мускусный аромат одеколона заполнил все вокруг, а ноги сковали ее ноги, полностью обездвижив.

Сглотнув, она посмотрела ему в глаза и выпрямила спину. Если ей придется умереть, то она не станет умирать как трусиха, в особенности от рук такого, как он.

Тристан Кейн наклонился ближе, и его лицо оказалось всего в паре сантиметров от ее лица. Когда он заговорил, в его голосе послышались жестокие нотки, а в глазах появился холодный блеск.

– Вот эта точка, прямо здесь, – тихо произнес он, вдавив кончик ножа в ее шею прямо под челюстью. – С ней все просто. Проткну здесь, и ты умрешь, не успев моргнуть и глазом.

У Мораны свело желудок, но она стиснула зубы, не желая показывать страх, и молча слушала, пока он водил ножом по пульсирующей вене ее шеи.

– Эта точка. Ты умрешь, но чистой смерть не будет.

Сердце девушки бешено колотилось в груди, ладони вспотели от одного его взгляда. Он снова провел лезвием к точке у основания ее шеи.

– А эта… Знаешь, что будет, если я проткну здесь?

Морана молчала, просто наблюдая за ним, а его голос звучал насмешливо, почти обольстительно, будто соблазняя смертью.

– Ты почувствуешь боль, – бесстрашно продолжал он. – Истечешь кровью. Ощутишь, как каждая капля крови покидает твое тело. – Его голос окутывал Морану. – Смерть наступит, но еще очень и очень нескоро. А боль будет невыносимой.

Тристан Кейн твердо держал нож возле этого места, а его голос внезапно стал зловещим.

– А теперь, если ты этого не хочешь, скажи мне, кто тебя послал и о какой флешке ты толкуешь.

Морана растерянно на него посмотрела, а потом ее осенило. Он не узнал ее. Конечно, не узнал. Они ни разу не встречались, и пока их первая встреча оставляла желать лучшего. Наверное, он лишь мельком видел ее на фотографиях, как и она его.

Морана облизала губы и прошептала:

– Флешка моя.

Она заметила, как он слегка прищурился.

– В самом деле?

Она прищурилась в ответ; злость, испарившаяся перед лицом страха, вернулась с новой силой.

– Да, ублюдок. Я работала над этими кодами в поте лица, и будь я проклята, если позволю тебе их использовать. Джексон украл их у меня, и я проделала путь из самого Шэдоу-Порта, потому что мне нужно их вернуть.

На мгновение воцарилась тишина. Мужчина окинул ее лицо взглядом, и в его глазах вспыхнуло удивление.

– Морана Виталио?

Девушка ответила кратким кивком, остерегаясь лезвия возле горла. Он оглядел ее с ног до головы, задержавшись на парике и губах, рассмотрев ее всю, а потом снова взглянул ей в глаза.

– Так, так, так, – пробормотал он почти себе под нос, отодвинув лезвие на пару сантиметров, а его небритая челюсть расслабилась, едва он узнал, кто она такая.

Морана собралась попросить его убрать нож, как вдруг позади них громко хлопнула дверь. Она вскрикнула от неожиданности, и он, отпустив ее руку, которую держал над головой, закрыл ей рот ладонью.

Серьезно? А что она, по его мнению, сделала бы? Стала бы звать на помощь в доме его Клана?

– Тристан, ты видел кого-нибудь в доме? Кто-то вырубил Маттео на первом этаже, – произнес низкий голос с легким акцентом с другой стороны двери.

Морана почувствовала, как нутро налилось свинцом, а глаза округлились, когда он встретился с ней взглядом и, вскинув бровь, ответил:

– Нет, не видел. – Он не сводил с нее глаз. – Спущусь через пару минут.

Девушка услышала звук удаляющихся шагов, а через несколько мгновений его ладонь отодвинулась от ее рта. Но не его тело.

– Ты не мог бы убрать нож? – тихо попросила она, взглядом прожигая в нем дыру.

Тристан Кейн приподнял бровь еще выше, а затем отпрянул, не отодвинув нож ни на сантиметр.

– Тебе следует знать, что нельзя приходить в дом врага в одиночку и без защиты. Как и о том, что нельзя подкрадываться к хищнику. Как только мы почуем запах твоей крови, все сведется к охоте.

Морана стиснула челюсти, а ее ладонь так и зачесалась от желания врезать ему за снисходительное отношение.

– Я хочу вернуть эту флешку.

Долгую минуту он молчал, а потом отступил назад и отпустил ее руки, забрав ножи и принимаясь их рассматривать.

– Было глупо приходить сюда, мисс Виталио, – тихо произнес он, пристально глядя ей в глаза. – Если бы мои люди нашли тебя, ты бы умерла на месте. Если бы твои люди обо всем узнали, ты бы тоже умерла. Ты хотела развязать войну?

Лицемерим? Морана шагнула вперед, сокращая расстояние между ними, и сердито посмотрела на него.

– Я все равно буду мертва, так что глупым мне это не кажется. Ты хоть представляешь, что способно сделать содержимое этой флешки? Вообрази предполагаемую войну, в развязывании которой ты меня обвиняешь, только в десять раз хуже. – Она сделала глубокий вдох и попыталась его уговорить: – Слушай, просто отдай мне коды, чтобы я уничтожила их и пошла своей дорогой.

На несколько долгих мгновений наступило тягостное молчание. Его глаза изучали ее, заставляя поежиться под пристальным взглядом. Отдав ей нож спустя пару минут, показавшихся бесконечными, он заговорил:

– Под лестницей есть дверь. Оттуда выйдешь к воротам. Выметайся отсюда, пока тебя никто не увидел и не разразился хаос. У меня выдался первый спокойный вечер за несколько месяцев, и последнее, чего мне хочется, так это оттирать твою кровь.

Морана глубоко вдохнула и забрала у него ножи.

– Пожалуйста.

Она впервые увидела, как в его глазах промелькнуло что-то еще. Но он лишь скрестил руки на груди и посмотрел на нее, склонив голову набок.

– Выйди через эту дверь.

Морана вздохнула, поняв, что потерпела поражение. Она больше ничего не могла поделать. А возвращение домой означало, что придется рассказать отцу. А это сулило ей смерть или изгнание. Черт.

Она кивнула, смиренно ощущая кислый привкус во рту, развернулась на каблуках, схватилась за дверную ручку и почувствовала спиной его взгляд.

– Мисс Виталио?

Морана обернулась, чтобы посмотреть на него, и увидела в его глазах блеск, от которого ее сердце пропустило удар, а в животе затрепетало. Он на долгий миг пригвоздил ее взглядом, прежде чем сказать:

– Ты мне должна.

Морана удивленно моргнула, не понимая, о чем идет речь.

– Что-что, прости?

Его взгляд стал еще более напряженным, голубые глаза обжигали.

– Ты мне должна, – повторил он.

Она скривила губы.

– За что это, черт побери?

– За то, что сохранил твою жизнь, – заявил он. – Окажись на моем месте кто-то другой, и ты была бы уже мертва.

Морана озадаченно нахмурилась и увидела, как в ответ у него дрогнули губы, но глаза по-прежнему смотрели на нее каким-то необъяснимым взглядом.

– Но я не джентльмен, чтобы отпускать тебя просто так, – предупредил он тихим голосом. – Ты у меня в долгу.

И тогда он подошел к ней вплотную. Морана сглотнула, сжав дверную ручку, когда ее сердце бешено заколотилось, и запрокинула голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Тристан Кейн глядел на нее несколько долгих мгновений, а потом наклонился, не отводя глаз, и прошептал, овевая ее лицо горячим дыханием и сражая терпким запахом:

– И однажды я его взыщу.

Морана почувствовала, как у нее перехватило дыхание.

А потом она выбежала из комнаты.

Глава 2

Столкновение

Боже, она и вправду не должна здесь находиться.

Так можно было бы озаглавить ее автобиографию, при том что она постоянно оказывалась в подобных ситуациях. Если Морана однажды ее напишет, то наверняка очень многим будет интересно ее почитать. В конце концов, сколько одаренных дочерей мафиози излагали свою жизнь в печати для массового читателя? Ее автобиография могла бы даже стать бестселлером, если она доживет до того, чтобы ее написать. Однако, судя по тому, как развивались события, она сомневалась, что вообще сумеет вернуться домой целой и невредимой.

Страх тяжким грузом обосновался у нее в животе, угрожая подкосить колени, пока она на дрожащих ногах шла к заброшенному зданию. Морана, бесспорно, была гением, но, боже, какая же она при этом идиотка. Тупая идиотка вселенского масштаба. Идиотка, которая не заблокировала номер обманщика-бывшего. Идиотка, которая позволила упомянутому придурочному бывшему оставить ей сообщение. Идиотка, которая по какой-то глупой причине его прослушала.

Она сидела в своей комнате, работала за ноутбуком, пытаясь отменить катастрофические последствия своего кода, как вдруг Джексон прислал ей сообщение.

Моране до сих пор слышался его дрожащий от волнения голос, когда он в спешке шепотом выпалил те самые слова. Девушка могла почувствовать, как от его шепота по коже побежали мурашки. До сих пор могла вспомнить все сообщение от начала до конца, потому что включала его раз десять. Нет, вовсе не от тоски по утраченной любви, а из-за того, что обдумывала дальнейший план действий.

Она идиотка.

Его полный отчаяния голос запечатлелся в ее мыслях.

«Морана! Морана, прошу, ты должна меня выслушать. Мне нужна твоя помощь. Это вопрос жизни и смерти. Коды… Коды… Мне так жаль. Пожалуйста, давай встретимся на углу Хантингтон и Восьмой улицы. Там есть строительная площадка. В шесть вечера. Я буду прятаться в здании, ждать тебя. Обещаю, что все тебе объясню, только приходи одна. Пожалуйста. Клянусь, они меня убьют. Пожалуйста, умоляю тебя. Коды…»

На этом сообщение обрывалось.

Морана целый час сидела, уставившись в телефон и обдумывая возможные варианты. Варианты, вообще-то, были весьма просты.

Вариант первый: это ловушка.

Вариант второй: это не ловушка.

Просты, но совершенно противоречивы. Конечно, Джексон был настоящим мерзавцем. И вполне возможно, что ему заплатили за звонок, как заплатили и за то, чтобы он шпионил за ней. Парень неделями притворялся, будто испытывал к ней теплые чувства. Тогда как расценивать этот совершенный в панике звонок продолжительностью в несколько секунд? Джексон уже обманул ее однажды. Но пытался ли он одурачить ее снова? Вероятно, это все-таки ловушка?

Подобная мысль казалась правильной. Кто мог устроить ей ловушку? Клан? Она побывала в их логове только на прошлой неделе. Вошла в логово льва, столкнулась лицом к лицу со скандально известным Хищником и ушла оттуда невредимой. Морана знала, что они совершенно не хотели развязывать мафиозную войну, иначе Тристан Кейн раскрыл бы той ночью ее выходку. Но он этого не сделал. Он отпустил ее. Поэтому им не было никакого смысла устраивать ей ловушку.

Но если это не Клан, то кому понадобилось, чтобы Джексон в голосовом сообщении изображал отчаяние? Действительно ли это ловушка? Возможно ли, что она просто слишком осторожничает? Правда ли он так напуган или просто притворяется?

К сожалению, Моране была недоступна роскошь не рисковать. Ведь если у него и впрямь от страха тряслись поджилки и он в самом деле знал что-то о кодах, то она должна с ним встретиться. Выслушать его. Ей следует вернуть коды во что бы то ни стало.

Впрочем, когда она использовала такой подход в последний раз, все прошло не очень хорошо.

Морана была до сих пор ошарашена тем, что оказалась в его власти. Во власти того самого Тристана Кейна. Человека, печально известного своей безжалостностью. Он прижал Морану к стене, приставив ее же ножи ей к горлу. А потом просто отпустил. Более того, указал путь к свободе, к ее так и не раскрытому побегу из чудовищного дома Марони прямо посреди вечеринки.

Она помнила, какое неверие переполняло ее на обратном пути в отель. Неверие от собственного мужества. Неверие от провальной попытки. Неверие от того, как близко она подобралась. А еще из-за него.

Встреча, пускай и мимолетная, была наполнена чем-то, отчего Тенебра оставила в ней свой след. Прошла уже неделя с тех пор, как она вернулась домой, неделя с того дня, когда вторглась во владения Марони, неделя с того дня, когда ей не удалось вернуть флешку. Неделя, на протяжении которой Морана скрывала от отца правду. Если он узнает – когда он узнает, – ей придется чертовски дорого за это заплатить…

Прогнав посторонние мысли, Морана расправила плечи и почувствовала успокаивающую прохладу металла на поясе, куда она сунула маленькую беретту и прикрыла ее простым желтым топом. Больше она не взяла с собой ничего, кроме ключей от красного «мустанга» с откидным верхом, оставив руки свободными и убрав телефон в карман просторных черных брюк.

После прошедшей недели она покрасила некогда белокурые волосы в каштановый цвет в попытке избавиться от мрачных воспоминаний о встрече. Морана часто это делала – меняла цвет волос. При том, сколь многое в своей жизни она, по всей видимости, не могла контролировать, ей нравилось распоряжаться всем, что касалось ее внешности. Новые темные локоны были собраны в высокий хвост, а на переносице красовались очки. Она даже надела балетки на случай, если придется бежать.

Сказала отцу, что поедет в город за покупками, и ушла, пока его головорезы не успели ее нагнать. В прошлом она уже не раз проворачивала подобное и отделывалась лишь отцовским укоризненным взглядом.

Для него вопрос состоял не столько в ее безопасности, сколько в его неусыпном контроле. Контроле над своими людьми, над передвижениями дочери, над козырными картами врага. Они оба уже давно бросили делать вид, будто не знают, в чем правда. А Морана уже давно перестала испытывать разочарование. Оно затерялось где-то между бесстрашием и безрассудством.

Приезд сюда был поступком как раз из этой области.

Ступив на строительную площадку за коваными железными воротами, отделявшими единственное недостроенное здание от заброшенной улицы, Морана огляделась и оценила обстановку. Солнце клонилось к горизонту, готовое скрыться за ним в любой момент, и в его последних лучах окрестные здания отбрасывали на землю длинные жуткие тени. Небо неспешно меняло цвет с фиолетового на холодный серый, пока луна ждала своего часа.

Морана чувствовала, как прохладный ветер обдувает кожу, отчего по ее голым рукам прошла дрожь, а мурашки побежали по коже, словно крошечные солдатики, готовящиеся к битве. Но по-настоящему ее перепугало нечто другое.

Орлы. Десятки орлов. Они кружили над зданием снова и снова, взывая друг к другу, а какофония их голосов утопала в шуме хлопающих против ветра крыльев.

Смеркалось, а они все кружили над высоткой, кое-что сообщая Моране об этой постройке. Это была не простая строительная площадка. Где-то на территории лежал труп. Она подняла голову и посмотрела на птиц: судя по их количеству, не один.

Не стоит ей здесь находиться.

Подавив внезапную волну тревоги, Морана посмотрела на часы.

Шесть вечера. Пора.

Где Джексона черти носят?

Внезапное жужжание телефона в кармане напугало ее. Выдохнув, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, она спешно достала его и посмотрела на номер. Джексон. Приняла вызов и поднесла телефон к уху.

– Морана? – Она услышала знакомый голос Джексона, шепчущий в трубку, и нахмурилась. Почему он говорил шепотом?

– Где ты? – тихо спросила она, оглядываясь вокруг в поисках чего-то необычного.

Вернее, чего-то необычного, за вычетом этих проклятых орлов.

– Ты пришла одна? – уточнил Джексон.

Морана нахмурилась. Этот вопрос ее насторожил.

– Да. Теперь ты расскажешь мне, что происходит?

Она увидела, как он высунул голову из-за двери здания. Поманил ее взмахом руки.

– Давай заходи быстрее, – услышала она в трубке.

Морана окинула взглядом недостроенное здание, тянущееся к небу, словно полуразрушенное чудовище, окруженное птицами смерти. Она бы смеялась до колик в животе над тем, насколько банальной и избитой оказалась эта картина, если бы наблюдала ее в фильме. Но сейчас девушке меньше всего хотелось смеяться. Все это превращалось в какую-то жуткую хрень. И что-то здесь явно было не так.

– Я не сдвинусь с места, пока ты не скажешь, в чем дело, – твердо заявила Морана, стоя снаружи здания, и увидела, как Джексон снова выглянул из-за двери.

– Черт подери, Морана! – Парень впервые громко выругался, и в его голосе послышалось волнение. – Она не хочет заходить!

Морана замерла, заметив, как Джексон кричит кому-то позади себя, и ее нутро сковало оттого, что он, совершенно очевидно, предал ее во второй раз. Чертов ублюдок! Он заманил ее в ловушку.

Не мешкая больше ни секунды, Морана припала к земле за горой щебня и достала из-за пояса пистолет. Наведя его и выпрямив руки, она приготовилась прицелиться и выстрелить в любой момент. Сердце громко заколотилось в груди, а дыхание стало тяжелым, когда адреналин выплеснулся в кровь. Все, кроме звука ее собственного дыхания, затихло. За исключением орлов. Они не смолкали, носясь по небу прямо у нее над головой и кружа над зданием, от которого так и разило смертью.

Ей нужно вернуться к своей машине.

Глянув на ворота, Морана прикинула расстояние между ними и горой щебня и поняла, что это несколько десятков метров. Проклятье. Ей ни за что не удастся пробежать такое расстояние по открытому пространству и не схлопотать пулю, если кто-то уже взял ее на прицел.

Думай. Ей нужно подумать.

– Морана!

Она пригнулась, услышав, как Джексон выкрикнул ее имя, судя по голосу, откуда-то со стороны здания.

– Мы тебя не тронем! Мы просто хотим поговорить! – Ага, тогда она папа римский.

Морана стиснула зубы, когда ее захлестнули гнев и желание врезать ему по зубам так сильно, чтобы хлынула кровь. Ох, с какой радостью она бы ему врезала.

– Я знаю, что ты любишь играть в игры, детка, но это не игра!

Морана ненавидела, терпеть не могла, когда он называл ее деткой. Из-за этого она чувствовала себя одной из тех шлюх, что окружали мужчин в их мире. Надо было его вырубить.

– Послушай, я знаю, – продолжал Джексон, а его голос звучал все ближе к месту ее укрытия. – Знаю, ты ненавидишь меня за то, что я забрал коды, но это все из-за денег, детка. Ты мне правда нравилась. Мы можем помочь тебе, если ты поможешь нам.

Ублюдок что, под чем-то?

Она крепче сжала пистолет.

Раздался выстрел. Орлы всполошились.

Морана вздрогнула от шума, затем запрокинула голову и, увидев, как птицы, обезумев, беспорядочно летают по небу, ощутила, что ее сердце бьется в унисон со взмахами их крыльев. Она ждала, когда Джексон заговорит снова, но он молчал. Страх сковал ее сильнее.

– Блондинкой ты мне больше нравишься.

У нее перехватило дыхание, когда она услышала раздавшийся позади нее голос. Тот, который она целую неделю не могла выбросить из головы. Голос, который, подобно ласке любовника, нашептывал ей на ухо способы убийства. Голос крепкого виски и греха.

Морана подняла взгляд и встретилась со стволом глока, нацеленного прямо ей в голову. Девушка неспешно оглядела уверенные, крепкие пальцы, мускулистые предплечья под закатанными рукавами черной рубашки, плечи, которые, как она знала, были достаточно сильными, чтобы накрепко прижать ее к стене, покрытую щетиной квадратную челюсть и наконец остановилась на его глазах. Его голубых, голубых глазах. Голубых, напрочь лишенных эмоций глазах.

То было лишь сиюминутное наблюдение, миг женского восхищения, после чего она вновь напомнила себе, кто он такой.

И тут же вскинула руку, наведя пистолет прямо ему в сердце в безмолвном противостоянии, пока мужчина целился ей в голову.

Морана встала, не отводя от него взгляда и не позволяя руке дрогнуть, и склонила голову набок.

– А ты мне больше нравишься мертвым.

Его лицо сохраняло невозмутимое выражение, глаза слегка прищурились. Несколько минут они простояли молча, направив друг на друга пистолеты, и Морана поняла, что в этом не было никакого смысла. В одном она не сомневалась: он ее не убьет. На прошлой неделе у него имелось предостаточно возможностей, но он этого не сделал. Не сделает и сейчас.

– Мы оба знаем, что ты не станешь в меня стрелять, так что, может, уберем оружие? – непринужденно предложила она, даже не моргнув, чтобы тем самым не дать ему шанса что-то предпринять.

Его губы изогнулись в улыбке, но она не коснулась его глаз. Мужчина поднял руку и отвел ее назад в знак отступления, и Морана опустила пистолет, не выпуская его из виду. Едва она это сделала, он подошел к ней вплотную и прижал пистолет ей к груди, отчего их лица оказались в считанных сантиметрах друг от друга. Запах мужского пота и одеколона наполнил окружающий воздух, каждая голубая крапинка у него в глазах каким-то образом выделялась даже в темноте, опустившейся вокруг них.

Тристан Кейн медленно наклонился и тихо заговорил, не сводя с нее жесткого взгляда, а от его слов у Мораны перехватило дыхание.

– На твоем теле есть места, которые мне хорошо знакомы, – произнес он, свободной рукой обхватив ее затылок в крепкой, почти угрожающей хватке; его пистолет оставался прямо над ее колотящимся сердцем. – Места, о которых не знаешь ты сама. Места, в которые я могу выстрелить и причинить тебе боль, но ты не умрешь.

Он наклонился еще ближе, его шепот едва ощутимо скользил по ее коже, и Морана вытянула шею, чтобы встретиться с ним взглядом. Он возвышался над ней, держа ладонью за затылок и не сводя с девушки глаз.

– Смерть не основное блюдо, милая. Это десерт.

Его взгляд стал еще более суровым, голос – холодным, а пальцы сжали ее шею в знак предостережения.

– Никогда не совершай ошибку, думая, будто знаешь меня. Она может оказаться для тебя последней.

Сердце билось в ее груди, словно дикое животное, спасающееся бегством. Пускай грудь и распирало от чувства, на которое ей совсем не хотелось обращать внимание, Морана стиснула зубы от его неприкрытой дерзости и явного высокомерия. Почему все окружающие ее мужчины вели себя как номинанты на премию «Ублюдок года»?

Выпрямив спину, Морана не сдержалась, выставила руку и обхватила его ногой вокруг колена, позволив навыкам классической самообороны на миг возобладать над ее чувствами. Она дернула ногой на себя, в тот же момент толкнула его рукой и повалила на твердую землю, с торжеством отметив удивление, отразившееся у него на лице. В мгновение ока Тристан Кейн снова вскочил на ноги одним ловким движением, которое вызвало бы у нее восхищение, будь на его месте кто-то другой. Но она еще не закончила.

На сей раз Морана сама подошла к нему вплотную и коснулась пальцем твердых мышц его груди под черной рубашкой с расстегнутым воротом. Запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и, ткнув его в грудь, произнесла еще более холодным голосом:

– Никогда не совершай ошибку, думая, что напугал меня. Она точно станет для тебя последней.

Тристан Кейн стиснул челюсти, пристально глядя на нее. Воздух между ними до того сгустился от напряжения, что казалось, его можно было резать ножом. От мужчины по-прежнему веяло равнодушием. Морана почувствовала, как огонь разливается по ее венам и вздымается грудь.

Напряженный момент прервал еще один голос:

– Должен признать, редко встретишь человека, тем более женщину, который не боится Тристана.

Морана повернулась на месте и увидела Данте Марони, стоящего в паре метров от нее. Его огромная фигура, облаченная в костюм, смотрелась на этой стройке совершенно неуместно и больше подходила к вечеринке, где она видела его на прошлой неделе. Зачесанные назад и безупречно уложенные темные волосы открывали высокие скулы, которые заставили бы моделей по всему миру рыдать от зависти. Его лицо было гладко выбрито, а на указательном пальце правой руки и среднем пальце левой красовались два больших серебряных кольца. За мягкой улыбкой, которой Морана ни капли не верила, она разглядела в бронзовом цвете его кожи итальянское наследие и не могла отрицать, что Данте Марони был очень красивым мужчиной.

Он выступил вперед и с непринужденной улыбкой, на что (Морана бы даже поспорила на свой диплом) наверняка ежемесячно тратились немалые деньги, протянул ей руку.

– Данте Марони, – представился он мягким вежливым голосом, с приветливым видом взял руку Мораны своей большой гладкой ладонью и пожал ее. – Рад нашему знакомству, мисс Виталио. Правда, я бы предпочел, чтобы оно состоялось при иных обстоятельствах.

– А я бы предпочла, чтобы оно и вовсе не состоялось, – огрызнулась Морана, не сдержавшись.

Кровь кипела от многолетней ненависти и мысли о том, что, возможно, у этого человека оказалась нужная ей флешка и сила, способная ее уничтожить. И что, возможно, он застрелил Джексона. Она была почти уверена, что Джексон мертв.

Данте Марони сверкнул еще одной улыбкой, не переставая изучать девушку темными глазами.

– Бесстрашная, как я и сказал. Это может быть опасно.

Моране стоило бы уже сделать на лбу татуировку с этими словами. Вероятно, тогда она наконец-то обратит на них внимание.

Теряя терпение, она огляделась вокруг и не заметила поблизости ни одной живой души. Ладно. Значит, она находится на заброшенной стройке вместе с двумя авторитетными, очень авторитетными мужчинами из мафиозной семьи, которые к тому же являлись врагами ее семьи и по какой-то причине заманили ее сюда. В не самое безопасное место, но они ее не убили. Пока. Стоит принять это во внимание, верно?

– Зачем я здесь, мистер Марони? – спросила она, раздражаясь и желая разобраться в происходящем. – И где Джексон?

– Просто Данте, пожалуйста, – поправил он и снова улыбнулся.

Тристан Кейн вышел из-за ее спины и встал рядом со своим братом по крови, скрестив крепкие руки на мускулистой груди. На его лице не было ни тени улыбки. Из-под края рукавов выглядывала татуировка.

Морана посмотрела на двух властных, безжалостных мужчин и увидела явное различие между ними. Она не могла точно определить, в чем оно заключалось, разве что от мистера Кейна исходила какая-то напряженность, которой второй мужчина не обладал. Напряженность, с которой он наблюдал за ней, напряженность в красивом лице, напрочь лишенном эмоций.

Морана вырвалась из этого плена и снова посмотрела на Данте. Она ощущала, как упомянутое напряжение обжигает кожу там, где ее касался взгляд Тристана Кейна. По сравнению с ним взгляд Данте казался непримечательным.

Она сосредоточилась и стиснула зубы.

– Данте.

Мужчина вздохнул, не отпуская ее руку.

– Джексон мертв.

У Мораны внутри что-то екнуло, но на этом все. Непонятно, что это говорило о ней как о человеке. Она хотела бы испытать сожаление. Но по какой-то причине совсем его не чувствовала.

Девушка лишь кивнула, не вымолвив ни слова, даже не зная, что сказать, не демонстрируя при этом безразличие к смерти бывшего парня.

Данте кивнул, сжимая ее руку, а мистер Кейн тем временем молча стоял рядом и просто наблюдал за ними, словно ястреб.

– Нам нужно было встретиться с тобой, не поднимая тревоги, – объяснил Данте. – И единственный способ сделать это – попросить Джексона привести тебя сюда.

– Зачем вам понадобилось со мной встречаться? – спросила Морана, усердно стараясь не смотреть на второго молчаливого мужчину.

Данте замешкался на мгновение, и впервые с того момента, как появился его брат по крови, мистер Кейн заговорил своим грубым, низким голосом:

– Из-за кодов.

Сердце Мораны замерло, и она посмотрела на него, вскинув брови.

– Объясни, – потребовала она.

Тристан Кейн спокойно глядел на нее в ответ, во всяком случае, настолько спокойно, насколько это было возможно, учитывая, что его взгляд беспрестанно пронзал ее насквозь.

– У тебя сложилось впечатление, будто флешка с кодами у меня, – заключил он.

Морана нахмурилась.

– Я знаю, что она у тебя.

– С чего ты взяла? – спросил Данте, вынуждая ее повернуться к нему.

С мгновение Морана смотрела на двух мужчин, в замешательстве хлопая глазами, а потом произнесла, обращаясь к обоим:

– Когда Джексон украл у меня коды, – начала она, переводя взгляд с одного на другого, – я отследила все его телефонные разговоры и передвижения с момента нашей встречи. Они вывели на тебя, – закончила она, указывая на второго мужчину.

На миг наступило молчание, а потом Данте заговорил снова:

– И ты решила, что Тристан нанял Джексона, чтобы следить за тобой?

Морана неуверенно кивнула.

– У меня не имелось причин думать иначе.

– Кроме той, что я даже не знал о твоем существовании, – сухо заметил Тристан Кейн.

Лжец. Она устремила взгляд к нему и прищурилась, вспомнив, как он узнал ее по имени. О, ему было прекрасно известно о ее существовании. Но по какой-то причине он лгал.

Его взгляд открыто бросал ей вызов подловить его на лжи, осмелиться и упомянуть о том, что она без приглашения вторглась во владения Марони, в ту спальню, и какое-то время оставалась с ним наедине.

Морана снова повернулась к Данте, сжав руки в кулаки и стиснув челюсти.

– Ты утверждаешь, что не нанимал Джексона?

Данте кивнул с серьезным выражением лица.

– Мы даже не знали, что эти коды существуют. Они обладают огромной силой, и, если попадут не в те руки, обеим нашим семьям придет конец. Поэтому мы вылетели на запад, в твой город. Нам было важно встретиться с тобой.

– И как вы о них узнали?

Данте указал на стоящего рядом мужчину.

– Тристан рассказал мне о них после того, как ты позвонила ему на прошлой неделе и потребовала их вернуть. Мы сочли, что в таких обстоятельствах должны нанести тебе визит.

Она ему позвонила? Морана посмотрела на Тристана Кейна, пытаясь понять, почему он скрывал правду от своего брата. Но ничего не увидела.

Морана усмехнулась, глядя на обоих мужчин.

– И вы правда ожидаете, что я вам поверю? После того, как вы убили Джексона?

– Тебя-то мы не убили, – тихо произнес Тристан Кейн, глядя на нее напряженным, опасным взглядом, от которого у нее по спине побежали мурашки.

Она пыталась думать о нем просто как о Тристане, но не могла. Для нее он не был Тристаном, он был Тристаном Кейном, и мозг стал зацикливаться на этом имени.

Морана выпрямила спину.

– Пока. С чего мне знать, что не убьете сейчас?

– С того, что мы не намерены развязывать войну, – Данте наконец отпустил ее руку и покачал головой. – Хоть наши семьи и ненавидят друг друга, факт остается фактом: мы не можем позволить себе начать войну, при том что назревает внешняя угроза. Джексона убили, чтобы заставить его замолчать. У него в самом деле сложилось впечатление, будто он ведет дела с Тристаном. А твоя смерть, напротив, спровоцирует ненужный конфликт.

В его доводах имелся смысл. Но Морана ни капли им не доверяла. Ее глаза вновь встретились с наблюдавшими за ней голубыми глазами.

– Значит, ты утверждаешь, что кто-то не поленился основательно тебя подставить, вплоть до того, что нанял Джексона, зная, что я выйду на след?

Данте пожал широкими плечами, не сводя с нее глаз.

– Я ничего не утверждаю.

Куда же делись его красноречивые разговоры об убийствах и необходимости все сделать по-тихому? Разъяренная, Морана скрестила руки на груди и заметила, как глаза Данте вспыхнули в ответ. Тристан Кейн ни на миг не отводил от нее взгляда.

Морана по привычке поправила очки на переносице.

– И что теперь? Вы хотите, чтобы мы объединились или вроде того?

– Вроде того, – последовал его очень содержательный ответ.

Звонок телефона нарушил внезапно воцарившуюся тишину, заставив Морану подскочить на месте. Данте достал мобильник, обменялся взглядом с молчаливым Тристаном Кейном и, извинившись, ушел обратно. Как только он повернул за угол, Морана, не удостоив вниманием стоящего рядом с ней мужчину, направилась к воротам, возле которых была припаркована ее машина.

– Тебе правда не стоит уходить, не выслушав нашу сторону, – заметил он, когда она подошла к воротам.

– Не стану, даже если заплатишь мне миллион баксов, – ответила Морана, не сбавляя шага, все ее тело гудело от напряжения.

Девушка уже почти дошла до машины, когда внезапно, безо всякого предупреждения, оказалась прижата к капоту. Мир вокруг накренился, и перед глазами возникло ночное небо, а вместе с ним и лицо Тристана Кейна. Он схватил рукой обе ее руки, подняв их над головой, а вторую прижал к ее животу, не давая сдвинуться с места.

Она дернулась. Он не шелохнулся.

Она заерзала. Он не шелохнулся.

Она стала вырываться. Он не шелохнулся.

Пытаясь высвободить руки из оков на запястьях, Морана извивалась на капоте собственной машины, дрыгала ногами и старалась укусить его за руки, но он молча и неподвижно навис над ней, плотно стиснув челюсти.

– Я хочу прикасаться к тебе не больше, чем ты хочешь, чтобы прикасались к тебе, – грубо процедил Тристан Кейн, овевая ее лицо дыханием и напряженно глядя на нее.

– Да ладно, – съязвила Морана, закатив глаза. – За те два раза, что мы встречались, я так и вижу, как тебе тошно ко мне прикасаться. Прижать меня к плоской поверхности – это прямо-таки отвратительно.

Его глаза вспыхнули, губы искривились в оскале, привлекая внимание к шраму прямо в уголке на нижней губе.

– У тебя нет ничего общего с женщинами, которых мне нравится прижимать. И к ним я уж точно не испытываю ненависти.

– Ко мне ты ненависти тоже не испытываешь, – заметила Морана.

– Нет, – он покачал головой. Его взгляд с каждой секундой становился все жестче, наполняясь решимостью, и он тяжело вздохнул: – Тебя я презираю.

Морана удивленно моргнула, услышав ненависть в его голосе, и нахмурила брови. Она знала, что они были не в восторге друг от друга, но не заслуживала такой ненависти с его стороны. Он ведь даже не знал ее.

– За что? – озвучила она вопрос, засевший в голове.

Тристан Кейн не ответил и наклонился ближе, а от его ледяных глаз по всему ее телу побежали мурашки, хотя руки оставались скованными над головой. Он заговорил низким, волевым голосом:

– Я не убиваю тебя только потому, что не хочу развязывать эту чертову войну. – Его тон заставил ее вздрогнуть. От взгляда мужчины сводило желудок. – Но то, что я не могу причинить тебе вред, не значит, что я не стану этого делать.

Морана посмотрела на него, потрясенная силой его ненависти.

– Ты меня даже не знаешь!

Он молчал долгое мгновение, опуская руку, лежащую у нее на животе, все ниже, и сердце Мораны забилось чаще, когда ее охватила паника. Она стала сопротивляться, и его рука замерла чуть ниже пупка в жесте любовника, а не врага. Тристан Кейн пристально смотрел ей в глаза.

– У меня есть свои люди. Территория, которая принадлежит мне. Никогда в нее не вторгайся, – прошептал он ей в кожу, пригвоздив взглядом и с явной угрозой опустив руку ниже к бедру, отчего у Мораны подскочил пульс. – Помни об этом.

Какая наглость! От возмущения Морана принялась вырываться сильнее, дергая ногами.

– Ублюдок!

Он наклонился ближе, почти касаясь губами ее уха.

– Дикая кошечка.

Раздавшийся неподалеку звук шагов вынудил его отступить. Морана выпрямилась, а на лице Тристана Кейна снова застыла безучастная маска, будто он не наваливался на нее с угрозами и вовсе не был гнусным человеком. Морана встала на дрожащих ногах, ее грудь тяжело вздымалась, а глаза метали в него молнии. Она сжала руки в кулаки, а все ее тело тряслось от едва сдерживаемой ярости.

Данте вышел к ним и, оглядев ее с ног до головы, нахмурился.

– С тобой все в порядке?

Морана почувствовала, как задрожала челюсть, а сердце даже близко не успокоилось. Желание достать пистолет и пристрелить его было настолько сильным, что у нее чуть не подкосились колени. Тряхнув головой, она подняла подбородок повыше, выпрямила спину и сердито посмотрела прямо на него.

– Мне плевать, даже если вы оба захлебнетесь в крови.

Морана открыла дверь машины и посмотрела в глаза мужчины, который в мгновение ока довел ее до такого безумного состояния.

– Держись от меня подальше, черт подери.

Она увидела, как что-то промелькнуло в его глазах, но не отразилось на лице: то, что он успел скрыть, пока она не рассмотрела. Морана отвернулась, села в машину и задом выехала на улицу. Она ни разу не глянула в зеркало заднего вида. Ни разу не позволила себе сосредоточиться на чем-то, кроме руля, который крепко сжимала руками. Ни разу не позволила себе ощутить ничего, кроме стука крови в ушах.

Всему свое время. Настанет и ее час.

Возможно, не завтра. Возможно, и не послезавтра. Но в следующий за ним день. Или в тот, что будет за ним.

Однажды, когда-нибудь – поклялась Морана со всей яростью, пульсирующей в теле, от которой она сотрясалась, пока не перестала чувствовать пальцы оттого, что так крепко вцепилась в руль. С яростью, от которой ее тело пылало как никогда прежде, с яростью, что со стоном искала выхода.

Она поклялась, что однажды убьет Тристана Кейна.

Глава 3

Прогулка

Ей следует рассказать все отцу. Теперь нет другого выхода.

Морана видела, как впереди открылись железные ворота особняка, увидела и сам дом, который ясно вырисовывался на фоне пасмурного серого неба, пряча красные пятна под белой краской. Морана знала: сколько бы раз отец ни велел перекрасить дом, под слоями краски оставались пятна крови; знала об ужасах, что скрывала первозданная белизна. Она выросла в этом доме, как ее отец, а до него и его отец. Дом принадлежал их семье на протяжении трех поколений, и каждый хозяин что-то добавлял этому обширному владению.

Ее семья стала первой в организованном бизнесе. В те времена Шэдоу-Порт был известен как портовый город. Расположенный на западном побережье страны и имевший выход в открытые воды через собственное море и реку, рассекавшую город надвое, Шэдоу-Порт до сих пор оставался одним из главных центров торговли. Предки Мораны углядели, какую прибыль из этого можно извлечь, и завладели городом, с годами неспешно захватив весь регион.

Жилая собственность, где жила Морана, изначально ограничивалась одним зданием. Ее покойный дедушка, а позже и отец, расширили владения до огромного особняка, от одного его вида у нее сводило нутро. В особенности от дополнительного крыла, которое пристроил отец и в котором он решал «деликатные» деловые вопросы. Она никогда не заходила в это крыло без крайней необходимости, которая, однако, возникла как раз таки сегодня.

Сглотнув, Морана медленно въехала на подъездную дорожку, осматривая пышную зеленую траву на лужайках, мимо которых проезжала, поглядывая на окно своей спальни на втором этаже. В ее распоряжении имелись целые апартаменты с собственной спальней, небольшим кабинетом, где она работала, гардеробной и всем прочим, что принадлежало только ей. Так было всегда.

Морана росла, ни в чем не нуждаясь, по крайней мере, ни в чем материальном. Если она хотела новый компьютер – ей доставляли его в течение пары часов. Если хотела новое платье – получала целый ассортимент на выбор. Раньше Морана считала проявлением отцовской любви то, что он давал дочери все, что она только пожелает. Но ей пришлось довольно рано усвоить, что это оказалось ошибочным представлением.

Отец поселил Морану на верхнем этаже прямо над своим, чтобы следить за ее перемещениями. Желания Мораны всегда исполнялись, чтобы она не начала искать способы исполнить их самостоятельно. Едва осознав это, она перестала чего-либо желать и взяла свой выбор в собственные руки. Во всяком случае, насколько это было возможно.

Подъезжая к дому, возле которого маячили двое охранников, Морана гадала, каково было бы расти с матерью. Стал бы тогда этот особняк для нее домом?

Ее мать оставила отца и эту жизнь через несколько лет после рождения дочери. Брак Алисы и Габриэля Виталио был заключен по одной причине, что древнее любви, – ради коммерческой сделки.

Отец Алисы, предприниматель с сомнительной репутацией, работал с Габриэлем и выдал за него свою дочь, тем самым скрепив пожизненную сделку с ним. Мать Мораны пыталась приспособиться к этой жизни, к этому миру. Правда пыталась. Но в конце концов после нескольких лет попыток она решила уйти. Насколько слышала Морана, мать пыталась забрать ее с собой, но отец настоял на своем и выдвинул ультиматум: либо Алиса уходит одна, либо не уходит вообще. Но Морана не знала, как все обстояло на самом деле.

Она плохо помнила свое детство, а теперь даже не представляла, где находится ее мать. Морана не раз пыталась найти ее втайне от отца, но это не дало никаких результатов. Очевидно, та не хотела, чтобы ее нашли, и после брака с Габриэлем Виталио ее сложно было в этом винить.

Отец никогда не ограждал свою дочь, не защищал ее и не внушал ей ложное чувство безопасности. С того момента, как Морана начала кое-что понимать, она уже знала обо всех ужасных и кровавых вещах, о которых только можно было знать в их мире, – о вещах, которые отцы должны скрывать от своих дочерей.

Что самое смешное, она восхищалась этой его чертой и ненавидела ее. Морана осознавала, что именно по этой причине он сочтет коды предательством и прикажет ее убить. Таким станет проявление его милосердия к дочери. Он выберет для этой цели профессионала и велит сделать все безболезненно. В конечном счете нужно же продемонстрировать, каким бывает наказание за предательство Габриэля Виталио, босса Шэдоу-Порта.

Припарковав машину на свободном месте, Морана вышла под звук раскатов грома и подняла взгляд на арочный дверной проем над низкой лестницей, что вела в дом. Возле двери стоял один из бандитов отца, и, вздохнув, Морана не удостоила его вниманием, как поступала бо́льшую часть своей жизни, и вошла внутрь. Она никогда не разговаривала с подчиненными отца, за исключением нескольких человек из обслуживающего персонала, и тем более не проявляла к ним дружелюбия. Они игнорировали ее, и она отвечала им тем же.

Интерьер дома был оформлен со вкусом, в фойе располагались лестница на второй этаж и коридор в левой стороне, ведущий в другое крыло. Морана на миг закрыла глаза, остро ощущая, что шла навстречу неминуемой смерти, но зная, что должна это сделать. Если она будет держать отца в неведении, это может стоить еще большего количества невинных жизней. С его связями и знаниями Габриэль Виталио мог бы изъять коды и уничтожить их.

Морана неспешно направилась к той части здания, в которую редко захаживала. Сосредоточилась на том, чтобы сохранять дыхание ровным, а голову ясной, и сжала руки в кулаки. Что бы ни случилось, умолять она не станет. Не станет молить ни о пощаде, ни о кодах, ни о чем.

Она позволила себе прокрутить в мыслях встречу, на которую только что ездила в город. Вновь ускользнув от своих охранников, Морана встретилась с однокурсником, крайне умным парнем, и спросила у него совета в надежде, что он сумеет помочь ей отследить код. После того как она целую неделю пыталась сделать это самостоятельно, пока не начало жечь глаза и не заболели пальцы, этот парень стал ее последней надеждой.

Поэтому Морана расплывчато описала ему проблему, уповая на какое-то волшебное решение, которое укрылось от ее внимания. Однако его не было. Как отметил ее приятель, сама природа кодов такова, что их невозможно изъять, не оказавшись в радиусе пятнадцати метров от них. А это было невозможно, потому что А: кодов у нее не было, и Б: Морана даже не представляла, где они. Джексон думал, что они у Клана. А поскольку сыновья Клана пришли к ней за помощью, Морана не сомневалась, что у них кодов тоже нет.

Хотя, может, и есть.

Может, они у Тристана Кейна.

А что, если коды все же находились у него, но он по какой-то причине их прятал? Морана видела, как он даже глазом не моргнув солгал своему брату, видела, как пытался ее спугнуть. Вдруг он в самом деле нанял Джексона и ложно подставил самого себя? Да что она вообще знала об этом человеке, чтобы верить ему на слово? Судя по тому, что она слышала, он был вовсе не тем, кем казался, да к тому же являлся тем еще ублюдком.

Чем больше Морана размышляла об этом, тем больше убеждалась, что с ним было что-то не так. Тристан Кейн угрожал ей по одной-единственной причине: пытался прогнать ее, а сбежав, Морана дала бы ему именно то, чего он хотел. Вопрос только в том почему? Почему он позволил ей уйти с вечеринки Клана незамеченной? Почему позже встретился с ней на пару с Данте, а потом солгал ему и убил Джексона? Почему запугивал, если вообще не нуждался в ее помощи? Каков его тайный интерес? Что он задумал? И если коды, не дай бог, правда были у него, то зачем делать вид, будто это не так? Зачем отправлять и ее, и свою собственную семью искать ветра в поле? Какое значение для него могли иметь эти коды?

И главный вопрос: если коды не у него, то зачем он прогнал ее, если Морана – его главный шанс их найти?

Чего он, черт подери, хотел?

Проклятье, этот мужчина напоминал книгу с пустыми страницами, исписанными невидимыми чернилами, которые она не представляла, как прочесть. В этой книге хранилось так много информации, так много ответов, но ее ждало лишь разочарование.

Вздохнув, Морана покачала головой, прогоняя мысли о невыносимом мужчине, который занимал первое место в ее списке на уничтожение, если, конечно, она вообще доживет до того, чтобы его убить. Но сейчас у нее нет возможности думать о нем или его непонятной ненависти.

Ей нужно сосредоточиться на другом.

Например, на том, чтобы постучать в дверь отцовского кабинета.

– Просто покончи с этим, – пробормотала Морана себе под нос, набираясь смелости. – Ты не трусиха. Ты гений и создала нечто поразительное и устрашающее. Так что признайся в этом.

За окном прогремел гром, будто сами небеса решили посмеяться над ней. Ладони вспотели, и Морана подняла руку, но остановилась, услышав за дверью голоса.

– Она знает? – Морана узнала голос с акцентом, принадлежавший помощнику ее отца, Томасу.

– Нет, – ответил глубокий баритон Габриэля Виталио. – И никогда не узнает.

О ком они говорили?

– Это ради защиты вашей дочери, я понимаю…

Отец перебил, не дав Томасу закончить фразу:

– Меня беспокоит не ее защита. А наша.

Значит, они говорили о ней. Но о чем Морана не должна знать?

– Что вы имеете в виду? – озвучил Томас ее вопрос.

Наступила долгая пауза, а потом отец заговорил снова:

– Она опасна, но сама не представляет насколько. Лучше, чтобы это осталось между нами.

Должно быть, Томас ответил утвердительно, потому что в следующее мгновение дверь открылась. Заметив ее поднятую руку, готовую постучать, Томас кивнул. Его невысокая коренастая фигура с убийственной грацией скрылась из вида.

Морана обернулась и увидела, как ее отец, расхаживая перед окном, разговаривает с кем-то по телефону. Его темные волосы такого же оттенка, как у нее (и это еще одна причина того, что она стала перекрашивать свои), были подчеркнуты единственной седой прядью надо лбом, которая каким-то образом делала его лицо более грузным и заставляла окружающих воспринимать Габриэля Виталио с должным почтением.

Борода была подстрижена на французский манер и ухожена, как и всегда, и только небольшие морщинки возле глаз выдавали его возраст. Издалека отец выглядел не старше тридцати с небольшим.

Взгляд его темных глаз устремился к ней. Морану уже давно перестало задевать, что при виде нее в этом взгляде не возникало ни восторга, ни недовольства, не было вообще никакой реакции. Однако ей стало любопытно.

– Погоди минуту, – тихо сказал он в трубку серьезным голосом, сохранившим легкий акцент, и, подняв брови, посмотрел на дочь.

– Мне нужно с тобой поговорить, – уклончиво заявила Морана, стоя у входа в роскошный кабинет, а в ее голове закрутились шестеренки.

Отец кивнул.

– После ужина. Мы сегодня ужинаем в «Кримзоне». В половине восьмого. Рассчитываю тебя там увидеть.

И снова вернулся к разговору.

Сбитая с толку подслушанным разговором, Морана ушла, закрыла за собой дверь и посмотрела время на телефоне. Было уже шесть.

Она вздохнула и пошла к лестнице, что вела к ее апартаментам, стараясь выровнять дыхание. Она все выяснит.

* * *

«Кримзон», один из самых дорогих, самых красивых и элитарных ресторанов в Шэдоу-Порте, располагался прямо в центре города. А еще сюда частенько захаживали мафиозные семьи. Будучи одним из любимых заведений ее отца, ресторан этот каждой своей стеной источал элегантность и чувство стиля, а его интерьер был выполнен в различных оттенках красного с приглушенным желтым светом, который создавал интимную атмосферу.

Морана его ненавидела.

Ненавидела всецело: атмосферу, клиентов, все. Можно было подумать, что люди, в жизни которых так много красного цвета, будут его сторониться. Но нет, они словно купались в нем.

Она ненавидела это. Ненавидела, как мужчины, с которыми отец вел дела, порой рассматривали ее с головы до ног, как манекена на витрине. Ненавидела, что от нее только и ожидали, что она будет молчать и хорошо выглядеть, не высказывая своего мнения, при том что коэффициент IQ у Мораны был выше, чем у всех собравшихся за столом. А еще ее выводило из себя, что отец оставался к этому абсолютно равнодушным.

Во всем этом было лишь одно спасение. Она не улыбалась, когда не хотела, и, к счастью, отец никогда не заставлял ее это делать. В основном Морана просто сидела и с хмурым видом слушала разговоры мужчин. Иногда играла в телефоне. В иной раз просто смотрела в окно, наблюдая за смеющимися парочками, которые проходили мимо, держась за руки, за счастливыми семьями, которых мало что интересовало, кроме друг друга.

И хотя их сотрапезники прежде уже подмечали поведение Мораны, отец никогда не обращал на это внимания. Такова была простая негласная договоренность между ними. Она приезжала в указанный ресторан на своей машине, молча сидела и ела, играла роль послушной дочери и уезжала опять же на своей машине. За все двадцать четыре года ее жизни это соглашение ни разу не менялось.

Сидя за привычным столом на шесть персон, Морана закрыла глаза и прислушалась к грохоту туч и бормотанию толпы. Небеса весь день грозились пролиться ливнем, но с полудня так и не переступили порог. Однако холодный ветер за окном будто звал Морану. А она застряла в помещении с охлажденным кондиционером воздухом, от которого по ее голым рукам побежали мурашки.

Она приехала полчаса назад в простом синем платье без рукавов, облегавшем верхнюю часть тела и волнами спадавшем до колен, и любимой паре бежевых туфель на высоком каблуке. Бретели платья обнажали половину спины и слегка оголяли грудь. Поскольку Морану совершенно не волновало, какое впечатление она производила на тех, с кем встречался ее отец, она оставила волосы распущенными, не стала надевать контактные линзы и обошлась почти без макияжа. Прошло уже полчаса. Толпа в ресторане гудела, а присутствующие за столом вели беседу о каком-то судоходном предприятии.

Но Морану отвлекали мысли о предстоящем разговоре с отцом.

Вздохнув, она оглядела ресторан, суетливых официантов и болтающую толпу, позволяя взгляду блуждать по ним, а мыслям уноситься прочь.

Но внезапно она выпрямила спину.

Через несколько столиков от нее сидел Данте Марони и вел увлеченную беседу с двумя мужчинами, которых Морана не узнала, но не сомневалась, что они были из Клана.

Она быстро отвела взгляд и нахмурила брови. Прошла неделя с тех пор, как она прокляла Данте и его брата по крови и оставила их у заброшенного здания. Неделя. Почему он до сих пор в городе? И каковы были шансы, что ее отец отправится на ужин в «Кримзон» в тот же вечер, что и Марони?

Кровь стремительно понеслась по ее венам, а разум заполонили яркие воспоминания.

Тристан Кейн тоже все еще в городе?

У нее свело желудок.

Тихонько извинившись, Морана встала, кивнула спутникам и вышла из-за стола. Отец на миг окинул ее мрачным взглядом и снова повернулся к своему собеседнику.

Стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания, Морана незаметно глянула на столик Марони и с облегчением поняла, что Данте ее не заметил. Или если все же заметил, то не подал виду. Как и его спутники, среди которых не было голубоглазого мужчины со склонностью прижимать ее к плоским поверхностям.

Молча прищурившись, Морана нырнула в затемненную нишу, откуда открывался прекрасный вид на весь ресторан, и, оставшись стоять в тени, окинула взглядом заведение и, что еще важнее, собравшихся людей.

Нигде.

Его нигде не было.

Морана шумно выдохнула, когда ее напряженное тело расслабилось.

А потом ее сердце замерло.

Он был там. Прямо там.

Шел, нет, прогулочным шагом направлялся к столику с таким видом, будто ему принадлежал весь ресторан и каждая капля воздуха в этом помещении, словно он распоряжался им по своей воле. Отчасти Морана невольно восхитилась его убийственной, мощной грацией. Но бо́льшая ее часть стремилась привести все защитные силы в состояние боевой готовности.

Он сел за стол рядом с Данте.

А потом посмотрел прямо на нее, точно знал, что она все это время пряталась в нише.

Морана не стала отводить взгляд. Не в этот раз.

Она не боялась. Ни напряженного взгляда, полностью сосредоточенного на ней, ни того, как ее сердце колотилось в груди так громко, что Морана не сомневалась: его стук слышен всем. Ни того, что Данте и двое других мужчин проследили за взглядом Тристана и посмотрели на нее. Морана на них даже не взглянула, не разрывая зрительного контакта с ним, не отступая, не желая признавать поражение. Она даже не моргнула.

Выпрямив спину и продолжая смотреть ему в глаза, она вернулась за свой стол, остро ощущая, как с каждым ее шагом они удерживали друг друга в ловушке своих взглядов, чувствуя, как кровь стучит в ушах. Все звуки в ресторане слились в отдаленный гул, когда Тристан Кейн откинулся на спинку стула, будто у него было право хотя бы глянуть в ее сторону, не говоря уже о том, чтобы открыто пялиться.

Это посягательство. И, усаживаясь, Морана отвечала ему тем же.

В этом взгляде она могла почувствовать, как его руки удерживают ее в плену. Могла ощутить, как его крепкое тело прижимается к ее телу. Могла почуять в этом взгляде холодность его продуманных угроз.

Ее грудь тяжело вздымалась. Она противилась этому.

По спине стекла капля пота, остывая на прохладном воздухе и посылая легкую дрожь по телу. Дрожь, которую он, судя по всему, почувствовал за три столика, потому как, стоило Моране содрогнуться, в его глазах что-то вспыхнуло. То, что она не могла понять: что не было ни торжеством, ни злорадством. Она еще никогда прежде не видела, чтобы какое-то чувство было направлено на нее с таким пылом.

Внезапно она остро ощутила присутствие отца и его спутников, вдруг осознала, что достаточно одного неверного движения с любой из сторон, и хаос окрасит «Кримзон»[5] в красный цвет.

– Морана.

Вырвавшись из размышлений, она повернулась и увидела отца, стоявшего с остальными гостями, которые собрались уходить. Слегка покраснев, она встала, кивнула на прощание людям, чьи лица наверняка даже не запомнит, все это время ощущая на себе пристальный взгляд, пронзавший ее насквозь. Один из сотрапезников отца, мужчина лет тридцати с небольшим, взял Морану за руку и поцеловал костяшки пальцев, глядя ей в глаза.

– Было приятно с вами познакомиться.

Ага, конечно. Она сомневалась, что он вообще знал ее имя.

Но Морана все равно кивнула, убрала руку и, подавив желание вытереть ее о платье, повернулась к отцу.

– Увидимся дома через несколько минут. Тогда и сможем поговорить.

– Охранник тебя проводит.

Кивнув, он повел своих спутников на выход в сопровождении охраны, и только один из них остался проследить за Мораной. А она застыла на месте, тяжело дыша под пристальным взглядом, который все это время был прикован к ней. Правда давила на нее тяжким грузом.

Покачав головой, Морана обернулась и снова посмотрела в ярко-голубые глаза, а потом подхватила сумочку и направилась к черному выходу.

– Мисс Виталио, – менеджер вежливо ей кивнул.

Морана кивнула в ответ, привыкшая к тому, что здешнему персоналу известно, кто она такая.

Еще несколько раз кивнув по пути, она дошла до заднего хода и вышла в переулок за рестораном, намереваясь срезать путь к своей машине. Едва она ступила на улицу с подчиненным отца, следовавшим за ней по пятам, в небе раздался раскат грома. Стуча каблуками по асфальту, она почти дошла до конца темного переулка, когда к звуку шагов охранника присоединились чьи-то еще.

Резко остановившись, Морана обернулась и увидела Тристана Кейна, который с решительным видом направлялся к ней в коричневой кожаной куртке и темных джинсах. Устремился прямиком к ней широким уверенным шагом. Морана осталась стоять на месте, хотя внутренний голос побуждал ее бежать. Она постаралась заглушить его, стоя на своем и глядя, как Тристан остановился в паре метров как раз в тот миг, когда человек ее отца направил на него пистолет.

– Назад, а то пристрелю.

Тристан Кейн посмотрел на него, вскинув бровь, и даже не взглянул на пистолет, нацеленный ему в сердце. Будто невзначай, он схватил охранника за запястье. А потом одним движением, от которого у Мораны чуть не отпала челюсть, выкрутил ему руку, давя и выгибая ее назад, отчего мужчина с резким криком упал на колени. Дуло пистолета теперь оказалось направлено на своего владельца, как случилось и с ножами Мораны в ту первую ночь, – он снова атаковал противника его же оружием.

И проделал все это, не сводя с нее глаз.

Послание доставлено.

Морана сжала ладони в кулаки, жаждая, чтобы сердце успокоилось, когда ее настигло еще одно озарение, пока она наблюдала, как Тристан выхватил пистолет из руки охранника. Она была безоружна. Черт.

С колотящимся в груди сердцем Морана внимательно смотрела на него в ожидании дальнейших действий. В темном переулке тени скрывали половину его тела, придавая ему еще более смертоносный вид.

Тристан Кейн забрал пистолет у охранника, разрядил его, а затем вырубил парня одним ударом в лицо. Впечатляюще. Если бы Морана не знала, что к чему, то назвала бы его выпендрежником. Но она понимала, что к чему. Увидев, с какой легкостью он все это провернул, Морана внезапно осознала, как просто ему было бы убить ее в любой момент. И ей это совсем не понравилось.

Она скрестила руки на груди, молча оценивая его и не желая первой разрывать зрительный контакт или нарушать молчание.

Похоже, в этом он был с ней солидарен.

Его поступки сбивали с толку, как и он сам. Морана знала, что они друг друга недолюбливали, и каждый из них готов был при первой же возможности помочь другому отправиться на морское дно.

Просто пока она не догадывалась, чего он добивался сейчас, преследуя ее и вырубив охранника, но, черт побери, явно не того, чтобы просто поглазеть на нее, стоя в паре метров в преддверии грозы. Она уж точно не собиралась ради этого здесь задерживаться. Вести машину под дождем – паршивое дело.

Вздохнув, Морана отвернулась и собралась пойти к машине, но резко остановилась, едва увидела, что выход из переулка перекрыл Данте в компании двух мужчин. Они стояли достаточно далеко, чтобы им было ее не слышно, но достаточно близко, чтобы не позволить ей сбежать. От страха по телу Мораны пронеслась дрожь, но она подавила ее.

– Не знал, что отец подсовывает вас своим друзьям, мисс Виталио, – тихо произнес Тристан Кейн позади нее.

Морана почувствовала, как страх неспешно сменяется яростью от одного только звука его голоса, того самого голоса, который пытался запугать ее на прошлой неделе, голоса, который в первую встречу запечатлел слова об убийствах на ее коже. От его слов гнев усиливался, но Морана сдержала его. Она повернулась к нему и ответила, сохраняя безразличный тон:

– К чему эти формальности, особенно при тех вольностях, которые ты себе позволяешь? – сказала она невозмутимо.

Тристан Кейн слегка прищурил глаза, но в остальном его лицо оставалось бесстрастным.

– Я не позволял себе никаких вольностей, – ответил он таким же непринужденным тоном. – Пока.

Небо пронзила молния, освещая весь переулок ярким светом и позволяя ясно увидеть стоящего перед ней мужчину.

Морана рассматривала его с мгновение, заставляя себя сохранять спокойствие и беспристрастность. У Тристана Кейна имелись скрытые мотивы. И будь она проклята, если не сможет их разгадать.

Она шагнула к нему, почти вторгаясь в его личное пространство и испытывая неудобства из-за разницы в росте. Даже на каблуках она едва доставала ему до подбородка. Запрокинув голову, чтобы глядеть ему в глаза, Морана с колотящимся в груди сердцем внимательно присмотрелась к нему, ожидая увидеть хоть какую-то реакцию. Но ее не было.

– Интересно, – она намеренно улыбнулась ему, но тело ее пылало от злости. – Это должно меня напугать?

А вот эти слова вызвали у него реакцию. Он приподнял одну бровь. Пронзил ее насквозь взглядом.

– Ты глупа, если не пугает.

Морана усмехнулась в ответ.

– Меня можно назвать какой угодно, мистер Кейн. Но уж точно не глупой. Именно поэтому мне известно, что твои угрозы ни черта не значат.

Его глаза снова загорелись той же непонятной эмоцией, которую она заметила в ресторане, и он склонил голову набок. Молча выжидал.

Морана шагнула еще ближе, сама не понимая, откуда в ней взялась эта показная храбрость, с которой она его провоцировала, – не беспокоясь, а просто нуждаясь в ней. Даже стоя на каблуках, ей пришлось выгибать шею, но она ни разу не разорвала зрительный контакт.

– О да, – тихо произнесла Морана и наклонилась ближе, едва не касаясь подбородком его груди, – неужели ты правда думал, что все эти «не вторгайся на мою территорию» угрозы на машине меня напугали? Ни капли. Они лишь вывели меня из себя.

Тристан Кейн не произнес ни слова, не дернул ни одним мускулом – просто смотрел на нее, и она с отчаянно бьющимся сердцем продолжила:

– Может, уже покончишь с этим? – Морана раззадоривала его, доказывая, что он блефует, и пристально глядя ему в глаза. – Тут есть и стена. Есть даже машина. Прижми меня и «вторгнись на мою территорию». Или, если так сильно ненавидишь, как ты утверждаешь, тогда причини мне боль. Убей меня. Почему бы тебе этого не сделать?

Под конец своего монолога Морана почувствовала, что дрожит всем телом, а он остался стоять неподвижно, не сводя с нее взгляда. Их тела почти соприкасались. Долгое мгновение он просто смотрел на нее ледяными глазами, в которых что-то пылало, а ее сердце отрывисто колотилось о ребра, билось с удвоенной силой, будто упрекая за сказанные ею слова. Морана пыталась совладать с дыханием и сдержать бурно вздымающуюся грудь. Он набросится при малейшем признаке уязвимости.

По прошествии долгих, очень долгих секунд Тристан Кейн неспешно протянул руку и обхватил ее за шею, почти как любовник. Его огромная ладонь крепко охватила весь затылок. Морана замерла, напрягшись всем своим существом, едва осознала, какую глупость совершила. А вдруг он не блефовал и она раздразнила зверя? Он мог убить ее на месте, заставить исчезнуть с лица земли, и об этом даже никто не узнал бы.

Тристан Кейн медленно провел пальцем по ее подбородку, придерживая затылок рукой и держа ее голову запрокинутой. Они смотрели друг другу в глаза, грубая подушечка его пальца, будто лаская, касалась ее мягкой кожи. По телу Мораны пробежала дрожь от его ястребиного взгляда, дрожь, которую она не сумела сдержать, когда ее тело откликнулось, и Тристан Кейн, который никогда не улыбался, слегка скривил губы. Вблизи щетина на его щеках выглядела еще более мужественной, а маленький шрам в уголке рта стал заметнее. Он прижал палец к пульсирующей вене, и Морана поджала губы, когда ее сердце забилось еще чаще, еще быстрее.

– Твое сердце стучит слишком часто для той, кто держит все под контролем, – тихо сказал он, окутывая ее своими словами.

Слабый запах выпитого скотча у него в дыхании, его собственный запах и странная смесь одеколона, пота и чего-то мускусного полностью завладели ее вниманием. У Мораны обострились чувства, пока рассматривала эти голубые глаза, длинные ресницы, когда он моргнул, и замечала каждую деталь.

Он наклонился ближе, пока его губы не оказались в считанных сантиметрах от ее губ, и заговорил еле слышно, беспощадно:

– Я предупреждал, чтобы ты ни секунды не думала, будто знаешь меня.

– А я предупреждала, чтобы ты ни секунды не думал, будто пугаешь меня, – напомнила Морана, вторя его шепоту.

– Не думай, – начал он, и его взгляд стал жестче, – что я не убью тебя, если мне выпадет такая возможность.

– Но в этом все дело, мистер Кейн. У вас нет такой возможности.

Выпрямив спину, Морана отступила назад, убрала его руку, не обращая внимания на трепет, который ощутила, прикоснувшись к мышцам его предплечий, и стиснула зубы.

– Поэтому пока что пойми одно: это моя территория, мой город, мой дом. И ты злоупотребляешь моим гостеприимством. Уходи, пока тебя не вышвырнули отсюда с переломанными костями.

Тристан Кейн снова пригвоздил ее взглядом, и в этот же миг поднявшийся ветер взметнул платье, развевая его вокруг ее ног.

– Однажды, мисс Виталио, – тихо произнес он, – я с большим удовольствием взыщу с вас долг.

Он наклонился ближе, прижавшись губами к ее уху и царапая щетиной кожу, отчего Морана сжала руки в кулаки, чтобы сдержать новую волну дрожи.

– И знаешь что? Тебе очень понравится его возвращать.

Из всех…

Но прежде чем она успела произнести хоть слово, Тристан Кейн зашагал прочь к автомобилю, возле которого его ждали остальные, и оставил Морану одну в переулке. Он быстро подошел к машине и обратился к своим людям:

– Мы закончили.

Ох, они не закончили. Они отнюдь не закончили.

Но зачем он перехватил ее в переулке? Если причина в кодах, то почему ушел, не поговорив о них? А если нет, то зачем вообще встретился с ней снова?

Чего он, черт возьми, хотел?

Морана не знала, чего он хотел от нее, почему, казалось, был полон решимости взыскать с нее долг, который она вовсе не считала долгом. Он по-прежнему был книгой, написанной невидимыми чернилами, которую она не могла расшифровать. Книгой, которую и вовсе читать не хотела. Нет. Она желала сжечь эту книгу и развеять пепел по ветру. Желала вырвать из нее страницы и размочить их под дождем.

Но когда все сели в машину, а Морана так и осталась стоять в переулке под небом, освещенным вспышкой молнии, он открыл дверь и повернулся посмотреть на нее в последний раз. Она встретилась с ним взглядом и снова увидела, как то же самое неясное чувство таится в его глазах.

Пока ее сердце трепыхалось в груди, будто птица, неистово бьющая крыльями о клетку в попытке освободиться, Морана увидела его истинную сущность.

Хищника в обличье человека.

И одно она осознала наверняка, прочувствовала до самой глубины души.

Они еще не закончили.

Глава 4

Кровотечение

Морана простонала, глядя на экран ноутбука и не обращая внимания на боль в шее, возникшую оттого, что она смотрела в него слишком долго. Она перепробовала все возможные комбинации и способы отследить коды, но каждый раз заходила в тупик. Кусая губы и порхая пальцами по клавиатуре, Морана напечатала последний код и нажала на кнопку отмены, чтобы проверить, сработает ли защита, но увидела, что экран погас.

Снова.

Проклятье!

Вне себя от бессилия, она ударила ладонями по столу и, встав, побрела к окну своей спальни. Сняла очки и почувствовала, как начало пульсировать в висках. Уже перевалило за полночь, а Морана ни на шаг не приблизилась к какому-либо решению. Однако это была не единственная причина ее отчаяния. Два дня назад она хотела поговорить с отцом после ужина, но как только вернулась домой после внезапной встречи с Тристаном Кейном, люди отца сообщили ей, что тот уехал в город по какому-то чрезвычайно срочному делу, и было неясно, когда он вернется. И хотя отчасти Морана испытала облегчение, потому что неизбежный разговор перенесся, она все же напряглась, желая столкнуться с его гневом и разом со всем покончить.

Два дня Морана пыталась это сделать, но все безуспешно, что только усиливало ее отчаяние.

Масла в огонь подливали и случайные мысли о Тристане Кейне, которые возникали совершенно внезапно и в самый неожиданный момент. И это были мысли не о его грубой внешности или репутации. Нет. А о его пылкости. По какой-то причине он застал ее врасплох своей жгучей ненавистью и беспрестанно исходящей от него угрозой, с которой Морана не сталкивалась никогда прежде и которая только подпитывала ее отвращение к этому мужчине.

Морана стиснула зубы, повернулась к окну и всмотрелась в темный сад, простирающийся внизу. Огромный вяз, росший у подъездной аллеи, отбрасывал тень на ее апартаменты, позволяя видеть прибывающих в дом, но не давая им увидеть ее.

Дом спал, и только легкий ветерок дул в нежной ночи, и месяц висел в темном, усыпанном звездами небе.

Она устала. Очень устала. Постоянный груз ответственности за собственные действия постепенно разрушал ее изнутри, а безуспешные отчаянные попытки только все усугубляли. Ей уже не терпелось рассказать обо всем отцу и понести любое наказание, которое он сочтет необходимым. Морана просто хотела со всем покончить любыми средствами, чтобы сосредоточиться на поисках кода, пока он не попал не в те руки. Разумеется, при условии, что она останется жива и сможет это сделать. Преследовать вора из могилы не в ее стиле.

Но еще следовало признаться во всем по иной причине. Какими бы ни были их цели и намерения, сыновья Клана знали о кодах и проявляли к ним интерес. Однако Морана не знала: то ли их все-таки прятал Тристан Кейн, и он притворялся, будто их нет, то ли он по-настоящему искал коды. В этом мужчине не было ничего настоящего. Одни только слои, скрытые под слоями. В один миг он спасает ее от разоблачения и смерти, а в другой сам угрожает ее жизни. В какую игру он играл? Мог ли человек, который с такой легкостью солгал брату по крови, быть в чем-то искренним? А если и мог, то у нее не было причин ему верить.

Но, вознамерившись сыграть адвоката дьявола, ее мозг придумал другой вопиющий, очень опасный вариант. Если по какой-то причине Тристан Кейн в самом деле говорил правду, это означало, что Джексона нанял кто-то другой, чтобы следить за Мораной и собирать информацию. Возможно, кто-то из Клана, но это маловероятно, поскольку в таком случае Данте Марони и Тристан Кейн оказались бы вне подозрений. Морана не могла представить больше ни одного члена Клана, которому известно о ее навыках, если только сам Ищейка Марони лично не проявлял к ней интерес, что казалось крайне сомнительным.

А значит, вероятно, замешана третья сторона. Таинственная третья сторона, а это никогда не сулит ничего хорошего. Кто они и откуда им известно о ее работе?

И пока Морана смотрела на луну, ей в голову пришел еще один вариант. Возможно ли, что это был кто-то с ее стороны? Кто-то хотел развязать войну, используя ее как пешку? Вообще-то, с ее стороны имелось немало людей, которые желали бы видеть падение Клана, но неужели кому-то в самом деле хватило бы наглости устроить на нее охоту?

Тишину нарушила внезапно раздавшаяся вибрация телефона, напугав Морану, и с ее губ сорвался постыдный крик, прежде чем она смогла сдержаться. Сердце пустилось вскачь, и она сделала глубокий вдох, качая головой. Вновь подойдя к столу, на котором вибрировал телефон, она посмотрела на номер абонента. Он был неизвестен.

Морана нерешительно взяла его, ответила на звонок и стала молча ждать, когда человек на том конце провода заговорит.

На несколько мгновений наступила тишина.

– Мисс Виталио.

От потрясения Морана сделала глубокий вдох, не обращая внимания на легкую дрожь, пробежавшую по спине, на то, как забилось сердце. Она закрыла глаза и напряглась всем телом, едва на нее нахлынули воспоминания о том, как он гладил пальцем ее подбородок. Ей это претило. Претило, как предательская плоть откликалась на этот низкий, хриплый голос. Претило, что пришлось сделать лишний вдох оттого, как он ее окутал. Претило, что он снова застал ее врасплох.

Но она научилась играть в эту игру еще в колыбели.

– Кто это? – спросила она ровным, скучающим тоном.

Ненадолго повисла тишина, и Морана почувствовала напряжение на другом конце провода. Села в кресло, глянула на номер телефона и быстро набрала его в ноутбуке, чтобы уточнить детали.

– Приятно знать, что ваш острый язык не следит за часами, – произнес голос, который не выражал ничего, абсолютно ничего, и прозвучал так же ровно, как и ее собственный.

Результат запроса оказался зашифрован. Хитрый ублюдок.

– Говорит мужчина, который звонит мне в полночь, – съязвила она в ответ и ввела другую команду, отменив предыдущую, чтобы отследить номер. – Откуда у тебя мой номер?

Что-то промелькнуло в его голосе.

– Ты в самом деле не понимаешь, с кем разговариваешь?

Высокомерный придурок. Но изобретательный. Морана это знала. Головная боль отошла на задний план, когда прогресс отслеживания номера дошел до восьмидесяти девяти процентов.

– Дело в том, что…

Если бы голоса воплотились в виде напитков, то его голос был бы винтажным виски многовековой выдержки, который стекал по языку в горло, оставляя за собой огненный след и побуждая каждую клетку ее тела прочувствовать, как он был поглощен. Морана закрыла глаза, делая глоток этого виски, пока вдруг не осознала, что творит. В полночь разговаривает по телефону с врагом и наслаждается его голосом. Да что с ней не так, черт возьми?

Прежде чем он успел сказать еще хоть слово, Морана прервала звонок, положила телефон на стол и громко выдохнула. Надо взять себя в руки. Это нелепо. Она больше не должна позволять ему сбивать ее с толку. Иначе следом он обречет ее на погибель.

Ноутбук издал сигнал, сообщая о завершении отслеживания. Морана открыла глаза.

И ахнула от потрясения.

Звонок был совершен с территории ее дома. Снаружи ее крыла, если быть точнее. Какого черта он здесь делал?!

Не сдержавшись, Морана вскочила на ноги и достала из ящика один из своих ножей – тех самых ножей, что он использовал против нее. Взяв телефон свободной рукой, она медленно прокралась к окну, возле которого стояла всего несколько мгновений назад. Выглянув, Морана осмотрела все вокруг и попыталась что-то различить в тени.

Телефон завибрировал снова, и, прикусив губу, она сняла трубку.

– Больше не смей обрывать мой звонок, – сказал он угрожающим, напряженным тоном.

Морана сглотнула, но непринужденно ответила:

– Прости, видимо, я проглядела памятку. Я ранила твое громадное эго?

Наступила напряженная тишина.

– Как бы мне это ни нравилось, я звоню по делу.

– С каких пор Клан ведет дела с дочерью врага?

– С тех, когда она создала коды, способные уничтожить обе стороны.

Морана стиснула зубы от нахлынувшей злости.

– И для чего ты звонишь? Чтобы заставить меня согласиться с помощью обаяния? Тогда стоило отправить Данте.

Она чувствовала, как тяжелое молчание буквально пульсирует между ними, а за ним и острое желание снова оборвать звонок.

– Я бы так и поступил, но он не может сделать то, что собираюсь сделать я.

Не успела Морана и глазом моргнуть, как связь оборвалась. Нахмурившись, она сунула телефон в карман домашних шортов, крепко сжала нож в другой руке и снова выглянула из окна, сбитая с толку его словами.

Заметив в тени движение, Морана прищурилась за стеклами очков, но едва смогла разглядеть его фигуру. Он ни за что не сможет выйти из тени на этой территории. Со своего наблюдательного пункта Морана видела вдалеке охранников, обходивших владения. Меры безопасности усилили, в особенности при том, что ее отца не было дома. Всего через пару минут они развернутся и направятся в сторону ее крыла.

Тристан Кейн попал.

Но попал ловко.

Морана наблюдала, как он плавно выскользнул из одной тени и слился с другой, оставаясь едва заметным даже с ее выигрышной точки обзора. Ему ни за что не удастся пройти мимо входной двери незамеченным. Ни за что.

Вот только, похоже, он направлялся вовсе не к парадной двери, что находилась с левой стороны. Морана в замешательстве следила, как он с проворностью и грацией, которой она невольно восхитилась, пускай и ругала себя за это, устремился прямо к стене дома. Что он собирается сделать – пробиваться сквозь нее?

Тристан Кейн остановился справа, держась в тени, но оставаясь на виду достаточно, чтобы Морана смогла смутно разглядеть его черную одежду. Озадаченная и преисполненная любопытства, что же он станет делать дальше, Морана почувствовала, как у нее отвисла челюсть, когда он запрыгнул на подоконник кабинета на первом этаже, схватился за железные трубы возле него и подтянулся наверх.

Он полезет наверх.

Он полезет наверх?

Он не переживет эту ночь, в этом она не сомневалась. Тристан Кейн, кровь Клана, упадет на землю у нее под окном, умрет на ее территории и развяжет войну. Он что, сошел с ума? Моране было наплевать, если он хотел сломать свою крепкую шею, но неужели не мог он это сделать подальше от ее города и под чужим окном? Будет лучше, если охранники поймают его живым.

Но даже когда разум твердил ей предупредить охрану, язык будто прилип к нёбу, а взгляд оставался прикованным к его фигуре. Он был очень, очень атлетичным для такого крупного парня. Моране не хотелось положительно оценивать ни одно из его качеств, но, наблюдая за движениями мужчины, она не могла этого отрицать. Она вела себя с ним как стерва, но отнюдь не была слепой.

Тристан Кейн схватился за железную ограду балкона на первом этаже и, опустив ноги, остался висеть на одной руке. Затем взялся за ограду второй рукой, закинул ноги и запрыгнул на балкон с изяществом, на какое вообще не должен быть способен с таким количеством мышц на теле. Мышц, которые, как узнала Морана после того, как ее неоднократно к ним прижимали, были невероятно твердыми и очень даже настоящими.

Время прыжка он безупречно выверил с действиями охранников, которые совершали обход, даже не подозревая о том, что во владения вторгся незваный гость. Тристан Кейн на корточках сидел на балконе, наблюдая за удаляющейся охраной. А они еще считались лучшими солдатами в городе. Очевидно, ей нужно добиться их увольнения.

Покачав головой, Морана посмотрела вниз и не смогла разглядеть, как он дотянется до ее окна с балкона, при том что рядом не было ни труб, ни перил, да вообще ничего. Одна только стена. Вокруг снова стало спокойно.

Только Морана подумала, что ее уже ничем не удивишь, как вдруг увидела, что он запрыгнул на перила, с легкостью сохраняя равновесие. Даже не переводя дыхание, он ловко прошел по перилам в другой край балкона и остановился возле стены.

И что теперь, красавчик?

Тристан Кейн внимательно огляделся вокруг, а потом достал что-то из кармана черных спортивных штанов и, прежде чем Морана успела подумать «бомба», раскрутил предмет и зацепил его за ее подоконник. А в следующий миг мужские руки уже оказались на подоконнике, и он подтянулся вверх, готовясь влезть во второе окно, за которым она стояла. Ходячая, говорящая Миссия Невыполнима, вот кто он такой. У Мораны свело живот, как случалось всякий раз, когда она смотрела эти фильмы, а стук сердца стал слышен в ушах, словно она сама взобралась на второй этаж своего дома.

Она, по крайней мере, пробиралась в его дом более скрытно, а не так показушно.

Как только он влез внутрь, Морана отступила назад, держа нож возле лица, и приняла боевую стойку, как ее учил наставник.

Кейн приземлился на устланный ковром пол, плавно перекатился через спину и встал на ноги. Черная футболка с длинным рукавом облегала каждую мышцу его торса, свободные спортивные штаны заправлены в черные армейские сапоги, а в ухе закреплено переговорное устройство. Он выглядел так, будто был готов прорваться в крепость. Морана сочла, что должна быть польщена.

Вот только в это самое мгновение, когда она закончила рассматривать его, а он начал рассматривать ее, Морана осознала, что одета ко сну в домашние шорты и свободную университетскую футболку, которая почти спадала с одного плеча и под которой не было лифчика.

Но даже когда от этой мысли ее лицо обдало жаром, Морана осталась стоять в той же угрожающей стойке и смотреть на него с невозмутимым выражением лица. Его пронзительные глаза встретились с ней взглядом, посылая дрожь по телу, пока она не успела ее сдержать. Морана крепче сжала в руке нож. Тристан Кейн коснулся пальцем динамика в ухе, не сводя с нее глаз, и тихо произнес:

– На месте. Выключаю звук. – Как красноречиво.

Он бросил взгляд на нож в ее руке, а затем снова посмотрел ей в глаза, расслабив небритую челюсть, да и сама его поза не выражала угрозы. Но Морана знала, как все обстоит на самом деле. Она усвоила, как быстро ему удается переключаться, и даже не думала вздохнуть с облегчением, пока он стоял в паре метров от нее.

Тристан Кейн не произнес ни слова, а просто смотрел на нее своими пугающими глазами. Она понимала, что он пытался сделать. Пошатнуть ее решимость. И пускай у него получилось, Морана не стала этого показывать.

– Ты так взобрался по стене, – начала она будничным тоном, который прозвучал настолько фальшиво, что ей самой захотелось закатить глаза, – чем только подтвердил то, что я и так о тебе знала.

Он лишь приподнял бровь.

– Ты рептилия, – подсказала она и заставила себя улыбнуться.

Уголок его губ с треклятым шрамом дрогнул, но глаза остались суровыми.

– Хищник.

– Идеи собственного величия, – кивнула Морана, стараясь не замечать, как от его пылкого взгляда у нее перехватывало дыхание. Будь она собакой, под таким взглядом ей бы захотелось перевернуться на спину и подставить свое теплое брюшко. Но она не была собакой, а всего лишь пресловутым эквивалентом собаки женского пола. Сукой и нужно оставаться. Сосредоточиться. – Твой психиатр в курсе, что ты ими страдаешь?

Тристан Кейн шагнул к ней, и Морана, приосанившись, направила на него нож твердой рукой.

– Не-а. Сдвинешься хоть на сантиметр и уйдешь отсюда со шрамом.

Он замер, а его взгляд стал еще более напряженным.

– И ты говоришь, что это я страдаю бредовыми идеями.

Морана стиснула зубы, жаждая просто-напросто врезать ему по физиономии и по возможности сломать нос. Но не сдвинулась с места. Чем скорее она покончит с этим, тем лучше.

– Уверена, ты пришел не для того, чтобы на меня пялиться, как бы тебе это ни нравилось, – она отвела взгляд. – Зачем ты здесь?

Тристан Кейн моргнул, замерев всем телом, точно был готов броситься при малейшем ее движении.

– Ты ворвалась в мой дом. Я решил оказать ответную любезность.

Морана молча ждала. Кровь неслась по ее телу слишком быстро, кожа слишком распалилась, а пульс подскочил выше нормы. Адреналин. Ее переполнял адреналин. Ничего более. Дерись или удирай. Инстинкт. Да, это все объясняло.

Он склонил голову набок, но его взгляд не дрогнул, и от этого жеста Тристан Кейн приобрел еще более смертоносный вид в приглушенном свете ламп ее комнаты.

– Как я уже сказал, – начал он голосом, который недавно заставил Морану бросить трубку, голосом виски, голосом, от которого хотелось закатить глаза. Она мысленно встряхнулась и сосредоточилась на его словах. – Это бизнес. С нашей стороны только мы с Данте знаем о кодах. А с твоей стороны только ты, я полагаю?

Она не ответила, только ждала. Он продолжил:

– Мы хотим, чтобы так все и оставалось, в узком кругу. Даже правильная информация, попав не в те руки, может привести к катастрофическим последствиям.

Морана усмехнулась и подняла брови.

– И я должна полагаться на то, что вы люди чести, хотя самолично видела, как вы лжете своим же людям, даже глазом не моргнув. Скажите мне, мистер Кейн, почему я должна верить хоть одному слову, что слетает с вашего языка?

Его взгляд посуровел, и он сделал еще один шаг в ее сторону. Морана взмахнула ножом в знак предостережения. Он остановился.

– Лучше бы ты так не делала, – произнес он, и в его глазах появился холод, заставивший ее вздрогнуть.

Не успев вымолвить ни слова, Морана услышала, как открылись главные ворота особняка, и в ночи раздался гудок, когда на территорию начали заезжать машины. В такое время это означало лишь одно: вернулся отец.

Морана не сводила с Тристана Кейна глаз, наблюдая за каждым его движением, а сердце забилось быстрее, едва она осознала, что он и ее отец находились сейчас в одном доме. Если Морану поймают, смерти ей не избежать.

Она вздохнула, головная боль вернулась с удвоенной силой.

– Откуда мне знать, что у тебя нет кодов?

– У меня их нет, – просто ответил он.

Она видела уверенность в его глазах. Видела в них пыл. Но оставила без внимания и то и другое.

– Ладно, – кивнула Морана. – Предположим, у тебя их нет, но я уже несколько дней пытаюсь найти способ уничтожить их. Ничего не выходит. – Ее отчаяние усилилось, едва она вспомнила о своих безуспешных попытках. – Ради всего святого, я проникла в твой дом, потому что у меня больше не осталось вариантов! Поверьте, мистер Кейн, вести сейчас со мной дела – не лучшее решение.

Он прищурился и окинул ее оценивающим взглядом.

– Это не тебе решать. Ты втянула нас в это, и теперь тебе придется довести дело до конца.

– А то что? – бросила она, вскинув брови, а рука, которую она держала перед собой, уже начала болеть.

Тристан Кейн приподнял уголок губ.

– А не то я сейчас же спущусь вниз, чтобы встретиться с твоим отцом и рассказать ему о том, что происходит.

Морана закатила глаза, решив, что он блефует.

– Ты этого не сделаешь. Ты сказал, что хочешь сохранить все в тайне. К тому же я и так собиралась рассказать обо всем отцу.

– Да что ты? – переспросил он, и Морана ощутила, как от его тона волосы встали дыбом.

Она не успела даже выпрямить спину, как вдруг он схватил ее за запястье и выкрутил руку, а второй рукой развернул ее кругом. Морана попыталась ударить его ногой по колену, но он уклонился, перехватил оба ее запястья своей крупной ладонью и прижал спиной к своей груди, не давая пошевелиться. Второй рукой он безболезненно, но крепко сжал ее волосы и запрокинул ей голову, чтобы она могла его видеть, и нож с громким стуком упал на покрытый ковром пол. Морана пыталась вырваться, но, как и прежде, не смогла сдвинуться с места.

– Не играй с игрушками, в которых ничего не смыслишь, – прошептал он ей на ухо, овевая дыханием оголившееся плечо.

Морана не сумела сдержать дрожь, что пронеслась по ее телу, дрожь, которую он тоже наверняка ощутил, дрожь, от которой стало тяжело дышать. Но снисходительность в его голосе заставила ее стиснуть челюсти.

Собравшись с духом и зная, что его руки заняты, Морана резко запрокинула голову назад, целясь ему в лицо, но промахнулась, когда он пригнулся в последний момент и ослабил хватку на ее запястьях. Этого ей оказалось достаточно. Бросившись на пол, она сбила его с ног и тут же подняла нож. Едва он упал на спину, Морана взобралась ему на грудь и прижала лезвие прямо к его кадыку, свирепо глядя на него.

Тристан Кейн смотрел в ответ. В тускло освещенной комнате тени скрывали половину его лица, но в глазах не было ни намека на страх, никакого напряжения. Морана бедрами прижала его руки к бокам.

Она наклонилась вперед, не отводя взгляда, и прошептала со всей злостью и ненавистью, что бушевали внутри нее:

– Однажды я вырежу твое сердце и оставлю его себе в качестве сувенира. Даю слово.

Морана думала, что он промолчит в ответ, или стиснет челюсти, или скажет очередную колкость. Но он этого не сделал.

Он усмехнулся.

Серьезно?

– Думаешь, у меня есть сердце, дикая кошечка?

Но веселье померкло в его глазах так же быстро, как появилось. Он лежал неподвижно, молча за ней наблюдая, и повисшая между ними тишина наполнилась напряжением, и напряжение это усиливалось с каждой секундой. Беспокойство пронеслось по спине, пробирая до самых костей. Морана чувствовала, как бьется его сердце под ее бедром; шорты задрались, обнажая слишком много кожи. Соски напряглись под хлопком из-за борьбы, а вовсе не из-за теплых мышц, которые она чувствовала под собой, не из-за пылкого, пронзительного взгляда. Вовсе не из-за этого.

Теперь, когда он оказался под ней, Морана не представляла, что делать дальше. Она не могла вечно сидеть на нем, хотя это было заманчиво. Не могла убить его в своем собственном доме, пускай такой вариант казался заманчивым вдвойне. Она ничего не могла сделать. И этот ублюдок знал об этом. Потому и сохранял расслабленную позу.

Испытывая отвращение к самой себе, Морана встала, убрала нож от его шеи и подошла к окну. Ее переполняло разочарование, которое вытеснило пыл, едва она отвела от него взгляд. Так они ни к чему не придут. Она закрыла глаза, затем открыла снова, приняла решение и обернулась. Тристан Кейн стоял на расстоянии в пару метров и наблюдал за ней чертовски сосредоточенным взглядом.

– Значит, ты, по сути, хочешь, чтобы я вместе с вами нашла коды и уничтожила их, храня все это в тайне? – спросила она ровным тоном.

– Да, – бросил он.

Морана кивнула.

– И как мы это сделаем?

– Так, как придется, – ответил Тристан Кейн все тем же простым, не терпящим возражений тоном. – И в зависимости от того, куда нас приведут зацепки.

Морана снова кивнула, сделала глубокий вдох и пристально на него посмотрела.

– У меня есть одно условие.

Часы тикали. Свет мигал. Они дышали.

Он молча ждал, когда она продолжит. Морана замешкалась по какой-то причине и, сглотнув, заговорила:

– Я буду работать с Данте, не с тобой. – Тишина.

В его глазах что-то вспыхнуло, прежде чем он успел это скрыть. Воздух вокруг них словно потрескивал, а его взгляд, казалось, мог сразить своим напряжением. Сердце Мораны гулко колотилось, живот сводило, а тело наполняло острое осознание всего происходящего вокруг и в ней самой.

Тристан Кейн направился к ней медленным, размеренным шагом хищника, коим его и называли. Его глаза горели непонятным ей пламенем, выражение лица было суровым, челюсти стиснуты, мышцы напряжены. Стоя босиком, Морана поднесла нож к его горлу и вонзила металл ему в шею, едва он подошел слишком близко и уперся рукой в подоконник возле ее головы. Посмотрел на нее, напрягая горло. Его теплое дыхание овевало ее лицо, мускусный аромат одеколона смешался с запахом пота и окутал Морану, отчего у нее покалывало кожу, а сердце трепетало в груди, пока они неотрывно смотрели друг другу в глаза.

Внезапно он поднял свободную руку и просунул ее между лезвием ножа и своим горлом. Морана в потрясении вытаращила глаза, глядя, как Тристан Кейн отодвинул нож от кожи, острое лезвие вонзилось в его ладонь и кровь потекла с его запястья на ее руку до самого локтя. Все это время он не сводил с нее взгляда, даже когда Морана вскрикнула и попыталась убрать нож, даже когда громко сглотнула. Он держал нож в кулаке, глядя на нее горящим взглядом, а кровь так и капала ей на кожу. Их лица были в считанных сантиметрах друг от друга, голубые глаза смотрели в карие с непоколебимой решимостью.

В этот миг что-то происходило. То, что не мог постичь ее разум, но интуитивно уловило тело. Шум крови в ушах не стихал. Стук сердца не замедлялся. Тяжелое дыхание не выравнивалось. Ее колени ослабли, живот сводило тугим узлом, а тело наполнилось неверием, которое превращалось в нечто другое, в то, что еще никогда прежде ею не завладевало.

Тристан Кейн взирал на нее сверху вниз, подобно силе природы, а она смотрела в ответ, не в состоянии отвести глаз, попав в плен его взгляда – его жесткого, безжалостного взгляда.

Внезапно он отпустил нож.

– Готово.

Морана услышала его грубый, гортанный голос, но не успела даже сделать вдох, как он обошел ее и выпрыгнул в окно, больше не удостоив даже взглядом.

Она не стала смотреть, сумел ли он выбраться, не стала высовываться из окна и наблюдать, как он сливается с тенями, она вообще не сдвинулась с места.

Только затаила дыхание.

Сердце бешено билось в груди, подобно вырвавшейся на свободу буре, а дыхание участилось, будто она пробежала марафон. Ее трясло. Всю. Руки дрожали, и перепачканный в крови нож снова упал на пол.

Морана посмотрела на него и почувствовала, будто меч пронзил ее грудь. В горле отчего-то встал ком, спутанные мысли были напрочь лишены логики, а она стояла, застыв на месте, не в силах пошевелиться, не в силах даже дышать.

Она перевела взгляд с ножа на свои дрожащие руки и увидела на правой красный след, шедший по предплечью от самого запястья, словно ее кожа пустила и поглотила кровавую слезу.

Кровь ее врага. Кровь человека, которого она ненавидела.

Его кровь.

Вид крови Тристана Кейна должен был принести ей чувство удовлетворения. Его согласие с ее условиями должно было также принести ей чувство удовлетворения. И то, что он ушел, не поднимая шума, и не превратил эту ночь в катастрофу, тоже должно было удовлетворить ее.

Морана нагнулась и машинально подняла нож. Ее мысли были рассеяны цунами, пронесшимся в ее теле, эмоции смешались в неразличимый сумбур, а тело дрожало как осиновый лист на ветру. Шагнув вперед, она выбросила нож в мусорное ведро, наблюдая, как красный цвет расползается и пропитывает валявшуюся в ведре белую бумагу, пятнает и изменяет ее.

Ощутив прикосновение ветра к обнаженной коже, к истрепанным нервам, к одетому телу, Морана почувствовала, как ее переполняет какое-то чувство.

Но вовсе не чувство удовлетворения.

Что угодно, но только не удовлетворение.

Глава 5

Ожидание

Данте Марони: Давай встретимся сегодня в «Цианиде». В восемь вечера. Буду ждать в VIP-зале.

«Цианид» оказался самым популярным ночным клубом в городе. А еще, к удивлению Мораны, принадлежал Клану.

Она никогда не была в ночном клубе.

Однако помнила, как впервые увидела один из них по телевизору, когда ей было двенадцать лет. Гипнотический свет, извивающиеся тела, громкая музыка – и все это на фоне парного танца двух главных героев, которые строили друг другу глазки через весь зал клуба, а потом пустились в грязные танцы среди тел, стоя так близко, что Моране хотелось стукнуть их головами, чтобы они наконец поцеловались. Это был очень познавательный опыт, который, как она знала, был для нее не предназначен.

Морана еще в детстве усвоила, что не стоит желать того, чего она не может иметь. В то время она боялась отца, его врагов, самой себя. Ужасно боялась всего, чего непременно стала бы желать, если бы вышла из своего пузыря. Ночные клубы ее тоже пугали. А новости о девушках, которым подмешивали снотворное и наркотики в алкоголь, заставляли насторожиться еще больше.

С тех пор прошло больше десяти лет, и вот она стоит перед зеркалом туалетного столика. Она долго рассматривала свое отражение. Оставив окрашенные в каштановый цвет волосы волнами обрамлять лицо, Морана вставила контактные линзы.

У нее было красивое лицо. Не настолько, чтобы ему посвящали сонеты, но на него было приятно смотреть. Немного округлое со среднего размера губами, которые она накрасила темно-красной помадой, прямым, хотя и коротким носом, который она когда-то давно проколола, и ясными карими глазами с зелеными крапинками.

Ростом Морана была невысокой, с миниатюрной фигурой, но с заметной грудью и задницей и упрямой складкой на животе, от которой никак не удавалось избавиться. Разгладив подол изумрудно-зеленого платья, которое собиралось под грудью и ниспадало до колен, Морана склонила голову набок и задумалась, напоминала ли она свою мать. Не считая натурального цвета волос, она совсем не видела в себе черт отца.

Это платье Морана тоже никогда не надевала. Купила его себе в подарок на день рождения, даже не зная, когда наденет его и станет ли вообще это делать. Сегодняшний вечер показался ей идеальным поводом.

Мягкая ткань платья без бретелей облегала ее тело, безупречно подчеркивая грудь, а потом расходилась волнистой юбкой приглушенного зеленого цвета и с неровным подолом чуть выше колена. На спине был глубокий, но простой вырез, а ноги украшали черные туфли на толстом каблуке. Морана никогда так не одевалась. Но, с другой стороны, в клуб она тоже никогда не ходила.

Морана снова прочла сообщение в телефоне и проверила время.

«Цианид» – клуб Клана в городе ее отца. Ей было этого не понять.

Поговаривали, что когда-то давно ее люди и Клан, судя по всему, являлись союзниками. Но что-то изменилось, и разразилась вражда. И пускай теперь обе стороны испытывали взаимную ненависть, они по-прежнему вели дела на территории друг друга. По негласному соглашению бизнесу гарантировалась безопасность, однако малейший намек на враждебность положил бы конец всем договоренностям.

Морану, мягко говоря, удивило, что ее туда пригласили. Отчасти она ожидала оказаться в очередном заброшенном здании среди стаи орлов, летающих над головой. Но, видимо, то место предназначалось для кровавых встреч. Наверное, это должно было принести ей облегчение.

И хотя маленькую девочку внутри нее переполняло приятное волнение, женщина, которой она стала, сохраняла настороженность. Это общественное место, и вряд ли кто-то попытается что-то предпринять, но все же этот клуб принадлежал им.

Отвернувшись от зеркала, Морана прихватила черный клатч, где лежала маленькая беретта и телефон, и, выйдя из комнаты, закрыла за собой дверь. Пока спускалась по лестнице, она почувствовала, как вспотели ладони от нахлынувшей тревоги. В ее крыле дома не было никого, кроме нескольких охранников, расставленных то тут, то там. Бесполезных охранников, при том как легко их обошли две ночи назад.

Тряхнув головой, пока не успела поддаться этим мыслям, Морана вышла из дома и направилась к машине, стоящей на подъездной дорожке перед лужайкой, что утопала в темноте. У нее зазвонил телефон.

Отец.

– Возьми охрану, – прозвучал его краткий, отрывистый приказ, едва она сняла трубку.

Морана напряглась, резко остановившись, и посмотрела в сторону другого крыла, в котором располагался его кабинет. Никаких «куда ты поехала», или «когда вернешься», или «будь осторожна».

– Нет, – ответила она тем же монотонным голосом, каким разговаривала с ним на протяжении многих лет, на корню пресекая боль.

Она закончила звонок, пока отец не успел сказать что-то еще, хотя он и так не стал бы этого делать, и бодрым шагом пошла к машине. Нет. Отец ничего не обсуждал и ни о чем не спорил. Он просто принимал решения. А значит, за ней будет хвост.

Сев за руль, Морана завела двигатель и выехала с подъездной аллеи. Ее любимая малышка мурлыкала под ее контролем, пока Морана вела машину через огромные ворота. Когда дом остался позади, она бросила взгляд в зеркало заднего вида. Как и подозревала, за ней выехал черный маслкар.

По венам понеслось нечто сродни раздражению. Она на протяжении многих лет отказывалась от защиты и ускользала от охранников. Уже стала в этом экспертом, и все равно отец не прекращал попытки установить за ней наблюдение.

Ловко перестраиваясь в потоке машин, Морана вдавила педаль газа в пол и всем телом прочувствовала скорость, пока проносилась мимо другого транспорта. Кругом сигналили мотоциклы и автомобили, прохладный воздух кондиционера спасал кожу от испарины, даже когда адреналин хлынул в кровь. Она знала, что люди отца попытаются ее нагнать, но им это не удастся, потому что поймать Морану Виталио, когда она этого не хотела, было под силу очень и очень немногим.

А еще именно по этой причине она ненавидела Тристана Кейна.

Потому что ему всегда удавалось поставить ее в невыгодное положение, в котором ей вовсе не хотелось оказываться; загонять ее в ситуации, которые лишь подчеркивали, какой властью он обладал и над своим, и над ее телом, тогда как она пыталась завоевать эту власть.

Морана стиснула зубы, когда ее мысли невольно унеслись к Тристану Кейну. Снова.

Она выбросила события двухдневной давности из головы и поклялась больше никогда о них не думать. Потому что та размазня, что стояла посреди комнаты с его кровью на руке, та безвольная груда конечностей, неспособная даже сделать вдох от замешательства, – это вовсе не она. Морана Виталио не ведет себя как жалкая девчонка, которой сделали одолжение. Морана Виталио не показывает свои слабости никому, кроме себя самой. Морана Виталио не подставляет свое самое уязвимое место тому, кто целился прямо в него.

Она выросла среди акул и научилась не проливать собственную кровь.

Но она ненавидела его за то, что он пролил свою. За то, что застал ее врасплох. За то, что совершил нечто, чего она никак от него не ожидала. За то, что заставил ее вести себя не как Морана Виталио, а как кто-то другой. И ей было невыносимо признавать, что облегчение, какое она ожидала почувствовать от выставленного ей же условия, было уничтожено каплями крови, и она не знала почему. Она даже не хотела в этом разбираться. Этот эпизод своей жизни она бы с радостью оставила в прошлом.

Повернув налево в сторону клуба, Морана покачала головой и прогнала все мысли прочь, чтобы сосредоточиться на предстоящей встрече и насладиться первым походом в клуб, насколько это было возможно. Она совсем не хотела напиваться или устраивать грязные танцы с первым встречным придурком. Нет, она просто хотела ощутить, как эти огни скользят по коже, как музыка пульсирует в горле, а запахи окутывают ее тело.

Проехав несколько километров по пустой дороге, Морана увидела высокую серую складскую постройку, устремившуюся ввысь. На крыше здания сияла огромная вывеска светло-голубого цвета, подсказывая, что Морана оказалась в нужном месте. Припарковав машину на свободном участке, как раз когда к ней подошел парковщик, Морана вышла из салона и отказалась от его услуг, но кивнула в знак благодарности. От прохладного ветра по голой спине побежали мурашки, и она поспешила внутрь. Приглушенный шум становился все громче с каждым ее шагом на пути к железной двери.

Мускулистый вышибала, почти втрое крупнее ее, оглядел Морану с ног до головы, схватившись за дверную ручку. Правую сторону его лица покрывал шрам, наполовину скрытый темными очками. Она никогда не понимала, зачем люди носили солнцезащитные очки ночью.

– Вход только по приглашениям, – произнес он грубым голосом, не сдвинувшись ни на сантиметр.

Морана вскинула брови.

– Морана Виталио. Гостья Данте Марони.

Мрачное лицо мужчины осталось бесстрастным, но он открыл дверь и позволил ей войти, и внезапный шум тут же коснулся ее ушей. Сделав глубокий вдох, Морана вошла в клуб и заметила, как за ней закрылась дверь. Маленькая настороженная часть разума напомнила ей, что она являлась дочерью врага, которая пришла в клуб Клана в одиночку и без охраны, отчего ее сердце забилось чаще, а по спине пробежала волна страха. Прогнав ее, Морана остановилась у входа и оглядела все пространство клуба.

Интерьер был выполнен в желтом и светло-голубом цветах с голубыми огнями, которые тускнели и загорались под тяжелые ритмы музыки, ревущей из кабинки диджея слева от Мораны. Все складское пространство переоборудовали под танцпол. Справа тянулся бар, где бармены обслуживали большую толпу. Вышибалы, неприметно расставленные по углам, следили за трущимися друг о друга телами.

Наблюдая за толпой, Морана вовсе не чувствовала, будто оделась слишком открыто. Она не сомневалась, что ткани ее платья хватило бы, чтобы прикрыть по меньшей мере пятерых здешних женщин.

Морана в недоумении вскинула брови, хотя губы расплылись в улыбке от неподдельной радости, драгоценной, пускай и мимолетной, радости, которую она испытала оттого, что оказалась далеко от своего дома и от собственной жизни. Она вдохнула смешавшиеся запахи одеколона, духов, пота и алкоголя. Склонила голову набок, когда музыка ударила по барабанным перепонкам, и заметила, как непроизвольно отбивает ритм каблуком.

Все это было в новинку.

Подняв взгляд, Морана увидела Данте Марони, который шел в ее сторону. Его повседневная черная рубашка и штаны так и кричали «купаюсь в деньгах». Крупное тело мужчины двигалось с изяществом, а на губах застыла вежливая улыбка, хотя темные глаза смотрели оценивающе. Морана огляделась вокруг, желая удостовериться, что он пришел один, как она и просила. Один. Но она все равно не расслабилась, несмотря на располагающую улыбку на его красивом лице.

Данте указал на зал за баром, где, как предположила Морана, была VIP-зона, и жестом велел ей следовать за ним. Она неспешно пошла, заметив, что он выставил руку у нее за спиной, чтобы оградить от танцующей толпы. Морана оценила жест, пускай ей совсем этого не хотелось, в особенности когда толпа прижалась к ней и несколько рук попыталось ее облапать, отчего у нее возник рвотный позыв.

Когда они добрались до бара, ее сердце стучало, обгоняя ритм музыки, а в крови подскочил адреналин. Сглотнув, Морана пошла за Данте в уединенную зону, отгороженную от зала баром, в которой музыка почему-то звучала не так громко. Она увидела плюшевые диваны бордового цвета, вытянувшиеся вдоль стен; приглушенный свет создавал интимное пространство для отдыха.

Морана прошла к указанному Данте месту, оглядываясь вокруг, и внезапно замерла, напрягшись всем телом.

На одном из диванов справа от нее сидел Тристан Кейн в пиджаке без галстука и белой рубашке с расстегнутым воротом, отливавшей голубым в свете ламп. Он совсем не походил на того человека, которым был два дня назад. Взгляд Мораны устремился к белой повязке на его ладони, мельком напомнившей о том, что он все еще тот самый человек. То же первобытное существо, погруженное в цивилизованный мир.

Рядом с ним сидела женщина – высокая ослепительная красавица с волосами цвета воронова крыла, облаченная в платье, которое так и окутывало ее фигуру. Открытый язык тела женщины говорил о ее дружеских отношениях с сидящим рядом мужчиной.

Морана отвернулась, не желая слишком долго их рассматривать.

Данте повел ее влево, в противоположную сторону, где было относительно пусто, и жестом пригласил ее сесть. Она намеренно расположилась лицом к стене и спиной к Тристану Кейну, а Данте сел напротив.

Морана ждала, когда начнет покалывать затылок от взгляда Тристана Кейна, когда мурашки побегут по коже, но этого не случилось. Он не прожигал взглядом дыру в ее спине. Хорошо.

– Он оказался здесь случайно, – начал Данте. – Знаю, ты просила, чтобы он не присутствовал, поэтому я не стал сообщать ему о месте нашей встречи. Он пришел несколько минут назад вместе с Амарой. – Его голос звучал слегка виновато, но карие глаза смотрели Моране за спину, а по лицу пробежала тень, пока он наблюдал за происходящим в мрачном молчании.

Эта тень промелькнула из-за его брата по крови или из-за женщины?

Морана прокашлялась, снова привлекая внимание его темных глаз. Тень рассеялась, когда он закрыл глаза и придал лицу выражение вежливой заинтересованности, к которому, Морана была уверена, он прибегал довольно часто.

– Мы можем сосредоточиться на кодах?

– Разумеется, – он кивнул и откинулся на подушки, как раз когда официант принес аперитив. – Хочешь что-нибудь выпить?

Морана покачала головой, скрестила ноги в лодыжках и сложила руки на коленях, чувствуя себя немного неловко из-за всей этой ситуации. По спине пробежал нервный трепет.

Его взгляд был прикован к ней.

Сделав глубокий вдох, Морана замерла, чтобы скрыть реакцию.

– Позволь мне быть честным с тобой, Морана, – сказал Данте, положив руку на спинку дивана, отчего рубашка натянулась на крепкой груди. – Я ничего не имею против тебя лично, поэтому мы можем прекрасно работать вместе, если ты не станешь угрожать или причинять вред мне или моим людям.

Морана прищурилась и кивнула.

– Взаимно.

– Хорошо, – он кивнул, и в его темных волосах заиграл отблеск голубых огней, а глаза снова на миг глянули Моране за спину и вновь посмотрели на нее.

И по этому мимолетному взгляду Морана поняла, что дело было в женщине: именно Амара завладела его вниманием. У Мораны возникло чувство, что за его вниманием к привлекательной женщине в красивом платье крылось нечто большее. Не обращая внимания на болезненный укол сострадания, она прикусила губу.

– Мистер Марони, как я уже говорила мистеру Кейну, – процедила Морана, все еще чувствуя, что сидящий позади мужчина время от времени на нее поглядывал. – Я не знаю, что делать. Я написала коды, но Джексон украл их, прежде чем мне удалось установить защиту. Я даже не надеюсь их найти, не считая того, чтобы уничтожить без прямого доступа.

– Тристан рассказывал мне об этом, – ответил Данте, и внезапно его голос стал чрезвычайно серьезным. Исходящая от него аура ответственности была настолько сильной, что Морана сразу поняла: он старший сын Клана. – Несмотря на вражду между нашими семьями, факт остается фактом: код смертельно опасен для обеих сторон, и мы не можем позволить себе развязать войну друг с другом, при том что внешние силы ищут способ прорваться внутрь.

– Это мог сделать кто-то со стороны? – Морана озвучивала свои опасения и откинулась на подушки, чувствуя, как покалывает шею.

Данте покачал головой.

– Я так не думаю. О том, что ты делала, мог знать только тот, кто знаком с твоей семьей. – Он замолчал на мгновение. – Меня терзают сомнения, может, это даже один из наших подставил Тристана под удар.

– Зачем кому-то из ваших его подставлять? – с любопытством спросила она.

Сидящей перед ней мужчина пожал плечами, но выражение его лица оставалось серьезным.

– Причин может быть много. Зависть к его навыкам или симпатии моего отца. Черт, у него достаточно врагов внутри Клана, которые могут желать возмездия.

У Мораны все свело внутри, когда она вспомнила, как этот самый мужчина солгал своему брату по крови. Она не была уверена, что он не сфабриковал обвинения против самого себя.

– Мы отследили транзакции Джексона, – голос Данте ворвался в ее мысли, заставляя нахмуриться.

– Я уже говорила, что все они ведут к мистеру Кейну.

– Это так, но мы обнаружили отклонения, когда изучили их более тщательно, – сообщил он. – Сейчас мы проверяем их, но, поскольку это твой профиль, возможно, ты могла бы ускорить процесс?

Их сотрудничество казалось ей очень странным. Но Морана все равно кивнула и протянула руку, чтобы он положил флешку в ее ладонь.

– Здесь все, что нам пока удалось собрать, вся информация.

Она осторожно убрала флешку в сумочку, и они оба встали. А поскольку он все это время был настроен дружелюбно, Морана добавила:

– Я дам знать, если что-то выясню.

Данте Марони едва заметно кивнул, пристально глядя на нее.

– Я могу спросить, почему ты отказалась работать с Тристаном?

Морана вскинула бровь.

– А я могу спросить, что происходит между тобой и Амарой?

Дружелюбный мужчина внезапно напрягся, а на его лице промелькнул гнев, пока он не натянул вежливую маску. Данте поджал губы, и Морана в очередной раз поняла, что он был вовсе не тихоней. Он был кровью и плотью Ищейки Марони. Одарив ее сердитым взглядом, он глянул на женщину, о которой они говорили, а потом снова посмотрел на Морану с натянутой улыбкой.

– Смелость вмиг может обернуться глупостью, – тихо произнес он, настороженно глядя на нее. – Имей в виду.

Морана улыбнулась. Так, значит, ей удалось набраться смелости?

– Прислушайся к собственному совету, – ответила она таким же тоном, развернулась на каблуках и направилась к бару, глядя только вперед и даже не взглянув в сторону, хотя остро ощущала на себе взгляд Тристана Кейна. Горло сдавило, по груди стекла капля пота, все тело напряглось.

Во рту пересохло, и, добравшись до барной стойки, возле которой музыка звучала громче, Морана подалась вперед в попытке привлечь внимание барменов.

Мужчина, которому на вид было уже под сорок, посмотрел на нее и окинул с ног до головы холодным взглядом. Морана нахмурилась из-за его реакции, ничего не понимая.

– Что я могу вам предложить? – спросил он, перекрикивая музыку.

Морана посмотрела в его глаза, увидела в них невозмутимость и почувствовала, как дрожь пробежала по спине. Да уж, она ни за что не возьмет алкоголь из его рук.

– Просто апельсинового сока.

Бармен отвернулся, и Морана нахмурилась, пытаясь вспомнить, встречала ли его раньше. Не встречала. Но, возможно, он узнал в ней дочь вражеской семьи.

Вздохнув, она взяла стакан сока, который он подтолкнул к ней, и повернулась лицом к танцполу. Потягивая охлаждающий напиток, постепенно утолявший ее жажду, Морана наблюдала за телами, двигающимися перед ней в такт музыке.

– Антон, один «Джек Дэниэлс» со льдом.

Слева от нее раздался голос виски и греха. Морана сглотнула, но не стала поворачиваться, не желая обращать на него внимание. Она стиснула зубы, сжала в руках сумочку и стакан с соком, неотрывно глядя на танцующих.

Он посмотрел на нее. Она чувствовала это, но не повернулась. Медленно допив сок, Морана встала, ощущая его присутствие за спиной, чувствуя, что он стоял всего в паре сантиметров от нее, весь сотканный из напряженных мышц и силы, но никак на нее не реагируя. Морану это полностью устраивало.

Ей стоило отойти. Поставить стакан на стойку и пойти к выходу, не сказав ни слова, не бросив взгляда, не сделав вообще ничего. Но по какой-то непостижимой причине в это мгновение происходящее стало губительным, подобно игре в гляделки, когда никто не хотел моргнуть первым. Все свелось к противостоянию силы воли, в котором любое движение или побег стало бы равносильно морганию, и будь она проклята, если сдастся первой.

Музыка обволакивала ее, словно заключая в пузырь, где не было ничего, кроме ее бешено колотящегося сердца и учащенного пульса. Морана стояла на месте, бездумно наблюдая за танцполом и всем телом ощущая его присутствие. Он просто находился рядом, и по какой-то причине этого было достаточно.

– Морана Виталио?

Момент был испорчен. Морана закрыла глаза, едва тяжесть спала, и повернулась в другую сторону на женский голос. Она увидела женщину, которая сидела сегодня рядом с Тристаном Кейном и теперь смотрела на нее самыми причудливыми зелеными глазами, какие ей только доводилось видеть. Их цвет напоминал полуночный лес, пышное тело великолепно смотрелось в облегающем коротком платье, а темные кудри небрежно спадали с плеч. Амара.

– Да, – осторожно ответила Морана, не понимая, почему эта женщина захотела с ней поговорить.

Амара посмотрела на нее, и ее зеленые глаза наполнились чем-то сродни жалости. Но прежде чем она успела произнести хоть слово, ее взгляд устремился туда, где, как было известно Моране, стоял Тристан Кейн, и, покачав головой, женщина унеслась прочь. Окончательно сбитая с толку странной внезапной встречей, Морана застыла на месте, глядя ей вслед. Что, черт возьми, это было?

Морана допила напиток, не поворачиваясь к Тристану Кейну.

И пошатнулась.

Что за чертовщина?

Она посмотрела в пустой стакан из-под апельсинового сока и нахмурилась, когда огни стали слегка расплываться перед глазами, а все вокруг закружилось.

Ей что-то подсыпали в напиток? Странный бармен?

Нет. Нет. Нет. Такое не могло с ней случиться. Не здесь, не сейчас.

Тряхнув головой, чтобы развеять туман и вернуть свое привычное состояние, Морана повернулась к выходу. И попыталась сделать шаг.

Она покачнулась и чуть не упала.

Сзади кто-то схватил ее за руки и помог устоять, прикасаясь грубыми ладонями к ее нежной коже.

Морана хлопала глазами, язык опух, а рот будто набили ватой. Мир вокруг закружился еще сильнее, колени ослабли. Все ее тело сотрясло судорогой, а музыка болезненно отдавалась в голове. Веки потяжелели. Внутри зародился страх, ведь если она упадет в обморок в этом клубе, то будет мертва, как только кто-то найдет ее или когда отец обо всем узнает. Эта мысль слегка развеяла охватившую ее сонливость, и в этот миг державшие ее руки развернули Морану кругом.

Она взглянула в голубые глаза, которые всматривались в ее лицо. Руки держали грубо и крепко. Внезапно Тристан Кейн схватил Морану за подбородок и, прислонив ее к барной стойке, сосредоточенно посмотрел на нее в попытке завладеть вниманием хоть на краткий миг, пока она не сомкнула веки.

– Черт!

Его рык заставил Морану открыть глаза и снова взглянуть на него, но ее вновь ошеломила сила ненависти, которую она увидела в голубых глазах, обжигавших ее кожу. Она чувствовала, как он наблюдал за ней, но не имела понятия, каким именно был этот взгляд. Неужели все это время его глаза пылали такой ненавистью? Не потому ли она ощущала покалывание на коже?

У Мораны перехватило дыхание, едва ее настигло осознание, что еще никто и никогда не питал к ней такой сильной ненависти. Она пыталась открыть рот, спросить у него, за что он ее презирает, в чем причина, но губы никак не слушались.

Рука, сжимавшая ее подбородок, заставила Морану повернуть голову и вновь посмотреть в его пылающие глаза. Сердце забилось быстрее, а кожу обдало жаром от его прикосновения, пока она пыталась сосредоточиться, превозмогая сонливость.

– Я больше не стану тебя спасать, – процедил он сквозь зубы и достал телефон свободной рукой. При виде повязки на его ладони в том месте, где он порезал себя ее ножом, у Мораны свело живот.

– Данте, – произнес он напряженным, сдержанным тоном. – Ей что-то подмешали в напиток.

Наступила тишина, пока он слушал ответ Данте. А потом…

– Я не стану здесь торчать и изображать героя. Пусть Амара нянчится с ней, пока она приходит в себя.

Но прежде чем Морана успела проглотить комок в горле, вставший от ненависти, что разгорелась внутри (из-за того, что она оказалась в его власти и столкнулась с вопиющим пренебрежением, из-за ублюдка, который что-то подмешал в напиток, из-за самой ситуации), он грубо подтолкнул ее в сторону VIP-зоны, держа за руки. Она чувствовала его ярость, чувствовала, как сама дрожит от того, что практически соприкоснулась с этой яростью. Он еще никогда не был таким за все то непродолжительное время, что она была с ним знакома.

Что, черт подери, случилось? Что происходит? Ее разум затуманился, хотя Морана ощущала жар его тела, подталкивающего ее вперед.

Красивая женщина в серебристом платье вышла вперед, беспокойно нахмурив брови.

– Что случилось?

– Мне все равно, – послышался рядом резкий ответ. – Мне надо идти. – Он отпустил Морану так резко, будто она обожгла ему руки.

Едва он ослабил хватку, у нее подкосились колени, и Морана снова осела на мягкие подушки, сквозь дурман глядя на его удаляющуюся мускулистую спину. Ее наполнила неподдельная ярость такой силы, что по телу пробежала дрожь. По венам стремительно пронеслось желание ударить его по лицу, хотя она знала, что была не в состоянии пошевелить даже пальцем.

Амара села рядом и стала ласково гладить ее по спине, глубоко вздыхая и смотря на Морану нежным взглядом зеленых глаз.

– Ты уж прости его.

Морана сонно моргнула, громко сглотнула, чувствуя, как голова раскалывается от боли, а темнота начинает застилать все перед глазами. Мир замер, а ее дыхание замедлилось.

– Ты должна понять, почему он…

Морана хотела. По какой-то непонятной причине она хотела понять, почему он ненавидел ее, и ненавидел так рьяно. Но, как ни пыталась, голос Амары начал уноситься вдаль, веки Мораны потяжелели, а мышцы обмякли. Она осела на подушки и окончательно поддалась небытию, не зная, очнется ли снова.

Глава 6

Преследование

Морану испугал внезапный рывок.

Не понимая, что происходит, она неспешно разомкнула тяжелые веки и увидела сквозь резь в глазах стремительно проносящиеся в темноте деревья и длинные участки безлюдной дороги впереди. Мгновение спустя в ее затуманенное сознание ворвалось жужжание двигателя, а вместе с ним запах парфюма, теплый воздух и прикосновение кожаной обивки к бедрам и плечам. Все это казалось крайне знакомым.

Морана заморгала и резко села, отчего ее снова накрыл приступ головокружения, а голову пронзил отголосок былой боли. Она огляделась вокруг.

Салон изысканного кремового цвета, брелок в виде очков и пистолета, свисающий с зеркала заднего вида, детектив в мягкой обложке, валяющийся на консоли вместе с черным клатчем.

Она находилась в своей машине.

За рулем сидела женщина. Женщина в сексуальном серебристом платье, которая с беспокойством на нее поглядывала. Где же она видела ее раньше?..

– Как ты себя чувствуешь? – спросила женщина тихим ласковым голосом, который почему-то прозвучал сипло в окружающей их тишине.

Что-то в ней казалось Моране знакомым. Она тряхнула головой, пытаясь привести мысли в порядок, и задумалась над вопросом, хотя сама тем временем посматривала, нет ли у незнакомки оружия.

Как она себя чувствовала?

– Растерянно, пожалуй, – тихо ответила Морана и нахмурилась. – Кто ты?

Женщина бросила на нее слегка встревоженный взгляд.

– Амара. Мы познакомились час назад. В клубе. Ты не помнишь?

Теперь, когда она упомянула об этом, к Моране стали возвращаться обрывки воспоминаний. Встреча с Данте. Флешка, убранная в сумочку. Путь к бару. Женщина, идущая ей навстречу. И…

Она стиснула челюсти, когда воспоминания разом пронеслись в ее голове. Раскаленная лава потекла по венам, пальцы впились в ладони, а в груди закипела кислота. Воспоминания вернулись, а вместе с ними и чистая ярость, которая едва не сотрясала ее тело и пробуждала желание ударить что-нибудь, да посильнее.

Сделав глубокий вдох, Морана повернулась к женщине и приковала к ней взгляд.

– Почему ты ведешь мою машину?

Амара быстро глянула на нее и снова стала смотреть на дорогу.

– Кое-что случилось после того, как ты потеряла сознание, – ответила она тем же тихим голосом, и Морана поняла, что он у нее такой от природы. – Тебе стало опасно там оставаться, и я решила, что лучше тебя увезти.

Морана с прищуром посмотрела на нее, пытаясь понять, насколько та была честна.

– И ты сделала это по доброте душевной?

– Отчасти, – еле слышно ответила женщина. – Но главным образом потому, что меня попросил Тристан.

Ладно.

Сердце Мораны забилось чаще в тот же миг, когда до нее дошел смысл этих слов.

Но прежде чем она успела что-то ответить, Амара снова заговорила своим сиплым голосом.

– Он сейчас едет за нами.

Что?

Морана обернулась посмотреть на пустую дорогу. Конечно же, огромный черный внедорожник следовал за ними по уединенной тропе, и Морана поняла, что они все еще были недалеко от клуба, а до особняка оставалось еще несколько километров пути. Фары ярко светили, а сам автомобиль ехал с той же скоростью, что и Амара, держась на расстоянии, в которое мог бы вклиниться еще как минимум десяток машин.

– Что с ним не так? – пробормотала Морана себе под нос, совсем не понимая этого человека, хотя в ней преобладало желание врезать ему в нос. Она стиснула зубы.

– Не уверена, что именно я должна рассказывать тебе об этом, – ответила Амара, и Морана повернулась к ней, стараясь не обращать внимания на свет фар, который видела краем глаза.

– Но ты собиралась мне что-то сказать, – настаивала она. – До того, как я упала в обморок.

Амара промолчала и поджала губы, и Морана вздохнула, понимая, что не получит ответа.

– Ты из их семьи? – поинтересовалась она, поддавшись любопытству по отношению к этой женщине.

Амара изогнула губы в легкой улыбке и покачала головой.

– Формально – нет.

Морана молча ждала, и Амара продолжила:

– Моя мама работала домоправительницей в доме Марони. Я с детства росла с ними, но никогда не была частью семьи.

– Тебя в нее приняли? – спросила Морана.

Амара помотала головой.

– Нет. Единственный, кого когда-либо принимали в семью, – это Тристан.

Морана внимательно смотрела на нее, и по какой-то неясной причине в ней зародилось тягостное чувство.

– Но ты знаешь эту семью?

Амара бросила на нее напряженный взгляд.

– Да. Но если ты думаешь, что я стану раскрывать какие-то секреты, ты ошибаешься. Я не делала этого в пятнадцать лет, не стану и сейчас.

Морана вскинула брови.

– В пятнадцать?

Она заметила, как Амара крепче сжала руль и на миг плотно поджала губы, а потом вздохнула.

– Меня похитила и держала в плену другая преступная группировка. Они пытались заставить меня говорить, а когда я не стала этого делать, мне повредили голосовые связки.

Сердце Мораны защемило от боли за эту женщину, а вместе с ней зародилось и своего рода восхищение ее силой. Пятнадцатилетняя девочка столкнулась с ужасами, но не стала им поддаваться. Морана знала, чего стоило быть сильной в этом мире, и, пускай эта женщина приходилась ей врагом, она не могла не проникнуться уважением к ее силе. Поэтому прониклась. Без раздумий.

– Данте и Тристан нашли меня спустя три дня. Данте повез меня домой, но Тристан остался, чтобы все подчистить, – продолжила Амара тихим голосом, который теперь всегда звучал с надрывом, хотя в салоне слышался лишь негромкий гул двигателя. – Они оба ужасно разозлились, но не только потому, что я была из числа их людей, но еще потому, что оба не выносят насилия над женщиной. Они всегда защищали женщин и детей. Поэтому то, что произошло сегодня, было совсем не типично.

Морана обдумала услышанное с мгновение, а потом ответила со скептическим смешком:

– Ты хочешь сказать, что обычно Тристан Кейн не такая сволочь?

– Он сволочь, конечно, – тотчас ответила Амара. – Но сволочь благородная. А в том, что случилось сегодня, не было ни капли благородства.

Поэтому он ехал за ними? Из-за какого-то презренного чувства долга?

Наверное, только когда свиньи начнут летать на мягких розовых крылышках.

У него был план. Всегда был. Просто Морана не могла понять, в чем он заключался.

– Я не буду пытаться защищать его или придумывать оправдания его действиям. Ведь даже при том, что я понимаю, почему он так себя ведет, Тристан сам должен перед тобой оправдываться.

И пускай женщина отказывалась отвечать на вопросы, Морана начала проникаться к ней симпатией за ее преданность. Однако не подала виду.

– Тогда что ты хочешь сказать? – спросила Морана, вскинув брови.

Амара быстро глянула на нее и вновь посмотрела на дорогу.

– Человек, который накачал тебя наркотиками, бармен в клубе, работает на семью уже почти два десятилетия. Когда Тристан оставил тебя со мной, то пошел разобраться с ним. Ситуация… накалилась. Поэтому он подошел, отнес тебя в машину и велел мне отвезти тебя домой. Но он всю дорогу едет за нами. Вот и все, что я хочу сказать. Понимай, как хочешь.

В том-то и заключалась проблема. Морана понятия не имела, как его понимать.

Сердце забилось быстрее. Морана посмотрела в окно и обнаружила, что до особняка оставалось всего несколько километров. Она не могла вернуться домой. Не в таком виде. Не накачанной наркотиками и в неуравновешенном состоянии, чтобы потом нарваться на отца, который вдруг потребует встречи с ней посреди ночи. А он непременно так и сделает, потому что она сбежала от охраны. Нет. Она не могла вернуться домой, не могла, пока не наберется смелости и не побудет немного одна.

Сглотнув, она сделала глубокий вдох.

– Останови машину, пожалуйста.

Амара покосилась на нее.

– Почему?

Морана подняла брови.

– Потому что это моя машина, и я сама ее поведу.

– Тебя только что опоили, – резонно заметила Амара.

– Со мной уже все нормально, и ехать осталось всего несколько километров, – ответила Морана.

Амара сбавила скорость, но не остановилась, и Морана почувствовала исходящую от нее нерешительность.

– Останови машину, – потребовала она снова, на сей раз более твердо.

Амара закусила губу, но все же съехала на обочину почти пустой дороги и медленно нажала на тормоз. От тишины, которая внезапно наступила в салоне, едва смолк двигатель, от безмятежности стоящих вдоль дороги деревьев возникло жуткое чувство. Подавив дрожь, Морана повернулась к Амаре и одарила ее легкой улыбкой.

– Спасибо, – искренне поблагодарила она, – за то, что позаботилась обо мне, когда я была уязвима. Я не забуду твою доброту.

Амара улыбнулась в ответ и отстегнула ремень безопасности.

– Я знаю, каково быть женщиной, в одиночку очутившейся на территории врага, и никому такого не пожелаю. Не благодари меня. Просто однажды сделай то же самое ради меня, если понадобится.

Морана кивнула, и на мгновение между ними промелькнуло понимание. В другой жизни, в другом мире они вполне могли бы подружиться.

Но сейчас не другая жизнь, не другой мир.

Вот ее реальность.

И ее реальность – одиночество.

Поэтому Морана вышла из машины, встала под бледным светом луны и прохладным ветром, ласкающим кожу, и проверила собственное равновесие на неустойчивых каблуках. Если не считать легкой нерасторопности, похоже, с ней все было хорошо. Морана пошла к водительской двери, и следовавший за ними автомобиль остановился в нескольких метрах позади.

Морана кивнула Амаре, когда та вышла из машины и повернулась к внедорожнику.

– Береги себя, Морана, – произнесла она тихим голосом, и у Мораны снова сжалось сердце от того, почему он стал таким тихим.

– Надеюсь, мы еще встретимся при более благоприятных обстоятельствах.

– Я тоже, – прошептала Морана, глядя вслед женщине в сверкающем серебристом платье, которая ушла к черному внедорожнику.

Даже не взглянув на его тонированные окна, Морана села в свою машину, пристегнула ремень безопасности и поправила зеркало заднего вида. Она увидела, как Амара села на заднее сиденье черного автомобиля, наблюдала, как он выехал на дорогу, развернулся и уехал в ночь.

Вот и ясно, что ехал он вовсе не за ней.

Он ехал за Амарой.

Морана устроилась в кресле и схватилась за руль, не включая зажигание, а просто размышляя. Ей нужно было подумать. Подышать. В одиночестве.

Значит, кто-то в клубе подсыпал ей наркотики, что было, в общем-то, неудивительно, учитывая, кто она такая и где оказалась. Ей следовало быть более осторожной. Она допустила ошибку и могла из-за нее умереть. Но не умерла. Тристан Кейн уволок ее в VIP-зону вместе с единственной женщиной, которая проявила к ней доброту. И он наверняка знал об этом. Морана не знала, но он точно должен был знать. А потом он, по словам Амары, вернулся в бар, чтобы разобраться с барменом. И когда ситуация накалилась, подхватил Морану, отнес в машину и велел Амаре отвезти ее домой.

Почему?

Ярость Мораны ни капельки не стихла. Однако усилилось замешательство. Тристан Кейн ненавидел ее, в этом она не сомневалась. Неизвестно почему, но он искренне, решительно ее ненавидел.

Он мог оставить ее с Амарой. Он позвонил Данте и сам ему об этом сказал. Но не оставил. И Морана не могла понять причину. Люди совершают такие поступки по доброте, а Морана ни за что на свете не связала бы это слово с Тристаном Кейном, по крайней мере, в отношении нее. Это не было проявлением доброты его сердца.

«Думаешь, у меня есть сердце?»

Тогда почему? Зачем ему вытаскивать ее оттуда? Из-за того, что она находилась на их территории? Или из-за все той же старой песни под названием «мы не хотим развязать войну»? Из-за… Она не смогла придумать разумного объяснения. Морана не ожидала, что он будет вести себя как полный придурок, во всяком случае, не до такой степени, но именно так он себя и повел, оставив ее одну, беззащитную, с незнакомой ей женщиной, пускай сам ее и знал.

Почему она так думала? Она не его ответственность! За Морану вообще никто не нес ответственность, кроме нее самой. Она совершила ошибку и должна уже быть мертва, но вместо этого ощущала странную тяжесть внутри потому, что этот мужчина ровным счетом ничего ей не должен.

Но ее любопытство и еще какое-то неясное чувство не унималось, не давало отпустить ситуацию. Морана хотела знать причину его поступков, которую он никогда не станет (да и не должен) ей называть и которую она никак не могла разгадать сама. И это было крайне неприятно. Она всегда хорошо разбиралась в людях, а он оказался единственным человеком, кого она не могла понять. Совсем.

Приближающийся шум двигателя вырвал ее из размышлений.

Морана посмотрела в зеркало заднего вида и увидела подъезжающий автомобиль. Большую машину, которая становилась все ближе и ближе.

Внедорожник.

Сердце замерло, а потом пустилось вскачь. Она с опаской наблюдала, как автомобиль остановился в нескольких метрах позади нее, двигатель стих.

Сердцебиение стало беспорядочным, ладони вспотели, пока Морана ждала, что будет дальше.

Где-то в кронах деревьев ворковала ночная птица, чье пение звучало громко и заунывно среди необъятных просторов. Луна продолжала светить и заливать всю территорию своим светом. Пульс Мораны трепетал, словно крылья отчаянной птицы.

Что за чертовщина?

Не сводя глаз с зеркала заднего вида и мысленно отметив, что нужно сделать тонировку стекол, Морана начала считать вдохи в попытке замедлить пульс. С таким сердечным ритмом она схватит инфаркт.

Один вдох.

Два вдоха.

Три.

Ничего не произошло. Дверь так и не открылась. Фары не включились. Ее взгляд ни на миг не отрывался от зеркала заднего вида.

А затем вслед за беспрестанным страхом ей на ум пришла еще одна мысль.

А он ли вообще сидел в этой машине?

Глянув на номерной знак, Морана поняла, что это та же машина, но кто сидел за рулем? Вполне вероятно, что Тристан Кейн пригнал внедорожник обратно в клуб, а потом кто-то другой взял его покататься.

Если все так, и тот, кто сидел в машине, знал о ее местонахождении, то Морана сомневалась, что заводить двигатель было хорошей идеей. Конечно, она могла вжать педаль газа в пол и попробовать добраться до особняка, но другой автомобиль был больше, массивнее и быстрее. И мог в считаные секунды смять ее машину. Она не хотела внезапно спровоцировать какие-либо враждебные действия со стороны незнакомца.

Неприятное чувство в животе усилилось, опускаясь все ниже и ниже, пока Морана размеренно дышала, а потом тихо открыла сумочку, мысленно поблагодарив Амару, поскольку та не стала убирать оттуда пистолет, когда доставала ключи. Подготовив его одним быстрым движением, она заблокировала все двери, радуясь пуленепробиваемым стеклам, и прикусила губу, не зная, как быть дальше.

Чутье подсказывало ей, что это не он. И хотя Тристан Кейн ненавидел ее, но все же выражал это открыто. А это совсем на него не похоже. Морана не стала зацикливаться на том, в какой момент начала узнавать этого ублюдка. Она просто сосредоточилась на настоящем.

В машине в нескольких метрах от нее сидел кто-то другой, и этот кто-то желал причинить ей вред. Она бросила взгляд на телефон, а потом снова посмотрела в зеркало. Морана могла вызвать охрану, но тогда придется сообщить отцу о своей встрече с Кланом и причинах, побудивших ее это сделать, а этого она никак не могла допустить. Взаимопонимание между двумя семьями было, мягко говоря, шатким. Его нельзя испытывать. Не так. Только не из-за ее глупости.

Господи, надо было позволить Амаре довезти ее до дома.

Морана выпрямила спину. Нет. Никаких сожалений. Что сделано, то сделано, и все на этом.

Она сглотнула, сделала глубокий вдох, и ее пальцы замерли над ключом, вставленным в замок зажигания. Морана в последний раз взглянула на неподвижно стоящую машину и завела двигатель.

Едва она это сделала, внедорожник загудел.

Сердце подскочило к горлу. Морана вцепилась в руль, переключила передачу и выехала на дорогу. Внедорожник поехал следом, держась на расстоянии в несколько метров, но двигаясь с угрожающей скоростью. По коже побежали мурашки, а по телу пронеслась дрожь, пока Морана пыталась ехать то быстрее, то медленнее, вести машину хаотично. Но хвост сбросить не удалось. Совсем.

По телу проносился адреналин, разум лихорадочно соображал в поисках спасения, а сердце бешено колотилось. Она не будет загнана, как дикое животное, и убита.

Нет.

Стиснув зубы, Морана приготовилась снова нажать на педаль газа, как вдруг громкий звук прорвался сквозь шум крови в ушах. Морана вновь посмотрела в зеркало заднего вида и увидела мотоцикл, который опасно накренился на дороге, когда водитель сбросил скорость. Морана отъехала в сторону, чтобы пропустить его и не впутывать невинного человека в творящееся безумие, но поняла, что внедорожник тоже притормозил позади нее.

Мотоцикл подъезжал все ближе и ближе, и, когда Морана подумала, что он проедет мимо, случилось нечто невероятное.

Он вильнул и вклинился между ее машиной и внедорожником.

Какого черта?

Всю эту ночь можно было озаглавить словами «какого черта». Мотоциклист сошел с ума? Все может закончиться катастрофой!

До ее дома оставалась всего пара километров. Морана снова съехала на обочину и обернулась, чтобы увидеть трагедию, которая вот-вот должна была произойти.

Но не произошла.

Мотоциклист достал из-за спины пистолет, второй рукой впечатляюще поддерживая и скорость, и равновесие на дороге. Он развернулся на сто восемьдесят градусов лицом к приближающемуся внедорожнику. Поднял пистолет, и Морана с колотящимся в груди сердцем, зачарованно наблюдала, как он навел его на переднее колесо.

Раздался выстрел, и внедорожник сбавил скорость, а потом резко остановился.

Мотоцикл тоже остановился, стоя лицом к чудовищной машине, будто и сам тоже был чудовищем.

Байкер в темном шлеме не опускал руку, наведя пистолет на машину. Морана рассмотрела его белую рубашку, туго натянувшуюся на мускулистой спине и заправленную в темные брюки. Посмотрела на рукава, закатанные по предплечьям, и выглядывающие из-под них татуировки на свободной руке, которой он держался за руль массивного мотоцикла.

Шея начала болеть из-за того, что Морана так долго смотрела назад, но она не отвела взгляда, даже не моргнула, а сердце пустилось вскачь при виде этой картины.

Все замерло. Внедорожник. Мотоцикл. Байкер. Замерло окончательно. Казалось, будто между ними происходила безмолвная дуэль, противостояние, в котором она ничего не понимала. Но Морана чувствовала витающее в воздухе напряжение, плотное, тяжелое и готовое рвануть в любой момент.

Все застыло. За исключением ее вздымающейся груди. Кем бы ни был этот байкер, она болела за него. В его движениях таилось нечто опасное, но еще бо́льшая опасность крылась в его манере держаться неподвижно.

Внедорожник загудел. Байкер не дрогнул.

Автомобиль дал задний ход. Стремительно. Мышцы его спины напряглись.

И Морана в полнейшем недоумении увидела, как внедорожник развернулся с простреленным колесом и с головокружительной скоростью умчался прочь.

Вот бы ей давали доллар каждый раз, когда она думала «какого черта».

Байкер замер, пока внедорожник не скрылся из виду, а потом завел мотоцикл и развернулся лицом к Моране. Она снова села прямо, когда он проехал вперед и притормозил возле ее машины.

Морана оглядела устрашающих размеров мотоцикл и сидящего на нем мужчину, оставаясь начеку и не опуская стекла. Пускай он встал между ней и вероятным жутким убийцей, но она не знала его. Ей и так уже хватило моментов из категории «какого черта» для одной ночи.

Мужчина потянулся к шлему, и Морана бросила взгляд на выступающие мышцы и вены на его открытых предплечьях. Очертания татуировок казались знакомыми, а в животе пробудился какой-то трепет, пока она, тяжело дыша, наблюдала за движением мышц.

Он снял шлем одной рукой, а на ладони показалась белая повязка, которую она не заметила издалека, и трепет в животе резко прекратился, сменившись возмущением, пронесшимся по всему ее телу.

Ей была знакома эта перевязанная рука. Знакомы эти предплечья. Черт.

Он опустил шлем перед собой. Его притягательные глаза неотрывно смотрели на нее через стекло. Он слегка откинулся назад, приняв непринужденную позу верхом на этом чудовищном мотоцикле, который оседлал с тем же изяществом, с каким взбирался по стене ее дома. Тристан Кейн стукнул пальцем по наушнику в ухе, и Морану напугала вибрация, внезапно пронесшаяся по машине.

Едва сдержав крик удивления, Морана схватила телефон, посмотрела на номер звонящего и снова устремила взгляд на Тристана Кейна.

Он звонил ей, стоя на улице всего в паре метров от нее, а разделяло их одно только стекло, за которым Морана пребывала в безопасности салона. Он ей звонил. А она оставила телефон трезвонить и неотрывно глядела ему в глаза. Сердце дико стучало в груди, а по спине текла капелька пота, щекоча кожу.

Тристан Кейн все не убирал руку от уха. Жужжание телефона не смолкало. Взгляд не дрогнул. Голубые глаза все так же смотрели в карие. Прямо посреди пустынной дороги.

Он звонил и звонил, сидя рядом с ней на мотоцикле, а она все оставляла звонок без внимания, сжимая руль свободной рукой, пока не побелели костяшки пальцев.

Спустя несколько долгих, очень долгих минут, на протяжении которых никто из них не отступил, Морана нажала на зеленую кнопку на экране телефона и поднесла его к уху.

Она услышала, как он дышит в трубку, и ее собственное дыхание участилось; грудь вздымалась, пока она смотрела, как точно так же вздымается его грудь. Кейн сделал вдох, отчего рубашка туго натянулась на груди, и Морану заворожило, как сокращаются его мышцы на выдохе. Отчетливо слыша его в телефоне, она еще никогда не чувствовала чужого дыхания так, как сейчас. Оно ощущалось как-то отстраненно. Но вместе с тем как будто интимно. Ей хотелось прекратить это, чем бы оно ни было. Морана по-прежнему чувствовала, как исходящая от него ненависть наполняет ее тело, но не могла произнести ни слова, чтобы нарушить тягостное молчание.

Ей было что от него требовать – ответы на многочисленные вопросы. Почему он пришел на встречу? Почему поступил так, а не иначе? Как узнал, что нужно сюда приехать? Ей нужно было получить ответы. Выплеснуть свою злость.

И все же Морана не могла оторвать от него взгляда, не могла отвести глаз от его губ, не могла издать ни звука.

А могла только дышать. Быстрые, поверхностные вдохи постепенно становились размеренными и глубокими. Точно в ритме с его дыханием.

Ее это беспокоило.

Беспокоило настолько, что она моргнула и отвела взгляд.

Беспокоило настолько, что она завела машину и тронулась с места.

Беспокоило настолько, что она нажала на кнопку отбоя на телефоне.

Морана не понимала этого. Ей это не нравилось. А потому она сбежала. Оставаясь с ним наедине, когда Кейн то и дело выбивал ее из колеи, она становилась уязвимой. Она бы никогда добровольно не подставила свое самое слабое место мужчине, который прославился охотой за чужими слабостями. Ее мозг обрел привычку сбоить в его присутствии.

Телефон зазвонил снова, и, глянув в зеркало заднего вида, Морана обнаружила, что он ехал прямо за ней.

Она взяла трубку.

– Я говорил никогда не обрывать мои звонки, – произнес голос с оттенком виски резким, пугающим тоном.

Тристан Кейн разрушил чары, хотя сам же их создал.

– Не вижу смысла оставаться на линии, если я слышу одни только жуткие звуки дыхания, – ответила она, сглотнув и радуясь тому, что голос не выдал ее волнения.

Тишина. Но звонок не оборвался.

Морана задумалась, стоит ли ей поблагодарить его за вмешательство. Это было бы вежливо. К черту вежливость.

– Кто скрывался во внедорожнике? – тихо спросила она.

– Выясню, когда вернусь, – так же тихо ответил он, несясь за ней на большой скорости, отчего на заднем плане отчетливо слышался шум ветра.

Морана снова глянула в зеркало.

– Необязательно меня сопровождать, – язвительно сказала она.

Его голос прозвучал так же едко:

– Я уже говорил, что мне чужды благородные жесты.

– Тогда что ты делаешь? – спросила она.

– Слежу за тем, чтобы информация в твоей сумочке не попала не в те руки.

Ну конечно!

Она совсем забыла об устройстве, которое Данте передал ей для изучения. Информацию, очернявшую репутацию Тристана Кейна. Разумеется, он хотел ее сберечь. Это очень многое объясняло. Морана снова оборвала звонок, потому что ощущение связи с ним выбивало ее из колеи, а ей и так уже хватило этого сегодняшней ночью.

Оставшуюся часть пути она ехала в тишине, сосредоточившись на дороге. Телефон больше не звонил, но Тристан Кейн ехал за ней, пока впереди не показались ворота особняка.

Он снова остановился возле ее машины, когда она притормозила.

Морана намеренно не стала на него смотреть, потому как не хотела, чтобы он снова поймал ее в ловушку, и ощутила на себе его тяжелый взгляд, когда затылок начало покалывать. Покачав головой, она въехала на территорию, как только открылись ворота. Увидела, как Тристан Кейн уехал прочь, и немного расслабилась. Въехала на подъездную аллею и наконец, спустя несколько минут пути среди обширных лужаек, припарковалась на своем привычном месте.

Она заглушила двигатель и осталась сидеть в тишине, делая глубокие, успокаивающие вдохи, как вдруг телефон зазвонил снова.

Ей и впрямь стоит чаще заниматься йогой.

Морана взяла трубку. Его хриплый, глубокий голос раздался снова, заставляя ее закрыть глаза.

– Есть еще одна причина, почему я сегодня ехал за тобой.

Дыхание перехватило, грудь сдавило, сердце бешено застучало.

– Какая?

На несколько мгновений наступила тишина, а потом он произнес слова безжизненным тоном и с такой ненавистью, что у Мораны все похолодело внутри.

– Никто другой не убьет тебя, мисс Виталио, – еле слышно произнес он. – Я буду последним, чье лицо ты увидишь перед смертью. Когда дело дойдет до смерти, ты моя. – А потом он впервые сам бросил трубку.

Глава 7

Борьба

Возле огромных двойных дверей дома стояли двое охранников и равнодушно наблюдали за ее приближением.

Морана держала спину прямо, а голову высоко поднятой. Ноги, к счастью, не подкашивались, а пульсирующая головная боль была единственным напоминанием о ее недавнем наркотическом опьянении. Лунный свет и наземная подсветка слились в эротичном сочетании белого и золотого свечения, отчего тропа под ее ногами казалась неземной. Окажись она сейчас гостьей, идущей по этому самому пути, подумала бы о сказочных огнях и волшебных историях, о долгих прогулках под ясной луной и тепле наперекор холодному ветру.

Но она не была гостьей. Она знала, что эти камни, казавшиеся неземными, всего лишь иллюзия, созданная, чтобы скрыть следы крови, всего лишь мираж, призванный очаровывать и производить впечатление на посторонних и напоминать своим, как глубоко все можно при необходимости захоронить. Секреты были камнями, которыми вымощены эти дороги. Опасности – правдой, запрятанной в этой земле, страшными историями о пропавших без вести людях, разносимыми ветром.

Морана шла по тропе туда, где ночевала на протяжении десятилетий. Она испытывала больше привязанности к своему аппендиксу, чем к этому дому.

Один из охранников поднял руку и нажал на приемник в ухе, а взмахом второй руки велел Моране остановиться.

– Босс? – монотонно обратился он, выслушал приказ и снова повернулся к ней. – Отец ждет вас в кабинете.

Какая радость.

Морана закатила глаза, обошла коренастого мужчину и вошла в дом, громко стуча каблуками по мраморному полу. Свет в доме был приглушен, поскольку уже перевалило за полночь, а люстры в бесконечном коридоре с развешанными по стенам картинами, ведущем к кабинету ее отца, светили все более тускло, пока Морана шагала вперед, не сводя глаз с двери.

Дыхание оставалось размеренным, на коже не выступило ни капельки пота, а живот не скручивало тугим узлом. Головная боль отдавалась пульсацией в висках, но в целом была терпима.

После пережитой ночи Морана сомневалась, что ее отец способен сделать что-то такое, от чего она снова воскликнет «какого черта».

Дойдя без тени страха до двери, она постучала.

– Входите, – тотчас прозвучал баритон отца.

Распахнув дверь, Морана вошла в просторный кабинет и даже не взглянула ни на стеллажи для книг, тянущиеся от пола до потолка, ни на красивые французские окна с правой стороны, из которых открывался вид на лужайку, ни на пистолет, что открыто лежал на прибранном столе. Нет. Она вошла и приковала взгляд к отцу, который и сам внимательно наблюдал за ней темными глазами, а потом подошла к креслу напротив него и села.

Тишина.

Морана молчала, уже приспособившись к манипуляциям, к которым он прибегал даже в общении с собственной дочерью. А будучи крайне одаренной, она очень рано их изучила. За закрытыми окнами свистел ветер. В огромном аквариуме у левой стены поднимались пузырьки. Массивные часы возле книжной полки тикали, отмеряя одну зловещую секунду за другой.

Тик. Так.

Тик. Так.

Тишина.

Он смотрел на нее. Она смотрела на него.

Отец откинулся на спинку кресла. Морана сохраняла бесстрастное выражение лица, а ее сердцебиение окончательно успокоилось.

Наконец он сделал глубокий вдох.

– Ты была в «Цианиде» сегодня вечером.

Морана лишь приподняла брови в ответ.

Он внимательно изучал ее взглядом еще мгновение, а потом заговорил голосом, уставшим и огрубевшим от того, что он слишком много разговаривал со своими людьми. Только со своими людьми. Морана могла пересчитать по пальцам, сколько слов он сказал ей за минувшие годы.

– Что ты делала в «Цианиде»?

Морана прикинулась дурочкой.

– Почему ты спрашиваешь?

Он наклонился вперед и стиснул челюсти, что только подчеркнуло его французскую бородку.

– Это клуб Клана.

Морана почувствовала, как ее захлестнуло изумление.

– И?

– Ты знаешь, что мы не заходим в их заведения. Они не заходят в наши, – его стальной голос не терпел возражений. – И ты бы не добралась до дома, если бы тебя не пригласили.

Морана молчала, равнодушно глядя на него в ответ.

– Я хочу знать имя, – велел отец.

Морана сохранила бесстрастное выражение лица. Он громко выругался и ударил кулаком по столу, а темные глаза вспыхнули от ярости.

– У тебя, как у моей дочери, есть имя и репутация. Мое дитя не станет ставить это имя под удар. А это Клан. Я хочу знать, с кем ты посрамила свое имя.

Морана стиснула челюсти и сжала кулаки, когда злость захлестнула ее тело. Сжала дрожащие руки, но сама не позволила дрогнуть ни телу, ни взгляду. Акула. Ее отец был акулой, и она ни за что не могла пролить кровь. Ни капли. Но пока Морана училась не истекать кровью, она вместе с тем научилась пускать ее другим.

Замерев и сохраняя на лице равнодушную маску, она скривила губы в ухмылке и заговорила:

– Твои люди не могут подобраться к этому месту ближе чем на полтора километра, верно?

Она увидела, как напряглись морщинки вокруг его глаз, когда он поджал губы.

– Ты должна блюсти целомудрие до брака. Так все устроено, и я всегда тебе это повторял. Если ты вознамерилась ослушаться меня…

Морана рассмеялась.

– И что ты сделаешь?

– Я выберу тебе мужа, Морана, – произнес он ледяным тоном. – Помни об этом.

Морана стиснула зубы и прикусила язык. Она уже столько раз ранилась, натыкаясь на эту каменную стену, что уже сбилась со счета. Она ненавидела этот мир. Ненавидела, что каждый мужчина был самовлюбленным ослом. Ненавидела, что каждая женщина была вынуждена подчиниться их воле или страдать всю свою жизнь. Она презирала этот мир. И все же он служил единственным известным ей подобием дома. Порой Морана задавалась вопросом, почему не сбежала. У нее были деньги, навыки, было все. Она больше не видела причин оставаться. Но теперь, когда коды исчезли, ей пришлось остаться.

– Ты это хотел со мной обсудить? – натянуто спросила она, стараясь говорить как можно спокойнее.

– Этот разговор не закончен.

– Нет, закончен.

– Я хочу знать имя.

– А я тебе его не назову.

Они сверлили друг друга взглядом. Голова пульсировала от тупой боли, а усталость пробирала до самого нутра, но Морана даже не шелохнулась. Она встала и собралась уходить.

– С этого момента слежка за тобой будет усилена, – голос отца заставил ее остановиться. – Я велел охране задержать тебя, если сорвешься с поводка.

Ее тело чуть не затряслось от ярости, но она сумела сдержаться. С поводка? Она, черт подери, не собака. И явно не его клятая дочь.

«Когда дело дойдет до смерти, ты моя».

Когда ей вспомнились слова, сказанные несколько минут назад, шестеренки в ее голове начали усиленно работать. Она сделала глубокий вдох.

– Отправляй своих людей за мной на свой страх и риск, отец, – холодно бросила она. – Если кто-то из них тронет меня хоть пальцем, я буду стрелять.

Отец помолчал, прежде чем произнести:

– Они будут стрелять в ответ.

Морана вспомнила глаза мужчины, который заявил о своем праве убить ее. Никто другой ее не убьет. Она знала, что он говорил всерьез.

Морана пожала плечами.

– Значит, они умрут.

Прежде чем отец успел сказать еще хоть слово, Морана вышла из его кабинета и направилась в свое крыло, ускорив шаг, едва оказалась одна. Она поспешила в свою комнату, а добежав до нее, заперла дверь. Раздевшись и умывшись, она достала флешку из сумочки и положила ее на прикроватную тумбочку. А потом забралась на мягкие коричневые простыни в усталости и оцепенении, устроилась на подушках и со вздохом посмотрела в окно.

Не в первый раз в жизни она осознала, насколько же в действительности одинока.

Ее отцу нужна была марионетка, которой можно управлять и выставлять напоказ по своей прихоти. Морана знала, что он говорил всерьез насчет брака. И знала, что она никогда не выйдет замуж за такого человека. Порой она задавалась вопросом, как было бы лучше: познать любовь отца, пока он не стал черствым, оставив ей лишь несколько детских воспоминаний, или знать одно только его равнодушие, которое всегда витало между ними.

Морана помнила, как в детстве ей пренебрегали снова и снова, помнила, как рано дала себе обещание, что больше никому не позволит себя обижать, помнила, как быстро сама стала черствой. Ее воспитывала сменяющаяся вереница нянечек, женщин, которые никогда не задерживались с ней достаточно долго, чтобы она успела к ним привязаться. А к подростковому возрасту Морана уже твердо знала, что никогда ни с кем не сблизится, только не в этой тюрьме, не в этом мире. Поэтому Морана увлеклась компьютерами и вкладывала в них свою душу. Учеба в колледже стала битвой, в которой ей удалось одержать победу только потому, что она сумела доказать отцу, как выгодно будет иметь на своей стороне такой ценный ресурс, как она. В конце концов он дал добро, но каждый день за ней по пятам ходила охрана, ограничивая контакты с людьми. А потом она встретила Джексона.

Ублюдка Джексона, который привел ее к ублюдку Тристану Кейну.

Морана шумно выдохнула и зажмурилась. Она его не понимала. Честно говоря, и не хотела понимать, но, поскольку он постоянно к ней заявлялся, поскольку ей в любом случае приходилось иметь с ним дело, она предпочла бы знать, с кем столкнулась, а не пребывать в неведении.

А с Тристаном Кейном она, казалось, всегда пребывала в неведении. Он нес абсолютную чушь, заявляя о своем праве ее убить, будто она была призовой газелью на охоте, и искренне ее ненавидел. Но он угрожал ей слишком часто, чтобы она верила его угрозам. И даже если он в самом деле намеревался ее убить, то Морану это мало беспокоило, потому что она и так жила под одной крышей с человеком, который мог убить ее в любую секунду, даже не моргнув глазом.

Нет. Ее волновали вовсе не его угрозы убийством и резкие слова. Не особо. Ее волновали его поступки. В одно мгновение он отталкивал ее, будто она его обожгла, а в следующее спасал ей жизнь. В один миг ранил себя у нее на глазах, а в другой заявлялся на ее встречу.

Он был как маятник. Бросался из одной крайности в другую за считаные секунды. И это раздражало и сбивало Морану с толку, потому что она не могла его понять. Совсем. И ей это претило.

С ним что-то происходило, думала она, глядя в окно. Пришло время выяснить, что именно.

* * *

Следующим днем Морана корпела в своем кабинете над флешкой, что дал ей Данте.

Оттуда на нее и впрямь хлынула лавина информации, в основном IP-адресов, которые не принадлежали Тристану Кейну, но были настроены, чтобы выводить на него. Либо же Тристан Кейн, будучи хитроумным преступным гением, подставил самого себя, дабы потом казаться непричастным, что Морана, честно говоря, вполне могла допустить, исходя из того, что успела увидеть и услышать.

И все же, глядя в монитор, она могла допустить вероятность того, что он действительно был невиновен в краже кодов. Но в чем еще он был невиновен?

Покачав головой, Морана достала телефон и набрала Данте, как и обещала. Шли гудки, и она оглядела свой кабинет, освещенный тусклым дневным светом, который просачивался сквозь окна с затянутого облаками неба под шум ветра, колышущего деревья.

– Морана? – после третьего гудка раздался напряженный голос Данте Марони. – Ты что-то нашла? – спросил он, переходя сразу к делу. Хорошо.

– Да, – ответила она, переключая вкладки на экране и просматривая все данные. – Я отследила несколько IP-адресов, которые ведут к складу в Тенебре, и один – сюда, в Шэдоу-Порт. Но есть один адрес, который выдает ошибку каждый раз, когда я пытаюсь его отследить. По сути, это самоуничтожающийся вирус.

– Значит, тот, кто за этим стоит, достаточно хорошо владеет компьютером, чтобы создать и установить самоуничтожающийся вирус? – тихо спросил Данте.

Морана пожала плечами.

– Или поручил это Джексону. Он хорошо разбирался в компьютерах.

Данте вздохнул.

– Ладно. Я позвоню в Тенебру и отправлю кого-нибудь все проверить. Пришли мне адрес.

– Хорошо.

– И еще, – добавил он. – Ты можешь встретиться со мной и вернуть флешку? Я не буду рисковать тем, что какая-то информация попадет в Сеть. Но хотел бы получить всю расшифрованную информацию.

Морана нахмурилась.

– Хорошо, но что дальше?

– Обсудим это позже. Сейчас мне нужно идти.

На этом он повесил трубку и прислал ей сообщение с адресом жилого комплекса в западной части города возле побережья. Видимо, там они и отсиживались во время своего пребывания в городе.

Морана моментально собралась, надела просторные черные штаны с несколькими карманами, свободный топ без рукавов, простые, но удобные туфли без каблуков и собрала волосы в хвост. Закинув на плечо черную вместительную сумку, в которую надежно спрятала флешку и пистолет, Морана прихватила телефон, ключи от машины и вышла к главным воротам.

Как только она дошла до автомобиля, зазвонил телефон. Увидев, что звонил отец, она сбросила вызов, села в свой красный мустанг и выехала с парковки. Два маслкара сразу выдвинулись за ней. Ну здорово!

Морана посмотрела в зеркало заднего вида и выехала на дорогу, перестраиваясь из полосы в полосу, ускоряясь и резко тормозя, как делала всегда. Машин на дороге было немного, что позволяло ей петлять между ними, мчась на большой скорости к побережью и полностью сосредоточившись на дороге и на том, чтобы сбросить гребаный хвост.

Ей удалось уйти от одной из машин, но вторая неслась за ней почти половину пути, и Морана с раздражением поняла, что сбросить ее не удастся. Но и к месту встречи их приводить нельзя. Черт.

Стиснув зубы, она достала телефон, включила громкую связь и выбрала последний набранный номер. Раздались гудки. Снова гудки, а потом связь оборвалась.

То и дело поглядывая в зеркало заднего вида, она заметила, что вторая машина не отставала и, не виляя, ехала ровно за ней.

Это становилось проблемой, потому что Моране оставалось ехать всего минут пять.

Понимая, что вовремя сбросить хвост не удастся, Морана смирилась, сбавила скорость и снова набрала номер.

Нет ответа.

Она чуть не разбила телефон от досады, но сделала глубокий вдох и успокоила разум. Данте не брал трубку. Ладно. Пора принять непростое решение.

Пролистав список контактов, Морана нашла нужный номер, поднесла палец к иконке и снова глянула на машину. А потом нажала на кнопку.

Сердце заколотилось, живот свело.

И она никак не могла этого понять. Морана невозмутимо смотрела на отца, пока он ее допрашивал, но едва услышала гудок в трубке, как ее тело ожило, и все его реакции заработали в полную силу. Нужно разобраться в этом ради собственного здравомыслия. А еще нужно было придумать, что, черт побери, ей делать с хвостом и куда ехать.

– Мисс Виталио.

Этот голос. Голос смертельных угроз и выдержанного виски. Морана сглотнула, стараясь прогнать эти ощущения.

– Мистер Кейн, – спокойно поприветствовала она и снова сосредоточила внимание на дороге. – Я должна встретиться с Данте, а охрана все еще висит у меня на хвосте. К тому же он не отвечает.

Отчасти Морана ожидала от него злорадства по поводу того, что она обратилась к нему за помощью. И непременно ожидала услышать хотя бы одно едкое замечание. Но никак не ожидала, что он тихо ответит ей мрачным тоном:

– Данте занят каким-то важным делом. Он просил встретиться с ним в 462…

– Да, – перебила Морана.

Повисла короткая пауза, и он заговорил снова:

– Съезжай на обочину. Не вешай трубку.

Сердце забилось чаще, и Морана тихонько съехала с дороги, не зная, почему вообще его слушалась, но осталась сидеть в салоне. Услышала шум двигателя на заднем плане и поняла, что его издавал проклятый мотоцикл. Это ей сейчас совсем ни к чему.

Она слышала, как Тристан Кейн несется на мотоцикле, и почувствовала, как все внутри сковало от напряжения. Он молчал. Не в ожидании, когда она сорвется. А просто молчал. Ей совсем не нравилось, что она стала замечать разницу.

Небо загрохотало над головой, гром опасно потрескивал, сливаясь в какофонию звуков с шумом двигателя.

– Поезжай, – резко бросил он, и, посмотрев в зеркало заднего вида, Морана увидела, что мотоцикл у нее на хвосте подбирался все ближе и ближе.

Она снова влилась в поток машин, а сердце бешено колотилось от охватившего ее странного чувства дежавю. Его мотоцикл вновь плавно вклинился между двух машин. Она увидела, как он сбросил скорость, увидела, как следующая за ней машина резко затормозила, чтобы избежать столкновения, и тогда он снова скомандовал грубым тоном:

– Вперед!

На сей раз Морана безо всяких колебаний вдавила педаль газа в пол и почувствовала, как мустанг рванул вперед. Адреналин несся по венам, кругом бушевал ветер. В последний раз глянув в зеркало перед поворотом влево, она увидела преследующую ее машину далеко-далеко позади и мотоцикл, который мчался к ней, перестраиваясь среди автомобилей.

Морана повернула, заходя на мост, и помчалась к вырисовывающимся впереди воротам, за которыми возвышался не жилой комплекс, а одно-единственное высотное здание, почти касавшееся темнеющего неба. Стремительно влетев на парковку, как только охранники пропустили ее на территорию, Морана нашла свободное место, припарковалась и вырубила двигатель.

Как только она вышла и заблокировала дверь, тут же увидела, как на парковку въехал мотоцикл, а после Тристан Кейн в темном шлеме плавно остановил его напротив ее машины.

На нем были спортивные штаны и черная футболка, и его повседневная одежда подсказала Моране, что он не был на встрече. На публике он всегда щеголял в брюках и рубашках.

Мышцы его спины напряглись, когда он перекинул мускулистую ногу через сиденье, бедра заметно сократились и расслабились, когда он встал, покрытые татуировками бицепсы напряглись, когда снял шлем.

Морана засмотрелась.

Не на щетину, не на волосы и не в притягательные глаза, а на выражение его лица. Впервые с момента их первой встречи на его лице отразилось нечто сродни удовольствию. Всего лишь тень эмоции, но у такого человека, как он, это вполне можно считать за полноценное выражение лица. Его взгляд был прикован к мотоциклу, и Морана с удивлением осознала, что это выражение вызвала езда на нем. Она не знала, почему ее это удивило.

А потом он посмотрел в ее сторону, выражение его лица быстро изменилось: взгляд стал суровым, а лицо бесстрастным.

Морана выдержала его взгляд с колотящимся в груди сердцем, а вокруг прогремел гром. Раздавшийся в небе хлопок был таким громким и пронзительным, что у нее подскочил пульс. Она не понимала, что происходит, не понимала даже, зачем это делает. Опять эта игра. Гляделки. Она неотрывно смотрела ему в глаза, а он смотрел в ее глаза. Никто не хотел первым отвести взгляд.

Парковка пустовала, и звуки дождя казались особенно громкими в ее тишине и, словно пули, падали на землю с неба.

Зазвонил телефон Мораны, напугав ее внезапным звуком, и она посмотрела на экран.

Данте.

– Да? – Она сняла трубку и бросила взгляд на Тристана Кейна, который стоял, опершись на свой мотоцикл и скрестив руки на груди, и глядел ей в глаза.

На мускулистых предплечьях виднелись сухожилия, вены и татуировки, которые отчего-то придавали ему более мужественный вид. Любому случайному наблюдателю его прислонившаяся к мотоциклу фигура показалась бы расслабленной. Но он был отнюдь не расслаблен. Морана видела, как он настороженно склонил голову, заметила сосредоточенный взгляд и напряженные мышцы, готовые к броску.

– Прошу прощения. Возникло срочное дело. Ты на месте? – спросил Данте.

– Да. – Она тоже замерла.

– Отлично. Отдай флешку Тристану. Он в пентхаусе, – сообщил Данте, а мужчина, о котором шла речь, стоял в паре метров, пристально рассматривая ее.

– Ладно, но в следующий раз я организую встречу, – сказала Морана после небольшой паузы. Данте выразил согласие и повесил трубку.

Она убрала телефон в карман, разорвав зрительный контакт, чтобы покопаться в сумочке. Найдя флешку, она протянула ее Тристану Кейну.

– Данте попросил отдать это тебе.

Он протянул свою руку, и их пальцы соприкоснулись. Мурашки побежали у нее по спине от точки контакта.

Он не убрал руку. Она не убрала свою. За считаные мгновения все снова превратилось в очередную игру, в которой никто не хотел уступать. Ощущения пронзили ее тело, обосновавшись в животе и наводняя кровь, отчего у Мораны начала кружиться голова. Она неотрывно смотрела в его пронзительные голубые глаза, не в силах ничего в них прочесть. Если бы не чувствовала, как его тело прижималось к ее телу, то решила бы, что он киборг. Бесчувственный. Холодный. Безразличный.

И эта мысль резко охладила ее затрепетавшее сердце.

– За что ты меня ненавидишь? – Морана задала ему единственный вопрос, на который не могла найти ответа, вопрос, что беспокоил ее сильнее, чем она готова была признать.

Тристан Кейн слегка поджал губы, его взгляд метнулся в сторону.

И вдруг он замер, отвернулся от нее и оглядел парковку. Морана моргнула, стараясь собраться с мыслями, и осмотрелась в попытке что-то разглядеть.

Но она видела одни только машины и слышала лишь шум грома и дождя.

Внезапно рука, которая соприкасалась с ней кончиками пальцев, рванула ее вперед, а вторая его рука зажала ей рот, заглушив крик, который она бы непременно издала. В одно мгновение Морана стояла возле своей машины, а в следующее уже оказалась за колонной, спиной к которой ее прижал телом очень мускулистый мужчина. Одну руку он упер в колонну возле ее головы, а второй все еще зажимал ей рот.

Морана попыталась укусить его ладонь, и он бросил на нее предостерегающий взгляд, велев вести себя тихо. Морана почувствовала, как в ней закипает злость, но кивнула. Тристан Кейн убрал руку и выглянул из-за колонны, осматривая всю парковку. Его грудь коснулась ее груди, когда они оба сделали вдох. И хотя Морана заметила это, она не стала обращать внимания, а обратилась в чувства под натиском адреналина, который уже дважды за последние полчаса заставил ее сердце биться чаще, а желудок сжиматься, пока она смотрела и пыталась…

Движение.

Она слегка сдвинулась, чтобы ей было лучше видно, и прижавшийся к ней мужчина проследил за ее взглядом. Трое крепких на вид мужчин выскочили из-за машины, за которой она наблюдала, и бросились в атаку с ножами в руках.

Сердце билось о грудную клетку, а Морана в оцепенении следила, как Тристан Кейн уложил одного из них на землю и стремительно ринулся за вторым, пока она не успела даже шагу ступить. Один из нападающих оторвался от остальных и устремился к ней. Морана никогда не обманывала себя, полагая, будто обладала физической силой. Нет. Она обладала ясным и расчетливым умом, и, используя этот самый ум, она достала пистолет, одним ловким движением сняла его с предохранителя и хладнокровно выстрелила ему прямо в колено.

Мужчина с воплем упал на землю, скуля от боли и хватаясь за ногу. Морана повернулась и увидела, что двое нападавших валялись на земле – без сознания или мертвы, Тристан Кейн лежал на спине, а над ним стоял последний нападавший. Морана инстинктивно подняла пистолет, а потом остановилась. Она не собиралась его спасать. Вовсе нет. Если он не сможет спастись сам, значит, кто-то другой сделает всю работу за нее.

Но она с замиранием сердца наблюдала, как двое мужчин наносили друг другу пинки и удары, двигаясь так быстро, что она не успевала следить за ними взглядом, пока незнакомец не повалил Тристана Кейна на землю с такой силой, что у Мораны от такого удара точно треснули бы ребра. Но Тристан Кейн тут же поднял ноги и, используя инерцию, обхватил парня лодыжками за шею, а затем повалил его и заключил в удушающий захват.

– На кого ты работаешь? – спросил он задыхающегося мужчину ледяным тоном, который не выдавал ни капли напряжения, хотя его грудь быстро вздымалась от частого дыхания.

– Кто тебя послал? – повторил он, задавая тот же вопрос, который задал Моране в их первую встречу, когда пригвоздил к стене ее же ножами.

Мужчина сплюнул на землю и помотал головой. И Тристан Кейн свернул ему шею.

Морана привыкла видеть смерть и убийства. Это было такой же частью их мира, как подчинение женщин мужчинам. А потому она не вздрогнула, не вскрикнула, не выдала никаких эмоций. Но внутри все налилось свинцом, а руки слегка затряслись, отчего пистолет дрогнул в ладони.

Тристан Кейн встал и подошел к парню, которого она подстрелила. Окинул ее тело взглядом – возможно, осматривая, есть ли ранения, и снова взглянул на мужчину.

– Говори или умрешь.

Мужчина поморщился.

– Я в любом случае умру.

Тристан Кейн склонил голову набок.

– Но смерть может быть мучительной, а может – безболезненной. Выбирать тебе.

Мужчина побледнел.

Морана стояла в паре метров, неотрывно глядя в его лицо, и Тристан Кейн повернулся к ней.

– Тебе лучше уйти, – тихо произнес он.

Морана кивнула, потрясенная до глубины души, и пошла обратно к машине, крепко держа в руке пистолет и высматривая других прыгунов с ножами.

Она подошла к машине, подняла вдруг взгляд и остановилась как вкопанная.

Посреди парковки стоял ее мустанг – там, где она его и оставила, а все шины были проколоты. Морана застыла и в шоке уставилась на машину. Она купила ее на свои деньги. Свою первую машину. Эта машина стала ей единственным другом, который понимал ее жажду свободы. Ее единственным спутником во всех приключениях и соучастником в преступлениях. Морана сама ее чинила, ухаживала за ней на выходных. Она любила ее. И вот она стоит с изрезанными шинами.

Морана только что видела, как убили человека, сама подстрелила человека, но только сейчас почувствовала, что на нее покусились, только сейчас ее глаза наполнились слезами.

Но не могла ни задрожать, ни заплакать, не могла показать ни намека на уязвимость.

Он стоял позади нее.

Морана выпрямила спину и придала лицу невозмутимое выражение.

– У тебя наверняка есть машина, которую я могу одолжить? – непринужденно спросила она.

– Да, но в такую бурю нельзя садиться за руль.

Его слова заставили Морану обернуться. Она посмотрела в его голубые глаза, на полоску грязи, оставшуюся на щеке после драки на земле.

– Ты беспокоишься о моей безопасности? – в неверии спросила она.

Тристан Кейн вскинул брови.

– Я беспокоюсь за свою машину.

Разумеется. Ей были вполне понятны его опасения насчет машины. Морана кивнула.

– Тогда я просто вызову такси.

Он слегка нахмурил брови.

– Такси не ездит в этот район.

Ну конечно, не ездит. Морана увидела, что дождь льет у входа на парковку как из ведра, и прикусила губу, чувствуя, как все сводит внутри, и пытаясь придумать, как выпутаться из этой ситуации. Отцу она позвонить не могла, иначе все обернется катастрофой. Садиться за руль тоже нельзя, потому что видимость на дорогах нулевая, а ехать ей далеко. Такси тоже отпадает. Какие варианты у нее вообще остались?

Сердце пустилось вскачь, когда ее осенило. Ну нет.

Морана подняла взгляд. Его голубые глаза пристально смотрели на нее, прожигая насквозь своим пылом, заставляя ее кровь кипеть, а пульс стучать в ушах.

Тристан Кейн склонил голову набок, будто изучая ее, а потом заговорил, и ее сердце чуть не выскочило из груди.

– Похоже, вы остаетесь, мисс Виталио.

Глава 8

Поворот

Мгновения.

Удивительные, невероятные мгновения.

Если бы еще пару недель назад кто-то сказал Моране, что она проведет ночь в пентхаусе кровного сына Клана, она бы треснула этого человека по голове. Но, с другой стороны, если бы ей сказали, что она проникнет в дом Марони, она бы тоже в это не поверила. Как не поверила бы и в то противоречивое обстоятельство, что он будет спасать ей жизнь, при этом заявляя о своем исключительном праве на ее смерть.

Невероятно.

Морана в оцепенении шагала к лифту, не в силах поверить, по-настоящему поверить, что проведет ночь вдали от дома, в квартире Тристана Кейна. Такого с ней попросту не случалось. Но вот она шла уверенным шагом, который никак не выдавал ее внутреннего смятения, хотя разум был встревожен из-за идущего рядом с ней мужчины. Правда, она никак не могла понять, как такой крупный мужчина мог двигаться с подобной грацией. Но она видела, как он с такой же грацией взбирался по стене ее дома. Видела, как грациозно лавировал на мотоцикле и сражался с мужчинами, которые были крупнее него. И ее раздражало, что она могла оценить это по достоинству.

Морана бросила взгляд на свою испорченную машину, стоявшую неподалеку, и сердце снова ёкнуло у нее в груди, а по телу вслед за болью пронеслись жгучая злость и острое желание отомстить тому, кто посмел на нее покуситься. Кто бы это ни был, он ответит. По полной программе.

Краем глаза она заметила, как Тристан Кейн поднял руку и набрал код на панели возле второго лифта, и поняла, что лифт был частным.

Он мельком взглянул на нее, и Морана глянула в ответ, даже не догадываясь, о чем он думал. Насколько неохотно он впускал ее в свое пространство? Она бы точно делала это с большой неохотой. Но, с другой стороны, однажды ночью он ворвался в ее спальню, так что все по-честному.

Лифт издал сигнал, и стальные двери разъехались в стороны, открывая перед собой просторное помещение, где наверняка уместилось бы с десяток человек. Тристан Кейн, как истинный джентльмен, вошел первым и оглянулся на нее без малейшего намека на благородство.

Преисполненная любопытства, но все же настороженная, Морана сделала глубокий вдох и вошла вслед за ним. Как только она ступила в кабину, он нажал на единственную кнопку на панели, ввел очередную кодовую комбинацию, и двери закрылись.

Едва они сомкнулись, Морана сжала руки в кулаки, чтобы сдержаться.

Двери были зеркальными.

Они встретились взглядами в отражении, и ее сердце по какой-то безумной причине забилось быстрее, а лифт начал ползти вверх.

Кейн стоял в углу, прислонившись к стене и скрестив ноги в щиколотках и руки на груди. Его глаза наблюдали за ней будто бы с любопытством, не источая привычные волны ненависти. Морана приподняла брови, но даже не шелохнулась. В ушах стучала кровь, все тело гудело.

Ей нужно отвлечься. Как бы ей ни претило это признавать, но замкнутое пространство, отражения и его взгляд не оставляли ее равнодушной.

– Кто эти люди? – спросила она ровным, не выдающим никаких эмоций тоном.

Тристан Кейн помолчал с мгновение.

– Не знаю. Кажется, кто-то хочет вашей смерти, мисс Виталио.

– Ты имеешь в виду, кто-то, кроме тебя? – усмехнулась Морана, закатив глаза.

Он склонил голову набок, внимательно на нее глядя.

– Ты не боишься смерти?

Морана почувствовала, как губы дрогнули в улыбке, но глаза оставались серьезными.

– Учишься не бояться ее, когда она каждый день прокрадывается под крышу твоего дома.

Они встретились взглядами на один напряженный миг, и сердце Мораны забилось чаще, пока он внимательно изучал ее глазами.

– И правда, – тихо ответил он.

К счастью, в этот момент двери открылись, и Тристан Кейн вышел.

Едва он ступил из кабины и оказался спиной к ней, Морана сделала вдох и осознала, что все это время задерживала дыхание. Она покачала головой, не понимая, почему ее предавало собственное тело, и ненавидя его за такую реакцию. Хотя какая-то ее часть, что пребывала в бесчувственном состоянии, сколько Морана себя помнила, наконец ожила. Ей нужно было понять это, понять, как это контролировать. Потому что она оказалась в неизведанных водах и не знала, что скрывалось за ними. Ей хватало честности признать, что отчасти это безумно ее пугало.

Сглотнув и наблюдая, как напрягаются мышцы его спины при ходьбе, Морана вышла из лифта. Он выходил прямо в пентхаус, и от представшего перед ее глазами зрелища она с трудом сдержала вздох изумления.

Дальняя стена огромного пространства была сплошь из стекла. Бесконечная стеклянная стена.

За ней открывался потрясающий вид: Морана видела тучи в небе, очертания города с одной стороны и море – с другой. Она еще никогда в жизни не видела ничего столь яркого, живого и прекрасного. Она рассматривала всю стеклянную стену голодным взглядом, но не подошла ближе, чувствуя, как он следит за каждым ее движением.

Расправив плечи, Морана оторвала взгляд от ошеломляющего вида и повернулась к комнате.

Интерьер огромного и просторного помещения выглядел на удивление уютным. Она сама не знала, что ожидала увидеть, но точно не большую гостиную с двумя зонами отдыха, декорированную в серых и голубых тонах с добавлением стали и хрома. В дальнем конце комнаты тянулся длинный электрический камин. Над ним висела огромная картина в стиле абстракционизма, выполненная в оттенках пламени. Красные и желтые цвета чувственно сливались вместе, служа единственным ярким пятном в пространстве.

Диваны были мягкими в обивке светло-серого и темно-синего тонов, столики из стекла и стали стояли на дорогих на вид коврах насыщенного синего цвета. Мраморный пол, черный с золотыми вкраплениями, красиво контрастировал с остальным декором. Стеклянная стена тянулась от камина до открытой кухни, где размещался стол на шесть персон и высокие табуреты, расставленные вокруг кухонного островка.

А за кухней виднелась черная дверь, возле которой была изогнутая лестница, ведущая на второй этаж.

Наконец Морана посмотрела на Тристана Кейна, и он наклонил голову, указывая на дверь в дальнем конце.

– Это гостевая спальня. Можешь остаться там, – сообщил он, и от звука его голоса по ее телу пробежала дрожь, которую она едва сдерживала.

Но прежде чем Морана успела ответить, он развернулся и направился к лифтам. Он уходит? Оставляет ее, женщину, которую ненавидит больше всего на свете, одну в своей квартире? Да что он за идиот такой?

– Думаешь, разумно оставлять меня здесь одну? – съязвила она. – На твоей территории?

Тристан Кейн остановился, но затем все же вошел в лифт и повернулся к ней лицом, на котором застыла непроницаемая маска.

– У меня нечего воровать. Располагайтесь, мисс Виталио.

Двери закрылись.

Морана почувствовала, как неверие борется в ней с каким-то неясным чувством. Она оказалась на совершенно незнакомой территории и не знала, как быть дальше. Было ли у него установлено видеонаблюдение? Стоило ли понимать его буквально и чувствовать себя как дома? Она даже не понимала, почему вела себя так нерешительно, тогда как он бесцеремонно ворвался в ее личное пространство.

Морана задумчиво наблюдала, как темнеющее небо разверзлось дождем над городом, и у нее перехватило дыхание от представшего перед ней вида. Она ощутила укол зависти. Тристан Кейн мог любоваться таким видом каждый день, когда бывал в городе.

Встрепенувшись, Морана направилась в гостевую спальню, на ходу рассматривая поразительное пространство. А еще неоднозначное, как и он сам.

Открыв дверь в спальню, она вошла и огляделась. Простая комната с удобной на вид двуспальной кроватью, чередой шкафов с одной стороны, окном и комодом. Морана, вздохнув, прошла в глубь спальни и стала проверять ящики в поисках какого-либо оружия. Ничего. Затем заглянула в шкафы на случай, если в них лежала сменная одежда. Но ее не было.

Она зашла в ванную, которая, как и гостевая спальня, оказалась удобного размера и вмещала все самое необходимое: душ, унитаз, ванну.

Впрочем, это неважно. Она все равно ни за что не станет расслабляться. Ни в коем случае. Но ей нужно было оценить пространство. Приведя себя в порядок и умывшись от пыли, Морана тихо вышла из комнаты. Оказавшись в открытой гостиной, она бросила взгляд на лестницу, что спиралью вела наверх, и задумалась, что же там таилось.

Пожав плечами, она стала неспешно подниматься, озираясь вокруг. Черт, она бы убила его только ради такого вида. На самом верху лестницы Морана вновь удивленно захлопала глазами.

Она ожидала увидеть коридор, череду дверей, да что угодно. Но лестница вела прямиком в огромную, без преувеличения огромную хозяйскую спальню, немного напоминавшую потайной лофт. Но больше всего ее удивили цвета.

В то время как жилая зона казалась уютной, но холодной, эта комната являлась полной ее противоположностью. Куда бы Морана ни взглянула, нигде не было ни одного серого пятна. Спальня была декорирована в коричневых и зеленых тонах с деревянной отделкой стен, дверьми из дуба, ведущими, судя по всему, в гардеробную и ванную, и с огромной двуспальной кроватью, которая выглядела слишком уж уютной и манящей. Вот какой была эта комната: теплой, привлекательной, пробуждающей мысли о ленивом утре в ворохе простыней.

Кто этот человек, черт возьми?

Морана стояла наверху лестницы, с удивлением рассматривая самую большую кровать, какую только видела: коричневое постельное белье, как у нее, и такое количество подушек, что из них можно построить крепость. Черный мраморный пол добавлял помещению атмосферу логова, а за очередной стеклянной стеной в дальнем конце комнаты открывался великолепный вид на море.

Комната выглядела обжитой. Домашней.

Морана почувствовала, как от грусти щемит в груди, и собралась уходить, но как раз в это мгновение дверь в дальнем конце спальни открылась, и из-за нее повалил пар.

Ее сердце замерло.

Из ванной вышел Тристан Кейн в одном только полотенце, повязанном низко на бедрах, и повернулся к Моране спиной.

Морана моргнула, разинула рот и уставилась на него во все глаза.

Ей стоило уйти, пока он не заметил. Стоило тихонько спуститься вниз и сделать вид, будто она даже не видела, как он вышел из ванной. Ей стоило уйти.

Но она не решилась.

Морана стояла, застыв на месте, и рассматривала многочисленные шрамы, усеявшие загорелую кожу его спины. Она видела, как напрягались и сокращались мышцы, когда он выдвинул ящик и стал что-то в нем искать. Видела выпуклую, покрытую пятнами кожу – следами от пуль, ударов ножом и ожогов, – и почувствовала, как сжалось сердце, и тут он замер.

Он замер.

Она замерла.

А потом он обернулся и посмотрел ей в глаза.

У нее перехватило дыхание.

Тристан Кейн развернулся к ней лицом, и Морана увидела обширные шрамы на его груди, кожа на которой была повреждена и запятнана навсегда. Какой ад пережил этот мужчина? Морана рассмотрела его татуировки, некоторые из которых не смогла разобрать, рассмотрела шрамы и безупречные мышцы, напрягшиеся под кожей. Его грудь вздымалась и опускалась, пока он смотрел на нее. Морана выдержала его взгляд, стараясь скрыть странное чувство в груди, пока наблюдала за ним, но по перемене в его взгляде поняла, что ей это не удается.

Тристан Кейн сделал неторопливый шаг в ее сторону, обдуманный, выверенный шаг, пристально изучая ее взглядом. Морана не сдвинулась с места, не отступила, не отводила взгляда. Но ей уже были знакомы эти игры во власть, и она вступала в них, хотя знала, что не следует этого делать.

Он сделал еще один шаг. Его обнаженный пресс был полностью открыт перед ее глазами, а за краем полотенца, повязанного узлом на бедрах, скрывалась дорожка волос. Морана заметила все это, даже не отрывая взгляда от его глаз, пока стояла наверху лестницы с колотящимся в груди сердцем и сжатыми в кулаки руками.

Еще один шаг – и он оказался всего в паре метров от нее, напрягшись всем телом, тщательно контролируя каждую мышцу. Зрачки в его ясных глазах слегка расширились, и, заметив это, Морана поняла, что происходящее между ними, чем бы оно ни было, точно так же влияло и на него. По какой-то причине ей стало легче, оттого что не только она не могла контролировать реакции своего тела.

А еще из-за этого у нее подскочил пульс.

Они стояли в напряженной тишине и смотрели друг другу в глаза. Молчание было наполнено чем-то тягостным, каким-то неясным для нее ожиданием, будто они стояли на краю обрыва в одном шаге от падения. Живот свело, капля пота скатилась в ложбинку груди, поток воздуха из кондиционера охлаждал разгоряченную кожу. Шум дождя, бьющего по стеклу, слился со стуком крови в ее ушах, а собственное дыхание стало казаться Моране слишком громким, хотя она пыталась совладать с ним, чтобы Тристан Кейн ничего не заметил.

Еще один шаг.

Она запрокинула голову и слегка выгнула спину, а ноги словно по собственной воле шагнули назад, когда она совсем забыла, что стоит на краю лестничной площадки. Морана почувствовала, как теряет равновесие, а когда через мгновение сила тяжести взяла свое, попыталась за что-то ухватиться и нашла опору в теплых, крепких мышцах его рук. Даже когда она встала устойчиво, Морана почувствовала, как Тристан Кейн скользнул рукой к ее шее, обхватил затылок и оттащил ее от края, держа только за шею.

Ее сердце забилось быстрее, а руки сжимали крепкие мышцы, которые она еще никогда не ощущала под своими ладонями. Морана подняла взгляд, как раз когда он посмотрел вниз, все еще держа ее за шею крепкой, но не угрожающей хваткой на грани грубости, которую она сама не могла определить.

Сантиметры.

Считаные сантиметры.

Кровь мчалась по ее телу, по спине побежали маленькие импульсы тока от того места, где он ее держал, грудь стала вздыматься быстрее, хотя Морана пыталась контролировать дыхание.

Грудь Тристана Кейна тоже вздымалась и опадала быстрее, его дыхание овевало ее лицо, запах мускуса и дерева окутывал ее всю при такой близости.

Внезапный звонок ее телефона развеял оцепенение.

Морана моргнула и мысленно встряхнулась, собираясь с мыслями. Отпустила его руки и достала телефон из кармана. Он свою руку не убрал.

Она посмотрела на номер абонента и замерла.

Ее отец.

Внутри все сковало льдом, вконец охладив распалившееся тело. Морана восполнила брешь в самообладании, выпрямив спину, и отстранилась. Он сжал ее пальцами и ослабил хватку, обжигая кожу отпечатками прикосновений, будоража тело отголосками ощущений. У нее жгло затылок.

Не сказав ни слова, она развернулась и бегом спустилась по лестнице, взяв под жесткий контроль все реакции своего тела, как делала всегда до встречи с ним.

Оказавшись на кухне, Морана шумно выдохнула и сняла трубку, но не произнесла ни слова.

– Ты ушла от охраны, – донесся холодный голос отца, и Морана в напряжении присела на табурет, сохраняя невозмутимое выражение лица и ровный тон.

– Я же сказала, что так и сделаю, – ответила она недрогнувшим голосом.

– И кто этот байкер? – отец еле сдерживал гнев.

Морану не удивило, что бандиты отца доложили ему о мужчине, который помог ей сбежать.

– Какой байкер? – спросила она.

Наступила пауза.

– Когда ты вернешься?

– Я не вернусь, – сообщила Морана. – Не сегодня.

А может, никогда.

Еще одна пауза.

– Где ты?

Морана сделала глубокий вдох.

– Похоже, ты все никак не можешь понять, поэтому я скажу яснее, отец. Я не твоя собака, которую, как ты считаешь, можно посадить на поводок. Я независимая женщина, и, если я говорю, что сегодня не вернусь, значит, так и будет. Я знаю, что ты спрашиваешь не потому, что заботишься обо мне.

– Твоя независимость – иллюзия, которую я позволил тебе питать, Морана, – произнес отец леденящим душу голосом. – Я выясню, кто он. И прикажу его убить.

Впервые за все время разговора Морана ощутила каплю изумления. Она ненавидела Тристана Кейна, но отчего-то перспектива его встречи с ее отцом казалась Моране не самой благополучной именно для отца. И она должна бы почувствовать себя виноватой за то, что была не на стороне родной плоти и крови. Но она ощущала один лишь холод.

– Удачи, отец, – сказала Морана и повесила трубку. Положила телефон на стол и обмякла всем телом, едва сделав вдох.

Она почувствовала его присутствие за спиной и обернулась.

Тристан Кейн стоял в свободных спортивных штанах и черной футболке и задумчиво смотрел на нее.

Морана ощутила, как волосы встают дыбом.

Она подняла брови.

– Что?

Он помолчал, а потом устремился к внушительному холодильнику.

– Значит, отец подсовывает тебя своим друзьям и пытается посадить на цепь, – заметил он с явным отвращением в голосе. – Вот так человек.

Морана стиснула зубы.

– Кто бы говорил. Забыл, сколько раз ты пытался меня контролировать, мистер Кейн? Могу напомнить, если хочешь, – предложила она нарочито вежливым тоном.

Он замер по пути к холодильнику.

– Я совсем не похож на твоего отца, мисс Виталио.

– Вообще-то, это неправда, – заметила Морана. – Вы оба пытаетесь меня контролировать и грозитесь убить. В чем же разница?

– Ты не захочешь этого знать.

Морана склонила голову и прищурилась. За его пылким заявлением явно скрывалось что-то еще. Она попыталась понять, но, к ее большому разочарованию, ей это не удалось.

– Но мне кажется, что хочу.

Тристан Кейн вновь отвернулся к холодильнику, и отчего-то у Мораны возникло ощущение, что он прикусил язык, чтобы сдержаться от ответа.

Ладно.

– Так кто подсыпал мне наркотики в «Цианиде»? – спросила она, намереваясь добиться от него ответов.

– Один из барменов. – Он достал замороженную курицу с овощами из морозилки и поставил ее на стол.

Морану снова охватило удивление от того, с какой легкостью он двигался по кухне, в точности как если бы уклонялся от пуль на поле боя.

Он взял разделочную доску и нож.

Он готовит.

Тристан «Хищник» Кейн готовит. Неужели чудеса никогда не закончатся?

Не обращая внимания на странное чувство в груди, она сосредоточилась на своих вопросах.

– И зачем он это сделал?

Нож замер над куском курицы, зависнув в воздухе, когда Тристан Кейн поднял на нее взгляд. Его челюсти напряглись, в глазах вспыхнула знакомая ненависть, которую Морана видела уже много раз, пока он не успел ее обуздать. Сегодня он по какой-то причине сдерживал ее.

Морана растерянно теребила в руках телефон в ожидании его ответа.

Двери лифта распахнулись, как раз когда он расслабил челюсти, собираясь ответить.

Вечно люди приходят в самый неподходящий момент!

В квартиру вошел Данте в темном костюме, украшавшем его высокое мускулистое тело, и с зачесанными назад волосами. Его темные глаза посмотрели на Морану, затем метнулись к Тристану Кейну, обменявшись с ним безмолвным взглядом, и снова устремились к ней.

– Морана, – обратился он и встал рядом, отчего она напряглась. – Прости, что не смог с тобой встретиться. В последний момент возникло очень срочное дело.

Морана внимательно посмотрела на него, прищурив глаза. Похоже, он говорил вполне искренно. Она кивнула.

– Все в порядке.

– Я слышал, на тебя напали. Все хорошо?

Морана приподняла брови, хотя его беспокойство тоже казалось настоящим. А потом она вспомнила слова Амары о том, что эти двое мужчин с трепетом относились к женщинам.

Она снова кивнула.

– Нормально. Но завтра мне будет нужна моя машина.

Данте улыбнулся.

– Тристан уже договорился о ремонте.

От удивления Морана подняла брови почти до линии роста волос и повернулась к нему.

– Ты договорился?

Тристан Кейн пропустил ее слова мимо ушей, глядя на Данте.

– Мне собираться?

– Да.

Еще один безмолвный обмен взглядами.

Тристан Кейн кивнул, обошел кухонный островок и направился к лестнице.

Данте повернулся к Моране с искренним беспокойством в темных глазах.

– Моя квартира двумя этажами ниже. Знаю, ты говорила, что не хочешь с ним работать, так что можешь переночевать там, если пожелаешь. Меня не будет дома, и квартира свободна.

Не успев ответить, она увидела, как Тристан Кейн остановился на лестнице, напрягшись всем телом, и повернулся к Данте с холодным взглядом.

– Она останется здесь, – прорычал он.

Прорычал.

Морана удивленно моргнула от резкости в его голосе. От нее по телу пробежала дрожь. Она думала, что он был бы рад от нее избавиться.

Стоящий рядом с Мораной Данте ответил ему, сунув руку в карман:

– Так будет лучше. Ты вернешься сегодня, а я нет. Она может с комфортом расположиться там до утра.

Тристан Кейн не сводил глаз со своего брата по крови, и они снова обменялись многозначительными взглядами.

– Тристан… – начал Данте слегка встревоженным тоном. – Не…

Тристан Кейн посмотрел на Морану, и от силы его взгляда у нее перехватило дыхание.

– Сегодня тебе ничто не угрожает, – уверенно сказал он. – Оставайся.

Но не успела Морана даже глазом моргнуть, а тем более обдумать его слова, как он ушел.

А она осталась сидеть на том же месте, что и несколько минут назад, совершенно сбитая с толку.

* * *

Дождь.

Капли били по стеклу в мелодичной, меланхоличной симфонии. В звуке дождя было что-то такое, от чего у нее щемило в груди.

Морана лежала, свернувшись калачиком, слушала стук капель дождя по стеклу и испытывала всеобъемлющее желание почувствовать и увидеть их.

Она была совсем одна. В комнате. В квартире. В своей жизни.

Сглотнув, она встала с кровати и неспешно пошла через темную комнату к двери, отчего-то ощущая тяжесть в груди. Открыв дверь, Морана выглянула в погруженную во мрак гостиную и бесшумно подошла к стеклянной стене, которая с непостижимой силой ее манила.

Слабый свет с улицы сочился сквозь стену, словно эфир. Морана подходила все ближе и ближе к стеклу, наблюдая, как капли дождя ударяются об него и стекают вниз.

Морана остановилась в шаге от стены и увидела, как стекло медленно запотело от ее дыхания, а потом снова стало прозрачным. Тяжелые тучи заполонили ночное небо, справа поблескивали огни города, будто драгоценные камни среди обсидиана, а с левой стороны, покуда хватало глаз, простиралось море, бушующее во власти бури.

Морана стояла, упиваясь видом, и в горле встал ком.

Она еще никогда так не любовалась дождем. Никогда не ощущала такой свободы перед своим взором. Вид из ее окна ограничивался стриженой лужайкой и высоким забором, за которым ничего не было видно. Морана почувствовала, как руки тянутся, будто по собственной воле, а в сердце поселилась сильная потребность в том, чего она никогда не сможет иметь, в том, в чем она неведомо для самой себя нуждалась.

Ее ладонь замерла в паре сантиметров от стекла, сердце обливалось кровью. Морана медленно прижала ладони к стеклянной стене. Почувствовала ее твердость и прохладу. Она долго стояла там, изнывая от боли, и только стеклянная стена отделяла ее от неминуемой смерти. Она наблюдала город таким, каким не видела никогда прежде. Город, в котором прожила всю жизнь, город, который по-прежнему был ей чужим.

Проведя ладонями по стене, Морана осела перед ней на пол, скрестила ноги и наклонилась вперед, а стекло то и дело запотевало от ее дыхания.

В небе прогремел гром, вспышка молнии озарила все ослепительным белым светом и угасла. Капли дождя в унисон стучали по стеклу, пытаясь пробить его, словно пули; пытаясь добраться до Мораны, но тщетно. Она сидела за стеной, жаждая почувствовать эти капли на коже, жаждая, чтобы они обожгли ее, но тщетно. Не к этому ли сводилась ее жизнь? К тому, чтобы страстно желать того, чего не могла достичь, пока все, что само пыталось пробраться к ней, натыкалось на стену. На стеклянную стену. Она видела все, прекрасно знала, что упускала, но сохраняла бдительность, хотя стекло не могло разбиться. Потому что, как и сейчас, разбить стекло означало умереть.

И в последнее время Морана задумывалась, что, возможно, оно того стоило.

Губы задрожали, и, прижимая ладони к стеклу, она увидела, как слезы капали с неба и в поражении стекали по стене, а потом почувствовала, как и у нее из глаз скатилась слезинка.

А потом ощутила его присутствие в комнате.

Ей стоило отвернуться и встать. Она знала, что ей точно не следует поворачиваться к нему спиной, оказываться уязвимой. Но в это мгновение она не могла заставить себя оторвать взгляд от вида за окном, а ладони от стекла. Она не могла заставить себя напрячься.

Она устала. Была измотана до глубины души.

А его слова о том, что ей не причинят вреда, подсказывали, что так и будет. Она повидала достаточно лжецов в своей жизни, чтобы отличить того, кто им не являлся. Тристан Кейн не скрывал свою ненависть к ней, и это, напротив, подсказывало Моране, что сейчас она могла верить ему на слово.

Поэтому она не стала напрягаться, не обернулась, а просто ждала, когда он уйдет.

Затылок покалывало от его взгляда, и Морана почувствовала, что он пошевелился. Она сама не знала, как поняла это. Он не издал ни звука, ступая по полу совершенно бесшумно. Но она знала, что он пошевелился.

Морана сидела в тишине и краем глаза заметила его ноги.

Она не стала поднимать взгляд. Он не стал смотреть на нее. Никто не нарушил тишину.

Морана неотрывно глядела на капли дождя, а ее сердце забилось быстрее, когда Тристан Кейн сел в полуметре от нее, скрестив ноги, и посмотрел вдаль.

Она покосилась на него и заметила, как расстегнутая рубашка обнажает полоску кожи, которую она уже видела раньше. Он уперся ладонями в пол и откинулся на руки.

Морана увидела небольшой шрам и почувствовала, как у нее защемило сердце. При всей несправедливости, которая выпадала на долю женщин, она никогда не задумывалась всерьез, каково приходилось мужчинам в их мире. Она знала, что две конечные цели – это власть и выживание, но никогда не задавалась вопросом, какова их цена. Были ли его шрамы привычным явлением или аномалией, как и он сам? Были ли они платой за это несоответствие норме в семье, где превыше всего ценилась кровь? Сколько из этих шрамов нанесли враги? А сколько достались ему от рук семьи? Были ли они расплатой за то, чего ему удалось добиться в этом мире? Как все это сказывалось на мужчинах? Не потому ли большинство из них вели себя так отстраненно? Потому что это стало единственным способом справиться с болью? Это и произошло с ее отцом? Он стал отстраненным, потому что именно так справлялся всю жизнь, чтобы сохранить свою власть?

Вопросы засели у нее в голове, а вместе с ними и воспоминания о шрамах, которые она увидела на теле сидящего рядом мужчины. Пускай Морана ненавидела его, но она уважала силу. А его тело, как она осознала, было не просто оружием. Оно было храмом силы. Хранилищем историй о выживании, обо всем, что она не могла постичь в этом ужасно уродливом мире.

Морана подумала об Амаре, о пытках, что она терпела на протяжении нескольких дней от рук врагов, и поняла, как же ей самой повезло по сравнению с этой отважной женщиной. Морану никогда не похищали, не пытали, не насиловали, как многих других женщин в их мире. И она задумалась почему. Все из-за ее отца? Или по какой-то другой причине?

– Моя сестра любила дождь.

Слова, произнесенные тихим, хриплым, грубым голосом, ворвались в ее мысли.

А потом отложились в сознании и ошеломили ее. Не только потому, что он поделился с ней чем-то настолько личным, а из-за бесконечной любви, которую она услышала в его голосе.

Морана думала, что он не способен ни к кому испытывать такую любовь. И это потрясло ее. Она не стала поворачиваться и смотреть на него, не бросила в его сторону даже мимолетного взгляда, а он не смотрел на нее. Но она прижала руки к стеклу под натиском удивления от его слов, пусть они и сбивали ее с толку.

Морана сглотнула, а ее сердце заколотилось быстрее.

– Я не знала, что у тебя есть сестра, – произнесла она так же тихо, не сводя глаз с вида за окном.

Тишина.

– Больше нет.

И снова этот ровный тон. Но Морана ему не верила. Она распознала в нем тепло, распознала любовь. Даже Тристану Кейну было не под силу так быстро вновь стать отрешенным. Но по какой-то причине она не стала ему на это указывать.

Они сидели в полной темноте, глядя на небо, город и море, на быстрые капли дождя, которые падали в унисон со стуком их сердец. Наступившая между ними тишина не была ни тяжелой, ни хрупкой. Просто тишина. Морана не знала, что и думать.

– Моя мать любила дождь, – сказала она, не подумав.

Тишина.

– Я думал, у тебя есть мать.

В горле встал уже привычный ком.

– Больше нет.

Она почувствовала на себе его взгляд, повернула голову и посмотрела в глубокие голубые глаза. В них вновь промелькнуло что-то мрачное, и он отвернулся.

Морана сглотнула.

– Почему ты захотел, чтобы я осталась здесь?

Он сидел рядом, не напрягаясь, не глядя на нее. Тишина.

– Данте прав. Там мне было бы безопасно и комфортно, – еле слышно произнесла Морана.

– Здесь тебе тоже безопасно и комфортно, – ответил он так же тихо, но его слова были полны смысла.

– На эту ночь.

– На эту ночь.

Сидя всего в метре от него, Морана вновь посмотрела в окно, глядела на потоки дождя, слушала, как он бьет по стеклу.

Они сидели в полной темноте, заключив своего рода молчаливое перемирие, которое, как она точно знала, прекратится с первыми лучами солнца. Молчаливое перемирие, существование которого они никогда не признают при свете дня, темный, тайный миг возле стеклянной стены, который она запомнит, но никогда не упомянет о нем вслух.

Морана всегда будет помнить его, потому что в это мгновение в ней что-то изменилось. Изменилось кардинально, потому как ее враг, человек, который ненавидел ее сильнее всего на свете, сделал то, чего не делал еще никто.

В это мгновение мужчина, заявивший права на ее смерть, позволил ей краешком глаза увидеть жизнь, сделав то, чего сам, вероятно, даже не осознавал.

В это мгновение враг совершил то, что никто и никогда даже не пытался сделать ради нее.

Он заставил ее почувствовать себя чуть менее одинокой.

Это мгновение закончится, как только взойдет солнце.

Но пока оно длилось, в Моране произошла непостижимая для нее самой перемена, даже несмотря на испытываемую к нему ненависть.

Глава 9

Тупик

Морану тяготила собственная нерешительность во всем, что касалось ее чувств.

Отец больше не звонил.

Ни разу.

Она не понимала, почему ее это беспокоило, но по какой-то непонятной причине не могла избавиться от ощущения, будто что-то должно произойти. Нечто такое, что ей совсем не понравится. Ей в любом случае не понравится, если в деле окажется замешан ее отец.

Сделав глубокий вдох и отложив мысли для дальнейших размышлений, Морана открыла дверь гостевой спальни и вышла в пентхаус.

Будь она обычной девушкой, живущей в любом другом мире, после вчерашней ночи не знала бы, чего ожидать. Но в ее повседневной жизни не было ничего обычного, а потому она точно знала, чего ей стоит ожидать.

Морана вышла из гостевой спальни, зная, что осталась в квартире одна. Тристан Кейн ушел на рассвете несколько часов назад, и Морана сразу же удалилась в спальню, где провела остаток ночи.

Они не обмолвились больше ни словом после того первого разговора, но, шагая на кухню, Морана понимала: какое бы безмолвное перемирие ни установилось между ними под теми хрупкими каплями, оно исчезло вместе с дождем. В небе ярко светило солнце, пронзая лучами стеклянную стену и озаряя всю комнату. Каждый темный уголок пространства был освещен огненным светом, а кондиционер спасал от жары. Перед глазами предстал тот же великолепный вид; солнечный свет отражался от поверхности воды с одной стороны и поднимался над крышами зданий с другой.

Забравшись на высокий табурет, на котором сидела вчера вечером, Морана подумала сварить себе кофе, но быстро отказалась от этой затеи. Перемирие окончено. Однажды ей уже подсыпали наркотики. Ей хватало ума не допустить этого снова.

Звук открывающихся дверей лифта заставил ее резко обернуться и схватиться за сумочку, где лежал пистолет. Морана слегка расслабила руку, когда увидела, как к ней направляется Амара. Ее высокая пышная фигура была облачена в бежевые брюки и красную блузку, дополненную зеленым шелковым шарфом. Темные буйные кудри ниспадали вокруг красивого лица, а губы растянулись в легкой улыбке.

– Доброе утро, Морана, – кивнула она, глядя на нее ясными глазами травянисто-зеленого цвета.

Морана немного расслабилась и кивнула в ответ.

– Амара.

Улыбнувшись, Амара открыла холодильник. Непринужденность, с которой она перемещалась по кухне, доставая из шкафчиков стаканы, отчего-то очень раздражала Морану. Она стиснула зубы и отвернулась к окну.

– Хочешь сока?

Морана обернулась и увидела, что та стоит с апельсиновым соком в руках, вопросительно наклонив голову. Она замялась, и Амара улыбнулась ей.

– Я ничего туда не подмешала, не волнуйся.

Мысленно отругав себя, Морана кивнула.

– Хотя не могу осуждать тебя за беспокойство, учитывая случившееся в клубе, – продолжила Амара, наливая прохладный напиток в два высоких стакана.

Ее голос звучал, как и прежде, приглушенно, отчего у Мораны сжалось сердце, а в мыслях зародились вопросы об этой женщине, которая всегда относилась к ней с добротой. Каково ей было знать, что она никогда не сможет говорить громче шепота? Было ли ей больно повышать голос? Были ли у нее физические повреждения? Как сильно ее пытали?

Морана прогнала их, когда на ум пришли более насущные вопросы.

– Ты благополучно вернулась в клуб той ночью? – спросила она Амару, которая села напротив нее, уперев локти в стол.

– Да, – просипела она. – Тристан был там. Мне ничто не угрожало.

Подобное заявление, озвученное женщиной, которую пытали в детстве, сказало Моране о многом. Она отложила эту мысль на потом и продолжила задавать вопросы:

– Тебе известно, кто сел за руль внедорожника после того, как вы с мистером Кейном вернулись в клуб?

Амара слегка нахмурилась и поджала губы.

– Нет. Что-то случилось?

Морана вздохнула и покачала головой. Нет никакого смысла рассказывать ей о произошедшем, если не рассказал он.

А Данте он рассказал? Или снова утаил информацию?

– Хотя, – поразмыслила вслух Амара, задумчиво моргая, – если подумать, Тристан спешно выбежал из клуба, когда увидел, что внедорожник снова тронулся в путь.

Морана проследила, как Амара сделала глоток сока, и, убедившись, что все в порядке, отпила из своего стакана. Сладкий прохладный напиток коснулся горла, возбуждая рецепторы, и она выпрямила спину, не сводя глаз с собеседницы.

– Знаешь, ты невероятно храбрая, – просипела Амара с улыбкой.

Морана захлопала глазами от удивления и почувствовала, что слегка краснеет.

– Эм, спасибо, наверное.

Амара посмеялась над ее неуклюжим ответом, чувствуя себя полностью расслабленно.

– Тристан сам по себе устрашающий человек. И изо всех сил старается запугать тебя еще больше. То, что ты провела ночь в его доме одна, многое о тебе говорит. Даже при том, что ты единственный ребенок человека с такой-то репутацией, как у твоего отца… Не знаю, почему я удивлена. Ты сильная. Меня это восхищает.

Морана покраснела еще сильнее, хоть и пыталась это скрыть, и прокашлялась. Она еще никогда не получала комплиментов за что-то, кроме своего ума. И получить сейчас комплимент за то, что глубоко укоренилось в ее натуре, было, мягко говоря, тревожно.

Желая сменить тему, она сделала глубокий вдох и…

– Ты здесь живешь?

…и тут же захотела провалиться сквозь землю.

Амара поперхнулась соком, вытаращив глаза, а потом совершенно искренне расхохоталась.

– С Тристаном? Боже милостивый, нет!

Морану беспокоило, что ответ Амары заставил ее расслабиться.

Амара все посмеивалась.

– Он ревностно относится к своему пространству. Очень ревностно. Как-то раз я зашла к нему в комнату без стука, и он чуть не испепелил меня своим злобным взглядом!

Морана замерла от этих слов.

Вчера она без разрешения зашла к нему в комнату. Стояла прямо на пороге его личного пространства, и он это видел. Вот только Тристан Кейн не испепелял ее злобным взглядом. Он был взволнован. Она вспомнила слова, сказанные им несколько недель назад.

«У меня есть территория, которая принадлежит мне. Никогда на нее не вторгайся».

Это были просто слова, призванные, как она думала, установить контроль, или нечто большее?

Голос Амары вырвал ее из размышлений.

– Тристан никого к себе не пускает. Это известно всем, кто его знает.

Морана моргнула, все еще прокручивая в голове вопросы об этом невероятно непостижимом мужчине.

– Тогда почему же он позволил мне здесь остаться? – Почему настоял, чтобы она осталась? Почему зарычал, когда Данте собрался предложить ей свою квартиру?

Амара внимательно посмотрела на нее с улыбкой.

– Любопытно, не правда ли?

Морана молчала. Амара покачала головой.

– В общем, отвечая на твой вопрос: нет, я живу не здесь. Но неподалеку.

В Моране проснулось любопытство.

– Ты живешь не в Тенебре?

Морана заметила, как взгляд Амары потускнел, и она отвернулась к окну. Задумчиво понурила плечи и издала вздох, вырвавшийся из глубины ее души.

– Я могу навещать свою семью, но мне не разрешено там оставаться.

Любопытный выбор слов.

– Почему? – спросила Морана, не сдержавшись.

Амара посмотрела на нее с болью в темных глазах, в которых таилась тяжелая ноша, хотя на губах застыла ухмылка.

– Некоторые вопросы лучше оставлять без ответа, Морана. Мой дом там. Моя мама до сих пор живет в поместье Марони. Мои корни, всё, кем я являюсь, и всё, что люблю, – всё там. Но мне запрещено там оставаться.

Морана захлопала глазами, ощущая, как болит сердце за эту женщину. У Амары был дом, родное место, где ей не суждено жить. Морана всегда жила в одном месте, но у нее не было дома. И в этот миг она прочувствовала боль Амары.

Не успев опомниться, Морана потянулась, взяла Амару за руку и нежно ее сжала.

– Мне жаль.

Морана увидела удивление, промелькнувшее в ее глазах в ответ на этот жест, но Амара сжала ее ладонь с ласковым, благодарным выражением лица.

Она пожала плечами.

– Просто порой я очень скучаю по дому. Поэтому так сильно радуюсь, когда Тристан или Данте приезжают.

– Наверняка у тебя здесь есть друзья, – задумчиво предположила Морана.

– Не сказала бы, – Амара потупила взгляд. – Я здесь в основном по работе. К тому же это не мой город. Мои возможности здесь ограничены.

Морана хотела предложить ей созвониться как-нибудь на досуге. Хотела сказать ей, что у нее здесь совсем не было друзей. Хотела сказать, что рада бы подружиться с такой храброй женщиной.

Но не смогла.

Слова вертелись на кончике языка, готовые сорваться. Морана испытывала глубочайшую потребность узнать кого-то поближе, обрести подругу, делиться своей жизнью и историями с другим человеком. Но такие действия могли повлечь последствия не только для нее самой, но и для Амары. Женщину изгнали из родного города и сослали сюда. Морана не могла допустить, чтобы ее выгнали и отсюда или убили.

Она прикусила губу, убрала руку и прокашлялась, глядя сквозь стеклянную стену внутри себя, протягивая руку, но не в силах прикоснуться.

Звук открывшихся дверей лифта спас ее от неловкого молчания.

Морана снова оглянулась посмотреть на пришедших и увидела, как в пентхаус вошли Данте и Тристан Кейн, оба высокие, широкоплечие, невероятно красивые мужчины. Она заметила, как Данте, одетый в очередной строгий костюм, замешкался на мгновение, а потом взглянул на Амару и подошел к ним. Тристан Кейн, напротив, вошел грациозно, привлекая к себе взгляд Мораны. Снова.

В животе у нее потяжелело, когда они встретились взглядами; эти пронзительные глаза выглядели бесподобно в солнечных лучах. Простая футболка и спортивные штаны на его подтянутом, мускулистом теле подсказывали ей, что они с Данте были на какой-то неофициальной встрече, позволявшей одеться в повседневную одежду.

– Вижу, ты с комфортом расположилась на моей кухне, Амара, – произнес он голосом с оттенком виски, хотя сам не сводил глаз с Мораны.

– Только на кухне, – ответила Амара тихо, но бойко.

Данте подошел к стеклянной стене, спрятав руки в карманы, и взглянул на открывающийся за ней вид, не обращая внимания на присутствующих. Морана наблюдала за ним, уловив напряжение между ним и Амарой. Она чувствовала его и прежде.

Преисполнившись любопытства, Морана вновь глянула на Тристана Кейна и увидела, как он рылся в шкафчиках, но бросил на нее взгляд, едва она на него посмотрела.

Он посмотрел на нее.

Ее сердце замерло.

Он отвел взгляд.

Ее сердце забилось снова.

Закрыв глаза от собственной глупой реакции, Морана прокашлялась и повернулась к стоящему у стеклянной стены Данте.

– Нашли что-нибудь на складах?

Данте не стал оборачиваться, но громко ответил:

– На здешнем ничего. Но на тех, что в Тенебре, были некоторые… странности.

– Странности? – Морана с любопытством подалась вперед.

– Тот склад давным-давно принадлежал одному из наших местных конкурентов, – сообщил Данте, повернув к ней освещенный солнцем точеный профиль. – Вот только мои люди нашли в нем оборудование, принадлежащее другой банде. Пока мы не можем выяснить, кто им воспользовался.

Морана прищурилась, начиная спешно соображать.

– А чем все обернется для мистера Кейна, если коды будут использованы, а следы укажут на него?

Данте обернулся и напряженно посмотрел ей в глаза.

– Для него это обернется смертью, Морана.

Значит, можно исключить вариант, что Тристан Кейн затеял выдающуюся игру и подставил самого себя. Если только он не задумал пойти на самоубийство.

– Ты узнаешь обо всех изменениях, как только они появятся, – пообещал Данте, и Морана кивнула, отказываясь смотреть на второго мужчину.

Амара прокашлялась.

– Вообще, я зашла, чтобы отдать тебе это, Морана.

Морана посмотрела на стол и увидела на нем ключи от своей машины. Ее машина, ее малышка, отремонтирована. Она подняла взгляд на Тристана, но он не смотрел на нее.

Морана кивнула, чувствуя, как сердце забилось чаще, спрыгнула с высокого табурета, а затем закинула сумку на плечо и прихватила ключи.

– Мне пора идти, – тихо сказала она, оглядевшись вокруг.

Данте вежливо кивнул ей, и она кивнула в ответ, зная, что они будут оставаться на связи.

Амара улыбнулась.

– Надеюсь, мы еще встретимся, Морана.

Морана шумно сглотнула.

– Я тоже.

А затем она развернулась и ушла, не сказав ни слова владельцу пентхауса, даже не бросив взгляда в его сторону и никак не выразив благодарность, которую испытывала. Морана направилась к лифту быстрыми уверенными шагами и в последний раз взглянула на вид за стеной, запоминая его, позволяя ему запечатлеться в памяти в точности, как прошлая ночь запечатлелась в ее душе.

Позади нее никто не проронил ни слова. Она спиной ощущала напряжение, пока входила в лифт, сердце гулко стучало в груди, ладони вспотели.

Сделав глубокий вдох, она повернулась, чтобы нажать на кнопку, и в последний раз посмотрела в бесподобные голубые глаза Тристана Кейна, который наблюдал за ней из кухни.

Морана нажала на кнопку, не отводя от него взгляда.

А потом двери закрылись.

* * *

Что-то не так.

Как только Морана ворвалась в особняк, у нее глубоко внутри зародилось дурное предчувствие.

Не стоило ей возвращаться. Надо было забрать свою потрясающую отремонтированную машину и умчаться куда угодно, но только не сюда. Но она этого не сделала. Потому что Морана Виталио была кем угодно, но только не трусихой. И если ей суждено умереть, то она умрет с этой мыслью.

Стиснув зубы, она припарковала машину, вышла и осмотрела новые колеса. И как Тристану Кейну удалось отремонтировать ее за одну ночь, да еще и в грозу? Неужели у него настолько хорошие связи?

Покачав головой и прогоняя мысли об этом непостижимом мужчине, Морана окинула взглядом красивые, залитые солнцем лужайки и роскошную подъездную аллею, ведущую к великолепному особняку.

И не почувствовала ничего, кроме усиливающегося дурного предчувствия.

Она уедет. Морана пообещала себе: как только коды будут найдены, она сбежит и исчезнет, сменит имя и устроит свою жизнь так, как захочет сама. Она уедет куда-нибудь далеко-далеко, тут же заведет себе друзей, будет знакомиться с мужчинами, веселиться и жить без ежедневно нависающей над головой угрозы смерти.

Как только коды будут уничтожены, она оставит все в прошлом.

Ощутив прилив сил от принятого решения, Морана направилась в свое крыло, собираясь пойти к себе в комнату. Люди ее отца следили за ней взглядом, как вдруг Морана увидела и его самого, сидящего в беседке в компании двух пожилых ворчливых мужчин, с которыми он обсуждал дела.

Увидев, как она вошла, отец велел ей подойти, поманив пальцами – жестом, который безгранично ее раздражал. Морана сама с удовольствием показала бы ему кое-какой палец и помчалась в свои апартаменты, но отец был с посторонними, и она знала, что подобное неповиновение, особенно после вчерашней ночи, может здорово вывести его из себя.

А потому стиснула зубы уже в который раз за последние пару минут и подошла к большому навесу из листьев, в тени которого они сидели.

Отец посмотрел на нее бесстрастным взглядом, в его глазах не было ни тени эмоций.

– Сегодня вечером мы ужинаем в «Кримзон». Оденься соответствующе.

Морана кивнула и стала ждать, когда он скажет что-то еще. Отец вскинул брови и велел ей идти очередным взмахом пальцев.

Сжав руки в кулаки, Морана развернулась, пошла к себе и плотно закрыла за собой дверь.

А потом села на кровать.

И задумалась.

Что-то не так. Она ожидала, что отец разозлится или даже будет насмехаться. Ожидала, что он будет равнодушен, как и всегда. Но это… больше походило на манипуляцию. Его спокойствие после того, как она провела ночь вне дома, вызывало тревогу. Это было нехорошее спокойствие. И отчего ее желудок сводило, и отнюдь не приятным образом. Совсем не теми приятными ощущениями, которые ей нравились.

«Твоя независимость – иллюзия, которую я позволил тебе питать».

Сделав глубокий вдох, Морана встала и пошла в ванную, а спазмы в животе с каждым шагом становились все сильнее.

* * *

«Кримзон»

Ее губы были алыми. Кровь, бегущая по ее венам, была алой. Кровь, которую она хотела увидеть текущей из носа этого мужчины, оказалась бы алой.

Морана, стиснув челюсти, сидела в ресторане за столиком в углу зала, который всегда резервировали для ее отца. Она была одета по случаю: в черное платье без рукавов с открытой спиной и расклешенным от талии подолом. Единственной примечательной его деталью являлся простой разрез на боку. За столом сидели еще четверо мужчин, не считая ее отца.

Он за весь день не сказал ей ни слова, и, хотя в этом не было ничего необычного, после устроенной Мораной выходки казалось из ряда вон выходящим. Сегодня был необычный день. Обычно она приезжала на ужин на своей машине. Но сегодня отец велел ей сесть в его автомобиль. Морана уже приготовилась возразить, но он взглядом заставил ее замолчать.

– Важно, чтобы мы приехали вместе, – сказал он.

Морана прикусила язык и села в машину.

А теперь, сидя за столиком, поняла, почему отец хотел, чтобы они приехали вместе. Это был не простой ужин. Это был унизительный ужин.

Один из гостей – красивый мужчина чуть старше тридцати – сидел рядом с Мораной и уже в третий раз пытался сунуть руку в разрез ее платья. В первый раз она подумала, что он коснулся ее случайно. Во второй – смахнула его руку и бросила на него суровый взгляд. Но на этот раз у нее закончилось терпение.

Морана схватила его ладонь и заломила пальцы в обратную сторону.

– Тронешь меня еще хоть раз, и я тебе все пальцы переломаю.

После ее слов за столом воцарилась тишина. Отец покосился на нее, вскинув бровь. Морана ждала, что он сделает мужчине замечание. Но он попросту отвернулся и снова вовлек остальных в беседу, будто парень на десять лет старше его дочери вовсе не пытался приставать к ней под столом.

Морана с отвращением оттолкнула руку мужчины. Откинулась на спинку стула и сделала глубокий, успокаивающий вдох, чувствуя, как ее пронизывает злость.

– Клан здесь.

Слова, произнесенные одним из мужчин средних лет, сидящим за их столом, донеслись до нее сквозь алую пелену ярости.

Отец кивнул.

– Я знаю. Охрана на своих местах.

Как по сигналу, Морана впервые оглядела ресторан и поняла, что отец был прав. Весь зал, все помещение кишело охраной: и их семьи, и Клана. Люди в штатском сидели за столиками, сохраняя бдительность; оружие было спрятано, но отчетливо выступало под одеждой, в воздухе повисла угроза беспорядков. Мирные жители, которые, казалось, заметили, что происходит что-то неладное, напряглись и старались как можно скорее закончить ужин. Персонал ходил на цыпочках, беспокойство будто сочилось с каждого подноса.

Морана позволила себе пробежаться взглядом по залу и осмотреть все в попытке вычислить столик Клана, но нигде не увидела двух знакомых ей мужчин.

Однако затылок покалывало.

Она ощущала на себе взгляд.

Его взгляд.

Голодный взгляд.

У нее перехватило дыхание. Морана не знала, как поняла, что это он. Она даже думать не хотела о том, как именно это поняла. Но поняла. Тот же взгляд она видела, когда была на его территории. Его же ощущала, оказавшись на своей.

Взяв бокал вина, она снова украдкой оглядела зал и попыталась выяснить, где он сидел. Ничего не вышло, а значит, их столик располагался у нее за спиной.

Морана не стала оборачиваться. Обернувшись, она бы признала не только его присутствие, но и всего Клана, а потому, как вел себя отец, решила сидеть смирно.

Но Морана чувствовала, как его взгляд ласкал каждый сантиметр ее обнаженной спины, чувствовала, как затылок беспокойно покалывало, а тело гудело от ощущений, пока она представляла, как он сидел где-то в зале и пожирал ее голубыми глазами. Наверняка он был в костюме, вроде тех, в которых она видела его прежде. В костюме, что скрывал его шрамы и татуировки и подчеркивал мускулы. Морана сглотнула, потупив взгляд, а все ее тело начало пылать от одной только мысли о нем.

Она не должна была думать о Тристане Кейне.

Но, помоги ей боже, не могла остановиться.

Закрыв глаза и тихо вздохнув, она торопливо положила телефон на колени, открыла сообщения, набрала текст и задержала палец над кнопкой отправки.

Он мог ее видеть. И видел. А она оказалась в невыгодном положении. Кивнув самой себе в ответ на эту мысль, она нажала «Отправить».

Ее сердце неистово билось, нерешительность боролась в ней с выдержкой. Морана не могла понять, зачем отправила ему это сообщение.

Я: Прекрати пялиться.

Папка с входящими засветилась новым сообщением. Сердце бешено заколотилось, и Морана открыла сообщение.

Тристан Кейн: Нет.

Нет. Просто нет? Как красноречиво.

Я: Тебе же хуже. Отец может увидеть и убить тебя.

Ответ пришел почти сразу.

Тристан Кейн: Очень в этом сомневаюсь.

Я: Это почему же?

Тристан Кейн: Он даже пальцем не тронул мудака, который тебя лапал. Он не станет убивать меня за то, что я на тебя пялюсь.

Морана почувствовала, как краснеет. Ее захлестнуло унижение и гнев, обернувшийся яростью, едва она поняла, что в его словах есть правда. В глазах отца она была всего лишь собственностью, к которой этот мужчина мог прикасаться у всех на глазах. Ее тело едва не сотрясла дрожь, но Морана стиснула зубы.

Я: Он гость. А ты нет.

Наступила пауза, а потом пришел ответ.

Тристан Кейн: Поэтому он может прикасаться к тебе, а я не могу?

Ее сердце замерло. А потом заколотилось быстрее, чем прежде. Он еще никогда так с ней не разговаривал.

Я: Разговор окончен.

Морана заблокировала телефон. Разблокировала снова.

Новое сообщение. Она сглотнула.

Тристан Кейн: Трусиха.

Морана замерла и, хлопая глазами, уставилась на экран телефона, и ее снова охватила злость. Трусиха? Да кем он себя возомнил? Он явно ее дразнил, и будь она проклята, если поведется на это.

Но прежде чем она успела заблокировать телефон, он начал печатать снова.

Тристан Кейн: Давай на «слабо».

«Не надо. Не попадайся на его удочку», – повторяла она.

Я: И что надо сделать?

Наступила долгая пауза. Сердце грохотало, а она все ждала, стараясь казаться не слишком заинтересованной.

Тристан Кейн: Хоть отчасти покажи ему, какая ты дикая кошечка.

Морана заблокировала телефон. Она не станет поддаваться на его провокацию. Ни за что на свете на нее не поведется. Она же взрослая женщина, а не ребенок. Кругом сидели люди, готовые осыпать всех пулями, и ей нельзя было их провоцировать.

Но она чувствовала этот пристальный взгляд на своей спине, скользящий по коже.

Она не будет вестись на провокацию. Она не будет вестись на провокацию. Она не попадется на крючок.

А потом этот ублюдок снова облапал ее бедро.

Все чувства, которые она испытывала весь день, все смятение, злость, раздражение, пыл – все смешалось вместе. Не успев опомниться, она обхватила пальцами руку мужчины и с силой вывернула ему запястье, недостаточно сильно, чтобы сломать, но достаточно, чтобы причинить острую боль.

– Сука! – вскричал он, прижимая руку к груди, а его красивое лицо исказилось от боли, и во всем ресторане наступила тишина.

Морана ощущала на себе взгляды присутствующих, почувствовала, как некоторые направили на нее оружие. Не обращая ни на кого внимания, она встала из-за стола.

– Морана, – процедил отец грозным голосом.

– Я предупреждала, чтобы не распускал руки, – громко ответила она, всем телом ощущая, как нарастает напряжение. – Он не послушал.

Атмосфера накалялась. Все молчали.

– А она пылкая, Габриэль, – гоготнул один из мужчин за столом, блуждая взглядом по обнаженным участкам ее кожи. – Я был бы не прочь обжечься.

– Можешь рискнуть жизнью, – огрызнулась Морана в ответ.

Но отец обратился не к мужчине, а к ней:

– Пойди остынь.

Морана схватила сумку с гримасой отвращения на лице и ринулась в коридор, ведущий к уборным, не удостоив присутствующих ни единым взглядом и тихо дрожа от ярости.

Она уже почти повернула за угол, когда внезапно встретилась с ним взглядом.

Замедлила шаг, рассматривая его самого, его темный костюм и рубашку, которую он всегда носил с расстегнутым воротом, и Морану наполнило презрение ко всем мужчинам. Он следил за ней взглядом, лишенным всяких эмоций. А как только она позволила себе продемонстрировать отвращение, в его глазах что-то вспыхнуло. Морана отвернулась, не успев понять, что именно.

Войдя в уборную, она уперлась ладонями в чистую гранитную столешницу и посмотрела на свое отражение. Кабинки в другом конце пустовали.

Что она здесь делает? В этом ресторане, в своей жизни? Зачем вообще что-то делает? Отцу не было до нее никакого дела. Никому не было до нее дела. И ее это злило.

Морана злилась, потому что незнакомец облапал ее прямо на глазах у ее отца, а тот не сказал ему ни слова. Злилась, потому что переписывалась с мужчиной, которого ненавидела, и он умел провоцировать ее, как никто другой. Злилась, потому что оставила стеклянную стену и дождливую ночь в прошлом, но все же что-то внутри нее не давало позабыть о них окончательно.

Она злилась.

И видела это. По раскрасневшемуся лицу, дрожащему телу, пылающей коже.

Она злилась. Боже, и как же сильно.

Дверь в уборную открылась, и Морана опустила взгляд, пряча глаза от вошедшего. Ей сейчас меньше всего хотелось заниматься пустой болтовней с какой-нибудь недалекой женщиной.

Она вымыла руки и прижала влажные ладони к щекам, дожидаясь, когда вошедшая женщина пошевелится и издаст какой-нибудь звук. Но ничего не было слышно.

Замерев в тревоге, Морана медленно подняла взгляд и попала в ловушку голубых глаз.

Тристан Кейн пришел в дамскую комнату ресторана, полного мужчин и женщин из обеих семей и пушек, готовых к стрельбе. Он что, с ума сошел?

Морана развернулась и направилась к двери, кипя от ярости, но он преградил ей путь.

– Уйди с дороги, – рявкнула она, не в настроении с ним связываться.

– Чтобы ты пошла к своему отцу и этому придурку? – поддразнил он, окутывая ее своим голосом, чего ей в этот момент совершенно не хотелось.

Стиснув зубы, Морана попыталась обойти его, но не вышло. Ярость так и норовила выплеснуться через край.

– Уйди. С. Дороги, – отрывисто повторила она, резко проговаривая каждое слово.

Он не сдвинулся с места.

И она сорвалась.

Не успев даже глазом моргнуть, Морана обхватила его за шею и прижалась к нему всем телом. Тристан Кейн отступил на шаг к двери, но не из-за ее силы (она прекрасно знала, что не стоило так заблуждаться), а потому, что так захотел. Он смотрел ей в глаза, склонив голову набок и не беспокоясь о том, что она могла его задушить. Морана сжала пальцами напряженные теплые мышцы, и внезапно ее охватило желание выпустить всю свою злость. Потому что он по какой-то причине честно выражал свою ненависть к ней. Она ценила честность. Нуждалась в этой честности.

Но она была на грани. Была на грани, но даже не подозревала, что шла по ней. Теперь она ступала на цыпочках.

– Я попросила всего лишь об одном, – произнесла Морана дрожащими губами. – Я велела тебе держаться от меня подальше. Ты согласился. Дал мне слово. Так почему я встречаю тебя везде, куда бы ни пошла? Предупреждаю тебя снова, мне плевать на коды. Да хоть сдохните все, мне все равно. Держись. От. Меня. Подальше.

Не успела она опомниться, как Тристан Кейн прижал ее грудью к двери, заломив руку, которой она держала его за шею, ей за спину, крепко, но не болезненно. Второй рукой Морана уперлась в дверь, когда он прижался к ее обнаженной спине. Пуговицы его рубашки терлись о голую кожу с каждым их тяжелым вдохом. Морану окутал его хорошо знакомый древесный, мускусный аромат, едва он уперся второй рукой в дверь рядом с ее ладонью. Тело ее задрожало, когда она повернула голову и коснулась лбом щетины на его подбородке, когда он наклонился и прижался губами к ее уху.

Сердце гулко билось у нее в груди, кровь стучала в ушах. По телу Мораны разлился жар от пьянящего запаха, прикосновений и ощущений.

– Уясни кое-что, мисс Виталио, – прошептал он ей на ухо, и этот голос – голос виски и греха – волнами пробежал по спине, распространился по всему телу и собрался внизу живота.

От прикосновения этих губ ее грудь стала тяжело вздыматься, прижимаясь к деревянной двери. К двери, которая служила единственным барьером между ними и рестораном, полным людей, включая ее отца, который без колебаний убил бы их обоих.

От этой мысли по телу Мораны пробежала новая волна трепета. Мысли о том, что по какой-то причине этот мужчина позволял ей чувствовать себя опасной женщиной; мысли о том, что по какой-то причине она знала: он никому другому не позволит ее убить. И она стояла, прижавшись к нему и не испытывая ни капли раскаяния за то, что предавала своего отца. Она не испытывала ничего, кроме приятного волнения.

– Я буду держаться в стороне, когда захочу, – прошептал он. – А не по твоему или чьему-то еще велению. Но я никогда не принуждал женщину и не стану делать это сейчас.

Морана прикусила губу, осознав, что он не прикасался к ней нигде, кроме того места, где заломил ее руку за спину. Он не прикасался к ней, а она вся пылала.

– Мы до сих пор были честны друг с другом, мисс Виталио, – тихо сказал он. – И я буду честен сейчас. Я презираю тебя, но все равно хочу. Хочу, черт подери. И желаю выбросить тебя из головы.

От его грубости у Мораны участилось дыхание. Он продолжил:

– Люди твоего отца прямо сейчас находятся за этой дверью. Хочешь, чтобы я ушел? Только скажи.

Морана замерла, отвернувшись к деревянной двери и тяжело дыша в тесном пространстве.

– Ты должна принять решение.

Черт возьми. Как ей принять решение, когда голова идет кругом? Боже, она хотела его. Она занималась сексом всего раз, с Джексоном, в основном в знак проявления бунтарства, но совсем не хотела в ближайшее время повторять этот опыт. В тот раз не было даже доли того накала, который она испытывала от одного только взгляда этого мужчины. Морана никогда не чувствовала себя такой опьяненной, такой развратной, такой распутной в своем вожделении.

И в этом заключалась проблема. Она ненавидела его, ненавидела все его поступки и сказанные им слова. Она мечтала однажды убить его. Но ее тело желало его. И Морана хотела выбросить его из головы. Хоть раз.

Ее отец находился прямо за этой дверью. Там, снаружи, присутствовали и его люди. И Клан. А Тристан Кейн был здесь. У нее за спиной.

Она жаждала почувствовать его внутри.

Морана закрыла глаза и потянулась рукой к верхнему углу деревянной двери. И заперла ее.

Решение принято.

Глава 10

Молчание

Дыхание.

Морана слышала его дыхание возле шеи, мягко касавшееся уха, согревающее кожу. Шею начало покалывать. Кровь прилила к этому месту, распаляя незнакомым ей пламенем, а каждый выдох распространял его все сильнее и сильнее по коже. Сердце Мораны замерло, пальцы крепче прижались к деревянной поверхности, пойманная в ловушку рука гудела от желания вырваться. Морана едва сдерживалась, стоя неподвижно, если не считать бурно вздымающейся груди; пальцы покалывало от потребности в прикосновениях, ощущениях, от жажды контакта с теплым мужским телом, которое она чувствовала за спиной – не прижимавшееся к ней, но отчетливо ощутимое.

Она повернулась к нему лицом.

Дыхание.

Запахи скотча и шоколада слились в пьянящую смесь, которую ей до боли хотелось попробовать на вкус. Морана глянула на его губы, пробежалась по ним взглядом, любуясь их полнотой, отчего ее одолевало желание вонзиться в них зубами, ощутить их гладкость и мягкость. Затем посмотрела на шрам в уголке его губ, который выглядывал из-под щетины, и ей захотелось провести по нему языком, вкусить его, почувствовать. Ее взгляд задержался на щетине вокруг его рта, и Морана задумалась, будет ли она царапать или щекотать ее кожу, а может, обжигать, выставляя всему миру напоказ следы его жадных прикосновений, красные и розовые пятна на коже, горящие воспоминаниями о его жажде.

Но мир точно не мог этого видеть.

Да и она потом не сможет.

Нет. Морана хотела его, но еще больше хотела выбросить его из головы. Это никогда не повторится, и она не желала об этом вспоминать. Больше никогда, как только откроет дверь и выйдет отсюда. Она собиралась вернуть коды и бросить к чертям эту жизнь. Хотела, чтобы все это стало лишь волнующим воспоминанием из прошлого. Вот и все.

Подняв взгляд, Морана посмотрела в его поразительные глаза, которые потемнели так сильно, что от их голубизны осталась лишь тонкая окружность по внешнему краю радужки, подсказывая ей, что он был настроен серьезно и ни в чем не притворялся. Он был возбужден, очень возбужден. Его дыхание стало тяжелым, глубоким, выверенным, а глаза воспылали сильным вожделением и ненавистью, настолько хорошо ей знакомой, что Морана уже больше не обращала на нее внимания.

– Не лезь ко мне своим ртом, – тихо процедила она.

Тристан Кейн сохранил совершенно бесстрастное выражение лица, только слегка приподнял бровь от раздражения.

– Я и не собирался.

Морана стиснула зубы, чувствуя, как глубоко внутри тлеют отголоски былого гнева. Она не понимала, почему его слова задевали ее, ведь сама об этом попросила, сама хотела этого, но все же задевали, и это разозлило ее еще больше. Это всего-навсего быстрый секс. Незачем усложнять.

– Значит, только членом, – грубо, беззастенчиво велела Морана, а ее тело пылало от ярости и желания, слившихся воедино так, что она уже не могла отличить одно от другого.

Тристан Кейн отпустил ее руку, слегка прищурившись, но не сдвинулся с места.

– Как много у тебя опыта?

Его вопрос подлил масла в огонь. Если он считал, что Морана станет рассказывать ему о своем сексуальном опыте, то заблуждался еще больше, чем она думала. Морана неосознанно сжала перед собой руки в кулаки и выпрямила спину.

– А как сильно ты хочешь получить по физиономии? – прорычала она достаточно тихо, чтобы ее не услышали с той стороны двери.

Тристан Кейн не сказал ни слова, смешение вожделения и ненависти горело чистым пламенем в его глазах. Он склонил голову набок, не сводя с нее глаз, а его лицо не выражало никаких эмоций.

Морана ждала, когда любое его слово, действие, неверный вздох заставят ее сорваться и прикончить его. Она была на грани.

Но он ничего не сделал. Вообще ничего.

Просто смотрел на нее, прищурившись.

Именно это и стало для нее последней каплей.

– Пошел ты на хрен! – выпалила Морана и отвернулась к двери, чтобы открыть ее и уйти, а внутри нее в довершение ко всем чувствам закипело унижение.

Она дрожала. Дрожала, будто ее тело переполнилось до краев, будто она была бомбой на грани взрыва, готовой уничтожить все и всех вокруг. Ох, если бы она в самом деле была бомбой, то хотела бы взорваться и первым делом прикончить этого ублюдка. Или, может, ее отца. И того извращенца за столом. Она дошла до гребаной черты. Ну разве не веселая у нее жизнь?

Морана почти отвернулась к двери, как вдруг в мгновение ока это произошло.

Тристан Кейн схватил ее за талию, прежде чем она ступила хоть шаг, и поднял с такой силой, какую она еще никогда не ощущала, отчего ее сердце ухнуло в пятки. Морана едва сдержала крик от внезапного движения, но, едва ее ноги оторвались от пола, Тристан Кейн подхватил ее, точно она весила не больше подушки, и усадил на гранитную столешницу перед зеркалом.

Холодный гранит неожиданно и грубо коснулся разгоряченной кожи, заставляя Морану втянуть воздух сквозь стиснутые зубы, когда он резко ее опустил.

Платье задралось до бедер, а прикосновение прохладной столешницы к обнаженному телу заставило вздрогнуть. Тристан Кейн убрал руки с ее талии, а как только сделал это, Морана уперлась ладонями в столешницу позади себя, чтобы удержаться и сохранить равновесие. От этого движения ее грудь подалась вперед, ноги слегка раздвинулись от того, в какой позе он ее посадил, а платье теперь задралось почти до талии. Морана почувствовала, как румянец заливает лицо от распутного образа, в котором она предстала, ведь она еще никогда и никому не показывала себя в таком чувственном виде.

Морана поймала пристальный взгляд Тристана Кейна, стоящего в двух шагах от нее, который затем пробежался по ее шее, декольте, вздымающейся груди, верхней части бедер и опустился до пальчиков ног, медленно и внимательно ее рассматривая. Грудь налилась, соски беззастенчиво возбудились, когда жар в животе усилился, а дыхание участилось.

Она тоже внимательно его рассматривала, блуждая взглядом по крепкой, мужественной груди, которой он столько раз прижимался к ней в приглушенном желтом свете комнаты; груди, которую Морана видела обнаженной всего день назад. Костюм скрывал твердые мышцы, а расстегнутый воротник рубашки обнажал кусочек восхитительного мужского тела, по которому ей хотелось провести языком от груди до вены сбоку мускулистой шеи. Затем к подбородку, потом по шраму и к губам. Боже, почему он не мог быть каким-нибудь старым уродливым и пузатым ублюдком с мерзким запахом изо рта, жуткими глазенками и писклявым голосом? Увы, ей не везло. Он был тем, кем был, и Морана позволила себе любоваться им, опуская взгляд все ниже и ниже его талии.

И тут у нее перехватило дыхание.

Передняя часть его брюк топорщилась, бесстыдно и бессовестно натягивая ткань. Большой. У него определенно больше, чем у Джексона. Гораздо больше.

Морана почувствовала, как нервная дрожь охладила ее страсть. Черт, во что она ввязалась? У нее еще никогда не было такого секса, она была неопытной, а он – обладателем большого достоинства и к тому же ненавидел ее.

Она резко посмотрела ему в глаза, преисполнившись сомнениями.

В мгновение ока Тристан Кейн подошел к ней вплотную, схватил Морану за бедра и, разведя их в стороны, встал у нее между ног. Его лицо оказалось в считаных сантиметрах от ее лица, в глазах плескалась все та же гремучая смесь чистейшего вожделения и неподдельной ненависти, и не только к ней. Он испытывал ненависть и к себе тоже? За то, что хотел ее? Ведь, видит бог, она ненавидела себя за то, что хотела этого. Хотела его.

Он подался к ней бедрами, задирая платье еще выше, и у Мораны перехватило дыхание. Кейн прижимался прямо между ее ног, твердый возбужденный член восхитительно терся о ее комок нервов. Она была возбуждена. С каждым движением его члена между ног становилось все более влажно. Такими темпами она оставит мокрое пятно на его брюках, а так не пойдет.

И тогда ее внезапно посетила еще одна мысль.

– У тебя же есть презерватив? – выпалила она, не успев опомниться.

Пусть Морана принимала меры и могла обойтись без презерватива, она ни капли ему не доверяла и не хотела, чтобы он кончал в нее.

Тристан Кейн замер, в его глазах вспыхнула злость.

Морана стиснула зубы и сжала пальцами холодный гранит.

– Даже не думай, что можешь войти в меня без резинки.

Он протянул руку и обхватил ее за шею, в точности как схватила его Морана несколько минут назад. Держал крепко, почти угрожающе, но не переходя грань. Затем запрокинул ее голову, надавив своей большой, грубой и теплой ладонью на уже пылающую шею, и у Мораны побежала дрожь по спине, когда она внезапно осознала, с какой легкостью он мог свернуть ей шею. Она видела, как он сворачивал шеи с той же легкостью, с какой нормальные люди моргали. Он мог убить ее прямо там, в дамской комнате одного из самых роскошных ресторанов города, а, учитывая его силу, она знала, что не сумеет ему помешать.

Злость в ней разгоралась ярким пламенем.

– Так есть? – настойчиво спросила Морана, заперев свой страх глубоко внутри и не отрываясь от его гипнотического взгляда.

– Ты девственница? – спросил он тихим смертоносным голосом виски, который завладел ее чувствами и одурманил разум.

Разумный вопрос. В кои-то веки.

– Нет, – ответила она, приподняв брови и подначивая его произнести хоть слово.

Он молчал.

Но сунул вторую руку ей между ног без лишних предисловий, отодвинув пальцами ткань белья, и устремился к самому сокровенному местечку.

Морана выгнула спину.

Ток пробежал по телу, заставляя поджать пальцы ног прямо в туфлях, а донесшийся до нее запах собственного возбуждения распалил ее еще сильнее. Одной рукой он держал ее за шею, а второй умело ласкал лоно, держа в плену своего взгляда.

В этот миг Морана осознала, как сильно он ее контролировал, как много контроля она отдавала в его руки. А за этим осознанием накатила волна ненависти и ярости. Тело могло предать ее, но разум – никогда.

Перенеся свой вес на одну руку, она убрала вторую со столешницы, опустила ладонь прямо на выпуклость в его брюках и сжала так же, как он сжимал ее шею. Он резко толкнулся бедрами вперед, едва не задев край столешницы, а его глаза вспыхнули. Тристан Кейн знал, что она делала. Он сделал ее уязвимой. Она ответила ему тем же. Бинго.

Его пальцы так и не проникли внутрь, а только кружили снаружи, обходя вниманием клитор и скользя возле входа, отчего по телу Мораны шли потоки удовольствия и такого мощного, глубокого желания, что она начала бы умолять, будь на его месте кто-то другой. Она и так еле сдерживалась, прикусив губу, чтобы подавить стон желания, и лишая его удовлетворения.

В ответ Морана крепче сжала пальцами его возбужденное достоинство, и в его груди раздался тихий звук, который она сумела услышать только потому, что они находились так близко друг к другу. Будь на его месте кто-то другой, она бы восхитилась его самоконтролем. Он был таким большим в ее руке, больше ладони, настолько, что она не могла удержать его целиком, и ее стенки сжались от желания под натиском жажды плоти. Морана дышала часто и тяжело, а сердце колотилось в груди, окончательно выйдя из-под контроля.

И вдруг он остановился.

Убрал руки.

И с ее шеи, и от ее лона.

Она убьет его, в самом деле убьет, если он сейчас прекратит.

Тристан Кейн достал бумажник из кармана блестящими от следов ее возбуждения пальцами, и от их вида, от осознания, где побывали эти пальцы, по телу Мораны пронеслась новая волна неконтролируемого жара. Такими темпами она воспламенится еще до того, как он войдет в нее.

Он достал презерватив и разорвал упаковку зубами. Морана не смотрела на его расстегнутые брюки. Он тоже.

Внезапно, прежде чем она успела сделать еще хоть один вдох, Кейн снова схватил ее за шею, на сей раз с затылка, как тогда, в пентхаусе, и уперся второй рукой в гранитную столешницу возле ее ладони.

Морана почувствовала, как головка члена коснулась клитора. У нее участилось дыхание, а осознание того, что она делала это не с кем иным, как с Тристаном Кейном, будоражило какую-то ее глубинную часть. Она хотела этого. Ей было тошно, и она злилась на саму себя. Но все же ей это было необходимо.

Необходимо, чтобы он терся об нее и заставил разрядиться, но не как бомбу, а как женщину. Боже, ей было необходимо кричать во все легкие, пока он трахал ее в точности, как обещали его глаза всякий раз, когда он смотрел на нее, с самой первой их встречи. Ей было необходимо почувствовать себя распутной, сексуальной. И ей это претило. Претила эта потребность. Претило, что он заставил ее изнывать от желания, словно одержимую.

Лихорадочное сердцебиение стихло.

И внезапно он вошел в нее, одним толчком погружаясь до самого основания.

Морана не сумела сдержать крик, который вырвался из ее горла. От чувства жжения, от того, как она смазывала его своей влагой, от того, как его большой член погрузился в нее одним толчком. У нее перехватило дыхание, а сердце заколотилось, едва ее переполнило ощущение его присутствия. Он вышел, пока она еще даже не успела полностью его прочувствовать, и с силой вошел снова, не выжидая больше ни мгновения. На этот раз Морана с силой прикусила губу, чтобы сдержать крик удовольствия, когда мощные ощущения охватили каждый сантиметр ее кожи. Грудь подпрыгнула от его жесткого толчка, а пламя внутри нее достигло своего апогея.

Тристан Кейн вышел снова, не дав ей привыкнуть к его размеру, и опустил подбородок к груди, пряча от нее свое лицо.

Морана намеренно закрыла глаза, сама не желая запоминать выражение его лица в тот миг, когда он прочувствовал, как плотно его сжимают ее мышцы, а она оказалась не в силах скрыть от него реакцию своего тела. Морана не хотела видеть торжествующее злорадство, или ухмылку, или, что еще хуже, неподдельное удовольствие. Не хотела видеть ничего, кроме звезд, мерцавших за ее закрытыми веками, пока он разрывал ее на части.

Он вышел, а затем ворвался снова.

Электрические импульсы пробегали по всему ее телу, дыхание становилось все чаще, сердце билось быстрее и быстрее, а запах секса и его древесный аромат быстро наполнили пространство. С каждым толчком Морана возбуждалась все сильнее, становилась еще более мокрой, чем прежде, более мокрой, чем следовало, с трудом сдерживая стоны чистейшего наслаждения, пока ее тело погружалось в состояние блаженства.

В помещении слышались звуки их учащенного дыхания и едва сдерживаемых стонов. Кровь громко стучала у нее в ушах. Ладони болели от того, что так сильно вжимались в гранит. Морана выгнула спину дугой и закинула ноги выше ему на бедра, чтобы обеспечить более удобный угол, когда он поймал ритм быстрых, сильных движений. Затылок, который он по-прежнему сжимал рукой, был единственным местом, где он к ней прикасался.

А потом еще один звук проник в ее оцепеневшее от страсти сознание.

Стук.

Черт.

Морана открыла глаза и резко посмотрела на дверь. Тристан Кейн застыл неподвижно и тоже обернулся к двери, а его член впервые замер в ней без движения, пульсируя, словно электрический провод. Морана крепко сжала его мышцами, когда ощутила, что он полностью наполняет ее, стиснула так крепко, будто созданные на заказ ножны для его клинка.

Стук раздался снова, и она, захлопав глазами, осознала, где находится: в ресторане, полном вооруженных людей, членов преступных банд, среди которых был ее отец и его враги – и все они ждали за этой дверью.

Кто-то стоял всего в паре метров от них, отделенный лишь тонкой деревянной дверью. А Морана, ничего не соображая, сидела на столешнице, пока в ней пульсировал член Тристана Кейна.

Да во имя ж всех святых!

– Мисс Виталио? – Мужской голос проник в ее сознание, вынуждая посмотреть на дверь округлившимися глазами. – Ваш отец попросил вас выйти. – О господи.

Оргазм был так близко.

До него только рукой подать.

Но и до двери тоже.

Ах…

Тристан Кейн повернулся к ней, приподняв брови на невозмутимом лице. Никто, увидев его, не поверил бы, что он стоял в уборной, войдя в нее по самые яйца и с каждой секундой возбуждаясь все сильнее. Да чем он таким питался?

Морана посмотрела ему в глаза, и он кивнул на дверь, велев ей молчать в ответ.

Она сделала глубокий вдох, отчего ее мышцы сжались вокруг него, посылая волну жара по спине.

Внезапно Тристан Кейн вышел и так же сильно вошел снова.

Твою ж!..

Морана непроизвольно открыла рот, готовая закричать от резкого движения, но он зажал его ладонью, приглушая звук. Она в потрясении взглянула на него.

Тристан Кейн только что зажал ей рот? В самом деле зажал ей рот?

Подчиненный ее отца ждал прямо за этой дверью. Прямо за дверью. Мужчина перед ней что, сошел с ума?

Он резко толкнулся бедрами, будто отвечая на ее вопрос, и вошел под таким углом, что задел точку, от прикосновения к которой Морана закатила глаза, пока из нее вырывались звуки, заглушаемые его большой ладонью. Внезапно он увеличил темп, начав двигаться быстрее, чем прежде, быстрее, чем ей вообще казалось возможным. Быстрее настолько, что входил и выходил из нее, а она не успевала сделать вдох.

Если до этого момента ее мысли были спутанными, то теперь она вообще едва могла соображать. Трение, удовольствие от толчков его бедер, возбуждение от того, что ее трахали, зажав рот рукой и держа за шею, пока человек ее отца стоял за дверью, – все это заставляло Морану пылать.

Она убрала руки со столешницы и, не сдержавшись, схватила Тристана Кейна за плечи, впиваясь ногтями в крепкие мышцы, а он удерживал ее рукой за шею, как в тот раз в пентхаусе. Истинная сила его тела пробуждала в ней желание двигать бедрами, подстраиваясь под его темп. Но она не могла. Он двигался так резко, так стремительно, что она оказалась прикована к месту и просто позволяла ему погружаться и выходить из нее, просто дышала и сжимала мышцы в ритме, который не мог сравниться с ритмом его бедер.

Все было примитивно, грубо, развратно.

Жарко, дико, безумно.

Но заставляло Морану кричать в его ладонь и видеть звезды за закрытыми веками.

Соски болели от трения о ткань платья и остро нуждались в прикосновениях. Ей хотелось схватить его руки и прижать к своей груди. Хотелось спустить платье, наклонить его голову и заставить пососать ее ноющие соски. Хотелось почувствовать прикосновение его языка к ее жаждущей груди, почувствовать влажность его рта, пока он вонзался в нее бедрами, словно машина.

Но она не могла. Морана впилась пальцами в его кожу.

Боже, она ненавидела его. Но он был хорош в этом. Очень хорош.

Стук раздался снова.

По спине от тревоги пробежала дрожь, даже когда она выгнула ее дугой. Грудь лихорадочно поднималась и опускалась, капелька пота стекла в декольте. Морана сжала ладонями его плечи, Тристан Кейн сжал пальцами ее шею.

А потом он внезапно согнул колени, сделал толчок вверх, и ее разум отключился. Отключился от силы толчка, который она прочувствовала до самого нутра. Морана стиснула зубы, а жар в ее животе сворачивался все туже и туже. Он врывался снова и снова, и пальцы у нее на ногах опалило внезапным жаром, который поднялся по ногам и спине к тому месту, где он держал ее за шею. Жаром, который распространялся оттуда, где он вонзался и вонзался в нее, а заканчивался там, где лежала его рука. Напряжение все нарастало, пока тепло разливалось по рукам и ногам.

И внезапно с очередным толчком ее тело замкнуло и взорвалось: под ее веками – чистой, всеобъемлющей чернотой, внутри ее тела – всепоглощающим огнем, какого она не испытывала прежде, на ее коже, в спазмах мышц. Морана запрокинула голову, приподняла бедра от столешницы от чистой силы оргазма и на миг открыла рот в безмолвном крике под его ладонью. Он продолжал двигать бедрами, входя и выходя, входя и выходя, задевая эту точку снова, и снова, и снова.

Это было уже слишком. Морана пыталась помотать головой, пока ее тело кричало в экстазе, но его руки не давали ей пошевелиться.

Он продолжал двигаться.

Она продолжала разлетаться на части.

Не успев опомниться, Морана укусила его руку в попытке найти опору среди мощных потоков удовольствия, захлестнувших все ее чувства, заставлявших ее сдавленно выть, скулить и стонать, а она продолжала кусать, кусать и кусать его руку до крови.

Стук раздался снова.

Ее рот наполнил вкус меди и ржавчины. Он не убирал руку. Она не разжимала зубы.

Тристан Кейн вошел в нее в последний раз, а потом замер, пульсируя внутри. Рефлекторно напряг бедра и разразился собственным оргазмом, заставляя ее стенки дрожать от ошеломляющих отголосков. Его неглубокие толчки усиливали удовольствие, стимулируя ее, пока она сжимала его изо всей силы. Он крепко держал ее за шею, издавая одно лишь тихое урчание. Его дыхание было быстрым, порывистым, неглубоким, как и его толчки, и Морана дышала с ним в такт.

Хватит с нее. Хватит.

Она не чувствовала рук и ног. Не чувствовала лица. Не чувствовала даже зубов. Она еще никогда такого не испытывала.

Она не открывала глаз, тяжело дыша и ощущая, как он медленно опадает внутри нее.

– Морана? – Голос отца ворвался в ее одурманенный мозг.

А вместе с ним и холод.

– Прекрати дуться, как ребенок, и выходи, – велел отец с той стороны двери. – Ты сидишь там уже слишком долго.

Морана стиснула зубы, когда Тристан Кейн вышел из нее, и преисполнилась желанием застонать от этого движения. Он убрал от нее руки и, отвернувшись к двери, выбросил презерватив и застегнул брюки, стоя к ней спиной. На мгновение Морана осталась сидеть на столешнице, собираясь с мыслями, а потом спрыгнула с нее. Ноги задрожали на каблуках. Колени ослабли, бедра горели, а лоно болело, истерзанное, использованное. По-настоящему оттраханное.

Она выпрямилась, повернулась к зеркалу и едва сдержала громкий вздох. Ни один волосок не растрепался у нее на голове. На шее не осталось ни единого отпечатка. Если не считать смявшегося платья и раскрасневшейся кожи, не было видно никаких признаков того, что она только что перенесла какую-то физическую нагрузку, даже быструю пробежку, не говоря уже о сексе.

Захлопав блестящими округлившимися глазами, она расправила платье, разглаживая складки, пока оно не село как положено – как сидело на ней весь вечер. Сделала глубокий вдох, давая коже успокоиться, пока легкая дрожь, пробежавшая по обнаженной спине, не осталась единственным свидетельством ее беспокойства.

Морана ощутила его присутствие через мгновение после того, как привела себя в порядок. Встретилась с ним взглядом в отражении зеркала, внимательно изучая его. Как и в ней, в нем ничто не выдавало, чем он только что занимался. Она сглотнула. И почувствовала оставшийся привкус меди и ржавчины.

Посмотрела на руку, за которую его укусила, и ее охватил шок, едва она поняла, что это была та же самая рука, которую он порезал ножом в ее доме. Рука, которая заживала. Но зубами она здорово ее повредила.

Подавив непроизвольное желание извиниться, Морана поджала губы и выпрямила спину.

– Мисс Виталио, – раздался громкий голос головореза. – Ваш отец требует, чтобы вы вернулись за стол.

Да, конечно. Пусть засунет свое требование себе в зад.

Она не ответила, но повернулась к Тристану Кейну с нарочито невозмутимым выражением лица.

– Не такая опытная, какой вы хотели мне показаться, мисс Виталио, – сказал он так тихо, что она едва его расслышала.

Но она хотела. Ярость, которая исчезла после кульминации, вернулась вновь, но была направлена не только на него, но и на нее саму. Ради всего святого, она позволила ему вертеть ей по всей столешнице. Столешнице в туалете. Она позволила ему взять ее грубо, быстро и торопливо. Позволила зажать ей рот и заглушать издаваемые ей звуки, пока прямо за дверью стояли люди ее отца, и все это в месте, в котором ее отец ужинал среди огромного количества врагов. Она позволила ему заставить ее кончить так сильно, что пришлось стиснуть зубы.

И ей это понравилось. Она хотела этого. Каждую. Секунду. Каждый. Толчок. Морана желала этого и не хотела, чтобы он останавливался. Если бы он не зажал ей рот, она бы кричала. Если бы он не зажал ей рот, она бы взывала к нему. А он даже не прикоснулся к ней. Их одежда осталась на своем месте. Она сама не собиралась к нему прикасаться.

Боже милостивый, о чем она только думала?

Один раз.

Всего один раз.

С этим покончено. Окончательно. Она желала уйти. Желала, чтобы он ушел. Морана хотела, чтобы ничто не напоминало ей о порочности ее собственного тела. Все оказалось запутано, запутано еще больше, чем она предполагала.

В ней пылали сожаление и злость вместе с ненавистью к самой себе.

Она увидела мимолетное отражение всех этих чувств и в его глазах, пока он не скрыл их снова.

Он тоже себя ненавидел. Тоже жалел о случившемся. Тоже злился.

Хорошо.

Но, что хуже всего, пока все ее тело горело, вместе с ним горело и желание, такое же ненасытное, каким оказалось в тот момент, когда она вошла в дамскую комнату. Какой во всем этом был смысл, если она вообще не испытывала никакого удовлетворения?

Не сказав ни слова, Морана отвернулась к двери и сделала первый шаг.

И чуть не упала на колени от ощущения тяжести между бедер. Все болело. Боже, как же ей было больно. Всего шаг, и она вспомнила, как он наполнял ее, каково было чувствовать его внутри, вспомнила то чистое блаженство. Один шаг.

И как, черт возьми, ей выйти из ресторана?

Точно так же, как она каждый день входила в свой дом.

Выпрямив спину от отрезвляющей мысли, Морана прошла мимо него, с каждым шагом погружаясь в воспоминания об удовольствии. Влага постоянно сочилась по ноющим мышцам, которые непостижимым образом все еще жаждали большего.

Тристан Кейн схватил ее за руку, когда она проходила мимо, и развернул кругом. Морана посмотрела на него, молча вскинув брови.

– В следующий раз сломай ему руку, – тихо произнес он, и от чистой мощи его восхитительных глаз ее сердце забилось быстрее.

До нее дошел смысл этих слов.

Морана отдернула руку, скривив губы в усмешке.

– Прикоснешься ко мне еще раз, и я сломаю твою.

– Одного раза было более чем достаточно, мисс Виталио.

Волоски на ее теле встали дыбом.

– Скажу то же самое зарубке на столбике моей кровати, мистер Кейн.

Не дожидаясь ответа, Морана направилась к двери, наплевав на то, как он будет выбираться из дамской комнаты. Вошел, значит, сможет выйти.

Отперев дверь, она открыла ее и увидела двух мужчин, которые ждали ее в дальнем конце коридора.

Морана спиной чувствовала взгляд Кейна, но не стала оборачиваться и пошла к мужчинам, высоко подняв голову. Она шла уверенно, хотя боль между ног пульсировала с каждым шагом, снова и снова напоминая о том, что именно она делала и позволяла делать с собой. Напоминая о мужчине, который это сделал; напоминая о том, какое удовольствие она, сама того не желая, испытала и в какой степени. С каждым шагом. Пульсирующее лоно судорожно сжималось, становясь все более ненасытным. Она только что испытала умопомрачительный оргазм, но не чувствовала себя удовлетворенной. Что с ней не так?

Люди ее отца пошли следом за ней, спрятав пистолеты под пиджаками и держась настороже.

Морана вышла в зал ресторана, и ее взгляд упал на столик Клана, стоящий в другом углу, а потом встретился с взглядом Данте. Он знал. Его пристальный взгляд сказал ей, что он точно знал, чем она только что занималась и где сейчас был его брат по крови. Но она не увидела ни капли осуждения, ни беспокойства, ни жалости в его глазах. Одну только усталость.

Морана отвернулась, не задерживаясь надолго, и пошла к столику отца, не отразив на лице никаких эмоций и внутреннего смятения.

Ни на кого не глядя, она села на свое место, поджала губы и крепко стиснула бедра, чтобы сдержать пульсацию. Почувствовала, что отец наблюдает за ней, и посмотрела на него, взглядом бросая ему вызов. Сидящий рядом с ней извращенец сердито уставился на нее.

Телефон завибрировал.

Она разорвала зрительный контакт и посмотрела на экран.

Тристан Кейн: И сколько же зарубок на столбике твоей кровати?

У Мораны чуть не отпала челюсть от его наглости. Да как он посмел?

Она быстро напечатала ответ, а воспоминания – о трении, о жаре, об удовольствии – все сильнее распаляли ее злость.

Я: Все, что тебе нужно знать об этом столбике, предельно просто.

Тристан Кейн: И что же это?

Я: Ты отметишься на нем только раз. Что было, то прошло.

Морана ждала его ответа. Он не последовал.

Она ощущала его взгляд на спине, затылок покалывало, и чувство дежавю настигло ее так резко, как сошедший с рельс товарняк.

Именно в такой же ситуации она была почти час назад. Точно в такой же. То же место, те же люди, те же разговоры.

Вот только она изменилась.

Она не хотела этого признавать, но изменилась. За минувший час в ней навсегда произошло одно крошечное изменение, как только она признала свое желание, заперла дверь и раздвинула перед ним ноги. Морана не хотела признавать, но это случилось. И она скорее умрет, чем позволит кому-то еще узнать об этом. А тем более ему.

Наконец собравшиеся начали расходиться. Гости вставали из-за стола и шли к выходу, пожимая руку ее отцу. Морана тоже встала, выпрямившись на каблуках во весь рост и не обращая внимания на боль в животе и в местечке ниже него. В одной руке она держала клатч и телефон, вторую опустила вдоль бедра.

Извращенец повернулся к ней и, пока она не успела опомниться, взял ее свободную руку и поднес к губам. По коже побежали мурашки, даже сильнее, чем раньше, когда он пытался схватить Морану за бедро. Он всего лишь коснулся губами тыльной стороны ее ладони. Этот жест повторяло бессчетное количество мужчин в конце бессчетного количества ужинов, и, хотя всегда вызывал у нее отвращение, в этот раз оно ощущалось сильнее.

Морана чувствовала, как Тристан Кейн не спускает глаз с ее обнаженной спины. Мужчина, который трахнул ее несколько минут назад, мужчина, которого она ненавидела, стоял в паре метров от нее, пока этот извращенец целовал ей руку. Взгляд Тристана Кейна обжигал ее спину, ее шею.

«В следующий раз сломай ему руку».

Взгляд его стал более напряженным. Морана попыталась вырвать руку. Мужчина не отпускал.

Отец оглядывал зал ресторана. Пристальный взгляд был все так же прикован к ее спине. Он что, пытался развязать войну? Ему следует отвернуться!

Весь ресторан был на взводе, все насторожились, держа руки над оружием. Напряжение нарастало все больше и больше, пока люди отца шли к главному выходу.

Извращенец наконец отпустил ее. Морана схватила салфетку со стола и вытерла руки, откровенно оскорбляя и его, и своего отца.

– Надеюсь, мы скоро встретимся снова, – сказал ей мужчина.

– Разумеется, если хочешь заработать еще одно растяжение и пару сломанных костей, – ответила Морана достаточно громко, чтобы люди вокруг напряглись.

Его взгляд задержался на ней. Ее тело трясло.

Морана направилась к двери вместе с остальными, намеренно отводя взгляд от столика в углу, откуда по-прежнему ощущала на себе его обжигающий взор, которым он наблюдал за ней, словно пантера за ланью – неподвижно, тихо, выжидающе.

Телефон завибрировал в ладони. Отведя взгляд, она украдкой глянула на него, пока мужчины шли дальше.

Морана увидела сообщение, и на нее нахлынуло сразу столько чувств: злость, желание, ненависть, сожаление, сливаясь воедино в едва различимую смесь.

У нее перехватило дыхание.

Кожа гудела от воспоминаний о его грубых руках и движущихся бедрах, толчки которых она ощущала до сих пор, о пронзительных глазах, на долю секунды отражавших настоящие эмоции, когда треснула его маска.

Она увидела сообщение, и у нее свело живот, а сердце ускорило ритм.

Тристан Кейн: Судя по всему, мне не удалось выбросить вас из головы, мисс Виталио.

Отец остановил Морану, застав ее врасплох, и посмотрел на нее темными, холодными, как лед, глазами.

У нее снова свело живот, но теперь совершенно по другой причине.

– Что это ты делала с Тристаном Кейном?

Глава 11

Падение

Морану охватила паника.

Сердце замерло на долю секунды.

А потом забилось с новой силой, бешено колотясь в груди, и каждый его безумный удар отдавался болезненной пульсацией между ног.

Сохраняя невозмутимое выражение лица и застыв всем телом, чтобы не выдать ни намека на творящееся внутри безумие, остро ощущая, как отец следит за ней пристальным взглядом, Морана молча приподняла бровь.

– Кто такой Тристан Кейн?

Ее голос прозвучал ровно, а внутри все дрожало.

Но не успел ее отец ответить, как в дальнем конце улицы открылась еще одна дверь ресторана, и Морана увидела, что взгляд отца устремился к ней. Собравшись с силами, чтобы никоим образом не выдать себя, она повернулась вместе с отцом и увидела, как люди Клана выходят из ресторана и идут к своим машинам в дальней части парковки. Четверо мужчин вышли друг за другом, а за ними Данте, красуясь внушительным спортивным телом в костюме, служившем его визитной карточкой.

Он повернулся и пристально посмотрел на ее отца.

Тот ответил вежливым предостерегающим кивком, которым одаривал врагов, когда они оказывались на его территории, а он ничего не мог с этим поделать.

Данте, от прежней усталости которого не осталось и следа, кивнул в ответ в такой нарочито учтивой манере, что мог с тем же успехом послать его к чертовой матери.

Морана подавила желание улыбнуться из-за того, как это разозлило отца.

Затем Данте на миг взглянул на нее и кивнул, как кивал ей всегда. Морана не стала кивать в ответ, но ее уязвило осознание, что враг относился к ней с бо́льшим уважением, чем родной отец.

Данте отступил в сторону, и на улицу вышел Тристан Кейн. Его чувственное тело, облаченное в костюм, напрягалось с каждым решительным шагом, за которым старались поспеть еще четверо мужчин. Он остановился переговорить с Данте, демонстрируя Моране свой профиль. Чутко ощущая рядом присутствие отца, Морана отвела взгляд и сделала вид, будто проверяет телефон. Стук ее сердца отдавался во всем теле от груди до ушей, до самой глубины души. Все внутри трепетало. Она трепетала.

А потом он посмотрел на нее.

Снова.

Черт.

Морана подавила дрожь. С трудом.

И он отвел взгляд.

Она задержала дыхание, но, когда он больше не взглянул на нее, посмотрела на отца и заметила, что он наблюдает за Тристаном Кейном с прищуром и злостью в глазах.

Преисполнившись любопытства, Морана посмотрела на мужчину, который всего несколько минут назад был у нее между ног, и захлопала глазами от удивления.

Тристан Кейн не моргая выдерживал сердитый взгляд ее отца. Только приподнял одну бровь и скривил губы в легкой ухмылке, которая была такой же фальшивой, как и британский акцент ее отца. Что он творит?

Через мгновение Морана получила ответ, когда поняла игру. Это называлось игрой на превосходство.

И вот он невозмутимо стоял и демонстрировал свое превосходство на территории ее отца.

В глубине души Морана знала, что речь шла о ней.

Она еще никогда не чувствовала себя настолько живой и никогда не хотела оказаться мертвой сильнее, чем в этот момент.

– Сядь в машину, – рявкнул отец, подталкивая ее к машине.

В любой другой ситуации Морана стала бы упираться и спорить. Но не сейчас. В этот миг она едва ли не бросилась к машине и села в салон, чтобы поскорее сбежать от ситуации, которая могла рвануть в любой момент. Кожу покалывало от витавшего в воздухе напряжения, и она уселась в машину, даже не взглянув на него.

Отец сел следом, захлопнул дверь и велел водителю ехать.

Морана стиснула зубы и уставилась в окно, борясь с желанием сжать руки в кулаки под пристальным отцовским взглядом. Постепенно ее сердце успокоилось, а внутренняя дрожь прекратилась, как только она замкнулась в себе. Она управлялась с отцом на протяжении многих наполненных отчуждением лет. Справится и сейчас. Не обращая внимания на боль в теле и сдерживая все до единой мысли о нем, Морана выпрямила спину и не сводила глаз с проносящегося за окном пейзажа. Такая сдержанная, спокойная, собранная.

За всю поездку отец не проронил ни слова. Впрочем, она этого и не ждала. Нет. Он потеряет самообладание, когда они останутся наедине, но только не в присутствии людей, при которых она могла снова его оскорбить.

Его репутация была гораздо важнее ее репутации.

Дорога от ресторана до особняка была недолгой. Долгой она казалась от того, что Морана знала, что грядет после.

Как только впереди показались ворота и машина въехала на свое место, Морана вышла и зашагала к чудовищному особняку, спрятавшемуся за высоким забором и оружием, которое в любой момент могло обернуться против нее.

Морана дошла до лестницы, ведущей к ее апартаментам, как вдруг позади нее прогремел голос отца.

– Он глаз с тебя не сводил.

От этих слов и воспоминаний о том самом взгляде, который касался ее кожи, скользил по обнаженной спине, ласкал ее тело, Морана запнулась на третьей ступеньке. Она быстро пришла в себя, пока отец этого не заметил, и ответила невозмутимым голосом:

– Разве ты не для этого меня разодел? – спросила она; ее сердце зачерствело за годы разочарований и обид.

– Он ушел со своего места. Ты тоже. А потом он возвращается и не может оторвать от тебя глаз?

Морана оставила без внимания его резкие слова, которые пробудили страстные плотские воспоминания.

– Что ты делала с Тристаном Кейном?

Отец пошел за ней, что на ее памяти случилось впервые. Он никогда не заходил в ее апартаменты. Для нее это всегда было своего рода вызовом.

Морана дошла до лестницы и повернулась к нему, стиснув зубы. Злость в его голосе пробуждала холод у нее внутри, заставляла мысли крутиться в голове.

– Занималась сексом, – отрезала она, с вызовом вскинув брови.

Отец поднял руку, собираясь ударить ее, но замер, а потом и вовсе опустил.

Сердце Мораны неистово стучало, а лед в нем проникал все глубже, но она стояла на своем.

– Скажи мне правду, – велел он, стиснув челюсти и глядя на нее безумным взглядом.

– Уже сказала, – не отступала Морана, раззадоривая его. – Я занималась с ним сексом в уборной, пока ты стоял прямо за дверью.

Отец вздохнул.

– Нет, не занималась. Ты не такая. Я иначе тебя воспитывал.

Морана усмехнулась в ответ.

– Ты меня вообще не воспитывал. – Именно такой она и была.

А сердце дочери в ее груди – сердце юной девушки, которая так и не завоевала ни любви, ни одобрения своего отца, – изнывало от боли. Морана снова заставила его ожесточиться.

Отец прищурил глаза.

– А что за мужчина на мотоцикле? Он тогда кто?

Морана усмехнулась.

– О, с ним я тоже спала. – По сути, так оно и есть.

– Хватит! – резко оборвал отец, сердито глядя на нее, и от ярости его акцент зазвучал более отчетливо. – Если думаешь, что я не вызову врача, чтобы он тебя осмотрел, то ты ошибаешься.

Да как он смеет?

Как он смеет, черт подери?

У Мораны закипела кровь.

– Попробуй, – съязвила она, скривив губы в ухмылке. – Если подумаешь привести доктора, чтобы она применила ко мне силу, я застрелю и ее, и любого, кто ко мне приблизится.

– Я дал тебе слишком много независимости, – процедил отец, метая молнии взглядом. – Слишком много. Пора положить этому конец.

– Попробуешь посадить меня под замок, – Морана стиснула зубы и понизила голос, смотря на человека, который ее породил, – и я солью твое досье прямо в ФБР, и подам им тебя, как кусок мяса.

Отец сжал челюсти.

– О, я в таком случае тоже умру, но заберу тебя с собой, – продолжила Морана, не беспокоясь о собственной смерти. – Не лезь в мои дела, иначе я начну лезть в твои. И тебе это не понравится, папочка.

Ехидный акцент на последнем слове не мог остаться незамеченным. И угроза, повисшая в воздухе, тоже не могла остаться незамеченной. И неподдельная черная ярость в глазах отца тоже не могла остаться таковой.

– Ты должна была умереть, – выпалил он, и его слова, будто пули, пронзили ее грудь.

Что? О чем это он? Но спросить она не могла.

Морана собралась уйти, но он крепко схватил ее за руку и развернул кругом.

– Я не закончил!

От резкого движения Морана покачнулась на каблуках. В мгновение ока правая лодыжка подвернулась, а левая потеряла равновесие на краю лестницы, и все тело наклонилось назад. Внезапно ее настигло дежавю, напоминая о том моменте, когда она полетела с лестницы в пентхаусе Тристана Кейна, а он схватил ее за шею и не дал упасть. Отец сжимал ее руку, а Морана пыталась усмирить бешеное биение сердца.

Все произошло за долю секунды.

И за эту долю секунды Морана прочувствовала разительное отличие между ее отцом и Тристаном Кейном.

Отец отпустил ее руку.

Намеренно.

Она полетела назад, вытаращив глаза.

Прямо с лестницы.

Вниз, и вниз, и вниз, пока не осталось ступенек.

Все закончилось за считаные мгновения.

Все закончилось, пока она не успела даже осознать, как началось.

А потом нагрянуло.

Каждую кость в теле пронзила боль. Каждый сустав. Каждую мышцу.

Морана лежала на холодном мраморном полу, таком же холодном, как и сам дом, как и человек, стоявший на вершине лестницы с причудливой гримасой раскаяния и равнодушия на лице. Она не знала, что болело сильнее: ее тело или сердце от разбитых ожиданий, усеявших пол рядом с ней. Но в этот миг страшнейшего предательства, в миг, когда она наконец-то отпустила образ маленькой девочки, за который так отчаянно держалась, Морана поняла, что все это к лучшему. Потому что теперь надежды нет. Больше нет.

Медленно садясь, Морана сдержала крик боли, когда запротестовали ребра, сняла туфли и отбросила их в сторону.

Подняла с пола сумочку, стараясь не делать резких движений, и встала на дрожащих ногах. Прикусив губу, она постаралась прогнать боль. Без единого слова, без единого взгляда Морана вернула себе свое достоинство и шагнула к двери.

Жгучие щупальца боли прошлись по ногам и спине. Тело заставляло ее прочувствовать каждую ступеньку, по которой она пролетела. Боль между ног, которая была самым ярким моментом этого вечера, померкла на фоне других болезненных ощущений.

Побитая, вся в синяках, Морана вышла из дома босиком, держа спину прямо и ни на кого не обращая внимания. Напряженное тело молило ее расслабиться и немного передохну́ть.

Она не стала.

Морана глотала стоны и позволяла коже расцвести синим цветом. На руках, ногах и спине выступили кровоточащие ссадины, гравий подъездной дорожки резал кожу на ступнях. Но она продолжала идти к машине, своему единственному другу в мире боли, и достала из сумочки ключи, благодаря небеса за то, что всегда брала их с собой.

Морана села в машину, бросив сумку и телефон на пассажирское сиденье. Движение отдалось болью в каждой косточке ее тела, а мышцы, о существовании которых она даже не знала, пронзила агония.

Но она стиснула челюсти, не позволяя себе проронить ни звука, а глаза наполнились слезами, которые потекли по щекам, обжигая кожу там, где ее рассек мрамор.

Она выехала с аллеи, даже не удостоив проклятый дом взглядом, и отправилась в путь в глубокой ночи. Луна заливала светом дорогу, где по обочинам ровными рядами выстроились деревья. Морана ехала и ехала прочь, а слезы текли рекой.

Из горла вырвалось рыдание, а за ним еще одно, и еще, и еще, пока они не слились в неконтролируемый громкий плач в тихом салоне машины, смешиваясь со знакомым урчанием двигателя.

Морана ехала бездумно, пытаясь сдержать поток мыслей, но все внутри нее ломалось с каждым всхлипом. Она не знала, куда идти. У нее не было ни друзей, ни людей, которым она была небезразлична, ни места, куда она могла при необходимости отправиться. Она могла поехать в отель, но из-за потрепанной одежды и покрытой синяками кожи в дело могла вмешаться полиция, а она не могла этого допустить. Ей нельзя ехать ни в какое людное место. Даже в больницу.

Никто не выехал вслед за ней. Да и с чего бы? Ее столкнул отец. А если бы она сломала шею? Если бы умерла? Неужели она настолько не важна для него?

Спустя несколько минут неприятных раздумий Морана поняла, куда направляется – к пентхаусу.

Она бессознательно повела машину в сторону пентхауса. Почему? Это последнее место, в которое она могла поехать, должна была поехать. В особенности после сегодняшней ночи. В особенности в таком состоянии.

И все же она не ударила по тормозам.

Морана находилась в двух минутах езды, уже переехала мост и, хотя понимала, что не должна туда ехать, все равно повела машину дальше.

Что бы это значило? Она ехала к нему. Он написал, что не выбросил ее из головы, и, честно говоря, она тоже не выбросила его из своей. Но они по-прежнему были врагами, а их ненависть друг к другу не угасла.

Морана помнила те стеклянные стены, помнила их перемирие на одну ночь, когда он сидел рядом с ней, совсем как порядочный человек. Могут ли они возобновить это перемирие? Стоит ли ей вообще просить об этом? Ведь она была не в лучшем состоянии – ни физически, ни эмоционально. Но все же, когда впереди показалось здание, а охранники, узнав Морану, пропустили ее внутрь, она припарковала машину и осталась сидеть в тишине.

Приятный запах автомобиля и звук собственного дыхания помогли ей немного успокоиться.

Но она не сделала ни шагу из салона.

Не смогла.

Морана хотела пошевелиться, выйти, пройтись. Но не могла.

Вытерев со щек слезы, которые текли не переставая, Морана тихо сидела в машине на темной парковке, а ее грудь тяжело вздымалась от рыданий. Сидя в салоне, она позволила себе плакать, рыдать так, как не позволяла никогда в жизни. Она оплакивала девочку, которой была, девушку, которая умерла после ее сегодняшнего падения. Оплакивала разбитые надежды, за которые зацеплялась, утраченные мечты и возможности. Морана плакала, потому что у нее не было никого, кто мог бы подставить плечо и обнять. Плакала потому, что ей пришлось обхватить саму себя руками, чтобы не дать развалиться на части в подземной парковке дома ее врага. Она плакала.

Внезапно раздавшийся сигнал лифта заставил ее вытереть слезы. Морана настороженно подняла взгляд. Не желала, чтобы кто-то увидел ее, хотя в глубине души ей очень этого хотелось.

Сглотнув, она обнаружила, как из лифта вышел Данте в том же костюме, в котором был в ресторане. Держа трубку возле уха, он тихо разговаривал с кем-то по телефону. Подошел к черному внедорожнику, припаркованному через два места от ее авто, и Морана увидела, как он замер, заметив ее машину, невинно примостившуюся на стоянке.

– Морана?

Черт.

Морана тихо открыла дверь машины, ругая себя за то, что даже не посмотрела, насколько сильно изранено ее лицо. Она вышла, закрыла за собой дверь и увидела, как Данте оглядел ее с головы до ног и с беспокойством округлил глаза.

– Я перезвоню, – сказал он в трубку, и его голос стал жестким, как и глаза, в которых вспыхнул гнев.

Морана вспомнила, как Амара говорила ей, что эти двое мужчин трепетно относятся к женщинам. Вспомнила, как Данте утешал ее, когда ей пришлось остаться на ночь. И слезы снова навернулись на глаза, потому что такое утешение, такая забота были ей незнакомы.

– Кто это сделал?

Данте шагнул к ней, держась на почтительном расстоянии, а его красивое лицо исказилось от злости.

Морану это тронуло. Тронуло, что, даже будучи ее врагом, он собирался наказать ее обидчика. Тронуло очень глубоко.

Морана громко сглотнула.

– Я упала с лестницы, – тихо ответила она чуть дрожащим голосом.

Очень надеялась, что Данте не станет спрашивать, что она здесь делает. На этот вопрос у нее не было ответа.

Он всматривался в ее глаза целую вечность, и его взгляд смягчился.

– Меня не будет всю ночь. Можешь подняться и отдохнуть, Морана.

Она почувствовала, как крепче сжала ручку двери, а ее губы задрожали. Морана помотала головой.

– Нет. Все нормально. Я останусь у кого-нибудь из друзей.

То, что Данте не стал уличать ее в явной лжи, ведь ее приезд говорил о том, что у нее совсем нет друзей, добавило ему в глазах Мораны дополнительные очки.

Она снова помотала головой, и он выругался.

– Тристан дома.

Морана тут же посмотрела ему в глаза, сердце забилось чаще. Она не знала причины, отчего в ней закипела злость.

Почему? Почему, черт возьми, это было так важно? Почему из-за этого у нее сводило живот? Почему она приехала именно сюда?

– Послушай, – мягкий голос Данте прорвался сквозь поток ее мыслей. – Давай я позвоню Амаре. Останешься у нее, если тебе некомфортно у меня. Ты ранена, а Амара не причинит тебе вреда.

Морана чувствовала, как от его искреннего беспокойства теряет самообладание. Лишается его по крупице.

Губы задрожали, но она снова помотала головой. Каким бы заманчивым ни было его предложение, она не могла впутывать Амару, тем более зная, как она беззащитна, зная о ее прошлом. Возможно, именно поэтому она и приехала сюда. Потому как понимала, что Данте мог постоять за себя, что он уже сам был замешан в ее проблемах. Отчасти.

– Все хорошо, – произнесла Морана и открыла дверь машины, намереваясь уехать. – Я буду очень благодарна, если ты не скажешь никому – не скажешь ему – об этом.

Данте смотрел на нее долгий миг, а потом внезапно ринулся к частному лифту и громко воскликнул:

– Да пошло оно!

Морана в потрясении наблюдала, как он ввел код и взглянул на нее, кивнув головой в сторону открытой двери.

– Поднимайся.

Она осталась в оцепенении стоять на месте.

– Морана, у меня нет времени, но я не могу оставить тебя в таком состоянии, – тихо сказал Данте, умоляя ее взглядом. – Пожалуйста, поднимись в пентхаус и отдохни.

Она враг. Женщина, которую его брат по крови ненавидел по известной только ему причине.

И все же…

Сглотнув, Морана заблокировала машину и пошла к лифтам на ноющих ногах и с бешено колотящимся в груди сердцем.

Посмотрев на Данте, она чувствовала, как дрожат губы.

– Спасибо, – шепотом поблагодарила Морана от всего сердца.

Данте кивнул.

Она вошла в знакомый лифт и нажала на кнопку. Двери закрылись перед лицом Данте. Зеркала уставились на нее в ответ.

И Морана ахнула.

Платье свисало с ее плеч, волосы спутались вокруг лица, щеки были покрыты порезами, колени ободраны, а кожа на руках и ногах с каждой секундой становилась все синее. Губы опухли, оттого что она их покусывала, а глаза покраснели от слез.

Она выглядела ужасно. Неудивительно, что Данте ее впустил.

А Тристан Кейн был наверху.

И она туда поднималась.

Что, черт возьми, она делала?

На нее нахлынула тревога, грудь сдавило в приступе паники.

Нет. Нет. Нет.

Она не могла допустить, чтобы он увидел ее в таком состоянии. Не могла войти на его территорию в подобном виде.

Сердце неистово билось в груди, телефон крепко сжат в руке, а ключи впивались в ладонь. Морана подняла руку и задержала палец над кнопкой этажа парковки, готовясь нажать на нее, как только кабина остановится. Она собралась вернуться в машину, поджав хвост, и поехать в какой-нибудь третьесортный мотель, если придется. Но она спустится обратно вниз. Не позволит увидеть ее такой…

Лифт остановился, двери разъехались.

Он стоял прямо возле входа и ждал.

Морана быстро нажала на кнопку, пока он ее не увидел.

Двери начали закрываться.

Сердце громко стучало.

Она снова нажала на кнопку.

Двери продолжали смыкаться.

Почти.

И в тот миг, когда они уже почти захлопнулись, Тристан Кейн всунул между ними руку.

Морана прикусила ноющую губу и прижалась спиной к зеркальной стене лифта, чувствуя, как сердце рвется из груди, все тело болит, а легким не хватает сил сделать вдох. Давно забытая боль между ног запульсировала вновь, едва Морана оказалась рядом с виновником ее возникновения и приковала взгляд к крупной ладони, которая силой заставила двери снова открыться. Она видела мозоли на его длинных пальцах, все их очертания и жесткие линии. Ладонь была все еще перемотана повязкой с тех пор, как он пролил свою кровь у Мораны на глазах, с тех пор, как она заставила его это сделать.

При виде этой руки ее сердце забилось чаще.

А затем двери снова распахнулись.

Морана выпрямила спину, отчего ребра откликнулись болью, и постаралась вытянуться во весь рост, который без каблуков был невелик. Тристан Кейн предстал перед ее глазами. Обнаженный по пояс.

Она сглотнула.

Синева.

Голубые глаза смотрели в ее глаза, отчего у Мораны перехватило дыхание, а затем его взгляд прошелся по ее щекам, шее, груди, рукам и ногам до босых ступней. И пока она стояла под этим внимательным взглядом, Морана уловила поразительную разницу между тем, как он разглядывал ее сегодня в ресторане, и тем, как делал это сейчас. В этот миг его пристальный взор пылал, но вовсе не ненавистью. А чистой, абсолютной яростью, от которой глаза его вспыхнули, едва он окинул каждый сантиметр ее кожи, а потом снова посмотрели ей в глаза.

Морана не знала, какие это пробуждало в ней чувства. Она так привыкла ощущать от него пыл совсем другого рода, и это еще сильнее сбивало ее с толку. Она позволила себе пробежаться взглядом по его обнаженной мускулистой груди, которую уже пожирала глазами на днях в этой самой квартире. Вид его шрамов, татуировок и великолепных мышц под ними поверг ее в такой же сильный шок, как и в прошлый раз. Но только по расстегнутым джинсам вкупе с тем обстоятельством, что он стоял и ждал ее у двери, Морана поняла, что Тристан Кейн спал голышом, а потом резко проснулся и наспех натянул штаны.

Вид сердитых голубых глаз заставил ее сделать глубокий вдох. Тело выбилось из сил, хотя Морана осталась стоять на ногах.

Он раздул ноздри, поджал губы и, не отпуская дверей лифта, отступил в сторону в молчаливом приглашении.

Сглотнув ком в горле, Морана сделала несколько шагов в темную гостиную, освещенную одним только лунным светом. От ослепительного, четкого вида города и моря у нее на миг перехватило дыхание.

Морана услышала сигнал, с которым закрылись двери лифта, и замерла, а вместе с ней замерло и сердце, едва на нее снизошло озарение.

Они были одни.

Совершенно одни.

Морана стояла посреди его гостиной, он – где-то позади нее.

И что же ей делать? Она не могла ни проклинать его, ни благодарить, и эта неопределенность между двумя порывами сильно ее утомляла.

Морана затаила дыхание, дожидаясь, когда он сойдет с места.

Так он и сделал. Пошел в сторону гостевой комнаты.

Морана внимательно наблюдала за его движениями, за работой мышц его напряженного тела. Она бы оценила неподдельную красоту, если бы ее собственное тело не болело, а сердце не обливалось кровью.

Тристан Кейн скрылся в комнате на несколько долгих минут, а Морана осталась стоять на месте, не зная, что делать. Затем он вышел, старательно избегая ее взгляда, и направился к лестнице, что вела в хозяйскую спальню.

А потом исчез в своей комнате.

Морана услышала какие-то звуки, сердитое хлопанье дверцами и медленно побрела в гостевую спальню, понурив плечи от бессилия.

Что ж, он был не самым гостеприимным человеком. Ничего нового. По крайней мере, он ее не выгнал. Морана сомневалась, что смогла бы вынести такое унижение в довершение ко всему случившемуся.

Едва войдя в спальню, она захлопала глазами. Дверь в ванную комнату была открыта, из наполненной ванны валил пар, на спинке стула висела большая черная футболка и спортивные штаны, а кровать была застелена простынями.

Морана остановилась в дверях, стараясь прогнать внезапно навернувшиеся слезы, а ее сердце никак не могло понять этого человека. Тристан Кейн ненавидел ее, в этом Морана не сомневалась. Он заявил о своем праве на ее смерть и переспал с ней в попытке выбросить ее из головы. Он не сказал ни слова, не удостоил ее даже взглядом, и все же перед ней предстало свидетельство его доброты, которая в корне противоречила всему, что Морана знала о нем.

Поджав губы, она взяла оставленную ей одежду, зашла в манящую ванную и закрыла за собой дверь, но не обнаружила в ней замка. Покачала головой и оглядела просторное помещение, плитку коричневого и бежевого цветов, которые радовали уставшие глаза, ванну, установленную в куске темно-красного гранита, и пару полотенец, лежащих на стойке возле нее. Морана сняла и бросила на пол платье вместе с нижним бельем и повернулась к зеркалу над раковиной.

Все ее тело было усеяно синими и фиолетовыми пятнами, ребра чувствительны к прикосновениям.

Это сделал ее отец. Наказал ее, даже не поднимая руки, даже не притронувшись к ней. И она искала убежища у такого человека, как Тристан Кейн. В какой же бардак превратилась ее жизнь?

Закрыв глаза, Морана опустила палец в теплую, идеально теплую воду, а затем медленно схватилась за края и села в ванну.

Едва она погрузилась в воду, у нее вырвался стон, а из глаз побежали слезы от удовольствия и необъятного облегчения, когда тепло окутало ее мышцы. Морана прижалась спиной к бортику ванны, расслабляясь, закрыв глаза и забыв обо всем на одно короткое мгновение.

Рядом завибрировал телефон.

Приоткрыв один глаз, она прочла сообщение и удивленно моргнула.

Тристан Кейн: Тебе нужен врач?

Почему он не спросил у нее лично?

Удивившись, она набрала ответ.

Я: Нет. Утром перестану тебе досаждать.

Морана стала ждать ответа. Он не последовал.

Пожав плечами, она ощутила странные противоречивые чувства, но решила отложить все размышления до утра. Она сидела в ванне, пока вода не остыла, а потом неспешно, лениво встала. Тело болело сильнее, чем прежде, но узлы в мышцах расслабились. Морана быстро вытерлась и надела позаимствованную одежду. Футболка свободно повисла на ее миниатюрной фигуре, доходя почти до колен, и ее окутал мускусный запах, когда она вышла в спальню.

Звук голосов, доносившихся с кухни, вынудил ее подойти к двери.

– Тристан, у тебя самолет в Тенебру через час, – послышался голос Данте.

Сердце Мораны ёкнуло. Она не знала почему и оттого злилась все сильнее. Какое ей дело?

Тристан Кейн молчал. Что с ним такое?

Морана услышала, как Данте вздохнул.

– Слушай, я бы полетел сам, но отец просил, чтобы прилетел именно ты. Ты знаешь, когда он зовет…

– Я ему не собака, – процедил Тристан Кейн.

– Я тоже, – голос Данте стал жестче. – Но мы должны приглядывать за ни в чем не повинными людьми. Так что поезжай в Тенебру. А я пока здесь со всем разберусь.

Тристан Кейн не произнес ни слова, и Морана вернулась в удобную кровать, закуталась в простыни и выключила свет.

Телефон завибрировал снова.

Тристан Кейн: Как много ты слышала?

Морана сглотнула.

Я: Достаточно, чтобы понять, что ты уезжаешь.

Тристан Кейн: Настоящее облегчение, да?

Я: Мне вообще все равно.

На миг наступила пауза, а потом пришло еще одно сообщение.

Тристан Кейн: В ящике есть обезболивающее.

Морана долго смотрела на его сообщение, а потом закрыла глаза и заснула со спокойным сердцем. Если Тристан Кейн убьет ее во сне, то это, пожалуй, станет для нее актом милосердия.

* * *

Морану разбудил пронесшийся по квартире грохот.

Она резко села на кровати, и боль во всех мышцах настигла ее с десятикратной силой. Застонав, она попыталась разглядеть что-то в темноте. Как долго она спала?

Морана посмотрела на часы рядом с кроватью и удивленно моргнула. Восемь часов. Она проспала восемь часов подряд.

Внезапно дверь комнаты распахнулась, и на пороге показался Тристан Кейн, а его глаза пылали такой яростью, что по телу Мораны пробежала дрожь. Разве он не должен быть в Тенебре?

– Дай мне ключи от своей машины, – прорычал он.

Морана моргнула и машинально потянулась к сумочке, а потом замерла.

– Зачем? – спросила она с легким подозрением.

– Потому что в ней установлен гребаный жучок, и, пока мы разговариваем, твой отец отслеживает ее местоположение.

Почувствовав, как от потрясения отвисла челюсть, Морана встала с кровати в его одежде, которая висела на ней мешком. Он даже не взглянул ни на одежду, ни на какую-либо часть ее тела. Просто стоял в дверях, весь сложенный из мужественных резких линий и жестких углов, и протягивал руку в ожидании ключей.

Ключей от ее машины.

Морана шумно сглотнула и отдала ему их, почувствовав, как свело живот, пока она боролась с желанием спросить его, что он собирался с ними делать. Тристан Кейн молча развернулся и отдал ключи Данте.

Тот посмотрел на Морану с таким же напряженным выражением лица, затем кивнул и вышел. Морана осталась стоять на пороге, не зная, что сказать, и наблюдая, как Тристан Кейн, одетый в строгий черный костюм, облегающий его тело, кому-то звонит. Он больше не взглянул на нее ни разу, совсем как прошлой ночью.

Минут пять Морана стояла в тишине, а в ее голове проносился миллион мыслей. Возможно ли, что на самом деле Клан установил жучок в ее машине? Могли ли они воспользоваться такой возможностью? Быть может, они тоже ее использовали?

Она помотала головой. Если Клан хотел это сделать, то мог бы осуществить все во время ремонта ее машины. И Данте, и Тристан Кейн, если уж на то пошло, пришли в неподдельную ярость, когда увидели ее травмы прошлой ночью. Морана до сих пор ощущала боль во всем теле и чувствительность покрытой синяками кожи. Она еще нескоро поправится окончательно.

Но почему Тристан Кейн не в Тенебре? Как она слышала, он должен был туда поехать.

А она должна убраться отсюда – из этой квартиры, из этой жизни. Хватит с нее. Черт с ними, с кодами, ей нужно уехать как можно дальше.

Но для этого ей нужна была машина. Черт побери.

Звонок его телефона помог ей прояснить мысли.

– Да? – произнес он четко, сухо, совсем не похоже на мужчину, который прижимал ее к стене и приставал к ней.

Морана сделала глубокий вдох, едва поняла, что между ног у нее тоже болело.

– Черт! Останови его. Я еду.

Тристан Кейн умчался, прежде чем она успела сказать хоть слово.

Морана подошла к окну и посмотрела вниз. Увидела крошечные машины в дальнем конце дороги. Увидела, как еще три автомобиля выехали из здания и направились к ним.

– Морана, – раздался позади нее голос Амары, вошедшей в комнату. Морана подняла взгляд и с удивлением поняла, что соскучилась по ней.

– Амара, – кивнула она и заметила, как та с сочувствием оглядела ее раны.

– Мне жаль.

Морана сглотнула и снова посмотрела в окно.

– Что происходит? – спросила она с любопытством и тревогой.

Амара сделала глубокий вдох.

– Твой отец приехал тебя искать. Он выследил твою машину.

И вдруг, пока Морана наблюдала за происходящим через стеклянную стену, ее осенило.

Все это было подстроено.

Она стала пешкой и отыграла точно в соответствии с планом.

Отец испытывал ее, проверял, куда она поедет. Именно по этой причине он настоял, чтобы она оставила свою машину и поехала на ужин с ним, по этой причине никто не увязался за ней хвостом. Она должна была что-то заподозрить, но ее ослепило пережитое горе. И она приехала прямо сюда. К Тристану Кейну. К байкеру. Черт.

В этот миг, пока Морана наблюдала, как две группы машин остановились на дороге, она осознала, что не принадлежала ни к одной из противоборствующих сторон. Ей нигде не было места: ни рядом с отцом, и уж точно не рядом с другим мужчиной, который пользовался в преступном мире репутацией хищника.

Что же она творила?

Грудь сдавило от паники. Ей нельзя оставаться.

– Амара, у тебя здесь есть машина? – тихо поинтересовалась Морана и почувствовала на себе ее взгляд.

– Да.

– Можно мне ее позаимствовать?

– Зачем?

– Мне нужно уехать, – Морана сжала руки в кулаки в попытке сдержать панику. – Нужно выбираться отсюда.

Амара с пониманием прикрыла глаза.

– Я не могу позволить тебе уйти, Морана. Тем более в такой ситуации. Все может закончиться настоящей резней. Тристан никогда мне этого не простит.

Это привлекло внимание Мораны, и она резко на нее посмотрела.

– Ты ведь знаешь, за что он меня ненавидит?

Амара кивнула.

– Да, но не мне об этом рассказывать.

– А что ты можешь мне рассказать? – прямо спросила она.

Амара склонила голову набок.

– Как много тебе известно о временах, когда распался Альянс?

Морана нахмурилась, пытаясь вспомнить.

– Немного.

– Поищи информацию. Это все, что я могу сказать.

Морана вздохнула, понимая, что Амара не выдаст никаких секретов. Ее это даже восхищало в ней.

Неотрывно глядя на представшую перед ней картину, Морана увидела, что машины развернулись и поехали обратно к зданию, затем выпрямила спину и взяла свой телефон.

Я: Мне нужна моя машина.

Тристан Кейн: Зачем?

Морана вскинула брови, но быстро ответила.

Я: Чтобы уехать.

Тристан Кейн: И куда конкретно ты собралась?

Она сама не знала, но уж точно не собиралась ему об этом говорить.

Я: Уеду из города. Я договорилась с другом.

Тристан Кейн: Отмени договоренность. Если я остаюсь в городе, то и ты никуда не уедешь.

Морана стиснула зубы, ощущая, как внутри снова закипает злость.

Я: Это не вам решать, мистер Кейн.

Морана подошла к дивану, плюхнулась на него и сердито уставилась на лифт, как вдруг телефон завибрировал снова.

Тристан Кейн: У нас с вами остались незаконченные дела, мисс Виталио.

«Судя по всему, мне не удалось выбросить вас из головы, мисс Виталио».

От его слов у нее шла кругом голова. Прошлой ночью. Это было только прошлой ночью, а казалось, что с тех пор прошла целая жизнь. Морана намеренно неправильно истолковала его слова и набрала ответ.

Я: Я покончила с кодами.

А вот он, очевидно, не покончил, ведь, если его подставили, значит, он оказался под ударом.

Двери лифта открылись как раз в тот момент, когда завибрировал ее телефон. Морана увидела, как Тристан Кейн вошел в комнату. Его гибкое, мускулистое тело показалось в залитой солнцем квартире. Он взглянул на нее, обжигая таящейся в нем мощью. Его глаза красивого голубого цвета, искрящегося в солнечных лучах, сияющие и сосредоточенные, посмотрели прямо на нее.

Морана сделала глубокий вдох, отвела взгляд и прочла присланное им сообщение.

Тристан Кейн: Я говорил не о кодах.

Тристан Кейн: Я имел в виду наши дела.

Сердце подскочило в груди. Морана не стала на него глядеть, зная, что он стоял в комнате всего в паре метров от нее и разговаривал с Амарой. Ей это было ни к чему. Не сейчас. Только не вкупе со всем остальным.

Я: Между нами все кончено. Мой отец уехал?

Тристан Кейн: С бо́льшим количеством синяков на лице, чем у тебя.

Морана резко подняла взгляд и посмотрела ему в глаза.

Он ударил ее отца? Он с ума сошел?!

И правда, что же она творила? Хищники чуяли раненых животных и нападали. Он напал на ее отца.

Но все же Морана находилась в логове самого опасного хищника, который недвусмысленно сообщил ей о том, что она его – и только его – добыча. Она истекала кровью, была ранена и бесконечно уязвима. Но все же еще никогда не чувствовала себя в большей безопасности.

И тогда ее охватила паника.

Глава 12

Побег

Морана Виталио была не из пугливых.

Она выросла в доме, полном змей. Видела этих скользких тварей и наблюдала за ними еще до того, как научилась ходить. Она никогда их не боялась. Даже когда видела их пушки. Даже когда видела своими юными глазами, какую бойню они способны устроить. Даже когда наблюдала яркие пятна крови, разбрызганные по белоснежным стенам, которые замазывали в течение дня.

Морана не боялась, когда ее собственная жизнь оказалась поставлена на карту из-за ситуации с кодами или когда отец позволил ей упасть с лестницы, отчего она рисковала сломать себе шею.

Нет. Морана Виталио не боялась смерти.

Но она боялась Тристана Кейна, пусть и не хотела это признавать.

Она смотрела, как он передвигается по кухне с естественной грацией хищника – проворный, уверенный и не сомневающийся в своей победе. Пиджак от его костюма висел на спинке стула, а белая рубашка плотно облегала спину. Рукава были закатаны до локтя, пока он тряс сковородку одной рукой, а второй добавлял приправы. Морана сидела на том же высоком табурете, что и в последний раз, когда ночевала в его пентхаусе несколько дней назад. Господи, казалось, прошла уже целая вечность.

Тогда она наблюдала, как двигается его тело, и испытывала легкое женское одобрение такой красоты. А сейчас она пребывала в полном восторге. Потому что теперь прекрасно знала, как это тело двигалось в ней, каково чувствовать его внутри и как он пульсировал в ней.

Вот и все, что она знала. Потому что только это и позволяла себе знать. И по какой-то причине это лишь распаляло ее голод.

Морана сосредоточенно следила за тем, как напрягаются мышцы его спины, и размышляла, каково ощущать их, если бы он был над ней. Следила за тем, как его руки умело управлялись со сковородкой, и гадала, каково было бы чувствовать, как они играют с ее телом, лаская кожу. Смотрела на его упругую задницу и гадала, каково было бы вонзиться в нее зубами.

От эротических мыслей в животе разлился жар. Морана неловко поерзала на табурете покрытым синяками телом, в котором закипала кровь, и отвернулась от него к двум другим людям, находившимся в комнате подальше друг от друга. Амара копалась в телефоне, сидя через два табурета от Мораны, Данте наблюдал за восхитительным закатом через панорамные окна в дальнем конце комнаты, а Тристан Кейн молча готовил.

Напряжение, повисшее между всеми присутствующими, давило на Морану. Чертовски ее нервировало. Она к такому не привыкла. Молчание было ужасно неловким, потому как Морана понимала: им нужно поговорить, но они не могли этого сделать, потому что между Амарой и Данте творилось что-то странное, и они с Тристаном Кейном об этом знали. А еще потому, что между ней и его величеством тоже творилось что-то странное, и Данте с Амарой также было об этом известно. Все это было ужасно странно. Однако же неведомым образом комфортно в той степени, в какой быть не должно.

– Что мне сказать отцу?

Спокойный голос Данте пронзил тишину, словно удар хлыста, а темные глаза сверлили взглядом спину Кейна.

Тристан Кейн выключил плиту, и воздух наполнил пряный запах, от которого у Мораны потекли слюнки, пока она разглядывала его в поисках хотя бы мимолетной реакции. Все тщетно.

Он продолжил выкладывать еду на большую сервировочную тарелку. Его руки, которыми он когда-то прижимал нож к ее горлу и приставлял пистолет к голове, с завидной легкостью управлялись с домашней работой. Амара встала, чтобы достать бокалы из шкафа, и они молча накрыли на стол, как делали уже сотню раз.

В Моране взыграла зависть, но она быстро подавила ее.

И все это время, пускай ей было известно, что он знал о каждом ее движении, Тристан Кейн ни разу на нее не взглянул. Ни разу. Ни одного с тех пор, когда вернулся несколько часов назад после того, как ударил ее отца.

Это не должно было ее беспокоить. Но беспокоило. И Моране это не нравилось.

Наконец он сел за стол и начал накладывать какое-то блюдо из курицы в четыре тарелки, ничего не предлагая Моране, но ясно давая понять, что голодной она не останется. Она предположила, что это уже хороший знак.

Морана слезла с табурета и почувствовала, как покрытые свежими ушибами мышцы запротестовали, когда она поплелась к стулу, который стоял дальше всех от Тристана Кейна и ближе к Данте, а затем села на него. Она заметила, как он прошелся взглядом от ее стула до стула Данте и принялся за еду безо всяких вступительных речей. Морана взяла вилку и подцепила кусочек восхитительно пахнущей курицы.

Она уже почти поднесла вилку ко рту, как вдруг увидела его горло в расстегнутом вороте рубашки. Его кадык подпрыгнул, когда он проглотил, поглощая этот кусочек пищи так, что у Мораны кровь хлынула в голову. Да что с ней не так, черт возьми? Это было вчера. Только вчера они трахнулись на столешнице в туалете ресторана. Ее тело не должно так реагировать, по крайней мере, не так скоро.

Заставив себя отвести взгляд от его напряженной шеи, она поднесла вилку ко рту и откусила кусочек.

И чуть не застонала.

Специи заиграли на языке, окутывая его, будоража чувства, делая еду сочной и насыщая вкусом. Было совсем не похоже, что он приготовил эту еду дома всего за час. На вкус блюдо было таким, будто над ним весь день трудились шеф-повара, прежде чем подать его гостям. Если бы Морана не видела, как он сам приготовил его с нуля, то ни за что бы не поверила, что это его блюдо. Значит, готовил он тоже хорошо. Понятно.

Никак не выдавая свою реакцию, Морана жадно принялась за еду и только тогда осознала, как давно ничего не ела. Она съела уже почти половину порции, когда Тристан Кейн вдруг посмотрел на Данте и заговорил, возвращаясь к прежнему разговору:

– О чем?

Данте прожевал, шевеля красивой челюстью, затем проглотил и, мельком глянув на Амару, обратился к Тристану Кейну:

– Обо всем.

Но тот даже глазом не моргнул.

– Скажи, что хочешь.

Данте бросил вилку, сцепил пальцы в замок и сделал глубокий, успокаивающий вдох.

Морана зачарованно за ними наблюдала.

– Ей нельзя здесь оставаться, – тихо заявил Данте не терпящим возражений тоном.

Тристан Кейн лишь приподнял бровь.

– Ты знаешь, о чем я, Тристан. Укрывать ее здесь опасно для всех нас. – Данте вновь посмотрел на Морану с толикой сожаления в глазах, а потом отвернулся снова. – Понимаю, что случившееся вчерашней ночью ужасно, и я бы сам не отпустил ее в таком состоянии. Но настал новый день. Мы не можем разом разбираться с кодами, с тем, что творится дома, да еще допустить, чтобы Виталио болтал, обвиняя нас в похищении его дочери и еще черт знает в чем.

У Мораны перехватило дыхание. Данте был прав. Она даже не подумала, какой разгром мог устроить ее отец. Войну, которой они хотели избежать, и все из-за нее.

– Он не знает, что она здесь, – сообщил Тристан Кейн собравшимся. – Он выследил ее машину, но у него нет доказательств.

Данте фыркнул.

– А то, что ты дал ему в нос? Знаешь, как к этому отнесется отец?

Тристан Кейн пожал плечами.

– Он вторгся на нашу территорию без разрешения. Он знает правила.

Данте вздохнул.

– Мы можем отвезти ее в безопасное место. Но здесь ей оставаться нельзя.

Ой, да ни за что на свете. Боже, дело плохо. Морана не осмеливалась посмотреть на Тристана Кейна, не зная, что увидит на его лице, не зная, что хотела на нем увидеть.

Сглотнув, она заговорила:

– Слушайте, мне просто нужна моя машина, и я оставлю вас в покое…

– Она останется, – тихо перебил Тристан Кейн. Слишком тихо.

Данте снова вздохнул.

– Тристан, это безумие. Ты не можешь держать ее здесь. Ты должен сказать ей…

– А ты должен уйти.

Морана не могла поверить своим ушам, когда услышала внезапную убийственную резкость в его голосе. Тристан Кейн так и не взглянул на нее – он спокойно смотрел на своего брата по крови с бесстрастным выражением лица, которое никак не выдавало его мыслей. Данте глядел на него так же невозмутимо, и от этого безмолвного разговора, завязавшегося между мужчинами, – разговора о ней – у Мораны волосы на затылке встали дыбом. Они сцепились из-за нее, и она не понимала почему. Что такое Данте знал и хотел, чтобы Тристан Кейн поведал ей? Да что, черт возьми, творилось?

Она бы спросила, но вокруг подскочил уровень тестостерона, пока оба мужчины сидели неподвижно, а тишина стала настолько оглушительной, что Морана слышала стук своего сердца в ушах, напрочь позабыв о еде. Она не сводила с них глаз, пытаясь уловить хоть какую-то подсказку в любом их движении, но тщетно.

Напряжение возрастало.

Пока тишину не нарушил сиплый голос Амары:

– Данте.

Морана посмотрела на нее и увидела, как та помотала головой в знак предостережения. Значит, они оба знали.

Данте резко вскочил из-за стола и пошел к лифту, и Амара, следом отодвинув стул, встала и бегло коснулась плеча Тристана Кейна.

– Он прав, Тристан.

Тристан Кейн посмотрел на Амару, и между ними промелькнуло мимолетное понимание.

– Я тоже.

Амара печально улыбнулась ему, а потом повернулась к Моране, и ее взгляд потеплел.

– У Тристана есть мой номер. Позвони мне, если что-то понадобится, Морана.

Она неуверенно улыбнулась в ответ, и Амара ушла к Данте, который ждал ее возле лифта.

А Морана смотрела им вслед, совершенно сбитая с толку.

Да что, черт возьми, происходит?

За окном было темно, солнце давно скрылось за горизонтом. Огни города мерцали вдали, и Морана, сделав глубокий вдох, взглянула на свою полупустую тарелку. Снова неспешно приступила к еде, не поднимая глаз на мужчину, с которым осталась наедине.

Мужчину, который смотрел на нее. Наконец-то.

Она чувствовала, как его взгляд блуждает по каждому доступному сантиметру ее тела. Чувствовала, как он ласкает ее обнаженную кожу, как от одного его взгляда по телу разливается жар, оседая в глубине. Моране это претило. Не в силах больше притворяться, будто он не раздражает каждый нерв в ее теле, она бросила вилку, посмотрела на него и увидела, как взор бесподобных глаз приковал ее к месту.

Ей это не нравилось. Совсем не нравилось. Нужно отодвинуть стул и уйти в гостевую комнату. Запереть дверь и скрыться подальше от него.

Потому что он пугал ее. Морана ничего о нем не знала. Ничего. Ни о его прошлом, ни о настоящем, ни о будущем. Она не понимала причин ни одного его поступка, и оттого он становился незнакомцем. Непредсказуемым.

И ее это пугало.

Потому что она не знала, что Тристан Кейн сделает в следующий миг: убьет ее или защитит.

Слишком много всего происходило вокруг них, между ними. Он ударил ее отца. Не поехал в Тенебру, когда его вызвали. Прятал ее в своем доме, тогда как Данте сказал, что это крайне опасно. Но в то же время именно он неоднократно говорил, что убьет ее.

Морана заморгала, пытаясь прояснить мысли, но Тристан Кейн никак не хотел сводить с нее глаз. На напряженной челюсти с утра отросла щетина.

Биение сердец и дыхание стало учащаться, его взгляд был настолько хищным, что Морана почувствовала себя едой, поданной на стол, которую он приготовился поглотить в любой момент.

Черт. Этому должен настать конец. Ради этого и затевалось то, что случилось в ресторане. Он должен был со всем покончить и больше не смотреть на нее с ненавистью и жаждой. Грубой жаждой, которая обрушилась на нее, как никогда прежде. Обрушилась так, что и в ней самой пробудилась жажда. Так, что она поглощала Морану изнутри.

Ей нужно было самой покончить с ним. Закрыть затворы перед этими глазами и сдержать этот взгляд.

Ей нужно было что-то быстро предпринять.

Вспомнив вдруг, о чем ей рассказывала Амара, Морана нарушила молчание.

– Когда распался Альянс?

Сработало. Его глаза на мгновение вспыхнули таким мощным сочетанием ненависти и боли, что она не смогла отличить одно от другого.

А потом его взгляд стал пустым. Совершенно. Только голубые радужки уставились на нее с безмолвным вниманием. Никаких эмоций.

Морана сомневалась, что так ей нравится больше.

– Двадцать лет назад, – тихо ответил он, глядя на нее.

Тишина.

– А, – тупо произнесла она и поджала губы, не зная, что еще сказать.

Тристан Кейн слегка прищурил глаза и откинулся на спинку стула, скрестив мускулистые руки на груди, отчего ткань рубашки туго натянулась на бицепсах и под ней проступили очертания темной татуировки.

Молчание затянулось. Морана, которую уже потрясли события минувших суток, наконец собралась с силами, встала из-за стола, собрала тарелки и отнесла их на кухню, спиной ощущая его взгляд. Она торопливо сполоснула посуду и сложила ее стопкой в посудомоечную машину, затем вытерла руки полотенцем и, обернувшись, увидела, что он все так же наблюдает за ней.

Ей о многом нужно было узнать, много вопросов задать. Но минувший день здорово ее вымотал, и отчего-то она сомневалась, что сможет сейчас вынести очередной конфликт. По крайней мере, пока не восстановит силы.

– Благодарю за ужин, мистер Кейн, – произнесла она и пошла в гостевую спальню, не дав ему возможности ответить.

Он не проронил ни слова. Только склонил голову вправо.

Потеряв самообладание, Морана умчалась в комнату, даже не беспокоясь о том, что вела себя слишком очевидно. Прижалась спиной к двери, чувствуя, как колотится сердце и закипает кровь. Почему она убежала сейчас, если никогда раньше не убегала? Почему позволяла ему задеть ее, если не позволяла никогда прежде, по крайней мере, так сильно?

Не успев подумать об этом, она тихо закрыла дверь, подошла к кровати, села на нее и уставилась на деревянный пол.

Данте был прав. Ей больше нельзя здесь оставаться. К черту коды. К черту ее отца. К черту все.

Хватит с нее.

Все это уже давно ее доконало. И ей нужно выбираться отсюда.

Ведь чем дольше она оставалась, тем отчетливее понимала, что ее план провалился. Ей не удалось выбросить Тристана Кейна из головы. Она чувствовала, как он все глубже и глубже вонзает в нее свои когти. И это ощущалось страшнее надвигающейся мафиозной войны.

* * *

Морана молча сидела на кровати, не сводя глаз с запертой двери, сжимала в руках телефон и ждала.

Ждала, желая убедиться, что Тристан Кейн точно лег спать, прежде чем предпринять следующий шаг. Оставаться здесь – в этой квартире, в этом городе, в этой стране – было глупо. Она не знала, что думал ее отец, верил ли он, что она с Кланом или нет, даром что выследил ее машину, но Морану уже ничто не волновало. Ни он сам, ни то, что он скрывал. Ни маленькая, полная надежд девочка, которой она была. Ни коды, которые могли или же не могли однажды обнаружить.

Она понимала, что это крайне эгоистично с ее стороны, но попросту больше не могла этим заниматься.

Морана уже воспользовалась своим тайным банковским счетом, чтобы купить себе билет в одну сторону на другой конец света, где она будет совершенно неприметна. Ей было необходимо уехать туда, подальше от этого мира, подальше от отца, от гангстерского подполья, подальше от него. Ей нужно было уехать, чтобы обрести шанс на что-то лучшее, на счастье. Может, найти кого-то, кто заставил бы ее сердце биться быстрее, а кровь пылать. Того, кто понял бы Морану в ее молчании и защищал ее, потому что сам этого хотел. Того, кто бросал бы ей вызов и относился к ней как к равной.

Морана застонала от этих мыслей. Тряхнула головой, стараясь не думать о мужчине, который спал наверху. А она не сомневалась, что он спал. Было два часа ночи, и в доме уже больше часа не слышалось ни единого звука.

Пора действовать.

Она встала, прокралась к двери как можно тише и сделала глубокий вдох. Бесшумно открыв щеколду, вышла в темную гостиную и глянула на прекрасный вид мерцающего города за роскошными окнами.

Морана почувствовала, как острая боль пронзила сердце. Было странно покидать это место с осознанием, что она в самом деле больше никогда сюда не вернется. Особенно странным это казалось потому, что она провела здесь всего две ночи. Морана не испытывала ничего подобного, когда покинула особняк, который был ей домом больше двух десятилетий. Здесь же витали воспоминания, мимолетные впечатления о мужчине, к которому она питала и в то же время не питала ненависть. Воспоминания о том, что она была не одинока.

Морана прогнала это чувство, ощущая, как сдавило грудь, сжалось сердце, а боль в мышцах никак не проходила, и быстрым шагом направилась к лифтам. Она внимательно прислушивалась к звукам, но слышала только собственное дыхание и гул кондиционера.

Введя код на панели, Морана ждала, когда откроются двери, а горло сдавило от эмоций, которые она не испытывала еще никогда в жизни. Она намеревалась оставить в прошлом все, что было ей знакомо: этот город, этот мир, даже свою машину. Господи, как же она будет скучать по этой машине. Она так долго служила ей верным другом. Привезла ее сюда, в безопасное место, когда Морана нуждалась в этом больше всего.

Двери распахнулись, и она уставилась на зеркальную панель, представшую перед ее глазами. Желудок свело, едва она осознала, что, несмотря ни на что, Тристан Кейн защищал ее на протяжении обеих ночей, которые она провела на его территории, и оба раза она была крайне уязвима. Он мог этим воспользоваться. Мог отправить обратно к отцу. Мог попросту не принять. Но не сделал этого. Он сидел с ней в тишине и смотрел на дождь в ту первую ночь. Набрал ей горячую ванну, дал сменную одежду и накормил во вторую. Отремонтировал ее машину и отказался ехать, когда его вызвали в Тенебру. А еще он врезал ее отцу.

Морана уже сама не знала, кто он такой.

Не знала, кем становилась рядом с ним.

Но это не имело значения, потому что она уедет. И все же она не могла это сделать, не облегчив свою совесть.

Морана понимала, что не может увидеться с ним лично, иначе он не позволит ей уехать, да она и не хотела с ним видеться. Поэтому разблокировала телефон, открыла сообщения и перечитала их последний разговор.

«У нас с вами остались незаконченные дела, мисс Виталио».

Да, остались. Но они не будут закончены.

Она быстро набрала сообщение и, не сдержавшись, отправила его.

Я: Мистер Кейн. Спасибо. Всего хорошего.

Морана вошла в лифт, пока не позволила сомнениям взять верх, и нажала на кнопку закрытия дверей. Панели сомкнулись. Ее отражение уставилось на нее в ответ. Растрепанные волосы, собранные в хвост, огромная белая футболка и черные легинсы, которые привезла ей Амара вместе с парой мягких балеток. У нее не было при себе ничего, кроме телефона и кошелька. И хотя Морана пока не придумала, как добраться до аэропорта, если на парковке не окажется ее машины, она не нервничала. Она собиралась завести ее без ключа. Может, у нее получилось бы дойти до моста пешком, чтобы вызвать такси оттуда, но она сомневалась, что ноги осилят такой путь.

Не обращая внимания на бурные спазмы в животе и взмокшие ладони, она ждала, затаив дыхание, когда откроются двери, и вышла на полупустую парковку. Ряды машин смотрелись устрашающе в свете двух фонарей, озарявших огромное пространство.

Морана огляделась вокруг, заметила здоровенный мотоцикл Тристана Кейна, и ее сердце ёкнуло в груди. Она заставила себя отвести взгляд, увидела свою машину в нескольких метрах с левой стороны и тихо зашагала к ней.

Но не успела ступить и пары шагов, как вдруг звук распахнувшейся двери пронесся по тихой стоянке, будто шальная пуля, пронзившая ее сердце, заставляя Морану резко остановиться и оглянуться на дверь.

Дверь лестничной клетки.

Там в проеме стоял очень крупный, очень мускулистый и крайне разъяренный Тристан Кейн.

Полуголый Тристан Кейн, каким был прошлой ночью, когда она пришла к нему, взглядом пригвоздил ее к месту.

По спине пробежала дрожь, страх, ужас и волнение накатывали на нее волнами.

В теле бушевал адреналин. Дерись или удирай. Она знала, что не могла сейчас бороться с ним, не должна этого делать, если не хотела потерпеть поражение. Значит, оставалось бежать.

Не мешкая ни секунды, Морана развернулась и побежала к машине, не рискуя даже оглянуться и посмотреть, нагонял он ее или нет. Кровь громко стучала в ушах, а за учащенным дыханием было сложно расслышать звук его шагов, но она даже не стала останавливаться, чтобы перевести дыхание. Бежала со всех ног, стараясь из последних сил. Ноги болели от внезапной нагрузки, сердце бешено колотилось, пытаясь поспевать, но она бежала так, точно от этого зависела ее жизнь. Так и было.

Еще три машины.

Ей оставалось пробежать мимо трех машин, когда две крепкие руки сомкнулись вокруг нее, прижали к теплой обнаженной груди и заставили остановиться. Морана неистово вырывалась, извиваясь всем телом, чтобы освободиться, но руки держали ее, словно обручи. Она уперлась макушкой ему в подбородок и оторвала ноги от земли в попытке отпрыгнуть от него.

– Отпусти меня! – закричала она, повернула голову и впилась зубами в его упругий бицепс, трепеща от того, что нанесла ему эту небольшую травму.

Она почувствовала, как от резкого вдоха поднялась его грудная клетка, как оживился член, прижимающийся к пояснице. Он наклонился, приблизившись губами к ее уху, и щетина над его губой коснулась ушной раковины, посылая волну тепла прямо в ее нутро.

– Желаешь мне всего хорошего? – тихо пробормотал Тристан Кейн, почти касаясь губами ее кожи и заставляя ее тело жаждать этого прикосновения. – Разве ты не знаешь, что нельзя убегать от хищников, милая? Мы любим охотиться.

От его слов все внутри нее сжалось от запретного трепета и возбуждения, пока она не прекращала вырываться в попытке сбежать.

– Перестань ёрзать, если не хочешь, чтобы я распластал тебя и трахнул прямо на твоей гребаной машине.

Морана замерла, ее грудь вздымалась под его рукой, хотя маленькая ее часть велела ей и дальше вилять бедрами, провоцируя его исполнить свою угрозу.

Нет, это не должно случиться. Не снова. Больше никогда.

Подавив противоречивые эмоции, она тихо произнесла:

– Отпусти меня.

Он уткнулся носом ей в макушку и сделал глубокий вдох.

– Я уже говорил, что у нас остались незаконченные дела.

– Мне плевать, – процедила Морана, стиснув зубы от всех ощущений, что охватили ее и внутри, и снаружи.

На миг наступило молчание, а потом Тристан Кейн заговорил.

– Мы никогда не лгали друг другу, мисс Виталио. Давай не будем начинать, – пробормотал он низким голосом, окутывая ее кожу виски и грехом, словно прикосновением любовника, отчего ей захотелось закатить глаза и прижаться к его телу.

Она напрягла челюсти.

Повернула голову и укусила его за бицепс. Снова.

Но прежде чем успела сделать что-то еще, он развернул ее кругом и прижал к себе. Ее тяжело вздымающаяся грудь прислонилась к его груди, его возбужденное достоинство уткнулось ей в живот, руки держали ее почти в интимных объятиях любовника, а не врага. Его восхитительные глаза смотрели на нее с таким пылом, который пугал и вместе с тем успокаивал.

Долгий миг Тристан Кейн не произносил ни слова, только глядел на нее с необычайным вниманием, стиснув челюсти, прикасаясь к ней теплой кожей и овевая дыханием ее лицо. Его губы замерли всего в паре сантиметров от ее губ, его мускусный запах окутывал их в смертельный кокон.

Он неспешно поднял правую руку и обхватил ее подбородок ладонью, прижав пальцы к щеке твердо, но не болезненно. Морана запрокинула голову, чувствуя, как сердце забилось быстрее, а две ее противоречивые стороны боролись внутри нее из-за незначительного пространства, разделявшего их губы. Руки затряслись, и она сжала их в кулаки, чтобы унять дрожь в теле.

– Следи за своим ртом, дикая кошечка, – произнес он тихо, убийственно, эротично, почти касаясь ее губ своими и неотрывно глядя ей в глаза. – Иначе мне захочется ответить взаимностью. А ты не желаешь, чтобы я приближался к тебе своим ртом, помнишь?

Морана чувствовала, как неистово колотится сердце, как быстро вздымается и опускается грудь.

– Это был не поцелуй. Я укусила тебя.

Его глаза вспыхнули, но уголок губ приподнялся в улыбке.

– Неважно. Как только я прикоснусь к тебе губами, ты уже никогда не будешь прежней.

Он наклонился ближе, невообразимо ближе; его губы были рядом, совсем рядом, но все равно далеко. Его рука, обхватившая ее лицо, не позволяла ей ни пододвинуться, ни отстраниться.

– Принимайте решение с умом, мисс Виталио.

Но не успела Морана даже глазом моргнуть, как он ловко сделал шаг назад, убрал руку от ее лица и кивнул в сторону открытого лифта, ожидая, что она молча послушается.

В тот момент, когда он отступил назад и дал ей возможность выбрать между множеством вариантов, Морана осознала: как бы сильно ей ни хотелось убежать, она не могла. Она настолько погрязла в неразберихе, которую сама же устроила, что не смогла бы уйти надолго, не испытывая мук совести. Ей было так любопытно, ее так сильно манила возникшая между ними причудливая связь, которая позволила ей впервые в жизни почувствовать себя в безопасности, даже когда он обещал ее убить, что она не могла уйти.

Не могла убежать.

Он бы ей не позволил.

Морана громко сглотнула и сделала шаг, медленно направляясь к лифту и остро ощущая его присутствие за спиной, которое безмолвно твердило ей, что он ее не отпустит. Не сейчас. По какой-то глупой причине это будоражило ее. Морана задумалась, не потому ли она отправила ему сообщение, что подсознательно знала об этом. Поэтому?

Она не знала.

Именно поэтому Тристан Кейн так сильно ее пугал. Не потому, что он уничтожал ее – ту «ее», которой она знала себя всю жизнь.

Морана признала правду перед самой собой и вошла с ним лифт, который снова поднимет ее наверх.

Тристан Кейн пугал ее, но вовсе не смертью, которую он медленно на нее навлекал, не смертью, которую принесет ей однажды, не смертью, которую пробудил в ней.

Нет.

А жизнью.

Глава 13

Связь

«Чем больше знаешь, тем меньше делаешь».

Морана вспомнила, как где-то давным-давно прочла эту цитату. Слова застряли в голове, но она никогда не понимала их по-настоящему. Будучи признанным гением, она всегда верила, что знания – высшая сила. Именно жажда знаний придавала ей смелости снова и снова выходить за рамки принятых норм. Именно эта вера побудила ее вложить все силы и написать коды, которых она теперь так боялась.

Знание – это сила, но, попав не в те руки, оно становилось оружием.

Альянс распался двадцать лет назад. Двадцать два года, если точнее.

Спустя два дня после смехотворной попытки побега, спустя два дня, на протяжении которых Морана жила в гостевой комнате, будто настоящая гостья, а не презренный враг, кипящий водоворот ее эмоций наконец-то успокоился.

Впервые за очень долгое время Морана чувствовала контроль над ситуацией. Она ощущала, что снова воспринимает все ясно и логично, не позволяя эмоциям захлестывать ее бушующими волнами. Неважно, было ли это потому, что она наконец-то увидела и признала кое-какие факты о самой себе, или же потому, что Тристан Кейн большую часть прошедших двух дней отсутствовал в собственном доме, но Морана ощущала, что ее трезвый собранный ум вернулся, и была за это очень признательна. Ей не нравилось чувствовать себя не в своей тарелке, неуправляемой по воле собственного тела.

И хотя отсутствие самого хозяина пентхауса, как и активного интереса с его стороны, в некоторой степени смущало Морану, она научилась не уделять слишком большого внимания его действиям или бездействию. Факт оставался фактом: она дочь Габриэля Виталио, которая так и не вернулась в свою домашнюю тюрьму. Вместо этого она скрывалась во вражеском логове. Еще один факт: вышеупомянутый враг ударил ее отца на глазах у его людей и на его же территории и отказался ехать, когда его вызвал собственный отец. А еще, зная своего отца, Морана начинала нервничать, потому что он никак на все это не отреагировал.

Это совсем на него не походило. Ее отец делал заявления, мстил так, чтобы другим было неповадно. То, что он спустил Тристану Кейну с рук нечто подобное, противоречило самой его природе. Вот почему Морана не находила себе места, молчание отца нервировало ее сильнее всего прочего, как затишье перед бурей. А в их мире буря могла означать что угодно: от одного трупа до уличной войны. Эта мысль совсем не успокаивала.

А что касается Лоренцо Марони, то Морана даже не представляла, как он отреагирует. Судя по тому, что она слышала об этом человеке, на его руках было даже больше крови, чем на руках ее отца, и, похоже, Данте тоже беспокоила его реакция. С другой стороны, откуда ей знать? Может, отказ приехать на вызов считался нормальным делом в отношениях Кейна и Марони. Если Тристана Кейна это не волновало (о чем Морана не знала наверняка), то и она не станет придавать этому особого значения.

Все ее объективные мысли были сосредоточены на двух очень важных вопросах: поисках кодов и распаде Альянса.

Успокоившись и оставшись в одиночестве в огромном пентхаусе с роскошным видом, Морана составила план. Она и братья Клана сосредоточились на том, чтобы попытаться найти коды и впоследствии их уничтожить, но пока, судя по их успехам, достижение этой цели в ближайшем будущем казалось не очень правдоподобным.

Поэтому она изменила планы и решила написать новую последовательность кодов. Создать программное обеспечение, которое полностью отменит действия первоначальных кодов, как только они будут запущены. Пускай пока не совсем ясно, как она это сделает, но Морана знала, что у нее есть возможности и мотивация. А поскольку Тристан Кейн был призраком в собственном доме, Морана позвонила Данте сразу поутру, чтобы обсудить это с ним.

Морана устроилась калачиком на мягком диване в новой одежде, которую ей вчера привезла Амара, и наблюдала, как солнечные лучи пляшут на острых крышах высоток. Солнце проникало через окна и согревало ее, согревало всю квартиру своим мягким светом, и Морана позволила себе поразмыслить о другом вопросе, о котором ей нужно было разузнать.

Об Альянсе. А точнее, о его распаде.

Альянс существовал очень долго, мирно и приносил выгоду обеим вовлеченным семьям, так почему же он завершился? Что такое произошло двадцать два года назад, что привело к завершению одного из самых выгодных союзов в истории мафии? Не случалось никаких войн. Морана изучила информацию и выяснила, что последняя известная война между двумя семьями разразилась более пятидесяти лет назад. Именно окончание той войны и привело к созданию Альянса. На протяжении почти тридцати лет все шло хорошо.

Так что же случилось?

А что еще важнее, как это связано с тем, что Тристан Кейн ее ненавидел? Как все остальные узнали об этом? Моране вообще было мало известно об Альянсе, что удивительно, ведь, пока она росла, слышала все, о чем говорил ее отец со своими людьми. С их слов она знала о Клане и его людях. Из их разговоров знала о многих участниках в окрестностях. Так почему она никогда не знала об Альянсе? Они намеренно не упоминали о нем при ней? Или ей так показалось? Зачем отцу скрывать от нее саму причину, побудившую его врага презирать Морану?

Она взяла телефон, вошла в персонализированную поисковую систему и быстро пролистала результаты прежнего запроса на эту тему. Просматривая статьи, она молилась, чтобы удалось найти какую-то хорошую зацепку.

Звук открывающихся дверей лифта оторвал ее от поисков и заставил спешно заблокировать телефон. Морана подняла взгляд и увидела внушительную фигуру Данте, он изящно вышел из кабины в одном из безупречных костюмов, которые уже стали ассоциироваться с ним. Морана склонила голову, задумчиво разглядывая его, и поняла, что в начале знакомства поторопилась с выводами на его счет, поддавшись собственным предрассудкам.

Так же, как Тристан Кейн, как и она сама, Данте надевал на людях маску. Проведя в его обществе несколько дней, увидев, как он отреагировал на ее покрытое синяками тело той ночью, помня, что он сделал, несмотря на свои опасения, Морана прониклась к нему симпатией. Пускай Данте оставался ее врагом, он до сих пор был добр к ней. О своем отце она даже этого не могла сказать.

Прогнав мысли прочь, Морана помахала ему рукой, и Данте сел в кресло напротив с вежливой улыбкой на лице, хотя темные глаза смотрели уже не так настороженно, как раньше. Наверное, он тоже симпатизировал ей.

– Итак, что ты хотела со мной обсудить, Морана? – спросил он тем же любезным тоном, каким всегда общался с ней.

Морана покрутила в руках телефон и задала вопрос, хотя уже знала ответ:

– У нас есть какие-нибудь зацепки насчет кодов?

Данте помотал головой.

– Нет. В Тенебре возникла одна ситуация, и все были заняты ее урегулированием.

Морана нахмурилась.

– Ситуация с фальшивыми дилерами, которые выдавали себя за членов Клана?

– Да.

Морана долго размышляла над его словами, напряженно соображая.

– Думаешь, это может быть связано?

Данте озадаченно нахмурил брови.

– Что именно?

Издав нетерпеливый вздох, Морана оперлась на локти, быстро размышляя, когда разрозненные события начали обретать странный смысл.

– Да все! Ты не думаешь, что это странно? Совпадение по времени? Кто-то притворяется мистером Кейном и крадет у меня коды, прилагая дополнительные усилия, чтобы подставить его, если эти коды будут использованы. А еще для того, чтобы привлечь мое внимание, а значит (не будь я той, кто я есть), и внимание моей семьи. Потом некто выдает себя за членов Клана в том месте, где вы обычно ведете дела, и забирает прибыль, вместе с тем обвиняя вас в убытках. Ну правда, неужели это простое совпадение?

Как она могла не заметить этого раньше? Четкая схема была очевидна. Это делал один человек или группа людей, один организатор преступления. Но кого они пытались подставить: Тристана Кейна или Клан? Причиной являлись личные счеты или нечто более масштабное? И как ей все это выяснить?

Данте целую минуту просидел в ошеломленном молчании, усваивая сказанное Мораной, стремительно просчитывая возможные последствия ее предположений. Она чувствовала это, хотя его лицо не выдавало никаких мыслей. В этом отношении они с братом по крови были очень похожи.

– Это мог сделать твой отец? – Данте наконец прервал молчание, задав самый очевидный вопрос.

Морана покачала головой.

– Нет. Будь это отец, он бы просто велел отдать ему коды и вообще не допустил бы этой истории с «моим парнем Джексоном». Это помешало бы его более масштабному плану выдать меня замуж за какого-нибудь ублюдка, который хочет себе неиспорченную, невинную невесту из мафиозной семьи.

Данте плотно поджал губы, а его взгляд слегка потускнел.

– Так устроен этот мир, Морана. Мне бы хотелось, чтобы было иначе. Я бы все отдал, чтобы было по-другому, но увы. Тебе очень повезло, что ты смогла сбежать. Не всем так везет.

Морана посмотрела на него, и ее сердце смягчилось, когда она вспомнила, как Амара сказала ей те же самые слова.

Но прежде чем она успела ответить, Данте сделал глубокий вдох и сжал пальцами переносицу, явно совладав с эмоцией, которую выразил в ее адрес.

– Ладно, значит, мы должны рассматривать вероятность, и весьма существенную, что все эти события связаны между собой, а не обособлены, как мы думали раньше. Спасибо за эту мысль. Что-то еще?

Морана прогнала прочь собственные мрачные мысли и сделала вдох.

– Да. Я напишу защитное программное обеспечение, которое предотвратит любые последствия использования оригинального кода, раз у нас не получается вернуть его и уничтожить. Таким образом это программное обеспечение отменит любые его действия, как только я запущу его.

Данте вскинул брови.

– Оно сработает?

– В теории такой вариант уже работает. Хотя написать подобную программу будет не так-то просто.

Он кивнул.

– Отлично. Если получится, мы все будем спать спокойнее.

Морана прикусила губу, борясь с желанием начать заламывать руки перед тем, как озвучить следующую мысль.

– Но для того, чтобы написать эту программу, мне понадобятся мои вещи. Главным образом ноутбук и жесткие диски, которые, кстати говоря, все еще лежат у меня в кабинете. В моих апартаментах. В моем доме, откуда я уехала две ночи назад.

Данте кивнул, вставая.

– Мы это уладим. Тебе еще что-нибудь нужно?

Морана помотала головой.

– Спасибо. Все в порядке.

– Хорошо. Позвони мне, если понадобится что-то еще.

Еще раз вежливо кивнув ей, Данте направился к лифту как раз в тот момент, когда двери кабины открылись и из нее вышел Тристан Кейн в костюме без галстука. Он резко остановился, увидев Данте.

Значит, лед между ними не оттаял с того провального обеда. Приятно знать.

Он даже не взглянул в ее сторону, не сводя глаз с Данте, и Морана заставила себя сидеть неподвижно, не привлекать его внимания, не позволять ему повлиять на ее эмоции. Спасибо, не надо, ей очень нравилось быть в уравновешенном состоянии. А этот мужчина пробуждал в ней желание вопить, как ошалевшая банши, что было не самым приятным, но очень подходящим мысленным образом.

А еще это помогло ей осознать следующее: во-первых, на протяжении последних двух дней Тристан Кейн ее избегал, а во-вторых, он, как правило, не обращался к ней лично в присутствии других людей. Еще Морана не понимала его линию поведения. Поэтому пока что она была защищена от своей внутренней банши, а если все продолжится в том же духе, то он уйдет, и Морана снова сможет думать рационально.

– Тристан, нам нужно поговорить.

Не самое заманчивое заявление. Но, по крайней мере, ровный голос Данте развеял возникшее между ними напряжение настолько, что Морана сумела поднять взгляд и посмотреть на этих двух высоких широкоплечих красивых мужчин, которые были так смертельно опасны, насколько это вообще возможно.

– Да, нужно, – ответил Тристан Кейн, и она отчетливо уловила в его тоне предостережение, адресованное Данте, чтобы тот не открывал рот, пока она внимательно их слушает. Еще чего. Морана закатила глаза и уткнулась в телефон, услышав, как оба мужчины вышли из квартиры и зашли в лифт. Двери закрылись с тихим звоном, и Морана почувствовала, как напряжение, которого она даже не замечала, с громким выдохом покинуло ее тело.

Раз с новыми кодами придется повременить, пока она не получит свои вещи, Морана разблокировала телефон и продолжила изучать загадочный распад Альянса, случившийся двадцать два года назад.

* * *

Морана резко проснулась, плохо понимая, где находится. Шея согнулась под странным углом на спинке дивана, поджатые ноги онемели, волосы растрепались во все стороны, а руки сжимали лежащий на коленях телефон. Она выпрямила шею, ощущая тупую боль в затекших мышцах, и, взглянув в роскошные окна, увидела, как на город опускаются огненные объятия сумерек, растворяясь в темном бархате наступающей ночи. Мерцающие огни города и прохладные волны моря по ту сторону окна отрезвляли ее чувства.

Она неизменно наблюдала этот вид на протяжении последних нескольких ночей, а эти окна с той дождливой ночи стали ее частью, совсем как ее машина. Но все же Морана сомневалась, что когда-нибудь устанет снова и снова наблюдать один и тот же вид. Дело было не только в его красоте. А в чем-то большем. В воспоминании о том, что сопровождало эту красоту, о печальной одинокой ночи, которая больше не являлась таковой.

Относилась бы она к этим окнам так же, если бы не было того воспоминания? Или они были бы для нее как окна в ее собственном доме? Просто окна. И все же каждый раз, когда Морана смотрела в них, каждый раз, когда видела город, море, звезды и бескрайнее небо, у нее перехватывало дыхание.

Так же, как и в это мгновение.

Внезапно она отчетливо осознала, где находится, по мере того как сон все больше отпускал ее разум.

Свет все еще был выключен, и только свечение внешнего мира проникало внутрь, соблазняя застывшие внутри тени. Звуки собственного дыхания окутывали Морану в воцарившейся вокруг безмятежности.

Но она знала, что не одна.

Он был здесь. Где-то в темноте. Наблюдал за ней.

Морана не представляла, где именно он находился, не стала поворачивать голову, чтобы почувствовать его присутствие в этих плененных тенях. Не сделала ничего, а только сидела неподвижно, позволяя ему наблюдать, позволяя себе испытывать возбуждение из-за того, что за ней наблюдают. Это было безумно. Неправильно во многих смыслах. Но еще ничто и никогда не казалось таким правильным.

Все то, что происходило сейчас, Морана не понимала в самой себе, в них. Не понимала это желание дарить и добиваться друг от друга внимания, к которому они сами испытывали отвращение. Этот пронзавший ее трепет, хотя она прекрасно знала, что так быть не должно. Это повышенное внимание, которое наполняло каждую пору ее тела, как только он оказывался поблизости.

Неужели так повелось с той самой первой ночи в Тенебре? Или произошло позже? Когда она уступила ему свое тело и свои чувства? В какой момент Морану перестало пугать и начало будоражить, когда за ней наблюдали, прячась в темноте? Но только когда это делал он, потому в ней зрела уверенность: окажись на его месте кто-то другой, Морана бы бросилась за ножом.

Ее сердце громко стучало в тишине, пока она сидела неподвижно, едва дыша. Нервы с каждым вдохом напрягались все сильнее и сильнее, соски возбудились под облегающей тканью лифчика, между ног разлился жар. Боже милостивый, она готова была вспыхнуть, но даже не знала, где он сейчас находился. Не знала, как происходящее влияло на него. Морана намеревалась это изменить. Позаботиться о том, чтобы он страдал не меньше, чем она. Не станет она гореть в одиночку, если сможет на это повлиять. Если Тристан Кейн пробуждал в ней это безумное вожделение, то она могла хотя бы отплатить ему тем же.

Ему нравилось смотреть? Она устроит ему чертово шоу.

Доверившись своей интуиции, которая ее еще не подводила, Морана неспешно сменила позу, в которой спала, вытянула руки над головой, а ноги перед собой, и выгнула спину дугой, играя в его игру. Внезапный прилив крови к онемевшим ногам застал ее врасплох, когда кожу будто пронзил миллион булавок.

С ее губ невольно сорвался стон облегчения, пока она не успела его сдержать, и Морана вдруг напряглась.

Этот звук в тишине комнаты прозвучал громко, будто крик. Он не развеял напряжение. А только усилил его.

Морана чувствовала, как его взгляд неторопливо, пылко скользит по ее телу, рассматривая с таким пристальным вниманием, которое должно было вызвать беспокойство, но не вызвало. Гнетущая тишина нависла над ней, словно грозовая туча. Ее сердце забилось чаще, и Морана затаила дыхание, ожидая, что разряд молнии расколет пространство между ними, что гром прогремит в ее теле, а электричество опалит их и оставит свой след.

Она ждала.

Тристан Кейн не сводил с нее глаз, даже когда она почувствовала движение в комнате, ощутила, как воздух потрескивал вокруг него, менялся вокруг нее. Он подходил ближе? Или отходил дальше? Почувствует ли она его дыхание на своей коже или ощутит пустое касание воздуха?

Морана ждала, а нервы напряглись так сильно, что она боялась сорваться.

Внезапная вибрация лежащего на ее бедре телефона заставила Морану подпрыгнуть, а сердце подскочить в грудной клетке. Чувствуя на себе его взгляд, она взяла телефон слегка дрожащими руками, разблокировала экран и глянула на сообщение.

Тристан Кейн: Встретимся на парковке через 5 минут.

Морана могла заговорить. Могла вслух спросить у него зачем. Но она не хотела разрушать тишину, разрушать это мгновение, в котором она сидела в темноте одна, а он наблюдал за ней из тени.

Я: Собираетесь заставить меня куда-то поехать, мистер Кейн?

Тристан Кейн: Напротив. Собираюсь заставить вас кое-где финишировать, мисс Виталио. Пять минут.

У Мораны перехватило дыхание, едва она прочла сообщение, а громкий сигнал лифта, раздавшийся в тишине пентхауса подсказал, что он оставил ее одну и отступил. Поняв, что он ушел, Морана прижала ладонь к бешено колотящемуся сердцу и почувствовала его сильный стук под пальцами. Грудь налилась и тяжело вздымалась с каждым вдохом, пока Морана пыталась успокоить дыхание.

Неужели она правда сделает это снова? Позволит ему сделать это вновь? В тот раз в ресторане все случилось для того, чтобы они могли выбросить друг друга из головы. Затея с треском провалилась. Получится ли прогнать его из мыслей в этот раз? А если нет, то разрешит ли она ему снова трахнуть ее? Какой ценой? Она была не настолько глупа, чтобы обманывать себя, думая, будто это не усилит ту связь, что уже возникла между ними. Могла ли она так рисковать? Возможно, она додумывала лишнего. Возможно, они выбросят друг друга из головы, а Морана создаст защитные коды и завершит все мирно.

Еще одно входящее сообщение прервало ее размышления.

Тристан Кейн: Разве что ты боишься…

Он дразнил ее. Зачем?

Я: Чего?

Тристан Кейн: Кончай задавать вопросы и посмотри сама.

Он что, разгуливал голым по парковке, украсив взбитыми сливками свое достоинство?

Я: Ты часто говоришь «кончай», ты в курсе?

Тристан Кейн: Обычно женщины за это всячески благодарны.

Морана усмехнулась, стараясь не позволить образам, в которых он сплетался в объятиях с какой-нибудь роскошной женщиной, ее задеть. Морану это не беспокоило. Ни. Капли.

Поднявшись, она поправила одежду, сунула ноги в балетки и пошла к лифту, на ходу печатая сообщение.

Я: Ты в самом деле позволяешь им говорить во время секса? Да еще за пределами туалета? Как благородно.

Двери лифта распахнулись, и Морана вошла в кабину. Посмотрела на свое отражение в зеркале, на растрепанные волосы и майку, которая то и дело сползала с плеча. Джинсы, что ей одолжила Амара, были немного велики, и она подвернула штанины, подогнав их под свой меньший рост. Она походила на хипстершу, готовую в любой момент запеть и пуститься в пляс, как в музыкальном клипе.

Усмехнувшись, Морана сунула телефон в карман, поправила лямку майки и вышла, как только открылись двери. Данте и Тристан Кейн стояли рядом и тихо о чем-то беседовали возле мотоцикла. Морана впервые толком увидела его с полудня и удивилась, заметив, что на нем был не костюм, который он обычно носил днем, а черная кожаная куртка и поношенные джинсы, облегавшие его задницу так, что она могла только позавидовать. Ее это удивило, поскольку означало, что он пробыл в квартире дольше, чем она думала. А еще – что он позволил ей спать, не тревожа, и она не знала, как это расценивать.

Данте посмотрел на нее, слегка кивнул и пошел к своей машине, на ходу набирая чей-то номер.

А потом Тристан Кейн схватился за руль своего чудовищного мотоцикла и перекинул одну ногу через седло. Мышцы его бедра так напряглись под тканью джинсов, что у Мораны внутри все зарычало от женского восхищения. Он уселся на сиденье, взял шлем и наконец обратил на нее пристальный взгляд. Только тогда она заметила на сиденье второй шлем. Женский шлем размером поменьше.

Черт.

Он повезет ее на мотоцикле? На своем мотоцикле? На заветном, священном мотоцикле? На мотоцикле, на котором ему и впрямь нравилось ездить?

– Если вы закончили глазеть, мисс Виталио, у нас мало времени, – прохрипел его грубый, низкий голос, вырывая ее из оцепенения, а взгляд был прикован к ней.

Морана сглотнула и пошла вперед, чувствуя, как живот сводит от страха и приятного волнения, и глядя на красивого черно-красного хромированного монстра, сиденье которого находилось чуть выше ее талии. Как, черт возьми, она на него заберется?

Морана взяла маленький шлем, чувствуя на себе взгляд Тристана Кейна. На вид шлем был не новым и явно женским. Кому он принадлежал? Или это общий шлем для всех женщин, которые забирались ему на спину? Отчего-то эта мысль показалась ей неприятной.

– Чей он? – выпалила Морана, не сдержавшись, и отругала себя в тот же миг, как слова слетели с губ.

Тристан Кейн посмотрел на нее, приподняв бровь, но промолчал, и внезапно Морану посетила ужасная, ужасная мысль. А вдруг у него есть кто-то, с кем он должен быть в… Она прогнала мысль, не успев ее закончить. Нет. Судя по тому немногому, что она о нем знала, по тому, что видела и слышала, Тристан Кейн не позволял себе плохо обращаться с женщинами. Наверное, Морана стала единственным исключением, и даже при его ненависти он предоставил ей убежище, когда она нуждалась в нем, чтобы зализать раны и исцелиться.

Если бы у него кто-то был, он бы не проявлял к ней такого сексуального интереса. В этом Морана не сомневалась.

Именно поэтому она сделала глубокий вдох, надела шлем и, взглянув на Тристана Кейна, увидела, что он смотрит на нее невозмутимым взглядом.

– Возможно, тебе стоит снять очки, – заметил он, поджав губы.

Молча сняв, Морана сложила их и задумалась, куда бы положить для сохранности, а потом зацепила дужкой за вырез и оставила висеть на майке. Подняв взгляд, она увидела, как его поразительные глаза беззастенчиво скользнули по ее обнаженной коже, а потом прошлись по шее к губам и остановились на ее глазах.

Они простояли так долгое мгновение, а потом он развернулся лицом вперед и, подавшись своим гибким, грациозным телом, убрал мотоцикл с подставки. Завел его одним мощным толчком и стал ждать.

Морана почувствовала, как ее наполняет волнительный трепет.

Она еще ни разу не ездила на мотоцикле. Только на своей машине или машине отца.

Ее первая поездка на мотоцикле, да еще и с Тристаном Кейном.

Морана сделала глубокий вдох, встала ногами на подножку, схватилась за его широкие мускулистые плечи для поддержки и перекинула ногу через седло. Устроилась на сиденье, широко расставив ноги и обхватив ими его бедра. Мотоцикл грохотал под ней, посылая вибрации по позвоночнику и в самое нутро, чем заставил ее сдержать громкий вздох.

– Придется взяться не только за мое плечо, если не хочешь упасть, – прогремел его голос поверх шума двигателя.

Она не хотела. Но в то же время и хотела.

Морана замешкалась, но все же неспешно взялась руками за его куртку по бокам и ощутила одни только напряженные мышцы под кожей, а потом слегка сжала пальцами теплое тело.

– И не ставь ногу на тот большой цилиндр с правой стороны.

Об этом она уже и сама догадалась.

Мгновение спустя мотоцикл взревел, и Тристан Кейн выехал с парковочного места. Вибрация усилилась, когда он набрал скорость, побуждая Морану прижаться вплотную к его массивной спине.

Господи, как же она переживет такую поездку?

Тристан Кейн опустил козырек шлема и, слегка сбросив скорость, выехал с парковки на тихую улицу перед зданием, а затем свернул налево у моста и помчался по нему.

Мир проносился мимо все быстрее и быстрее, сливаясь в размытое пятно, которое Морана уже не могла разглядеть без очков. Движения мотоцикла были более плавными, чем она ожидала. Ветер трепал распущенные волосы, разметав их в разные стороны. Морана крепко прижалась к нему всем телом, обхватив его за живот и чувствуя твердые как камень кубики пресса под ладонями. Мотоцикл урчал под ней, как довольный зверь, которого соблазнительно ласкала его любовница.

Она должна была признать, что Тристан Кейн хорошо управлял мотоциклом. Очень хорошо. Умело маневрировал среди скопления людей и давал ему полную волю на свободной дороге, все это время полностью контролируя этого монстра. Морана ни секунды не беспокоилась о том, что сломает шею, а ей следовало об этом беспокоиться, пока они неслись по почти пустой автостраде, здорово превышая скорость. Ей стоило беспокоиться, когда она почувствовала, как пистолет, который он сунул за пояс джинсов, уткнулся ей в живот. Но она не беспокоилась. Она лишь чувствовала себя свободной. Дикой.

Воодушевленной, как никогда в жизни.

Такое блаженство он испытывал всякий раз, когда забирался на свой мотоцикл? Такую неуловимую в их жизни свободу вкушал? Такую дикость чувствовал, разлившуюся в своей крови?

Морана запрокинула голову, ощущая каждое прикосновение ветра к коже, испытывая такой сильный всплеск удовольствия, который не могла объяснить даже самой себе. А потому не стала. Она отпустила себя, позволила насладиться моментом, быть свободной настолько, насколько вообще никогда не считала возможным.

Отпустив его, Морана крепче сжала Тристана Кейна бедрами и подняла руки над головой. Внутри нее щелкнул какой-то переключатель. Она знала, что он не даст ей упасть, иначе бы уже сделал это, воспользовавшись одной из многочисленных возможностей ее убить. Она знала, что он убьет ее, но не сегодня. Сегодня, пускай всего на миг, она впервые была простой девушкой, сидящей на мотоцикле мужчины. Сегодня она впервые была простой женщиной без прошлого и будущего, наедине с бесконечной дорогой, этим мужчиной, свободой и жизнью.

Она не смогла сдержать громкий крик восторга, сорвавшийся с губ и сообщавший миру о ее радости, дававший мужчине, который управлял этим мотоциклом, знать, что ей это нравилось. И ее это совсем не смущало.

Морана развела руки в стороны и закрыла глаза, чувствуя, как ее касается ветер, как ее касается он, как ее касается мотоцикл.

Она закричала еще громче, бесстыдно, свободно, раскованно.

Она позволила себе чувствовать глубже, беззаботно, несдержанно, невозмутимо.

Это был просто мотоцикл. Просто поездка. Просто мужчина. Все было так просто.

* * *

Прошел почти час, когда реальность наконец настигла ее.

Тристан Кейн свернул с главной дороги на грунтовую, которую Морана знала всю свою жизнь, и впервые за полный блаженства час ее сердце снова стало бешено колотиться. Она сжала пальцами его пресс, едва увидела массивный особняк Виталио, вырисовывающийся за коваными железными воротами.

Что за чертовщина?

Он остановил мотоцикл возле территории ближе к ее крылу, а не к воротам. Припарковал его за густыми кустами, которые были достаточно высокими, чтобы скрыть их от глаз.

Внезапно замерший под бедрами мотоцикл резко контрастировал с гулом, который прошелся по ее телу, заставляя обострить все чувства, но в окружающем пространстве были слышны только звуки ночных существ и стук крови в ушах.

Морана медленно убрала пальцы от его живота и расцепила руки, которыми его обнимала. Отодвинулась назад, чтобы он мог слезть. Тристан Кейн перекинул ногу через руль в своем фирменном жесте, какой она видела только в «Сынах Анархии»[6], и через считаные мгновения уже стоял на земле и ждал, когда она слезет.

Морана отдала ему шлем, сняла очки с груди и водрузила их на нос, заморгав, чтобы окружающий мир снова стал четким. Она увидела, что он пристально смотрит на нее, просто наблюдая, как она перекинула ногу через сиденье и спрыгнула вниз.

Большая ошибка.

От внезапного движения колени подогнулись, и как раз в этот момент он схватил ее руками за бедра и помог встать прямо. Морана опустила ладони ему на грудь для поддержки, когда кровь прилила к ногам.

– Тебе нравится кататься, – тихо сказал он возле ее лица.

Лунный свет причудливо играл с тенью на его лице. Щеки были покрыты щетиной, а голубые глаза стали еще ярче, глядя на нее с тем же чувством, которое она ощущала внутри, – с чистым, откровенным возбуждением.

– А тебе нравится меня катать, – так же тихо ответила она.

Его губы дрогнули, взгляд устремился к ее губам на долгое напряженное мгновение, а потом на его лице снова появилась маска, и он отступил назад, оставив ее стоять на уже устойчивых, к счастью, ногах.

Достав телефон, он поднес его к уху и произнес:

– Сейчас. – И повесил трубку.

Морана вскинула брови. Как красноречиво.

Мгновение спустя кусок стены в ограде особняка отодвинулся. За ним оказался бородатый мужчина в форме охранника, который почтительно кивнул Тристану Кейну.

У него имелись шпионы в доме ее отца?

Ну конечно, как же иначе.

Именно так он пробрался в дом и с легкостью поднялся по стене несколько недель назад. Боже, как давно это произошло. Тогда Морана во многих отношениях была совсем другой.

Она смотрела на него, рассматривала внимательно и поняла, как сильно изменилась с тех пор и как сильно он был к этому причастен.

– Чисто? – спросил Тристан Кейн у охранника холодным, убийственным тоном.

Мужчина кивнул.

– Да, сэр. Можете идти прямо в крыло. Вас никто не потревожит.

Твою ж… ладно. Такое было впервые. Снова что-то в первый раз.

Морана в потрясении наблюдала, как Тристан Кейн вошел на территорию и взглядом велел ей следовать за ним.

Он врывался в дом ее отца.

Она врывалась в дом своего отца.

А ее отец – самый опасный человек в этой части страны.

«Не сейчас», – прошептал голос в ее голове, пока Морана глядела на шедшего рядом мужчину. Он двигался со свойственной ему бесшумной грацией. Охранник скрылся где-то в кустах, а лунный свет служил им единственным ориентиром среди деревьев, окружавших территорию.

Сердце Мораны неистово колотилось в груди. Она даже вообразить не могла, что совершит нечто подобное. Но вот она идет по стопам врага, который пробирался сквозь зелень во владения ее отца, чтобы забрать кое-что из ее вещей.

Глядя, как он прокладывает себе путь, Морана осознала, как хорошо он знал эту территорию. Лучше, чем должен знать враг. Она задумалась, известно ли об этом ее отцу.

Несколько минут спустя Морана увидела окно своей спальни. Их что, ждет тот же безумный подъем по стене, который он осуществил в прошлый раз? Ведь летать она не умела и у нее точно не было таких мощных бицепсов, чтобы держаться, повиснув в пяти метрах над землей. Высоту она тоже не любила, о чем ему нельзя было сообщать, иначе он, наверное, убьет ее, сбросив с высокого обрыва. Морана бы предпочла умереть от простого выстрела в голову. Боязнь высоты тот еще отстой.

Прогнав мрачные мысли прочь, Морана сглотнула, чувствуя, как потеют ладони и колотится сердце. Не раздумывая она опустила руку ему на спину.

Он полностью замер, обернулся и пригвоздил ее к месту своими великолепными глазами, сияющими в свете луны.

Она побледнела.

Тристан Кейн в движении был прекрасен. Но Тристан Кейн, замерший неподвижно, вообще не поддавался описанию. Морана не стала даже пытаться.

– Как мы попадем внутрь? – прошептала она, стараясь говорить как можно тише, нервничая от страха разоблачения и последующей казни.

– Через дверь.

Прежде чем Морана успела произнести хоть слово, он обхватил ее запястье длинными грубыми пальцами и потащил за собой. Они бесшумно пересекли пустой участок газона, и Моране пришлось постараться, чтобы поспевать за его размашистым шагом. Перебежали через лужайку, оказавшись на виду у любого, кто мог случайно бросить взгляд в их сторону.

Все это время Морана ощущала, как сердце словно подскочило к горлу, а телом завладели страх и возбуждение. Она бежала так быстро, как никогда в своей жизни, но все равно гораздо медленнее Тристана Кейна, который за руку тащил ее за собой, и только это помогало ей не споткнуться на такой скорости.

Они добрались до боковой двери ее крыла, за которой шла лестница, и он тихо ее открыл. Проскользнул внутрь и одним плавным движением потащил ее за собой. Молча и трепеща от того, что им удалось пробраться незамеченными, они вошли в темный коридор, который вел к лестнице.

К той самой жуткой лестнице, с которой отец ее чуть ли не столкнул.

Морана резко остановилась у подножья, когда воспоминание об утраченных иллюзиях пронзило ее тело, то самое покрытое синяками тело, которое только недавно исцелилось в руках врага. Отец не знал, выживет она или сломает шею при падении. Он просто отпустил ее и расставил ловушку, в которую она попалась в своем эмоциональном состоянии.

Но сейчас ее не переполняли эмоции. Нет. Она была разумна, спокойна и рациональна во всем, что касалось отца.

По какой-то причине чувства, которые пробуждал в ней стоящий рядом мужчина, оказались гораздо сильнее тех, что вызвал вид этой лестницы, и Морану это успокаивало. И впервые она была за это благодарна. Она не хотела, чтобы он заметил, как она становится еще более уязвимой, когда дело касается ее отца.

Не сказав ни слова и постоянно ощущая на себе его пристальный взгляд, Морана быстро поднялась по лестнице, зная, что он идет прямо за ней, хотя не слышала его шагов. Морана не думала, что снова поднимется по этим ступеням, и у нее в голове не укладывалось, что она не просто кралась по ним посреди ночи, но к тому же делала это в компании мужчины, который поклялся ее убить. Ей нужно постоянно напоминать себе об этом, пусть даже она чувствовала, что внутри нее что-то меняется. Тому, что он ненавидел ее достаточно сильно, чтобы принести такую клятву, была причина, и Морана не могла и не стала бы терять бдительность, пока не выяснит, в чем она заключалась.

Она спешно пробралась к своим апартаментам, отперла дверь и, не обращая внимания на ностальгию, пробужденную ее маленьким раем, ринулась в кабинет, где хранила все свое оборудование. Открыв дверь, она на миг застыла на пороге, осматривая маленький рай, что создала для себя в этом странном месте. Она помнила все бесчисленные ночи, которые провела здесь за работой, помнила все мечты о побеге, которым здесь предавалась.

Та девушка казалась совсем непохожей на ту, которой она стала. Та девушка была полна надежд, мечтаний и огня, чтобы их воплотить.

Морана теперь уже сама не знала, кто она. Неужели она по пути растеряла весь свой огонь?

– Бери, что тебе нужно.

Виски и грех. Жидкая лава и танцующее пламя.

Нет, она не утратила свой огонь. Просто бо́льшую часть дней этот огонь тихо спал внутри нее. И она никак не могла понять, почему именно он. Почему не Джексон, или один из людей отца, или даже Данте, если уж на то пошло? Почему этот мужчина с голосом греха и телом грешника? Именно он возродил ее огонь, словно волшебник, и она не могла этого понять.

Морана кивнула в ответ и стала спешно собираться, первым делом прихватив со стола ноутбук. Выдвинув нижний ящик, она достала жесткие диски и бросила их в небольшой рюкзак возле стола. Быстро все проверив и поняв, что взяла самое необходимое, Морана оглядела комнату в последний раз, запоминая ее, и сглотнула ком в горле.

Он наблюдал за ней, и ей нужно было сохранять спокойствие.

Сделав глубокий вдох, она повернулась к Тристану Кейну и увидела, что он стоит, небрежно прислонившись к двери, будто был здесь хозяином. Его внимательные глаза наблюдали за всеми эмоциями, промелькнувшими на ее лице, в то время как выражение его лица оставалось невозмутимым. Морана почувствовала, как сердце забилось в знакомом ритме, как и всегда рядом с ним, а пламя понеслось по венам, воспламеняя каждую клетку, которой касалось.

Здесь не место для этого. Если и существовало неподходящее для этого место, так это дом ее отца.

– Закончила? – тихо спросил Тристан Кейн ровным тоном, в коем все же слышался какой-то пыл, который ее тело узнало и откликнулось на него.

Она кивнула.

Он дал ей забрать рюкзак и вышел из комнаты. Морана вышла следом, ее разгоряченное тело в этот момент не позволяло ей роскоши предаваться эмоциям. Они спускались по лестнице, а в особняке было тихо и темно, и Морана не знала, дома ее отец или нет. Впрочем, ее это не волновало.

Тристан Кейн открыл боковую дверь, вышел первым и, держась в тени, потянул ее за собой к полосе деревьев.

Внезапно из-за поворота вышла группа охранников, которые переговаривались между собой, расслабленно опустив оружие на плечи.

Морана резко остановилась, ее разум затуманился, когда страх пронесся по телу, и она развернулась, чтобы бежать в укрытие, но в тот момент рука грубо дернула ее и прижала лицом к стене ниши сбоку дома. Сердце стучало в ушах, кровь неслась по венам с бешеной скоростью, и Морана замерла, когда ее захлестнули ошеломляющие ощущения от запаха кожи и мускуса, заполонившего все вокруг, едва она несколько раз глубоко вдохнула и отчетливо почувствовала все разом.

Его руки заключили ее в ловушку возле стены, ладони уперлись в стену у ее головы, а тело полностью скрывало Морану от посторонних глаз. Его крупная фигура склонилась над ней, предоставляя не защиту, а что-то совсем иное, то, чего она не могла определить. Его дыхание касалось ее уха, а щетина царапала кожу шеи, когда он опустил голову, чтобы они еще больше слились с тенью.

Но именно от его тела, прижатого к ее спине, его высокого, крепкого, смертельно опасного тела за ее миниатюрной спиной у Мораны задрожали колени.

У нее перехватило дыхание.

Он не шелохнулся.

Его эрекция уперлась ей в спину.

Он не шелохнулся.

Голоса охранников стихли вдали.

Он не шелохнулся.

Пламя разгорелось у нее в животе и между ног, заставляя инстинктивно выгнуть спину.

И тогда он пошевелился.

Сбросил рюкзак с ее плеча на землю, и лямка майки сползла до локтя вслед за ним. Он провел грубым пальцем по ее обнаженной коже. Затаив дыхание, Морана закрыла глаза, чувствуя, как мозолистая ладонь приятно гладит ее мягкую кожу. По рукам побежали мурашки, соски напряглись, отчего заболела грудь, а между ног стало еще жарче.

Тристан Кейн не прикасался к ней так в прошлый раз. Не дышал ей в шею и не терся подбородком о ее плечо, не касаясь при этом губами. Он медленно обхватил ее за шею, оставляя грудь без прикосновений, без внимания, как и в тот раз. Она хотела, нет, ей было необходимо, чтобы он коснулся ее груди. Ей было необходимо, чтобы он потянул за соски и подарил ей это сладкое удовольствие, на которое, как она знала, было способно ее тело. Ей было необходимо потереться ими о его большой палец и создать то восхитительное трение, которое отдавалось пульсацией у нее внутри.

Ей было необходимо, чтобы он опустил руки ей на грудь. Но он обхватил ее за шею в уже знакомом ей захвате, твердом, но не сильном, приблизив губы к ее уху.

– Чувствовала меня внутри на следующий день? – прошептал он возле нежной кожи ее уха.

Его голос с оттенком виски устремился прямо ей в разум, а слова – в самое естество. Стенки ее лона сжались, когда на нее нахлынули воспоминания о том грубом, жестком сексе в уборной ресторана.

Морана прикусила губу и не стала отвечать ему словами, но прижалась бедрами к его бедрам. Ощутила, как его член уткнулся в ее ягодицы, когда она встала на цыпочки, и от этого эротичного трения стала вести себя будто кошка во время течки, а не умная, здравомыслящая женщина, которой была всего несколько мгновений назад.

Однако ее злость на саму себя, сожаление о том, что позволила этому случиться вновь, были гораздо слабее, чем несколько дней назад. Морана не знала, что это говорило о ней и что вообще значило, но пока смирилась с неизбежным и, запрокинув голову ему на плечо, прижалась к Кейну, упершись руками в стену.

Он крепче сжал ее горло, прижимаясь к ней бедрами, а второй рукой пробрался к ней в джинсы, в трусики, нацелившись на самое приятное местечко. Ее рот открылся от резкого вздоха, как только он погрузил пальцы глубоко в нее.

– Такая мокрая из-за меня, – прорычал он ей на ухо, с силой прижимаясь к ее ягодицам.

Он ласкал ее между ног, кирпичная стена терлась о грудь, царапая соски, заставляя ее мышцы дрожать каждый раз, когда он двигал пальцами внутрь и наружу. Большим пальцем он гладил клитор.

– Черт меня подери, если я не возбужден из-за тебя, – процедил Тристан Кейн с ненавистью, желанием, одержимостью, которая сочилась из его голоса и проникала прямо в ее тело.

Пульс бился всюду, где она чувствовала его прикосновения. Его запах, тепло, касания окутывали ее, пленяли и вторгались в нее так, что кровь раскалялась в ней настолько сильно, что Морана чувствовала себя часовой бомбой, готовой взорваться.

Он двигал рукой возле нее, внутри нее и сам двигался позади нее. От двойного натиска жар в ее животе становился все сильнее, спину покалывало, выгибало дугой, охватывало пульсирующими электрическими вспышками удовольствия, и она прикусила губу, чтобы сдержать стоны.

Но, не успев даже задуматься о происходящем или остановиться, Морана потянулась рукой назад и обхватила его достоинство через ткань джинсов. Крепко сжала, и он выругался ей на ухо, начав невообразимо быстро двигать в ней пальцами.

– Не здесь, черт возьми.

Он провел пальцем по клитору раз, затем еще один, а потом с силой ущипнул его и в тот же миг зажал ей рот ладонью. Заглушая ее звуки, как и в прошлый раз, он довел ее до оргазма, и Морана кончила ему на пальцы, громко дыша тяжело вздымающейся грудью. Каждый удар сердца отдавался пульсацией во всем теле.

Она вся тряслась. Пульсировала. Сжимала мышцы. Дрожала.

Он не спешил вынимать пальцы еще несколько мгновений, продлевая ее оргазм, насколько возможно, а потом вынул руку из ее штанов, вытер пальцы о свои джинсы и поднял рюкзак с земли, попутно осматривая территорию.

А Морана стояла на месте, безмолвная, потрясенная, и просто глядела в стену.

В стену особняка, принадлежащего ее отцу. В стену того самого дома, в котором жил ее отец. В стену самого сердца его территории.

И Морана позволила, чтобы Тристан Кейн заставил ее кончить, как фейерверк, прямо возле этой стены, пока территорию патрулировала охрана, а сам при этом полностью держал себя в руках.

Черт.

Черт.

Что с ней не так? Что с ним не так?

Случившееся в ресторане повторилось снова, только на этот раз в более извращенной форме. Нет, это был не полноценный секс, и да, это был самый настоящий торопливый петтинг. Но все же.

Но что хуже всего? Она не чувствовала ни капли раскаяния.

Тристан Кейн схватил ее за руку и повернул кругом, заставляя посмотреть ему в глаза, которые все еще пылали жаждой животного, почуявшего запах крови. В них таился голод такой силы, что ее все еще разгоряченное тело снова стало готово под натиском жидкой лавы. И все от одного его взгляда.

Он наклонился вперед, овевая дыханием ее щеку, окутывая своим запахом, и приблизился губами к уху.

– В следующий раз я выясню, как громко ты умеешь кричать, мисс Виталио. У тебя все будет болеть так сильно, что ты не поймешь, от крика это или от жесткого секса.

Этому мужчине нужно приструнить свой грязный, пошлый рот.

Морана закатила глаза, хотя сердце пустилось вскачь, а его слова проникли в воспламенившееся тело.

– Ты себя переоцениваешь.

– Скажи это, когда я не буду чувствовать твой запах на своих пальцах.

Она тоже его чувствовала. А потому, что это возбудило ее, хотя и не должно было (вопреки всему), Морана поджала губы. Напоминание о том, как хорошо он владел собой и как плохо это давалось ей, стало для нее пощечиной, способной привести в чувство.

Морана выпрямила спину, закинула рюкзак на плечо и окинула его ледяным взглядом.

– Мы можем уйти?

Тристан Кейн слегка прищурился от такого тона и задумчиво смотрел на нее долгое мгновение, сжимая пальцами ее руку, а потом кивнул. Развернувшись, он потащил Морану к деревьям. Несколько минут они шли в тишине, и она погрузилась в размышления.

Они уже почти дошли до ограждения территории, когда телефон внезапно завибрировал у нее в кармане от входящего сообщения.

Не удостоив его вниманием, Морана сосредоточилась на том, чтобы добраться до отверстия, через которое они пробрались, и увидела, что возле него их ждал охранник. Морана прокралась к дыре в заборе, вылезла через нее и пошла к припаркованному мотоциклу, не желая даже думать о том, что только что случилось за этой стеной.

Она сосредоточилась на запахе земли, на свете луны, окутывавшем дом ужасов белым свечением, наблюдая, как Тристан Кейн тихо переговаривается с охранником.

Морана вспомнила о пришедшем сообщении, пока ждала возле мотоцикла, достала телефон из кармана и разблокировала экран.

Неизвестный номер.

Нахмурившись, она открыла сообщение и увидела в нем прикрепленное изображение без какого-либо текста. Нажала на фото и, насупив брови, рассмотрела отсканированное изображение какой-то старой газетной статьи.

Морана нажала на него, чтобы увеличить, и, как только слова стали четкими на экране, стала читать.

Количество пропавших девочек возросло до 25.

Тенебра, 8 июля 1989: в череде ужасающих событий, потрясших город, за последние два года пропали 25 маленьких девочек в возрасте от 4 до 10 лет. Однако это лишь вершина айсберга. По данным источников, это только известные, зафиксированные случаи, которые расследует полиция.

Последняя жертва – шестилетняя Стейси Хопкинс (см. выше), которая пропала прямо во время прогулки, когда ее мать свернула на Мэдисон-авеню. Виновные пока не установлены. В то время как одни считают, что это дело рук организованных преступных группировок, другие винят оккультные организации. Большинство девочек, как сообщают наши источники, пропали без вести, когда находились под присмотром взрослых…

Морана прочла всю статью, в которой описывались ужасающие подробности, и не могла понять, зачем ей это прислали. Кто прислал? И зачем? Ее отправили по ошибке? Наверняка так и есть.

Она была обеспокоена тем, что прочла, но решила ненадолго выбросить мысли об этом из головы, когда к ней подошел Тристан Кейн. Морана уже почти заблокировала телефон, как вдруг что-то на экране привлекло ее внимание. В углу возле заголовка была оставлена маленькая заметка от руки.

«Посмотри статью от 5 июня 1998».

Статью, датированную двадцатью двумя годами ранее.

Глава 14

Решение

Морана не могла решить, то ли она была очень-очень храброй, то ли очень-очень глупой. Возможно, странным образом и такой, и такой.

По правде говоря, порой она не особо собой гордилась, даже когда ей хотелось взметнуть кулаком вверх и прыгать от радости. Причина тому была проста: иногда Морана в своем безрассудстве совершала поступки, которые, как ей известно, совершать не следовало, но все же, когда ей удавалось успешно это сделать, у нее возникало желание годиться собой.

Сейчас как раз настал один из тех моментов безрассудства, что вызывал у нее такое желание.

Она сдержала его. Едва.

Причина ее глупости и храбрости сидела за рулем огромного черного внедорожника, опережавшего ее на пять машин. Он был огромным настолько, что она могла с легкостью не спускать с него глаз даже с такого большого расстояния. Совсем неподходящий для тайных вылазок автомобиль. Но Моране это даже нравилось, поскольку играло ей на руку.

Когда она вернулась в пентхаус из своего старого дома вместе с вещами, то сразу заперлась в гостевой комнате и приступила к работе над новой последовательностью кодов, между делом проверяя сведения из газетной статьи тридцатилетней давности, которую ей прислал неизвестный. Отследить этого таинственного человека, несмотря на многочисленные попытки, оказалось невозможно, что сообщило Моране единственный факт, который ей следовало о нем знать: он или она хорошо разбирался в компьютерах. Очень хорошо, раз сумел ускользнуть.

И это заставило ее задаться вопросом, не связан ли этот кто-то с кражей кодов.

Морана обдумывала разные варианты, пока была занята делом. К счастью, хозяин квартиры совсем ее не беспокоил и не отвлекал. Ни разу за те тридцать часов, что она неустанно работала над кодами, не предложил ей поесть или попить, даже не отвлек своим пристальным взглядом.

Вообще ничем.

И, сказать по правде, получив фото статьи, Морана была за это признательна. Потому что происходило что-то непостижимое. Ей нужно найти ответы, прежде чем погрязнуть еще глубже. На обратном пути домой Тристан Кейн отчетливо уловил, что ее тревожат посторонние мысли, и ушел в себя.

Почти тридцать часов Морана работала над базой для новых кодов. Она добилась большого прогресса, но не это толкнуло ее на путь безрассудства. О нет. А статья, точнее, дополнительные исследования.

Попытки найти информацию об Альянсе ни к чему не привели. Но поиск информации о серии похищений, которые произошли в Тенебре тридцать лет назад, принесли больше результатов и жуткой правды, которую Морана была не в силах переварить.

Произошла серия из сорока пяти похищений (по крайней мере, известных общественности). На протяжении десяти лет маленьких девочек похищали прямо из дома или в парке. Пропавших девочек так и не нашли, ни одну из них. А поскольку их похищали эпизодически на протяжении многих лет, полиции было сложно собрать необходимое количество улик.

Будучи достаточно умной, чтобы объединить факты в общую картину, Морана все-таки понятия не имела, как это связано с распадом Альянса. Она даже не знала, существовала ли какая-то связь. Автор статьи мог запросто оказаться сумасшедшим или простым шутником. Но она нутром чуяла, что эти события связаны.

Чувствовала с того момента, как увидела статью и приписку. Приписку, которая привела ее к последней статье, где сообщалось об исчезновении маленькой Джейн Доу[7].

Немного поспав, Морана попыталась поговорить об этом с Амарой. В конце концов, именно эта красавица дала ей первую зацепку. Но как только она заговорила о похищениях и Альянсе, Амара напряглась и плотно поджала губы. Морана понимала, что дело в ее преданности Тристану Кейну, но это только расстроило ее. Данте был не отзывчивей козла, а спросив об этом Тристана Кейна, Морана оказалась бы прижата к ближайшей поверхности или убита.

А она хотела найти ответы. Не прикосновения его пальцев, погружающие ее в безумие, и не лезвие ножа, рассекающее ее кожу.

Просто ответы.

Вот почему в таких непростых обстоятельствах, когда все возможные варианты были исчерпаны (за исключением похищения инопланетянами), ей на ум пришел план. В теории он выглядел просто: выяснить о Тристане Кейне что-то такое, чем его можно шантажировать (потому что в его шкафу со скелетами поместилась бы небольшая страна, в этом она не сомневалась), а потом вынудить его рассказать ей правду.

Или умереть. Но, по крайней мере, она погибла бы, зная, что сделала все возможное, чтобы узнать правду. В теории план был хорошим. А на деле – безрассудным.

Именно поэтому утром Морана, одевшись и собравшись, выжидала в гостевой комнате, когда он уедет, чтобы последовать за ним. Ее машина, ее красивая малышка, ждала, заурчав под ней, когда она завела двигатель. С радостью снова сев за руль, Морана сказала охраннику у ворот, что ей нужно купить кое-что для компьютера. Как только он открыл ворота, она нажала на газ и пулей вылетела на дорогу, мчась мимо других машин, чтобы нагнать Тристана Кейна.

Она преследовала его почти час, держась на безопасном расстоянии, на котором он точно не мог заметить ее в зеркале заднего вида, и время от времени восхищаясь его навыками вождения. Он управлял большим внедорожником почти так же ловко, как и своим чудовищным мотоциклом. По какой-то причине, которую ей не хотелось выяснять, Морана была неравнодушна к мотоциклу.

Палящее солнце безжалостно светило на дорогу, пока Морана ехала за ним прочь из города. А город остался позади, сменяясь сельской местностью, пока она старательно выдерживала дистанцию, помня о его наблюдательности.

Он ехал по шоссе почти десять минут, а потом свернул на грунтовую дорогу с левой стороны и скрылся за деревьями, росшими вдоль обочины.

Морана остановила машину. Лучи солнца отражались от капота, а охлажденный кондиционером воздух овевал голую кожу рук. Прикусив губу, она ждала, когда внедорожник отъедет подальше, чтобы она могла поехать следом. От того, что ей больше не было видно его машину, она начинала нервничать.

Вновь заведя двигатель, Морана замешкалась у поворота; ладони слегка вспотели, потому что она не знала, что Тристан Кейн сделает, если узнает, что она следит за ним. Но отступать уже поздно. Она уже ступила на этот безрассудный путь, так можно дойти и до конца. К тому же получить долгожданные ответы.

Как только его машина превратилась в точку вдалеке, Морана медленно съехала на грунтовую дорогу. Машина жестко подпрыгивала по кочкам, пока она ехала со скоростью улитки, и его выбор автомобиля внезапно обрел для нее смысл. Но это заставило ее задуматься: откуда он так хорошо знал окрестности ее города, будучи простым местным жителем? Причиной являлось что-то столь простое, как GPS?

Стиснув зубы, она ехала за ним как можно более незаметно, виляя всем телом от плохой дороги и заставляя разум замолчать, отложив беспорядочные мысли на потом.

Спустя почти пять минут езды на скорости гораздо меньше той, на которую способна ее машина, впереди показался старый амбар. Он был заброшенным на вид и возвышался под солнцем, стоящим в зените, скрываясь от дороги за лесом.

Внедорожник остановился рядом с амбаром, и Морана быстро заехала за деревья на обочине дороги, спрятав машину за густой листвой. Достав из сумки пистолет, она бесшумно открыла дверь и вышла. Сунула оружие за пояс джинсов и, тихо присев на корточки возле дерева, стала наблюдать.

Из машины со стороны водителя показалась мускулистая фигура Тристана Кейна, глаза которого скрывали стекла темных очков. Он снял пиджак, бросил его в машину и уверенно захлопнул дверь. Ткань белой рубашки плотно облегала мышцы, которые, как она знала, на ощупь были еще тверже, чем на вид. Он направился к входу в амбар и вскоре скрылся внутри.

Морана выждала мгновение и почувствовала, как подскочил адреналин, когда она стала тихо прокрадываться к зданию, пригнувшись и то и дело озираясь, дабы убедиться, что за ней не следят.

Дверь была приоткрыта.

Не издавая ни звука, она осторожно пробралась внутрь, моргнув пару раз, чтобы дать глазам привыкнуть к темноте, и услышала приглушенные голоса.

Приметив колонну справа возле входа, Морана спряталась за ней. Выглянула, стараясь держаться в тени, пока солнечный свет струился в высокие окна, освещая середину пустого пространства.

Тристан Кейн стоял прямо по центру. Его обступили четверо мужчин, а он замер, просто наблюдая за ними.

Схватившись за колонну для поддержки, Морана наклонилась чуть ближе, и голоса, эхом разносившиеся по похожему на пещеру помещению, зазвучали более отчетливо.

– Насколько я знаю, Даг сбежал за океан, не выполнив свою часть сделки. Где он сейчас? – спокойно спросил Тристан Кейн тихим голосом, от которого у Мораны по спине побежали мурашки.

Он говорил так, будто вовсе не стоял в окружении опасных на вид головорезов с оружием, тогда как сам был безоружен.

Один из мужчин рассмеялся, качая головой.

– Зачем тебе Даг?

– Это мое дело, – ответил Тристан Кейн тем же тоном. Его тело было неподвижно, но напряжено, взгляд прикован к мужчинам.

– Ты ворошишь старые скелеты, Кейн, – предостерег мужчина, которого Морана посчитала лидером группы. – Про тебя тут ходит слушок. Насчет пропавших девчонок.

Морана затаила дыхание.

Тристан Кейн вздохнул. Вздохнул.

– Если хотите уйти отсюда живыми, говорите, где Даг, – сообщил он, неспешно расстегивая и закатывая по предплечьям рукава рубашки, из-под которой показался кусочек татуировки – той самой, которую Моране еще только предстояло рассмотреть в деталях.

Двое мужчин, стоявших позади него, переглянулись, а потом резко достали ножи и метнули их прямо ему в спину.

Морана зажала рот, чтобы заглушить громкий вздох, и, не веря своим глазам, стала смотреть с колотящимся в груди сердцем. Тристан Кейн, даже не оглядываясь, стремительно присел на корточки, будто все это время знал о каждом их движении. Ножи пролетели мимо и со звоном упали на пол.

Пока остальные не успели отреагировать, он вскочил на ноги и, ударив одного из них прямо в горло, с громким хрустом сломал ему кость, одновременно пнув другого ногой.

Оставшиеся двое бросились на него – один с пистолетом, который Тристан Кейн выбил за считаные секунды, сломав парню запястье, и придушил второго, обхватив рукой за шею.

Мужчина потерял сознание.

Подняв пистолет, что выбил из руки главаря, Тристан Кейн выстрелил ему прямо в обе коленные чашечки, и громкий звук стремительно пронесся по амбару. Стараясь успокоить нервы, Морана молча смотрела, как он присел на корточки перед истекающим кровью мужчиной и беззаботно склонил голову набок, лениво опустив руки на колени.

– Где Даг? – снова спросил Тристан Кейн.

Мужчина зарыдал от боли, проклиная все на свете.

– Не знаю, приятель.

Тристан Кейн прижал дуло пистолета к ране, и тот закричал так громко, что Морана сама содрогнулась.

– Клянусь, я не знаю, – рыдал он. – Клянусь. Знаю только, что каждое воскресенье он бывает в задней комнате в «Сатурне». Больше я ничего не знаю. Клянусь.

Сегодня была суббота.

Тристан Кейн рассматривал его с мгновение, а потом кивнул, бросил пистолет рядом с мужчиной и встал.

Он беззаботно направился к двери, пройдя всего в нескольких шагах от укрытия Мораны, которая смотрела на него с благоговением и чувствовала, как кровь ударила в голову. Ее благоговейный трепет вызвало не только то, как быстро и ловко он расправился с четырьмя вооруженными мужчинами, сам при этом будучи безоружным, или то, как небрежно он оставил раненого мужчину с пистолетом под рукой.

Она испытывала трепет потому, что, наблюдая за ним в этот момент, отчетливо поняла, кто он такой.

Хищник.

Всегда охотился и никогда не становился добычей. Его было невозможно поймать. Невозможно приручить. Невозможно уничтожить. И такая непробиваемая аура выглядела для нее чрезвычайно привлекательной.

Морана должна была испытывать отвращение. Должна была злиться. Испытывать ужас. Но ее это очаровывало, потому что она помнила каждый раз, когда видела, как отец убивал человека; помнила, как кровь брызгала из тела и заливала его пальцы, пока он кого-то пытал. Взрослея в таких условиях, она видела, как люди проливают кровь других людей, видела их самих, залитых кровью, видела, как они купались в этой крови.

Для нее, как бы ужасно это ни звучало, непривычным было вовсе не кровопролитие.

Непривычным явился тот факт, что Тристан Кейн выведал у человека информацию, пролил его кровь, но даже не допустил, чтобы эта кровь коснулась его самого.

Морана посмотрела на его руки из своего укрытия, посмотрела на него, когда он позвонил кому-то и заговорил слишком тихо, чтобы она могла расслышать. Только одна мысль промелькнула у Мораны в голове после того, как она стала свидетельницей сцены, разительно отличавшейся от всех прочих, что сохранились в ее памяти.

Его руки, его большие грубые руки, которые так интимно к ней прикасались, были чисты.

* * *

«Сатурн».

Разумеется, Морана слышала об этом месте, но никогда его не видела. Никогда не мечтала увидеть.

Это было казино на востоке Шэдоу-Порта, которое частенько посещали многие мафиози. Своего рода нейтральная область для разных семей, где они могли провести встречу на территории ее отца. Насколько Моране было известно, в каждом городе имелся свой собственный «Сатурн», и это казино служило одной цели: позволить людям встретиться, не проливая при этом кровь на чужой территории. На первый взгляд «Сатурн», как и любое другое казино, был эффектным – весь его блеск манил невинных туристов и жителей города потратить деньги и попытать счастья.

Выяснив, куда отправится Тристан Кейн, Морана ненадолго заехала в бутик. Купила себе первое попавшееся на глаза броское платье – серебристое и очень короткое, обнажавшее тело гораздо сильнее, чем ей бы хотелось. Но времени оставалось мало, поэтому она переоделась в примерочной, помчалась к машине и бросила серебристые туфли на каблуках на соседнее сиденье.

Вдавив педаль газа в пол, чтобы добраться до казино как можно скорее, Морана проклинала дресс-код, по которому она могла попасть внутрь только в платье, ведь это означало, что придется идти без оружия. А без оружия плохо дело. Она даже спала с пистолетом, по крайней мере, когда не засыпала на чужом диване.

Морана сделала глубокий вдох, глядя на припаркованный темный внедорожник, и въехала на стоянку.

На улице уже начинало темнеть, солнце скрывалось за горизонтом, уступая место луне, а от прохладного воздуха по спине побежали мурашки, когда Морана прошла через парковку к главному входу, однако причиной тому был не только холод.

Охранник поднял глаза, когда она подошла, и окинул взглядом, слишком хорошо ей знакомым благодаря отцу и его выбору сотрапезников. Именно это и было ей сейчас нужно. Морана выпрямила спину, стиснула зубы и прошла мимо охранника, в сотый раз жалея, что не взяла с собой пистолет вместо маленького балисонга[8], припрятанного в лифчике.

Она напрягла челюсти, выбросила из головы все мысли, кроме одной: как добраться до задней комнаты, чтобы спокойно шпионить, – и вошла в казино.

Яркие огни и множество разных цветов резко бросились в глаза, отовсюду доносились звуки музыки и смех вперемешку с голосами крупье и писком игровых автоматов. Морана замерла на мгновение, сжав руки в кулаки и осматривая окружающую обстановку. Она не привыкла бывать среди толпы, а ее опыт общения с большим количеством людей зачастую был не самым лучшим. Нет. Она отдавала предпочтение компьютеру и одиночеству, может, обществу нескольких людей.

«Ужин с Данте, Амарой и Тристаном Кейном в пентхаусе был приятным», – прошептал голос в ее голове. Неловким, но приятным.

Морана заставила голос замолчать, не желая его слушать и прогоняя прочь раздумья. Она направилась в заднюю часть большого, переполненного людьми пространства. Чем ближе подходила, тем отчетливее видела узкий коридор с красной шторой в конце.

Предположив, что за шторой скрывалась та самая комната, о которой говорил мужчина, Морана огляделась вокруг, дабы убедиться, что за ней не следят, и направилась к коридору. Благополучно войдя в него, она встала возле шторы и попыталась расслышать за ней какие-нибудь звуки, но не услышала ничего. Немного замешкавшись, она слегка отодвинула штору, заглянула за нее и увидела простую деревянную дверь с кодовым замком.

Есть!

Морана зашла в тесное пространство, задвинула обратно штору, скрывшую ее ото всех, и рассмотрела кодовую панель. Ей были хорошо знакомы системы безопасности отца, ведь многие она установила сама. Она знала, что если взломает такой замок, то не сработает никакая сигнализация. Цифровой замок был сложным, но вовсе не неприступным, по крайней мере, для нее.

Закусив губу, Морана полностью сосредоточилась на замке и взломала его за считаные секунды.

Едва он открылся, чья-то рука грубо схватила ее сзади.

Морана тут же потянулась за припрятанным ножом, но замерла, когда ей в ребра уперлось дуло пистолета.

Медленно обернувшись, она посмотрела на мужчину одного с ней роста. Выражение его лица было жестоким и суровым, особенно в приглушенном шторой свете.

– Ты что здесь делаешь? – спросил мужчина, тряхнув ее так сильно, что на коже наверняка останутся синяки.

Морана уже была готова придумать оправдание, как вдруг взгляд мужчины упал на вскрытый замок. Черт.

– Так-так, – он с любопытством уставился на нее. – Хочешь зайти внутрь, малышка? Давай зайдем.

С силой толкнув ее за дверь, он вдавил дуло пистолета ей в бок и велел идти вперед. Морана не пыталась сопротивляться. Знала, что в подобном месте делать это бесполезно, и она даже обернуться не успеет, как ей вонзят в спину ее же нож. Единственный способ выбраться отсюда – действовать с умом.

Черт.

Темную комнату в задней части казино освещали разноцветные лампочки, которые должны бы придавать ей дешевый и броский вид, но, напротив, производили противоположный эффект. Первым делом Морана заметила, что, в отличие от внешнего зала, здесь не было девушек-официанток. В этой комнате вообще не было женщин, и Морана поняла кое-что очень важное: что бы здесь ни происходило, это нечто очень конфиденциальное и очень важное. Только в таком случае женщин не допускали на встречи.

Что ж, ладно.

Морана окинула помещение взглядом. По центру комнаты стоял огромный круглый стол, вокруг которого сидели опасного виды мужчины. Посередине стола лежал один-единственный пистолет, до которого могли дотянуться все, кто сидел вокруг него.

А напротив входа лицом к двери и всем присутствующим сидел Тристан Кейн.

Его взгляд устремился к Моране, когда мужчина за руку втащил ее в комнату. Сердце забилось быстрее, и не только потому, что ее разоблачили, но и потому, что она не представляла, как он отреагирует, встретив ее в том месте, где занимался своими делами, и, судя по всему, очень важными.

Его лицо не дрогнуло.

В восхитительных голубых глазах, которые казались ярче в свете ламп, не промелькнул даже проблеск узнавания. На его челюсти не напрягся ни один мускул в попытке контролировать выражение лица. Тело не шелохнулось.

Вообще. Никакой. Реакции.

Но все же Морана ощущала тяжесть его взгляда на каждом сантиметре ее обнаженной кожи. Он прошелся по тонкому платью, по руке незнакомца, вцепившегося в ее предплечье.

Боже, как же ее восхищало его самообладание. Как же она ему завидовала.

Она тоже без особого труда сумела не позволить своим бушующим эмоциям отразиться на лице и попыталась скрыть их во взгляде, но сомневалась, что ей это удалось. Но, на самом деле, никто из присутствующих, включая его, не знал ее.

Стоя неподвижно, она отвела от него глаза и оглядела комнату (что должна была сделать сразу же, как только ступила на незнакомую территорию, и сделала бы, если бы не увидела Тристана Кейна, и ей претило, как сильно он влиял на ее разум). Всего в комнате вместе с ним собралось шесть человек: все в дорогих костюмах и с уложенными волосами. Несколько человек курили сигары, и всем на вид было за сорок, а может, за пятьдесят.

Тристан Кейн был самым молодым мужчиной в комнате, но от него исходила самая опасная аура, ощутимая даже в его спокойствии. А может, все дело в том, что Морана видела, что таило в себе его спокойствие, видела, что оно совершило сегодня днем.

Мужчина, державший Морану за руку, толкнул ее вперед, и она стиснула зубы, сжав кулаки от желания врезать этому ублюдку в нос. Она подавила его.

– Нашел ее, когда она пряталась за дверью, – грубым голосом сообщил он собравшимся. – Кто-нибудь ее знает?

Все молчали.

Наблюдали.

Морана молчала.

Ждала.

Державший ее мужчина повернулся к ней, слегка возвышаясь.

– Что ты там делала, девочка?

Морана молчала.

– Как тебя зовут, мать твою? – рявкнул он.

Морана ответила сердитым взглядом на его попытку запугать ее, зная, что не может назвать свое настоящее имя, тем более незнакомым людям в казино на территории ее отца. Тем более если Тристан Кейн молчал. Его молчание сказало ей достаточно.

– Стейси, – ответила она, назвав первое имя, что пришло ей на ум.

Мужчина с недоверием поднял бровь.

– Стейси?

– Саммерс, – любезно подсказала Морана.

– Что ж, мисс Саммерс, – выпалил он грубым голосом, в котором слышалось веселье. – Видишь эту комнату? Здесь мы играем. Но не на деньги. На информацию.

А. Логично.

– Когда ты приходишь в эту комнату, у тебя остается только два выхода, – ухмыльнулся он, и его пожелтевшие от табака зубы злобно сверкнули в красном свете. – Ты играешь и выигрываешь или уходишь, словив пулю.

Живой или мертвой. Мило. Очень по-бандитски.

Морана приподняла бровь, недвусмысленно глядя на пистолет, лежащий на столе, и лихорадочно соображая. Она не знала, в чем заключалась игра, но знала, что, стоит ей отказаться – и пистолет, упирающийся ей в ребра, выстрелит в ту же секунду, пустив пулю в считаных сантиметрах от ее сердца. К тому же эти мужчины играли на информацию. Если и было что-то, чего Морана хотела больше, чем свободы от этого мира, так это информации.

– Я сыграю, – сообщила она мужчине сладким голоском, ничем не выдавая свое волнение.

Она увидела, как на мгновение на лице мужчины промелькнуло недоверие, а потом он толкнул ее в пустое кресло прямо напротив Тристана Кейна.

Морана села спиной к двери. Это было уязвимое положение. Любой мог войти и выстрелить ей в спину.

Но она подняла взгляд и увидела, что Тристан Кейн наблюдает за ней, приглядывает за дверью, за всеми присутствующими в комнате, при этом не сводя с нее глаз, и почувствовала, как внутреннее напряжение тотчас спало. Одно она знала наверняка: этот мужчина не позволит ее убить никому другому. Ее смерть принадлежала ему, и только ему. И, глядя на него, видя не Тристана Кейна, а Хищника, она поверила в это всеми фибрами своего существа. Но по этой же причине она не могла расслабиться. Не могла, потому что не знала этого человека. Морана повстречалась с ним однажды, когда он прижал к горлу ее же нож еще там, в Тенебре. Повстречалась, когда он угрожал ей, завалив на капот ее машины. С тех пор она видела его только пугающими мимолетными вспышками.

Но сейчас он был полностью в своей стихии, не осталось ни следа того мужчины, который катал ее на мотоцикле, предоставил убежище на своей территории или готовил ужин, пока она наблюдала за ним.

В этот миг она поняла, как хорошо узнала Тристана Кейна, так и не узнав его по-настоящему. И как в то же время плохо знала этого мужчину, который небрежно, невозмутимо откинулся на спинку кресла, будто пантера, готовая к прыжку.

Он уже должен был догадаться, как она здесь оказалась. От этой мысли у нее свело живот. Морана не представляла, как он отреагирует: убьет ли прямо за этим столом или увезет куда-нибудь, чтобы сначала ее помучить.

Сердце бешено колотилось в груди, а она все не сводила с него глаз. Выпрямила спину, и все чувства пришли в состояние повышенной готовности. Она очутилась в джунглях, полных хищников, и за ней следил самый смертельно опасный из них.

Скользкий тип, который затащил ее в комнату, зарядил один патрон в барабан лежащего на столе пистолета, положил его на стол в пределах досягаемости всех собравшихся и отступил назад.

В этот момент Морана поняла суть игры.

В барабане была всего одна пуля.

У нее свело живот.

Черт, черт, черт, черт.

Ей конец. Морана знала, что ей конец. Ей ни за что не выжить в этой игре.

– Правила просты, мисс Саммерс, – сообщил мужчина. – Берешь пистолет и задаешь вопрос. Если человек не отвечает, ты жмешь на курок. Если выстрел холостой, сможешь задать еще вопрос. Если он не отвечает, ты стреляешь снова. Но он тоже может задать тебе вопрос, и, если не ответишь – проглотишь пулю.

Морана знала эту игру. Слышала, как отец играл в нее дома со своими людьми. Она подглядывала за играми, когда была маленькой. В обойме пистолета имелось шесть пазов, и каждая пара участников могла задать шесть вопросов. Если ей выпадут холостые выстрелы, она сможет спросить о чем-то еще. Но и ее оппонент тоже.

Пожилой мужчина рядом с Мораной взял пистолет, направил его на другого человека, который был немного старше него и курил сигару, держа ее морщинистой рукой.

– Когда отправляется следующая партия? – настойчиво спросил первый мужчина. Тип с сигарой выпустил густую струю дыма в воздух, отказываясь отвечать.

Морана наблюдала за происходящим, чувствуя, как по спине бежит капелька пота.

Первый парень без лишних церемоний спустил курок, но выстрел оказался холостым. Тип с сигарой затушил ее о пепельницу и пододвинул пистолет к себе.

– Когда ты начал лизать ботинки Биг-Джею?

Первый мужчина поджал губы, и тогда тип с сигарой навел пистолет ему на грудь и выстрелил.

Грохот эхом пронесся по комнате, и Морана едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть. Только многие годы, за которые она привыкла слышать этот звук, помогли ей сохранить самообладание, когда первый мужчина закашлялся кровью и обмяк с безжизненным взглядом.

О господи.

В этой игре вели подсчет выстрелов вместо подсчета карт[9]. Последнее ей давалось хорошо, но она не представляла, как быть с первым. Морана глянула на Тристана Кейна и по его расслабленной позе поняла, что он уже не в первый раз играл в такую игру. Черт, да она очень удивится, если кто-нибудь станет задавать ему вопросы. То, что он сейчас сидел здесь, доказывало, что он никогда не проигрывал.

Морана не хотела играть. Но знала, что у нее не будет более подходящего случая выведать информацию у Тристана Кейна.

Она посмотрела на лежащий посреди стола пистолет, в который зарядили новую пулю, почувствовала, как колотится сердце, и взяла себя в руки.

Черт, она же не трусиха.

Собравшись с духом, она наклонилась, взяла пистолет, позволяя руке привыкнуть к его весу, и направила на мужчину, который неподвижно сидел напротив нее.

В комнате воцарилась мертвая тишина, и Морана слышала только звук собственного дыхания. Ее предположения подтвердились: никто и никогда не наводил пистолет на Тристана Кейна. Ну и ладно, возле стены дома своего отца об него тоже никто не терся.

Скрыв все эмоции и не сомневаясь, что голос точно будет звучать ровно, пускай от страха ноги дрожали под столом, Морана пригвоздила его взглядом и тихо заговорила, хотя сомневалась, что получит ответ. Она не желала даже думать о том, чтобы спустить курок и убить его, и ей совсем не хотелось анализировать эти чувства, по крайней мере, сейчас.

– Расскажи мне об Альянсе.

Взгляд голубых глаз приковал ее к месту, на его лице не промелькнуло ни тени эмоций, тело оставалось расслабленным. Полы его пиджака разошлись, и под ними показалась белая рубашка, плотно натянутая на груди. Воротник был расстегнут, открывая сильную шею. Морана взглянула на вену у него на шее, но не увидела ни пульсации, никаких признаков волнения. Она просто тянулась под кожей, сплетаясь с мышцами, дразня ее подвластным ему самообладанием.

– Его нет уже двадцать два года, – тихо ответил Тристан Кейн ровным, нейтральным тоном, будто обсуждал погоду, а не сидел под прицелом пистолета.

Морана стиснула зубы, понимая, что не могла выстрелить, потому что он ответил на ее вопрос, хоть и не сказал ничего нового. Умно.

Она положила пистолет на стол, как раз когда он протянул руку и забрал оружие, соприкоснувшись с ее пальцами, отчего у нее по руке побежали мурашки.

Морана увидела, как он окинул взглядом синяк на руке, оставшийся в том месте, где ее грубо схватил тот дикарь, а потом снова откинулся на спинку кресла. Опустив руку на пистолет, он оставил его лежать на столе. Морана уже видела его в деле и знала, что он может схватить оружие и застрелить ее в мгновение ока. Настолько Тристан Кейн был коварен. Опасен.

– Зачем ты пришла? – спросил он тоном, по которому было невозможно ничего понять. Морана мысленно улыбнулась. Не только он умел играть словами.

Она вскинула брови и склонила голову набок.

– За информацией.

Заметила, как он слегка приподнял бровь, а затем подтолкнул к ней пистолет по столу и опустил руки на подлокотники кресла.

Морана взяла пистолет и снова направила его на Тристана Кейна, ощущая, что на них устремлены все взгляды внимательно наблюдающих за игрой мужчин.

– Почему он распался? – спросила она и почувствовала, как кожа покрылась мурашками от пристальных взглядов, ведь знала, что они задержались на тех частях ее тела, которые она предпочла бы от них спрятать.

Тристан Кейн ответил, не сводя с нее глаз:

– Общие интересы перестали быть общими.

Серьезно?

Не ради этого она рисковала своей жизнью. Нужно, чтобы он дал ей что-то более существенное.

Морана обдумывала следующий вопрос, обострив чувства, и подтолкнула к нему пистолет по столу. Тристан Кейн перехватил его рукой и небрежно занес над пистолетом свою огромную ладонь, которая скрыла его целиком.

Он молча рассматривал ее с мгновение, а потом склонил голову набок и намеренно скривил губы в подобии ухмылки, хотя его взгляд оставался пустым.

– Как вы предпочитаете, чтобы вас трахали, мисс Саммерс?

У нее перехватило дыхание. Она кожей чувствовала присутствие похотливых мужчин, которые начали посмеиваться. Ощутила, как все тело вспыхнуло от злости, кровь понеслась по венам, словно торнадо, в груди защемило, а кулаки сжались под столом.

И сквозь красную пелену она увидела то, что внезапно заставило ее остановиться. Его глаза.

Глаза, в которых не было ни насмешки, ни жестокости, ни даже пыла. Они были совершенно пусты.

Выражение его лица было жестоким. Но его глаза – нет.

Внезапно к ней вернулась ясность. Он специально ее подначивал. Пытался вывести ее из игры. Намеренно делал то, что явно приводило ее в ярость. Она сама вручила ему пистолет, чтобы он ее застрелил.

Морана моргнула, сделала небольшой вдох, чтобы успокоиться, и скривила губы, подражая его ухмылке. Она позволила своему телу вспомнить о том моменте, когда его пальцы погрузились в нее в последний раз, когда его дыхание касалось ее шеи, а член упирался ей в спину.

Бросив на него пылкий взгляд из-под ресниц, она произнесла низким, сексуальным, будто ее только что оттрахали, голосом:

– Так, чтобы я потом чувствовала это при каждом шаге.

На миг в его глазах что-то резко вспыхнуло, а потом исчезло. Она бы даже не заметила, если бы моргнула в этот момент. Но она не моргала. Морана увидела это и знала, что он запомнил вопрос, который задал ей возле стены отцовского дома. Вопрос, на который она ему не ответила.

Один из пожилых мужчин с завитыми усами громко присвистнул и сказал:

– Поехали сегодня со мной, детка. Будешь потом чувствовать это весь следующий месяц.

Все засмеялись. Чертов ублюдок. Сейчас она трахала другого мерзавца, так что у нее был плотный график. Тристан Кейн никак не отреагировал, просто подтолкнул к ней пистолет.

Шесть выстрелов. Шесть вопросов. Ей остался всего один вопрос.

Морана обдумывала его с минуту, а потом тщательно сформулировала.

– Что именно привело к распаду Альянса?

Ей стоило знать, что он не станет отвечать, если не захочет.

– Две стороны разошлись во мнениях, но не хотели развязывать войну. Альянсу пришел конец.

Морана выдохнула и на миг закрыла глаза. Она упустила свой шанс. Упустила единственную возможность заставить его ответить на некоторые вопросы и между делом выдала себя. Морана подтолкнула пистолет обратно к нему, когда внезапно ее сердце подскочило в груди.

Остался последний патрон. Последний вопрос. И что-то подсказывало ей, что он своего не упустит.

Сердце ее забилось с бешеной скоростью, когда он впервые взял пистолет в руку, откинулся на спинку кресла, совершенно расслабленный, но готовый в любой момент начать действовать, и направил его ей в грудь.

Стало очевидно, что он намерен выстрелить ей в самое сердце, если ему не понравится ответ.

Морана сжала дрожащие руки, стиснула челюсти и посмотрела в его голубые глаза.

– Что тебе известно о моем прошлом и Альянсе?

Морана почувствовала, как сдавило горло.

Она знала.

Господи, она знала.

Знала, что его сестра была в числе пропавших девочек.

Морана выяснила это довольно быстро, когда взялась изучать материалы. Это случилось двадцать два года назад, а значит, ему тогда было восемь лет. Однако она не понимала, какое это имело отношение к Альянсу.

Но когда Морана посмотрела на него, посмотрела на собравшихся мужчин – все старше него, все его боялись, все уважали, Хищника в мире, где репутация важнее жизни, хотя никто из них ничего не знал о Тристане Кейне, – ее сердце сжалось. Той дождливой ночью он поделился с ней воспоминанием о своей сестре. Поделился им по собственной воле той ночью, когда они были одни: одинокий мужчина и одинокая женщина, с которой он заключил перемирие, которой дал передышку на несколько часов.

Тристан Кейн нацелил пистолет ей в сердце все с тем же жестким и холодным взглядом, но Морана знала: она не сможет умереть с мыслью о том, что предала свое единственное прекрасное и яркое воспоминание. Тогда он подарил ей нечто невероятное, за что ее душа наполнилась безмерной благодарностью, и Морана не могла уничтожить это в собственных эгоистичных целях, не могла отплатить ему предательством за то недолгое перемирие, на какое он пошел вопреки своей ненависти.

Он зажег для нее маленький огонек. Она не могла его потушить.

Сердце сжалось от страха, когда она приняла решение. Морана затаила дыхание, закрыла глаза и решила промолчать.

Тишина.

Наступила полнейшая тишина.

Она не слышала ни звука, кроме стука крови в ушах. Не видела ничего, кроме темноты под закрытыми веками.

Морана чувствовала, что все присутствующие в комнате затаили дыхание и ждали, когда пуля пронзит ее сердце. Чувствовала, как кровь пульсирует во всем теле. В этот миг встречи со смертью – смертью, о которой она размышляла всего несколько дней назад, Морана осознала, что не хотела умирать. Она не хотела умирать, ведь впервые в жизни начала жить по-настоящему, и все благодаря мужчине, который направил пистолет ей в грудь.

Сердце отбивало дробь, спеша сделать как можно больше ударов, пока его не заставили остановиться. Руки вцепились в подлокотники кресла, по спине бежали капли пота.

Она ждала.

Вдох.

Второй.

Еще один.

Внезапный громкий хлопок заставил ее вздрогнуть…

Сердце замерло…

…а потом с громким вдохом она резко распахнула глаза. Стиснула зубы, когда правую руку обожгло огнем, языки пламени коснулись кожи, и ее пронзила мучительная боль.

Морана увидела, как кровь пропитывает ткань платья, но не над грудью, как ожидалось, а на внешней стороне руки.

Он выстрелил ей в руку по касательной. Прямо там, где виднелся синяк.

Пуля даже не попала в нее. Осталась всего лишь царапина.

Тристан Кейн не убил ее. Даже не нанес серьезную рану.

Морана порывисто посмотрела ему в глаза и увидела в них что-то совершенно недосягаемое. Его взгляд был напряжен и наполнен каким-то непостижимым для нее чувством. Она распознала в его глазах злость, ненависть, но было в них что-то еще, что-то невероятно живое, что-то незнакомое ей. Оно вибрировало между ними, заставляя Морану осознать, что он всецело себя контролировал, но потом плотину внезапно прорвало.

Его голубые глаза, свирепые в своей непостижимости, захватили ее в ловушку. И пока Морана смотрела в них, не отводя взгляда, у нее перехватило дыхание, и ее наполнило полнейшее неверие, потому что он целился ей в грудь. По правилам игры нужно было ответить или умереть. Но вот она отделалась простой царапиной на покрытой синяками руке.

Любой из мужчин убил бы ее, потому что они играли по правилам. После этого ей не должны позволить уйти отсюда живой.

Но все же она знала, что уйдет. Потому что он решил, что она будет жить. Потому что Тристан Кейн выстрелил в нее, и остальные не могли с этим поспорить.

Они неотрывно смотрели друг другу в глаза через весь стол. Он небрежно держал в руке пистолет, она сжимала кровоточащее предплечье.

Морана должна была разозлиться. Должна была почувствовать себя преданной. Испытывать ненависть.

Она должна была чувствовать облегчение, потому что осталась жива. Должна была дрожать от смертельной опасности. Ощущать неуверенность в том, что будет дальше.

Она должна была, могла испытывать так много чувств…

Но Морана сидела и просто глядела на него после того, как отказалась проронить хоть слово среди этих охотников, чтобы не подрывать его репутацию смертельно опасного хищника, и удивлялась самой себе. Морана не испытывала ни одной из этих эмоций.

Оттого у нее почти возникло желание улыбнуться.

Почти.

Она должна была испытывать много чувств, но ощущала лишь внутреннюю перемену.

Что-то изменилось в тот миг, когда она решила промолчать, а не отвечать на его вопрос, тем самым рискуя жизнью, а Тристан Кейн решил выстрелить ей в руку, а не в сердце, тем самым сохранив ее жизнь. Между ними что-то изменилось, как и в ту ночь, но на этот раз среди толпы смертельно опасных мужчин.

Она чувствовала связь между ними, которую так упорно пыталась отрицать. Чувствовала, как эта связь вращается, становится глубже, крепче и душит каждую тень, которую повстречала в ее сознании, подавляет неуверенность до последней капли.

Морана решила, что не станет предавать его перед этими людьми. Он решил, что не позволит ей умереть. Она не хотела об этом думать. Не хотела размышлять о последствиях и признавать связь, которая крепла между ними все сильнее. Нечто существенное изменилось вместе с принятыми ими решениями.

Потому как Морана поняла, что из них двоих не только она была безрассудной.

Все изменилось, вместе с тем оставаясь прежним. Сегодня вечером они оба невольно приняли решение.

Глава 15

Обнажение

У нее шла кровь.

Капля крови стекла по ее руке.

Морана повернула голову и зачарованно наблюдала, как она текла по изгибу локтя, оставляя красный след. Проследила взглядом за одинокой каплей, которая плавно спускалась вниз по тыльной стороне ладони, по безымянному пальцу до самого его кончика. Повисла на краю, покачиваясь, дрожа на разгоняемом кондиционером воздухе, борясь изо всех сил с гравитацией, чтобы остаться на ее коже.

Проиграла.

Капля проиграла битву с силой, которая намного превосходила ее, с силой, что не могла даже постичь, и упала на чистый пол лифта, в поражении разлетевшись на брызги и испачкав чистую белую поверхность своим алым цветом.

Ее место заняла другая капля, а потом тоже присоединилась к ней на полу.

За ней еще одна.

С мгновение Морана наблюдала за каплей крови, рука пульсировала в том месте, где осталась рана от касания пули. Весь вечер и его последствия наконец начали постепенно укладываться в ее сознании.

То, что она сумела выбраться из казино живой, – уже само по себе чудо. А то, что она не только выбралась живой, но и отделалась царапиной, – еще большее чудо.

Но теперь, когда она осталась наедине с собственными мыслями, уровень адреналина упал и взыграл разум, Морана тяжело сглотнула. Потому что там, сидя в кресле в тускло освещенном казино, она сделала выбор, который даже не думала делать до того самого момента. И этот выбор подтолкнул к принятию решения мужчину, ставшего для нее настоящим проклятием. Будь это личный выбор, о котором знала бы только сама Морана, она бы так не волновалась. Конечно, ей все равно было бы непросто сохранить самообладание, но, знай она, что о принятом решении известно ей одной, ей было бы намного легче.

Но все оказалось не так. Не только ее выбор стал очевиден для него, но и его выбор – для нее. Морана даже допустить не могла, что ему в тот момент это понравилось больше, чем ей. Откровенно говоря, она не представляла, что это вообще могло значить.

Двери лифта распахнулись, вырывая ее из раздумий, и, сделав глубокий вдох, Морана вошла в гостиную. Городской пейзаж за огромными окнами сверкал подобно разноцветным бриллиантам. Подняв руку повыше, чтобы остановить кровотечение, она направилась прямиком на кухню, бросила сумку и телефон на стол и взяла с вешалки чистое полотенце. Включив кран, Морана намочила его и неспешно отмыла место вокруг раны, шипя от легкой боли, а потом крепко прижала полотенце к руке.

Боль пронзила руку до самых пальцев, и Морана стиснула зубы, ровно дыша, пока та не стихла до легкой пульсации, когда поток крови уменьшился.

Прижимая полотенце, Морана посмотрела в окно и позволила мыслям унестись к тому моменту в казино, когда он выстрелил в нее. К моменту, когда мужчина, который приволок ее в зал, возмутился, что она не словила пулю, с чем все остальные охотно согласились.

Морана вспомнила, как Тристан Кейн спокойно посмотрел на мужчину и, вскинув бровь, откинулся на спинку кресла. Помнила, какой напряженной стала тишина в зале, как она сама затаила дыхание, не зная, отпустят ли ее эти люди.

А потом Тристан Кейн заговорил, не сводя глаз со стоящего позади нее мужчины.

– Уходи.

Морана не сразу поняла, что он обращался к ней. Но в кои-то веки ей не хотелось задерживаться и спорить с ним. Прихватив ключи, Морана отодвинула кресло, все это время глядя не на собравшихся в комнате людей, а на Хищника, пока сам он не отрывал взгляда, от остальных, своим спокойствием бросая им вызов осмелиться ей помешать.

Никто не шелохнулся.

Сердце подскочило к горлу, и, спешно выйдя из зала, Морана бросилась к машине, не позволяя себе ни секунды думать о случившемся. Дорога до пентхауса была недолгой, и теперь, оказавшись в безопасности его стен, Морана не догадывалась, что будет дальше.

Она даже представить не могла, что происходило в казино после ее ухода. Отчасти ее снедало любопытство, осмелились ли те шестеро мужчин дать отпор Тристану Кейну. С другой стороны, она испытывала благоговейный трепет перед властью, которой он обладал в мафиозной среде.

Слышать и видеть – это две совершенно разные вещи. А увидев неподдельный страх в глазах мужчин намного старше и намного опытнее ее отца, Морана впервые осознала, по-настоящему осознала, с кем связалась.

По ее спине пробежала дрожь.

Те люди в казино всю жизнь имели дело с кровью и твердостью характера, но боялись Тристана Кейна. Морана даже представить не могла, что он такое сделал, чтобы навсегда вселить этот страх в столь молодом возрасте.

Оглядываясь назад, Морана прекрасно понимала, как глупо повела себя, когда прокралась к нему в дом с намерением его убить. После ее сегодняшней выходки она не знала, что он сделает: вернется и наконец-то ее убьет, или избавится от нее, или отправит обратно к отцу, повязав аккуратным маленьким бантиком.

Боже, она чувствовала себя не в своей тарелке.

И это пугало ее до чертиков.

Внезапно раздавшийся сигнал лифта заставил ее встрепенуться.

Сердце забилось чаще.

Он здесь.

Ей потребовалось немало усилий, чтобы не броситься в гостевую спальню и не запереть за собой дверь. Впервые она была настолько растеряна, что хотела убежать. Но вместо этого повернулась лицом к лифту.

И почувствовала, как у нее перехватило дыхание.

Тристан Кейн стоял в полумраке, широко расставив ноги, без пиджака и с закатанными рукавами рубашки, а на его напряженном лице мелькали тени, отбрасываемые светом из окна.

Но у нее перехватило дыхание вовсе не из-за этого. Нет. А из-за его глаз.

Великолепных голубых глаз.

Пылающих глаз.

Морана отпустила полотенце, и какая-то непостижимая дрожь пробежала по ее спине, отчего руки покрылись мурашками, а сердце рвалось из груди. Полотенце упало на пол, а Морана никак не могла отвести взгляд, чтобы посмотреть, не перестала ли кровоточить рана.

Она замерла, не сводя с него глаз.

Он замер, наблюдая за ней.

Тишина.

А потом он шагнул вперед.

Она отступила.

От ее непроизвольного движения что-то вспыхнуло в его глазах, и следующий шаг он совершил медленнее, более обдуманно.

Сердце неистово колотилось в груди, и впервые с момента их встречи Морана не смогла отстоять свою позицию.

Ее ноги будто по собственной воле шагали назад; что-то глубоко внутри нее пробудило все инстинкты выживания, когда он подошел ближе. Какое-то глубинное чувство самосохранения вынуждало ее отступать назад, пока она даже не успела осознать, что делает.

Тристан Кейн неотрывно смотрел ей в глаза, и следующие его шаги отчего-то казались более агрессивными. Его гибкое тело двигалось плавно, строгая одежда ни капли не скрывала таящегося внутри него зверя, а, наоборот, будто обнажала его.

Морана ощущала, как все внутри бунтовало при мысли о том, что на нее охотятся, но не могла перестать пятиться назад. Грудь вздымалась, а руки дрожали то ли от страха, то ли от волнения, то ли от чего-то еще. Чувства сплелись в сплошной ворох, который в этот миг представлял собой что-то одно и все одновременно.

Морана сделала последний шаг назад и почувствовала спиной стойку, отделявшую кухню от обеденной зоны. Холодный гранит уперся в поясницу, и по ее телу побежали мурашки. Она напрягла челюсти, а пульс забился с удвоенной силой, отдаваясь во всем теле, пока она не сводила с него глаз.

Он остановится в паре шагов от нее.

Но он не остановился, а продолжал наступать, уверенно владея расслабленным телом.

Морана прижалась к столешнице. Он должен остановиться.

Не остановился.

И, как ни пыталась, она не могла произнести ни слова, когда он впился в нее взглядом, заглядывая в те части ее естества, о которых она даже не подозревала.

Тристан Кейн подошел к ней вплотную, так близко, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы не разрывать зрительного контакта. Так близко, что ее грудь коснулась его твердого пресса, и Морана сделала резкий вдох. Ток пронзил ее тело, даже когда она отстранилась, наполовину согнувшись над стойкой.

Его глаза блестели в тени, мерцавшей на лице, отчего он казался еще более опасным. Зрачки в его великолепных глазах были расширены, подсказывая Моране, что сейчас он себя не контролировал. Не так, как контролировал весь день, пока она за ним следила. Боже, ей надо взять себя в руки. Нужно дышать.

Заставив себя сосредоточиться на тупой боли в руке, Морана отвела взгляд и отвернулась в сторону.

Но не успела этого сделать, как вдруг он стремительно поднял руки и уперся ими в столешницу по обе стороны от нее, заключая в ловушку. Он прижался грудью к ее груди, не плотно, но достаточно, чтобы трение при дыхании сводило ее с ума. Тепло его твердых мышц контрастировало с холодным гранитом за спиной, дыхание легко касалось ее головы.

Сердце бешено колотилось, пульс трепетал, как пойманная птица, пальцы сжали столешницу, впиваясь в холодный камень. Желание прижать ладонь к его вздымающейся теплой груди обострилось. Жажда ощутить на языке его соблазнительный мускусный запах была еще сильнее.

О чем она только думала, допуская такие мысли, особенно после сегодняшнего вечера?

Морана уже давно подставила ему свое самое уязвимое место, но скорее по воле обстоятельств, а не по собственному желанию. Но не сегодня.

Ее сердце взбунтовалось.

Внезапно она почувствовала его руку у себя на шее. Обхватив ладонью подбородок, он повернул ее лицо к себе.

Сантиметры.

Считаные сантиметры.

Его дыхание коснулось ее лица, и Морана вновь посмотрела ему в глаза, повинуясь какому-то внутреннему порыву, который не могла понять. Его глаза, пылая, всматривались ей в глаза, но выражение лица оставалось напряженным и холодным. Такая двойственность раздражала и завораживала ее в равной мере.

Запрокинув ей голову, он сократил оставшееся между ними расстояние. Его наполовину возбужденный член уперся ей в живот, а ее грудь прижалась вплотную к его груди. Соски напряглись в ответ, спина выгнулась дугой. Она держала руки по бокам, сжимая столешницу, и с усилием поджала губы, чтобы сдержаться и не нарушить молчание, не уступать ему хотя бы в чем-то.

Но между ними вовсе не было никакого состязания, потому что в следующий миг он заговорил, и его сочащийся виски голос коснулся ее губ.

– Я даже не знаю, то ли свернуть тебе шею, то ли оттрахать до смерти. – Этот голос захлестнул все ее чувства, прозвучав так низко, что ей захотелось закатить глаза и тут же улечься на столешницу.

До нее дошел смысл его слов.

Морана выпрямила спину, отчего их лица оказались еще ближе друг к другу, а тела соприкасались так плотно, что она могла ощутить каждый изгиб его пресса, каждое сокращение мышц, которые он напрягал в попытке запугать ее.

Морана сердито посмотрела на него, прищурив глаза, ее кровь закипала от гнева и возбуждения.

– Хотите прикоснуться ко мне, мистер Кейн? – произнесла она таким же тоном. – Тогда расскажите мне правду.

Выражение его лица стало закрытым так быстро, что Морана могла упустить этот момент в мгновение ока. Вся злость, все эмоции, которые отражались на его лице? Исчезли. Вот так просто.

Тристан Кейн не сводил с нее взгляда, а пламя в глазах хоть и стало сдержанным, но не угасло. Он крепче сжал пальцами ее подбородок и потянул вверх, пока ей не пришлось встать на цыпочки, чтобы подстроиться.

Наклонился, почти касаясь губами ее губ, а его глаза пронзали ее подобно холодным осколкам льда. Он стиснул челюсть так сильно, что даже щетина на ней стала более заметной.

– Больше. Никогда. Мать. Твою. Не. Пытайся. Меня. Контролировать.

Морана почувствовала, как дрожь сотрясла все ее тело от смертельной угрозы в голосе, и его тон ясно давал понять, что ей не стоило этого говорить. У нее не было никаких рычагов давления на него. Вообще никаких. А думать, что его страсть станет таким рычагом, в любом случае было рискованно. Никто не мог оказать на него давления и вынудить делать то, чего он не хотел. Впрочем, пытался ли кто-то это провернуть? Похоже, пытался, судя по его бурной реакции.

Но в последнее время Морана постоянно играла с огнем, а потому лишь слегка ухмыльнулась и намеренно прижалась бедрами к его бедрам, плавно ими вращая. Почувствовала, как он непроизвольно отреагировал, с силой толкнувшись ей в живот. Все внутри нее сжалось от желания, когда его дыхание коснулось ее губ. Между ног стало влажно, губы покалывало, а соски прижались к его твердому как камень и невероятно теплому прессу. Ее тело ожило, невообразимо ожило под натиском ощущений.

Пытаясь сохранять спокойствие, она нарочито улыбнулась, коснулась носом кончика его носа в насмешливом подобии поцелуя и произнесла ему в губы:

– Тогда советую тебе самому держать себя в руках, милый.

Уголок его губ едва заметно дрогнул прямо над восхитительным шрамом. Прижавшись к ней бедрами в последний раз, он отстранился. Отошел на середину комнаты, внимательно ее рассматривая и сохраняя беззастенчивую позу, хотя ткань его брюк заметно натянулась.

Морану охватило чувство, словно она потерпела поражение в игре, в которую они неведомо для нее играли. Что же в самом деле в нем было такого, что заставляло ее вести себя точно похотливое животное, жаждущее острых ощущений? Морана отвернулась к гостевой комнате и поспешила к ней так быстро, как только могла, не создавая при этом впечатления, будто убегает, хотя именно это она и делала.

Она чувствовала, как он проводил ее взглядом до самой комнаты, и, отвернувшись, закрыла за собой дверь, чтобы отгородиться от него.

Сделав первый за несколько минут глубокий вдох, Морана встряхнулась и пошла в ванную. Закрыла за собой дверь, хотя в ней не было замка. Он никогда прежде не заходил в эту комнату, поэтому она не беспокоилась по этому поводу. Несмотря на все его властные замашки, казалось, он был неравнодушен к ее личному пространству, что она невольно всецело одобряла.

Сняв испачканное кровью платье, Морана сбросила его на пол с легким шлепком и посмотрела в зеркало, чтобы взглянуть на руку.

Кровотечение прекратилось, а с ним и боль. Осталась только немного пульсирующая рана, с которой прекрасно справятся пластырь-бабочка и сон. Решив сперва принять душ, а потом заклеить рану на кухне, Морана зашла в стеклянную кабинку в дальнем углу уютной ванной комнаты и открыла кран, чтобы вода нагрелась.

Она встала под струи, стараясь держать руку подальше, и позволила теплой воде скользить по коже, чувствуя, как пот и грязь минувшего дня смывает в канализацию вместе с усталостью. Закрыв глаза, Морана запрокинула голову, чтобы вода намочила ее темные волосы и ласкала мышцы, а потом издала вздох, который, казалось, сдерживала весь день. Разум вновь напомнил о том, что чуть не произошло, о том, чего она чуть было не захотела.

Морана видела его. Глаза пылали, тело дрожало, едва сдерживаемое остатками самообладания. Его агрессия, его сила, его внимание – все было сосредоточено на ней. Она видела его, и, как и всегда, что-то внутри нее откликнулось на этот дикий звериный зов. Только на этот раз он звучал громче, чем прежде, жарче.

По спине побежали мурашки, даже когда потоки горячей воды текли по ее коже…

Именно в этот миг она ощутила это.

Его взгляд.

Морана замерла. Сердце, которое только успело успокоиться, снова забилось чаще. Внезапно она остро ощутила окутывающий ее поток, всем своим существом прочувствовала мужчину, стоявшего за стеклянной дверью.

Мужчину, который еще ни разу не заходил в гостевую спальню. Мужчину, что небрежно прислонился к душевой кабинке и наблюдал за ней спокойным взглядом готовой к атаке пантеры. Мужчину, который стоял босиком, но остался в той же одежде.

Именно в этот миг, глядя на его ноги, от вида которых у нее почему-то напряглись соски, она осознала, что была обнаженной. Совершенно голой. Морана впервые предстала перед ним обнаженной.

Ей это не нравилось; не нравилось, что он видел ее без преград, без очков, без одежды, без всего.

Раздетой.

Она чувствовала себя будто лишенной кожи.

Беззащитной.

Истекающей кровью.

А он стоял, почуяв запах ее крови, и наблюдал за ней.

Она попросила его держать себя в руках, но вот он стоял перед ней, щеголяя все той же выпуклостью в штанах.

Морана сделала вдох, прикусила щеку, а затем подняла голову и посмотрела на него, стараясь, чтобы выражение лица не выдавало ее мыслей, и надменно вскинула бровь.

Ой-ой.

Ее бровь почти коснулась линии роста волос – его рука коснулась стеклянной кабинки.

И тогда он начал действовать.

Выпрямив спину, Тристан Кейн шагнул в кабинку, отчего некогда просторная душевая стала казаться маленькой. Его высокая широкоплечая фигура заполнила все пространство.

Пар клубился вокруг него, обволакивая тело, намочив ткань рубашки. Морана зачарованно наблюдала, как капля воды собралась на его напряженной шее прямо над веной, а потом скатилась по коже и исчезла в рубашке, которая стала совсем прозрачной.

Впервые оказавшись так близко, Морана отчетливо рассмотрела очертания татуировок, рассредоточенных среди бесчисленного количества шрамов.

Она ни за что не станет стоять перед ним полностью обнаженной, пока сам он все еще одет. Ни за что.

Прежде чем он успел пошевелиться, Морана схватилась за мокрый ворот его рубашки и с силой дернула, отчего пуговицы разлетелись по всему полу. Перед ней предстала полоска его обнаженной кожи, и в этот миг он схватил ее за запястья, а в его глазах полыхнуло пламя.

Все хладнокровие, которое она наблюдала в нем пять минут назад… испарилось.

Тристан Кейн встал под струи воды вместе с ней, толкнул ее спиной к стене, а потом развернул кругом. Она оказалась прижата передней частью тела, совсем как тогда, в доме ее отца.

Сердце билось так быстро, что Морана ощущала стук в ушах. Его тело не прижималось к ней, но было рядом, совсем рядом, нависая над ней. Он оказался так близко, что ей достаточно бы слегка отклониться назад, чтобы коснуться его кожи. Желание сделать это было настолько сильным, что она уперлась руками в стену и замерла.

И тогда она впервые ощутила прикосновение его рук к ее обнаженной коже.

Его грубые большие ладони коснулись ее кожи.

Сделав резкий вдох, Морана почувствовала, как он сжал ее шею у затылка, а второй рукой провел по спине в нежном касании, призванном внушить ей ложное чувство безопасности. Но тем самым он лишь возбудил ее еще сильнее. Вода текла на них сбоку, попадая на ее здоровую руку, в то время как раненая оставалась сухой.

Морана знала, что не сможет остановить его, если захочет. Вот только она и не хотела.

В какой-то момент она так привыкла хотеть его, так привыкла чувствовать вожделение, которое текло в ее крови, что могла легко самой себе в этом признаться. Оттого ее ненависть к себе не становилась слабее, но пьянящий всплеск ощущений, который она испытала от прикосновения его грубых мозолистых ладоней, все равно заставил ее желать этого.

Она почувствовала, как он наклонился и коснулся губами ее уха, а потом тихо зашептал, уткнувшись ей в кожу и медленно ведя рукой по спине к ягодицам.

– Это тело принадлежит мне, мисс Виталио, – тихо произнес он голосом, в котором слились виски и грех, отчего Морана откинула голову ему на плечо и почувствовала, как свело все внутри.

– Это мое тело, – ответила она, не узнав собственный голос, пропитанный похотью.

Он продолжил, будто она ничего не сказала, и обхватил ее задницу:

– Я настоящий собственник. А оно стало моим, как только ты заперла дверь той уборной.

– Это было лишь раз, – сообщила она, хотя понимала, что их уже было не остановить.

– Тогда пусть будет и второй?

Морана чувствовала, как в его теле, стоявшем позади нее, закипает злость, едва сдерживаемая ярость, слышала дрожь в его вкрадчивом голосе.

Ладонь, лежащая на ее ягодицах, опустилась ниже, пальцы коснулись половых губ, а потом он уверенно погрузил их внутрь, заставляя ее закрыть глаза. Его грубые пальцы проникали глубоко, лаская самыми восхитительными прикосновениями и возбуждая ее еще сильнее.

Она услышала звук расстегиваемой молнии и рвущейся упаковки презерватива, а потом он ногой широко развел ее ноги. Опустил ладонь ей на поясницу и надавил, заставляя приподнять бедра и упереться руками в стену.

Морана смотрела перед собой, ее грудь тяжело вздымалась, а сердце от предвкушения подскакивало в груди.

Она почувствовала, как его руки снова заключили ее в ловушку, и зачарованно наблюдала, как он прижал ладони к стене чуть выше и по бокам от ее ладоней. Морана смотрела на их руки, которые были так близко, но так далеко, высматривая их различия и сходства. Обе пары рук обладали талантом в своих областях, но его ладони были темными, грубыми, с выступающими венами, длинными, широкими пальцами, короткими ногтями и порослью волос. Ее ладони выглядели гораздо светлее, мягче, намного меньше и с ногтями, накрашенными ярко-зеленым лаком.

Видя их руки вместе, наблюдая за его крепкими предплечьями возле ее изящных запястий, Морана ощутила какой-то трепет глубоко внутри.

Нет. Ей это не понравилось. Она вовсе этого не хотела.

Морана закрыла глаза, чтобы не видеть этого, но образ все равно запечатлелся в ее разуме.

Она стиснула зубы, когда ее захлестнула злость из-за того, что она оказалась не в силах выбросить из головы нечто столь банальное, глупое, как образ их рук, расположенных рядом, и подалась бедрами назад, желая, чтобы он попросту поскорее взял ее.

Она почувствовала, как головка его члена уперлась возле ее входа. Сделала глубокий вдох, ощущая, как быстро бьется сердце, а вода сбоку льется на их тела.

Он с легкостью, неспешно вошел в нее сантиметр за сантиметром, и у Мораны перехватило дыхание от его внушительного размера. Черт, она уже забыла, каково было чувствовать его внутри, когда он заполнял ее до отказа, пронзая так, как она вообще не представляла возможным, заставляя ее еще больше выгибать спину, чтобы принять его целиком. Он думала, что он ворвется в нее так же, как тогда, в ресторане, и вмиг окажется внутри.

Он этого не сделал.

Напротив, он вышел немного, а потом вошел снова, погружаясь в нее, заставляя ее почувствовать, по-настоящему почувствовать каждый сантиметр.

Морана опустила голову, упершись ладонями в стену. Встала на цыпочки, чтобы дать ему точку опоры, и принялась двигать бедрами навстречу.

Он вошел в нее до основания, и ее мышцы сжались вокруг него. Новый угол проникновения позволял ему касаться таких точек внутри, о которых она даже не подозревала, заставляя ее видеть звезды.

И все это время Морана намеренно держала глаза закрытыми, чувствуя его внутри, но не чувствуя за спиной, зато ощущая расстояние между их телами.

Она была только рада этому.

Потому что в ресторане ей было легко объяснить все самой себе, сослаться на то, что тогда она главным образом хотела бросить вызов отцу, связавшись с врагом прямо у него под носом. В тот раз, когда он прижимался к ней, все происходившее было проявлением бунтарства. Но здесь, в душевой, ей некого было винить, кроме самой себя, и она не хотела признаваться в своем желании почувствовать его ближе.

Внезапно он вышел из нее, заставив остро ощутить собственное тело, а потом резко вошел снова без следа былой нежности. Морана сделала резкий вдох и сжала руки в кулаки, когда удовольствие пронзило ее до кончиков пальцев ног, которые дрожали от попыток удержать ее.

– Вытворишь нечто подобное еще раз, и я, на хрен, выстрелю тебе прямо в сердце.

От звука его гортанного голоса по ее спине пробежала дрожь, а внутренние мышцы сжались вокруг него.

– Я решаю, когда ты умрешь.

Морана издала смешок, но он застрял в горле.

– Ты сумасшедший.

Не останавливаясь, он принялся жестко вонзаться в нее бедрами, вращая ими с каждым толчком, и она прикусила губу, чтобы сдержать стоны. На лбу выступила испарина, грудь часто вздымалась, а волосы мокрыми спутанными прядями спадали по спине, когда Морана запрокинула голову.

– Нет. Я конченый псих.

Она двигалась ему навстречу, мышцами сжимая его в ответ на восхитительное трение, когда головка члена стала снова и снова задевать чувствительное местечко внутри. Его бедра двигались без устали, не нарушая ритма, и Морана приоткрыла рот, ощущая, как глубоко внутри разливается тепло. Оно, словно змея, сворачивалось все туже и туже вокруг своей добычи, со свирепой силой выжимая из нее саму жизнь, готовясь вонзить свои клыки в божественном экстазе.

Морана дрожала всем телом, губы опухли от того, что она прикусывала их, пытаясь сдержать стоны.

В прошлый раз, когда он заставил ее кончить, то зажал ей рот рукой, заглушая звуки, которые она издавала, и каким-то замысловатым образом давая ей свободу выпустить все эти звуки внутри, зная, что они никогда не будут услышаны.

Но в этот раз его рука не заглушала ее ответные стоны, и, как Морана ни старалась, они вырывались из ее горла, когда он входил и выходил из нее снова, и снова, и снова. Ноги дрожали, руки болели, но она продолжала двигать бедрами ему навстречу. Пыталась заглушить стоны, но не смогла.

Внезапно Морана почувствовала, как он согнул колени, меняя угол проникновения. Низкий рык вырвался из его горла, когда он вошел в нее с такой силой, что Морана приоткрыла рот с громким стоном, и весь разум, весь контроль над собственным телом оказался утрачен, а перед глазами потемнело. Дрожь в ней усилилась, как и его движения, которые стали агрессивными, пылкими, но он был отстранен от ее тела, не прикасаясь к ней нигде, кроме места их слияния.

Морана хотела прижаться спиной к его крепкой груди, опереться на него, потому что ее собственное тело обессилело и не могло устоять. Хотела, чтобы он обхватил ладонями ее грудь и уткнулся лицом ей в шею. Она желала, чтобы он кусал, целовал, шептал ей на ухо пошлости, пока пронзал своим членом.

Она впивалась пальцами в стену, стараясь сдержаться и не сделать все то, чего так жаждала. Удовольствие пронеслось по телу Мораны, захлестнув так внезапно, что она была потрясена его интенсивностью и не смогла сдержать крик, который начался как стон, но становился все громче. Он входил в нее, задевая самое приятное местечко внутри вновь, и вновь и с такой точностью, что Морана прислонилась лбом к стене и прильнула к ней всем телом, когда ее сокрушил оргазм. Сердце билось так часто, что она чувствовала, как пульсация отдается в пальцах ног, глубоко внутри, в чертовых зубах. Все ее тело сотрясла дрожь, мышцы сжимались вокруг него, стимулируя и его оргазм, и, совершив последний толчок, он замер, тяжело дыша позади нее.

Так они и остались стоять: Кейн держал ее в заточении рук, даже не прикасаясь к Моране, а она дрожала от блаженства, прислонившись к стене.

Шум воды первым проник в ее затуманенный удовольствием разум.

Морана стояла одна, хотя он все еще оставался в ней. Ее тело было удовлетворено, но она по-прежнему ощущала какой-то голод внутри, который пытался вырваться наружу в поисках утоления.

Морана то и дело подавляла его. Будет ли ей этого достаточно? Будет ли ей хоть чего-то достаточно?

Только когда он вышел из нее, только когда ритм сердцебиения успокоился, она осознала, что остывшая вода течет по ее спине, потому что они стоят на расстоянии друг от друга.

Остро ощущая его присутствие за спиной, Морана осталась стоять на месте, не двигаясь, не оборачиваясь, сомневаясь, что вообще хотела встречаться с ним лицом к лицу в этот момент. Они впервые вступили в сексуальный контакт, будучи самими собой, безо всяких внешних факторов, но в нем ощущалось то же отчуждение, что и прежде, если не больше. От этой мысли у нее что-то сжалось в груди, но потом она отмахнулась и согласилась. Дистанция была необходима.

Морана открыла глаза, но увидела лишь руки, сжатые в кулаки возле стены – сжатые так сильно, что они начали дрожать.

– Почему?

Одно слово.

Произнесенное гортанно.

Сказанное этим низким голосом. Дрожащим голосом. Единственное слово, в котором таилось так много вопросов. Она понимала некоторые из них.

Почему она не сдала его, когда у нее появилась возможность? Почему он до сих пор не смог выбросить ее из головы? Почему это безумное вожделение не было удовлетворено, хотя их тела обрели облегчение?

Почему она поехала за ним? Почему…

В этом слове скрывалось еще много других вопросов, которые она не понимала, вопросов, которые он задал неведомо для самого себя. Почему?

Почему это происходило? Почему она ощущала связь с человеком, от которого следовало бежать? Почему он заставлял ее чувствовать себя живой, если сказал, что хочет ее смерти? Почему он до сих пор ее не убил?

Почему?

Почему?

Морана посмотрела на его кулаки, подавила волну внезапно нахлынувших эмоций и тихо произнесла в ответ лишь одно слово:

– Почему?

Тишина.

Несколько долгих мгновений она не чувствовала ничего, кроме его дыхания за спиной, не видела ничего, кроме его рук рядом со своими, которые находились так близко и все же так далеко.

А потом Тристан Кейн внезапно убрал руку и с силой ударил кулаком по стене над ее ладонью.

– Черт подери!

Морана стояла неподвижно, ошарашенная тем, как он сорвался. Ударил раз, второй, третий.

– Черт!

В его голосе слышалось полнейшее отчаяние. Такая боль.

Он продолжал ругаться, и в какой-то момент она услышала одну только брань. Полные боли слова. Сердитые слова.

Он бил кулаком в стену, пока не разбил костяшки, пока на стене не образовалась вмятина, пока штукатурка не покрылась красными пятнами.

И все это время, пока он бушевал в ярости, он ни разу к ней не притронулся.

Несмотря на то что его спровоцировал ее ответ, несмотря на его желание убить ее, она осталась невредима.

– Проклятье!

Все закончилось так же быстро, как началось.

Не успев опомниться, Морана осталась в душевой кабине совершенно одна – его тело больше не стояло позади нее, руки не прижимались к стене возле ее рук.

Морана стояла, тяжело дыша и глядя туда, где только что были его ладони.

Некогда гладкая белая стена возле ее рук потрескалась, покрылась вмятинами, а чистая белая поверхность окрасилась в алый цвет.

Она сглотнула, а ее взгляд упал на каплю крови, которая текла по стене, оставляя за собой след, запятнавший ее ослепительную белизну.

Капля крови стекала вниз.

Он пролил кровь.

Глава 16

Дрожь

Той ночью Морана обработала рану и легла спать позже обычного. Лежала в тишине и пыталась осмыслить случившееся, когда внезапно ее телефон издал сигнал.

Пришло сообщение с неизвестного номера с вложенным файлом. Морана посмотрела на экран, и сердце подскочило у нее в груди, когда она села на кровати и увидела номер.

Это был тот же номер, с которого ей прислали статью, тот же номер, который она не смогла отследить.

Сделав глубокий вдох и не зная, что же она в нем увидит, Морана нажала на иконку и обнаружила папку. Прищурилась и прочла название, написанное мелким шрифтом.

Луна Эвелин Кейн.

У нее перехватило дыхание. Трясущимися руками Морана нажала на иконку и узнала причину его страданий.

* * *

Морана не могла унять дрожь.

Что-то внутри нее снова изменилось, сместилось, пробудилось и притупилось. Смятение зародилось в ней, будто голодный зверь, жаждущий пищи.

Морана закрыла за собой дверь спальни и вышла в гостиную, залитую бледным утренним светом. Взгляд устремился к высоким окнам, на солнце, которое едва показалось на небе. Облака клубились вдоль горизонта, устремляясь к городу и придавая небу над ним величественный, но угрюмый вид, а ветер поднимал на море волны.

Было всего четыре часа утра, а она всю ночь не сомкнула глаз. Даже не пыталась.

И дело было вовсе не в ее руке.

А в том, что она узнала.

Морана не представляла, кто же тот анонимный отправитель, был ли это вообще один человек, а не группа людей, выславших ей статью несколько часов назад. Однако этот кто-то отличался сообразительностью и находил информацию, о которой она даже не подозревала, в источниках, о существовании которых не знала.

Личную информацию.

Информацию, от которой у нее сводило желудок и желчь подступала к горлу.

Благодаря данным из папки, названной «Луна Эвелин Кейн», Моране открылась правда, в которой было заключено немало смысла, но о которой она даже не догадывалась.

Морана уже знала о девочках, бесследно пропавших в Тенебре и его окрестностях около двадцати лет назад. Но теперь ей стало известно, что сестра Тристана Кейна была в их числе.

Чего она не знала, так это слухов, которые ходили вокруг истории с похищениями. О том, как власти подозревали, что один, может, два человека действовали сообща, но не представляли, какую цель они преследовали. Но анонимный источник предоставил ей достаточно доказательств (над которыми она размышляла часами) и тем самым дал ей понять, что людей было гораздо больше. Это оказалось дело рук группы очень сильных, влиятельных людей. Она не знала, для чего они это делали. Что можно получить за маленьких девочек, кроме выкупа?

В материалах содержалось так много непристойных подробностей, что Морану затошнило, и все же вовсе не это стало для нее последней каплей. А информация о ней. О том, что она тоже находилась среди этих девочек.

Морана видела на фотографии саму себя, сидящую с двумя другими девочками, видела свои пухлые щечки, мокрые от слез.

Одной из этих девочек была Луна Кейн. Чуть старше нее, с копной темно-рыжих волос, розовыми губками и яркими зелеными глазами, в которых блестели слезы. Между ними на фотографии сидела еще одна малышка.

На снимке было три девочки.

Двадцать пять пропали без вести.

И только Морану удалось найти.

Как? Почему? Почему только ее одну?

Ноги задрожали, и Морана осела на кухонный табурет. Уставилась в окно и попыталась вспомнить хоть что-то из событий многолетней давности.

Но не смогла.

Она часами пыталась вспомнить прошлое, хотя бы малейшую деталь того, как ее похитили, но не вспомнила ничего, а только заработала головную боль. Причина состояла в том, что ей тогда едва исполнилось три года, или же в том, что она похоронила эти воспоминания, как порой делают люди? Была ли она вообще способна это сделать?

Не по этой ли причине Тристан Кейн так сильно ее ненавидел? Потому что она вернулась, а его сестра нет? Она жила, тогда как его сестра, вероятно, уже нет? Поэтому?

У нее дрожали руки. Они дрожали всю ночь, и, что бы она ни делала, дрожь не проходила.

Боже, она была на грани нервного срыва.

Почему отец никогда ей об этом не рассказывал? Ведь случившееся являлось эпизодом серии исчезновений. Почему никто ей не сказал? Альянс таинственным образом распался примерно в то же время, а потом кто-то прислал ей эту информацию?

Голова раскалывалась.

Внезапное покашливание заставило Морану подскочить на месте. Она быстро обернулась и увидела Тристана Кейна, стоявшего у подножия лестницы в одних расстегнутых джинсах. Его волосы торчали во все стороны, будто он не раз запускал в них пальцы, а глаза слегка покраснели.

Либо он плакал, либо тоже не спал всю ночь.

Морана поспорила бы на свой диплом, что причина крылась не в первом варианте.

Выражение его лица было, как всегда, бесстрастным, сдержанной маской, когда он посмотрел на нее. На долю секунды взглянул на ее дрожащие руки, а потом снова ей в глаза.

Господи, она не могла этого делать. Играть в эту напряженную игру в гляделки. Попросту не могла сделать это сейчас, когда едва сдерживала крик, который нарастал в горле. Это не был крик страха, опустошения или отчаяния. Даже не разочарования. Он сочетал в себе все разом, метался от одного чувства к другому, пока они смеялись ей в лицо.

Она снова отвернулась к окну.

– Я причинил тебе боль?

Его низкий, грубый голос застал ее врасплох.

Морана нарочито усмехнулась, сидя к нему спиной и сложив руки на коленях.

– Какое тебе дело? – Тишина.

Тристан Кейн не сдвинулся с места. Она так чутко улавливала его движения, что ее тело беспокойно напряглось, спина выпрямилась, а плечи расправились, пока она не сводила глаз с линии горизонта.

– Я причинил тебе боль?

Низко. Грубо. Снова.

– Ты выстрелил в меня, – заметила Морана с непринужденностью, которой не чувствовала.

Но прежде чем она успела сделать хоть вдох, Кейн оказался рядом с ней, взял мозолистыми пальцами за подбородок крепко, но нежно и повернул ее лицом к себе.

Морана посмотрела в его невыспавшиеся, но поразительно красивые глаза, которые впились в нее взглядом. Его теплый мускусный запах стал ощущаться еще сильнее без примеси аромата одеколона. Краем глаза Морана увидела, как подпрыгнул его кадык, когда он сглотнул.

– Я причинил тебе боль? – спросил он вновь еле слышно, овевая ее лицо дыханием и внимательно всматриваясь ей в глаза.

Она поняла, о чем он спрашивал. Он не причинил Моране физической боли в душевой и знал об этом. Он интересовался другой болью, о которой Морана, честно говоря, даже не задумывалась в свете открывшейся правды.

Поэтому она задумалась, пока он ждал ответа. Подумала о том, что почувствовала, когда он увидел ее обнаженной, что чувствовала, когда притянула его ближе, что чувствовала, когда он выразил весь тот пыл, который был такой же его частью, как и державшая ее рука.

Что она чувствовала? Он был на удивление властным и, что совсем не удивительно, злым. При свете дня она могла понять причину. Не могла сказать, что соглашалась со всем тем вздором, который он говорил, но могла понять его злость. Она сочувствовала его боли.

Но испытывала ли ее сама?

Она была гораздо сильнее.

– Нет, – тихо ответила Морана.

Тристан Кейн выждал мгновение, моргнул, а потом отстранился, убрал руку и молча направился к лестнице.

Морана смотрела ему вслед, а зверь в ее груди сжимал сердце все крепче и крепче, пока ей не начало казаться, что она задохнется. И, не успев даже задуматься, она выпалила:

– Я знаю о твоей сестре.

Он резко остановился. Замер, опустив руку на перила, а мышцы на его покрытой шрамами спине напряглись одна за другой, пока он не застыл всем телом. Ее слова прозвучали громче выстрела, подтверждая его подозрения и раскрывая ее карты.

Морана не знала, стоило ли говорить ему об этом или нет. Она сказала, даже не подумав.

Боже, она так устала думать, пытаться разгадать все на свете.

Она громко сглотнула, а напускная храбрость побудила ее неспешно подняться. Потребность узнать, выяснить наконец-то, это ли являлось причиной его ненависти, была настолько острой, что грудь сдавило до боли, напрочь выгнав из легких весь воздух.

Ведь если он ненавидел ее за то, что она осталась жива, а его сестра, скорее всего, нет, то Морана не видела никакого дальнейшего пути для них двоих. Глядя на его спину, на многочисленные шрамы, покрывавшие кожу, словно поцелуи возлюбленной, став свидетельницей момента невыносимой боли и страданий, которые изверглись из него всего несколько часов назад, Морана хотела, чтобы у них появился дальнейший путь. Она сжала дрожащие руки в кулаки.

– Я знаю, что ее похитили и не вернули.

Он не шелохнулся.

Даже не дышал.

Его спина оставалась совершенно неподвижной.

У нее заныло сердце от боли, которую он явно испытывал до сих пор. Морана помнила, с какой нежностью он говорил о сестре.

Прикусив губу, она сделала шаг в его сторону.

– Я знаю, что меня тоже похитили. – Еще один шаг.

– Но я вернулась. – Тишина. – А она нет. – Такая звонкая тишина.

Воздух между ними потрескивал от напряжения, будто он был слишком сильно разогрет, растерт до крови и распух от боли.

На дрожащих ногах Морана сократила разделявшее их расстояние, пока не оказалась рядом с ним. Она посмотрела ему в глаза и прихватила ладонью покрытый щетиной подбородок, совсем как он держал ее несколько минут назад. Тристан Кейн повернулся к ней лицом, напрочь лишенным эмоций. Его глаза были пустыми, безжизненными и смотрели на нее безучастно.

– Ты ведь за это меня ненавидишь? – прошептала Морана слегка дрогнувшим голосом. – За то, что меня нашли, а ее нет?

На миг у него задрожали губы, а потом он поджал их снова. Движение было таким мимолетным, таким стремительным и настоящим, что Морана упустила бы его, если бы не стояла так близко. Он стиснул челюсти.

Морана отпустила его подбородок и потупила взгляд.

– Как ты вообще можешь смотреть на меня? Боже, как ты можешь позволять мне оставаться здесь, раз ненавидишь за…

– Я никогда не испытывал к тебе ненависти за это.

Он произнес слова едва слышно, но Морана уловила их.

Тут же взглянула в его лицо, но оно по-прежнему было лишено эмоций.

Но она знала, что он говорил правду. Такой человек, как Тристан Кейн, который с самой первой встречи искренне выражал свою ненависть, не стал бы лгать в ответ на прямой вопрос.

– Тогда за что ты меня ненавидишь? – спросила она, когда все ее предположения, вся растерянность обернулись крахом.

Свет в комнате стал еще более приглушенным, а тени вытянулись, когда небо заволокли облака.

Он отвел глаза.

Морана ждала, пока Кейн сделает несколько вдохов, ждала, когда снова посмотрит на нее и заговорит. Он этого не сделал.

Злость помчалась по ее венам с поразительной скоростью.

Схватив за бицепс, Морана тряхнула его – попыталась тряхнуть – и заскрежетала зубами.

– Скажи мне, черт бы тебя побрал! Скажи, почему ты хочешь меня убить. Скажи, почему не сделал этого, когда представилась такая возможность. Скажи, почему тебя так волнует, что ты мог причинить мне боль, если каждым своим словом обещаешь убить. Скажи мне!

К концу своей тирады она сорвалась на крик и принялась трясти его за руку, когда ее злость, смятение, разочарование, желание сошлись в ней в противостоянии, которое до встречи с ним было ей неведомо, а теперь стало ее неизменным спутником. Ее похитили вместе с двадцатью пятью другими девочками, среди которых находилась его сестра, и никто, кроме нее, не вернулся. Ей никогда не рассказывали об этом, ничто в ее жизни даже не указывало на нечто подобное, но, очевидно, что это достаточно важно, раз ей сообщил обо всем анонимный осведомитель. И пускай это могло служить закономерной причиной его ненависти, оно ею не являлось. Тогда что еще, черт возьми?

Тристан Кейн пронзил ее взглядом, и его безжизненные глаза внезапно оживила вспышка злости. Он схватил Морану за запястье, убрал ее руку со своего бицепса и притянул к себе, пока они не оказались нос к носу. Его грудь стремительно вздымалась и опадала возле ее груди, сердце неистово колотилось, пока она сверлила его сердитым взглядом.

– Я ни черта тебе не должен, – прорычал он в считаных сантиметрах от ее губ. – Я делаю то, что хочу. И только мне нужно знать, какие за этим стоят причины.

– Только не в том случае, когда они влияют на других людей, и в данной ситуации это я, – прорычала Морана в ответ.

– Не мои проблемы.

Она прищурилась.

– Твои, если я начну верить, что ты просто сраное трепло. Ты теряешь хватку, Хищник.

От ее насмешливого тона он слегка скривил губы в улыбке, глядя ей в глаза с неизменным пылом и без тени веселья.

– Ты забываешь, что я тебя еще толком не хватал.

У Мораны перехватило дыхание, хотя она понимала его нежелание отвечать прямо. Он отпустил ее руку и бросился на лестницу, перепрыгивая через три ступеньки за раз. Морана наблюдала, как напрягается его упругая задница, а потом он скрылся в своей комнате, снова оставив ее без ответа.

Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и пошла в свою комнату, решив раз и навсегда, что получит ответы на свои вопросы, чего бы ей это ни стоило. Ей нужны были эти ответы, чтобы не лишиться рассудка. Она чувствовала, как он ускользает с каждым новым прозрением: с осознанием, что она еще в юном возрасте стала частью чего-то ужасного; с осознанием, что только ей посчастливилось вернуться; с осознанием, что по какой-то причине все вокруг намеренно держали ее в неведении.

На кровати остался беспорядок от того, что она ворочалась всю ночь. Быстро застелив постель, Морана натянула темные джинсы и первую попавшуюся кофту из тех, что принесла ей Амара. Надев туфли без каблука, она завязала волосы на макушке, поправила очки, прихватила ключи вместе с пистолетом и вышла из комнаты.

Тристан Кейн стоял на кухне. Как ни странно, уже одетый и, судя по всему, только что из душа. Не поднимая глаз, он умело взбивал яйца, быстро вращая запястьем. Морана решительно направилась к лифту, не удостоив его взглядом.

– Куда-то собралась?

Еще как, придурок.

Она молча пошла дальше, сжимая ключи в ладони.

– Охрана не выпустит тебя без моего разрешения.

Его слова заставили Морану остановиться. Закипая от ярости, она обернулась и пронзила его взглядом.

– Я не получала уведомления о том, что стала заключенной, – произнесла она невозмутимым голосом, который противоречил творящемуся внутри нее безумию.

Сохраняя бесстрастное выражение лица, он поставил миску на кухонный стол, оперся на него и скрестил руки на груди.

– Я обращался с вами как с гостьей, мисс Виталио, и мы оба это знаем, – заметил он абсолютно спокойно. – Тебе была доступна твоя любимая машина. Ты могла приходить и уходить, когда пожелаешь. Но вчера ты изменила баланс сил. Ты следила за мной весь день, подвергнув опасности не только свою, но и мою жизнь. И не раз, а многократно.

Тристан Кейн оттолкнулся от стола и медленно направился к ней, не размыкая скрещенных на груди рук. Тени играли на его напряженном лице, которое казалось еще более устрашающим из-за отросшей щетины и угрожающего взгляда.

– Нужно ли мне напомнить, что мы на пороге войны? – процедил он, сверкнув глазами. – Лишь потому, что твой отец еще не отомстил, не думай, что он этого не сделает. Я нанес ему оскорбление на его территории не только тем, что ударил его, но и тем, что позволил тебе остаться здесь. Не говоря уже о твоих безумных кодах, которые все еще нужно найти.

Он был прав. Но Морана не проронила ни слова, позволяя ему говорить, и Кейн остановился в паре метров от нее.

– Так что да, я дал охране четкое распоряжение не выпускать тебя, пока я не разрешу, ведь если твою прелестную шейку свернут до того, как мы найдем коды, нам всем крышка.

Сердце замерло на мгновение, а потом снова ускорило ритм.

– Поэтому ты не убил меня в казино? Поэтому ты до сих пор меня не убил?

Он отвернулся, сохраняя холодное выражение лица.

– Разумеется.

В душе зародилась вспышка боли, но Морана заглушила ее, зная, что у этого мужчины слоев было больше, чем у неподатливой луковицы, и она не сумеет рассмотреть их сквозь слезы. Морана прищурилась и сосредоточилась на его глазах, видя их без собственных затмевающих восприятие эмоций.

Она скривила губы, покачала головой и ушла, пока он не успел больше ничего сказать. Нажала на кнопку вызова лифта.

– Скажи охране, чтобы выпустили меня. В противном случае пострадают или они, или я. Выбор за тобой.

Двери со свистом разъехались, Морана вошла в кабину, нажала на кнопку этажа парковки и только после этого снова посмотрела на него.

– О, и продолжайте убеждать себя, что именно по этой причине не стали меня убивать, мистер Кейн. Возможно, тогда вам удастся хорошенько выспаться.

Его глаза вспыхнули, а потом двери захлопнулись прямо перед его носом, и Морана увидела собственное отражение на зеркальных панелях.

Она глядела на саму себя с самодовольной улыбкой на лице и осознала, что после нескольких минут общения с этим приводящим в ярость мужчиной у нее наконец-то перестали дрожать руки.

* * *

Приехав на кладбище, Морана лежала на траве и смотрела в затянутое облаками небо.

Это было ее место.

Она случайно обнаружила это маленькое кладбище возле аэропорта несколько лет назад. Его огородили от взлетной полосы огромной стеной. Когда она набрела на это место, пока колесила по округе, то сразу же полюбила тишину и покой. Земля задрожала под ней, и, посмотрев на небо, Морана заметила фюзеляж чудовищного самолета, который пролетел всего в нескольких метрах у нее над головой, уходя на взлет. Нечто настолько превосходившее ее размерами заставляло Морану чувствовать себя такой крошечной. Тогда она и пристрастилась к этому месту.

С тех пор она приходила сюда бесчисленное количество раз, чтобы просто полежать на траве и посмотреть, как каждые пять минут самолеты взлетают один за другим. Их грохот отдавался повсюду в ее теле, но уединенность этого места делала его принадлежащим ей одной. Здесь лучше всего думалось. Здесь она приняла немало смелых решений и в безумии минувших недель совсем позабыла, как сильно скучала по этому месту.

Теперь, лежа на мягкой траве, Морана ощутила знакомый гул земли и с улыбкой взглянула в небо. Сложила руки на животе, когда гул стал громче, и ее тело начало сотрясаться вместе с землей. В поле зрения с ревом показался нос самолета, а за ним и нижняя часть фюзеляжа, такого огромного и так низко пролетавшего над ней, что Морана чувствовала его каждой порой под оглушающий шум.

Она не сводила глаз с самолета, пока он поднимался все выше, а потом исчез из виду, оставив за собой абсолютную тишину.

Заставив ее почувствовать себя живой, а потом оставив наедине с мертвыми. В буквальном смысле слова.

Морана посмеялась над собственными мыслями, а потом пришла в себя и принялась разбираться в бардаке, который на протяжении нескольких дней творился у нее в голове, и разделила свои проблемы на три аккуратные стопки.

В первую стопку попали коды. Она уже почти закончила написание однотипной программы, которая сделала бы первоначальные коды бесполезными, но ее беспокоило не это. Кто-то нанял Джексона, выдав себя за Тристана Кейна, чтобы заставить ее написать коды и при этом тайком подставить его самого. Если бы Морана не столкнулась с ним лицом к лицу на той вечеринке, он бы, вероятно, даже не узнал об этом, пока не стало бы слишком поздно.

Но кто это сделал и зачем? Очевидно, этот человек знал Тристана Кейна достаточно хорошо, раз захотел его подставить, но откуда он узнал о Моране? О ее навыках было известно только тем людям, которые сами занимались программированием, а таких в мафиозных кругах было немного. Разве что за прошедшие несколько недель она повстречалась уже с двумя такими людьми. Ее анонимный осведомитель явно прослыл экспертом в поиске цифровой информации и умел найти то, что даже ей оказалось не по силам. Могут ли эти двое быть как-то связаны? И какое отношение это все имело к Альянсу?

Во вторую стопку попал Тристан Кейн. Все ее естество противилось желанию повнимательнее рассмотреть чувства, которые она к нему испытывала, но Морана заставила себя это сделать. Отрицание не принесет ей никакой пользы.

Она признавала, что хотела его. И хотела не только ради быстрого секса возле стены, во время которого они даже не смотрели друг на друга. Она хотела, чтобы он гладил ее по спине, как сделал прошлой ночью всего на мгновение. Желала, чтобы он хоть раз обхватил ее грудь, а не просто возбуждал пальцами. Желала прикоснуться к его щекам и ощутить грубую щетину под ладонью. Мечтала провести по его шрамам языком. Мечтала обвести контуры его татуировок пальцами. Она хотела его прежде и хотела до сих пор. Но голод этот так и остался неутоленным, и с ее стороны было очень глупо думать, будто одного раза будет достаточно.

А еще она знала, что с ним чувствовала себя живой. Но, несмотря на случившееся в казино, на прошлую ночь, когда обоих захлестнули эмоции, и на сегодняшнее утро, когда ему было необходимо знать, причинил ли он ей боль, Морана по какой-то причине чувствовала себя в безопасности рядом с ним. Глупо, конечно, так чувствовать себя с таким, как он, но она не могла этого понять.

В тот миг, когда Морана вошла в казино и увидела Тристана Кейна, что-то внутри нее расслабилось. В тот миг, когда она уехала от отца и пришла к нему, что-то внутри нее оборвалось. В тот миг, когда она предстала перед ним обнаженной, что-то внутри нее сломалось. Он множество раз видел ее уязвимой и уткнулся носом в ее яремную вену, вместо того чтобы вспороть ее. Он множество раз видел ее в запале, но только подпитывал ее огонь, вместо того чтобы тушить его. Он видел ее такой, какая она есть, и, несмотря ни на что, не стал этим пользоваться, как множество раз поступал ее отец.

Морана не могла оставить это без внимания. Он был непростым человеком, самой сложной загадкой, с которой она когда-либо сталкивалась. Он ненавидел ее, а если причина этой ненависти крылась не в том, что она осталась жива, в отличие от его сестры, значит, причина была намного, намного хуже. Крылась в чем-то, о чем он отказывался с ней говорить.

Почему?

А если причина еще хуже, то как ей вообще продвигаться с ним дальше? И да, она этого хотела.

Не знала, к чему именно, но к чему-то.

Ее напугала еще одна внезапно раздавшаяся вибрация, но она поняла, что прошло слишком мало времени, чтобы над ней пролетел еще один самолет. Гудел ее телефон.

Морана достала его из кармана и посмотрела на экран.

Ей звонила проблема из третьей стопки.

Дорогой папочка.

Морана глядела на экран, задержав руку над зеленой иконкой.

Она не разговаривала с ним с той ночи. Все иллюзии, которые она питала, были уничтожены не только ее падением, но и тем, что он использовал ее как приманку и ни разу не спросил о ней. А теперь, когда она узнала о похищениях – ее самой и других девочек, то понимала, что должна поговорить с ним.

И все же никак не могла опустить палец. Экран погас.

Пролетел еще один самолет.

Экран загорелся снова.

Морана сделала глубокий вдох, громко сглотнула, чтобы голос точно звучал совершенно невозмутимо, и, нажав на зеленую кнопку, поднесла телефон к уху.

– Ты неплохо устроилась в качестве его шлюхи, Морана, – послышался равнодушный голос отца. – А у меня были такие планы на тебя.

Морана стиснула зубы, но заговорила с нарочитой усмешкой в голосе:

– Уверена, ты позвонил не для того, чтобы узнать подробности моей скандальной сексуальной жизни, отец. О, забыла спросить, как твой нос?

Тишина.

Одно очко в ее пользу.

– Я знаю, что ты вышла из здания одна, – сообщил он.

Ах уж эти вечно преданные шпионы. Конечно, он приставил людей следить за ней.

– И?

– Ты объявлена предателем, Морана. Теперь эта территория для тебя небезопасна. Тебя выследят и привезут ко мне для свершения правосудия, если только не убьют на месте.

Морана покачала головой.

– Ты слишком сильно печешься о своей репутации, чтобы так поступить со мной, отец. Твое имя значит для тебя все. Дочь спит с врагом? О, ты бы закопал эту новость так глубоко, что она бы никогда не увидела свет.

Она замолчала и сделала глубокий вдох.

– Поэтому новости о моем похищении никогда не были обнародованы?

Морана услышала, как у отца перехватило дыхание.

Он выждал мгновение, а потом процедил с более отчетливым акцентом:

– Чертов подонок! Был ни на что не годным отродьем тогда, остался им и сейчас. Какую чушь он тебе наговорил?

Любопытно.

Морана посмотрела на небо: его заволокли гонимые налетевшим ветром облака.

– А сам как думаешь? – Морана пускала пыль в глаза, говорила сдержанным тоном, стараясь выяснить, что еще удастся у него вытянуть. – Я знаю, отец.

Она слышала его дыхание в трубке, глубокие вдохи, пока он явно пытался сдержать волнение.

– Тебе известно все?

– Да.

– Тогда ты права, – произнес он наконец таким безучастным тоном, что у нее по спине побежали мурашки. – Меня заботит моя репутация. Я слишком упорно трудился на протяжении многих лет, чтобы позволить этому встать у меня на пути.

Морана нахмурилась, пытаясь собрать в общую картину все, что сказал ее отец.

– Ты ведь знаешь уже довольно давно?

Она продолжила морочить ему голову.

– Да.

– Ты должна была умереть, – отец повторил слова, которые адресовал ей той ночью. – По крайней мере, тогда мне не пришлось бы возиться с тобой все эти годы.

Морана молчала, позволяя ему говорить.

– Ты презирала, позорила меня, а теперь знаешь правду о нас. Ты подписала смертный приговор не только себе, Морана. Но и ему.

У нее шла кругом голова, и не только от серьезности его угроз, но и от того, что именно он сказал.

– Правду о вас?

Кого ее отец имел в виду?

– С этого момента ты для меня мертва. – Звонок оборвался.

Морана посмотрела на экран телефона, и ее тело сотрясла новая волна дрожи, а по рукам побежали мурашки.

Она огляделась вокруг и впервые увидела в этом укромном уголке не надежное убежище, а идеальное место для того, чтобы избавиться от тела. Все чувства обострились от страха.

Внезапно ее охватило волнение.

Нужно возвращаться в пентхаус, в безопасное место. Сейчас же.

Сунув телефон в карман, она быстро встала и пошла к воротам кладбища, которые находились на приличном расстоянии и за которыми ее ждала машина. Морана ускорила шаг, оставаясь начеку и озираясь кругом, но не видела ничего, кроме могил, травы и деревьев на дальнем краю с той стороны забора, стоявших в полной тишине.

Впереди показались кованые железные ворота, и чуть дальше за ними Морана заметила свою машину.

Выдохнув от облегчения, она перешла на бег и помчалась прочь с кладбища.

Возможно, именно благодаря тому, что она внимательно высматривала все необычное, вкупе с абсолютной тишиной, Морана смогла расслышать тихий сигнал, когда подошла к машине, который в противном случае упустила бы.

Звук послышался снова, словно удар хлыста, рассекшего землю, прежде чем коснуться плоти, и ее сердце забилось чаще, а кровь понеслась по телу, точно цунами.

Резко остановившись, Морана опустилась на колени и заглянула под машину. Пальцы впились в размякшую землю, а тело было готово сорваться с места, если ее подозрения подтвердятся.

Подтвердились.

К днищу машины крепилась маленькая черная коробочка с красной лампочкой, мигавшей при каждом звуковом сигнале. Таймера нигде не было, а это означало, ей управляли дистанционно.

Значит, кто-то наблюдал за ней и ждал, когда она подойдет достаточно близко.

Сердце подскочило к горлу, адреналин хлынул в кровь. Морана оттолкнулась от земли, вскочила на ноги и, не теряя времени, рванула в сторону кладбища. Кровь стучала в ушах, а икры горели. Мелкие камешки попадали под ноги, но она бежала, не останавливаясь и ощущая колющую боль в боку. И как раз в этот миг земля под ее ногами задрожала.

О боже, только не сейчас.

Морана, не оглядываясь, рванула вперед. И в тот момент, когда в небе с ревом пронесся самолет, волна горячего воздуха ударила ее сзади и повалила на землю. Жар опалил спину, когда она упала на живот, чувствуя, как из легких выбило весь воздух. Открытую кожу на шее и руках обожгло, рубашка порвалась на спине.

Тяжело дыша, Морана перевернулась на спину и поморщилась от боли, когда потревожила чувствительную кожу. Рана на руке снова начала кровоточить, а кожа покрылась слоем грязи. Морана посмотрела на ворота.

Из ее груди вырвался всхлип.

Ее машина.

Полыхала в огне.

Нет, боже, нет.

Увиденное зрелище запечатлелось в ее сознании. Длинные языки оранжевого пламени окутывали красную машину, высасывая жизнь, превращая в черные обугленные останки прямо у нее на глазах.

Слезы потекли по щекам, пока она смотрела, как ее единственный друг, единственное, что так долго неизменно присутствовало в ее жизни, было жестоко уничтожено. С каждым мгновением Морану наполняли боль и злость. Машина, которая была для нее источником свободы, ее спасением и спутником. Машина, в которой она пела песни во все горло и плакала навзрыд и которая доставляла ее в безопасное место.

Ее машина.

Морана смотрела в ту сторону, а из груди вырывались рыдания. Это сделал ее отец. Это сделали его люди.

Долгое мгновение она глядела на горящую груду металла, долгое мгновение оплакивала ее. А потом спрятала боль глубоко внутри и позволила ярости взять верх.

Должно быть, его люди держатся где-то поблизости, чтобы удостовериться, что она мертва, и предоставить доказательства своему боссу.

Морана встала, вытерла слезы и достала из-за пояса пистолет.

Они хотели смерти? Она подаст им ее на блюде вместе с кровью.

Стерев оставшиеся слезы, Морана преисполнилась гневом, пригнулась и стала неспешно пробираться к дороге со стороны кладбища. Она выбросила из головы все мысли, не обращая внимания на боль в теле.

Через несколько минут она приблизилась к краю и увидела черный внедорожник, на котором разъезжали головорезы отца, припаркованный на приличном расстоянии.

Припав к земле, Морана присмотрелась и узнала их.

Двое мужчин. Он послал всего двух человек, чтобы они разобрались с его дочерью. Но это были двое приближенных людей.

Как жаль.

Они стояли возле машины и не сводили глаз с горящих обломков, среди которых, как они считали, находилась и она.

Ей нужно убрать их, самой подать пример и передать отцу недвусмысленное послание. Никому не удастся тронуть то, что принадлежит ей, и выйти сухим из воды. Никому.

Морана не сумеет пристрелить одного, не привлекая при этом внимания другого, а если ее заметят, то ее израненное тело не выдержит драки. Нужно действовать быстро, эффективно. Прищурившись, Морана направила пистолет на машину, вернее, на бензобак, чтобы сделать точный выстрел с выигрышной позиции.

Рука слегка дрожала, но она совладала с дрожью.

Покажи пример. Скажи дорогому папочке, чтобы катился к черту.

Сделав глубокий вдох, Морана закрыла один глаз, прицелилась и выстрелила.

В одно мгновение внедорожник стоял целехонький, а в следующее уже взлетел на воздух. Все было вовсе не так, как показывали в кино. Все произошло и закончилось в считаные секунды. Рука дернулась от отдачи, но Морана неотрывно наблюдала, как языки пламени пожирают машину, а вместе с ней и людей ее отца. Обессилев, она плюхнулась задницей на холодную землю, не чувствуя никакого удовлетворения, не чувствуя ничего, кроме пустоты.

Она сидела, скрывшись от глаз за двумя могильными плитами и больше всего на свете мечтая отправиться в пентхаус и поспать. Но она бы не уехала, потому что у нее не было машины и существовала вероятность, что другие головорезы отца ошиваются поблизости.

Морана положила пистолет дрожащими руками и достала телефон, а по лицу снова потекли слезы.

Она знала, что могла позвонить ему. А еще отчего-то знала, что он приедет.

Но не стала. Она снова была сама не своя и не желала, чтобы он постоянно приходил ей на помощь. Хотя кому еще можно позвонить? У нее никого не было.

Открыв список контактов, Морана посмотрела на третий номер в самом верху, номер, которым она обзавелась совсем недавно, и, сглотнув, нажала на кнопку вызова, пока не успела передумать.

Поднесла телефон к уху, подтянула колени к груди и невидящим взглядом уставилась в землю, когда раздались гудки.

Она прикусила губу, решив бросить трубку, как вдруг ей ответили и до нее донесся тихий, сиплый голос:

– Морана?

Она услышала удивление, тревогу, беспокойство, скрытые в одном ее имени, и не выдержала.

– Амара, – обратилась она дрожащим голосом. – Я не знала, кому еще позвонить.

– Я рада, что ты позвонила, но с тобой все нормально? – В слабом голосе Амары слышалось беспокойство.

– Не совсем.

– Ты ранена? Скажи мне, где ты, я сейчас приеду.

– Я… Я цела, – Морана икнула. – Мне нужна твоя помощь. И я буду очень благодарна, если ты никому об этом не скажешь. Пожалуйста.

– Не беспокойся об этом, – тут же последовал ответ. – Только скажи мне, что я могу сделать.

– Мне нужно, чтобы ты меня забрала.

Морана сообщила ей место, попросила быть осторожной и убедиться, что за ней не следят.

– Я в десяти минутах пути. Сиди тихо, хорошо?

Морана кивнула, ее губы дрожали.

– Спасибо.

– Не за что, Морана.

Она положила телефон рядом с пистолетом и прислонилась к надгробию. Спина болела, кожа была чувствительной от взрыва, но, к счастью, обошлось без ожогов. Она посмотрела в небо.

Ну вот и все.

Ее машина уничтожена. И она убила людей, двух человек, впервые в жизни.

Морана никогда не думала, что способна на такое. Даже при том, что никогда не гнушалась всыпать парням, которые пытались причинить ей боль. Морана никогда не задумывалась о том, станет ли убивать людей не для защиты, а из ненависти, из мести. Она сделала это. Отомстила и не испытывала никаких угрызений совести. Она не чувствовала вообще ничего. По крайней мере, сейчас. Возможно, почувствует позже, но в этот миг она представляла собой не что иное, как огромный клубок пустоты.

Во всяком случае, стопка проблем с отцом разбита и уничтожена. Морана прекрасно знала, чего он хотел, знала, что он попытается осуществить это любыми средствами, и ей нужно быть готовой.

Телефон завибрировал от входящего сообщения.

Морана повернула голову и увидела, как оно высветилось на экране.

Тристан Кейн: Ай-яй, дикая кошечка. Ты должна была позволить мне еще хоть раз врезать твоему отцу, прежде чем подписать мне смертный приговор. Теперь придется самому взять на себя такую смелость. Разве это весело?

Морана прочла сообщение, нажала на кнопку ответа, и у нее вырвался смешок. Как он вообще узнал? Ее отец что-то натворил? Помимо того, что взорвал бомбу, намереваясь ее убить, конечно.

Я: Черт. И не говори! Но я спросила, как там его нос.

Тристан Кейн: Уверен, было красочно.

Я: Он сказал много матерных слов в твой адрес.

Тристан Кейн: Никакой он не джентльмен.

Морана улыбнулась, качая головой.

Я: Кто бы говорил, мистер.

Тристан Кейн: Я в первый же вечер сказал тебе, что я не джентльмен.

Морана помнила тот разговор с первого вечера в особняке в Тенебре, во время которого он прижался к ней телом и приставил ее же ножи ей к горлу.

Я: Да, сказал. Хорошо, что мне не нравятся джентльмены. Им со мной не справиться.

Тристан Кейн: Я думаю, никому с тобой не справиться. Если только ты сама этого не захочешь.

Морана прочла сообщение, и ее сердце бешено заколотилось в груди. Пожалуй, это были самые приятные, самые воодушевляющие слова, которые ей когда-либо говорили: что она достаточно сильная, чтобы справиться самостоятельно, что она сама выбирала, кому позволить с ней управляться. Это звучало особенно удивительно, учитывая, в каком мире она жила.

Я: Забавно, я хотела сказать то же самое о тебе.

На экране высветился входящий звонок от Амары. Морана тут же взяла трубку и быстро объяснила свое местоположение. Ее ждало еще одно сообщение – сообщение, которое окончательно привело ее в чувство, напомнив то, о чем она успела забыть на несколько безмятежных секунд.

Тристан Кейн: Мне кажется, мои охранники тебя боятся.

Она дважды прочла сообщение. Дважды. Оно было сформулировано в том дразнящем тоне, в котором Морана даже в своих мыслях не смогла бы смело разговаривать с ним, но ответ в ее сердце начал неспешно разгонять пустоту.

Я: И правильно делают. В конце концов, я только что взорвала машину и хладнокровно убила двух человек.

Морана убрала телефон, пока он не успел ответить, и увидела, как из-за деревьев показалась Амара. Эта шикарная женщина была одета в помятую рубашку и джинсы, на шее был повязан шарф с принтом, а волосы собраны в криво завязанный хвост, будто она собиралась в спешке. Морану согрела мысль о том, что кто-то бросил все дела и примчался к ней.

Горло сдавило, когда Амара подошла ближе и позвала ее взмахом руки.

Морана заметила, как Амара сбавила шаг, когда увидела, в каком она состоянии. При том что ее кожа была измазана в грязи, волосы растрепаны, вся одежда слегка порвана и испачкана, а над головой у нее красовалась невидимая неоновая вывеска, которая так и кричала «Ходячее несчастье», Морана не сомневалась: Амара сразу поняла, что случилось что-то очень существенное.

Наконец она остановилась перед Мораной и, даже не думая о грязи, траве и всем прочем, уселась прямо на землю и прислонилась спиной к надгробной плите напротив нее. Молча, ни о чем не спрашивая, она порылась в сумке, достала оттуда бутылку воды и протянула Моране.

Морана отвинтила крышку, поднесла бутылку к губам и принялась пить воду жадными глотками. Прохладная жидкость потекла по горлу, заставляя ее стонать от блаженства. Она не осознавала, как сильно хотела пить, пока не глотнула этой восхитительной воды.

Утолив жажду, Морана вымыла руки, ополоснула лицо и, глубоко дыша, постаралась отмыться, насколько это было возможно.

– Довольно красивое место для кладбища.

Тихий голос Амары заставил Морану поднять взгляд. Увидев беспокойство в ее темно-зеленых глазах, она сделала глубокий вдох.

– Так и есть. Хотя самый красивый вид открывается с другой стороны. Возле ворот.

Амара вскинула брови.

– Думаю, ты говоришь не о сгоревших машинах.

Морана усмехнулась.

– Нет, я говорю не о них. Но о них нам тоже нужно поговорить, так ведь?

– Только если ты сама хочешь, Морана, – от хрипотцы в голосе Амары эти слова прозвучали еще приятнее.

К этому времени Морана уже почти не сомневалась, что полюбила Амару. Ее было невозможно не полюбить.

После всего, что она для нее сделала, девушка заслужила обрести подругу. Как и Морана. Будь все проклято, но она обретет подругу.

То, что она лишилась всего, что было ей известно, не означало, что она не сможет найти что-то прекрасное в неизвестном.

С этой мыслью Морана прокашлялась.

– В последнее время я многое узнала о себе и окружающих меня людях, Амара. И все не то, чем кажется.

Ни разу не перебив, Амара склонила голову, поощряя ее продолжать. Морана слегка улыбнулась в ответ.

– Мне известно о Луне, – сказала она и увидела, как глаза Амары чуть округлились. – Я знаю обо всех исчезновениях и обо всех жертвах. Знаю, что я тоже была среди этих детей и оказалась единственной, кого нашли.

Амара, напряженно сглотнув, кивнула.

– Да, верно. Хотя не все об этом знают. Это не разглашалось.

Морана кивнула в ответ, не настаивая.

– Мне известно, что эти похищения как-то связаны с Альянсом, возможно, и мое похищение тоже. И еще он не испытывает ко мне ненависти за то, что я выжила, а его сестра нет.

Глаза Амары наполнились слезами, и она прикусила губу. Но не произнесла ни слова, и по какой-то причине ее преданность заставила Морану уважать эту женщину еще больше.

Она продолжила:

– Я знаю, что мой отец ни капли обо мне не заботится. Происходит что-то такое, что касается не только меня, с кодами, со всем прочим. Я это знаю. Родной отец покусился на мою жизнь, взорвал мою машину и чуть не убил. Но я не понимаю почему. Почему он это сделал?

Амара сглотнула, ее темно-зеленые глаза сияли искренностью.

– Мне очень жаль.

Морана сглотнула.

– Я только что убила двух человек и, когда мне не к кому было обратиться, решила довериться тебе. Я хочу, чтобы ты знала: если решишь ответить взаимностью, я тебя не предам.

Она помолчала, а потом с тяжестью в сердце сказала все прямо:

– Мне некому тебя выдавать, Амара. Человек, который должен защищать меня, желает моей смерти, а тот, кто должен убить, предоставляет мне защиту. Как бы запутанно все ни было, я не предам твою доброту. Я знала мало доброты в своей жизни, а ту, что познала, проявили ко мне ты, Данте и он. Я не могу с этим не считаться. – Морана сделала глубокий вдох. – Но дело в том, что я не знаю, кем был Тристан Кейн в прошлом. Кто он сейчас. Помоги мне его понять. Помоги бороться.

Амара подняла голову и долго смотрела на небо. Морана дала ей время все обдумать, а потом та заговорила еще более мягким голосом:

– Мне известно, за что он ненавидит тебя, Морана. Но не потому, что он доверился мне. Он никому не доверяет. Никого к себе не подпускает. Как бы ни были одиноки все мы, он самый одинокий из нас.

У Мораны сжалось сердце, когда на нее нахлынули воспоминания о дождливой ночи и стеклянных окнах. Она молча смотрела, как слеза стекла по щеке Амары, когда та продолжила:

– Данте узнал правду, потому что он наследник. И в момент доверия, чтобы облегчить чувство беспомощности от того, что он видел, как его брат изнемогает под беременем, но не мог ничего с этим поделать, он рассказал мне. И я поклялась ему своей жизнью, что правда о Тристане никогда не сорвется с моих уст.

Морана услышала невысказанное «но», которое так и повисло в пространстве между ними. Прикусила язык, не желая портить момент. Еще одна слеза стекла по лицу Амары.

– Я вижу, как он смотрит на тебя. Я знала о тебе всю свою жизнь, но никогда не думала, что он будет таким с тобой.

– Какой он со мной? – тихо спросила Морана, не сдержавшись.

Амара не смотрела на нее, не сводя глаз с облаков у них над головами, и слегка улыбнулась.

– Живой.

Морана почувствовала, как что-то пронзило ее сердце. Ток, разряд, что-то подобное.

– Иначе не скажешь. Поэтому я не верю, что он способен по-настоящему причинить тебе боль. Ведь, почувствовав жизнь, ее уже никогда не отпустишь, правда?

Нет. Не отпустишь.

Моране вспомнились слова, настойчиво сказанные им сегодня утром.

«Я причинил тебе боль?»

Неужели Амара права?

Морана задумчиво молчала.

– Ты мне нравишься, Морана, – Амара наконец посмотрела на нее решительным, но полным боли взглядом. – И я больше всего на свете хотела бы, чтобы ты стала моей подругой. Вот почему я считаю, что должна тебя предупредить. Зная Тристана, зная, почему он так лелеет свою ненависть к тебе, скажу, что он неизбежно причинит тебе боль. Не потому, что хочет, а потому, что не знает, как жить иначе. Он прожил двадцать лет, не испытывая ни капли теплых чувств ни к кому, кроме нас с Данте. Да и к нам всего каплю. Мы знаем это и принимаем. Ты уверена, что тоже сможешь?

Морана моргнула, а ее сердце забилось быстрее.

– О чем ты спрашиваешь, Амара?

Амара сделала глубокий вдох.

– Я хочу, чтобы ты поняла причины, Морана. Хочу как женщина, как твоя подруга, чтобы поняла, но еще потому, что, на мой взгляд, ты единственная можешь спасти Тристана от самого себя. Но для этого тебе нужно знать правду. Для этого тебе важно понять и принять, что будет очень непросто и самым большим препятствием на твоем пути будет сам Тристан.

У Мораны задрожали руки, и она глубоко вдохнула, размышляя над словами Амары.

– Узнав правду, ты начнешь понимать его иначе, Морана. Правда изменит все для тебя, но ничего не изменит для него. Ты все еще хочешь узнать?

Боже, какая неразбериха.

Знать или не знать, вот в чем вопрос.

Говорят, счастье в неведении. Прости, древний философ, но неведение – отстой.

Но как только Морана узнает, не будет пути назад. Не получится вернуться в прошлое. Как это изменит их взаимоотношения? Как это изменит отношения между их семьями? А если он решит избавиться от нее из-за того, что она узнала правду вопреки его желанию, что тогда?

Морана могла оставить все в прошлом и просто уйти.

Нет, не могла. Больше нет. Не сможет, пока не узнает о себе всю правду, о существовании которой даже не подозревала.

Ее внутренняя борьба, тревога, злость, любопытство – все сплелось в тугой узел прямо в груди, отчего становилось тяжело дышать и болело сердце.

Нутро скрутило, когда Морана закрыла глаза, сделала глубокий вдох и кивнула.

– Я хочу знать.

С этими словами она определила свою судьбу. И ничто уже не станет прежним.

С этими словами Морана откинулась назад и открыла глаза. У нее снова задрожали руки, когда Амара тихо, неспешно начала рассказ.

Глава 17

Страх

Тристан, 8 лет

Тенебра

Он был напуган.

Он не должен здесь быть.

Тристан знал, что нарушает правила, но все равно встал на цыпочки так высоко, как только позволяли маленькие пальчики. Он прижался невысоким тельцем к колонне и пытался заглянуть в обеденный зал огромного дома. Это было большое помещение с высокими лампами в каждом углу, ярко освещавшими пространство, и приставными столиками, расставленными возле стен. В центре комнаты стоял длинный коричневый стол с двадцатью стульями с каждой стороны и еще двумя во главе стола. Стены были сделаны из того же камня, из которого сложен сам дом и названия которого он никак не мог вспомнить, а шторы отливали темно-синим цветом. Тристану нравился этот цвет, и комната ему тоже нравилась.

Он бывал в этом доме всего дважды, и оба раза – когда босс устраивал какую-то вечеринку. Его мама помогала все организовать. Тристан очень хотел увидеть этот званый ужин, пока его отец защищал босса.

Тристану много раз говорили, что это очень важная работа. Поэтому мама всегда оставляла его поиграть в саду и никогда не пускала в дом. Оба раза, когда тайком пробирался внутрь, он бродил по огромным залам и убегал обратно из страха, что кто-то увидит его и пожалуется.

Тристан был достаточно взрослым, чтобы понимать: если эта жалоба однажды дойдет до босса, его ждут большие неприятности. Босс не убивал маленьких мальчиков (по крайней мере, насколько он слышал), но все равно наказывал их так, как считал нужным. Тристан не хотел, чтобы его наказывали.

Хотя ему случалось прокрадываться раньше, он уже очень давно не входил в этот дом. Ему правда следовало уйти, но ноги будто приклеились к полу, пока он смотрел в зал. Сперва он пробирался сюда из любопытства. Однако на сей раз сделал это ради информации.

Никто ничего ему не рассказывал, потому что он еще недостаточно вырос, чтобы ему говорили о делах взрослых. Но это не значило, что он не знал. Он знал. Он видел.

Слышал. Чувствовал.

Так много боли. Так много вины.

Его младшая сестренка пропала, и вина за это лежала на нем. Защищать ее было его долгом, обеспечивать безопасность – его ответственностью. Прошло уже семнадцать дней, а о ней так ничего и не стало известно.

Тристан до сих пор отчетливо помнил ту ночь. Помнил, как щекотал свою маленькую Луну, а она хихикала самым сладким на свете голоском, смеялась вместе с ним в белой пижаме с красными сердечками. Он помнил, как ее большие зеленые глаза смотрели на него с такой невинной любовью, с такой преданностью, что у него всегда возникало странное чувство в груди. Он помнил, как заглянул под ее кровать и обнял сестренку на ночь, помнил ее нежный детский запах и то, как она сжала его волосы в крошечном кулачке.

Она была самой красивой младшей сестренкой в мире. Впервые увидев сморщенное розовое личико и взяв на руки крошечное тельце, Тристан поклялся, что всегда будет оберегать ее. В конце концов, он же старший брат. Так и поступают старшие братья. Защищают своих младших сестер любой ценой.

И все же той ночью он не справился. Он не знал, как именно это произошло, но не справился.

Окна в ее комнате были заперты – он сам их запер. И единственный способ попасть к ней в комнату – это через его спальню. Даже мама не могла войти, чтобы он при этом не проснулся проверить сестру.

Той ночью он, как и всегда, крепко обнял ее перед сном. А утром детская кроватка оказалась пуста.

Окна были заперты. Он не проснулся ни разу за ночь. Луна будто бы исчезла без следа, а он спал, когда она нуждалась в своем старшем брате. Он подвел ее.

Пустота от ее отсутствия пожирала его изнутри. Он хотел вернуть ее. Хотел почувствовать этот младенческий запах кожи, услышать милое хихиканье и просто обнять ее. Он так сильно по ней скучал.

Тристан вытер слезы, которые тихо текли по щекам, длинными белыми рукавами рубашки. Отец учил его никогда не плакать. Он был большим мальчиком, и если хотел быть сильным, то никогда не должен плакать.

Тристан пытался. Изо всех сил старался сдержаться.

Но каждую ночь он смотрел в пустую кроватку в другом конце комнаты, и по его лицу текли слезы. Каждую ночь он слышал, как отец обвиняет мать и кричит на нее от боли, и по его лицу текли слезы. Каждую ночь он слышал, как мама пытается успокоить отца с му́кой в голосе, и по его лицу текли слезы.

В последние дни плакали все. Просто он позаботился о том, чтобы родители никогда не узнали, что он тоже плакал.

Поутру он смывал все следы слез и помалкивал.

Никто не знал, что каждую ночь Тристан закрывал глаза и шепотом молился за свою младшую сестру. Он молился, чтобы она вернулась. Молился, чтобы она была в безопасности, тепле и сытости. Молился, чтобы не скучала по нему слишком сильно.

Он молился так много, что устал от молитв.

Его подталкивала потребность сделать хоть что-то, что угодно.

И пускай ему никто ничего не говорил, у него был острый слух. Прошлой ночью он слышал, как отец кричал матери о каком-то тайном сговоре, в результате которого похитили Луну и многих других девочек по всему городу. Тристан злился, потому что существовали и другие старшие братья, которые чувствовали то же, что и он, – беспомощность и боль. Он внимал всему этому, глядя на дождь за окном и вспоминая о том, какой счастливой он делал Луну.

Он надеялся, что она снова будет счастлива.

Но семнадцать дней безо всякой весточки – это долго, и, хотя Тристан не допускал даже мысли о том, что с ней случилось что-то плохое, он знал: так думали его родители.

А потом его отец упомянул о девочке, которую нашли.

О единственной девочке, которая вернулась домой.

Поэтому Тристан и прокрался сюда тайком.

Он пришел, чтобы увидеть эту девочку. Пришел увидеть единственную, кто вернулся, тогда как Луна так и не нашлась. Он просто хотел увидеть ее, возможно, узнать что-то о судьбе своей сестры. Он хотел узнать, была ли она вместе с ней, видела ли Луну.

Спрятавшись за колонной, Тристан обводил взглядом зал, наблюдал за людьми. В общей сложности собралось десять человек, включая охранников и одну женщину.

Отец всегда велел ему запоминать лица. В их деле лица, как учил отец маленького Тристана, таили секреты. А секреты – оружие, которым однажды можно будет воспользоваться.

Мама всегда учила его читать по глазам. Глаза, твердила она, это зеркало души. Вот как Тристан узнал, что у его младшей сестренки была самая чистая душа из всех, кого он встречал. Вот как он понимал, что душа его отца становилась все чернее с каждым днем, когда Луну не находили. Вот как он осознавал, что душа его матери погибала под натиском боли.

Тристан не торопился и внимательно рассматривал лица и глаза собравшихся за столом людей, не обращая внимания на охрану, расставленную по круглому помещению. Его взгляд устремился прямо к отцу.

Дэвид Кейн, высокий, подтянутый мужчина, стоял возле кресла босса, сложив за спиной руки, которые, как было известно Тристану, дрожали. Они дрожали уже довольно давно, но в последние несколько дней стало только хуже. Не позволяя себе беспокоиться из-за этой мысли, он посмотрел на босса.

Босс (на самом деле его звали Лоренцо Марони, но отец Тристана называл его боссом) сидел во главе стола с одной стороны. Он был одет в черный костюм, как и все члены семьи, с коротко подстриженными волосами, бородой и темными глазами.

Тристан помнил, как впервые повстречался с этим человеком. Он сидел в саду, пока его мать устраивала очередной ужин, когда вдруг вошел босс. В то время мальчик не знал, кто он такой. Он просто посмотрел на этого высокого крупного мужчину, в его темные глаза и суровое лицо и сразу же ощутил к нему неприязнь.

Босс выдержал его взгляд.

– Я ем людей за то, что они так на меня смотрят, мальчик.

Тристан ничего не сказал, а только испытал к нему еще большую неприязнь.

Мужчина улыбнулся ему неприятной улыбкой.

– Ты не такой, как другие мальчики, правда?

– Нет, не такой, – ответил Тристан, прищурившись.

Мужчина внимательно на него посмотрел и ушел, а Тристан побежал обратно на скамейку и с тех пор больше никогда не встречался с боссом. Он никогда не понимал, почему его отец работал на человека с темными глазами и жестоким лицом.

Теперь Тристан внимательно рассматривал этого мужчину, курившего сигару, на столе перед которым лежал пистолет, поблескивая металлом в ярком свете комнаты. Еще несколько человек тоже держали оружие наготове. Тристана это не беспокоило. Его никогда не беспокоило оружие. Отец научил его держать пистолет, и Тристану нравилось оружие, хотя он ни разу из него не стрелял. Ему нравилось чувствовать его в руках. Однажды он попросит отца научить его правильно стрелять, и у него будет целая коллекция пистолетов.

Однажды. После того, как Луна благополучно вернется домой.

Тристан перешел от знакомых людей из семьи, которых видел только мельком, когда бывал с отцом, но чьих имен не знал, и вытянул шею, чтобы взглянуть на дальний край стола. Туда, где сидели люди не из их города.

Он внимательно их рассмотрел. Во главе стола сидел крупный мужчина, крупнее босса, но не крупнее его отца. Он был в темном костюме, как и все остальные, и с короткой бородой. Тристан рассматривал его лицо долгое мгновение, запоминая его, а потом посмотрел в глаза. Внутри возникло какое-то тяжелое чувство.

Ему не понравился этот человек. Совсем не понравился.

У него были правильные черты лица и темные глаза, но таилось в них что-то, что напугало бы любого другого мальчика его возраста. А у Тристана вызвало лишь еще большую неприязнь.

Однако в следующее мгновение вовсе не этот мужчина завладел его вниманием.

А женщина в красивом синем платье, которая сидела рядом с ним с ребенком на руках.

Тристан почувствовал, как из его груди вырвался вздох.

Девочка была такой маленькой.

Намного меньше Луны. Одета в розовое платьице и с редкими вьющимися волосами темного цвета, но Тристан видел только ее спину, пока женщина держала ее на руках.

Она была с Луной? Была с его сестрой, видела ее, плакала вместе с ней? Как ее нашли? Почему только ее и больше ни одну другую девочку?

Вопросы не выходили у него из головы, пока он наблюдал за этим крохотным комочком, позабыв обо всем остальном. Она ерзала, как маленький любопытный червячок, пытаясь вырваться из рук женщины, которая, как предположил Тристан, являлась ее матерью. Он помнил, как Луна делала точно так же, помнил, какие звуки вырывались из ее груди от досады, и счастливый смех, который она издавала, когда ее отпускали.

Младенец издавал такие же звуки. Тристан слышал их через всю комнату.

– Да положи уже ее на стол, Алиса! – Голос плохого человека заставил Тристана сосредоточенно прищурить глаза.

Он увидел, как женщина, Алиса, поспешила посадить малышку на стол, чтобы она оказалась лицом к комнате и спиной к матери.

Тристан посмотрел в ее лицо и ощутил тот же трепет в груди, который испытал, когда впервые увидел Луну.

Она была красива: пухлые румяные щечки на розовом личике, маленькие милые ножки, сложенные на деревянном столе, розовый ротик, приоткрытый в форме небольшой буквы «о» от удивления, с которым она оглядывала комнату и собравшихся в ней людей. Но не это Тристан счел красивым. А ее глаза. Большие красивые глаза смешанного цвета пшеницы и травы. Она смотрела ими на людей, на вещи – ясными, милыми, чистыми глазами. Нетронутыми окружающим ее злом.

Тристан надеялся, что с его сестрой все было так же. Надеялся, что скоро увидится с ней. Поцелует маленькие пальчики и будет издавать смешные звуки, уткнувшись ей в живот.

Еще одна слеза сорвалась с его ресниц.

А потом что-то случилось.

Он не понимал как. Не понимал почему. Но внезапно взгляд маленькой девочки устремился к нему, стоящему в тени возле колонны, нашел его.

Она в удивлении наклонила пухлое личико.

А потом улыбнулась.

Совершенно беззубой, совершенно очаровательной улыбкой, от которой у него перехватило дыхание.

Тристан почувствовал, как дрогнули его губы.

Почувствовал, что улыбается впервые за все время с момента исчезновения Луны.

Малышка начала неистово махать руками и ерзать за столом, а ее громкое хихиканье разнеслось по всей комнате.

– Рад видеть, что с маленькой Мораной все хорошо.

Голос босса стер улыбку с лица Тристана.

Морана. Красивое имя. Тристан увидел, как девочка повернулась на звук голоса и снова склонила головку. Ему это не понравилось. Не понравилось, что ее посадили на стол, за которым было так много оружия. Не понравилось, что в комнате было много мужчин с темными глазами и все они глядели на нее.

Поэтому у него возникло желание взять ее и унести из комнаты, как он поступал с Луной, когда в их дом приходили эти люди. Ему не нравилось, когда на его маленькую сестренку смотрели этими темными глазами. И то, что на этого ребенка смотрели темными глазами, ему тоже не нравилось.

Но он продолжал тихо стоять в укрытии.

– Ты хотел увидеть ее собственными глазами, Лоренцо, и вот она, – сказал плохой человек с одного конца стола боссу, который сидел напротив. Он откинулся на спинку кресла и опустил руку на стол. – Теперь мы можем перейти к делу?

Тристан стиснул зубы, услышав его тон.

– Через минуту, – сказал босс, закурив сигару, и его окутали клубы дыма.

Воздух, раздуваемый потолочным вентилятором, кружил и разносил дым по комнате.

– Алиса, – велел плохой человек женщине. – Забери Морану и оставь нас.

– Оставь ребенка, – протянул босс, когда женщина встала.

Она замешкалась на секунду, а потом развернулась и вышла из комнаты. Дверь за ней закрылась. Маленькая девочка, Морана, ничего не замечая, сунула в рот край своего розового платьица и начала его жевать.

Голос босса нарушил тишину.

– Раз из всех пропавших девочек только твоя дочь была найдена, ты окажешь мне любезность и ответишь на вопросы моего человека, правда, Габриэль?

В его голосе слышалось что-то, чего Тристан не мог понять – будто он говорил загадками.

Плохой человек поднял брови.

– У кого ко мне вопросы?

Глаза босса заблестели в свете ламп, расставленных по всей комнате.

– У начальника моей охраны. Его дочь пропала несколько недель назад.

Тристан сделал глубокий вдох, когда его отец выступил вперед и подошел ближе к столу, а плохой человек, Габриэль, кивнул ему в ответ.

– Как пропала ваша дочь? – Тристан услышал, как его отец задал вопрос спокойным тоном.

Он никогда не понимал, как папа мог так кричать дома, но оставаться таким сдержанным за его пределами.

Габриэль указал на дверь, за которой скрылась женщина в синем платье.

– Моя жена отвела ее на прогулку в парк и там потеряла. Мы не знали, что нашу дочь похитили, пока она не пропала на четыре дня.

Стоявшие рядом с боссом люди приосанились, когда отец Тристана кивнул и подошел ближе к столу.

– И как вы ее нашли?

– Мы не находили, – ответил плохой человек, Габриэль. – Ее оставили возле наших ворот среди ночи.

Вот так просто? Но почему?

Судя по всему, мысли его отца текли в том же направлении.

– Значит, ее похитили, а четыре дня спустя доставили к вам на порог? – спросил отец, его голос утратил прежнее спокойствие и стал похож на тот, который Тристан так часто слышал по ночам. – Как удобно.

Плохой человек сердито посмотрел на отца.

– Вы на что-то намекаете?

– Намекаю, черт возьми, – ответил отец, подойдя вплотную к столу.

Наклонился, и его лицо озарил свет ламп, а взгляд напугал Тристана.

Тристан посмотрел в его лицо, посмотрел на плохого человека, сидевшего на краешке кресла, посмотрел на ребенка между ними, и у него свело живот. Нужно унести ее, пока отец не начал кричать, а плохой человек ему отвечать.

– Я внимательно изучил вас, Габриэль Виталио, – произнес отец, а его голос становился таким же мрачным, как и взгляд. – Изучил, чем вы занимались. Пропало много девочек, и ни одну не вернули. Однако, когда дело коснулось вашего ребенка, ее отправили вам обратно в подарочной упаковке. Это может означать только два варианта: или они боятся вас, или знают. Так какой же из них верен?

Габриэль Виталио резко повернулся к боссу, метая взглядом молнии, а его люди напряглись и схватились за оружие.

– Ты ради этого пригласил меня, Лоренцо? Ради этого?

Босс рассмеялся.

– Ты прекрасно знаешь, зачем я тебя пригласил, Габриэль. Все кончено.

– Ты в самом деле хочешь, чтобы я прямо здесь тряс нашим грязным бельем? Я держу тебя за яйца, Ищейка, и ты это знаешь.

Босс откинулся на спинку кресла и усмехнулся, но взгляд его оставался безжизненным.

– Оглядись вокруг, Змей. Ты в моем городе. На моей территории. В моем доме. Окружен моими людьми. Твое ближайшее окружение тоже здесь. – Будто по команде, люди босса взяли на прицел людей Виталио.

Тристан громко сглотнул, внимательно наблюдая.

Габриэль Виталио сделал глубокий вдох.

– Ты не можешь меня убить, даже если разорвешь наше соглашение. У меня есть собственная территория и надежная защита.

– Я знаю. Возможно, я не убью тебя сейчас, – произнес босс. – Но могу сделать с тобой то же, что мы сделали со Жнецом.

Габриэль Виталио замолчал.

– Чертов ублюдок.

Тристан в удивлении вскинул брови. Кто такой Жнец и что они с ним сделали?

– Как я уже сказал, все кончено, Змей. Это означает, что начальник моей охраны может извалять тебя в грязи, мне все равно. Если ты не союзник, значит, ты враг.

– Ты глуп, если думаешь, что сумеешь угрозами заставить меня молчать, Ищейка, – тихо проговорил Габриэль Виталио. – Я могу сжечь твою империю дотла тем, что мне известно.

– Тогда готовься сгореть вместе со мной.

Тишина.

Тристан не понимал, что они имеют в виду, но затаил дыхание и оглядел всю комнату. Двое мужчин сверлили друг друга сердитыми взглядами через стол, а вокруг витало такое сильное напряжение, что Тристан почувствовал, как по рукам побежали мурашки. Он тихонько потер их, стараясь успокоиться.

Возможно, ему стоит уйти. Пусть взрослые поговорят. Здесь его отец. Он разузнает о Луне все, что только можно.

Но Тристан не сдвинулся с места.

Его взгляд то и дело возвращался к малышке, сидевшей на столе среди мужчин, к малышке, которая, вероятно, последней из всех видела его сестру. К малышке, что с любопытством рассматривала ложку, которую схватила ручкой. Тристан прикусил губу и остался на месте.

Тишину нарушил голос его отца, а резкие слова были адресованы плохому человеку. Змею.

– Где девочки?

Змей стиснул зубы.

– Да откуда мне знать?

Отцу Тристана не понравился такой ответ.

В мгновение ока он достал пистолет и прицелился прямо в голову Змея, а босс спокойно сидел и наблюдал за происходящим.

Змей потянулся в карман. Отец Тристана помотал головой.

– Не рыпайся.

Тристан держался за колонну одной рукой, его мышцы инстинктивно напряглись. Не сводя глаз с разворачивающейся перед ним картины, Тристан быстро нагнулся и достал из носка швейцарский нож, который однажды украл из отцовского тайника на случай, если придется защищать Луну. Нож казался тяжелым в руке, но Тристан крепко держал его, готовый сражаться, если придется.

Отец повернулся к плохому человеку и заговорил так громко, что Тристан вздрогнул, и нож, выскользнув из руки, порезал ему ладонь. Кожу обожгло от боли, он прикусил губу, не желая выдавать свое присутствие, и вытер слезы, потекшие по щекам.

– Я знаю, что вы в курсе, Габриэль Виталио. Знаю, что вам что-то известно. Рассказывайте, иначе я за себя не отвечаю.

Змей усмехнулся.

– Жалкий ублюдок, ты хоть представляешь, что происходит?

Тристану хотелось ударить этого человека в лицо. Забыв о кровавой ране, он хотел ударить его и сломать ему нос. Его сестра пропала, а он смеется? Когда его собственная дочь только что вернулась?

Тристан еще не встречал таких людей. Никогда не желал знать таких людей. Людей, которые так злобно смеялись.

Он содрогнулся.

Его отец приставил пистолет ближе к лицу мужчины.

– Расскажите мне! Что вы знаете?

Мужчина хмыкнул.

– Хочешь, чтобы я рассказал ему, Ищейка? Хочешь, чтобы я рассказал, почему ты так сильно жаждешь разорвать Альянс?

Тристан посмотрел на босса, который застыл неподвижно.

– Вспоминай Жнеца каждый раз, когда захочешь открыть рот, Змей.

Виталио оскалился, но промолчал.

Отец Тристана щелкнул пальцами.

– Какое это имеет отношение к моей дочери?

Змей пожал плечами.

И тогда отец начал действовать.

Не успел Тристан и глазом моргнуть, как он направил пистолет прямо на маленькое пухлое личико, и яркие глаза стали зачарованно рассматривать оружие.

Тристан не мог дышать.

Рука отца перестала дрожать, взгляд стал пустым.

– Если не скажете мне то, что я хочу знать, – тихо сказал его отец, – она умрет. Ваша дочь за мою дочь.

Тристан в ужасе наблюдал за этой сценой, но оградил себя от дурных мыслей. Его отец просто пускал пыль в глаза. Пытался выяснить все о Луне и обманывал этого человека. Да. Так все и было.

Возможно, Тристан мог бы ему помочь, если Змей что-то предпримет.

Справившись с волнением, он вышел из-за колонны, но остался в тени и огляделся вокруг.

Его взгляд упал на пистолет, лежавший справа от него на небольшом столике возле стены. Не раздумывая Тристан тихо положил нож, который сжимал окровавленной рукой, на деревянную столешницу и взял пистолет. Он не знал, что это за пистолет и сколько в нем патронов. Он был тяжелым в его маленьких дрожащих ручках. Очень тяжелым.

Но Тристан поднял руки и направил пистолет на Змея, сняв его с предохранителя, как учил отец. Он приготовился в случае чего застрелить злодея, который не понимал, какое чудо ему было даровано, когда его дочь вернулась. Тристан сделал бы все, отдал бы все на свете, чтобы ему вернули сестру.

Он так сильно хотел вернуть свою сестренку.

Отец тоже по ней скучал. Поэтому и устроил этот блеф. Поэтому и пытался выведать информацию всеми доступными средствами. Тристан это понимал.

Он держал руки ровно, хотя они начали болеть, а порез на ладони пульсировать.

Стиснув зубы, чтобы не издать ни звука, Тристан неотрывно наблюдал из тени. Увидел, как Змей посмотрел на босса, как босс слегка покачал головой и как тот снова откинулся на спинку кресла.

– Я ничего не могу тебе сказать, – громко произнес Змей сдержанным тоном. – Делай что хочешь.

Кровь стучала в ушах. Люди босса навели оружие на людей Змея, а его отец целился маленькой девочке в голову. Тристан понимал, почему его отец так поступал, но не мог понять, почему все остальные делали это и почему никто не пытался их остановить.

Как человек мог поступать так с собственной дочерью?

Тристан напряженно сглотнул, ожидая, что отец опустит пистолет и предпримет что-то другое.

Он этого не сделал.

Сердце Тристана было готово выпрыгнуть из груди, пистолет трясся в дрожащих руках.

Почему он не опускает пистолет?

Почему не отходит от ребенка?

Почему никто ничего не делает?

– Последний шанс, Виталио, – тихо сказал отец.

Змей помотал головой. Тогда заговорил босс:

– Брось это, Дэвид.

«Убери пистолет, пап», – мысленно просил Тристан, чувствуя, как дрожат губы.

Его отец помотал головой.

– Его дочь за мою дочь.

«Отойди, пап».

Он не должен был здесь быть.

Он не должен был прокрадываться сюда и подсматривать.

Он не мог понять.

Он не понимал.

Господи, ну почему его папа не отходит? Ему было так страшно. Очень, очень страшно. Он хотел уйти.

Но ноги не слушались. Они отказывались слушаться.

Тристан пытался сдержать всхлипы, а сердце болезненно сжалось. Он просто хотел вернуться домой.

Хотел спать в своей кровати. Хотел вернуть свою сестру. Он хотел очутиться дома, но ноги будто приросли к полу.

Он не должен здесь быть.

Боже, ему так страшно.

Сердце билось настолько сильно, что он слышал его стук в ушах, в животе ощущалась тяжесть.

Все тело Тристана начало трястись, руки дрожали, болели, изнывали.

Его отец взвел курок, снимая пистолет с предохранителя.

Тристан заплакал, больше не в силах сдерживать слезы. Он очень любил своего папу. Но почему папа так делает? Он не понимал. Это не вернет Луну. Дыхание стало тяжелым.

Он увидел, как отец опустил палец на курок, увидел, как напряглись его мышцы, и с внезапной ясностью понял, что папа выстрелит.

Это не блеф. Не игра. Это вопрос жизни и смерти.

Тристан посмотрел в лицо отца и не увидел в нем ничего. Ни намека на то, что отражалось в нем, когда он смотрел на Луну. Ни намека на нежность.

Тристан ждал.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Палец отца дрогнул.

Вдох.

Выдох.

Палец начал давить на курок.

Тристан заскулил от страха.

И, не успев понять, что делает, нажал на курок.

От силы выстрела Тристан упал на пол, не выпуская пистолет из рук. По залу пронесся громкий хлопок, а вслед за ним брань, крики и плач девочки.

О боже.

Внезапный шум растворился на фоне, когда Тристан снова посмотрел на стол и увидел малышку, чье лицо было забрызгано кровью.

Не раздумывая, не думая вообще ни о чем, он вышел из укрытия и направился прямо к девочке, которая начала краснеть от сильного плача. Тристан дрожащими руками стер кровь с ее мягкого личика, позабыв о своей кровоточащей ладони.

Вместо того чтобы очистить ее кожу, он еще больше перепачкал ее кровью.

Папа очень жестоко его за это накажет.

Тристан повернулся, готовый извиниться за то, что выстрелил, понести любое наказание.

Сердце замерло.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

Пистолет выпал из его руки и с громким стуком упал во внезапно наступившей тишине.

Тристан замотал головой.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

Его отец неподвижно лежал на полу с открытыми глазами, уставившимися в потолок.

Прямо в центре его головы зияла дыра.

Дыра от пули.

Какое-то чувство обосновалось у Тристана в груди.

– Ты убил собственного отца?

Тристан услышал голос босса. Он услышал его вопрос, услышал слова, но продолжал смотреть на отца, отрицая случившееся в своем сердце.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

– Это его отец? – спросил кто-то.

– Как он смог прицелиться оттуда?

– Почему никто не знал, что он здесь?

– Какой безжалостный ребенок. Представь, каким он вырастет.

Слова.

О нем.

Звучат повсюду.

Вокруг него.

Одно слово.

На повторе.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

– Следующее блюдо будет готово, когда…

Голос матери заставил Тристана поднять голову. О боже, что же он наделал?

Тристан видел, как она резко остановилась на пороге, не сводя с него глаз.

– Тристан, что ты здесь делаешь? – Мать подошла к нему, сердито глядя на него.

Затем повернулась к боссу и заговорила:

– Простите его, мистер Марони. Он просто ребенок. Не знает, что делает…

Ее голос резко оборвался, а слова застряли в горле, как только взгляд устремился к его отцу.

Тристан видел, как она поднесла руки ко рту, по ее щекам потекли слезы, а из груди вырвался крик. Он так сильно сжимал челюсти, что они начали болеть.

– Кто? – голос матери дрогнул на единственном произнесенном слове.

Босс подошел к Тристану.

– Твой сын.

Взгляд матери резко устремился к нему, а на лице отразилось неверие. Тристан ждал, пока она молча смотрела на него, а на смену неверию пришел ужас, едва она прочла правду у него на лице. Ужас, который он увидел в ее глазах, уничтожил что-то внутри него. У Тристана задрожал подбородок, и он шагнул к матери, желая броситься в ее объятья и услышать, как она скажет ему, что все будет хорошо.

Но мать отпрянула от него, в ужасе разинув рот.

– Отойди от меня.

Тристан замер.

Мама долго смотрела на него, качая головой.

– Почему?

– Я… Оно… – Слова застряли в горле, не в силах вырваться.

Она отступила назад.

– Ты потерял сестру. Теперь ты убил своего отца. Моего мужа. Мою дочь.

Тристан сжал руки в кулаки, чтобы сдержаться и не потянуться к ней, но не произнес ни слова. Он ничего не мог сказать.

– Мой сын был милым мальчиком, – прошептала мать уже почти у самой двери. – Ты не такой, как он. Ты такой же, как они. Чудовище.

Что-то надломилось, непоправимо повредилось в его груди.

– Я больше не хочу тебя видеть, – ее голос дрогнул, и она скрылась за дверью, через которую вошла. – Ты мертв для меня.

Она ушла.

Тристан остался стоять.

Один.

Без своей сестренки.

Без папы.

Без мамы.

Среди мужчин, которые смотрели на него так, словно готовы сожрать его живьем.

И с маленькой девочкой, которая перестала плакать.

Девочкой, которая еще несколько минут назад была ему безразлична. Девочкой, ради которой он убил любимого отца.

Тристан посмотрел на нее: глаза опухли от слез, ярко сияя и мерцая, маленький ротик был розовым и мягким, пухлое личико измазано кровью его отца.

Трепет в груди, который он ощущал несколько минут назад, исчез. Вместо него появилось нечто иное. Что-то, чего он никогда прежде не чувствовал. Что-то, чего он не понимал. Что-то извращенное, уродливое и живое обосновалось в его груди, пока он смотрел, как она дышит благодаря ему. Что-то ядовитое просачивалось в его сердце, парализуя, убивая, пока он не лишился способности чувствовать.

Пока он не начал ощущать один только яд. Пока не начал видеть одно только ее лицо в его крови.

Тристан пролил кровь своего отца, чтобы защитить ее.

Мама назвала его чудовищем. Она была права. Он в мгновение ока превратился в чудовище, более злобное, чем все собравшиеся в этой комнате. И все из-за нее.

Потому что она заставила его сделать выбор. И у него ничего не осталось.

Никого.

Ничего.

Ничего, кроме этого чувства в груди. Тристан ухватился за него, глядя в ее лицо, запечатлевая его в своей памяти. Он смотрел в ее глаза, видел ее душу, навсегда запятнанную его кровью.

С этой ночи ее жизнь принадлежала ему. Он отказался от всего, чтобы она могла жить.

Ее жизнь принадлежала ему.

Он не знал, что будет с ней делать. Но она принадлежала ему.

– Идем со мной, мальчик.

До него донесся голос босса. Нет. Не босса. Он был боссом для его отца. А отец мертв.

Тристан Кейн тоже мертв. Вместо него родился кто-то другой. Тот, кто бесстрастно смотрел в блестящие темные глаза Лоренцо Марони.

Он молчал. Все внутри него отключилось, кроме странного горького чувства, которое он ощущал, когда смотрел на девочку. Собравшиеся вокруг люди рассматривали его – все гораздо больше него, с тяжелым оружием и силой, способной напугать его.

Он больше не боялся.

Тристан поклялся себе, что сегодня в последний раз он испытывал страх.

Больше никогда.

Тристан станет самым устрашающим из них.

Он спас ее и тем самым уничтожил себя. Глядя, как мужчина берет девочку на руки и уносит прочь, Тристан, не сводя с нее глаз, поклялся, что однажды заберет свой долг.

Глава 18

Выбор

Морана.

Настоящее время

Ей был незнаком этот тугой клубок из эмоций, обосновавшийся в груди. Он просто причинял ей боль.

Все болело. Вообще все.

Дрожащие руки, дрожащие губы, дрожащее сердце. Все.

Она не могла дышать. Воздух застрял где-то в груди рядом с изнывающим сердцем. В горле встал ком, а в животе возникла тяжесть, когда шум пролетевшего над головой самолета нарушил мертвую тишину кладбища.

Самолет прилетел и улетел.

А боль никуда не делась. Ей было больно.

Так больно, что она даже не думала, что способна ощущать такую сильную боль. Не думала, что человеку вообще может быть настолько больно.

Глаза защипало, и Морана заморгала. Годами приучая себя не проливать ни слезинки при посторонних, она не могла позволить ни одной упасть. Но разве обошлось бы одной слезой? Разве она прекратила бы плакать, когда тяжесть в груди с каждым вдохом будто становилась все сильнее и сильнее?

Ей хотелось визжать, пока в горле не станет так же больно, как и на сердце. Хотелось хрипеть, пока звук не растворится во внутренней пустоте. Хотелось кричать, но голос не слушался. Она не виновата.

Ни в чем не виновата.

Морана не сделала ничего плохого, кроме того, что существовала. Сам факт ее существования пробуждал в ней желание ломать кости.

Она выжила благодаря ему. Она ни в чем не виновата, но и он тоже. Она была невиновна, но в то же время запятнана кровью.

Его кровью.

Кровью его отца.

Кровью, которую он пролил, чтобы спасти ее, кровью, которой он ее отметил, пока пытался вытереть ей лицо.

Люди, которым была известна эта история, считали, что этим жестом он сделал заявление. Но она знала, знала, что он просто был милым мальчиком, который пытался вытереть кровь с лица невинного ребенка.

Боль и ярость, ненависть и смятение, сострадание и душевная боль сплелись внутри в тугой узел, который Морана ощущала в горле, смешались с кровью, что пульсировала во всем ее теле, слились воедино так, что она уже не могла отличить одно от другого, не понимала, кому какое чувство предназначалось.

Она закрыла глаза, а тело начало дрожать, не в силах вынести борьбы, происходившей в ее душе.

– Морана.

Срывающийся голос Амары заставил ее открыть глаза. В отличие от Мораны, она плакала открыто, а в ее глазах отражалась та же боль. Морана сама не могла постичь, сколь многим обязана ей за то, что Амара попросту рассказала правду, которую скрывали от нее всю жизнь, за то, что нарушила клятву и доверилась ей.

– Хочешь, чтобы я остановилась?

Морана помотала головой, напрочь лишившись голоса, утонувшего в ворохе нахлынувших на нее эмоций. Челюсть начала болеть от того, как сильно она ее сжимала. Ей нужно было знать. Знать о нем все, что только можно. Ее душа жаждала обрести знания, в которых ей отказывали. Ей необходимо было знать, чтобы понять его. Морану годами ограждали от правды, а он всегда являлся ключом к ней.

Ей нужно было знать.

Вытерев щеки маленькими ладошками с зеленым лаком на ногтях, который сочетался с необычным цветом ее глаз, Амара продолжила дрожащим, словно лист на ветру, голосом:

– Я познакомилась с Тристаном в тот же день, когда мистер Марони привел его в дом… – Взгляд красивых опухших глаз Амары остекленел, когда она погрузилась в воспоминания, заставляя Морану сильнее стиснуть зубы, едва она представила, что же произошло дальше.

– На нем была белая рубашка с длинными рукавами, забрызганная каплями крови, одна рука вся в крови, волосы растрепаны. Он был всего на два года старше меня, но казался намного, намного старше. Его глаза… Боже, Морана, его глаза… Они были такими безжизненными, – Амара содрогнулась, глядя в пустоту, а ее руки покрылись мурашками.

Она медленно потерла их.

– Мистер Марони сообщил всем, что он останется в имении. Он говорил о Тристане, но тот просто стоял, не двигаясь, не реагируя, а только блуждал по всем взглядом. Но он не смотрел ни на кого, он смотрел будто насквозь… будто ничего не видел… Было очень страшно видеть подобное от такого маленького мальчика.

Морана пыталась найти соответствие между тем, что рассказывала ей Амара, и тем, что она наблюдала сама. Она видела, как он смотрел на других: людей в казино, людей в амбаре, на толпу в ресторане. Помнила даже, что в ту первую ночь в Тенебре он смотрел на нее точно так же, пока не узнал, кто она такая, и не приставил нож к ее горлу.

Теперь, когда Моране стало известно об этом, она поняла, что с тех пор он больше ни разу не смотрел на нее пустым взглядом. В его глазах всегда что-то было. Он всегда взирал на нее пристальным, обжигающим взглядом.

Голос Амары ворвался в ее размышления, и порыв прохладного ветра взметнул прядь темных волос Мораны, пробирая ее до костей.

– Я помню, как тем вечером спрашивала о нем маму. Никто из наших не знал, почему постороннего привели в семью, тем более жить в имении. Такого никогда раньше не случалось. Но несколько дней спустя поползли слухи.

Морана обхватила себя руками, холод коснулся ее души, пока она ждала, когда Амара продолжит.

– Мама рассказала мне, что слышала, как прислуга шепталась о нем. Прислуге было всегда известно о том, что происходило в имении, но они никогда не говорили об этом из страха за свои семьи и за себя, а некоторые даже из-за личной преданности. Но они всё обсуждали между собой, а Тристан поднял настоящий переполох. Мама поведала мне об этих слухах, о том, что он хладнокровно убил своего отца в комнате, полной людей, о том, как он опасен, о том, что ему пророчили стать самым грозным человеком, когда он вырастет. Она велела мне держаться от него подальше. Все так и поступали. Мне стыдно признаться, но я сторонилась его, избегала, как и все остальные, потому что, само собой, мне было немного страшно.

– Ты была еще ребенком, – не сдержавшись, произнесла Морана хриплым тихим голосом.

Амара печально улыбнулась, теребя край кофты.

– И он тоже, Морана. Мы все забыли, что он тоже был ребенком.

Морана проглотила ком, вставший в горле, и сжала пальцами майку.

– То, что он был жутко молчаливым мальчиком, только усиливало настороженность, с которой все к нему относились. Люди болтали о нем, и, я уверена, он знал об этом, но сам никогда не произносил ни слова. Ни одного. Я впервые услышала, как он говорит, только спустя годы после его появления в доме.

Тряхнув головой, будто пытаясь избавиться от воспоминаний, Амара продолжила:

– Мистер Марони взял со своих людей клятву хранить в тайне правду о Тристане – не по доброте душевной, если она ему вообще присуща, и не потому, что хотел защитить мальчика. О нет, а для того, чтобы человек, которым Тристан однажды станет, был перед ним в долгу.

Отвращение в голосе Амары передалось и Моране, и ее сердце сжалось. Ее поражала глубина жестокости их мира. Она прекрасно знала о происходящей здесь жестокости, и все равно это застало ее врасплох. В этом мире не было места невинности. Никакого. То, что маленький мальчик сделал, повинуясь инстинктам, стоило ему всего. Не потому, что кто-то хотел ему отомстить или убить. Нет. А потому, что кто-то попросту хотел его использовать. Его должны были любить и защищать. Что еще важнее, должны были простить. Но вместо этого его испытания только начались по воле людей, которые взяли его под крыло.

– Черт, – Морана, не зная, что еще сказать, шепотом произнесла единственное слово, которое идеально описывало ситуацию.

– Да. Но, будто этого было мало, его не подпускали к остальным детям в семье, поселили в отдельном крыле, – вспоминала Амара, и еще одна слеза скатилась по ее щеке, а сиплый голос задрожал. – В течение дня, когда остальные дети ходили в школу за пределами имения или играли, пока не наступало время тренировок, он сидел взаперти с частными наставниками. Лучшие люди Марони тренировали его, пытали, а он ни разу не проронил ни слова. Мама говорила, что порой слышала крики, когда заходила в то крыло. В какой-то момент все мы их слышали. Но никогда не слышали слов. А потом через какое-то время крики просто прекратились.

Морана закрыла глаза, а зародившиеся в ней ярость, желание убить всех этих людей, потребность убить их всех, уничтожить их так, как они уничтожили ребенка, были настолько сильными, что обернулись болью в сердце. Она вспомнила глубокие пятнистые шрамы, которые видела по всему его телу, следы от ожогов на спине. Сколько из них оставили эти люди? Сколько из них появилось, когда он был еще мальчишкой? Сколько из них едва не стоили ему жизни? Едва не довели до безумия?

По ее щеке скатилась слеза – слеза боли, злости, сострадания, – пока Морана не успела ее сдержать. Она позволила ей упасть и сделала глубокий вдох, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.

А затем открыла глаза.

– Продолжай.

Амара тихо вздохнула, и на ее лице отразилось раскаяние.

– Я никогда не прощу себя за то, что обходила его тогда стороной. Знаю, что была еще ребенком, но даже тогда я понимала, что так быть не должно. Понимала, что это неправильно. Но все же не сделала вообще ничего, чтобы ему помочь. И порой я задаюсь вопросом, а вдруг доброе слово, бескорыстный жест, рука дружбы сделали бы его жизнь немножко лучше…

Морана ничего не сказала. Не могла. Настолько сильная ярость кипела в ней.

Амара сглотнула, явно пытаясь с чем-то справиться, а потом сделала вдох и снова заговорила:

– Я видела его в имении на протяжении многих лет. Я бродила по особняку, играла с другими детьми, которые не были заняты обучением, или помогала маме и всегда мельком видела его все эти годы.

Проведя рукой по осунувшемуся лицу, она продолжила рассказ:

– Он всегда был в синяках. Иногда ходил прихрамывая. Иногда вообще едва мог идти. Но даже тогда никто не осмеливался пожалеть его или поговорить с ним. По прошествии нескольких лет стало очевидно, что он беспощаден. Его молчание только подкрепляло такое впечатление. Члены семьи избегали его потому, что он чужак, а посторонние – потому, что он все же часть семьи. Ему нигде не было места. И пускай никто с ним не связывался, говорить с ним тоже никто не хотел.

– Ч-что случилось потом? – спросила Морана, запинаясь, с трудом произнося слова.

Ее сердце сжималось, когда она думала о том несчастном мальчике и жалела, что не знала его в то время. Она тоже была ужасно одинока. И хоть росла Морана в окружении людей, но ей не с кем было даже поговорить. Возможно, она смогла бы протянуть ему руку дружбы, как бы невероятно это ни звучало. Быть может, они смогли бы скрасить друг другу одиночество.

Возможно…

Амара слегка улыбнулась, вырывая Морану из размышлений, и выражение ее лица смягчилось.

– Данте случился.

Морана нахмурилась, ничего не понимая.

Амара покачала головой с мягкой улыбкой, ее красивые глаза заблестели.

– Несколько лет спустя мистер Марони начал подготовку Данте с теми же людьми, которые на протяжении многих лет тренировали Тристана. Иногда они оба тренировались в одном и том же месте. Уже пошли разговоры о том, что Тристан возглавит семью, когда вырастет, а Данте был очевидным наследником как старший сын. Ситуацию усугубляло то, что Тристан почти не обращал ни на кого внимания и тем более ни с кем не разговаривал. Данте пытался с ним заговорить, но Тристан так быстро его затыкал… Он со всеми так себя вел. Говорил, только если к нему обращались, а чаще всего даже тогда молчал. Данте привык добиваться своего. Из-за этого между ними возникла серьезная напряженность.

Морана могла себе это представить.

– А потом однажды вечером после тренировки Данте не выдержал. Вывел Тристана из себя. Тристан пытался уйти, и Данте его ударил. Тристан сломал ему челюсть.

Амара замолчала.

– Он сломал челюсть старшему сыну Лоренцо Марони, боссу клана Тенебры.

Морана округлила глаза, а от мыслей о последствиях его поступка у нее перехватило дыхание и побежала дрожь по спине.

Ветер закружил вокруг них и принес опавшие листья им на колени.

– Его наказали? – шепотом спросила Морана, боясь услышать ответ.

Амара удивила ее, посмеявшись, и снова покачала головой.

– Мистер Марони созвал всех в особняк. Персонал тоже присутствовал, внимательно за всем наблюдая. В общем, он закатил эффектную сцену, требуя назвать виновника, желая знать, кто сломал челюсть его сыну. Он воспринял это как покушение на его честь или что-то в таком роде.

Морана подалась вперед, ее дыхание участилось.

– А потом?

На лице Амары оставалась все та же легкая улыбка.

– Данте ничего не сказал и даже не взглянул в сторону Тристана – он уже ненавидел своего отца. Но сказал Тристан. Помню, как сильно я была потрясена, когда Тристан без колебаний шагнул вперед. Мальчик вообще не ведал страха. Ни капли. Я видела, как взрослые мужчины испуганно дрожали перед Лоренцо Марони, а он… В общем, Марони попытался ненавязчиво его припугнуть…

Ветер усилился. Морана содрогнулась. Становилось все лучше и лучше.

– …и тогда я впервые услышала голос Тристана.

Морана приподняла брови, а сердце ускорило ритм.

– Что он сказал?

Восторг, отразившийся на лице Амары от одного только старого воспоминания, был под стать изумлению в ее голосе.

– Боже, я до сих пор помню все, будто это происходило вчера. Мистер Марони пригрозил Тристану, думая, что тот почувствует себя виноватым, испугается, может, проникнется уважением – одному Богу известно, о чем он думал, – а Тристан… Он подошел к мистеру Марони вплотную и сказал: «Если хоть раз наденете на меня поводок, я вас, на хрен, им задушу».

Морана ошарашенно хлопала глазами.

– Так и сказал?!

Амара кивнула.

– Если хоть раз наденете на меня поводок, я вас, на хрен, им задушу. Слово в слово.

Она пыталась осмыслить услышанное, когда ее захлестнуло потрясение.

– Сколько ему было?

– Четырнадцать.

Морана откинулась назад, чувствуя, будто из нее вышибли весь воздух.

Амара кивнула, словно прекрасно ее понимала.

– Он был бесстрашен, Морана. Тогда мы впервые увидели, как мальчик заткнул босса. А еще в тот момент Данте окончательно решил, что он в команде Тристана. А когда отец рассказал ему правду о Тристане, чтобы вынудить сына держаться от него подальше, то это лишь укрепило его решимость подружиться с мальчишкой.

– Значит, они стали одной командой? – переведя дух, спросила Морана.

– Да черта с два! – Амара покачала головой от приятных воспоминаний. – Внешне Данте всегда был обаятелен. Он мог соблазнить тебя в одно мгновение, а в следующее уже придумать миллион способов, как тебя убить, и ты бы об этом даже не узнала. Тристан совершенно ему не доверял, но и отделаться от него тоже не мог. Данте был и остается обманчиво упрямым. И пускай он являлся старшим сыном, который нес свою долю ответственности, Данте неоднократно шел против воли отца, продолжая общаться с Тристаном. Марони хотел, чтобы они соревновались. А те, по сути, оба послали его куда подальше. С годами у них сложились такие отношения – они не друзья и не братья, но у обоих нет других союзников в этой битве. С ними все сложно.

Морана молчала, переваривая услышанное.

Открутив крышку бутылки, которую держала в руках, Амара сделала глоток воды, медленно ее проглотила и, прислонившись спиной к надгробию, замолчала на долгое мгновение, пока Морана все осмысливала.

– Несколько лет спустя меня похитили, – хрипло произнесла Амара, и ее взгляд потускнел от воспоминаний. – Меня нашел Тристан.

Морана вздрогнула.

Амара кивнула.

– Да, он нашел меня и оставил с Данте, а сам разобрался с людьми, которые держали меня в плену. Только после этого я по-настоящему пообщалась с Тристаном. Пока я шла на поправку, он стал… более участливым, наверное, хоть это и не бросалось в глаза. Тогда я не знала, что случившееся стало для него болезненным ударом. Он оберегал меня. Не явно и никогда не делал этого при посторонних, но он просто… стал частью моей жизни. Разговаривал он мало, но то, как смотрел на меня, как слушал, когда я что-то рассказывала, говорило само за себя. Вот откуда я знаю, что он очень трепетно относится к женщинам и детям. Я уже много лет это за ним наблюдаю.

Морана начала понимать его глубинную потребность вставать на защиту слабых. То, что он пережил все это и не лишился потребности защищать, сказало Моране о нем больше, чем смогло бы что-либо другое, больше, чем смог бы показать он сам.

– Тристан никогда никому не доверял, Морана, – продолжила Амара полным печали голосом. – У него никогда не было для этого особых причин.

– Он доверяет тебе и Данте, – напомнила ей Морана.

Амара снова грустно улыбнулась.

– В некоторой степени. Он живет за своими стенами в полном одиночестве, безразличный ко всему миру. Нам позволено приближаться к этой стене, но ступать за нее – никогда. Вот почему его так сильно боятся. Все знают, что ему нечего терять. Из него вытравили все слабости. И что теперь? Ни одного слабого места. Ни единого. Я ни разу за все эти годы не видела его другим, кроме как исключительно беспощадным. Он не счастлив. Не печален. Он не страдает от боли. Он просто превратил себя в ничто…

«Я причинил тебе боль?»

Беспокойство в глазах, напряжение, с которым он задал этот вопрос, его неподвижно застывшее тело.

Ярость, бушевавшая в нем, когда Морана пришла к нему раненой. Страсть в глазах, когда он мысленно ее трахал. Брань, которой он разразился в душевой, когда до крови разбил руки.

Амара ошибалась – он не был никем. Он чувствовал.

Чувствовал так сильно, что не позволял себе чувствовать.

Чувствовал так сильно, что боялся собственной реакции на эти чувства.

Или все это всего лишь уловка, чтобы манипулировать ею? Сделать ее податливой, перед тем как вершить месть?

Громкий раскат грома пронесся по небу и напугал Морану.

Она посмотрела вверх и с удивлением обнаружила, что солнце низко повисло над горизонтом и скрылось за толстым слоем темных туч, накатывавших друг на друга. Ветер неистовым порывом пролетел по кладбищу, всколыхнув листья на деревьях и разметав ее волосы вокруг лица. Он свистел среди колонн и напомнил ей о запекшейся крови на руке, которая выступила, когда от взрыва огнестрельная рана снова открылась.

Молча взяв у Амары бутылку с водой, Морана оторвала относительно чистый кусок ткани от нижнего края кофты, промыла рану, насколько это было возможно, и перевязала ее, чтобы та не начала снова кровоточить. Затем вернула почти пустую бутылку Амаре, зная, что она украдкой наблюдает за ней.

Моране нужно побыть одной.

Надо остаться наедине с собой, чтобы хотя бы начать обдумывать все, что она узнала. Нужно остаться одной, чтобы осознать, насколько тесно они всегда были связаны, как сильно их обоих (и его больше, чем ее) определяло их прошлое. Но, что еще важнее, ей нужно время, чтобы обдумать свое будущее, их будущее и то, может ли оно вообще у них быть.

Сделав глубокий вдох и подавив тяжесть в горле, Морана посмотрела Амаре в глаза.

– Я только… Мне нужно… – Она пыталась подобрать слова, но сама не знала, что сказать.

Морана увидела, как ее взгляд смягчился, а потом она кивнула и поднялась с земли на колени. Подхватив вместительную сумку, Амара бросила в нее бутылку, встала и, закинув лямку на плечо, отряхнулась от травы.

Оставшись сидеть на твердой земле, Морана прислонилась к надгробному камню и посмотрела на высокую Амару. Свет с неба падал прямо на шрам на ее изящной шее. Шрам, который она получила в пятнадцать лет, когда отказалась сдать своих людей. Морана еще никогда не видела его отчетливо (возможно, из-за шарфов, или макияжа, или падающей тени), но сейчас он был открыт ее взору: толстая неровная белая линия из выпуклой кожи шла прямо поперек горла.

Морана посмотрела в ее красивые глаза, пока не успела задержать взгляд на шраме слишком надолго. Амара пришла к ней, не прикрыв шрам, продемонстрировала доверие, какого Морана прежде не ощущала, и она не стала бы подрывать его, заставляя ее чувствовать себя неловко.

– Я даже представить не могу, как тебе, должно быть, тяжело сейчас, Морана, – тихо сказала Амара сиплым голосом, который отчего-то начал успокаивать Морану. – Позвони мне, если буду нужна.

Так вот какова дружба?

Морана не знала. Слезы грозились пролиться снова от доброты, которую эта необыкновенная женщина неоднократно к ней проявляла, от суровой правды, на которую она пролила свет, хотя поклялась своему любимому человеку, что не станет этого делать. А еще оттого, что Амара примчалась ей на помощь по первому звонку – Морана к такому не привыкла. Но, видит бог, постарается.

Она сглотнула, пытаясь сдержать дрожащие губы.

– Спасибо, Амара, – произнесла Морана шепотом из самых глубин своей души. – Спасибо… за все.

Амара вытерла глаза, шмыгнула носом и улыбнулась.

– Я просто счастлива, что ты есть. В моей жизни и особенно в жизни Тристана. Он… Он двадцать лет прожил в мучениях, сам того не осознавая. Я люблю его, Морана. Он мне как брат, которого у меня никогда не было. И он так много пережил, он так одинок… Просто…

Морана вздохнула, уловив ее нерешительность, и стала ждать, когда она продолжит.

Амара сделала глубокий вдох.

– Я понимаю, если тебе это не по силам… если он тебе не по силам. Честно говоря, я бы удивилась, если бы было иначе. Просто, если тебе с этим не справиться… не давай ему надежду, если ее нет. Он никогда не показывает слабости. Не ожидает, что кто-то останется с ним, останется ради него. По этой причине он никому не доверяет. Поэтому прошу, Морана, это моя единственная просьба к тебе. Пожалуйста, не побуждай его доверять тебе, если в конце концов ты уйдешь. – Она шумно выдохнула и провела рукой по темным волосам. – Я рассказала тебе все это, потому что ты должна знать правду о себе самой и о нем. Делай то, что считаешь нужным, Морана. Не стану отрицать, что отчасти надеюсь: именно это нужно и ему, но если нет, поступай так, как нужно тебе, и, пожалуйста, не причиняй ему боль.

Ком в горле становился все больше, и перед глазами все поплыло.

Морана закрыла глаза и кивнула.

– Мне нужно… все обдумать. Многое.

– Понимаю. Не буду тебе мешать.

– Только… пока не говори никому об этом, пожалуйста.

– Хорошо.

Вслед за этим тихо произнесенным словом Морана услышала, как шаги Амары звучат все дальше, и осталась на кладбище наедине с мертвецами.

Морана закрыла глаза и откинула голову на камень.

Смерть. Так много смерти.

В ее прошлом. В ее настоящем. И в будущем тоже? Вот к чему она шла?

Неужели она хотела идти по тому же пути? Зная, что не сделала ничего плохого? Она была всего лишь ребенком. Черт возьми, она даже ничего не помнила!

И все же какая-то ее часть, обосновавшаяся глубоко внутри, осевшая тяжестью в груди и пустившая корни в самом сердце, утопала в боли – в боли за мальчика, которым он был, за мужчину, которым стал, за все, чего лишился.

Прошло двадцать лет.

Как он выжил?

Морана открыла глаза. Она знала. Он выжил благодаря одной только силе воли ради нее.

Она представила все шрамы, которые увидела на его теле, все шрамы, что ей еще предстояло увидеть. Представила его маленьким мальчиком, который потерял все и обретал одну только боль шрам за шрамом, день за днем, год за годом. На протяжении двадцати лет у него не было ничего, абсолютно ничего, кроме того, что он считал ее долгом перед ним.

Ее жизни.

Он жил ради ее жизни. Держался за свою жизнь ради нее. И пусть сердце Мораны обливалось кровью за него, пусть она понимала его, но неужели она правда такого заслуживала? Разве правильно было оставаться с мужчиной, который поклялся однажды забрать свой долг? Неужели она могла жить под гнетом нависшей над ней угрозы?

Не могла.

Морана опустила взгляд на свои перепачканные пальцы и позволила себе быть предельно честной с самой собой. Хватит отпираться. Она позволила себе хорошенько поразмыслить о каждом мгновении, что провела вместе с ним с того первого момента, когда он приставил нож к ее горлу, до последних шести сообщений, в которых он говорил ей, что не верит, будто кому-то под силу справиться с ней против ее воли. Она изменилась всего за каких-то несколько недель. Морана противилась этой перемене, боялась ее, но перемена была неизбежна.

Она изменилась.

Но, раз за разом наблюдая искренность в его глазах – искреннюю страсть, ненависть и даже боль, – Морана не могла поверить, что в нем не произошло перемен. Возможно, мальчик, которым он когда-то был, и хотел забрать ее жизнь, возможно, все еще мысленно держался за этот долг, но мужчина, которым он стал, желал только ее саму.

И в этом заключалась его слабость.

Он хотел ее и ясно дал это понять. Хотел ее, и именно по этой причине она все еще была жива. Он желал ее и поэтому защищал, оберегал и спасал снова и снова от ее же отца.

Это желание являлось его слабостью.

И у Мораны оставалось два варианта: воспользоваться этой слабостью и сразиться с ним, чтобы отвратить его, или подставить собственное горло и поверить, что он его не вырвет.

Все инстинкты самосохранения, которые она оттачивала годами, противились одной даже мысли о втором варианте. И все же какой-то тоненький голосок внутри подсказывал, что это единственный выход. За последние несколько недель он всегда действовал, опираясь на ее выбор. Ей придется сделать первый шаг.

Если отбросить все остальное, главное заключалось в том, что Морана была сегодня жива, потому что он решил ее спасти. Она не могла уйти, не дав ему возможности обрести покой. Она была обязана ему своей жизнью. Больше невозможно убегать. Ее жизнь значила для него все. А благодаря ему она и для Мораны снова обрела значение.

Она убила двух людей своего отца. Убила в ярости и из чувства мести, которая бушевала в ней целых двадцать минут, потому что они уничтожили ее машину.

А Тристан Кейн таил эту ярость в себе на протяжении двадцати лет.

Господи, как все запутанно. А Морана еще даже не думала о своем отце или Лоренцо «Ублюдке» Марони и всей этой чертовой неразберихе с Альянсом. Ее разум не мог вынести все это сразу.

Сделав глубокий вдох, Морана посмотрела на потемневшее небо, когда над головой с шумом пролетел еще один самолет. Серые облака повисли на черном ночном небе.

Ей нужен был знак. Если уж Морана вознамерилась показать свою слабость, свою уязвимость, то ей нужно было, чтобы что-то, что угодно, подсказало ей: это не станет худшей ошибкой в ее жизни. Чтобы что-то подтвердило: все, что она испытала с ним, не являлось манипуляцией с его стороны и не было неверно истолковано ею.

Внезапно тишину нарушил шум, раздавшийся у входных ворот. Морана замерла.

Время было уже позднее, более позднее, чем она предполагала.

Сердце забилось быстрее, и Морана тихонько опустила ладонь на лежащий рядом пистолет, стараясь унять дрожь в руках. Она уже не сможет принять никаких решений, если окажется мертва. А она не могла умереть вот так, только не после того, как пережила попытку покушения со стороны отца и узнала правду. Не после того, как Тристан Кейн целых двадцать лет ждал, чтобы положить всему конец.

Капли дождя норовили сорваться с облаков, ветер разнес громкий треск молнии. Морана ощущала его в воздухе – сильный дождь, который захлестнет ее сегодня ночью. Уже стемнело, солнце скрылось за горизонтом с наступлением ночи, и она осознала, насколько одинокой была.

Встав на ноги как можно тише и чувствуя, как холодный ветер обдувает обнаженные руки, Морана быстро вышла из-за надгробного камня. Пригнувшись, она стала пробираться к месту взрыва возле ворот, у которых раздавался шум. Держась в тени и радуясь, что грязь под ногами приглушала звук шагов, а облака застилали луну и давали укрытие, Морана кралась вперед. Глаза привыкли к темноте, позволяя ей видеть более отчетливо.

Наконец она встала за деревом, из-за которого были хорошо видны ворота, прижалась к нему и слегка выглянула, чтобы понимать, что происходит. Двое коренастых мужчин в костюмах рылись вокруг машины, которую она взорвала, – явно люди ее отца. Один прижал телефон к уху, а второй озирался вокруг, куря сигарету, оранжевое свечение на кончике которой с такого расстояния казалось горящей точкой.

Держа пистолет наготове, Морана стояла на месте и наблюдала. А потом ее сердце замерло. Он был там.

Каким-то непостижимым образом он нашел ее.

Но удивление длилось всего мгновение, а на сердце стало тяжело от осознания, которое настигло ее только сейчас: Амара была права. Правда в корне изменила все для нее, но ничего не изменит для него – это ей придется сделать самой.

Сердце неистово колотилось, а тело ощущало все так остро, как бывало только в его присутствии. Морана настороженно наблюдала, как он плавно вышел из черного внедорожника, на котором обычно ездил. В костюме, в рубашке, воротник которой, как правило, был расстегнут, но сегодня затянут черным галстуком. Судя по одежде, он присутствовал на какой-то важной встрече, но приехал прямиком сюда.

Почему?

Двое мужчин подняли руки и направили на него пистолеты.

Тристан Кейн прострелил одному из них колено, не успев даже закрыть дверь машины.

Мужчина упал на землю, визжа от боли, а его напарник прицелился. Морана даже вздрогнула. Она уже достаточно повидала его в деле, чтобы знать, что на нем не останется ни царапинки.

Захлопнув за собой дверь, он медленно выступил вперед. Его напряженное тело двигалось плавно, неторопливо, а вспышка молнии на миг придала ему смертоносный вид и снова погрузила в темноту.

А потом он произнес убийственным голосом, голосом виски и греха:

– Где она?

Тишина.

Сердце забилось так сильно, что готово было выскочить из груди. Морана невольно прижалась к темной коре дерева, сжимая ее пальцами так крепко, что побелели костяшки. Она не сводила глаз с мужчины, который этой ночью решит, станет ли он ее жизнью или же смертью.

Внезапно у нее перехватило дыхание от желания окликнуть его. Она подавила порыв. Уцелевший подчиненный ее отца не произнес ни слова, только держал пистолет наготове.

– Где? Она?

Тристан Кейн не угрожал. Не бушевал, как поступали многие мужчины у нее на глазах.

Впрочем, ему это было ни к чему. Эти два слова казались так крепко окутаны смертью, что это было сложно не уловить.

По всей видимости, подчиненный ее отца, тот, что хныкал, лежа на земле, думал точно так же.

– Мы только что приехали. Взрыв уничтожил обе машины. Отпустите нас, пожалуйста. У нас есть семьи.

Морана видела, как он вдруг замер и впервые посмотрел на обгоревшие обломки ее машины.

На мгновение все вокруг застыло: и ветер, и листья, и люди.

– Где она, черт подери?

Гром расколол небо, ветер дул беспорядочно, отчего галстук и лацканы пиджака хлопали по его твердой груди. Он держал мужчину на прицеле, а смертельная угроза в его голосе заставила Морану вздрогнуть.

Но взгляд Кейна был прикован к ее машине.

У нее защемило в груди.

– Мы не знаем. Нам приказали приехать и проверить наших ребят. – Тристан Кейн повернулся к мужчинам с каменным выражением лица и опустил пистолет.

– Уходите. Сейчас же. Если вернетесь – вы покойники.

Тот, что стоял на ногах, кивнул, убрал пистолет, помог раненому напарнику подняться, и они вместе поплелись к внедорожнику. Через несколько минут они сели в машину и уехали. Яркий свет задних фар исчез вдали, вновь погрузив все в темноту.

Он отпустил их.

Морана слегка выглянула из-за дерева. Она никак не могла его понять, и ее сердце забилось быстрее, разгоняя кровь по венам.

Пыль неспешно осела.

Морана наблюдала, как он подошел к груде обгоревшего металла, которая некогда была ее любимой машиной, и резко остановился.

Пистолет свободно повис в его руке.

Тристан Кейн стоял перед останками взорванного автомобиля, оставаясь спиной к Моране. Пиджак плотно облегал напрягшиеся мышцы, а потом всколыхнулся под натиском ветра.

Морана молча стояла, прислонившись к дереву прямо на виду, и смотрела на него, желая увидеть его реакцию, нуждаясь в этом. Ведь если она собралась сыграть с этим мужчиной, ей следовало знать, какие карты у нее на руках.

Она не разговаривала с ним с тех пор, как отправила последнее сообщение. Ее телефон был выключен, и она взяла с Амары слово, что та даст ей побыть одной и во всем разобраться. От Мораны не приходило вестей несколько часов, и ей нужно было увидеть его реакцию – не в присутствии посторонних, а когда он останется один. Ведь пусть Морана пока ни в чем не разобралась, она знала, что не сбежит, если он даст ей хоть каплю надежды. Впервые в жизни она хотела остаться.

Его спина вздымалась и опускалась от тяжелого дыхания, он сжал руки в кулаки, не сводя глаз с уничтоженной машины. Его окутывала темнота, и только вспышка молнии на краткий миг озарила его ярким светом, а потом вновь оставила стоять во тьме посреди кладбища.

Гром взревел в агонии. Ветра завывали.

Морана подавила вспышку боли, зародившуюся в груди, но не сдвинулась с места, нутром чуя, что он заметит ее даже по малейшему движению.

Поэтому она продолжала наблюдать, ожидая, когда он что-нибудь сделает.

И он сделал.

Прикоснулся к ее машине.

Провел по ней рукой.

Всего лишь раз.

Но прикоснулся.

Сделал это, когда думал, что никто не видит.

Сделал это, когда думал, что был совсем один.

Морана заморгала, когда у нее защипало глаза, едва она увидела, как он нежно проводит большой грубой ладонью по обугленным останкам машины, и лучик надежды внутри нее окреп.

Она знала.

Она видела.

Она будет бороться с ним, будет бороться за него, как он боролся за нее. Она рискнет. Бросится в неизвестность в надежде, что он ее поймает. Потому что Морана не понимала, как иначе они смогут жить дальше, если она этого не сделает. Видит бог, сам бы он этого не сделал.

Глубоко вздохнув, Морана шагнула в темноту, не сводя с него глаз.

Какой-то миг ничего не происходило.

Было тихо. Темно. Пусто.

Теперь она стояла прямо на виду, ему было достаточно повернуть шею, чтобы увидеть ее.

Но ничего не произошло.

Сердце забилось быстрее, Морана сглотнула ком в горле, сжимая пистолет в руке, и сделала еще один шаг.

Он лишь глубоко вздохнул, отчего пиджак натянулся на покрытой шрамами спине, но не стал оборачиваться.

И внезапно Морана поняла: он знал, что она здесь.

Знал, что она стояла позади него, наблюдала за ним, но все равно не стал оборачиваться.

Боже, он точно не станет облегчать ей задачу. Что ж, она ответит ему тем же.

Морана сделала еще один шаг вперед, а за ним еще и еще, глядя, как с каждым ее шагом напрягается его спина, все его тело.

Ее настигло чувство дежавю, пробуждая воспоминания сегодняшнего утра, когда она бросила вызов его ненависти, рассказала о его сестре и о том, что сама была в числе пропавших девочек.

«Я никогда не испытывал к тебе ненависти за это».

Нет. Никогда не испытывал. Не за это.

Неужели он сказал это только утром? Всего несколько часов назад? Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

Но Морана сумела добиться от него реакции.

Сделав очередной глубокий вдох, она на миг закрыла глаза, чтобы собраться с силами, и шагнула в неизвестность.

– Я знаю.

Два слова.

Они пронзили пространство между ними, словно пули. Зависли в воздухе между ними.

Тристан Кейн не обернулся, не сдвинулся с места, только его спина напряглась, когда он сделал глубокий вдох. Руки Мораны болели от желания прикоснуться к этим мышцам, почувствовать их под пальцами. Она сжала их в кулаки.

Одной рукой он небрежно держал пистолет возле бедра, вторую убрал в карман брюк. Но не обернулся, не посмотрел на нее, никак не признал ее присутствие.

– Я знаю… – Морана закусила губу, – Тристан.

Тишина. Все стихло.

Он замер еще сильнее, что казалось совершенно невозможным.

Она замерла еще сильнее, непроизвольно.

Воздух между ними замер будто со скрытой угрозой.

Морана понимала, что пересекла невидимую черту, которую они оба неоднократно обозначали, но не переступали. Понимала, что, назвав его по имени, ступила на неизведанную территорию. И это пугало ее. Пугало так сильно, что она стояла, дрожа от стихшего ветра, сжав руки в кулаки и не сводя глаз с его спины в ожидании реакции. И она последовала.

Он обернулся.

Молния расколола небо.

И в этом на мгновение промелькнувшем свете его поразительные голубые глаза отыскали ее, взяли в плен, обожгли своим пламенем.

У Мораны перехватило дыхание, сердце стало вырываться из груди, а кровь застучала в ушах.

Она стала дышать так часто, что едва не начала задыхаться, потому что он стоял в нескольких метрах от нее. Тьма ограняла его убийственные очертания, окружая, окутывая его, словно любовница, а ее – словно враг.

Но Тристан Кейн не произнес ни слова.

Боже, он ни за что ей не уступит, если только она его не заставит. А она заставит. Другого выхода не было ни для нее, ни для него, ни для них.

С этим пониманием глубоко в сердце Морана закрыла глаза, сделала еще один вдох и заставила себя хотя бы притвориться спокойной.

– Спасибо, – тихо заговорила она, и это слово, пусть и приглушенное, прозвучало громко в тишине кладбища.

Моране было плохо видно его глаза, поэтому она не знала, как он отреагировал. Она действовала, опираясь на слепую веру и надежду.

А потому, не дожидаясь его реакции и не давая себе времени удариться в панику, она заговорила.

– Спасибо за то, что спас меня, – произнесла Морана, обращаясь к его крепкой неподвижной фигуре. В каком-то смысле было даже лучше, что она не могла его видеть. Так гораздо легче. – Не только в последние несколько недель, но и двадцать лет назад.

Тристан Кейн сжал пальцами пистолет.

– Я знаю, что это обошлось тебе такой высокой ценой, какую не должен платить никто, а тем более маленький мальчик, и я очень об этом сожалею.

В тишине слышалось только его дыхание.

Вдох. Выдох.

Ее дыхание стало созвучно его дыханию. Хорошо.

– Но я не стану это обсуждать – только не так и пока ты сам не захочешь. Мы поговорим об этом, когда ты будешь готов, потому что это твоя история.

А теперь наступил самый сложный момент.

Позволив вспышке гнева пронестись по венам, Морана сделала шаг вперед, и ярость внутри нее смешалась со страхом.

– Ты ненавидишь меня, презираешь за то, чего я не совершала. И хотя я могу это понять – прекрасно понимаю, – я не могу с этим жить. Не могу, зная, что была невиновна. – Морана сделала еще один вдох. – Но ты спас меня, и совесть не позволит мне уйти, не дав тебе шанса обрести покой.

Воздух пропитал запах приближающегося дождя, а с ним и аромат дикорастущих цветов. Морана вдохнула запах, черпая силы в воспоминаниях о другой дождливой ночи, которая вызвала в ней перемену.

Облизнув губы, она начала говорить, стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже, хотя внутри все дрожало:

– И вот в чем дело, мистер Кейн. – Она больше не станет обращаться к нему по имени, пока он не даст ей на это право. – Я приняла решение, будь то к лучшему или к худшему. Теперь твой черед. Я даю тебе возможность убить меня прямо здесь, прямо сейчас.

Прошло мгновение.

Все с той же упомянутой силой Морана бросила в сторону пистолет, который держала в руке, пистолет, который так долго служил ей спасителем.

А Тристан Кейн все так же сжимал свой пистолет в руке, прожигая ее взглядом.

Морана продолжила, набираясь храбрости и подбирая слова:

– Мой отец уже пытался от меня избавиться, и, если этой ночью я умру, никто ничего не узнает. Все будут думать, что я погибла при взрыве бомбы, и вся ответственность ляжет на моего отца, а не на тебя или Клан. Никому не нужно знать, что ты приезжал сюда и вообще был как-то замешан. Вина никогда не ляжет на Тенебру. Никакой шумихи. Никаких конфликтов. Ничего.

Ветер развевал волосы вокруг ее лица, касаясь повсюду, а потом устремился к нему, лаская его и заставляя полы пиджака хлопать по телу.

В небе снова прогремел гром.

Морана ждала, когда он стихнет, и продолжила:

– А что касается кодов, – сказала она, не в силах остановиться и гадая, случалось ли кому-то еще, как ей, приводить аргументы в пользу собственной смерти, – мы оба знаем, что ты можешь привлечь других компьютерных экспертов, так что это не главная проблема. У тебя никогда не будет лучшей возможности меня убить. Ты это знаешь, я это знаю. Это останется между нами и мертвецами, которые здесь похоронены. Так что наведи на меня пистолет еще раз и прицелься в сердце. Застрели меня. Обрети покой. Обрети то, что искал все двадцать лет.

Его рука оставалась неподвижной, хотя пальцы подрагивали. Тишина, которая стала Моране союзником, когда доносила ее слова, начала постепенно ее разрушать.

Морана сделала шаг к нему, чтобы скрыть дрожь в теле, но все еще оставаясь на расстоянии многих метров.

– Но пойми, – продолжила она тем же твердым тоном, радуясь, что голос не дрожит. – Я даю тебе один-единственный шанс меня убить. А после, если ты решишь этого не делать, он больше никогда не повторится. После этого тебе придется отказаться от мысли об убийстве. После этого ты больше никогда не будешь угрожать моей жизни.

Тристан Кейн вынул руку из кармана, сжимая и разжимая кулак. Это небольшое движение придало ей мужества.

– Ты убьешь меня или забудешь об этом. В любом случае ты должен сделать выбор, как я сделала свой и смирилась с ним. Ведь если твой выбор так сильно влияет на мою жизнь, если выбор, который ты сделал два десятилетия назад, сейчас определяет мою жизнь, значит, я настаиваю, чтобы ты сделал его снова. Но на этот раз не как мальчик, а как взрослый мужчина.

А потом в ее голосе послышалась дрожь, и Морана стиснула зубы, когда он сорвался.

– Потому что я уж точно больше никогда не позволю тебе допустить даже мысли о том, что ты меня убьешь. Другого шанса у тебя не будет.

Внутри нее бушевали инстинкты.

– Так сделай выбор. – Ладони начали потеть.

Она увидела, как он крепче сжал пистолет, шевельнул рукой, и закрыла глаза.

В кромешной темноте за закрытыми веками окружающие звуки стали казаться громче. Звуки ночных существ, шум ветра, колышущего листья, стук ее сердца, который был слышен в ушах.

Запахи тоже стали ощущаться острее. Запах тяжелых туч в воздухе, запах ее собственного страха, пропитавший кожу, запах диких цветов в ночи. Буря назревала вокруг нее, бушевала внутри, объединяясь с ней, сливаясь, захватывая.

Он направил на нее пистолет?

В груди обосновалась тяжесть.

Он все обдумывал?

Живот налился свинцом.

Он намеревался нажать на курок и положить конец ее страданиям? Неужели последнее, что ей доведется сделать на земле, – это в очередной раз довериться не тому человеку?

Сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Неужели ей стоило сбежать и прожить всю оставшуюся жизнь с сожалением о том, что она так и не узнала, не изведала того, что могло произойти между ними? Была бы ее жизнь лучше, если бы она не предложила ему обрести это подобие покоя?

Ее тело начало дрожать.

Секунды, минуты, часы. Застыли между ними. Между его решением и ее.

Воспоминания, мгновения, все их прошлое. Замерли между ними. Между его решением и ее.

Вопросы, сомнения, страхи. Зависли между ними. Между его решением и ее.

Тишина.

Морана по крупице теряла самообладание. По крупице разваливалась на части. По крупице погружалась в себя.

Ей было необходимо, чтобы он сделал выбор. Необходимо, чтобы он выбрал ее так же, как и много лет назад. Необходимо, чтобы он выбрал ее, ведь после всего, что она пережила, после того, как собственный отец пытался ее убить, точно ее жизнь ничего не стоила, Моране было необходимо, чтобы он выбрал ее не ради ее жизни, а ради нее самой.

Тишина.

В окружающем пространстве произошла перемена.

Запах дерева и мускуса.

Теплое дыхание коснулось ее лица.

А потом она почувствовала.

Губы.

Мягкие, нежные губы прильнули к ее губам.

Сердце замерло.

Замерло ко всем чертям, а внутри все свело.

Громкий вдох застрял в горле, когда его губы задрожали возле ее губ. Глаза защипало, сердце переполнилось до краев.

Морана не смела открыть глаза из страха, что все прекратится, что он остановится. Не смела открыть глаза из страха, что это мгновение будет разрушено и больше не повторится. Не смела открыть глаза, боясь слез, которые едва сдерживали ресницы.

Она не смела даже дышать.

А он провел своими мягкими губами по ее губам и прильнул к ним снова.

Морана зажмурилась, ее дыхание участилось, пальцы впились в ладони, чтобы сдержаться и не прикоснуться к нему, ведь он не прикасался к ней, даже когда она запрокинула голову, позволяя ему крепче прильнуть к ее губам.

Капля дождя упала ей на щеку. Небо сотряс гром.

Морана разомкнула губы, ощущая форму, рельеф, красоту его губ. Он захватил ее нижнюю губу, нежно пососав, и поцеловал ее снова.

Хлынул дождь, в считаные мгновения намочив их обоих.

Она позволила слезинке упасть, смешаться с дождем, и ее губы ощутимо задрожали. Кейн прильнул к ним сильнее, но больше нигде не прикасался к ней своим телом. Щетина вокруг его губ терлась о ее губы, отчего кожу начало покалывать. Морана задумалась о том, где еще эти губы могли к ней прикоснуться и каково было бы чувствовать эту восхитительную щетину, и слегка пошатнулась вперед.

Морана инстинктивно наклонила голову набок, ее руки задрожали, а по венам понеслось пламя от одного только прикосновения его губ.

Он целовал ее – нежно, искренне, умело.

Он целовал ее – пока у нее не ослабли колени, а в животе не разлилось тепло.

Он целовал ее – не лаская языком, не трогая руками, не прижимаясь к ней телом.

Только его губы – мягкие, уверенные, настоящие – на ее губах.

Это был самый прекрасный поцелуй, о котором она только могла мечтать; самый чистый, какой она могла только представить; наполненный такой нежностью, какую она от него не ожидала. Ведь его напор, его пылающие взгляды таили безмолвные обещания жадных поцелуев.

Но он не поглощал ее жадным поцелуем. Он смаковал.

Наслаждался ее губами, запоминал их вкус, раскрываясь перед ней, как никогда прежде. Морана поджала пальцы ног, когда у нее защемило сердце, а пульс начал ощущаться во всем теле.

Они стояли под проливным дождем, и запах мокрой земли смешался с его запахом, атаковал ее чувства, проникая глубоко под кожу, заставляя грудь налиться, а пламя разгореться внутри.

Он целовал ее долгие, долгие мгновения, целовал настолько сдержанно, насколько это вообще возможно, и все же Морана прочувствовала его поцелуи до глубины души.

А потом ощутила, как холодное дуло пистолета касается ее лица, как металл ласкает мокрую кожу от виска до подбородка.

Она слегка отстранилась, всего на пару сантиметров, и увидела, что его поразительные глаза смотрят на нее с адским пламенем. Его скрытое в тени лицо промокло от дождя, а губы слегка припухли, заметно выделяясь среди щетины.

Взгляд Мораны устремился к пистолету в его большой руке, и в ней вспыхнуло удивление, когда она увидела его костяшки: кожа на них была содрана, а капли дождя стекали по распухшей плоти. Ее завораживало такое противоречие: он в костюме и с галстуком щеголяет разбитыми костяшками пальцев, мокнущих под дождем. Кого он так сильно избил перед тем, как приехать сюда?

Тристан Кейн слегка надавил ей на челюсть дулом пистолета, молча требуя, чтобы она снова посмотрела ему в глаза.

Морана подчинилась, осознавая, что его палец лежал на курке, а пистолет прижимался прямо к ее яремной вене.

И все же она предоставила ему выбор.

Он провел дулом пистолета по ее распухшим губам, а потом снова приставил его под ее челюстью.

Он долго смотрел ей в лицо, пока Морана стояла, запрокинув голову. Его пистолет упирался ей в челюсть, их тела намокли и находились близко друг к другу, но не соприкасались. Холодный ветер и вода обжигали ее разгоряченную кожу и пылающую грудь, и от контраста температур ее соски болезненно напряглись. Сердце начало биться еще быстрее, бушующая в ней потребность выступила на первый план. Он уловил это взглядом, и пламя в его глазах опалило Морану, разгораясь все сильнее перед ее взором.

В мгновение ока он снова обрушился на ее губы, разомкнул их языком и коснулся ее языка в томительном движении, которое она прочувствовала до самого местечка между ног. Сжав бедра вместе, чтобы унять пульсацию, Морана закрыла глаза и встала на цыпочки, инстинктивно позволяя ему больше.

И тогда он набросился на нее.

Выполняя все обещания, которые ей когда-либо давали его глаза.

Он поглощал ее жадным поцелуем, стоя под дождем и приставив пистолет к ее челюсти.

Он поглощал ее жадным поцелуем, даря вкус виски и греха, который она слышала в его голосе.

Он поглощал ее жадным поцелуем, не касаясь ни сантиметра ее тела, а только лаская ее язык своим, пробуя на вкус так тщательно, что у нее ослабли ноги. Она схватилась за лацканы его пиджака, чтобы не упасть, но не прикоснулась к его коже, как не прикасался к ее коже он.

Поразительно.

Иначе это было не описать.

Поцелуй обжигал. Искрился. Поглощал.

Щетина царапала мокрую кожу, губы сливались в поцелуе. Внутри разгорелся жар, и Морана знала, что следы его жгучего прикосновения надолго останутся на ее губах. Она хотела, чтобы они остались. Хотела, чтобы завтра он увидел ее раскрасневшуюся кожу и ощутил то же пламя внутри, какое будет ощущать она всякий раз, когда сама ее увидит. Хотела, чтобы он смотрел на ее распухшие губы и вспоминал о невидимой черте, которую пересек вместе с ней. Хотела, чтобы он глядел на нее и помнил этот поцелуй под дождем.

Вцепившись в его мокрый пиджак, Морана посасывала его язык, побуждая углубить поцелуй, и он прикусил ее нижнюю губу в ответ. Пистолет целовал ее кожу, скользя вдоль шеи, по грудной клетке, и остановился между грудей.

Тристан Кейн задержал его прямо над ее сердцем, заставляя его подскочить в груди, хотя сам продолжал жадно целовать ее в губы, изливая на нее всю свою страсть вместе с дождем.

Мурашки пробежали по ее спине, пальцы крепче сжали ткань пиджака, а губы задрожали на его губах, и он отстранился.

Морана открыла глаза, потрясенная силой поцелуя, собственной реакцией, потрясенная им самим.

Она увидела его припухшие губы, на которых остался след ее дикого поцелуя, и ее кожа запылала, соски напряглись еще сильнее, несмотря на дуло пистолета, направленное на ее сердце.

Он сжал челюсти, на виске выступила вена, а глаза на долгое мгновение пронзили ее взглядом. Она выдержала этот взгляд, ни разу не моргнув. Вода текла по их лицам, пока они не сводили друг с друга глаз.

Тристан Кейн минуту стоял неподвижно, за ней вторую. Их губы замерли, едва не соприкасаясь, но никто не шелохнулся. Они неотрывно смотрели друг на друга, пока он на секунду не закрыл глаза.

Его кадык подпрыгнул над узлом галстука, а потом он опустил руку.

Морана шумно выдохнула, сама не осознавая, что затаила дыхание.

Тристан Кейн отступил назад, больше не взглянув ей в глаза, и оставил ее стоять под холодным дождем и прохладным воздухом. Она выпустила пиджак из рук, и он, быстро наклонившись, поднял ее пистолет с грязной земли.

Выпрямился в полный рост, и рубашка плотно натянулась у него на груди. Мокрая кожа и чернила татуировок проступили под ставшей прозрачной тканью, и Морана невольно сглотнула от ее вида. Он протянул ей пистолет. Морана отвела взгляд от его груди и посмотрела на ладонь со сбитыми костяшками, в которой ее тяжелый пистолет казался совсем маленьким.

Она молча забрала оружие и коснулась его пальцев, отчего по ее руке побежали мурашки.

Он никак не отреагировал, что для него являлось в порядке вещей.

А еще он не смотрел ей в глаза, а вот это было необычно.

Тристан Кейн молча развернулся и пошел к своей огромной машине под проливным дождем, после того как поцеловал ее так, что у нее перехватило дыхание.

«Как только я прикоснусь к тебе губами, ты уже никогда не будешь прежней».

Ей вспомнились его слова. Он был прав.

Морана взглянула на пистолет, который он поднял и вернул ей.

Она желала чего-то. Он дал ей это, как только смог. Он не произнес ни слова. Но сделал выбор. Как и она.

Сделав глубокий вдох, Морана сглотнула и шагнула вперед.

И последовала за ним в темноту.

Благодарности

Я хочу выразить признательность многим людям, благодаря которым появление этой книги, да и меня, стало возможным. Эта история – результат многолетнего труда, в который я вложила душу. Поэтому прежде всего хочу поблагодарить всех моих читателей, которые были со мной на протяжении многих лет. За каждый комментарий, вопрос, твит, лайк, сообщение – за все. Мне не хватит слов выразить, как много для меня значат ваши любовь и поддержка. Вы помогли пережить самые темные времена в моей жизни и каждый день дарите мне вдохновение. Слов благодарности всегда будет мало, чтобы передать все мои чувства к вам. Я лишь надеюсь, что продолжу рассказывать истории, которые вам понравятся.

Во-вторых, я хочу поблагодарить своих родителей за то, что всегда поощряли мое развитие и верили в меня, даже в непростое время, когда на пути поджидали трудности. Ваша любовь каждый день указывает мне путь. Спасибо за вашу безусловную любовь.

А еще мне хочется поблагодарить Нелли за то, что ты настоящая суперзвезда. Я говорила это уже миллион раз и скажу снова: твое видение и талант потрясают мое воображение. Спасибо, что подарила этой книге такую красивую обложку, которая оказалась за гранью моих самых смелых фантазий.

И спасибо вам, мои новые читатели. Надеюсь, эта история стала для вас отдушиной на несколько часов. Спасибо, что решили прочесть мою книгу.

Примечания

1

Клан (или семья), англ. outfit – каждая отдельная банда внутри мафии. Состоит из босса, подручного (заместителя), советника, помощников (капитанов) и солдат. Также в «семью/клан», как правило, входят родственники членов банды.

2

Солдат – низший ранг в структуре мафии. Принятый в «семью» член мафии, доказавший свою верность в позиции «посредника», который выполняет всю «грязную работу» и не имеет власти и денег.

3

Теневой Интернет, или даркнет – это скрытая группа веб-сайтов, доступная только через специализированные браузеры. Они используются для сохранения анонимности и приватности действий, совершаемых в Интернете.

4

Для того чтобы стать полноправным членом мафии и быть принятым в «семью», претендент должен пройти ритуал, включающий клятвы, кровь и обязательство следовать правилам мафии. Однако, в отличие от семей, описанных в романе, мафиозная семья, как правило, состоит не только из родственников, но в первую очередь из членов банды.

5

В переводе с английского: алый, темно-красный, багровый.

6

Сериал о клубе байкеров, которые пытаются защитить свой городок от наркотиков и влияния извне, хотя сами грешат торговлей оружием.

7

Джон Доу и Джейн Доу – термин, обозначающий человека, чье настоящее имя невозможно установить или нельзя обнародовать.

8

Балисонг (нож-ба́бочка) – складной нож с клинком, скрываемым в сложенном положении в рукояти.

9

Подсчет карт – техника в игре в блэкджек, которая сводится к запоминанию уже сыгранных карт. Так опытные игроки могут высчитывать свои шансы на победу и таким образом получить преимущество над крупье.

Content

RuNyx
Хищник

От автора

Пролог Альянс

Глава 1 Запах

Глава 2 Столкновение

Глава 3 Прогулка

Глава 4 Кровотечение

Глава 5 Ожидание

Глава 6 Преследование

Глава 7 Борьба

Глава 8 Поворот

Глава 9 Тупик

Глава 10 Молчание

Глава 11 Падение

Глава 12 Побег

Глава 13 Связь

Глава 14 Решение

Глава 15 Обнажение

Глава 16 Дрожь

Глава 17 Страх

Глава 18 Выбор

Благодарности

Примечания