Эмма Скотт

Обещание сердца

Emma Scott

Endless Possibility

Copyright © 2015 Emma Scott,

One Good man

Copyright © 2018 Emma Scott

First printed in 2017 as part of the Team Player anthology,

Love Game

Copyright © 2019 Emma Scott Books, LLC

All rights reserved.

Дизайн оформления Игоря Пинчука

© Каштанова Е., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Путь к тебе

Благодарности

Огромное спасибо моим бета-ридерам, Эрин Томассон Кэннон и Присцилле Перес. Эрин, ты всегда подбадриваешь меня, когда это необходимо. Присцилла, ты – словно подарок небес. Примите мою благодарность.

Спасибо Кэтлин Рипли за ее редакторские правки. Если что, все оставшиеся ошибки на моей совести (поскольку я не могу удержаться и после окончания ее работы вновь начинаю копошиться в тексте).

Также благодарю своего корректора, Анжелу Шокли, которая спасла меня от приближающегося дедлайна. Я очень ценю, что ты так терпеливо относишься к моим бесконечным изменениям.

И огромное спасибо Мишель Миеснер, которая, прочитав «Свет между нами», посоветовала написать мемуары Ноя. Она посеяла семя, которое не переставало расти. Эта история появилась на свет только благодаря ей. ♥

Посвящается добрым, великодушным, удивительным читателям романа «Свет между нами». Бесчисленно признаваясь в том, как много значит для вас история любви Ноя и Шарлотты, вы согрели мне сердце. Писателю приятно знать, что его слова тронули чью-то душу, вызвали сильные эмоции или что персонажи его книги остаются с читателями еще долгое время после. Этот роман – знак моей признательности вам за такой потрясающий подарок.

Спасибо всем вам.

Пролог

Больница Ленокс-Хилл, февраль

Шарлотта

Мои шаги отдавались эхом в широком, застеленном линолеумом коридоре, смешиваясь с писком приборов и приглушенными в поздний час голосами, все же слишком громкими на мой взгляд. Больницы – вовсе не места для отдыха. Даже воздух здесь, казалось, пропитан слезами и дезинфицирующими средствами. Я их терпеть не могла. Как же несправедливо, что Ной вновь попал сюда. Он ведь уже миллион раз за все расплатился сполна, даже с избытком.

Вообще-то, меня тоже здесь быть не должно – часы посещений давно закончились. Но медсестры проявили снисходительность. Или испугались, что я устрою сцену. Вероятно, последнее.

Возле его палаты с табличкой «8С» на стене я сделала глубокий вдох, чтобы унять дрожь и придать уверенность голосу. Иначе Ной сразу бы понял, как я напугана. Ему ведь тоже страшно, пусть он и старался не подавать виду. Но, несмотря на все его попытки подавить страх, запрятать глубоко внутрь, я понимала, что он чувствует. Ну да, мне ли не знать.

И хотя стоял уже поздний час, Ной не спал – лежал с открытыми глазами. Он выглядел бледным и слабым, руки опутали кучи трубочек и проводков. Аппараты отслеживали воздух в легких, температуру тела и частоту сердцебиения.

«Его сердце принадлежит мне, – мелькнула отчаянная мысль. – И бьется с моим в унисон».

Когда я вошла, Ной повернул голову и улыбнулся. Он всегда безошибочно узнавал меня.

– Привет, детка, – устало произнес он. – Сколько сейчас времени?

– Почти одиннадцать. – Я подошла ближе и опустила на пол возле ног тяжелую сумку. – Люсьен отвез всех домой, но утром они вернутся. И Ава тоже.

– Ава прилетит? – скривившись, спросил он. – Боже, какой хаос.

Я поцеловала кончики своих пальцев и коснулась ими складки меж его темных бровей.

– Они твоя семья и не могут держаться в стороне. Так и должно быть.

Ной не возразил, но я-то знала, что он корит себя, как будто сам виноват в безжалостных, непрекращающихся мигренях. Или в том, что упал вчера днем, как марионетка, которой перерезали ниточки.

Он потянулся к моей руке.

– Ну а ты? Ступай домой, детка. Поспи немного.

– Черта с два, – беспечно заявила я и скинула туфли.

– Разве часы посещений не закончились?

– Не для меня.

– Могу представить, что случится, если тебя попытаются выставить отсюда. – Ной выдавил улыбку.

– До этого не дойдет. Двигайся, ты занимаешь всю кровать.

Я устроилась рядом и закинула на него поверх одеяла обтянутую джинсами ногу. Потом мы легли лицом к лицу, сплетя пальцы и прижимаясь друг к другу, насколько позволяла узкая койка.

– Шарлотта, ты дрожишь.

– Здесь холодно. Ты заметил, что в больницах всегда царит холод?

Он слегка покачал лежащей на подушке головой.

– Прости, детка. Я не хотел тебя пугать. Именно поэтому ничего не говорил. Или, может, так я боролся с собственным страхом. Не желал признавать, насколько все плохо, чтобы это не стало реальностью, – сухо и мрачно усмехнулся он. – И похоже, был прав. Теперь все кажется чертовски настоящим.

Ной крепко зажмурился, словно боролся с головной болью от очередной мигрени. Он не спешил рассказывать о них, однако за последние месяцы их было слишком много – не сосчитать. Вполне достаточно, чтобы встревоженные врачи назначили на сегодня уйму исследований: компьютерную томографию, магнитно-резонансную томографию и даже рентген – «просто на всякий случай», – а еще так много анализов крови, что удивительно, как из него не выкачали все до последней капли.

Все близкие Ноя опасались, что результаты окажутся плохими, и этот страх еще крепче связывал нас вместе. Не дай бог, снова потребуется операция или, может, еще одна трепанация черепа. Лишь от одной мысли об этом бросало в дрожь.

А ведь это еще не самое страшное. В конце концов, существовали гораздо худшие диагнозы. Аневризма. Поражение головного мозга. Опухоль. И над всем этим нависал ужасный призрак, о котором страшно было даже думать – коварный жадный вор, столь много крадущий у мира и никогда полностью не удовлетворенный.

– Ты не виноват, что испугался, Ной, – проговорила я. – Никто не станет тебя осуждать.

– Ну да. И все же следовало сказать раньше. Просто я не хотел сюда возвращаться. Мне и так хватило.

– Знаю. – Я прижалась губами к его пальцам. – Но в этот раз все иначе. С тобой все будет хорошо.

Он кивнул, хотя мы оба знали, что мои слова – всего лишь ободряющее пожелание.

– У меня хорошие новости, – радостно сообщила я. – Юрий прислал с курьером отпечатанную рукопись твоей книги. Так что ты сможешь взять ее в руки и почувствовать тяжесть.

– Она ведь еще даже не закончена, – нахмурился Ной.

– Думаю, так он пытается тебя подбодрить. – Я сжала его руку. – Это так волнующе. Лен Гордон всерьез уцепился за эту идею! Но я бы радовалась сильнее, разреши ты мне ее прочитать…

– Она еще не закончена, – повторил Ной, и я перевела на него взгляд. Ни волнения, ни возбужденного трепета, скорее уж злость или страх. А может, и то и другое, вместе взятое, причем неясно, чего больше. – Я хочу закончить книгу, прежде чем ее прочтешь ты или кто-либо другой. Вот только у нее нет конца. – Он посмотрел прямо на меня карими глазами и еще сильнее сжал мои ладони. – Я не вижу финала, Шарлотта. Как все закончится?

– Хорошо, – уверенно подсказала я. – Конец будет счастливым, Ной.

– Я так устал, детка. – Он закрыл глаза, прекращая бесплодные попытки что-либо рассмотреть. – И хочу спать.

Я кивнула и поцеловала его в губы.

– Конечно, – согласилась я, хотя предпочла бы, чтобы он не умолкал и продолжал говорить со мной, пока не почувствует себя лучше.

Тут же пришло болезненное осознание: мне нечего ему сказать. Я не представляла, как можно помочь.

Он погрузился в сон, – хотелось бы надеяться, спокойный и не нарушаемый болью, – а я просто лежала рядом и наблюдала за ним, смотрела на наши переплетенные пальцы и всеми силами гнала от себя мысли, как все повернется дальше. О тысячах возможных слов, способных поутру сорваться с уст доктора.

И все же меня не покидало настойчивое желание помочь Ною. Я понимала, что сейчас нужно дать ему поспать, однако жаждала услышать его голос, узнать мысли, прижаться к нему как можно теснее и поддержать в это тяжелое время.

Я взглянула на сумку, где лежала его книга. Ной был против, чтобы я читала незаконченный вариант, вот только мне требовалось знать, как так получилось и почему он скрывал от меня свою боль. Что произошло с ним в Европе? Сейчас он примирился с собственной слепотой, но ради этого прошел долгий трудный путь, наложивший свой отпечаток. И мне хотелось – точнее, было нужно – понять, от чего он отказался и сколько выстрадал ради меня. Ради нас.

Осторожно высвободившись из его объятий, я соскользнула с кровати, достала из сумки рукопись и опустилась на стул возле окна. В ней оказалось не больше сотни страниц, а толстый бумажный переплет в трех местах прокалывали латунные фиксаторы. Я открыла книгу на первой странице, где еще не отформатированный текст был написан самым простым, черновым шрифтом.

Путь к тебе

Мемуары

Ной Лейк

Посвящается

Люсьену.

Богу в моей темной вселенной, который однажды сказал: «Да будет свет». Так и случилось…

Шарлотте.

Свету в моей тьме. Причине, по которой я живу, а не существую. Ты для меня – рассвет каждого нового дня.

Мои бесконечные возможности.

Эти слова вызвали на глазах слезы. Я сморгнула их и открыла первую главу.

А после начала читать о главных увлечениях Ноя: адреналине, скорости, страхе, о его похождениях в «Планете Х» и извечной тяге к путешествиям, постоянно побуждающей отправляться в путь и познавать мир во всем его великолепии. О событиях, что предшествовали несчастному случаю, а затем о самом происшествии и о последовавшем за ним мучительном погружении в боль и тьму. Раньше я и представить не могла, насколько тяжелым было выздоровление Ноя, – рисуемые его словами картины казались гораздо более яркими, чем те ужасные фотографии, которые я видела в Гугле. Встречались и совсем уж страшные определения: трепанация черепа и спинномозговая жидкость, шунты и шурупы, трансплантаты, в которых скопился гной… И боль. Очень много боли. Я едва ли могла осознать все то, через что пришлось пройти моему любимому.

Страницы расплывались из-за стоящих в глазах слез, но я продолжала читать о том дне, когда Ною сообщили, что слепота необратима. Дальше следовал душераздирающий список событий, мест и людей, которых он никогда не увидит, включая лица собственных детей.

Он писал о реабилитации и удивительной заботе мудрого терапевта по имени Харлан Уильямс, и мне тут же захотелось разыскать и обнять человека, который присматривал за моим Ноем в самые тяжелые минуты горя.

Я читала, как одинокий, потерявший надежду Ной прятался ото всех в таунхаусе в Нью-Йорке; о череде помощников, которых он пытался прогнать так же, как и родных.

Потом в книге появилась я. Ной описывал день нашей встречи, а после рассказывал о надежде и начале чего-то нового и хорошего. О нас. О беспорядочной, красивой, откровенной истории любви, которая началась, когда молодая женщина, искавшая лишь безопасность и немного покоя, чтобы успокоить разбитое сердце, пришла наниматься к нему на работу, а он не хотел ее брать.

Я читала, пока, наконец, не дошла до событий, из-за которых и взяла в руки рукопись, – до нашего расставания с Ноем, давшего ему возможность начать собственные поиски, призванные помочь обрести себя и вновь свести нас вместе.

Эта часть нашей истории была мне незнакома. Я хотела понять, что случилось с ним в Европе после, почему же он довел себя до предела и отчего по-прежнему считал, что этого недостаточно.

Я страшилась того, что могу узнать, и все же мне не терпелось шагнуть в темную неизвестность.

Прерывисто вздохнув, я перевернула страницу и погрузилась в чтение.

Глава 1

Нью-Йорк

Я ее бросил.

Даже сейчас, много недель спустя, когда я пишу эти слова, боль по-прежнему мешает нормально дышать. Я бросил Шарлотту, и этот поступок стал худшим – и лучшим – в моей жизни.

Вечеринка «Планеты Х» обернулась кошмаром. Впрочем, она меня предупреждала. Я в одиночестве бродил по банкетному залу, словно жертва кораблекрушения, которая не видела берега и не имела возможности за что-то ухватиться. Какое унижение! Потом Дикон Маккормик заманил мою Шарлотту в лифт и хотел насильно ее поцеловать. Непростительная вольность.

В полицейском участке, пока Шарлотта рассказывала о случившемся, я не проронил ни слова, хотя мысленно вопил во весь голос. Дикон схватил ее за подбородок и попытался приоткрыть рот, чтобы просунуть внутрь свой язык, но ей удалось воспользоваться перцовым баллончиком, который дала моя сестра.

Когда они вдвоем вывалились из заполненного едким воздухом лифта, я ударил Дикона. Костяшки моих пальцев до сих пор ныли, поэтому, сидя в полиции во время дачи показаний, я безжалостно разминал пальцы, наслаждаясь болью, лишь бы не сойти с ума от ярости. Впрочем, рука не так уж и болела. Мне следовало врезать ему посильнее, чтобы переломать себе кости. Голос Шарлотты во время рассказа дрожал от страха и унижения, и мне хотелось убить Дикона. Я не любил насилие, но, окажись он сейчас передо мной, избивал бы парня до тех пор, пока сам не угодил за решетку.

Этот инцидент яснее любых слов говорил, что со мной Шарлотте не видать той жизни, которую она заслуживает. Из-за моей глупости и гордости ей пришлось пережить страшное испытание. Мне так и не удалось избавиться от горечи и гнева, а бесплодное желание вернуть все на круги своя, начать жизнь с того момента, на котором она остановилась, было столь же сильным, как и всегда… Подобно яду, оно просачивалось между мной и Шарлоттой, разрушая наши отношения. И я решил уйти. Безо всякого плана.

По возвращении в таунхаус я тут же поднялся в свою комнату и начал собирать вещи, бросая в чемодан первую попавшуюся под руку одежду. Мне хотелось убраться отсюда поскорее – пока я не передумал.

Шарлотта принесла мне трость и солнцезащитные очки, которые из всех возможных людей оказались именно у Валентины, и от этого стало еще хуже. Благодаря лжи Дикона, Вал меня поцеловала, и Шарлотта, вероятно, все видела.

– Что ты делаешь? – дрожащим от слез голосом спросила Шарлотта.

Я собирался ответить, что всего лишь спасаю нас обоих, но это прозвучало бы слишком по-геройски, а уж героем-то я точно никогда не был. Нет, я просто пытался сбежать от унижения из-за собственных неудач. Сегодня вечером я облажался по полной, и в первую очередь потому, что не смог защитить Шарлотту. Как оказалось, Дикон врезал мне гораздо сильнее, чем я ему, – ударил в самое больное место, и Шарлотта чуть не заплатила самую страшную цену. Поэтому пришло время уйти.

Она плакала, цепляясь за мою рубашку. Я обнимал любимую женщину, чувствуя всю ее боль. И просил меня дождаться. Хотя сам не до конца осознавал, что именно говорю. Чего ей ждать? Наверное, когда я сумею взять себя в руки. Только вот как это сделать? Много месяцев я вел себя как эгоист и только сейчас решил хоть как-то это компенсировать. И пусть я чувствовал себя ужасно, а сердце почти разлеталось на куски, ничего другого мне не оставалось.

– Я люблю тебя, Шарлотта, – признался я. Впервые за столько времени, как раз тогда, когда собрался уйти, причем именно из-за собственных чувств. – Люблю тебя больше собственной жизни. Вот почему сейчас я выйду за эту дверь.

Я поцеловал ее, желая напоследок попробовать губы Шарлотты на вкус, ну, и чтобы помешать ей возразить. Ведь попроси она меня остаться, я бы уступил. Боль свинцовой тяжестью поселилась в сердце. Как просто было бы упасть на колени и молить ее о прощении. Но нет, хватит ошибок.

Поспешно разорвав поцелуй, я вышел из дома и закрыл за собой дверь.

Стояло раннее утро. Город еще не проснулся, а воздух напитался влагой, возможно, из-за прошедшего дождь. Я достал из чемодана белую трость и, постукивая ею по тротуару, двинулся в путь. Нащупав изгиб бордюра, поспешно завернул за угол, чтобы скрыться из виду – на тот случай, если Шарлотта решит броситься за мной следом. Потом я выудил из кармана мобильный. Ей я солгал, что уже вызвал такси, но на деле же ничего не планировал и понятия не имел, что делать дальше. Пока в голову пришло только позвонить Люсьену, и я велел голосовому помощнику набрать его номер.

Боже, а я ведь даже не снял смокинг, хотя давным-давно сорвал галстук-бабочку. Я вдруг почувствовал, что задыхаюсь, и в ожидании ответа расстегнул на рубашке три верхние пуговицы. Наконец, в трубке раздался приглушенный со сна голос Люсьена:

– Алло, Ной?

Звонок явно встревожил его. А ведь я ужасно с ним обращался. Этот человек, ставший для меня вторым отцом, терпел мои выходки и подыскивал помощников, которых я методично увольнял или просто выгонял ко всем чертям. Он же привел ко мне Шарлотту. И похоже, я снова все испортил. Все дерьмо, за которым я прежде прятался, исчезло, оставило меня, потерянного, голого и беззащитного, посреди улицы.

– Люсьен, – надломленным голосом прохрипел я в трубку. И произнес слова, которых никому не говорил после несчастного случая: – Ты мне нужен.

В высотке, где жил Люсьен, я не был уже с десяток лет. Я смутно припоминал его квартиру, украшенную изящными произведениями искусства – в основном стеклянными скульптурами и уотерфордским хрусталем. В воздухе витал запах сигарет, который вкупе с дорогим одеколоном Люсьена вызвал ностальгию, когда друг провел меня внутрь и усадил в кожаное кресло. Темно-зеленое, насколько я помнил. Если, конечно, Люсьен его не сменил.

– Итак, – начал он, закуривая сигарету и выдыхая дым. – Рассказывай.

– Я ушел от Шарлотты.

– Уже заметил. Но почему?

– Чтобы спасти наши отношения.

Сквозь оконное стекло я чувствовал на руке теплые лучи солнца. Снаружи город возвращался к привычной жизни, тогда как я умирал изнутри. Я рассказал Люсьену обо всем, что случилось на вечеринке «Планеты Х», – слова лились потоком, полным стыда, который требовалось выплеснуть наружу, пока его не заглушила гордость.

Я признался, что Шарлотта всеми силами пыталась показать мне лучшую жизнь. А я отплатил ей тем, что бросил наедине с ублюдком Диконом.

– Но сейчас она в безопасности. – В голосе Люсьена зазвучали ледяные нотки.

– Да, подальше от меня, – согласился я. – На следующей неделе у нее прослушивание в оркестр, который гастролирует по всей Европе. Ее точно возьмут, с таким-то талантом.

– Мне казалось, что после смерти брата у Шарлотты не клеилось с музыкой.

– Она сможет все вернуть, обязательно снова отыщет вдохновение. Этот тур для нее – идеальная возможность. Время пришло, и она тоже это понимает. Ей… хотелось, чтобы я поехал с ней, – произнес я, чувствуя, как от боли сжимается сердце. – Но так нельзя. Я буду только тянуть ее вниз. В последние месяцы она жила ради меня. Теперь пусть займется своей жизнью.

– А ты не думаешь, что это ей решать?

– Конечно, ей, – огрызнулся я. – И я бы сделал все, что она хочет. Вот только я облажался. И вчерашняя вечеринка лишний раз доказала, что мне не место рядом с ней. К тому же она будет только носиться со мной и не сможет сосредоточиться на музыке, а я не хочу ей мешать. Да и несмотря на ее гастроли… мне самому нужно понять, как жить дальше. Если не справлюсь, то не смогу стать достойным ее… а значит, просто ей не подхожу, – закончил я, и в комнате повисла тишина.

Я раздраженно поерзал в кресле. Признаться в собственных ошибках и так было довольно сложно. Но в миллион раз хуже, когда ты не видишь лица человека, перед которым облегчаешь душу. Наверное, я ждал его реакции с тем же чувством, с каким пленник с завязанными глазами ожидает удара вражеского топора. А может, и нет.

Наконец, кресло Люсьена скрипнуло. Я представил, как он задумчиво откидывается на спинку и выпускает ленивые завитки сигаретного дыма, вившиеся вокруг его серебристых волос.

– Тогда позволь узнать, что ты собираешься делать? Ты попросил Шарлотту тебя дождаться. Но чего ей ждать?

– Не знаю. И я не понимаю, какого хрена вообще делаю. – Я потер лицо руками. – Если есть блестящие идеи, поделись со мной, не стесняйся.

– Даже будь у меня ответ, Ной, – возразил Люсьен, – но тебе предстоит отыскать его самому. Я просто хочу напомнить, что тебя любит потрясающая молодая женщина. Пожалуйста, не забудь об этом, если вдруг решишь погрязнуть в ненависти к себе.

Я все никак не мог выбросить из головы слова Шарлотты, сказанные в полицейском участке:

«Дикон оттеснил меня в угол лифта… с силой схватил за подбородок… хотел заставить меня открыть рот…»

Я содрогнулся.

– Слишком поздно.

– Quoi?[1]

– Ничего.

Я потер затылок, чувствуя, как постепенно начинает нарастать боль. Похоже, чрезмерно дерьмовая ночь еще не подошла к концу. Монстр просыпался.

– Мигрень? – с беспокойством поинтересовался Люсьен.

Я кивнул и порылся в карманах смокинга в поисках лекарств. Ну разумеется, дома перед вечеринкой Шарлотта догадалась сунуть их мне в карман.

– А еще чертово похмелье.

– Ты пил? – Удивление Люсьена, казалось, осязаемо повисло в воздухе.

– Ну да. Вчерашний вечер был полон неудачных решений.

Заскрипело кресло, потом раздались шаги и звук льющейся из крана воды. Вскоре Люсьен вернулся и вложил мне в руку стакан. Я сунул в рот таблетку и запил ее водой.

– Пойдем, – предложил Люсьен, опуская ладонь мне на плечо.

Он проводил меня в комнату для гостей, пахнущую чистотой, но явно необитаемую. Я присел на кровать, только сейчас понимая, как сильно устал. Головная боль была несильной, притупленной. Возможно, лекарства и сон помогут с ней справиться. Впрочем, сейчас меня это не волновало.

«Ну и поделом мне».

– Напротив кровати слева ванная комната, – сообщил Люсьен. – Отдохни сперва, а потом мы поговорим и, возможно, придумаем, как тебе преодолеть эти трудности.

– Спасибо, Люсьен, – проговорил я прежде, чем он закрыл дверь.

– Конечно, мой мальчик. Спи спокойно, – отозвался он, как настоящий друг, а не человек, получивший от отца кучу денег за заботу обо мне.

Ну наконец-то этой ночью случилось хоть что-то хорошее.

Я рухнул на кровать и вскоре, когда боль в затылке отступила, погрузился в пустоту.

Глава 2

Книга откровений

Мало что так сильно напоминает о кошмарной ночи, как пробуждение в одиночестве и в холодной постели. Проснувшись, я сразу потянулся к Шарлотте, к ее теплу, коже и мягким волосам. Мне хотелось, чтобы она коснулась губами моих губ и с улыбкой прошептала: «Доброе утро». Я делил с ней постель в таунхаусе чуть больше недели, но уже начал привыкать к подобной жизни.

Однако сейчас ее не оказалось рядом. Конечно, ведь меня не было в таунхаусе. Лишь спустя пару мгновений я смог упорядочить окружающие запахи и звуки и вспомнить, что ночевал в гостевой комнате в квартире Люсьена на Парк-авеню. Он жил на двадцать третьем этаже, из окон открывался великолепный вид на Центральный парк. Впрочем, в последний раз я приходил сюда еще тринадцатилетним мальчишкой, которого ничуть не волновал городской пейзаж. Тогда мне хотелось лишь забраться еще выше.

Я верил, что непобедим.

Я медленно сел на кровати. Мигрень прошла, но, судя по ощущениям во рту, я будто бы всю ночь поедал горстями грязь, и желудок явно этому не радовался. Держась рукой за стену, я добрался до ванной комнаты и на ощупь отыскал чертов унитаз, мысленно проклиная себя за то, что не приходил к Люсьену почаще – в те времена, когда еще мог видеть планировку квартиры. И его лицо. Детали внешности Люсьена ускользали из памяти, словно медленно стирающийся набросок. Как и лица родителей и Авы. И только Шарлотту помнил, поскольку очень часто прикасался к ее лицу. Но теперь ее не будет рядом. Неужели и ее черты в скором времени позабудутся?

От этой мысли затошнило сильнее, чем от похмелья.

Казалось, поход в туалет занял целых десять часов. Потом я, все так же придерживаясь за стены, побрел в кухню. К счастью, Люсьен услышал шаги и провел меня к столу, после чего налил чашку крепкого черного кофе.

– Есть хочешь? – поинтересовался он. – Уже далеко за полдень.

Я покачал головой.

– Я отвлекаю тебя от работы?

– Вовсе нет.

Люсьен, как и мой отец, частично отошел от дел. Он снимал офис на Уолл-стрит, откуда, даже при наличии других клиентов, в основном управлял деньгами отца и проводил сделки с недвижимостью. Люсьен практически превратился в члена семьи и теперь вовсю занимался пенсионным обеспечением родителей. А после несчастного случая был назначен моим опекуном и заботился обо мне, когда я вычеркнул всех остальных из своей жизни.

Почему именно он?

Трудно сказать, но отчего-то из всех людей я мог выносить только лишь Люсьена Карона, даже когда пребывал в самом мрачном настроении. Было в нем что-то постоянное, нечто, что меня успокаивало. Или, возможно, он просто оставался глух к моей язвительности, тогда как всех прочих она отталкивала. В любом случае, я искренне надеялся, что так будет и впредь.

– Хорошо спал? – мягко спросил Люсьен.

– Наверное. Никакие озарения меня не тревожили.

Люсьен что-то промычал, щелкнул зажигалкой, и по комнате поплыл запах дыма.

– А Шарлотта? Собираешься поговорить с ней?

– Нет, – ответил я. – Лишь в одном я не сомневаюсь: лучше держаться от нее подальше. И не мешать. Пусть готовится к прослушиванию, не отвлекаясь на меня.

– Ты уверен, что она вообще туда пойдет?

– Конечно. Она сильная и храбрая. – Я сглотнул. – Шарлотта пройдет прослушивание, и ее возьмут. Нужно быть идиотами, чтобы не дать ей место.

– М-м-м. – Люсьен выдохнул дым. – В таком случае у меня есть новости относительно сделки, о которой ты просил еще в Коннектикуте.

– Ты нашел скрипку? – осведомился я. – Или продал машину?

– Можно сказать, и то и другое.

За три года до аварии я купил «Камаро Зет 28 Трибьют» 1969 года выпуска, черный с белыми гоночными полосками. И так мощные цилиндры после улучшения развивали четыреста пятьдесят лошадиных сил. На момент покупки машине требовалась доработка, однако через год, занимаясь ею время от времени, я превратил ее в шедевр скорости и инженерного искусства. Как-то раз приятель позволил мне прокатиться на «Камаро» по гоночной трассе в Дейтоне, и это подарило мне одно из величайших впечатлений в жизни.

Что касается скрипки… На нас с Шарлоттой напали и украли ту, на которой она играла. Следующим утром мы отправились к моим родным в Коннектикут, и моя сестра Ава объяснила мне, что для музыканта уровня Шарлотты означает потеря инструмента. Да и сама Шарлотта, заливаясь слезами, однажды призналась, что чувствует себя так, будто потеряла конечность. Тогда я решил действовать.

– Ей нужно что-то исключительное, – объяснял я Люсьену по-французски, чтобы Шарлотта случайно не подслушала нас. – Но я не стану обращаться к родителям. Хочу оплатить покупку сам.

Люсьен колебался.

– Подобные скрипки стоят непомерно дорого. Конечно, ты можешь опустошить свои сбережения или взять деньги с накопительного пенсионного счета, но я не рекомендую делать ни того ни другого. Еще есть вариант…

– Продать «Камаро».

– Oui[2].

Я все равно не мог на нем ни ездить, ни даже спрятать где-то и просто любоваться. Машина стояла в гараже в Майами и собирала пыль. И все же расстаться с ней было непросто.

– Займись этим, – бросил я прежде, чем успел бы передумать и пойти на попятный.

И сейчас я мысленно готовился услышать, что машины больше нет. Какая разница, черт возьми? В конце концов, это ради Шарлотты. И тем не менее «Камаро» был последним напоминанием о моей прежней жизни. Реальным воплощением жизненного уклада, полного опасностей и движения, который для меня навсегда остался в прошлом.

– Ты нашел покупателя на «Камаро»?

– Точно. Получил довольно щедрое предложение. Сделка завершится к концу недели.

Мне казалось, что я почувствую себя в высшей степени дерьмово, но нет. Напротив, ощутил, будто с меня сняли тяжкое бремя.

«Вот так. Первый шаг, чтобы отпустить прежнюю жизнь. Здесь и сейчас».

– Со скрипкой сложнее, – продолжил Люсьен. – В аукционном доме «Кристис» в Гааге на торги выставлено изделие Йоханнеса Кейперса[3].

– И?

– Прекрасная, исключительная скрипка.

Исключительная. Именно то, что заслуживала Шарлотта.

– Ладно. Можешь брать.

– Если бы все было так просто, – усмехнулся Люсьен. – Но я приложу все силы, чтобы инструмент оказался у нее до начала тура.

Что ж, с делами покончено. В комнате повисло молчание, и я почти услышал, как с лица Люсьена сползла улыбка.

– Ну, продолжай, – подтолкнул я. – Говори уже.

– Что?

– По-твоему, я совершаю ошибку? Думаешь, я поступил как сволочь, бросив ее подобным образом?

– Не мне судить, – спокойно отозвался Люсьен. – Но конечно, я за нее волнуюсь.

– Я сделал как лучше. Ты ведь сам говорил, что наилучший вариант не всегда самый легкий.

– Ну да, время от времени я пользуюсь этой фразой.

– Так вот, мне пришлось непросто. Черт побери, да я в жизни ничего труднее не делал. Поэтому наверняка поступил правильно.

– Завидная убежденность, – заметил Люсьен, – но совершенно бессмысленная, если не знать, куда двигаться дальше. Я люблю Шарлотту как собственную дочь и поддержу твое решение отдалиться от нее только в одном случае – если ты исполнишь обещанное. Ну так что, вперед? – Он хлопнул в ладоши. – Изучение азбуки Брайля? Собака-поводырь? Не сомневаюсь, существуют учреждения для слепых, в которых тебя научат независимости. Скажи слово, и я все организую.

– Ну не знаю. – Я крутил туда-сюда кружку с кофе. – Наверное, я готов брать уроки. Но… это вроде как не выход. По крайней мере одного этого мало. Такой путь не для меня.

– Хм-м-м, – задумчиво протянул Люсьен. – Ты должен обрести прозрение, Ной, – ровным голосом продолжил он. – Как можно скорее. Шарлотта страдает из-за твоего отъезда. А тебе паршиво без нее.

– Паршиво еще мягко сказано.

Скрипнул стул, когда Люсьен поднялся на ноги, и его следующие слова обрушились на меня сверху подобно дождю:

– Тогда тебе крайне важно правильно ответить на вопрос, что делать дальше. И побыстрее – пока не стало слишком поздно.

Прошло уже четыре дня, а я и пальцем не шевельнул. Родители хотели меня видеть, однако я не горел желанием тащиться в Коннектикут и рассказывать о неудаче с «Планетой Х». Грандиозный план пока тоже не складывался, так что я валялся без дела, ломая голову над решением проблемы, при котором мне не пришлось бы, сидя за столом, запоминать шрифт Брайля, учиться милым трюкам по маркировке банок с едой или искусству готовить так, чтоб не спалить дотла и себя, и дом.

На пятый день Люсьену позвонила Шарлотта и официально подала заявление об уходе с должности моей помощницы. Мне хотелось подскочить к Люсьену и выхватить из его рук телефон, чтобы услышать ее голос, пусть даже проклинающий мое имя. Но я лишь вцепился в диван с такой силой, что побелели костяшки пальцев, и ловил каждое слово. Разговор быстро закончился, и Люсьен тяжело вздохнул.

– Ну что? – Я подался вперед. – Ей дали место?

– Да, ее взяли.

– Молодец, детка, – пробормотал себе под нос. Боже, как же я ей гордился!

– Она улетает в Европу через четыре дня, – продолжил Люсьен.

– Четыре дня? – Я резко поднял голову. – Скрипка не прибудет вовремя.

– Я уже думал об этом, – произнес Люсьен. – На следующей неделе Шарлотта летит в Вену, а турне начнется еще через две недели. Вполне возможно, что к тому времени мы получим скрипку и успеем отправить ее до первого концерта, который состоится второго июля.

– Как бы я хотел отдать ей скрипку лично, – пробормотал я. – Здорово, что у нее все так сложилось. Вот только она уедет чертовски далеко.

– Да, – согласился Люсьен. – Судя по ее словам, тур будет довольно стремительным. Семнадцать городов за полтора месяца.

– Ну вот видишь, я оказался прав. Если бы я поехал с ней, она бы возилась только со мной вместо того, чтобы сосредоточиться на музыке.

– М-м-м.

– Но мне бы хотелось послушать, как она играет, – признался я, по большей части самому себе. – Очень-очень.

– Я взял на себя смелость кое-что изучить. Кажется, у тебя есть возможность жить, не завися от других, – сообщил Люсьен. – Фонд Хелен Келлер в Бруклине. У него отличная репутация.

– Э-э… что? Ну да. Ладно.

– Может, тебе стоит пройти летние курсы, а потом самому слетать в Вену на встречу с Шарлоттой? Показать ей, что ты тратишь все свое время и усилия на выполнение обещания. Заодно проверишь новообретенные навыки.

– Что? Один?

Идея казалась нелепой и жутко пугала. До аварии большую часть своей жизни я мотался по городам мира и, соответственно, бывал в разных аэропортах. Зачастую там даже зрячему удается ориентироваться с трудом. А уж слепому? Невозможно.

Что же до остального… Я попросил Шарлотту дождаться меня. Но чего ей ждать? Как долго? Если я не собирался всерьез учиться жить вслепую, то какого хрена вообще ее бросил?

Я махнул рукой.

– Ладно, вперед. Запиши меня на эти курсы. И на Брайля тоже.

– Чудесно, – отозвался Люсьен. – Займусь сию же минуту.

– Отлично, – выдохнул я.

Тем же вечером, когда я лежал на кровати в гостевой спальне и слушал на телефоне «Концерт № 5 для скрипки с оркестром» Моцарта, в дверь постучал Люсьен.

– Прислали для тебя, – пояснил он, и я почувствовал, как прогнулся матрас. – Программа, которую рекомендовала Шарлотта. С ее помощью ты сможешь читать и писать на компьютере, а также выходить в интернет. Она прочитает, что написано на экране. Экстраординарная технология!

Он казался таким взволнованным, что я выдавил из себя слабую улыбку.

– Звучит здорово.

– Несомненно! – согласился Люсьен. – Кстати, тебя зарегистрировали в Фонде Хелен Келлер. Занятия начнутся на следующей неделе, так что есть время съездить в Нью-Хейвен. Родителям не терпится тебя увидеть.

– Хорошо. Спасибо.

– Ной…

– Да?

– Я тобой горжусь.

Когда он закрыл за собой дверь, я снова лег на кровать. Люсьен гордился мной, а я, как и всегда, был полон противоречий. Занятия в Фонде Хелен Келлер. Вау, черт возьми. Я все еще чувствовал себя не в своей тарелке, однако другого выхода не видел.

Прежде, еще во времена работы на «Планету Х», если не клеилась какая-нибудь статья, я просто начинал печатать. Все, что приходило в голову касательно темы, над которой работал в тот момент. Кто-то назвал это написанием риффов. По окончании я вычленял все самое лучшее и достоверное и объединял в статью.

Вот и сейчас мне требовалось выплеснуть все свои чувства и мысли о том, как выполнить данное Шарлотте обещание, а после проанализировать их. Возможно, в этой путанице слов что-то всплывет наверх, и я получу ответ.

Я позвал Люсьена и попросил установить программу, которую прислала Шарлотта, на его ноутбук, поскольку мой остался в таунхаусе. Хотя Люсьену перевалило за семьдесят пять, ум его по-прежнему оставался острым. Он поставил программу, запустил ее и объяснил, как диктовать текст и как заставить ее зачитать написанное. Потом оставил меня одного.

Чувствуя себя в высшей степени глупо, я добрых десять минут просто играл с микрофоном. Однако мне нужен был ответ на вопрос.

«Хочешь научиться жить слепым? Так учись, слабак! Другого пути нет».

Вот только мне этого не хотелось. Я не желал учиться действовать вслепую, да и вообще быть слепым. Страдания казались до жути простыми – ни глубины, ни поэзии. Я всего лишь мечтал снова видеть, хоть и понимал, что этому не суждено случиться. И мучился из-за этого. Внутри меня будто сталкивались, как тектонические плиты вдоль разлома, две непримиримые силы, каждая из которых ждала, пока другая уступит. Но слепота не могла отступить, а я не желал ей поддаваться и поэтому не мог обрести внутренний покой. И это вытягивало из меня все силы.

– Не хочу быть слепым, – вслух заявил я.

«Расскажи что-нибудь новое, гений».

Похоже, после несчастного случая мой внутренний редактор стал очень придирчивым.

Тем не менее суть проблемы крылась именно в этом. Я не хотел быть слепым. И уже много раз пожалел, что вообще, черт подери, спрыгнул с того утеса. Или что прыгнул именно в тот момент. Помедли я еще немного – и, возможно, получил бы другую травму, которая не изменила бы мою жизнь столь кардинально.

Почти бессознательно я начал говорить, успокаивая горькую тоску альтернативной реальностью. Фантазией о том, что могло бы случиться…

Я ныряю слишком поздно. Понимаю это в тот же миг, когда ноги отрываются от скалистого уступа. В голове мелькает мысль, что это плохо кончится, а затем я погружаюсь в воду. Меня подбрасывает волной, и я ударяюсь о камни. Правый бок пронзает болью. Создается ощущение, будто на ноге от лодыжки до бедра защелкнулся гигантский стальной капкан. Или акула вонзила свои острые зубы. Раздробленные кости отзываются мучительной агонией, а разорванная плоть пылает жгучим огнем. Охваченный паникой, я пытаюсь выбраться на поверхность и чуть не захлебываюсь океанской водой.

На берег меня вытаскивают местные ныряльщики. Я глубоко дышу, чтобы успокоиться, а затем снова едва не теряю самообладание, когда бросаю взгляд на правую ногу – изогнутую, покореженную, с содранной кожей и тремя коленами вместо одного. Я словно попал в шоу ужасов, не иначе. Солнце припекает влажную кожу, но я начинаю дрожать, глядя, как песок становится красным от крови.

«Скорая помощь» отвозит меня в военно-морской госпиталь, а на следующий день самолет доставляет в медицинский центр Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Очнувшись после трех операций, я вижу Люсьена и родителей – все они старательно отводят взгляд от моей ноги. Я тоже не хочу на нее смотреть. Правую конечность, от лодыжки до самого колена, охватывают металлические каркасы. Из них выступают стальные штыри, в восьми местах проникающие в распухшую, покрытую синяками кожу, удерживая на месте кости, хотя сейчас в ноге титановых стержней больше, чем костей.

Меня тошнит при виде этого, но врачи твердят, что, пусть сейчас все выглядит ужасно, в будущем я смогу ходить, бегать и снова жить нормальной жизнью. Нужны лишь время и чертова куча реабилитационных процедур.

– Могло быть и хуже, – вновь и вновь уверяют они.

Гребаные медики. Куда уж хуже?

После того как я немного оправляюсь, меня отправляют в больницу Ленокс-Хилл в Нью-Йорке, где еще несколько недель жду, пока вынут штифты. Заключенную в железо ногу освобождают, а меня направляют в Уайт-Плейнс на физиотерапию. Мне достается отличный доктор по имени Харлан Уильямс, и пока стараемся восстановить мою ногу, мы болтаем о разных мелочах и даже шутим.

Две недели спустя я, в бандаже от лодыжки до бедра, уже могу ковылять на костылях. Бандаж этот нужно носить еще полтора месяца, так что родители позволяют мне пожить в их нью-йоркском таунхаусе, а Люсьен нанимает помощника для работы по дому – некоего парня по имени Тревор. Вполне нормального, но я не слишком его нагружаю. Мне хочется поскорее стать независимым и вернуться в «Планету X». Мой редактор Юрий постоянно жалуется, что ему меня не хватает, и я буду более чем счастлив снова трудиться с ним рядом. Однако сперва нужно до конца выздороветь.

Мне чертовски надоело торчать взаперти в таунхаусе, поэтому, когда приятели из журнала заходят навестить меня, мы дружно отправляемся в ресторанчик на Амстердам-стрит, в котором помощник порой заказывает мне еду. Дикон, Логан, Полли, Джоунси и я добрых два часа занимаем столик в бистро «Аннабель» и доводим до изнеможения местную официантку. Невысокую, миленькую брюнетку, которая всеми силами старается казаться жизнерадостной, хотя мы бесконечно донимаем ее просьбами принести еще кофе, громко смеемся, сквернословим и в целом ведем себя несносно.

На ее бейджике написано «Шарлотта». Дикон называет ее «Милой Шарлоттой», строит глазки, поддразнивает, иногда очень неуместно. Я же отмечаю ее красивые глаза, но в остальном не обращаю на девушку никакого внимания. Я откидываюсь на спинку стула и кладу ногу на свободное сиденье в углу, как будто ничто в мире меня не волнует. Впрочем, так и есть. Главное полностью выздороветь и продолжить жить с того момента, на котором я остановился.

Наконец, менеджер со строгой прической и избытком макияжа вежливо, но многозначительно интересуется, не нужно ли нам что-нибудь еще. Намек понят. Дикон оплачивает счет. Мы поднимаемся на ноги и друг за другом через лабиринт столиков направляемся к выходу. Я медленно ковыляю на костылях позади всех и лишь на полпути понимаю, что оставил на столе бейсболку «Янкис». Я возвращаюсь забрать ее и замечаю, что официантка со слезами на глазах рассматривает чек. При виде меня она захлопывает черную кожаную папку и поспешно отворачивается.

– Что-то забыли? – с наигранной веселостью спрашивает она и улыбается дрожащими губами.

– Кепку, – отвечаю я, возвышаясь над ней. – Дикон поскупился на чаевые? Это в его духе.

– О, нет-нет. Ну… все в порядке. – Она отворачивается и вытирает глаза. – Простите. Я просто… э-э… тяжелый месяц. Ну, знаете, как бывает. – Она обводит взглядом мои дорогие джинсы и дизайнерскую футболку. – А может, и нет.

Вдруг осознав, что сорвалось с ее губ, официантка снова начинает поспешно извиняться и между делом складывает на поднос грязные тарелки.

– Боже мой, простите… Дурацкая привычка… болтать глупости. Не знаю, почему это сказала. В любом случае… э-э…

Я смеюсь и лезу в задний карман за бумажником.

– Не волнуйтесь об этом. И возьмите. За ваши хлопоты.

Я протягиваю ей сорок долларов. От удивления она широко раскрывает глаза – такие большие и яркие, но в то же время печальные. Вблизи они кажутся еще прекраснее.

– Что вы, я не могу их принять. – На ее щеках вспыхивает алый румянец. – Пожалуйста, не нужно. Все в порядке. – Отвернувшись от меня, она начинает еще быстрее убирать со стола.

Я пожимаю плечами и бросаю двадцатки на столик.

– Надеюсь, ваш месяц станет лучше.

Девушка замирает и смотрит на деньги, явно борясь сама с собой.

– Хорошо. Спасибо, – наконец, говорит она срывающимся голосом, берет банкноты и прячет в карман фартука.

Мне становится немного не по себе. Бедняжка.

– Хорошего дня, Шарлотта, – желаю ей и ковыляю прочь.

– Надеюсь, вашей ноге тоже станет лучше, – доносится ее голос сзади.

Очень великодушно с ее стороны, учитывая, как отвратительно мы вели себя этим утром. Или, может быть, она просто выполняет свою работу.

Не оглядываясь, я машу ей рукой и выхожу из «Аннабель».

Время лечит, и вскоре я возвращаюсь к работе в «Планете X». К миру, полному красоты и острых ощущений. Я больше не живу в родительском таунхаусе, да и вообще почти не бываю в Нью-Йорке. Не захожу в «Аннабель» и даже не вспоминаю ту милую официантку с грустными глазами. Нам не суждено вновь встретиться.

– Черт, – пробормотал я, когда машина зачитала последнюю строчку «написанного» текста.

К горлу подступила тошнота. Я почувствовал отвращение. Ужас. Мое воображение подхватило фантазию о «сломанной ноге» и понесло ее стремительным потоком к чертовски чудовищному завершению.

В конце концов, я сумел успокоиться и вырваться из кошмара искусственно созданной реальности. На меня, как глоток свежего воздуха, обрушилось осознание.

Я понял, что должен сделать. Выполнить данное Шарлотте обещание, но не за партой в душной классной комнате в Бруклине – за тысячи миль от нее. Торчать на одном месте не для меня. Я всегда путешествовал по миру. И теперь, когда благодаря ей я вытащил свою задницу из таунхауса, мне нужно двигаться вперед. Пусть медленно, но лучше так, чем стоять на месте.

Мой путь лежал к ней. Она будет ждать меня в конце длинной, темной дороги, полной неодолимых преград и, может быть, даже опасностей, но я должен пройти ее. Приложить все силы ради Шарлотты.

Все или ничего.

Поскольку сама мысль о неудаче и жизни вдали от нее казалась кошмаром. Куда хуже слепоты.

Глава 3

Подготовка

Мы с Люсьеном отправились к моим родителям в Нью-Хейвен, и я поведал им свой грандиозный план: самостоятельно последовать за Шарлоттой в тур по Европе. Разумеется, без ее ведома. Они решили, что я спятил. Отец был готов отречься от меня, потому что я заставил маму волноваться. Люсьен тоже не пришел в восторг от моей задумки, но все же сумел успокоить родителей. Только Ава поддержала меня.

– Это ведь не преследование? – спросил я у нее по телефону. – Ну… вдруг она почтет меня ненормальным кретином, раз я таскаюсь за ней по всему свету…

Ава рассмеялась.

– И прячешься в кустах возле ее отеля?

– Что-то в этом роде.

– Скорее расстроится, что ты все время был неподалеку, но не рядом с ней, – серьезно произнесла сестра.

– Я рискну. Надеюсь, она выслушает и простит меня, когда все закончится.

– Она любит тебя. И обязательно простит.

– А ты бы простила?

– Да, – ответила Ава, – если бы все сработало.

Я вдруг засомневался, что нашел правильный выход. Что, если одинокое блуждание вслепую по Европе не убьет изводивших меня демонов? Вероятнее всего, путешествие просто измотает их, заставив подыхать от изнеможения. Одна только мысль о том, что мне придется в одиночку передвигаться по городу – не говоря уж о семнадцати, – порождала во мне желание забраться в кровать, укрыться с головой одеялом и подождать, пока эта безумная идея не выветрится.

– Должно сработать, – сказал я Аве. – Другого выхода нет.

– Тогда дерзай, – подбодрила она. – Но будь осторожен, Ной. Я серьезно. Из Лондона до любого города Европы можно добраться быстро. Звони мне, если запутаешься или окажешься в опасности. А если выдохнешься, просто возвращайся, черт возьми, домой. Ладно?

– Конечно, – солгал я.

Неизвестно, сработает ли мой безумный план, но я совершенно точно знал, что не собираюсь сдаваться. А уверенность, как говорил в свое время Харлан, приносит своего рода покой.

Накануне отъезда Шарлотты в Вену я все же решил ей позвонить.

«Набери ее номер, придурок, – мысленно велел себе. – Если ты позволишь ей уехать, не попрощавшись, можешь запросто испортить то, что еще даже не началось».

Я взял телефон и уже хотел велеть ему набрать номер Шарлотты, как вдруг раздался входящий звонок. От нее. Я вдохнул и медленно выдохнул. Почему сердце так бешено колотится о ребра?

– Привет, детка.

– Привет, – ответила она на том конце провода. – Прости за этот поздний звонок. Или что вообще звоню. Я не знала, хочешь ли ты со мной разговаривать…

Я крепко зажмурился. Ее голос, полный тоски и слез, звучал слишком неуверенно. Но я был рад услышать его.

– Хочу, конечно, – отозвался я. – За прошедшие дни я не раз хотел поговорить с тобой, но боялся, что станет еще тяжелее.

– Мне и так тяжело.

Я резко втянул в себя воздух.

– Знаю. Люсьен рассказал мне о прослушивании. Это потрясающе! Но я нисколько не удивлен. Горжусь тобой.

– Я завтра улетаю, – сообщила она. – Люсьен и это сказал?

Она расплакалась. Боже, как чертовски невыносимо. Так не должно быть. В голове мелькнула одна мысль, что я сам все разрушил, и тысячи ей подобных.

– Не плачь, детка. Пожалуйста, не плачь.

– Ты не дал мне выбора. Ной, правильно ли мы поступаем? Я растеряна.

– Правильно. Пожалуйста, доверься мне. – Горло перехватило, и я закашлялся. – Люсьен отвезет тебя завтра в аэропорт. Он будет у таунхауса около одиннадцати.

– А что будешь делать ты?

– Жалеть, что меня нет рядом, чтобы обнять и поцеловать тебя на прощание. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала она. – Очень сильно люблю, Ной.

Я так крепко сжал пальцами телефон, что вполне мог его сломать. Мне нужно собрать всю волю в кулак, иначе сломаюсь прямо здесь и сейчас.

– Счастливого полета, Шарлотта, – выдавил я и повесил трубку. Потом обхватил голову руками, не заметив, что телефон выскользнул и упал на пол, и просидел так довольно долго.

На следующий день, сидя в кабинете отца, я записывал мысли на ноутбук. У меня получилось что-то вроде пролога, вот только я не знал, к чему именно. Вероятно, я подсознательно решил делать заметки по мере путешествия по Европе. Отчего-то это казалось правильным, как и решение отправиться в этот безумный вояж. Хотя я даже не представлял, чем все это может обернуться.

Вскоре вернулся Люсьен, после того как отвез Шарлотту в аэропорт. Внутри меня всколыхнулась ревность, ведь он, в отличие от меня, смог увидеть ее и поговорить. Обнять на прощание.

– Она в порядке?

– Да-да. – Он опустился на стул напротив стола. – Все отлично.

– Как она выглядела?

– Прекрасно, bien sûr[4], – ответил Люсьен. – Ты точно хочешь это сделать?

– Нет, черт возьми. – Я коротко усмехнулся. – Но ты ведь знаешь, что поставлено на карту. Сам только что отвез ее в аэропорт.

Люсьен издал неопределенный звук, но я слышал, что он улыбается.

– Твоя правда. Кстати, у меня хорошие новости. Твое предложение по скрипке Кейперса приняли.

Я улыбнулся. Впервые после ухода от Шарлотты, после которого, казалось, прошла целая вечность.

– Серьезно? Круто! Сколько?

– Сорок две тысячи долларов. За «Камаро» заплатили сорок семь тысяч шестьсот. Оставшихся денег как раз хватит, чтобы оплатить страховку и специальную доставку в Вену.

Я с облегчением выдохнул и откинулся на спинку стула.

– Это ведь хорошая скрипка, верно?

– Лучшая. – В голосе Люсьена отчетливо звучала улыбка. – По крайней мере, в этом ценовом диапазоне.

Именно то, чего заслуживала Шарлотта. Лучшая скрипка из тех, что я мог себе позволить. И улучшенная версия меня, разобравшегося с собственной жизнью.

Глава 4

Auf Wiedersehen[5]

Люсьен ждал меня у выхода на посадку в аэропорту Кеннеди, получив у службы безопасности разрешение побыть со мной до вылета. Мы устроились в зале ожидания бизнес-класса Австрийских авиакомпаний, где он потягивал шампанское, а я – воду из бутылки.

– Если помнишь, – проговорил он, явно забавляясь, – то я предлагал тебе попробовать в одиночку ориентироваться в каком-нибудь городе.

– Играй по-крупному или отправляйся домой. – Я усмехнулся, как дурачок. Мне было хорошо. Я с оптимизмом смотрел в будущее и не думал о том, какая куча дерьма ждет меня впереди. – Ты велел найти ответ на вопрос. Вот он. Именно так я и должен поступить.

– Знаю. Просто до мозга старых костей беспокоюсь о тебе. Но я верю, что ты сделал правильный выбор, – с улыбкой сказал Люсьен. – Ничего не изменилось. Ты так и остался прежним сумасбродным парнем, и я не променял бы тебя на весь чай Китая.

Я облегченно вздохнул.

– Спасибо. Твои слова много значат для меня, Люсьен. И ты тоже мне дорог, хотя я не слишком-то часто говорил об этом.

– Ной! Я не думал, что ты такой сентиментальный.

– Вини в этом Шарлотту.

– Наверное, лучше поблагодарить.

Вскоре объявили мой рейс, и Люсьен проводил меня к очереди на посадку. Я почувствовал на себе изучающий взгляд.

– Сомневаешься? – тихо спросил он.

– Постоянно. Но дело не в этом. – Я немного поколебался, но все же продолжил: – Я… больше не помню лица людей. Мама и папа… похожи на размытые фотографии. Ава тоже. Я знаю, что она красивая, но на этом все. И твоего лица, Люсьен, не помню.

– Все хорошо, мой мальчик. Я уже отжил свое. – Он старался говорить непринужденно, но на меня вдруг нахлынули эмоции. И одна из сотен выстроенных внутри плотин пошла трещинами.

Я повернулся к Люсьену и быстро, пока не успел передумать или забеспокоиться о том, что подумают другие люди, положил ладони ему на лицо… Я словно снова увидел его добрые глаза, нависшие брови и лицо, изборожденное морщинками от смеха.

– Спасибо за все, – хрипло произнес я, а затем отстранился от безопасности, которую он мне дарил, и шагнул в черную неизвестность.

Глава 5

Вена

Печально, когда лучшей частью европейского турне оказывается перелет. Конечно, я знал, что еду вовсе не на пикник, но полагал, что хоть отчасти буду готов к тому, что меня ждет в пути. Как же я ошибался. Я проспал весь полет, проснулся, полный надежды и оптимизма, а потом мысленно подготовился к ждущему впереди испытанию, как привык делать еще в старые добрые времена – перед большим прыжком или трюком. Это работало… пока мы не приземлились.

Когда самолет проехал по посадочной полосе и остановился, людей будто бы охватило безумство. Даже попутчики из бизнес-класса решили посоревноваться за право поскорее вскочить с места, подхватить ручную кладь и протолкнуться вперед только для того, чтобы застыть возле выхода в ожидании открытия дверей. Проход загородили чьи-то ноги и сумки.

Я так и сидел в кресле, чувствуя, как внутри все переворачивается. Наконец, самолет почти опустел. Кто-то мягко коснулся моей руки:

– Сэр?

– Не люблю толпы.

– Понимаю.

Я надел солнцезащитные очки и взял белую трость и кожаную сумку, в которой лежали ноутбук, телефон, паспорт и несколько специальных устройств для слепых. Все жизненно необходимое.

– Я могу вам чем-то помочь? Или позвать кого-нибудь к выходу?

Слово «да» так и вертелось на языке, однако я установил для себя три незыблемых правила:

1. Не пропускать ни один концерт;

2. Не отсиживаться в отелях;

3. Не просить о помощи без крайней необходимости.

Я решил, что должен как можно чаще действовать самостоятельно. Иначе какой смысл в путешествии?

– Нет, спасибо. Я справлюсь.

Я вышел из самолета и с помощью трости определил ширину туннеля, ведущего к зданию аэропорта. Внутри было тихо и безопасно. Но когда проход закончился и передо мной предстал международный аэропорт Вены, то я с прославленной уверенностью Харлана осознал, что оказался в полной заднице.

Я словно врезался в стену звука. Нет, очутился в громыхающей пещере. Какофония обрушилась на меня со всевозможных углов и направлений, искажая размеры пространства и полностью уничтожая всякую надежду как-то ориентироваться.

Грудь сдавило от страха. Я застыл и крепче сжал трость во вспотевшей ладони. С чего я взял, что это чертовски хорошая идея? Почему решил, что справлюсь? Нет и еще раз нет! Мне это не по силам. Я вышел из самолета меньше минуты назад, а уже считал свою затею неосуществимой.

Нет! Вдохнув через нос, я попытался отбросить мысль, что чувствовал себя точно так же тогда, стоя на утесе Ла Кебрада в Акапулько и собираясь с духом перед прыжком.

Я вздрогнул, когда моей руки коснулась чья-то нежная ладонь.

– Вы сейчас на третьем уровне, – пояснила женщина. Стюардесса из самолета. – Уровень – это широкий, прямой коридор. В конце находится таможня, а дальше лифты. Вам нужно будет спуститься на первый уровень, чтобы получить багаж. Потом вы сможете найти поезд или…

– Такси, – добавил я, подавляя панику.

– Да, такси. Позвольте пригласить сотрудника помочь вам.

– Нет-нет, спасибо, – отказался я. Теперь, когда я хотя бы приблизительно представлял, где нахожусь и куда нужно двигаться, мне стало немного лучше. – Благодарю, я справлюсь.

– На самом деле, это не проблема.

Внутри меня вспыхнуло раздражение – вечный и непримиримый враг, который постоянно насмехался надо мной и скалил зубы. «Думаешь, сможешь меня победить? Просто подожди, и сам все поймешь».

– Я справлюсь, – стиснув зубы, повторил я и выдавил улыбку.

Но черт возьми… Черта на песке между тем местом, где я был и куда стремился ради Шарлотты, казалась такой длинной и глубокой, что даже я видел ее за милю.

– Если вы настаиваете, сэр, – сдалась стюардесса. – Приятно провести время в Вене.

«Я справлюсь. Просто нужно взять и сделать, как говорят в рекламе».

Я двинулся вперед, постукивая тростью перед собой и не встречая никаких преград. Венский аэропорт был колоссальных размеров. Я почти физически чувствовал, как он окружает меня со всех сторон, и от этого начинал потеть и покрывался холодными мурашками одновременно. Я не знал, как назвать охватившую меня тревогу: противоположность клаустрофобии, но с теми же оттенками паники. Из громкоговорителей над головой раздавались объявления на немецком, французском и английском. Кругом звучали разговоры, сливавшиеся в фоновый шум, хотя порой из общего гула выплывали отдельные слова и фразы, становясь громче, а после затихая, когда люди проходили мимо. Много людей. Чертовски много. Я вылетел ночным рейсом, поэтому в Австрии сейчас было девять утра. Начало нового дня. Создавалось ощущение, что в этот час в гулких залах аэропорта толпились все жители страны.

Наконец, я нашел таможню, но только когда столкнулся с парнем, стоящим в конце одной из очередей. И тогда же выяснил, что совсем не готов к такому непредвиденному испытанию. Казалось, куда уж проще: встать в очередь и ждать, а когда человек перед тобой сдвинется, шагнуть вслед за ним. Вот только как узнать, когда двигается очередь? Я практически приклеился к стоящему впереди меня мужчине, от которого пахло кожей, кофе и стерильным воздухом салона самолета. Со стороны я наверняка походил на затаившегося воришку-карманника, однако это сработало. Когда я почувствовал его движение, то сделал шаг вперед, осторожно следуя тростью за его пятками, чтобы сохранить нужную дистанцию.

Так я подобрался к началу очереди.

– Паспорт, сэр.

Я сжимал документ в руке, заранее достав его из сумки, чтобы не задерживать очередь. Я подошел ближе и попытался протянуть его таможеннику, но ударился рукой о разделяющую нас пуленепробиваемую перегородку. Чувствуя, как краснеет шея, я все же смог отыскать небольшой проем внизу, предназначенный для подачи документов.

– Вы прилетели в Австрию с деловым визитом или для развлечений?

– Развлечение, – отозвался я, хотя понимал, что это откровенная ложь.

– Есть что декларировать? – спросил он.

– Только свою гордость.

– Прошу прощения?

– Нет-нет, ничего. Извините. Мне нечего декларировать.

Я услышал, как таможенник поставил в паспорте штамп, а потом подвинул документ к моим пальцам.

– Лифты слева от вас. Приятного пребывания в стране.

Я повернул налево. По крайней мере надеялся, что двинулся в нужную сторону. Внутреннее чувство направления оставляло желать лучшего. Мое «лево» обычно оказывалось либо недостаточным, либо чересчур излишним. Я уже убедился в этом, бесчисленное множество раз обдирая голени за время жизни в таунхаусе.

Вместо лифтов я наткнулся на стену рядом с питьевым фонтанчиком. Я почти решился наклониться и глотнуть воды, чтобы показать всем, что именно сюда и направлялся, а заодно подавить жгучее чувство унижения, но подумал, что это будет слишком жалко. Даже для меня.

Я нашарил в кармане телефон, надеясь, что навигатор сможет мне помочь. Я мог бы попросить его найти ближайший «Старбакс» – они точно есть везде, – а потом узнать у бариста, где, черт возьми, выдают багаж. И даже купить кофе, если хватит смелости.

– Как добраться до «Старбакса»? – спросил я у телефона.

– Строим маршрут в… «Старбакс», – отозвался мобильный. – Двигайтесь вдоль третьего зала на северо-запад.

«Северо-запад?»

– Твою мать, – пробормотал я и принялся ломать голову в поисках очередной блестящей идеи. Мне вовсе не улыбалось бесцельно бродить по аэропорту.

Как вскоре выяснилось, австрийцы не привыкли стоять в стороне и безучастно наблюдать за мучениями беспомощных слепцов.

– Was brauchen Sie?[6] – спросил пожилой мужчина, явно обращаясь ко мне.

– Э-э-э… лифты?

– Вы американец?

– Да, – подтвердил я.

– Что вы хотите? Багаж?

– Да, получить багаж. Не подскажете, где…

– Ja[7], хорошо. Kommen[8]. – Он взял меня за руку и потянул за собой.

– Постойте… Простите. Если вы просто скажете, куда идти…

– А?

Я так и представил, что он смотрит на меня, как на идиота, который противится попытке помочь. Стоило признать, что я и вправду вел себя чертовски глупо. Ясно ведь, что правило не просить о помощи приказало долго жить, хотя я еще даже аэропорт не покинул. Я не справлюсь со всем в одиночку, и даже при содействии других людей это путешествие точно не будет напоминать прогулку по парку. Я тут же мысленно изменил третье правило: проси о помощи и прекрати каждый раз цепляться за чертову гордость.

Я вывернулся из его хватки как можно уважительней и вместо этого положил ладонь на сгиб руки, а после расплылся в улыбке.

– Лучше так.

– Хорошо, gut[9], – согласился мужчина и пожал плечами. Через десять шагов он вдруг остановился и произнес: – Rolltreppe.

Спустя наносекунду я узнал, что по-немецки это значит «эскалатор». Я чуть не потерял равновесие, пытаясь отыскать ступеньку на спускающейся вниз лестнице. Сердце ухнуло куда-то вниз, к самым яйцам. И тем не менее мне все же удалось схватиться за перила.

– Es tut mir Leid[10]. Langsamer, – продолжил мужчина. – Э-э… медленнее? Мне идти медленнее.

«Ну, если вы не против, черт возьми…»

От унижения покраснела шея. Значит, langsamer. Надо запомнить.

По двум эскалаторам мы спустились в главный зал, откуда здание аэропорта казалось еще выше. Еще шире. Мне казалось, что до пункта выдачи багажа было не меньше шести сотен миль, поскольку мы целую вечность шагали по шумному, многолюдному мини-городу, где доносящиеся со всех сторон звуки будто множились и усиливались до бесконечности. Обоняние дразнили запахи горячей еды. Я до смерти хотел выпить крепкого кофе, но сейчас об остановке не могло идти и речи. Провожатый двигался прямо к заданной цели, а мне, напуганному непостижимой протяженностью аэропорта, оставалось только подчиняться.

В конце концов, мы добрались до пункта выдачи багажа. Послышались жужжание конвейерных машин, грохот чемоданов и шум сотен голосов. Казалось, это место было переполнено людьми, и на меня снова свинцовой тяжестью обрушилось осознание того, насколько я неподготовлен к подобному путешествию. О некоторых обстоятельствах я прежде даже не задумывался. Например, как узнать, какая из кучи багажных лент мне нужна? И каким образом, черт возьми, взять именно свой чемодан? Внутри меня вспыхнул застарелый гнев, и мне захотелось издевательски рассмеяться.

– Немецкие авиалинии? – поинтересовался мужчина.

– Э-э… австрийские, – ответил я. – Из Нью-Йорка.

– Kommen.

Проводник потянул меня от одной толпы людей к другой.

– Вот. Я пойду. Ich bin spät[11], – с беспокойством произнес он и похлопал меня по руке. – Viel Glück, junger Mann[12].

– Danke, – отозвался я. – Vielen Dank[13].

Он что-то пробурчал в ответ и исчез.

Оставшись без якоря, я дрейфовал посреди моря звуков, сражаясь с набегающими волнами. Стоящие поблизости люди что-то говорили, но их слова не имели для меня значения. Я не представлял, как здесь ориентироваться, и в этом случае память ничем не могла мне помочь. Происходящее казалось безумием, и я, стоя в эпицентре хаоса, чувствовал себя не в своем уме.

«Это ради Шарлотты», – мысленно напомнил себе. Я немного успокоился, несколько раз вдохнул, глубоко и размеренно, не обращая внимания на людей, огибающих меня так же, как бурный поток обтекает камень.

Не имея возможности опознать собственный чемодан, я решил дождаться, когда толпа поредеет. Пусть сначала остальные заберут багаж. Возможно, после этого я смогу ощупать то, что останется на ленте. Или найду сотрудника аэропорта и попрошу его помочь, прежде чем мой чемодан отправится в камеру хранения потерянного багажа.

Прошло десять минут. Я по-прежнему стоял в переполненной людьми темноте, изо всех сил стараясь выглядеть непринужденно. Мне не хотелось предстать в глазах других жалким паникером.

Я почувствовал мягкое прикосновение к руке.

– Вы ждете багаж? – Женщина. Американка. Она смущенно рассмеялась. – Ну да, само собой. Как и все мы.

– Я жду, пока толпа поредеет, – слегка улыбнувшись, признался я.

– О, это ни к чему. Я могу помочь. Какой у вас чемодан?

– Синий, довольно большой. С колесиками.

Женщина ненадолго замолчала.

– Может, этот? – наконец, спросила она.

Я услышал, как она пытается сдвинуть чемодан, и наклонился, чтобы помочь ей. Вместе нам удалось стянуть его с багажной ленты.

– Здесь бирка… Ной Лейк. Это вы?

– Я. Огромное спасибо.

– Не за что. – Она прочистила горло. – За вами кто-нибудь приедет?

– Нет, но будет здорово, если вы подскажете, как добраться до стоянки такси.

– С радостью, – живо отозвалась она.

От меня не ускользнуло, как изменился тон ее голоса. Теперь в нем звучал легкий, почти незаметный, намек на флирт. Мне знакомо это еще с моей прошлой жизни. Она мягко прикоснулась ко мне и развернула в нужном направлении.

– Впереди автоматические двери. Как только окажетесь на улице, поверните направо, там вы пройдете мимо небольшого кафе и попадете на стоянку.

Да уж, не слишком-то конкретно. От таких расплывчатых указаний заныли зубы, но женщина, казалось, уловила мои колебания.

– Знаете… давайте я вас все-таки провожу. Заодно зайдем в кафе… Могу я угостить вас кофе?

Раньше я бы непременно воспользовался ее предложением. И не только. Может быть, мы бы поехали ко мне в отель и покувыркались в постели в середине утра. Затем, после запоздавшего обеда, занялись гимнастикой нагишом и, наконец, спокойно разошлись по своим делам безо всяких привязанностей и обид. Удивительно, насколько раньше было легко… И как сильно я изменился с тех пор. Теперь я желал лишь Шарлотту. Любовь к ней так глубоко пустила во мне корни, что для всего прочего не осталось места, даже ради любопытства.

– Спасибо за предложение, но мне пора, – ответил я. – Еще раз спасибо.

Я одарил женщину улыбкой – надеюсь, не идиотской – и направился к стоянке такси, следуя ее указаниям. По крайней мере, пытался.

Перед отъездом из Нью-Йорка мы с Люсьеном обсудили, что надо взять с собой в дорогу. Некий набор вещей, которые помогут мне в путешествии, но не будут лишний раз задерживать. Повседневной одежды я прихватил самый минимум, но на концертах Шарлотты не хотелось выглядеть жалким придурком. Поэтому, несмотря на уговоры Люсьена, я отыскал чемодан побольше и упаковал два костюма, а в список необходимых дел мысленно добавил посещение химчисток в каждом городе.

О, чертов чемодан! Через три с половиной секунды я осознал, что он станет для меня сущим проклятием. Когда я катил его за собой, сжимая в правой руке белую трость, то остро чувствовал, будто вовсе лишился левой руки. Руки, которой я обычно прикрывался от внешнего мира. К тому же чемодан оказался безумно тяжелым. Не хотелось даже думать, как я буду таскаться с ним в поездах и автобусах, переезжая из города в город.

Я вышел из здания аэропорта, и ковровое покрытие под ногами сменилось бетоном. Я осторожно повернул направо. Очень медленно и отчасти даже робко, поскольку управляемый хаос аэропорта сменился неукротимыми просторами незнакомого города, где одни только звуки мчавшихся туда-сюда машин заставляли мое сердце сжиматься от ужаса. Мне пришлось напомнить себе, что я стою не посреди автострады, окруженный обезумевшими водителями-маньяками. Здешние машины просто не спеша подъезжали к обочине и забирали пассажиров.

Я двигался вперед, пока не наткнулся тростью на какое-то препятствие. Знак стоянки такси? Нет, всего лишь чей-то каблук.

– Да?

– Простите. Такси?

– Нет-нет, dieser Weg[14]. Kommen.

Мужчина взял меня за руку, и в этот раз я не стал сопротивляться. Впрочем, выбирать все равно не приходилось. Он провел меня по тротуару и сообщил:

– Здесь.

На стоянке я прождал своей очереди добрых двадцать минут. Потом таксист – по крайней мере я надеялся, что это он, – забрал у меня чемодан. Я нащупал заднюю дверцу машины и плюхнулся на сиденье. Уф! Такое чувство, будто я пятьдесят часов подряд играл шахматную партию с мгновенной смертью[15].

– Wo gehst du hin?[16]

– Э-э… «Гранд-отель» Вены.

– Американец?

– Да, – подтвердил я, откинувшись на спинку сиденья.

– О-о! Вперед, «Янкис»!

Я поднял вверх большой палец без всякого энтузиазма.

Дорогой и роскошный «Гранд-отель» Люсьен выбрал из-за услуг личного консьержа. Он уже забронировал мне номера в пятизвездочных отелях во всех городах тура, поэтому в случае необходимости я везде мог рассчитывать на первоклассную помощь англоговорящих специалистов.

Однако этот отель находился всего в нескольких минутах ходьбы от Общества друзей музыки, где следующие три вечера предстояло выступать Шарлотте. Конечно, я рисковал, находясь так близко к ней, однако Люсьен настоял на том, чтобы в Вене, первом городе тура, максимально упростить мне жизнь и дать возможность приспособиться к происходящему.

На входе носильщики забрали мой багаж и проводили к ресепшену. Я зарегистрировался и достал кредитную карту, но узнал, что отель уже оплатил Люсьен. Маленький подарок с пожеланием счастливого пути. Меня тут же захлестнула такая сильная тоска по дому, что я на миг схватился за стойку.

Коридорный провел меня к лифтам и помог найти номер. Я дал ему десять евро – заранее загнул уголок купюры, чтобы быстро опознать ее. После его ухода я рухнул на кровать, наслаждаясь благодатной тишиной и спокойствием. Как же здорово, что не нужно больше никуда идти! Разве что в ванную комнату, куда меня точно не станут провожать ни любопытные, ни жалостливые взгляды.

Мне хотелось спать, но в голове весьма некстати промелькнуло правило номер два: не отсиживаться в отелях.

Застонав, я сполз с постели, затащил на кровать чемодан и начал распаковывать вещи. На ощупь обошел номер, чтобы понять, где что находится, а затем сложил в шкаф одежду, повесил костюмы и взялся за сумку, где хранились все жизненно важные устройства.

В первую очередь, мне нужно было как-то ориентироваться на местности, поэтому перед отъездом я все же побывал в Фонде Хелен Келлер, где посетил занятия, обучающие передвижению по городу. Там мне посоветовали носить с собой наушники, чтобы слушать указания навигатора, гуляя по незнакомым улицам, и установили на телефон программу, способную озвучить любое слово или фразу.

К тому же мне выдали небольшие карточки на разных языках, на которых были написаны вежливые просьбы помочь перейти оживленную улицу. По словам преподавателей в Фонде, мне следовало встать на углу улицы, выставить перед собой карточку с напечатанными словами и ждать, пока кто-нибудь решит узнать, чего я хочу. Люди подойдут, прочитают надпись и помогут перейти на другую сторону. Звучало здорово… в теории.

Однако сама мысль о том, чтобы стоять с табличкой на углу, практически приравнивалась попрошайничеству. Поэтому я взял карточки с вежливой улыбкой, но пообещал себе никогда ими не пользоваться. И тем не менее они каким-то образом попали ко мне в сумку. Видимо, Люсьен постарался.

Второй по важности задачей было не пасть жертвой воров и грабителей. У меня имелся считыватель банкнот размером с визитную карточку, который, когда к нему подносили купюру, сообщал ее номинал. Перед тем как убрать деньги в бумажник, прикрепленный к поясу брюк, я определенным образом загибал уголки банкнот, чтобы сам мог их различить. В бумажнике также хранились и кредитные карточки. Помимо всего этого, в кармане куртки лежал так называемый кошелек-приманка с недействительной кредиткой и суммой в пятьдесят евро – на случай, если меня все же решат ограбить. Оставалось только надеяться, что воры удовольствуются малым.

Я достал из сумки ноутбук с программой для письма и поставил его на стол возле окна. Моей кожи коснулись теплые лучи, и я повернулся к солнцу лицом, на мгновение испытав удовлетворение. Я сделал это. Путешествие оказалось непростым и отняло кучу душевных сил, но я справился. И теперь находился в том же городе, что и Шарлотта. А к концу дня окажусь с ней в одном зале.

Поужинав в ресторане отеля, я взял такси до концертного зала и отыскал кассу выдачи заранее купленных билетов. И хотя каждый шаг этого вечера сопровождался трудностями и напряжением, за четыре минуты до начала с помощью капельдинера я все же добрался до своего места в зале: на верхнем уровне в последнем ряду, поближе к двери, чтобы иметь возможность быстро сбежать.

Чувствуя себя выжатым как лимон, я плюхнулся в обитое бархатом кресло и устроил белую трость между колен. От былого удовольствия не осталось ни следа. Похоже, я взвалил на себя непосильную ношу. Да, я добрался до концертного зала, но лишь ценой непомерных усилий и огромного напряжения. А ведь в ближайшие дни мне придется раз за разом отправляться в незнакомые места, не умея быстро ориентироваться в пространстве.

Оркестр, и Шарлотта в том числе, настроили инструменты, после чего зрители вокруг меня разразились аплодисментами. Видимо, дирижер занял свое место на возвышении. На миг в зале повисла тишина, а затем… полилась музыка.

Разумеется, я не читал программу концерта и не узнал ни одну из четырех или пяти сыгранных композиций, однако это не имело ни малейшего значения. Музыка подхватила меня и мягко понесла по волнам. Само собой, различить скрипку Шарлотты на фоне прочих инструментов было невозможно, но мне все равно казалось, что я ее слышу. Подумать только, моя Шарлотта здесь, в одном зале со мной. Пусть даже он был огромных размеров, а мы с ней находились в разных его концах, я чувствовал свою женщину. Ее энергию, любовь и все, что она вкладывала в музыку. Постепенно дневное напряжение начало уходить, прочищая разум и позволяя мышцам немного расслабиться.

Нахлынувшие ощущения вместе с эйфорией от открывшихся перспектив вновь заставили меня поверить, что я поступаю правильно. Конечно, мне будет куда сложнее, чем я наивно полагал в самом начале. Наверное, более трудного испытания у меня еще не было. Но разве не в этом смысл?

Нет, я не сдамся. Не могу. Я пройду этот длинный темный путь, потому что в конце, знаю, меня ждет Шарлотта Конрой.

Глава 6

Самый темный путь

Музыканты отправились дальше, и я последовал за ними. После Вены была Венеция – неизмеримо прекрасный и уникальный город. Он превратился для меня в лабиринт ненадежных улочек, площадей, заполненных взлетающими голубями и их дерьмом, и узких тупиковых переулков, которые упирались в стены из песчаника. Следом за ней Флоренция, где на каждом шагу мне грозила опасность поскользнуться на мощеных мостовых, а знаменитое искусство надежно скрывалось по ту сторону черного занавеса.

Хотел бы я сказать, что стало легче. Нет. Меня повсюду сопровождали бесчисленные ошибки и препятствия, а день считался удачным, если я смог безнадежно не заблудиться. Да, я все так же посещал концерты Шарлотты, но для этого требовались просто колоссальные усилия.

Я сталкивался с бесконечной чередой разочарований и неловких моментов, но лишь краснел от унижения, стискивал зубы и пытался подавить кипящую внутри ярость. Я стоял в оживленных очередях, чтобы купить билеты, чашку кофе или что-нибудь перекусить. Сносил вежливое молчание клерков, кассиров, официантов и консьержей отелей, подкрепленное нетерпеливыми вздохами, пока с трудом заказывал еду, забирал вещи из химчистки или затаскивал гребаный чемодан в переполненный поезд.

Мне приходилось всюду и ежедневно просить о помощи проходящих мимо незнакомцев, просто хватая их на ходу и надеясь, что они простят меня за назойливость. Или даже прерывать разговоры и на ужасном немецком или ломаном итальянском молить, чтобы хоть кто-нибудь говорящий по-английски указал мое место. Как пройти к билетной кассе? Где стоянка такси? Как добраться до железнодорожного вокзала или стойки регистрации в отеле? «Как стать достойным Шарлотты?» Я хотел кричать, упасть к ее ногам и прикоснуться к щеке, взять за руку… всего на один миг, просто чтобы напомнить себе, ради чего все это.

Я вслепую переходил улицы, держась поближе к другим пешеходам. Иногда чувствовал, как чьи-то руки направляли меня на верный путь или отдергивали с дороги, подальше от мчащихся машин, гудки которых сообщали всем вокруг о моем унижении. Дурацкие карточки Фонда тоже пригодились. Они и правда работали. Без них я давно бы попал под колеса.

Как оказалось, в мире много добрых людей, но насмешки и пинки со стороны мне все равно доставались. Как-то в поезде я успел схватить за руку вора, но тут же на меня накатил страх. Что дальше? Меня оставят в покое? Или кто-то более настойчивый воткнет нож между ребрами? Узнать этого я не мог, как и оценить, не представляют ли люди для меня потенциальную опасность. Оставалось лишь доверять и надеяться. А порой и искренне молиться.

Слова «беспомощный», «медлительный», «робкий», «потерянный» – такие далекие от меня в прошлой жизни – теперь описывали почти каждый мой шаг.

Хотя шла всего первая неделя.

Вечерами я звонил Люсьену рассказать, как у меня дела, и неизменно повторял, что все в порядке. Ложь с легкостью слетала с языка. Я отправил электронное письмо Шарлотте, надиктовав его в новой программе. К счастью, она не передавала ни усталость, ни тоску в голосе. Только слова, которые предстанут перед Шарлоттой черными линиями на белом экране, без малейшего намека на скрытую за ними борьбу. Я признался ей в любви, сказал, что скучаю и стараюсь обрести себя, чтобы мы смогли быть вместе. Я отлично понимал, что сперва мне нужно разлететься на кусочки, а потом собрать себя воедино. Очевидно, это путешествие сломит меня во всех отношениях, а после… я либо выйду победителем, либо поддамся этой разрушительной силе. И сейчас – судя по тому, как все начиналось, – я склонялся к последнему варианту.

Однако потом стало еще хуже.

Глава 7

Рим

В спальном купе ночного поезда, следующего из Флоренции в Рим, я вынырнул из легкой дремоты из-за начавшейся мигрени. Сумка со всем необходимым лежала под тонкой подушкой, и я на ощупь вытащил маленький пузырек с таблетками. Поезд тряхнуло, и они высыпались мне на ладонь.

Всего три штуки.

Я попытался вспомнить, когда в последний раз страдал мигренью. Может быть, в тот день, когда боль едва не доконала меня? Когда Шарлотта спасла меня, искупала и подарила поцелуй, изменивший наши отношения? В любом случае, с тех пор прошло уже какое-то время.

Я проглотил таблетку не запивая и сделал мысленную заметку попросить Люсьена прислать мне еще. Мигрени повторялись нечасто, и, возможно, я смогу спокойно продержаться до конца тура, но лучше перестраховаться, чем потом пожалеть. Без таблеток проснувшийся Монстр вполне способен меня прикончить.

Я и так сейчас ступал по тонкой грани. Застарелый гнев, горечь и неспособность принять случившееся со мной вновь давали о себе знать. Каждая новая трудность лишь подливала масла в огонь, а так недолго и до адского пламени. Меня вдруг бросило в жар. Я стиснул зубы и заставил себя расслабиться, пока Монстр не пробудился вновь.

Несмотря на продолжительную историю и произведения искусства, Рим для меня сочетал в себе лишь шум, запахи, толпы людей и бесконечное множество способов безнадежно заблудиться. Сикстинская капелла? Пьета[17]? Колизей? Сейчас они олицетворяли лишь очередную потерю, с которой нужно смириться и постараться побороть горечь, ведь я больше не увижу великолепие старейших городов мира, все еще хранившееся в обрывках памяти.

И все же я попытался оценить Рим. В своем нынешнем положении. Ведь другого мне не дано, верно? Одно из установленных мною правил гласило: не отсиживаться в отелях. Поэтому у меня не оставалось другого выбора, кроме как окунуться в огромный, хаотичный, переполненный людьми город и постараться к нему приспособиться. Изучить его с позиции слепого и, не видя окружающих красот, отыскать душу. Как и во всех городах, ждущих меня на пути.

Говоря более практичным языком, я сперва решил пообедать, купить мороженое или капучино, а после подготовиться к вечернему концерту Шарлотты. И конечно же, столкнулся с кучей сложностей. Боже, мне почти хотелось рвать на себе волосы!

Слушая звучащие в наушниках указания навигатора, я прогулялся пешком от отеля до фонтана Треви. Я добрался без происшествий, не заблудившись по дороге и не заставив водителей сигналить. Чудно! Пусть небольшая, но все-таки победа. Настроение немного улучшилось. Солнце согревало теплыми лучами, не обжигая, а журчание фонтана успокаивало. Я представил, как зависшие в воздухе капли ловят солнечный свет и переливаются словно бриллианты, а потом исчезают в невероятно голубой воде фонтана.

Я долго сидел там. Может быть, даже с улыбкой. Клокочущая во мне ярость на время утихла. Наверное, Шарлотта с друзьями тоже осматривают достопримечательности. В таком случае, неразумно торчать на одном месте. Лучше с помощью навигатора найти кафе и пообедать, а после вернуться обратно.

Я поднялся так быстро, что внезапно накатившая боль чуть не сбила меня с ног. От этого резкого движения Монстр пробудился. Дыхание перехватило, а затылок, казалось, готов был вот-вот взорваться.

«Опять?»

Я только прошлой ночью победил мигрень! Может, это та же боль, ускользнувшая от лекарств? Или голова разболелась снова? Я порылся в сумке и сунул в рот таблетку. Осталась всего одна. Нужно срочно позвонить Люсьену и попросить прислать еще. Но едва я потянулся за телефоном, как земля отчего-то содрогнулась.

Землетрясение? Иначе почему камни под ногами будто накренились? Я дернулся вбок, как неудавшийся актер водевиля, которого большим крюком готовятся стащить со сцены, и выставил локоть, ударившись им о землю. По руке разлилась боль, заныло ушибленное бедро. Белая трость, звякнув о камни мостовой, покатилась куда-то в сторону. Сумка упала, и я на мгновение разволновался – в ней лежали все необходимые мне устройства, чтобы выдержать путешествие. Вокруг раздались голоса, зашаркали ноги. Чьи-то руки подхватили меня и помогли сесть.

Я вытянул руку в пустоту, как будто мог за что-то ухватиться и остановить это медленное кружение, ощущавшееся во всем теле. Головокружение постепенно стихло. Собравшиеся бомбардировали меня вопросами, на которые я не мог ответить.

– Stai bene?[18]

– Posso chiamare qualcuno per voi?[19]

– Chi è con questo uomo?[20]

Я пошарил вокруг в поисках трости, и кто-то вложил ее мне в руки. Другой человек повесил сумку на плечо. Потом мне помогли подняться на ноги.

– Все хорошо, – хрипло проговорил я. – Порядок. Grazie. Grazie mille[21].

– Куда вы идти? – спросил мужчина на ломаном английском с сильным акцентом. – Я помогать.

Я хотел было вежливо отказаться, но ноги были ватные, руки дрожали, а в затылке свирепствовала мигрень. Что случилось?

– Куда идти? – снова спросил мужчина. – Больница?

– Нет, нет. Никакой больницы. «Хасслер», – выдавил я. – Отель «Хасслер».

Раздались свист и крики, а потом меня усадили в такси. По крайней мере, я надеялся на это. Спаситель забрался в машину вместе со мной.

– Отель «Хасслер», per favore. E rapido[22].

– Вы не обязаны… – начал я, но быстро сдался. Неизвестно, насколько хорошо мой помощник знал английский. Да и такси все равно уже тронулось с места.

От фонтана Треви до отеля было рукой подать, и таксист доехал менее чем за пять минут. Я полез за бумажником, но мужчина перехватил меня за запястье.

– Нет. Сиди.

Я слабо кивнул. Сидеть – это хорошо. А еще лучше прилечь.

Обменявшись с таксистом несколькими фразами на итальянском, мой спаситель открыл дверцу с моей стороны и помог выбраться из машины. Он повел меня вверх по ступенькам, в прохладный холл отеля. Здешние запахи и звуки казались мне знакомыми, а значит, он привез меня, куда нужно.

– Va bene, adesso?[23]

– Э-э… конечно. Спасибо. Огромное вам спасибо. Давайте я отдам вам деньги за такси…

– Нет-нет. – Мужчина мозолистой рукой похлопал меня по плечу. – Prenditi cura di ti. Берегите себя.

Очередной безликий незнакомец развернулся и ушел, оставив меня одного. Сейчас подобные ему ангелы-хранители населяли весь мой мир. Каждый из них встречался на моем пути лишь однажды, но помогал еще на один шаг приблизиться к Шарлотте.

Я поднялся в свой номер на третьем этаже и сел на край кровати. Мне хотелось завалиться и уснуть, но я не мог сдвинуться с места, борясь с проникающим в душу страхом.

– Это все из-за жары и усталости, – сказал я себе.

«А мигрень? – тут же вмешался внутренний голос. – Дважды за два дня. Прежде такого не случалось».

– Стресс, – нашелся я с ответом.

Наверняка причина именно в этом. Ведь за время этой гребаной поездки я ни на миг не смог расслабиться.

Это объяснение немного успокоило меня, но я почувствовал навалившуюся на тело усталость. Я велел телефону отправить Люсьену сообщение, где просил его прислать таблетки от мигрени в следующий город тура, в Барселону, а потом установил будильник и лег вздремнуть. Мне хотелось проспать миллион лет, но вечером был концерт Шарлотты, который я не мог пропустить. Правило номер один.

Я проснулся, судорожно хватая ртом воздух, от уже привычного кошмара. Сделал глубокий вдох и попытался вспомнить, где нахожусь. Я лежал в кровати, одетый в джинсы и футболку. И даже ботинки. В комнате было жарко и душно.

«Рим. Конечно, я в Риме».

Я нажал кнопку на часах. Начало седьмого вечера.

Черт! Я ведь устанавливал будильник, не так ли? Похоже, и здесь напортачил. Концерт начинался в семь, а значит, у меня меньше часа, чтобы побриться, принять душ, одеться, поесть и добраться до концертного зала. Обычно на все это мне требовалось как минимум часа два – в том случае, если я хорошо себя чувствовал. А сейчас же все тело будто налилось свинцом. Но о том, чтобы пропустить концерт Шарлотты, не шло и речи.

Выбросив из головы все страхи и тревоги из-за головокружения, я ощупал прикроватный столик в поисках гостиничного телефона. После нескольких отчаянных попыток нашел кнопку, связавшую меня с ресепшеном, и заказал тарелку спагетти, потому что ничего другого не смог придумать. Спагетти – самая итальянская еда. Как примитивно!

– А вино? – спросила женщина.

Судя по тому, сколько раз мне предлагали вино в Венеции и Флоренции, итальянцы даже с постели не вставали без бокала кьянти.

– Вина не нужно. Просто воду, пожалуйста.

Я на ощупь добрался до ванной комнаты, где взял электробритву, лежащую рядом с раковиной, и сбрил жиденькую щетину. Затем отрегулировал температуру воды в душе. И хотя я очень торопился, но как только оказался под теплыми струями, немного расслабился и подставил лицо. Однако вместе с теплой водой по телу растекалась усталость.

«Где ты, Шарлотта? Почему тебя нет рядом?»

Как по сигналу во мне вспыхнуло жгучее желание. Тело соскучилось по ней так же сильно и отчаянно, как и я сам.

Из-за потери зрения близость с Шарлоттой строилась исключительно на прикосновениях. Я не мог любоваться ее фотографиями, видеть ее улыбку или наслаждаться красотой ниспадающих на лицо волос и очертаниями груди под тканью платья. Поэтому я помнил ее лишь через физические ощущения.

Боже, как же мне хотелось снова прикоснуться к ней, почувствовать ее улыбающиеся губы на своих, зарыться пальцами в шелковистые волосы и обхватить ладонями мягкие груди. Мне не хватало ее поцелуев. Шарлотта, как никто другой, умела свести меня с ума. Сначала она скользила языком по моим губам, затем, легко вздохнув, слегка стискивала зубы, а затем полностью сдавалась мне и впускала в свой рот. Господи, да я всякий раз возбуждался лишь от одного такого поцелуя.

Я вдруг представил ее в душе, мокрую и обнаженную. Как она откидывается на стену, а я прижимаюсь к теплой, гладкой коже… Со стоном я сжал в руке член, нуждаясь в разрядке и облегчении, желая получить хоть каплю удовольствия в окружающей меня пустыне страданий.

Но мне не позволили и этого. Обостренный слух уловил стук в дверь. Обслуживание номеров. На развлечения сейчас не было времени. Решив, что коридорному не стоит видеть мой стояк, я включил ледяную воду, и жар страсти, пусть даже воображаемый, затух под ее напором. Однако гнев усилился.

Когда я вышел из душа, в номере уже ждал поднос с аппетитно пахнущей едой.

Я взял с собой только два костюма: темно-серый, цвета акульей кожи, и светло-синий. И сейчас, силясь отличить один от другого, я провел по ткани руками. Однако сосредоточиться не получалось. Мои пальцы, как и усталые глаза, совсем ничего не чувствовали. Наконец, разобравшись с костюмами, я потратил добрых пять минут, которых у меня не было, чтобы вспомнить, куда положил гребаные галстуки. К тому времени, как я оделся, спагетти безнадежно остыли, и мне пришлось есть холодные.

Я надел пиджак и засунул в сумку все жизненно необходимое. Потом потратил еще несколько секунд на поиск чертовой трости, которая закатилась под кровать.

– Как спросить по-итальянски: «Где билетная касса?», – поинтересовался я у телефона по пути к двери.

– Dove si trova la biglieterria? – отозвался мобильник.

– Отлично. А как сказать «черт возьми» по-итальянски?

– Fottermi[24], – услужливо ответил телефон.

– Ну да, ты верно уловил смысл.

Я попросил консьержа вызвать мне такси и тяжело опустился на заднее сиденье. Телефон сообщил, что уже без десяти семь, а навигатор в наушнике подсказал, что до Римского оперного театра ехать пятнадцать минут.

– Fottermi, – пробормотал я, решив, что это слово вполне может пригодиться.

На дорогах были пробки. По крайней мере, если судить по резкой, дерганой манере движения такси и доносящимся порой гудкам и ругательствам. Я безнадежно опаздывал и ничего не мог с этим поделать. Если в театре не пускали в зал после начала концерта, то я в полной заднице.

Но какая разница? Ради чего вся эта чертова возня? Чтобы втайне послушать свою девушку? Даже не ее, если говорить откровенно. Ведь она была всего лишь одной из трех, пяти или сколько там скрипачей требуется для гребаного оркестра? У этих придурков даже не хватило ума позволить ей играть соло! Так какого хрена я напрягался? Зачем все эти усилия и муки? Чтобы стать лучше? Да черта с два!

В крови вскипела ярость, и застарелая ненависть, которую так любил Монстр, закопошилась внутри, как клубок змей. С чего я вообще взял, что это сработает? Что в конце пути Шарлотта вернется ко мне? Вдруг она разозлится, что я все время был рядом и даже не подал ей знака? Или сочтет меня жалким, потому что я таскался за ней по всей Европе, как бездомный пес, которого бросили хозяева? Вдруг ей уже надоело ждать?

«Что, если она встретит другого мужчину?»

От этой мысли я застыл и даже перестал дергать ногой от нетерпения. Внутри все похолодело.

Шарлотта встретит другого мужчину?

«Ну да, – ехидно согласился внутренний голос. – Все возможно. Вдруг она познакомится с каким-нибудь музыкантом из оркестра? Флейтистом с большим инструментом, в который он предложит ей подуть?»

– Заткнись.

– Che cosa?[25] – спросил таксист.

Я проигнорировал его. У меня были вопросы поважнее, на которые хотелось бы найти ответы. Например, с кем сейчас проводила время Шарлотта? Может быть, с придурком-музыкантом, который мог ночь напролет говорить о либретто, секстетах и темпах? Или с обходительным засранцем, который водит ее по уличным кафе и покупает мороженое, кофе или вино? Так много вина, чтобы заставить девушку опьянеть, а потом украсить ее поцелуй. Вдруг ей понравится этот парень, который видел ее лицо и воспевал девичью красоту в ярком свете итальянской луны, а в выходные посещал с ней музеи, Сикстинскую капеллу или фонтан Треви…

Парень, имеющий передо мной несомненное преимущество, помимо идеального зрения. Ведь он сейчас находился рядом с ней и разделял все тяготы путешествия. И пусть Шарлотта не склонна к изменам, в ее большом великодушном сердце скрывалось слишком много любви, которой она жаждала поделиться с другими.

Почему бы и нет? Она вполне могла бы влюбиться в культурного музыканта, который не ругается, как я, не имеет проблем со зрением, перепадов настроения или… не напивается, позволяя так называемому другу лапать свою женщину в лифте.

Ну да, все возможно.

Воспаленное ревностью воображение даже сочинило электронное письмо, которое наверняка будет ждать меня на ноутбуке по возвращении в отель.

«Прости, Ной. Я не хотела, чтобы так случилось…»

Я сжал в руке белую трость, представляя, как сдавливаю горло ее нового парня. И чуть было не велел таксисту развернуться. Ну да, я сдался. Поднял белый флаг. Теперь можно меня добивать.

– Театр, – вдруг сообщил таксист, и я осознал, что машина остановилась.

Но я не пошевелился. Просто не хотел. Как же тяжело. На меня столько всего свалилось.

«Хватит ныть! – мысленно одернул себя. – Ты ведь уже здесь. Так что иди и послушай ее».

Я усмехнулся. Почему бы и нет? Все равно мне нечем заняться.

Я оплатил поездку и с трудом добрался до театра. Капельдинеры проводили меня в зал. Как и всегда, я устроился в углу последнего ряда и принялся слушать какой-то дурацкий концерт, сонату – или что это, черт возьми, было? – в надежде, что музыка меня успокоит. В прежние вечера так все и происходило, но не сегодня. Сейчас я походил на непроницаемую кирпичную стену, от которой музыкальные звуки отскакивали, как мелкие камешки.

Когда произведение закончилось, зрители вежливо зааплодировали. Мне же захотелось поудобнее устроиться в кресле и немного вздремнуть. Я ведь в солнечных очках. Кто, черт возьми, узнает об этом? Разве меня это волнует? Определенно, нет.

Тут внезапно все изменилось.

По залу полилась нежная, печальная мелодия одинокой скрипки. На заднем фоне играл оркестр – так мягко, словно не желал мешать незатейливой музыке солиста. В черноте перед мысленным взором тут же соткалась тонкая серебряная паутина, состоящая из завитков и гирлянд звуков, рождаемых этой скрипкой. Вскоре уже весь театр сверкал для меня.

Я слушал, не в силах даже дышать. Когда мелодия закончилась, в зале воцарилась тишина. Всего на миг, на один удар сердца, а затем зрители взорвались аплодисментами – в десять раз громче, чем после любого из сыгранных ранее произведений.

Я повернулся к сидящему слева человеку и дотронулся до него, желая привлечь внимание. Мои пальцы коснулись изящного женского запястья.

– Кто это был? – спросил я, кивнув на сцену. Я надеялся, что эта женщина хоть немного говорит по-английски и сможет мне ответить. Впрочем, сердце все поняло и без ее подтверждения.

– В программе сказано, ее зовут Шарлотта Конрой, – сказала женщина с ближневосточным акцентом. – Никогда о ней не слышала. Но она играла бесподобно, верно?

– Бесподобно. – Я откинулся на спинку кресла, почти не слушая следующую мелодию. Какое-то энергичное итальянское рондо.

«Отлично, детка», – мысленно произнес я, как будто обращался к Шарлотте, пусть даже она не подозревала о моем присутствии.

Сейчас идея о том, что она встретила другого парня, казалась мне нелепой. Конечно, Шарлотта ждала меня и тосковала так же сильно, как я по ней. Ее музыка яснее любых слов говорила об этом.

Гнев растаял, как воск на жарком солнце.

«Я не сдамся, – пообещал ей. – Ни за что. Как бы трудно ни пришлось, я клянусь, что буду двигаться вперед. Ради тебя, детка. Только ради тебя…»

Когда последняя нота заключительного произведения растаяла в воздухе, я поднялся с кресла и вернулся в отель, полный решимости с утра начать все сначала. Больше никаких жалоб и истерик. Шарлотта по-прежнему ждала меня, и я, черт возьми, намеревался приложить все силы, чтоб окупить ее страдания.

Впервые за несколько дней чувствуя себя довольно хорошо, я забрался в постель и погрузился в сон в надежде, что он будет достаточно глубоким и поможет мне восстановить силы…

Я проснулся примерно через час от свирепой боли в затылке. Я едва успел добежать до туалета, где изверг тарелку спагетти стоимостью сорок три доллара. Потом принялся искать пузырек с единственной оставшейся таблеткой. Борясь с мучительной болью, я вытряхнул ее на дрожащую ладонь и проглотил.

Вот и все. Лекарство кончилось.

Глава 8

Барселона

Монстр работал быстрее почты.

В первую же ночь в Барселоне началась мигрень. Таблеток у меня не осталось, и я позвонил на ресепшен, чтобы попросить аспирин. Но толку-то от него. Все равно что заклеить поврежденную артерию пластырем.

Я сидел в ванной комнате пятизвездочного отеля, отсчитывая секунды, пока мигрень не ослабила железную хватку. Неужели я сбредил от боли? Нет. Мучительная агония, раскаленными когтями впивавшаяся в затылок, постепенно сменялась чертовски сильной головной болью (огромный прогресс!), и в конце концов полностью сошла на нет.

Из моей груди вырвался звук, похожий на рыдание. Я прикрыл глаза рукой и несколько раз глубоко вдохнул.

«Больше так нельзя, – крутилось в голове. – Довольно. С меня хватит».

Но я не мог все бросить.

Телефон подсказал, что сейчас десять минут девятого утра.

Концерт Шарлотты сегодня начинался в восемь вечера, а у меня еще куча дел: химчистка и прачечная, обед и ужин, поиск концертного зала… Очень много всего.

«Так вали домой», – посоветовал внутренний голос.

– Нет, – ответил я и ему, и пустой комнате.

«Уже третья мигрень за пять дней», – не унимался он.

– Иди в зад. Это просто стресс.

Однако маленький осколок страха, поселившийся внутри после потери равновесия в Риме, слегка увеличился. Мысль о том, что со мной что-то не так, укоренилась в сознании, будто сорняк, и сколько бы раз я его ни выдирал, он отрастал заново.

– Нет, – вновь сказал я в темноту.

Наверное, я просто устал, вымотался до предела и измучился этим тяжким испытанием – постоянной тревогой, страхом потеряться, пораниться или стать жертвой ограбления. И я так безумно скучал по Шарлотте, что иногда едва ли мог дышать.

К тому же…

Прорычав проклятие, я поднялся с пола в ванной. Голова тут же закружилась. Комната накренилась, словно палуба корабля в неистовом море. Я поспешно схватился за раковину, борясь с нахлынувшим страхом, который пытался утянуть меня на дно.

Вскоре все прошло, и я постарался убедить себя, что ничего страшного не случилось. Я просто слишком резко встал, да еще и не ел ничего.

Да, поесть определенно нужно. Я чувствовал сильную слабость. А без завтрака нечего и думать искать прачечную, не говоря уж о любых других занятиях. Нащупав на прикроватном столике телефонный аппарат, я пробежал пальцами по кнопкам в надежде, что одна из них хоть как-то выделяется на фоне остальных. Но они все казались одинаковыми. Я нажал кнопку наугад и услышал запись на испанском языке. Видимо, реклама отеля. Или одна из информационных штук, на фоне которых обычно играет тихая музыка.

Я отшвырнул трубку, но потом снова ее поднял. Еще раз ощупал кнопки и с облегчением отметил, что «ноль» единственный находится в нижнем ряду, как и должно быть. Я нажал на кнопку, надеясь, что попаду на администратора. И не ошибся. Мне ответила молодая женщина:

– Buenos días, recepción. ¿Cómo puedo ayudarte?[26]

– Вы говорите по-английски? – грубо спросил я.

– Да, сеньор, – после небольшой паузы ответила она. – Чем могу помочь?

– Хочу заказать завтрак. Прямо в номер.

– Хорошо, сэр. Что будете заказывать?

– Не знаю. – Я потер лоб, чувствуя, что у меня устали глаза, хотя последние два года они вовсе не работали. – Мне все равно. Что-нибудь, чем можно позавтракать.

– Вам нужно меню, сэр?

– У меня есть меню, – процедил я сквозь стиснутые зубы. – Но я не могу его прочитать. Может быть, вы просто скажете, что у вас есть?

– Вы… хотите, чтобы я зачитала вам все меню, сэр?

– Да… Хотя нет… Просто… – Мне казалось, что я нахожусь на грани срыва. Поэтому я сделал глубокий вдох и спросил: – У вас есть чертовы яйца?

Женщина прочистила горло, видимо, всеми силами стараясь сохранять спокойствие. Она явно не привыкла, чтобы придурки из Америки так грубо разговаривали с ней по телефону.

– У нас есть яйца, сэр.

– Отлично. Значит, яйца, кофе, тосты… что угодно. Просто принесите. Номер сорок два.

Я бросил трубку, а через мгновение смахнул на пол телефон и все, что стояло на прикроватной тумбочке. Руки дрожали, дыхание стало прерывистым. Что со мной происходит?

Я глубоко задышал, стараясь концентрироваться лишь на вдохах и выдохах, пока желание кричать или крушить все подряд не исчезло. Потом поднялся на дрожащие ноги и на ощупь побрел в ванную комнату, где плеснул в лицо холодной водой. Я уставился в зеркало. Я с легкостью смог представить по ту сторону черной завесы изможденного мужчину – бледного, болезненного на вид, с темными мешками под запавшими глазами. Глаза, что так нравились Шарлотте, теперь потускнели, а незрячий взгляд стал более пустым, чем когда-либо прежде.

Мне даже не нужно было этого видеть, чтобы все понять. Встреться я сейчас с Шарлоттой, она бы расплакалась. Ава бы сперва раскричалась и только потом ударилась в слезы. Мама начала бы рыдать, а отец – сыпать проклятиями, поскольку я снова причинил ей боль. Что же до Люсьена…

Я вернулся в спальню, споткнувшись по пути о лампу, которую недавно скинул на пол. Потом пошарил под одеялом и выудил телефон. Меня так и подмывало позвонить Люсьену: услышать его голос, поговорить с тем, кто меня знал, и перестать чувствовать себя загнанным в ловушку. Хоть на минуту. Но не стоило лгать самому себе. Если я наберу его номер, то вместо обычной болтовни попрошу заказать мне обратный билет на ближайший рейс.

«Давай, вперед, – подбодрил внутренний голос, зачастую очень напоминавший голос Авы. – Нет смысла продолжать».

Что ж, верно. Без таблеток мне не пережить еще одну мигрень. Особенно сейчас.

– Прости, Шарлотта, – хрипло пробормотал я и почти нажал кнопку на телефоне, но тут в дверь постучали.

– Обслуживание номеров, сеньор.

Я устало опустил голову, сжав телефон в руке.

Снова раздался стук. Я нащупал пальцем гладкую кнопку мобильника.

– Сеньор?

Я сделал глубокий вдох, как будто мог впитать силу, стойкость и мужество из окружающего воздуха.

«Шарлотта…»

– Войдите.

– Ваш завтрак, сэр. – Я услышал, как на стол поставили поднос. – И для вас посылка. Доставили сегодня утром.

Я протянул дрожащую руку.

– Покажите. Пожалуйста.

– Конечно.

Коридорный взял меня за руку сухой, прохладной ладонью и подвел к подносу, на котором лежал квадратный пакет, завернутый в бумагу. Я разорвал его. По столу покатилась выпавшая оттуда бутылочка.

– Что на ней написано? – спросил я.

– Аз… Азапра…

– Прекрасно, спасибо. Можете идти.

Я долго сидел на кровати, позабыв об остывающем завтраке, и вертел пузырек в руках. Двенадцать капсул. Вот и все, что мне могли выписать зараз. Но если мигрени будут терзать меня так же часто, их не хватит и на две недели.

«Бросай все и езжай домой».

Нет. Ни за что. Шарлотта меня ни разу не бросила.

Я подошел к столу и позавтракал.

Глава 9

Амстердам

Тот завтрак я выдержал стойко, как и десяток других после него, однако с каждым разом становилось очевидно одно: мои силы стремительно таяли. Ярость, вспыхнувшая во мне еще в Риме, к Барселоне переросла в отчаяние, которое лишь усиливалось по мере посещения Ниццы, Парижа и Брюсселя. Оно разъедало меня изнутри, оставляя опустошенным. Даже гнев теперь был для меня недосягаем. Я словно очутился в темном чулане под лестницей, грязном подполе или под стеклянным колпаком, как в романе Сильвии Плат[27], где даже воздух казался затхлым.

Поэтому, добравшись до Амстердама, я готов был в любой момент сдаться.

Поезд из Брюсселя прибыл на Центральный вокзал города около девяти утра. Кто-то коснулся меня рукой, выдергивая из неглубокой дремы. С чьей-то помощью – возможно, кондуктора – я вытащил чемодан и поплелся к зданию вокзала.

– Стойка информации? – спросил я, почувствовав, что кто-то проходит мимо.

Этот подход я называл рыбалкой: я просто бросал реплику – ну, или вытягивал руку – в надежде поймать того, кто сможет мне помочь. Поначалу это казалось унизительным, но сейчас я перестал утруждать себя любезностями. Вежливость слишком утомляла.

– Э-э… да, – отозвался пойманный мною парень, явно молодой. Может быть, моего возраста. – Ладно. Сюда.

Он проводил меня к стойке информации, а потом довел до стоянки такси. Обычно поездки на такси давали мне небольшую передышку, но осознание того, что рано или поздно придется покинуть уже знакомый, безопасный салон машины, шагать по незнакомым улицам и входить в здание отеля, сильно действовало на нервы и эмоционально опустошало. Впрочем, эмоций у меня давно не осталось, а нервы и вовсе будто уснули. Так что я проехал в такси, заплатил за проезд и выбрался из машины. Чему быть, того не миновать.

В чертовом роскошном номере люкс, который я все равно не мог увидеть и оценить по достоинству, обнаружилась двуспальная кровать. Вот бы рухнуть на нее и не двигаться целый день! Но я вдруг понял, что совсем не устал. Только морально вымотался до предела. Вот почему меня по большей части ничего не волновало.

Я открыл чемодан и занялся привычным делом. Не из-за того, что мне хотелось или это было необходимо. А просто… почему бы и нет? Все равно нечем заняться. И я на автомате начал двигаться по комнате. Приготовил костюм для завтрашнего концерта Шарлотты. Сегодня у оркестра был выходной, а значит, и у меня тоже. Затем разложил свои устройства, достал ноутбук и обошел номер, чтобы определить его размеры и понять, как от кровати добраться до ванной.

Я принял обжигающе горячий душ, надеясь, что он меня взбодрит. Не помогло. Когда я закончил, часы показывали полдень, и я решил выбраться куда-нибудь пообедать. Так будет правильно. Если я сейчас лягу на кровать, то вряд ли заставлю себя снова подняться. Возможно, так и проваляюсь несколько дней в постели, а когда позвонит Люсьен, то по моему голосу сразу поймет, что я не в силах двигаться дальше.

Покончив с обедом, я остался сидеть за столиком в кафе и раздумывал, чем занять себя на остаток дня. В прошлой жизни я посещал Амстердам. Это был красивый город с каналами и велосипедистами, разъезжающими по мощенным камнем улицам. Он буквально дышал историей, и здесь находились важные достопримечательности. К примеру, дом Анны Франк, но что с того? Тихий, едва различимый голосок убеждал меня сходить туда, прочувствовать историю этого места, пусть даже я ничего не увижу. Не стоит упускать такую возможность.

Но я ею не воспользовался.

Здесь также находился музей Ван Гога. Бесценные произведения искусства, висящие в трех футах от моего лица, с таким же успехом могли быть обычной мазней, и я бы не заметил разницы.

Нет-нет, я себя не жалел. По правде говоря, то, что я не мог увидеть знаменитые места, никак меня не беспокоило. Я все равно ничего не мог с этим поделать, так зачем себя накручивать? Это ли не прогресс? Принятие собственной судьбы? Я убеждал себя, что так оно и есть, но тот же самый тихий голосок шептал, что я сильно заблуждаюсь.

Мне нужно было как-то выбираться из этого оцепенения, полнейшей пустоты – настолько глубокой, что даже не походила на депрессию. Я поинтересовался у официанта, не знает ли он кафе другого типа, в котором торговали не только едой. Если нельзя изменить реальность, нужно просто ее прогнуть и перестать так чертовски усердно думать.

Официант подсказал мне название и помог поймать такси.

– Кафе «Джей», – сообщил я водителю.

Раз уж для меня не существовало ни Ван Гога, ни Анны Франк, я получу немного кайфа, и к черту все остальное. Сейчас эта идея казалась лучшей из всех возможных.

Когда я вышел из такси, на улицах почти не было прохожих. Будто кафе притаилось в самом тихом уголке города. Однако по будням в два часа дня нормальные люди обычно работали, а не курили дурь. Я ожидал встретить внутри хотя бы туристов, но по обрывкам приглушенных разговоров не смог понять, есть ли среди посетителей американцы.

– Сигарету, пожалуйста, – заказал я парню за стойкой.

Это заведение отчего-то казалось мне тусклым и уютным, хотя я отчетливо представлял неоновые огни над стойкой и меню, написанное цветным мелом на стене.

Парень прочистил горло.

– Э-э… ладно. Что-то конкретное? У нас почти сотня вариантов.

– Удиви меня, – ответил я.

– Чем дороже, тем качественнее, – пояснил он и добавил: – Но придется купить еще и кофе.

– Да, в этом есть смысл, – усмехнулся я.

– Простите?

– Не обращай внимания. Кофе. Черный. И самую дорогую сигарету. Тут рядом канал? – Мне показалось, что я почувствовал запах воды, но не стал бы с уверенностью утверждать, поскольку в воздухе витало множество других сильных ароматов.

– Да. Хотите место рядом с каналом? Могу устроить.

Неужели голландские бариста настолько пеклись о своих клиентах? Или парень расстарался, только потому что за одну сигаретку я выложил тридцать три доллара? Как бы то ни было, он провел меня через кафе на открытую террасу и усадил на диванчик. Вокруг раздавались голоса, но я сидел один. Пока.

– Кофе на столике справа. – Парень сунул мне в руку коробок спичек. – Помочь зажечь?

– Не, приятель. Спасибо, дальше я справлюсь сам.

После двух затяжек мне и правда стало лучше.

Мрачные мысли, скорбь и боль от разлуки с Шарлоттой, что прежде давили на меня со всей своей тяжестью, теперь лишь невесомо скользили над головой. Я отмахнулся от них, и они растворились в воздухе. «Как дым», – подумал я откинувшись на спинку.

Нетронутый кофе остывал на столе.

Признаться, я не знал, сколько просидел там. Время медленно утекало, отмечаемое лишь разговорами сменяющих друг друга посетителей. Благо у меня хватило ума отложить сигарету до того, как она наполовину истлела, иначе я наверняка бы впал в кому. Сквозь окутывающую меня зеленую дымку пробились мысли о еде, но подняться с дивана было выше моих сил. Вместо этого я решил с кем-нибудь поболтать, чего еще ни разу не делал с начала путешествия.

Дурь придала мне дерзости, граничащей с идиотизмом. Обнаружив, что слева на моем диване расположилась небольшая группа людей, я повернулся к ним и сказал:

– Хороший денек для этого, верно?

Они внезапно замолчали. Спустя мгновение я рассмеялся, и они засмеялись в ответ. Вот так у меня появилось четверо новых друзей. Молодых, примерно моего возраста. Они учились в колледже и хорошо говорили по-английски.

Рукопожатие Брэма было таким же сильным и грубым, как и его голос.

Балагур Шуйлер много смеялся и пожал мне руку легко и свободно.

Джеймс, урожденный британец, сухо и официально потряс мою ладонь, назвав «приятелем». В его голосе отчетливо слышалось любопытство.

Пахнущая карамелью, мягкая и нежная Аника задержала мою руку в своей и явно не собиралась отпускать, пока я не отстранился.

Новые знакомые засыпали меня вопросами. Почему я здесь, к кому приехал и какого хрена слепой парень вообще делает один в Амстердаме? Я по-идиотски отвечал, забыв о всякой осмотрительности. Потом кто-то помог мне снова раскурить сигарету.

– Чем зарабатываешь на жизнь, Ной? – спросил Джеймс.

– Я… э-э… писатель, – ответил я.

Я впервые произнес это вслух. Прозвучало до странности высокомерно. Заслужил ли я этот титул? На ум пришли все статьи, написанные мною для «Планеты Х». Что ж, пожалуй, слово мне подходит.

– Раньше я писал для журнала. Теперь работаю на фрилансе… так сказать. – Я рассмеялся, вспомнив, как надиктовывал слова компьютеру. – Да, точно! Сказать… Прямо в точку! Понимаете?

Они, конечно же, ничего не поняли, но все равно рассмеялись. Обычное дело для людей в таком состоянии – смеяться безо всякой видимой на то причины.

– А почему ты в одиночку мотаешься по Европе? – спросил Шуйлер.

– По мне, так это полнейшее безумие, – добавил Джеймс.

– Моя девушка скрипачка и играет в симфоническом оркестре, – медленно ответил я, стараясь, чтобы с губ слетели именно те слова, которые крутились у меня в голове. – У нее сейчас турне, а я следую за ней. Что-то вроде экскурсии. Или исследования, – добавил я. – Как слепому человеку путешествовать по Европе. Это для моей книги.

Да, звучало вполне прилично. Немного сентиментально, но достаточно правдоподобно.

– О-о-о, ради девушки, – проворковала Аника, которая успела подвинуться ко мне поближе. – И во имя любви!

– Ага, – согласился я с ленивой улыбкой. – Любовь тоже в деле.

«Играет главную роль».

Похоже, я сумел завоевать расположение Аники. А когда я поделился, парни сплотились вокруг меня, мгновенно превратившись в лучших друзей.

– Ты говоришь по-голландски, Ной? – спросила Аника. Казалось, живость и энергия сквозили во всем, что она делала. Эта девушка просто не могла усидеть на месте. Я чувствовал, что от нее исходит вибрация, как от провода под напряжением.

– Я говорю по-французски, – ответил я.

– О-о, обожаю французский. Такой романтичный язык. А что ты шепчешь своей девушке, чтобы ее возбудить?

Парни рассмеялись.

Я лишь выдавил улыбку.

– Она не знает французского.

– Нет? Какая жалость. Что за расточительство. – Аника наклонилась ко мне. – Зато я знаю. Может, скажешь мне что-нибудь горяченькое на французском? Oui?

Разумеется, я не знал, как выглядит Аника, но в этот момент перед мысленным взором появилась девушка с нежным лицом и жестким, холодным взглядом. Из тех, что согревают прикосновениями, но оставляют синяки на коже. Или пощечины. Такие, как она, вполне способны ударить мужчину, а потом истерически рыдать, вымаливая прощение.

– Аника, niet een slet van jezelf niet te maken, – со смехом заявил Шуйлер. – Скажи спасибо, Ной. Я только что попросил ее не выставлять себя шлюхой перед тобой.

– Slet? – взвизгнула мне на ухо Аника. – Я отвечу тебе по-английски. Иди на хер, Шуйлер!

Парень только усмехнулся и постучал меня рукой по колену, чтобы привлечь внимание.

– Слушай, тебе нужно выучить голландский. Я помогу. Повтори-ка. Neuken in de keuken. Очень важная фраза.

– Noykehn in de koykehn, – пробормотал я, чувствуя себя глупо, и сразу затянулся. Уверенности сразу прибавилось. – Что это значит?

– Трахаться на кухне, – сообщил Шуйлер и захохотал, словно гиена.

– При переводе звучит не очень, – заметил я. – Рифма теряется. Может, лучше «трах в кустах»?

Самый дурацкий разговор в истории устной речи. Мы все расхохотались.

– Шуйлер идиот, – произнес Брэм. – Лучше пусть выучит что-нибудь полезное. Ной, скажи: Ik moet mijn zonnebrils avond dragen.

– Даже не мечтай, – сухо отозвался я.

– Это значит: «По вечерам я ношу солнцезащитные очки», – сказал Брэм. – Ты ведь носишь, ja[28]?

– Ja, – подтвердил я с мягкой улыбкой, и в памяти эхом отозвалось старое воспоминание. – Как Боно[29].

– Как Боно! – взвизгнул от смеха Шуйлер.

Все снова истерически расхохотались. Должно быть, они так накурились, что уже парили, как воздушные змеи. Смутное беспокойство, терзавшее меня по поводу моих новых «друзей», лишь что-то тихо нашептывало в уголке сознания. Мы болтали ни о чем, смеялись над пустяками и глупо шутили, пока я вдруг не осознал, что больше не чувствую на лице солнечных лучей.

– Эй, Ной! – внезапно позвал Шуйлер. – Мы идем ужинать, а потом… как говорят у вас, тусить в клуб.

– Ты когда-нибудь был в клубе в Амстердаме? – спросила Аника. – Обязательно пошли с нами!

– Да! – взревел Брэм. – Но какой выбрать? «Райский уголок»? «Побег»? Или…

– «Побег», – тут же вмешался я. – Идем в «Побег».

– Ной хочет в «Побег», – объявил Шуйлер. – Так давайте поможем ему сбежать!

Аника сжала мою руку, после чего новые приятели помогли мне выйти из кафе. Нас сопровождало облако терпкого, пьянящего запаха, смех и, возможно, крупица опасности. Я чувствовал, что она притаилась где-то под поверхностью, но копнуть глубже у меня не было ни сил, ни возможности. За последний месяц у меня развилось некое пятое чувство, инстинктивно уводящее подальше от подобных ситуаций и темных переулков, которых я не видел, но все же распознавал.

Однако эти четверо двигались слишком быстро. Они тянули меня за собой, и я, как подхваченный волной пловец, мог лишь беспомощно кувыркаться в воде и ждать, пока море успокоится. И, боже помоги мне, отчасти я даже наслаждался этим. Я всю свою жизнь жаждал опасности, искал ее, словно наркотик. От этого ощущения, щекотавшего мне нервы, меня вштыривало в миллион раз сильнее, чем от любой другой дури.

Мы перекусили сэндвичами в уличном кафе, а потом на машине Брэма отправились в клуб «Побег». Мне-то казалось, что для ночного клуба слишком рано, но прежде, чем оказаться в помещении, наполненном громкой пульсирующей музыкой, я выяснил, что сейчас около восьми вечера.

– О-о, у тебя говорящие часы! – крикнула Аника мне в ухо. – Суперкруто!

Притупленный наркотиком и оглушенный громкой музыкой мозг отказывался здраво мыслить, и я не нашелся с ответом. Впрочем, это не имело значения. Аника попыталась вытащить меня на танцпол, но я отказался. Может, я и был под кайфом, но не настолько, чтобы танцевать перед кем-то.

– Хочу присесть, – объяснял я, пытаясь вырваться из ее худых, но сильных рук.

Кругом грохотала музыка, а клуб был битком набит людьми. Случись здесь пожар или какое-то другое происшествие, мне конец.

«Из-за дури ты стал параноиком. Лучше возвращайся в отель».

«Почему? Шарлотты здесь нет. Она в безопасности».

«А ты?»

Да пошло оно все! Я устал от этой рутины, от образа жизни, который сам же и установил для себя. И поэтому решил сегодня просто плыть по течению, а после разбираться с последствиями. Ведь мой глупый, затуманенный разум не видел никаких угроз, кроме виснувшей на мне Аники. Нужно просто держаться подальше от цепких рук и постараться не разозлить ее.

– Где ты остановился, Ной? – вдруг спросил Джеймс.

– В районе красных фонарей, – предположил Шуйлер. – Там живут все американские туристы. И кайф, и девчонки под боком.

– Нет. В отеле «Сэр Альберт».

Внезапно повисло молчание.

– «Сэр Альберт»? О-ля-ля, – рассмеялся Шуйлер. – Ты принц? Член правящей семьи Америки, принц Ной?

– Что ты, приятель. Если бы. Я снял номер только на одну ночь, – ответил я, проклиная свой болтливый язык. Мое правило номер четыре гласило: «Раз ты слеп, как летучая мышь, молчи, что у тебя есть деньги». – Решил немного шикануть. На одну ночь.

– Да-да, конечно, – хмыкнул Шуйлер. – Само собой, на одну ночь.

Я мысленно отругал себя последними словами и почти физически чувствовал, как они оценивают мою кожаную куртку, часы и солнцезащитные очки какого-то дорогого бренда – подарок Авы.

«Принц Ной? – ехидно вопросил внутренний голос, в последнее время поселившийся в моем сознании. – Не забудьте подготовиться, ваше высочество. Вас знатно поимеют этой ночью».

Они начали болтать на голландском – даже британец Джеймс, как оказалось, владел этим языком, – и я ощутил, как поменялась атмосфера. Казалось, стало холоднее. В конце концов, ребята решили, что пора уходить, и усадили меня в машину Брэма, втиснув между Джеймсом и Аникой.

– Думаю, мне пора в отель, – запротестовал я.

– Ну нет, дружище, – возразил Брэм с переднего сиденья. – Мы едем ко мне домой на вечеринку. Вид на канал, и все такое, – добавил он с мрачным смешком. – Тебе понравится.

– Не сомневаюсь, – пробормотал я, пытаясь придумать, как выбраться из затруднительного положения и сохранить при этом все части тела.

Однако я стал медлительнее из-за дури, да и Аника не оставляла меня в покое. Она повернулась боком на сиденье и прижалась грудью к моему плечу, скользнув рукой вверх по ноге.

– У меня есть девушка, – резко произнес я и перехватил ее запястье, удерживая на месте. – Этого не будет.

– Этого? – пискнула Аника, а затем громко рассмеялась. – Мы лишь немного развлечемся. Трах в кустах, помнишь?

– Нет. – Я повысил голос, чтобы было слышно на переднем сиденье. – Брэм, останови машину. Я сам доберусь.

Он ничего не ответил. Аника, видимо, тоже решила не тратить на меня слова, зато сказала что-то по-голландски. Они вчетвером что-то активно обсуждали и больше не смеялись.

«Гребаный идиот», – обругал я себя, но было уже поздно.

Вскоре Брэм остановил машину и заглушил двигатель. Распахнулись две дверцы: пассажирская спереди и левая задняя. Шуйлер и Джеймс вылезли из автомобиля, а Брэм остался за рулем. Аника по-прежнему терлась рядом со мной.

Она тут же оседлала меня, сняла солнцезащитные очки и провела руками по моим волосам.

– О-о, а ты красавчик, принц Ной, – проворковала она и задвигала бедрами, прижимаясь ко мне. – Давай-ка поиграем. Мы вместе поговорим на прекрасном французском, а потом ты мне заплатишь, ja? За доставленное удовольствие.

Брэм на переднем сиденье закурил сигарету. Джеймс и Шуйлер были где-то снаружи. Видимо, стояли на страже, где бы мы, черт возьми, ни находились.

Я вздохнул.

От серьезности происходящего кайф полностью развеялся. Однако эти четверо даже не подозревали, что я уже участвовал в подобных состязаниях. Однажды вечером меня ограбили в Квинсе, после того как я вдоволь покатался на метро, а потом еще раз в Адской кухне, где Шарлотта лишилась своей скрипки. К тому же это путешествие меня до крайности измотало. Мне сейчас точно не до перепихона.

Когда Аника потянулась к ширинке джинсов и попыталась расстегнуть молнию, я сжал ее запястья с такой силой, что она взвизгнула. Я скинул ее с коленей и схватился за дверцу машины, услышав, как девушка врезалась головой в стекло.

– А-а-ай! Ублюдок! – вскричала Аника и пнула меня ногой. – Брэм! Джеймс! Hij mi pijn![30]

Крепко сжимая в руке белую трость, я на ощупь открыл дверцу и выбрался из машины.

Тут же раздался шорох шагов по бетону, и чей-то кулак заехал мне в правый глаз. Ощущение, будто вмазали кувалдой – только в десять раз сильнее, поскольку я не мог предвидеть удара. Однако былая апатия неожиданно принесла свою пользу. Боль казалась такой далекой и незначительной. Я замахнулся белой тростью, с удовлетворением почувствовав, что она врезалась кому-то в пах. Шуйлеру, судя по страдальческому писку. Отлично.

Ощутив приближающийся удар, я увернулся и шагнул влево, чтобы не оказаться зажатым между новыми «друзьями» и машиной. Однако Брэм почти мгновенно оказался рядом.

– Ты тронул Анику? – спросил он, схватив меня за лацканы куртки.

– Еще как тронул! – взвизгнула та. – Всю меня облапал, а когда я сказала, что придется заплатить, ударил по голове!

Я никак не мог понять, для чего нужно это маленькое представление, но от нелепости происходящего не смог сдержать смеха.

– Ради всего святого. Я не хотел причинять тебе боль…

– Думаешь, это смешно? – С этими словами Аника с силой залепила мне пощечину. По лицу разлилась сокрушительная волна жгучей боли, а кожа загорела словно огнем.

Я устало усмехнулся.

– О, Аника. Знал ведь, что ты любишь насилие.

После этого я мало что помню.

Думаю, я хорошо дрался, но они превосходили меня численностью и, что немаловажно, обладали зрением. Я прилично угостил Джеймса и Шуйлера ударами, но Брэм уничтожил меня, как катящийся с холма валун.

Они забрали оба моих кошелька – настоящий и наживку для воров, – часы, чертовы солнцезащитные очки, трость и, что хуже всего, сумку, в которой лежали телефон, прибор для считывания денег и устройство преобразования текста в голос. Все, что мне было так необходимо. Слава богу, у меня хватило ума оставить в отеле паспорт и немного наличных на крайний случай.

Они бросили меня избитого, залитого кровью где-то на улице. Раздался визг шин, а потом все стихло. Ни поблизости, ни где-нибудь вдали не гудели автомобили, лишь трещал над головой какой-то уличный фонарь. Я чувствовал солоноватый запах воды и собственной крови, вытекавшей из носа, рта и подбородка.

Долгое время я просто лежал на тротуаре. Голова кружилась, а подо мной будто бы вращалась земля. Я крепко зажмурился, чувствуя, что сознание то появляется, то исчезает, как плохой радиосигнал.

– Уходи уже, – пробормотал я и наконец-то провалился в забытье.

Глава 10

Святая Марит

– Hey, – раздался женский голос, и плеча мягко коснулась рука. – Hey. Ben je oke?[31]

Я полностью очнулся. И боль тоже, прокатившись по всему телу. Спустя несколько мгновений я вспомнил, что случилось прошлым вечером, и будто бы услышал призрачные звуки борьбы и ощутил удары, наносимые по мне.

– Где я? – спросил я и медленно сел.

– На парковке возле моей работы, – тихо ответила женщина. Молодая, судя по голосу. Примерно моего возраста. От нее пахло мылом и каким-то маслом с землистым ароматом. – Тебя ударили по голове? Глаза немного расфокусированы.

– Я слепой, – пробормотал я. – Это не новость.

– О. Мне очень жаль.

– Мне тоже. – Я потянулся к часам, чтобы выяснить время, но их больше не было. Как и всего остального. Ни денег, ни телефона. Ничего. «Ага. Отымели с королевским размахом».

– Может, кому-нибудь позвонить? – спросила женщина, помогая мне подняться на ноги.

– Нет. Э-э… не нужно, спасибо. – Я вздрогнул. Боль ощущалась в каждой клеточке тела, но, по иронии судьбы, мигрени не было. Невероятно.

– Вас ограбили? – предположила женщина. – Нужно вызвать полицию. И врача.

Я замахал руками.

– Не стоит. Ни полиции, ни врачей. Я просто хочу вернуться в отель. Каким-то образом… Где я сейчас?

– Неподалеку от «Графики». В Амстердам-Норд.

Насколько я помнил, Амстердам-Норд находился на другой стороне реки. Промышленный район и, в отличие от центра города, не столь дружелюбный к туристам. «Ха. Точнее и не скажешь», – подумал я, осторожно прикасаясь к распухшей губе.

– Вы, случайно, не видите поблизости трость? Или сумку?

– Нет. Ничего нет.

Я кивнул, вдруг осознав, что это уже не важно. Больше ничто не имело значения. Я лишился всех устройств, помогающих мне в путешествии, и чувствовал себя полностью опустошенным. У меня не осталось даже сил мысленно извиниться перед Шарлоттой.

– Можете вызвать мне такси? – поинтересовался я. – У меня в отеле есть деньги…

– Не стоит, я на машине. Я отвезу. – Рядом послышалось какое-то движение. – Кстати, меня зовут Марит.

– Да, прости. Я Ной, – вяло отозвался я. – Спасибо за предложение, но разве тебе не нужно на работу?

– Пока нет. Сейчас около шести утра. Я всегда приезжаю очень рано, так что время есть.

– Да, у меня тоже, – пробормотал я.

Мое путешествие подошло к концу. И времени теперь было в избытке.

Мне пришлось сложиться пополам, чтобы влезть в крошечную машину Марит. А эта женщина к тому же водила как ненормальная. Ну, или мне так казалось из-за боли во всем теле.

Сперва мы ехали молча, но я почти физически ощущал исходящее от нее любопытство.

– Знаешь, когда я спросила твое имя, – наконец заговорила она, – то по-глупому надеялась, что ты представишься Мэттом Мердоком.

– Кем?

Она смущенно рассмеялась.

– Мэтт Мердок по прозвищу Сорвиголова, герой комикса.

– Никогда о нем не слышал.

– О, это потрясающая история. Он слеп, как и ты, но борется с преступностью в Нью-Йорке.

– Каким образом, если он слепой?

– Он лишился зрения из-за радиоактивных химикатов, зато все его чувства невероятно обострились.

– Повезло.

– Так вот, когда я увидела тебя на парковке, слепого и избитого, как после стычки со злодеями, тут же подумала о Сорвиголове. – Она закашлялась. – Знаю, это глупо. Я просто очень люблю комиксы. Ярая фанатка, как говорят у вас в Америке.

– Это твоя работа? Рисовать комиксы? – Меня совершенно не волновал ответ, но разговор с Марит отвлекал от мыслей о вчерашнем вечере. О том, что ждет меня впереди.

– О нет. Я художник-график, но не занимаюсь комиксами. Хотя мне бы хотелось!

Я что-то хрюкнул. Вполне сошло бы за приличный ответ, находись мы среди свиней.

– Хочешь рассказать, что случилось? – через минуту спросила она.

– Не особо.

– Ладно, – мягко согласилась Марит. – Ты не обязан.

– Спасибо.

Я прислонился головой к прохладному оконному стеклу. По другую сторону от него проносился Амстердам, скрытый застлавшей мои глаза непроницаемой чернотой. Меня тошнило от этого, черт возьми, но я понимал, что так будет всегда. Однажды Харлан процитировал мне Джона Мильтона[32]. Он сказал, что быть слепым не страшно, гораздо хуже не выносить собственной слепоты.

Да уж, Мильтон знал, о чем говорит.

Я услышал визг шин, после чего машина остановилась.

– Приехали, – объявила Марит. – Я припаркуюсь и провожу тебя в номер.

– Не нужно.

– У тебя нет трости. А лицо… э-э…

Я дотронулся до разбитого носа.

– Все настолько плохо?

– Ну, не очень хорошо.

Марит отвела меня в номер. Я тут же направился к кровати и лег на спину. Ребра болели, живот ныл, как будто я сделал тысячу упражнений на пресс.

Я слышал, как Марит что-то ищет в ванной.

– Тебе необязательно оставаться, – сказал.

– Знаю, но я не могу уйти, – отозвалась она. – Мама говорит, что из всех ее детей я самая аккуратная. Учителя тоже так считали. Я никогда не могла пройти мимо беспорядка. А тебя сейчас явно нужно подлечить. – Она придвинула к кровати стул. – Возможно, будет жечь. – Затем она промокнула порезы и синяки на лице. Я вздрогнул. – Что-нибудь сломано? Нос вроде цел. Чудом, не иначе. А ребра?

– Чертовски болят.

– Сделай глубокий вдох.

– Еще больнее.

– Есть внезапная, острая боль?

– Нет.

– Хорошо. – Она промокнула порез над правым глазом. – Ха! Я как Клэр! Это медсестра, которая латает Сорвиголову после его драк.

– Значит, этот парень часто проигрывает? – фыркнул я. – Тот еще герой.

– Обычно он выигрывает, – возразила Марит и, судя по скрипу, откинулась на спинку стула. – Просто сперва позволяет себя побить. От этого победа только слаще. – Она немного помолчала, а потом спросила делано веселым тоном: – Скажи-ка, Ной, зачем ты приехал в Амстердам?

Я хрипло рассмеялся и тут же застонал от прострелившей в ребрах боли. Затем сдался и рассказал Марит сокращенную версию.

– Ты ведь понимаешь, что это безумие? – тихо заметила она.

– Было безумием, – поправил ее. – Теперь все кончено. Я остался без необходимых устройств и не смогу сориентироваться в следующем городе. Мне даже не попасть на сегодняшний концерт Шарлотты. С меня хватит.

– Ладно. – Марит коснулась моей руки. – Нужно кому-нибудь позвонить?

– Люсьену Карону, – ответил я. – Он будет волноваться. Вот только я не знаю его номера, остался в пропавшем телефоне.

Марит задала мне кучу вопросов, чтобы разыскать Люсьена, а потом села за стол и сделала с десяток телефонных звонков.

– Люсьен Карон? – наконец произнесла она. – Добрый день! Я звоню по просьбе Ноя Лейка. Да, минутку.

Я подошел к столу, и Марит усадила меня на стул, все еще хранивший тепло ее тела, и вложила трубку мне в руку.

– Ной? Ты в порядке? – тут же спросил Люсьен. В его голосе отчетливо слышалась боль. – Вчера вечером ты не написал. Я позвонил тебе, но в ответ услышал только непристойности и смех, а потом телефон отключили.

– Кажется, ты пообщался с моим приятелем Шуйлером, – сообщил я и, согнувшись над столом, обхватил голову руками.

– Я как раз звонил в авиакомпанию, чтобы отправиться на твои поиски. Что случилось?

Я пересказал ему события прошлого вечера, стараясь по возможности избавить его от подробностей.

– Мне так жаль, Ной. Я закажу тебе обратный билет на вечер. И машину до аэропорта.

Я почувствовал, что оцепенение, в котором пребывал последние несколько дней, начало потихоньку отступать. Отваливаться кусочек за кусочком. Возможно, дело было в голосе Люсьена или в сорвавшихся с чужих губ словах, что все кончено, но в груди вдруг мучительно заныло, как будто меня ударили кулаком. От резкой, невыносимой боли на глаза навернулись чертовы слезы, и я крепче стиснул зубы.

– Ной, мальчик мой, ты здесь?

– Я потерпел неудачу, Люсьен, – прошептал я. – И не смогу сдержать данного Шарлотте обещания. Дело не в судьбе. И невезение тут ни при чем. Я совершаю ошибку за ошибкой. – Грудь сдавило, и я судорожно вздохнул, борясь с плотиной, готовой вот-вот прорваться. – Я потерпел неудачу, – хрипло повторил я. – И подвел Шарлотту… разрушил наши отношения.

– Мой мальчик, ты справился лучше, чем кто-либо из нас мог надеяться. Это было слишком трудное путешествие. Чудо, что ты вообще добрался так далеко. Ты должен гордиться собой.

– Гордиться? Тут нечем гордиться, Люсьен, – прошептал я. – Меня даже не волновало, что со мной будет. Я ушел в себя… оцепенел. Но теперь… – Я судорожно втянул ртом воздух. – А теперь, когда я облажался, безразличие ушло. И меня заботит будущее. Я не хочу возвращаться.

– И не надо, – вмешалась стоящая рядом Марит. – Знаю, это не мое дело, но… я могу помочь. Если позволишь.

Я резко выпрямился. В душе вновь начала зарождаться надежда, сулящая новые перспективы. Но я покачал головой.

– Нет, ты и так достаточно сделала для меня. Я не вправе просить…

– Ты и не просишь. Я сама предлагаю.

Я начал было протестовать, но непреодолимое желание оправдать ожидания Шарлотты оказалось гораздо сильнее отчаяния. Неужели у меня в самом деле есть шанс продолжить путь? Я уже столько раз бывал на грани провала, что верилось с трудом. Впереди меня ждут Копенгаген, Варшава и Прага, потом Германия и, наконец, Австрия… Господи, смогу ли я в одиночку преодолеть Польшу или Чехию, где языковой барьер еще сложнее? В теории это не казалось таким уж большим препятствием, но в отсутствие зрения любое затруднение множилось в троекратном размере. К тому же я чертовски устал…

– Позволь помочь тебе. Я обо всем позабочусь. – Марит положила руку мне на плечо и мягко добавила: – На месте Шарлотты я бы не хотела, чтобы ты сдавался.

– Боже, надеюсь, это по-прежнему так. – Я мысленно собрался с духом, представив, что ждет меня в следующие несколько недель, и сделал глубокий вдох. – Да, хорошо. Спасибо.

Затем я попросил Люсьена отправить мне новые кредитные карты и перевести немного денег из моих сбережений, чтобы Марит помогла купить новый телефон. Сперва в его голосе звучало сомнение, но он так же сильно, как и я, желал, чтобы вся эта затея с путешествием обернулась успехом.

– Сделаю все, что в моих силах, – наконец, пообещал он.

– Даже не посоветуешь быть осторожнее? – сухо поинтересовался я. – Дерзай. Мне ведь нужно лишний раз об этом напомнить.

– У меня нет привычки обвинять жертв в преступлениях, совершенных против них же… – с лукавой улыбкой заметил он. – Но я бы попросил тебя впредь выбирать друзей осмотрительнее.

Позади меня суетилась Марит, раскладывая на кровати костюм.

– Ну, с этим я справлюсь.

Закончив разговор с Люсьеном, я развернулся на стуле.

– У тебя не будет проблем из-за пропуска работы?

– Я могу взять выходной. Я даже никогда не отпрашиваюсь. Прихожу рано, остаюсь допоздна, – ответила она, а потом уже тише добавила: – Приятно для разнообразия что-нибудь поменять.

– Ладно, – отозвался я. – Тогда позволь пригласить тебя на ужин. В знак благодарности.

– Ты готов пойти куда-нибудь поужинать?

– Правило номер два: не отсиживаться в отелях.

– Что ж, хорошо… да. Ужин – это здорово, – согласилась она и прошла по комнате, чтобы взять сумочку и ключи от машины. – Тебе нужно принять душ и вздремнуть. А у меня кое-какие дела. Я просто… ладно, скоро вернусь.

Марит закрыла за собой дверь, и я остался один переживать свой почти случившийся провал. Я снова оказался на краю, и меня оттащили назад, не позволив упасть в пропасть.

– В последний раз, черт возьми, – пробормотал я и направился в душ. Горячая вода будто бы смыла события вчерашнего вечера, и я почувствовал себя лучше. Почти собой.

«Да неужели? А какой ты? Признайся, ты не знаешь самого себя».

Верно, с этим не поспоришь. Несчастный случай изменил меня навсегда, разбил вдребезги и переставил все мои части так, что я до сих пор не мог в них разобраться. Единственной постоянной константой была слепота, которая срослась с личностью даже больше, чем мое собственное имя.

И мне чертовски не нравилось так жить.

Я стоял под душем, пока не закончилась горячая вода. Холодные струи ощущались как дождевые капли, промочившие Шарлотту в тот вечер в Нью-Йорке, когда я исчез из дома, а она отправилась искать меня в бурю.

«Ты заслуживаешь большего, чем то, что от меня осталось».

«Так много…»

Уже тогда Шарлотта видела то, чего не замечал я сам. И сейчас, стоя под струями воды, так похожей на дождь, я позволил себе поверить, что она, возможно, была права.

Пока я дремал, Марит нашла агентство по оказанию услуг слепым и раздобыла новую трость и солнцезащитные очки. Когда она вернулась, я как раз надевал костюм.

– Отлично выглядишь, Ной, – заявила Марит с порога, резко втянув в себя воздух.

– Спасибо, – отозвался я. – Не сомневаюсь, что ты тоже выглядишь прелестно.

Она неопределенно хмыкнула.

– Все это так странно, – чуть помолчав, сказала Марит.

– Что именно?

– Ну… не каждый день девушки вроде меня встречают таких мужчин, как ты.

– Слепых придурков, истекающих кровью на парковке? Да, мы редкая порода.

Она рассмеялась, но ее смех быстро угас.

– Ной, прежде чем мы вместе выйдем в народ, я хочу, чтобы ты знал… Я не привыкла ужинать в ресторанах и посещать концерты. Ну, я, конечно, заехала домой и приоделась, что в моем случае значит надеть черные брюки вместо джинсов и рубашку, на которой нет персонажа комиксов. У меня примерно восемнадцать килограмм лишнего веса, дреды и пирсинг, а руки в татуировках…

Я замер и повернулся в ее сторону.

– И как одно связано с другим?

– Я просто… предупреждаю.

– Что ж, спасибо за предупреждение, – беспечно отозвался я. – Но я понятия не имею, что такое «килограмм».

– Имею в виду, мы с тобой отличаемся настолько, насколько это вообще возможно. Думаю, тебе стоит об этом знать. Я понимаю, что это не свидание, – серьезно добавила она, – и ничего от тебя не жду. Ты явно любишь Шарлотту, и я не стану завтра целый день смотреть на телефон в ожидании твоего звонка. Однако ты… очень красивый, Ной. И добрый. Не каждый день девушка вроде меня встречает такого мужчину и проводит с ним столько времени. Это несколько… странно. И я боюсь оказаться в неловком положении.

– Во-первых, Марит, ты меня не встретила, – произнес я, вытягивая шею, чтобы завязать галстук. – А подобрала на парковке в ужасном состоянии. Если кому и смущаться, то точно не тебе.

– Ну, раз ты так ставишь вопрос… – усмехнулась она.

– А во-вторых, сегодня утром ты спасла мою задницу, а потом и мое путешествие. Я не знаю, как отблагодарить тебя – разве что угостить ужином и сводить послушать Шарлотту. Скорее это ты делаешь мне одолжение. За последний месяц я побывал на шестнадцати концертах, и было бы неплохо поделиться ее талантом с кем-то еще… Чтобы кто-нибудь другой начал ценить ее так же сильно, как я.

– Звучит мило, – с улыбкой согласилась Марит.

– Значит… все хорошо?

– Все отлично, – подтвердила она и точно не лгала.

– Прямо? – спросил я, указав на галстук.

– Нет. – Она подошла ко мне ближе и поправила галстук, окутав насыщенным землистым ароматом какого-то масла или духов. Впрочем, вполне приятным. – Вот так. А теперь идем, Ной Лейк, пока мы не опоздали на твое свидание с Шарлоттой.

Марит подставила локоть и помогла мне обхватить его пальцами. Да, ее рука была немного больше, ну и что с того? Она стала для меня ангелом милосердия, и ее внешность не имела ни малейшего значения. Я мысленно представлял ее красавицей, но даже будь она в реальности столь же великолепной, как Валентина, ей было не суждено проникнуть в мое сердце.

Эта часть меня принадлежала Шарлотте. Как и все остальное, включая душу. Только благодаря Марит я, побежденный, не отправился в аэропорт, а вновь ступил на длинный темный путь, в конце которого меня ждала Шарлотта. Поэтому эта незнакомка есть и всегда будет для меня святой Марит.

Мы приехали в «Королевский театр Карре» и заняли места в углу верхнего ряда.

– Да у меня тут голова закружится, – пошутила Марит. – Ты всегда здесь сидишь? Так далеко от сцены?

Я ухмыльнулся.

– Ну, любоваться видом мне не приходится. К тому же нельзя, чтобы Шарлотта меня заметила.

– Пожалуй, надену тогда свои модные очки, чтобы ее разглядеть. Все скрипачи сидят вместе. Как она выглядит?

– У тебя есть программка?

– Да.

– Возможно, она сегодня будет выступать сольно, – сообщил я, жалея, что не могу позаимствовать глаза Марит хотя бы на один вечер.

Марит придвинулась ко мне.

– Она играет анданте из сонаты Моцарта для скрипки и фортепиано. Это хорошая музыка?

– Услышишь, – улыбнулся я.

После начала концерта мы не проронили ни слова. Только когда на сцену вышла Шарлотта, Марит схватила меня за руку и прошептала:

– О, Ной, она такая красивая. Я даже отсюда вижу, как она сияет.

Я кивнул и стиснул челюсти, радуясь, что мои глаза скрыты за стеклами новых солнцезащитных очков. Когда Шарлотта заиграла, я не смог сдержаться, осознавая, насколько близок был к тому, чтобы все разрушить. Шарлотта обладала редким, ярким талантом. Из ее скрипки лилась до боли прекрасная музыка. Марит вцепилась мне в руку, время от времени шмыгая носом, и скопившийся внутри меня лед, который начал трескаться еще в отеле, окончательно разлетелся на холодные осколки.

Я и сам схватился за руку Марит, а другой рукой подпер склоненную голову. Меня душили рыдания, но я всеми силами старался удержать их.

Я раскрылся, развалился на части, отпустив на волю всю ярость, горечь и боль. Держаться за них не было даже сил. Я обманывал себя, считая, что смогу вернуться к своей старой жизни, вот только от нее уже ничего не осталось, кроме неприятного осадка. А за него, как я наконец-то понял, держаться точно не стоило.

Мои прежние знания о мире и своем месте в нем рассыпались в прах. И теперь я должен выяснить, каково это – быть мужчиной, без памяти влюбленным в женщину. Человеческим созданием, которое заново познает жизнь во всем ее великолепии и уродстве, ненависти и боли, и лицом к лицу сталкивается с добром и злом, любовью и смертью.

Да, я рыдал, как ребенок, но никогда прежде не чувствовал себя настолько собой, как в этот момент. Каким бы я ни был или кем бы ни собирался стать.

После концерта Марит отвезла меня в отель. Я попросил у нее номер телефона или адрес электронной почты, чтобы поддерживать связь, но она отказалась.

– Ты как посланец НЛО, который вынужденно сел на мою парковку, – сказала она. – Мы вместе пережили приключение, но теперь тебе пора возвращаться. – Марит застенчиво рассмеялась. – Даже если я кому-то расскажу об этом, мне просто не поверят.

Я крепче сжал новую белую трость. Карман успокаивающе оттягивал новый телефон.

– Спасибо, Марит. Даже не знаю, как тебя благодарить.

– Помнишь, я сказала, что твое путешествие – это безумие?

– Что, уже передумала?

– Нет, – рассмеялась она. – Но это в некотором роде геройский поступок, Ной. Вряд ли ты считаешь так же, но, быть может, стоит взглянуть на все, что ты делаешь, с этой стороны?

– Похоже, ты читаешь слишком много комиксов, – улыбнулся я.

– Возможно, – ответила она и, выйдя в коридор, добавила: – Но я люблю их, потому что в конце герой всегда добивается девушки.

Глава 11

Преображение

Путешествуя по следующим городам, я заметил в себе некоторые перемены. Копенгаген, Варшава, Прага… Ничто не давалось мне легко. Ни на минуту. Однако разочарование больше не давило всем весом и не погребало под собой. Да, порой я злился, но ярость не поглощала меня целиком и полностью, затмевая все прочие чувства. Я приветствовал новый опыт, брал из него все самое лучшее и отбрасывал остальное, и каждый новый день начинал сначала. Теперь я разговаривал с людьми, болтал, смеялся, обедал и пил кофе.

В Праге молодожены из Швейцарии, приехавшие на медовый месяц, прогулялись со мной по Карлову мосту, описывая красоты города на французском и английском в надежде, что с помощью двух языков я смогу «увидеть» все более четко.

В Варшаве маленькая старушка помогла мне перейти улицу, а потом отвела к себе домой и накормила борщом с хлебом. Я не говорил на польском, она не знала английского, но это не мешало ей болтать без умолку. Когда настало время уходить, она на прощание расцеловала меня в обе щеки, и в моей груди что-то сжалось. Видимо, я превращался в плаксу. Благо Ава не видела, как я вытираю слезы, иначе припоминала бы мне это до скончания веков.

В Берлине я спросил у консьержа в отеле, где найти место, чтобы спокойно прогуляться вдали от толпы народа, и он перечислил мне известные достопримечательности.

– Постойте. Повторите еще раз, – проговорил я.

– Дворец Шарлоттенбург?

Я усмехнулся, как идиот.

– Да, точно. Туда я и отправлюсь.

До окончания тура оставалось всего несколько недель, когда у меня на сердце воцарился покой, смывая всю горечь и гнев. Однако я решил подождать и встретиться с Шарлоттой лишь в Вене – мне хотелось убедиться в том, что этот покой никуда не денется. Вдруг я однажды проснусь, обуреваемый злостью, точно как в Риме? Или на грани паники, как в Барселоне? Или с ужасной пустотой внутри, как в Амстердаме?

Подобного больше не случилось.

Жизнь омрачали только мигрени. Они возникали чаще, чем прежде, но я с ними справлялся. Как и со всем остальным. Я перестал сопротивляться неизбежному, чувствовал, что у меня все получится, несмотря на все трудности и напряженные усилия.

В одно прекрасное утро я проснулся в мюнхенском отеле, ощущая, как номер заливают лучи восходящего солнца. Золотисто-оранжевый свет коснулся моей кожи. Наступил новый день. Сегодня оркестр отправится в Зальцбург, а потом в Вену, чтобы завершить тур. Я вдруг понял, что больше не могу ждать. Не хочу. Время пришло. Вечером в Зальцбурге я пойду на концерт Шарлотты, а затем…

Я закрыл глаза и улыбнулся, наслаждаясь согревавшими мне лицо солнечными лучами. Светило поднималось над горизонтом, рассеивая ночь.

Глава 12

Зальцбург

Утром я сел на поезд в Мюнхене, который привез меня в Зальцбург, после чего добрался до отеля, побрился, принял душ и оделся. Потом заказал еду в номер и не спеша позавтракал, потягивая вкуснейший на свете кофе. Я почистил зубы, собрал все необходимое и направился к выходу.

Навигатор на новом телефоне, который Марит купила для меня еще в Амстердаме, подсказал мне, где можно приобрести новый костюм. От прежних двух уже тошнило. Я носил их все лето, а для встречи с Шарлоттой хотел надеть новый и эффектный. Например, светло-серый с жилетом, ведь она обожала видеть эту деталь гардероба на мне. Консультант в бутике помогла подобрать галстук. Сливово-фиолетовый, если верить ее словам. Шарлотте должно понравиться.

Я попросил отправить костюм в отель, а сам отправился на прогулку. Я пообедал в уютном маленьком бистро неподалеку. Деловой район Зальцбурга оказался на удивление небольшим, и я забеспокоился, что могу невзначай столкнуться с Шарлоттой, но потом махнул на это рукой. День, вечер… Какая разница? Сегодня нас все равно ждет встреча.

«Я проведу вечер с Шарлоттой».

Перед концертом я купил в ближайшем магазине цветы. Дюжину красных роз. Когда продавец вложил мне в руку букет, приятное волнение, в котором я пребывал с самого утра, еще больше усилилось. С каждой проходящей минутой я становился к Шарлотте все ближе и ближе. От осознания этого сердце бешено колотилось в груди, а по телу пробегала дрожь предвкушения. Отчаянно стремясь принять желаемое за действительное – или, может быть, из-за излишней предусмотрительности, – я в последнюю минуту сунул в карман пиджака горсть презервативов. Никогда не знаешь, что произойдет.

Ну а что? Всякое может быть.

Я уже ехал на такси в концертный зал, когда позвонил Люсьен:

– Ной, у меня поразительная новость, – взволнованно заявил он. – Я посетил страницу Венского гастрольного оркестра. На сегодняшнем концерте прозвучит Концерт № 5 для скрипки с оркестром Моцарта. И солисткой будет наша девочка.

Я рассмеялся, словно внутри меня лопнул пузырь счастья.

– Передать ей привет? Сегодня вечером я хочу с ней встретиться, Люсьен. Дело сделано.

– О, мой милый мальчик. Я так счастлив за тебя. И за нее тоже. Горжусь вами обоими.

Я прочистил горло.

– Что ж, остается только надеяться, что она не возненавидит меня до глубины души, – произнес я как можно небрежнее.

– Это невозможно. Шарлотта не умеет ненавидеть.

Да, все так. В ней было слишком много любви. Но осталось ли что-нибудь для меня? Или проведенное в разлуке время сильно изменило ее, и наши отношения уже не станут прежними?

Ждала ли она меня?

В «Моцартеуме», где проходил концерт, я занял привычное место в углу верхнего ряда и за десять евро попросил капельдинера отдать букет роз солистке после концерта.

Я до боли в костяшках пальцев вцепился в подлокотники кресла. Начался концерт, и Шарлотта вышла на сцену. Зрители поприветствовали солистку вежливыми аплодисментами. Они не знали ни ее, ни на что она способна.

Потом Шарлотта начала играть.

Я слушал, как из скрипки, купленной специально для нее на деньги от продажи моего «Камаро», рождается мелодия. Неужели я и правда когда-то считал это жертвой? Черт возьми, я бы снова продал машину. Отдал бы ей гораздо больше. Все, что есть у меня. Каждый свой вдох. Каждый удар сердца.

Вот и она отдавала всю себя нам, своей восхищенной аудитории. Я чувствовал, как зрители вокруг меня в благоговении замерли, и понимал, что мы стоим на пороге чего-то поистине удивительного.

Когда концерт закончился, я поднялся с места, намереваясь спуститься к Шарлотте. Однако все зрители тоже подскочили на ноги, наполняя зал громом аплодисментов. Ощутив, как сжалось сердце, я приложил руку к груди.

«Наслаждайся, детка. Это все для тебя».

Я должен был позволить ей пережить этот момент триумфа. Она вполне могла разозлиться на меня или расстроиться, и своим внезапным появлением я только испорчу ей вечер. Поэтому я решил выйти на улицу и немного подышать воздухом, чтобы собраться с силами. А когда толпа поредеет, я вернусь и найду Шарлотту.

Вечер выдался прохладным, но не слишком холодным. Я прислонился к стене, чувствуя, как ветерок приятно овевает разгоряченную кожу. Внезапно раздался голос, который я безумно желал услышать последние полтора месяца.

– Ной!

Прямо передо мной – на расстоянии вытянутой руки – возникла Шарлотта.

– Привет, детка.

Она судорожно вздохнула, и сердце в моей груди замерло в ожидании.

– Я сейчас наброшусь на тебя, – предупредила она.

– Боже, да, – выдохнул я.

Шарлотта врезалась в меня всем телом, и я оторвал ее от земли, подхватив на руки и крепко прижав к себе. Я вдохнул ее аромат. Господи, моя Шарлотта. Я тысячу раз представлял себе этот момент и все равно оказался не готов к нахлынувшим на меня чувствам. Как же сладко обнимать ее и слышать тихие, полные боли всхлипы!

Она совсем не изменилась. Осталась столь же прекрасной, как и в моих воспоминаниях. Я ощущал ее красоту ладонями, чувствовал в неистовом биении сердца, колотящегося в унисон с моим.

Я немного ослабил объятия и поставил Шарлотту на землю, а потом принялся целовать ее глаза, нос, мокрые от слез щеки и дышать ею. Наши губы встретились, и поцелуй отозвался в каждой клеточке моего тела. Я вложил в него всего себя, надеясь только на то, что боль разлуки и все трудности путешествия не нахлынут на меня в самый неподходящий момент. Нет, я чувствовал лишь чистую радость.

И любовь. Прежде всего любовь.

– Боже, детка, – прерывисто выдохнул я, уткнувшись ей в щеку.

– Знаю, – тихо согласилась она. – Я все знаю…

Мы долго стояли там, в объятиях друг друга, пока из консерватории не начали выходить зрители. Мимо нас засновали люди, и мы наконец-то вернулись в реальный мир. И ощутили совсем другую потребность, пробужденную близостью тел.

Мы отправились в отель, расположенный в квартале отсюда. Маленький и пропахший стариной. С собственной историей. Хотя нам хватило бы и чего-нибудь попроще.

– Платить тебе, – заявила Шарлотта на ресепшене. – У меня с собой ничего нет. Я боялась, что ты снова исчезнешь, и помчалась за тобой, спрыгнув со сцены.

– Ты спрыгнула со сцены?

Я не стал дожидаться ее ответа и бросил на стойку кредитную карточку, после чего снова заключил Шарлотту в объятия. Я жадно поцеловал ее, исследуя языком каждый уголок ее рта, желая прямо сейчас попробовать ее на вкус. Я безумно скучал по ней. Мое тело тоже истосковалось по ее ласкам.

Мы поднялись на один пролет по скрипучей лестнице, открыли ключом дверь, и для меня осталась лишь Шарлотта. Ее кожа, волосы, прижатое ко мне тело, запах… все это принадлежало мне.

Она обхватила меня руками за шею и притянула к себе ближе, чтобы поцеловать. В тот миг, когда наши губы встретились, я едва не свалился с ног – настолько страстное желание охватило все мое тело. Я застонал и с таким отчаянием впился в рот Шарлотты, что вполне мог поранить ее зубами, однако сейчас ей явно не хотелось нежностей. Она отвечала столь же яростно, и я буквально чувствовал бушующую в ней страсть.

– Подожди, постой, – выдохнул я, едва Шарлотта потянулась к ремню на брюках. – Тебе может не понравиться, когда я расскажу, где был и что делал, – пояснил я вперемешку с поцелуями. Какой божественный вкус и запах! – Возможно, ты разозлишься. И возненавидишь меня.

– Ты кого-то убил? – спросила она, стягивая с меня пиджак.

– Нет, – ответил я и снова прижался к ее губам, не в силах сдержать стон. Господи, ее руки были повсюду.

Шарлотта рванула жилет на мне, отчего пуговицы посыпались на пол.

– Ты изменил мне? – Она спрашивала в шутку, но сама мысль об этом была подобна удару кулаком в живот.

– Нет, черт возьми.

– Тогда я не стану упускать возможность.

Шарлотта снова притянула меня ближе. Касаясь ее губ, наслаждаясь ее поцелуями, я чувствовал, что она улыбается.

– Может, лучше не торопиться? – предложил я. Я едва ли мог связно мыслить, ощущая ее прикосновения, но мне все равно хотелось доставить ей удовольствие. – Шарлотта, я люблю тебя… И безумно хочу. Скажи, что все в порядке.

– Я тоже хочу тебя. И жажду стать твоей, – выдохнула она. – Все хорошо. Просто отлично. – Шарлотта вдруг резко замерла и тихо вскрикнула: – О нет… боже, у нас ведь не…

– В левом кармане пиджака, – подсказал я.

Она с явным облегчением рассмеялась.

– Шутишь?

– Ну что сказать? Я чертов бойскаут.

Шарлотта на мгновение отстранилась, чтобы достать презерватив из пиджака, а затем мы продолжили с того места, на котором остановились. Я прижал ее к стене небольшого гостиничного номера и обрушил шквал жадных, исступленных поцелуев.

Господи, я до сих пор не мог поверить, что все это реально. Я так долго страдал от разлуки с ней, а сейчас Шарлотта сама тянулась ко мне, желая подарить свой особый поцелуй. Моих губ коснулось ее горячее сладостное дыхание, а потом ее приоткрытые губы. Она скользнула языком мне в рот и тут же отступила. Я сжал ее бедра и притянул ближе к себе. Склонил голову, желая продолжения, но Шарлотта немного отодвинулась, а после нежно прикусила мою нижнюю губу, пососала ее и облизала кончиком языка.

Этот гребаный поцелуй лишил меня остатков разума.

Мне хотелось разорвать платье прямо на Шарлотте, но у нее не было другой одежды. Поэтому я просто задрал подол и, просунув под него руку, скользнул ладонью по ее обнаженной коже. А вот стрингам так не повезло. Я разорвал тонкую полоску материи у нее на бедре и громко застонал, коснувшись пальцами ее плоти.

– Да, – выдохнула Шарлотта, уткнувшись мне в шею, после чего натянула на меня презерватив. – Пожалуйста, Ной…

Я приподнял ее, и она обхватила мои бедра ногами.

– Крепче, детка.

Она сжала ноги, сильнее цепляясь за меня, и впилась ногтями в кожу на затылке. Горячие, мягкие, влажные губы прижались к моим, и я вошел в ее тело.

Моя любимая девочка. Моя Шарлотта.

Я вонзался в нее с такой силой, что даже не удивился, если бы маленький старый отель рухнул прямо у нас на глазах, однако мной двигало не только вожделение. Любовь наполняла каждую клеточку моего тела, заставляла меня проникать все глубже, делать Шарлотту своей. Но не утверждать над ней свою власть, а, напротив, с ее помощью обретать цельность.

«В ней вся моя жизнь».

– Ной, – прошептала она. Потом она вскрикнула и вцепилась в меня с таким отчаянием, как будто никогда не желала отпускать.

«И не надо. Позволь мне всегда быть рядом…»

Все мысли рассеялись, и остались одни только ощущения. Мой темный мир наполнился нежностью и страстью, прерывистыми вздохами и стонами. Я чувствовал ее кожу, руки, губы, сладостное напряжение ее тела, нарастающее удовольствие и любовь, связавшую нас вместе. Все это слилось воедино, достигнув крещендо, а после превратилось в нечто нежное и глубокое.

Когда мы утолили первый плотский голод – неистовую потребность снова стать единым целым, – я опустил Шарлотту на ноги. Ненасытные прикосновения сменились глубокими, нежными поцелуями, а жаркая страсть – сладостной, тягучей истомой. Я не мог оторваться от ее губ и почти забыл, что нужно дышать. Моя Шарлотта вернулась, и большего мне не нужно. Только она.

Я коснулся рукой ее щеки и убрал с лица волосы, выбившиеся из замысловатой прически. Я почти пожалел, что так грубо набросился на нее. Я избавился от презерватива, застегнул ширинку и разгладил ее платье. Шарлотта заслуживала нежных, неторопливых ласк. Однако я чувствовал, что она улыбается.

– Ты сегодня была поразительна, – прошептал я с улыбкой. – На сцене. Ты потрясающе играла.

– Поверить не могу, что ты слышал меня. Что ты вообще здесь, – выдохнула Шарлотта, скользя руками по моей груди. Она потянулась к пуговицам моей рубашки и расстегнула их одну за другой. Стянула с моих плеч рубашку, затем майку и прижалась к обнаженной груди. Она нежно коснулась губами кожи, прямо над сердцем. – Я так люблю тебя, – вздохнула она. – И очень по тебе скучала.

– Я тоже скучал по тебе как никогда. К сожалению, я должен был…

Шарлотта коснулась влажными губами моих губ, заставляя замолчать.

– Не сейчас. Расскажешь потом.

Я провел руками по ее спине и в бархатистых складках платья нащупал застежку молнии. Дернул за язычок и стянул с плеча одну бретельку, припав губами к гладкой коже. Расстегнутое платье легко соскользнуло на пол. Я поцеловал Шарлотту в губы, в подбородок, потом спустился к шее, продолжая ласкать руками обнаженную спину. От ее волос пахло ванилью и сиренью, дыхание отдавало мятой и ее собственной сладостью, а вкус оказался слегка соленым. Я сцеловал слезы с ее щек, провел языком по губам и снова накрыл ее рот поцелуем.

Я скинул ботинки, штаны и носки, а затем заключил Шарлотту в объятия, приподняв над полом, но почти не чувствуя ее веса. Она положила руки мне на плечи, возвышаясь надо мной, и зарылась пальцами в мои волосы.

– Мне нравится здесь, наверху, – прошептала она. – Великолепный вид.

– Пойдем в постель?

– Три шага назад.

Я уперся ногами в покрывало, а после развернулся и бережно положил Шарлотту на кровать. Мы долго целовались и ласкали друг друга, ничего не говоря, и для меня это значило пугающе много. Боже, как же сильно я любил ее. И теперь мог праздновать победу. Я победил стоящих между нами драконов и отныне был волен полностью отдаться этой любви. Будь я проклят, если когда-нибудь снова причиню ей боль.

– Ты нашел то, что искал? – шепотом спросила она.

– Да, детка. Я вернул себя.

Шарлотта подавила тихий вскрик, и я крепче сжал ее в объятиях. Мы сплелись друг с другом, стремясь стать как можно ближе, а потом достали еще один презерватив и легким движением соединились в одно целое. Я уткнулся лицом ей в шею, дрожа от переполнявших меня эмоций.

– Почему это так приятно? – выдохнул я, пряча лицо в шелковистой завесе ее волос.

– О, Ной, – прошептала Шарлотта и прижалась губами к впадинке на моем горле. – Мой Ной…

Да. Отныне и до самой смерти я принадлежу только ей и никому другому. Эта уверенность подарила мне величайший, доселе неизведанный покой.

Глава 13

Между делом

Следующим утром меня разбудила лежащая рядом Шарлотта – мягкая, теплая и совершенно обнаженная. Она уткнулась носом мне в шею и покрывала подбородок легкими поцелуями.

– Прошу, скажи, что я не сплю, – пробормотал я.

Шарлотта прижалась ближе.

– Я тебя понимаю. Такое ощущение, будто меня за что-то вознаградили, но я не представляю, чем заслужила подобное счастье.

– Ты счастлива, детка? Правда?

– Больше, чем считала возможным.

– Ты ждала меня, – прошептал я, оглаживая руками ее плечи, шею и восхитительную грудь. Смотрел на Шарлотту единственно доступным мне способом.

– Конечно. А ты сомневался?

– В этом путешествии мне пришлось непросто, – беспечно отозвался я. – Беспокойства и так хватало.

Она пошевелилась, и я почувствовал ее изучающий взгляд.

– Расскажи, что с тобой случилось, Ной. Вчера ты упомянул, что было тяжело, но, кажется, это не вся правда.

– Нет, но давай обойдемся без подробностей. Я просто хочу быть с тобой, Шарлотта. Когда-нибудь я все расскажу, но только не сегодня. Ладно?

Она явно хотела возразить, но потом кивнула и поцеловала меня. Когда наш поцелуй перерос во что-то большее, раздался стук в дверь. Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу, и не горели желанием вставать с постели. Мне чертовски не хотелось выпускать ее из объятий. Однако стук повторился.

– Zimmerservice. Обслуживание номеров, – донеслось из-за двери.

– Твоих рук дело? – спросила Шарлотта.

Я пожал плечами.

– Нет.

Она высвободилась из моих объятий и вылезла из теплой кровати.

– Из-за наших безнравственных отношений мне даже нечего надеть, – пожаловалась она. – Если не возражаешь, я позаимствую твою рубашку.

Шарлотта снова вела себя игриво, но я не смог придумать остроумного ответа. Представив, что на ней надета лишь моя рубашка на голое тело, я втянул в себя воздух. Мне по-прежнему не верилось, что с одиночеством, казавшимся вечным, покончено, и она рядом со мной.

Дверь номера открылась и служащий отеля вкатил тележку. До меня донесся тихий скрип колес. Воздух наполнили восхитительные ароматы еды.

– Мы не заказывали, – объяснила Шарлотта. – Э-э… wir nicht[33]… э-э… заказывали… не знаю этого слова… die Frühstück[34].

– Да, мадам, – ответил мужчина на безупречном английском. – Это от гостей из Британии, проживающих в соседнем номере. Там есть записка, – пояснил он и ушел.

– Записка… – пробормотала Шарлотта, а потом расхохоталась. – О боже мой, ты только послушай. – Она плюхнулась на кровать рядом со мной. – «Судя по звукам, долетавшим до нас прошлой ночью, вам обоим не помешает подзаправиться. Приятного аппетита! Ваши усталые, но насладившиеся представлением соседи. P. S. Может, сегодня вечером посмотрите кино и в кроватку?»

Я откинулся на подушки и рассмеялся от души, что заболели бока.

– Это не смешно! – воскликнула Шарлотта, пытаясь сохранить серьезный вид, но все было тщетно. – Господи, я сгораю от стыда!

– И есть от чего, – заметил я. – Это ты во всем виновата. Зачем так громко кричать?

Она шлепнула меня по руке запиской.

– Я кричала из-за тебя!

Я схватил визжащую от смеха Шарлотту и уложил на кровать, нависая над ней сверху.

– Надеюсь, наши соседи-британцы ушли на утреннюю прогулку, – прошептала Шарлотта, когда я припал губами к ее шее.

Я прикусил нежную кожу у нее за ухом.

– Вот бы нет.

– Нет? – отозвалась она, выгибаясь навстречу моим прикосновениям.

– А вдруг получится бесплатно пообедать? – усмехнулся я.

Через некоторое время мы все-таки оделись, и Шарлотта позвонила Сабине Гесслер, руководителю Венского гастролирующего оркестра.

– До вечера я свободна, – сообщила мне Шарлотта. – Но перед концертом я хочу тебя со всеми познакомить. С Сабиной и герром Штекертом. О, и с Аннали́ – моей самой близкой подругой в этом туре. Она милая. Я ей все о тебе рассказала. Ну, кроме того, что ты слепой. Забавно, но мне даже в голову не пришло упомянуть об этом. Наверное, потому, что твоя слепота не имеет значения для меня.

– И для меня тоже, – проговорил я. – Уже нет.

– Правда? – ахнула Шарлотта. Она встала коленями на кровать, скрипнувшую под ее весом, и обвила руками меня за шею. Я вдохнул аромат ее кожи. – О, Ной… Это лучшие слова из всех, что я слышала.

Боже, ну что за женщина! Я прижался губами к ложбинке между ее грудями и запечатлел поцелуй над сердцем. Оно забилось чаще от моего прикосновения, и этот звук стал самой сладостной музыкой на свете.

– Есть одна проблема, – сказала Шарлотта, обвивая руками мою талию. – Сейчас девять утра, а я в черном вечернем бархатном платье. Могу представить, какими взглядами меня будут провожать.

– Эй, мы с тобой в одной лодке. Сколько пуговиц ты оторвала от моего жилета?

– Одну или две, – отозвалась Шарлотта.

Я недоверчиво выгнул бровь.

– Ну или все, – хихикнула она. – Так что нам делать?

– Давай вернемся в мой отель… – Я склонил голову набок. – Или мы уже в нем? Где мы вообще находимся?

Шарлотта снова рассмеялась и погладила меня по щеке.

– О, Ной, у тебя такой счастливый голос. Но усталый. Ты явно вымотался, милый.

– Все хорошо, детка. Правда. – Я взял ее за руку. – Я давно не чувствовал себя так хорошо. Ведь ты рядом.

– Обещаешь рассказать мне, что случилось в поездке?

Я поцеловал ей руки.

– Обещаю. Но сейчас мне нужно принять душ. Точнее, я бы хотел принять душ с тобой. В своем гостиничном номере.

Она рассмеялась.

– Ненасытный. Но это не решает проблемы с одеждой. Вы порвали в клочья мои трусики, мистер.

– В свою защиту скажу, что стринги – это не трусы, а орудие пыток, сводящее мужчин с ума. Действует безотказно.

– Мне нравится их действие, – промурлыкала она и прикоснулась к моим губам. – У себя в отеле ты найдешь для меня какую-нибудь одежду?

– Не беспокойся, я обо всем позабочусь, детка.

Шарлотта положила голову мне на грудь.

– М-м-м. Мне нравится, как это звучит.

Вскоре мы спустились в оживленный вестибюль отеля. Чтобы выписаться из номера, нам пришлось отстоять немаленькую очередь, красуясь перед гостями в вечерних нарядах. Хотя меня, честно говоря, не волновало, кто и что о нас подумает. Раньше я и сам постоянно тревожился о том, что на меня смотрят, обсуждают, насмехаются, жалеют, но за время одинокого путешествия по Европе избавился от паранойи. Да, Шарлотта была расстроена, однако я с гордостью нес свидетельства наших ночных развлечений. В конце концов, я провел ночь со своей любимой женщиной, доводя ее до пика наслаждения и заставляя кричать снова и снова. И уж точно не собирался стыдиться этого или сожалеть.

Шарлотта вернула карточку-ключ, и администратор с минуту стучал по клавишам компьютера. Потом тихо зажужжал принтер.

– Вот. – Шарлотта дала мне ручку и направила руку, указывая, где нужно подписать квитанцию об оплате кредитной картой.

А ведь точно так же я буду подписывать наше свидетельство о браке. Шарлотта положит руку поверх моей и покажет, где расписаться. Эта мысль мелькнула где-то на краю сознания – вспыхнула, как сигнальная ракета. Желание всегда находиться рядом с этой женщиной многократно возросло. Вряд ли можно любить сильнее, чем я любил Шарлотту.

Поймав такси, мы добрались до моего отеля. Он явно был ненамного современнее того, в котором мы провели нашу первую ночь, но больше и роскошнее. Я смог оценить разницу по восторженным охам Шарлотты.

– Путешествуешь с размахом, – рассмеялась она, обнимая меня за шею. – А душ такой же отличный, как и номер?

Я расстегнул молнию на ее платье.

– Давай проверим.

Мы забрались под горячий душ и вдоволь порезвились со скользким мылом. Я опустился на колени перед Шарлоттой, решив выяснить, как громко заставлю ее кричать. Когда мы наконец-то выбрались из облака пара, я натянул джинсы и рубашку с длинными рукавами. Шарлотта, завернувшись в простыню, устроилась на кровати.

– Ты уверен, что сможешь это сделать? – спросила она. – Ну, я не сомневаюсь, что ты справишься, но…

– Не волнуйся, – заверил ее, надевая солнцезащитные очки. – Платье скоро будет.

– И не забудь про нижнее белье.

– Конечно-конечно, – отозвался я и повернулся, чтобы взять белую трость.

– Не хочешь узнать у меня размер? – застенчиво спросила Шарлотта.

– Как будто я не знаю, – фыркнул я.

– Черт возьми, а ты горяч.

– Никуда не уходи, – велел я ей, вешая сумку на плечо. – Буду представлять, что ты ждешь меня обнаженной в постели.

– Пещерный человек, – поддразнила Шарлотта. Когда я поцеловал ее на прощание, она прикусила мою губу, а затем скользнула языком в рот. – Возвращайся скорее, – выдохнула она.

Будто меня требовалось поощрять.

Консьерж дал мне адрес бутика в нескольких минутах ходьбы от отеля. Я надиктовал его в навигатор, вставил в ухо наушник и пошел в заданном направлении. На небе парило солнце, но прохладный ветерок смягчал духоту.

Я без труда отыскал бутик, поскольку магазины женской одежды имели особый аромат. А этот к тому же пах дороговизной.

Я улыбнулся. Отлично.

– Kann ich Dir helfen? – спросила продавец на немецком, а потом быстро поправила себя: – Вы американец? Могу я чем-то помочь?

– Да, спасибо, – ответил я. – У вас есть женские платья?

Обратиться за помощью к постороннему человеку оказалось на удивление просто, и я лишь смущенно подумал о том, что моя жизнь стала бы гораздо легче, отпусти я свои страхи раньше. Впрочем, мы все учимся на собственном опыте, и чужие советы вряд ли помогут делу. После реабилитационного центра я знал, что смогу со всем справиться, а проехав по Европе, твердо в этом убедился.

Консультант подвела меня к стойке, где висело несколько платьев, и спокойно, с профессиональной вежливостью, описала их покрой и цвет. Одно из них было сшито из роскошной шелковистой ткани, скользящей сквозь пальцы, как растопленное масло.

– Может, это? Ей нужно что-то красивое, но не слишком изысканное.

– Оно идеально подойдет для прогулки по Зальцбургу или ужина в приятной компании, – подсказала женщина.

– Да, именно то, что нужно.

– Оно длиной до щиколоток, с изящным узором из желтых и бледно-фиолетовых цветов.

– Я беру его.

– Но… может, сперва назвать вам цену, сэр?

Я улыбнулся и пожал плечами.

– Если хотите.

Я вернулся в гостиничный номер, где с безумной улыбкой на лице слушал восторги Шарлотты по поводу платья.

– Оно прекрасно! – воскликнула она. – О, Ной, это уже слишком! Столько шелка… – Она вдруг замолчала, а потом с подозрением спросила: – Постой, а нижнее белье?

Я развел руками, олицетворяя собой саму невинность и добродетель.

– Я искал, но ничего не нашел.

– Ты просто ужасен, – расхохоталась она.

Я обхватил ее рукой за талию и притянул к себе.

– Даже если под этим платьем ничего не будет, об этом не узнает никто, кроме меня.

– Будь ты проклят, Ной Лейк, – выдохнула Шарлотта, увлекая меня на кровать. – Кажется, мы никогда не выберемся из этого номера.

Мы все же выбрались из отеля. В конце концов.

Однако сначала мы пообедали в номере, болтая, смеясь и время от времени обмениваясь поцелуями, которые снова привели нас в постель. Потом вместе принимали душ.

Наконец, мы смогли взять себя в руки и одеться. Я облачился в джинсы и черную рубашку без воротника, а Шарлотта примерила новое платье. Я провел руками по изгибам ее тела, чтобы оценить вид.

– Сногсшибательно, – заявил я.

– Кто бы говорил, – промурлыкала она. – Тебе стоит запретить носить одежду любых цветов, кроме черного.

К тому времени, когда мы вышли на улицу, было уже около четырех часов пополудни.

– Мне нужно вернуться к шести, – сообщила Шарлотта, пока мы прогуливались по улицам в центре Зальцбурга. – Давай поужинаем, а перед началом концерта я тебя со всеми познакомлю. Кстати, у тебя есть билет на сегодняшний вечер?

– Конечно. Я не пропустил ни одного концерта.

– Не представляю, как тебе это удалось, – призналась она и застенчиво прочистила горло. – Но я не поэтому спросила. Сабина сказала, что все билеты на сегодняшний концерт распродали еще утром. Похоже, слухи о моем вчерашнем сольном выступлении… разошлись по городу.

Я резко остановился.

– Ты серьезно?

– Да, – пробормотала она. – Вчера в зале присутствовал местный музыкальный критик. Надо сказать, весьма придирчивый. Так вот, после концерта он подошел к Сабине и сказал, что… э-э… хочет написать рецензию для сегодняшней газеты. Я ему вроде как понравилась. Довольно сильно.

– Понравилась? – Я рассмеялся, чувствуя, как сердце переполняет гордость за нее. – Другими словами, ты его очаровала. Поверь, все зрители были в восторге.

Она прижалась лицом к моему плечу.

– Ну, может быть. Думаю, в статье он не станет использовать твои красочные выражения.

– Ему придется, черт возьми, – заявил я, обнимая Шарлотту за плечи. – Вот увидишь, детка, после этого тура твоя карьера взлетит до небес.

– Посмотрим, – ответила Шарлотта, но я услышал в ее словах возбуждение.

Почему бы и нет? Она безумно талантлива, и миру давно пора узнать об этом.

Мы поели в бистро, где Шарлотта заказала для меня свое любимое австрийское блюдо: куриную грудку, запеченную под толстым слоем пепперони, чтобы колбасный сок впитался в курицу.

– Боже, это потрясающе, – признался я.

– Что действительно потрясающе, так это наблюдать, как ты ешь, пьешь, покупаешь одежду и с легкостью передвигаешься по многолюдному городу. – Шарлотта замолчала, не в силах продолжать из-за сдавивших горло слез. – Я так горжусь тобой, Ной. Безумно счастлива видеть тебя таким… Ты даже не представляешь насколько.

Я протянул руку через столик, и она вложила в нее свою ладонь.

– Я люблю тебя, – произнес я. А что еще я мог сказать? Однако простого признания в любви уже явно было недостаточно. Разве что попросить ее руки? «Выходи за меня, детка. Я хочу на тебе жениться…»

После ужина мы не спеша направились к отелю Венского гастролирующего оркестра, где остановилась Шарлотта.

– Здесь в каждом магазине продают конфеты «Моцарткугель», – рассказывала Шарлотта, по пути описывая улицы, по которым мы проходили. – А впереди дом, где родился Моцарт.

– А поблизости нет еще одного бутика? У тебя есть, что надеть сегодня вечером?

– Есть, в гостиничном номере, – ответила она, сжав мою руку. – И нижнее белье тоже. Конечно, гулять с тобой au naturale круто и сексуально, но я не выйду на сцену без трусов. Ни за что на свете.

– Нервничаешь? – спросил я, ожидая услышать положительный ответ. В груди разлилось приятное тепло от мысли, что сегодня она будет выступать перед переполненным залом.

– Не очень, – призналась она. – Это просто обычный концерт, разве что среди зрителей будешь ты. Но это лишь придаст мне сил. Хотя ты ведь всегда был рядом, да?

– Да, детка. Всегда.

Мы остановились, и я наклонился, чтобы поцеловать ее. После ужина я забыл надеть солнцезащитные очки, и порыв холодного ветра, несущий в себе обещание зимы, хлестнул меня по глазам. Которые я не успел закрыть.

Я отстранился.

– Шарлотта, я целуюсь с открытыми глазами?

– Э-э… наверное, – озадаченно протянула она.

– И как часто я не закрываю глаза во время поцелуев? А в постели, когда мы занимаемся любовью? Когда я теряю себя… то продолжаю на тебя смотреть? Или…

– Иногда. Но что в этом такого?

– Боже, почему ты мне не сказала?

– Потому что я закрываю глаза. И не всегда обращаю внимание.

– Что ж, проверяй, пожалуйста. Боже, какая жуть. Я даже не осознаю, закрыты мои чертовы глаза или открыты.

– Ну и что? Ты такой, какой есть. И я никогда не стану тебя этим попрекать.

– Тогда лучше вовсе не снимать солнцезащитные очки, – буркнул я и вытащил их из кармана, собираясь надеть.

Шарлотта остановила меня.

– Не надо. Я люблю твои глаза. Люблю смотреть в них, любоваться ими. Я пересчитываю крошечные золотые крупинки на радужке. Восемь в левом глазу. Шесть в правом.

– Чистая математика, – фыркнул я, чувствуя, как от ее слов и прикосновений испаряется злость.

– Я влюбилась в твои глаза и во все остальное, включая слепоту. Поэтому мне плевать, закрываешь ты глаза во время поцелуев или нет, лишь бы ты продолжал целовать меня.

Боже, какая женщина! Я прижался к ее губам, начисто позабыв о своих чертовых глазах.

Шарлотта с легким смешком высвободилась из объятий.

– Боже, Ной, как же я люблю тебя. Всего тебя. Мне нравится, что ты постоянно ворчишь и порой ругаешься, как матрос… Поверь, ничего подобного я прежде не чувствовала. Но это не пугает. Скорее придает уверенности в собственной безопасности.

– Ты под моей защитой, детка, – подтвердил я, целуя ее волосы. – Мои чувства к тебе… никуда не денутся. Никогда. Они у меня в крови, в каждой клеточке тела.

– Временами я так сильно скучала по тебе, – призналась Шарлотта, теснее прижимаясь ко мне, – что едва могла есть и спать. Сердце мучительно болело. Но сейчас я понимаю, для чего все это было, Ной. Я так счастлива за тебя. За себя. И за нас с тобой.

– Я тоже, детка, – пробормотал с улыбкой я и уткнулся в мягкий шелк ее волос, радуясь, что теперь и она чувствует уверенность и покой. – Я тоже.

Глава 14

Париж

После Зальцбурга карьера Шарлотты резко пошла в гору. Музыкальный критик, сидевший в тот первый вечер в зале, оказался не просто корреспондентом какой-то провинциальной газеты. Это был сам Виктор Пельтцер – в прошлом знаменитый дирижер, скрипач, историк, изучающий Моцарта и известный своими невообразимыми причудами. Его рецензия на Концерт № 5 в исполнении Шарлотты могла считаться разве что даром небес. По крайней мере так сказала Сабина Гесслер, которая зачитала ее в вечер нашего знакомства.

«У Конрой звучное вибрато, энергичное и смелое, и тонкое понимание музыки. Каждая нота и оттенок оказывают потрясающее влияние. Ее музыкальные штрихи и акценты, плавные переходы и постоянные нарастания и смягчения звука в высшей степени индивидуальны, как будто эти ноты двухсотлетней давности писались именно для нее. Вероятно, даже сам Моцарт не предполагал, что хоть один солист-скрипач способен играть, как Конрой, но, думаю, пришел бы от нее в восторг, что случилось и со мной. С вашего позволения, я с огромным удовольствием и немалой гордостью первым воспою хвалы этой молодой скрипачке, чьей игрой безмерно наслаждался. Не сомневаюсь, в ближайшем будущем ко мне присоединится многочисленный громкоголосый хор ее поклонников».

Пельтцер оказался прав. Шарлотту окружил рой восхищенных рецензентов, но помимо этого, стали поступать и другие предложения. Крупнейшие и престижнейшие симфонические оркестры мира приглашали ее к себе в качестве солистки, а «Сони Мьюзик» и вовсе не терпелось сделать запись ее выступлений как можно скорее. Рамки Венского гастролирующего оркестра стали для Шарлотты слишком тесными, и Сабина Гесслер, будучи профессионалом своего дела, отпустила ее, не чиня никаких преград. Она даже порекомендовала надежного агента, в котором восходящая звезда теперь остро нуждалась. После финального триумфального выступления в Вене Шарлотта покидала гастролирующий оркестр со слезами счастья на глазах под бурные овации, которые, похоже, значили для меня больше, чем для нее. Шарлотта сердцем и душой была предана музыке, а я же искренне радовался тому, что ее талант вырвался из созданной горем клетки и что теперь игру моей любимой женщины слышал весь мир.

– В Парижской филармонии есть место в расписании на следующей неделе. Они приглашают меня выступить в качестве солистки, – сообщила Шарлотта вечером в отеле накануне отъезда из Вены. – Ты готов к очередной поездке? Или, может быть, хочешь вернуться в Нью-Йорк?

Путешествуя в одиночку, я почти не запомнил пребывание в Париже. Знание французского должно было помочь мне ориентироваться в городе, однако к тому времени я настолько погряз в трясине уныния и безразличия, что практически ничем не интересовался. А Шарлотта пришла в восторг от Парижа. Она влюбилась в этот город во время гастролей, и возможность начать там следующий этап карьеры казалась ей приятной неожиданностью.

– Конечно, готов. Едем в Париж.

– Ты уверен? – Я почувствовал ее изучающий взгляд. – Ной, ты по-прежнему выглядишь усталым. Может, нам взять перерыв?

– Не нужно перерывов, – заверил я Шарлотту. «Мне нужно сделать тебя счастливой». Последние полтора месяца я провел в аду, пытаясь приспособиться к слепоте, не для того, чтобы отступать назад и тормозить ее карьеру. Как говорится, «отосплюсь на том свете». К тому же после Парижа у нас будет уйма времени для отдыха.

Переполненная оптимизмом, Шарлотта нежно прижалась к моим губам, сразу возбуждая меня, и я не жалел о своем решении. Однако той ночью, после того как я занялся с ней любовью и безмятежно уснул, у меня снова началась мигрень – пятая за две недели, судя по количеству оставшихся в пузырьке таблеток. Я резко проснулся. Затылок разрывался от боли. Я принял лекарство и терпеливо ждал в ванной, держась за голову, в ожидании пока оно подействует. Шарлотта спала, ничего не замечая.

Страх вгрызался в меня, как роющий нору паразит. Теперь было глупо отрицать очевидное: со мной творилось что-то ненормальное.

Следующим утром позвонил Юрий Козлов. Во время путешествия я отправил своему бывшему редактору из «Планеты Х» отрывки мемуаров, и он с радостью взял на себя роль моего литературного агента.

– Ной, bratishka, у меня новости, – начал он. – Я отправил твой текст знакомому издателю из Нью-Йорка. Лену Гордону из «Андерхилл Пресс». Слышал о нем?

– Кажется, нет.

– Он руководит небольшим агентством. Весьма престижным. Понимаешь, о чем я? Среди его клиентов люди с громкими именами. И ему понравилась твоя работа.

– Серьезно? – Я слушал слова Юрия, не понимая, что с этим делать.

– Да, серьезно, мистер Крутыш, – засмеялся Юрий. – Только нужно закончить книгу. Ты дописал книгу?

– Пока нет. Остался финал.

– Тик-так, bratishka. Я дам тебе немного времени, но Лен Гордон ждать не будет. Он, может, и мой друг, но весьма важный и влиятельный. Известный в своих кругах. Так что не облажайся.

Я рассказал Шарлотте, что Лен заинтересовался моей книгой, и она сразу же открыла ноутбук.

– Важный, говоришь? – спросила она, вбивая в поиск его имя. – Что ж, посмотрим, преувеличивает Юрий или… О бог ты мой.

– Что?

– «Андерхилл Пресс»? – Шарлотта сжала мою руку. – В этом издательстве печатается Рафаэль Мендон.

– Оу! Это… хорошо? – Я откинулся на спинку кровати.

– Очень! – Шарлотта обняла меня за шею. – Ной! Лен Гордон прочитал твою книгу и хочет с тобой встретиться! – Она подпрыгивала на кровати, обхватив мою шею в удушающих объятиях. Я рассмеялся, чувствуя, как от ее воодушевления теплеет в груди, хоть и не испытывал особого восторга по этому поводу.

– Она еще не закончена, – сказал я. – Пока это лишь разрозненные куски текста, и каждый вечер я дописываю что-то еще. У нее даже нет названия.

– А я не прочла ни слова, – сухо заметила Шарлотта. – Когда мне выпадет шанс?

– Детка, я не хочу, чтобы ты читала ее, пока не закончу.

«Тебе вовсе ни к чему тревожиться о мигренях, срывах и приступах головокружения…»

Но Шарлотта и без книги уловила недомолвку.

– Ной, пока ты следовал за мной во время гастролей, что-то случилось? – спросила она, нежно коснувшись ладонями моей груди. – Знаю, тебе пришлось нелегко. Иначе и быть не могло. Но скажи… произошло что-то плохое?

– В Амстердаме угодил в кое-какие неприятности, – признался я, а потом поведал ей о четверке новых приятелей и святой Марит, спасшей мою задницу. Я намеренно отвлек ее внимание именно этой историей, чтобы не пришлось рассказывать ни о чем другом.

Когда я закончил, Шарлотта вздохнула и теснее прижалась ко мне.

– Так и думала, что случилось нечто подобное. Ты в порядке? Хочешь с кем-нибудь поговорить об этом?

– Нет, детка, все хорошо. Я просто не хотел волновать тебя… или расстраивать. Я сам сглупил, повел себя беспечно.

– Нельзя винить себя за преступления других. – Шарлотта пылко поцеловала меня в губы. – Я так благодарна Марит за помощь. И за то, что сейчас ты со мной, в безопасности.

Тем же вечером мы улетели в Париж, где мы были заняты осмотром города, встречей с директором Парижской филармонии и согласованием деталей выступления Шарлотты. Мне было легко отвлечь ее от моих мемуаров. А я продолжал писать книгу. Каждый вечер. Я садился за письменный стол в гостиничном номере и диктовал машине текст, с каждым словом приближаясь к заветному концу. Я чувствовал, что история должна закончиться предложением руки и сердца. Согласие Шарлотты выйти за меня станет кульминацией всего, через что нам обоим пришлось пройти, и достойным завершением мемуаров. Единственный финал, который я видел.

И почему, кстати говоря, не сделать предложение здесь, в Париже, – в самом романтичном городе мира? Осталось только придумать, как организовать все так, чтобы Шарлотта почувствовала себя желанной и обожаемой, пришла в восторг и не смогла передо мной устоять. Что-то значительное, экстравагантное и особенное, достойное моей женщины. Нечто грандиозное. Однако в усталом мозгу не промелькнуло ни одной даже мало-мальски путной идеи. У меня и кольца-то не было.

Поэтому мне требовалась помощь. Подкрепление. И я знал, к кому обратиться.

Концерт Шарлотты в филармонии прошел настолько потрясающе, что ее попросили выступить еще раз через два дня. Музыкальный мир Парижа пришел от нее в настоящий восторг, и Шарлотту затянуло в водоворот бесконечных встреч и интервью. К счастью, они не успели накрыть ее с головой. Вскоре появился Оливер Саннер – агент, которого рекомендовала Сабина, – и спас положение. Он разобрался с расписанием Шарлотты и устроил ей турне по десяти городам, разбросанным по всем континентам. Оно начиналось в Сингапуре и заканчивалось в конце октября в Сан-Паулу, а после праздников ее ждала студия звукозаписи в «Сони Мьюзик» в Лос-Анджелесе.

– Насыщенная программа, – заметила Шарлотта, когда мы обедали в кафе на левом берегу Сены. – Десять городов?

Оливер, которого я представлял светловолосым, худощавым и острым, как заточенный карандаш, мужчиной, рассмеялся.

– Сейчас разгар сезона, Шарлотта, – произнес он с сильным акцентом. – Ты ведь понимаешь: нужно ковать железо, пока горячо. И я не сомневаюсь, что после завершения сезона ты станешь весьма знаменита.

Шарлотта сильнее сжала мою руку.

– Мы все лето провели в разъездах. Особенно Ной…

– Нет-нет, он прав, – заметил я. – Ты должна поехать, Шарлотта.

Тем более в ее голосе отчетливо слышалось желание принять предложение. Она с детства мечтала о такого рода путешествиях и сейчас вся буквально искрилась энергией.

– Дай нам минутку, Оливер, – попросила Шарлотта. Дождавшись, когда агент отойдет, чтобы сделать несколько звонков, она повернулась ко мне. – Ты для меня важнее славы. – Последнее слово она произнесла так, будто оно казалось неприятным на вкус. – И плевать на все феминистские устои. Мы только встретились после долгой разлуки, и я не собираюсь так скоро расставаться с тобой. Называй меня чокнутой или эгоисткой, но если ты хочешь вернуться в Штаты, то я поеду с тобой.

– Никаких Штатов, Шарлотта. Я хочу быть рядом, когда ты со своим талантом перевернешь этот гребаный мир с ног на голову. Ни за что не пропущу это.

Мне показалось, что она закусила губу.

– А как же твоя книга? Ты должен сесть и спокойно ее закончить.

– Я ведь начал ее в пути, – возразил я. – И дописать смогу в дороге. – Я поцеловал ее, чтобы прогнать ее беспокойство.

Шарлотта сообщила крайне довольному Оливеру Саннеру, что поедет в турне.

После обеда мы отправились прогуляться вдоль Сены.

– Я так рада за тебя, Ной, – проговорила Шарлотта, когда мы оказались в тени собора Парижской Богоматери, и крепче сжала мою ладонь. – И за себя. Никогда не думала, что мечты могут сбываться. И еще так быстро. Но то, что происходит сейчас, в миллион раз лучше всяких грез. Потому что я могу разделить это с тобой.

– Спасибо, детка. Я тоже за тебя рад. Счастлив, что весь мир услышит твою игру. Ты этого заслуживаешь.

– Как и ты, Ной, – серьезно ответила она. – Я не сомневаюсь, что Лен Гордон подпишет с тобой контракт, а даже если и нет, то ты уже нашел для себя новую жизнь после журнала. Это просто потрясающе. – Шарлотта рассмеялась и подтолкнула меня локтем. – Вот если бы я могла прочитать твою книгу…

Моя книга. Мне до сих пор не верилось, что я к этому пришел. Я прекрасно помнил, как на пикнике, который Шарлотта устроила для нас в парке, она прочитала мне отрывок из последней книги Рафаэля Мендона и посоветовала что-то написать. Тогда это казалось невозможным. Но даже в те времена Шарлотта твердо и непоколебимо верила в меня. Да и пикник состоялся только потому, что она смогла вытащить меня из дома…

И я вдруг понял, как сделать предложение Шарлотте.

Я устрою пикник. В Париже. Под Эйфелевой башней. Звучит банально? Возможно. Но этот пикник выйдет особенным. Он напомнит обо всех попытках Шарлотты выманить меня из душной темноты таунхауса в освещенный мир. Покажет, как далеко мы продвинулись и как много она для меня значит. Ведь я выбрался за пределы таунхауса только ради нее.

Почувствовав на щеке теплую ладонь Шарлотты, я очнулся от грез.

– Боже, Ной, эта улыбка, – проговорила она. – Ты просто расцвел. Интересно, о чем ты думаешь?

«О тебе, детка. О чем же еще?»

Глава 15

Кольцо

На следующий день прибыло подкрепление, и я в одиночку отправился в аэропорт встречать Аву.

– Что?.. Где… Как ты… – сыпала вопросами сестра-близнец, перекрикивая шум толпы. – А где Шарлотта?

– На репетиции, – ответил я. – Как долетела?

– Я? Как ты вообще смог сюда добраться?

– Не забывай, я практиковался целое лето, – рассмеялся я. – А теперь, может, обнимешь брата? – Она бросилась в мои объятия, и я прижал сестру к себе. – Я скучал по тебе, Ава.

– Я тоже, Ной. – Она отстранилась, удерживая меня на расстоянии вытянутой руки. – Кажется, твой безумный план все-таки сработал. Я знала, что ты справишься.

– Да, и твоя вера много для меня значила.

– Несомненно. Ладно, давай выбираться отсюда. Нам есть о чем поговорить. Для начала скажи, как ты? Выглядишь усталым. Мигрени есть?

– Потрясающе. Лучшая вещь на свете.

Она шлепнула меня по руке.

– Я серьезно.

– Нормально. Все под контролем. – «Только повторяются, мать твою, слишком часто».

Вчера ночью как раз случился очередной приступ. Лекарство, конечно, подействовало до того, как боль стала совсем невыносимой, но постоянные мигрени начинали пугать меня. Хорошо, что я сейчас в солнцезащитных очках. Я не знал, можно ли теперь что-то прочесть по моим глазам, но лучше не рисковать. Вдруг Ава поймает меня на лжи. Ей ни к чему беспокоиться.

Мы направились к выходу из аэропорта. Я взял Аву под руку, с облегчением вздохнув оттого, что меня кто-то ведет. Да, я добрался сюда и самостоятельно отыскал зону прилета, но это была не увеселительная прогулка. Как всегда, мне пришлось нелегко. И уже тот факт, что я не вышел из себя и не начал паниковать, можно считать победой.

– Ладно, давай поговорим о приятном. Ты правда хочешь сделать предложение Шарлотте?

– Да, – подтвердил я, улыбаясь, как ненормальный. – Конечно.

Мы поймали такси, чтобы добраться до отеля, и по дороге я рассказал Аве, что планирую устроить пикник. Я объяснил, что он будет значить в контексте нашей с Шарлоттой истории. Оттенок цинизма, которым были окрашены слова Авы, смягчился.

– Отличная идея, Ной. Серьезно. – Из голоса Авы исчезли привычные скептические нотки. – А в чем моя роль? Купить продукты? Пожалуйста, скажи, что я тащилась сюда из самого Лондона не для того…

– Из самого Лондона? Да здесь лететь чуть больше часа.

– …чтобы сходить в продуктовый магазин.

– Да, ты можешь пройтись по магазинам, но не за продуктами. Завтра утром вытащи куда-нибудь Шарлотту. В магазин, кафе – да куда угодно. Я же подготовлю все для пикника. А во время ее дневной репетиции поможешь мне выбрать кольцо.

Ава судорожно вздохнула, а потом прочистила горло.

– Да, это… я могу.

Я улыбнулся. Даже не видя сестру, я прекрасно понимал ее чувства. И пусть она не знала, как правильно их выразить, мои слова ее явно тронули. Я обнял ее за плечи.

– Ты моя вторая пара глаз, Ава. И знаешь меня лучше кого бы то ни было. За исключением Шарлотты. Вместе мы найдем идеальное кольцо, – усмехнулся я. – Ну или же ты не позволишь мне стать жертвой обмана и потратить небольшое состояние на какой-нибудь фианит.

Ава рассмеялась, и я почувствовал, что она обрела уверенность в себе, снова закрывшись щитами. Мне хотелось верить, что однажды она встретит мужчину, который полюбит ее так же сильно, как я любил Шарлотту. С которым она сможет стать самой собой и обрести счастье.

– Я люблю тебя, Ава, – произнес я. – Рад, что ты здесь.

– Я тоже, братишка, – отозвалась она, отвечая на оба вопроса сразу.

При виде Авы Шарлотта пришла в восторг, и я безмерно радовался, что они хорошо поладили. Само собой, сестра меня не выдала и придумала историю, что просто решила нас навестить, раз уж мы в Париже. Мы все вместе поужинали в ресторане, а на следующее утро Ава с Шарлоттой отправились «по женским делам». Я тем временем прошелся по местным рынкам и пекарням, чтобы собрать корзину для пикника.

Я должен был радоваться, но… Черт бы побрал эту неуверенность в себе! Прогуливаясь по магазинам, я на каждом шагу сомневался в своем плане, а когда наконец-то купил на местном рынке сыр, хлеб, фрукты, газированную воду и маленькие шоколадные трюфели, корзинка в руке показалась слишком легкой. Ничего грандиозного. Всего лишь… пикник.

– Помоги мне, Ава, – взмолился я, когда Шарлотта ушла на репетицию, и мы с сестрой вышли из отеля. – Нужно подобрать идеальное кольцо, чтобы идея с пикником не казалась чертовски банальной.

– В чем дело? Вчера ты говорил с таким воодушевлением. Что изменилось?

– Этого кажется недостаточно. Чтобы выразить мои чувства к Шарлотте… нужен целый фейерверк или лазерное шоу. Или все вместе. И еще самолет, который тащит по небу баннер с надписью…

– Господи, ты просто паникуешь, – рассмеялась Ава. – Расслабься. Шарлотте не нужно ничего подобного.

– Откуда ты знаешь?

– Странно, что этого не знаешь ты. – Ава накрыла ладонью мою руку, лежащую на ее локте. – Шарлотта от тебя без ума. Поверь, ей не нужно чего-то пафосного.

– Она романтик. И я хочу сделать для нее нечто великое и грандиозное, что она запомнит навсегда…

– Ной, ты вслепую проехал через всю Европу ради нее. Думаю, этого вполне хватит, – произнесла Ава. Я издал неопределенный звук. – Послушай, – продолжила сестра. – Да, Шарлотта романтик. Именно поэтому ей не нужно ничего грандиозного. Просто подари ей нечто значимое. Рисунки в небе вовсе ни к чему. Лучше расскажи, что творится у тебя на сердце, и она точно не устоит.

– Знаю, – вздохнул я. – Да, ты права. Но после всего, что она для меня сделала…

Ава остановилась.

– Не забывай о том, что для нее сделал ты. Пикник – это отличная идея, а в вашем случае просто идеально подходит. Ты ведь будешь просить ее выйти за тебя, чтобы провести рядом с ней остаток жизни. Пусть тебе этот день тоже запомнится.

– Откуда такие речи, Ава? – усмехнулся я. – Не думал, что ты романтик.

– Вовсе нет, – со смехом ответила сестра, когда мы продолжили путь. – Мне просто нравится указывать людям, что делать.

Мы с Авой прогулялись по площади Пон-Неф до ювелирного магазина, где продавались и современные, и антикварные изделия.

– Что, по-твоему, понравится Шарлотте? – спросила Ава, рассматривая выставленные под стеклом украшения.

– Что-нибудь небольшое. И достаточно легкое, чтобы не мешало играть. И конечно, не какая-нибудь безделушка.

– Ясно, никаких безделушек, – повторила Ава. – Новое или старинное?

Я подумал о скрипке Шарлотты, созданной две сотни лет назад самим Кейперсом. О музыке, которую талантливая скрипачка извлекала из инструмента. О ее безграничной любви к давно умершим знаменитым композиторам.

– Старинное. Что-то с историей.

– Так держать.

Мы внимательно рассматривали стеклянные витрины. Точнее Ава. Она, как и я, свободно говорила по-французски, и они на пару с консультантом описывали мне различные кольца. Однако я быстро понял, что это бессмысленная затея. Я совершенно не разбирался в стилях колец, а те, что продавщица вкладывала мне в руки, отчего-то казались неподходящими.

– Попробуй мысленно представить, чего ты хочешь, – посоветовала Ава, заметив мое разочарование. – Закрой глаза и…

– Это ни к чему, – с ухмылкой отозвался я.

– Ну да, я и забыла, – сказала Ава. Вряд ли она поняла, какое удовольствие доставили мне ее слова. – Представь себе руку Шарлотты ладонью вверх. Представил? – Я кивнул. – А теперь вообрази, что она поворачивает ладонь. Какое кольцо у нее на пальце?

– Круглое, маленькое и блестящее. С несколькими бриллиантами. Ничего громоздкого или тяжелого.

Ава передала мои слова консультанту, и та предложила несколько вариантов, но нам с Авой ни один не понравился.

– Постой-ка, – вдруг произнесла Ава, когда мы отвергли уже десятое по счету кольцо, и сжала мне руку. – А если вот это?

– О да. Довольно симпатичный вариант, – сказала девушка-консультант. – Создано в тысяча девятьсот девятом году из четырнадцатикаратного золота. В центре бриллиант в полкарата, вокруг россыпь более мелких – в четверть карата. Похоже на цветок. В общей сложности восемь довольно ярких камней.

Она вложила кольцо мне в руку, и я ощупал его форму и размеры. Оно почти ничего не весило, но я будто бы физически чувствовал тяжесть его возраста. Бриллианты в моем воображении сверкали словно звезды на фоне старого золота. Я представил это кольцо на руке Шарлотты, вообразил, как надеваю его на палец, скольжу золотым ободком по нежной коже и прошу любимую стать моей женой.

– Это оно, – с трудом выговорил я, прочистив горло. – Идеально.

Тем же вечером, лежа на кровати в футболке и боксерах, я мысленно готовился к тому, как буду делать предложение. Я купил кольцо и до смешного радовался уже тому, что оно теперь существовало в моей вселенной, еще на один шаг приближая меня к будущему с Шарлоттой.

Она тем временем расхаживала по гостиничному номеру, разбирая вещи, купленные во время утренней прогулки с Авой.

– Я безумно люблю твою сестру, – призналась Шарлотта. – Она – одна из лучших людей на свете. Резкая и жесткая, но в то же время очень милая. Здорово, что сегодняшний день вы провели вместе. Чем занимались?

– Да так, просто погуляли.

– Правда? А мы развлекались девчачьими штучками. Точнее прошвырнулись по магазинам. Я купила новое платье для завтрашнего концерта. Хочешь посмотреть?

– Разумеется.

Я поднялся с кровати и, дождавшись, когда она наденет обновку и встанет передо мной, начал осмотр. Дольше всего я исследовал ее груди под шелковой тканью.

– Это так необходимо? – хихикнула она.

– Просто стараюсь ничего не упустить, – с усмешкой пояснил я, оглаживая руками ее тело, а затем отыскал молнию на спине. – Милое платье, – заключил я, стягивая его вниз. – Но голая ты мне нравишься больше.

Она хмыкнула и, пританцовывая, отступила назад.

– Постой, я тебе еще кое-что покажу. Посиди немного, кресло позади тебя. Вернусь через минуту.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь остудить разгоряченную кровь, и невероятно терпеливо стал ждать, пока Шарлотта переоденется в очередной симпатичный наряд, который ей хотелось мне показать.

– Я готова, – вскоре произнесла она, выйдя из ванной. Голос Шарлотты звучал иначе. Неровно. С придыханием.

Я выпрямился в старинном французском кресле, которое, похоже, было старше самого Наполеона Бонапарта, и почувствовал ее аромат. Какие-то легкие духи с нотками сирени в сочетании с ее собственным ванильным ароматом. Приблизившись, Шарлотта положила руки мне на колени и провела ладонями вверх-вниз по бедрам. Склонилась надо мной и нежно коснулась моих губ, постепенно углубляя поцелуй.

– Хочешь посмотреть, что на мне надето?

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Кровь отхлынула от мозга еще до того, как я нащупал кружевные стринги и чулки с подвязками, обтягивающие гладкую кожу бедер. Я скользнул ладонями по ее телу, касаясь шелковистой обнаженной спины, перечеркнутой лишь тонкой полоской ткани бюстгальтера, и почти забыл, как дышать.

– Цвет? – выдавил я.

– Бледно-розовый, – выдохнула она, мягко и осторожно задевая коленом мой ноющий член. – Нравится?

– Да, – прорычал я, поглаживая руками великолепные груди.

– Видишь?

Я кивнул и припал губами к обтянутому кружевом соску.

– Хорошо, – прошептала Шарлотта хрипло, полным желания голосом. – Потому что я надела все это для тебя, Ной. Помни об этом, когда я оседлаю тебя прямо в этом кресле. Представляй, пока будешь глубоко входить в меня.

Твою ж мать.

И я приложил все усилия. Мысленно рисовал свою прекрасную женщину, облаченную в сексуальное нижнее белье. Она, как и обещала, скакала на мне, обхватив руками за шею и наполняя номер своими криками. Благодаря нам, мастерство изготовления французской мебели в восемнадцатом веке подверглось нешуточному испытанию. Думаю, это был лучший секс в моей жизни, приправленный любовью и вожделением в равной степени. Умопомрачительные ощущения.

Однако, несмотря на ее просьбу, я почти не задумывался о том, что на ней надето. Почти не замечал ее наряда. Конечно, я не стал ей в этом признаваться, потому что все равно не смогу объяснить, что когда мы с ней занимаемся любовью, то в своем черном мире я вижу только ее одну.

Глава 16

Когда пошел дождь…

Вот и настал тот знаменательный день. Ава вернулась в Лондон, поскольку больше не могла пропускать работу. Она на прощание обняла меня и поцеловала, пожелав удачи.

Событие все приближалось.

– Я буду по ней скучать, – тихо сказала Шарлотта, когда мы возвращались в отель на такси. – Итак, чем займемся? До вечернего концерта еще уйма времени.

Когда я сообщил ей, что запланировал пикник на лужайке под Эйфелевой башней, она пришла в восторг. Однако, стоило нам выйти из отеля, как Шарлотта недовольно застонала.

– Небо хмурится, – пояснила она. – Наверное, будет дождь.

У меня упало сердце.

– Все настолько плохо? – спросил я, поднимая висящую на правой руке корзину.

– Ну, не очень. О, там виднеется голубое небо! Надеюсь, все обойдется.

Я кивнул. Господи, кажется, я никогда так сильно не нервничал. Внутренности не скручивались в узлы даже перед первым в жизни прыжком со скалы. И я безмерно радовался тому, что могу спрятать глаза за стеклами солнцезащитных очков, пока мы ехали на такси к Эйфелевой башне.

Мы расстелили покрывало на лужайке и разложили продукты. Шарлотта описала мне огромную башню и нависающее над нами тяжелое небо. А потом будто бы нарочно подыграла мне.

– Это напоминает наш первый пикник в Центральном парке, – произнесла она. – Помнишь? На следующий день после самого сильного приступа мигрени. – Она подвинулась ближе ко мне. – Той ночью ты меня поцеловал. В первый раз. Тогда-то я и поняла, что безумно влюбилась. Тот поцелуй…

Она прижалась к моим губам своими, и нервная дрожь в теле начала утихать. В конце концов, Шарлотта была рядом со мной. Любовь к ней рассеяла мою тревогу.

– Я тоже влюбился в тебя в ту ночь, – признался я. – В моем полном страданий мире ты оказалась единственным источником добра и красоты.

Она улыбнулась мне в губы.

– А ты мало-помалу вернул к жизни мою музыку, Ной. Но на том пикнике ты сказал, что больше не станешь меня целовать.

– Да, у меня имелась дурацкая привычка говорить не то, что я на самом деле чувствовал.

– Правда? Значит, ты тоже хотел новых поцелуев? – Ее мягкий голос был полон теплоты и любви.

– Да, детка, еще как хотел. Хотел чувствовать на лице тепло солнечных лучей, дышать свежим воздухом, которого был лишен столько времени, и целовать тебя без устали. – Я сунул руку в карман пиджака, где лежала маленькая бархатная коробочка, и повернулся к ней. – Я хочу всегда целовать тебя, Шарлотта. И все время хочу быть рядом с тобой.

На лицо упали первые капли дождя, но я почти не чувствовал их.

Шарлотта сняла с меня солнцезащитные очки и провела кончиками пальцев по моим щекам.

– Поцелуй меня, – прошептала она.

Я послушался, совершенно потеряв голову. Я наслаждался ее губами и бархатным прикосновением маленького язычка…

…пока сам воздух не содрогнулся от чудовищных раскатов грома, даже отдавшихся у меня в груди. Небо разверзлось, и, как будто прорвало плотину, хлынул дождь.

Шарлотта испуганно вскрикнула, что неудивительно. Судя по всему, в небе змеились молнии, а над нами возвышался самый большой в мире громоотвод.

Мы вскочили на ноги, быстро – как смогли – собрали в корзинку остатки испорченного пикника, после чего Шарлотта повела меня на другую сторону улицы, чтобы укрыться под навесом.

– Господи, я до чертиков перепугалась, – нервно рассмеялась она. – Мы вымокли до нитки. Интересно, сколько времени придется искать такси… – Она сжала мне руку. – Эй, все хорошо. Жаль, конечно, что дождь испортил пикник, но я наслаждалась каждой минутой, милый. Пусть даже это продлилось недолго.

Я кивнул. Господи, она слишком великодушна. И полна любви. Может быть, еще удастся все спасти? Может быть, сделать предложение под парижским дождем? Нет, в этом холодном ливне не было никакой романтики. Шарлотта замерзла и уже начинала дрожать.

Мы вернулись в отель и вместе приняли горячую ванну, которая немного смягчила мое разочарование.

В тот вечер я сел работать над книгой. У которой по-прежнему не было конца.

Глава 17

Перу

Мини-тур Шарлотты закончился в Бразилии, в Сан-Паулу, откуда мы полетели в Перу на мой день рождения. Там, на Уайна-Пикчу, она сыграла для меня рассвет, описывая с помощью своей скрипки расцвеченное яркими красками небо и наполняя его живущей в ее душе музыкой.

Наверное, мне все же стоило захватить с собой кольцо. И сделать ей предложение прямо там – в тот самый миг, когда я обнимал ее дрожащими руками и целовал в губы. После того как исчезли боль и горечь, поселившиеся в сердце после несчастного случая, я перестал о чем-либо сожалеть.

По возвращении в отель, расположенный в Священной долине, мы занялись любовью, и я вложил в каждое движение свои сердце и душу. Отдал Шарлотте всего себя без остатка. Как и она. Все ее вздохи, крики и стоны, прикосновения пальцев к моей коже и шрамам, мое имя на ее устах… принадлежали только мне. Мы растворились друг в друге, и накатившая в конце волна удовольствия стала лишь дополнительной наградой.

Потом она заснула, потому что мы встали ни свет ни заря, чтобы подняться на вершину Уайна-Пикчу до рассвета. Я решил сделать предложение сразу, как моя любимая проснется. Да, вероятно, сцена выйдет не слишком впечатляющей, но после необыкновенного подарка, который Шарлотта преподнесла мне на горе, я больше не хотел ждать. Сегодня утром счастье переполняло меня, а когда Шарлотта согласится стать моей женой, оно и вовсе перельется через край.

Я дремал рядом с ней с глупой улыбкой на лице, которая вскоре сменилась болезненной гримасой. Приняв таблетку, я поплелся в ванную, где сполз на пол и привалился к стене в ожидании, когда мигрень, захлестнувшая меня подобно цунами, начнет отступать. Я лишь молился про себя, чтобы Шарлотта ничего не заметила.

Она все же проснулась и нашла меня в ванной.

– Что происходит, Ной?

– Все хорошо, – хрипло пробормотал я, и любой бы почувствовал в моих словах ложь. – У меня была мигрень, но она уже проходит. Возвращайся в кровать, детка. Я скоро приду. Боль… почти ушла… почти…

– О, милый. – Она опустилась на колени и прижала мою голову к своей груди. – Тебе лучше? Ты принял таблетку? – Она забрала из моей ослабевшей руки пузырек с лекарством и резко, судорожно втянула в себя воздух. – Ной, на прошлой неделе оставалось семь таблеток. Семь. Я точно знаю, потому что убирала пузырек в сумку перед отъездом в Сан-Паулу. Здесь только две.

– Шарлотта…

– У тебя было пять приступов мигрени за неделю? Или… Люсьен упоминал, что это сильнодействующее лекарство. Неужели у тебя появилась… зависимость? – спросила она дрожащим голосом, полным страха и беспокойства. – Ной, что происходит?

От мучений Шарлотты мне становилось только хуже. Вот почему я всеми силами старался скрывать от нее головные боли, возникающие все чаще и чаще.

– Нет никакой зависимости, – ответил я, чувствуя, как затылок разрывается от боли. – Или есть? Может быть, таблетки просто-напросто уже не действуют…

– Когда приступы мигрени участились? Как давно? – Шарлотта обхватила ладонями мое лицо, вынуждая повернуть голову в ее сторону. Если бы я мог взглянуть на нее… – Ной, почему ты не сказал?

– Не хотел тебя пугать.

Или себя. Теперь, когда она узнала правду, страх, что со мной что-то не так, лишь усилился. Будто бы признание проблемы наделило его дополнительной властью.

– Ничего страшного, – произнес я, пытаясь хоть немного ее успокоить. – Просто я устал и сильно нервничал. Не стоит волноваться.

Разумеется, Шарлотта мне не поверила.

– Перестань, Ной, – твердо сказала она, хотя ее голос дрожал. – Мы ведь решили ничего не скрывать друг от друга.

– Все правда хорошо, – ответил я, отворачиваясь.

– Нет, – возразила она срывающимся голосом. – Ничего хорошего. Я так увлеклась мировым турне, что и не заметила, что с тобой происходит. Господи, как я могла не понять…

Я дернулся от ее слов, как от удара хлыстом, сдирающего кожу. Из-за меня Шарлотта терзалась чувством вины. Еще одна причина скрывать правду.

– Понять что, Шарлотта? Ты здесь ни при чем. Просто лекарства уже не действуют. Невосприимчивость или что-то в этом роде. Вот и все.

– Ладно. – Она шмыгнула носом. – Если дело в этом, то хорошо. Тогда поехали домой. Покажешься врачу, и он выпишет более действенное лекарство. Нельзя же продолжать мучиться…

– Я не могу вернуться, – ответил я. Все это так сильно расстроило меня, что боль от мигрени казалась теперь не такой мучительной. – Я и так уже проломил себе череп, чуть не остался без ноги, надрывал задницу на физиотерапии… Потом слепым путешествовал по Европе. И все ради чего? Чтобы в итоге вернуться в… – Я проглотил готовые сорваться с губ слова и покачал головой.

– Вернуться куда? – прошептала Шарлотта. – В больницу? Думаешь, тебя снова положат в отделение?

– Боже, я напугал тебя до чертиков. Именно поэтому не хотел ничего говорить. – Я поднялся на дрожащие ноги и на ощупь прошел мимо Шарлотты обратно в спальню. Я взял с кровати подушку, намереваясь лечь, но потом отбросил ее в сторону. – Просто… я думал, что все закончилось, что не будет больше ни страха, ни боли, ни витающего надо мной запаха смерти. – Я покачал головой. – Ладно, все хорошо. Я схожу к врачу, пусть выпишет лекарство посильнее. Не хочу об этом говорить. Мне нужно немного поспать.

Я забрался в постель, надеясь, что остаток утра пройдет более сносно. Еще одна попытка сделать предложение с треском провалилась. Я всеми силами гнал от себя мысли, что случившееся напугало не только Шарлотту.

Мигрень понемногу отступала. Шарлотта находилась неподалеку, наблюдала за мной, окутывая меня исходящим от нее теплом. Потом она скользнула в постель, молча легла рядом и прижалась ко мне всем телом, обхватив ногами и руками и положив мою голову к себе на грудь. Она нежно погладила меня по волосам и помассировала, прогоняя остатки боли. Постепенно напряжение ушло. Я вздохнул и расслабился в ее объятиях.

– Прости, детка… Мне так жаль.

Она поцеловала меня в висок.

– Тс-с-с, не надо. Как давно?

– Не знаю. Кажется, еще с Рима. Это было…

– В начале июля, – подсказала она, с трудом сглотнув. – Почти четыре месяца, Ной.

– Да, детка. У меня был стресс. Вот и все.

Она только покачала головой.

– Завтра мы летим домой. В Нью-Йорк.

– Черт. Ты приложила столько сил, чтобы спланировать эту поездку…

– Это не важно. Сейчас главное твое здоровье, поэтому с путешествиями пока что покончено. И ты сразу же пойдешь к врачу.

Я зажмурился, признавая поражение. «Вот и все, я упустил возможность задать главный вопрос. А теперь она напугана».

– Поспи, Ной, хоть немного. – Шарлотта снова поцеловала меня, прижавшись ближе, и я почувствовал, как меня окутывает тепло ее тела и любовь ко мне.

Я устроился поудобнее и прошептал:

– Мы возвращаемся домой.

Глава 18

Возвращение в Нью-Йорк

И вот мы снова в Нью-Йорке, в родительском таунхаусе, где меня окружали те же звуки и запахи, как и в последний раз, когда я находился здесь, казалось бы, целую вечность назад. Однако теперь будто что-то изменилось. Я не воспринимал это жилище черной тюрьмой, в которой заперся после несчастного случая. Благодаря Шарлотте оно напоминало дом.

Мы записались на прием к моему бывшему неврологу в Ленокс-Хилл. Когда я разговаривал с ним по телефону, то уловил скрытое за профессиональными словами беспокойство, и в груди свинцовой тяжестью поселился страх. Безжалостные, разрывающие голову мигрени, головокружение, тошнота. Даже не имея диплома врача, я тут же представил себе наихудший вариант.

– Иди в постель, – сказала мне Шарлотта в первый вечер после приезда. – Отдохни немного. Позже допишешь.

Но я продолжал писать. Рассказывать свою историю. Я диктовал устройству слова, которые мгновенно растворялись в воздухе, но появлялись в памяти компьютера, чтобы однажды другие люди смогли их прочесть. Например Шарлотта, которой уже не терпелось ознакомиться с моей книгой. И тогда она наконец-то поймет, что для меня значит. Я мог бы до хрипоты в голосе признаваться ей в любви, но в тот вечер, глядя в неизвестность завтрашнего дня, просто постарался отыскать нужные слова и навсегда их запечатлеть.

– Шарлотта, – напоследок прошептал я в машине. – Спасибо. Спасибо, что так сильно любишь меня.

Следующим утром мы вызвали такси, чтобы отправиться в Ленокс-Хилл на встречу с неврологом. Пока мы стояли на тротуаре возле таунхауса в ожидании водителя, земля внезапно ушла у меня из-под ног. Я качнулся в сторону, и моя рука соскользнула с локтя Шарлотты. Я упал на колени, отчетливо ощущая, что асфальт под моими руками никак не хочет обретать равновесие.

В ушах шумело. Голос Шарлотты доносился откуда-то издалека, как и звук подъезжающего автомобиля. Кто-то поднял меня на ноги, а другой, прикасаясь более мягко, поддержал. Потом все мои мысли растворились в беспросветной черноте, и я больше ничего не осознавал…

Я очнулся от старого кошмара, вцепившегося в меня обеими руками. Вокруг пищали аппараты и мониторы, из коридора долетали шаги и голоса, эхом отдаваясь в ушах. Нос щекотали запахи латекса и дезинфицирующих средств.

На меня тут же нахлынули воспоминания. Несчастный случай. Голова и шея, отягощенные весом металлической пластины. Гребаная темнота. Как я лежал тогда на кровати, не в силах сдвинуться из-за фиксаторов. Как пытался содрать с глаз повязки, которых там не было, а потом умолял срывающимся от ужаса голосом включить свет. Боже, почему так темно? Почему?..

Я втянул в себя воздух и резко выпрямился. Ни фиксаторов, ни боли, одна лишь темнота. Потом память вернулась. Кто-то взял меня за руку.

Шарлотта. Нет, несчастный случай был давным-давно, а сейчас я просто попал в больницу. Однако ощущения казались пугающе похожи на те, что я испытывал в прошлый раз.

Море анализов, обеспокоенные члены семьи, еще больше анализов – так и прошел первый день. Шарлотта пыталась помочь мне пережить бесконечно тянущиеся часы, пока мы ждали, когда врачи сообщат нам, что со мной, черт подери, не так. Я боялся и в то же время злился, потому что Шарлотта была напугана куда сильнее меня.

Я заснул рядом с ней и проснулся оттого, что услышал, как она плачет и шмыгает носом. Почувствовал соленый запах ее слез.

– Эй, – сказал я, взяв ее за руку. – Что случилось? Почему ты плачешь, детка?

Может быть, доктор отвел Шарлотту в сторону и сообщил, что выявил причину участившихся мигреней, головокружения и…

– Я так зла на тебя, Ной! И на себя тоже, поскольку не поняла раньше, как тяжело тебе пришлось и до какой степени ты на самом деле вымотался. – Она тяжело вздохнула. – Я прочитала твою книгу.

– Все настолько плохо? – поддразнил я, но Шарлотта проигнорировала мои слова.

– Я читала о Европе и просто поверить не могла, на что ты пошел ради меня и нашего будущего. Решиться на такое путешествие слепым, в одиночку… Это же безумно тяжело и опасно… Господи, Ной.

Она разрыдалась, и я протянул к ней руки.

– Иди сюда, детка.

Шарлотта снова забралась в постель и повернулась лицом ко мне. Я вытер ее слезы, но они продолжали струиться по щекам не переставая.

– Я не мог сказать тебе, Шарлотта. И не хотел. – Я погладил ее по волосам. – Это не имело значения.

Она подняла голову.

– Для меня имело! Когда я по-настоящему задумалась, через что тебе пришлось пройти… то ощутила себя полнейшей идиоткой. В тот вечер в Зальцбурге ты рассказал мне о поездке, но я не услышала. Я слушала твои слова, но не осознавала их смысл. Я так обрадовалась, увидев тебя, а ты… не стал вдаваться в подробности.

– Намеренно, – добавил я.

– Но почему?

– Потому что, Шарлотта, я бы почувствовал, что воспользовался тобой. Мне чертовски не просто далось решение оставить тебя. Но я не хотел, чтобы ты простила меня только потому, что путешествие изнурило меня. Я хотел, чтобы ты простила меня, потому что так было правильно. Шарлотта… – Я обхватил ее милое личико в ладони. – Это было мое испытание огнем, и не важно, как сильно я обжегся. Знай одно: ты того стоила. И если придется, ради тебя я повторю это еще сотню раз.

– Не стоит, Ной, – прошептала она. – Такие усилия вовсе ни к чему. Господи… мне нечего прощать. Разве ты не понимаешь, как много дал мне еще до начала гастролей? Ной, да я в принципе отправилась в эти гастроли только благодаря тебе. Твоя любовь и вера в меня вернули мне музыку.

– Ты бы нашла ее и без меня, детка.

– Нет. Когда? Спустя еще один год бесполезной игры на скрипке, тусклых репетиций и пропущенных прослушиваний? – Она крепче сжала мои руки. – Именно ты заставил меня по-настоящему понять, что я упускаю. Именно ты поймал ускользающий шанс и протянул мне со словами: «Возьми, это твое. Сейчас самое время». И я должна была извлечь на свет то, что таилось внутри меня, и сделать это одна – точно так же, как ты поставил себе цель научиться справляться со слепотой в одиночку. Только у меня не хватило сил оставить тебя. Зато они нашлись у тебя. И достаточно храбрости, чтобы сделать это.

– Я совсем не чувствовал себя храбрым, – пробормотал я, уткнувшись ей в волосы. – Я ежедневно, ежеминутно хотел все бросить и сдаться.

– Но не сдался ведь, – ответила она. – Я очень благодарна, что ты повел себя правильно ради нас обоих, пусть даже пришлось тяжело. – Она еще крепче прижалась ко мне. – Ты храбрый, Ной. Необыкновенно…

Я сжал Шарлотту в объятиях и целовал до тех пор, пока она не успокоилась. Ее прерывистое дыхание стало ровным, и в какое-то мгновение я решил, что любимая заснула. Но тут она шмыгнула носом и, немного отодвинувшись, устроилась на подушке лицом ко мне.

– Ты захватил его с собой? – спросила Шарлотта.

– Что?

– Кольцо.

Я открыл рот, потом снова закрыл.

– Ты прочитала о Париже.

– Я прочитала всю книгу.

– Тогда ты знаешь, что я никак не найду подходящий момент.

– А чем тебе не нравится сейчас? – тихо подсказала она. – По-моему, момент самый подходящий.

– Господи, нет, – усмехнулся я. – Здесь? Это будет самое неромантичное предложение за всю историю предложений.

– Вот-вот, как раз то, что нужно, – продолжала настаивать она. – Ничего грандиозного. Знаешь, о каком предложении я мечтала? Только мы вдвоем и не важно где. Лишь бы потом не расставаться с тобой до конца жизни.

Боже, ну что за женщина! Мне тут же захотелось вскочить на ноги и сделать все, что она просит. Задать ей наконец-то тот единственный вопрос, что остался нерешенным между нами. Но писк монитора, фиксирующего пульс, вернул меня к реальности, напомнил, где мы находимся и что это может значить.

– С минуты на минуту могут войти врачи. И одному богу известно, что они скажут. Думать о чем-то другом – чистый эгоизм.

– Так стань эгоистом. Хотя бы раз в жизни, Ной.

– А если врачи принесут плохие новости? Что нам тогда делать?

– Пожениться. – Она нежно коснулась ладонями моего лица. – Я твоя, Ной, в болезни и здравии. И никакие слова врачей этого не изменят.

Тепло затопило меня, прогоняя больничный холод, все страхи и сомнения. Я пылко поцеловал ее и испытующе посмотрел на нее, все так же держа ее лицо в своих ладонях. И в конце концов сдался. Шарлотта была там, по ту сторону черного занавеса, и всегда будет рядом.

– В левом кармане пиджака, – выдохнул я.

Шарлотта соскользнула с постели, но быстро вернулась и устроилась на узкой старой больничной койке. Она вложила мне в руку черную бархатную коробочку.

– Ты ведь читала книгу и уже знаешь, как оно выглядит, – пробормотал я, вертя коробочку в руках.

– Чуть-чуть представляю. Но это не то же самое, что видеть наяву.

Я кивнул и открыл коробочку. Она судорожно втянула воздух. Наверное, это хороший знак. Но я отчего-то разнервничался.

– Я подумал, что ты не захочешь чего-то вычурного, – произнес я. – Это старинное кольцо, и я решил, что ты его оценишь. – Я прочистил горло. – Ну… тебе нравится?

– О, Ной. Это самое прекрасное кольцо из всех, что я когда-либо видела.

– Мне показалось, оно идеально тебе подойдет.

Я на ощупь достал кольцо из коробочки и в тот же миг позабыл, что нахожусь в больнице. Я больше не слышал писка медицинской техники, не чувствовал стерильного воздуха, исчезли даже трубки и провода. Остались только Шарлотта и я. Она была совершенно права. Время пришло, каким бы неожиданным ни казалось выбранное место.

Мы лежали на одной подушке, повернувшись лицом к лицу. Я придвинулся ближе, притянул Шарлотту к себе и прижался лбом к ее лбу.

– Иди сюда, детка. Я задам тебе один вопрос. И хочу в это время смотреть на тебя.

Я зажмурился, а открыв глаза, понял, что добился желаемого. По реакции ее тела и судорожному вздоху я догадался, что смотрю Шарлотте прямо в глаза.

Не отводя взгляда, я нащупал ее левую руку.

– Я люблю тебя, Шарлотта. Ты столько всего дала мне, показала, что я могу ходить по земле в одиночестве, в темноте. Но я больше не хочу быть один. Я хочу, чтобы отныне и навсегда рядом со мной была ты. – Я судорожно вдохнул; сердце стучало в груди, как кувалда. Моя Шарлотта… – Ты выйдешь за меня замуж?

– Да, Ной, – прошептала она, не в силах сдержать слезы счастья. – Конечно, да. Да.

Я надел на палец Шарлотте кольцо и поцеловал ее. Из тысяч наших поцелуев этот казался самым нежным и сладостным.

Я притянул ее к себе, сжав в крепких объятиях, и мысленно поклялся себе, что если доктор сообщит плохие новости, то я буду бороться изо всех сил. Так же яростно, как и в первый раз после удара о камни. Я больше не боялся. Я попытался запомнить этот прекрасный момент, ощущение необыкновенной женщины в своих объятиях, чтобы сохранить это навсегда.

Удивительно, что я познал столько счастья. Даже не зная, что готовит мне будущее, я чувствовал себя счастливым и понимал почему. Все дело в восходе солнца, который я однажды видел своими собственными глазами в Перу, и в восходе солнца, поселившемся в сердце и нарисованном Шарлоттой с помощью музыки. Это и есть бесконечные возможности жизни. Боль всегда кажется неизбежной. Ну, или ожидаемой. Мы принимаем ее как нечто неотвратимое, а счастье считаем даром, находящимся за пределами досягаемости, привилегией, которую посчастливилось иметь лишь немногим из нас. Но это не так. Оно всегда здесь, вокруг нас, нужно только набраться смелости и протянуть руки в темноту, чтобы достать его.

Взять. Прижать к себе. И никогда не отпускать.

Эпилог

Шарлотта

Три года спустя

Раздувшись так, словно проглотила шар для боулинга, я шагала по коридорам колледжа гуманитарных наук Нью-Йоркского университета. Точнее, переваливалась с ноги на ногу подобно утке. Нет, беременности точно не для таких коротышек, как я. А ведь впереди еще двенадцать недель. Мысль о том, что я растолстею еще больше, слишком утомляла меня, и я старалась об этом не думать.

Я подошла к кабинету Ноя и с благодарностью опустилась на стоящую рядом скамейку. Часы на обшитой деревянными панелями стене напротив показывали, что занятия закончатся через десять минут. Я облегченно вздохнула и рассеянно провела рукой по округлившемуся животу. Малыш пошевелился, и я улыбнулась. Улыбка почти не сходила с моего лица. Мне безумно хотелось засунуть руку в сумку, достать устроившуюся там маленькую коробочку и в сотый раз за день взглянуть на содержимое. Но я подавила это желание и на минутку прикрыла глаза…

И тут же задремала.

Я проснулась от странного толчка, когда коридор наполнился эхом голосов и шагами десятков студентов. Я заметила в толпе Ноя, в солнцезащитных очках и с белой тростью. Он направлялся ко мне, держась за руку коллеги. При одном лишь взгляде на великолепного мужа мое сердце зашлось в бешеном ритме, и я мысленно поблагодарила руководство Нью-Йоркского университета за установленный дресс-код, в соответствии с которым даже приглашенные преподаватели были обязаны носить костюмы. Сегодня Ной надел мой любимый светло-серый костюм и ярко-синий галстук с золотым принтом. Он выглядел сногсшибательно, и судя по взглядам, которые бросали на него некоторые студентки, так думала не только я одна.

Профессор, который вел его, – Гарри Олбрайт, если я правильно запомнила имя, – вскоре заметил меня, и из-под седеющих усов показалась лучезарная улыбка. Он что-то сказал Ною, видимо, сообщил о моем присутствии. Я увидела, как Ной просиял, и мое сердце забилось быстрее от переполнявшего его счастья.

– Ну вот и твой кабинет, – сказал Гарри Олбрайт, когда мужчины приблизились ко мне. – Здесь, как и обещано, тебя ждет жена. Шарлотта, ты просто сияешь.

– Спасибо, Гарри, но я не чувствую никакого сияния. Я скорее похожа на моржа.

– Морж? Вчера был ламантин. – Ной отпустил руку Гарри и потянулся ко мне. – Успокойся, детка. Еще три месяца, и ты перестанешь сравнивать себя с грузными морскими животными.

– Ха-ха, очень смешно, – отозвалась я, когда Ной нежно поцеловал меня в щеку и потянулся рукой к моему животу. Он всегда одновременно здоровался с нами обеими.

– Можно и посмеяться, – произнес Ной, обращаясь к Гарри. – Тем более это полная чушь. По правде говоря, она великолепна.

– Точно, – согласился Гарри и подмигнул мне. – Шарлотта, кто у вас? Мальчик или девочка?

– Девочка, – ответил Ной, вложив в это слово всю свою любовь и неимоверную гордость. – У нас будет девочка.

– О, ну разумеется, мистер Лейк! – рассмеялся Гарри. – Вы сообщаете об этом всем сотрудникам кафедры примерно по шестнадцать раз на дню. – Он повернулся и снова подмигнул мне. – Синдром гордого отца, ждущего первенца. Классический случай.

– Разве тебе не пора на встречу, Гарри? – осведомился Ной, растянув губы в легкой улыбке.

– Да-да, пора. Шарлотта, был рад увидеть тебя. Еще раз поздравляю с… девочкой.

В очередной раз подмигнув мне, Гарри влился в поток студентов, куда-то спешащих по коридору. Некоторые из них, вероятно, посещали курс сравнительного литературоведения «Писательская память», который вел Ной. Благодаря успеху опубликованных мемуаров, он вот уже целый год преподавал в университете в качестве приглашенного профессора. Думаю, Ной и сам не ожидал, что ему так понравится преподавание. Возможно, он даже решит сделать это своей карьерой. Во всяком случае, на какое-то время. Я не могла представить себе, что он будет придерживаться одного пути – слишком сильна в нем страсть к путешествиям. Как и во мне. Последний год мы путешествовали по миру почти без остановок, пока полгода назад маленький розовый знак «плюс» на тесте на беременность не положил конец нашим странствиям.

– Если нам пора остановиться, – произнес Ной, когда я сообщила ему радостную новость, – то это лучшая из возможных причин.

Сейчас он вновь поцеловал меня, сияя, как гордый отец, о котором говорил Гарри.

– Что за приятный сюрприз. Почему ты здесь, детка? – Его улыбка погасла. – Все хорошо? Ребенок в порядке?

– Все отлично, – мягко ответила я, не имея привычки смеяться над его беспокойством.

Быть родителем и так непросто, но куда тяжелее, когда приходится идти по этой неровной дороге в темноте.

Тревога Ноя исчезла, и он снова улыбнулся, а затем осторожно погладил мой живот поверх цветастого платья. Малышка пиналась, кувыркалась или чем там занимаются младенцы-гимнасты. В общем, била меня по ребрам и давила на мочевой пузырь одновременно.

– Она проснулась, – тихо произнес Ной. Такой мягкой и нежной улыбки на его лице не видел никто и никогда, кроме меня.

– Можешь мне не рассказывать, – поморщившись, рассмеялась я. – Она весь день шевелится не переставая. Может, погуляем, чтобы ее успокоить? Ты уже закончил?

– Да, – подтвердил Ной. – Только возьму вещи, и пойдем.

Он отпер дверь кабинета. В сердце неистово разгоралась гордость, пока я наблюдала, как он с легкостью перемещается внутри. В полумраке – Ной никогда не зажигал свет, разве что в присутствии студентов, – он засунул в сумку ноутбук и клавиатуру со шрифтом Брайля, а затем книгу, которую сейчас читал. Большой толстый роман, напечатанный шрифтом Брайля. Ной усердно занимался в Фонде Хелен Келлер и уже через девять месяцев смог взять в руки настоящую книгу. Я знала, что в тот момент он чувствовал себя так, будто перед ним открылся целый новый мир. Я безумно им гордилась.

Когда мы вышли из кабинета, в коридоре стало тише, пусть и ненамного. Проходящий мимо студент, окинув взглядом мой большой живот, воскликнул:

– О-о-о! Так держать, мистер Лейк!

Я рассмеялась. Ной сделал вид, что раздражен, но я-то видела, что он тоже горд.

Я бы с радостью прокатилась на метро, но Ной и слышать не желал об этом. Ему не нравились толпы, а сама мысль о том, что он ничего не сможет сделать, если вдруг кто-то толкнет меня или начнет приставать, приводила его в настоящий ужас. Его защитные инстинкты мне нравились, хоть порой и казались несколько чрезмерными. Однако после ограбления, когда я лишилась скрипки, и инцидента в лифте с Диконом Ной поклялся всеми силами оберегать меня. Наверное, кто-то мог бы воспротивиться подобной опеке – например, Ава или Мелани, – я же чувствовала, что меня любили, защищали и лелеяли. Впрочем, как и всегда рядом с Ноем.

Мы взяли такси и поехали в теперь уже наш таунхаус.

На свадьбе, прошедшей три года назад, мы настояли, чтобы вместо подарков гости сделали пожертвования Американскому онкологическому обществу. Тогда, в больнице, после проведенных анализов врачи сообщили Ною благоприятные новости. Как оказалось, мигрени и приступы головокружения были вызваны сильной реакцией организма на лекарства, предназначенные для их облегчения. После смены медикаментов головокружения полностью прекратились, и за все это время мигрени у Ноя случались всего несколько раз. Нам несказанно повезло, однако других пациентов в больнице, да и во всей стране, ждали не такие хорошие новости.

Однако родители Ноя не смогли обойтись без грандиозного жеста. Простую, скромную, но элегантную свадебную церемонию – только для членов семьи и самых близких друзей – провели в крошечной часовне с видом на долину Галлатин, в Бозмене, штат Монтана. Все прошло великолепно, и я была безумно счастлива.

По возвращении в Нью-Йорк мой новоиспеченный свекор вложил в руку Ноя ключи и документы, сообщив, что таунхаус теперь принадлежит нам и отказ не принимается. Меня затопила радость, ведь именно в этом доме моя жизнь началась заново, а сердце забилось в полную силу после оживляющего поцелуя Ноя. Я не представляла, что мы сможем жить где-либо еще, кроме этого таунхауса.

Я боялась, что из-за долгих месяцев одиночества, когда он прятался от всего мира в этом доме, Ной будет чувствовать себя неловко или неуютно, однако он признался, что рад такому подарку. По его словам, таунхаус становился домом, когда я была рядом. Мы изменили обстановку во всех комнатах по своему вкусу и с учетом слепоты Ноя, тем самым избавившись от оставшихся демонов, а потом устроили для себя двухнедельный медовый месяц, «обновив» все уголки дома к чертовой матери.

Это тоже очень помогло.

Пока Ной переодевался в привычные спортивные штаны и футболку, я ждала в гостиной на первом этаже. Комнату, в которой я жила, когда работала здесь, мы превратили в спальню для гостей, а гостевую комнату на третьем этаже – в детскую.

Где будет жить наша малышка.

Улыбнувшись, я взяла в руки сумку, в которой лежала полученная сегодня маленькая коробочка, и повесила ее на левое плечо. Не слишком удобно, конечно, но мне не хотелось, чтобы Ной заметил ее раньше времени и поинтересовался, зачем я потащила сумку с собой на прогулку. Впрочем, он и так все скоро узнает.

Ной спускался по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и я не могла отвести от него взгляда. Какой же он высокий и чертовски сексуальный! И хотя я любовалась им ежедневно вот уже три с половиной года, от его вида по-прежнему захватывало дух. Думаю, это никогда не изменится.

– У меня что-то застряло в зубах? – полюбопытствовал Ной, как обычно почувствовав на себе мой пристальный взгляд.

– Нет. Просто ты… это ты.

Он криво усмехнулся и прижался к моим губам своими отнюдь не быстро и легкомысленно. Жадный, страстный поцелуй пробудил во мне желание, которое ничуть не ослабло даже после появления в животе ребенка. Ной никогда не относился ко мне как к слабой и хрупкой беременной женщине. Никогда.

– Куда пойдем? – спросил он, раскладывая белую трость. – Просто прогуляемся? Тебе нужно отдохнуть перед завтрашней звукозаписью.

– Я ее отменила, – призналась я, окунаясь вместе с мужем в прекрасные весенние нью-йоркские сумерки. – Точнее, отложила. Я предупреждала, что такое может случиться. Каприс Паганини – сложная мелодия, и я не смогу свободно двигаться так, как нужно. – Я с нежностью взглянула на округлившийся живот. – Всего лишь перерыв в расписании, навязанный нашим маленьким созданием.

Ной издал неопределенный звук и помрачнел. Он снова задумался о том, что в будущем понадобится нашему ребенку. Глубоко внутри его укоренился страх, что он не сможет обеспечить малышку всем необходимым или, того хуже, из-за своей слепоты каким-то образом причинит ей боль или подвергнет опасности. Я не смеялась над его сомнениями. Глупо было отрицать эти проблемы. Но я совершенно не сомневалась в том, что у них с ребенком все сложится замечательно.

Мы пересекли вечно оживленную Коламбус-авеню и по короткой дорожке направились к скамейке, которую я уже привыкла считать нашей. Я сняла сумку с плеча и, опустившись на сиденье, облегченно вздохнула.

– Я помню эту скамейку, – сказал Ной, вытянув ноги и отставив в сторону белую трость. Он повернулся ко мне. – Приступ ностальгии?

– Что-то вроде того, – ответила я, сдерживая улыбку. – Помнишь, что здесь произошло?

Лицо Ноя смягчилось.

– Как будто я мог забыть. Здесь я впервые посмотрел на тебя.

– Да. И сказал, что ничего не увидел. Но ты ведь солгал, верно?

– Верно, – подтвердил он. – Я увидел тебя. Твою красоту. Я не ожидал этого… как и последовавших за этим чувств.

– Правда? Ты уже тогда что-то ко мне чувствовал? – поддразнила его. – Если не ошибаюсь, ты весьма решительно заявил, что ни хрена не видишь руками.

– Возможно, я слегка преувеличил, – кашлянув, отозвался он.

– Я так и подумала. – Я прижалась к нему, и он обнял меня одной рукой. – Но ты сказал, что не ожидал зародившихся чувств. Может быть, сейчас, три года спустя, расскажешь, что тогда почувствовал?

Ной устремил невидящий взгляд вперед, как будто собирался с мыслями.

– Ты светишься, Шарлотта. Я слышал, как об этом говорили в день нашей свадьбы. И сейчас, когда ты ждешь ребенка, свет по-прежнему с тобой. Когда я впервые ощутил руками твою красоту, то почувствовал, будто открыл совершенно новую книгу. Из тех, где достаточно прочесть лишь первые несколько страниц, чтобы понять: это отличная книга. Одна из лучших. Редкая находка, которая навсегда останется с тобой. – Ной повернулся ко мне с легкой улыбкой на губах. – Но тогда я замкнулся в себе и психовал по малейшему поводу, так что никак не мог признаться в подобном.

– О-о, – выдохнула я. Хотя мы были женаты вот уже три года и ждали ребенка, мое сердце бешено заколотилось в груди, как во время нашего первого свидания. – О, Ной.

Я шмыгнула носом и смахнула слезы. В последнее время из-за гормонов я начинала плакать по любому поводу, однако сейчас расчувствовалась по совсем другой причине. Я не думала, что это возможно, но Ной в очередной раз сумел тронуть меня до глубины души.

Он снял солнцезащитные очки и скользнул по мне взглядом карих глаз. Не говоря ни слова, я прижалась к нему. Ной нашел мои губы и подарил мне медленный, тягучий поцелуй, после чего мягко отстранился и убрал с моей щеки выбившуюся прядь волос.

Я удержала его руку.

– Как я сейчас выгляжу?

Ной прикоснулся к моим глазам, щекам, губам, с нежностью ощупал пальцами контуры лица.

– Ты выглядишь… счастливой, – прошептал он.

– Да, – выдохнула я. – Именно так. Я люблю тебя и очень с тобой счастлива. И… у меня для тебя кое-что есть.

– Правда?

– Да. – Я прикусила губу, чувствуя, как внутри меня нарастает волнение от приготовленного сюрприза. – До несчастного случая ты когда-нибудь видел современные 3D-УЗИ? Не зернистые черно-белые изображения, а те, где можно рассмотреть даже очертания и детали детского личика. Это потрясающе.

Ной кивнул.

– Кажется, я припоминаю что-то подобное. Видел давным-давно, – глухо произнес он. – Хочешь пройти его? Можно поискать, где делают подобные анализы.

Ной говорил непринужденно, но пальцы, барабанящие по спинке скамьи, выдавали его напряжение. Мое сердце мучительно сжалось. Конечно, его разрывала боль оттого, что он не может увидеть растущего внутри меня малыша. На приемах у врача Ной сжимал мою руку и постоянно спрашивал специалиста: «Ну, как она?» В первую очередь его волновало здоровье ребенка, но в то же время он чувствовал себя отрезанным от этого особенного момента, доступного УЗИ-специалисту и мне. Он не мог видеть растущую в утробе малышку, которая шевелилась и брыкалась, чье сердечко билось сильно и быстро. И от страданий Ноя мне становилось больно.

Именно поэтому сегодня утром я решилась на этот шаг.

– Ну, я уже нашла такое место и сделала новое УЗИ.

– Малышка в порядке? – поинтересовался Ной, невольно напрягшись от беспокойства. – Все хорошо?

– Да, милый, – успокоила его. – С ней все отлично. Наша дочка – красавица. И фотографии вышли просто потрясающими, очень яркими. В той клинике самое современное оборудование… и есть даже один из новых 3D-принтеров. – Я достала из сумки квадратную белую коробку, открыла ее и вытащила гипсовый слепок, который вложила в руку Ноя. – Удивительно, что в наши дни можно сделать с помощью технологий, – шепотом закончила я.

Я с замиранием сердца следила, как Ной водит по гипсу длинными пальцами, исследуя. Задержавшись в центре, он судорожно вздохнул, а затем дрожащей рукой ощупал изгиб крошечной пухлой щечки, ямочку на маленьком подбородке и два крепко зажмуренных глаза.

– Что… что это? – Он прочистил горло. – Это мой ребенок?

Мои глаза затуманились от слез. Я подалась вперед и поцеловала мужа в ухо, в щеку.

– Твой, – подтвердила я.

Он снова и снова водил по слепку кончиками пальцев.

– Я ее вижу. Это она, наша малышка…

Ной замер на несколько мгновений. Он долго «вглядывался» пальцами в личико дочери, прежде чем из его груди вырвался сдавленный звук. Он согнулся пополам, одной рукой прикрыв глаза, а в другой по-прежнему сжимая 3D-слепок. Я обхватила его сотрясающиеся от рыданий плечи и уткнулась лицом ему в шею, не обращая внимания на капающие на рубашку слезы.

– Боже, Шарлотта, – хрипло выдохнул он и притянул меня ближе, поцеловав в волосы. – Спасибо…

– Нет. – Я покачала головой, прерывая Ноя. Ни к чему благодарить меня за то, что и так принадлежит ему. – Она наша дочь, Ной, твоя и моя. Мы вместе создали ее. И… – Я прикоснулась к слепку. – У тебя есть право ее увидеть. Я уверена, что ты станешь отличным отцом для нее.

Он кивнул и вытер рукавом глаза, досадуя, что так расклеился.

– Я приложу все силы.

Это сказал человек, который полтора месяца вслепую путешествовал по Европе ради меня и нашего совместного будущего. Для Ноя «приложить все силы» – значит отдаться делу сердцем и душой, невзирая на пот, слезы и затраченные усилия. О, как же я любила этого мужчину!

– Она на тебя похожа, – заметил Ной, все еще изучая малышку.

– М-м-м… ну, у нее твой подбородок. И, надеюсь, глаза.

– Мои глаза… – пробормотал Ной.

Он не закончил мысль, а я не стала спрашивать. По-прежнему сжимая в руке 3D-слепок, как будто вовсе не желал с ним расставаться, Ной притянул меня к себе и положил ладонь мне на живот. Нас окружал шумный Нью-Йорк, а внутри меня, под нашими руками, шевелилась еще не рожденная малышка.

Мне казалось, будто мы с Ноем всегда были вместе. Даже удивительно, что когда-то нам пришлось расстаться и проделать очень долгий путь, – пересечь континенты и огромные пространства, заполненные темнотой и неизвестностью, – чтобы вновь обрести друг друга.

Я вспомнила озлобленного, изливающего желчь мужчину, который сидел взаперти в комнате и слушал аудиокниги, и сломленную молодую женщину, искавшую приличную работу и немного покоя. Жизнь потрепала нас обоих, изменив до неузнаваемости. Но каким-то образом нам удалось не только встретиться, но и помочь друг другу собрать разбитые кусочки воедино. Создать из них нечто новое и цельное. И даже нечто большее. Я погладила округлившийся живот и улыбнулась. Мы делали первые шаги навстречу друг другу, терзаясь сомнениями, но постепенно наша любовь сотворила чудо.

Когда карамельного цвета небо начало бледнеть, мы поднялись со скамейки. Ной положил ладонь на сгиб моего локтя, и я вздохнула с облегчением, почувствовав его уверенную хватку. Все так, как и должно быть.

– Пойдем, детка, – сказал Ной и наклонился, чтобы поцеловать меня. – Давай вернемся домой.

«Ноль» значит любовь

Посвящается Гейл Уильямс, одной из ценительниц темпераментных, сексуальных, непростых теннисистов, соучредительнице неофициального фан-клуба Ника Кирьоса.

Люблю тебя, леди.

Целую

«Сухая» игра (сущ.) (теннис) – игра, в которой побежденный игрок не набрал ни одного очка.

Очки в теннисе

Ноль розыгрышей: ночь очков

1 розыгрыш: 15 очков

2 розыгрыша: 30 очков

3 розыгрыша: 40 очков

4 розыгрыша: победа в гейме

Ничья: Ничейный счет, за исключением случаев «ровно» (к примеру, 30–ничья)

Ровно: счет 40–40

Сет: Шесть геймов. В зависимости от турнира, в мужском теннисе каждый матч состоит из трех или пяти сетов. Чтобы победить в сете, игрок должен выиграть не менее четырех геймов.

Глава 1

Кай

Дэррин Кэхилл: Добро пожаловать на финальный матч Международного теннисного турнира в Брисбене, где наш пылкий австралиец Сика́й Соломон, всегда подающий себя в выгодном свете, сражается со своим главным соперником – Брэдли Финном из Соединенных Штатов.

Джон Макинрой: Вы совершенно правы насчет соперничества. Обычно Брэд досаждает Каю больше, чем любой другой игрок. Впрочем, Кай держит руку на пульсе, выделывает различные трюки и заигрывает со зрителями.

Кэхилл: На этом турнире Кай и впрямь в полной мере демонстрирует необычный стиль игры. И никаких сломанных ракеток. Пока.

Макинрой: Как бывший игрок, я отлично понимаю напряжение и чувство неудовлетворенности, но хотелось бы, чтобы Кай относился к своей карьере серьезно. Однако, невзирая на невероятный талант, он не утруждает себя тренировками. У него даже нет тренера…

Кэхилл: А его вспыльчивость не проходит бесследно.

Макинрой: Самый штрафуемый игрок тура не то же самое, что победитель турниров Большого шлема.

Кэхилл: Вы правы, Джон. С другой стороны, никто в теннисе не устраивает более зрелищного шоу. Здесь, в Брисбене, все билеты на матч разошлись как горячие пирожки. Что ж, ладно, перерыв окончен. Пора возвращаться к игре. Пока в этом матче, лучшем из трех, Кай проигрывает один сет. Посмотрим, сможет ли он сохранить хладнокровие и одержать победу. Это стало бы великим предзнаменованием грядущих событий, ожидаемых через две недели на Открытом чемпионате Австралии.

«Один сет закончен, другой впереди», – подумал я, подарив обворожительную улыбку кучке ребятишек на трибунах – будущей надежде тенниса.

Комментаторы вечно изображали меня придурком, которому на все плевать. Но я любил детей и восхищался их невинной любовью к игре. Возможно, потому, что сам когда-то был таким же.

Глядя, как взволнованные дети улыбаются и восторженно машут руками, я ощутил тепло в груди.

«Старайся ради них. Играй для толпы».

Я устроил отличное шоу. У нас с фанатами сложились неоднозначные отношения, колеблющиеся от любви до ненависти и обратно. Они обожали мои подачи вслепую и твинеры[35]. А так называемые срывы… не очень.

Сегодня выдался прекрасный день. Может, Брэд Финн и сумел одурачить болельщиков, прослыв джентльменом в мире тенниса, вот только я хорошо знал его истинное лицо. Расистского придурка с фальшивой улыбкой и слабым ударом слева. Если мне удастся надрать ему задницу здесь, в Брисбене, это станет идеальным завершением турнира. Ведь, невзирая на срывы, я побеждал – когда того хотел.

А сегодня желания было не занимать.

– Неплохо для метиса, – обаятельно улыбаясь на публику, процедил сквозь зубы Брэд, когда я прошел мимо него во время смены площадки.

Моя мама родилась в Австралии, отец – в Самоа, так что на этом турнире я был единственным австралийцем-самоанцем, о чем Брэд часто и с удовольствием напоминал. Вот только корни папы уже не имели значения. Он перестал существовать, превратившись в прах в урне на маминой каминной полке, оставив мне в наследство текущую в жилах самоанскую кровь, темную кожу и укоренившуюся в ДНК любовь к теннису.

Слова Брэда высвободили застарелую тоску. Сердце сжалось, тепло в груди исчезло, все добрые чувства испарились, и я больше не видел улыбок детей… Нахлынувшая боль грозила погубить меня, растоптать, а этого нельзя было допустить. Никогда.

Позволив вспыхнуть в крови внутреннему пламени, я мысленно отправил в него свое горе. Костяшки пальцев побелели – настолько сильно я сжимал ракетку, борясь с желанием заехать Брэду по лицу.

– Слышали эту чушь? – поинтересовался я у судьи, сидящего на высоком помосте, откуда открывался вид на корт.

– Прошу прощения? – переспросил судья – сурового вида пожилой мужчина с седыми усами, одетый в синий блейзер с золотыми пуговицами.

– Ага, ты слепой и глухой, старый придурок, – пробормотал я и плюхнулся на скамейку.

– Нарушение правил, мистер Соломон, – сообщил судья собравшимся зрителям, наклонившись к микрофону. – Словесное оскорбление судьи.

В толпе неодобрительно засвистели. Пока еще они любили меня, но я почти физически ощутил, как их настроение готово склониться в сторону ненависти.

– О, а это вы расслышали, – усмехнулся я, глядя на судью. – Что за нелепость, мать вашу.

Мужчина вновь невозмутимо подался к микрофону:

– Второе нарушение: непристойная брань. Штрафное очко, мистер Соломон. Счет пятнадцать – ноль.

По толпе прокатились шепотки, низкий гул которых разбавляли разрозненные неодобрительные возгласы. Все камеры обратились в мою сторону. Тем временем Брэд Финн с самодовольной улыбкой вернулся на корт, приготовившись к подаче, хотя победил в этом гейме еще до его начала. Казалось, на лицах всех зрителей застыло осуждающее выражение, как у отца.

«Нет, возьми себя в руки. Ты справишься. Ради него».

Крепче сжав ручку ракетки, я почувствовал стекающие по спине между лопатками струйки пота. В январе в Брисбене было жарко, как в печке.

Брэд не торопился подавать. Он отлично знал, что это раздражает меня, и поэтому заставлял мяч отскакивать от площадки снова и снова, почти исчерпывая отведенное на подачу время. Я-то никогда не медлил и сразу бросал мяч, подойдя к задней линии корта. Только в первом сете я записал на свой счет десять мощных, не отбитых подач, тогда как у Финна не набралось и одной.

Брэд Финн понимал, что ему со мной не тягаться. Я читал язык его тела, знал, куда полетит мяч еще до того, как он его бросал.

Когда Брэд наконец-то сделал подачу, я метнулся вправо и отбил мяч, после чего бросился к сетке.

Финн ударил справа.

Я вернулся в дальний угол.

Ну все, теперь ему ни за что не успеть. Мяч приземлился именно там, где мне хотелось. Я вскинул кулак в воздух.

– Аут! – крикнул один из судей, стоящих возле линии.

– Что? – Я резко замер и уронил руку. – Черта с два это был аут.

Судья на помосте одарил меня жестким взглядом.

– Хотите оспорить это решение?

– А вы как думаете? Конечно, хочу. Этот судья весь матч словно не в себе.

– Мистер Соломон не согласен, что мяч вылетел за пределы площадки, – объявил судья в микрофон.

Следуя традиции, зрители захлопали в унисон, и на большом экране появился повтор моего удара, а затем крупным планом показали место, где мяч ударился о землю. Всего на волосок позади белой линии. Коснись он разметки, и считался бы внутри площадки.

– Аут, – объявил судья. – Тридцать – ноль. У мистера Соломона осталось право на два возражения.

Толпа, кстати говоря, состоящая в основном из моих соотечественников-австралийцев, разразилась одобрительными выкриками. Они уже меня бросили. Ну и черт с ними. Я знал, что обо мне думают, – в конце концов, заглядывал в «Твиттер»[36].

Вечное разочарование.

Не оправдывает своего таланта.

Слишком вспыльчивый и нетипичный для тенниса.

Ну и пусть отваливают! Ведь в чем смысл? Конечно же, подзаработать. Хотя несмотря на чопорных придурков из АТП[37], норовящих то и дело меня оштрафовать, я уже купался в деньгах. Вот только отца, который мог бы мною гордиться, не было рядом. Смерть рано забрала его, а вместе с ним – и почти всю мою любовь к теннису, нашей игре с ним, оставив лишь жалкие крохи.

«Гнев побеждает только одного, и отнюдь не твоего противника», – снова услышал я его совет.

Прости, папа, я пытался. Но уже слишком поздно. Гнев всегда лучше боли.

«Что ж, чертовы фанаты, вот вам еще материал для социальных сетей».

– Это. Хренова. Чушь, – заявил я достаточно громко, чтобы услышал судья.

– Бранные слова. Третье нарушение, мистер Соломон. Победа за мистером Финном.

Пошел он в задницу, этот мистер Финн. Вместе с судьей и этой гребаной игрой.

Моя подача.

Узколобые теннисисты-профессионалы считали, что слабая подача снизу – признак плохого спортивного стиля. Как будто меня заботило их мнение. Это был законный прием, и я с радостью им пользовался. Вот и сейчас ударил мяч в землю, притворяясь, что хочу послать вверх, но вместо этого наподдал по нему ракеткой.

Финн метнулся вперед и едва успел отбить подачу. Мяч нехотя перелетел через сетку. Не сделав ни малейшего движения, я наблюдал, как он отскакивает от корта неподалеку от меня.

– Ноль – пятнадцать, – объявил судья, перекрикивая очередные возгласы болельщиков.

Финн одарил меня враждебным взглядом. Впрочем, он зря беспокоился. Я больше не собирался напрягаться и развлекать этого придурка-расиста отличной игрой.

Я сделал легкую подачу через сетку. Мяч, отбитый ударом слева, вернулся на мою половину, и я снова проводил его взглядом, даже не потрудившись поднять ракетку.

– Ноль – тридцать.

Болельщики засвистели еще громче. Я кисло усмехнулся, подкинул мяч и снова послал его в полет, практически не прилагая усилий. Удар легче легкого. Финн победным жестом вскинул ракетку. Я повернулся к нему спиной и наклонился, чтобы показать, куда именно он может засунуть свой ответ. Брэд отправил мяч в дальний угол площадки. Я медленно выпрямился и под улюлюканье толпы побрел к краю корта.

– Ноль – сорок.

Подбирающая и подающая мячи женщина – ну или девушка, поскольку на вид ей было чуть за двадцать, – вежливо опустила глаза, как того требовал протокол, и предложила мне полотенце. Когда я взял его и вытер пот с лица, она отважилась посмотреть на меня с легкой улыбкой. Да, хоть зрители и колебались от любви до ненависти и обратно, женщинам я всегда нравился, где бы ни находился: на корте, на обложке «Спорт Иллюстрейтед» в прошлом месяце или в постели.

Подмигнув, я бросил девушке полотенце и направился к линии, чтобы сделать подачу. Я притворился, что хочу снова ударить снизу, – просто из желания поиздеваться над Финном, – а потом подбросил мяч высоко в воздух и ударил по нему точно над головой.

Потрясенный, Финн едва успел поднять ракетку, чтобы не получить мячом по яйцам, но все-таки отбил удар. Посланный им мяч зацепил край сетки, ненадолго завис на ней, покачиваясь, а потом упал на моей стороне.

– Гейм, – объявил судья, но его голос потонул в обрушившихся на меня гневных выкриках болельщиков. – Счет два – ноль в пользу мистера Финна.

Я поднял руки и покрутился перед многочисленными зрителями, тем самым вновь провоцируя их на освистывания.

«Что ж, как вы, так и я».

Перед мысленным взором вновь возникло разочарованное лицо отца.

«Играй, потому что тебе это нравится, Кай. Потому, что хочешь».

Прозвучавший в голове шепот заглушил крики и шум толпы. Я снова услышал Брэда, называющего меня «метисом», но этот комментарий был лишь тихим эхом тех слов, что окружали меня прежде, еще в школе. Впрочем, какая разница? Папа мертв, а все эти зрители могут отправляться куда подальше. Да и теннис пусть катится в бездну. Я играл, как и когда хотел.

Вот только сейчас, после того как я победил трех игроков и вышел в финал, в одном сете от победы… желания играть больше не осталось.

Макинрой: Я чувствую, вы недовольны местным игроком. Тот аут выбил Кая из колеи. Он так и не пришел в себя и решил просто слить матч.

Кэхилл: Какой позор. Кай вполне способен стать одним из величайших теннисистов своего поколения. Только, похоже, он не в силах упорно двигаться к цели. Парень талантлив, но не лишен внутренних демонов. И как бы ни хотелось его любить, болеть за него удается с трудом.

Макинрой: Что скажете о его шансах на Открытом чемпионате Австралии через несколько недель?

Кэхилл: Даже не берусь предполагать. Пытаться понять, о чем думает Кай Соломон, – безнадежная затея. Он заработал достаточно очков, чтобы принять участие в турнире, но после сегодняшних штрафов за поведение есть риск, что его вообще отстранят от профессионального тенниса.

Глава 2

Кай

– Ты что, издеваешься? – раздраженно бросил мой агент Джейсон Лемье, расхаживая по небольшому кругу. После матча он ждал меня в раздевалке, уперев руки в бедра и почти закипая от злости. Для его мягкого канадского темперамента мое поведение было нелегким испытанием.

– Это финальный матч, Кай, – объяснял Джейсон, размахивая руками. – Последняя игра. Победа почти была у тебя в кармане. Что, черт возьми, там случилось?

Я пожал плечами.

– Локоть заболел. Не хотелось бы к Открытому чемпионату усугублять проблему.

У моих мощных подач имелся недостаток – тендинит[38] в правом локте. Однако этот недуг не беспокоил меня уже несколько недель.

Хотя Джейсону об этом знать необязательно.

Впрочем, он все равно мне не поверил.

– Чушь собачья! – Он провел пальцами по светлым волосам, в которых проглядывала седина. Джейсон любил напоминать мне, что поседел преждевременно. – Ты раскис. Опять. Но почему? Судья прав, да ты и сам видел повтор. Мяч вылетел за поле. Ну и что? Из-за этого нужно было сливать весь матч?

– Не только. Зрители не болели за меня, а этот придурок Финн снова взялся за старое.

Джейсон закатил глаза.

– Сколько раз я просил тебя не обращать на него внимания?

– И забить на его расистские выпады? – ехидно спросил я. – Обычные советы белых.

Тем не менее гнев, разгоревшийся внутри меня во время игры и на корте казавшийся таким важным, уже исчез – оставил после себя лишь пепел вины и чувство стыда за то, что в очередной раз подвел отца.

– Знаю, Финн ублюдок, но не позволяй ему разрушить твою карьеру.

– Не было желания играть. – Я пожал плечами и поймал на себе жалостливый взгляд агента. Я терпеть не мог, когда меня жалели.

– Будь я тренером, – со вздохом начал Джейсон, – нашел бы какой-нибудь способ тебе помочь. Но это не в моих силах. Ты не можешь продолжать в том же духе. Возьмись за игру, Кай, или уходи из тенниса. Мне больно видеть, как парень вроде тебя впустую растрачивает свой талант. Ты мог бы оказаться в верхних строчках рейтинга с…

– Надалем или Федерером, – закончил я. – Знаю. Я способен превзойти их и выйти на первое место. Если захочу.

– И? Так в чем дело?

– Это просто игра, Джейс. Перекидывание мяча взад-вперед через сетку. А не какое-нибудь лекарство от рака.

Он потер глаза.

– Но у тебя талант, Кай. Ты хоть знаешь, сколько детей отдали бы левую руку за то, чтобы играть, как ты?

– Никогда не стремился быть образцом для подражания, – отрезал я. – И не буду.

– Ну разумеется, нет, ведь тогда тебе пришлось бы нести ответственность за свой талант.

В раздевалку вошел Брэд Финн с добродушной, дружелюбной улыбкой на лице, уже успевший пообщаться с репортерами и раздать кучу автографов. При виде меня он язвительно усмехнулся. Видели бы его сейчас журналисты и преданные поклонники!

– Спасибо за денежный приз, Соломон. С тобой всегда приятно иметь дело. Может, ассоциация заставит тебя выписать мне чек напрямую, а? Сэкономили бы кучу времени.

– Ну, ты хотя бы признаешь, что можешь выиграть только с моего позволения, – заметил я, поднимаясь на ноги.

По теннисным меркам Финн считался низкорослым, и даже я, будучи не самым высоким спортсменом на чемпионате, возвышался над ним.

Финн поднял руки.

– Благодарю за банковский счет и турнирные очки.

– Ага, все верно. – Я натянуто улыбнулся. – Ведь без меня ты никуда не годен.

Брэд гневно зарычал, но Джейсон уже схватил меня и вытолкал из раздевалки, пока не началась заварушка. В коридорах толпились репортеры и представители турнира, жаждущие из первых уст услышать историю о моем «срыве» и «провале матча». Но мы молча пробрались через толпу и выскользнули на парковку в задней части стадиона. Раскаленный черный асфальт обжигал ноги даже сквозь подошвы ботинок.

– Финн прав, – произнес агент. – Ты собственноручно вручаешь ему победы. Деньги. Очки. Лучший рейтинг. Чего ради?

– Я играю как хочу. Очки, деньги и места в турнирной таблице ни хрена не значат.

– Да неужели? Вероятно, за этот год ты потерял на штрафах больше, чем заработал. Ты ведь хочешь позаботиться о собственной матери?

Я резко обернулся к нему. Послеполуденное солнце нещадно палило у нас над головой.

– Я всегда забочусь о маме. Но если ты тревожишься о своей зарплате…

Джейсон нахмурился. Он был отличным парнем и совершенно не походил на типичных беспощадных агентов. Наверно, именно поэтому я его и держал.

Джейс напоминал мне отца.

– Сегодня ты заработал еще один штраф, – сказал он. – Повезет, если вообще не запретят играть в теннис. Я за тебя беспокоюсь.

– Почему? Не парься, приятель.

Пока Джейсон переводил дух, я закинул вещи на заднее сиденье «Рейндж Ровера».

– Слушай, давай перед Открытым турниром ты отдохнешь недели две на Гавайях, – предложил он. – Приятная обстановка, большой гостевой дом с бассейном и кортами. Ты сможешь расслабиться, подлечить локоть, если он и впрямь тебя беспокоит. Конечно, ты вряд ли послушаешь моего совета, но лучше забыть на время о девчонках и вечеринках. И просто «побалдеть», как любят говорить американцы.

Я закрыл заднюю дверцу машины и похлопал Джейсона по плечу.

– Все, что захочешь, Джейс.

Агент закатил глаза, но не стал возражать. Да и что он мог мне сказать? Во всяком случае, этот добрый парень не был для меня ни отцом, ни тренером. Да я и не нуждался в тренере. Незачем кому-то лезть мне в голову. Я играл, как хотел, выигрывал – или проигрывал – по собственному желанию.

Мнение остальных меня не волновало.

И все же чувство вины вновь напомнило о себе. Папа бы не обрадовался тому, что я провалил турнир. Или сквернословил в адрес судьи. Он бы почувствовал разочарование. И даже расстроился.

«Может, так оно и было бы, но папы больше нет».

И ругать меня некому.

Глава 3

Дейзи

Сан-Франциско, год назад…

– Не двигайся.

Голос, доносившийся сквозь черную ткань лыжной маски, звучал спокойно. Ни злости, ни командных ноток, одно лишь безразличие. И даже в первые секунды ошеломляющего ужаса это показалось мне странным.

Я не шевелилась. Не могла. Он лежал сверху, придавив меня к кровати и рукой в черной перчатке зажав мне рот. В нескольких дюймах надо мной маячило его лицо. Мужчина не сводил с меня бледно-голубых глаз – смотрел почти с любопытством. Щеки касалось холодное лезвие ножа. Я дышала через нос, и воздух вырывался из ноздрей с каким-то сдавленным шипением. Уставившись широко раскрытыми глазами в темноту комнаты, я попыталась понять, что, черт возьми, происходит.

Меня окружала почти чернильная мгла. Но, заметив краем глаза цветастое одеяло, я начала кое-что понимать.

«Гостевая комната в родительской квартире. Я присматриваю за домом. Одна».

Уже нет. Ведь здесь находился мужчина.

«Кто-нибудь, помогите! В спальне мужчина!»

Я видела лишь бледную кожу, проглядывающую в продолговатых прорезях лыжной маски, и тусклый блеск лезвия возле щеки. Грудь сдавило под тяжестью лежащего сверху тела, от которого меня отделяло лишь пуховое одеяло в цветочек.

Из другой комнаты просторной квартиры донесся звон разбитого стекла. Похоже, одному из ценных экспонатов матери, привезенных из Африки, пришел конец.

«Взлом. Кража со взломом».

Я посмотрела на незнакомца. Он по-прежнему не сводил с меня взгляда. От закрывавшей рот руки уже начинала болеть челюсть. Мужчина чуть ли не душил меня, пока другие – «Господи, сколько же их? Что со мной будет?» – грабили большую родительскую квартиру.

– Тс-с-с, – раздался из-под маски голос, и мужчина еще сильнее придавил холодное лезвие ножа к щеке. – Скоро все закончится.

«Боже милостивый, что это значит?»

Если бы мне хватило дыхания или в теле осталось хоть сколько-нибудь влаги, я бы разрыдалась от страха. Однако ужас полностью опустошил меня, и я могла лишь отчаянно втягивать носом воздух и смотреть на нависшего надо мной незнакомца.

Из гостиной донесся грохот.

Мужчина в лыжной маске вздрогнул.

– Неуклюжий засранец, – пробормотал он, и его глаза потемнели.

– Эй, – раздался напряженный голос возле двери в комнату, и я заметила второго незнакомца в лыжной маске. В одной руке он держал лом, а в другой чем-то набитую сумку. – Пора валить.

– Драгоценности?

– Ага. Отличный улов.

Мозг тут же лихорадочно начал работать.

«Мамино старинное обручальное кольцо. Папин «Ролекс». Или он взял часы с собой в поездку? Слава богу, родителей здесь нет. Они уехали. В квартире только я, эти двое и темнота».

Безжалостная темнота, которая казалась столь же удушающей, как и зажимающая рот ладонь незнакомца.

– Пошли. – Взломщик возле двери дернул головой.

– Черта с два. Ты, вероятно, перебудил весь квартал. – Лежащий сверху мужчина снова взглянул на меня. – Прощай, малышка. – Он опустился ниже, обдав меня горячим зловонным дыханием, и прижался бледными губами к моей щеке, возле которой прежде находился нож. Оставив на коже томительный влажный поцелуй, незнакомец поднял голову и пристально посмотрел на меня. – Я люблю тебя.

От этих слов, как и от его поцелуя, по моему телу пробежала дрожь, а к горлу подступила тошнота. Мужчина довольно улыбнулся и, наконец-то освободив меня от собственной тяжести, скатился с кровати, после чего направился к двери. Парализованная ужасом, я по-прежнему не могла двигаться; лишь втягивала воздух через рот и наблюдала, как одна темная фигура приближается к другой.

– «Я люблю тебя»? – Мужчина возле двери рассмеялся. – Чувак, ты больной.

– А ты чертов придурок. Идем.

Натянув одеяло до подбородка и вцепившись в него руками, я слушала, как грабители уходят. Словно маленький ребенок, надеющийся, что монстры не доберутся до него, если он спрячется под одеялом. Ну да, они просто лягут сверху, приставят к лицу нож и поцелуют холодными влажными губами.

«Они ушли, а ты все еще жива».

Вдали зазвучали сирены. Кто-то постучал в дверь, потом раздался голос соседа мистера Шератона:

– Мисс Уотсон? Вы в порядке? Я вызвал полицию.

Когда прибыли полицейские, я лежала в кровати с пересохшим горлом, до боли в пальцах сжимая край одеяла. И смотрела немигающим взглядом в темноту – прямо туда, где, появились безжалостные монстры, пока я безмятежно спала в своей постели.

Один из офицеров щелкнул выключателем на стене. Я быстро заморгала от ослепляющего света, который рассеял окружающие тени, и мысленно пообещала себе, что кошмар этой ночи больше никогда не повторится.

Пайя, Мауи, наши дни

«Это больше никогда не повторится…»

Зазвонивший телефон заставил меня вырваться из ночного кошмара.

Кошмара? Нет. Лучше называть вещи своими именами. Это был не кошмар. Воспоминание о происшествии, ставшем причиной посттравматического стрессового расстройства.

Удивительно, черт возьми, что события той ужасной ночи обрушились на меня прямо средь бела дня. И мне оставалось только сидеть и смотреть, прямо как тот наполовину смеживший веки парень из «Заводного апельсина».

Вновь раздался телефонный звонок, и я трясущимися руками схватила трубку.

– Центр рэйки[39] и здоровья Мауи. Меня зовут Дейзи. Чем могу помочь?

– Да, здравствуй. Я хотела бы наложить заклятие на свою лучшую подругу, – прозвучал сухой, язвительный голос. – Несколько месяцев назад она упорхнула на Гавайи, даже не дав мне возможности отговорить ее. Вы ведь колдуете, так ведь? Или, может, примете особый заказ на куклу вуду?

Я закатила глаза.

Джордан Симс, моя лучшая подруга.

– У нас нет колдуний, мэм. Однако только что доставили свежую партию эфирных масел «Язва». Хотя, кажется, у вас они уже есть.

– Ага, хватит на всю жизнь, – подтвердила Джордан со смехом. – Я не хотела мешать тебе работать, но не нашла лучшего способа связаться с тобой. Ты не отвечаешь на мои сообщения.

– Ну прости, – отозвалась я, бросив взгляд на стойку регистрации, и поправила ежедневник, который и так лежал ровно. – Я была занята.

– Да? Как дела?

«Ну что я могу сказать? Мне двадцать два года, и я боюсь темноты».

Даже спустя полгода гнетущий ужас от появления в доме грабителей висел надо мной, не желая отпускать. В попытке вырваться из этого черного облака я сбежала из Сан-Франциско в солнечную Пайю – маленький захолустный городок на северном побережье гавайского острова Мауи, где на пляжах было полно черепах, туристов и курящей дурь молодежи. Самое место для «помешанной на йоге и капусте Богини земли», как любила дразнить меня Джордан.

Я подыскала себе небольшую квартирку над магазином мороженого, из окон которой с одной стороны открывался вид на океан, а с другой можно было любоваться пышной зеленью. Родители предложили оплачивать аренду, пока не встану на ноги, но я отказалась. Восстановление надломленного, расшатанного внутреннего «я» являлось частью лечебной терапии. Я и так слишком зависела от Киану. Мне надо было исцелиться самостоятельно, и Центр рэйки и здоровья на первых порах подходил как нельзя лучше.

– Все отлично, – ответила я Джордан. – Мелани чудесная. Она провела со мной несколько сеансов, найдя время между клиентами. И даже начала обучать меня рэйки. Говорит, у меня настоящий талант.

– Значит, теперь она учит тебя этим штукам? Господи, ты же превратишься в настоящего приверженца культа и к моему следующему приезду будешь щеголять в оранжевой тоге и раздавать буклеты в аэропорту.

– Оранжевый мне отлично подойдет, – выпалила в ответ. – Да и кому не нравится торчать в аэропорту?

– Ха-ха.

С момента моего переезда на остров Джордан безостановочно подшучивала над моей начальницей и ее профессией. Я никогда не спорила и не пыталась защищаться. Как и большинство людей, Джордан не представляла, что такое рэйки, и относилась к японской технике энергетического исцеления как к шарлатанству или «шаманским ритуалам в стиле нью-эйдж». Однако моя начальница, Мелани Померанц, считалась одним из самых востребованных практиков в этой области. Среди ее клиентов числились знаменитости – из тех, кому для представления достаточно лишь одного имени вроде Шер, Опры или Мадонны. Я тоже надеялась однажды пойти по ее стопам.

«Некоторые скептически относятся к рэйки, а другие и вовсе отпускают шуточки, – однажды сказала мне Мелани. – Но эти практики помогают людям облегчить эмоциональную и физическую боль. Остальное не имеет значения».

Я тоже так считала.

– Как Киану? – поинтересовалась Джордан.

– Отлично. С ним все в порядке.

– И как он перенес переезд из Сан-Франциско? Представить не могу, что он в восторге от гавайской жары.

– Ему здесь нравится, и мне тоже.

– Это был мой следующий вопрос. – Голос подруги смягчился. – Как у тебя дела?

– Лучше, – отозвалась я.

– Ночные кошмары?

– Все еще случаются, но не так часто.

– Разве рэйки не должна исцелять?

– На это требуется время, – пояснила я, не желая упоминать, что смогла позволить себе всего несколько сеансов. – И я все еще учусь. Как отдавать, так и получать.

– Мы говорим о рэйки или об оральном сексе? – фыркнула от смеха Джордан.

– Оральный секс здесь ни при чем, – громко возразила я.

В этот момент стеклянные входные двери Центра распахнулись, и внутрь вошел мужчина средних лет в очевидно дорогой одежде, чем-то похожий на Кевина Бэкона.

«Дерьмо», – мысленно выругалась я, глядя, как он останавливается перед стойкой регистрации.

– Мне пора, Джордан, – быстро сказала я. – Пришел клиент. Поговорим позже. – Я повесила трубку и улыбнулась мужчине, чувствуя, как пылают щеки. – Добрый день. Чем могу помочь?

– Мелани Померанц здесь? – Судя по виду, он с трудом сдерживал улыбку.

– Она уехала из города в Оаху на конференцию, которая проходит на следующей неделе.

– Черт. А вы не знаете, когда она вернется?

– В первую неделю февраля, – сверившись с лежащей на столе записной книжкой Мелани, ответила я.

У мужчины отвисла челюсть.

– И снова черт. Я надеялся нанять ее на продолжительный срок. Дело довольно срочное.

– У мисс Померанц все расписано на несколько месяцев вперед.

– Мне следовало догадаться. – Он тяжело вздохнул. – Говорят, она лучшая в этой рэйки… чем бы это ни было.

Я сморщила проколотый нос с маленьким золотым колечком.

– Вы хотите нанять специалиста по рэйки, но не знаете, чем мы занимаемся?

– Ну да. – Он смущенно улыбнулся. – Теперь вы видите мое отчаяние. А чем вы занимаетесь?

– Практики рэйки направляют естественную целительную энергию организма в те места, где она необходима, снимая таким образом боль и стресс.

– Целительная энергия, ага, – кивнул мужчина. – Я читал, что этим часто – и весьма успешно – пользуются спортсмены, а мисс Померанц лучшая в этом деле.

– И то и другое верно. Но, как я уже сказала, ее здесь нет.

Он окинул меня взглядом.

– А вы? Тоже… э-э… специалист по рэйки?

– Не совсем.

– Но можете провести сеанс?

– Могу, – согласилась я. – Но я еще ученица.

– Давно вы учитесь?

– Несколько месяцев.

– А что насчет йоги и медитаций? – поинтересовался он. – Вы этим занимаетесь?

– И тем и другим, – с легкой улыбкой подтвердила я. – Уже несколько лет. Но опять же, сэр, я просто администратор…

– И очень хорошенькая. Может, даже слишком, – пробормотал мужчина себе под нос, вновь окинув меня взглядом.

Его комментарий заставил меня напрячься.

– Извините? – уточнила я, скрестив руки на груди, скрывая лиф сарафана с цветочным принтом.

Он покачал головой.

– Виноват, просто размышляю вслух о вас и вашем потенциальном клиенте. Меня зовут Джейсон Лемье. Я спортивный агент, – пояснил он и протянул руку.

– Дейзи Уотсон. – Я с опаской пожала его ладонь.

– Рад знакомству, Дейзи. Простите за этот странный допрос. Если позволите, перейду сразу к делу. Я представляю звезду тенниса Сика́я Соломона. Когда-нибудь слышали о нем?

– Честно говоря, я не слежу за спортом.

– Он профессионал. Сорок четвертое место в мировом рейтинге.

– Ладно… – протянула я, беспомощно пожав плечами.

Джейсон усмехнулся:

– Наверное, это сработает даже лучше, если вас не ослепит блеск его славы.

Я снова напряглась, почувствовав, как волоски на затылке встали дыбом, и краем глаза заметила блеснувший на загорелом запястье Джейсона золотой «Ролекс». Дорогой покрой брюк и рубашки поло просто кричали о деньгах. И если я верно поняла намеки, то сейчас он проводил собеседование по поводу работы, о которой я не просила, но, возможно, не отказалась бы получить.

«Потенциальный клиент?»

– Меня не так-то легко ослепить, – отозвалась я. – И что именно сработает лучше?

– Буду с вами откровенен, мисс Уотсон. – Мужчина провел рукой по волосам. – Я почти исчерпал идеи о том, что делать с Каем. Парень с его потенциалом способен стать десятикратным чемпионом турниров Большого шлема[40]. Год назад он потянул локтевые связки, а в остальном находится в отличной физической форме. Но в его голове… – он постучал себя по виску, – полный раздрай. И я не знаю, как ему помочь.

– Что значит «полный раздрай»?

– На корте во время матча он теряет сдержанность, а если что-то выводит его из себя, вовсе перестает играть. Нужно навести порядок в его мозгу прежде, чем парень окончательно взорвется. Давайте покажу, что я имею в виду. – Облокотившись на стойку, Джейсон повернул ко мне экран смартфона, последнюю модель айфона. – Действия куда нагляднее слов.

Он нажал на иконку «Ютьюб» и запустил видео под названием «Сика́й Соломон: взлеты и падения».

– В первой половине ролика Кай демонстрирует свои лучшие стороны, – пояснил Джейсон. – Доволен, получает удовольствие от матча. Но во второй… – Он покачал головой. – Смотрите сами.

Я вытянула шею и уставилась на экран широко раскрытыми глазами, как будто хотела разглядеть Сика́я Соломона во всех деталях. Впитать в себя его образ как можно скорее.

«Как ты сказала? Не так-то легко ослепить?»

Черт возьми! Мужчина на экране был великолепен. Высокий, темнокожий, с длинными темными волосами, которые он машинально смахивал с лица между подачами. И пусть я ничего не смыслила в теннисе, но, глядя на нарезки из матчей на разных турнирах и площадках, ясно понимала, что Кай рожден для этой игры.

Рельефно очерченные мышцы на длинных ногах, по-мужски совершенные руки… Он двигался с невероятной скоростью в погоне за летящими в его сторону размытыми желтыми пятнами, элегантно и в то же время безжалостно орудовал ракеткой, так быстро нанося удары, что у соперника просто не оставалось шансов добраться до мяча.

А его лицо… Святой боже, подобная красота казалась почти непозволительной. Сильная челюсть, высокие скулы, проницательный взгляд карих глаз, широкий рот. Когда он бежал за мячом, на его прекрасно очерченных губах застывала дерзкая ухмылка или появлялась редкая улыбка, от которой почти захватывало дух.

С трудом сглотнув, я посмотрела короткую нарезку, где Кай отбивал удары ракеткой, зажатой между коленями.

– Твинер, – сообщил Джейсон. – Его излюбленный прием.

Кай раздавал автографы детям и позволял им ерошить себе волосы. Отбивал удары не глядя, чем вызывал рев толпы. И даже в шутку предложил свою ракетку критиковавшему его зрителю со словами: «Хочешь попробовать, приятель?»

«Боже, еще и австралийский акцент? Несправедливо…»

– В чем проблема? – поинтересовалась я. – Судя по всему, он вполне наслаждается жизнью. Я видела мало теннисных матчей, но не припомню, чтобы Серена Уильямс когда-либо делала твинеры.

– Нет, – подтвердил Джейсон. – Такое не в ее духе. Большинство профессионалов относятся к игре серьезно, в отличие от Кая. Но это не самое страшное. Гораздо хуже вот это.

Потом видео начало крутить эпизоды, где Кай вел себя безобразно: с перекошенным от гнева прекрасным лицом ломал ракетки, посылал к черту зрителей, сквернословил во весь голос, а то и вовсе прекращал играть и лишь неспешно ходил по корту, игнорируя подачи соперников. В одном из матчей Кай обрушил безжалостную тираду на судью, оштрафовавшего его за нарушение времени – неоправданно, по мнению Кая. Кончилось все тем, что судья удалил его с корта.

– Надо же, – пробормотала я.

– Вот-вот, – со вздохом согласился Джейсон, когда видео закончилось, и убрал телефон в карман. – Только в минувшем году за подобные выходки моего клиента оштрафовали на шестьдесят семь тысяч долларов. Добавьте к ним чудовищную сумму в двадцать четыре тысячи баксов, выставленную на прошлой неделе на международном турнире в Брисбене за преднамеренный проигрыш. У ассоциации профессиональных теннисистов лопнуло терпение, и Каю дали испытательный срок. Еще одна выходка, и его пожизненно отстранят от тенниса. И как назло, через несколько недель начинается Открытый чемпионат Австралии.

– А это крупный турнир?

– Вроде Уимблдона. Один из четырех турниров Большого шлема. – Во взгляде Джейсона отчетливо читалась отеческая забота. – Я упомянул, что его отстранят пожизненно? Вся его карьера под угрозой.

– Но я сомневаюсь, что смогу чем-то вам помочь, мистер Лемье.

– Зовите меня Джейсон. – Он пристально посмотрел на меня. – Мне нужна ваша помощь. Я бы выбрал мисс Померанц, но ее здесь нет. Зато есть вы.

– Я обычный администратор. Не вижу…

– Каю нужна ваша помощь, и на колебания нет времени. Буду с вами откровенен, мисс Уотсон. Срывы, свидетелем которых вы только что стали, начались после смерти отца Кая. Ему тогда было шестнадцать.

– О нет. – Я невольно прижала руку к груди. – Мне очень жаль.

– Конечно, он тяжело воспринял случившееся, – продолжал Джейсон, – но отказывается говорить об этом. Именно отец привил любовь к теннису, и его смерть выбила Кая из колеи. Мне нужна помощь, чтобы направить его мысли в нужное русло.

– Что я могу сделать?

– Мы арендуем большой дом в западной части острова, в Лахайне, – сообщил он. – Прелестное местечко. Море зелени, бассейн, гостевой домик, теннисные корты. Все для того, чтобы расслабиться и хорошенько отдохнуть пару недель, оставшихся до Открытого чемпионата Австралии. Хочу, чтобы вы приезжали и ежедневно работали с Каем.

– Думаете, йога с медитацией его успокоят? За две недели?

– И рэйки, – добавил Джейсон. – Не представляю, как именно это действует, но ничего другого придумать не могу.

– А он знает, что такое рэйки?

– Способ привести в норму его локоть. Большего знать не нужно. – Джейсон покачал головой. – Понимаю, звучит безумно, но Кай не пойдет к психотерапевту и ни с кем не будет разговаривать. Вы – мой последний шанс спасти его карьеру.

– Ну, не знаю. – Я сдула со лба длинный пепельный локон. – До Лахайны час езды, а у меня из транспорта только велосипед.

Джейсон на миг задумался, а потом его глаза блеснули.

– Можете пожить в гостевом домике! Да, точно! Мы оборудуем для вас небольшую студию. Место для занятий йогой. Все, что нужно.

– Вы хотите, чтобы я жила с Каем? Одна? – Я почувствовала укол беспокойства.

– Там полно персонала: садовник, домработница, личный повар, его партнер по теннису. Постоянно приходят и уходят физиотерапевты и пиар-команда. Вы не будете одна. Заверяю вас, как бы несносно Кай ни вел себя на корте, он на самом деле отличный парень с добрым сердцем.

Если судить по видео, то Джейсон говорил правду. Когда Кай возился с детьми, его лицо светилось неподдельной радостью.

Я закусила губу.

– Сомневаюсь, что могу так надолго исчезнуть и бросить дела. В противном случае, по возвращении я рискую остаться без работы.

– Мы готовы компенсировать потраченное время, – сообщил Джейсон. – Десять тысяч вас устроит?

– Десять тысяч… чего? – переспросила я, изумленно глядя на него.

– Долларов, конечно, – усмехнулся Джейсон. – В неделю.

– В не…

– Да, в неделю. Подойдет?

Не в силах оторвать от него потрясенного взгляда, я почувствовала, как начинает кружиться голова. Двадцать тысяч долларов. Да с такими деньгами можно погасить часть старых студенческих займов и еще останется достаточно, чтобы привести себя в норму! Оплатить нужное количество сеансов рэйки, чтобы раз и навсегда покончить с боязнью темноты.

– Да, это… подойдет. Но сперва нужно позвонить Мелани. Я не могу просто все бросить и уехать.

– Превосходно! – воскликнул Джейсон. – Вы вселяете в меня надежду. И если Каю это не понравится, ну что ж… По крайней мере, я с чистой совестью смогу сказать, что испробовал буквально все.

– Но, мистер Лемье… – заговорила я, ощущая, как тают надежды под гнетом реальности. – Есть ведь и другие специалисты, гораздо опытнее меня. И как бы мне ни хотелось принять ваше предложение, двадцать тысяч – это большие деньги для… администратора.

– Каю необязательно об этом знать. – Он одарил меня доброй улыбкой.

– Но я-то знаю. И не хочу вас подводить.

– Я один из лучших спортивных агентов, – произнес Джейсон. – Хотите знать почему? Я чувствую людей и способен распознать их потенциал даже раньше их самих. – Он положил на стойку визитную карточку и, прежде чем направиться к двери, добавил: – Обдумайте все и позвоните мне. Желательно сегодня.

– Хорошо. Ладно, – пробормотала я, глядя ему вслед. Мне казалось, что, очнувшись от ужасного старого кошмара, я попала прямиком в мечту.

«Не спеши, иначе можешь испытать сильное разочарование. Вдруг Кай отвергнет все твои попытки помочь? Кто заплатит тебе двадцать тысяч, если ты их не заработаешь?»

Однако мне хотелось попробовать. Не только из-за пополнения банковского счета, но и ради Кая. Меня привлекало искусство исцеления, позволяющее облегчить боль. А Кай явно страдал. Это было видно даже в том ролике на «Ютьюб».

«Это безумное предложение может обернуться благом для нас обоих».

Я втянула ртом воздух и бросилась на парковку, где Джейсон уже усаживался во взятый напрокат «Мерседес», сверкающий серебром под лучами гавайского солнца.

– Я согласна, – объявила я.

Джейсон широко улыбнулся.

– Значит, день прошел не зря, мисс Уотсон.

– Но если я поселюсь в гостевом доме, то у меня одно условие. Оно не обсуждается. В противном случае сделки не будет.

– И какое же?

– Киану поедет со мной.

Глава 4

Кай

– Что ты сделал?

Я отбил посланный партнером по тренировкам мяч с такой силой, что он исчез в зеленой листве, окружавшей теннисный корт.

– Нанял натуропата[41], – ответил Джейсон, покачиваясь взад-вперед на каблуках. – Она – что-то вроде жизненного тренера, который поможет тебе сохранять спокойствие. Медитация, йога, рэйки…

– Рэйки? Это еще что за херня?

Джейсон подозрительно кашлянул.

– Спортивная медицина, чтобы подлечить локоть. Мы же хотим, чтобы к турниру ты был в отличной форме?

– Спортивная медицина? – прищурился я, уставившись на него.

– Не отказывайся, пока не попробуешь. К ней прибегают многие спортсмены. НФЛ постоянно нанимает специалистов для своих игроков. Хочешь – проверь.

– Не возражаешь, если я взгляну? – Я вытащил из заднего кармана смартфон и вбил в Гугле «рэйки», а потом расхохотался. – Серьезно, Джейс? Пытаешься «усилить мою жизненную энергию»?

– Ну я…

– Неужели ты веришь, что если помахать кристаллами у меня над головой, то я стану на корте воплощением спокойствия?

– Да! – выплюнул в ответ Джейс. – В данный момент, чтобы заставить тебя вытащить голову из задницы, я готов даже нанять священника и провести обряд экзорцизма. Я не вижу другого выхода, Кай. Ты сидишь на куче сокровищ, но не ценишь, что имеешь, а только все обсираешь.

– Играю как хочу и когда хочу, – буркнул я, убирая телефон, а затем подобрал мяч и сделал подачу. Партнер едва успел поднять ракетку, чтобы отбить удар. – Все слишком серьезно относятся к этой дурацкой игре.

– Которая, однако, оплачивает дом твоей матери, этот дом для отдыха, «Рейндж Ровер» и дорогую одежду. Ну, когда деньги не уходят на погашение штрафов. Ты слышал решение ассоциации. Еще одна выходка, и тебя вышвырнут из тенниса.

– Значит, ты решил нанять ведьму, чтобы меня заколдовать?

– Специалиста, который появится здесь через несколько часов и устроит лечебный кабинет в гостевом доме.

Я закатил глаза.

– То, что нужно. Отвлекающий фактор. Некая старушка начнет бродить здесь, жечь шалфей и петь…

Джейсон, казалось бы, с трудом сдерживал улыбку.

– Не сказал бы, что она старушка. Хотя насчет пения ничего не обещаю. – Он вдруг снова стал серьезным. – Сделай мне одолжение. Всего одно, а потом я оставлю тебя в покое и позволю делать со своей карьерой все, что заблагорассудится.

– А ты умеешь уговаривать, Джейс.

– Дай ей шанс. Что бы она ни захотела сказать или сделать для тебя… просто позволь. Ладно?

– И чем она займется? Наложит заклинания, чтобы я перестал ругаться?

– Хотелось бы надеяться, – пробормотал Джейсон. – Одно одолжение, Кай…

– Ладно, – согласился я. – Пусть будет рэйки. Но только для локтя. Никто не будет копаться у меня в голове. Ты понял, приятель?

– Конечно-конечно. – Он бросил взгляд на часы. – Мне надо успеть на самолет. Меня ждут другие клиенты, которых в самом деле заботит их карьера.

– Ты ранишь мои чувства, – усмехнулся я.

– Сомневаюсь. Скоро увидимся.

Он протянул руку, как будто хотел похлопать меня по щеке, но передумал, развернулся и пошел прочь. Возле выхода с корта остановился и попросил:

– И будь с ней поласковее. Надеюсь, ты помнишь, что значит это слово? Ведь обычно ты ведешь себя как раз наоборот.

Он ушел, а я еще с минуту подбрасывал мячик на ракетке.

«Лечение энергией? Надо же».

Во время пребывания на Гавайях моим партнером по тренировкам был парень, которого Джейсон нанял в загородном клубе в Вайлеа. Высокий, долговязый, которого, кажется, звали Оуэн. Опустив ракетку, он смотрел что-то в телефоне.

– Эй! Приятель! – позвал я. – Ты готов или как?

– Да, точно. Готов. – Оуэн сунул телефон в карман.

Я отошел к задней линии корта, чтобы попрактиковаться в подачах, и следующие полчаса посылал мяч через сетку, пока Оуэн пытался – по большей части безуспешно – отбить его и перекинуть обратно. Эксперты часто называли мою подачу недосягаемой. Великолепной.

Смертоносной.

В тот раз мы с отцом играли ради развлечения, и когда я подавал мяч, он схватился за грудь и упал на колени по другую сторону сетки. Видение пронеслось перед мысленным взором, и я сморгнул выступивший пот, от которого защипало глаза. Это солнце слишком пекло, вот и все. Я ни за что не позволю какому-то «натуропату» извлечь одно из этих воспоминаний.

Папы больше нет. Я чертовски по нему скучал. Что еще нужно знать?

Я подкинул мяч в воздух, приготовившись подавать, и тут что-то привлекло мое внимание. Сквозь густую листву деревьев, росших по другую сторону забора, отделявшего теннисный корт от бассейна и гостевого дома, мелькали бело-серые пятна. Там явно что-то двигалось.

«У меня на заднем дворе чертов волк…»

Мяч упал, ударив меня по плечу. Бросив ракетку на твердое покрытие корта, я направился к воротам, ведущим во двор.

– Так… мы закончили? – неуверенно крикнул Оуэн мне вслед.

Я остановился возле ворот и стал наблюдать, как домработница Лана ведет по заднему двору молодую женщину, тащившую за собой чемодан на колесиках. Петляя по узорчатому цементному дворику, окружавшему бассейн, они прошли мимо огромного фонтана со статуей Будды, льющего воду из кувшина в неглубокую чашу, и проследовали к гостевому дому. Ранее замеченный волк оказался лишь крупной сибирской хаски с пронзительными голубыми глазами. Пес настороженно плелся позади не мигая.

Я провожал взглядом девушку, тоже потеряв желание моргать.

Она шла вслед за Ланой, отчетливо выделяясь на фоне пышной зелени и красных цветов гибискуса. Длинные волосы пепельного оттенка спадали ей на плечи, обрамляя самое потрясающее на свете лицо – в форме сердечка, с большими глазами, полными губами и, кажется, колечком в носу, блеснувшим золотом в солнечных лучах. Легкий сарафан с яркими узорами струился по стройному загорелому телу, словно водопад ниспадая к обутым в сандалии ногам, на пальцах которых тоже сверкало что-то металлическое. На руках я заметил множество серебряных и золотых колец, а на запястьях позвякивали медные браслеты.

Волосы, кожа, украшения… серебро, бронза и золото. Драгоценные металлы. Ослепительная девушка.

«Возьми себя в руки, приятель».

Позади меня кто-то восхищенно присвистнул. Там застыл Оуэн, наблюдая за женщинами, болтавшими возле гостевого дома, на стенах которого были нарисованы райские птицы.

– Потрясающая, – заметил Оуэн. – Кто она?

Я уже собрался попросить его не лезть не в свое дело, но тут пес, заслышав свист, навострил уши и принялся лаять на двух идиотов, притаившихся среди зелени. Не желая походить на психа-преследователя, я поспешил выбраться из укрытия, но по пути споткнулся о корень глицинии.

Пес залаял еще громче, и прекрасная незнакомка положила руку ему на голову.

– Тише, Киану, все в порядке. – Она посмотрела на меня и улыбнулась. – Полагаю, вы Кай Соломон?

Я выпрямился, скрестив руки на груди.

– А вы тот самый натуропат, которого нанял Джейсон?

– Именно. Я Дейзи. Пожала бы вам руку, но… – Она жестом указала на бассейн между нами.

– Безопасно ли подходить ближе? – поинтересовался я. – Ваш волк выглядит довольно злым.

– Не волнуйтесь, безопасно, – рассмеялась она. – Киану просто защищает меня. Подойдите и познакомьтесь. Пусть он вас обнюхает.

Я обошел бассейн и приблизился к девушке, стараясь не показывать страх перед гигантским зверем.

– Всегда мечтал, чтобы Киану меня обнюхал, – сообщил я.

Дейзи снова рассмеялась и взяла пса за ошейник. Он понюхал мою руку, а потом я запустил пальцы в мягкую шерсть у него за ушами. Хаски заскулил и уселся мне на ногу.

– Вот видите? Когда ему кто-то нравится, Киану превращается в большого добряка, – произнесла Дейзи. – Но если он решит, что вы хотите меня обидеть… – Она развела руками.

«Я бы никогда тебя не обидел», – промелькнула, словно воробей, нечаянная мысль. Какого хрена?

Я закашлялся, пытаясь скрыть смущение.

– Как бы то ни было, меня зовут Кай.

– Приятно с вами познакомиться, – отозвалась Дейзи.

Вблизи она казалась еще прекраснее, и я не мог решить, какая ее часть больше всего притягивает мое внимание.

«Глаза. Черт, ну что за глаза».

Я никогда прежде не видел таких. Бледно-карие? Медные? В зависимости от освещения они казались то цвета виски, то бледно-нефритовыми с темными кольцами вокруг радужки.

– Вообще-то зеленые, – заметила Дейзи, и я моргнул с глупым видом.

– Что?

– Мои глаза. Странный цвет, правда? Вообще они зеленые, хотя иногда… нет.

Они ошеломили меня, да и сама девушка не оставила равнодушным. Может, это тоже входило в план Джейсона?

Бросив взгляд через мое плечо, Дейзи смущенно улыбнулась.

– Вы так и оставите вашего друга в кустах?

Я обернулся к Оуэну, который неловко помахал нам рукой.

– Это никто, – пояснил я.

– Он вовсе не никто, – возразила Дейзи, посмотрев на меня.

– Всего лишь партнер по тренировкам. И кажется, его работа состоит в том, чтобы упускать все мои подачи.

Дейзи приподняла брови и поджала губы, явно не впечатлившись моими словами.

– Ну хорошо. – Она не сводила с меня невероятных глаз, изучая с каким-то молчаливым любопытством.

«И что? Какая разница, как она смотрит или что думает обо мне?»

Меня не должно все это волновать. Если Дейзи захочет приятно провести время в постели, пусть постучит в мою дверь, но я не позволю ей забраться мне в голову. Ни за что на свете. Только из-за данного Джейсону обещания я удержался и не послал ее к черту.

«А ты уверен, что хочешь от нее избавиться? Вдруг она поможет? Есть в ней нечто такое…»

Мы застыли в неловком молчании, стоя под лучами гавайского солнца. Мысли метались в голове туда-сюда, словно мячик в теннисном матче.

Домработница Лана прочистила горло, придя мне на помощь:

– Я как раз хотела показать мисс Уотсон гостевой дом и помочь устроиться.

– Конечно, – отозвался я и повернулся, намереваясь уйти. Я мысленно обругал себя за то, что попал под действие какого-то гребаного заклинания Дейзи. – И кстати…

Дейзи ослепительно улыбнулась.

– Да?

– Не знаю, для чего конкретно вас нанял Джейсон, но уверяю: вы только зря потратите время.

– Простите? – Она слегка нахмурилась.

– Я обещал Джейсону не сопротивляться, так что вы можете махать палочкой над моим локтем или чем там занимаются специалисты по рэйки. Однако это не сработает.

Глаза Ланы сверкнули. Посмотрев на меня, она покачала головой, как разочарованная бабушка.

Дейзи склонила голову набок, будто собиралась возразить мне. Она явно была не из тех девушек, которые будут покорно молчать. Она меня не боялась, а это напрягало меня даже сильнее, чем ее чертова красота.

Ее взгляд резко изменился, и в нем появилось тепло и сострадание.

– Посмотрим, – отозвалась она. – Завтра в восемь утра?

Дейзи явно бросала мне вызов, несмотря на мягкость тона. Что ж, остается лишь принять его, как мяч у соперника на корте.

– Да начнется игра, – ответил ей с дерзкой ухмылкой.

Глава 5

Дейзи

– Он всегда такой очаровательный? – поинтересовалась я у Ланы, пока мы шли к гостевому домику.

– Это лишь притворство, милая, – вздохнула она. – Временами мальчик ведет себя мило – когда думает, что никто не обращает внимания. И по-доброму относится к матери, как и надлежит хорошему сыну.

Я молча кивнула. При виде окружающей роскоши все мысли вылетели из моей головы. Высокие потолочные балки из тикового дерева, белые стены, большие окна, за которыми простирались восхитительный сад и бассейн.

Здесь мне предстояло жить следующие две недели.

– Все это в вашем распоряжении, милая, – сказала Лана. – Но пожалуйста, не стесняйтесь приходить в главный дом, чтобы разделить трапезу со мной или Каем. Если нужно будет что-то приготовить для вас, только скажите. Мистер Лемье желает, чтобы вам было комфортно.

Вряд ли Кая устраивает мое присутствие даже в этом гостевом доме, не говоря уже про главный особняк и совместные трапезы. И так было понятно, что заставить его добровольно заниматься рэйки, йогой или медитацией будет сложно.

Я поблагодарила женщину за предложение, после чего она ушла, оставив меня обустраиваться в доме.

– Ну, что думаешь, Киану? – спросила я, почесывая пса за ушами. – Не слишком убогое жилище, а?

Киану шумно зевнул и растянулся на прохладном кафельном полу, а я тем временем повезла чемодан в спальню, которая выглядела больше как гостиная. Здесь стояла огромных размеров кровать, комод с зеркалом и шкаф для одежды. Дверь вела в смежную ванную комнату.

Я плюхнулась на кровать, почувствовав, что матрас здесь вполне приличный. На глаза попалась лампа на прикроватном столике, с помощью которой я наверняка стану разгонять темноту. А может быть, мне удастся уснуть без света?

Вероятно, попытаться стоило.

«И утром валиться с ног от усталости, все еще ощущая бегущий по венам адреналин, вызванный очередным кошмаром? Нет, спасибо».

С этим клиентом и так придется несладко.

Мысли тут же вернулись к Каю Соломону.

Боже, вживую он выглядел еще великолепнее, чем на видео. Ростом по меньшей мере шесть футов четыре дюйма, этот мужчина полностью состоял из мышц, обтянутых гладкой коричневой кожей. Карие глаза, казавшиеся почти черными, смотрели пронзительно, оценивающе. Кай излучал небрежную отстраненность, сдержанное высокомерие, которое будто намекало, что он не считает уместным проводить в постели с женщиной больше одной-двух ночей.

«Какая тебе разница, с кем он спит?»

Мои щеки вспыхнули, и я сделала глубокий вдох. Конечно, это дело вкуса, но меня совсем не интересовали напористые, гиперсексуальные спортсмены. Я предпочитала физическое тепло и эмоциональную связь. Имея за спиной нелегкий багаж, к выбору мужчин я подходила с предельной осторожностью и не сомневалась, что меня может привлечь лишь тот, кто способен разделить со мной этот груз. Ну, или хотя бы не утяжелить его. Иначе я стану для него обузой.

Несмотря на то что Кай вел себя как осел, он был моей работой. Меня обучали смотреть сквозь человеческий гнев и видеть утаенную за ним боль. И пусть я провела всего несколько сеансов рэйки, Мелани не ошибалась: мне это давалось легко. Я любила наблюдать, как клиенты – даже те, кто сомневался в процедурах, – испытывали облегчение, когда физическая или эмоциональная боль уходила. Я чувствовала, что делаю в этом мире что-то хорошее.

Я посмотрела на лампу у кровати, которой предстояло гореть всю ночь.

«Как жаль, что я не могу хоть немного помочь самой себе».

Еще не рассвело, когда я встала и установила стол для рэйки на маленькой тенистой веранде гостевого дома, откуда открывался вид на бассейн. Когда я рассказала Мелани об этой временной работе, она, как я и предполагала, поддержала меня и одолжила один из старых столов.

В восемь утра я зажгла палочку с ароматом сандалового дерева, включила тихую музыку и принялась ждать, гадая, появится ли Кай вообще.

Примерно в назначенное время он вышел из задней двери дома, потягивая из банки энергетический напиток, и одарил меня смиренным взглядом. Одетый в спортивную форму, Кай обогнул бассейн и подошел ближе. На белой майке без рукавов темнели следы от пота, и я решила, что в главном доме наверняка имеется тренажерный зал. Понятно, откуда у него такое тело!

Щеки вспыхнули, и я – кажется, уже в сотый раз – напомнила себе, что Кай просто мой клиент.

– Доброе утро, – бодро поздоровалась я, упорно глядя в его лицо, хотя взгляд то и дело пытался скользнуть на обтянутое майкой тело, мышцы плеч, великолепные предплечья. Особенно на правое, потому что оно казалось немного больше левого – видимо, из-за подающей руки, в которой он всегда держал ракетку.

Он что-то проворчал в ответ и оглядел мое приспособление.

– Мне ведь необязательно раздеваться? – уточнил он.

– Нет… э-э… нет, – ответила я, прочистив горло. – Вы останетесь в одежде.

– Какой облом для вас, – усмехнулся Кай.

– Я переживу, – раздраженно выдохнула я и ощутила, как исчезает вся нервозность.

– Это похоже на массаж?

– Обойдемся без прикосновений…

– Облом для меня. – Он широко улыбнулся, обнажая идеальные белые зубы.

Я скрестила руки на груди.

– Вообще-то я не закончила. Мы можем обойтись без прикосновений, если вам от этого некомфортно. Хотя я бы предпочла, чтобы вы не заливали по́том этот стол. Мне его одолжили.

– Если я вернусь в дом принять душ, больше не выйду. Я вообще не желаю этим заниматься.

– Да, вчера вы ясно дали это понять, – отозвалась я, мысленно добавив его чертовски сексуальный австралийский акцент к растущему списку качеств, против которых с трудом смогу устоять.

«Сосредоточься. Ты здесь, чтобы помочь…»

Кай выбросил пустую банку в мусорный бак садовника, стоявший рядом с гостевым домом.

– Итак, каков план? Вы будете размахивать надо мной благовонной палочкой и напевать на санскрите?

– Не совсем. Вы ляжете, а я помогу направить целительную энергию в ту область, которой требуется помощь.

– На мой локоть, – уточнил он. – Весь этот ритуал вуду ради моего локтя.

– На самом деле решать не нам. Энергия потечет туда, где таится боль.

– Вы правда в это верите?

– Иначе меня бы здесь не было.

– Ладно. – Он улегся на стол. – Давайте покончим с этим.

Глава 6

Кай

«Видимо, я вконец спятил, раз пошел на это, – подумал я, растянувшись на столе Дейзи. – Или она. Безумная красотка».

– Что мне делать? – громко спросил я, чтобы заглушить неразумные мысли. – Закрыть глаза?

– Если хотите, – отозвалась она. – Кто-то из клиентов расслабляется и засыпает. Другие любят рассказывать о своих ощущениях. Решать вам.

Дейзи была слишком потрясающей, чтобы находиться так близко к ней. Когда она склонялась надо мной, почти прижимаясь грудью ко мне, я с трудом мог контролировать тело, а аромат цветочных духов пробуждал желание сжать в кулаке ее мягкие локоны, притянуть ее ближе и…

«Воу, приятель, притормози-ка».

Необходимость объяснять внезапно возникший стояк полностью разрушит образ парня, которому на все пофиг, так что я посчитал безопасным закрыть глаза и прижаться вспотевшими лопатками к столу.

– Отлично. Мне не помешает вздремнуть.

Она возвела бледно-нефритовые глаза к небу.

– Вы закатываете глаза перед каждым клиентом? – полюбопытствовал я.

– Нет, – улыбнулась она. – Вы особенный.

– Совершенно верно.

– Не в хорошем смысле. Скорее, вы похожи на неповторимую занозу в заднице.

Я рассмеялся.

– Вы называете занозами всех клиентов?

– Ну, если прозвище подходит…

– А как же дзен и все такое?

Она пожала стройными плечами.

– Я сострадательна, и это не делает меня тряпкой.

– Я вам не нравлюсь, да? – Драматично вздохнув, я сцепил пальцы за головой. – Мне часто такое говорят.

– В моем деле симпатия не имеет значения.

– Значит, вы признаете, что невзлюбили меня? Как грустно.

– Не притворяйтесь. – Она рассмеялась. – А теперь помолчите и дайте мне сосредоточиться.

– И что вы будете делать? Призовете духов моих предков, чтобы они избавили меня от боли в локте?

Склонив голову набок, Дейзи потерла руки друг о друга, будто хотела их согреть.

– Мистер Лемье сказал, вы наполовину самоанец.

– И что? – выплюнул я, почувствовав, как напряглось все тело, а обаятельная улыбка застыла на лице.

– Ну, просто вы скептик. В культуре многих жителей тихоокеанских островов есть давние, прекрасные традиции мистицизма.

– Наверное.

– Вы о них не знаете?

– Нет. Не хочу вас огорчать, но не все самоанцы носят юбки из травы и живут в хижинах на пляже, моля о поддержке морских скатов.

– Я вовсе не имела в виду…

– Видимо, вы слишком часто смотрели «Моану». Я живу не на острове, а в большом городе Мельбурне. Слышали о таком?

Я ожидал, что Дейзи рассердится на мой резкий тон или даже прогонит меня со стола, однако я не заметил на ее нежном личике ни жалости, ни насмешки. Она по-прежнему смотрела на меня с легким любопытством.

– Мне кажется, жить в хижине на пляже и общаться с морскими скатами было бы здорово, – заметила она.

– Это безумие, – фыркнул я.

– В самом деле? Вы когда-нибудь плавали со скатом? Или видели вблизи синего кита?

– Конечно.

– И не испытали при этом благоговения? – поинтересовалась она. – Не ощущали их величия? Не чувствовали, будто вокруг вас происходит нечто большее?

– Ну да, они большие. Киты, в конце концов…

Дейзи тихо рассмеялась. Когда она заговорила снова, в ее голосе зазвучали мечтательные нотки:

– Думаю, это безумие – верить, что все необъяснимое в нашей жизни можно списать на клетки и синапсы.

– Вы о чем?

– Возьмем, к примеру, Моцарта. Я не понимаю, как он мог создать что-то вроде «Реквиема». Или как Микеланджело умудрился расписать Сикстинскую капеллу, если ему не помогало нечто прекрасное и непостижимое, чего мы не в силах до конца осознать. – Она взглянула на меня. – Или как можно объяснить любовь?

Я заерзал на столе. Объяснения любви я тоже не знал, понимал лишь, что она делает людей слабаками, восприимчивыми к сильной боли. Я любил маму – ну а как иначе? – однако, после того как отец умер прямо у меня на глазах, игры в чувства закончились.

Неверно истолковав мрачное выражение моего лица, Дейзи подтолкнула меня рукой в плечо.

– Простите, я вовсе не пытаюсь навязать вам свою духовность, – пояснила она с ослепительной улыбкой.

Да, я не был поэтом, но черт возьми! Рядом с этой женщиной меркла даже окружающая нас дикая красота Гавайев.

«Боже, парень, возьми себя в руки. Не вздумай клюнуть на всю эту чушь из-за милого личика. И тела, и кожи, и волос, и необъяснимого цвета глаз, в которые хочется смотреть до скончания веков…»

– Тогда ладно, – отозвался я и, собрав волю в кулак, все же закрыл глаза, чтобы больше ее не видеть. – Займитесь локтевыми связками, и пусть мои предки вами гордятся.

Дейзи мягко улыбнулась:

– Вам комфортно, когда я прикасаюсь?

– Трудно сказать, – протянул я, не открывая глаз. – Но да, все нормально. Делайте, что необходимо.

– Хорошо, – мягко ответила Дейзи.

Она стояла так близко, что я слышал шорох ее платья. Несмотря на настороженность, я вдруг понял, что начинаю постепенно расслабляться, словно погружаюсь в стол, на котором лежал.

«Ты просто устал после тяжелой тренировки, вот и все».

Я почувствовал, как ее руки мягко коснулись правого локтя, и вечно таившаяся в нем скованность стала рассеиваться. По суставам разлилось тепло. Дейзи ничего не говорила, и в наступившей тишине слышалось лишь ее дыхание. От ее прикосновений кости будто бы плавились, а из тела уходило все напряжение без остатка.

«Совпадение. Или сила внушения. Эта глупая фигня не работает…»

Не желая мириться с дурацкими мыслями, нарушавшими покой бесконечными комментариями, я заткнул их к чертовой матери и просто наслаждался пением местных птиц, играющим с колокольчиками на веранде ветром и чистым ароматом Дейзи, который доносился до меня с каждым ее выдохом.

Я не знал, сколько времени пролежал так. В конце концов, она убрала от меня руки, и расслабленное состояние стало погружать меня в сон. Но мне не хотелось ускользать от этого покоя и умиротворения, которого я не испытывал уже много лет, с тех пор как отец осел на землю…

Я распахнул глаза и посмотрел на Дейзи, ожидая увидеть ее руки где-нибудь возле локтя. Она стояла, смежив веки и слегка хмурясь, однако ее ладони, сложенные одна поверх другой, зависли у меня на груди.

Прямо над сердцем.

«Энергия потечет туда, где таится боль».

– Что вы делаете? – рявкнул я, нарушая тишину и покой.

От моего резкого тона она открыла глаза и поспешно отдернула руки.

– Но ведь…

– Не знаю, что вам наговорил Джейсон, но вы должны восстановить мне локоть, а не лезть в голову.

«Или в любое другое место».

– Я просто…

– Забудьте об этом. – Я сел, свесив ноги со стола. – Спасибо, что позволили вздремнуть.

Я зашагал к теннисным кортам, даже не оглядываясь. Мне хотелось что-нибудь побить. Да посильнее. Я почти ожидал (или надеялся?), что Дейзи окликнет меня, но она позволила мне просто уйти.

– Дурацкая чертова рэйки, – пробурчал я. – Джейсон зря тратит деньги.

Партнер по тренировкам должен был прийти только ближе к вечеру, поэтому я прихватил одну из тренировочных ракеток, не переставая бормотать себе под нос, подкатил тележку с мячами к краю корта и занялся подачами. Я упорно старался не обращать внимания на то, что локоть двигался свободнее и не так сильно болел, как в последние месяцы.

Как и мое сердце. Впервые за десять лет.

Горе, за которое я цеплялся изо всех сил, грозило вот-вот вырваться, выплеснуться наружу дикой необузданной волной, неподвластной контролю, и превратить меня в хнычущего слабака. Нет уж, спасибо. Лучше спалить его в ярости, использовать на корте и направить против идиотов, судей и расистских засранцев, заслуживших это из-за своего поведения.

«А если тебя вышвырнут из тенниса?»

Я быстро отбросил эту мысль и сделал подачу, борясь с желанием оглянуться через плечо и посмотреть, не разочарована ли во мне Дейзи. Или она решила притвориться, что ей все равно?

Тут она появилась у ворот корта, и несмотря на ее хмурое лицо, где-то глубоко внутри я испытал облегчение.

Глава 7

Дейзи

Когда Кай соскочил со стола и направился прочь, у меня в голове мелькнула мысль вернуться в гостевой домик и завтра утром попробовать снова. Однако, обведя взглядом окружающую красоту и богатство – и вспомнив о деньгах, положенных Джейсоном на мой банковский счет, – я решила не сдаваться.

Бросать Кая не хотелось. Конечно, я не собиралась позволять ему вытирать об меня ноги, но с помощью рэйки увидела, как сильно он страдает. В его сердце плотным коконом угнездилось горе. Если бы он только позволил мне помочь его выпустить…

Я обошла бассейн и открыла ворота, ведущие на теннисный корт, где Кай подавал мячи в горло воображаемому сопернику.

– Что теперь вам надо? – рявкнул Кай при виде меня, но потом, словно пожалев о своих словах, опустил плечи и поднял руку с раскрытой ладонью.

– Этот жест что-то значит? – спросил я, двигаясь по корту в босоножках и длинном сарафане.

– Да, – ответил Кай и, подбросив мяч, послал его в сторону подальше от меня. – На языке тенниса это означает «мне жаль».

– В самом деле? – Я с улыбкой изогнула бровь и направилась к боковой стороне корта, где рядом со скамейкой валялось несколько тренировочных ракеток. Подняв одну из них, я слегка взмахнула ею в воздухе. – Значит, знаменитый Кай Соломон передо мной извиняется?

– Можете считать так, если вам от этого станет лучше. Обычно этот жест приберегается для случаев, когда мяч удачно отскочил от сетки или игрок еще каким-то образом непреднамеренно выиграл.

– Выиграл?

– Ударил по мячу так, что лишил другого игрока всяких шансов коснуться его. – Кай снова сделал подачу. – Я сделал кучу таких.

Я закатила глаза.

– Вы сама скромность.

– Просто констатирую факты. Причем зафиксированные. – Его губ коснулась легкая улыбка. – А статистика вовсе не хвастовство.

– Ваша статистика, – тихо заметила я, направляясь к центру площадки, – самый штрафуемый игрок тура.

– Джейсон снабдил вас полной информацией, да? – Кай нахмурился. – Ну да, разумеется. Иначе вы бы здесь не появились.

– Он показал нарезку из матчей, – пояснила я, еще раз неуклюже взмахнув ракеткой. – Большая часть увиденного мне понравилась. Подачи с ракеткой между колен. Твинеры? Представить не могу, что такое можно увидеть на крупном турнире.

– Я играю как хочу, – отозвался Кай. – Твинеры и общение со зрителями позволяют мне развлечься и не заснуть от скуки во время матча. Я не собираюсь это прекращать.

– И не нужно.

Он моргнул и опустил руки, как будто уже настроился спорить.

– Вы одобряете?

– Зрители любят вас. Большую часть времени, – с улыбкой добавила я. – Вам нравится так играть. Значит, продолжайте этим заниматься. Я не тренер по теннису, но просто хочу дать вам этот совет. А дальше – дело за вами. Развлекайтесь на здоровье, но забудьте про остальное.

«Отбросьте боль, Кай».

– Если бы это было так просто, – тихо произнес он.

– Знаю. Легче сказать, чем сделать… – бездумно отозвалась я, тут же пожалев, что не могу взять слова обратно. Каю незачем знать, что перед ним лишь администратор оздоровительного центра, не способная избавиться от собственных кошмаров и спящая со светом, как маленький ребенок.

Кай поднял голову, изучая меня проницательным взглядом темных глаз, поэтому я попыталась его как-то отвлечь:

– Что ж, вперед, – сказала я и встала посреди корта, обеими ладонями обхватив ракетку и выставив ее перед собой, точно как игроки, которых я видела по телевизору.

– Что вы делаете? – усмехнулся Кай.

– Жду, когда вы будете подавать.

– Хотите поиграть?

– Боже, нет, – рассмеялась я. – Только не в платье и босоножках. Мне просто хочется понять, каково это – ждать подачу профессионального теннисиста.

– Если вы настаиваете.

Кай легко перекинул мяч через сетку. Я отбила его в сторону и уперла руки в бока.

– Одну из настоящих подач, пожалуйста. Не нужно жалких штучек, призванных сбить противника с толку.

– Значит, хотите одну из моих коронных? – усмехнулся он. – Вы даже не успеете коснуться мяча.

– Как скажете.

Кай рассмеялся.

– Ну ладно. Тогда… отойдите, черт возьми. Вы стоите слишком близко к сетке. Не хочу вас задеть.

Я отступила к краю корта.

– Сюда?

– Дальше.

– Еще дальше?

– Вы же видели записи. Мяч в среднем летит со скоростью двести семнадцать километров в час.

– Я американка, – заметила я, но сделала несколько шагов назад. – И не разбираюсь в такой метрической системе.

– Обычное дело, – отозвался он, но голос прозвучал немного мягче. – Это примерно сто тридцать пять миль в час.

– Покажите, – попросила я.

– Вам на погибель? – Он усмехнулся и покачал головой. – Готовы?

– Да.

Кай несколько раз ударил мячом о площадку, а потом подбросил в воздух. Его тело выгнулось в изящную дугу, мышцы ног напряглись. Он оторвался от земли, сделав быстрый рывок, резко опустил руку и ударил ракеткой по мячу. Он размытым пятном, будто настоящая комета, промелькнул мимо меня, так что я едва успела его заметить.

– Ну? – поддразнила я, все еще сидя на корточках. – Я жду. Подавайте уже.

– Неужели вы моргнули? – усмехнулся он.

– Не понимаю, о чем вы, – парировала я, стараясь не улыбаться. Несмотря на вечно хмурое выражение лица, Кай Соломон был потрясающе красив, а когда смеялся и позволял себе расслабиться…

«Вот он – настоящий Кай».

– Хотите посмотреть еще?

– Не особенно, – проговорила я и направилась к сетке. – Быстрая подача, черт возьми. Как соперник может ее принять?

– Никак, – ответил Кай, тоже подходя ближе. Он с непринужденной легкостью подбрасывал мяч на ракетке снова и снова. – В этом вся фишка.

Закинув ракетку на плечо, я прикрыла глаза от солнца ладонью. Вот бы так же легко оградить себя от этого чертовски сногсшибательного парня! Его темную кожу покрывали бисеринки пота, а майка прилипла к накачанной груди.

– Расскажите мне еще о теннисе, – попросила я.

– Дать вам урок?

– Лучше словами. – Я снова указала на платье. – Каков был ваш лучший удар?

Поджав губы, он немного поразмыслил над ответом.

– «Бананчик» на Открытом чемпионате в Штутгарте в прошлом году.

– Что?

Кай лукаво улыбнулся.

– О-о, мой бананчик уже возбудил ваше любопытство?

– Давайте серьезно. Что за «бананчик», черт подери?

– Банана-шот, – пояснил Кай, подбросив мяч на ракетке. – Когда удар соперника заставляет отбежать так далеко, что ответный удар проходит даже не над сеткой, а сбоку от нее. Да, в Штутгарте у меня вышел отличный «бананчик». Хотя среди теннисистов такие удары лучше всего удаются Рафу.

– Кому?

– Рафаэлю Надалю, одному из величайших игроков, когда-либо живших на свете. Он занимает второе место в мировом рейтинге.

– Вы его уважаете.

– Конечно. Он – легенда.

– Разве вы с ним не в одной лиге? Кажется, у вас в этом рейтинге сорок какое-то место.

Кай пожал плечами.

– Рафа очень волнует теннис. А меня нет.

– Неужели?

– Это всего лишь перебрасывание мяча через сетку. – Он демонстративно ударил ракеткой по мячу, отправив его на мою половину корта. – Вот баскетбол – настоящий спорт. Мне стоило выбрать его.

– А баскетбол всего лишь забрасывание мяча в сетку, – заметила я с легкой улыбкой.

Кай рассмеялся, искренне, без всякого высокомерия, и мое сердце затрепетало в груди.

– Тут вы меня подловили, мисс Дейзи.

– Знаете, что я думаю? – тихо спросила я, подходя еще ближе к сетке.

– Говорите.

– Вы будто боитесь своего таланта. И страшитесь того, что может случиться, если станете играть в полную силу.

Прекрасная улыбка исчезла с его губ.

– Вы говорите, как мой отец.

– Хотите о нем рассказать?

– Нет.

В жарком воздухе между нами повисло молчание.

– Ну… вы потрясающе играете, Кай, – наконец проговорила я, прочистив горло. – Вполне понятно, почему Джейсон так волнуется за вас.

– Это ни к чему, – напряженно отозвался Кай. – Я в порядке.

– Он сказал, что вас могут пожизненно отстранить от тенниса.

– Джейс преувеличивает, – бросил он, но я лишь вопросительно приподняла брови. – Ну ладно, да. В международной ассоциации профессиональных теннисистов мной недовольны. Но это их проблемы. Они хотят, чтобы теннис был спортом джентльменов. – Кай подбросил мяч на ребре ракетки. – А я не джентльмен.

– И вы не будете по нему скучать?

– Нет. – Он с силой ударил по мячу. – Это просто глупая игра.

– Уверены? Вы ведь хороший…

– Совершенно уверен, – перебил он, хлестнув словами, словно кнутом. – Я не сомневаюсь, что Джейсон поведал вам о моем отце. Вы пожалели меня и взялись за эту работу.

Я подняла голову, поймав взгляд его темных глаз.

– Да, он рассказал. И я очень сочувствую вам, Кай. Но я здесь не за этим. И не собираюсь вас жалеть. Просто хочу помочь.

Кай осмотрел площадку, и взгляд его стал отстраненным. Он явно о чем-то вспоминал.

– Папа больше никогда не растянется передо мной на корте, не поднимется вновь и не возьмет ракетку, чтобы продолжить игру. Не увидит, сидя на трибунах, как его сын, самоанец-австралиец, выигрывает первенство. Его не будет рядом, чтобы гордиться тем, чему он меня научил… – Кай резко взглянул на меня, и его лицо вновь помрачнело. Смущенный собственными откровениями, он явно закрылся от меня. – Вы не сможете мне помочь, Дейзи, – заявил он. – Так что не утруждайте себя.

Я улыбнулась, пытаясь хоть немного смягчить его хмурый вид.

– И все же я хочу попробовать. За это Джейсон мне и платит.

Кай скривил губы, но больше ничего не сказал.

– Пойдемте, – предложила я, указывая на ворота. – У меня есть идея.

– Что вы теперь намерены со мной сделать? – поинтересовался Кай. – Провести спиритический сеанс? Достанете особую доску и попросите духов вылечить меня?

– Как вы догадались? – отозвалась я, закатив глаза, и легонько ткнула его в бок. – Идите в дом и переоденьтесь во что-нибудь эластичное.

– Не-а. – Кай скрестил руки на груди. – Хотите, чтобы я занялся йогой? Это не для меня.

– Я знала, что вы так скажете, – сказала я и сделала вид, что смотрю на часы, которых никогда не носила. – Мы знаем друг друга всего ничего, а вы уже настолько предсказуемы.

– Ха-ха. Я не занимаюсь йогой.

– Речь не о йоге. Уверяю, вам понравится. – Я прищурилась, глядя на него. – Хотя, зная вас, наверное, нет. Но мы все равно попробуем.

– Серьезно?

– А у вас есть занятия поинтересней? Гонять по корту беднягу Оуэна, неспособного отбить ваши невероятно быстрые подачи?

– В точку.

– Да ладно вам, идите переодеваться. Что-нибудь эластичное, но не свободное.

– Эластичное, но не свободное, – повторил Кай, следуя за мной к воротам.

– Ага, – подтвердила я, сдерживая улыбку. – Иначе вас могут пожевать.

Глава 8

Кай

Усевшись во взятый напрокат Джейсоном джип, мы направились на юго-запад, в глубь острова Мауи. Дейзи постепенно давала указания, но так и не призналась, куда мы держим путь. Утопавшая в зелени дорога лентой вилась впереди, пока мы все глубже и глубже забирались в сердце Мауи.

– Ну вот, приехали, – наконец-то сообщила она, указав на вывеску.

Стараясь не разглядывать тонкое девичье запястье, на котором позвякивали медные браслеты, я посмотрел на табличку.

«Ферма Кула. К вашим услугам местная йога с козами».

Я бросил быстрый взгляд на Дейзи.

– Йога с козами? Вы шутите?

– Нет.

– Как это вообще происходит?

– Название говорит само за себя. Йога в компании карликовых коз, которые ходят вокруг или взбираются на нас.

– Они полезут на меня?

– Козам нравится высота. И это безумно мило. Может, вы и не получите полноценный опыт занятий йогой, но…

– Нет, в качестве бонуса прилагается козья моча, – пробормотал я и тем не менее вылез из машины, последовав за Дейзи к фермерскому дому на обочине дороги.

Мы прошли по тропинке, огибая огороженный проволочной сеткой двор, где на ковриках для йоги сидели около десяти человек. Между ними бродили маленькие козочки размером с крупную собаку, жевали их футболки и составленную рядом с ковриками обувь. Впереди сидела инструктор; подол ее футболки мусолил козленок. Женщина поприветствовала нас улыбкой и жестом предложила расстилать коврики в любом удобном месте.

– Где еще не нагадили козы, – пробормотал себе под нос. – Объясните, зачем мы здесь.

Дейзи выгнула бровь.

– Потому что вы цепляетесь за свой гнев, словно за некую ценность, а это вредно для здоровья. А здесь, рядом с козлятами, злиться невозможно.

– А если один из них на меня помочится? Тогда я могу злиться?

– Нет. – Она дернула меня за рукав. – Пойдемте. Сейчас начнется.

Мы взяли коврики и тоже расположились на траве, по которой туда-сюда сновали козы. Группа по йоге начала выполнять дыхательные упражнения под руководством инструктора, а я тем временем гладил животных, осмелившихся подойти ближе. Среди коз встречались совсем малыши – с мягкой шерсткой и острыми копытцами. У взрослых особей шерсть была жестче. А несколько животных раздулись так, будто проглотили несколько баскетбольных мячей.

Одна из взрослых коз плюхнулась прямо на середину моего коврика и развалилась на нем. Беззаботно. И неподвижно.

– Эй, коза. Подвинься.

Но она будто не слышала меня. Я взглянул на сидящую рядом Дейзи.

– И что теперь?

Рассмеявшись, она вытянула тонкую руку и погладила козу по животу.

– Кажется, у вас есть партнер по йоге.

– И как я должен делать упражнения?

– Считайте это проверкой собственной гибкости.

– Очень смешно, – пробормотал я, но внезапно осознал, что едва сдерживаю смех.

Инструктор показывала движения, которые мне пришлось выполнять с лежащей на коврике крупной и, похоже, беременной козой. Рядом с таким вонючим партнером достичь какой-то дзен, состояние расслабленности – или для чего там, черт возьми, предназначена йога? – казалось просто невозможным.

Однако еще сильнее меня отвлекала Дейзи. Ее штаны для йоги обтягивали изгибы задницы и заставляли ноги казаться длиною в миллион миль. Она вся светилась, в ее волосах играл солнечный свет, а когда она, закончив с упражнениями, подхватила на руки козленка, на ее губах расплылась очаровательная улыбка. Тут Дейзи поймала мой взгляд, и мне отчего-то расхотелось жаловаться на затруднительное положение. В груди стало невероятно легко, как будто внутри поселился воздушный шар, наполняемый теплым воздухом, вытеснявшим весь мой гнев и разочарование.

Когда пришло время встать на четвереньки, «партнер» по йоге так и не сдвинулся с места, поэтому мне пришлось опуститься коленями в чертову грязь. Стоило занять нужную позицию, как мне на спину запрыгнул козленок, вонзившись маленькими острыми копытцами в кожу и, вероятно, испортив спортивную футболку от Ральфа Лорена почти за двести баксов.

– Этого засранца вообще не волнуют мои чувства, да? – поинтересовался я у Дейзи. – И он полезет, куда ему, черт возьми, заблагорассудится?

– Ага, – со смехом подтвердила Дейзи. – И это мне в них нравится. Их безразличие вдохновляет. Постойте, нужно увековечить этот момент.

Поставив козленка на землю, она достала телефон и сфотографировала меня. Грязного, стоящего на четвереньках с козлом на спине.

Рассмеявшись, она повернула экран и показала мне снимок.

– Ну, я так и думал. Этот маленький ублюдок просто меня использует, – пробормотал я. Когда козленок, немного потоптавшись на спине, ухватился за воротник футболки, я вздрогнул и вытянул шею. – Эй, приятель. Я ведь все чувствую.

Худенькие плечики Дейзи затряслись от смеха. Я тоже рассмеялся, неожиданно осознав, что так хорошо не чувствовал себя уже очень много месяцев. Даже когда беременная коза наконец-то поднялась и выпустила на коврик струю густой желтой мочи, я только громче расхохотался.

Дейзи потерла ладони друг о друга.

– Что ж, дело сделано. Улыбка на вашем лице… – Она покраснела и отвернулась. – Поездка того стоила.

Я не сводил с нее взгляда.

Внезапно небо над головой резко потемнело. Судя по быстро набегающим облакам, нас ждал не просто ливень, который часто бывает на Гавайях, а настоящая буря.

– Черт, – пробормотала Дейзи, обхватив себя руками, и посмотрела на зловещее небо. – Я читала о надвигающейся буре, но надеялась, что она пройдет стороной.

Я хотел было пошутить, но на ее прекрасном лице отразилось беспокойство.

– Все хорошо, – поспешил успокоить Дейзи. – Бури приходят и уходят. Нечего бояться.

Она посмотрела на меня бронзовыми глазами и опустила голову.

– Верно. Может, вернемся? Если начнется гроза, хочу быть рядом с Киану, чтобы он не взбесился.

– Конечно. Только смою подарок, оставленный партнером по йоге.

Дейзи даже не улыбнулась.

Я подошел к шлангу, висевшему возле дома, ополоснул коврик, а потом направился за ней к джипу.

– Вы в порядке? – спросил я, прежде чем сесть в машину.

Нахмурившись и покусывая губу, она не отводила взгляда от телефона.

– Порой бури приводят к перебоям с электричеством, а в метеослужбе сообщают, что эта обещает быть хуже, чем казалось вначале. – Дейзи посмотрела на меня. – В гостевом доме, случайно, нет резервного генератора?

– Точно не скажу. Но в главном доме есть. – Я склонил голову набок. – Неужели вас пугают бури? В таком случае вы переехали не на те острова. – Заметив ее мрачный взгляд, я примирительно вскинул руки. – Просто говорю…

– Дело не в буре, а в темноте, – пробормотала она. Затем, когда с неба упали первые капли дождя, встряхнулась. – Не берите в голову. Считайте, я ничего не говорила.

Не сказав больше ни слова, Дейзи забралась на пассажирское сиденье, и мы поехали обратно в Лахайну. В салоне машины висела напряженная тишина, какая бывает перед вспышкой молнии. Снаружи в самом деле началась гроза, а буря разыгралась не на шутку. Дождь лил стеной, небо потемнело, будто ночь пришла раньше времени.

– С вами точно все будет в порядке? – спросил я, когда мы оказались на заднем дворе, на примыкающей к кухне веранде главного дома.

– Ага. Отлично, – коротко отозвалась Дейзи. – Мне нужно к Киану. Он, наверное, напуган.

И припустила к гостевому дому, не оглядываясь.

«Что, черт возьми, это было?»

Да уж, веселье и легкость, охватившие меня во время йоги с козами, продлились совсем недолго. Я почувствовал разочарование, но тут же поспешил напомнить себе, что все хорошее всегда быстро кончается.

Буря не собиралась затихать. Дождь безостановочно шел вот уже три дня, и сеансы рэйки пришлось проводить в тренажерном зале главного дома. Мне не хотелось в этом признаваться – и даже самому себе, – но локоть больше не болел, а бушевавший внутри ураган скорби, казалось бы, унесся в какое-то другое место. По крайней мере сейчас.

На четвертый день буря нанесла последний сокрушительный удар, и около девяти вечера отключилось электричество, что и следовало ожидать. Я просматривал нарезки теннисных матчей, когда экран телевизора внезапно погас, и все вокруг погрузилось в темноту. Потом включился резервный генератор, и загорелось несколько лампочек.

Я направился на пустовавшую в это время кухню, потому что Лана ушла домой несколько часов назад. Взгляд упал на гостевой дом по ту сторону бассейна, где царила кромешная тьма, и я вспомнил потрясение на лице Дейзи, когда та узнала о возможном отключении электричества. Она по-настоящему испугалась. Ей, возможно, нужна помощь, а я стою здесь как полный дурак.

«Успокойся, приятель. Ты не герой».

И все же…

Дизайнер, украшавший этот дом, видимо, тяготел к свечам и подсвечникам. Пробежавшись по просторной гостиной, я собрал столько свечей, сколько смог удержать, и бросился к задней двери, которая вела во двор. На ощупь распахнул ее и чуть не подпрыгнул, увидев на пороге Дейзи, застывшую с поднятой рукой и уже готовую постучать. Рядом с ней стоял Киану.

– О, привет, – выдохнул я.

– Привет. – Обняв себя руками, Дейзи нервно взглянула на охапку свечей в моих руках. На ее волосах сверкали капли дождя точно бриллианты. – Что вы делаете?

– Я был… – Я слегка поправил свечи. – Я подумал…

– Это для меня?

– Вы сказали, что не любите темноту.

На ее губах мелькнула слабая улыбка.

– Мило с вашей стороны. – Дейзи еще крепче обхватила себя руками и бросила взгляд мне через плечо на освещенную гостиную.

– О-о… конечно… э-э… входите, – предложил я, отступая в сторону. – Ну, если хотите…

– Было бы здорово, – тихо согласилась она. Ее обычно уверенный голос сейчас дрожал. – Если вы не против. Ненадолго.

Дейзи вошла внутрь, и Киану последовал за ней по пятам. Она присела на диван и облегченно вздохнула.

– Извините за вторжение, – произнесла она. – Наверняка вам нужно отдыхать.

– Все в порядке, – отозвался я, свалив свечи на обеденный стол. – Хотите чего-нибудь перекусить? Попить? Или… выпить?

– Нет, спасибо, – отказалась она, все еще обнимая себя руками.

Ее привычные спокойствие и умиротворение явно дали сбой, и я вдруг почувствовал, как что-то сжалось в груди. Я открыл рот, потом снова закрыл. Упер руки в бока, после вновь опустил.

– Я могу вам помочь? – наконец спросил я.

В невероятного цвета глазах Дейзи мелькнула мягкость, которой прежде я не видел.

– Все хорошо, – проговорила она. – Ну… или будет хорошо. Я просто… – Дейзи вздохнула, и Киану положил морду ей на бедро. Она рассеянно почесала его за ушами. – Думаю, вам хочется знать, в чем дело. Почему взрослая женщина боится темноты.

«Я хотел бы помочь».

При мысли об этом в груди потяжелело. Не стоит лезть в это дело. Нужно идти спать и перестать волноваться…

– Если хотите поговорить, – медленно произнес я, – я рядом.

Черт побери.

Дейзи широко распахнула глаза, теперь приобретшие цвет жидкой бронзы, и быстро отвела взгляд.

– Вы очень любезны, Кай, – заметила она, напустив на себя обычную браваду. – Сперва свечи, теперь готовность выслушать. В чем дело? Из-за дождя вы сделались сентиментальным?

– Возможно. – Я оперся ладонями о стол, одарив ее одной из своих фирменных улыбок – из тех, что так любила пресса и благодаря которым я попал на обложку «Спорт Иллюстрейтед». Но на Дейзи она не подействовала.

«Может, именно поэтому она мне чертовски нравится? Уже».

Да, Дейзи не стала терпеть мое хамство и не прыгнула ко мне в постель через пять минут после знакомства. Но разве это веская причина, чтобы так быстро ею увлечься? Глядя на потрясающе красивую девушку на огромном диване, испуганную до чертиков, но все еще пытающуюся храбриться, я мог бы придумать сотни более достойных причин.

Дейзи склонила голову набок.

– Кай! Да вы с меня глаз не сводите.

Я моргнул и попытался придумать, что сказать в свое оправдание.

Киану, зевнув, улегся у ног Дейзи.

– Как давно у вас эта страшная дворняжка?

Она рассмеялась.

– Эта страшная дворняжка – чистокровный сибирский хаски. Они произошли от волков. Ну, теоретически как и все собаки, но у хаски почти такой же геном.

– И как у вас оказался этот почти волк?

– Друг моих родителей взял Киану у заводчика, но потом ушел на пенсию и решил перебраться в Париж. А тамошние квартиры никак не предназначены для хаски. Поэтому теперь он мой.

– Как по мне, хаски и гавайская жара тоже не сильно сочетаются.

– Они легко приспосабливаются к климату, – пояснила Дейзи. – Но я подстригаю ему шерсть покороче и слежу за тем, чтобы он не перегревался. Я забочусь о нем, а он присматривает за мной.

– Как?

– Оберегает меня, – ответила она. – В целом, из него хороший сторож. Но по ночам… Киану защищает меня от незваных гостей. И это очень важно.

«С ней что-то случилось. Нечто плохое».

Вопрос вертелся на кончике моего языка, но я чувствовал, что ответ мне не понравится. Сильно. Возможно, даже захочется кого-нибудь убить. Даже услышав сейчас историю, я не смогу предотвратить того, что случилось в ее прошлом, и эта беспомощность сведет меня с ума. Ведь из-за этой девушки я уже начал терять голову. Дейзи Уотсон расшевелила мои эмоции, и теперь отринуть чувства казалось невозможным. Если я узнаю, что с ней произошло, то не смогу совладать с собой, а мне это ни к чему.

Я прочистил горло:

– Вы повсюду берете его с собой?

– Я никуда без него не уезжаю, – подтвердила Дейзи, подняв на меня глаза. – Иначе не выдержу. Ночью на меня обрушиваются страх и беспомощность. И ужасные кошмары. Звучит нелепо. – Она покачала головой. – Ладно, мне пора идти. Вам нужно поспать.

Она начала подниматься с дивана. Наверное, не стоило ее останавливать, но, услышав про страх и беспомощность, я отбросил в сторону всю осторожность. И опустился рядом с ней на диван.

– Расскажите.

– Нет… Вам не захочется это слушать.

– И все же расскажите. Даже если я выйду из себя и захочу кого-нибудь убить. Главное, чтобы вам стало легче.

Я поймал и удержал ее взгляд. Мне ужасно хотелось сжать ее в объятиях. Утешить. Защитить. Прежде я никогда не обнимал женщин – разве что во время прелюдии. Да и желания такого не возникало. А теперь появилось.

Видимо, Дейзи что-то прочитала в моих глазах и решила довериться. Черт возьми, такого прежде тоже не случалось.

– Я жила в родительском кондоминиуме в Сан-Франциско, – начала она. – У них милая квартира в районе Марина, где проживает множество богатых людей. У родителей есть деньги, а не у меня, – добавила она. – Честно говоря, глупо звучит. В случае необходимости они бы вытащили меня из беды, но я не хочу от них зависеть. Именно поэтому я ухватилась за предложение Джейсона, хотя я всего лишь… – Она резко замолчала и отвела взгляд.

– Хотя вы всего лишь… что?

– Ничего. Не важно. Я рассказывала о взломе.

– О взломе. – Я откинулся на спинку дивана. Мне уже не нравилась ее история. – Ладно.

Она кивнула.

– Я была одна. Уже наступила ночь, когда я вдруг проснулась в гостевой спальне из-за… мужчины…

Мое сердце бешено заколотилось о ребра, в горле пересохло, и я с трудом сглотнул.

– Один из грабителей просто… лежал на мне. Между нами было одеяло, – заметив ужас на моем лице, быстро добавила она. – Я проснулась, а он просто лежал сверху и зажимал мне рот ладонью. Приставив нож к щеке.

– Твою мать, Дейзи. – Я смотрел на нее, сжимая и разжимая пальцы. – Он что-то… тебе сделал?

– Нет. – Она качнула головой и судорожно вздохнула. – Нет. Это так странно и в то же время ужасно. Он просто лежал сверху, глядя на меня сквозь прорези в лыжной маске. Почти небрежно. Вокруг было темно. Он и сам, одетый во все черное, казался тьмой. Его напарник тем временем громыхал в других комнатах, ронял вещи. Потом они ушли. Этот человек… – Дейзи вздрогнула. – Он поцеловал меня в щеку, прежде чем уйти.

– Господи. – Я провел рукой по волосам.

Дейзи посмотрела на меня, быстро моргая. В ее глазах блестели слезы.

– Да, вот почему у меня проблемы с темнотой. Я боюсь оставаться одной по ночам.

– Не знаю, что и сказать, – пробормотал я. – Мне жаль, Дейзи, что с тобой такое случилось.

– Спасибо, Кай.

– Этого урода поймали?

Она покачала головой.

– Думаю, в каком-то смысле от этого еще хуже. Он по-прежнему на свободе и, возможно, пытается меня отыскать. Отчасти именно поэтому я переехала на Гавайи. Его так и не нашли и… А вдруг он со мной не закончил? – Дейзи взглянула на меня и улыбнулась. Нервно, смущенно. – Знаю, это абсурдно, но я ничего не могу с собой поделать. Так что я завела Киану и сплю с включенным светом. Мелани, моя начальница в оздоровительном центре… тоже пытается мне помочь.

– Хорошо. Это должно сработать.

Дейзи подергала нитку на диванной подушке.

– Вы, наверное, гадаете, как я могу вам помочь, когда сама не в лучшем состоянии?

– Я не думал об этом.

Несколько мгновений она пристально смотрела мне в глаза, а потом отвернулась.

– Наверняка задумаетесь, если я скажу вам правду. И раз уж сегодня вечер откровений, я не стану ничего утаивать. – Дейзи тяжело вздохнула и призналась: – Я не натуропат. Пока нет. Только учусь. – Она подняла на меня бронзовые глаза. – В оздоровительном центре… я работаю простым администратором.

– Хорошо, – пробормотал я.

– Ваш агент Джейсон… сильно о вас беспокоится и хочет помочь. А мне нужны деньги. – Она вздернула подбородок. – Но я пойму, если вы попросите меня уйти и вернуть заплаченную сумму. Я…

– Что? Нет. – Я покачал головой, усмехнувшись. – Не знаю, полегчает ли тебе от этого, но мне плевать, кто ты.

У нее вырвался облегченный вздох.

– Плевать?

– Ага, – подтвердил я. – Мне без разницы, будь ты хоть уборщицей или генеральным директором.

Дейзи рассмеялась. Она расслабилась, а из блестевших от слез глаз исчез страх.

– Вы правы. Мне полегчало. – Она вдруг нахмурилась. – А что насчет денег?

– Полагаю, завтра утром мне придется идти на очередной сеанс рэйки. Ну, за него заплачено, и все такое.

– Но вы считаете это бесполезным?

– Не стоит пока радоваться, однако… локтю сейчас лучше, чем в последние месяцы. И так уж вышло, что мне все равно особо нечем заняться.

Веселая улыбка Дейзи погасла.

– Эти методы действительно помогают справиться с плохими воспоминаниями, Кай. Или с болью. Всяко лучше, чем постоянно носить их в себе, запихивать в дальний угол и притворяться, что они не существуют. – Она легко накрыла мою ладонь своей. – И разговоры тоже действуют.

– Уже поздно, – пробормотал я, напрягшись, и отстранился, хотя мне нравилось чувствовать тепло ее кожи. – Я устал.

– Я тоже. Мне пора идти.

Она только привстала с дивана, но я первым вскочил на ноги. Киану бросил на меня взгляд.

– Оставайся, – предложил я и сдернул одеяло со спинки дивана. – Ну, ты тоже можешь спать здесь. В гостевом доме все равно будет темно, даже со свечами.

– Верно, – кивнула Дейзи.

– Вот. – Я встряхнул одеяло и, когда она вытянулась на диване, накрыл ее им, а затем потрепал Киану по голове. – Что ж, ладно. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Кай, – сонно пробормотала она. – Спасибо. После рассказа истории о взломе мне стало легче.

Я кивнул, не зная, что сказать или куда девать руки. В конце концов, просто сунул их в карманы.

– Отлично.

Вернувшись в спальню, я закрыл за собой дверь и пробормотал проклятие. Когда закончилась игра? Прежде ни одна женщина не лишала меня дара речи. Не вызывала желания что-либо чувствовать.

– Просто мой член хочет быть ближе к чертовски сексуальной красотке. Вот и все, – произнес я.

Однако слова казались пустыми и бессмысленными. Дейзи Уотсон взволновала меня, хотя после смерти отца, что проделало огромную дыру в моем сердце, я всеми силами избегал каких-либо привязанностей. Ничем хорошим это не кончится. Ради блага Дейзи лучше пресечь все в зародыше, пока не стало слишком поздно.

Я схватил телефон и набрал номер Джейсона.

– Вообще-то здесь три часа ночи, – с ходу заявил агент. – Если тебя это волнует, конечно.

– Она администратор, – выпалил я.

В трубке повисло молчание.

– Да? И что? – наконец отозвался Джейсон.

– И что? Она недостаточно обучена, чтобы исцелить меня.

– Значит, она тебе рассказала, – зевнув, сказал он.

– Да, рассказала.

– Что ж, очень честно с ее стороны.

– Ей неловко, что ты платишь ей деньги. Мои, кстати говоря.

– Тебя правда это заботит? – поинтересовался Джейсон. – Честно-честно? Ты просадил более двадцати штук, швыряясь стульями в мальчишек, подающих мячи.

Я провел рукой по волосам, расхаживая взад-вперед по комнате.

– Мы впустую тратим время.

– И ты решил сообщить об этом сейчас, в три часа ночи? Что-то случилось?

– Нет. Да. Разыгралась буря, в гостевом доме отключилось электричество. Она пришла, мы поговорили.

Я едва не рассказал Джейсону о пережитой Дейзи ужасной ночи со взломом, но это было личное.

«Я, конечно, подонок, но не до такой же степени».

– Вы поговорили, – подсказал Джейсон. – И что?

– И она призналась, что все еще учится. Ей неловко из-за этого и…

– Ты ее уволил? – спросил он. Судя по голосу, Джейс уже окончательно проснулся.

– Нет, не уволил. Я…

Я вздохнул, снова выругался и вдруг со всей ясностью осознал, что мне не с кем даже поговорить. Ни отца, которому можно довериться. Ни приятелей, способных воспринять мои слова всерьез и посоветовать что-то большее, чем «затрахать ее до потери сознания». Я вышвырнул из своей жизни всех дорогих мне людей. Или попросту не позволял им сблизиться со мной.

Вот почему я признался агенту и единственному другу:

– Она мне нравится.

В трубке снова воцарилось молчание, и даже на расстоянии я почувствовал, что Джейсон улыбается.

– Она тебе нравится.

– Да, черт побери. Это не сенсация. Я не хочу оставлять ее без средств, но она всего лишь администратор…

– Однако она тебе нравится, и это чертовски сбивает с толку, ведь так? Ты не привык испытывать к кому-то чувства.

– У меня нет к ней никаких гребаных чувств.

– Да-да, конечно. И поэтому звонишь мне в три утра, чтобы это сообщить. Ты сам только что сказал, что она тебе нравится.

– Ну да, как человек. – У меня руки чесались придушить агента, пусть даже через телефон. – Я просто хотел дать тебе понять, что все это чушь собачья, сильно отвлекает и ничуть не работает.

– Ага. Кажется, я знаю, что происходит.

– Неужели? Поведай же мне. Потому что я ни хрена не понимаю. Чувствую лишь, что превращаюсь в настоящего слюнтяя.

– Поздравляю. Впервые в жизни ты увидел в женщине человека. Добро пожаловать в эволюцию. Что-нибудь еще? Нет? Тогда я возвращаюсь в постель.

– Джейс…

– Доброй ночи, Кай. Увидимся через неделю.

В трубке затрещало, а потом воцарилась тишина.

– Бесполезный ублюдок, – пробормотал я и, плюхнувшись на кровать, уставился в потолок.

Бурлящие внутри чувства казались бесполезными. Загадочными, непривычными, приятными и…

«Приятными? Ну уж нет».

В них не было ничего хорошего. Наверняка все плохо закончится. У меня острый язык и дурной характер. Чем дольше Дейзи будет находиться рядом со мной, тем больше шансов, что я скажу что-нибудь непростительное. Это было неизбежно. Прямо как в одном из теннисных матчей, который отлично начинался и дерьмово заканчивался, когда соперник выигрывал. Ведь больше всего я любил «сухую игру» – ту, в которой я забирал у противника все очки.

И он проигрывал, так и не открыв счет.

Глава 9

Дейзи

Буря наконец-то утихла, а вместе с ней исчезла и близость, возникшая между мной и Каем в тот вечер, когда я рассказала о взломе. Следующие несколько дней он вел себя сдержанно и молчаливо, пропускал сеансы рэйки, отдавая предпочтение своей команде по фитнесу. Однажды утром все эти тренеры и диетологи появились в доме, испуская волны тестостерона, и с тех пор отслеживали все упражнения Кая в тренажерном зале и каждый кусок пищи, попадавший ему в рот.

– Они должны разработать для меня программу тренировок перед Открытым первенством, – сообщил он мне. – Через несколько дней я снова буду свободен.

Потом дом внезапно наводнили специалисты по связям с общественностью. По словам Ланы, в загородном клубе в Вайлеа ожидалось масштабное мероприятие, тоже посвященное грядущему чемпионату. Не успела команда по фитнесу закончить с Каем, как за дело взялись пиарщики. Они готовили его, делали рекламные фотографии и подбирали слоганы для будущего события.

– Будет что-то вроде вечеринки, – объясняла мне Лана. – Чтобы перед Открытым чемпионатом вызвать волнение в прессе и среди всех, кто имеет отношение к теннису.

– Джейсон тоже приедет?

– Несомненно.

Я кивнула, хоть и чувствовала себя еще более бесполезной. Джейсон доверился мне, а я только впустую тратила время. Через несколько дней он появится и своими глазами увидит, что мы ничуть не продвинулись вперед.

Я не знала, какие требования предъявляются к профессиональному теннисисту, но в глубине души подозревала, что истинной причиной молчания Кая стало мое признание в неопытности. Относись он ко мне серьезно, разве не захотел бы включить наши сеансы в свой фитнес-план?

«Или, может быть, я зря рассказала ему о взломе?»

Возможно, я переступила некую профессиональную грань. Или личную. Разговоры о чувствах и обо всем, что пробуждало эмоции, вызывали у Кая аллергию, а я загрузила его своими проблемами.

– Как нелепо, – пробормотала я, отчаянно скучая в гостевом доме, где было нечем заняться. – Он не ребенок, а взрослый мужчина.

Впрочем, мне никогда не удавалось отмахиваться от своих собственных чувств. Тогда я с волнением наблюдала, как от беспокойства за меня смягчается прекрасное лицо Кая. Вот только мысли о нем явно не укладывались в границы, установленные между врачом и клиентом.

– Перестань. Просто делай свою работу, – одернула себя.

Однако никакой работы у меня не было.

Я лишь бесцельно блуждала по гостевому дому и гуляла с Киану по главной улице Лахайны, покупала мороженое и глазела на красочные витрины.

Наконец, неделю спустя утром в назначенное время Кай появился на веранде.

– Привет, – поприветствовал он меня и сразу улегся на стол.

– Э-э… привет, – ответила я, и мое глупое сердце быстро забилось в груди от его близости. – Я сомневалась, что вы снова решите прибегнуть к моей разновидности вуду.

– Ну, я же здесь, верно?

Он закрыл глаза, и мне ничего не оставалось, как начать сеанс.

Я тоже сомкнула веки и положила руки на правый локоть Кая. Занимаясь рэйки, я представляла энергию в виде золотого потока света, проходившего через меня в клиента, струившегося по его телу словно кровь по венам.

В этот раз, как и прежде, энергия из моих ладоней потекла в локоть Кая, и я ощутила под пальцами его теплую кожу и стальные мышцы. И чуть не отвлеклась. Мне пришлось срочно взять себя в руки. Однако вскоре воображаемый золотистый свет, закончив с локтем, устремился прямо к сердцу Кая.

Руки будто сами собой переместились к его груди, и с губ Кая сорвался тихий вздох. Похожий на облегчение. Тугой узел боли от потери отца начал медленно развязываться. Если бы он только отпустил…

– Мы закончили.

Я распахнула глаза и резко отступила назад. Кай с окаменевшим лицом свесил ноги со стола. Он выглядел почти сердитым.

– В чем дело? – поинтересовалась я.

– Ни в чем. Я отлично себя чувствую. – Он несколько раз согнул руку в локте. – Спасибо.

– Вы провели на столе меньше пяти минут.

– Видимо, ты отличный специалист. – Он пожал плечами и одарил меня решительным взглядом.

– Эй, – позвала я, когда он уже собрался уходить. – Постойте.

Кай замер и обернулся.

– Что происходит? Дело в том вечере, да?

Как у плохого актера, лицо Кая исказилось в гримасе преувеличенного замешательства.

– Мм? А что случилось тем вечером?

– По-видимому, ничего, – ответила я, стараясь не выдать голосом, что его слова причинили мне боль. – Вообще ничего.

Он потер глаза руками.

– Слушай, это не для меня. Я пытаюсь, правда, но не замечаю никакой разницы, так что… вот.

– Вот. – Я скрестила руки на груди. – Вы сказали, что сеансы помогают.

– Что ты хочешь услышать, Дейзи? – вздохнул он.

– Не нужно ничего говорить. Просто продолжайте лечение. Мы провели всего несколько сеансов…

– Да, и ты почти не работаешь с моим локтем.

– Энергия идет туда, где боль…

– Я в порядке, черт тебя подери. Лишь небольшой тендинит и чрезмерно заботливый агент, который пытается сохранить свой имидж. Все остальное… – он махнул рукой в сторону веранды, кресла, благовоний, – просто чепуха.

– Чепуха? – Я напряглась. – Откуда вам знать? Вы сдаетесь через несколько минут – как и всегда, если что-то идет не по вашему плану.

Кай широко распахнул глаза.

– Ну да, верно. Но если сеансы рэйки так эффективны, почему на тебя они не действуют?

Я воззрилась на него, ощущая себя так, будто он только что дал мне пощечину.

– Ты придурок.

– Почему? Потому что смерть моего отца – это честная игра, а случившееся с тобой – запретная зона? Знаешь что? Забудь. Все это с самого начала попахивало дерьмом.

Я резко втянула воздух через нос.

– Дерьмо, как ты выразился, – это то, что ты пускаешь псу под хвост свою карьеру вместо того, чтобы взять на себя хоть толику ответственности за себя. За свой собственный талант. Вот почему у тебя нет тренера, не так ли? Ты терпеть не можешь, когда кто-то заставляет тебя отвечать за свои поступки, и избавляешься от любого, кто пытается хоть что-то сделать. Как посмотрю, это отлично работает. Но скоро тебе запретят играть в теннис. И что тогда? Надеешься таким образом всем им доказать это? Разрушить карьеру, растратить невероятный талант, просто чтобы кого-то проучить?

– Да что ты, черт возьми, знаешь об этом? – бросил в ответ Кай. – Ты обычный администратор.

Я уставилась на него, надеясь, что он ничего не сможет прочитать в моих глазах. Суровое лицо Кая смягчилось, а во взгляде мелькнули стыд и сожаление. Не глядя на меня, он покачал головой, потом поднял руку ладонью вверх.

– Мне жаль, – тихо проговорил он. – Прости за эти слова, Дейзи. Но ты не сможешь мне помочь. Возвращайся в Пайю. Так будет лучше для нас обоих.

– Отлично. – Я вздернула подбородок. – Если ты этого хочешь.

– Да, хочу. Ты не заслуживаешь… – Он покачал головой. – Забудь.

Кай развернулся и зашагал в сторону главного дома. Я смотрела ему вслед, пока внутри меня бушевало цунами непокорных эмоций. Учитывая, как он говорил со мной, мне бы стоило воспылать от ярости, но вместо этого я чувствовала себя так, будто потеряла нечто важное – то, что обрела совсем недавно. Я поняла, что существуют два Кая: настоящий, кем он был на самом деле, и тот, которым он прикрывался словно щитом.

«Плевать. Ни к чему мириться с тем, что он ведет себя как козел».

Родители и Джордан вечно называли меня тряпкой. Мелани же твердила, что сочувствие к другим – признак хорошего целителя. Но нельзя помочь тому, кто не желает получить помощь. Это все равно что отвечать на вопросы, которые тебе не задавали – пустая трата времени.

У Кая был свой путь, и не мне по нему следовать.

Я достала телефон, казалось, весивший сотню фунтов, и позвонила Джейсону, чтобы сообщить о своем увольнении.

– Что? – Джейсон пробормотал себе под нос «вспыльчивый ублюдок», а потом твердым голосом попросил: – Никуда не уезжайте, мисс Уотсон.

– Я здесь не нужна, Джейсон. Нет смысла оставаться.

– А я говорю, что есть. Я закончу дела и приеду через три дня.

– Но…

– Кажется, вы сказали, что сдали квартиру в субаренду?

Я прикусила губу.

– Да, на Airbnb[42].

– Значит, если вы уедете, то останетесь на улице. Зачем? Живите пока здесь. Будьте как дома. С Каем я сам разберусь.

– Джейсон…

– Думаю, мне не стоит объяснять, что в команде Кая большая текучесть кадров. Он только Лану увольнял сотню раз. Просто игнорируй его. Я скоро приеду.

«Игнорировать его?»

Мне хотелось поспорить с ним, однако Джейсон был занятым человеком и, вероятно, имел дело с многомиллионными контрактами, поэтому я просто пробормотала «спасибо» и повесила трубку.

– Что ж, Киану, кажется, мы застряли здесь, – сказала я псу, и тот, услышав свое имя, приподнял голову. – Придется задержаться в этом потрясающе прекрасном гавайском раю еще на неделю.

Мне совершенно не нравилась эта мысль, но, возможно, я просто слишком много об этом думала. Впрочем, как и всегда.

Затем я набрала номер Джордан, чтобы узнать, что на этот счет скажет подруга. Уж она-то никогда не стеснялась делиться своим мнением.

– Ты паришься, – с ходу заявила она, когда я обрисовала ситуацию. – Этот агент всем рулит, и если он велел остаться – не дергайся. И наслаждайся жизнью.

– Ну я ведь не в отпуске.

– А что еще делать, раз Кай оказался придурком и обернул все твои признания против тебя же? Поплавай в старом добром бассейне. От этого мироздание не пошатнется.

– Хорошая мысль.

– Вот-вот, и я так считаю. А что насчет Кая?

– А что с ним?

– Ну, ты рассказала ему о взломе. А значит, рядом с ним чувствуешь себя комфортно.

– У меня не было другого выхода, – возразила я. – Я бросилась в главный дом как испуганный маленький ребенок.

– Перестань корить себя, – уже мягче посоветовала Джордан. – Милая, тебе приставили нож к щеке. И ты имеешь право чувствовать… ну, все, что чувствуешь по этому поводу.

– Знаю, но это все равно унизительно.

– В тот вечер Кай тоже вел себя как козел?

– Вовсе нет. Он был милым, внимательным и…

– И?

– Злился. Словно хотел расправиться с теми, кто причинил мне боль.

– Сюжет усложняется, – заметила Джордан. – Похоже, мы имеем дело с классическим синдромом мужской бравады. Он начал вести себя по-свински, потому что тогда проявил слабость. Ты ему нравишься. Вероятно, даже очень, и это его пугает.

– Его в принципе пугают любые чувства, – сообщила я. – И не важно, нравлюсь я ему или нет. Я просто сотрудник. И так должно остаться впредь.

– Этого ты хочешь? – поинтересовалась Джордан. – Он тебе тоже нравится?

Я обдумала вопрос подруги, взвесив свои собственные чувства.

– Мне нравится, когда он показывает свою истинную суть. Становится добрым и внимательным, шутит и улыбается.

«Я обожаю его прекрасную улыбку. Сильно».

И, если копнуть глубже, стоило признаться, что меня тянуло к настоящему Каю. Мне хотелось быть с ним рядом, однако это не имело отношения ни к его таланту, ни к привлекательной внешности. Возможно, будь у нас время, между нами могло бы зародиться нечто большее…

– Не имеет значения, – решительно заявила я, с удивлением осознав, что после этих слов сердце сжалось от боли. – Большую часть времени он защищается и поэтому ведет себя как придурок. Я всеми силами хочу ему помочь, но спутаться с ним – плохая идея.

– Плохие идеи могут оказаться весьма забавными, – усмехнулась Джордан. – Должно быть, у тебя стальные яичники, подружка.

– Что? – выдохнула я, не сумев сдержать смешок.

– Когда ты рассказала, что твой мужчина профессионально играет в теннис, я его погуглила. Он секси с большой буквы «С». Просто… вау.

– И это ты мне говоришь?

– Знаю, ты стараешься вести себя профессионально, и все такое, – произнесла Джордан, и я мысленно представила, как подруга заключает слово «профессионально» в кавычки. – Но ты не думала, что ему нужна лишь парочка умопомрачительных оргазмов, чтобы расслабиться?

– Господи, Джордан. Я не собираюсь становиться проституткой ради этого парня.

– А кто говорит об этом? Черт, секс мог бы стать лекарством и от твоих проблем. Просто прыгни к нему в постель. Следующим утром вы оба наверняка почувствуете себя в миллион раз лучше.

Я закатила глаза и со смехом сообщила:

– Я вешаю трубку.

Впрочем, спустя несколько мгновений я все же обдумала слова Джордан. Конечно, я не рассматривала всерьез вариант переспать с Каем, чтобы «исцелить» кого-либо из нас. Однако после взлома я вообще не допускала мысли о сексе. Боже, стоило только представить, как на меня в постели наваливается мужчина… Смогу ли я хоть когда-нибудь выстроить с кем-то отношения?

Я краем глаза заметила, что Кай, одетый в спортивную форму, беседовал с Ланой на заднем дворе. Рядом маячил Оуэн. Видимо, они собирались потренироваться на корте. Я с жадностью рассматривала его фигуру, гладкую кожу, твердые мышцы, рельефные черты, как вдруг мое собственное тело откликнулось на Кая Соломона.

«Значит, секс не совсем под запретом», – мелькнула у меня в голове мысль. Похоже, меня все еще привлекали мужчины, однако возможность оказаться с одним из них в затемненной спальне вызывала дрожь.

Я попыталась выбросить Кая Соломона из головы и налила себе бокал красного вина. Потом еще один. Уже начали сгущаться сумерки, когда я, переодевшись в белое бикини, направилась к бассейну. Жара еще не спа́ла, хотя заходящее солнце окрасило небо в оттенки меди.

Я скользнула на мелководье, прямо рядом с фонтаном Будды, и поставила на бортик бокал с вином. Киану прыгал и резвился неподалеку, гоняясь за порхающими над цветами маленькими белыми мотыльками, а после плюхнулся на живот возле края бассейна.

Вино дарило приятное возбуждение, а прохладная вода мягко обволакивала кожу. Вечернее небо над головой постепенно темнело, превращаясь в прекрасный темно-синий бархат, усыпанный бриллиантами звезд. В теплом воздухе витал густой, тяжелый аромат гибискуса. Журчание фонтана Будды успокаивало меня, помогая расслабиться и…

– Что ты делаешь? – раздался чей-то голос.

Я резко распахнула глаза. На противоположной стороне бассейна стоял Кай в одних купальных шортах.

«Святой боже…»

По сравнению с маленьким, приземистым Буддой, его длинное худощавое тело выглядело как монумент, воздвигнутый во славу мужскому совершенству. Рельефный торс бугрился, шел рябью и… все прочие сравнения, которые пришли в мою захмелевшую голову.

В конце концов, я призналась самой себе, что его тело идеально.

– Жаль только, что лицо все портит, – пробормотала себе под нос.

Кай приподнял брови.

– Прости?

Рассмеявшись, я прикрыла рот ладонью.

– Я сказала это вслух? Кажется, я опьянела сильнее, чем думала.

– И что портит мое лицо? – потребовал Кай, хотя в его темных глазах промелькнули веселые искорки.

– Твой хмурый вид разрушает всю твою красоту.

– Считаешь меня красивым? – Он изогнул губы в улыбке.

– А разве это не так?

– Ну, скажем, пару раз мне об этом говорили.

Я закатила глаза.

Двигаясь со скоростью стрелы, он прыгнул на глубину бассейна и какое-то время держался под водой. Затем вынырнул на поверхность прямо передо мной и смахнул с глаз прядь темных волос.

«Боже, он похож на модель из рекламы парфюма».

– Ты не ответила на вопрос, – продолжал Кай. Я могла лишь смотреть на струйки воды, стекающие по бронзовой коже его груди. – Что ты делаешь в моем бассейне?

Выгнув бровь, я потянулась за бокалом с вином. Алкоголь придавал мне смелости.

– Это и мой бассейн. По крайней мере еще на три дня.

От удивления Кай широко раскрыл глаза.

– Кто сказал? – спросил он со смешком.

– Твой агент. Мой босс.

– Я твой босс.

– А вот и нет. Мой босс – Джейсон. А ты заноза в моей заднице.

«Сломленная, противоречивая и такая прекрасная».

В этой наступающей темноте в черных глазах Кая читалась злость. Когда он подплыл ближе, я почувствовала, как у меня участился пульс.

– Такой ты мне нравишься больше, – сказал он низким голосом с австралийским акцентом.

– Какой такой?

– Показывающей свои зубки.

Он и сам находился достаточно близко ко мне, чтобы укусить. Или поцеловать. Казалось, он хотел это сделать, поскольку не сводил взгляда с моих губ. Увидев, как Кай слизнул каплю воды в уголке своего чуть приоткрытого рта, я едва не застонала. Даже несмотря на прохладную воду в бассейне, я чувствовала исходящий от его тела жар. Оставалось лишь слегка податься вперед, чтобы очутиться в объятиях его мускулистых рук и прижаться к губам…

– Меня не интересуют интрижки, – сказала я и, положив ладонь ему на грудь, с силой оттолкнула Кая от себя. Потом поставила бокал с вином на край бассейна.

Опьянение сейчас было ни к чему, и речь не только об алкоголе. Нельзя позволить себе захмелеть от его прекрасного лица и острого языка, погубивших, безусловно, не одну женщину.

– Очень плохо. – Кай снова приблизился ко мне и оперся локтями о выступ позади себя. Мы стояли рядом друг с другом, повернувшись лицом к глубокой части бассейна. – Думаю, у нас вышел бы отличный роман.

– Не сомневаюсь, – согласилась я. – Но я не создана для случайных связей. К тому же в нашей ситуации это неуместно.

– Имеешь в виду старые добрые истории о начальниках и подчиненных? – усмехнулся Кай. – А почему, как ты думаешь, я тебя уволил?

– Хватит этих шуток. Сегодня утром ты вел себя чертовски грубо. Меня это обидело.

Кай вдруг перестал улыбаться, и в его взгляде, как и тем вечером, вновь появилось беспокойство.

– Знаю.

– И?

Он промолчал, уставившись на воду. Вскоре зажглись фонари, заливая двор янтарным светом. Поверхность бассейна отливала бледно-голубым топазом и золотом.

– Я должен признаться, – наконец произнес Кай.

– Хорошо.

– Это работает.

– Что именно?

– Рэйки или что там ты со мной делаешь. Это действует, помогает. Каким-то образом.

В моей груди вспыхнула радость, и я повернулась к Каю.

– В самом деле? Я так… – Я замолчала, борясь с внезапно зародившимся подозрением. – Подожди, – продолжила, прищурив глаза, – это какая-то игра? Попытка умаслить, чтобы затащить к себе в постель?

– Нет. А что, сработало?

Я плеснула в него водой.

– Давай серьезно.

– Я не шучу, – отозвался Кай, проводя ладонями по воде. – Эти сеансы вынуждают меня взглянуть в лицо проблемам, с которыми я не хочу иметь дело. Черт с ним, почему бы и нет? Нужно вести себя как мужчина и покончить с этим, верно?

– Способность справляться с болью не имеет ничего общего с силой или мужеством, – тихо ответила я. – Речь о том, чтобы открыто противостоять ей ради собственного блага, а не для кого-то еще.

Он кивнул.

– Наверное. Но это отстойно. И пугает, честно говоря.

– Что именно?

– Скорбь, – пояснил Кай и, повернувшись, взглянул на меня. – Охренительно сильное горе. Как тень глубочайшего черного цвета, и коснуться хотя бы ее части… очень тяжело. А принять целиком? – Он покачал головой. – Чертовски страшно.

– Тебе необязательно открываться полностью, – проговорила я. – Не все сразу. Но полностью блокировать скорбь и его… – Я покачала головой. – Боль должна найти выход. Если ее заглушить, она найдет иной способ вырваться наружу.

– На корте, – фыркнул он. – Какой банальный случай.

– Вовсе нет. А я боюсь темноты. Куда уж банальнее?

– У тебя есть причина бояться, – возразил Кай. Я никогда прежде не слышала, чтобы его голос звучал так мягко. В карих глазах появилась невиданная доселе теплота. – Прости за то, что наговорил сегодня.

– Все в порядке. Ты был прав. Однако тебе надо относиться к себе добрее и научиться справляться с горем собственными средствами. Когда настанет подходящее время.

– Кажется, мое время на исходе, – сказал Кай. – Мне нужно научиться держать себя в руках, иначе вылечу из тенниса. И что мне тогда делать, черт возьми?

– Тренировать. Ты прекрасно ладишь с детьми – видела в ролике. Ты отлично находишь с ними общий язык.

– Ну, я же не полный придурок.

– Ты совсем не придурок, – поправила я с улыбкой. – Просто играешь такую роль на публике.

Он не улыбнулся в ответ, но придвинулся ближе.

– Хочу еще кое в чем признаться, Дейзи, – произнес он, и его голос низким рокотом отдался у меня в груди.

– Да?

– Я больше не хочу вести себя как придурок. Ты пробуждаешь во мне желание стать лучше. Не знаю, в чем причина: в рэйки или в тебе самой. Хотя нет… – Кай поднял руку и коснулся моего лица. – Знаю. Дело в тебе.

– Кай, я…

– Впервые за долгое время я чувствую себя счастливым. По правде говоря, за эти последние дни я многое делал в первый раз.

– Сеансы рэйки, – подсказала я.

– Йога с козами, – продолжил он. – В первый и последний раз.

Я рассмеялась, и Кай сдвинул брови на переносице. Подняв руки, он мягко обхватил мое лицо ладонями.

– Боже, Дейзи, хватит смеяться. И улыбаться. Ты выглядишь так сногсшибательно, что я не могу отвести от тебя глаз. Как и выбросить твой образ из своих мыслей.

– Ты обо мне думаешь? – прошептала я, не сводя взгляда с его рта. Он находился так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах, влажных от воды.

– Постоянно, – признался Кай. – Например, сейчас я бы все отдал, чтобы тебя поцеловать.

Я с трудом сглотнула.

– Это что, очередная игра?

– Да, возможно. Однако это правда. Еще одно впервые. Наш первый поцелуй…

Мне не стоило поддаваться его чарам. Но в этот момент, когда вокруг стоял прекрасный вечер, я больше всего на свете мечтала поцеловать Кая Соломона. Я смотрела на его красивое лицо перед собой, и хотя мне не хотелось закрывать глаза, я все же смежила веки и погрузилась во тьму, отдаваясь поцелую, который, вопреки всем моим ожиданиям, оказался не удушливым и пугающим, а страстным и неторопливым. Кай скользнул руками по моей спине, зарылся пальцами в волосы. Я обхватила его широкие плечи, чувствуя разгорающийся внутри жар. Мягкие губы Кая становились все требовательнее, когда он углубил поцелуй.

Я прислонилась спиной к бортику бассейна и испустила тихий стон. Кай проглотил его, продолжая с восхитительной настойчивостью терзать мои губы. Он сильнее прижался ко мне твердым телом, и я инстинктивно развела ноги в стороны, чтобы подпустить его еще ближе. И крепче обнять.

Когда Кай оторвался от моих губ, мы оба тяжело дышали. Склонив голову, он поцеловал меня в шею, в горло, спустился к впадинке между ключицами и слегка прикусил кожу.

– Боже, Дейзи… – страстно прошептал он, уткнувшись мне в плечо. – Это… даже лучше, чем все, что было прежде…

«Лучше, чем легионы твоих женщин?»

Я отбросила эту мысль в сторону. Сейчас он принадлежал мне. По крайней мере в этот момент не существовало никого, кроме нас двоих.

Поцелуи Кая становились все глубже, настойчивее. Я упивалась его вкусом и запахом теплой кожи, смешавшейся с соленой водой бассейна. Наслаждалась жаром прижатого ко мне крепкого, худощавого тела и той заботой, которую он вкладывал в каждый поцелуй. Казалось, желание струилось по его венам, словно электрический ток, но когда Кай остановился, чтобы перевести дыхание, то я заметила в его взгляде нечто более глубинное, чем простое вожделение.

Он убрал с моего лба выбившуюся прядь волос.

– Дейзи, я…

– Да, – выдохнула в ответ, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Кай свел брови на переносице, и следующий поцелуй сказал мне обо всем лучше любых слов. Он стал целовать меня еще более уверенно, напористо. Пил меня, будто эликсир, необходимый ему для жизни.

Я попыталась обнять его руками за шею, но он выскользнул из моих объятий и погрузился в воду, чтобы втянуть в рот сосок прямо сквозь ткань купальника. Тихо вскрикнув, я оглядела двор – там был лишь сонно наблюдающий за мной Киану, готовый прийти на помощь в случае опасности. Однако сейчас мне ничто не угрожало. Разве что раствориться в доставляемом Каем остром наслаждении, без которого я так долго обходилась.

Он всплыл на поверхность, чтобы глотнуть воздух, и подарил мне влажный поцелуй.

– Это не так просто, как кажется, – сказал он. – Скоро вернусь.

Я рассмеялась, а после вскрикнула, когда Кай ушел под воду и принялся терзать второй сосок, нежно прикусывая его сквозь купальник. Потом он скользнул ниже. Прохладная вода вкупе с жаром его губ дарили мне непередаваемые ощущения, проникавшие глубоко внутрь и вызывавшие сильное, почти болезненное желание.

Кай снова вынырнул, чтобы вдохнуть воздух, поцеловал меня и обхватил мое лицо ладонями. В его глазах горела страсть вместе с неизменной заботой обо мне.

– Дейзи… могу я…

Не сказав ни слова, я бездумно кивнула, и только потом в мозгу мелькнула тревожная мысль, что это плохая идея.

«Джордан права, – исступленно подумала я, когда Кай снова погрузился под воду и припал губами к сокровенному месту между ног. – Плохие идеи могут оказаться весьма забавными…»

Сквозь ткань трусиков я почувствовала жар его языка. По телу прокатилась волна чистого желания, и я невольно опустила руку в воду, чтобы сдвинуть купальник и открыться Каю.

Он умело работал языком, с жадностью поглощая меня. От рождаемого его прикосновениями жара, в сочетании с прохладной водой, по телу пробегали электрические разряды, заставляя сокращаться нервные окончания. С моих губ сорвался резкий вскрик, и Киану, насторожившись, вскинул голову.

– Все в порядке, – простонала я. – Более чем…

Я плечами прижалась к бортику бассейна, изо всех сил стараясь держаться на поверхности, пока Кай под водой цеплялся за мои бедра и с помощью языка подводил меня к краю. Внезапно он отстранился и резко вынырнул, смаргивая с глаз воду.

– Как меня нервирует эта необходимость дышать.

– Нет, постой, – попросила я, удержав его, пока происходящее не зашло еще дальше. – Кай, прошу… мы не можем, не должны. Тебе надо сосредоточиться на игре. А я уже сказала, что интрижки не для меня, и…

– Понимаю, – отозвался он. – Ты мне не доверяешь, и я не виню тебя. На твоем месте я бы тоже себе не верил.

– Я не создана для случайных связей. Мне нужно… больше.

– Хорошо.

Я вскинула голову.

– Хорошо?

– Скажи мне, что делать. Я вообще-то не эксперт в длительных отношениях.

Я рассмеялась.

– Ну, больше никаких поцелуев для начала.

Кай посмотрел на меня с притворным ужасом в глазах.

– Боже, как жестоко.

– Серьезно, я здесь работаю. Теоретически. Так что хватит поцелуев и…

– Погружения в воду? – подмигнув, продолжил Кай.

– Боже. – Я только застонала, плеснув ему в лицо водой, и услышала в ответ смех. – Да, ничего такого.

– Ну, если ты так говоришь…

– Да. Я хочу здесь работать и проводить сеансы рэйки. – Я придвинулась ближе к Каю. – Позволь мне помочь.

Он взял мою руку и прижал к своим губам.

– Согласен.

– Правда?

Кай кивнул и снова нежно заключил мое лицо в ладони.

– Я намерен показать тебе, каков я на самом деле, и впервые за долгое время поступить правильно. Как бы ни хотелось остаться, я сейчас вылезу из этого бассейна. И больше не буду тебя целовать… – Он покачал головой. – Черт возьми, придется несладко. Но я справлюсь. Ради тебя.

– Настоящий мученик, – рассмеялась я.

Однако его лицо оставалось серьезным.

– Я продолжу заниматься рэйки, а ты останешься здесь, будешь разговаривать со мной и копаться в моем дерьме. Я хочу этого. И я прошу тебя пойти со мной на прием в Вайлеа. Еще одно впервые. Наше первое свидание. А когда закончится твой контракт с Джейсоном, не останется никаких боссов и служащих. Только мы.

– Мы.

Кай взглянул на меня скептически. И в то же время с надеждой.

– Тебя это устраивает? Или я полностью и неисправимо отвратителен?

Я снова рассмеялась.

– Ну, не полностью. Совсем чуть-чуть…

– Значит, ты останешься до конца недели? И пойдешь со мной на прием?

«Будь осторожна. Кай не способен быть серьезным. Или что-то чувствовать… Он только причинит тебе боль».

– Я с удовольствием пойду с тобой, – услышала я собственный голос.

– Отлично. – Кай по-деловому протянул мне руку. – Дейзи Уотсон, настоящим я вновь официально нанимаю тебя. Можешь применять ко мне свою загадочную магию вуду. Даже если это означает запрет на поцелуи и сексуальные игры в бассейне. – Он покачал головой. – Черт, я спятил.

«Как и я», – мысленно поддержала его, вкладывая руку в сильную ладонь.

Мы обменялись рукопожатием, а потом продолжили держаться за руки. Нам не хотелось отпускать друг друга.

Глава 10

Кай

Мероприятие оказалось намного более масштабным, чем рассчитывали Джейсон и мои пиарщики. Загородный клуб в Вайлеа, расположенный в сорока пяти минутах езды вдоль западного побережья Мауи, сверкал огнями и был заполнен людьми в вечерних нарядах, среди которых курсировали официанты с подносами, разнося закуски и бокалы с шампанским. В толпе мелькали представители прессы в сопровождении фотографов и брали импровизированные интервью у представителей международной ассоциации профессиональных теннисистов.

Вся та хрень, которую я на дух не переносил.

Прилетел даже мой агент, Джейсон Лемье, чтобы присутствовать на приеме – и, разумеется присмотреть за мной. Он сидел в лимузине напротив нас с Дейзи, улыбаясь, словно гордый родитель.

Мне хотелось одарить его хмурым взглядом, но я не мог отвести глаз от своей спутницы. Сегодня Дейзи надела атласное платье, как расплавленная медь облегающее гибкое тело и подчеркивающее каждый его изгиб. Низкий вырез немного обнажал идеальную грудь. Если честно, ее наряд мешал мне связно мыслить.

Я и сам несколько раз ловил на себе ее пристальные взгляды. В доме, впервые увидев меня в смокинге, Дейзи широко распахнула глаза. Раньше меня совершенно не волновали чувства женщин – я разве что наслаждался тем, как они в порыве страсти выкрикивали мое имя. Однако потрясенный взгляд Дейзи и вспыхнувший на щеках румянец оказались лучше всякого комплимента.

«Плохо дело», – подумал я. В фантазиях, где я срываю с нее платье после окончания приема, не было ничего необычного, но помимо этого в мою голову лезли и другие образы. Как мы просыпаемся утром в одной постели, как я смешу ее и сжимаю в объятиях, желая оградить от всего мира.

«Господи, вот это уже дерьмово».

Я чувствовал себя так, будто вот-вот выйду на корт против Рафаэля Надаля на глазах тысяч зрителей – голый и с ракеткой для пинг-понга в руке. Как же паршиво, что я не мог контролировать собственные эмоции. «Срывы», которые обычно приписывали мне, случались вовсе не из-за потери самообладания. Просто с их помощью я давал выход боли, гневу и скорби, иначе они бы сожгли меня изнутри.

Но с Дейзи не было ни боли, ни гнева. Я просто чувствовал себя уязвимым. Слабым. А я ненавидел быть слабым.

Дейзи накрыла мою ладонь своей.

– Ты в порядке?

– Конечно, – отозвался я и, когда лимузин остановился у обочины, предложил ей руку. – Приготовься. Вспышки камер ослепляют. Но все захотят тебя сфотографировать.

Дейзи скорчила гримасу, когда мы приблизились к шеренге папарацци.

– Новую девушку Кая Соломона?

– Ты такая красивая, что меня даже не заметят.

Даже при свете фонарей, разгоняющих ночь, на ее щеках был заметен румянец, и я вдруг осознал, что капитулирую перед ней. Сдаюсь на милость охвативших меня чувств. Быть рядом с Дейзи все равно что в знойный день нырнуть в прохладную воду. Мне пора перестать бороться с неизбежным и контролировать собственные эмоции. Надо просто наслаждаться ее обществом.

– Знаю, наше первое свидание только началось, но если я тебя сейчас не поцелую, то вряд ли смогу выдержать толпы подхалимов и прочего дерьма, которое нас ждет.

Дейзи притворилась, что размышляет над моими словами.

– Наверное, ты прав. Надеюсь, после этого ты сможешь пережить вечер, не обругав кого-нибудь и не облив выпивкой.

– Ну, настолько далеко я бы не зашел, – со смехом отозвался я и нежно прижался к ее губам.

С того момента в бассейне прошло всего несколько дней, хотя они показались мне вечностью. И сейчас хватило одного поцелуя, чтобы захотеть изменить собственную жизнь и убедиться, что Дейзи останется рядом.

Джейсон прочистил горло.

– Прошу прощения. Молодые люди, нас ждут.

Мы прошли по аллее в сопровождении бесчисленных вспышек и вопросов репортеров, которые интересовались, как я оцениваю свои шансы на Открытом чемпионате и, что еще важнее, кто моя спутница. Я молча продвигался вперед, и вскоре мы оказались в элегантном главном зале загородного клуба.

На сердце стало легче, и я улыбался во весь рот… пока не заметил Брэда Финна в смокинге, беседующего с группой репортеров.

Я резко остановился.

– Какого хрена, Джейсон?

– Мне никто не сказал, что здесь будет Брэд. – Он нахмурился. – Его не приглашали. Пойду узнаю, кто завтра останется без работы. – С этими словами он растворился в толпе.

Дейзи сжала мою руку.

– В чем дело?

– Видишь того подонка?

– А конкретнее? – Дейзи скорчила гримасу.

Я кивнул в сторону компании из пятидесяти гостей.

– Невысокий блондинистый проныра в красном галстуке.

– Вижу.

– Это Брэд Финн. Четвертое место в мировом рейтинге по теннису и первое среди первоклассных засранцев.

Дейзи привстала на цыпочки, чтобы получше его рассмотреть.

– Почему?

– Причин много. Прежде всего, он при каждом удобном случае напоминает, что мой отец был самоанцем.

– Какое это имеет значение? – нахмурилась Дейзи.

– Вообще никакого, однако для закоренелого расиста вроде него это, похоже, очень важно.

Бронзовые глаза Дейзи потемнели.

– Игнорируй его. Если он настолько недоразвитый, то не стоит тратить на него силы.

– Слишком поздно.

Заметив меня, Брэд помахал рукой. На его лице, напоминающем морду ласки, расплылась широкая фальшивая улыбка.

– Кай! – воскликнул он, и толпа фотографов тут же ринулась вслед за ним, чтобы запечатлеть встречу соперников. Бросив мимолетный взгляд на Дейзи, Брэд протянул мне руку. – Рад тебя видеть, приятель. Шикарная вечеринка.

Осознавая, что репортеры делают снимок за снимком и прислушиваются к каждому моему слову, я ответил на его рукопожатие. Потом резко дернул Брэда на себя и сжал его в «братских» объятиях.

– На которую тебя не пригласили, – процедил я, сверкая фальшивой белозубой улыбкой.

Он хлопнул меня по спине.

– Хотел собственными глазами увидеть, кого из поклонниц ты притащишь с собой в этот раз. Миленькая штучка, – заявил он и, усмехнувшись, отстранился, прежде чем я успел ответить или заткнуть ему глотку с помощью кулаков.

Пульсирующая по венам кровь словно превратилась в бензин, а Брэд прекрасно подходил на роль спички.

Он повернулся к Дейзи.

– А вы, должно быть…

– Дейзи Уотсон, – ледяным тоном представилась она, и мне стоило немалых усилий сдержаться и не оттолкнуть его подальше от нее.

Брэд слишком долго держал ее руку в своей и не отрывал взгляда от декольте.

– Рад знакомству, Дейзи. Когда надоест любоваться уродливой физиономией этого парня, не стесняйтесь звонить мне.

– Эй, Кай! Брэд! Давайте сделаем парочку фото.

В нашу сторону поспешили другие журналисты, и Брэд, к лицу которого словно приклеилась улыбка, отвернулся от Дейзи. Мы стояли бок о бок, улыбаясь на публику, пока мелькали вспышки камер и щелкали затворы.

– Стоит вывести тебя на задний двор и надрать задницу, – произнес я сквозь зубы.

– О, наследие диких островитян, – заметил Брэд, и я с такой силой стиснул челюсти, что вполне мог бы раскрошить зубы. – Осторожнее, Кай. Члены АТП не дремлют. Ты уже заработал себе наказание. Еще одно нарушение, и трофей Открытого чемпионата Австралии у меня в кармане.

Вскоре фотосессия закончилась. Рядом тут же возник Джейсон и увел нас подальше от Брэда, пока я не совершил нечто, что заставило бы этого засранца пожалеть.

– Ну? – спросил я.

– Его никто не приглашал, – сообщил Джейсон. – Он как-то пронюхал о приеме и заявился сюда без зазрения совести, зная, что в международной ассоциации любят такого рода публичность. Кажется, Брэд надеется спровоцировать ссору, чтобы тебя выгнали из тенниса еще до начала Открытого чемпионата.

– Это не сработает, – заявила Дейзи, сжав мне руку. – Верно?

Я кивнул, решив никому не рассказывать о том, что план Брэда почти осуществился.

– Мне надо выпить, – сказал Джейсон. – А вы что будете?

– Каберне, пожалуйста, – попросила Дейзи.

– Пиво, – пробормотал я. – Любое.

Когда Джейсон ушел, Дейзи отвела меня в сторону.

– Ты в порядке?

– Да, все хорошо.

– Он что-нибудь сказал?

Я колебался, ни в коем случае не собираясь повторять, что Брэд говорил о ней. Комментария насчет «диких островитян» хватило с лихвой.

– Мне плевать на его расистские намеки. Вот только он будто намеренно очерняет моего отца, хотя тот не может себя защитить. Наверное, и не стал бы.

Дейзи крепче сжала мне руку.

– Расскажи о нем.

– Прямо здесь? Сейчас?

– Для этого сгодится любое время и место.

Я хотел возразить, но с удивлением услышал свой собственный голос:

– Понимаешь, папа был достойным человеком. Спокойным. Благородным. Пока другие родители нанимали дорогостоящих тренеров для своих детей-теннисистов и платили бешеные деньги за спортивные лагеря, папа тренировал меня сам. Используя лишь подержанный инвентарь и ракетки, которые кто-то пожертвовал благотворительной организации. Всякий раз, когда я выигрывал матч у одного из богатых детишек, папа напоминал, что нужно просто быть хорошим спортсменом. Не принимать талант как должное и смирять гордыню, чтобы не упустить что-то по-настоящему важное.

– Похоже, он был замечательным человеком, – проговорила Дейзи.

Я посмотрел на нее, и мое сердце сжалось от боли. Из-за отца. Из-за нее. Ее красота бросалась в глаза даже в тусклом свете бального зала. Рядом с ней я чувствовал себя самым счастливым, хотя безумная тоска по отцу никуда не делась.

– Что за ненормальная жизнь, – усмехнулся я. – Хорошее идет под руку с плохим, а страшные воспоминания соседствуют с прекрасными событиями.

– Что в сумме дает почти идеальный итог, – с улыбкой кивнула Дейзи.

Вечер продолжался. Вскоре журналисты оттеснили меня от Джейсона и Дейзи, чтобы задать вопросы о грядущем Открытом чемпионате.

– Вы готовы, Кай?

– Да.

– Ходят слухи, что для лечения локтя вы прибегли к альтернативной медицине. Не хотите что-нибудь сказать об этом?

– Нет.

– С кем вы пришли сегодня?

– С женщиной.

– У вас все серьезно?

– Это не ваше дело.

– Чего от вас ждать на Открытом чемпионате? Очередной фирменной выходки?

– Если повезет.

Наконец, журналистов основательно достали мои короткие скучные ответы, и они пустились на поиски Брэда, любившего болтать с ними почти так же сильно, как смотреться в зеркало.

Я бродил по комнате с полупустой бутылкой пива в руке, надеясь отыскать Дейзи, однако наткнулся лишь на Джейсона, который беседовал с другими агентами и еще какими-то гостями.

– Привет, Кай, мы как раз о тебе говорили, – заявил Джейсон. – Это Херб Уокер из «Найк». Он хотел…

– Да, привет. Ты не видел Дейзи?

Джейсон с трудом удержал на лице улыбку.

– В последние несколько минут нет, – натянуто ответил он и подался вперед. – Я упомянул, что Херб представляет «Найк»?

Я одарил мужчин мимолетной улыбкой, не переставая обшаривать взглядом толпу.

– Да, рад знакомству, – рассеянно пробормотал я, после чего зашагал прочь.

Я обошел весь зал, но так и не нашел следов Дейзи. И Брэда. Внутри меня поселилось неприятное чувство.

Я увидел его в коридоре возле главного зала. Брэд стоял, повернувшись спиной ко мне, и не замечал ничего вокруг. Напротив него возле стены находилась женщина. Одну руку он держал у нее над головой, а в другой сжимал пиво.

«Дейзи. Он прижал Дейзи к стене…»

Я отодвинулся вбок, чтобы улучшить угол обзора. Она смотрена на него снизу вверх, широко раскрыв глаза, и не двигалась, как будто ловила каждое слово. Потом она приподняла подбородок.

В ожидании поцелуя?

Когда я увидел их вместе, кровь застыла в жилах. Да, они просто разговаривали, вот только Брэд практически вжимался в нее, а Дейзи даже не пыталась отстраниться. Не оттолкнула его. Не дала по яйцам. Не послала к черту.

«Удивлен? – прозвучал в голове язвительный голосок. – Вот к чему приводит твоя забота».

Я развернулся на каблуках и зашагал прочь, направляясь к ближайшему выходу. Внутри загородного клуба внезапно стало так душно и жарко, что мне с трудом удавалось дышать. Толкнув дверь, я оказался во внутреннем дворике с видом на океан. Через несколько мгновений за спиной раздались шаги.

– Кай, – окликнула сзади Дейзи. – Кай. – Она догнала меня возле лестницы, спускавшейся к пляжу, и схватила за руку, вынуждая остановиться. – Кай, подожди…

Я высвободился из ее хватки.

– Я не способен на это. Думал, что получится, но нет. Я не из тех парней.

Дейзи замерла, тяжело дыша и глядя на меня широко раскрытыми глазами. Я видел, как в ложбинке у горла бьется ее пульс.

– О чем ты говоришь?

– О тебе и Брэде. Я никогда не сходил с ума от ревности и не желаю начинать сейчас.

Она недоверчиво смотрела на меня какое-то время, а потом в ее бронзовых глазах заплескалась боль, подсказывая мне, что я совершил огромную ошибку.

– Конечно же, нет, – выплюнула она, прерывисто дыша. – Ты ведь противишься собственным чувствам. Даже увидев меня с другим парнем, ты решил просто отмахнуться и сказать себе, что все это не важно. Я понимаю, однажды тебе причинили сильную боль. Ну и что с того? Теперь ты до конца жизни будешь прятаться от своих чувств?

Я потер подбородок. Разочарование и застарелый гнев мешали разумно мыслить.

– Ты вольна делать все, что заблагорассудится. Но почему он? Почему именно чертов Брэд Финн?

– Боже, ну ты и дурак, – выдохнула Дейзи. Руки у нее дрожали так, будто на улице было пятьдесят градусов мороза. Я внезапно заметил, что ее лицо побледнело от страха. – Видишь? Я до сих пор не могу справиться с дрожью. Он зажал меня в углу коридора, и это напомнило мне о взломе. Я просто испугалась и застыла, прямо как тогда. Ты правда думаешь, что я клюну на него рядом с… Куда ты?

Ярость захлестнула меня, сжигая лед. Я прошел мимо, направляясь обратно в дом, чтобы надрать задницу Финну. Дейзи удержала меня и прижалась ко мне всем телом, положив ладони на грудь, словно преграждая проход.

– Нет, – произнесла она. – Ты не пойдешь с ним драться. Именно этого он и добивается. Специально провоцирует тебя наброситься на него на глазах у журналистов, чтобы ты вылетел из тенниса еще до начала чемпионата.

– И что? – спросил я, глядя на Дейзи. – Он загнал тебя в угол.

– О, теперь тебе не все равно? – бросила она и внезапно расплакалась. – Или это в тебе взыграло старое доброе самолюбие? Ты сам меня не хочешь, но и ему не уступишь.

– Дейзи…

Она пару мгновений смотрела на меня, будто ожидала от меня каких-то правильных слов, а потом покачала головой.

– Забудь. Делай что хочешь. Позволь вышвырнуть себя из тенниса, если тебе от этого легче. Да все что угодно, лишь бы тебе стало лучше, Кай. Если такое вообще возможно.

«Да, мне становится лучше рядом с тобой».

– Мы совершили ошибку, – продолжила Дейзи. – Ты, я… тот вечер в бассейне… Все это огромная ошибка. Тебе нравится чувствовать себя несчастным, Кай. Но я не позволю утащить меня за собой.

Она прошла мимо, оставив меня одного во внутреннем дворике.

– Боже, какой я дурак, – пробормотал я и поспешил за ней следом.

Дейзи спустилась по извилистой тропинке к пляжу и пошла вдоль берега. Лунный свет играл на черной воде серебристыми бликами, и несколько секунд я просто наблюдал за ее фигурой в струящемся платье.

«Она чертовски красивая. Не потеряй ее. Не дай ей ускользнуть…»

Я сорвался на бег.

Глава 11

Дейзи

Я бежала по теплому песку, не обращая внимания на утопавшие туфли и волочившийся по земле подол платья. От океана веяло чистотой и прохладой, и взвинченные нервы начали понемногу успокаиваться. Брэд загнал меня в угол по пути в туалет. Я словно вновь перенеслась в ту ночь, когда в дом проникли грабители. Все случилось так быстро, что я застыла, парализованная ужасом, пока Брэд практически прижался ко мне.

Мое тело дрожало, несмотря на теплый воздух, а я продолжала мчаться вперед, сама не зная куда. Мне просто хотелось сбежать подальше от темноты и замкнутых пространств.

Кай быстро меня догнал.

– Дейзи…

– Не нужно, Кай…

– Нет, я должен. Ты права, – сказал он, остановившись передо мной. – Я много лет чувствовал себя несчастным. Просто я… ну… скучаю по нему. И чертовски злюсь, что его больше нет. Что он ушел таким образом. После смерти отца все, к чему я прикасался, окрашивалось в мрачные тона и превращалось в настоящее дерьмо.

Ветер растрепал мои волосы, и несколько прядей упали на лицо. Кай поднял руку, как будто хотел убрать их, но снова опустил.

– Когда я увидел тебя с Финном, – продолжал он, – то расстроился не из-за того, что он мой соперник. Дело в тебе. Ты стояла с другим мужчиной, и мне это не понравилось. – Кай сглотнул. – Я хочу, чтобы ты была со мной.

Я не сводила с него взгляда, желая сохранить тепло, после его слов разлившееся в груди.

– Я не знаю, каково это, Кай, – произнесла я. – Ты и сам наверняка не понимаешь, что значит действительно быть с кем-то. Тебе придется отдавать всего себя. Быть готовым к тому, что все может пойти не так, но все равно отдавать.

– Я должен позволить себя обыграть, – пробормотал он.

– О чем ты? – нахмурилась я.

– Мои лучшие игры… – пояснил он, придвигаясь ближе и небрежно обнимая меня за талию, – те, в которых я забираю все очки. И в жизни все обстоит точно так же. Я никому не позволяю себя достать, ни перед кем не показываю слабость, не даю возможности ударить по больному месту. Я просто ухожу. Всегда. Так я защищаюсь, чтобы выжить.

Я кивнула, обхватив себя руками, чувствуя, что его тело будто притягивает меня ближе, подобно силе гравитации.

– Жизнь устроена иначе.

– Знаю. И порой она хорошенько надирает тебе задницу.

– От этого победы кажутся еще слаще, – заметила я, подняв голову.

– Дейзи, ты – лучшее, что когда-либо со мной случалось. – Кай взял мое лицо в ладони. – И я не хочу все испортить или причинить тебе боль.

– Я тоже не хочу, – ответила я. – Честно говоря, я даже не знаю, что могу тебе дать. Очевидно, я еще не оправилась от взлома.

Кай обнял меня, прижал к себе, и я растаяла в его объятиях, которые ощущались безопасными, а вовсе не удушающими.

– Мне жаль, что Брэд заставил тебя снова пережить тот ужас, – пробормотал Кай, уткнувшись мне в волосы. – Я сделаю все, чтобы ты чувствовала себя лучше и меньше боялась.

– Я не могу спать без света, а о мужчине в моей постели и речь не идет. – Я покачала головой. – Боже, как неловко.

– Случившееся с тобой просто кошмарно, – возразил Кай. – И если тебе нужно время, ты его получишь. Нам необязательно разбираться с этим прямо сейчас. – Сделав шаг назад, он снял пиджак и бросил его на песок. – Давай.

– Что ты делаешь?

– Ну, мы проведем вместе ночь. Еще один первый раз. Не волнуйся, ничего противозаконного. В конце концов, это общественный пляж, – заметил он, стараясь меня рассмешить. – Будем спать под звездами, и пусть все остальные валят на хрен.

– Очень поэтично.

– У меня много талантов, – усмехнулся Кай.

– Но… прямо здесь?

– Ага. – Он улегся на пиджак, подложив одну руку под голову, и похлопал по ткани рядом с собой. – Тут еще куча места.

Я смотрела на красивого и заботливого парня, взгляд которого теперь смягчился, и чувствовала, как сердце в груди начинает биться быстрее. Подобрав подол платья, я устроилась рядом и положила голову ему на грудь. Кай тут же обнял меня, и мы уставились на черный бархатный полог неба с вкраплениями звезд. Неподалеку шумел океан, гнал вперед волны, заставляя их обрушиваться на берег, а после отступать. Снова и снова.

Опустив подбородок, Кай посмотрел на меня.

– Идеальная картина, да?

– Точно, – согласилась я.

Улыбнувшись, он подался вперед и мягко поцеловал меня. Его губы были нежными, язык скользнул мне в рот, но быстро отступил. Кай слегка пососал верхнюю губу, потом нижнюю. Коснулся поцелуем подбородка, носа и колечка в носу, а затем чмокнул в лоб и снова лег на песок.

«Еще одно впервые», – подумала я.

Мало кто из людей видел такого Кая Соломона.

«А ведь это его истинный облик».

– Спасибо, Кай. – Я вновь устроилась у него на груди. – Это мне и было нужно.

Глава 12

Кай

Через два дня в спальне главного дома я запихивал в чемодан последние вещи. Дейзи, в ожидании ответа авиакомпании о том, можно ли доставить Киану в Мельбурн, наверняка занималась тем же.

«Ведь Дейзи поедет со мной. Будет сидеть в моей ложе, чтобы наблюдать за игрой и болеть за меня».

Боль и гнев теперь казались такими далекими. Черт возьми, у меня впервые появился шанс выиграть первенство, не отвлекаясь на всякую ерунду.

– Готов? – поинтересовался Джейсон, просовывая голову в дверь.

– Ага. Отныне и всегда.

– Ты и правда выглядишь готовым, – ответил агент, изучая меня с улыбкой на губах. – Даже более чем. Кажется, ты намерен надрать кому-нибудь задницу, но по-взрослому, как профессиональный игрок в теннис.

– Что это значит? – рассмеялся я.

– Не хочу рассеивать заклятие, что наложила на тебя Дейзи, но у меня хорошее предчувствие. Твой данный богом талант приведет тебя к финалу, и ничто не сможет встать на пути.

– Может быть, – согласился я. – Но не забегай вперед. Если мне захочется использовать твинер или подать снизу, я так и сделаю.

– Меньшего я не жду.

Похлопав по дверному косяку, Джейсон вышел из комнаты. Сразу после него появилась прелестная Дейзи в платье с цветочным принтом. Прикусив нижнюю губу, она нервно стискивала пальцы.

– Потрясающе выглядишь, – проговорила она. – Похоже, ты готов.

– Говоришь прямо как Джейсон. Только сексуальнее.

Я подался вперед, чтобы поцеловать ее, но Дейзи отстранилась.

– Кай… я не смогу поехать.

Я напрягся.

– О чем ты? Если проблема в деньгах, не волнуйся. Я все оплачу.

– Нет, дело не в этом. Киану не сможет полететь. Чтобы взять собаку в Австралию, требуется куча бумаг. И анализ крови на бешенство, сделанный не ранее, чем за полгода.

Я непонимающе уставился на нее.

– И… что это значит? Ты не поедешь? Не придешь на мою игру?

– Мне хотелось бы, Кай. – Дейзи прикусила губу. – Но…

– Но что? Ты не можешь взять собаку, и поэтому никуда не едешь?

От моих резких слов она вздрогнула и отступила назад. Радость и приятные чувства разом испарились, сменившись злостью, которая с легкостью появлялась всякий раз, когда в подсознании мелькали намеки на возможную боль.

– Все не так просто, – пояснила Дейзи. – Он мне нужен.

– А ты нужна мне. Неужели меня тебе недостаточно? Ты не чувствуешь себя рядом со мной в безопасности?

– Я не могу с ходу принять такое решение, Кай. Посттравматический стресс довольно сложная…

– Кого это волнует? – рявкнул я, чувствуя себя странно. Я словно со стороны наблюдал, как какой-то козел бросает в лицо небезразличной ему женщине ужасные слова.

– Кого волнует? – вскричала Дейзи. – Ты серьезно?

Я резко втянул ртом воздух, стараясь сохранять спокойствие.

– Прости, я не то имел в виду. Но я стараюсь стать лучше. Ради тебя. А ты даже не хочешь попробовать?

– Я хочу…

– Недостаточно сильно.

– Ну да, это ведь так просто, – проговорила Дейзи со слезами на глазах. – Будто мне для исцеления нужна лишь любовь хорошего парня. Неужели ты думаешь, что с помощью волшебного члена сможешь решить все мои проблемы? Боюсь тебя разочаровать, но с травмами это не работает.

– Волшебный член? Да мы ни разу не переспали, – парировал я. – И я не жду моментального излечения. Но хотел бы, чтобы ты приложила усилия.

– Я пытаюсь, – ответила она. – Но мне плохо от одной только мысли, что Киану не будет рядом. Я не могу спать одна. Вдруг я лягу с тобой в постель и ночные кошмары вернутся? Что тогда?

В невероятных глазах Дейзи горел неподдельный страх. Воспоминания о той ночи нисколько не потускнели в ее памяти, и я почувствовал, как тает злость, оставляя после себя лишь беспокойство. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы Дейзи была в порядке. Я мечтал сделать ее счастливой. Она этого заслуживала.

– Я помогу тебе справиться, – уже мягче произнес я и придвинулся ближе. – Дейзи, я хочу помочь…

Она покачала головой, в ее глазах стояли слезы.

– Лучше не рисковать. Ради твоего же блага. Мне страшно, Кай, по-настоящему жутко. А тебе нужен сон и отдых, чтобы полностью выложиться на игре. Не хватало еще, чтобы во время самого важного турнира ты разбирался с моими проблемами посреди ночи.

– Не так уж он и важен…

– Разве? На этом турнире ты должен показать всему миру, на что способен, когда на тебя не давят гнев и боль. Для этого я тебе не нужна. Я не твой врач. И не талисман на удачу. Играй, потому что это заложено в тебе с самого рождения. А я здесь ни при чем.

– Еще как при чем. – Я коснулся рукой ее щеки. – Позволь мне помочь. Хотя бы попытаться.

Дейзи покачала головой и смахнула с глаз слезы, так что они упали мне на руку.

– Я не хочу мешать твоему триумфу, – прошептала она. – Не сейчас, когда ты подобрался так близко. – Дейзи отступила назад, и я безвольно опустил руку.

– Значит, вот так.

– Я стараюсь изо всех сил, – проговорила она. – И на большее сейчас не способна. Как и любой на моем месте. Прости.

Дейзи вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. Я так и стоял с опущенными руками, глядя ей вслед.

Глава 13

Кай

Мельбурн, Австралия

Арена Рода Лейвера[43]

– Ты по-прежнему готов? – поинтересовался Джейсон, прежде чем я успел выйти в коридор, ведущий из раздевалки к главному корту. Именно там проходили все матчи Открытого чемпионата Австралии. По правилам игрок должен был пройти этот путь в одиночку, неся собственное снаряжение без посторонней помощи.

Голос агента звучал уже не так уверенно, как на Гавайях.

Перед мысленным взором – наверное, в сто первый раз после приземления в Мельбурне – промелькнул образ Дейзи.

«Она должна быть тут».

Но она не приехала. Я был сам по себе. Конечно, мама и Джейсон, как и всегда, займут места в моей ложе и будут наблюдать за игрой, но отведенное для Дейзи кресло останется пустым. Как и то, где мог бы сидеть отец.

«Ну и черт с ним. Какая разница? Все та же привычная история».

Вот только эта мысль не вызвала энтузиазма. Никогда в жизни я не скучал по женщине так, как сейчас тосковал по Дейзи. Я вспоминал ее мягкие ладони, касавшиеся моей руки. Нежность и сострадание, оставившие свой след внутри меня. Эта девушка проникла мне в душу, и гнев, столько времени подпитывающий меня, теперь будто бы утратил всю силу.

Надолго ли?

– Конечно. – Я выдавил улыбку для Джейсона. – Все отлично.

Согласно правилам турнира, всех игроков поделили случайным образом на две группы, участники в которых должны были сражаться между собой. Тот, кто победит, сыграет в финале со столь же удачливым соперником из другой группы.

Разумеется, мы с гребаным Брэдом Финном оказались в разных командах, а значит, вполне могли сойтись на корте в борьбе за кубок. Без поддержки Дейзи мои шансы сохранить хладнокровие рядом с этим расистским придурком равнялись почти нулю. Оставалось только надеяться, что мне чертовски повезет и он вылетит из турнира раньше, чем дойдет до финала.

В первой игре мне достался довольно легкий соперник. Игрок, не имеющий рейтинга. Он, казалось, впервые участвовал в подобном чемпионате.

«Вот так, действуй не спеша. По игроку зараз».

– Эй! – Джейсон положил руку мне на плечо, выдергивая из раздумий. – Она бы приехала, если бы смогла.

– Знаю, – усмехнулся я, как будто это совершенно не волновало меня.

В это мгновение пришло уведомление на мой смартфон, надежно спрятанный в кармане Джейсона. Он протянул мне телефон, и я прочитал сообщение от Дейзи:

Привет из прошлого ☺ (Здесь еще пять вечера вчерашнего дня). Надеюсь, в будущем все хорошо. Сыграй сегодня как следует. Я буду за тебя болеть. ♥

Джейсон заметил мою улыбку прежде, чем я успел ее скрыть. До того, как на меня нахлынула боль от тоски по ней.

– Мой тебе совет, – сказал он, забирая у меня телефон. – Делай, как она сказала.

Надев наушники, я показал Джейсону поднятые большие пальцы и закинул на плечо сумку. В ней лежали ракетки, повязки на голову и запястья, запасные шнурки – все, что могло понадобиться во время матча.

Я в одиночестве пошел по коридору – не считая оператора, благодаря которому мое появление транслировалось на стадионных экранах. С каждым шагом я ощущал все большую легкость. Дейзи старалась изо всех сил. Мне стоило взять с нее пример.

Против первого соперника я играл как настоящий теннисист: ни веселья, ни глупых выходок, – и за три сета отыграл двадцать семь мячей. Я лишь скупо улыбался, когда болельщики из родного города разражались одобрительными криками. И даже не стал жаловаться, получив предупреждение о нарушении времени, поскольку болбой[44] между подачами чертовски долго бегал за полотенцем.

Я победил игрока без рейтинга, но не стал наслаждаться этим или злорадствовать, а просто опустил голову и мысленно приготовился к следующему сопернику.

После первого матча мама поцеловала меня в щеку.

– Я горжусь тобой, малыш, – сказала она. – Но где же улыбка? Ты выглядишь так, будто побывал на приеме у дантиста.

Я пожал плечами.

– Просто пытаюсь справиться со всем.

– У тебя отлично получается, – заметил Джейсон. – Еще несколько таких матчей, и ты выиграешь свой первый чемпионат.

«Еще одно впервые», – подумал я.

Я надеялся, что Дейзи, где бы она ни находилась, смотрела игру и гордилась мной.

За следующую неделю я победил еще двух соперников из своей группы. Даниил Медведев, паренек из России, занимающий довольно высокое место в рейтинге, заставил меня выложиться по полной. Я победил его в тай-брейке[45] и вышел в одну восьмую финала, где встретился с Гаэлем Монфисом.

Высокий француз тоже славился своими «выходками»: он любил крутиться на пятках, прежде чем отправить через сетку довольно легкие подачи. Однако, в отличие от меня, Монфиса болельщики боготворили – вероятно, за его обаятельную белозубую улыбку, ярко сиявшую на темнокожем лице, и дружелюбное, непринужденное поведение.

Он оказал мне достойное сопротивление, но я все-таки одержал победу в трех сетах против двух. После напряженного матча, продлившегося пять часов на австралийской жаре, мы оба обливались потом. Когда меня объявили победителем, я был таким усталым, что не осталось сил даже праздновать.

– Отличная работа, – произнес Гаэль с сильным акцентом, пожав мне руку через сетку. – Четвертьфинал. Ты справишься.

– Спасибо, – выдавил я.

– Ты потрясно играешь. – Джейсон чуть ли не подпрыгивал на месте от возбуждения.

– Я чертовски устал, – сообщил я.

– Так и бывает, когда отдаешь все силы игре, а не сливаешься после одного раунда.

Я закатил глаза.

– Ну и умора, приятель.

В четвертьфинале я все так же серьезно (скучно) играл против американца Джона Изнера. Двухметровый игрок, один из трех гигантов тенниса, двигался неторопливо, но замах его ракетки был убийственным. Моя обычная уловка – посылать мяч за пределы корта – сразу провалилась, потому что этот парень отбил почти все подачи. Я проиграл два сета, а с проигрышем третьего мне грозила опасность вылететь из турнира. Угнездившееся внутри разочарование вновь стало подавать признаки жизни, будто старый друг, вечно появлявшийся, если становилось совсем туго.

Во время смены площадок я плюхнулся на скамейку и открыл бутылку с водой, собираясь сделать большой глоток, но потом вдруг отшвырнул ее в сторону. Бутылка врезалась в судейское кресло, и вода радужной дугой выплеснулась наружу.

– Эй! – Сидящий сверху судья перегнулся через борт и удивленно замахал мне рукой. Болельщики на трибунах ахнули, и я почувствовал, что их поддержка, сопровождающая меня на протяжении последних нескольких матчей, пошатнулась.

«Нельзя, чтобы все пошло прахом», – мысленно сказал себе и вспомнил то спокойствие, которое появлялось в душе на гавайской веранде и на столе Дейзи. Когда она теплыми руками гладила кожу, а ее мягкие губы касались моих…

– Предупреждение, мистер Соломон, – сообщил судья. – На этот раз мягкое.

Я улыбнулся, изображая удивление.

– Что? Я просто хотел попить, а бутылка выскользнула из руки.

– И полетела в сторону? – Судья поджал губы, но после неохотно рассмеялся.

Я поддержал его смех, и разбушевавшийся внутри меня гнев ослабил хватку, ускользнув прочь. Пока.

Мне пришлось менять стратегию игры. Я по-прежнему пытался посылать Изнеру мощные подачи, а потом бросался к сетке, чтобы усилить угловые удары или легким касанием перекинуть мяч на сторону противника. Я заставил изрядно побегать этого здоровяка и после четырехчасового марафона все же одержал победу.

На отдых перед полуфиналом был дан один день, и я даже не сомневался, что локоть взмолится о пощаде. Но ничего подобного не случилось.

«Дейзи и ее магия вуду».

За все это время мне так и не удалось поговорить с ней. В перерывах между матчами я спал или тренировался, старался сохранять энергию и не обращать внимания на происходящее в другой группе. После побед давал интервью, и все репортеры спрашивали об одном и том же:

– Ты играешь как настоящий профессионал. Что изменилось?

Игнорируя скрывавшееся в вопросе оскорбление, я с улыбкой смотрел в камеру – на Дейзи – и неизменно отвечал:

– Не знаю. Вероятно, магия.

К полуфиналу я чувствовал себя выжатым как лимон. В соперники мне достался Роджер Федерер – любимый теннисист всех времен и третий первоклассный игрок на планете.

– Твою ж мать, – выругался я в раздевалке перед матчем. – Это будет отстойная игра.

– Сделай все, что в твоих силах, – попросил Джейсон, не в силах скрыть нервозность в голосе. – Роджер…

– Легенда? Всеобщий любимчик? Величайший игрок всех времен?

– Все вышеперечисленное.

– Вот почему я никогда не выигрываю много матчей, – заметил я, выдавив улыбку. – Чтобы не пришлось играть с Роджером Эффином Федерером.

Джейсон расхохотался.

– Знаешь, Кай, учитывая твою игру на этом чемпионате, даже если ты уступишь Роджеру, в моих глазах все равно останешься победителем.

– Господи, приятель, только не рыдай из-за меня, – попросил я и сжал его в объятиях, чем еще больше удивил агента. – Спасибо, Джейс. За все. А теперь извини. Легенда тенниса собирается надрать мне задницу и преподнести ее на блюдечке. Увидимся позже.

Однако у Роджера выдался неудачный день. В конце концов, такое случается со всеми, даже с великими. Только в первых двух сетах он допустил с десяток необоснованных ошибок, что помогло мне выиграть со счетом шесть – четыре, шесть – два. В третьем сете Федерер собрался, и большую часть времени мы обменивались мощными подачами, в которых, кстати, Роджер слыл специалистом (наравне со мной). Его сильной стороной считалось непоколебимое постоянство. В четвертом он вошел в ритм, и следующие два сета мы сыграли вничью.

«Господи, нельзя же в каждом матче играть по пять сетов».

Тем не менее я каким-то чудом сумел вырваться вперед по очкам и собрал все свои силы, чтобы выполнить эйс[46]. Я забил мяч и чуть не выронил ракетку, заметив, как Роджер пытается сделать замах и промахивается.

– Гейм, Соломон, – нараспев произнес судья.

Зрители обезумели. Когда мы пожали друг другу руки возле сетки, Роджер улыбнулся, печально и устало.

– Победа твоя, – сказал он. Образец поведения, как и всегда. – Забери ее домой.

Я кивнул в знак благодарности, не в силах вымолвить ни слова от распиравшего меня ликования и усталости.

«Кто бы мог подумать, я только что пожал руку Роджеру Федереру».

Одного этого было достаточно, чтобы почаще выходить в финал.

В конечном итоге я добрался до финала Открытого чемпионата Австралии. И моим соперником, конечно же, стал Брэд Финн.

– Дерьмо, – тихо пробормотал я, пока мама, Джейсон и члены команды по фитнесу наблюдали, сидя в гостиничном номере, как Рафаэль Надаль (второе место в рейтинге) выбыл из игры из-за травмы подколенного сухожилия. Затем Брэд обыграл первую ракетку мира Новака Джоковича, у которого были проблемы с плечом. Я с отвращением признался себе, что предпочел бы проиграть Джоковичу, чем выйти на корт с Брэдом.

«Не будь занудой. Сделай это ради отца. Ради Дейзи, Джейсона. Да и ради себя, черт возьми».

У меня было всего два дня, чтобы прийти в себя и собраться с силами. Я написал Дейзи, но она не ответила мне. Несколько раз позвонил, но она не взяла трубку.

– Ну и черт с ней. Мне не нужен «костыль».

Я произнес эти слова вслух, пытаясь отыскать в себе часть старых доспехов и нацепить их обратно. Вот только внезапно осознал, что, несмотря на все мои усилия, мне нужны близкие люди в жизни. Мама. Джейсон. Дейзи. И в конце концов, я сам несу ответственность за свои поступки. Даже если начну винить Брэда за его расизм, Дейзи – за отсутствие или отца за его преждевременную смерть, это ни к чему не приведет.

Мне нужно играть. И не важно, выиграю я или потерплю поражение.

Утром, незадолго до встречи с Брэдом на корте, я собрался с духом и поклялся держать себя в руках. Я хотел заставить всех гордиться мною. В первую очередь отца. Отчего-то я не сомневался, что он наблюдает за своим сыном сверху.

Перед началом матча нам с Брэдом пришлось пожать руки друг другу и сделать несколько фотографий с руководителем Открытого чемпионата.

– Удачи, метис, – процедил Брэд. – Ну, разве милый папочка не гордился бы?

– Отвали, – ответил я, стараясь не принимать его слова близко к сердцу.

Однако, когда мы начали играть, я вдруг почувствовал, что ничего не изменилось. Словно Брэд воплощал в себе закоснелые боль и гнев, которые постоянно находились рядом и только и ждали удобного случая, чтобы выплеснуться наружу.

Я прикладывал все свои силы, но уже в первом сете допустил три ошибки. Ощущая, как кровь вскипает в жилах, я попытался успокоиться и напомнить себе о покое, который подарила мне Дейзи. Однако это казалось бесполезным. Чем больше я прилагал усилий, тем дальше ускользали легкость и безмятежность.

Первый сет Брэд выиграл со счетом шесть – два, и я начал задаваться вопросом, какого хрена вообще так парюсь. Бороться на протяжении пяти матчей, большинство из которых состояли из пяти сетов, только чтобы проиграть этому подонку? Что за вселенская справедливость?

Во втором сете я получил предупреждение за нецензурную брань, а затем едва не заработал еще одно, потому что накричал на болбоя и обозвал чертовым бездельником, когда он наконец-то принес полотенце. Сет – и звание – постепенно ускользали из моих рук. Я проиграл со счетом шесть – один. Еще один сет, и матч останется за Брэдом.

Я взглянул на ложу, где сидели мама и Джейсон. Я уже хотел покачать головой, как бы говоря им: «Простите, я пытался».

Но тут заметил Дейзи.

Чертовски красивую девушку, сверкающую в лучах солнца золотом, серебром и медью, в широкополой шляпе.

«Мои драгоценные металлы».

Она подняла руку с раскрытой ладонью. «Мне жаль» на языке тенниса.

Я повторил ее жест. «Мне тоже жаль».

На ее губах появилась такая ослепительная улыбка, будто солнце показалось из-за темных туч. Я помчался к краю корта, прямо к своей ложе, подпрыгнул и ухватился руками за выступ перед Дейзи.

Она рассмеялась, и когда я поцеловал ее, зрители вокруг восхищенно ахнули.

– Ты приехала, – выдохнул я, все еще держась за край ложи. – Получила документы на собаку?

– Нет. – Она коснулась кончиками пальцев моих губ. – Просто поняла, что влюблена в тебя.

Мои руки задрожали, и я чуть не свалился обратно на корт.

– Иди, – сказала Дейзи, с улыбкой глядя на мой удивленный вид. – Иначе у тебя будут неприятности.

– Задержка времени и второе нарушение, мистер Соломон, – объявил судья в микрофон. – Штрафное очко. Счет ноль – пятнадцать.

– Поздно, – ответил я и снова поцеловал ее, после чего спрыгнул на корт под бурные аплодисменты толпы.

«Она меня любит…»

Я медленно повернул голову в сторону Брэда Финна и растянул губы в широкой улыбке. Перерыв закончился, и мы прошли мимо друг друга.

– Для того, кто почти проиграл, ты выглядишь слишком самоуверенным, Соломон, – заметил он.

– Да, приятель, – согласился я. – Этот темнокожий парень покончит с тобой.

Глава 14

Дейзи

– Итак. – Я откинулась на спинку кресла, широко улыбаясь, все еще ощущая на губах поцелуй Кая. – Что я пропустила?

Рассмеявшись, Джейсон представил меня маме Кая. Антония Соломон выглядела на пятьдесят, ее седеющие светлые волосы были убраны в аккуратный пучок. Она рассказала с очаровательным австралийским акцентом, что работала медсестрой, пока ей не пришлось уйти на пенсию из-за артрита коленей.

– Вы та юная леди, что в ответе за улыбку на лице моего сына? – спросила Антония перед началом сета.

По телу разлилось тепло.

– Мне бы хотелось так думать. Я и сама не могу сдержать улыбку…

Антония рассмеялась и, потянувшись через Джейсона, похлопала меня по руке. Я заметила, что она по-прежнему носит обручальное кольцо, хотя отец Кая умер десять лет назад.

Я указала на табло.

– Что означают эти цифры? Кажется, Кай проигрывает.

– Так и есть, – подтвердил Джейсон. – Он проиграл в двух сетах. Если Брэд выиграет еще один, – а один сет состоит из шести геймов, – то Кай выбывает, и Брэд становится чемпионом.

Я вздрогнула от его слов.

– Но Кай этого не допустит, не так ли?

– Ну, похоже, он был готов спасовать. – Джейсон подарил мне благодарную улыбку. – Но теперь, думаю, шанс есть.

– Если он выиграет, то не из-за меня.

– Ну да, только потому, что решил взять себя в руки и показать миру, на что он способен. И это исключительно ваша заслуга.

До начала сета оставались считаные мгновения. Подавать надлежало Каю. Из-за нарушения времени он уже лишился одного очка. Джейсон объяснил мне, что еще один штраф, и ему могут присудить поражение в гейме, а после третьего – и в сете в целом.

– Сейчас он выглядит расслабленным, – произнес Джейсон. – Более спокойным. И не хмурится больше.

– Я смотрела его по телевизору, – призналась я. – Он здорово играл, но без своих трюков. Ни одного твинера.

– О, теперь он улыбается, – усмехнулся Джейсон. – Чую, счет вот-вот изменится в его пользу.

Я кивнула, нервно прикусив губу. На протяжении всего турнира я внимательно следила, как Кай обменивается мощными подачами с другими игроками. По моему скромному мнению, он подавал лучше всех прочих профессиональных теннисистов, что сейчас и доказал, послав Брэду мяч со скоростью сто тридцать девять миль в час и сравняв счет.

Пятнадцать – пятнадцать.

Он подмигнул мне с озорной улыбкой и замахнулся, притворяясь, что хочет повторить предыдущую подачу. Однако просто подбросил мяч и, прежде чем тот успел коснуться земли, легким ударом переправил его через сетку. Брэд рванулся было вперед, чтобы отбить его, но не успел. Мяч упал на его стороне корта, дважды отскочив от земли.

Зрители зааплодировали, и этот звук, казалось, придал Каю дополнительной энергии. Он явно был счастлив. При виде его широкой улыбки на губах у меня потеплело на сердце.

– Тридцать – пятнадцать, – объявил в микрофон главный судья.

Брэд одарил Кая свирепым взглядом, но тот лишь усмехнулся в ответ и занял позицию для следующей подачи. Брэд явно не понимал, что делать дальше: отойти на край корта, приготовившись к мощному броску, или держаться поближе к сетке в ожидании слабого удара. Кай не оставил ему времени на раздумья. Он сразу подбросил мяч в воздух, даже не отбив его предварительно об землю, и с силой ударил ракеткой.

– Сорок – пятнадцать.

На трибунах раздались одобрительные возгласы, и я присоединилась к ним.

– Это мой сын, – с гордой улыбкой сообщила Антония Соломон.

«Мой мужчина…»

После отъезда Кая в Мельбурн я вернулась в свою маленькую квартирку в Пайе и провела первую ночь в компании Киану с включенным светом. Я смотрела все матчи с участием Кая и, наблюдая, как он старается изо всех сил, сдерживает нрав и побеждает раз за разом, чувствовала себя неудачницей. Словно не исполняла свою часть сделки по укрощению демонов.

– Травму не исцелить уговорами, – сказала Мелани по телефону из Оаху, когда я вернулась к работе. – С ней нужно бороться постепенно, день за днем. Забота о себе вовсе не эгоизм. Важно лишь то, что тебе кажется правильным.

«Поступай, как считаешь нужным».

Эти слова давно стали моей мантрой, но тогда я отчетливо поняла, что не могу оставаться в Пайе, что мое место рядом с Каем.

С благословения Мелани я взяла дополнительный отпуск и потратила часть денег, выплаченных Джейсоном, на билет до Мельбурна. Только для меня. Киану остался в надежных руках соседа, а я села в самолет и целых десять часов летела навстречу неизвестности.

«Это был правильный поступок», – думала я, наблюдая за игрой Кая под ярким австралийским солнцем. А о ночной тьме тревожиться буду позже.

– Гейм, Соломон, – объявил судья, после того как Кай отправил в Брэда еще один мощный эйс.

– Один гейм из восемнадцати, – нервно рассмеялся Джейсон.

Кай выкладывался по полной, но Брэд Финн не зря занимал в рейтинге четвертое место. Весь следующий час они оба яростно сражались. Однако австралийские зрители отдавали свою симпатию Каю. И не только из-за его происхождения. А потому что он играл, как настоящая суперзвезда. Кай разбавлял свои передачи твинерами, ударами вслепую и даже отбил мяч в прыжке с разворотом, чем поднял болельщиков на ноги.

Кай прекрасно проводил время, и только это имело для меня значение.

После двух сетов счет сравнялся. Осталось сыграть еще один, который должен был определить победителя Открытого чемпионата Австралии.

Я посмотрела на Джейсона. Он сидел, спокойно сложив руки на коленях, и нервно подергивал ногой.

– Кай справится, – произнесла я, хотя нервозность Джейсона потекла ко мне, словно электрический ток. – Верно? Ну, он ведь зашел так далеко.

– Я горжусь им. – Антония вытерла глаза. – Что бы ни случилось. И отец непременно бы гордился.

Зрители притихли. На корте Кай присел на корточки, приготовившись к подаче Брэда. Даже сейчас я восхищалась внешностью своего мужчины: его длинными ногами, темной кожей и напряженными мышцами. В ожидании подачи Кай крутил в руке ракетку, но, заметив летящий в его сторону мяч, тут же вступил в игру. Он вытянул правую руку и отбил подачу соперника, заработав победное очко.

Брэд кипел от злости. И чем больше бесился он, тем спокойнее становился Кай – как будто им было позволено психовать по очереди. Когда Кай выиграл гейм, Джейсон почти подпрыгивал на месте от нетерпения.

Болбой подал Каю полотенце; намокшая от пота майка прилипла к его телу. Пока он вытирал лицо, молодой паренек положил три мяча на протянутую ракетку Кая, и тот внимательно их осмотрел. Что за непонятный ритуал? Лично для меня все теннисные мячи выглядели одинаково. Тем не менее Кай один из них выбросил, второй сунул в карман, а третий подбросил в воздух. Часы уже отсчитывали двадцать пять секунд, отведенные на подачу, но Кай будто не обращал на них внимания. Он приготовился подавать, только когда на табло уже загорелся ноль.

Светловолосая женщина-судья средних лет наклонилась к микрофону:

– Задержка по времени и третье нарушение, Соломон. Гейм. Счет один – один.

По толпе болельщиков прокатился недовольный ропот, кто-то даже засвистел. С открытым ртом я наблюдала, как Кай спорил с судьей, жестом указывающей на таймер.

– Мне просто требовалось полотенце, – услышала я его слова. – У меня нет времени, чтобы вытереться? Здесь жарко, как в печке. В отличие от вас, мы не можем укрыться под большим уютным зонтиком.

– Заткнись, заткнись, заткнись, – бормотал Джейсон себе под нос. – Если судью разозлит ворчание Кая, то игре конец.

– Кай этого не допустит.

– Надеюсь. Обычно судьи не встревают в такие важные матчи, как этот, но эту женщину я не знаю. Возможно, она тоже не отличается терпением.

Я перевела взгляд на Кая, мысленно умоляя его прекратить спор. Ведь как известно, мой мужчина не умел держать язык за зубами. Одно ругательство – и все будет кончено. Я затаила дыхание, впрочем, как и все зрители. Антония прижала ладони к губам, и я пожалела, что не могу закрыть Каю рот.

Спустя несколько напряженных секунд Кай наконец-то покачал головой и что-то пробурчал себе под нос – так тихо, чтобы никто не услышал, – а затем кинул мяч, который собирался подать, через всю площадку.

– О, слава богу. – Джейсон откинулся на спинку сиденья и хлопнул. – Молодец, Кай! Ты справился!

Я тоже зааплодировала, и к нам присоединились остальные болельщики. Кай хмурился, качал головой и теребил воротник майки, но упорно продолжал молчать. И послушно занял нужную позицию в ожидании подачи Брэда.

Финн самодовольно улыбался, явно удовлетворенный случившимся. Он выглядел собранным и спокойным, в то время как Кай был на взводе. Не успели мы опомниться, как на табло высветился счет сорок – ноль. Кай поднял ракетку, как будто собирался ударить ею о землю.

«Вот черт…»

Но вместо этого он лишь безобидно взмахнул ею в воздухе и встал на линию подачи. Брэд вырвался вперед, выиграв два гейма против одного Кая.

– Все зависит от него, – произнес Джейсон. – Если Кай победит в этом гейме, то вернется в нужную колею.

Следующие пятнадцать минут игроки усиленно бились, перебрасывая туда-сюда мяч через сетку, не получая преимущества и не прерывая подачу соперника. Судя по всему, Кай пришел в себя, и сет закончился ничьей. Настало время тай-брейка.

– Боже, и что это значит? – поинтересовалась я.

– Теперь подсчет очков будет вестись иначе. Каждая выигранная подача приносит балл. Победит тот, кто первым наберет семь баллов с перевесом в два очка. Тот, кто выиграет тай-брейк, станет победителем Открытого чемпионата.

– Да, конечно. Совсем ничего сложного. – Я сложила пальцы домиком возле носа и подалась вперед, пристально наблюдая за игрой на корте. Внутри меня все сжалось от нервного напряжения.

Подача Кая. Никогда прежде я не видела его таким серьезным, решительным и сосредоточенным. Не будет ни твинеров, ни вслепую отбитых мячей. Сейчас он играет, чтобы выиграть.

Кай подбросил мяч и, грациозно выгнув спину, со свистом замахнулся ракеткой. Брэд сделал резкий выпад, но промахнулся, и мяч пролетел мимо.

– Один – ноль, Соломон, – объявила судья.

– Хорошо. Это хорошо, – пробормотал Джейсон, когда игроки поменялись площадками. – Теперь две подачи Брэда.

Я с трудом сглотнула, не сводя взгляда с Кая.

Подача Брэда. Он вытер лоб повязкой на запястье и с силой ударил по мячу. Кай отбил его, и завязалась борьба. Они гоняли мяч через корт по диагонали, взад и вперед, пока Кай не вскрикнул и не замахнулся ракеткой с удвоенной силой…

… и не попал в сетку.

– Ничего не говори, – посоветовал Джейсон, глядя, как Кай внутренне переживает собственную ошибку. – Ни слова, Кай…

– Один – один, – объявила судья.

Мы вздохнули с облегчением, когда Кай удержал рот на замке и просто приготовился к следующей подаче. Брэд бросил мяч. Кай отбил его, широко замахнувшись ракеткой, и послал в аут.

– Аут! – выкрикнул дежуривший возле линии судья, как будто мы не видели, а женщина объявила счет:

– Два – один, Финн.

– Ненавижу тай-брейки, – сообщила я, когда Кай и Брэд снова поменялись.

– Я тоже… – Джейсон прервался на полуслове. – О, черт. Вы это видели? Нет, Кай, пожалуйста…

Конечно, видела, ведь я не могла даже отвести взгляд от Кая. Проходя мимо, Брэд что-то сказал ему, отчего Кай застыл на месте, стиснув челюсти и сжав ракетку так сильно, что побелели костяшки пальцев.

– Ну все, конец, – объявил Джейсон, и Антония схватила его ладонь. – Брэд точно сказал что-то ужасное, и Кай вот-вот взорвется.

Однако Кай вздернул подбородок, нашел нас взглядом в толпе и втянул ртом воздух. А потом продолжил игру, заняв позицию для подачи.

– Молодец, Кай, – пробормотал Джейсон, сжимая руку Антонии. От прозвучавшей в его словах гордости я улыбнулась, несмотря на витающее вокруг облако напряжения.

«Мы болеем за тебя, любимый, как гордые родители, – мысленно сказала я Каю. – Что бы ни случилось».

Вопреки нашим надеждам, вскоре судья произнесла так, словно выносила смертный приговор:

– Пять – один, Финн.

Еще два очка в пользу Брэда, и Кай проиграет.

Джейсон закрыл лицо ладонями, а я вскочила на ноги и увидела, что все болельщики поступили так же. Весь стадион аплодировал и выкрикивал слова поддержки Каю.

– Пожалуйста, – спокойно попросила судья. На языке тенниса это было равносильно просьбе сесть и заткнуться к чертовой матери.

Спустя несколько минут все уселись и стали наблюдать за подачей Кая.

«Давай, милый. Ты справишься».

Грациозный, мощный рывок – и мяч улетел в центр поля, где Брэд попытался его перехватить, но безуспешно.

– Пять – два, Финн.

Кай подал снова, но по ошибке угодил в сетку, и с непроницаемым выражением лица попытался еще раз. Мощно, в своем обычном стиле.

– Ну кто лупит так по мячу вторую подачу? – со смехом спросил Джейсон. – Никто. Только Кай.

Счет стал пять – три, и подача перешла Брэду. Кай отбил брошенный им мяч, и вновь завязалась борьба. Удар, еще удар. Еще один…

С каждой удачной передачей толпа ревела все громче, а потом и вовсе вскочили на ноги. Кай грациозно двигался по корту и гнался за каждым мячом, быстро и точно отбивая его. Брэд суматошно метался по всему корту, тогда как Кай держался в основном в центре.

Брэд продержался почти семнадцать передач. В конце концов, он отправил мяч в сетку, и толпа разразилась криками.

– Пять – четыре, Финн, – объявила судья.

Мы с Антонией нетерпеливо подпрыгивали на месте и по очереди обнимали Джейсона.

Судья снова призвала к тишине, и Кай приготовился к следующей подаче Брэда. Именно тогда я заметила в нем перемену. На лице не осталось ни следа злости – только улыбка. Брэд находился в двух очках от победы в Открытом чемпионате Австралии, однако Кай почему-то расслабился. Он держался свободно. Крутил ракетку. Пританцовывал с ноги на ногу, сосредоточенный, но не напряженный.

Брэд сделал чудовищную подачу, но Кай умело отбил мяч. Брэд ударил в ответ, и взлетевший высоко в воздух мяч описал дугу и пронесся над головой Кая. Тот сразу бросился за ним. Мяч летел прямо к линии корта. Кай не успевал обежать его и ударить спереди, поэтому он подпрыгнул, расставив широко ноги, и выполнил твинер.

Каким-то чудом мяч перелетел на другую сторону корта, и зрители взревели. Придя в замешательство, Брэд все же сумел отбить удар, но мяч попал прямо в сетку. Рев болельщиков стал почти оглушающим. Просиявший Кай вскинул руки над головой, подогревая толпу, доводя ее до исступления.

– Пять – пять.

– Это не сон? – спросил Джейсон.

У меня не нашлось ответа на это. Зрители затаили дыхание, ожидая следующей подачи Кая. Брэд отбил слабо, а Кай – сумасшедший дурак – взглянул прямо на меня и вслепую ударил по мячу.

– Шесть – пять, Соломон, – объявила судья.

– Боже милостивый, – выдохнул Джейсон под рев толпы. – Неужели он только что… Но как?

Я смеялась, хлопала в ладоши и кивала, не обращая внимания на стоящие в глазах слезы.

– Ему нравится эта игра.

Кай с широкой улыбкой и правда наслаждался происходящим. Он указал на одну из восторженных фанаток и, пока таймер отсчитывал время подачи, громко спросил, в какую сторону ударить.

– Налево? – предложил Кай.

– Бей помощнее, – выкрикнула женщина.

Указав на нее ракеткой, он занял позицию. На таймере оставалось три секунды. Мое сердце едва ли не выпрыгивало из груди. За секунду до истечения времени Кай ударил по мячу.

Не мощно, нет.

Брэд решительным свирепым ударом вернул ему мяч. Кай же отбил его с таким видом, будто целился сопернику прямо в лицо. Брэд поднял ракетку и послал мяч в воздух.

– Вот так, – пробормотал Джейсон, в правой руке сжимая мою ладонь, а в левой – Антонии. – Давай без глупостей, Кай.

Однако он действовал в своей привычной манере. Бросился вперед, подпрыгнул и растянулся в воздухе точно орел, словно пытался повторить один из трюков Майкла Джордана, а потом отправил мяч на другую сторону поля.

– Гейм, сет, матч, мистер Соломон.

Пятнадцать тысяч человек с ревом вскочили на ноги, приветствуя Сика́я Соломона, которому удалось преодолеть разрыв в пять очков и выиграть Открытый чемпионат Австралии в родном городе.

Позади него Брэд разбил ракетку о корт, оставив там отчетливую вмятину. Однако я не сводила взгляда с Кая, мчащегося к нашей ложе.

Он забрался к нам и обнял маму, которая, не сдерживая слез, расцеловала его в обе щеки.

– Папа гордился бы тобой, – сказала она, пока вокруг нас ревела толпа и собирались репортеры. – Прямо сейчас он смотрит на тебя и очень гордится.

Темно-карие глаза Кая заблестели, и он крепко обнял маму. Глядя на эту сцену, я тоже не смогла сдержать слез. Потом он повернулся к Джейсону, и они на мгновение встретились взглядами. Джейсон похлопал Кая по щеке, и я чуть не разрыдалась, когда мой мужчина пробормотал:

– Спасибо, Джейс. Спасибо за все.

Настала моя очередь. Кай подхватил меня, оторвав от земли, и прижал к себе. Я крепко обняла его горячее, потное тело. Затем Кай поставил меня на землю и поцеловал. Зрители разразились аплодисментами, но он прижался своим лбом к моему, и мы словно отгородились от внешнего мира.

– Ты справился, – выдохнула я. – Как… Представить не могу, каково это – проигрывать со счетом пять – один.

– Не напоминай, – рассмеялся Кай. – Это был настоящий бой. Затяжная битва из семнадцати чертовых передач. – Он пожал плечами. – И я даже начал получать удовольствие.

Я рассмеялась и поцеловала его. Когда Кай отстранился от меня, от былой веселости не осталось и следа.

– У меня была ты, – произнес он, напряженно глядя на меня.

– Есть, – поправила я. – А еще тебе нужно забрать большой блестящий приз.

Кай ухмыльнулся, и его глаза вновь озорно сверкнули.

– Чертовски верное замечание.

Глава 15

Дейзи

Нас ждала прекрасная церемония. Брэд, нахмурившись, нехотя признал перед всеми зрителями и репортерами, что Кай отличный игрок в теннис.

– Он показал всем нам, что когда всерьез относится к игре, то может победить.

– Мастер говорить гадости исподтишка? – спросила я у Джейсона, но тот лишь усмехнулся.

– Строго говоря, он прав.

Однако Кай-победитель вел себя очень любезно. Он поздравил Брэда с тем, что они показали зрителям его родного города отличную игру, а затем поднял огромный серебряный кубок и под вспышки фотокамер поцеловал его.

Дальше последовали несколько интервью, ужин, фотосессии, вечеринка с официальными представителями АТП и спонсорами, которые как чайки слетелись к Каю. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем мы с ним остались наедине в его номере в пятизвездочном отеле, расположенном рядом со стадионом.

Без лишних слов мы бросились в объятия друг друга. Трепет, охвативший тело после его победы, только усиливал взаимное притяжение. От исступленных поцелуев Кая у меня перехватывало дыхание и кружилась голова. Охваченные страстью, мы лихорадочно – безуспешно – срывали одежду, после чего ввалились в спальню. Кай опустился на кровать и усадил меня к себе на колени, словно в седло.

– Господи, Дейзи, – сказал он, покрывая поцелуями ложбинку между грудями. – Никогда в жизни я так сильно не желал женщину. Я на хрен умру, если не завладею тобой прямо сейчас.

– Хочу тебя, – прошептала я, перемежая слова поцелуями. – Безумно хочу. Но не знаю, что произойдет, если окажусь под тобой…

– Зачем? – выдохнул Кай. – Оставайся здесь. – Он прижался ко мне, пробуждая глубоко в теле мучительное томление. – Прямо здесь.

– Да. Боже, да.

Я прильнула к нему бедрами, даже сквозь брюки ощущая жар его напряженной плоти. Он явно хотел оказаться во мне как можно скорее. Я впилась ногтями ему в плечи, дрожа от сладостного предвкушения. Впервые за долгое время я желала большего и отчаянно нуждалась в близости.

Кай провел руками по облаченному в платье телу, огладил бедра, и я пригнулась, чтобы поцеловать его. Жадный язык тут же скользнул мне в рот, исследуя, и мы начали двигаться так, словно он уже вошел в меня. Я толкалась бедрами вперед, а Кай приподнимался мне навстречу. Разочарованно вздохнув, он подцепил пальцами край моих трусиков.

– Сделай что-нибудь, пока я не разорвал эту тряпку в клочья…

Негромко рассмеявшись, я соскользнула с его коленей и быстро сняла нижнее белье. Кай тем временем избавился от штанов, высвобождая огромный затвердевший член. Он порылся в прикроватной тумбочке, достал презерватив и, надев его, потянулся ко мне.

– Иди ко мне, – прорычал Кай, и я вновь оседлала его колени. Обхватив мое лицо ладонями, он впился в меня взглядом темных глаз и выдохнул: – Дейзи…

Он нежно прижался к моим губам. Приподнявшись, я рукой направила его плоть в себя и медленно опустилась.

Кай закрыл глаза и издал тихий стон. Он все еще держал в ладонях мое лицо, и я обеими руками вцепилась ему в запястья. От восхитительного ощущения наполненности у меня кружилась голова. Желание струилось по венам, словно электрический ток. Сердце тяжелым молотом стучало в груди. Судорожно вздохнув, я полностью опустилась на его член и прошептала:

– Еще, Кай…

Он открыл глаза, пожирая меня взглядом.

– Все, что пожелаешь.

Я и хотела всего. Чувствовать его руки на моей коже, мягкие губы на своих губах. Член, двигающийся внутри меня. Нервозность улетучилась, оставив лишь желание.

Я ухватилась за подол платья и стянула его через голову. На пол полетел лифчик. Рубашка Кая. Широко раскрытыми потемневшими глазами он осмотрел мое обнаженное тело, а затем опустил взгляд туда, где мы соединялись друг с другом, а член по-прежнему находился глубоко во мне.

– Чертовски прекрасный вид…

Кай вцепился пальцами мне в бедра и одним резким движением притянул к себе, проникая в меня еще, хотя я не думала, что такое вообще возможно. С моих губ невольно сорвался стон, вскоре сменившийся криком, когда Кай обхватил один из сосков, втянул его в рот и слегка прикусил. Я быстрее задвигалась бедрами ему навстречу.

– Да… – выдохнул он, оторвавшись от моей груди, и крепче сжал мои бедра, направляя то вверх, то вниз. – Скачи на мне, Дейзи.

– О да, – кивнула я.

– Оседлай меня, как скакуна.

– Да…

– Позволь тебя так трахнуть…

Схватившись за его за плечи, я запрокинула голову и подставила шею для поцелуев. Его слова и ласки опьяняли, губы сводили с ума, а от огромного члена, который вонзался в меня снова и снова, я начинала терять голову. Целый год я даже не думала о сексе, а сейчас растворилась в этом мужчине, в ощущениях, что он дарил мне. Его стоны и рычания лучше всяких слов говорили, что он чувствует то же самое.

Кай… Я никогда не была так беззащитна перед мужчиной, как в этот вечер. Льющийся в окно свет угасающего дня только подсвечивал каждое наше движение, как его ненасытный член то выскальзывал из меня, то скрывался внутри. Снова и снова.

Кай беззастенчиво наблюдал, как я двигаюсь на нем вверх и вниз, и отражавшиеся на его лице жажда и желание лишь распаляли мою собственную страсть. Я толкнула его на кровать, заставляя лечь на спину, и снова самозабвенно оседлала член. Провела ногтями по его идеальному прессу, восхищаясь темной кожей, на которой отчетливо проступали мышцы, отчего Кай лишь сильнее напрягся. Он вцепился в мои бедра и подался наверх, в очередной раз опустив меня на напряженную плоть, пытаясь проникнуть как можно глубже.

– Боже, Кай… – Меня захлестнула жаркая волна оргазма, отдавшегося в каждой клеточке моего тела, и я запрокинула голову назад, даже не пытаясь сдержать крик.

– Боже, черт… – сдавленно пробормотал Кай, прижав меня к себе, и я не сопротивлялась, позволила ему взять меня так, как он хотел. Вскоре мой мужчина достиг пика и излился во мне, а затем рухнул на спину, растянувшись по кровати и прерывисто дыша. – Иисусе, женщина… – Даже не успев отдышаться, Кай притянул меня к себе и поцеловал. – Что ты со мной сделала?

Я тихо рассмеялась и устроилась на нем поудобнее.

– То же, что и ты со мной.

– Кажется, я на миг даже забыл собственное имя.

– Ну, я напомню. Сика́й Соломон, победитель Открытого чемпионата Австралии.

Он устало рассмеялся.

– Ага, неплохой результат.

– Неплохой? – Я поцеловала его в плечо. – Ты потрясающе играл сегодня.

– Да, вполне приличный день, – согласился он и, не сводя с меня пристального взгляда, повернулся на бок. – Но в нем есть один особенно яркий момент.

– Твинер с дальнего края корта? – подсказала я. – Или, быть может, та мощная подача в четвертом сете, которая, похоже, задела Брэда за живое?

Откинув голову назад, Кай гортанно рассмеялся.

– О да, это были незабываемые мгновения. Но не настолько важные. – Он поднял руку и убрал прядь волос с моего лба. – Самый лучший для меня момент тот, когда перед третьим сетом я увидел в ложе тебя.

На щеках вспыхнул румянец, и я отвела взгляд, уставившись на его безупречную грудь.

– Мне стоило приехать раньше. Полететь с тобой с самого начала…

Кай покачал головой.

– Первые матчи я должен пройти в одиночку, научиться сдерживаться ради себя и ради отца. Доказать самому себе, что способен на это. – Он погладил меня по щеке. – Ты приехала как раз вовремя, Дейзи. Ты нашла в себе смелость перелететь через океан, чтобы поддержать меня. Я безумно тобой горжусь. – Кай подался вперед и выдохнул прямо мне в губы: – Но ярчайшим событием дня стали твои слова…

– Это правда, – прошептала я. – Я влюбилась в тебя. Ты не обязан отвечать тем же или…

Он улыбнулся. Так ослепительно и в то же время нежно.

– Дейзи… я уже потерял голову.

Эпилог

Дейзи

Лондон, Англия.

Всеанглийский клуб лаун-тенниса и крокета[47]

– Видишь? – спросила я, прижимаясь к пухлой щечке сына, и указала на теннисный корт, где стоял Кай. Из-за слез в глазах фигура мужа превратилась в коричнево-белое пятно, рядом с которым в воздухе маячило нечто большое и серебряное. Я прерывисто выдохнула. – Вон там папочка. Он только что выиграл Уимблдон.

«Боже, Кай – победитель Уимблдонского турнира».

Любовь и гордость переполняли меня. Чтобы этот триумфальный день в Лондоне стал реальностью, Кай работал с тренером, не жалея сил, и выдержал множество баталий не только на корте, но и за его пределами.

Лаки ткнул пальцем в ту сторону, куда я показывала.

– Папочка.

– Ага, это он.

Я шмыгнула носом и перевела взгляд на сидящего рядом с нами Джейсона. Агент Кая, которого Лаки называл «дядя Джей», промокал глаза. По другую руку от него находилась Антония и, прижав ладони ко рту, смотрела на сына.

Позади меня в ложе Кая сидели мои родители. Они пожали руку тренеру Майку, а потом мама наклонилась вперед и чмокнула меня в щеку.

– Я так им горжусь. И очень рада за тебя, милая.

– Спасибо, мам.

За последние три года моя жизнь кардинально изменилась. Кто бы мог подумать, что, благодаря той ужасной ночи, я обрету радость и любовь. Сколько бы я ни твердила, что родители ни в чем не виноваты, они еще долго корили себя за случившееся. Но сейчас я оправилась. Более чем. С помощью психотерапии и сеансов рэйки я вновь поверила в себя и научилась ценить ту кошмарную ночь. Ведь в каком-то смысле она сформировала мою личность, придала сил и помогла встать на путь, приведший к Сика́ю Соломону.

Зрители притихли, когда представители ассоциации профессиональных теннисистов и председатель Уимблдона передали микрофон Каю. За прошедшие три года он не раз выигрывал турниры: и крупные, и совсем небольшие. В том числе Открытый чемпионат Франции, и Открытый чемпионат Австралии – дважды. Но вершину Уимблдона он покорил впервые.

– Для начала хочу поблагодарить своего соперника, – разнесся по стадиону голос Кая, – за невероятную игру. Это был матч века. Нужно отдать ему должное: ведь именно он подтолкнул меня не только стать лучшим игроком, но и вырасти как мужчина. – Кай, третий в мировом рейтинге, повернулся к противнику, теперь опустившемуся на восьмую строчку, и натянуто улыбнулся. – Спасибо, Брэд. Ты сделал для меня гораздо больше, чем думаешь.

Я уже не сдерживала слезы. Джейсон сжал мою руку в знак поддержки. За это время Брэд Финн даже не попытался «вырасти» и продолжал при каждой встрече на корте подначивать Кая. Однако мой муж больше не поддавался на его провокации. Кай по-прежнему играл в своем излюбленном стиле – выкидывал разные трюки и, на взгляд Джейсона, слишком часто спорил с судьями, – впрочем, он позволял внутреннему пламени лишь подпитывать себя, а не поглощать целиком. И с тех пор он не проиграл Брэду ни единого матча.

Когда аплодисменты стихли, Кай повернулся к своей ложе и поблагодарил тренера, Джейсона и маму за то, что они были рядом. Потом он перевел взгляд на меня.

– Дейзи… – Его голос дрогнул. Зрители зашептались и стали поворачивать головы в мою сторону. – Моя жена, – пояснил он болельщикам уже спокойнее. – Дейзи, ты наверняка устала, ведь была со мной на этом корте, в каждой подаче и отбитом мяче… – Он прижал ладонь к сердцу. – Я ношу тебя с собою всюду, куда бы ни пошел.

По толпе прокатились вздохи и шепотки. Я крепче обняла Лаки, и он заерзал у меня на коленях.

Кай обвел рукой всю арену.

– Все это для тебя, Дейзи. Все, что пожелаешь. Было время, когда я утратил веру в себя, и если бы не твоя поддержка, меня бы здесь не было. Я люблю тебя, детка.

– Я тоже люблю тебя, – одними губами произнесла я и послала ему воздушный поцелуй, хотя почти ничего не видела из-за слез в глазах.

Кай продолжал говорить. Он поблагодарил болельщиков за то, что они оставались с ним во времена «безумства и спокойствия». От всей души вознес хвалу Джейсону, который не бросил его, несмотря на все трудности, ведь поддерживать игрока, думающего не головой, а задницей, та еще работенка.

Зрителям явно нравилась речь, но терпение двухлетнего Лаки уже было на исходе, и он активнее заерзал у меня на коленях.

– А ты уверена, что Лаки на самоанском означает «счастливчик», а не «извивающийся червяк»? – посмеиваясь, спросил папа.

– Уже начинаю сомневаться, – рассмеялась я. – Тихо, малыш…

Однако Лаки не послушал меня.

– Папочка! – выкрикнул он, протягивая маленькие ручки к отцу.

Возглас малыша ворвался в паузу между речью Кая, и из толпы послышались вздохи умиления и смешки.

– Я слышу, приятель, – отозвался Кай. – Уже иду. – И он побежал к нашей ложе.

Сын возбужденно заерзал у меня на коленях. Детей не допускали на профессиональные теннисные матчи, и во время игры Лаки развлекали сменяющие друг друга нянечки из команды Кая. Однако малыш скучал по папе. У них с Каем была особая связь, от которой у меня на сердце становилось теплее. И отец, и сын не выносили долгой разлуки.

– Он унаследовал твою решимость, – заявила я, когда Кай оказался рядом.

– И потребность быть в центре внимания, – со смехом вставил Джейсон.

Кай бросил на агента взгляд и, усмехнувшись, подхватил на руки Лаки. Затем наклонился, чтобы поцеловать меня.

– Нет, он идеальный, как и его мама.

Болельщики разразились криками и аплодисментами. Кай, посадив сына на бедро, занял место в центре площадки в ожидании церемонии закрытия.

– Знакомьтесь, это Лаки. Лаки, это зрители, – проговорил Кай в микрофон, пока наш сын, широко раскрыв глаза, осматривался вокруг. – Мое маленькое чудо. Пока он не появился на свет, я с предубеждением относился к отцовству. Отца я лишился слишком внезапно, еще в юные годы, и это на очень долгий срок выбило меня из колеи. Мой отец был удивительным человеком и всегда давал мудрые советы. Однако после его смерти я обозлился на весь мир. И на него в том числе. Лишь умная, сострадательная женщина – обычное дело, да? – помогла мне снова открыть свое сердце. И теперь я слышу тебя, папа, – произнес Кай, подняв взгляд вверх. – Знаю, что ты наблюдаешь за мной и, надеюсь, гордишься.

Болельщики зааплодировали. Казалось, речь Кая растрогала многих. Мы с Антонией потянулись друг к другу через сиденья и взялись за руки.

– Спасибо, – сказала она мне. – За все это. – И отвернулась.

Церемония завершилась, и зрители поднялись на ноги. В воцарившемся шуме и хаосе было не слишком уместно признаться ей, что Кай дал мне так же много, как и я ему. Если не больше.

«Он вернул мне жизнь».

Я с улыбкой наблюдала, как сонный довольный Лаки прислонил темноволосую головку к голове отца. Кай поймал мой взгляд, и в карих глубинах его глаз горело нечто большее, чем любовь.

Меня бросило в жар. Кай Соломон и в обычное-то время был неутомим в постели, но после победы в турнире…

«Похоже, сегодня нас ждет чудесная ночь», – мысленно усмехнулась я.

Когда с ужином, вечеринкой и общением с прессой было покончено, а Лаки уложили в постель в номере бабушки и дедушки, мы с Каем наконец-то остались одни.

– Эй, приятель, – обратился Кай к Киану, который растянулся на нашей огромной кровати. – Свали.

Я рассмеялась и почесала собаку за ушами.

– Он вовсю наслаждается удобствами гостиничного номера.

Кай закатил глаза.

– Рад за него, но пора и честь знать. – Он притянул меня ближе и слегка прикусил шею. – Если он останется, то решит, что я надумал тебя сожрать. И будет прав.

– Я его уведу, – пообещала я, когда по коже от предвкушения побежали мурашки.

Я приманила Киану в другую комнату, дав ему любимое собачье лакомство. Убедившись, что пес комфортно устроился и всем доволен, поспешила обратно в спальню. К моему Каю.

– Чемпион Уимблдона, – выдохнула я. – Как ощущения?

– На грани оргазма, – тихо ответил Кай. – Иди ко мне, и я покажу.

Спустя мгновение я утонула в его объятиях, прижавшись к твердому телу и упиваясь прикосновениями рук и губ. Он уложил меня на кровать и принялся умело избавлять от одежды. Атлетически сложенное, совершенное тело, отлично служившее ему на корте, теперь было полностью в моей власти. Все его мышцы и сухожилия двигались в унисон с моими. Я почти приблизилась к пику наслаждения, хотя он даже не вошел в меня.

Устроившись сверху, Кай припал к моим губам долгим, жадным поцелуем. Его темные глаза блестели в свете лампы, стоявшей на прикроватном столике.

– Не двигайся, – с ухмылкой велел он и потянулся к ящику за презервативом.

– Подожди. – Я запустила пальцы в его густые шелковистые волосы. – Сегодня во время речи ты сказал, что выполнишь любое мое желание.

– Сказал, – согласился Кай. – Ты никогда ни о чем не просишь, а мне жуть как хочется тебя побаловать. Считай это наказанием.

Я провела пальцами по его щеке.

– Вообще-то я придумала, чего хочу.

– И чего же?

– Еще одного ребенка, – выдохнула я.

Кай широко распахнул глаза. Его ослепительная улыбка дала мне ответ лучше любых слов.

– Я тоже.

– Правда?

Он кивнул.

– Во-первых, Лаки достается слишком много внимания. И я… Да, я хочу еще одного ребенка. Мне никогда не понять, как работают все эти отцовские штучки, но я готов попробовать.

Мои глаза наполнились слезами.

– Я так рада. Ты замечательный отец для Лаки.

Его улыбка дрогнула.

– У меня был отличный тренер.

Я на мгновение прижалась к нему, и Кай поцеловал меня сначала нежно, а после более требовательно. Когда он вошел в меня, тлевшая внутри искра вспыхнула, и я застонала. Безудержное желание обладать друг другом сменилось чем-то более глубоким и важным, но не менее пылким.

Кай подвел меня к краю, а затем столкнул в пропасть. Я вцепилась в его бедра, позволяя проникнуть в меня как можно глубже. Вскоре его накрыло волной оргазма, и я немного приподнялась, желая заполучить каждую каплю его освобождения. Любая из этих частичек – пусть не сегодня ночью, но когда-нибудь в будущем – могла дать начало новой жизни.

Несколько часов спустя, насытившись телами друг друга, мы погрузились в блаженную истому. Кай заснул почти сразу.

«Конечно, – с нежностью подумала я. – У него был тяжелый день».

Я почувствовала гордость за его достижения. Впрочем, собой я тоже гордилась. Мои баталии, конечно, происходили не на корте в окружении сотни камер, фиксировавших каждый миг в угоду мировой общественности. Я боролась со своими проблемами без посторонних взглядов, только с помощью любви и поддержки близких, в том числе удивительного мужчины, спящего рядом.

Я поцеловала кончики пальцев и поднесла их к его губам, а потом протянула руку и выключила свет.

Самый лучший парень

Благодарности

Спасибо Даниэле Морино Томас, Робин Рене Хилл, Грею Дитто и Джой Крибель-Садовски за их потрясающую поддержку и помощь в создании этой истории. Особая благодарность Аннет Чиверс за то, что объяснила американской девушке тонкости системы европейских футбольных лиг. Вся ответственность за оставшиеся неточности лежит на мне. Я позволила себе несколько вольностей. «Пари Сентрал» – вымышленная команда, как и их стадион «Жан-Марк».

Остальное – история…

Посвящается Кейт

Плейлист

Jimi Hendrix – «All Along the Watchtower»

Bob Dylan – «Subterranean Homesick Blues»

The Rolling Stones – «You Can’t Always Get What You Want»

Patsy Cline – «She’s Got You»

The Shangri-Las – «Leader of the Pack»

The Flirtations – «Nothing but a Heartache»

The Kinks – «Sunny Afternoon»

Led Zeppelin – «What Is and What Never Should Be»

Jefferson Airplane – «Somebody to Love»

Creedence Clearwater Revival – «Bad Moon Rising»

Patsy Cline – «I Fall to Pieces»

Faces – «Stay With Me»

The Beatles – «Tomorrow Never Knows»

Curtis Mayfield – «People Get Ready»

Earth, Wind & Fire – «Now, Then, and Forever»

Часть 1

«Все свои знания о морали и обязанностях мужчин я почерпнул из футбола».

Альбер Камю

Глава 1

Исла-Виста, Калифорния

Полицейское управление Санта-Барбары

8 мая 1970 года

– Дженель Мартин.

Я вскинула голову и смахнула с глаз прядь длинных светлых волос. Левой рукой – поскольку правую приковали наручниками к стулу напротив стола дежурного офицера. Меня держали здесь уже целую вечность. Час назад со скованными за спиной руками прошли мимо несколько сокурсников, студентов Калифорнийского университета, которые, поравнявшись со мной, изобразили пальцами знак мира. По меньшей мере восьмерым из них предъявили обвинения в поджоге, вандализме и сопротивлении аресту, а затем отправили в тюрьму. Я же по-прежнему торчала в приемной. От жесткого деревянного стула уже занемела задница.

Наконец, дежурный офицер вернулся.

– Вставай, Солнышко. К тебе посетители.

– Меня зовут не Солнышко, – пробормотала я, когда офицер отстегнул наручники от стула.

– Нет? – усмехнулся офицер. – Разве тебя не так зовут среди хиппи?

Конечно, нет. Я вовсе не хиппи, не дитя цветов. Видимо, он пришел к такому выводу из-за моего внешнего вида. Длинные прямые волосы, свободная блуза и расклешенные джинсы любого могли сбить с толку. Вот только хиппи посвящали себя миру и любви – в отличие от меня. Я же изучала журналистику и французский язык и собиралась через год, после окончания Калифорнийского университета, последовать за историей и освещать самые громкие события.

Величайшим из которых была война во Вьетнаме.

Я никогда не думала, что эта война затронет сонный маленький городок Исла-Виста, но протесты среди моих сокурсников все нарастали и нарастали. К примеру, сегодня вечером они втолкнули контейнер, полный горящего мусора, в стеклянные двери банка «Уэллс Фарго». Я засняла все это действо на пленку «Никона»… а потом попала в облако слезоточивого газа полиции.

Со слезами на глазах и горящими легкими я попыталась объяснить полицейским в защитном снаряжении, что являюсь обычным репортером, но они и слушать меня не стали. Для затуманенного зрения банк выглядел объятым языками адского пламени, а мелькающие тени и крики протестующих и полиции создавали пугающую картину хаоса. Но из всех звуков этого вечера сильнее всего в память врезался тихий звон объектива камеры, разбившейся, когда копы повалили меня на землю.

Сейчас, следуя за дежурным офицером, я задавалась вопросом, не разрушила ли собственное будущее. Полицейский провел меня в небольшую комнату, где, вероятно, допрашивали подозреваемых, и в груди все сжалось от страха. Наверняка меня ждет детектив, который вот-вот предложит сдать сокурсников.

Однако я увидела отца.

Тут же, подобно приливной волне, нахлынуло чувство ностальгии по тем временам, когда все было гораздо проще. Мне вдруг захотелось вновь стать его малышкой, а не двадцатилетней девушкой, попавшей под действие слезоточивого газа, которую задержали и привезли в полицейский участок. И тем не менее надо быть сильной. Я устала писать никому не нужные статьи о спортивных командах университета, и сегодняшний случай стал для меня первым настоящим испытанием в роли журналиста.

Я подавила отчаянное желание обнять отца и посмотрела на сидящую рядом с ним темноволосую женщину. На долю секунды мне показалось, что это была мама. Но нет, вместе с отцом пришла моя лучшая подруга, Хелен Страмфилд, которая нервно покусывала ноготь на большом пальце.

С Хелен мы сдружились еще в начальной школе – до войны, поджогов, различных забастовок и маршей протеста. В ту пору мы наслаждались сливочным мороженым с фруктами и хихикали над всякими глупостями.

Но это было целую жизнь назад. Задолго до того, как мир сошел с ума.

Когда я вошла в комнату, отец поднялся на ноги и, заметив мои покрасневшие глаза и испачканную копотью одежду, резко помрачнел.

– Джени, – проговорил он, поглаживая пальцами усы.

Хелен, переводя взгляд с меня на отца и обратно, убрала прядь каштановых волос за ухо.

– Привет, пап.

Мне снова безумно захотелось обнять их обоих, но броситься к ним с наручниками на запястьях… Нет, я бы сгорела со стыда. Оставалось только опуститься на стул по другую сторону стола.

– Привет, Хелен.

– Привет, Джени, – тихо отозвалась подруга. В ее голосе звучало столько теплоты, что даже тон отца мог бы показаться холодным.

– Значит, вот до чего ты докатилась, – произнес Эйвери Луис Мартин. – Задержана по обвинению в поджоге, вандализме и уничтожении государственной собственности.

Кроме нас троих, в этом небольшом помещении никого не было, однако отец говорил тихо, как будто все жители Исла-Висты – или даже Санта-Барбары – собрались вокруг и навострили уши, желая узнать, что же натворила единственная дочь богатого, преуспевающего владельца виноградников «Алато», которую все считали такой хорошей девочкой.

– Ты хоть представляешь, что мы пережили за последние несколько недель из-за тебя? Я уже не говорю о твоей бедной матери. Сегодня вечером, когда позвонил сержант Холлис, она даже не смогла встать с постели.

– Но я ничего не делала, только фотографировала. Они увидели студентку колледжа, похожую на протестующих, и схватили меня просто за компанию.

– Ты, черт подери, находилась слишком близко, – заметил отец. – Зачем ты полезла в самое пекло?

– Потому что устала писать хвалебные отзывы об университетских турнирах по дебатам или очередные статьи о «надеждах команды пловцов на успешный сезон». – Я пожала плечами. – Мне хотелось найти какую-то важную историю и докопаться до самой ее сути.

– И эту суть ты решила поискать в тюремной камере?

– Ну, ее точно нет ни в раздевалке, ни на беговой дорожке, – ответила я.

Отец пронзил меня взглядом, но я не отвела глаза. В конце концов, он положил руку на стол и заговорил серьезным официальным тоном, словно находился на заседании правления компании:

– Все, хватит с тебя протестов. Все решено. Ты больше не будешь учиться ни в этом колледже, ни в Калифорнийском университете.

– Что? – Я резко выпрямилась. – Почему? И что же мне делать?

– Поедешь во Францию и закончишь образование подальше от всех этих глупостей.

Ему удалось застигнуть меня врасплох. Я разинула рот, а потом рассмеялась, сухо и ничуть не весело.

– Франция? Да ты шутишь.

– Ты немедленно заберешь документы из Калифорнийского университета, – продолжал отец. – Твоих оценок и свободного владения французским хватит, чтобы поступить в Сорбонну. Если нет, я подергаю за нужные ниточки и набью парочку карманов. Но ты в любом случае отправишься в Париж, закончишь учебный год, а потом продолжишь учебу в сентябре. Квартиру я найду.

– Вот, значит, как? Раз ты все решил, то так тому и быть? Я не один из твоих коммерческих проектов. – Я недоверчиво покачала головой. – Сорбонна? Серьезно? Ты забыл о беспорядках во Франции, случившихся два года назад? Старые здания даже непригодны для использования.

– Университет по-прежнему функционирует, и ты поедешь туда, чтобы получить диплом.

Я покачала головой.

– Папа… так нельзя. Там ведь нет никакой истории, по крайней мере теперь. Год назад, в 1969-м – конечно, но сейчас…

– Сейчас тебя хотя бы не пристрелят, – отрезал отец, нахмурившись еще сильнее.

– Но это нелепо, – возразила я. – Ты психуешь из-за какого-то дурацкого задержания.

– Месяц назад на одной из подобных акций протеста застрелили студентку колледжа. Такую же, как ты, Джени. – Отец стиснул лежащие на столе руки. – А на прошлой неделе случилась жуткая перестрелка в Кентском университете. В результате мертвы четверо молодых людей. – Он покачал головой. – Если продолжишь писать о войне, то что-нибудь может случиться и с тобой… Мы с мамой очень за тебя боимся.

– Не стоит за меня волноваться…

– А как иначе? – воскликнул отец.

– Но в Париже для меня нет ничего интересного. Никакой истории…

Отец стукнул сжатым кулаком по столу, и мы с Хелен почти подпрыгнули.

– Твоя история, Дженель, в том, что ты должна быть в безопасности.

– В безопасности, – бросила я. – О ком ты печешься, папа? Обо мне или о себе? Признайся, что ни ты, ни твои богатые именитые клиенты даже не желаете замечать, что с нами творит эта война. И с мальчишками, которых посылают на верную смерть. Ты ведь не хочешь видеть мои фотографии, верно? – Я покачала головой и скрестила руки на груди. – Я не беспомощная маленькая девочка, которую можно отправить за границу, как какой-нибудь хрупкий кусок стекла. Я никуда не поеду.

– Поедешь, – продолжал настаивать отец. – В противном случае окажешься в тюрьме. Ты до сих пор не попала за решетку только из-за моей дружбы с Тедом Холлисом. Но в этот раз я не собираюсь прибегать к своим связям – лишь предлагаю тебе выбор: квартира в Париже или тюремная камера в Чоучилле. Решение за тобой.

Сердце глухо застучало в моей груди.

– И ты позволишь мне сесть в тюрьму?

– А что мне еще остается? – Суровая маска на лице отца дрогнула, выдавая скрывающееся за ней беспокойство.

Хелен прочистила горло, напоминая о своем присутствии.

– Мистер Мартин, можно мне поговорить с Джени наедине? – робким, дрожащим голосом спросила подруга; она явно не привыкла кому-либо возражать.

Отец одарил меня напряженным, почти умоляющим взглядом и покинул комнату. Дождавшись, когда дверь со щелчком закроется, Хелен взглянула на меня сквозь стекла очков в роговой оправе и печально улыбнулась.

– Джени.

– Ты с ним согласна, – заключила я. – И поэтому пришла сюда. Он привел тебя, чтобы меня убедить?

– Да.

– Почему?

Она подалась вперед, склонившись над шатким пластиковым столом.

– Потому что я тоже о тебе беспокоюсь. Ты все ближе и ближе подбиралась к этой истории, а теперь сама стала ее частью.

Я поерзала на стуле. Звякнули наручники, словно подчеркивая ее слова. Хелен не отличалась красноречием, и во время учебы в школе дети часто называли ее олененком – за молчаливость и большие печальные глаза. Но если подруга все же заводила разговор на какую-то серьезную тему, то каждое ее слово казалось сродни удару под дых.

– И что ты предлагаешь? – поинтересовалась я. – Бежать во Францию? Что мне там делать?

– Те же репортажи, – подсказала Хелен. – Только с безопасного расстояния.

Я фыркнула.

– Не хочу я держаться на безопасном расстоянии. Уже достало, что никто не воспринимает меня всерьез. Я хочу освещать громкие истории.

– Ну, вряд ли Париж уснул, – напомнила мне Хелен. – Там тоже не все спокойно. К тому же что тебя здесь держит? Ты постоянно торчишь в комнате для проявки пленки на факультете журналистики. Даже со мной перестала общаться… О том, что Бобби тебя бросил, я узнала от Карен. И он, кстати, тоже жаловался, что ты слишком увлекаешься работой.

Я закатила глаза.

– Бобби скучный и в постели не блещет. Можешь так ему и передать, дословно. К тому же, – добавила я, – что плохого в усердной работе? Мне, чтобы чего-то добиться на этом поприще, приходится вкалывать вдвое больше, чем мужчинам.

– Может, и так, но кем ты будешь работать в тюремной камере?

– Отец блефует. Он ни за что не позволит мне сесть за решетку.

– Согласна. Но перестрелки по-настоящему опасны, Джени.

Я провела ногтем большого пальца по трещине на столе, стараясь не думать о том, как сильно напугалась прошлым вечером.

– Но ведь это похоже на бегство, – выдохнула я.

– Историй тебе хватит и там.

– Ага, незначительных, – пробурчала я.

– Кто знает, – усмехнулась Хелен. – Порой наибольшее влияние оказывают именно мелкие истории. – Она потянулась через стол и взяла меня за руку. – Отыщи для себя такую историю, Джени. Одну из тех, что ничего не значат на первый взгляд, но если копнуть глубже… – она с улыбкой пожала плечами, – то на поверхность выйдет нечто невероятное.

Я поджала губы, но крепко стиснула ладонь подруги.

– Секретное оружие отца: Хелен Страмфилд.

– Твой папа не дурак, – улыбнулась Хелен. – И любит тебя.

Слезы защипали глаза, но я поспешила их сморгнуть. Я никогда не считала себя плаксой. К тому же взгляд всегда должен был оставаться острым и сосредоточенным. Иначе как обнаружить подходящие кадры для фотографий к лучшим статьям?

И важные истории.

Глава 2

Джени

Париж, Франция

15 мая 1970 года

Отец даже не представлял, насколько сильно повлияла на Францию война во Вьетнаме, и явно верил, что страна уже восстановилась от последствий. Он считал, что Франция прекратила воевать в далеком пятьдесят четвертом, напрочь позабыв, что весной шестьдесят восьмого года вспыхнувшие беспорядки, забастовки и акции протеста привели к застою и затронули тот самый университет, в который он меня отправлял.

Я пыталась объяснить все это отцу во время поспешной регистрации, однако он не воспринял мои слова всерьез. Или просто решил не обращать внимания. Он задумал во что бы то ни стало выслать меня из Штатов, и плевать на политический переворот в Париже. Главное, что там никого не убивали. Остальное не имело значения.

Попрощавшись и сев в самолет, я задумалась, чем заняться в Париже. Если отец полагал, что я стану держаться в стороне от войны, он жестоко ошибался. Давно минули те дни, когда я брала интервью у несносных спортсменов, уклоняясь от их цепких рук или пропуская мимо ушей грубые комментарии.

Тем не менее, когда самолет набрал высоту, все дальше и дальше унося меня от событий, связанных с войной во Вьетнаме, я почувствовала себя настоящей трусихой. И поклялась, что больше никогда не стану сбегать от громких историй. Впрочем, во Франции наверняка найдется что-нибудь достойное моего пера. Нужно только отыскать.

Начинать новую жизнь в качестве избалованной богатенькой девочки, иностранки, живущей на папины деньги, вовсе не хотелось, но другого выхода у меня не было. Скрепя сердце пришлось признать, что квартира, снятая для меня отцом, оказалась достаточно уютной. Она находилась на втором этаже красивого старинного здания, расположенного в пятом округе на берегу Сены. Позади дома имелся маленький дворик, где можно было по утрам сидеть на шатком кованом стуле за крошечным столиком и пить кофе.

Я весьма скромно украсила интерьер квартиры. Никаких психоделических рисунков или знаков мира, как в комнате общежития в Калифорнийском университете. Только обложка альбома «Live at Winterland» Дженис Джоплин, которую я повесила прямо над проигрывателем. В первые дни здесь я не слушала почти ничего, кроме Дженис. Мне нравилась наполнявшая ее песни беспечность вкупе с некоторой грустью, как будто она стремилась жить на полную катушку, независимо от ждущих впереди последствий.

Все мои занятия в Сорбонне – в основном по журналистике и французской литературе – стояли по расписанию утром, и у меня оставалось много свободного времени. Даже слишком.

Устав бороться с одиночеством и тоской по дому, я решила выбраться в город. Вдруг получится немного развеяться? Я напомнила себе, что журналистам в погоне за громкими историями постоянно приходится жить в чужих странах. Нужно просто воспринимать свою ссылку как рабочее задание, вот и все.

Я схватила рюкзак с бумажником и книгой, которую сейчас читала, – «Чайка по имени Джонатан Ливингстон» – и вышла из дома. Я прогуливалась по улице Кюжа мимо одного из старых зданий Сорбонны, разглядывая обступавшие меня со всех сторон магазины, кафе и многоквартирные жилые дома. Я планировала посидеть в уличном кафе, но, миновав с десяток подобных заведений, так и не решилась присесть за столик. Поэтому продолжала бесцельно шагать вперед, пока не услышала плывущую в теплом весеннем воздухе песню Боба Дилана. Она потянула меня за собой, как аппетитный аромат еды манит голодного человека.

Мелодия привела меня к кафе, на белой вывеске которого синими буквами было написано «Ла Клоше», что в переводе с французского означало «колокольчик». Снаружи располагалось несколько столиков, но музыка, сопровождаемая смехом и голосами, доносилась изнутри.

Все так же следуя за Бобом Диланом, я вошла в тускло освещенное помещение с висевшими в воздухе клубами сигаретного дыма. Это оказалось не просто кафе, но и клуб с небольшой сценой, пристроенной в углу перед крошечной танцплощадкой. В этом месте вполне могла бы выступать какая-нибудь группа, но сейчас здесь было пусто. В разгар дня собралась одна лишь молодежь: они пили кофе, пиво или коктейли, теснясь вокруг шатких столиков и забившись в кабинки. Стены украшали постеры американских и британских музыкантов: Джими и Дженис, Led Zeppelin и The Stones, Сэм Кук и Пэтси Клайн.

При виде знакомых исполнителей мое сердце сжалось, и я чуть не направилась обратно к выходу, но тут же отругала себя за этот порыв. Я должна быть сильнее. Если мне не хватит решимости справиться с тоской по дому, тогда я, вероятно, не создана быть журналистом.

Я заняла маленький столик на двоих. Позади меня в кабинку набились юноши и девушки, тесно прижавшись друг к другу. Я украдкой взглянула на них сквозь завесу светлых волос и заметила, что мужчины небрежно закинули руки на плечи женщин. Похоже, там собралось несколько пар, состоящих в романтических отношениях. Из кабинки доносились громкие разговоры и смех, которые то и дело обрушивались на меня подобно волнам. Насколько я успела понять, парни входили в состав футбольной команды, и в эту субботу их ждала игра.

Я ничего не знала о футболе, хоть и была наслышана о том, что в Европе он популярен. Собравшиеся в «Ла Клоше» игроки и их подружки вели себя очень шумно. Зря я решила, что смогу здесь почитать. Собравшись уйти в другое место, я почти поднялась со стула, когда очередная волна громких приветственных возгласов едва не сбила меня с ног.

Я обернулась. Возле соседней кабинки стоял молодой человек с длинными каштановыми волосами и темной щетиной на лице. Высокий, мускулистый, в обтягивающих бедра джинсах и футболке, под которой скрывалось натренированное тело. К нему липла миленькая длинноногая брюнетка, которая не сводила с парня обожающего взгляда.

Пока товарищи в кабинке придвигали еще один столик, чтобы усадить пришедших, незнакомец повернулся в мою сторону. Я поймала взгляд темно-синих глаз и, внезапно осознав, что беззастенчиво пялюсь на него, вздрогнула. Обычно на меня было нелегко произвести впечатление, но синие глаза парня влекли своей глубиной.

Заметив мой ошеломленный взгляд, незнакомец дерзко усмехнулся, и чары тут же рассеялись. Я раздраженно фыркнула и отвернулась.

«Ничего особенного. Очередной высокомерный качок».

Дома мне часто приходилось общаться с такими, как он. Однажды я брала интервью у мужской команды Калифорнийского университета по плаванию, и между грубыми шутками и отказами на навязчивые просьбы пойти куда-нибудь и повеселиться мне, кажется, даже не удалось задать ни одного достойного вопроса. Среди подобных людей не бывает приличных.

Закипая от злости, я села обратно и попыталась сосредоточиться на книге. Да, я собиралась уйти, но если бы сейчас покинула «Ла Клоше», то этот парень решил бы, что все из-за него. Так что сбежать пока не удастся. Нужно выждать еще хотя бы пять минут.

Скрыв лицо за завесой волос, я опустила глаза в книгу и незаметно прислушалась, что происходит в кабинке. Мама отругала бы меня за такую дерзость. Впрочем, с такой шумной компанией у меня практически не оставалось выбора.

Я пришла к выводу, что девушка, как приклеенная висевшая на привлекательном высокомерном незнакомце, вовсе не его подружка. Он представил ее как Анну. Она явно не входила в их сплоченную компанию и не знала никого из собравшихся. Впрочем, никто из девушек даже не пытался познакомиться с ней поближе. У меня даже сложилось впечатление, что этот парень, имени которого до сих пор не прозвучало, не в первый раз приводит с собой девчонку.

«Высокомерный, да еще и плейбой. Какой ужас».

Проходила минута за минутой. В динамиках звучали Rolling Stones. Мик Джаггер пел о собственном недовольстве, и я вполне его понимала. Однако, несмотря на весь этот шум, ребята из футбольной команды явно веселились, а мне было так одиноко, что встать и уйти просто не получалось. По истечении пяти минут я украдкой бросила на них последний взгляд.

Они разговаривали и смеялись, обсуждали друг с другом предстоящие важные матчи, и только необычайно привлекательный парень сгорбился на стуле, расставив широко ноги, и что-то рисовал на салфетке. Без дерзкой ухмылки он казался еще красивее.

Похоже, я все-таки засмотрелась на него. Внезапно незнакомец поднял голову и поймал мой взгляд. Ох уж эти темно-синие глаза! Он снова улыбнулся, на этот раз тепло и мягко, отчего у меня перехватило дыхание, а по рукам словно пробежался электрический разряд.

Я быстро отвернулась, вновь скрывая лицо за завесой волос, и пробормотала себе под нос:

– Черт.

Кажется, я снова застряла. Я не могла дать ему понять, что он меня взволновал.

«Это просто смешно».

И все же сердце забилось быстрее, а на щеках отчего-то вспыхнул румянец.

Ждать пришлось недолго. Вскоре игроки вместе с девушками поднялись из-за стола, намереваясь уйти. Я надежно прикрылась волосами, хотя мне безумно хотелось в последний раз взглянуть на привлекательного парня – как будто он околдовал меня. Нет, я была сильнее подобных желаний и никогда не растекалась лужицей при виде красивого мужчины, как некоторые девушки из колледжа.

«А еще избегаешь новых знакомств. Ты могла бы подружиться с этими девушками и парнями».

Чувство одиночества пересилило тоску по дому, и когда за молодыми людьми закрылась входная дверь «Ла Клоше», я выдохнула. Не облегченно, скорее разочарованно.

Я так и продолжала сидеть, уставившись на расплывавшиеся перед глазами слова на странице книги, пока ко мне не подошел официант – молодой парень с непослушными волосами, одетый в джинсы и черную рубашку. Удерживая на одной руке поднос, он протянул мне салфетку.

– С того стола, – пояснил он, кивнув головой в сторону кабинки, где недавно сидели футболисты. – Думаю, это вы.

Я взяла салфетку. Да, на ней в самом деле была я, нарисованная карандашом в профиль. Длинная утонченная рука, отчасти скрытая за завесой волос. Локоть на столе. Подпертый ладонью подбородок. И опущенные, печальные глаза.

Я напряглась и протянула салфетку официанту.

– Она мне не нужна.

Он только пожал плечами, улыбнулся и устремился дальше. Я опустила руку и вновь уставилась на рисунок, даже не сомневаясь, что его создал тот привлекательный парень.

– Видимо, так он и находит себе новую женщину каждую неделю, – пробормотала я вслух по-английски. – Спасибо, обойдусь.

И тем не менее я не оставила салфетку на столе. Вместо этого бросила ее в сумку и пошла к выходу.

Глава 3

Джени

В понедельник утром я решила, что пришло время заявить о себе. Я надела блузку без рукавов в оранжевую клетку, белую юбку и белые сапоги до колена и, зажав под мышкой папку с образцами работ, направилась на факультет журналистики Сорбонны.

Главного редактора университетской газеты звали Антуан Элоин – по крайней мере, так значилось на двери его кабинета. Меня встретил высокий, серьезный на вид парень в черной рубашке и коричневых вельветовых брюках. Он окинул мои ноги долгим взглядом, а потом все же просмотрел портфолио, положив папку на край заваленного бумагами стола. На стене висела фотография Земли, запечатленная с Луны.

– Впечатляет, – произнес Антуан, изучая ксерокопии статей, которые я писала о различных учебных мероприятиях и спортивных командах Калифорнийского университета. Когда он добрался до конца папки и задержал взгляд на глянцевых черно-белых фотографиях акции протеста, сделанных незадолго до моего отъезда из Штатов, мои надежды возросли. – Очень впечатляет. Кажется, для вас есть идеальное задание.

– Готова ко всему, – ответила я, выпрямившись на стуле.

– Футбольной команде «Пари Сентрал» не хватает нескольких очков, чтобы занять в своем дивизионе третье место. Если они станут третьими или даже выше, то перейдут во вторую, профессиональную лигу. Мы уже договорились сегодня ближе к вечеру взять интервью у их звездного нападающего, Адриана Руссо, но наш спортивный обозреватель заболел и не сможет прийти. – Антуан протянул через стол небольшую папку и листок бумаги с адресом. – Так что этим займетесь вы.

Я медленно взяла листок. Надежды таяли все сильнее.

– Соккер?[48] Вы хотите, чтобы я взяла интервью у игрока в соккер?

– Во Франции мы используем слово «футбол», мадемуазель, – поправил Антуан. – Понимаю, в Америке не слишком-то жалуют этот вид спорта, но в остальном мире он необыкновенно популярен. Если бы вы только знали, насколько это престижное задание, то не смотрели бы на меня сейчас с таким кислым видом. – Он пожал плечами. – Впрочем, я всегда могу поручить это кому-нибудь другому…

«А я останусь ни с чем».

Напрягшись, я сунула папку к себе в портфолио.

– Сколько у меня времени?

– Два дня.

– Что мне следует знать об Адриане Руссо?

«Помимо того, что он наверняка самый настоящий эгоист и козел, как и все спортсмены, с которыми я прежде общалась».

– Он лучший центральный нападающий этого поколения. – Антуан воздел руки вверх, как будто все остальное не имело значения. – И студент-медик. Богат. Популярен у девушек. – Он окинул меня бесстрастным взглядом с головы до ног. – Вы как раз в его вкусе. И все же постарайтесь сосредоточиться на работе. Если сможете.

Я подавила желание закатить глаза:

– Интервью и фотографии будут готовы через два дня.

– Фантастика.

Я поднялась на ноги и перебросила через плечо прядь волос.

– В Америке мы используем слово «отлично», месье.

Во второй половине дня я взяла с собой карту города, чтобы не заблудиться, пока буду искать дом Руссо. Почти наступило лето, и к тому времени, когда я добралась до шестнадцатого округа, от пропитавшей воздух влаги одежда прилипла к телу. Карта подсказывала, что Адриан Руссо жил неподалеку от главного футбольного стадиона «Плас де Пренс» и второго поменьше под названием «Жан-Марк», где он обычно тренировался со своей командой.

В поезде я изучила информацию из папки, которую вручил мне Антуан.

Адриан учился в Сорбонне на втором курсе медицинского факультета и играл в качестве центрального нападающего за «Пари Сентрал», где считался звездой. Сейчас команда выступала в национальном дивизионе, но, набрав достаточно очков, смогла бы продвинуться дальше.

Я резко захлопнула папку. Я не разбиралась в тонкостях футбола, а европейская система вообще казалась для меня загадкой, но судя по всему, среди футбольных лиг национальный дивизион занимал третье место и находился на ступень ниже настоящих профессионалов.

Раздражение внутри все нарастало. Мне хотелось писать о чем-то важном, но вместо этого придется снова отбиваться от заигрываний второсортного спортсмена и строчить очередную хвалебную статью, дабы потешить его самолюбие. Я выругалась сквозь зубы.

Вскоре я вышла на прекрасный бульвар, вдоль которого тянулись великолепные здания девятнадцатого века, плотно прилегающие одно к другому. Шестнадцатый округ чем-то напоминал Верхний Вест-Сайд на Манхэттене. Здесь все кричало о старых деньгах, и семья Руссо, похоже, вполне вписывалась в местное сообщество. Их трехэтажный особняк из бежевого камня с коваными балконами у каждого окна ничуть не выбивался из общей картины.

Однако, поднимаясь по ступенькам на крыльцо, я заметила ржавчину на перилах и облупившуюся краску на входной двери.

В ответ на мой стук изнутри дома донесся женский голос, высокий и напряженный, как будто его обладательница привыкла говорить шепотом.

– Минутку! – попросила она.

Затем раздался странный металлический лязг, когда кто-то попытался открыть дверной замок.

Наконец, провернувшись на ржавых петлях, дверь со скрипом отворилась, и в проеме показалась девушка лет шестнадцати или семнадцати. Она тяжело опиралась на костыль, на обеих ногах виднелись массивные скобки. Темные волосы были подстрижены до подбородка, а в темно-синих глазах светилось любопытство.

– Чем могу помочь?

– Привет, я Джени Мартин, – произнесла я. – Ищу Адриана Руссо.

Девушка беззаботно улыбнулась, отчего стала выглядеть еще моложе.

– А-а, ты из газеты? Брат на заднем дворе. Он ждал репортера, но думал, что придет мужчина. Ты настоящий журналист?

Услышав вопрос, я нахмурилась, однако сестра Адриана смотрела на меня с простодушной улыбкой.

– Да. Точнее, стану, как только получу диплом. Я учусь в Сорбонне.

– Как и Адриан. – Она еще шире улыбнулась и с усилием отступила в сторону, пропуская меня внутрь.

Я тут же почувствовала, что у этого здания есть своя история, – почувствовала отпечаток его возраста в отслоившейся от стен штукатурке, в пылинках, танцующих в лучах света из переднего окна. Как и внешний фасад здания, интерьер дома тоже свидетельствовал о былом богатстве, но сейчас нуждался в ремонте.

– Я Софи Руссо, – представилась девушка, закрывая за мной дверь. – Ты из Америки, верно? Ты отлично говоришь по-французски.

– Спасибо, – рассеянно поблагодарила я, рассматривая очаровательный старый особняк с восточными коврами, старинными лампами и мебелью, которой, судя по виду, самое место в музее. – И здесь живет футболист? – недоверчиво спросила я.

Софи отвела взгляд.

– Да, конечно, – подтвердила она, а потом вновь просияла улыбкой. – Адриан здорово играет в футбол, а еще он блестяще учится на медицинском.

– Сорбонна далеко отсюда, – заметила я, глядя, как Софи с трудом ковыляет впереди меня по коридору. – Туда долго добираться.

– Ну да, на учебу, – отозвалась Софи. – Зато рядом есть стадион, где играет и тренируется его команда.

Мы подошли к винтовой лестнице, по которой, разговаривая и смеясь, спускались две девушки. При виде меня они замерли и обменялись удивленными взглядами, после чего поспешили ко входной двери.

– Твои подруги? – спросила я у Софи.

– Да, конечно, – быстро подтвердила она, снова странно повысив голос. – Пойдем. Адриан вон там.

Мы с Софи пересекли первый этаж дома и вышли на небольшой двор с зеленой лужайкой. Я тут же представила дворик с кованой мебелью позади здания, в котором находилась моя квартира, однако это место было гораздо просторнее.

Я услышала удивленный вскрик и с легким смущением поняла, что он сорвался с моих губ. На одном из стульев, держа книгу в руках, сидел тот самый потрясающе красивый парень из «Ла Клоше», одетый в джинсы и облегающую рубашку поло.

Софи подняла голову.

– Ты знаешь Адриана?

«Да, он нарисовал меня на салфетке…»

– Нет, – солгала я, пытаясь выровнять ставшее прерывистым дыхание. – Сперва он показался знакомым… но нет. Мы никогда не встречались.

Сейчас Адриан казался еще красивее. В лучах яркого летнего солнца его темно-каштановые волосы, спадавшие на плечи, отливали золотом. Щетина на подбородке слегка подчеркивала рельефный изгиб челюсти и идеальные скулы.

Внезапно я осознала, что замерла на месте и как дура пялюсь на пресловутые «идеальные скулы» и прикованные к книге прекрасные темно-синие глаза. И тут же неосознанно потянулась к висящему на шее фотоаппарату, чтобы сделать первую фотографию: звезда футбола Адриан Руссо отдыхает и читает книгу.

«Соберись и веди себя как профессионал».

Я посмотрела на Софи, опиравшуюся на костыль и со скобами на ногах. Ей пришлось тащиться через весь дом, чтобы впустить гостя, хотя Адриан заранее знал о приходе репортера. Так что, когда Софи привела меня в маленький дворик, я нацепила на лицо вежливо-отстраненную маску и вздернула подбородок.

– Адриан, это Джени Мартин, – проговорила Софи. – Из газеты.

Парень поднял голову, и в его глазах вспыхнули удивление и узнавание, а губы на долю секунды украсила мягкая улыбка. Но, заметив мой равнодушный взгляд, он сразу изменился в лице: в глазах появился холод, губы растянулись в ленивой усмешке.

– Я ожидал кого-то другого, – заметил Адриан, окидывая меня взглядом с ног до головы. – Но и этот вариант сойдет. – Его голос был бархатным, с легкой хрипотцой. Глубокий. Сексуальный.

«Ну и придурок».

– Рада слышать, что ты меня одобряешь. – Я скрестила руки на груди под камерой.

Софи повернулась ко мне.

– Может, лимонада?

– Нет, спасибо, – быстро отказалась я.

– Да пожалуйста. На улице жарко.

– Тебе вовсе не обязательно…

– Никаких проблем, – весело отозвалась Софи. – Я не так быстро двигаюсь, как Адриан, но с радостью принесу лимонад. Позволь мне…

– Да, позволь ей, – тихо произнес Адриан, твердо глядя мне в глаза.

Я втянула в себя воздух.

– Спасибо, Софи. Лимонад будет очень кстати.

Софи вошла в дом и прикрыла заднюю дверь. Я устроилась на кованом стуле напротив Адриана.

– Конечно, пускай она носит мне лимонад, – проговорила я, – и открывает двери, пока ты сидишь здесь на солнышке и читаешь…

– Ну да. И что? – невозмутимо отозвался Адриан. – У нее детский церебральный паралич. Софи не в коме и вполне способна открыть дверь в своем собственном доме или принести гостю попить.

Я откинулась на спинку стула.

– Но ей, кажется, сложно…

– Софи делает что хочет. И если она считает, что может с чем-то справиться, я не собираюсь ей мешать. – Его синие глаза наполнились печалью. – И никто не должен.

– Ты прав, – ответила я, четко выговаривая каждое слово. – Прости. Не хотела никого обидеть.

Адриан вздохнул и бросил книгу «Пролетая над гнездом кукушки» во французском переводе на стол обложкой вниз.

– Ты не первая, кто пытается с ней нянчиться. Знаю, на первый взгляд она выглядит нежной и слабой, но в ней больше силы, чем в нас с тобой, вместе взятых.

Я снова посмотрела на Адриана и вспомнила почему-то слова Хелен, что важную историю можно отыскать внутри незначительной. Порывшись в сумке, я вытащила тяжелый кассетный диктофон.

– Не возражаешь? – спросила я, готовя диктофон к работе. – Стандартная процедура…

Я старалась не думать о том, как хриплый, сексуальный голос Адриана будет звучать на пленке, но эти мысли все равно лезли в голову, и я снова и снова кляла себя за это.

– Порядок. – Он снова лениво улыбнулся.

– Отлично. – Я нажала кнопку записи и воспроизведения, и колесики кассеты закрутились. – Интервью с Адрианом Руссо…

– Я видел тебя в «Ла Клоше», – вдруг сказал Адриан. – Несколько дней назад. Ты меня не помнишь?

– Э-э… да. Я была там, – напряженно ответила я. – Но тебя не помню.

– В это трудно поверить. – Дерзкая ухмылка на его губах стала шире.

Я закатила глаза. Мимолетная надежда, что это интервью будет отличаться от тех, что я брала раньше, тут же рассыпалась в прах.

– Я тебя не помню, – повторила я. – Зато знаю твой типаж.

– Мой типаж? Ну и каков он?

– Богатый, высокомерный, самоуверенный парень, который находит себе новую девушку каждую неделю…

– Иногда двоих, – подмигнув, подсказал он.

– Разумеется. И подаренный богом талант к футболу ты используешь, чтобы…

– Забивать голы на поле и за его пределами? – Он приподнял брови. – Надеюсь, в своих статьях ты более оригинальна. – И, не дав мне возразить, быстро спросил: – Ты американка, да? Из Нью-Йорка?

– Из Калифорнии.

– Голливуд? С твоей внешностью ты вполне могла бы стать актрисой.

– Кто бы говорил об оригинальности…

Адриан пожал плечами, и взгляд его снова стал жестким.

– Раздражает, не так ли?

Я открыла было рот, собираясь оспорить его слова, но передумала и просто пояснила:

– Я не актриса, а журналист. Точнее, стану им, если ты позволишь мне задать несколько вопросов.

Пытаясь скрыть то, как сильно он выбил меня из колеи, я принялась рыться в сумке в поисках карандаша и блокнота. Я так торопилась достать искомые принадлежности, что вслед за ними выскользнула салфетка с грубо сделанным наброском и плавно опустилась на землю. Я наклонилась, чтобы схватить ее, но Адриан оказался быстрее.

Почти молниеносно он подобрал салфетку и широко улыбнулся, чем сильнее вывел меня из себя.

– Кажется, ты кое-что уронила.

Глава 4

Адриан

«Она сохранила рисунок».

От этой мысли у меня в груди разлилось непрошеное тепло.

«Ну да, она красива, и что с того? Ты встречался с кучей прелестных девушек».

– Эту салфетку мне дал официант, – надменно сообщила Джени. – Вообще-то я собиралась ее выбросить.

– Но почему-то оставила.

Она сложила руки на груди.

– Это ты нарисовал?

Я кивнул.

– Натюрморт с волосами и книгой.

– Боже, ты несносен. – Она схватила салфетку и отбросила ее на стол.

– И все же ты меня помнишь. – Я сцепил руки на затылке, откинувшись на спинку, и для удобства закинул ноги на другой стул. – Как я и думал.

– Может, мы все-таки начнем интервью?

– Спрашивай.

Она тяжело вздохнула и придала лицу невозмутимое выражение.

– Ты живешь здесь с сестрой?

Я медленно кивнул.

– И с мамой. Помогаю ей заботиться о Софи, и наоборот.

– А твой отец?..

– Уехал во Вьетнам в пятьдесят третьем. – Я уверенно выдержал ее взгляд. – И не вернулся.

– Мне очень жаль, – произнесла она с теплотой в голосе. – Значит, ты единственный кормилец в семье?

– Да.

Прекрасное лицо Джени смягчилось, а в воздухе повис невысказанный вопрос, на который я не был готов отвечать. Поэтому широко улыбнулся, чтобы не дать ей возможности спросить. Как говорила Бриджит, улыбка могла обезоружить любую женщину.

– Ты отлично говоришь по-французски, – заметил я. – Для американки.

– Merci[49]. – Она расправила плечи.

– Как тебе удалось овладеть беглой речью?

– У меня была няня француженка, – пояснила Джени. – Она с детства учила меня языку. А потом я продолжила изучение в школе.

– Няня, значит. Так ты из богатых?

– Это личный вопрос, – недовольно бросила она. – И не имеет отношения к нашему интервью.

– А чем занимается твой отец?

– Владеет виноградником, но…

– Виноградник? В Калифорнии? – Я фыркнул от смеха. – И он отправил тебя во Францию изучать секреты создания хорошего вина?

Джени постучала карандашом по блокноту.

– Спасибо, у нас отличное вино. Даже отмечено наградами, если хочешь знать. Наша винодельня процветает. Хотя зачем я тебе все это объясняю?

– Ну, теперь мы квиты, – отозвался я.

– Квиты?

– Богатый, высокомерный футболист берет интервью у богатой, заносчивой американки. – Я выставил вперед руки. – Мне нравятся равные условия.

– Ты меня реально бесишь. – Она стиснула зубы. – Мы можем вернуться к интервью?

– Наверное.

– Тебе не нравится говорить о себе?

– Не особенно.

– Тогда зачем согласился?

– Ради команды. – Я тяжело вздохнул. – Продолжай. Давай уже покончим с этим.

Джени медленно кивнула.

– Антуан сказал, ты учишься на медицинском. Трудно ли совмещать учебу с профессиональной игрой в футбол?

– Я всего лишь полупрофессионал.

– И все же. Ты находишь время для учебы, играя весь сезон в футбол?

– Пока да, – ответил я. – Но в следующем году начинается практика в больнице. И совмещать уже не получится.

– И что станет с футболом? – поинтересовалась она. – Или ты бросишь медицину?

Услышав этот вопрос, я напрягся. Никто никогда не спрашивал меня об этом. Все члены команды, да и мама с сестрой полагали, что если выпадет шанс попасть во вторую лигу или выше, то с учебой будет покончено. Не желая смотреть правде в глаза, я решил увильнуть от ответа:

– «Пари Сентрал» находится в третьем дивизионе. Но мы в двух очках от продвижения, а это значит…

– Постой… Продвижение? Очки?

– Да, – медленно проговорил я. – Мы набираем очки. Два за победу, один за ничью, ноль за поражение. Три команды, набравшие наибольшее количество очков, переходят в высшую лигу. Четыре с наименьшими спускаются на ступень вниз. В случае равного количества очков учитывается число забитых мячей…

Она с бешеной скоростью строчила в блокноте, стараясь все записать.

Я нахмурился.

– Ты не знакома со структурой уровней европейского футбола, принятой в УЕФА?

– Я почти ничего не знаю об этой игре.

– Ничего? – Я сел ровнее. Кажется, мне только что предоставлялся отличный повод отвлечь внимание от своей персоны.

Джени пожала плечами.

– Я знаю, что это длинная игра и мало кто забивает мячи.

Я с трудом подавил смешок.

– Почему Антуан отправил тебя брать у меня интервью?

– Другой парень заболел. – Она приподняла бровь. – А что? Ты не привык, что кто-то не в курсе твоей славы и достижений? Извини, что разочаровала. Но я пришла сюда немного узнать о тебе и поговорить о предстоящем матче против… – она сверилась с записями, – «Консолат Марсель».

Я расхохотался. Мне нравилась ее колючесть, а отказ льстить мне, как это делали многие другие – и мужчины, и женщины, – казался глотком свежего воздуха в зловонном облаке моего собственного «таланта», которым я так долго дышал. Я часто вел себя как самодовольный мерзавец, только чтобы держать людей на расстоянии. Однако с этой девушкой мне хотелось сбросить маску и просто поговорить. Но я не мог позволить себе роскошь раскрыть правду.

– Вот тебе статья, – предложил я. – «Пари Сентрал» побеждает. Конец.

– Благодаря тебе? – осведомилась она. – Их лучшему нападающему?

Я насмешливо улыбнулся одним уголком губ.

– Ты хоть знаешь, что делает нападающий?

– Много бегает? Пытается забить мяч в сетку?

У меня вырвался еще один смешок.

– Ну да, точно. Нападающие много бегают. Но я центральный нападающий. Бомбардир. – Я склонился над столом и понизил голос на октаву: – Из тех, что забивают все голы.

Джени бросила на меня быстрый взгляд, а потом посмотрела на часы.

– Три минуты.

Я моргнул.

– Что «три минуты»?

– Ровно столько тебе потребовалось, чтобы начать ко мне клеиться, тем самым уподобив это интервью всем прочим, где меня не воспринимали всерьез. Теперь я хочу поскорее уйти отсюда.

Улыбка тут же испарилась с моего лица. Я откинулся на спинку стула. Видимо, с ней раньше не слишком-то хорошо обходились. Ну да, без сомнений. Порой мне самому хотелось кричать от того, как мужчины отзываются о женщинах или общаются с противоположным полом. Но если из-за этого Джени будет видеть во мне лишь очередного спортсмена, значит, так тому и быть.

– Ты ничего не знаешь о футболе и явно не стремишься узнать. Так зачем ты здесь на самом деле?

– Хороший вопрос, – отозвалась она. – Я хочу писать о чем-то настоящем…

– А-а, понимаю. Кучка парней, гоняющих по полю мяч, недостойна твоего внимания.

– Я должна написать эту статью в надежде получить задание получше.

– Получше. – «Что-то поинтереснее футбола». Внутри снова закопошилось давно похороненное желание, но я подавил его с привычной легкостью. – Что ж, зато честно.

– Слушай, наверняка соккер…

– Футбол.

Она стиснула зубы.

– Я не сомневаюсь, что футбол важен для тебя, для Франции и… всей Европы в целом. Но сейчас в мире происходят гораздо более важные события. Значительные, страшные, создающие историю. И мне хотелось бы писать о них, а не об игре в мяч.

Джени откинулась на спинку стула. Казалось, она ждала, что я вот-вот вышвырну ее за дверь, и даже не подозревала, что облекла в слова мое самое заветное желание. Сам я никогда не говорил об этом вслух.

– Согласен, – отозвался я и перевел взгляд с Джени на кухонное окно, за которым Софи старательно наливала лимонад из тяжелого кувшина в стакан. – В мире есть события поважнее. И занятия тоже.

– Например, врач? – тихо спросила Джени.

Я взглянул на медленно вращающиеся колесики диктофона, лежавшего на столе передо мной. Стоит мне произнести эти слова, и они запечатлеются на пленке, станут более реальными и выйдут за пределы маленького дворика. Их услышит американская девчонка и разделит это знание со мной.

Джени подалась вперед, вторгаясь в мое личное пространство.

– Что будет с медициной, если «Пари Сентрал» перейдет во вторую лигу?

Я посмотрел ей прямо в глаза.

– Я брошу учебу.

– Ты хочешь именно этого?

– Только между нами?

– Конечно.

Я раздумывал, что ответить и стоит ли вообще отвечать на ее вопрос. Эта девушка была со мной честна, и мне не хотелось ей лгать.

– Не для публикации, – наконец сказал я. – В этом мире есть вещи важнее моих желаний. А в статье, Джени Мартин, можешь написать, что для меня нет ничего важнее футбола.

Между нами воцарилось молчание. Я вдруг осознал, что мы оба склонились над столом, и друг от друга нас отделяет меньше фута. Тут же в голове мелькнула дурацкая мысль, что Джени заглядывает мне в глаза, стремясь прочесть то, о чем я думаю.

Задняя дверь дома со скрипом отворилась, разрушая магию момента. Я отвел взгляд от Джени и улыбнулся сестре:

– Отлично, Софи.

Она спустилась по ступенькам во двор, одной рукой опираясь на костыль, а в другой неуверенно держа высокий стакан с лимонадом.

– Я тебе тоже налила, Адриан, но могу нести только по одному зараз.

– Я скоро приду на кухню, – сообщил я.

Сестра просияла в ответ, и эта мягкая, полная обожания улыбка мгновенно заставила меня вспомнить, что я несу ответственность за них с мамой.

«Но это вовсе не мешает мне снова встретиться с Джени».

Я протянул руку и нажал на диктофоне кнопку «стоп».

– Ну что, до субботы?

Она удивленно кашлянула.

– А что случится в субботу?

– Закончим интервью. Тебе нужно собственными глазами увидеть футбольный матч, иначе твоя статья будет напоминать дилетантский лепет. Хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьез?

Она на мгновение сжала губы.

– Да.

– Я тоже. В субботу в полдень на стадионе «Жан-Марк». После мы закончим интервью.

– Антуан велел сдать статью через два дня, – пояснила она.

– Передай Антуану, что я просил подождать.

Гордость явно мешала Джени быстро согласиться. Пытаясь потянуть время, она сделала еще один большой глоток лимонада.

– Ладно, в субботу, – в конце концов сказала она. – Ради статьи.

– Хорошо, – отозвался я, глядя ей прямо в глаза. – Ради статьи.

Джени допила лимонад и поставила стакан на стол.

– Большое спасибо, Софи. Как раз то, что нужно. – Она подхватила сумку, убрала в нее диктофон и карандаш с блокнотом, а затем повернулась ко мне. – До встречи.

– У тебя на подбородке капля лимонада, – заметил я.

– Где? – Она быстро поднесла руку ко рту. – Нет, я не…

Я молча вскинул брови и протянул ей салфетку со своим рисунком.

Джени раздраженно отдернула руку от совершенно сухого подбородка. Я полагал, что она просто развернется и зашагает прочь, но, вопреки моим ожиданиям, Джени выхватила у меня салфетку, бросила в сумку и спокойно направилась к дому.

Конечно, сейчас о настоящих чувствах не шло и речи, но я знал, что вполне способен влюбиться в Джени. Однажды.

Глава 5

Джени

Наступила суббота, и меня ждал мой первый в жизни футбольный матч. Не хотелось признаваться, но при мысли о том, что я снова увижу Адриана, в животе начинали порхать бабочки.

А вот футбол… Я вовсе не горела желанием тратить выходной день на просмотр футбольного матча.

«Это смешно. Он просто хочет покрасоваться передо мной».

Однако внутри уже зародились подозрения, что Адриан Руссо – вовсе не такой самодовольный придурок, каким хотел казаться. Тщательно созданный образ постоянно сползал с него, как плохо сидящая маска, и мне нравилось то, что проступало под ней.

Натягивая джинсы, я твердила себе, что сегодняшний матч – часть журналистской работы. Если удастся написать отличную статью, возможно, Антуан поручит мне что-то более серьезное.

«Или ты навечно погрязнешь в спортивных репортажах».

К джинсам я подобрала свободную блузку с яркой вышивкой на воротнике и рукавах и нанесла на губы блеск. Я почти никогда не красилась и недоумевала, что на меня сегодня нашло.

«Не из-за Адриана ли?..»

– О-о, перестань! – вслух простонала я и с шумом выдохнула.

Глупо отрицать, что Адриан Руссо интриговал меня как журналиста, поскольку целиком и полностью состоял из противоречий. И только. Я приехала в Париж не для того, чтобы крутить роман с футболистом, пусть даже суперинтересным. Оставалось надеяться, что чутье меня не подводит и он в самом деле таит в себе какую-то важную историю, стоящую потраченного времени.

Убедив себя, что мой интерес к Адриану чисто профессиональный, я отправилась на стадион «Жан-Марк», где местная команда «Пари Сентрал» сегодня играет против «Консолат Марсель», занимающей в дивизионе первое место.

Стадион оказался довольно большим, превосходя по размерам даже футбольное поле в Калифорнийском университете. Трибуны состояли из обычных скамей без отдельных сидений. Несмотря на влажную жару, посмотреть игру полупрофессиональных футбольных команд третьего дивизиона собралось много народу. Кажется, не меньше тысячи человек.

– Взять на заметку, – пробормотала себе под нос. – На самом деле футбол – это очень важно.

Я направилась к линии поля, проходящей рядом с воротами, где собрались журналисты. Исключительно мужчины. Некоторые из них курили, другие что-то фотографировали. Когда я подошла ближе, в толпе раздались шепотки, а кто-то даже кивнул в мою сторону. Я поймала на себе несколько косых взглядов. Послышались смешки – видимо, внимание привлек висящий у меня на шее фотоаппарат. Проигнорировав их, я протиснулась вперед, чтобы сделать четкий снимок поля, где уже полным ходом шла игра.

Как выяснилось после, журналисты толпились возле ворот «Консолата». Игроки из «Марселя» были одеты в красно-синюю форму, а футболисты «Пари Сентрал» носили красные майки и черные шорты. Игрока под номером девять я заметила почти сразу.

Адриан Руссо мелькал между защитниками подобно всполохам пламени, выделывал разные па с футбольным мячом, пресекая все попытки противника его отобрать. Затем он отдал пас другому игроку своей команды, но тот не успел вовремя среагировать, и мяч пролетел мимо его ног. Защитник «Марселя» тут же бросился вперед, но Адриан оказался проворнее. Он обыграл защитника и вновь завладел мячом, но в этот раз не стал пасовать и после нескольких касаний ударил по воротам. Вратарь отважно выскочил навстречу, но посланный Адрианом мяч летел слишком быстро. Проскользнув между перчатками вратаря, он угодил прямо в сетку.

По толпе прокатилась волна одобрительных возгласов. Вокруг меня, напоминая рой саранчи, защелкали камерами журналисты. Я внезапно осознала, что все это время следила за игрой с приоткрытым ртом и до сих пор не сделала ни одного снимка.

Я подняла фотоаппарат, наблюдая, как вокруг Адриана толпятся товарищи по команде и ободряюще хлопают того по спине. Я щелкала камерой снова и снова, глядя на расплывшуюся на его губах широкую улыбку, которая почти сразу погасла. Адриан обвел взглядом трибуны, как будто что-то искал. Или кого-то.

Когда он заметил меня, его лицо снова озарила улыбка – счастливая, лучезарная, какую не вызывал ни один забитый им гол. При виде этого у меня перехватило дыхание. Адриан кивнул мне, и я кивнула в ответ, не обращая внимания на бешено заколотившееся сердце. Затем он развернулся и побежал к центральной линии, чтобы занять свое место на поле.

Игра возобновилась, а я принялась фотографировать Адриана Руссо, продолжая убеждать себя в том, что именно за этим и пришла сюда. Это ведь моя работа. Впрочем, стоило признать, что снимков получилось больше, чем нужно, и с избытком хватило бы не на одно подобное интервью.

К началу второго тайма я все же опустила камеру, чтобы посмотреть на игру Адриана. Я наблюдала, как сильные ноги несут его к мячу всякий раз, когда тот оказывался рядом; как двигаются мышцы под облегающей майкой; как он с невероятной скоростью и грацией, которые почти бросали вызов законам природы, отбирает мяч у соперников и посылает его в нужном направлении.

Я так и записала в блокноте: «Он играет с нереальной скоростью и грацией, двигается инстинктивно, не задумываясь».

Адриан забил еще два гола до конца матча, благодаря чему его команда обыграла «Марсель» со счетом три – ноль.

Тяжело дыша и обливаясь потом, он трусцой подбежал к краю поля, где стояли другие журналисты. Я мысленно фотографировала его, стараясь запечатлеть каждую мельчайшую деталь: прилипшую к потному лбу прядь волос, плотно обтянувшую грудь майку, грязную полосу на мускулистом бедре, пучок травы, торчащий из-под щитка на голени. Было заметно, что он отдал игре все свои силы.

Мысленная съемка без какой-либо причины прекратилась, и на меня обрушились новые образы, вполне себе ощутимые. Вот Адриан прижимается ко мне всем телом, запах пота и скошенной травы обволакивает меня, когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня…

Я со вздохом тряхнула головой, пытаясь избавиться от видений, и посмотрела на Адриана. Он кивнул в сторону трибун, куда-то в центр поля. Проследив за его взглядом, я заметила Софи, сидящую рядом с сурового вида женщиной – видимо, с мадам Руссо – в окружении толпы парней и девушек, которых я видела недавно в «Ла Клоше». Друзья и подружки футболистов.

Адриан полностью сосредоточился на мне, не обращая внимания на оклики других журналистов. Когда я кивнула ему, показывая, что все поняла, он усмехнулся и побежал через поле в раздевалку вместе с остальными игроками.

– Джентльмены, – произнесла я, пробираясь сквозь облако дыма и непристойных комментариев, чтобы добраться до трибун.

При виде меня Софи неуверенно поднялась на ноги:

– Джени!

– Привет, Софи, – поприветствовала ее, после чего мы обменялись поцелуями в щеку. – Рада снова тебя видеть.

Я почувствовала на себе любопытные взгляды сидящих на трибунах девушек, которые тоже заметили мое появление.

– Здорово, что ты пришла посмотреть на игру Адриана, – продолжала Софи. – Видела, как он быстро бегает и ловко управляется с мячом?

– У нее есть глаза, милая. – Со скамьи поднялась женщина средних лет с идеально уложенными темными волосами. Она распространяла вокруг себя аромат дорогих духов, способный посоперничать с запахами примятой травы, сигаретного дыма и сэндвичей с колбасой, которые зрители ели в перерыве между таймами. Ее приталенное в поясе голубое платье с расклешенной юбкой напоминало о моде пятидесятых годов, но, как и их дом, выглядело несколько потрепанным.

– Кто твоя новая подруга, Софи? – Женщина натянуто улыбнулась, глядя на меня. – Или это одна из пассий Адриана? Американка, верно? Это что-то новенькое.

«Одна из пассий Адриана».

При этих словах волоски на руках встали дыбом. А я ведь только что воображала, как целуюсь с ним. Адриан явно смущал меня, сбивал с толку, хотя я всегда гордилась тем, что никогда не теряла голову от парней.

«Забудь. Я не позволю ему свести себя с ума».

– Это Джени Мартин, – пояснила Софи. – Журналистка. Пишет статью об Адриане для университетской газеты. Джени, это моя мама.

Услышав, что я пишу о ее сыне, мадам Руссо немного оттаяла.

– Чудесно, – проговорила она. – Я Наталия Руссо.

– Приятно познакомиться, – отозвалась я.

Мадам Руссо крепко и бесстрастно пожала мне руку. Я отчего-то захотела отдернуть ладонь, но она удержала меня, заставляя подойти на шаг ближе.

– Надеюсь, в этой статье вы не выставите его в дурном свете? Впрочем, о чем это я, – рассмеялась мадам. – Кто может сказать про Адриана хоть одно плохое слово? Он наша гордость и отрада. – Она бросила взгляд на дочь и поджала губы. – Софи, ты, наверное, устала. Присядь.

– Все хорошо, мама…

– Садись.

Казалось, что Софи хочет возразить, однако лишь натянуто мне улыбнулась и снова опустилась на скамейку.

Мадам Руссо окинула взглядом висевшую у меня на шее камеру.

– И много фотографий Адриана вы сделали? – Она снова рассмеялась, запрокинув голову назад. Слишком громко, словно находилась на коктейльной вечеринке. – Он так быстро бегает, что все снимки наверняка получились размытыми.

– Да, возможно, – слабо улыбнулась я.

Оглянувшись через плечо, я заметила, что за мной наблюдают несколько подружек футболистов. Симпатичная брюнетка с миловидным лицом одарила меня сочувственным взглядом, едва сдерживая улыбку.

– Надеюсь, ваша статья принесет Адриану пользу, – продолжала тем временем мадам Руссо. – Агенты постоянно пытаются с ним поговорить, но он откладывает встречу до конца сезона. – Она натянуто улыбнулась. – Может быть, в ходе интервью вы сумеете убедить Адриана с ними пообщаться?

– Попробую, – ответила я.

Болельщики начали постепенно покидать стадион, и я пожалела, что не могу отправиться вслед за ними.

– Привет. – Из-за моей спины вышла брюнетка. – Я Бриджит.

– Джени Мартин.

– Я слышала. Берешь интервью у Адриана?

– Для газеты Сорбонны.

– Тогда мы сокурсники, – сказала Бриджит с искренней, дружелюбной улыбкой и указала на компанию из восьми друзей. Она казалась приятной девушкой и сразу мне понравилась.

– Идем с нами в «Ла Клоше», – предложила миловидная блондинка в яркой блузке, расшитой бисером. – Это клуб, где мы зависаем… почти все время.

– Кажется, я о нем слышала, – улыбнулась я.

– Так ты придешь?

– Э-э… да. Звучит здорово, – согласилась я.

– Можешь пойти с нами, – вытянув шею, Бриджит обратилась к Софи. – Само собой, и вы тоже, мадам Руссо.

– Нет, спасибо, – отказалась мать Адриана, сурово взглянув на дочь. – На самом деле нам с Софи пора возвращаться домой. Пойдем.

Полная надежды улыбка на лице Софи погасла, и она с усилием поднялась на ноги.

Мадам Руссо снова повернулась ко мне:

– Мне не терпится прочесть вашу статью. – Она окинула меня холодным взглядом синих глаз. – Женщина-журналист. Должно быть, трудно проявить себя в профессии, где доминируют мужчины.

Я могла бы объяснить ей, что почти в любой профессии мужской пол превосходит численностью женщин, но лишь улыбнулась в ответ на ее слова, с болью в сердце наблюдая, как она вытаскивает Софи с трибун.

– Передай Адриану, что он замечательно играл, – попросила Софи, проходя мимо меня.

Я кивнула, а затем нахмурилась.

«Разве они не увидятся, когда он вернется домой?»

Как только мать и сестра Адриана ушли, Бриджит и остальные ребята из их компании окружили меня.

– Ты американка?

– Из Нью-Йорка?

– Ты отлично говоришь по-французски.

За эту короткую дружескую беседу я узнала, что Бриджит встречалась с Робертом, вратарем «Пари Сентрал». Блондинка Люси оказалась девушкой полузащитника Томаса. Девять из восемнадцати игроков «Пари Сентрал» учились в Сорбонне и тусовались в одной компании. Девушки с длинными волосами носили расклешенные джинсы и пышные блузы, а длинноволосые парни щеголяли в рубашках на пуговицах, совсем как мои друзья, что остались дома. Сплоченное мини-племя друзей и подруг, которые вместе проводили время. И меня, кажется, только что приняли в их круг. Что ж, прощай, одиночество.

По словам Бриджит, остальные члены команды уже работали, впрочем, без надежды хоть на какое-то продвижение по карьерной лестнице.

– Большинство из них сразу после игры идет на работу, – объяснила она, а потом по-доброму улыбнулась. – После сегодняшней победы им хватит очков, чтобы подняться на третье место. Только три лучшие команды каждого дивизиона продвигаются вперед. Если «Пари Сентрал» выйдет во вторую лигу, они смогут бросить работу и профессионально играть в футбол.

– А как же те, кто учится в Сорбонне? – небрежно поинтересовалась я. – Что станет с их учебой?

– Само собой, учебе конец! – со смехом заметила Люси. – Конечно, лучше играть в футбол, чем торчать целыми днями на лекциях. Да и у некоторых игроков – к примеру, Адриана, Роберта и моего Томаса – есть реальный шанс подписать контракт с командой первой лиги.

– М-м-м, «Пари Сен-Жермен», – протянула Бриджит и закусила нижнюю губу. – Это просто мечта.

– А в первой и второй лигах хорошо платят? – полюбопытствовала я, выуживая из сумки карандаш и блокнот. – На это можно жить?

Люси и Бриджит обменялись недоверчивыми взглядами.

– Она это серьезно? – спросила Люси.

Бриджит мягко улыбнулась.

– У вас в Америке есть профессиональные спортсмены? Это то же самое. – Она склонилась ко мне. – Я очень горжусь своим Робертом, Томас тоже отлично играет, но Адриан – вот он настоящая суперзвезда.

Неожиданно внутри меня возникло необъяснимое чувство гордости. Я вспомнила доверительное признание Адриана, что в жизни есть вещи важнее футбола, а затем осторожно сформулировала следующий вопрос:

– А сможет ли «Пари Сентрал» перейти в следующий дивизион без Адриана?

Бриджит поджала губы.

– Возможно, они продвинутся вперед, если сумеют занять третье место или выше. Но вряд ли удержат позиции. Один только Адриан забивает половину голов. Без него команде не справиться. – Она склонила голову набок и с подозрением посмотрела на меня. – Почему спрашиваешь? Для статьи?

– Да, – быстро согласилась я и смущенно рассмеялась. – Я ничего не смыслю в соккере.

– Футболе, – поправила Бриджит и вновь тепло улыбнулась. – Оставайся с нами, и наслушаешься об игре столько, что на всю жизнь хватит.

Я улыбнулась в ответ, размышляя об игроках команды, которых упоминала Бриджит. О тех, кто уже работал, но по-прежнему цеплялся за надежду попасть во вторую лигу.

«Что случится с командой, если Адриан уйдет?»

Я пометила в блокноте задать ему этот вопрос и еще с десяток других. Постепенно я начинала получать удовольствие от этого задания, чувствовала, что за безобидным интервью скрывается более серьезная история.

– Смотри. – Бриджит ткнула меня локтем и указала головой на дверь раздевалки в другом конце поля. Сейчас, когда трибуны практически опустели, оттуда вышло несколько игроков, которые уже успели принять душ и переодеться. – Вон и они.

Девушки с парнями зашагали навстречу футболистам. Люси с развевающимися за спиной волосами промчалась по траве и бросилась в объятия высокого рыжеволосого Томаса. Он подхватил ее на руки, покружил, затем с жадностью припал к губам, проникая языком ей в рот. Похоть в чистом виде.

Я поспешно отвела взгляд и увидела, что Бриджит обнимается с высоким, красивым, широкоплечим Робертом. Они с любовью смотрели друг другу в глаза, а потом нежно поцеловались, как будто вокруг больше никого не существовало. Казалось, они даже позабыли об окружающем их мире.

При виде этих сцен мое сердце по неведомой причине сжалось. Я никогда раньше не бросалась на мужчину с такой неприкрытой страстью и не влюблялась настолько, чтобы в его объятиях полностью отрешиться от остального мира. Не зная, куда деть глаза, я уставилась в землю.

Вскоре надо мной нависла чья-то тень:

– Джени.

От его голоса у меня замерло сердце, и я подняла голову. Рядом со мной стоял Адриан, одетый в джинсы и белую рубашку поло, обтягивающую худощавое тело. От него пахло мылом и одеколоном, влажные волосы свободными волнами спадали на плечи, а на лбу красовалась тонкая кожаная повязка.

– Я рад, что ты пришла, – проговорил он.

– Я тоже, – призналась я, растягивая губы в улыбке.

– Идем? – спросил Роберт, приобнимая Бриджит. Он был таким высоким, что практически скрывал девушку. Он взглянул на меня. – Она с нами, Адриан?

На щеках вспыхнул румянец, хотя я не смогла бы объяснить, из-за чего именно. Может быть, потому, что они посчитали меня «очередной пассией» Адриана. Или оттого, что вообще включили в его близкий круг.

Отругав себя за излишнюю мечтательность, я протянула Роберту руку.

– Джени Мартин. Пишу для газеты статью об Адриане.

– Она пишет о команде, – быстро поправил Адриан с обаятельной улыбкой. – И о футболе как таковом, поскольку ничего не смыслит в этом виде спорта.

Я повернулась, чтобы одарить его свирепым взглядом, однако передо мной уже стоял беззаботный, выдающийся, самоуверенный игрок. Адриан по привычке натянул на себя маску футболиста, но, заглянув ему в глаза, я увидела там нечто совершенно другое.

– Превосходно! – Роберт тепло пожал мне руку. – Нам не помешает немного публичности. Но сейчас, друзья, мы в шаге от продвижения. Поэтому сперва… давайте выпьем.

Мы столпились на тротуаре на углу улицы рядом со стадионом, решая, как лучше добраться до клуба.

– Эй! Приве-е-е-е-ет!

Мы все обернулись на звук. Из узкого бокового переулка в тридцати ярдах от нас, пошатываясь, вывалился пьяный бродяга.

– Эй! Неужто я все пропустил? Уже кончилось? – Он распахнул рваное пальто и вытащил бутылку виски. Отхлебнул из нее, и тонкий ручеек потек по седой бороде, пачкая и без того грязную рубашку. – Я все упустил? Или еще есть время взглянуть на звезд?

Прижав руки к бокам, он шаткой походкой направился к нам. Роберт и Адриан обменялись взглядами и почти незаметными кивками.

– Я помогу найти дорогу этому старому дуралею, – произнес Адриан. – Вы, ребята, идите вперед.

– Идемте, – сказал Роберт. – Думаю, успеем на следующий поезд.

Вслед за ним мы двинулись вниз по улице, но я намеренно не торопилась, оглядываясь через плечо. Адриан сделал несколько шагов и обменялся с бродягой парой фраз. Казалось, он успокаивал пожилого мужчину, а потом повел к переулку, из которого тот появился.

Трудно сказать, что на меня нашло, – возможно, взыграло ненасытное любопытство. Как бы то ни было, я отделилась от нашей компании и бросилась к переулку, где видела удалявшиеся от меня спины двух мужчин. Они шагали рядом друг с другом, и когда старик споткнулся, Адриан подставил руку, чтобы того поддержать.

Я подняла фотоаппарат, всегда висящий у меня на шее, и сделала снимок. Миг спустя они завернули за угол и скрылись из виду.

Глава 6

Адриан

Я поспешно направился в «Ла Клоше», где в субботу днем обычно царило затишье. Из динамиков доносилась песня группы The Flirtations о муках любви плохого парня, однако столики были почти пусты. Наша компания втиснулась в привычную большую кабинку, придвинув к ней соседний столик. Джени, зажатая между Бриджит и Люси, сидела в середине кабинки.

«Превосходно».

Я поздоровался с ребятами и уселся в дальнем конце стола, пытаясь спрятать раздражение за широкой улыбкой.

– Познакомь нас со своей хорошенькой подругой, Бриджит, – попросил Оливер, указывая лохматой головой на Джени.

Оливер Катон, лучший защитник команды, любил отпускать непристойные комментарии в адрес женщин и расистские шутки в отношении темнокожих. Я терпеть не мог этого придурка.

– Она журналистка, пишет статью об Адриане для газеты Сорбонны, – пояснила Бриджит.

– Ну разумеется, об Адриане, – усмехнулся Оливер в ответ и взглянул на меня. Над жалкой бороденкой расползлась ленивая ухмылка. – Ты опоздал. И пришел без девушки. Неужели осталась ждать тебя в постели?

Я бросил взгляд на Джени и, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно, ответил:

– Va te faire enculer[50], Оливер.

Он вскинул руки с зажатой сигаретой между пальцами, похожими на сосиски.

– Тогда почему ты опоздал? Слушай, ты даже не привел ее с собой… – фыркнул он. – Бедняжка, должно быть, жаждет…

– Ты когда-нибудь затыкаешься, Катон? – бросил я, сердито глядя на парня. – Я ведь сказал, иди к черту.

За столом повисла тишина.

– Что на тебя нашло, Руссо? – невозмутимо отозвался Оливер. – Я просто пошутил. – Он похотливо подмигнул Джени. – Или ты строишь недотрогу перед нашей новой подружкой из Америки?

Кровь резко прилила к лицу, и я сжал руки в кулаки под столом.

– Куда ты ходил, Адриан? – с удивлением поинтересовалась Люси, уделявшая все внимание своим ногтям. – Тебя не было целую вечность.

Я отвел взгляд от Оливера и попытался придумать оправдание:

– Один из репортеров загнал меня в угол, чтобы обсудить следующий сезон.

Друзья взволнованно выпрямились, облако напряжения рассеялось, и меня тут же начали забрасывать вопросами:

– Серьезно? Что он сказал?

– Он спрашивал о ком-нибудь еще?

– Что ты ответил?

Я почувствовал, как тяжесть их надежд давит на мои плечи, вжимая в сиденье, и выдавил широкую, дерзкую улыбку.

– Что я ответил? Как и всегда. Прежде чем заводить речь о продвижении, нужно сначала сыграть еще два матча.

– Надеюсь, ты не вел себя как придурок, – нахмурился Роберт. – Сам знаешь, нам не нужны плохие отзывы в прессе. Мы все зависим от тебя.

«Какие уж тут шутки».

– Знаю, – проговорил я. – Никаких плохих отзывов. – Я взглянул на американку. – Именно поэтому Джени здесь, не так ли?

– Да, Джени! – подхватила Бриджит. – Ты ведь впервые была на футбольном матче. Как впечатления?

– Ты разобралась в правилах? – спросил Оливер, многозначительно хлопая ресницами.

Я сильнее сжал кулаки, но Джени не обратила на придурка внимания:

– Да… быстрее, чем я ожидала, – призналась она. – Честно говоря, я думала, будет скучно, но наблюдать за игрой вблизи… – Она поймала мой взгляд. – Очень захватывающее зрелище.

Я резко втянул воздух. Ее слова проникли в мой мозг, коснулись сердца и одновременно отозвались в паху.

– Здорово, что тебе понравилось! – воскликнула Бриджит. – Приходи на следующий матч, в будущую субботу. Я настаиваю.

– Я… конечно. Спасибо. С удовольствием, – ответила Джени и покраснела, после чего повернулась к сидящим за столом игрокам. – Поздравляю с победой. Осталось две игры в сезоне?

– Да, – подтвердил Роберт. – К счастью, обе на домашнем поле. Нам нужны еще две победы. И если «Ис Шамбри» продуют матч, мы выйдем во вторую лигу! – Он хлопнул в ладони, а потом потер руки. – Итак, друзья, давайте выпьем за это. – Он жестом подозвал официанта и заказал всем пива, а когда через несколько минут принесли напитки, поднял свой стакан: – За то, чтобы «Шамбри» сыграли худшую игру за все время, а в нашей истории было еще очень много игр.

Все остальные поддержали тост, подняв стаканы, и выпили.

– Нам еще нужно победить, – заметил я в наступившей тишине.

Роберт со стуком поставил стакан на стол и уставился на меня.

Я пожал плечами в ответ и непринужденно откинулся на спинку стула.

– Мне кажется, пить за то, что еще не произошло, – плохая примета. Надо сосредоточиться на себе, играть в полную силу и… посмотрим, что из этого выйдет.

– Посмотрим, что из этого выйдет, – с усмешкой повторил Оливер. – Какие вдохновляющие слова от нашего неустрашимого лидера.

Это замечание вызвало смех, и радостная атмосфера за столом сохранилась. И только Роберт одарил меня мрачным взглядом, прежде чем вернуться к разговору с друзьями.

Я вертел в руках стакан с пивом, разглядывая золотистую жидкость. Разговоры становились все громче, клуб постепенно наполнялся народом, а члены моей тусовки заметно опьянели.

В какой-то момент Люси захотелось в туалет, и часть сидящих вылезли из кабинки, чтобы ее выпустить. Когда все вновь расселись по местам, Джени оказалась в конце стола рядом со мной.

Специально?

Не важно. Сидеть рядом с ней все равно что греться на солнышке.

– Развлекаешься? – узнал я.

– Ты должен мне интервью, – сообщила Джени, пытаясь перекричать песню Led Zeppelin, звучащий вокруг смех и громкие разговоры.

– Ты права, – рассмеялся я. – Что ж, пойдем куда-нибудь.

Джени вдруг напряглась.

– Нет, спасибо.

Я нахмурился.

– Но ты только что сказала…

Она склонилась над столом, и моих ноздрей коснулся цветочный аромат ее духов.

– Не хватало еще, чтобы твои друзья увидели, как мы уходим вместе.

– Ну конечно. – Я смутился и сделал большой глоток пива, а затем поставил стакан на стол. – Встретимся завтра в час дня на стадионе «Жан-Марк».

– Хочешь давать интервью на поле для соккера? – нахмурилась она.

– На футбольном поле, – поправил я. – Тебе явно нужно преподать урок. В час дня.

– Для статьи, – кивнула Джени.

– А для чего же еще?

Она поймала мой взгляд и несколько мгновений смотрела на меня, после чего вдруг отвернулась, скрывая вспыхнувшие щеки за длинными прядями волос.

– Уже уходишь? Так скоро? – поинтересовался Оливер, глядя, как я поднимаюсь на ноги, и делано вздохнул. – Понимаю. Столько женщин вокруг и так мало времени.

– Да, мне пора бежать, – подтвердил я и допил пиво. – Твоя мать слишком нетерпелива, Катон.

Оливер вскочил на ноги. Сидящий рядом с ним Роберт поднялся следом и положил ладонь ему на грудь.

– Остынь. – Он посмотрел на меня. – Адриан, на пару слов.

Роберт проводил меня до выхода из клуба, но возле двери остановился и кивнул в сторону нашего столика.

– Что за история с американкой?

– Она просто пишет статью, – пояснил я. – А в чем проблема?

– Надеюсь, ни в чем. – Роберт буравил меня взглядом. – Ты должен играть, как и прежде. Нам необходимо победить. – Он посмотрел туда, где сидела Джени. – И я не хочу, чтобы этому хоть что-то помешало.

Я внутренне напрягся, но растянул губы в ослепительной улыбке.

– Расслабься, ладно? Она всего лишь девушка, а не черная чума.

Он изучал меня еще пару мгновений, потом кивнул.

– Всего лишь девушка. Ладно, как скажешь.

Да, всего лишь девушка. Единственная из всех, кого мне хотелось удержать рядом с собой больше чем на одну ночь.

Глава 7

Джени

– Что я делаю? – пробормотала я, садясь в метро, чтобы доехать до стадиона «Жан-Марк». Под жарким послеполуденным солнцем короткое платье и ботинки казались чересчур избыточной одеждой. – Мне просто нужно взять интервью у игрока для статьи, – ответила себе по-английски, поймав пристальный взгляд сидящей рядом женщины. – Это не свидание.

Женщина фыркнула и ответила на безупречном английском с сильным акцентом:

– Пожалуй, воздержусь. Я счастлива в браке.

Мы рассмеялись, и напряжение немного спало… пока я не вошла на маленький стадион.

Адриана я заметила сразу. Одетый в шорты и футболку с V-образным вырезом, он ловко отбивал коленями футбольный мяч, стараясь не уронить его на землю. Я не спеша подходила ближе, глядя, как он ловко управляется с мячом, вновь и вновь посылая его вверх по идеальной дуге. Затем Адриан подбросил мяч еще выше и отбил головой, а когда тот начал спускаться, зацепил затылком и позволил скатиться по спине. Потом пнул мяч пяткой, посылая его вперед, и снова начал отбивать коленями.

Я снова практически забыла о фотоаппарате, но все же спохватилась и запечатлела в нескольких снимках мастерство Адриана, после чего прямо по траве направилась к нему.

– Впечатляет, – заметила я. – Мягко говоря.

Он ухмыльнулся, но при виде моего платья пораженно застыл с открытым ртом.

– Ты… очень красива, Джени.

Его слова устремились в мое сердце, будто небольшие электрические разряды.

– Я не… ну, я оделась так, чтобы выглядеть как профессионал… – неловко попыталась объяснить я, скрестив руки на груди. – Merci.

Услышав в моем голосе холод, Адриан взглянул на меня и лукаво улыбнулся.

– Ты явно одета не для игры.

– Я пришла закончить интервью.

– Ну да, вполне в духе американцев. Одна только работа и никаких развлечений…

– Я и так уже задержала статью, – ответила я. – Кстати, я заметила, что обычно мне приходится отвечать на твои вопросы, а не наоборот.

– Хочешь узнать, что заметил я?

– Ну вот, опять ты за свое…

Он приподнял бровь и улыбнулся еще шире.

– Ты совершенно не умеешь флиртовать.

– Я вовсе не флиртую. Ты мне даже не нравишься.

– Ну, это мы еще посмотрим, – усмехнулся Адриан. – Но ты все же флиртуешь, а во время флирта стоит улыбаться.

Я закатила глаза.

– Прими мой совет, пригодится на будущее: никогда не говори девушке, что нужно улыбаться. Это раздражает.

– Постараюсь запомнить. Так ты придешь на следующий матч?

– Да, потому что Бриджит меня пригласила, – ответила я, избегая встречаться с ним взглядом. – А вовсе не из-за тебя.

– Oui[51]. – Чарующая улыбка Адриана с легкостью могла свести с ума любую девушку.

– Mon Dieu[52], я тебя не понимаю, – сказала я. – Сперва ты ведешь себя так, как будто не желаешь, чтобы тебя приравнивали к прочим спортсменам, а спустя мгновение всячески дразнишься и намекаешь на то, что тебе нравится такая репутация. Так где же правда?

– Ты о чем? – рассмеялся он.

– Где настоящий ты?

Он осмотрел меня, а потом продолжил перебрасывать мяч с колена на колено.

– Ты всегда такая колючая? – поинтересовался он.

– На улице жарко, и я… раздражена.

– Почему?

«Потому что не понимаю своих чувств к тебе. И не знаю, откуда вообще взялись какие-то чувства».

– Я… не понимаю тебя.

– Я-то думал, ты меня раскусила, – произнес он с ноткой горечи в голосе. – Крутой футболист, который каждый вечер встречается с новой девушкой. Временный студент медицинского факультета, что, вероятно, тоже помогает кадрить девчонок…

– Ты в самом деле такой?

– Почему для тебя это так важно?

– Я… И вовсе не важно.

– Непохоже. – В воздухе мелькал мяч, больше похожий на размытое черно-белое пятно. – Кажется, тебя это очень волнует.

– Мне просто нужно выполнить работу, и я не желаю стать жертвой охоты очередного спортсмена, который не воспринимает меня всерьез. Мне с лихвой хватило подобных интервью.

Адриан снова чарующе улыбнулся.

– Думаешь, я к тебе клеюсь?

– Боже, ну вот опять! Ты снова переворачиваешь мои слова.

– Ладно-ладно, – со смехом отозвался Адриан, позволяя мячу упасть на землю. – Давай прогуляемся, и ты сможешь спросить у меня все, что захочешь.

– Merci.

– Ты так очаровательна, когда злишься, – добавил он, и я шлепнула его по руке. Рассмеявшись, Адриан потер бицепс. – И сильная. – Его улыбка смягчилась. – Ты очень сильная, Джени.

По моим щекам разлился румянец. Мы бок о бок двинулись прогулочным шагом вдоль поля.

– Мне приходится быть сильной. В этой профессии женщинам тяжело. По правде говоря, очень непросто сохранять профессионализм, когда человек, у которого ты берешь интервью, пытается забраться тебе под юбку.

– Думаешь, я гоняюсь за тем же?

– Ну, если послушать Оливера…

– Оливер придурок, – буркнул Адриан. – И разве журналисты не должны быть объективными?

– Да, должны, – осторожно подтвердила я. – А еще они задают неудобные вопросы. – Я взглянула на Адриана. – К примеру, как ты на самом деле относишься к выходу команды во вторую лигу?

Он посмотрел на меня, а потом перевел взгляд на распростертое перед нами поле.

– Счастлив, само собой. Для игроков это огромные перспективы.

– А если между нами? – поинтересовалась я.

Адриан остановился и уставился на меня. Он стоял так близко, что я чувствовала тепло его кожи и запах одеколона.

«У тебя разыгралось воображение. На улице жарко, вот и все…»

– Ты ведь не хотела брать интервью у футболиста? – уточнил Адриан и поднял руку, прерывая мои возражения относительно того, что он снова начал задавать вопросы. – Просто выслушай меня. Ну так что?

– Не хотела, – согласилась я. – До приезда в Париж я начала писать о протестах, касающихся войны во Вьетнаме.

– Потому что это казалось важным?

– Oui.

– Но тебе пришлось согласиться на это задание, иначе карьера пошла бы псу под хвост. Сделать что-то нежеланное в надежде, что однажды сумеешь заняться тем, чем по-настоящему хочешь.

Я кивнула.

– Ты так же относишься к футболу?

– Я должен обеспечивать маму и сестру, – выдохнул Адриан. – Это будет затруднительно, если следующие два года продолжу учиться на медицинском. – Он печально улыбнулся, пожав плечами, и направился дальше. – Так что официально я очень рад, что у «Пари Сентрал» есть шанс продвинуться вперед.

Минуту мы молча шли рядом.

– Ты умеешь рисовать, – заметила я. – Ты здорово изобразил меня на салфетке.

– Просто понравился объект, – с улыбкой пояснил Адриан, а потом вскинул руки в защитном жесте. – Это комплимент, на тот случай если ты не знакома с таким понятием.

– Хватит отвлекать меня от вопросов, Руссо, – заявила я, хотя от его слов у меня запылали щеки. – Кажется, твой отец был художником. Ты унаследовал талант от него?

– Наверное. – Адриан пожал плечами. – Но глупо нас сравнивать. Вообще-то он был довольно знаменит. Картины Виктора Руссо часто продавали на аукционах за тысячи франков, и мы с матерью и сестрой жили безбедно. Мама привыкла к тому образу жизни.

– А потом началась война во Вьетнаме, – тихо добавила я.

Адриан кивнул.

– Несмотря на свою известность, отца отправили туда в пятьдесят третьем. – Он искоса взглянул на меня. – Если я буду играть во второй лиге или смогу пробиться в первую, что вполне возможно, по словам агентов, тогда маме больше не придется беспокоиться о деньгах. Я смогу откладывать, чтобы потом, через несколько лет, вернуться к медицине.

– Адриан, ты ведь хочешь стать врачом, верно? – тихо спросила я.

Он кивнул.

– Я наблюдаю, как сестра борется с церебральным параличом и при этом ведет себя очень храбро, невзирая на боль… Вижу принесенные войной смерть и опустошение, которым нет конца. Чувствую, что мир намного больше футбольного поля. Мне хотелось бы проявить себя на этой необъятной сцене точно так же, как сейчас в игре.

– Жаль, что у меня нет с собой диктофона, чтобы это записать, – вздохнула я и чуть заметно улыбнулась. – Можно тебя процитировать?

– Нет, – быстро отозвался Адриан и со вздохом покачал головой. – Не знаю. Если парни из команды узнают, что у меня сердце не лежит к игре, они запаникуют. Они ведь рассчитывают на меня. И родные тоже. – Он печально улыбнулся. – Да и ты полагаешься на меня, чтобы закончить это интервью и перейти к более масштабным и увлекательным историям.

Я прикусила губу, сдерживая рвущиеся наружу слова. Мне не стоило признаваться, что его история оказалась намного более значительной и интересной, чем я могла надеяться.

Мы вернулись обратно на поле, и Адриан подхватил с земли мяч.

– Интервью, часть вторая, – произнес он. – Посвящена исключительно футболу.

Я неохотно кивнула и достала блокнот и карандаш.

– Когда ты впервые понял, что у тебя талант к футболу?

Адриан ослепительно улыбнулся.

– К соккеру, – поддразнил он меня. – Наверное, еще в детстве. Отец обожал футбол и, если находилось свободное время, всегда водил меня на матчи, независимо от того, какие команды играли. Сам он играть не умел, но просто боготворил футболистов. Видимо, мне тоже хотелось заслужить его почтение. – Адриан бросил на меня взгляд. – Звучит высокомерно, да?

Сейчас передо мной стоял вовсе не самоуверенный игрок, каким он представал в глазах большинства людей, а сын, стремящийся заслужить одобрение отца. Я потянулась к фотоаппарату, но Адриан отвернулся, и момент был упущен.

– Да нет, вполне нормально, – заверила я. – Значит, ты рос в окружении футбола. Но откуда у тебя такой талант к игре?

– Не знаю. Просто повезло, наверно. Но Джени…

– Да?

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, потом снова закрыл и в конце концов произнес:

– Я больше не могу говорить о себе. Честно. Это так скучно.

– Вовсе нет.

– Давай займемся чем-нибудь веселым, – предложил Адриан. – Ты когда-нибудь прикасалась к футбольному мячу?

Я одарила его взглядом.

– Ну, я же выросла не в пещере.

Он рассмеялся и протянул мне черно-белый мяч.

– Вот, попробуй.

– Что попробовать?

– Отбей его коленом.

– Зачем? Чтобы ты мог заглянуть мне под юбку?

– Само собой.

Я скрестила руки на груди, и Адриан рассмеялся.

– Да ладно тебе, просто попробуй. Так ты сможешь написать в статье о собственном практическом опыте.

– Видимо, придется так и сделать. Ты ведь перестал отвечать на мои вопросы.

– Что ж, вперед, – усмехнулся Адриан. – Мяч должен попасть в бедро, чуть выше коленной чашечки.

Я с шумом выдохнула.

– Ладно, но только один раз.

Я сняла фотоаппарат с шеи и положила на траву рядом с сумкой, потом отступила на несколько шагов назад и подняла мяч.

– Легко и непринужденно, – подсказал Адриан.

Я кивнула, отпустила мяч, подняла колено и… мяч устремился прямо в лицо Адриана. От звука удара мое сердце на миг замерло. Он закрыл руками нос, и, увидев сочащуюся между пальцами кровь, я вскрикнула.

– Mon Dieu! – Я бросилась вперед и отвела его руки от лица. – О, putain de Dieu[53]! Неужели я сломала тебе нос?

– Все хорошо, – отозвался Адриан, запрокинув голову. – Вряд ли он сломан…

Я чувствовала, как бешено колотится в груди сердце при виде ярко-красных капель крови, падающих на его белую футболку.

– Нет, это плохо. – Наклонившись, я достала из сумки носовой платок, встала на цыпочки и осторожно приложила его к носу Адриана, другой рукой обхватив его затылок. – Здесь поблизости есть больница?

Из-под носового платка донесся приглушенный смешок.

– Все нормально, правда.

– Лучше проверить, – возразила я и неуклюже повела его к выходу со стадиона. – Вдруг осколки кости попадут в мозг или что-то в этом роде…

– Сильно сомневаюсь.

Я покачала головой.

– Знала ведь, что валять дурака – плохая идея. Если бы ты ответил на мои вопросы, как нормальный человек…

– Значит, это я виноват? – спросил он со смешком, позволяя мне вывести себя на улицу.

– Oui, – подтвердила я. – Я ведь говорила, что никогда в жизни не прикасалась к футбольному мячу.

– Ты сказала, что выросла не в пещере.

– Я… Ладно, хватит разговоров, – запинаясь, пробормотала я. – Ты только хуже сделаешь.

Адриан снова усмехнулся.

Когда мы вышли на улицу, я задумалась, что делать дальше. С такого небольшого расстояния Адриан выглядел невероятно красивым – даже несмотря на ткань, закрывающую половину лица. Мягкий шелк его волос щекотал мне кожу.

Он осторожно отвел от лица мою ладонь, придерживающую носовой платок, и ненадолго зажал в своей руке.

– Все хорошо, Джени. Правда, – хрипло сказал он и уже тише добавил: – Но это мило, что ты обо мне беспокоишься.

В горле тут же пересохло, и внутренний голосок задал вопрос, когда в последний раз о нем кто-то по-настоящему заботился.

Над нашими головами светило солнце, согревая своими лучами. Мы застыли рядом, окутанные коконом молчания. Адриан не сводил с меня взгляда. Но, заметив капельку крови, вновь потекшей у него из носа, я нарушила тишину.

– Merde![54] – встревоженно воскликнула я. – Нужно убедиться, что с тобой все хорошо. Пойдем.

Мы доехали на поезде до студенческой больницы Сорбонны, где один из друзей Адриана, студент медицинского факультета с третьего курса, осмотрел его нос.

– Не сломан, – объявил Марсель. – Аспирин от боли и лед, чтобы снять отеки. Возможно, появятся синяки под глазами, но вскоре твоя милая мордашка придет в норму.

– Иди ты к черту, – бросил Адриан с улыбкой, а затем запрокинул голову и, ущипнув себя за нос, поморщился.

Марсель усмехнулся. Однако мне было совсем не до веселья. Напротив, становилось дурно от одной только мысли, что следующий матч Адриана мог оказаться под угрозой из-за меня.

– У него игра на следующей неделе, – сообщила я, постукивая ногой по полу. – Он сможет играть?

– Я бы не советовал пасовать головой, – ответил Марсель. – Но в целом да, играть он сможет.

Я с облегчением выдохнула. Адриан не отреагировал.

– Так что случилось? – Марсель взглянул на меня. – Он к тебе приставал?

– Просто Джени не знает собственной силы, – усмехнулся Адриан.

Я не нашлась с ответом. Впрочем, никто его и не ждал.

– Пока не забыл… – Марсель порылся в ящике стола и извлек брошюру. – Видел? Доктор Макс Рекамье выступает в Пантеоне Сорбонны с докладом о своей гуманитарной деятельности в Нигерии. Вместе с другим врачом, Бернардом Кушнером, они пытаются создать нечто грандиозное. Глобальный фонд неотложной медицинской помощи, где будут работать доктора и журналисты. Они хотят начать с тех стран, которым это действительно необходимо, а заодно помочь в распространении информации о зверствах, игнорируемых западным миром. – Он протянул брошюру Адриану. – Я сразу подумал о тебе.

Я не сводила взгляда с Адриана и отчетливо видела, как при виде желанной цели в нем вспыхнула страсть. С горящими глазами он взял в руки брошюру о симпозиуме.

– Когда?.. – тихо спросил он, изучая страницу.

– Через две недели, в субботу, – сообщил Марсель.

– В тот же день, что и финальный матч «Пари Сентрал» в сезоне, – пробормотал Адриан и с натянутой улыбкой вернул брошюру Марселю. – Расскажешь, как прошло.

Не проронив больше ни слова, он поднялся со стула и вышел из больницы. Я проводила его взглядом и торопливо вскочила на ноги.

– Можно взять? – Не дожидаясь ответа, я выхватила брошюру из рук Марселя и выбежала на улицу.

Глава 8

Адриан

– Адриан, подожди!

Догадываясь, что сейчас произойдет, я остановился на углу улицы, чтобы подождать бегущую за мной Джени. С раскрасневшимися щеками она выглядела еще прелестнее, а в голубых глазах светилось понимание, которого я никогда прежде ни у кого не замечал.

– Ты должен пойти, – сказала она и вложила мне в руку брошюру с речью доктора Рекамье. – Ведь именно этого ты хочешь, да? Помочь мировому сообществу? Это может стать началом чего-то… важного.

– Я не могу, Джени, – возразил я. – В тот день финальный матч. Будут и другие выступления. Иные возможности…

– Адриан, – продолжала настаивать она. Как же здорово в ее устах звучало мое имя, особенно в сочетании с американским акцентом.

«Она отлично владеет французским и могла бы стать превосходным переводчиком в фонде доктора Рекамье…»

– Забудь, – с горечью отмахнулся я и заметил ее выжидающий взгляд. – Я не могу… подвести тех, кто на меня надеется.

«И не позволю, чтобы мама с сестрой голодали».

– Но, Адриан…

– Я сказал, забудь, Джени. Я должен играть.

Она поджала губы, вероятно, чтобы сдержаться и снова не начать упрямо возражать. Мне нравились ее твердость и сила духа. Она не упала к моим ногам, как некоторые девушки, и не боялась открыто выражать свое мнение. Я так долго прятался за репутацией повесы, что уже забыл, каково это – по-настоящему быть с девушкой, а не просто таскать ее на руке, словно трофей.

Впрочем, ее не стоило подпускать слишком близко. Джени происходила из богатой семьи, владеющей виноградниками и производящей отмеченное наградами вино. Состоятельный отец оплачивал все ее прихоти. Я не завидовал ей, но…

«Если бы она узнала всю правду, то устыдилась бы появляться со мной на публике».

– Понимаю, – в конце концов проговорила Джени. – Но, сдавая эту статью, я буду чувствовать себя обманщицей. – Она посмотрела на меня, приоткрыв защитную оболочку, за которой пряталась от всего мира, и я увидел мягкость и доброту. – Ты можешь сделать гораздо больше, чем просто играть в футбол. Жаль, что этого никто не увидит.

– Не сумеют, – заметил я. – Я не позволю.

«Включая тебя».

Она кивнула, а потом вдруг застыла и уставилась на меня с испугом и потрясением в глазах.

– У меня снова идет кровь? – Я провел пальцами под носом, но там было сухо.

– Мой фотоаппарат, – пояснила побледневшая Джени. – Я оставила его на стадионе, вместе с сумкой. Нет… моя камера. – Она сжала мою руку. – Нужно вернуться. Сейчас же.

– Да, конечно, идем.

Зная, что на метро добираться слишком долго, я поймал такси. Когда машина затормозила у стадиона «Жан-Марк», Джени помчалась вперед меня к тому месту, где остались лежать ее сумка и фотоаппарат. К счастью, и то и другое было на месте.

Подняв с земли камеру, Джени прижала ее к груди и с облегчением прикрыла глаза.

– Это мое наказание, – прерывисто дыша, сообщила она, когда я подошел ближе. – За то, что ударила тебя по носу.

– Это вышло случайно. Забудь.

Она поднялась на ноги и повесила сумку на плечо.

– Не могу. У тебя уже появляются синяки, о которых предупреждал Марсель. Прости, мне очень жаль.

– Я думал, что не нравлюсь тебе, – медленно проговорил я и постарался непринужденно улыбнуться. – Ты сожалеешь, что ударила меня?

– Разумеется, но…

– Но что? – Меня так и подмывало податься вперед, чтобы оказаться ближе к ней.

– Ничего. Я… должна идти, – пробормотала она, отстранившись. – Выход статьи перенесся, и завтра меня ждет разговор с Антуаном.

«Да, конечно, статья. Именно поэтому она пришла сегодня. Нет никаких других причин».

– Ладно. – Я отступил на шаг. – Тогда не буду тебя задерживать.

– Спасибо, – ответила она. – Увидимся позже. Может, в «Ла Клоше»?

Я кивнул.

– Отлично. Пока.

Я смотрел вслед Джени, на длинные ноги, уносящие ее прочь от меня, на мягкие волосы, отливающие золотом в свете солнца.

Всегда все эти «может быть», «когда-нибудь», «в будущем», но не сейчас. Вечно не сейчас. Я мечтал о недосягаемом и уже изголодался по солнечному свету, как запертый в сырой камере узник.

Я чуть было не окликнул Джени, чтобы все-таки ответить ей на заданный вопрос – о том, откуда у меня талант к футболу. На самом деле все было просто: во время игры одиннадцать игроков из команды соперников пытались отобрать то, что принадлежит мне, – мяч, счет, победу в матче. Но я не собирался уступать. Только там, мчась по траве на поле, я контролировал ситуацию. А когда мяч, пролетев мимо вратаря, попадал в сетку и зрители неистовствовали на трибунах, я на долю секунды превращался в одного из героев, которых боготворил отец. И я твердил себе, что этого достаточно.

Должно быть достаточно.

Глава 9

Джени

В понедельник утром я отправилась в кабинет Антуана на факультете журналистики. Он тут же обратил внимание, что я пришла с пустыми руками.

– Ну? – поинтересовался он. – Статья еще не готова? Это обычное интервью, мадемуазель. Возможно, еще пара глянцевых снимков Адриана во время игры. Неужели столь простое задание вам не по силам?

Я сдержала раздражение и ответила:

– Мне нужно еще немного времени. Эта история не укладывается в рамки простого интервью.

– Да неужели? – хмыкнул он. – Или вы хотите провести больше времени с месье Руссо?

На моих щеках вспыхнул предательский румянец, но я не собиралась уступать:

– Все ради истории, – пояснила я. – Прошу. Давайте посмотрим, как в эти выходные пройдет матч между «Пари Сентрал» и «Лион Дежерес». Или лучше дождемся финала, который состоится через две недели. Если «Сентрал» останется в тройке лидеров и продвинется вперед, это будет совсем другая история, не так ли?

– Mon Dieu, я ведь не просил провести журналистское расследование. И какой вы выбрали ракурс?

Я прикусила губу. Настоящая история Адриана почти не подлежала разглашению, и я не собиралась вторгаться в его личную жизнь. Однако инстинкты подсказывали мне, что нужно лишь немного времени, чтобы зацепиться за что-то серьезное.

– Понаблюдать за знаменитым центральным нападающим во время последних матчей в полупрофессиональной лиге. Финальная игра «Пари Сентрал» – это шаг вперед и, может быть, даже победа в чемпионате.

Антуан нахмурился:

– Меня не интересует чемпионат. И не важно, победит «Пари Сентрал» или проиграет. В центре истории – лишь Адриан Руссо.

«Полностью согласна».

– Пожалуйста, – взмолилась я. – Еще неделю.

Антуан поджал губы.

– Ладно. Еще неделя. И это окончательный срок.

Однако, вопреки всем моим надеждам, в истории Адриана не появилось новых громких фактов. По крайней мере, в следующие четыре дня. Я встречалась в «Ла Клоше» с компанией футболистов, пытаясь игнорировать грубые шутки и грязные намеки Оливера, но за это время хорошо сдружилась с Бриджит и Люси.

– Оливер придурок, но он один из лучших защитников в лиге, – поведала мне Бриджит в понедельник вечером, когда мы вновь собрались в той же кабинке. Можно сказать, нашей, ведь теперь я стала частью их группы.

Мы пили «Кир»[55] и слушали нескончаемые американские песни.

– С ним, вероятно, тоже свяжутся агенты, – заметила Люси, поджав губы. – И он станет головной болью для новых товарищей по команде.

Между Оливером и Адрианом царило заметное напряжение, отчего Роберт явно нервничал. Впрочем, Адриан не обращал на Оливера никакого внимания. Он приходил в «Ла Клоше» позже своих товарищей по команде, уходил раньше и против обыкновения не приводил с собой девушек. Однако я не раз ловила на себе его взгляды. В глазах Адриана читалось нечто похожее на желание, но глупо было верить, что это из-за меня. В конце концов, на поле в воскресенье он не стал отрицать свою репутацию плейбоя.

«А я не собираюсь превращаться в его очередной трофей».

В голове тут же всплыл ехидный комментарий Антуана. Неужели я и впрямь не спешу заканчивать статью только потому, что хочу проводить с Адрианом больше времени? На что я надеюсь, торча вечерами в клубе? Что история Адриана чудесным образом раскроется?

Тем не менее каждый вечер я сидела в кабинке, втиснувшись между девочками, и даже не общалась с Адрианом. Его медленно исчезающие синяки под глазами стали объектом постоянных насмешек парней, но Адриан так и не признался, откуда они взялись, и всякий раз придумывал новую историю: то он врезался в столб, то Софи зарядила ему кулаком. Он отшучивался, но при этом даже не смотрел в мою сторону.

Поэтому к вечеру пятницы я начала чувствовать себя как обычная статистка в кино, призванная изо дня в день занимать одно и то же место в кабинке и упорно избегать Адриана. Внутри поселилось болезненное ощущение, а при взгляде на его прекрасное лицо во мне и вовсе поднималась непонятная смесь эмоций, выбивающая из колеи.

Я хотела, чтобы он воспринимал меня всерьез – и как женщину, и как журналиста, – но порой, когда вспоминала о том, как мокрый от пота Адриан мчался по полю, управляясь с мячом лучше любого другого игрока в команде, мое тело охватывала волна жара. В голове рождались дикие фантазии, как он ведет меня к себе домой и делает своей, а я растворяюсь в нем, наплевав на последствия.

Я испытывала неуверенность и замешательство, злилась на свое глупое девичье сердце, неспособное изгнать его образ.

Пятничным вечером в клубе крутили альбом группы Jefferson Airplane «Surrealistic Pillow». Когда заиграла песня про белого кролика[56], Бриджит и Люси решили пойти потанцевать. Они потащили меня на танцевальную площадку, где дергались с десяток людей. Белые и голубые лучи света создавали атмосферу некоего подводного царства.

Поначалу я стеснялась, но, по правде говоря, нуждалась в чем-то подобном, чтобы перестать так чертовски много думать. С закрытыми глазами я раскачивалась в такт музыке, потеряв всякое чувство времени и места. Казалось, мои друзья и даже стены «Ла Клоше» исчезли. Завораживающий голос Грейс Слик вернул меня в Америку, но я впервые не ощутила ностальгии, а просто плыла по течению музыки.

Кто-то толкнул меня локтем.

– О чем здесь поется? – поинтересовалась Люси.

– О наркотиках, – пояснила я с ленивой улыбкой и снова прикрыла глаза. – О возможности сбежать.

Музыка лилась сквозь меня, постепенно затихая и затихая, пока, к сожалению, не закончилась совсем. Когда я собралась покинуть танцпол, путь мне преградил Адриан.

– Потанцуем? – предложил он, глядя на меня.

В полумраке клуба его синие бархатные глаза казались на несколько тонов темнее, а на губах играла привычная дерзкая ухмылка. От его внезапной близости мое непокорное сердце бешено заколотилось в груди.

– Нет, спасибо.

Я попыталась протиснуться мимо, но Адриан поймал меня за руку и удержал – нежно, но в то же время твердо. Ухмылка исчезла с его лица.

– Пожалуйста. Я хочу с тобой поговорить.

– Ты можешь поговорить со мной и за столом, – возразила я, высвобождая руку.

– Правда? Чтобы ты снова скрылась между Люси и Бриджит и не обращала на меня никакого внимания? То, что я хочу сказать, не предназначено для чужих ушей.

Я бросила взгляд в сторону кабинки, где сидели наши друзья. Они наблюдали за нами, застывшими посреди танцпола. Бриджит удивленно приподняла брови.

– Давай же, – настаивал Адриан. – Всего один танец.

Я неопределенно кивнула и не стала сопротивляться, когда он сжал мою левую руку в своей, а другой обнял за талию. Дыхание тут же сбилось, и я поспешно отвела взгляд от его прекрасного лица.

– Неужели это настолько ужасно? – беспечно спросил Адриан. – Я тебе по-прежнему не нравлюсь?

– Да, – подтвердила я.

– Серьезно? – рассмеялся Адриан. – Ты будто всеми силами стараешься меня невзлюбить.

– Не понимаю, о чем ты.

– Тебе не нравится Оливер. Это очевидно. И ты легко его игнорируешь. – Голос Адриана стал мягче. – Но явно прикладываешь усилия, чтобы избегать меня.

– Я не…

– Не спорь, – оборвал меня Адриан. – Знаешь, я ведь вижу, как ты смотришь на меня. И старательно отводишь взгляд, как будто пытаешься вовсе не замечать.

– У тебя разыгралось воображение, – пробормотала я, прижимаясь щекой к его груди и даже не пробуя отстраниться.

– А когда я хочу сблизиться, ты ускользаешь, – сказал Адриан так тихо, чтобы его могла услышать только я одна.

– Я же сказала, что ты мне не нравишься.

Он немного отодвинулся, уставившись на меня, и я не нашла в себе сил отвести взгляд. Адриан еще крепче сжал мою руку, хотя я даже не заметила, как переплелись наши пальцы, и прижал к своей груди – прямо туда, где слишком быстро билось его сердце.

– Ты все продолжаешь это твердить, – мягко заметил он, – но сейчас явно желаешь, чтобы я тебя поцеловал.

– Нет…

Он склонился ближе.

– Я хочу тебя поцеловать. Желаю с того самого момента, как впервые увидел.

Его слова пронеслись по моему телу подобно электрическому разряду. Сердце бешено забилось в груди, а дыхание перехватило, как будто Адриан его похитил.

– Нет, – шепотом повторила я.

Он наклонил голову.

– Скажи «нет» еще раз, – выдохнул он, – и я послушаюсь.

Я промолчала.

Адриан мгновение колебался, изучая меня, а потом закрыл глаза и прикоснулся к моим губам своими. Я крепко сомкнула веки и хрипло выдохнула, когда поцелуй стал глубже. Его язык мягко скользнул внутрь сквозь мои приоткрытые губы, и на меня обрушилась волна новых ощущений, к которым я оказалась не готова. Дыхание участилось, а кости словно превратились в песок. Не в силах скрыть бесспорное желание или просто отстраниться, я тихо застонала, и Адриан отчетливо почувствовал, как мое тело отозвалось на его близость.

Он склонил голову ниже, и поцелуй стал более настойчивым. Он врывался мне в рот намного увереннее, затеяв с моим языком своеобразный танец. Я упивалась его вкусом, к которому примешивались отголоски выпитого им «Кира»: сладость ликера из черной смородины и более резкие нотки терпкого вина. В мгновение ока весь окружавший нас мир – «Ла Клоше», наши друзья, пульсирующие звуки музыки – исчез, растворился. Остались только жадные губы Адриана на моих губах.

Я не знала, сколько времени мы целовались. В конце концов, Адриан отстранился, чтобы отдышаться, и я вдруг осознала, что мы стоим, тесно прижавшись друг к другу. Он крепко обнимал меня, а под тканью его джинсов чувствовалась затвердевшая, разгоряченная плоть.

– Джени… – прошептал он.

Я обвела взглядом ребят из компании. Они косились на нас, хихикая и перешептываясь между собой, однако мне совершенно не понравились их понимающие ухмылки. Я согласилась приехать во Францию в надежде избавиться от роли глупой девчонки, пишущей лишь о мужчинах, их играх, завоеваниях и победах. И вот, пожалуйста, почти сразу попала под обаяние одного из тех спортсменов, для которых женщина не более чем очередной трофей.

«Неправда, он другой…»

Но так ли это? Если я продолжу с ним встречаться, горькая правда может всплыть на поверхность слишком поздно – когда не останется ни единого шанса защитить себя от боли. Глупо отрицать, что я, всегда слишком сдержанная в отношениях с парнями, сейчас недопустимо быстро влюблялась в Адриана.

К глазам подступили слезы, и я высвободилась из его объятий, покинув кольцо сильных, теплых рук.

– Я не собираюсь становиться одной из твоих женщин.

– Что? – нахмурился Адриан. – Нет, я…

В глубине его темно-синих глаз мелькнуло замешательство, сменившись болью, к которой я оказалась совершенно не готова. Нет, он не страдал от неудовлетворенной похоти. Здесь таилось нечто гораздо большее. Я явно ранила его своим отказом. Пусть не сильно, но весьма ощутимо.

«Ну да, задела самолюбие. Какая женщина откажет Адриану Руссо?»

– Мне надо идти, – сухо произнесла я и направилась с танцпола обратно к кабинке.

– Джени?.. – мягко, с беспокойством окликнула меня Бриджит.

– Вот это я понимаю, всесторонний репортаж, – подал голос Оливер. – Следующий шаг – залезть под одеяло к Адриану, чтобы в деталях изучить его большую историю.

– Заткнись, кретин! – прошипела Бриджит.

Несмотря на пылающие щеки, я натянуто улыбнулась подруге:

– Мне пора. Учеба и все такое.

Я поспешила к выходу из «Ла Клоше», не оглядываясь, но отчасти надеясь, что Адриан последует за мной. Услышав, что меня окликнул мужской голос, я резко замерла. Сердце подпрыгнуло, но, когда я поняла, что это всего лишь Роберт, тут же болезненно сжалось.

– Да? – сдержанно отозвалась я. – Уже поздно. Мне надо домой…

– Буду предельно откровенен: держись от Адриана подальше, – процедил Роберт. При свете уличного фонаря я различила в его темных глазах жестокость. – По крайней мере до конца сезона.

– Что? Это еще почему? – раздраженно спросила я. – Вообще-то это не твое дело…

– Как раз мое. Адриан – наш бомбардир и приносит больше всех голов. Он лучший нападающий в лиге, а может, и среди всех футбольных команд. Но после твоего появления он изменился. Стал слишком задумчивым. – Роберт потер рукой губы. – Ты не похожа на других девчонок, которых он сюда водил.

Я напряглась.

– Вот именно. Я не одна из его подружек. Я пишу статью…

– На танцполе речь явно шла не о статье.

Его слова были подобны ведру холодной воды, вылитой на голову. Я униженно молчала, не в силах придумать достойный ответ.

– Он должен по-прежнему отдавать все силы игре, – прямо сказал Роберт. – Так что не забивай ему голову.

Он развернулся и вошел в клуб, оставив меня одну на темной улице.

Глава 10

Адриан

В субботу утром я находился в раздевалке вместе с другими игроками команды. Натягивая через голову майку, я подавил зевок. Чертова бессонная ночь. Я не сомкнул глаз и лишь ворочался с боку на бок, вспоминая Джени и наш поцелуй.

Стоило нашим губам соприкоснуться, и в моей груди поселилось неведомое чувство; оно перекликалось с тем, что я испытывал на поле, слыша свое имя, срывавшееся с уст тысяч болельщиков. В нем сочетались радость, нежность и совершенство. А еще счастье, о котором я мог только мечтать. Я ведь держал ее в своих объятиях, наслаждался вкусом ее мягких губ.

Но урод Оливер все испортил. Да и остальные не отставали. Из-за них Джени почувствовала себя очередным моим «завоеванием».

«Нет, черт возьми, я сам во всем виноват».

Ну что за ирония судьбы. По правде говоря, я никого никогда не завоевывал. Все девушки, с которыми я когда-либо появлялся перед друзьями, были чистой воды ширмой, чтобы держать всех остальных на расстоянии. Я притворялся, что встречаюсь то с одной, то с другой, напропалую тратя состояние Руссо на «женщин». На самом же деле я просто приглашал их куда-нибудь выпить, порой целовал на прощание и больше никогда им не звонил.

Так было проще. Ребята из нашей компании верили в мои нескончаемые свидания и даже не задавались вопросом, почему я никого не приглашаю к себе домой. Само собой, о серьезных отношениях не шло и речи.

Пока не появилась Джени.

Во время поцелуя в груди вспыхнула надежда, что она сможет принять правду о моей жизни, несмотря на всю постыдность ситуации, и разглядеть за маской плейбоя, которой я прикрывался словно щитом, мое истинное лицо.

Однако мне не стоило совершать эту ошибку – целовать ее на глазах у всей компании, включая Оливера.

«И теперь все, что бы ни зародилось между нами, кончено».

Я ждал, что наступит облегчение, ведь моя личная жизнь по-прежнему останется для всех тайной, но меня одолевали лишь гнев, разочарование и сдерживаемая страсть. Мне хотелось, чтобы Джени была рядом во всех смыслах – делила со мной не только постель, но и жизнь. А еще хотелось для себя иного будущего, не связанного с футболом. Однако обстоятельства были сильнее меня, и поэтому оставалось только злиться и кипеть внутри.

Товарищи по команде явно нервничали перед предстоящим матчем. Ну еще бы, всего шаг до финала! Они грубили больше обычного, толкались друг с другом в тесной раздевалке и слишком громко смеялись. Оливер непристойно отозвался о какой-то девушке, которую пытался затащить в постель. Я с шумом захлопнул шкафчик, и тут же взоры всей команды обратились ко мне. Даже Оливер уставился на меня с нескрываемым волнением и надеждой в глазах. Как будто я один мог принести всем победу.

«Какая чушь».

Конечно, отличная игра команды в этом сезоне была не только моей заслугой, но как бы мне ни хотелось закричать об этом во все горло, я подавил желание и попытался направить кипящий внутри гнев в другое русло. Пусть он поможет мне сыграть изо всех сил, пусть не даст хоть один повод усомниться в том, что я желаю побеждать, двигаться вперед и посвятить гребаному футболу всю свою оставшуюся жизнь.

Незадолго до первого свистка тренер, Филипп Дежарден, собрал нас вместе, а когда остальные ребята из команды вышли, отозвал меня в сторонку.

– Выглядишь усталым, – заявил он со своей обычной прямотой.

– Все хорошо, – возразил я.

– Уверен?

– Конечно. – Мне не терпелось стряхнуть его руку со своего плеча. – Пойдем.

Трибуны стадиона были заполнены до отказа. Интересно, была ли там Джени? Я вспомнил, что прошлым вечером, после ее ухода из «Ла Клоше», сказал мне Роберт:

– Так лучше. Ничто не будет отвлекать.

Как только я вышел на футбольное поле, внутри меня снова разгорелся гнев. Джени вовсе не отвлекала, она… много для меня значила. И могла бы стать частью моей жизни, если бы война во Вьетнаме не разрушила привычный мне мир. Я хотел поискать ее в толпе, но мог лишь смотреть на поле и следить за своими соперниками, словно бык, готовый броситься в атаку.

Прозвучал свисток, и игра началась.

У игроков «Лиона», выступавших в желто-зеленой форме, были проблемы с обороной, а их лучший нападающий за первые двадцать минут трижды оказывался в офсайде[57]. Мы даже не забили ни одного мяча, а я уже не сомневался, что победа в этом матче будет за нами.

По венам словно растекалось пламя. Я мчался по полю быстрее и активнее, чем когда-либо. Я энергично отобрал мяч у полузащитника «Лиона», дал пас своему нападающему, Йоханнесу, – возможно, лучшему игроку в команде после меня, который работал на фабрике и отчаянно нуждался в том, чтобы «Пари Сентрал» вышла во вторую лигу. Он проворно повел мяч по полю, но перед воротами противника нам навстречу бросились двое защитников и двое полузащитников.

Они окружили Йоханнеса, но вместо того чтобы устремиться вбок и принять от него пас, я метнулся ему за спину. Прямо под носом защитника «Лиона» Йоханнес с идеально рассчитанной точностью послал мяч назад, ко мне. Я отошел вместе с ним немного в сторону и пробил по воротам. Вратарь «Лиона» попытался перехватить мяч, но все было тщетно. Тот угодил в верхний левый угол, влетев в сетку вне пределов досягаемости.

Один – ноль.

Игроки нашей команды подбежали к Йоханнесу, поздравляя того с идеальной передачей, а потом столпились вокруг меня. Сжав руки в кулаки, я стоически выдержал восторженные хлопки по спине.

– Отличный удар, Руссо, – бросил Оливер, ударив меня между лопатками, отчего я стиснул зубы.

– Отвали, Катон, – процедил я и направился обратно к центральной линии.

– У кого-то месячные, – фыркнул Оливер, пробегая мимо меня, чтобы занять свою позицию на поле. Остановившись поодаль от меня, он выкрикнул: – Эй, Руссо! Кажется, твоя горячая американка тоже здесь!

– Заткнись, Катон! – прошипел Роберт.

– С чего бы? – протянул Оливер. – Думаю, он не упустит шанса произвести на нее впечатление своей игрой.

Не в силах удержаться, я взглянул на первые ряды трибун в середине поля, где обычно собиралась наша группа, и даже со своего места на центральной линии разглядел ее среди знакомых лиц. Джени сидела рядом с моей мамой, сестрой и друзьями; ее длинные золотистые волосы блестели под жаркими лучами солнца. В моем глупом сердце тут же расцвела надежда.

Джени подняла висевший на шее фотоаппарат, чтобы сделать снимок.

«Ну да, конечно, ради статьи…»

После свистка судьи один из игроков «Лиона» ударил по мячу, начиная следующий тайм. Этот свист напоминал мне стартовый сигнал к началу гонки, и когда противник попытался сделать пас, я оказался рядом и, перехватив мяч, повел его перед собой.

Йоханнес бежал справа от меня. Я гнал мяч вперед, ловко уворачиваясь от ног сбитых с толку защитников «Лиона», а когда они окружили меня, передал пас Йоханнесу. Тот ударил по воротам, однако вратарь противника отбил мяч, и тот полетел по воздуху словно пуля прямо в мою сторону.

И хотя защитники «Лиона» обступали меня со всех сторон, я, не раздумывая, подпрыгнул и головой отправил мяч обратно в ворота. Пока вратарь, сбитый первым ударом, пытался подняться на ноги, мяч пролетел у него над головой и угодил прямо в сетку.

Два – ноль.

Аплодисменты зрителей отдавались в груди, как громкая музыка во время концерта. Я ощущал их всем телом, понимая, что совершил нечто грандиозное.

Вот только это ничего для меня не значило.

И боль осознания этого лишь подогрела кипящий во мне гнев.

«Почему мне это не нравится? Что со мной не так, черт подери?»

Члены моей команды снова оказались рядом, радостно вопя и хлопая меня по спине. Но от их поздравлений мучительно ныло где-то глубоко внутри, словно от жестких ударов по незажившему синяку. А потом появился Оливер.

– Бесподобно, – рассмеялся он. – Теперь любая красотка с радостью раздвинет для тебя ноги…

Зрение разом затуманила красная пелена. Дальше я мало что помнил. Я действовал, казалось бы, инстинктивно, потому что в голове не осталось ни единой разумной мысли. Как бы то ни было, мгновение спустя я уже катался по траве, сцепившись с Оливером.

– Какого черта…

Он был крупнее меня, но явно не ожидал такого удара. Воспользовавшись секундным замешательством, я врезал кулаком ему в лицо – прямо в твердую челюсть, поранив костяшки пальцев о его зубы. Впрочем, губу я ему все же разбил.

Дыша как кузнечные мехи, я замахнулся, чтобы ударить его снова, но кто-то грубо подхватил меня под мышки и оттащил назад. Вокруг раздавались крики и ругань товарищей по команде. Несколько из них удерживали Оливера, а другие оттаскивали меня.

– Гнилой ублюдок, – прошипел Оливер, сплевывая кровь на землю. – Ты что, сбрендил, черт возьми?

– Еще раз так отзовешься о ней, и я тебя прибью! – выкрикнул я. – Ты меня услышал? Прикончу на месте.

Увидев разозленные, потрясенные лица товарищей по команде, я вырвался из их рук. В этот миг передо мной возник судья.

С красной карточкой в руке.

– Агрессивное поведение, – объявил он и поднял карточку так, чтобы ее видели все присутствующие на стадионе. – Удаление с поля.

Зрители потрясенно ахнули, а потом на трибунах воцарилась тишина – насколько это возможно, учитывая, что здесь собрались три тысячи человек.

Роберт взглянул на красную карточку, после чего сердито уставился на меня. На его шее вздулись вены.

– Тупой придурок! Ты хоть понимаешь, что наделал?

Я чуть заметно кивнул. Реальность обрушилась на меня словно ведро холодной воды, и бушевавшее в крови пламя резко потухло. Я уже открыл рот – может быть, чтобы извиниться или сказать Роберту, какая тяжесть свалилась с моих плеч, – но тут услышал крик:

– Приве-е-е-е-ет! А вот и он.

Я повернулся к трибунам. Там стоял он, пьяный в стельку, и размахивал бутылкой виски, будто сигнальным фонарем. На притихшем стадионе до меня отчетливо донесся его голос:

– Ты видел? Вот так гол. Ну настоящий принц…

Судьи жестами велели игрокам занять позиции на поле для штрафного удара «Лиона», хотя правила нарушил член нашей команды.

«Да уж, отличился по полной. С красной карточкой».

Я направился к боковой линии, с каждым шагом все яснее осознавая, что натворил. В раздевалку идти не хотелось, и вместо того, чтобы свернуть налево, я медленно побрел прямо к трибунам. Фанаты неодобрительно свистели мне вслед и насмехались, кричали снова и снова: «Pourquoi?»[58].

Я приблизился к группе друзей. Люси плакала, а Бриджит обнимала ее, глядя на меня с болью в глазах. Джени оглядывалась по сторонам, потрясенная реакцией толпы. Поймав мой взгляд, она подняла руки. Я лишь покачал головой.

Мама не сводила с меня пристального взгляда, в котором читались страх и злость одновременно. И только одна Софи на всем стадионе мягко и по-доброму мне улыбалась.

– Ты видел? – спросил пьяница, указав на меня бутылкой виски. – Видел, что он сделал?

Кто-то из толпы теперь освистывал и его, приказывая либо сесть на место, либо убираться к черту. Когда Софи обратила внимание на мужчину, ее улыбка тут же погасла, а глаза наполнились слезами.

Я взмахнул рукой, показывая, что обо всем позабочусь, и подошел к пьянице.

– Ты это видел? – повторил он, глядя на меня блестящими, остекленевшими глазами. От него несло перегаром, а с всклокоченной седой бороды падали капли виски. – Ты видел? Знаешь… что ты сделал?

Я кивнул.

– Да, папа, я знаю, что сделал. – Я приобнял его за плечи. – Пойдем-ка домой.

Глава 11

Джени

Сидя на трибунах, я чувствовала себя так, будто оказалась в открытом море во время разыгравшегося шторма. Когда команды приготовились продолжить игру после первого гола Адриана, по толпе прокатились волны нервного возбуждения. Люси и Бриджит цеплялись друг за друга, не сводя глаз с площадки.

«Точнее, с поля», – напомнила я себе, ощущая в груди тупую боль, а затем сделала несколько снимков.

Для статьи материалов было предостаточно, но мне хотелось больше.

«Больше Адриана…»

Я отогнала эту мысль прежде, чем она завела меня в очередную кроличью нору, полную замешательства и сомнений. После равнодушных слов, сказанных Робертом накануне вечером, мои чувства к Адриану усложнились – особенно учитывая шансы команды продвинуться в следующую лигу.

«С тех пор как появилась ты, он изменился».

Несмотря на бабочек в животе, мне не удавалось справиться с нервами.

Вот тут все и случилось.

После свистка судьи игрок «Лиона» попытался передать мяч товарищу по команде, но Адриан, словно размытое черно-красное пятно, оказался рядом.

– Видишь? – воскликнула сидящая рядом Бриджит. – Адриан отлично умеет считывать то, что происходит на поле. Он на три шага опережает каждого защитника и знает, где находятся его товарищи по команде. Может даже не глядя сделать пас…

Она внезапно замолчала, все на стадионе дружно затаили дыхание. Адриан отдал мяч незнакомому игроку под номером десять, и тот пробил по воротам. Мяч отскочил от рук вратаря. Но Адриан, будто бросая вызов законам природы, подпрыгнул на месте и головой отправил мяч в сетку.

Болельщики словно обезумели. Стадион взорвался бурей одобрительных криков и аплодисментов. Вокруг раздался топот, когда зрители повскакивали на ноги. Люси и Бриджит радостно вопили и подпрыгивали на месте.

Но тут Адриан бросился на Оливера и повалил того на землю. Возгласы толпы сменились потрясенными вздохами, как будто зашипел потушенный костер. Бриджит больно вцепилась мне в руку, наблюдая за дерущимися парнями.

– Что он делает? – все громче и громче визжала Люси. – Что он делает?

Когда Адриан ударил Оливера кулаком в лицо, все зрители разом взревели, словно удар пришелся и по ним тоже.

– Mon Dieu, – прошептала Бриджит, когда члены команды растащили дерущихся парней в разные стороны, а судья помахал перед Адрианом красным пластиковым прямоугольником. – О боже, ему дали красную карточку.

Люси разрыдалась, а мужчины на трибунах вокруг нас начали проклинать Адриана.

– Что это значит? Он не сможет продолжать игру? – спросила я, когда Адриан направился в нашу сторону.

– Его удалили с поля, – объяснила побледневшая Бриджит. – Теперь им придется играть вдесятером.

– Ну и что? – Я поморщилась. – «Пари Сентрал» лидирует на два очка.

Бриджит покачала головой.

– С красной карточкой Адриан не только выбывает из игры. Он не сможет играть и в следующем матче. – Она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. – Адриан не выйдет на поле в финале.

Я откинулась на спинку сиденья. Возле трибун топтался тот же бродяга, который заявился на прошлую игру, и особо недовольные фанаты вымещали свою злость на нем. Я увидела, как Адриан, все еще одетый в форму, подошел к мужчине и обнял его за плечи, а затем они вместе направились к выходу со стадиона под градом насмешек.

Я спустилась с трибун и направилась следом.

Я догнала мужчин на углу улицы, где Адриан безуспешно пытался поймать такси. Один из водителей притормозил перед ними, но при виде старого бродяги, который ругался и размахивал бутылкой, рванул с места, визжа шинами.

– Я могу помочь? – спросила я.

Адриан резко обернулся.

– Джени… – Он мельком посмотрел на бродягу, а потом снова обратил взгляд на меня и опустил плечи, явно сдаваясь. – Я должен отвезти его домой. Он не опасен, просто… немного сбит с толку. И пьян.

Я кивнула.

– Кто он, Адриан?

Адриан поднял голову и уставился мне прямо в глаза.

– Виктор. Его зовут Виктор.

Я потрясенно застыла, не сводя с него взгляда.

– Он…

– Мой отец.

Виктор Руссо обернулся и остекленевшими глазами воззрился на меня.

– Кто это? Неужели сама Бриджит Бардо…

– Это Джени. Она… моя подруга.

Виктор, прищурившись, смотрел на Адриана, как будто о чем-то напряженно размышлял.

– Насколько тяжело… столь сильно любить? Так же, как голыми руками доставать сокровище из огня.

– Ладно тебе, папа, – попросил Адриан. – Успокойся.

Таксисты не желали останавливаться, и поэтому нам пришлось доехать на метро до восемнадцатого округа. Здания в этом районе были такими же старыми, как и по соседству с особняком мадам Руссо, однако вокруг царило еще большее запустение. Узкие, замусоренные улочки вились точно змеи между обветшалыми строениями. Когда мы проходили по тесным проулкам мимо табачных лавок, возле которых толпились мужчины с сигаретами в зубах, они дружно провожали меня взглядами.

Наконец, мы подошли к небольшому трехэтажному пансионату с выцветшим навесом над дверью и облупившимися стенами, когда-то выкрашенными в темно-бордовый цвет. По бокам к нему примыкали более крупные здания, отчего создавалось впечатление, будто двое взрослых хулиганов зажали между собой щуплого парнишку.

– Нам сюда, – проговорил Адриан. – Спасибо.

– Я могу помочь…

– Нет, не можешь. – Он устало покачал головой. Рядом с ним покачивался на ногах утомленный Виктор.

– Ты говорил, твой отец погиб во Вьетнаме, – тихо напомнила я.

– Я сказал, что он не вернулся, – возразил Адриан, глядя, как отец что-то бормочет себе под нос. – И это правда. Человек, возвратившийся из Вьетнама, ничем не походил на моего прежнего отца.

– Адриан…

– Это не для огласки, Джени, – бросил Адриан, открывая дверь пансионата. – Больше нет никакой истории.

Он помог отцу войти внутрь и закрыл дверь, бросив меня на улице.

Часть 2

Глава 12

Джени

Я вернулась домой в таком смятении, что едва ли могла о чем-либо думать. Что ж, я наконец-то выяснила всю правду об отце Адриана, и мое сердце мучительно ныло в груди. Адриан хотел выглядеть героем в глазах отца, а теперь не сможет даже выйти на поле в самом важном матче сезона. Что это значило для него? Для «Пари Сентрал»?

– Эй, Антуан, как тебе такой ракурс? – произнесла я, вставляя ключ в замок на двери. – Знаменитый нападающий перед финалом получает красную карточку.

Войдя в квартиру, я рухнула на диван. На кофейном столике передо мной лежали фотографии Адриана. Чтобы проявить их, я несколько часов провела в фотолаборатории университета. На десятках снимков Адриан представал на поле во время игры – с развевающимися волосами и покрытым потом и грязью красивым лицом, на котором читалась непреклонная решимость.

Я веером разложила фотографии с последнего матча, а рядом добавила те, что не относились к игре. На одной из них Адриан, освещенный лучами солнца, читал книгу на заднем дворе собственного дома, на другой – с безмятежным лицом отбивал коленом футбольный мяч. Никакого беспокойства или напряжения, лишь обычная забава с мячом. На последней фотографии, которую я притянула ближе к себе, Адриан стоял рядом с отцом, хотя, делая снимок, я даже не подозревала о истинной личности того бродяги. Они шли по боковой улице. Сын помогал отцу благополучно добраться до дома.

На глазах выступили слезы.

– Чего же ты хочешь, Адриан? – прошептала я.

Ответа у меня не было. Зато теперь я четко знала, чего хочу сама, и это не имело отношения ни к статьям, ни к громким историям.

Схватив сумку, я направилась к выходу.

До шестнадцатого округа, где жил Адриан, я добралась на метро. Вечернее солнце заливало окрестности янтарным светом, словно на старой фотографии в тонах сепии. Стоило мне взойти на лестницу, как из дома вышли две девушки – те же, что встретились мне в прошлый раз, когда я приходила брать интервью у Адриана.

– О, привет, – поприветствовала я, останавливая их на полпути. Они были примерно моего возраста и напоминали студенток колледжа, решивших провести субботний вечер вне дома. – Вы подруги Софи?

Девушки окинули меня странными взглядами.

– Не совсем, – ответила одна из них.

– Мы здесь живем, – отозвалась вторая, а затем они поспешили мимо меня вниз по лестнице.

Я нахмурилась.

«Они здесь живут?»

Я постучалась и уже приготовилась терпеливо ждать, пока Софи откроет. Однако дверь неожиданно распахнулась. На пороге возникла мадам Руссо, усталая, с покрасневшими глазами и немного растрепавшейся прической.

– А, это вы, – выдохнула она и плотнее запахнула халат. – Чем могу помочь?

– Я пришла к Адриану, – сообщила я.

– Адриана сейчас нет дома, – бросила мадам Руссо. Казалось, только изысканные манеры мешали ей захлопнуть дверь прямо у меня перед носом. – Я передам, что вы заходили.

– Подождите, пожалуйста…

– Вы и так уже причинили достаточно вреда.

Я удивленно раскрыла рот.

– Я? Но что я сделала?

– Роберт мне все рассказал, – ответила мадам Руссо. – Адриан бросился на Оливера, потому что тот оскорбил вас.

Сердце бешено забилось в груди, а потом рухнуло куда-то вниз.

– Оскорбил… меня?

– Oui! – рявкнула мадам Руссо. – Если бы вы не сунули свой нос в дела Адриана, ничего этого не случилось бы. Он бы сыграл в финальном матче, а мы… – Она резко оборвала себя и покачала головой.

Я заметила притаившуюся в коридоре Софи, которая придерживалась за стену.

– Мне очень жаль. Я не хотела…

– Они проиграли, юная леди.

– Проиграли? – с удивлением переспросила я. – Но они вели со счетом два – ноль.

– «Лион» сплотился, и «Пари Сентрал» всего с десятью игроками – без участия моего сына – не смогли выстоять против них. Наша команда проиграла, а та, что занимала четвертое место, выиграла матч. «Пари Сентрал» теперь снова опустилась на строчку ниже и практически не имеет шансов на продвижение вперед. Если они не победят в финале… – Мадам Руссо заметно побледнела, но гордо вскинула голову. – Как я уже сказала, Адриана нет дома. Всего доброго.

С этими словами мадам Руссо все же захлопнула дверь прямо передо мной. Я потрясенно уставилась на старую облупившуюся краску, должно быть, некогда смотревшуюся очень изысканно.

«Адриан получил красную карточку из-за меня».

При мысли о том, что он защищал мою честь, по телу прокатилась легкая дрожь. Но волнение быстро схлынуло, стоило мне представить, чего Адриан мог лишиться… вдобавок ко всему прочему.

Я опустилась на ступеньки на крыльце дома. Возможно, Адриан задержался, потому что помогал отцу устроиться в пансионате, и сейчас уже спешит домой. Или, может быть, он давно вернулся, а после снова куда-то ушел. Но я готова была ждать его, невзирая на время. Хоть до поздней ночи, если придется.

Несколько минут спустя входная дверь открылась, и на крыльцо с трудом вышла Софи. Заходящее солнце отбрасывало тусклые блики на охватывающие ее ноги скобы. Я поднялась и увидела, как она обеими руками вцепилась в перила лестницы.

– Софи…

– Адриан здесь не живет, – почти шепотом сообщила она.

Я удивленно моргнула.

– Не живет?

Она покачала головой.

– Мы сдаем его спальню и комнату для гостей двум девушкам, студенткам университета. – Она заправила прядь волос за ухо. – Нам нужны деньги.

– Но где же тогда Адриан?

– Он живет в восемнадцатом округе, в доме номер 23 по улице Каси. Он не обрадуется, что я тебе рассказала, но ты ему нравишься. – Софи застенчиво улыбнулась и потупила взгляд в землю. – И я знаю, что ты не возражаешь.

– Против чего?

– Нашей ситуации. – Софи взглянула на дом. – Мне нужно идти. Мама отдыхает, но лучше ей не знать, что я с тобой разговаривала. – Она повернулась ко мне и застыла, не в силах посмотреть мне в глаза. – Это будет наш секрет?

– Конечно.

Софи споткнулась, но тут же восстановила равновесие.

– Помочь? – поинтересовалась я.

– Я справлюсь. Я способна на большее, чем думает мама, – сказала Софи, и я почувствовала сокрытую за ее словами невероятную силу. У двери она обернулась. – Передай Адриану, что я сожалею… Впрочем, нет. – Она покачала головой и тихо рассмеялась. – Мне вовсе не жаль. Ты мне нравишься. И подходишь ему. А я ведь должна беспокоиться о благе брата, верно?

– Верно, – согласилась я, странно гордясь ей. Эту хрупкую девушку с трудом можно было представить в роли чьего-то защитника. Многие бы с этим согласились. Я и сама так думала – вплоть до этого момента.

Убрав руку с перил, Софи помахала мне на прощание и вошла в дом.

Что ж, теперь у меня имелся его адрес. И еще парочка вопросов.

Я направилась к метро, но, добравшись до улицы Каси, в потрясении застыла на месте.

Я уже знала эту улицу…

Всего несколько часов назад я приходила сюда вместе с Адрианом и его отцом. Адрес, который дала мне Софи, значился на вывеске обветшавшего пансионата с бордовым навесом, куда Адриан не так давно увел своего отца.

За прошедшие годы на входной двери осело слишком много слоев краски, из-за чего она открывалась с некоторым трудом. За ней находился тесный полутемный вестибюль, от которого тем не менее веяло теплом и уютом, и я немного расслабилась. Благодаря темно-бордовому ковру на полу и обоям, сочетавшимся по цвету с навесом над входной дверью, небольшое помещение казалось еще меньше. Висевшие на стенах черно-белые фотографии были сделаны еще в далеких сороковых годах. В воздухе висел едкий сигаретный дым.

Из задней комнаты вышла полная женщина шестидесяти лет с небольшим, с копной коротких седеющих кудряшек, в заношенной вязаной кофте, надетой поверх домашнего платья, и оперлась руками на стойку. Позади нее возник худощавый темнокожий мужчина с поседевшими волосами. Прислонившись к стене, он продолжил курить сигарету, от которой вестибюль, видимо, и пропах дымом.

– Чем могу помочь? – спросила женщина по-французски с незнакомым мне акцентом.

– Я ищу месье Руссо, – ответила я.

Женщина прищурилась и окинула меня взглядом.

– Вы американка?

– Oui.

Ее круглое лицо тут же расплылось в улыбке, и она что-то сказала мужчине на иностранном языке. Кажется, на арабском, но я бы не взялась утверждать точно.

Худощавый старик подошел ближе к стойке.

– Нью-Йорк?

– Э-э… нет. Калифорния. – Я взглянула на ряды пронумерованных крючков на стене позади женщины. Большинство из них пустовали, а на некоторых висели ключи. – Он ведь здесь проживает?

Она кивнула.

– Вы пришли к старшему месье Руссо или младшему?

– Младшему, – сообщила я. – Они оба здесь?

Женщина улыбнулась – по-доброму, но печально.

– Oui, у обоих здесь есть комнаты. Отец нездоров, и сын о нем заботится. Мы пытаемся помогать, но месье Руссо любит приложиться к бутылке… Не можем же мы его запирать.

Я кивнула. Сердце болезненно сжалось.

«О, Адриан…»

Худощавый старик вновь что-то сказал. Женщина молча слушала, кивая головой в ответ, а потом повернулась ко мне.

– Муж напомнил мне одну алжирскую поговорку: никакая красота не сравнится со светом доброго сердца. Так вот, у этого юноши очень доброе сердце. – Она широко улыбнулась. – Ты милая девушка. Я рада, что ты пришла его навестить.

– Я тоже, – тихо согласилась я.

– Второй этаж, комната номер шесть. – Женщина указала на небольшую лестницу слева от вестибюля.

– Merci.

Сердце бешено колотилось в груди, когда я постучала в дверь шестой комнаты.

– Кто? – настороженно спросил Адриан, и я вдруг почувствовала неловкость из-за того, что вот так вторгаюсь в его жилище.

«Если он живет здесь втайне ото всех, то явно не хочет, чтобы кто-то об этом знал».

Пока я боролась с собственными эмоциями, дверь распахнулась.

– Джени? – Адриан потрясенно застыл, потом шагнул вперед, в коридор, и плотно прикрыл за собой дверь, чтобы я не смогла заглянуть в комнату. – Что ты здесь делаешь?

– Я приходила к тебе домой. Ну, я думала, что ты там живешь, – мягко пояснила я. – Твоя сестра дала мне этот адрес.

Адриан потер глаза. За это время он успел переодеть форму и сейчас стоял передо мной в клетчатых пижамных штанах и белой футболке с V-образным вырезом. Волосы, все еще влажные после душа, спадали на плечи. Он выглядел изможденным, как будто не спал несколько дней.

– Итак, теперь ты знаешь правду, – с горечью заметил Адриан, а потом толкнул дверь и вошел в комнату, даже не сделав попытки ее закрыть. – Так вот почему ты пришла? Закончить историю?

– Я не знаю, где правда, – возразила я и зашла внутрь, закрывая за собой дверь. – И нет, мне плевать на статью.

Я осмотрела маленькую чистую комнату. Кровать, стол возле окна, заваленный бумагами и открытыми учебниками по медицине. Слева что-то вроде кухоньки, а за ней дверь, вероятно, ведущая в ванную.

Адриан прислонился к краю стола, скрестив руки на груди и наблюдая за мной.

– Вот она правда. – Он обвел подбородком комнату. – Моя семья разорена. Отец содержал нас за счет продажи своих картин, но Вьетнам разрушил его разум. С тех пор он перестал рисовать. Так что мы жили на скромные деньги, которые мне платили в футбольном клубе, и на то, что выручили за оставшиеся картины. Последнюю мы продали три месяца назад. Больше ничего не осталось.

Я застыла, прижавшись спиной к двери. Он явно хотел рассказать мне больше – выложить всю правду и облегчить свою душу.

– Ладно, – медленно проговорила я.

– Отец живет в соседней комнате, – продолжил Адриан. – По возвращении с войны его поместили в государственный приют, но там было просто ужасно. Поэтому я перевез его сюда и теперь присматриваю за ним. Мама отказывается продавать дом, надеется, что мой переход в первую или вторую лигу все исправит. Как-то так. Отец получает надлежащий уход, а мама с сестрой не живут на улице. – Он поднял руки. – Ну вот и все. Теперь ты знаешь историю целиком.

– Но это не вся история, – тихо возразила я и с трудом сглотнула. – А как же медицина и твоя мечта по-настоящему помогать людям?

– Это не важно, Джени, – сказал он напряженным голосом. – Я должен играть.

– Но ты не можешь. По крайней мере в финале. – Я сделала шаг в его сторону. – Ты сознательно заработал красную карточку, чтобы избежать финала и попытаться уйти из футбола?

Несколько мгновений Адриан смотрел на меня, пока в глубине его темно-синих глаз проносились тысячи мыслей. Наконец, он издал злой, горький смешок.

– Знаешь, что самое забавное? Эта карточка не имеет значения. Агенты все равно не оставят меня в покое. Но команда сможет выигрывать и без меня, даже если они в это не верят.

– Сегодня они проиграли, – тихо сообщила я.

– Здорово. – Адриан поджал губы. – А я все испортил…

– По глупости? – шепотом спросила я.

Адриан поднял голову и заглянул мне в глаза.

– Нет, не по глупости.

Я с трудом сглотнула, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

– Твоя мама сказала, что ты ударил Оливера из-за его слов… обо мне.

Адриан отвел взгляд и вцепился пальцами в край стола.

– Тебе лучше уйти. Мне нечего предложить.

– Мне ничего от тебя не нужно, Адриан, – выдохнула я и сделала еще один шаг. – Во всяком случае, такого, что можно купить за деньги.

– Нет? А как же разоблачение футболиста, который скрывает свою бедность и пытается удержать на плаву семью? Разве ты здесь не за этим?

Я вздрогнула, но все равно подошла к нему ближе. Этими резкими словами Адриан всего лишь пытался защитить себя и репутацию своей семьи… и за это я любила его еще сильнее.

«Кажется, я влюбилась. Боже, помоги мне…»

– Нет. – Я покачала головой и, сделав последний шаг, остановилась в нескольких дюймах от него. – Я здесь не за этим.

Он поднял на меня взгляд. Я видела, как постепенно рушилась его защита.

– Тогда зачем? – спросил Адриан, убирая прядь волос с моего лица.

– Ради тебя. – Я сглотнула ком в горле, ощущая, как глаза пощипывает от слез. – Я пришла сюда, чтобы быть с тобой.

– У меня ничего нет, Джени. – В его глазах плескалась печаль. – Женщины хотят, чтобы о них заботились…

– Не все женщины, – возразила я, подавшись ему навстречу. – Я бы предпочла работать, сделать карьеру и чего-то добиться в жизни. Думаю, и ты тоже. – Я обвила руками его шею, запустив пальцы в волосы. – Ты хороший, Адриан. Из тех мужчин, которых захочет любая женщина. И я хочу тебя…

Он больше не спорил; просто молча обнял меня, притягивая ближе к себе, и впился в мои губы. Я немного приоткрыла рот, отвечая на поцелуй, и его требовательный, настойчивый язык тут же скользнул внутрь, порождая слабость в коленях. Теперь, когда я узнала всю правду о его нелегкой жизни, Адриан отбросил притворство и вложил в наш поцелуй всего себя. Впрочем, простое касание губ быстро переросло в нечто более важное.

Адриан скользнул ладонью по моей спине, провел по волосам, а потом собрал их в кулак и мягко потянул назад, вызывая дрожь во всем моем теле. Я запрокинула голову, но он продолжал с жадностью меня целовать, притягивая к себе все ближе и ближе, пока между нами вовсе не осталось места. Я стояла, прижимаясь к нему всем телом.

На ум пришли отчаянные, страстные поцелуи Люси и Томаса, нежные и чувственные – Бриджит и Роберта. Но рядом с Адрианом меня наполняли и нежность, и страсть одновременно. Не в силах сдерживаться, я тихо застонала.

– Джени… – Адриан оторвался от моих губ и судорожно вдохнул, как будто ему не хватало воздуха, а затем начал покрывать поцелуями мой подбородок, шею, впадинку между ключицами. – Я хочу тебя…

– Да, – прошептала я по-английски, когда он склонил голову и прямо сквозь ткань блузки припал губами к затвердевшему соску, нежно его прикусывая. Он скользнул рукой под блузку и провел подушечкой большого пальца по другому соску, заставляя меня зарыться пальцами в его волосы и тихо ахнуть.

– Я думал, что не нравлюсь тебе, – пробормотал он, уткнувшись в ткань моей блузки.

– Нравишься, – шепотом ответила я, растрепав ему волосы. – Всегда нравился. Просто я не умею флиртовать.

Адриан рассмеялся и прижался к моим губам своими, а потом снял с меня блузку. При виде маленьких грудей, обтянутых тонкой тканью лифчика, в его глазах вспыхнуло желание. Не теряя время, я ухватилась за край его футболки и стянула ее через голову.

– Боже мой, – прошептала я, упиваясь совершенством его тела, гладкой кожей груди, твердыми линиями пресса и узкой талией. Я чувствовала его возбуждение даже через ткань штанов и сама удивлялась силе вспыхнувшего во мне желания.

Адриан притянул меня к себе, прижал к теплому, мускулистому телу, окутывая силой и жаром страсти, и с жадностью припал к моим губам, отдавая с этим поцелуем все, что было в его сердце.

– Джени, – прошептал он, отстранившись и обхватив мое лицо ладонями. – Ты нужна мне… сейчас. Но я… не хочу причинять тебе боль. Я могу не торопиться…

– Все хорошо, – успокоила я. – Это не первый раз. А жаль.

Адриан пару мгновений удерживал мой взгляд, и я видела в его глазах свое отражение. Больше не сдерживаясь, он прильнул к моим губам, и я в полной мере ощутила его вожделение. Казалось, он только и ждал моего разрешения, чтобы отдаться на волю собственной страсти. Впрочем, я твердо знала: окажись я девственницей, Адриан приложил бы все силы, чтобы действовать нежно.

Мы снова начали целоваться, на этот раз более настойчиво. С жадностью терзая мои губы, Адриан приподнял меня и усадил на край стола, продолжая удерживать в сильных объятиях.

Я обвила его талию ногами, но между нами оставалось слишком много одежды. Вместо грубой ткани моих джинсов мне хотелось ощутить его обнаженную кожу. Я погладила его затвердевшую плоть сквозь ткань пижамных штанов. Он поднял руки и расстегнул застежку лифчика у меня на спине.

Когда он скользнул руками по моему обнаженному телу, а потом, склонившись ниже, припал губами к напряженному соску, я громко простонала и легонько сжала его возбужденный член. В ответ Адриан судорожно вздохнул и прикусил сосок, посылая волну жара по всему моему телу. Однако надолго его не хватило. Зарычав от неудовлетворения, Адриан подхватил меня на руки и отнес на кровать.

Я легла на чистое покрывало, пахнущее одеколоном, зеленой травой и самим Адрианом. Он опустился сверху, и я безмерно наслаждалась тяжестью нависавшего надо мной тела. Все эти мышцы, отточенные годами занятий спортом, теперь принадлежали мне, и я могла смело ласкать этого сильного, великолепного мужчину и получать ответные ласки. Адриан приподнялся на локтях и взял мое лицо в ладони, чтобы поцеловать. Нас отчаянно тянуло друг к другу, и остатки одежды только мешали.

– Джени, мне нужно… сейчас…

Я молча кивнула. Адриан приподнялся, встал коленями на кровать и стянул с меня джинсы, оставляя лишь трусики.

– Пожалуйста, – прошептала я, даже не пытаясь скрыть умоляющие нотки в голосе. Мне отчаянно хотелось, чтобы он снова оказался рядом, навис надо мной, а потом проник внутрь.

Склонившись, Адриан проложил дорожку поцелуев между моими грудями, спустился по животу к пупку, а потом еще ниже, к самому краю трусиков.

Я замотала головой из стороны в сторону.

– Нет, я не могу. Это уже слишком. Чересчур.

– А ты когда-нибудь пробовала? – Я отрицательно покачала головой, и он хитро усмехнулся: – А хочешь?

Я начала было говорить, что не уверена, хотя мне очень хотелось согласиться, и Адриан явно это заметил. Он тихо рассмеялся и прошептал:

– Джени, я не сделаю ничего против твоей воли.

– Знаю, – прошептала я. – Но с тобой я хочу попробовать все. Пожалуйста.

– Слава богу, – выдохнул он, проводя зубами по моей коже. – Потому что я очень этого хочу.

Он стянул с меня трусики, отбросив их в сторону, и наклонился, чтобы легонько лизнуть чувствительную кожу кончиком языка. Я задрожала от предвкушения и растущего желания, а тело пронзило невероятное ощущение. Я дернула бедрами и подалась ему навстречу, без раздумий предлагая всю себя.

– О боже, Адриан…

– Теперь ты моя… – пробормотал он. – Я о тебе позабочусь.

Он прижался ко мне губами, касался языком чувствительной плоти, лизал и посасывал, пока я не начала извиваться под ним, хватаясь за спинку кровати. Почти сразу тело пронзила волна удовольствия, которая быстро схлынула, заставив меня дрожать и желать большего.

– Иди сюда, – простонала я. – Пожалуйста…

Адриан сбросил с себя остатки одежды. С бешено бьющимся сердцем я смотрела на его возбужденную плоть. Он лег сверху, и я машинально дернулась вверх, раздвигая широко ноги. Я думала, что буду нервничать – как-никак второй мужчина за мою жизнь, – но с Адрианом все происходило иначе. Намного лучше, ярче, острее. Я выгнула спину, впиваясь ногтями ему в плечи, когда он проник в меня.

– Господи, Джени… – зарычал он, уткнувшись мне в шею. – Как же хорошо. Великолепно…

Он медленно входил в меня, пока наши бедра не соприкоснулись. Я крепко обняла его – собственническим жестом обвила его тело руками и ногами. Этот хороший парень теперь принадлежал мне, отдавал всего себя без остатка, и я принимала его всецело, во всех смыслах.

Сперва он двигался медленно, неторопливо, но сильное желание возобладало над нами. Потребность обладать друг другом походила на лютый голод, который требовалось немедленно утолить. Мы оба настолько изголодались, что сейчас, очутившись наконец-то рядом, никак не могли насытиться. Нам не хватало ни ласк, ни поцелуев, и даже двигающийся внутри меня член – ну, насколько позволяли двигаться мои ноги, сцепленные на пояснице Адриана в тугой узел, – не приносил желанного удовлетворения.

Не в силах больше терпеть эту мучительную пытку, Адриан оперся на ладони, нависая надо мной, и задвигался еще быстрее. Он вонзался в меня снова и снова – с такой силой, что я утратила все связные мысли и могла только бормотать «да», «еще», перемежая английские и французские слова, или шептать его имя. Но чаще всего с губ срывалось прерывистое «да». Это короткое слово сперва походило на шепот, потом на мольбу и наконец сменилось криком, когда на меня обрушилась еще одна волна удовольствия, на этот раз омывающая мое тело подобно океанскому прибою. Адриан в последний раз глубоко вошел в меня, вжимаясь бедрами в мои бедра, и содрогнулся от накатившего оргазма, а потом излился внутрь.

Он обессиленно рухнул сверху, а потом обнял меня и притянул к себе. Так мы и лежали, скользкие от пота, с переплетенными руками и ногами, и тяжело дышали – в перерывах между поцелуями. Да-да, с поцелуями мы не закончили. И, честно говоря, я сомневалась, что мне когда-нибудь надоест целовать Адриана. Более того, мне никогда и ни за что не захотелось бы целовать кого-то другого.

Наверное, было слишком рано для подобных мыслей. Однако, когда мы вышли подышать свежим воздухом и я поймала на себе взгляд Адриана, то почти уверилась, что так думала не только я одна. Он убрал волосы с моего лба, а я провела пальцем по сильной линии его подбородка.

– Спасибо за то, что ты здесь, – прошептал Адриан, и его хриплый сексуальный голос, которому самое место в спальне, недвусмысленно намекал на то, что он имел в виду.

Я улыбнулась и нежно поцеловала его.

– Спасибо за то, что впустил.

Глава 13

Джени

Вскоре за окном сгустилась темнота. Мы вдвоем лежали в постели. Я прижималась к его груди щекой, пока он лениво водил пальцами по моей обнаженной спине.

– Ты такой теплый, – пробормотала я, уткнувшись носом ему в шею. – Если ты не против, я вообще не собираюсь уходить отсюда.

– Я и не собирался тебя отпускать, – отозвался он, и хриплый голос эхом отдался у него в груди. – Все вышло как надо.

Усмехнувшись, я подперла рукой подбородок и посмотрела на Адриана.

– Ты совсем не такой, как я ожидала, – призналась я.

– Надеюсь, в хорошем смысле.

– В самом лучшем.

Он приподнял бровь.

– Только не разрушай мое прикрытие.

Конечно, он поддразнивал меня, но я ответила ему совершенно серьезно:

– Не буду. Ни слова не напишу в статье. И пусть Антуан увольняет меня.

Адриан вздохнул, и я почувствовала, как подо мной поднялась и опустилась его грудь.

– Не знаю, Джени. Не представляю, что будет дальше.

– Ты пойдешь на симпозиум с докторами Кушнером и Рекамье, – подсказала я.

Адриан повернул голову и уставился в темноту за окном.

– На игру придут агенты. Даже если не выйду на поле, я должен быть на стадионе. – Он коротко рассмеялся. – Члены команды возненавидят меня. Не знаю, поможет им мое появление или навредит, но мне надо пойти.

– Если они не смогут выиграть без тебя, значит, не заслуживают никакого продвижения, – произнесла я. – Команда не может выживать за счет одного игрока. Это слишком тяжелое бремя.

– На самом деле все не так. – Адриан пожал плечами. – У них достаточно способностей, чтобы успешно играть без меня, но есть еще уверенность в себе и самовнушение. Их самооценка явно пошатнулась, отсюда и дерьмовая игра. – Он снова вздохнул. – Все очень сложно.

– Тебе нужно жить своей жизнью, – мягко заметила я. – Стань врачом. Спаси мир. Знаю, ты справишься. – Я нарисовала пальцем большой круг у него на груди. – Что бы ты ни решил, я тебя всегда поддержу.

Адриан чуть заметно улыбнулся.

– Спасибо, Джени. Теперь, когда о случившемся знает кое-кто еще помимо членов семьи, я чувствую, что снова могу дышать. А ты, кстати, все еще здесь.

– Само собой. Я никуда не собираюсь. Кажется, мы это уже обсуждали.

Он наклонился и поцеловал меня, а отстранившись, еще несколько мгновений вглядывался в мое лицо.

– В чем дело? – спросила я.

– Я хочу, чтобы ты написала статью.

Я моргнула и подняла голову.

– Всю историю?

– Да, обо всем, – кивнул Адриан. – О жизни здесь, о медицинской школе, о том, что сделал с отцом Вьетнам…

– Но, Адриан…

– Только не надо подробностей о финансовом положении семьи, – попросил он. – Ради мамы. Она не вынесет унижения. Но все остальное…

Я вздернула бровь.

– Ты уверен?

– Как никогда и ни в чем прежде. Это как признание, которое давно рвалось наружу.

Я кивнула.

– Я позабочусь о том, чтобы оградить твою маму от лишний волнений, но хочу честно рассказать, как ты обеспечивал их с сестрой. Больше всего на свете я желаю написать именно об этом. – Я улыбнулась. – Главное, под каким ракурсом подать историю.

Адриан не улыбнулся в ответ.

– Это неверный ракурс. Вьетнам – вот что важно. Война, которая в равной степени рвет на части семьи и целые страны. Для Франции все закончилось в пятьдесят четвертом, но мы до сих пор ощущаем на себе последствия.

– А в Америке ничего не закончилось. Такое чувство, будто это будет длиться вечно.

Адриан кивнул.

– Я хочу стать врачом, Джени. Хочу помогать другим. Только это имеет для меня смысл в воцарившемся хаосе.

Я пригнулась и нежно поцеловала его в губы.

– Сходи на симпозиум. Обещаешь?

– Посмотрим. – Он обхватил меня за плечи и потянул на себя, прижимая к своему телу. Я от неожиданности взвизгнула. – До него еще неделя. У нас есть немного времени, не так ли?

Я жадно прильнула к его губам.

– Ага. Вся ночь впереди.

Проснувшись на рассвете следующим утром, мы с трудом выбрались из постели. Ночью мы почти не спали, раз за разом вознося друг друга на вершины блаженства, а потом лежали, сплетясь в тесных объятиях, целовались и просто разговаривали. Поэтому тело казалось тяжелым и полным сонной неги.

В конце концов, мы оделись и отправились на местный рынок, чтобы купить продукты для отца Адриана: багет, сыр, фрукты, овощи, яйца и горячий сэндвич крок-месье с сыром и ветчиной на завтрак. Перед выходом с рынка я заметила киоск, где продавалось домашнее варенье.

– Какое он любит? – спросила я, разглядывая красивые баночки.

– Клубничное, – рассеянно ответил Адриан и бросил взгляд на цену. – Ты вовсе не обязана…

– Но я хочу, – возразила я. – И с радостью бы познакомилась с ним. Я имею в виду, по-настоящему.

Адриан долго смотрел на меня, а потом кивнул.

– Было бы здорово.

По возвращении в пансионат мы наткнулись на алжирца, которого я встретила прошлым вечером. Он курил и читал арабскую газету.

– Bonjour[59], месье Хамиди, – поздоровался Адриан. – Как дела у вас с Имане?

– А? Bien, bien[60], – отозвался мужчина и окинул меня взглядом через едкий сигаретный дым. – Та самая американка из Нью-Йорка?

– Из Калифорнии, – поправила я с вежливой улыбкой, а после, когда мы шли по узкому коридору на втором этаже, поинтересовалась у Адриана: – Почему все думают, что я из Нью-Йорка?

– Не знаю. – Он пожал плечами, остановившись перед дверью комнаты номер пять. – При взгляде на тебя я вполне могу представить Калифорнию. Какой-нибудь пляж или тропический остров под палящим солнцем.

Я рассмеялась.

– О, ты уже стал сентиментальным?

– Точно. – Адриан нежно поцеловал меня, а потом вдруг посерьезнел. – Ты готова?

– Да, – кивнула я.

– Отец не агрессивный, просто не совсем здоров…

– Все хорошо. – Я сжала руку Адриана, свободную от продуктов.

Он чуть заметно улыбнулся и постучал в дверь.

– Папа, ты не спишь?

Дверь распахнулась, и я невольно отступила назад, уставившись на месье Руссо с всклокоченными после сна волосами и в свободном пальто, накинутом поверх пижамы. Он смотрел на нас дикими глазами.

– Ты должен пойти к Эдуарду, – сразу заявил он. – Они у него, у Эдуарда!

Адриан осторожно провел отца в комнату и попытался ободряюще улыбнуться, но я видела застывшее на его лице страдальческое выражение.

Комната Виктора оказалась такой же, как у Адриана, вот только вокруг валялись газеты и пустые бутылки. Я не сомневалась, что сын старался изо всех сил, чтобы его отец не жил в грязи.

– Кто такой Эдуард, папа? Что у него? – спокойно поинтересовался Адриан, как будто уже привык к непонятным разговорам отца, после чего поставил пакет с едой на стол, заваленный газетами, незаконченными набросками и остатками вчерашнего ужина.

Виктор бросился к столу и начал лихорадочно рыться в бумагах.

– Вьетнам. Я привез его с собой. Он у Эдуарда. Я думал, он здесь… – Он поднял смятый листок, осмотрел его и откинул в сторону. – Но потом вспомнил… он у Эдуарда… Да, у Эдуарда… – Он хлопнул себя по лбу. – Остальное… не сохранилось.

Адриан достал таблетку из маленького пузырька с лекарством и подал отцу вместе со стаканом воды.

– Откуда ты знаешь Эдуарда? – терпеливо спросил Адриан.

– После… – Виктор посмотрел на меня. – Они освистали нас. Им не хотелось видеть раненых в Марселе. Представляешь? Мы ведь просто пытались вернуться домой, вот и все. Вернуться домой…

Он взял у сына таблетку, рухнул на стул и сделал глоток воды.

Адриан повернулся ко мне.

– Он имеет в виду, что вернувшиеся с войны солдаты столкнулись с акциями протеста, – пояснил он.

Я кивнула.

– В Америке такое происходит постоянно. – Я выудила из пакета горячий сэндвич и протянула Виктору вместе с салфеткой. – Вот, держите, месье Руссо.

Пожилой мужчина пристально посмотрел на меня, а потом перевел взгляд на сына.

– Они у Эдуарда, – уже спокойнее повторил Виктор. Видимо, Адриан дал ему какое-то слабое успокоительное. – У Эдуарда мои частички. Лаос, Кхмер, Вьетнам. Все они. Я пытался забыть, но тени все равно остались. – Он постучал себя по лбу. – Вот здесь.

Больше ничего не сказав, Виктор переключился на еду.

– Мне пора, – сказала я Адриану. – Нужно написать твою историю.

Он втянул в себя воздух.

– Хорошо.

– Приятно было с вами познакомиться, месье Руссо, – сказала я, но поглощенный едой мужчина не ответил мне.

Адриан проводил меня до двери и взглянул на отца, сидящего возле окна.

– Знаю, ему нужен настоящий уход, но он умирал в том госпитале для ветеранов. Вот еще одна причина подписать контракт с премьер-лигой, если меня возьмут. Так я смогу пристроить его в хорошее место.

Я сжала лицо Адриана в ладонях, нежно поцеловала и поспешно вышла за дверь, пока он не увидел моих слез.

Я вернулась в свою квартиру и сразу села за пишущую машинку. Из-под моих пальцев полилась история Адриана. Я писала о футболе и обо всем остальном, что узнала за последние дни, избегая лишь упоминания о состоянии финансов семьи Руссо, хоть и ясно дала понять, что Адриан всеми силами старается обеспечить своих родных и ради этого готов даже принести в жертву свою учебу. Я потратила на работу целое воскресенье, и к утру понедельника статья была написана.

Глядя на напечатанные слова, я позвонила своей лучшей подруге в Америку.

– Алло? – сняв трубку, ответила Хелен.

– Это я.

– Джени! – воскликнула она. – Я так по тебе скучаю. Как там Париж?

И я рассказала ей обо всем, что случилось. Ну, и об Адриане.

– Кажется, он отличный парень, – задумчиво произнесла Хелен.

– Да, самый лучший. – Я прикусила губу и снова посмотрела на статью. – Хелен, ты была права.

– В чем?

– Я нашла большую историю внутри маленькой. Величайшую историю в своей жизни.

После разговора с Хелен я приняла душ, переоделась и, зажав под мышкой папку со статьей и лучшими фотографиями, поспешила в офис Антуана.

Пока он читал статью, я терпеливо ждала, прикусив губу. Наконец, он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.

– Это правда? Отец Адриана жив?

Я кивнула.

– Два дня назад я был на матче, – сообщил Антуан, – и видел красную карточку… – Он, прищурившись, взглянул на меня. – После прочтения этой статьи можно подумать, что Адриан не желает играть в футбол. Но вы не пишете об этом прямо.

– Я раскрываю факты, а не домыслы.

– Но разве вы его об этом не спрашивали?

Я не стала вдаваться в подробности. Ни к чему подвергать риску шансы Адриана на подписание контракта. Если этому суждено случиться… что ж, так тому и быть, я не стану вмешиваться. И тем не менее я надеялась, что если история Адриана увидит свет, то сама Вселенная поможет ему сделать правильный выбор.

«Так и должно быть. Он тоже заслуживает счастья».

– Он сделает все необходимое, чтобы позаботиться о своей семье, – ответила я.

Антуан пару мгновений смотрел на меня в упор, но я не дрогнула. В конце концов, он вздохнул и покачал головой.

– Очень хорошо. Завтра же отправим ее в печать.

– Спасибо.

Я облегченно вздохнула – тихо, чтобы не услышал Антуан, – и направилась к выходу.

– Мадемуазель Мартин, – догнал меня его голос.

– Oui?

– Это очень хорошая статья.

Я ожидала, что от его похвалы внутри меня взыграет гордость, однако это была просто история, которую требовалось рассказать, а все иное не имело значения. Там, возле кабинета Антуана, я решила, что отныне хочу рассказывать только такие истории.

«И стоять на мировой сцене вместе с Адрианом Руссо».

Глава 14

Адриан

В среду утром история Джени увидела свет.

Я прочитал ее, сидя в своей комнате. Несомненно, мои родные и товарищи по команде тоже не оставили статью без внимания, и вряд ли кто-то из них обрадовался ее содержанию. Наверно, не стоило удивляться, когда несколько часов спустя в мою дверь постучал Роберт. Мой лучший друг. Единственный, кто знал, что мой отец жив и истерзан войной.

Он ворвался ко мне в комнату с копией газеты в руке.

– Какого хрена, Адриан?

– И тебе доброе утро, – отозвался я. – Кофе?

Роберт помахал газетой передо мной.

– Почему ты не сказал?

– О чем?

– Что ты хочешь получить диплом врача.

Я вздохнул и скрестил руки на груди.

– У меня есть обязанности перед командой.

– Думаешь, нам без тебя не победить? Так ведь, самодовольный засранец?

Я ошеломленно застыл, застигнутый врасплох, а потом заметил веселые искорки в глазах Роберта.

– Даже не сомневаюсь, – выпалил я в ответ, изо всех сил сдерживая улыбку. – Мне следует остаться нападающим и забивать для вас голы. Так надежнее.

– Ну, я-то не возражаю, вот только ты заработал на свою задницу красную карточку.

– Я сожалею. И о том, что команда спустилась на четвертое место.

– Что ж, нам придется играть как никогда хорошо и надеяться, что набранных очков будет достаточно. Неприятно признавать, но твои голы в этом сезоне могут нам здорово подсобить. – Роберт приподнял бровь. – Сознайся, ты набросился на Оливера, чтобы вылететь из игры? Или дело в девушке?

– Ее зовут Джени, – ответил я. – И честно говоря… наверное, причина и в том, и в другом.

Роберт кивнул и бросил газету на стол рядом с открытым учебником по анатомии.

– Я бы пообещал объяснить ситуацию ребятам, но, думаю, статья отлично с этим справится. Прости, что так давил на тебя – все мои мысли заняты футболом. Я ем, сплю и живу ради этой игры и не хочу для себя ничего другого. Но ты-то хочешь, верно?

Я пожал плечами.

– Мне нужна эта игра.

Роберт кивнул.

– Приходи вечером в «Ла Клоше». Мы ведь по-прежнему твоя семья?

– Хорошо, но мне нужно учиться. Я и так отстал, а на носу экзамены.

Мы обменялись рукопожатиями и похлопали друг друга по спине.

– Наверное, играть во второй лиге не так и ужасно, – заметил Роберт возле самой двери. – Или в первой, если на то пошло. И стать звездой.

Я с минуту раздумывал над его словами и ответил:

– Когда отец был здоров, он часто говорил, что футболисты – его герои. И я больше всего на свете хотел стать для него таким героем и заставить его гордиться мной. Однако, когда он вернулся с войны с искалеченным разумом – потому что видел и делал нечто очень ужасное, – мои желания изменились. В ту пору мне едва исполнилось семь, и я по-прежнему желал быть для него героем, но теперь хотел и излечить его. Так что я стал играть в футбол и поступил на медицинский. Одно из двух должно помочь и ему, и всей моей семье. – Я печально улыбнулся. – Только это имеет значение.

За прошедшие дни я звонил маме множество раз, но всегда безуспешно. Софи объяснила, что она слишком расстроена из-за меня и не желает разговаривать. Поэтому утром в четверг я отправился их навестить.

Джени была на занятиях, но потом встретила меня на ближайшей станции метро. При виде меня она сразу бросилась ко мне в объятия, обвив шею руками. Она вся светилась от счастья. Жадно припав к ее губам, я почувствовал зарождающееся внутри желание и пожалел, что мы сейчас не одни.

– Плохая идея, – выдохнул я и крепко прижал ее к себе, пока толпы прохожих текли мимо нас, как вода вокруг острова. – Встречаться на публике после столь долгой разлуки…

– Знаю, – согласилась она, пытаясь восстановить дыхание. – Два дня без тебя показались мне вечностью.

– К счастью, общение с моей матерью сродни долгому ледяному душу.

Джени рассмеялась, но ее смех быстро угас.

– Боюсь, теперь твоя мама возненавидит меня еще сильнее. Она и так винит меня за красную карточку.

Я закатил глаза.

– Господи, далась всем эта чертова карточка. Видимо, ее выгравируют даже на моей могиле. «Здесь покоится Адриан Руссо. Сын, муж, отец, человек, вмазавший товарищу по команде и просравший финал».

Рассмеявшись, Джени взяла меня под руку, и мы вместе зашагали к дому моей семьи. Она была рядом, поддерживала меня, как настоящая пара, а не просто подружка для отвода глаз, и от этого я чувствовал себя безумно хорошо. Лучше, чем после гола, забитого в овертайме, и аплодисментов ликующей толпы.

Я то и дело бросал на нее взгляды по пути.

«Хочу, чтобы так продолжалось всегда».

Перед домом, где жили мама и Софи, я заметил незнакомого мужчину, одетого в шляпу и помятый костюм, поверх которого было накинуто удлиненное пальто. Он посмотрел на лист бумаги в руке, а потом перевел взгляд на цифры на фасаде здания.

– Чем могу помочь? – поинтересовался я.

Мужчина обернулся. Он выглядел ровесником моего отца, но почему-то, несмотря на чисто выбритое, слегка осунувшееся лицо, глаза под нависшими бровями и солидный живот, казался мне сильно постаревшим и изнуренным.

– Bonjour. – Он снял шляпу. – Я ищу месье Руссо.

– Это я.

– Адриан? – уточнил мужчина. – Из статьи? – Он достал из внутреннего кармана пальто вырванный из газеты лист со статьей Джени. – Вообще-то я искал вашего отца, но, возможно, будет лучше поговорить именно с вами. Меня зовут Пол Ленартс. В пятьдесят четвертом году я работал в психиатрической больнице Эдуарда Тулузы.

Я вздрогнул, а Джени рядом со мной судорожно вздохнула.

– Вы знали моего отца?

– Не очень хорошо. Я бы предпочел, чтобы мы поехали ко мне в отель. Там я все объясню. – Он посмотрел на Джени. – Приходите оба. Это ведь вы, мисс, написали статью?

– Я, – согласно кивнула Джени.

Месье Ленартс улыбнулся.

– И я очень этому рад. Так уж вышло, что у меня остались кое-какие вещи, которые мне не принадлежат. И я счастлив, что теперь смогу вернуть их законному владельцу.

Мы с Джени обменялись взглядами, и от вспыхнувшей в ее светло-голубых глазах надежды мне тоже отчаянно захотелось поверить в лучшее.

Поймав такси, мы отправились в небольшой отель, расположенный в седьмом округе. По дороге Пол Ленартс рассказал нам, что он бельгиец по происхождению, но в 1954 году работал послом французского правительства и помогал выводить войска из страны, после того как Вьетминь[61] взял под контроль весь Северный Вьетнам и война для Франции по сути была проиграна.

– Несмотря на царивший хаос, я работал в Управлении по делам ветеранов, – продолжал Пол, – и видел, скольких людей сломила эта война. Я решил не возвращаться на службу в посольство и остался в Марселе ухаживать за ранеными.

– Прежде чем возвратиться домой, отец год провел в Марселе, – произнес я, снова переглянувшись с Джени. – Но я забыл название госпиталя. Или был слишком мал, чтобы знать.

Пол кивнул.

– В больнице Эдуарда Тулузы я работал администратором, а не врачом, и поэтому мало общался с пациентами. – Он тепло улыбнулся. – Но ваш отец был известной личностью. О Викторе ходили легенды.

Вскоре такси затормозило возле отеля. Вслед за Полом мы поднялись по лестнице в небольшой, но элегантно обставленный номер.

– Поездка на поезде из Брюсселя заняла всего час и двадцать минут, – сообщил он. – Но у меня такое чувство, словно я опоздал на шестнадцать лет.

Месье Ленартс подошел к кровати и достал плоский квадратный сверток, завернутый в покрывало и заклеенный липкой лентой. Он положил сверток на пол, потянулся за лежащим на маленьком письменном столе ножом для вскрытия писем и разрезал ленту, продолжая говорить:

– Моя дочь учится здесь, в Сорбонне. В среду вечером она позвонила мне и рассказала о статье – об отце одного футболиста, который сражался на войне. Она знала о моей работе в Марселе и поэтому решила, что мне будет это интересно. – Он принялся разворачивать покрывало, защищающее то, что скрывалось внутри. – Дочь сказала, что ваш отец был художником, и я сразу вспомнил об этом.

Когда Пол осторожно извлек из-под нескольких слоев покрывала три написанные маслом картины и прислонил их к кровати, у меня чуть не остановилось сердце. Джени крепко сжала мою руку.

Я смотрел на картины не отрываясь.

Лаос. Кхмер. Вьетнам.

Они совершенно не походили на те, что отец рисовал раньше, но я не сомневался, что их написал именно он. Его работы были так же индивидуальны, как отпечатки пальцев, и я узнал бы их где угодно.

На этих картинах я видел солдат, поле с высокой сухой травой, изображенной длинными мазками кисти, чернеющие на горизонте вертолеты. Казалось, что если прикоснуться к холсту, то безжалостно палящее солнце может обжечь пальцы. Лица мужчин, скрывающиеся в тени шлемов, осунулись от пережитых ужасов. Эти картины, как и все прочие работы отца, были до сурового просты и восхитительно правдивы.

– Пожалуйста, простите меня, – тихо произнес Пол. – Я уехал из Марселя раньше Виктора и вернулся в Бельгию. Когда все ветераны покинули больницу, после них осталось много вещей. Один из администраторов знал, что мне нравится живопись, и прислал эти картины. Они не подписаны, так что у меня не было возможности узнать, кому они принадлежат. К тому же в то время я получил новое назначение и был очень занят, поэтому просто убрал их в кладовую, где они и пролежали последние шестнадцать лет.

– Частички, – прошептала Джени. – Он говорил про свои частички.

– Я помогу вам удостоверить их подлинность, если потребуется, – пообещал Пол. – Насколько я понимаю, они могли бы помочь вам решить кое-какие финансовые трудности.

Я медленно кивнул, хотя от одной мысли о продаже этих картин защемило сердце.

– Спасибо, – произнес я и, обернувшись, пожал руку Полу.

Он тепло улыбнулся и указал на Джени.

– Благодарите ее. Если бы не статья, они, возможно, еще шестнадцать лет пролежали бы у меня в кладовке.

Когда мы вышли из отеля, я держал под мышками две отцовские картины, а Джени несла третью. Оказавшись на улице под лучами солнца, я неловко подобрался к ней ближе и поцеловал.

– Ты сделала это для меня, – прошептал я. – Это твоя заслуга.

Джени улыбнулась, смаргивая выступившие на глазах слезы.

– Только потому, что ты позволил. И доверился мне.

Я сделал глубокий вдох, чтобы немного успокоиться.

– Между нами многое происходит, верно?

Она быстро кивнула.

– Довольно многое.

– Да, – выдохнул я, удерживая ее взгляд. – Чертовски многое.

Джени моргнула и выпрямилась, перекинув длинный локон через плечо.

– Хватит тянуть время, Руссо. Нужно отнести их твоей матери.

Я рассмеялся и снова прижался к ее губам.

– Наверное, – вздохнул я и нахмурился. – Но продавать их будет больно.

– Это твое будущее, – проговорила Джени, взвешивая в руках картину. – Твой отец позаботился о себе и своей семье. Поэтому теперь ты можешь заняться тем, что тебе правда нравится.

Мы направились в сторону метро.

Да, теперь я мог выбирать для себя будущее. Но если Джени не останется со мной, это не будет иметь никакого значения.

Глава 15

Джени

Дверь открыла Софи. И крепко сжала меня в объятиях – еще до того, как увидела, что мы принесли. Адриан сходил за матерью, после чего мы показали отданные Полом картины. Мадам Руссо прижала ладони ко рту, потрясенно глядя на полотна.

– Никогда не думала… – Она опустилась на диван, не отрывая взгляда от картин. – Я надеялась, что перестала по нему скучать, – прошептала она. – Полагала, если пройдет достаточно времени, я смогу притвориться, что он умер там. – Осознав, что находится не одна, мать Адриана вытерла глаза и взяла себя в руки. – Надо их продать. Знаю, звучит бездушно и жестоко, но у нас нет других вариантов. – Она повернулась к Адриану. – Ты должен закончить медицинский факультет. Эта страсть пылает в тебе ярче, чем любовь к игре.

– Давай оставим хотя бы одну, – предложил Адриан.

– Вот эту, – подсказала Софи, указав на одинокого солдата среди высокой травы.

Мадам Руссо кивнула.

– Ее мы сохраним, несмотря ни на что.

Субботним днем мы с Адрианом сидели на трибунах вместе с остальными друзьями. Сперва он нервничал, не зная, чего ожидать от встречи, но Бриджит крепко обняла его со слезами на глазах.

– Здорово, конечно, что ты вмазал Оливеру, но в следующий раз разбирайся с ним за пределами поля, и я не стану вмешиваться.

Адриан рассмеялся, и висевшее в воздухе напряжение ослабло. Они все явно прочитали мою статью.

– Ты сделала для него доброе дело, – проговорила Бриджит, подсаживаясь ко мне.

Я покачала головой.

– Я всего лишь рассказала о его жизни и увлечениях, – пояснила я, взглянув на группу агентов, которые пристально наблюдали за Адрианом. – Они умирают от желания с тобой поговорить, – сообщила ему.

Адриан кивнул с лукавой усмешкой.

– Лишний повод смыться отсюда еще до конца матча.

Когда прозвучал свисток, оповещающий об окончании первого тайма, Роберт подбежал к трибунам, где мы сидели.

«Пари Сентрал» лидировал со счетом два – ноль – оба гола забил Йоханнес.

– Пойдем со мной, – произнес Адриан. – Нужно попрощаться.

Роберт ждал нас около боковой линии футбольного поля. Он одарил меня благодарным взглядом и пожал руку Адриану.

– Пока все хорошо, – заметил Адриан. – Только не облажайтесь.

Роберт скривился.

– Борьба за очки будет непростой, но мы можем получить преимущество из-за разницы в забитых голах. – Он шутливо погрозил Адриану кулаком. – Твое счастье, Руссо.

– Да-да-да, – усмехнулся Адриан. – Не забудь упомянуть об этом в контракте, когда попадешь во вторую лигу.

Мужчины рассмеялись, и Роберт помчался обратно, чтобы немного отдохнуть прежде, чем пятнадцатиминутный перерыв окончится. Зная, что агенты горят желанием наброситься на Адриана с предложениями, мы дождались начала второго тайма и потихоньку улизнули, пока они наблюдали за игрой.

Мы на метро вернулись в Сорбонну, где в Пантеоне с минуты на минуту должен был начаться симпозиум. В переполненном зале тем временем показывали слайд-шоу, друг друга сменяли фотографии истерзанной войной страны. «Биафра, Нигерия», – гласила программа, которую нам вручили на входе.

Мы с Адрианом заняли места рядом с несколькими врачами и журналистами и, взявшись за руки, внимательно слушали, как доктора и их сторонники излагают свои планы. Казалось, Адриан только об этом и мечтал. Я вдруг осознала, что и меня саму очень манит эта идея. Все эти врачи хотели не только обеспечить медицинской помощью страны и народы, которые в ней отчаянно нуждались, но и запечатлеть происходящее в мире – донести это горе и разруху до сведения западных стран. А для этого нужны журналисты и переводчики.

Адриан повернулся ко мне, и мы обменялись взглядами, в которых читалось наше общее будущее.

– Médecins Sans Frontières, – прошептал он. – Мне даже нравится название. Как это будет по-английски?

– «Врачи без границ», – прошептала в ответ.

– Чудесно, – выдохнул он и, склонившись ко мне посреди затемненного зала, обхватил мое лицо ладонями. – Я люблю тебя, Джени.

Сердцу вдруг стало тесно в груди. Подавшись вперед, я коснулась губами его губ.

– Я люблю тебя, Адриан. Очень сильно.

– Очень сильно, – шепотом повторил он и нежно поцеловал меня.

В этот миг я поняла, что стою на пороге величайшей истории в своей жизни.

Эпилог

Адриан

1975

Я наблюдал, как Джени танцует на полосе прибоя.

Из транзисторного радиоприемника, который я смонтировал сам, доносилась песня «Earth, Wind & Fire», однако Джени затерялась в своем собственном ритме. Глядя на гибкое тело, прикрытое лишь белыми полосками бикини, я хотел, невзирая на усталость, подняться с шезлонга и броситься к ней. Прикоснуться к влажной коже, солоноватой на вкус от воды залива Компонг Сом, и поцеловать в манящие губы. Мы оба работали в палатках: я – в отделении неотложной медицинской помощи в лагере беженцев, а Джени – в центре связи. Обычно она собирала волосы в хвост, и только по ночам, занимаясь с ней любовью, я мог зарыться пальцами в ее шелковистые пряди. Впрочем, нам дали целых два дня отпуска. Доктор Кушнер настойчиво сообщил, что нам необходимо отдохнуть, и в принудительном порядке освободил от работы. Поэтому теперь длинные золотистые локоны Джени рассыпались по плечам, переливаясь на ярком солнце, к которому я совсем не привык.

– Иди ко мне, – позвала она, разбрызгивая ногой бирюзовую воду.

– Не могу, – ответил я. – Я уже полгода не отдыхал при свете дня, и у меня нет сил даже сдвинуться с места.

– Прошлой ночью ты очень резво двигался, – заметила Джени, лукаво улыбнувшись.

Однажды я сказал ей, что она напоминает мне о белых пляжах, синей воде и жарком солнце. Возможно, где-нибудь в Калифорнии. Или на Таити.

О Камбодже я никогда не задумывался. И все-таки…

Я обвел взглядом белый песчаный пляж в форме полумесяца. Зеленая поляна позади нас постепенно переходила в лес. Отсюда до американской военной базы, от которой мало что осталось, было добрых полтора километра. Темно-зеленые джипы доставляли припасы из небольшого порта. На безмятежной воде стояли два корабля – военный и грузовой, – с такого расстояния больше похожие на игрушки.

Мы с Джени остались одни. По крайней мере, насколько это было возможно в непосредственной близости от нашего лагеря. Да и другие счастливчики, которым тоже достался заслуженный отдых, резвились в прибое. Судя по всему, здесь процветала негласная договоренность делать вид, что остальных просто не существует.

Впрочем, когда я наблюдал за Джени, то и впрямь чувствовал, что мы одни на всем белом свете. Проблемы камбоджийских беженцев, над решением которых мы работали, казались сейчас безмерно далекими. Я видел лишь Джени, а в одурманенном жарой и измученном сознании вспыхивали одна за другой картины прошлого, которые и привели нас к нынешней жизни.

Картину отца «Кхмер» продали за миллион франков. Благодаря этим деньгам я отыскал подходящее место, где работали профессионалы, способные обеспечить отцу надлежащую заботу и присмотр. Там даже имелась программа арт-терапии, и я надеялся, что со временем папа сможет отыскать и собрать воедино все частички себя, которые разрушила война.

Мама навещала отца каждую неделю, хоть и писала, что это дается ей нелегко. Ее мучило чувство вины за то, что она бросила его после того, как он сломленным вернулся с войны. Я представлял, что она сидит рядом, пока отец рисует, что-то бормочет или просто ничего не делает. И пусть порой казалось, что до него никак не достучаться, я-то знал, как ему важно ее присутствие.

Софи все же сумела переубедить маму и поступила в Сорбонну, где начала изучать политологию. Она пока не решила, чем будет заниматься в будущем, но не сомневалась, что сможет отыскать для себя что-то полезное и важное. Пока ей этого было вполне достаточно.

Тогда, в 1970 году, команда «Пари Сентрал» выиграла финальный матч, в котором я не смог принять участие, и, набрав сорок восемь очков, разделила с другой командой третье место. Однако, поскольку обладали преимуществом по количеству забитых за сезон мячей, ребята вышли во вторую лигу. Они несколько лет удерживали свои позиции, но недавно Роберт написал, что команда вновь в шаге от продвижения. На этот раз в первую лигу.

От этой новости немного саднило внутри, словно от прикосновения к почти зажившему синяку. Я мог бы быть с ними на поле, в окружении тысяч зрителей, которые сердцем и душой болели за свою команду и, затаив дыхание, наблюдали за игрой. Но вместо этого я окончил медицинский и в компании Джени – не успели высохнуть чернила на дипломе – присоединился к «Врачам без границ».

Мы уже полгода жили в Камбодже и ухаживали за больными и ранеными жителями, бежавшими от «красных кхмеров[62]». Когда пал Сайгон[63], три миллиона человек подались в бега, надеясь укрыться в Китае или Таиланде. И мы помогали им в этом путешествии, следили, чтобы они добрались до безопасного места в целости и сохранности. Это удавалось не всем, однако мы не бросали их на произвол судьбы.

Но сегодня, в один из двух дней, когда мы были свободны от своих обязанностей, существовали только я, Джени и этот пляж.

Она вновь поманила меня, и на этот раз я поднялся со своего рода шезлонга, смастеренного из сломанных военных носилок. Стоило мне выйти из-под укрытия сухих пальмовых листьев, как солнце обожгло обнаженную спину.

– Вода не сильно холодная, – со смехом сообщила Джени, увидев мою гримасу.

– Потому что в ней ты, – заявил я, шлепая по мелководью, и обхватил ее за талию.

– Пытаешься перевести на меня стрелки? – Она рассмеялась и обвила руками мою шею.

– Просто сообщаю, что ты горячая штучка.

– Ага, я поняла. Но если ты ищешь объяснений…

Я пощекотал ее, желая вызвать ее смех, и притянул к себе.

– Я устал.

Нежно улыбнувшись, она провела кончиками пальцев по моему подбородку.

– Знаю. Ты все силы отдаешь работе.

– Ты тоже.

Джени трудилась без устали: писала статьи, снимала последствия кризиса и следила за тем, чтобы эти материалы публиковались в таких газетах, как «Нью-Йорк таймс», «Тайм» и «Ньюсвик», а также во французской и британской прессе. В свободное время она переводила памятки и бюллетени для «Врачей без границ».

Да, ее статьи и фотографии печатались в самых престижных изданиях мира, однако Джени не ела в ресторанах в течение трех месяцев. Возможно, она уже не раз успела пожалеть, что мы ввязались в это дело. Хотя на ее прелестном личике не отражалось ничего подобного.

Как бы то ни было, сегодня она принадлежала только мне.

Я поцеловал ее сначала нежно, а потом все более настойчиво. Когда ее груди, скрытые под тонкой тканью бикини, прижались к моей обнаженной груди, усталость исчезла без следа. От ее близости, теплой влажной кожи и мягкого податливого тела во мне пробудилось сильное желание.

– Адриан, – выдохнула Джени, отрываясь от моих губ. Она прикрыла глаза и потерлась о меня бедрами, касаясь возбужденной плоти сквозь ткань купальных шортов, а затем начала медленно меня поглаживать. – Боже, как же я хочу тебя… – тихо простонала она. – Но… здесь?

– Здесь, Джени, – почти прорычал я. – Будь моей прямо сейчас.

Она бросила взгляд на смутные фигуры людей, отдыхающих на этом берегу. Они не обращали на нас ни малейшего внимания, и Джени, успокоившись, кивнула.

– Да, хорошо. Я сгораю от желания…

Не сказав больше ни слова, я оторвал Джени от земли, и она ногами обхватила меня за талию. Я понес ее по пляжу к нашему ненадежному укрытию, чувствуя, как длинные влажные пряди обвивают мои руки, словно мягкие водоросли.

Я положил ее на шезлонг, прежде бывший носилками, и передвинул зонт из пальмовых листьев, чтобы отгородить нас от других людей. Я опустился на нее сверху, и весь остальной мир исчез.

Мы жадно терзали губы друг друга. Джени раздвинула ноги, позволяя мне лечь между ними, и впилась ногтями в спину. Я был уже безмерно возбужден, а разделяющие нас нейлоновые преграды просто сводили с ума.

– Адриан, – прошептала Джени, приподнимая бедра. – Пожалуйста, сейчас… Мне нужно…

Когда я прижал ладонь к ее жаждущему естеству, она замолчала и выгнула спину, подаваясь навстречу моим прикосновениям. Капли пота и морской воды на ее коже блестели под лучами солнца словно бриллианты. Я скользнул под ткань ее трусиков и коснулся влажной плоти.

– Господи, Джени… – выдохнул я, уткнувшись лбом в изгиб ее шеи.

Я сгорал от желания проникнуть в нее, но продолжал терпеливо ласкать ее пальцами, стремясь довести до головокружительного оргазма. Джени извивалась на шезлонге подо мной, уже приближаясь к заветной грани, а потом вдруг со стоном выгнулась, вцепилась мне в волосы и задрожала.

– Почему… – прикрыв глаза, прошептала она, – каждый раз… так хорошо. Господи, Адриан, ты даришь мне настоящее блаженство.

Она быстро избавилась от трусиков, а я тем временем приспустил шорты и спустя мгновение проник в теплые, влажные глубины ее тела, где совсем недавно были мои пальцы. С моих губ сорвался стон.

– Да, – вторила она мне по-английски. Очень часто в подобные минуты близости Джени невольно переходила на родной язык.

Я жесткими быстрыми толчками вторгался в ее тело снова и снова, по опыту зная, что это лучший способ подарить ей второй оргазм, вновь подпитать не успевшее затухнуть пламя.

Под нами скрипели носилки. Выдержат ли?

Впрочем, меня это не волновало. Я лишь задвигался быстрее.

Джени обвила ногами мою талию, стремясь прижаться ко мне как можно теснее. Спину обжигали жаркие лучи солнца, а охваченное страстью женское тело подо мной окутывало своим теплом. Я потерял голову, сгорая вместе с ней в этой безумной лихорадке. Мне не нужен был никто, кроме Джени, и в этот миг обоюдного безумного желания и доставляемого друг другу наслаждения я понял – разумом, душой и сердцем, – что в моей жизни нет места для других женщин. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем.

Оргазм обрушился на нас подобно приливной волне, и мы кончили почти одновременно. С моих губ сорвался гортанный рык, а Джени выкрикнула мое имя в ответ. Обессиленный, я рухнул на нее сверху, и несколько мгновений мы лежали, скользкие от пота, беспорядочно раскинув руки и ноги, и пытались восстановить дыхание. Наконец, немного придя в себя, я приподнялся и выскользнул из нее, после чего устроился рядом и прижался к ее лбу своим.

– Джени…

Она умиротворенно улыбнулась. Ее улыбка казалась мне оазисом посреди кровавых ужасов войны, с которыми нам приходилось иметь дело каждый день. И сейчас, в эти минуты близости, я не мог молчать о своих чувствах.

– Я счастлив, – признался я. – Как никогда в жизни. Чертовски счастлив, несмотря ни на что.

– Я тоже, – прошептала она, поглаживая пальцами щетину у меня на подбородке.

– Правда? – переспросил я. – Порой бывает очень сложно, но в такие спокойные моменты, как сейчас, счастье распирает меня изнутри. Потому что я с тобой.

– Правда, Адриан, – лучезарно улыбнулась Джени. – Клянусь, что никогда не была так счастлива.

Я поцеловал ее, сперва нежно, а потом все более настойчиво. Когда я оторвался от ее губ, слова вылетели сами собой:

– Выходи за меня, Джени. Стань моей женой. Я не приготовил кольца, не придумал причудливого способа сделать предложение… У меня ничего нет, но…

Она коснулась моих губ кончиками пальцев, вынуждая замолчать.

– Когда-то давно я сказала тебе… – произнесла Джени дрожащими губами; в ее глазах блестели слезы. Моя сильная девочка рядом со мной растеряла все свои колючки. – То, что мне нужно от тебя, нельзя купить за деньги. – Она подалась вперед и прижалась к моим губам. – Я хочу только тебя, Адриан.

– И я хочу только тебя, Джени, – выдохнул я. – Так ты выйдешь за меня?

– Oui, – шептала она на французском, на английском, а потом добавила: – Да, Адриан. Я твоя. Навсегда.

Я прикоснулся к ее губам, соленым от морской воды. Или, может быть, от ее слез? Или моих? Я не знал, да это и не имело никакого значения. Ведь это был вкус настоящего счастья.

Примечания

1

Что? (фр.)

2

Да (фр.).

3

Один из самых известных создателей скрипки родом из Нидерландов.

4

Само собой (фр.).

5

До свидания (нем.).

6

Что вам нужно? (нем.)

7

Да (нем.).

8

Пойдем (нем.).

9

Хорошо (нем.).

10

Простите (нем.).

11

Я опаздываю (нем.).

12

Удачи, молодой человек (нем.).

13

Спасибо. Большое спасибо (нем.).

14

Не сюда (нем.)

15

Способ разрешения спорной ситуации, когда остальные возможности исчерпаны. Применяется в мире шахмат, в спортивных соревнованиях.

16

Куда вы направляетесь? (нем.)

17

«Оплакивание Христа» – одна из ранних и самых знаменитых работ Микеланджело.

18

Вы в порядке? (ит.)

19

Может, кому-нибудь позвонить? (ит.)

20

С кем этот человек? (ит.)

21

Спасибо. Большое спасибо (ит.).

22

Пожалуйста. И быстро (ит.).

23

Сейчас все в порядке? (ит.)

24

Трахни меня (ит.).

25

Что? (ит.)

26

Доброе утро! Ресепшен. Чем могу помочь? (исп.)

27

Имеется в виду роман «Под стеклянным колпаком».

28

Верно (голланд.).

29

Пол Дэвид Хьюсон – вокалист рок-группы «U2».

30

Он ударил меня! (голланд.)

31

Привет. Ты в порядке? (голланд.)

32

Английский поэт (1608–1674), политический деятель и мыслитель эпохи Английской революции. Полностью ослеп к сорока четырем годам, но продолжал отдаваться творчеству и службе стране.

33

Мы не… (нем.)

34

Завтрак (нем.).

35

Удар, при котором мяч отскакивает от ракетки, находящейся между ногами бьющего игрока, или, отскочив от ракетки, пролетает между его ногами.

36

Заблокирован на территории России по решению Генеральной прокуратуры РФ.

37

Ассоциация теннисистов-профессионалов, созданная в 1972 году для защиты и представительства интересов профессиональных игроков в теннис.

38

Воспаление сухожилий околосуставной области; возникает на фоне травм, перегрузок мышечно-связочного аппарата у спортсменов.

39

Вид альтернативной медицины, в котором используется техника так называемого «исцеления путем прикасания ладонями».

40

Четыре самых крупных ежегодных соревнования: Открытый чемпионат Австралии по теннису, Открытый чемпионат Франции по теннису, Уимблдонский турнир, Открытый чемпионат США по теннису.

41

Специалист в области альтернативной медицины.

42

Онлайн-ресурс для размещения и поиска краткосрочной аренды частного жилья по всему миру.

43

Один из величайших теннисистов Австралии.

44

Молодой человек, обычно подросток, который во время матча подносит игрокам мячи.

45

Специальный дополнительный гейм, который помогает выявить победителя в том случае, если до этого оба теннисиста выиграли по шесть геймов.

46

Подача на вылет; ситуация в большом теннисе, когда принимающий игрок даже не смог коснуться мяча.

47

Частный спортивный клуб, расположенный в Уимблдоне, Англия.

48

Соккер – название европейского футбола в странах (прежде всего в США), где популярны его местные разновидности.

49

Спасибо (фр.).

50

Иди к черту (фр.).

51

Конечно (фр.).

52

Боже мой (фр.).

53

Черт побери! (фр.)

54

Дерьмо! (фр.)

55

Коктейль из белого сухого вина и черносмородинового ликера.

56

Имеется в виду песня «White Rabbit» – одна из самых известных песен группы Jefferson Airplane в стиле психоделического рока.

57

Ситуация на поле во время игры, когда игрок находится очень близко к воротам противника.

58

Почему? (фр.)

59

Добрый день (фр.).

60

Хорошо, хорошо (фр.).

61

Военно-политическая организация, созданная Хо Ши Мином для борьбы за независимость Вьетнама от Франции и Японии.

62

Неофициальное название крайне левого течения в коммунистическом движении в Камбодже.

63

В настоящее время известен как Хошимин; город на юге Вьетнама.

Content

Эмма Скотт
Обещание сердца

Путь к тебе

Благодарности

Пролог

Путь к тебе Мемуары Ной Лейк

Глава 1 Нью-Йорк

Глава 2 Книга откровений

Глава 3 Подготовка

Глава 4 Auf Wiedersehen

Глава 5 Вена

Глава 6 Самый темный путь

Глава 7 Рим

Глава 8 Барселона

Глава 9 Амстердам

Глава 10 Святая Марит

Глава 11 Преображение

Глава 12 Зальцбург

Глава 13 Между делом

Глава 14 Париж

Глава 15 Кольцо

Глава 16 Когда пошел дождь…

Глава 17 Перу

Глава 18 Возвращение в Нью-Йорк

Эпилог

«Ноль» значит любовь

Глава 1 Кай

Глава 2 Кай

Глава 3 Дейзи

Глава 4 Кай

Глава 5 Дейзи

Глава 6 Кай

Глава 7 Дейзи

Глава 8 Кай

Глава 9 Дейзи

Глава 10 Кай

Глава 11 Дейзи

Глава 12 Кай

Глава 13 Кай

Глава 14 Дейзи

Глава 15 Дейзи

Эпилог Дейзи

Самый лучший парень

Благодарности

Плейлист

Часть 1

Глава 1 Исла-Виста, Калифорния

Глава 2 Джени

Глава 3 Джени

Глава 4 Адриан

Глава 5 Джени

Глава 6 Адриан

Глава 7 Джени

Глава 8 Адриан

Глава 9 Джени

Глава 10 Адриан

Глава 11 Джени

Часть 2

Глава 12 Джени

Глава 13 Джени

Глава 14 Адриан

Глава 15 Джени

Эпилог Адриан

Примечания