Владимир Лазарис

Репортажи из шестого тысячелетия

(израильская хроника)

«И сказали всему обществу сынов Израилевых: земля, которую мы проходили для осмотра, очень, очень хороша».

Числа, 14:7

От автора

Репортажи — это понятно. А шестое тысячелетие? Может, научная фантастика? Нет, гораздо проще: по еврейскому летосчислению эта книга выходит в свет в 5751 году со дня сотворения мира.

Книг об Израиле, написанных по-русски теми, кто сюда приехал, начиная с 70-х годов, немного, но они есть, и в каждой — разный Израиль. Оно и понятно: каждый видит страну по-своему. Не последнюю роль играют и склонности авторов. Одни описывают Израиль с академической строгостью, другие пишут о нем фельетоны, третьи воспринимают обретенную родину только с точки зрения нового репатрианта.

«Умом Россию не понять…» — сказал Тютчев. А уж Израиль тем более. Но не по той причине, которую имел в виду поэт, а потому, что на отношение израильтян к своему государству влияют еще свежие воспоминания о том, как оно создавалось, как выстаивало перед лицом врагов и как мужало. Воздействуют также и древние традиции: пасхальная трапеза, шалаши в Суккот[1], костры в Лаг ба-Омер[2], карнавал в Пурим[3], тишина над всей страной в Йом-Киппур[4].

Израиль оставался, да, пожалуй, и остается символом только для евреев галута[5]. Для самих израильтян в нем нет ничего символического: это их реальная страна, где чуть ли не все знают друг друга либо по школе, либо по армии, либо по работе; где надо слишком часто ходить на военные сборы, где меняющиеся правительства не могут найти ответ на «арабский вопрос», но где «еврейский вопрос» решен раз и навсегда.

Материалы «Репортажей», опубликованные в разное время (примерно с 1983-го по 1988-й год), объединены общей целью: показать Израиль таким, каким он видится автору, который по мере сил старался избежать всяческих мифов, ура-патриотизма, огульного охаивания и примирительного сглаживания острых углов. Автор не счел возможным вносить в эти материалы изменения, и лишь в тех случаях, когда некоторые сведения оказывались устаревшими, были сделаны коррективы.

Пусть читателей не удивляет отсутствие заголовков, подзаголовков и вообще всяких названий внутри книги при таком обилии материала. По жанру эта книга близка к хронике, которая запечатлевает подряд все, что происходит и о чем вспоминают во время написания.

В процессе выстраивания книги неожиданно обнаружилось, что материал как бы сам диктует разбивку на семь глав, чтобы получился семисвечник, где каждая «свеча» освещает ту или иную сторону израильской жизни.

Владимир Лазарис

Глава первая

Немедленно после объявления независимости Государства Израиль оказалось, что одного объявления недостаточно: 650.000 еврейских жителей тогдашнего ишува[6] не смогли бы устоять против арабского нашествия и выжить во враждебном окружении. «От алии, — сказал Давид Бен-Гурион, — зависит судьба государства». По его мнению, трагедия Катастрофы заключалась еще и в том, что «государство родилось и не нашло того народа, который его ждал».

Но народ жил и ждал — в том числе в странах Восточной Европы, куда и устремились первые израильские дипломаты.

Уже в декабре 1948 года Моше Шарет встретился с заместителем министра иностранных дел СССР Андреем Вышинским. Содержание этой беседы держится в тайне, но результаты нам известны: почти всех, кто подал тогда прошение на выезд, отправили в лагеря.

Другие же страны сообразили, какую огромную экономическую выгоду можно извлечь из «торговли» евреями. Во второй половине мая 1949 года был подписан экономический договор между Израилем и Польшей, по которому Израиль обязался приобрести в течение года товары польского производства на общую сумму в 16 миллионов долларов (сюда входили прежде всего продукты питания, а также железо, древесина, химикалии, станки и бумага). Поляки в свою очередь обязались импортировать из Израиля товары на сумму 3,2 миллиона долларов: бритвенные лезвия, сверла, жиры и растительное масло. Через два месяца после подписания договора польское правительство разрешило своим евреям репатриироваться в Израиль и даже согласилось на требования Израиля, чтобы каждый репатриант мог вывезти от 150-и до 200 долларов.

Несколько по-другому проходили переговоры с правительством Болгарии. Израильский представитель договорился с болгарами о возможности использовать порты этой страны для переправки румынских евреев. Были наняты болгарские суда и оплачены в долларах все транспортно-погрузочные работы. Кроме того, болгарское правительство потребовало заплатить еще по 50 долларов за каждого транзитного пассажира. Деньги поступали от американской еврейской организации «Джойнт».

Убедившись в прагматизме болгар, израильтяне предложили им по 100 долларов за каждого молодого еврея, который получит разрешение на выезд. Болгары согласились. Затем последовало предложение выкупать узников Сиона[7] по 300 долларов за человека, с обязательством немедленно освободить его из тюрьмы и дать разрешение на выезд. По воспоминаниям тогдашнего израильского представителя, «мы заплатили болгарам около трех миллионов долларов». Подобным же образом удалось договориться с правительством Чехословакии. Правительства Венгрии и Румынии сразу установили свою цену: венгры — два миллиона долларов за 25.000 евреев, то есть по 80 долларов за человека, а румыны — пять миллионов за 50.000, т. е. по 100 долларов за человека.

Но потом венгры подняли цену: 1 миллион долларов за тысячу евреев — иными словами, по 1000 долларов за человека. При этом венгры соглашались выпустить только мужчин старше 50 лет и женщин старше 40.

Торги продолжались много месяцев, и в конце концов с помощью «Джойнт» венграм был уплачен 1 миллион долларов за разрешение на выезд 3000 евреев, по 333 доллара за человека.

Тем временем израильские дипломаты искали необходимые связи и способы давления на тех, от кого зависели разрешения на выезд в других странах. Они встречались с правителем Ирака, с шахом Ирана. Деньги по-прежнему делали свое дело. С той только разницей, что в Европе можно было заключать официальные правительственные договоры, а на Востоке правил «бакшиш»[8]. Для марокканских министров были открыты специальные банковские счета в Швейцарии, вождям йеменских племен и разным шейхам платили наличными. В Ливане был «задействован» начальник государственной полиции, с помощью которого было договорено, что специально созданная ливанская комиссия по вопросам беженцев получит от 25-и до 30 ливанских лир за каждого ливанского или сирийского еврея, благополучно доставленного к израильской границе.

Среди тех, кто лично позаботился о репатриации евреев в Израиль, был Шайке Дан, который родился в 1910 году в городе Липканы, на границе Румынии и России. Сегодня ему 80 лет, и о том, чем он занимался, до недавнего времени знали считанные люди.

А занимался Йешаяѓу (Шайке) Трахтенберг, сменивший фамилию на более короткую — Дан, нелегальной перевозкой репатриантов в Эрец-Исраэль. Сорок два года подряд.

Весной 1944 года он вошел в группу 34-х еврейских парашютистов, которых английская разведка забросила в расположение немцев в Венгрии, Югославии и Румынии, чтобы добыть информацию и, по возможности, выявить и спасти всех английских военнослужащих, оказавшихся на оккупированной территории.

Англичане знали, что евреи говорят на многих языках и поддерживают друг друга. К тому же 34 парашютиста должны были высадиться в своих родных местах — в этом и заключалась основная идея плана. Бен-Гурион согласился на него с одним условием: парашютисты будут спасать, по возможности, не только англичан, но и евреев.

Семеро участников операции, включая знаменитую Хану Сенеш[9], погибли, а остальные так и не смогли спасти ни одного еврея.

Как только прекратились транспорты смерти, в Эрец-Исраэль устремились транспорты жизни: со всех концов освобожденной Европы Шайке Дан и его люди свозили евреев к перронам и причалам. «Не оставлять на берегу ни одного человека — это был мой девиз», — сказал Шайке Дан, приказывавший в случае необходимости загружать 1500 человек на судно, рассчитанное всего на 300 человек. С весны 1945 года до весны 1948 года он исколесил всю Европу и, где он ни появлялся, объяснял свою формулу сионизма: «Евреи — в Эрец-Исраэль!» По самым приблизительным подсчетам, около полумиллиона израильских граждан обязаны этому человеку своим приездом в Израиль.

Эйби Натан, бывший военный пилот, а ныне владелец плавучей радиостанции «Голос мира», сказал: «Нам не угнаться за Саудовской Аравией по количеству нефти, за Южной Африкой — по количеству золота, но зато никто не угонится за нами по количеству таких людей, как Шайке Дан».

Бывший председатель Кнессета Шломо Ѓилель выпустил книгу мемуаров «Ветер с Востока», где рассказывается о переправке иракских евреев в Израиль после образования еврейского государства.

Никто в Израиле не верил в массовую репатриацию из Ирака. Иракское правительство вначале решительно боролось с попытками нелегальной репатриации, запрещало любую сионистскую деятельность, арестовывало еврейских подпольщиков. Потом было принято решение открыть ворота, поскольку, по словам Ѓилеля, правители Ирака, как и израильтяне, не верили в массовый выезд и были готовы выпустить всех мятежников и бунтовщиков, сколько бы их ни было — сотню, две, тысячу, пусть даже несколько тысяч. А выехало из Ирака более 100.000 евреев, почти вся еврейская община этой страны, оставшейся одним из злейших врагов Израиля.

Среди этих 100.000 был и нынешний депутат Кнессета, бывший министр энергетики Моше Шахал, который приехал в составе многодетной семьи состоятельного торговца и прошел трудный период палаточных лагерей и бараков. Именно тогда его вместе с другими новыми репатриантами посыпали ДДТ.

Тогдашние представители Еврейского агентства — Сохнута конечно же не считали новых репатриантов клопами, но полагали, что неведомый им Восток намного грязнее хорошо знакомой Польши. По словам Шахала, его отец, разгуливая ночью по палатке и читая наизусть Псалмы царя Давида, одновременно разговаривал по душам с Господом Богом. «Ну за что? — спрашивал он. — За что Ты нам это сделал?»

В ознакомлении с современной еврейской историей большую помощь может оказать книга «1949 — первые израильтяне», изданная в Израиле в 1984 году. Автор книги, историк и публицист Том Сегев, составил ее из протоколов закрытых заседаний, засекреченных договоров, стенограмм, депеш, докладных записок и других редчайших документов. Именно по ним и можно восстановить картину выкупа евреев.

В первые 48 часов после провозглашения Государства Израиль в Яффский порт вошли два судна — «Государство Израиль» и «К победе!», — доставившие несколько сотен новых репатриантов, и за первый год в страну прибыло около 300.000 евреев, преимущественно из Восточной Европы. Среди них уже были и первые тысячи сефардских евреев из афро-азиатских и арабских стран.

Том Сегев упоминает о яростных спорах в Сохнуте, разгоревшихся вокруг решения Израиля начать операцию «Киббуц галуёт» {«Сбор изгнанников»). Основные аргументы противников этой операции заключались в том, что в еще несформировавшееся государство могут вторгнуться «массы из средневекового мира, нуждающиеся в длительной подготовке для нового окружения».

Вот как вспоминает это время писатель из Ирака Сами Михаэль: «Смелые люди, строившие страну, проявили подлинную гениальность, формируя новоприбывших по своему образу и подобию. Они делали это не по злобе, а из глубокого убеждения, что только они обладают абсолютной истиной».

Правы те, кто до сих пор пытается, хотя и тщетно, найти замену термину «Катастрофа». Пиши его хоть тысячу раз с большой буквы, он никак не выражает то невыразимое и непостижимое, что случилось с еврейским народом в просвещенном двадцатом веке.

Может, об этом надо молчать?

В первые послевоенные годы уцелевшие евреи так и делали — они молчали. Они молчали больше четверти века и только потом заговорили. Сначала с собственными детьми, потом с соседями, потом — с журналистами и наконец взялись за мемуары. Жертвы превратились в обвинителей.

Катастрофа европейского еврейства — такая тема, о которой нельзя сказать: «Ну, об этом уже писали…» или «Сколько можно об одном и том же?!» Можно и нужно. Без конца! И с каждым годом все нужнее.

Постановщики документального фильма «Восстание» собрали по всему миру архивные документальные ленты, большая часть которых была сделана самими немцами. К этим свидетельствам они добавили поток записанных на пленку разноязычных интервью, а также отрывки из писем и дневников, в том числе и немцев. Так, комендант Треблинки Франц Штангель написал: «Убийство было моей профессией. Я ее любил».

Этот фильм рассказывает не об еврейских страданиях, а об еврейской мести. Не о заклании, а о восстании, бунте, партизанских отрядах. Об убийстве не евреев, а немцев.

За сорок послевоенных лет появилось неисчислимое множество романов, фильмов, спектаклей и даже опер, посвященных Катастрофе, где она превращена в острый сюжет. Хуже того, несколько западных профессоров истории и философии всерьез пытались утверждать, что никакой Катастрофы вообще не было, и не случайно один негритянский мальчик из нью-йоркской школы спросил своего еврейского учителя: «Как же это немцы смогли затолкать так много народу в такие маленькие печи?»

Культ Гитлера в определенном смысле стал вполне законным и коммерчески выгодным делом. Сегодня достаточно заглянуть в любой книжный магазин в Европе, чтобы увидеть, что свастика на обложках стала товарным знаком целой индустрии.

В команде похищенного террористами американского авиалайнера случайно оказалась немецкая стюардесса, которой было поручено отобрать паспорта с еврейскими фамилиями. Рассказывая об этом журналистам, она ни на минуту не задумалась над тем, что фактически проводила настоящую селекцию.

Американо-еврейский писатель и лауреат Нобелевской премии мира Эли Визель как-то сказал: «Те, кто там был и видел, не напишут, а те, кто пишут, не были и не видели».

В телерепортаже из Польши был показан сегодняшний Освенцим с ровными рядами деревьев и зелеными газонами. Но диктор не сказал, что при немцах в лагере не было ни одной травинки. Точно так же, как в лагерных бараках не было окон. Освенцим был не только лагерем смерти, но и воплощением смерти. Не случайно там висели таблички с надписью «Все запрещается!». В том числе и жизнь. Но вокруг Освенцима, захолустного польского городишки, жизнь шла своим чередом, как идет и сейчас. 38-летний израильтянин, побывавший в Освенциме, плакал и повторял: «Как они могут там жить, как они могут в таком, месте растить детей…» Он же сказал, что, подойдя к воротам Освенцима, вынул из сумки ермолку и покрыл голову: «Хотя я человек нерелигиозный, но считаю это место святым для всех евреев…» Ошеломленный израильтянин не понимает, как поляки могут жить в городе Освенциме. А как могут евреи возвращаться в Германию?

В 1976 году на нью-йоркской конференции по проблемам еврейского кино встретились уже известный американский режиссер Стив Бренд и неизвестный молодой американский журналист Йоси Клейн. Оба хотели сделать фильм о последствиях Катастрофы, отметивших своей печатью их жизни: родители Бренда успели бежать из Австрии в 1939 году, а отец Клейна пережил нацистскую оккупацию в Венгрии.

Съемки начались в 1978 году. Отец Йоси Золтан Клейн сел перед камерой и начал рассказывать о том, как он выжил.

Когда в 1944 году нацисты оккупировали Венгрию, ему не удалось уговорить родителей бежать или хотя бы спрятаться. Они погибли в Освенциме. Сам же Золтан вместе с двумя товарищами вырыл в лесу яму глубиной в полтора метра, в которой они и просидели с 3 мая до 25 октября.

Вспоминая об этом, Золтан Клейн говорит, что «полгода не видел солнца». «Ему было тогда столько же лет, сколько мне сейчас, — добавляет его сын. — И его переживания того времени окрасили черным цветом всю мою жизнь». Золтан Клейн приехал в Америку в 1950 году без гроша в кармане, поселился в религиозном квартале Бруклина, открыл кондитерскую, женился, в 1953 году родился Йоси. Мать читала ему на ночь о приключениях Буратино, а отец вместо сказок снова и снова рассказывал о яме, о нацистских зверствах и о том, что «нас никто не любит».

Йоси боготворил отца, и глубокая внутренняя связь между ними сделала Катастрофу их общим опытом. Йоси привык относиться к ней как к факту не из прошлого, а из будущего. Он впитал в себя не только страхи отца, но даже отцовский комплекс вины за то, что он выжил, а все родные погибли. И Йоси оказался подготовленным скорей к новой Катастрофе, чем к обычной, повседневной жизни.

«Когда я впервые встретил Йоси, — сказал Стив Бренд, режиссер „Кадиша“, вышедшего на экраны в 1985 году, — я почувствовал, что он либо не в себе, либо обладает намного более острым чувством реальности, чем другие люди». В 1981 году Йоси Клейн вместе с Брендом и его оператором поехал в Иерусалим на Всемирный съезд переживших Катастрофу. Именно там он понял, что «все это не кончается в лагере или в лесной яме. Я впервые подумал о своем отце не как о жертве, а как о человеке, пережившем Смерть».

Видимо, Йоси в самом деле обладает более острым чувством реальности, чем другие, потому что он предпочел перенести развязку фильма «Кадиш» в свою личную жизнь: в 1982 году он навсегда переехал в Иерусалим, где женился и где у него родился сын, которому он читает на ночь о приключениях Буратино.

Эстер Гершкович, награжденная президентом Хаимом Герцогом за общественную деятельность, тоже из переживших смерть. На церемонии награждения оказалось, что Хаим Герцог и Эстер Гершкович уже встречались во время освобождения концлагеря Берген-Бельзен: Эстер лежала в тифозной палате, а офицер английской разведки, Хаим Герцог, привел к ней раввина. Раввин сидел у изголовья, гладил ее по руке, а потом сложил цифры ее лагерного номера и сказал: «В сумме получается 18, что составляет на иврите слово „жив“ — значит, ты будешь жить».

Пережил смерть и родившийся в Бельгии генерал запаса израильской армии Йоси Пелед: его спасла от нацистов семья католиков.

Государство Израиль не забывает тех, кто спасал евреев. Их официально признают «Праведниками народов мира». Правила присвоения этого звания оговорены в Законе об увековечении памяти жертв нацизма и героев Сопротивления. Кнессет принял этот закон в 1953-м году, всего через пять лет после образования Государства Израиль.

На 1986 год насчитывалось около 7000 «Праведников народов мира».

Распределение «Праведников народов мира» на 31 декабря 1986 года

Кроме медали, которой награждается каждый спаситель евреев, в его честь сажают дерево с именной табличкой в аллее, которая так и называется — Аллея праведников.

Тема немецких репараций стала одной из вех в истории молодого еврейского государства.

В самом деле, всего через шесть лет после окончания Второй мировой войны и через три года после создания Государства Израиль Бен-Гурион поставил перед собой, казалось бы, невыполнимую задачу: убедить израильский народ, состоявший в то время чуть ли не наполовину из бывших узников концлагерей, примириться с немецким народом, с «другой Германией» (как выразился Бен-Гурион), и в обмен на это примирение получить от Федеративной Республики Германии 1,5 миллиарда марок «за причиненный ущерб». От каждого из этих слов пахнет кровью и дымом газовых печей, сама идея торговать памятью о шести миллионах казалась кощунственной, а теория «другой Германии» — вздорной и оскорбительной. Позднее Бен-Гурион признался, что в то время у него «труднее не было задачи, как и не было более сильного протеста, чем против нее». На премьер-министра ополчились не только политические противники, но и союзники, и все общественное мнение.

Стихийные демонстрации угрожали самим основам государственности. Лидер оппозиции Менахем Бегин произносил пламенные речи о недопустимости «этой сделки» и призывал штурмовать Кнессет.

Что же касается Бен-Гуриона, то он поставил во главу угла еврейское государство, у которого не было оружия для армии, сырья для промышленности и средств для приема новых репатриантов. Государству грозила гибель, и, получив политическую независимость, оно отчаянно нуждалось в независимости экономической.

Многолетний председатель религиозной партии МАФДАЛ[10] Йосеф Бург, у которого погибла в лагерях половина близких, перед решающим голосованием в Кнессете думал о своей семье: «Должно ли прошлое брать верх над всем будущим?» — так я сформулировал для себя проблему. Я думал всю ночь и не переставал спрашивать себя, «чего же хочет от меня Бог?». Бург проголосовал за репарации, и с ним проголосовали еще 60 депутатов, 50 голосов было против.

Бывший руководитель израильской разведки «Мосад» Исер Ѓарэль, руководивший позднее поимкой Эйхмана, вспоминал, что он тоже выступал за репарации: «Не простить немцев, а вернуть то, что принадлежало нам по праву, и укрепить государство и армию».

Много отголосков прошлого и по сей день осталось с тех времен, когда еще не было Государства Израиль, а в Эрец-Исраэль был только еврейский «ишув».

С двумя фамилиями мы сталкиваемся чуть ли не ежедневно, не обращая на них особого внимания: Арлозоров и Ахимеир. Первая давно стала названием улицы чуть ли не в каждом израильском городе, а вторую носит Яаков, который каждый вечер появляется на экранах телевизоров как диктор или политический комментатор Кнессета. Однако в документальном фильме «После любви, после ненависти» Яаков — не диктор и не комментатор, а просто сын своего отца Абы Ахимеира.

Кем же был его отец, и как получилось, что судьба Абы Ахимеира навечно переплелась с делом об убийстве Хаима Арлозорова?

Аба Ахимеир родился в 1898 году близ Бобруйска и в 14 лет самостоятельно приехал в Палестину. Проучившись два года в тель-авивской гимназии «Ѓерцлия», вернулся в Россию, где вскоре оказался свидетелем Октябрьской революции. Его родной брат стал большевиком, а Аба Ахимеир остался сионистом. Брат погиб в 1918 году, Аба успел уехать из России. «Большевизм, — написал он в 1921-м году, — может покорить лишь того, кто не был в России». И добавил: «Революция — не поэзия, а самая отвратительная проза». После университетов Льежа и Вены молодой доктор исторических наук вернулся в 1924 году в Палестину и собрался писать историю русской революции. Но товарищи по партии «Молодой рабочий» сочли его затею опасной ересью — ведь в те времена Эрец-Исраэль буквально кишела романтиками революции и ортодоксальными марксистами. В 1928 году Ахимеир оставил «молодых рабочих», объявивших его «предателем», и присоединился к ревизионистской партии[11].

Вместе с ревизионистами, возглавляемыми Жаботинским, он носил коричневую рубашку, перепоясанную портупеей, с черным галстуком, сапоги и фуражку. Вместе с Жаботинским он верил в теорию «Железной стены»[12], но Ахимеир шел гораздо дальше. Внимательно наблюдая за развитием событий в Европе, он восхищался Муссолини и однажды искренне воскликнул: «Я ищу еврейского Муссолини! Нам нужен еврейский дуче!»

Однако Ахимеир не походил на дуче в своей идеологии. В фашизме Муссолини он увидел лишь заслон коммунизму.

«Фашизм, — писал Ахимеир, — спасает Европу от утопии марксизма». «Муссолини, — радовался он, — изгнал из Италии красную заразу!»

В 1928 году термин «фашизм» не вызывал тех ассоциаций, которые он неизбежно вызывает сегодня. Но политические противники Ахимеира до сих пор называют его «фашистом» именно в сегодняшнем смысле слова. Его объявили «врагом народа». Он же в ответ на это создал в 1931 году «Союз бунтарей».

Однако гнев и ярость Абы Ахимеира были направлены не на партийные интриги, а на борьбу с мандатными властями. «Англичан — вон из Эрец-Исраэль!» С этим лозунгом он выступал уже с середины 1929 года. «Государства, — писал Ахимеир, — не создают росчерком пера на клочке бумаги. Англичане — враги. Их нужно выгнать!»

Вместе со своими «бунтарями» он начал организовывать антибританские демонстрации. «Легкий сионизм, — написал он, — это сеять травку в киббуце, трудный сионизм — подняться на виселицу». Его избивали евреи и сажали в тюрьму англичане. Демонстрации чередовались с отсидками.

«Враг еврейского народа» и враг британской короны был неугоден всем, кроме своих немногих сподвижников. «В Вашей душе живет святой идеализм, — написал ему Жаботинский. — Вы — наш учитель». В 1932 году Ахимеир стал редактором радикальной газеты «Народный фронт», чтобы «говорить с массами на языке масс». «Большевики у ворот — берегитесь!» — предупреждал он накануне выборов в Гистадрут[13]. В ответ на это «молодые рабочие» били палками по голове его и всех, кто был одет в бейтаровские[14] рубашки.

А когда 23 июня 1933 года на тель-авивском взморье был застрелен один из руководителей рабочего движения Хаим Арлозоров, арестовали Абу Ахимеира, Авраама Ставского и Цви Розенблата, но вскоре их освободили. Невиновными их признал английский суд.

Однако в 1935 году Ахимеира снова арестовали, на сей раз — за организацию нелегального «Союза бунтарей». Тогда он уже отходил и от своего «Союза», и от бывших товарищей, и вообще от политики. Он продолжал писать статьи и остаток жизни (он умер в 1962 году) посвятил доказательству ложности его обвинений в убийстве Арлозорова. Как сказал его сын Яаков, «я знал своего отца со спины: когда я входил к нему в кабинет, он все время читал или писал».

В 1983 году Абу Ахимеира оправдала специальная государственная комиссия, назначенная по инициативе Менахема Бегина.

В то же время, что и Аба Ахимеир, в Эрец-Исраэль прибыл родившийся в Голландии в 1881 году адвокат, поэт, писатель и журналист Яаков Де-Гаан. Точнее, он приехал в 1919 году, а 30 июня 1924 года был убит тремя выстрелами в упор, когда возвращался домой из синагоги по одной из иерусалимских улиц.

«Первое политическое убийство в Эрец-Исраэль» — так называлась вышедшая в 1986 году книга журналистов Шломо Накдимона и Шауля Майзлиша, и так же был назван телефильм о гибели Де-Гаана. За кадром звучала траурная музыка, несколько раз показывали могилу Де-Гаана на Масличной горе, читались его стихи, и журналист Ш. Накдимон беседовал с живущим ныне в Гонконге предполагаемым убийцей, 82-летним Авраамом Теоми.

Что же делал в Эрец-Исраэль поэт и адвокат?

Широко образованный и талантливый публицист, Де-Гаан чуть ли не в одиночку занимался формированием проарабского общественного мнения в Европе по «палестинскому вопросу». Более практические шаги он предпринял позднее, посетив иорданского монарха Хусейна (дедушку нынешнего короля) в составе делегации ультраортодоксальных членов партии «Агудат-Исраэль»[15]. Такая активность не могла не озаботить сионистское руководство, и командование «Хаганы»[16] приняло решение о его устранении. Тут и начинается самая деликатная тема: допустимо ли для детей-«сабров» судить своих отцов через 60 лет и обсуждать моральность их поступков? Фильм не дает ответа на этот вопрос. Может, потому, что его и нет, этого ответа?

65-летний частный сыщик Шломо Бен-Элькана ничем не похож на своих коллег. Он не содержит сыскного агентства, у него нет клиентов, и он не участвует ни в каких погонях, слежках и арестах. «Я занимаюсь только тем, — говорит он, — что интересно мне самому». А интересно ему в первую очередь то, что случилось не сегодня и не вчера, а много-много лет назад и давно превратилось в архивные папки с надписью «Дело закрыто». Из них самым нашумевшим делом было обнаружение останков Авшалома Файнберга, члена подпольной группы «Нили», в смерти которого обвинялся в свое время другой подпольщик, Йосеф Лишанский. В 1967 году Бен-Элькана услышал от знакомого железнодорожника, работавшего когда-то в Негеве, что бедуин по имени Абу-Сафра рассказал ему о «двух израильских шпионах», один из которых был ранен в перестрелке, а другой — убит. Хотя описываемые события происходили в 1917 году, Бен-Элькана сумел отыскать 85-летнего бедуина, который и привел его к тому дереву, где действительно был захоронен Авшалом Файнберг.

Так произошло исправление исторической ошибки.

В конце 80-х годов вышла в свет первая книга Шломо Бен-Элькана «История расследования», где рассказывается о другом успешном деле по обнаружению похищенных и убитых арабами в августе 1938 года полицейского Моше Лазаровича, его жены Брурии и ее брата Элияѓу Киржнера. Ровно четверть века это дело считалось закрытым, и лишь в 1963 году Шломо Бен-Элькана, работавший в то время в полиции, вопреки всем противоречивым и лживым показаниям жителей соседних арабских деревень сумел найти три трупа, зарытых неподалеку от киббуца Нир-Эцион, у горы Кармел.

Биография самого Бен-Элькана не менее увлекательна, чем его расследования. Он родился на Украине, вырос в Вене, где присоединился к молодежному социалистическому движению, находившемуся в подполье. В 17 лет оставил семью и приехал в Эрец-Исраэль, где в первый же день записался в «Хагану». Решив покорить вершину Хермона, Бен-Элькана попал в руки французской полиции, которая отправила его сначала в Бейрут, а потом в Дамаск. В сирийской тюрьме он отсидел два года, выучил там арабский язык, в 1941-м его освободили англичане и приняли в контрразведку в чине сержанта. С тех пор главной задачей Бен-Элькана стало обнаружение арабов, сотрудничавших с нацистами. Способный сержант был переведен в группу французских разведчиков из соединений «Свободной Франции» и очень быстро сумел обнаружить немецкую радиостанцию около Дамаска. Но он не знал, что его французские начальники, тайно сотрудничавшие с правительством Виши, вовсе не ожидали от него такой прыти. И снова тюрьма в том же Дамаске, а за ней — тюрьма в Сидоне (Сайде), где он провел более двух лет. Пять побегов окончились неудачей, и лишь на шестой раз Бен-Элькана, переодевшись бедуином, сумел вернуться в Эрец-Исраэль. Служил в армии, потом — в полиции.

Сам Бен-Элькана отказывается считать себя только «специалистом по розыску трупов». «Так меня называют газетчики, — говорит он, — потому что для них главное — сенсационные заголовки». В доказательство разнообразия своих интересов он ссылается на докторскую диссертацию «Становление национального арабского движения в Эрец-Исраэль в процессе борьбы с делом сионизма, 1918–1925 гг.».

В известном смысле он до сих пор живет в подполье: его адрес и номер телефона засекречены, поскольку вот уже более сорока лет над Шломо Бен-Элькана висит заочный приговор, вынесенный ему арабскими террористами, которым он лично отомстил за убийство семерых евреев в самом центре Тель-Авива в августе 1947 года.

«Я — не Шерлок Холмс Государства Израиль», — говорит старый сыщик. Но, может, Государству Израиль как раз и нужен не Шерлок Холмс, в именно Шломо Бен-Элькана.

Шкафы и полки его библиотеки забиты книгами и папками, в которых, по словам хозяина дома, хранится более 50.000 документов. Он окружен загадками прошлого и тайнами, которые еще предстоит раскрыть.

Глава вторая

Еврейская религия называется иудаизмом, однако иудаизм — явление многослойное, и потому у него много определений. Например, один из известных религиозных философов нашего времени А. Неер определяет его так: «Иудаизм — религия и, естественно, содержит в себе доктрину. Но специфический характер этой доктрины определяется неким человеческим сообществом: только евреи, будучи одновременно служителями и носителями иудаизма, владеют подлинными ключами к нему, ключами внутренними, сокрытыми; и эти ключи не пригодились бы при попытке открыть то, что обычно принято обозначать словом „религия“. Возвышаясь над религиозным элементом, составляющим ядро доктрины, еврей вместе с тем пребывает и в самом его центре»[17].

Однако, несмотря на всю сложность, еврейскую религию можно уложить в такую формулу: иудаизм — это евреи, а евреи — это иудаизм. Потому что евреи остались народом именно благодаря своей религии: она сохранила и объединила их, обеспечила их выживание в изгнании. Она же, кстати, помогла выжить и ивриту, ставшему из священного языка молитвы языком повседневного общения в еврейском государстве.

Что же касается взаимоотношения между Государством Израиль и еврейской религией, то оно в столь простую формулу не укладывается. Главенствующую роль обрело государство, созданное на секулярной, не религиозной основе. Читая биографии отцов-основателей Государства Израиль, можно без труда убедиться, как мало значила для них религия. Так, находясь в Америке, Бен-Гурион вступил со своей женой в гражданский брак и позднее принципиально отказался пройти традиционную хупу[18]. Принадлежащие профсоюзам столовые долгое время не соблюдали кошрут[19] — опять же принципиально.

При провозглашении Государства Израиль было установлено негласное (но от этого не менее действенное) соглашение между религиозной и нерелигиозной общинами — компромисс, называемый с тех пор «статус-кво». Казалось бы, само название компромисса показывает, что он должен соблюдаться в неизменном виде. На практике же его соблюдение меняется в соответствии с расстановкой политических сил, стоящих у власти.

В тексте Декларации Независимости — основополагающем документе, заменяющем еврейскому государству конституцию, — Бог даже не упоминается.

Религиозные делегаты в свое время отказались подписать «безбожный» текст, а нерелигиозные, и особенно крайне левые, настаивали на том, что «не будет никаких уступок клерикализму».

Выход нашел Бен-Гурион, предложивший внести термин «Твердыня Израилева», который верующие евреи отождествляют со Всевышним, а неверующие видят в нем, скажем, дух еврейского народа или нечто подобное. В последнем абзаце декларации так и написано: «С верой в Твердыню Израилеву ставим мы свои подписи…»

Обе стороны надеялись на свое конечное торжество: нерелигиозные отцы-основатели были убеждены, что ортодоксальный иудаизм постепенно уступит место секуляризму. Поэтому многим репатриантам из Северной Африки и арабских стран обрезали пейсы, а их детей отдавали в воинственно антирелигиозные киббуцы движения «Молодой страж», где их «просвещали» и заставляли отказываться от «предрассудков» своих родителей.

Для религиозной части общества было не менее очевидно, что создание Государства Израиль и есть залог соблюдения религиозных обрядов и заветов. Когда первые главные раввины Израиля Герцог (отец шестого президента страны) и Узиэль составляли текст молитвы за благополучие Израиля, они называли образование еврейского государства: «канун нашего освобождения».

И все же при любой расстановке сил «статус-кво» практически сохраняется в таких областях, как вопросы браков и разводов, оставшиеся в ведении Главного раввината; соблюдение кошрута в заведениях общественного питания и прежде всего в Армии обороны Израиля; и запрет на движение общественного транспорта по субботам, хотя и не во всех городах, но все же в большинстве.

Однако нельзя не отметить, что независимо от запретов, деклараций и статусов есть случаи, когда неверующие соблюдают религиозные предписания почти так же строго, как верующие. Больше всего это относится к Судному дню. Вот как описывает его уже упомянутый ранее философ, профессор Неер: «Полностью прекращает работу общественный транспорт; радио безмолвствует. Те, кто молится, собираются в синагогах. Кто не молится, молча предается раздумьям. Тишина стоит такая, что даже птицы и животные ее не нарушают. Это самый дерзкий вызов, который раз в год Человек-Народ бросает Вещи-Технике. Это воплощение того вызова, который еврейская доктрина бросает миру. Кто не был в Израиле, не представляет, какой может быть победа Духа над Материей»[20].

В других областях в разных местах появляются разные изменения. Кинотеатры и рестораны — скажем, в Тель-Авиве, — которые когда-то закрывались в канун Субботы, теперь остаются открытыми всю ночь, и не зря реклама называет Тель-Авив «круглосуточным городом». В Иерусалиме же, где религиозное население непрерывно растет, наоборот, все больше улиц перекрываются на Субботу шлагбаумами и цепями. Однако и тут это наталкивается на сопротивление светского населения.

Следует также отметить, что и религиозные партии обретают в Кнессете все большее влияние, поскольку тот блок, с которым они составляют коалицию, получает перевес голосов и приходит к власти. Приведя таким образом к власти политический блок, будь то правого или левого направления, религиозные партии начинают добиваться от него проведения тех законов, которые они считают необходимыми.

Непрерывные споры о сути подлинно еврейского государства вызваны тем, что с точки зрения религиозного меньшинства (не превышающего 18 процентов населения страны) Государство Израиль в его нынешнем виде вовсе нельзя назвать еврейским, ибо оно живет по светским законам двадцатого века, а не по талмудическим нормам и кодексам средневековья.

Нерелигиозное же население, составляющее более 80 процентов, в той или иной степени придерживается взглядов Теодора Ѓерцля, который написал в своей программной работе «Еврейское государство»: «Если вера нас объединяет, то наука делает нас свободными».

Правда, четкое разделение граждан на религиозных и нерелигиозных в Израиле практически невозможно. Потому что здесь значительная часть нерелигиозного населения соблюдает религиозные обряды не как религиозные, а как традиционные, ибо действительно еврейские религиозные обряды и есть еврейские народные традиции.

Но одно дело, когда речь идет о соблюдении обычаев-обрядов по доброй воле, и совсем другое дело, когда речь идет о попытках навязать их соблюдение.

И поскольку такие попытки порождены религиозным экстремизмом, то они, как и всякое проявление любого экстремизма, приводят к столкновениям не только идеологическим, но иногда и физическим.

Израиль — не единственное в мире государство, где религиозный истеблишмент в достаточной степени влияет на личную жизнь, права и свободы граждан. Но Израиль, пожалуй, единственное государство среди стран западного мира, где это влияние определяется политической силой религиозных партий, без которых здесь не создается ни одно правительство.

Израиле уже и так сделано много уступок религиозным партиям, но и при этом его вообще не признают люди из ультрарелигиозной иерусалимской секты «Нетурей карта» («Стражи града»), которые тем не менее живут в Израиле и пользуются его благами. С их точки зрения только Мессия может провозгласить воссоздание еврейского государства, а пока он не пришел, никакого еврейского государства нет. Не столь крайние ортодоксы государство признают и платят положенные налоги, но в Иерусалиме они не дали строить новый стадион и забрасывали камнями автомашины, проезжавшие по субботам вблизи религиозного района.

Они же проводили кампанию против начатых археологических раскопок в заброшенной части Старого Иерусалима, которые, по их мнению, «могут осквернить покой мертвых». Во время этой кампании в телестудии встретились бывший главный раввин Израиля Шломо Горен и профессор археологии Игаэл Ядин, руководивший в свое время раскопками Масады[21]. Ядин требовал свободы раскопок, а раввин настаивал на том, что сначала нужно проверить, нет ли в этом месте древних захоронений.

Окончание этого спора состоялось несколькими годами позже, не в телестудии, а под открытым небом, в районе Мертвого моря, в одной из пещер, где археологи обнаружили предполагаемые останки воинов Бар-Кохбы[22], которые были преданы последнему упокоению с полными воинскими почестями тем же раввином, руководившим церемонией.

По закону 1953 года в Израиле не признаются гражданские брак и развод (что не мешает желающим сделать и то и другое на соседнем Кипре), и все бракоразводные процессы находятся в исключительной юрисдикции раввинатского суда.

Около 5000 супружеских пар ежегодно возбуждают в Израиле дело о разводе.

Бракоразводный процесс кончается быстро только в тех случаях, когда оба супруга хотят разойтись и между ними нет споров о разделе имущества. В остальных случаях бракоразводные процессы могут тянуться годами.

Если развода хочет лишь одна сторона, то возбудить бракоразводный процесс может как мужчина, так и женщина. Однако по еврейскому закону мужчина должен прежде всего даровать своей жене «разводную грамоту» — гет. Право гета позволяет своенравному мужчине освободить жену или лишить ее свободы на всю жизнь и самому отправиться в тюрьму, как, например, 50-летний Авраам Ихье, который сидит вот уже 23 года за отказ дать своей жене гет.

А молодая учительница литературы Даниэла Валенси не может получить от мужа гет около 15 лет.

Но, если при получении гета обе стороны могут пострадать одинаково, для женщин существует еще один галахический[23] закон, усугубляющий их страдания. Он гласит: при малейшем сомнении в гибели пропавшего без вести мужа жена остается «прикованной» (так называется ее статус: «агуна») и ей запрещено заново вступать в брак под угрозой, что не только ее дети, но и десять последующих поколений будут объявлены «мамзерами»[24].

Шломо Горен, в прошлом главный раввин Армии обороны Израиля и главный ашкеназский раввин, оказал бесценную помощь многим молодым женщинам, после того как их мужья пропали без вести на подводной лодке «Дакар» в 1968 году. Рабби Горен в конце концов добился, чтобы пропавшие моряки были объявлены погибшими, а их жены — вдовами, а не «агунот».

Уже упомянутая Даниэла Валенси создала целую организацию «агунот» и «безгетных», в которой есть и мужчины, поскольку жена, не пожелавшая принять от мужа гет, ставит его точно в такое же положение, в какое попадают «безгетные» женщины.

Профессор юриспруденции Зеэв Фальк, автор многих трудов, посвященных системе религиозного законодательства, сказал: «Положение в раввинатских судах Израиля неизбежно ведет к отрыву происходящего в суде от происходящего в обществе. Иначе и быть не может: „даян“[25] имеет только раввинское образование. Многие „даяны“ не закончили даже начальную общеобразовательную школу. Иностранными языками, как правило, не владеют. Юридического образования у них тоже нет. Поэтому они не компетентны судить об общественных проблемах, которые вынуждены рассматривать».

Но, с другой стороны, раввин, адвокат и чиновник Министерства религий Симха Мирон утверждает обратное: «Когда судят по Ѓалахе, нужно быть знатоком Ѓалахи. Формальное общее образование, которое дают университеты, совершенно не помогает в этой области. Вообще нет никакой связи между уровнем общего образования и уровнем судейства».

Люди, вынужденные решать свои проблемы в раввинате, стараются по возможности избежать архаических препон, волокиты и нервотрепки, а порой — и обычного шантажа в вопросах происхождения, вероисповедания, генеалогии, семейных традиций и образа жизни. Но в раввинате завели «черные списки» всех неевреев, которые попытались выдать себя за евреев, разведенных женщин и их любовников, тех евреев, которые перешли в еврейство не в соответствии с законами ортодоксального иудаизма, и тех, чьи имена и семейная история вселяют сомнение относительно их еврейства. В сентябре 1975 года такой список из 144-х имен, составленный Министерством религий и переданный в раввинатские суды, попал в газеты и вызвал скандал самим фактом своего существования. Другой список, раздобытый неутомимыми газетчиками, включал 2218 имен. Генеральный прокурор Израиля заявил, что список составлен на вполне законном основании, но порекомендовал информировать всех упомянутых в списке лиц, чтобы дать им возможность защититься.

Один из самых выдающихся религиозных мыслителей, живущих в наше время, раввин Адин Штейнзальц сказал о положении Главного раввината: «Главный раввинат находится в ловушке: он субсидируется государством при том, что между ними нет взаимопонимания».

Штейнзальц родился в 1938 году в Иерусалиме в семье коммуниста и вольнодумца, вообще не ходившего в синагогу. Штейнзальц-отец поощрял увлечение сына живописью, скульптурой, познакомил его с работами Маркса и Ленина еще до того, как тот успел заглянуть в ТАНАХ[26] и узнать о существовании Талмуда[27]. Того самого Талмуда, над переводом которого — с арамейского на современный иврит с подробными комментариями — раввин Штейнзальц вот уже много лет работает в созданном им иерусалимском Институте талмудических исследований, где закончена публикация 22 томов Талмуда из предполагаемых сорока.

В 1987 году Адин Штейнзальц стал лауреатом Государственной премии в области иудаики за перевод и толкование Вавилонского Талмуда.

Диапазон интересов и работоспособность раввина Штейнзальца, выпускника математического факультета Иерусалимского университета, просто поразительны: он руководит двумя ешивами (в Иерусалиме и в Москве), выступает по радио и телевидению, пишет газетные статьи на вполне мирские темы, занимается вопросами футурологии и опубликовал семь книг: «Талмуд для всех», «Введение в Талмуд», «Значение пасхальной Агады»[28], «Библейские образы», «Женщины в ТАНАХе», два тома толкований книги «Танья» — основополагающего учения хасидского движения.

При всей сложности процесса возвращения в лоно иудаизма у Штейнзальца в самом начале 50-х годов он занял всего год. А по поводу тех, кто теперь возвращается в лоно иудаизма, и тех, кто им в этом помогает, Штейнзальц считает, что их ешивы — это оранжереи, которые вовсе не готовят людей к умению выстоять перед бесконечными проблемами и сомнениями, уготованными всякому верующему. Он полагает, что путь, который проделывает сегодняшний «возвращенец», чересчур короток, мотивы чересчур поверхностны, а результат чересчур плачевный. Одна из проблем «возвращенцев», говорит Штейнзальц, состоит в том, что они «возвращаются» к тому, чего не знают.

Статистически явление возвращения в лоно иудаизма (на иврите — «хазара б'тшува»), усилившееся к началу 70-х годов, было не столь значительным, но оно затронуло весьма известных в стране людей самых разных профессий и общественного положения.

Одним из них был бывший «комик номер один» Ури Зоѓар, с чьим именем связаны первые и лучшие израильские кинокомедии и эстрадные сатирические обозрения. По словам самого Зоѓара, учившегося в свое время на философском факультете Тель-Авивского университета, он нашел в религии ответ на вопрос о смысле жизни.

Профессор Йешаяѓу Лейбович — ортодоксальный верующий еврей, но, как это ни удивительно, его ортодоксальность вполне уживается не только со свободомыслием, но и с бунтарским духом. Лейбович ратует за полное отделение религии от государства и добавляет, что Бен-Гурион был против такого решения, поскольку опасался «последующей конкуренции».

Слушая лекции Лейбовича в Иерусалимском университете, выступления по радио и телевидению, читая его статьи или интервью с ним, нельзя отделаться от ощущения, что он доходит до самых невообразимых крайностей только ради того, чтобы эпатировать своих слушателей и читателей.

Крайностей у Лейбовича хватает: он сравнил действия израильской армии на контролируемых территориях с политикой нацистов в оккупированной Европе («разве что без концлагерей», — сказал он); уверяет, что Израиль перестал быть государством еврейского народа и вряд ли его существование продлится долго; во время ливанской войны он публично призывал солдат к дезертирству, а граждан до сих пор продолжает призывать к мятежу, объясняя, что «только гражданские войны совершаются ради подлинных ценностей».

Он родился в Риге в 1903 году. Изучал философию в Берлине и медицину в Базеле. Защитил пять докторских диссертаций и в 1933 году, по приезде в Израиль, начал преподавать в Иерусалимском университете, где полстолетия читал лекции по физиологии и нейрофизиологии, химии и биохимии, философии. Он был главным редактором нескольких томов «Еврейской энциклопедии» (на иврите). Эссе профессора Лейбовича по еврейской философии были опубликованы в 1954 году отдельной книгой под названием «Тора и мицвот[29] в наше время». Свободно владея шестью языками (куда входят русский и идиш), на вопрос «На каком языке вы думаете?» Лейбович ответил: «В зависимости от того — о чем».

Профессор Лейбович живет в Иерусалиме. К нему часто приходят его четверо детей и двадцать шесть внуков. Приходят и многочисленные посетители: дети и взрослые, солдаты и киббуцники, верующие и атеисты, студенты и профессора — все хотят услышать, что думает Лейбович о проблемах мироздания. Дети озираются на тысячи книг (по подсчетам хозяина дома, у него около 13 тысяч томов по самым разным отраслям человеческого знания) и спрашивают, можно ли их все прочитать; киббуцники хотят поговорить об отношении философии к смерти; а молодые ешиботники признаются, что профессор открыл им глаза, объяснив на лекции различие между верой в Бога и восклицанием «С Божьей помощью!».

Для своего возраста Йешаяѓу Лейбович на удивление активен: он успевает на все митинги и демонстрации левых партий, где можно поносить «это аморальное государство с его аморальным правительством». Тем не менее, говорит Лейбович, «мне даже во сне не снилось отсюда уехать. С чего это я уеду из своего государства? Я не скажу, что я за него, но я в нем живу».

Лейбович требует от Израиля немедленно покинуть контролируемые территории Иудеи, Самарии и Газы, ссылаясь на прецедент ухода американцев из Вьетнама и французов — из Алжира.

Лейбович считает, что в стране царит бескультурье, «опрощение нравов, которое все больше и больше приближается к хулиганству».

Так же мрачно он оценивает и возможность сосуществования религиозных и нерелигиозных кругов населения. «Где человек проводит жизнь? — вопрошает Лейбович и сам же отвечает: — На кухне, в постели и на работе. И ни в одном из этих мест невозможно сосуществование. Единственное, что объединяет религиозного и нерелигиозного еврея, — продолжает Лейбович, — это национально-патриотическое безумие. Их объединяет двухцветный кусок материи, привязанной к шесту и называемой флагом, и еще танк с бомбардировщиком, ибо и религиозные, и нерелигиозные вместе убивают арабов и вместе же гибнут от их рук».

Конечно, у профессора Лейбовича нет недостатка в политических противниках и ненавистниках всех мастей. Его уже не раз предлагали сажать в тюрьму или в сумасшедший дом. На его сумасшествие прозрачно намекнула в своем выступлении по радио депутат Кнессета, а один газетный фельетонист назвал его «чокнутым стариканом». В ответ «старикан», брезгливо морща длинный нос, выпалил очередную тираду против «этих ничтожных людишек, возомнивших себя вождями».

Старый и желчный возмутитель спокойствия. Без него Израиль не был бы Израилем.

Среди многочисленных обычаев в Израиле есть один, который никого не оставляет равнодушным: между камнями Западной стены, окружавшей Иерусалимский Храм, принято вкладывать записки.

Некоторые из них содержат просьбы к Богу, другие — выражения благодарности и веры. Часть подписана, другая — нет. Характер просьб ничем не ограничен. Считается, что у истоков этого обычая стоят хасиды, напоминавшие своему ребе записками о всяких насущных делах.

Разрешает ли еврейский закон вкладывать записки в Стену? А может быть, он даже предписывает это?

Диапазон ответов колеблется от несомненного разрешения до категорического запрета.

В 1975 году возник спор и по другому вопросу, связанному со Стеной, которую называют «Стеной плача»: можно ли вырывать траву из ее расщелин. Главный раввин Иерусалима заявил: «Важно молиться Богу. Стена — место, где возносятся молитвы, а не вкладываются записки. Богу не нужны записки».

Рабби Йеѓуда Гетц говорит, что вложенные в Стену записки подобны старым, изношенным и не подлежащим дальнейшему использованию священным предметам еврейской религии. Их периодически собирают, складывают в коробки и ночью два-три раза в год хоронят на кладбище на Масличной горе.

У раввина Йеѓуды Гетца самая большая в мире еврейская община. Его «прихожане» живут по всему свету. В их числе и хасиды, и приверженцы ортодоксального, консервативного и реформистского течений в иудаизме, а также евреи, которые вообще едва осознают свою религиозную принадлежность. В дни больших праздников в общине раввина Гетца собираются более 12.000 человек, из самых различных стран.

Меир Йеѓуда Гетц — «рав ѓа-Котель», раввин Западной стены — центра притяжения евреев во все времена.

В 1967 году среди погибших в бою за Старый город и за Стену был сын Гетца. «У меня есть другие дети, и это служит утешением, — говорит Гетц. — Но сколько бы ни было в семье детей, заменить потерянного сына невозможно».

Рабби Гетц вспоминает: «В 1967 году значительная часть прилегающей к Стене площади еще была мусорной свалкой». Но это не мешало тысячам евреев приходить к Стене, ставшей символом еврейского единства, еврейской гордости и еврейских надежд.

Возник и новый обычай: устраивать возле Стены церемонии «бар-мицвы». Они проводятся по понедельникам и четвергам, когда в утренней молитве читают Тору. Зимой собираются человек 50–80, а летом — от 300 до 400.

Раввин Гетц признает, что выбор этого места для «бар-мицвы»[30] не всегда определяется духовными мотивами. «Здесь действуют и финансовые соображения, — говорит он. — В синагоге иногда нужно платить. А здесь нет, хотя, если люди хотят дать пожертвование, мы не отказываемся от него».

По оценке Гетца, к Стене ежегодно приходят около трех миллионов человек. Больше всего посетителей там было в 1967–1970 годах. Затем наступил спад, но после Войны Судного дня (1973) людей снова стало больше.

Устраиваются там и экскурсии для школьников — учителя приводят своих учеников, чтобы рассказать им об исторических, географических и религиозных аспектах еврейской жизни. У Стены также приносят присягу солдаты большинства боевых частей Армии обороны Израиля.

Глава третья

В 1928 году крупнейший немецкий ученый-семитолог Теодор Нольдеке высказал убеждение, что еврейская мечта о возрождении иврита как национального языка столь же несбыточна, как и еврейская мечта о независимом государстве.

Двадцать лет спустя он радостно признал, что обе несбыточные мечты сбылись.

Народ Книги, написанной на древнем языке, на тысячелетия утратил его как средство повседневного общения, но в конце прошлого столетия обрел вновь. Немалая заслуга в том принадлежит бывшему литовскому ешиботнику Элиэзеру Перельману, взявшему впоследствии ивритскую фамилию Бен-Иеѓуда. Поселившись в Иерусалиме, он стал разговаривать на иврите и не отвечал, когда к нему обращались на другом языке. На следующий день после свадьбы он сказал жене, что будет говорить с ней только на иврите. Только на иврите говорил он и со своим старшим сыном Бен-Ционом — первым еврейским ребенком в Палестине, для которого иврит стал родным языком. Бен-Иеѓуда придумал бесчисленные неологизмы, начал титаническую работу над «Полным словарем древнего и современного иврита» и бросил клич: «Еврей, говори на иврите!»

В 1981 году столетие со дня алии Бен-Иеѓуды отмечалось в независимом еврейском государстве уже на том языке, которому великий подвижник посвятил всю жизнь.

Давид Бен-Гурион, сразу поняв опасность разноязыкости Вавилонской башни (в которую могли превратить новорожденное Государство Израиль выходцы из сотни стран), оказался прозорливее Теодора Ѓерцля: основатель политического сионизма в первом издании своей книги «Еврейское государство» даже не упоминал иврит в качестве общенационального языка. Но Бен-Гурион беспокоился не только об Израиле. «Иврит, — писал он в середине 50-х годов, — должен стать вторым языком для каждого еврейского ребенка в любой стране рассеяния, нашу историю и Библию необходимо изучать в оригинале».

В 1986 году исполнилось ровно 100 лет со дня основания средней школы «Хавив» в Ришон ле-Ционе, которая считается первой не только в Эрец-Исраэль, но и во всем еврейском мире, где обучение велось на древнееврейском языке.

Всего через четыре года после прибытия первых поселенцев-«билуйцев»[31] была заложена основа системы преподавания «иврит на иврите», хотя в то время еще не было не только учебников и преподавателей, но и слова-то еще не все появились.

Великий реформатор языка Элиэзер Бен-Иеѓуда приезжал в Ришон ле-Цион из Иерусалима раз в неделю и сообщал ученикам несколько новых слов, которых хватало до его следующего приезда. До него никому и в голову не приходило преподавать арифметику или физкультуру на иврите.

Свое название школа получила по имени первого директора Мордехая Любмана {ставшего в переводе на иврит Хавивом), который родился в Могилеве в 1858 году. Его отец, торговец и подрядчик, погиб во время погрома. В 26 лет Любман, по специальности земледелец, приехал в Эрец-Исраэль с матерью, братом и сестрами.

Он возглавил первую школу на иврите и стал автором одного из первых учебных пособий. Одновременно он сотрудничал в молодой ивритской прессе под псевдонимом «Алифаз ѓатаймани»[32].

Одним из первых преподавателей был специально приглашенный из Иерусалима меламед[33], который обучал детей Торе. За ним появился друг Элиэзера Бен-Иеѓуды Давид Юдилович, который тоже отказывался говорить не на иврите. Он даже останавливал на улице евреев, говоривших на других языках, и требовал, чтобы они перешли на иврит. Точно так же он вел себя на родительских собраниях, во время посещений своих учеников, на педсоветах. Даже со своим помощником-арабом он разговаривал только на иврите.

На юбилейном вечере в школе собрались представители разных выпусков первой ивритской школы в мире, которая не стала музеем и продолжает быть «хавив»[34].

Чтобы представить себе темпы развития древнееврейского языка, достаточно сравнить библейский лексикон в 7500 слов с сегодняшним языком, насчитывающим более 150.000 слов. Разумеется, такая титаническая работа нуждается в направляющей руке, каковая и появилась по указу Кнессета в 1953 году в виде Академии иврита, пришедшей на смену Комитету языка иврит, созданному еще в 1890 году все тем же неутомимым Э. Бен-Иеѓудой. Таким образом, 1990 год был официально объявлен «годом иврита» не случайно, а кроме того, в этот год появился долгожданный музей иврита.

Академия иврита располагается на территории одного из кампусов Еврейского университета в Иерусалиме. В ее штат входят 31 академик, 16 членов-корреспондентов и еще 16 научных сотрудников.

Помимо научной работы (куда входит и завершение первой стадии создания исторического лексикона иврита) академия поддерживает ежедневную связь с гражданами страны, которые звонят и пишут с просьбой объяснить непонятное слово либо создать новое, помочь в грамматике, посоветовать в выборе или гебраизировании имени.

Несколько раз в год академия публикует списки новых слов, которые распространяются средствами массовой информации в школах, армии и т. д. Кстати, в Армии обороны Израиля есть свой отдел языка, который создает новые слова, для внутреннего пользования. Именно в армии часто рождаются жемчужины израильского сленга.

Отдельная комиссия по выработке технической терминологии работает при хайфском Технионе, поскольку, как известно, двадцать первый век требует названия многих вещей и явлений, неведомых в библейские времена.

Вот что рассказывает секретарь Академии языка иврит, профессор Игал Янай: «Раз в два месяца созываются заседания академии, на которых присутствуют до сорока человек — академики и представители средств массовой информации. Обсуждаются новые слова, и, как правило, они принимаются большинством голосов. Но бывают и споры».

Профессор Янай гордится современными словами, образованными на основе древних корней. Создание новых слов стало в Израиле национальным увлечением. Им занимаются не только сотрудники академии, но и поэты, писатели, переводчики, журналисты, радиокомментаторы и многочисленные любители языка. Что касается поэтов и переводчиков, то нельзя не отметить вклад Авраама Шленского, составившего целый словарь неологизмов.

Шесть израильских университетов и другие высшие учебные заведения ведут занятия исключительно на иврите. Армия обороны Израиля, оснащенная самой современной техникой, прекрасно обходится только ивритом. Горячие идеологические дебаты, замысловатые экономические комментарии, искусствоведческие изыскания — все на иврите, или, как говорят только что приехавшим репатриантам, «рак иврит» («только иврит»).

Но в Кнессете арабский признан наравне с ивритом и используется депутатами. Так же обстоит дело и в суде. Полные тексты всех законодательных актов, принимаемых Кнессетом, публикуются на иврите, арабском и английском. Все зарубежные телефильмы сопровождаются субтитрами на иврите и арабском.

Покойный Артур Кестлер[35], не сумевший освоить иврит, несмотря на свои завидные лингвистические способности, назвал его однажды архаическим языком, на котором творческое самовыражение так же трудно, как «исполнение менуэта на бараньем роге». Вся современная израильская литература опровергает утверждение Кестлера. Что же касается бараньего рога, шофара, то он на протяжении многовековой еврейской истории возвещает об окончании Судного дня, и никому, кроме Кестлера, не приходило в голову играть на нем менуэты.

Советуя одному из американских авторов перевести на иврит свои книги, лауреат Нобелевской премии по литературе 1966 года израильский писатель Шмуэль Йосеф Агнон, видимо, полагал, что увековечивать произведения нужно на вечном языке, на котором было произнесено божественное откровение на горе Синай.

Люди молятся разным богам и в их честь возводят роскошные храмы. Но, пожалуй, только в Израиле существует Храм Книги. Точнее, Книги Книг, ибо речь идет о древних свитках Библии (известных под названием «кумранские рукописи» или «Свитки Мертвого моря»), найденных в пещерах Кумрана, где они хранились в запечатанных глиняных кувшинах в течение 20 веков.

Среди них Псалмы (с 81-го по 85-й), части глав 4, 9-13 из книги Левит, отрывок главы из книги Бытия, две копии книги пророка Исайи и шесть глав из книги Екклесиаста, датируемые первым веком до н. э.

Архитекторы Фредерик Кизлер и Арманд Бартош, видимо глубоко прочувствовав значение этих находок, построили для них в Иерусалиме уникальное сооружение. Купол Храма Книги сделан в форме крышки кувшина, найденного у Мертвого моря, а круглый зал Храма ассоциируется с самим кувшином. Длинный узкий коридор создает впечатление входа в пещеру. Это впечатление усиливается тем, что архитекторы намеренно сделали его своды ниже обычного, так что посетители вынуждены немного нагибать головы. Черная стена на фоне белого купола символизирует противопоставление Света Тьме. Храм Книги стал также своеобразным памятником крупнейшему израильскому археологу Игаэлю Ядину, руководившему раскопками в районе Мертвого моря — сперва в пещерах Иудейской пустыни, а затем в Масаде.

Израильское телевидение существует чуть больше четверти века. Его запоздалое прибытие в двадцатый век произошло по вине правительства: министры-социалисты полагали, что телевидение — это буржуазно-декадентская форма времяпрепровождения, которая будет мешать рабочим отдыхать и снизит производительность труда. Министры-ортодоксы, заседавшие в том же правительстве, утверждали, что ТВ — это аморальное развлечение, развращающее молодежь и оскверняющее Субботу. Но простой гражданин страны верил в конечное торжество прогресса, и действительно в 1965 году (несмотря на экономическую депрессию) было продано 20.000 телевизоров, а во время экономического бума 1968 года — 40.000. Телевидения еще не было, но телевизоры уже были.

Объяснялась эта кажущаяся нелепость плотным окружением Израиля арабскими телестанциями. Еще в начале 60-х годов израильтяне, жившие в Галилее, принимали Ливан, Сирию и Кипр; жители Иерусалима регулярно настраивались на Иорданию, работавшую на двух каналах; а на юге, в Негеве и Эйлате, ошеломленные киббуцники и горожане, принимавшие Египет, майским вечером 1967 года увидели на своих экранах, как колонны египетских танков в сопровождении боевых эскадрилий входят на Синайский полуостров.

Только после Шестидневной войны израильское правительство поняло наконец, что значительная часть граждан ежевечерне подвергается вражеской пропаганде. Например, иорданское телевидение ввело специальную сводку новостей на иврите в 7.30 вечера (передаваемую и по сей день), в которой время от времени появлялись реплики такого рода: «Израильский солдат! Пока ты потеешь на армейских сборах в Синае, Моше Даян забавляется с твоей женой!»

В мае 1968 года телевидение дебютировало прямой трансляцией военного парада в честь 20-летия независимости Израиля. Но еще год трансляция ограничивалась тремя днями в неделю, т. к. продолжались горячие дебаты о пользе телевидения, пока правительство окончательно не сдалось.

Израильское телевидение организовано по модели британской корпорации Би-би-си. Полунезависимый Общественный совет, который курировал радиопередачи «Голоса Израиля», был расширен до 31 человека и превратился в Управление радио- и телевещания. Председатель этого управления назначался правительством, и оно же определяло бюджет.

Ноябрь 1977 года оказался особенно памятным для израильских телезрителей благодаря визиту египетского президента Садата. Восемь предыдущих лет израильское телевидение было черно-белым, но визит Садата транслировали в цвете через спутник на весь мир. Прошло еще пять лет, и с мая 1982 года все передачи стали цветными.

Обычный теледень начинается в 8 часов утра детскими передачами в рамках учебного ТВ. За ними до полудня следуют школьные дисциплины, а после полудня возобновляются передачи для детей, как правило отличающиеся большим воображением, актерским мастерством и увлекательностью. Одна из таких программ для детей дошкольного возраста — «Милая бабочка» — завоевала в 1982 году первый приз на Международном фестивале учебных телепрограмм в Японии. В 17.00 звучат позывные получасовой программы новостей и интервью «Снова вечер», в которой рассказывается самое главное и интересное из прошедшего дня. С 18.30 до 20.00 идут программы на арабском языке, включающие новости, спорт и культуру. В канун Субботы более полумиллиона израильтян смотрят арабоязычный фильм (чаще всего египетский) с ивритскими субтитрами. Наконец, в 8 часов вечера начинаются основные передачи на иврите, в которых, как и 20 лет назад, немалое место уделено дискуссиям и дебатам на религиозно-политическо-культурные темы. В свое время бытовала такая шутка: «Израиль — единственная в мире страна, где слепой может быть телекритиком».

Все иноязычные программы и фильмы снабжены субтитрами на иврите и на арабском языке, а дубляж существует только для детских мультфильмов.

Западные сериалы показывают, как правило, по одной серии в неделю, а полнометражные художественные фильмы — два раза в неделю, обычно — американское старье. Потому что телевидение связано по рукам и ногам договором с Союзом владельцев кинотеатров. Эта мощная и влиятельная организация диктует программу показа фильмов.

Впрочем, в последнее время произошли существенные перемены, вызванные появлением в 1987 году второго, коммерческого телеканала, который стал неизбежным конкурентом государственного телевидения. Начав с эстрадных концертов и иностранных шоу, второй канал очень быстро переманил часть зрителей за счет разнообразных документальных, а главное — совсем новых художественных фильмов, и первому каналу теперь приходится вести изо дня в день неведомую ему ранее борьбу за телезрителя.

Помимо двух каналов собственного телевидения израильтяне могут принимать телепередачи через спутники связи из полутора десятков стран мира, включая Советский Союз и США, не говоря уже о соседних странах — Иордании, Ливане, Сирии.

Более чем у 90 процентов израильских семей есть по меньшей мере один телевизор. Детям нередко покупают портативные телевизоры, чтобы они оставались в своих комнатах и не мешали родителям принимать гостей в «салоне» (так в Израиле называют гостиную), где, как правило, на самом почетном месте, подобно древнему жертвеннику, возвышается Телевизор.

Социолог Михаль Каспи считает, что успех фильма зависит от времени показа. Так, один американский сериал собрал 90 процентов зрителей, потому что его показывали в 20.00. А блистательную американскую пародию «Soap»[36] смотрели в свое время лишь 53 процента, потому что показ начинался в 23.30.

В 9 часов вечера начинается самая популярная программа новостей «Мабат» («Взгляд»), которую, судя по опросам, смотрят 72 процента населения.

Дикторы и корреспонденты израильского ТВ отличаются от своих американских коллег. Тут не найдешь ни седых висков, ни бархатных баритонов, ни жилетов, что не мешает многим израильским дикторам пользоваться воистину всенародной любовью.

И все же цветное телевидение наглядно убеждает в том, что израильским тележурналистам нужен студийный дежурный (что уже не раз предлагалось), который будет проверять, подходит ли галстук по цвету к сорочке, а сорочка — к костюму и т. д.

На телевидении преобладают мужчины.

Преимущество израильского телевидения перед многими другими (включая американское) состоит в отсутствии рекламы, прерывающей любую передачу. В этой сфере государство сохраняет монополию: продает от пяти до десяти минут экранного времени для рекламирования государственных лотерей и спортивного тотализатора, молока, различных выставок, а также для советов подвозить солдат, ждущих попутной машины, обращать внимание на забытые в транспорте вещи, в которых может оказаться подложенная террористами взрывчатка, есть поменьше мучных и жирных продуктов и побольше фруктов.

Но не так важно, что на рекламу отпущено всего 5-10 минут, как то, что ею не перебивают программы.

Долгие годы телепередачи заканчивались в полночь, потому что профсоюз не разрешал техникам перерабатывать даже лишнюю минуту. С годами был найден компромисс, и теперь передачи затягиваются намного дольше. Но их окончание всегда выглядит одинаково: «Строка из Писания», за ней — краткая сводка новостей и национальный гимн «Ѓатиква» («Надежда») на фоне развевающихся бело-голубых флагов. По субботам телевидение начинает передачи на иврите лишь с заходом солнца.

Среди многоликих и пестрых вывесок фамилия Стеймацкий встречается почти в каждом израильском городе. 30 книжных магазинов Стеймацкого рассредоточены по всей стране — настоящая книжная империя, которая в свое время простиралась от Каира до Багдада.

Йехескель Стеймацкий (1898–1984) родился в Ковно (нынешнем Каунасе), где окончил гимназию с золотой медалью и был отмечен за выдающиеся способности указом, подписанным царем Николаем Вторым. Активный сионист, молодой Стеймацкий был выбран членом центрального комитета организации «Ѓехалуц»[37] и сумел убедить Сталина, ставшего после революции наркомом по делам национальностей, в том, что эта организация полезна для Советского Союза. Однако вскоре Стеймацкого приговорили к пяти годам лишения свободы за сионистскую деятельность, и он оказался не в Палестине, а в одиночной камере Бутырской тюрьмы. После полутора месяцев он чудом вышел на свободу и уехал в Германию, где слушал лекции в Берлинском университете, стал ревностным сторонником Жаботинского и начал работать в крупной книготорговой фирме Ульштейна. В 1923 году Стеймацкий выпустил под руководством Жаботинского первый географический атлас на иврите. В 1925 году Стеймацкий приехал в Эрец-Исраэль и, решив, что не может делить свою жизнь между политикой и бизнесом, выбрал бизнес.

В апреле 1925 года Стеймацкий присутствовал при открытии Еврейского университета в Иерусалиме и, по его словам, «почувствовал великую нужду в культуре». Именно тогда он открыл свой первый книжный магазин. Отделения Стеймацкого появились в Хайфе и в Тель-Авиве, но страна была слишком маленькой для его планов. Поэтому в 1928 году он открыл магазин в Бейруте, а через год в Дамаске. В Каире свою деятельность Стеймацкий начал в 1941 году. Издавал и путеводители, и карманные словари, и разговорники.

«Потом началась Война за Независимость — и связь Израиля с арабскими странами прекратилась», — вспоминал Стеймацкий.

Многие люди сдались бы после потери такой империи, но Стеймацкий устоял. Он просто решил построить новую империю. «Иммигранты, — рассказывал он, — приезжали в Израиль десятками тысяч. Некоторые пессимисты предупреждали меня, что многие новоприбывшие неграмотные и что у израильтян долго не будет денег на покупку книг. Но у меня хватило смелости и веры — в конце концов, разве мы не народ Книги?»

В пятидесятых годах было достигнуто соглашение с Соединенными Штатами, по которому израильские книготорговцы получили право импортировать американские издания на льготных условиях. И Стеймацкий стал посредником ведущих американских издателей. Но в 1960 году эра дешевого импорта кончилась, и снова пессимисты предрекали крах предприимчивому книготорговцу. Однако Стеймацкий опять удивил своих коллег: он сумел договориться о перепечатке в Израиле офсетным способом книг, изданных в США и Англии. В результате он опубликовал такие книги, как «Эксодус» Юриса, набоковскую «Лолиту», «Доктора Живаго», классический роман Лоуренса «Любовник леди Чаттерлей», а также организовал перевод «Эксодуса» на иврит. По словам Стеймацкого, «израильтяне расхватывали эти книги в невероятных количествах. Тысяча, десять тысяч, двадцать, пятьдесят. Это было потрясающе».

Следующая эпоха книжной империи Стеймацкого была отмечена участием в деле его сына и преемника Ари, ставшего генеральным директором фирмы. По его инициативе был организован вместе с самыми уважаемыми английскими и американскими издателями выпуск великолепно иллюстрированных книг об Израиле и еврейской истории, а также биографий знаменитых политических и общественных деятелей Израиля. Поэтому на проводимой по всей стране ежегодной «Неделе книги», где всегда много народу, стенды издательства Стеймацкого занимают достойное место.

Театр «Ѓабима» поставил спектакль «Бавта». Театральной постановке предшествовала история, начавшаяся в 1962 году, когда профессор Игаэл Ядин нашел в Иудейской пустыне пещеру с останками воинов Бар-Кохбы. И там же среди обнаруженных 35 письменных свидетельств рассказывалось среди прочего о торговке Бавте, о ее повседневной жизни, о борьбе за существование, о судебных тяжбах, о тех, кого она любила и ненавидела…

35 свитков попали к историку и драматургу Мирьям Кайни, которой журнал «Адама» («Земля») заказал статью о восстании Бар-Кохбы. Но вместо того, чтобы заняться восстанием, она потратила три года на то, чтобы оживить Бавту, вернуть ей плоть и кровь, сделав ее главной героиней одноименной пьесы. В известном смысле эта пьеса тоже о восстании, но не иудеев против римлян, а одной женщины против социальной несправедливости, за свои права, достоинство и независимость.

Дважды — жена и дважды — вдова, богачка и нищенка, возлюбленная и отверженная, эта женщина ни при каких обстоятельствах не теряет оптимизма.

В одной стране ее называют мамашей Кураж, в другой — Электрой, в третьей — Скарлетт О’Харой, а у нас — Бавтой. С той только разницей, что Бавта в глубокой древности действительно жила на той самой земле, где сейчас расположено Государство Израиль.

О том, как это государство возрождалось, рассказывает комедия Яакова Шабтая (1934–1981) «Бенгальский тигр», которую поставил сначала Хайфский театр, а позднее Национальный театр «Ѓабима».

Действие происходит в середине 20-х годов в Тель-Авиве, когда в Эрец-Исраэль жили всего 80.000 евреев. Жили среди болот и песков и мечтали о той прекрасной жизни, которую они построят.

В «Бенгальском тигре» мечтают все: шахматист Ной — о всеобщем равенстве; его жена Шошана — об опере; разведенная Рухама — о новой семье; ее бывший муж — о строительстве домов и еврейских коммун; мелкий делец Йосеф — о золотых самородках в прибрежном песке; голландка — о воссоединении души с телом на Святой Земле; и, наконец, Финек, главный герой, — о цирке. Финек приехал из Португалии, чтобы основать на Земле Обетованной цирк. Настоящий. С бенгальским тигром, жонглерами и лошадьми. Правда, пока у него нет ни тигра, ни жонглеров, ни лошадей, но зато есть план, под который можно занять денег и пообещать заимодавцам золотые горы.

«Этой стране просто необходим цирк! — выкрикивает Финек. — Она не может без цирка! Здесь появится цирк!»

Дальше следует точная аллюзия на протест против планов Ѓерцля. «Не в Уганде! Не в Суринаме! Здесь, в Эрец-Исраэль! В стране хамсинов! На иврите!» И тут уж зритель не может не понять, что речь идет о создании не цирка, а еврейского государства.

Финек — прожектер и повеса, ловкач и балагур, фантазер и комбинатор. Но в отличие от своего родственника Бендера он не гонится за богатством, а ощущает себя чуть ли не новоявленным Мессией, несущим спасение и избавление всему еврейскому народу.

Во всех странах мира актеры играют, за редким исключением, на родном языке. В израильском театре с самого начала все обстояло наоборот, и следы этого «наоборот» можно найти до сих пор. Актеры, репатриировавшиеся в Израиль, у которых родным языком был идиш, румынский, английский, немецкий, русский, чтобы остаться актерами, должны были сделать родным языком иврит.

Два таких примера можно было увидеть при первом присуждении Государственных премий в области театрального искусства в День Независимости в 1986 году. Их присудили актрисам «Ѓабимы» Мирьям Зоѓар и Лее Кениг, превратившимся из актрис театра на идише в актрис театра на иврите.

Лея Кениг приехала в Израиль из Румынии в 1961 году «бессловесной» и до сих пор помнит, как ее саму потрясло то, что зрители поняли первую произнесенную ею фразу на иврите. Акцент остался и у Зоѓар, и у Кениг, но Израиль в этом отношении очень либерален: в конце концов, все ветераны той же «Габимы» говорили с неискоренимым русским акцентом.

Получил Государственную премию Израиля и арабский актер Хайфского театра Макрам Хури, сыгравший главного героя в семисерийном израильском телефильме «Мишель Эзра Сафра и его сыновья», поставленном по роману писателя-киббуцника Амнона Шамоша.

Действие фильма происходит в 30-х годах и у тех самых «рек вавилонских», у которых «сидели и плакали», а попутно весело и богато жили не только сирийские, но и все евреи галута.

Тот, кто родился и вырос вне Израиля, узнал в героях этого фильма свою прошлую жизнь, свое раздвоение, мнимый покой и невидимую печаль, неукорененную устроенность и укоренившуюся неустроенность — традиционные элементы всего галута.

Присуждение Государственной премии в области театрального искусства Макраму Хури стало первым признанием участия арабских актеров в израильском театре. Еще одним героем израильской сцены стал комик Басам Зоамат.

Зоамату 35 лет. В детстве он мечтал стать адвокатом, но соблазн сцены оказался сильнее. Актерскому мастерству он учился в Хайфе, и роли не заставили себя ждать. Более 15 лет он играл исключительно на арабском языке, а сейчас обращается к зрителям на иврите.

На первых репетициях нового мюзикла «Большой праздник Момо» он уже видел, как зрители-евреи валятся со стульев от хохота.

«Конечно, — говорит Зоамат, — мне было бы легче играть на арабском языке, но я думаю, что справлюсь и с ивритом. У меня другая проблема: я хотел бы играть и серьезные роли, но, даже если я плачу, публика смеется».

Зоамат мечтает о своем, арабском театре.

«Для меня как для арабского актера, — говорит он, — очень важно, чтобы был арабский театр. Политический? Нет, в такой я не верю. Я не вмешиваюсь в политику, и пусть политики не вмешиваются в искусство».

«7-07» значит 7 часов 07 минут утра. Время самой популярной радиопередачи, которую ведет самый популярный в Израиле радиожурналист Алекс Анский.

Армейская радиостанция «Галей ЦАХАЛ» («Армейские волны»), где он работает, согласно опросам общественного мнения опережает по успеху и количеству слушателей все три программы своего конкурента — «Голоса Израиля».

Между семью и восемью часами утра радио включено более чем у 1,5 миллиона израильтян. Чуть ли не миллион из них слушает в это время программу Анского. «Шалом, с добрым утром! — раздается его голос. — Говорит Алекс Анский. Ух, как сегодня холодно в Иерусалиме! Так не хотелось вылезать из-под одеяла…». «И нам тоже», — думают его многочисленные радиослушатели, бреясь, одеваясь, приготавливая бутерброды и торопя детей. А приезжая на работу, они спрашивают друг друга: «Вы слышали, что сегодня сказал Анский?..»

У его программы нет жестких рамок или заданной темы. Она так же универсальна, как и ее ведущий. Это и радиобеседа, и радиогазета, и радиошоу, где он сам — режиссер, и исполнитель, и даже аудитория. Размышляя об Израиле, об очередной порции газетных новостей, о жизни вообще, он часто ухитряется высказать то мнение, которое каким-то загадочным образом становится общим. Анского можно в буквальном смысле слова назвать «Голосом Израиля».

Свои программы Анский всегда перемежает музыкой: хорошей западной эстрадой, хорошим старым джазом.

У него есть несколько помощников, которые привозят из типографии прямо в студию первые выпуски утренних газет и быстро помечают красным карандашом наиболее интересные заголовки, новости и статьи. Вся эта груда укладывается аккуратной стопкой, чтобы Анский не потерял ни одной драгоценной секунды. И он их почти никогда не теряет. Тут сказываются и его находчивость, и дар импровизации, и его театральное прошлое — он был и остался хорошим актером.

Анский родился в Софии в 1939 году. Мать была актрисой, отец — режиссером и журналистом. Среди софийских евреев старший Анский прославился как редактор газеты «Сионистская трибуна», в которой начиная с первых послевоенных дней он призывал читателей репатриироваться в Эрец-Исраэль.

В 1946 году он и сам уехал туда с женой и семилетним Алексом. Как могут догадаться знатоки и любители еврейского театра, отец взял себе псевдоним «Анский» из почтения к знаменитому автору пьесы «Диббук», и этот псевдоним стал фамилией его сына Алекса и двух маленьких внуков.

Все три поколения Анских живут в Иерусалиме, хотя 10 лет подряд Алексу приходится ездить на работу в Яффо, где размещаются студии «Галей ЦАХАЛ».

Старший Анский был основателем и режиссером первого в Израиле профессионального детского театра, в котором кроме его сына начинали свою карьеру прославленные сегодня израильские актеры.

Он же был самым строгим критиком своего сына. Как говорит Алекс, «я его по-прежнему боюсь». Однажды Анский допустил ошибку, сказав, что «Марш рабов» Верди из оперы «Аида», а не из «Навуходоносора». Через три минуты на студию позвонил какой-то радиослушатель поправить Анского. Но тот вспоминает, что «единственный радиослушатель, который стоял у меня перед глазами, был мой отец».

Анского любят все без различия возраста, пола, социального происхождения и образования. Есть у него и пятничная программа «Голос мамы». Он обзванивает матерей солдат и солдаток и передает в эфир любимую песню их детей. Нужно слышать, как Анский беседует с матерями: сколько искреннего тепла и участия в его голосе, сколько интереса к самым мелким подробностям семейного быта, сколько деликатного юмора и такта…

Он действительно хороший актер. Настолько хороший, что, слушая его, об этом забываешь. Какой поднялся в стране переполох, когда было объявлено, что Алекс Анский хочет сменить «Галей ЦАХАЛ» на третью программу «Голоса Израиля». Казалось бы, какая разница — ведь он остается на радио. Но слушатели привыкли к «7-07», а привычка — вторая натура.

Анского удалось удержать, и радиослушатели облегченно вздохнули. Сам же он решил, что одного только радио ему недостаточно, и вернулся к театру. Весь сезон 1987/1988 года он с успехом гастролировал по стране с сатирическим моноспектаклем, где герой — профессионально возвращающий заблудшие души в лоно иудаизма — вызвал негодование в религиозных кругах и восторг — в кругах нерелигиозных.

В «Ѓабиме» ему предложили главную роль в пьесе о популярном радиожурналисте, родившемся в Болгарии.

До начала театрального сезона Алекс Анский успел побывать в Москве, откуда вел первую прямую трансляцию из предоставленной ему студии, а потом в первый раз поехал в родную Болгарию с израильским танцевальным ансамблем «Кол в'дмама» («Голос и тишина») читать дикторский текст по-болгарски. К радости радиослушателей, Анский так и не ушел в театр и после годичного отсутствия снова вернулся к своей программе «7-07».

Михаэль Гурдус не ходит на работу, не ходит в гости, не ходит в кино и вообще не отлучается из дому, если в том нет крайней необходимости. Все время он проводит у себя в комнате с радионаушниками, вылавливая в эфире сенсационные новости.

Одновременно он смотрит на экран телевизора, где почти ежедневно в 9 часов вечера звучит на иврите фраза «По сообщению нашего слухача Михаэля Гурдуса…», следя за телесводками новостей из Москвы, Дамаска и других городов.

Это и есть его жизнь, его профессия, его страсть.

Михаэль Гурдус родился в Тель-Авиве в семье выходцев из Польши. Окончил факультет востоковедения Иерусалимского университета. Владеет арабским, польским, русским, английским, французским, немецким, а иврит — его родной язык. Гурдус называет себя журналистом и говорит, что в области радиослежения и перехвата он — «никому не подотчетная единица».

Зарплату он получает в системе государственного радио и телевидения, но гонорар ему платят многие западные теле- и радиокорпорации, которые высоко ценят его услуги.

Он хорошо знает, что такое «scoop»[38], и умеет быть первым.

В 1974 году во время переворота на Кипре весь мир услышал о том, что президент Макариос убит. А Гурдус поймал слабую местную радиостанцию, по которой выступал сам Макариос. Позднее президент Кипра рассказывал израильскому послу, что сообщение Гурдуса спасло ему жизнь.

В 1977 году Гурдус первым узнал о захвате террористами немецкого самолета. За многие годы он составил картотеку частот, на которых передают различные авиакомпании мира, и без труда принимает радиопередачу с любого самолета. Таким образом он перехватил переговоры между террористами и другим немецким самолетом, на котором летела на операцию в Могадишо спецгруппа по освобождению заложников.

В 1979 году Гурдус первым оповестил мир о том, что американская операция по спасению заложников в Тегеране окончилась катастрофой.

У Михаэля Гурдуса существует налаженная сеть корреспондентов, радиолюбителей в разных странах, с которыми он обменивается информацией. Кроме того, его первоклассная аппаратура работает и тогда, когда он спит. Точно по поговорке «солдат спит, а служба идет». Утро Гурдус начинает с прослушивания и расшифровки ночных магнитофонных записей. Гурдус не скрывает, что испытывает чувство гордости, когда слышит, что его «скупы» передают со ссылкой на израильское радиовещание.

«Голос мира» — это частная радиостанция Эйби Натана. Она вещает 24 часа в сутки с его корабля, дрейфующего «где-то в Средиземном море». Сам Эйби Натан живет в Израиле с Войны за Независимость, в которой он принимал участие как боевой пилот. После демобилизации он, зная любовь израильтян к вкусной и здоровой пище, открыл в Тель-Авиве ресторан «Калифорния» и заработал на нем большое состояние.

Энергичный Эйби успел попробовать свои силы и на литературной ниве, написав довольно сентиментальный роман «Перестань плакать» из жизни пилотов. Но больше всего он занимался делом мира. В 1966 году полетел на своем собственном одномоторном самолете в Египет, чтобы лично встретиться и поговорить с президентом Насером. Миссия мира завершилась для Эйби благополучно: египтяне вернули его Израилю вместе с самолетом. Затем он продал ресторан и в 1973 году купил старое судно, на котором основал первую в Израиле частную радиостанцию, назвав ее «Голос мира». Первая передача началась с песни «Дайте людям мир…».

Зачем радиостанцию делать плавучей? По той простой причине, что власти не дали лицензии на наземное радиовещание.

В команду судна входят несколько американских парней, умеющих обращаться с пластинками. В основном «Голос мира» транслирует музыку — разную и хорошую.

Эйби Натан всегда был не только миротворцем, но и филантропом: он жертвовал деньги вьетнамским беженцам, собирал медикаменты и одеяла для жителей Камбоджи, возил мешки риса голодающим Эфиопии.

С годами он перестал плавать. Власти по-прежнему отказывали в лицензии, содержание судна стоило немалых денег, заказчики рекламы постепенно ушли. И вот 10 июля 1985 года Эйби Натан обратился к радиослушателям с последним словом. «Невозможно содержать такой корабль только с помощью любви и добрых намерений…» — сказал он.

Но все же корабль Эйби продолжает передавать музыку, которая все так же хороша и разнообразна. Появилась и передача «русский час», в которой проводят беседы на русском языке для новых репатриантов.

Эйби Натан продолжает заниматься делом мира. Несмотря на существующий запрет, он встретился в Тунисе с Ясером Арафатом, за что был приговорен в Израиле к шести месяцам тюремного заключения.

Утверждение Натана, что содержать корабль только с помощью добрых намерений невозможно, сомнений не вызывает, чего нельзя сказать о его идее налаживать мир во всем мире с помощью добрых только намерений.

В 1973 году в Иерусалиме был создан международный музыкальный центр в Мишкенот-Шаананим. В этот центр стремятся попасть ученики и педагоги из разных стран, и здесь каждый может попробовать свои силы перед самыми требовательными слушателями. Покровитель центра Айзик Стерн привлек к Израилю внимание музыкального мира.

В Мишкенот-Шаананим нет фраков и чинной академической строгости — здесь свободно и светло, как на холмах Иерусалима. И может быть, наступит такое время, когда каждому человеку будет ясно, что пению нужно учиться в Италии, актерскому мастерству — в Англии, а музыке — в Израиле.

О музыке в Израиле нужно писать целые книги, а не несколько страниц. И все-таки нельзя удержаться, чтобы не упомянуть израильских композиторов, хотя бы тех, кто пишет эстрадную музыку.

Из композиторов молодого поколения особое место занимают Нурит Хирш, Узи Хитман и Мати Каспи. Разумеется, этот список далеко не полный, но всех троих безусловно отличает стремление искать и находить те мотивы, которые со временем станут такой же классикой израильской музыки, как и песни Зэиры.

Мордехай (Митя) Зэира родился в Киеве в 1905 году и в 19-летнем возрасте приехал в Эрец-Исраэль строить еврейское государство.

Он был киббуцником, рабочим, электриком. Сражался в Еврейской бригаде во время Второй мировой войны. И все эти годы писал песни, в которых искал и открывал новые израильские темы и мотивы. Однако, по словам одного израильского поэта, Зэира всегда оставался «русской душой»: очень любил Мусоргского и с удовольствием распевал «Блоху», запоем читал и перечитывал Чехова, Толстого, Пушкина и даже сам писал по-русски стихи. «Русская душа» Зэиры сказывалась и в его умении хорошо выпить, которое очень ценилось среди тель-авивской богемы 20-х годов.

Две свои лучшие песни «Были ночи» и «Две розы» Зэира написал в популярном кафе «Коралл», где рождалась тогда молодая израильская поэзия.

Зэира, которого друзья звали просто Митя, был почти самоучкой. Он мог написать песню на одном дыхании. Так, видимо, родились его знаменитые «Что говорят твои глаза?», «Ночь» и другие песни. Зэира любил хасидские мелодии, которые вошли в давно ставшую народной песню «Давид, король Израиля». Он прожил нелегкую жизнь: днем обходил соседние дома и чинил счетчики или рыл ямы для столбов электропередачи, а вечером писал музыку. Умер он в 1968 году. Песни Зэиры поют до сих пор, называя их «ностальгическими».

Израильский юмор отличается от знаменитого еврейского юмора. Он не похож ни на шолом-алейхемовский, ни на хелмский, ни на американо-еврейский и вообще ни на какой другой.

В галуте еврей всегда был гонимым, слабым и беспомощным, тихим и безропотным. А главное — смешным. Достаточно было начать анекдот со слов «Собрались три еврея…» или «Приходит Абрам домой и видит Сарру…», как слушатель уже начинал хихикать. Однако в юморе этих гонимых евреев отражались и незыблемость традиций, и семейное тепло, и крепость родственных и общинных связей, и безграничное терпение и способность смеяться над самими собой.

Израильские потомки галутных евреев тоже умеют смеяться над собой. Но природа смешного положения, в котором оказывается герой галутного анекдота, иная, чем природа смешного положения, в которое попадает герой израильского анекдота.

В первом случае она часто связана с тем, что еврей отличается от своих соседей-неевреев, во втором — с тем, что израильтянин от своих соседей не отличается.

Типичным примером, так сказать, бытового юмора могут служить скетчи знаменитого эстрадного трио «Ѓагашаш ѓахивер» («Бледнолицый следопыт»). В это трио, выступающее с неизменным успехом уже четверть века, входят Шайке Леви, Исраэль Поляков и Габи Банай. Сокращенно их называют «гашашим». Хотя в разговорном жанре работают многие, у «гашашим» с их добродушными, типично израильскими и вместе с тем международно-«ярмарочными» шутками нет равных. Их скетчи чуть ли не ежедневно передаются по радио и давно выучены наизусть слушателями. Их остроты и неологизмы давно вошли в разговорный иврит. Но главное — не в остротах, а в типажах: зрителям очень легко узнать в эстрадных персонажах самих себя.

Помимо эстрады «гашашим» успели сняться в кинокомедии «Высота Хальфон не отвечает» — о трех резервистах, попавших на армейские сборы в Синайскую пустыню.

Один из героев отправился на рыбалку (в пустыне!) и по ошибке попал в плен к египтянам. Будучи родом из Каира, он сразу признал земляка во вражеском офицере, и уже через несколько минут они вспоминали знакомые улицы и пили кофе. Израильтянин упрекнул египтянина: «Вы что, ашкеназы[39], что кофе варить не умеете!» А египтянин жаловался земляку, что ему не хватает денег: «Я ведь не Ротшильд!» И оба слаженным дуэтом запели знакомое «Был бы я Ротшильдом…» из «Тевье-молочника».

В этом славном фильме много смешного, но за смехом угадывалась мечта людей о мирной жизни, даже (или особенно?) если эти люди — солдаты. И «гашашим» эту мысль доносили со свойственными им тонкостью и мастерством.

С «гашашим» связан замечательный драматический и эстрадный актер — Йоси Банай (родной брат Габи), который пишет для них тексты уже более десятка лет. Сам он делает на эстраде буквально все — играет, режиссирует, пишет тексты песен, реприз и скетчей и, конечно, поет. Даже не столько поет, сколько играет песню.

Никакого особенного голоса у Йоси Баная нет, как не было его у Жоржа Брассенса (все песни которого Банай перевел на иврит) или у Марка Бернеса. Но у него есть колоссальный заряд человеческого тепла, искренности и оптимизма.

Открыл «гашашим» первый израильский эстрадный актер, первый комик, первый киноартист — Шайке Офир, король Шайке-первый, «Человек с тысячью лиц».

17 августа 1987 года он умер, и впервые при упоминании его имени люди плакали, а не смеялись.

Незадолго до смерти его навестил в больнице знакомый режиссер и предложил ему сделать моноспектакль по гоголевскому «Дневнику сумасшедшего».

Дважды представилась ему возможность сделать международную карьеру — во Франции и в США. Он вернулся домой.

«Я могу творить только здесь, — объяснил он, — играть на своем языке, в своей стране. Я не могу творить без корней».

Иерусалим 30-40-х годов, квартал Эвен-Иеѓошуа, рядом с Меа-Шеарим. Религиозная семья Гольдштейн. В этой ашкеназской семье с детьми говорили на идише, но знали также ладино и арабский. Родители мечтали, что их дети приобретут «солидные» профессии, станут чиновниками в банке или на почте.

Шайке не стал чиновником по чистой случайности. Однажды на улице Шайке встретил своего приятеля, с которым не виделся несколько лет. В ответ на вопрос, куда он исчез, приятель сказал: «Я в ПАЛЬМАХе[40]». Шайке впервые услышал это слово и решил разузнать подробнее, что оно значит, а разузнав, прибавил себе два года и добровольцем поступил в ПАЛЬМАХ. Дома его предупредили, что, раз так, от него отказываются. Позднее Шайке Офир скажет, что это было первое из трех решений, определивших его судьбу.

Второе решение — учиться пантомиме в Париже у Этьена Декре, а третье — жениться на Лидии, дочери известного еврейского актера Шумахера.

В ПАЛЬМАХе он служил вместе с писателем Даном Бен-Амоцем. Дан перевел на иврит рассказ Уильяма Сарояна, а Шайке читал его на субботнем вечере. Дан схватил его за руку: «Дурень, тебе надо учиться в театральной школе», обещал познакомить его с актерами и устроить прослушивание.

Через неделю Шайке поехал на экзамены в студию театра «Оѓель». «Все читали Шекспира или Бялика. Я решил показать свои пародии. Велели ждать ответа. Через две недели, когда я уже отчаялся, пришел ответ: „принят“».

В парижской студии пантомимы Этьена Декре вместе с ним учился Марсель Марсо, который стал его близким другом.

Впереди ждала большая карьера, но Шайке решил вернуться в Иерусалим. Чтобы купить себе билет, он выступал на улицах вместе с Марселем.

В Израиле Шайке создал первую труппу пантомимы. Затем решил вернуться в театр, играл в Камерном, но недолго. Он сам был театром одного актера. Шайке выступал с сольными концертами, куда включал интермедии, пантомиму, отрывки из спектаклей.

Всегда подтянут, элегантно одет. Мягкая походка, покоряющая улыбка. В 1957 году известный американский певец и конферансье еврейского происхождения Лео Польд пригласил Шайке выступать в его в ночном клубе в Нью-Йорке в течение трех месяцев. В этом клубе выступали самые известные певцы и актеры того времени.

«Что я мог показать после выступления таких великих актеров и певцов, которые собирались в клубе Лео? Со страхом я вышел на сцену и прочел одну из юморесок. И вдруг аплодисменты…

Я плакал от счастья. Пришел в себя только после того, как меня все окружили и поздравляли».

Шайке стал выступать на Бродвее. Импресарио ухватились за молодого талантливого израильтянина. Он сопровождал Марлен Дитрих в ее выступлениях. Позднее она напишет: «Если верить в переселение душ, то в прежних воплощениях Шайке Офир был благородным, аристократическим конем».

Шайке Офир пробыл в США четыре с половиной года.

Но он не вернулся в США, остался дома. «Я понял, что никогда не смогу играть в чужой стране. Английский — не мой язык. Гены — не мои, земля — не моя. Я могу выразить себя только в Израиле».

Следует отметить, что политическая сатира в Израиле, как и во всем мире, острее бытовой. И, как во всем мире, она парадоксальным (а может быть, наоборот, логическим) образом создает популярность своим «жертвам» — министрам и другим правительственным особам.

Не проходит и недели, чтобы на телеэкране не появился блестящий эстрадный актер Тувья Цафир, который преображается в разных министров, а то и в главу правительства и распевает песенки на слова сатирика Эфраима Сидона. Но в Израиле политическая сатира настолько острая, что в конце 70-х годов решили прикрыть лучшую сатирическую телепрограмму «Головомойка», за которую, кстати, ее вдохновитель, автор и режиссер Мордехай Киршенбаум получил Государственную премию.

«Головомойку» закрыли, но толку от этого мало: политическая сатира сменила названия своих программ, а менее острой не стала и, уж конечно, не исчезла.

Среди родоначальников израильской политической сатиры видное место занимает Эфраим Кишон, переведенный на все языки мира. Помимо юмористических рассказов, снискавших ему славу в 50-х и 60-х годах, Кишон долго и удачно работал как сценарист и режиссер первых израильских комедий, в которых героем был типизированный израильтянин.

Большим успехом пользовалась в свое время сатирическая программа Дуду Топаза, описывающая израильского обывателя, улетающего в Австралию от войн и армейских сборов, от арабов, от политической неразберихи и налогового удушья. Израильтянин (Дуду Топаз) ругает на чем свет стоит свое разнесчастное государство до той последней предотлетной минуты, когда он вдруг начинает понимать, что только здесь и может жить. «Где еще я могу сказать бакалейщику: „Мойше, запиши мне в долг две сметаны“? Где еще я смогу просто так постучаться к соседям и попросить пачку маргарина и банку огурцов? А какое еще государство я смогу так поносить? Допустим, в Австралии я заработаю в 200 раз больше, но кто мне будет там завидовать? Вот поэтому я тут и остаюсь. Может быть, это звучит по-идиотски, но мне кажется, что все мы из-за этого тут и остаемся».

Скетчи Топаза — «Арабский ремонт в Министерстве обороны», «Обжорство», «Письмо резервиста из Ливана» — невозможно пересказать, да и не нужно. Его успех объясняется тем, что в закромах академического и книжного сионизма он раскопал волшебную лампу, способную пролить истинный свет на доморощенных космополитов.

Если в 50-е годы особо выделялось творчество Эфраима Кишона, то в 80-е годы выделяется творчество его молодого и плодовитого тезки Эфраима Сидона. В 1971 году Сидон впервые начал писать сатирические скетчи для эстрады. В 1972 году он поступил на исторический факультет Иерусалимского университета. Там и произошла знаменательная встреча со студентом юридического факультета Бени Михаэлем, ставшим соавтором Сидона. Вначале они писали для студенческой стенгазеты «Ослиная пасть», а потом, вместе с Коби Ниром и Ханохом Мармори создали популярную сатирическую журнальную колонку «Зу-Эрец» (игра слов: «Зу-Эрец» на иврите «Эта Земля», но на английском «Зу» — «зоопарк») и уже упомянутую телепрограмму «Головомойка», которая четыре года подряд с успехом выполняла роль внепарламентской оппозиции.

Вместе с Бени Михаэлем Сидон написал сценарий к десяти сериям комедийного телефильма «Родственнички», где современный Израиль показан на примере одной семьи.

Не менее успешно Сидон работает и один: он долго вел сатирическую колонку в журнале «Котерет рашит», потом перешел в ежедневную газету «Маарив» и — совсем неожиданно для профессионального сатирика — написал семь книг стихов для детей.

В них Сидон начал впервые разрабатывать неведомый в Израиле стихотворный жанр, который по-русски условно можно назвать «нескладухи».

Вот пример из сборника «Сад на лысине»:

У мальчика явно был жар,

Градусник — как из костра!

Он целый день в постели лежал,

И тут же пришла медсестра.

Когда не видно было врача

И мальчик пылал огнем,

Она кипятила на нем чай

И жарила хлеб на нем.[41]

Шутки и анекдоты, родившиеся в Израиле под иракскими ракетами во время войны в Персидском заливе, — лучшее свидетельство тому, что израильтяне не теряют чувство юмора даже в самые опасные минуты: никто ведь не знал, когда и как кончится эта война. А она кончилась в веселый праздник Пурим, который традиционно отмечается в честь избавления еврейского народа от гибели — персидский царь Артаксеркс повесил не евреев, как того хотел его визирь Аман, а самого Амана.

Глава четвертая

Глубокая связь между словами «человек» и «земля» существует не только в древнееврейском языке, однако только в нем «земля» («адама») и «человек» («адам») происходят от одного корня, что делает эту связь коренной. А слог «дам» — «кровь», входящий составной частью в оба слова, превращает эту связь еще и в кровную.

Тема «человек-земля» прозвучала в молодежной телепрограмме. С шестью израильскими старшеклассниками обсуждался вопрос, чем они считают службу в армии: правом или обязанностью?

Участники мгновенно разделились на «левых» и «правых». Оказалось, что «правые» вполне готовы нести воинскую повинность, в то время как «левые» вовсе не горят желанием служить в армии и «терять целых три года жизни».

Отношение молодежи к службе в армии отражено и в фильме «Блюз летних каникул». Фильм имеет точную временную привязку: первоначально автор назвал эту ленту «В августе 1970 года». Именно тогда у него самого закончились последние школьные каникулы — короткий отрезок времени между детством и армией. В него он и поселил своих героев — тель-авивских старшеклассников, сдавших выпускные экзамены на аттестат зрелости. Впрочем, в Израиле настоящий аттестат зрелости получают не в школе, а в армии. В 1970 году израильская армия все еще была вовлечена в «войну на истощение», без начала и конца, без лобовых столкновений и решающих боев. Просто две армии, сидевшие по обе стороны Суэцкого канала, пытались истощить друг друга регулярными артиллерийскими обстрелами. Странная война, на которой тем не менее убивали, как и на всякой другой.

Вчерашние школьники знали, что их тоже ждет Канал, и последние каникулы еще связывали их со старыми друзьями и безмятежным упоением жизнью.

Для этих мальчишек война как таковая не являлась чем-то далеким и неведомым: всего за три года до окончания школы они вместе со всей страной праздновали победу в Шестидневной войне. И особым шиком у них считалась служба в боевых частях, лучше всего — в десантных, ведь на форме у десантников есть «крылышки», от которых теряют голову девушки и бледнеют соперники-пехотинцы.

Долговязому, неуклюжему очкарику Йоси Цвилиху по кличке «Джо» никакие «крылышки» не светили, поэтому на своих проводах в армию ему даже не удалось потанцевать с той, в которую он был так долго и безнадежно влюблен. «Она ушла со старшиной-десантником», — записал в своем дневнике несчастный Цвилих перед тем, как друзья уволокли его на традиционную церемонию стрижки.

Йоси Цвилих не успел попасть на Канал — он погиб во время учений.

А курчавый Шмуэль Марголис не расставался с 8-миллиметровой любительской кинокамерой, которой он на прощание увековечивал друзей. Он же поставил для выпускного школьного вечера яркое антивоенное представление, с лейтмотивом «Не хотим, не хотим, не хотим войны, генералов, приказов, памятников».

Одаренному музыканту и композитору Моси всегда и во всем везло, и даже после получения призывной повестки оказалось, что он может остаться в тылу и не портить свои музыкальные пальцы.

Рядом с ним — пацифист и анархист Хареле, вооруженный десятком лозунгов, которые он писал карманным распылителем на стенах тель-авивских домов: «Нет — войне!» или «Голда, опомнись!» — под влиянием тогдашнего духа молодежного бунта, выплеснувшегося из Калифорнии в песнях Боба Дилана. Но наивный бунт Хареле окончился тем, что бунтарь пришел вместе со всеми на призывной пункт. И эти мальчишки «ушли, не долюбив, не докурив последней папиросы».

В Израиле есть цензура, но не политическая, а военная. Она отнюдь не покушается на демократические основы общества, более того — с 1949 года действует письменное соглашение между правительством и Объединенным комитетом редакторов всех основных ежедневных газет о требованиях и полномочиях военной цензуры, которое периодически обновлялось, но с 1966 года его текст остался без изменений. По словам главного военного цензора, каждый новый вариант был все более либерален.

У военной цензуры есть единственная цель: «предотвратить огласку любой информации, которая может нанести ущерб безопасности государства».

Либеральный характер израильской цензуры зафиксирован в следующем параграфе: «…не существует цензуры по политическим и любым другим вопросам, коль скоро они не содержат материалов, связанных с государственной безопасностью».

Открытость израильского общества и либеральность цензуры представляют постоянный соблазн для журналистов, но по большей части журналисты хорошо знают, о чем нельзя писать, а цензоры — что нельзя цензурировать.

Израильскую цензуру характеризует и статистика, собранная специальной исследовательской группой при министерстве обороны Великобритании. В 1983 году исследователи выяснили, что с 1949 года зарегистрировано всего 180 жалоб — примерно по пять в год.

Английские специалисты считают, что израильская цензура «оперативна, эффективна, контролируема и побуждает журналистов своевременно представлять свои материалы для проверки».

В Израиле есть не только еврейская, но и арабская пресса, часто враждебная. Но цензор может контролировать и запрещать только подстрекательство к насилию. В остальном арабские газеты Восточного Иерусалима, Иудеи, Самарии и сектора Газы свободны публиковать любые политические заявления и точки зрения. Обычно цензуру не любят, ей противятся, с ней борются, наконец, ее боятся. А в Израиле ничего подобного нет.

Есть армии, в которых приказано умирать, но не сдаваться. Есть армии, где в безнадежном положении сдаются, чтобы не умирать. Не трусость, а суровая необходимость боя заставляет иногда принимать это трагическое решение.

Такое случалось в Армии обороны Израиля и в Синайскую кампанию 1956 года, и в Шестидневную войну 1967 года, и в Войну Судного дня 1973 года.

«Что нам делать?» — запросил по рации командир передового израильского отряда, окруженного египтянами на Суэцком плацдарме в первые дни Войны Судного дня. На другом конце провода стоял тогдашний министр обороны Моше Даян. «Принимайте решение по обстановке, — ответил он и добавил: — Сделайте все возможное, чтобы выжить».

При том что солдат в израильской армии берегут, заботятся об их безопасности и никогда не жертвуют их жизнями ради какой бы то ни было цели, возможность попадания в плен не исключена.

Плен — такая же неотъемлемая вероятность на войне, как и смерть.

Смерть превращает солдата в героя. А плен?

Эти вопросы замелькали в израильских газетах в 1985 году после возвращения из плена шести израильских солдат, обмененных на террористов Ясера Арафата.

Возвращение было триумфальным. Зачин народному ликованию дали средства массовой информации. Шестерых, вернувшихся из плена, встречали, как космонавтов, вернувшихся на Землю.

Шестерых ребят сжимали в объятиях измученные ожиданием отцы и матери. Друзья поливали их шампанским и забрасывали цветами, корреспонденты совали им под нос микрофоны, соседи по дому встречали транспарантами «Добро пожаловать!». Добравшись до своих домов, каждый из шестерых должен был выйти на балкон и помахать народу, толпившемуся внизу, верящему в очередное чудо, свершившееся в преддверии праздника Хануки[42].

Вечером того же дня народ узнал, какой ценой это чудо свершилось: за шестерых израильтян освободили 4500 палестинских террористов, в том числе заключенных из Южного Ливана.

Можно легко представить себе, что чувствовали родители освобожденных израильских военнопленных, не видевшие своих детей 426 дней. Но так же легко представить себе и чувства родителей, чьи дети погибли в Ливане, очищая его от тех самых террористов, которых сейчас отпустили на свободу.

Выкуп пленных связан с еврейской традицией.

Каждый понедельник и четверг в специальной молитве призывают евреи Господа Бога смилостивиться над их собратьями в беде и в плену, выручить их, защитить и спасти.

«Возврати, Господи, пленников наших, как потоки в полдень…» — говорится в 125 Псалме. Выручая своих пленников и заложников, евреи никогда не торговались: за еврейскую жизнь уплачивалась любая цена, как бы высока они ни была. Вопрос в том, как уживается эта традиция с борьбой против террора и шантажа, которая ведется в мире.

День Независимости проходит в Израиле весело: сжигают много бенгальских огней, съедают сотни тонн хлеба и мяса, выпивают тысячи литров вина — словом, как водится на праздниках во всем мире. Разве что в отличие от всего мира у нас этому празднику предшествует тесно связанная с ним отнюдь не праздничная дата — День памяти солдат, павших в боях за Израиль. Между двумя этими датами нет временного промежутка.

Документальный фильм «Жить с болью» рассказывает о родителях тех, кого поминают перед Днем Независимости и кому еврейское государство обязано своим выживанием.

Как жить с непроходящей болью? Как жить среди людей, которые не пережили ничего подобного? Как растить других детей, зная, что и они вот-вот наденут военную форму и станут на место погибших?

Авторы фильма пришли в большой красивый дом в Зихрон-Яакове, где два раза в месяц собираются несколько супружеских пар, объединенных одним общим горем: их дети погибли в ливанской войне.

Множество фотографий, имен и воспоминаний, схожих между собой. Эти немолодые люди рассказывали о том, как изменилась их жизнь.

Им стало труднее говорить с людьми, у которых ничего не случилось. Поэтому они так ждут встреч в Зихрон-Яакове, где будут только «свои», где не надо будет выбирать слова и сдерживать слезы.

О них же рассказывает и теледрама «Жертвоприношение», действие которой происходит на военном кладбище, где из года в год встречаются два осиротевших отца: Штерн-ашкеназ и Бенц-сефард.

Вся их жизнь, такая разная, сжалась до того дня, когда осиротевшие родители с лейками и букетами цветов приходят на военные кладбища прибрать свои могилы. Здесь Штерн и Бенц ведут бесконечный разговор о погибших детях.

Любой осиротевший родитель в любой стране мира мог бы в своем горе обратиться к Всевышнему с безответным вопросом: «Зачем Ты забрал моего сына?» Штерн и Бенц не задают этого вопроса. Они сидят у соседних могил своих сыновей, пьют кофе Штерна и закусывают бутербродами Бенца.

После каждой войны убитых хоронят, а раненых начинают лечить, иногда безрезультатно. Бывший десантник, 30-летний Сорин Ѓершко принимал участие в «Операции Энтеббе»[43]. В телеинтервью он рассказал о том, как угандийский охранник ранил его в позвоночник и сделал инвалидом на всю жизнь.

10 лет не давал Сорин никаких интервью, и многие искренне считали, что, кроме командира штурмового отряда Йони Натанияѓу, в этой операции больше не было жертв. Да, Сорин — жив, хоть и прикован к инвалидному креслу и нуждается в круглосуточной помощи двух посменных сиделок. До ранения он изучал социологию в Тель-Авивском университете, а сейчас занялся программированием. «Но как же вы нажимаете на клавиши?» — изумился ведущий. «Беру в рот карандаш, — ответил Сорин, — и нажимаю». Ведущий долго расспрашивал его о том, как он себя чувствовал и что думал во время и после ранения, а бывший десантник говорил о том, как помогали ему другие инвалиды с аналогичными ранениями после Войны Судного дня и как он сам старался помочь тем, кто очутился в инвалидном кресле после ливанской войны. Оставшись в тени своего героически погибшего командира, Сорин Ѓершко вовсе не страдает из-за отсутствия государственных почестей и газетной славы. Он сумел начать новую жизнь, и в этом заключается его главный подвиг.

Многосерийный израильский фильм «Резервисты» рассказывает, какими нелепыми бывают и армейские будни. Сидят в укрепленной землянке где-то в пустыне пятеро немолодых солдат с молодым офицером и сторожат свою «точку». Вокруг — ни души.

Женщины смотрят этот фильм с особым интересом: они хотят знать, что делает муж на сборах, с кем водится, о чем говорит, как там кормят. Кормят хорошо. И дежурить надо. Вначале этим занимается только новый репатриант из Южной Африки: он дежурит за всех по очереди, расплачиваясь за то, что его родители не приехали в Эрец-Исраэль в 1948 году или хотя бы в 1950-м. Тут невольно вспоминаешь пародийный скетч двух актеров, который в Израиле показывают по телевидению уже много лет: на берега Эрец-Исраэль в разные годы выходят репатрианты из разных стран и кричат друг другу: «А где вы были в 73-м году? Где вы были в 67-м? Где вы были в 48-м?»

Сборы проходят по-разному. И люди в роте или во взводе тоже попадаются разные. Но главное, по мнению режиссера «Резервистов», заключается в следующем: «Как бы они ни „сачковали“ на своей „точке“ и какой бы ерундой ни занимались, в глубине души каждый сохраняет готовность защищать отечество».

В израильской армии служат не только евреи, но и черкесы, и бедуины, и друзы. Черкесы ничем не отличаются от израильских евреев во всем, что касается прав, привилегий и обязанностей: они голосуют на выборах, платят налоги и несут воинскую службу, большинство — в боевых частях.

Таким же равноправием пользуются и бедуины. Их верховный шейх недавно сказал: «Мы помогали Израилю во время Войны за Независимость и помогаем сейчас. Наши сыновья служат в ЦАХАЛе. Мы с израильтянами — братья».

Бывший пастух-бедуин Хадар, ставший полковником израильской армии Амосом Яркони, был родоначальником службы следопытов в ЦАХАЛе и всей своей биографией знаменует связь между израильтянами и арабами-бедуинами.

Что касается друзов, то до 1956 года их служба в израильской армии строилась на добровольных началах, а потом стала обязательной. Сегодня в армию призывают от 80-и до 90 процентов молодых друзов. Освобождение от воинской повинности по религиозным мотивам возможно для друзов лишь после получения специального свидетельства от их духовного главы — шейха.

80 процентов друзов-призывников идут в боевые части, и только 20 процентов остаются на штабной и вспомогательной службе. Из тех, кто заканчивает действительную службу, 10 процентов становятся офицерами и 25 процентов остаются на сверхсрочную службу. Есть и друз-генерал.

В армии проявляются свойственные друзам качества: дисциплинированность, уважение к старшим по званию и по возрасту, превосходное ориентирование на местности (друзы — отличные следопыты и разведчики, которым, кстати, очень помогает знание арабского языка и психологии).

На отношение друзов к военной службе со всеми ее сложностями и опасностями сильный отпечаток наложили их религия и культура. «Мы не боимся воевать, потому что, по нашей религии, погибнет только тот, кому суждено умереть. У каждой пули есть свой адрес. По нашим понятиям, мужчина — сильный, храбрый воин. У нас солдата застыдят, если он будет плохо служить или, еще хуже, попадет в тюрьму», — говорит один из офицеров-друзов.

До 1982 года друзы служили в специальных частях, которые относились к пограничным войскам или соединениям национальных меньшинств. С 1982 года, по личному распоряжению тогдашнего начальника генштаба Рафаэля Эйтана, соединения национальных меньшинств были расформированы, и друзы служат во всех подразделениях Армии обороны Израиля.

Председатель местного совета друзской деревни Бейт-Джан Шафик Асад по этому поводу сказал: «Я хочу, чтобы друзы были среди евреев и установили с ними более глубокую и прочную связь». А у офицера-друза такое соображение в пользу совместной службы: «Если я служу вместе с солдатом-евреем три года, он становится мне, как брат. Он защищает меня, а я — его. Вместе мы живем, вместе едим. С ним я нахожусь больше времени, чем с собственной семьей».

Есть у друзов и своя специфическая проблема: допустимо ли воевать против арабов? Однако одной из ведущих черт культуры друзов всегда была верность правителю. Затем эта верность распространилась и на государство: «Друз, живущий в Израиле, — говорит Шафик Асад, — должен быть верен Израилю, а живущий в Сирии — Сирии, в Ливане — Ливану. Есть и важный фактор, который связывает друзов с евреями: историческое сходство судеб преследуемого меньшинства».

У друзов в армии можно служить только юношам, а девушкам запрещено.

А еврейские девушки в израильской армии служат. Со времен Войны за Независимость их роль в израильской армии кардинально изменилась: если тогда они сражались на поле боя рядом с мужчинами, то потом они в основном заменяли мужчин на различных вспомогательных работах. Однако сегодня их роль, видимо, снова пересматривается, о чем свидетельствует появление первых женщин-пилотов и многочисленных женщин-инструкторов в пехотных, танковых и артиллерийских частях. Вот что считает по этому поводу бывшая командующая женскими соединениями Армии обороны Израиля Амира Дотан, первая женщина в истории Государства Израиль, получившая звание генерала:

«Для чего вообще нужны женские воинские соединения? Люди не понимали, каково их значение. Я сделала революцию, когда заявила, что солдатке нужно дать возможность найти и выразить себя.

Феминистка ли я?

Я хочу прежде всего остаться женщиной, не собираюсь расставаться со своим естеством и тем более сражаться на баррикадах за то, чтобы „быть, как мужчины“. Но в вопросе о равных правах и возможностях для женщин я безусловно феминистка».

Армия заботится не только о военной подготовке девушек, но и об их женственности. Приказ командующей женскими соединениями, генерала Хедвы Альмог гласит: «С 1-го апреля 1991 года все женщины-военнослужащие будут обязаны носить только юбки. Строгие дисциплинарные меры будут приняты против тех солдаток, которые появятся в брюках».

По словам генерала Альмог, приказ о юбках вызван «давней необходимостью провести более четкое различие между мужскими и женскими должностями. Проведенные исследования показали, что солдатка в юбке чувствует себя более женственной и это проявляется в ее работе и работоспособности».

Не будучи рабом буквы закона, Хедва Альмог объяснила, что для женщин-инструкторов в артиллерийских, танковых и пехотных частях рабочей формой по-прежнему останутся брюки, но при выходе в увольнительную девушки обязаны будут менять их на юбку.

Возникает естественный вопрос: куда же деть такое количество освободившихся женских брюк? Ответ уже найден: начальник интендантской службы совместно с Сохнутом и Министерством абсорбции уже приступил к бесплатной раздаче брюк по центрам абсорбции новых репатриантов.

Об условиях службы в армии наглядно рассказывают результаты обмеров и взвешиваний солдат, проведенных в последнее десятилетие. Общий вывод таков: с 1980-го по 1990 год объем талии у солдат действительной службы увеличился на 2,1 см и составляет 79,6 см. Солдаты также подросли — 174 см (в сравнении со 171 см в 1980 г.) и прибавили в весе: 69,4 кг вместо 67,1 кг в 1980 году.

Что касается увеличения солдатского веса и объема талии, тут несомненно сказалась активная деятельность подполковника Гади Кейнана, начальника отдела питания, который в юности сам был поваром на корабле, а сейчас в его подчинении находятся все повара Армии обороны Израиля. Он же — автор книги «Кулинария в армии», куда вошло 500 рецептов и без которой не обходится ни один армейский повар.

А в связи с увеличением среднего роста солдат генеральный штаб Армии обороны Израиля решил увеличить размер солдатских коек до 190 см. Но все равно останется 6 процентов новобранцев, для которых и койки увеличенного размера будут коротки.

Существует еще и проблема размеров солдатских ботинок, которой занимается «обувной врач ЦАХАЛа» — так называют Салаха Йосефа, начальника сапожной мастерской Армии обороны Израиля. Он руководит всеми обувными делами, ремонтом старых ботинок, изготовлением новых и т. д. Но больше всего он любит заниматься поисками решений, облегчающих хлопоты и заботы солдат и офицеров, страдающих деформацией ступни и другими неполадками с ногами.

Тайнам сапожного ремесла Салах научился еще в Ираке 42 года назад. Тогда ему было 13 лет. После приезда в Израиль пошел в армию, служил в артиллерии, а после демобилизации был направлен по трудоустройству в сапожную мастерскую ЦАХАЛа, где начинал с подмастерья.

С тех пор как Салах стал начальником, он расширил ортопедическое отделение, внедрил новое оборудование для улучшения качества ботинок.

Большие размеры ботинок — частое явление в нашей армии. Но Салах никогда не забудет одного парня, у которого он измерял длину ступни и не поверил своим глазам: 55! Таких ботинок на складе, разумеется, не было. Самым большим размером был 49-й. Собрав много кусков кожи и все свое терпение, Салах сумел соорудить ботинки нужного размера. Оказалось, что для солдата это была первая пара настоящих ботинок, которые он обул.

В армии есть не только главный сапожник, но и главный парикмахер. Вот уже 38 лет Ицхак Хаюн работает на центральной базе приема и распределения призывников Армии обороны Израиля.

Хаюн прибыл в Израиль в 1949 году из Триполи (Ливия), когда ему было 25 лет. «С корабля, — вспоминает он, — меня взяли прямо в армию. В то время, сразу после Войны за Независимость, армия испытывала бюджетные трудности, и несколько месяцев солдатам не платили ни гроша. У них не было денег на стрижку — и все ходили обросшими. Тогда я вызвался на должность парикмахера базы. Во время Второй мировой войны в Триполи у меня была своя парикмахерская, и я всегда мечтал приехать в Израиль и стричь солдат своей армии. В ЦАХАЛе я работал очень тяжело, иногда до двух часов ночи, но всегда с большой охотой — я любил армию. Я и сейчас ее люблю, поэтому и продолжаю здесь работать».

Главный парикмахер всегда подтянут, чисто выбрит, при галстуке. Он старается создать стандартную прическу, которая тем не менее будет красивой и на «гражданке». «Сегодня, — утверждает Хаюн, — прическа намного более аккуратна и красива. Раньше стриглись коротко, как панки». Кроме основной работы Хаюн отбирает солдат на должность парикмахеров и устраивает им промежуточные экзамены. «Я не допускаю к экзамену небритых или тех, кто пришел в нечищеной обуви».

Трое офицеров запаса встретились в телепрограмме с четырьмя кадровыми офицерами Армии обороны Израиля, чтобы выяснить взаимоотношения армии и общества.

Израильская армия народная в прямом смысле слова: в ней представлены все слои народа — от сантехников до университетских профессоров. Поэтому она неминуемо впитывает и воспроизводит все, что происходит в израильском обществе. Четверо молодых полковников, проникнутые искренним чувством долга, убедительно говорили о «миссии» и «высокой личной мотивации». Но их оппоненты, движимые тем же чувством долга, не менее искренне и убедительно говорили о снижении образа армии в глазах общества, о кризисе веры в нее после Войны Судного дня, о материальном соблазне сверхсрочной службы.

А бывший преподаватель офицерских курсов и автор книги «Правда в тени войны» озабочен еще и тем, что на сверхсрочную службу сейчас набирают не лучших, а всех, кто на нее соглашается.

Будучи в форме, все офицеры, защищая честь мундира, заявили, что они только исполняют приказы. «Так что критикуйте не нас, — сказали они, — а правительство».

Истинно народный характер израильской армии приводит к такому парадоксу: будучи армией, она, как всякая армия, по определению должна оставаться закрытой структурой. А будучи народной, она закрытой остаться не может. Отсюда гласное обсуждение всех проблем, включая дисциплину, бюджет Министерства обороны, стратегическое планирование операций и даже необходимость ведения войны.

Но именно оно, это гласное обсуждение, внутри и вне армии, критика любых негативных явлений и непрестанная забота армейского командования о «чистоте оружия» и воинской чести, которая неизбежно связана с честью гражданской, вселяют надежду, что отрицательные явления будут устранены.

Израильская армия — Армия обороны Израиля — необычна уже одним своим названием, точно определяющим ее цели и задачи. Она необычна и своим уставом, позволяющим не исполнять аморальный приказ, что не дает людям превратиться в роботов. Наконец, она является не только школой мужества, но и школой в прямом смысле слова, где выходцы из десятков стран становятся настоящими израильтянами. Отсюда и всенародная любовь к своей армии, без которой не было бы еврейского государства.

Такая война

Сперва не видна,

Ни дыма тебе, ни грома,

Все в доме твоем

Своим чередом,

И раз в две недели — ты дома.

Такая война

Не топит до дна,

Ты с нею прожил два года,

Ты слухам не верь,

А сводки потерь

Не слышно за сводкой погоды.

Такая война,

Такая она,

Что нету ни «с кем?», ни «ради»,

Ни зла, ни вины,

А меры длины

Теперь — километры, не пяди.

Такая война

На то и дана,

Чтоб вытянуть — может, лишний? —

Подумай, постой —

Вопрос непростой:

«На что нас избрал Всевышний?»[44]

Глава пятая

В Израиле очень много сложных проблем — насущных, неразрешимых, острых, болезненных. Но все они отступают перед главной: взаимоотношения с арабами, разделяющими с нами одну и ту же землю. Помимо неоспоримого для евреев и оспариваемого многими арабами (и не только ими) права на эту землю, с которого и начинается эта проблема, есть ряд более конкретных вопросов. Например, приехавшие в Израиль евреи автоматически становятся полноправными израильтянами, а даже родившиеся в Израиле и имеющие израильское гражданство арабы некоторых прав и обязанностей лишены: скажем, они не служат в армии и принимаются на работу в весьма ограниченное количество государственных учреждений.

При этом они живут несравненно лучше арабов из соседних стран и намного больше защищены в социальной сфере благодаря израильской заботе и либерализму.

Как же они относятся к еврейским соседям, которые 40 лет назад поставили их перед выбором: уходить или оставаться? И кто они, те, кто остался? «Пятая колонна», «попутчики», лояльные граждане или посторонние? Как избежать обоюдной враждебности, насилия и террора? Возможно ли вообще справедливо разделить землю между двумя народами, как делят хлеб? Нужно ли ее делить, если она изначально была нашей? Но ведь и вожди политического сионизма говорили об исторической неизбежности сосуществования евреев и арабов, поскольку арабы жили на этой земле столетиями. Что же получается?

Тот же вопрос задает арабский писатель-коммунист и многолетний депутат Кнессета Эмиль Хабиби, по книге которого в Хайфском муниципальном театре поставлен спектакль «Опсимист». Это не опечатка, именно через букву «с». Хабиби решил пополнить разделение человечества на «оптимистов» и «пессимистов» еще одной категорией: «опсимист» — гибрид первых двух.

Исполнитель роли «опсимиста» — 33-летний строительный рабочий из Верхней Галилеи Мухаммед Бакри, успевший сняться в трех художественных фильмах, а автор книги — один из ведущих функционеров израильской компартии. Он явно издевается над своим героем, высмеивает его.

Вне сцены Мухаммед Бакри не скрывает своих радикальных взглядов. Своим политическим вождем он считает Ясера Арафата и вместе с ним готов бороться за создание палестинского государства в Иудее и Самарии. Каким путем? Без «калашникова», «с помощью театра и кино». В одном из интервью он сказал, что «ни разу не чувствовал себя израильтянином. Я — палестинец, живущий в Израиле».

Параллели между монологами «опсимистов» на сцене и в жизни становятся особенно очевидными, когда знакомишься с Салахом Бакри, отцом Мухаммеда, бывшим коммунистом, а ныне — одним из местных секретарей Гистадрута. У старшего Бакри свои взгляды на жизнь. В частности, он против того, что «понавезли сюда евреев из России, Венгрии, Румынии и всем раздали землю. А мы, которые тут родились, чем хуже? Это разве не наша земля?»

Коммунист Хабиби сильно сомневается в возможности длительного еврейско-арабского сосуществования. Сомневается в ней и арабская аудитория, которая видит подлинного героя в сыне «опсимиста», сменившем метлу на автомат.

Более того, сомневается в возможности сосуществования и часть евреев.

В фильме «Улыбка ягненка», снятом по одноименному роману молодого и популярного в Израиле прозаика Давида Гроссмана, три главных героя. Военному коменданту, полковнику Кацману, выступавшему в прошлом за «просвещенную власть», и его другу, военврачу Ури, прекраснодушному очкарику, противопоставлен полубезумный старик араб Хильми, живущий в пещере, пробавляющийся милостыней, но воспитавший сына-террориста.

Вряд ли кто-нибудь станет спорить, что своим опытом подлинно демократического государства Израиль подает хороший пример всему Ближнему Востоку. И тем не менее из опроса, проведенного иерусалимским институтом имени Ван-Лира, следует, что более половины израильской молодежи отрицательно относится к равноправию арабского меньшинства.

Американский журналист Роджер Розенблатт в конце 1984 года выпустил книгу «Дети войны». Сотрудник журнала «Тайм» и отец троих детей, Розенблатт решил совершить поездку по четырем «горячим точкам» планеты: Северной Ирландии, Израилю, Ливану и границе Таиланда с Камбоджей и Гонконгом. Розенблатта прежде всего интересовали дети, но, кроме того, он беседовал с их родителями, учителями и детскими психологами.

У 12-летней Хадар Минстер из Нагарии временно парализовало речь, после того как в 1979 году террористы ворвались в соседний дом и убили двух ее подруг. Она перестала ходить в школу, выходить из дому и находилась под наблюдением детского психолога. Хадар написала стихотворение, в котором спрашивает: «Если есть Бог, а многие уверяют, что Он есть, то почему убивают маленьких детей?»

На этот вопрос еще никто не нашел ответа.

Оправившись от потрясения, Хадар Минстер стала главным организатором съезда еврейских и арабских детей, проходившего под придуманным ею девизом «Сблизить сердцу».

А 10-летний киббуцник Нимрод так описал свое отношение к израильской бомбежке базы террористов в Ливане в ответ на их вылазку в Наѓарии: «Когда мы в первый раз услышали, что наши летят отомстить террористам, я вместе с другими детьми прыгал от радости. А потом подумал: что хорошего в этой мести?»

Дафна из Кирьят-Шмона исходит из собственного опыта жизни под обстрелом: «Иногда, — говорит она, — я ненавижу всех арабов». А ее друг добавляет: «Я должен их ненавидеть, чтобы сохранить собственное „я“».

Этими четырьмя суждениями представлены еврейские дети Израиля. А вот взгляд арабских детей. 15-летний Ахмед по поводу взрыва заминированной террористами автомашины: «Нет никакой связи между Богом и людьми, которые это делают. Бог делает свою работу, а человек — свою».

12-летняя ливанская девочка, раненная шрапнелью: «Не все израильтяне плохие… Все люди хорошие». Самыми воинственными собеседниками Розенблатта оказались арабские дети, живущие на контролируемых Израилем территориях.

Некий «палестинский полковник» сказал американскому журналисту, что эти дети «так молоды, но у них уже есть гордость». В качестве подтверждения «полковник» подозвал своего 4-летнего сына и устроил ему экзамен на политическую зрелость:

«Кто такой Садат?»

«Предатель. Он продал Палестину Израилю».

«Что такое Израиль?»

«Это наша страна. По-настоящему она называется Палестиной».

И последний голос 16-летней Ваффы из Рамаллы, отец которой сидел в израильской тюрьме за диверсию в то время, когда она беседовала с мистером Розенблаттом. В любом израильтянине, сказала эта девушка, она видит «врага, только врага. Чем больше израильтян умрет, тем больше арабов займет их место. И в конце концов вся страна будет в наших руках».

В рядах палестинских террористов немало детей, иногда даже не доросших до автоматов и гранатометов. Израильтяне столкнулись с этими детьми во время ливанской кампании и не знали, что с ними делать: убивать? брать в плен? отпускать домой? К сожалению, Розенблатту не довелось побеседовать с малолетними солдатами ООП.

Девиз, придуманный Хадар Минстер, запомнился какому-то сотруднику Министерства образования, и он предложил своему начальству организовать регулярные встречи между еврейскими и арабскими детьми, чтобы «сблизить сердца». Несколько встреч было организовано летом 1985 года, после чего за дело взялись газеты.

«Какая чудовищная затея, господин министр образования…» — писалось в одной из них. Так реагировали даже некоторые представители левых кругов, которые поклялись, что не допустят таких встреч. Так же реагировали и правые круги, особенно религиозные.

Так же реагировала и арабская сторона: среди арабских учителей был распространен циркуляр, в котором их предупреждали об опасности новой попытки сионистов растворить арабов в своей среде.

По израильскому телевидению проводились уроки разговорного арабского языка. Дело не пошло, и вряд ли кто-то из телезрителей научился говорить по-арабски.

Выбирая между французским и арабским {второй язык после английского в школе), многие молодые израильтяне останавливаются на французском.

Каждый день средства информации сообщают об усилении арабского террора, о целом «поколении, воспитанном в ненависти к Израилю», об арабской молодежи, «оказавшейся легкой добычей для политруков из ООП».

Сегодня Хадар Минстер служит в Армии обороны Израиля, и в числе прочих обязанностей ей пришлось проверять подозрительных арабов на центральной автобусной станции в Тель-Авиве. Ей, как и другим военнослужащим, категорически запрещено пользоваться попутными арабскими машинами. И она сама уже не знает, можно ли сблизить ее сердце, полное страха, с сердцем араба, полным ненависти.

Не дети начинают войны, но им приходится расплачиваться своими душами и телами за действия взрослых.

Видимо, хочет «сблизить сердца» и режиссер фильма «За решеткой», но делает он это весьма своеобразным образом. У него сидящие в тюрьме арабы-террористы сплочены, идеологически подкованы и благородны, а евреи-уголовники примитивны и страшны, чего, по определению, быть не может (равно, как и наоборот).

В израильский документальный фильм «Бен-Гурион», приуроченный к 20-летию Шестидневной войны, вошло интервью 1970 года, которое 83-летний Бен-Гурион согласился дать тогда еще молодому израильскому телевидению.

«Старик» вытаскивал из тайников памяти истории полувековой давности, чтобы протянуть от них ниточку к актуальным событиям. Бен-Гурион вспомнил, что, когда он сидел у турок под арестом, его пришел навестить знакомый араб. Увидев Бен-Гуриона за решеткой, араб сказал: «Как твой друг, я опечален, но, как араб, я счастлив!»

В 1970 году Бен-Гурион горько улыбнулся, цитируя эти слова. Откуда появилась эта горечь? От запоздалого понимания, что в одном государстве арабам и евреям никак не ужиться? От сожаления о том, что в 1948 году он не настоял на том, чтобы проблема беженцев была решена раз и навсегда? Или от его веры в возможность искреннего мира с арабами в обмен на завоеванные в Шестидневную войну территории, кроме Иерусалима и Голанских высот?

Старик любил повторять слова Бисмарка: «Политика — это искусство возможностей». Но о возможности мира с арабами говорил: «Не в нашем поколении!» Он не подозревал, что его злейший противник Менахем Бегин сделает шаг, который не удалось сделать ему самому — заключит мир с Египтом.

Анализу идей и действий Бен-Гуриона и были посвящены многочисленные публикации юбилейного 1987-го «Года Бен-Гуриона».

В частности, журналист Шабтай Тевет написал книгу «Бен-Гурион и арабы Эрец-Исраэль». В ней собраны прелюбопытные факты.

По настоянию Бен-Гуриона, Хаим Вейцман изыскивал возможность встретиться со Сталиным, а сам Бен-Гурион встретился с заклятым врагом евреев иерусалимским муфтием Хаджи Амин эль-Хусейни.

Кстати, муфтий добивался от англичан прекращения еврейской репатриации в Палестину, а полвека спустя его племянник, функционер и идеолог ООП Фейсал Хусейни, отправился с той же целью к президенту Горбачеву.

В начале 30-х годов Бен-Гурион ратовал за всеобщую справедливость и настаивал на том, чтобы коренное арабское население было полноправными гражданами Эрец-Исраэль. А в 1939 году он уже обсуждал с правителями Ирака возможность переселения в их государство 100.000 арабских семей из Эрец-Исраэль, за что готов был заплатить Ираку 50 миллионов долларов, собранных с американских евреев. Из этой затеи ничего не вышло, но, «допустив мысль о переселении арабов, — написал Тевет, — Бен-Гурион подложил бомбу под саму концепцию первых сионистских лидеров о том, что в Эрец-Исраэль есть место для двух народов».

В первые месяцы Войны за Независимость Бен-Гурион решительно сопротивлялся возвращению арабских беженцев на территорию государства.

Журналист Бенни Моррис обнародовал неизвестный ранее секретный отчет разведотдела «Хаганы», где сообщалось, что с 1 декабря 1947 года по 1 июня 1948-го из новорожденного еврейского государства бежало около 350.000 арабов (а к концу войны эта цифра достигла 800 тысяч), но не потому, что их призвали к этому правители арабских стран, как утверждала израильская версия, а потому, что около 70 процентов беженцев боялись возможных атак «Хаганы», ЭЦЕЛ[45] и ЛЕХИ[46].

Глава шестая

Израиль можно воспринимать по-разному: как еврейское государство или как государство евреев, как географическое пространство или как Землю Обетованную, как историческую закономерность или как воплощение в жизнь мечты — у каждого гражданина Израиля свое восприятие Израиля. Оно складывается не столько из абстрактных характеристик, сколько из конкретных запахов, вкусов, видов и звуков.

Сарра (Саррале) Шарон, самый известный организатор «Шира б'цибур»[47], видит Израиль так: «Для меня типично израильское — это вечер хорового пения, кофе и маслины».

Моше Дор, журналист и переводчик, говорит: «Израиль — это солнце, море, простота нравов, а еще грубость в человеческих отношениях».

Меир Паиль, военный историк, бывший депутат Кнессета, воспринимает Израиль как «салат из помидоров, огурцов и лука вместе со свежеприготовленной яичницей и тот иврит, на котором говорят только здесь».

Ицхак Хофи, бывший начальник военной разведки и «Мосада»: «Больше всего я люблю пейзажи. Особенно там, где их еще не успели испортить — в Галилее и в Иерусалиме».

Авраам Шапиро, раввин, промышленник, бывший депутат Кнессета, любит в Израиле больше всего «еще не испорченного сабру, то есть уроженца страны в возрасте 20–25 лет. В нем и в помине нет запаха галута, зато в нем есть то богатство и цельность натуры, которых не хватает евреям, родившимся в Европе. В нем есть смелость открыто сказать человеку все, что он о нем думает».

Для Эльякима Рубинштейна, секретаря правительства, Израиль — это «солдатская тремпиада[48] с несколькими ешиботниками, стоящими в стороне. Шумная речь. Пейзажи Иерусалима и его жители. Тель-Авивское море. Израильские песни».

Йорам Канюк, писатель и журналист, определяет Израиль так: «Нет места, которое нравилось бы мне больше, чем эта отвратительная страна, с этими отвратительными домами, загаженным морем и двуличным обществом. Идешь по улице, а вокруг все — такие крикуны. Хорошие люди со страшными лицами. Они прячут деньги под плитки пола и торопятся купить „видео“ и холодильник до следующего повышения цен. Но для меня они — моя семья, мое племя, а не компания чужаков. Всегда оказывается, что чья-то бабушка была замужем за приятелем твоего дяди».

Амнон Шамош, писатель, киббуцник, считает, что Израиль — это «киббуц в праздник, мужчина в сандалиях на босу ногу, в шортах и в майке, с лысиной и пузом, русские песни на иврите и арабские ругательства с галицийским акцентом».

Одед Котлер, актер и режиссер, уверен, что Израиль — это «иррациональная и необъяснимая связь с землей и людьми. И еще тот факт, что я, как и многие другие говорю: „Ты выезжаешь из Эрец?“, „Ты возвращаешься в Эрец?“»

Эфраим Кишон, писатель-сатирик, утверждает, что:

«Это — страна, до того маленькая, что ее территории на картах мира не хватит даже на то, чтобы вывести ее название.

Это — единственная страна на свете, созданная налогоплательщиками из-за рубежа.

Это — страна неограниченных границ.

Это — страна, где родители учатся родному языку у своих детей.

Это — страна, где каждый гражданин волен высказать свое мнение, но нет закона, который обязывал бы кого-нибудь и послушать.

Это страна, где никто не хочет работать; оттого и воздвигают новый город за каких-нибудь три дня, а затем бездельничают до конца недели. Это — страна, где каждый человек — солдат, но, несмотря на это, и каждый солдат — человек. Это — единственная страна на свете, в которой я могу жить. Это — моя страна.»

Йоэль Рапель опубликовал девять книг по истории Эрец-Исраэль. Уроженец страны, Рапель живет с семьей в Герцлии. Занимается литературной деятельностью, работает старшим редактором радиостанции «Голос Израиля». Он любит бродить пешком по своему любимому Тель-Авиву, в котором не осталось больше ни одного незнакомого ему уголка. И конечно же эти прогулки впоследствии превращаются в рассказы.

Прогулка первая:

Дом с колоннами

1925 год был годом настоящего экономического «бума». Детищем этого «бума» стал и дом на углу улиц Нахмани и Монтефиори. Одним он напоминает корабль, другим — китайскую пагоду.

Здание было построено после того, как богатый американский еврей Давид Блох решил обзавестись домом в Тель-Авиве. Разбогатевший на торговле женской одеждой, Блох пригласил архитектора Александра Леви, чтобы тот построил ему «что-нибудь особенное».

«Что-нибудь особенное» было построено по плану большого кафе в США, соответствовавшему моде веселых двадцатых годов. Влияние архитектуры экзотического Дальнего Востока, с которым в Эрец-Исраэль лишь немногие были знакомы и о котором почти все мечтали, чувствуется очень сильно. Этажи дома вытянулись вверх. Фасад в точности повторяет фасад американского кафе. Но внутренняя планировка сделана таким образом, чтобы в доме можно было жить. И жить комфортабельно. Треугольная крыша придает зданию вид пагоды или, по мнению других, большого корабля. Стены расписаны орнаментом, колонны меняют форму от этажа к этажу, а балконные перила украшены рельефным узором.

В этом доме, который выглядит сегодня довольно запущенным, был установлен первый в Тель-Авиве пассажирский лифт. Сотни людей приходили сюда только для того, чтобы подняться на лифте на третий этаж.

Когда дом был закончен, в нем поселился Давид Блох, деливший свое время между Тель-Авивом и Нью-Йорком. Некоторые квартиры были сданы в аренду состоятельным жильцам.

После смерти Давида Блоха наследники продали дом, с тех пор он начал ветшать и уцелел лишь стараниями борцов за сохранение «маленького Тель-Авива»[49].

Прогулка вторая:

Страшный дом

Когда-то поездка по улице Эйлат, соединяющей Яффо с Тель-Авивом, была полна опасностей. Особенно неуютно люди чувствовали себя, когда оказывались недалеко от дома номер 14, в котором размещалась английская контрразведка «Си-Ай-Ди».

Из этого дома выезжали патрули английской полиции, и сюда же привозили арестованных, в основном для допроса с пристрастием.

Английская контрразведка считалась в 40-е годы средоточием враждебности к еврейскому ишуву, и дом напротив нее {в нем вначале жила религиозная еврейская семья, а после основания государства располагался тель-авивский окружной суд) не раз был свидетелем операций еврейского подполья.

Так, в марте 1944 года здание атаковали бойцы ЛЕХИ, переодетые в форму английских солдат. В другой раз саперы из ЭЦЕЛ пробрались в здание и заложили там взрывчатку. Охрана их обнаружила — и завязалась перестрелка, во время которой саперы все-таки успели подорвать заложенные заряды, причинив значительный ущерб части здания. Несмотря на это, контрразведка не сменила своей штаб-квартиры.

Сегодня в нижних этажах здания размещаются мастерские, а в верхних — конторы.

Прогулка третья:

Мечеть Хасан-Бека

В августе 1914 года, когда в Европе началась Первая мировая война, военным губернатором Яффы был назначен Хасан-Бек Бацри Алаби. Он сразу же приступил к застройке вверенного ему города. А в июле 1915 года начал прокладку улицы Джамаль-паши, названной по имени тогдашнего наместника в Эрец-Исраэль.

В соответствии с переменами властей название улицы менялось: когда англичане сменили турок, она превратилась в бульвар короля Георга, а после образования Государства Израиль — в Иерусалимский бульвар. Теперь вдоль бульвара высятся деревья, посаженные в 1915 году учениками сельскохозяйственной школы «Микве Исраэль».

Хасан-Бек, печально известный своей жестокостью, невежеством и религиозным фанатизмом, постоянно преследовал евреев Тель-Авива и Яффы. В 1915 году он издал приказ об их выселении из черты города. По мнению исследователей, одной из причин постройки мечети «Хасан-Бек» в северной части Яффы было желание остановить расширение города Тель-Авива в южном и западном направлениях.

Строили мечеть из камней тех домов и мостовых в Тель-Авиве, которые были специально разрушены по приказу губернатора.

Новая мечеть (девять залов окружают внутренний дворик, в центре которого возвышается минарет) была предназначена в основном для мусульманских жителей северной части Яффы. Во время «арабского мятежа» (1936–1939) это был главный центр пропаганды против евреев. С кануна Войны за Независимость и до взятия Яффы минарет использовался как идеальный наблюдательный пункт и снайперский пост для обстрела Тель-Авива.

В последние годы мечеть стала предметом горячих дискуссий, вызванных планом превращения ее в туристический центр. В 1982 году минарет рухнул, а его ремонтом занимались представители мусульманских религиозных институций. Сегодня он восстановлен.

Пахнет морем, пахнет рыбой —

Свежей, жареной — любой.

Грубо тесанные глыбы

В дымке темно-голубой

Мечены арабской кладкой,

Пахнет ржавчиной замков,

Ветром, музыкою сладкой,

Тихой плесенью веков.

Переулки, двери, ниши,

Хоры лестниц потайных,

Птицы, звезды, пальмы, крыши

И фонарики на них.

Все сюда во время оно

Забрели накоротке,

Гордый лик Наполеона —

На коньячном ярлыке.

Мир висит подлунной клетью,

А похмелья нет и нет,

До конца тысячелетья

Есть еще с десяток лет.

У среднего израильтянина слабое представление о правилах хорошего тона, поэтому считается нормальным перекрикиваться из окон домов; лузгать семечки в транспорте; выбивать ковры на балконах в шесть часов утра; останавливать машину посреди улицы, чтобы поговорить с приятелем; опаздывать на свидания и деловые встречи — короче, вести себя так, как будто не существует общепринятых норм поведения.

Поэтому так важна задача внедрения этих норм, которую взяла на себя госпожа Хана Бавли — уроженка России, бывшая скрипачка, живущая в Израиле уже добрых полстолетия. Больше двадцати лет появляется в газетах ее еженедельная колонка «Вежливость и хорошие манеры», в которой она отвечает на вопросы читателей, призывая их в первую очередь считаться с окружающими.

Хана Бавли часто выступает с лекциями и готовит себе преемников. Она любит бывать в толпе — на базарах или в автобусах и присматриваться к поведению людей, к их внешнему виду.

В летнее время на улицах, в транспорте и в учреждениях можно увидеть немало мужчин в рубашках, расстегнутых до пупа, но, видимо, деятельность Ханны Бавли постепенно оказывает влияние.

За последние годы дикторы телевидения, как и депутаты Кнессета, приоделись. Оказывают свое влияние и американские фильмы, которым принято подражать. А несколько лет назад в местной тель-авивской газете даже появилась иллюстрированная инструкция по завязыванию галстука.

Такие же трансформации испытал и «слабый пол». В одной из популярных израильских песен звучит ностальгический вопрос: «Где же они, девушки в сарафанах?» Сегодня сарафаны и косоворотки можно увидеть только у членов сводного киббуцного хорового коллектива «Гиватрон».

Но, как и все на свете, хорошие манеры имеют и обратную сторону медали или, если угодно, в разных местах понимаются по-разному. В Англии или в Америке, например, считается дурным тоном заскочить вечерком к соседям без предупреждения, а то еще и попросить о каком-либо одолжении. Там принято «соблюдать дистанцию». Еще большая дистанция существует на Западе между народом и властями.

А в Израиле никакой дистанции нет и в помине ни между соседями (тут могут даже присмотреть за детьми, если вам срочно надо куда-то уехать), ни между народом и властями. Приходу министра на центральный тель-авивский или иерусалимский рынок бурно радуются все торговцы. Многие из них, более чем вероятно, служили в армии под началом того же министра в бытность его командиром роты. Приезд главы правительства в городскую школу может сразу привести к политическим дебатам, в которых школьники будут отстаивать свои взгляды, нисколько не робея перед высоким гостем. Раз в год — в праздник Суккот — резиденция президента страны открыта для всех граждан Израиля, которые в этот день могут пожать руку президенту и его супруге и обменяться с ними несколькими словами.

Можно без конца приводить примеры эгалитарности израильского общества, однако дело не в них как таковых, а в том, что они дают представление и о другой стороне медали.

Даже не очень внимательному наблюдателю бросается в глаза тяга израильтян к общению.

Тут, видимо, сказывается традиционная еврейская черта, перешедшая по наследству к сабрам. Тут и особенность еврейских праздников и жизни в галуте. У наших праотцев были и пасхальный седер и шалаши, чтобы люди собирались вместе, а не оставались в одиночестве, в стороне. Нельзя забывать и о том, что Израиль находится на Ближнем Востоке, где чуть ли не круглый год открыты настежь двери и окна, где любят сидеть на лавочках и за столиками кафе, где каждый прохожий — потенциальный собеседник на любую тему.

Для Израиля нетипично такое понятие, как «мой дом — моя крепость». Дом среднего израильтянина по большей части — открытый дом, где собираются соседи, родственники и все, кто просто заходит на огонек.

Здесь нет столь распространенного в западном мире бегства от «каменных джунглей», желания спрятаться в своей конуре, уйти в свою раковину, как нет и жесткого разделения по имущественному цензу, столь тщательно оберегаемому в Европе и в Америке. В чем другом, может, и нет, но в строительстве демократичного общества израильтяне преуспели — тут уж ничего не скажешь.

Свободное и неформальное общение, характерное для израильтян, — один из факторов, устраняющих те барьеры и препоны, которые так мешают жить западному человеку.

Любовь израильтян к «шире б'цибур» тоже не курьез, а еще одно проявление тяги к общению, которое у них, как правило, происходит без водки и вина, в бесконечных воспоминаниях о совместной службе в армии, о совместной учебе, включая начальную школу и детский сад, о той или другой войне как общей вехе личной и общественной жизни.

Не менее, чем тяга к общению, для израильтян характерна готовность разделить радость и горе. На похороны жертв террористов приходят сотни людей, которые никогда не знали погибших лично, но жили с ними в одном городе или, по крайней мере, в одной стране, а в День Независимости «хору» танцуют всей толпой. Если прав Сент-Экзюпери и самая большая радость — это роскошь человеческого общения, то Израиль — очень радостная страна.

В опрос об образовании и воспитании был поднят в документальном фильме «Другое образование». Короткая дискуссия состоялась между основоположником экспериментальной школы профессором Моше Каспи и защитником традиционной школы, профессором Михой Хеном. Последний утверждал, что таких лентяев, как израильские школьники, нельзя спускать с привязи и давать им делать то, что они хотят. На это Моше Каспи возражал, что сегодняшняя школа тратит дорогое время на изучение ненужных предметов и не прививает тех качеств (инициатива, смелость, предприимчивость), которые нужны в жизни.

Но главные вопросы сводились к следующему: можно ли научить самостоятельно мыслить человека, который не научился самостоятельно и систематически работать? Можно ли вносить разнобой в общее образование? Нужно ли воспитывать в детях убеждение, что в жизни выживают сильнейшие?

В другой теледискуссии родители и директора школ спорили о политизации израильской школы. По закону 1953 года большинство в 75 процентов обеспечивает родителям возможность выбора желательного для них идеологического воспитания детей. Но до недавнего времени этот пункт закона не соблюдался. В свое время Давид Бен-Гурион стремился сделать школьное образование единым, однако под давлением религиозных партий согласился на создание отдельной системы религиозных школ. Религиозное воспитание оказалось очень эффективным, но и насаждение партийных принципов от него не отставало.

В ходе дискуссии один из родителей похвалялся тем, что его дети уделяют много времени изучению арабского языка, проблеме взаимоотношений с арабами, актуальным политическим новостям, тематическим экскурсиям «по местам боевой славы». Причем эти экскурсии никогда не совершаются на «оккупированные территории».

Другая участница передачи (мать четверых детей) категорически возражала против влияния партии Труда на школьную жизнь, а директор хайфской реальной гимназии настаивал на необходимости «политического образования, без которого у нас будет полный хаос». Но, видимо, речь идет не столько о политическом, сколько о партийном воспитании, и не будущих граждан, а будущих избирателей, в связи с чем один из депутатов Кнессета предложил проект закона, запрещающего навязывать школьникам определенную идеологию.

Сегодня осталось уже мало школ, где проводятся регулярные политинформации, и по большей части детей стремятся приучать к самостоятельному выбору политической ориентации.

Не меньше споров, чем система образования, порождает сегодня израильский киббуц.

Упоминание о киббуце вызывает у разных людей разные ассоциации. Одни представляют себе идеальную коммуну, трудовое сообщество счастливых членов коллектива. Другие не представляют себе, как можно жить коллективом и на всем готовом, а не пробиваться в жизни самому, проявляя свою индивидуальность. Третьи с ужасом отмахиваются от киббуца, вспоминая колхоз, трудодни и общие собрания. Четвертые мечтают о сельской глуши в сочетании с современным комфортом.

Киббуц, конечно, не колхоз. Такое понимание киббуца можно рассматривать только как курьез. Понять, что такое киббуц, едва ли возможно, не зная, когда и кем он был создан.

В революционную эпоху начала нынешнего века в Палестину приехали идеалисты, мечтавшие, как им и положено, об идеальном образе жизни, и построили закрытое общество, но в отличие от своих предшественников киббуцы кормили и продолжают кормить всю страну, хотя в них живет всего три процента населения.

В последнее время широко обсуждается вопрос о том, почему киббуцное движение охватил кризис и молодое поколение не хочет продолжать дело отцов. Вероятно, прежде всего суть в том, что ни идеализм, ни идеалы не передаются по наследству и что было идеалом для отцов не обязательно остается таковым для детей, а уж потом имеют значение и те перемены разного характера, которые со временем произошли в жизненном укладе киббуцов.

Шестеро киббуцников (в том числе и бывших) пришли в телестудию разобраться в интересном и важном вопросе: каково быть не такими, как остальные, в сегодняшнем киббуце?

Перед началом дискуссии был показан отрывок из нового израильского фильма «Аталия», рассказывающего о судьбе молодой вдовы, пытающейся строить личную жизнь вопреки нормам киббуцной жизни.

Пример, видимо, не очень специфичен для киббуца, потому что молодой вдове плохо и трудно и в городской жизни.

С другой стороны, не только «инаким» приходится вести ежедневную внутреннюю и внешнюю борьбу индивидуума с коллективом. Индивидуум зависит от коллектива и не может навязать ему свою волю, но обратное возможно, и такое положение вещей приемлемо далеко не для всех. Но, когда оно вызвано «духом времени», его легче переносить, чем когда оно идет вразрез с ним.

Английский писатель Джордж Микеш посетил Израиль в 1949 году, и его описание тогдашнего киббуца и сегодня не утратило актуальности. «Людей нашего мира, включая киббуцников, — пишет Микеш, — можно грубо разделить на две категории: на тех, кто подходит для киббуцной жизни, и тех, кто не подходит. Подобное разделение имеет отношение к разделению на „индивидуалистов“ и „стадный тип“.

Посещая обычный киббуц, вы видите там все, что ожидаете увидеть в сельскохозяйственном поселении: поля, коровники, конюшни, птицефермы; дома и бараки; столовую, читальные залы, ясли и школы; конторы, гаражи и мастерские. Все эти киббуцы были основаны людьми, которые поселились на большом или малом куске пустоши, болота или на скалистом холме и начали копать, осушать и очищать его обычно без необходимого оборудования. Эта борьба против недоброй и скаредной природы потребовала многих жертв, в том числе и в прямом смысле слова. Киббуцники были подлинными пионерами Палестины, они были вовлечены в интересный и удачный социальный эксперимент. Этот эксперимент все еще оказывает большое воздействие на жизнь киббуцников.

Разница между богатым и бедным киббуцами так же очевидна, как и разница между богатыми и бедными людьми. Процветание киббуца, как правило, но не всегда, пропорционально его возрасту».[50]

Теперь у киббуцников есть свои домики с телевизорами, магнитофонами и даже видеомагнитофонами, и не нужно больше собираться в «Красном уголке». Наемные рабочие-арабы и большое число зарубежных добровольцев привели к тому, что появилось разделение на «черный» и «белый» труд. Нееврейские добровольцы внесли сумятицу в умы киббуцной молодежи, познакомив ее с алкоголем, наркотиками, «диско», свободной любовью и прочими атрибутами «сладкой жизни».

Киббуц по-прежнему берет на себя все материальные заботы о своих членах, и у них нет ни «перебора» в банке, ни счетов за электричество, ни боязни за завтрашний день, а достаточное ли это вознаграждение за утрату стимула пробиваться в жизни своими силами и возможность принимать самостоятельные решения — решает каждый отдельный человек.

За свою демократию Израиль, в частности, расплачивается таким явлением, как забастовки.

В одном только 1989 году в Израиле было проведено 109 забастовок, в которых приняли участие 209.000 человек и во время которых было потеряно 224 рабочих дня.

Вот что пишет о забастовочной борьбе сатирик Кишон в статье «Анатомия забастовки»:

«Бастовать трудно только в первый раз. Потом все идет как по маслу. Человек по природе своей опасается конфликта с работодателем, прессы, общественного бойкота. Но, после того как забастовщик-новичок „прыгнул в холодную воду“, ему кажется, что там даже приятно.

Более того, отношения с работодателем резко теплеют под радостное чоканье бокалами и горячие объятия, которыми сопровождается достигнутый компромисс. И те израильские рабочие и служащие, которые по какой-либо причине еще не бастовали, чувствуют себя крайне неловко. Забастовкой добиваются лучших условий работы, повышения разряда, добавления к отпуску нескольких полностью оплачиваемых дней или недель. При „социал-банковских“ режимах вроде нашего нельзя найти ни малейшей зацепки для осуждения забастовки как таковой. Врачи, медсестры и техники-рентгенологи очень ее рекомендуют.

Однако в первый раз бастуют не по тем убедительным причинам, которые были перечислены выше. Первая забастовка происходит потому, что бастовали в смежной области труда.

У Ѓистадрута, обладающего большой силой и чиновничьей армией, двойная задача: рабочие требуют от него поддержать их забастовочную борьбу, а правительство, со своей стороны, ожидает от него борьбы против забастовок. Ѓистадрут оправдывает доверие обеих сторон, честно выполняя обе возложенные на него задачи».

В 23-й главе «Бытия» рассказывается, как праотец Авраам купил для почившей Сарры пещеру Махпела за «четыреста шекелей серебра». В 1980 году шекель возродили, и он стал предметом национальной гордости: после четырех тысяч лет в еврейском государстве в ходу та же самая монета, которой пользовался Авраам!

И действительно, этим нельзя не гордиться. Беда лишь в том, что эта вполне закономерная гордость не повышает покупательную способность современного шекеля.

Поэтому более ходовой валютой, в которой составляются многие торговые договоры и назначаются цены на недвижимость, остается американский доллар.

В Израиле есть два способа приобрести доллар: законный и незаконный. Законный существует только для тех израильтян, которые выезжают за границу: они предъявляют в банке авиабилет и покупают определенное количество долларов.

Остальные израильтяне могут приобрести доллары незаконным путем, то есть купить их на «черном рынке». Израильский «черный рынок» настолько уникален, что перестает быть «черным»: он работает открыто, и курс «черного доллара» печатается во всех ежедневных газетах.

Полиция не проводит ни облав, ни арестов, а представители Государственного банка Израиля время от времени распродают государственные резервы, хорошо зарабатывая на разнице курсов.

На улице Лилиенблюма в центре Тель-Авива, рядом с Главпочтамтом, стоят пожилые, неряшливо одетые люди, рассовывающие доллары за пазуху, под шляпу, а то и прямо за пояс. Вокруг каждого из них толпятся покупатели. Во весь голос обсуждается курс доллара, необходимое количество, эквивалент в шекелях.

В прошлые годы долларовые запасы создавались за счет туристов или контрабанды.

Теперь доллары завозят в Израиль постоянные курьеры (прилетающие в основном из Швейцарии и Америки). Штаб-квартира этой импортной индустрии находится в ультраортодоксальном иерусалимском квартале Меа-Шеарим, и «курьеры» в большинстве своем вербуются непосредственно из обитателей этого квартала или их заграничных родственников и друзей, которым вполне можно доверять.

Здесь насчитывается 20–30 частных банков, владельцы которых принимают клиентов у себя дома, в религиозных институциях или в магазинах, торгующих сувенирами и религиозными атрибутами, куда часто заходят туристы. В пятницу и субботу эти банки, разумеется, закрыты.

Вопреки всем представлениям о предназначении женщины в ортодоксальной еврейской семье они порой помогают своим мужьям в качестве посредников, курьеров, а то и полноправных партнеров в деле.

«Задушить „черный рынок“!» — призывает листовка. Но она датирована 1949 годом.

Новая телереклама призывает граждан отказываться от покупки импортных товаров. «Покупай местные изделия — предотвратишь безработицу!» Проводится кампания за увеличение экспорта израильской продукции, но, видимо, привычка жить взаймы сильнее призывов и кампаний.

В Израиле все еще есть немало мест, где ссуды дают под смехотворно малые проценты или вообще безвозвратные, в бакалейных лавках существует система личного кредита: там покупают «на запись», «в долг». В каком-то смысле весь Израиль живет в долг, исчисляемый миллиардами долларов.

В последнюю неделю октября 1985 года чуть ли не все граждане говорили о розыгрыше государственной лотереи. Обычно главный приз не превышает 400 тысяч шекелей. На этот раз после нескольких недель без победителя приз вырос до суммы в 2 миллиона шекелей (1 миллион долларов). И началось помешательство: у каждого лотерейного киоска — очереди за билетами, а сами киоски открыты до поздней ночи, чего никогда не было. Количество проданных билетов превысило 1.5 миллиона.

Старики, безработные, демобилизованные солдаты снимали со счета последние сбережения, потеряв сон и покой.

Одни верили в предсказания, другие использовали служебные компьютеры, третьи вынашивали план изменения программы игральной машины с помощью дистанционного управления, который обеспечил бы им выигрыш.

Не было недостатка и в планах будущих победителей, среди которых выделялась группа настоящих патриотов Израиля, готовых пожертвовать еще не выигранные деньги на нужды Армии обороны Израиля, больниц и местных футбольных команд, т. е. как раз на то, на что, среди прочего, и идут доходы от государственной лотереи.

Купленные билеты поступали в таких количествах, что розыгрыш пришлось отложить вначале на несколько часов, а затем — на целые сутки. Наконец свершилось! Победителями стали десять человек, которые и разделили между собой заветный миллион долларов. Государство заработало в одну неделю восемь миллионов шекелей. За последующие годы сумма главного приза доходила почти до 6 миллионов шекелей.

В сентябре 1985 года еврейские миллионеры из США, Европы, Южной Африки и Австралии собрались в иерусалимском отеле «Царь Давид» для выработки проекта, цель которого: «Создать коалицию израильских промышленников с их коллегами из Диаспоры, чтобы снизить торговый дефицит Израиля и в конечном счете достичь экономической зависимости».

Хотя инициатива проекта и создания оперативной «группы действия» принадлежит израильскому правительству, вся организационная сторона осуществляется 120 участниками проекта (из которых половину составляют израильтяне).

В отличие от МАГБИТа (Объединенного Еврейского Призыва), собирающего регулярные пожертвования в пользу Израиля, «группа действия» рассчитывает не на филантропов, а на стабильных вкладчиков, то есть на привлечение деловых представителей еврейского мира к участию во всех сферах и отраслях израильской жизни.

В частности, намечается увеличить ежегодный приток туристов, планируется расширить объем израильского экспорта. Так, компания «Макс и Спенсер» в одном лишь 1984 году импортировала из Израиля текстильные изделия на 110 миллионов долларов и собирается удвоить эту сумму. А на недавнем показе израильских мод в Нью-Йорке вместо обычных 200–300 покупателей было 800 благодаря участию «группы действия».

Съезд зарубежных миллионеров в Израиле — не новость: первый состоялся в 1968 году. Пока еще рано говорить о результатах проекта. Но уже сейчас ясно, что речь идет не только об увеличении израильского экспорта, но и об изменении самого отношения к Израилю как месту размещения капитала.

Американская администрация с большим воодушевлением отнеслась к проекту «группы действия» и всячески поощряет планы этой внеправительственной организации. У американцев есть на то свой простой резон: чем быстрее будет идти оздоровление и укрепление израильской экономики, тем меньше «вливаний» потребуется Израилю из американского фонда помощи зарубежным странам.

В документальном фильме «Луисвилль» (то есть «город Луиса») рассказывается о постепенном переходе гостиниц города Эйлат в крепкие руки 62-летнего английского еврея по имени Дейвид Луис, бывшего штурмана королевских ВВС, владельца сети гостиниц и магазинов в Англии, Испании и в Израиле. Все интервью Луиса отличались той же деловитостью, с которой он принялся превращать Эйлат в центр мирового туризма. В 1984 году был построен его первый отель «Царь Соломон», а за ним в собственность компании Луиса «Исроталь» перешли «Спорт», «Лагуна» и «Сан-Тропез».

Из 4500 гостиничных номеров во всем Эйлате четверть уже составляет собственность компании Луиса. Кроме разрешения на постройку, ему ничего не нужно — он не просит у государства ни займов, ни помощи.

Эйлат никак не может обойтись без туристов: 70 процентов населения города живет за счет туризма, и многие эйлатцы благодарны Луису за экономический бум и привлечение новых клиентов из-за границы, но есть у него и много недоброжелателей.

Местная эйлатская газета выразила возмущение тем, что Луису позволяется прибрать к рукам весь город вместе с гостиницами. А газета «Хадашот» поинтересовалась, правда ли, что Луис практически стал некоронованным королем города.

Но Луис хорошо знает свое дело. В отличие от других владельцев гостиниц, которых мало волнует, где живут их работники, Луис купил небольшую гостиницу «Эйял» и превратил ее в удобное общежитие для своих работников. Ему завидуют, о нем злословят, но конкурировать с ним трудно. Кроме мощной хватки у Луиса есть фантазия и размах.

Не реже одного раза в месяц Луис прилетает в Эйлат прямо из Лондона на собственном самолете, которым он управляет так же уверенно, как и всеми своими многочисленными компаниями.

Иегуда Амихай[51]

Туристы

Они выражают нам свое соболезнование,

Разгуливая в «Яд-Вашем»[52], надевая маску

серьезности у Западной стены

И хихикая за тяжелыми шторами

в гостиничных номерах.

Фотографируясь у могил прославленных

покойников, у могилы Рахели,

У могилы Ѓерцля, на Арсенальной горке[53],

Оплакивая красоту наших героически

погибших юношей

И завидуя твердости наших девушек,

Они развешивают свои подштанники,

Чтоб их высушить быстро

В прохладной, голубой ванной комнате.

Однажды я присел на ступенях возле ворот, ведущих в крепость Давида, и поставил рядом две тяжелые корзины. Там же остановилась группа туристов с гидом, для которых я служил ориентиром.

«Видите этого человека с корзинами? — спросил гид. — Немного правее его головы можно увидеть арку римской эпохи».

И я сказал себе, что наше освобождение придет только тогда, когда таким туристам будут говорить: «Видите эту арку римской эпохи? А впрочем, это не важно, но возле нее, чуть левее и ниже, сидит человек — он купил овощи и фрукты для своей семьи».

В 1445 году 16-летняя красавица простолюдинка Аньес Сорель, возлюбленная французского короля Шарля Седьмого, заворожила изысканное общество не только красотой, но и необычностью драгоценностей. Во время одного из королевских приемов она появилась в ожерелье из сверкающих алмазов. Неотшлифованные алмазы кололи ей шею, но красавица предпочла вытерпеть это неудобство, чтобы поразить всех дам. Так согласно средневековой хронике в мир пришла мода на бриллианты. Однако прошло более 500 лет, прежде чем американские законодатели моды обратились к своим клиенткам с девизом: «Бриллианты — лучшие друзья женщины».

С тех пор как в шестом столетии до нашей эры были обнаружены алмазы и вплоть до появления на королевском балу Аньес Сорель, бриллианты были атрибутом знати.

Сегодня, разумеется, каждая женщина при наличии денег может приобрести себе «лучших друзей».

Самые большие в мире бриллианты находятся в лондонском Тауэре, составляя неотъемлемую принадлежность королевских корон. Английский королевский дом, в собственности которого находится коллекция точных копий корон и мечей, в 1987 году отправил ее в Израиль. Она привлекла большое внимание посетителей в новом Алмазном музее, открывшемся в здании Алмазной биржи в Рамат-Гане.

По словам президента Алмазной биржи и председателя директората нового музея, в мире есть несколько музеев, где демонстрируются алмазы или некоторые этапы их промышленной добычи (например, в Кимберли, ЮАР). Но израильский музей будет отличаться от всех прочих тем, что он расскажет посетителям полную историю алмаза, начиная с процесса его добычи в алмазных копях. Действующая модель таких копей была специально привезена из Южной Африки. В музее представлены также все инструменты обработки алмазов и показаны все ее стадии, превращающие добытые камни в бриллианты.

Открытие Алмазного музея было приурочено к проведению в Израиле 23-го Всемирного конгресса алмазных бирж и ассоциаций торговцев алмазами. Во главе этих двух организаций стоят израильтяне: Моше Шницер, почетный президент Объединения всех алмазных бирж, и промышленник Даниэль Лагзиэль, возглавляющий Ассоциацию торговцев. На конгрессе, в котором приняли участие делегаты с Дальнего Востока и из Австралии, Израиль впервые продемонстрировал достижения экспортной отрасли номер один в израильской экономике, которая приносит 1,5 миллиарда долларов в год, что составляет треть дохода от всего израильского экспорта. Среди специалистов Израиль считается сегодня алмазной столицей мира.

В трех небоскребах, куда алмазная биржа переехала в 1969 году, на площади в 51.000 кв. метров размещаются 2200 экспортеров, импортеров, промышленников и всех, кто каким-либо образом связан с производством алмазов. Алмазная биржа — это целый город, где под одной крышей находятся рестораны, гимнастические залы, банк, почта, туристические агентства, синагога, магазины, парикмахерская, пункт медицинской помощи. Этот город построен на деньги иранского еврея Хабибуллы Эльханьяна — доверенного лица свергнутого шаха, мультимиллионера, филантропа и руководителя еврейской общины Ирана, который был расстрелян в мае 1979 года по приказу аятоллы Хомейни за «сотрудничество с сионистами и организацию пожертвований в пользу Израиля».

История того, как строилась алмазная промышленность Израиля, такова.

В сущности, ее сделал один человек из породы тех людей, которых Бен-Гурион назвал «фантазерами-реалистами», — Овед Бен-Ами. Он же был одним из основателей и многолетним мэром города Нетании и порта Ашдод, а также владельцем ежедневной газеты «Маарив».

В 1938 году, когда брат Бен-Ами рассказал ему, что в Петах-Тикве поселились два репатрианта из Бельгии, которые днем торгуют мороженым и собирают апельсины, а по ночам шлифуют алмазы, деловой и энергичный мэр Нетании просмотрел соответствующую статью в энциклопедии «Британика» и понял, что речь идет о предприятии всемирного масштаба. Он немедленно связался с двумя бельгийскими евреями и пообещал предоставить им жилье и работу, если они переедут в Нетанию. В 1940 году один из них, по имени Цви Розенберг, действительно переехал в Нетанию и начал обучать своих рабочих резке и шлифовке алмазов. Бен-Ами понимал, что для расширения этой новой отрасли местной промышленности ему нужно больше опытных работников и, главное — более стабильные поставки необработанных алмазов.

К началу 1940 года Бельгия, ведущий центр шлифовки и экспорта алмазов, оказалась под угрозой оккупации. Бен-Ами получил из Антверпена письмо, в котором сообщалось, что 70 ведущих промышленников заинтересованы в том, чтобы перевести свое дело в Палестину. Бен-Ами раздобыл сертификаты, необходимые для въезда в Палестину. Когда все, казалось бы, уладилось, Бен Ами отправился в Бельгию, но 70 промышленников отказались от своих намерений. «Германия стоит у ворот Египта, — сказали они, — и может оккупировать Палестину. Мы не хотим попасть из огня да в полымя».

Однако Германия оккупировала не Египет и Палестину, а Бельгию, и 70 драгоценных сертификатов остались неиспользованными.

Прошло всего несколько недель, и Бен-Ами получил телеграмму от ведущего лондонского маклера, сообщившего, что первая партия необработанных алмазов уже готова к отправке. К концу лета 1940 года в Нетании уже работало несколько небольших заводов по обработке алмазов. Их штат быстро пополнился заново обученными рабочими и беженцами из ведущих центров Европы. Во время Второй мировой войны их число росло прямо пропорционально количеству необработанных алмазов, которые поступали из лондонской штаб-квартиры синдиката «Де Бирс». Тогда-то Израиль и стал ведущим мировым центром по шлифовке алмазов. К концу войны в алмазной промышленности Нетании было занято более 4000 человек. В первые четыре года своего существования эта промышленность принесла доход в размере 100 миллионов долларов, а Бен-Ами со временем стал первым президентом Ассоциации алмазных промышленников.

Сегодня Израиль признан ведущим мировым поставщиком алмазов, и, хотя ему еще не угнаться за Бельгией по объему торговли алмазами, израильский алмазный экспорт в минувшие несколько лет установил новый рекорд, перевалив за 2,5 миллиарда долларов в год.

Воскресенье, которым во многих странах мира заканчивается рабочая неделя, в Израиле называется «днем первым», так как с него рабочая неделя начинается, а кончается она в пятницу — в «день шестой». В этот день бросается в глаза различие в образе жизни двух групп населения: одни предвкушают субботний покой и погружаются в чтение Торы, другие устремляются в рестораны и клубы повеселиться, послушать музыку и попить вина.

Однако последний способ пятничного времяпрепровождения характерен не для всех городов, а преимущественно для Тель-Авива. Ни Хайфа, ни тем более Иерусалим не могут сравниться по интенсивности жизни (и не только в пятницу) с Тель-Авивом, «круглосуточным городом», который в этом смысле уступает разве что Нью-Йорку: тротуары забиты прохожими и гуляющими, кафе — посетителями, магазины — покупателями. Всевозможные злачные места и увеселительные заведения вырастают как грибы, и с той же скоростью размножаются бары и дискотеки. Тротуары забиты не только людьми, но и машинами, для которых невозможно найти стоянку, и приходится кружить по разным закоулкам, натыкаясь на других неудачников. Весь город — одна гигантская автомобильная пробка.

Веселье в пятничный вечер продолжается до утра, и перед рассветом улицы заполнены машинами не меньше, чем накануне вечером: все разъезжаются по домам, чтобы отдохнуть до следующей недели.

Попадая в этот круговорот, забываешь, что в стране арабский террор, безработица, что еврейские традиции пошатнулись под грузом новой культуры, которую писатель Амнон Шамош определил как триединство «банка, танка и панка».

Когда-то древняя Иудея успешно устояла перед эллинской культурой. Американская культура оказывается гораздо более разрушительной для современного Израиля. Подражание Америке настолько внедрилось в израильскую жизнь, что высшая похвала выражается словами: «Как в Америке!»

А начиналось это подражание так. В сентябре 1965 года в Тель-Авиве открылась самая первая в Израиле дискотека, принадлежавшая двум профессиональным архитекторам, Фредерике («Фреди») и Дову Сегалю. Приехавшая в 1952 году из Румынии, Фреди решила научить израильтян красивой жизни, и, надо сказать, ей это удалось. Из посетителей дискотеки можно было смело составить справочник: «Кто есть кто», а сама Фреди, жившая в «открытом браке», очень быстро завоевала титул «Королевы Дольче вита».

На гребне успеха Фреди открыла первый в стране «паб» (то бишь пивную), и сюда тоже повалили посетители. В то время как в остальной части страны израильтяне по-прежнему налегали на питы с фалафелями[54] у Фреди подавали креветки.

«Сладкая жизнь» с пивом и креветками продолжалась до Войны Судного дня, а потом Фреди попыталась открыть в Яффо очередной кабачок под названием «Скоч хаус», но тут «дольче вита» не получилось: после войны людям было не до гулянок — и многие злачные места позакрывались, включая «Скоч хаус». Однако постепенно «дольче вита» снова набрала силу.

Конечно, не все, кто веселится в пятничный вечер, делают это в духе «дольче вита». Так, в тель-авивский клуб «Хижина» приходят целые семьи отметить наступление субботы пением под аккордеон народных израильских песен. А среди песен, переведенных на иврит, есть «Катюша», «Подмосковные вечера», «Вдоль по улице метелица метет», «Жди меня», «Синий платочек» и много других. Они настолько прочно вошли в израильский быт, что, распевая «Жди меня», мало кто знает фамилию Константина Симонова, но зато все знают автора перевода Авраама Шленского.

Пятничный вечер можно весело проводить и не только вне дома. Уже много лет назад был установлен стиль совершенно уникальной вечеринки, сочетающей чревоугодие и возлияния с телепередачами, карточными играми и политическими дебатами. В канун субботы собираются поздно, чтобы успеть уложить детей и посмотреть вечерний выпуск новостей и «Журнал событий недели», о которых потом можно будет поговорить за столом.

В последние годы стало модным под занавес смотреть фривольные или детективные видеофильмы.

Есть в Израиле, как на всем Западе, и вид отдыха, который называется «семинаром». Больницы, заводы, банки, страховые и туристические фирмы гарантируют один-два таких ежегодных выездных семинара за счет работодателя или с незначительной доплатой.

Выбирается место, составляется план мероприятий и развлечений, указывается точное время отъезда и приезда, гарантируется доставка тех, у кого нет личного транспорта. К месту сбора все прибывают нагруженные пакетами и сумками с едой. В автобусе хором поют народные и эстрадные песни. Дети ходят на голове, но на них никто не обращает внимания.

Приехав в гостиницу, все быстро расходятся по своим номерам. В зависимости от времени дня идут купаться, или обедать, или на лекцию. Там регистрируют присутствующих. Раньше лекции посвящались какой-либо специальной теме, требующей определенной подготовки. Теперь же многие семинары проводят в чисто развлекательной форме, приглашая косметологов, журналистов, гипнотизеров и даже гадалок.

После трапезы принято спать, но вначале надо принять душ. По чистоплотности с израильтянами могут сравниться только лучшие представители мира пернатых. Израильтяне искренне смеются над европейцами, у которых есть «банный день». Израильтяне принимают душ не то что каждый день, но и по нескольку раз в день. Особенно в жаркие дни.

На всех семинарах заботятся, чтобы дети были при деле и не мешали отдыхать родителям. Для детей приглашают фокусника и клоуна, им показывают мультипликационные и художественные фильмы, организуют занятия по лепке и рисованию и, конечно, всевозможные беспроигрышные лотереи. Очень любят всякие игры и взрослые, которые в первый же вечер, уложив детей спать, устраивают себе вечеринку в ночном клубе.

Спиртного на столиках почти нет, разве что пиво да какой-нибудь коктейль. Грохочет музыка, все танцуют, а потом играют в лото, известное на Западе под названием «бинго». Играют азартно и долго и завистливо косятся на призы, среди которых попадается даже поездка в Европу! Но неплохо выиграть и поездку в Эйлат, или большую тефлоновую сковородку, или, на худой конец, кофеварку.

Наутро купаются в море или в бассейне, загорают или гуляют по окрестностям (включая рынки и магазины), досконально изучают пятничную газету со всеми приложениями.

В дополнение к ежегодному отпуску такие поездки снимают напряжение, помогают расслабиться и душой и телом, сближают людей и делают и без того неформальные отношения в израильском обществе еще более приятными.

Огромный зал в Саду выставок Тель-Авива видел немало разных форумов и конгрессов, на которых делегаты громко и шумно обсуждали всевозможные проблемы. Но тот, кто не так давно случайно заглянул в этот зал, был, вероятно, поражен гробовой тишиной, в которой за одинаковыми столиками на четверых сидели 1147 делегатов 21-го израильского конгресса по бриджу. Тишина объяснялась тем, что делегаты играли.

Бридж — благородный потомок простонародной английской карточной игры «вист» — 200 лет назад стал основным развлечением аристократии и окончательно сформировался как новая игра в 20-х и 30-х годах нынешнего столетия.

На последнем израильском конгрессе среди делегатов можно было увидеть представителей всех слоев населения — свидетельство того, что в Израиле эта игра приобретает все большую популярность. Национальный конгресс проводится ежегодно начиная с 1966-го года. В Федерации бриджа официально числятся 5000 членов, и еще 50.000 человек еженедельно играют в 30 клубах, расположенных по всей стране. В некоторых израильских газетах колонка «бридж» давно существует наравне с шахматной. И успехи израильтян в бридже достаточно впечатляющие. В 1986 году израильская сборная завоевала второе место на чемпионате Европы и третье — на чемпионате мира, проводившемся в Сан-Паулу (Бразилия).

Репутация Израиля как страны, где любят и умеют играть в бридж, привела в Тель-Авив на последний конгресс почетных зарубежных гостей: двух бывших чемпионов Европы из Швеции, четырех членов сборной команды Венгрии, трех участниц сборной женской команды США и двукратную чемпионку мира Кэтрин Ли.

Однако, несмотря на популярность бриджа, и международные успехи израильской сборной, эта игра продолжает оставаться «золушкой», не входящей в признанные виды спорта. По словам капитана израильской сборной, такое положение существует только в Израиле.

В Голландии, например, правительство поддерживает Федерацию бриджа, в Польше есть несколько национальных лиг, участвующих в чемпионате страны, во Франции Федерация бриджа субсидируется министерством культуры и т. д,

В уставе Всемирной ассоциации игроков в бридж специально оговорено, что любая страна, дискриминирующая отдельных игроков или команду по национальному признаку, автоматически исключается из состава ассоциации. Действительно, когда власти Индии, где в 1985 году должен был состояться чемпионат мира по бриджу, заявили о своем отказе принять сборную Израиля, руководство Всемирной ассоциации изменило место проведения чемпионата и исключило Индию из состава своих членов.

Среди популярных образов «типичного израильтянина» есть: киббуцник — загорелый человек с лопатой в руках; солдат — загорелый человек с автоматом в руках и, наконец, загорелый человек, отплясывающий «хору» на морском берегу. Но все они по типичности не могут сравниться с израильтянином за рулем.

Личная автомашина в Израиле давно перестала быть роскошью и стала основным средством передвижения.

Двадцать лет назад Шимон Перес, нынешний глава оппозиции в Кнессете, бывший — тогда министром транспорта, провозгласил: «Каждому рабочему — автомобиль». Сегодня у многих рабочих есть автомобили, даже если у них нет работы. За вычетом миллиона с четвертью детей дошкольного и школьного возраста можно сказать, что у каждого второго израильтянина есть водительские права, а у каждого третьего — автомашина. Уже появилось немало семей (по скромным подсчетам, не менее 20.000, владеющих двумя автомобилями. В одном только 1982 году спидометры всех личных автомашин накрутили 12 миллиардов 300 миллионов километров. В пересчете на душу водительского населения получается, что каждый автомобилист проезжал ежедневно более 300 километров, проводя за рулем половину рабочего дня.

Ни всемирный энергетический кризис, ни относительно высокие цены на бензин не влияют на израильского автовладельца. В одном из отчетов Центрального статистического бюро значилось, что лишь 16 процентов израильтян являются на работу пешком, еще 30 процентов пользуются автобусом или маршрутным такси, а все остальные приезжают на личном автомобиле, не надеясь на общественный транспорт.

Получается заколдованный круг: индивидуальный транспорт в часы пик, закупоривая автомагистрали, вынуждает общественный транспорт двигаться с черепашьей скоростью, а владельцы машин теряют свое преимущество перед «безлошадными», сидя в очередной «пробке». Но все-таки израильтяне предпочитают собственную машину. Дело в том, что все работающие по найму получают от работодателя компенсацию расходов на содержание автомобилей, чего нет больше ни в одной стране. Эта компенсация составляет солидную прибавку к зарплате. В зависимости от должности каждый работающий автовладелец имеет право на «месячную норму километража», причем даже в том случае, если от машины остался только кузов.

И при такой системе неудивительно, что, сколько бы ни стоили бензин и содержание машины, в 70 процентах случаев ее израильский владелец ни с кем не кооперируется и ездит один. Исключение делается, пожалуй, только для «голосующих» на дорогах солдат: человек в форме может пересечь на попутных машинах всю страну, и никто не возьмет с него ни гроша. Английское слово «tramp», означающее «путешествовать пешком», приобрело в Израиле противоположный смысл, и для солдат существуют специальные «тремпиады» на всех главных автомагистралях страны, где они ждут водителей, едущих в нужную сторону.

Израильский водитель — человек нервный. Американский антрополог Филипп Зингер, гостивший в Израиле и исследовавший влияние склада личности на процесс вождения, назвал израильского водителя «психопатом». Если бы почтенный ученый подольше пожил в Израиле, он понял бы, что это — не клиническая психопатия, а функциональная, приобретенная под влиянием постоянного душевного напряжения и летней жары.

В силу скудности бюджета дорожная полиция выставляет на всех главных автотрассах только 70 полицейских — по одному на каждые 50 километров. Автокатастрофы не зря называют «врагом Государства Израиль номер один».

К началу 1991 года в них погибло больше людей, чем во всех израильских войнах и нападениях террористов.

Периодически проводят кампании борьбы с нарушениями правил движения. Но кампании заканчиваются, а нарушения остаются.

Обеспокоенность населения таким положением дел особенно ярко проявилась во время недавнего опроса общественного мнения, в ходе которого более трети опрошенных заявили, что автокатастрофы тревожат их больше, чем проблемы безопасности Государства Израиль.

Это место расположено в юго-восточной части Тель-Авива и называется центральной автобусной станцией, на иврите «тахана мерказит». Одна из статей, посвященных ей, начиналась так: «Это самое бойкое место в Израиле, самое отталкивающее и самое притягательное».

В 1942 году Сима Калюсский, тогдашний начальник транспортного округа Тель-Авив-Яффо, планировал выстроить центральную автостанцию с пропускной способностью 60.000 пассажиров в день. Коллеги смеялись над ним и не верили, что когда-нибудь можно будет даже приблизиться к этой цифре. Сегодня через центральную автобусную станцию ежедневно проезжают 360.000 пассажиров, тысячи такси, легковых и грузовых машин и проходят около 300.000 человек, отбиваясь от нищих и зазывал, закупая овощи и фрукты, роясь в наваленных на прилавках товарах, разглядывая витрины и порнографические афиши кинотеатра «Центр», поглощая всевозможные прохладительные напитки, бублики-бейгелах, лепешки-питы с обжаренным в кипящем масле фалафелем, традиционные средиземноморские блюда с грибами, луком и маслинами и оставляя торговцам сотни тысяч шекелей, не входящих в отчеты налоговому управлению.

Так живет вольное царство мелких и крупных хозяев, распределивших между собой каждый сантиметр из того квадратного километра, на котором размещается «тахана мерказит». Так же густо заселены и несколько километров соседних улочек, плотным кольцом охватывающих автостанцию. Она слышна раньше, чем видна, ибо тут крик служит орудием достижения коммерческого успеха.

Торговля здесь начинается с раннего утра, когда на овощной рынок завозится первый товар. Материалы давнего полицейского расследования показали, что при распределении между розничными торговцами овощей и фруктов почти никогда не указывается их истинный вес. Накладные часто выписываются на подставное лицо, а в учетных книгах (если они вообще ведутся) записывается фиктивное количество поступающего товара. Все эти махинации позволяют торговцам полюбовно делить выручку.

Здешнего «короля овощей» зовут Сами. У него есть двое компаньонов, вместе с которыми он, по сути дела, и держит в руках все овощные прилавки. Увидеть его трудно, ибо излишнее любопытство вызывает подозрения.

На «тахане мерказит» вертится много малолетних бизнесменов, постигающих искусство торговли, жульничества и взаимоотношений с полицией. Здесь они проходят свои университеты, наследуя не только лотки и киоски, но и жизненную философию.

На «тахане мерказит» торгуют всем — от авторучек до стереофонических установок. Пик торговли приходится на послеполуденные часы.

С наступлением темноты «тахана» преображается. Больше не видно грязи и мусора, разбитых мостовых и обшарпанных домов. Сотни электрических лампочек создают впечатление пиршества. Электричество добывается разными путями: крупные хозяева платят соседним магазинам за специальную проводку, а мелкие — никому не платят, а нелегально подсоединяются к электропередаче.

Охрипшим за день продавцам приходится перекрикивать не только друг друга, но и мощные динамики, установленные владельцами магазинов магнитофонных кассет.

«Тахана» — своеобразный пропускной пункт в израильское официальное искусство: здесь проверяются подлинная популярность и коммерческий успех многих новых песен, прежде чем они попадают на радио и телевидение.

На «тахане» есть и «газетный король» — по прозвищу Мино, на которого работают все местные продавцы газет. В пустынном и затхлом туннеле, служившем раньше подземным переходом, люди Мино сортируют и готовят к продаже тысячи газет на всех языках мира.

Когда-то на здешнем книжном развале можно было за гроши приобрести прелюбопытнейшие книжки, теперь же единственный книжный лоток предлагает лишь порнографию.

За порядком в этой дикой вольнице призваны следить четверо полицейских, которые, не вмешиваясь в коммерческую деятельность, ограничиваются улаживанием мелких ссор между продавцами и покупателями, разнимают драчунов, охотятся за карманниками.

На «тахане мерказит» промышляют хладнокровные люди, которые не боятся ни полиции, ни налогового управления. По-настоящему они испугались только один раз — 14 декабря 1967 года, когда на соседней улице Левинского состоялась торжественная церемония закладки фундамента новой центральной автобусной станции. Муниципалитет Тель-Авива громогласно заявил, что «больше не будет ни лотков, ни лотошников».

Авторы проекта замыслили грандиозное сооружение, куда ежедневно будет прибывать 20.000 автобусов с полумиллионом пассажиров, и самый торговый центр с фонтанами, кондиционерами, 26 эскалаторами, двумя кинотеатрами, сотней кафе и ресторанов, тысячей магазинов. В эти магазины вложили 17,5 миллиона долларов инвеститоры из 21 страны.

Было создано акционерное общество, в котором половина акций принадлежала израильскому финансисту, 35 процентов — автобусному кооперативу «Эгед» и 15 процентов — государственной строительной компании «Солел-Боне».

Строительные работы продолжались шесть лет, был возведен каркас (настолько напоминавший своей массивностью слона, что со временем и весь проект получил название «Белый Слон»), подготовлена инфраструктура, но в сентябре 1974 года работа прекратилась. Война Судного дня и последующий экономический спад были тому причиной.

Есть на «тахане» и нищие — меньше, чем на кладбище, но есть. В Европе и в Америке принято собирать милостыню, играя на гитаре в вагонах метро, рисуя прямо на мостовых, выступая с публичными проповедями и политическими речами или хотя бы лежа рядом с плакатиком, где после краткой автобиографии выражается сожаление по поводу беспокойства, причиняемого почтенной публике пустяшной просьбой. Но все эти нищие хотят деньги за что-то или на что-то.

В Израиле у нищих нет ни гитар, ни плакатиков. Они приходят с утра на свое рабочее место и отсиживают на нем целый день, прикладываясь к бутылке с водой, закусывая бутербродами и сладко подремывая.

На иврите нищий — «кабцан».

В Библии не упоминаются ни попрошайки, ни нищие, но там подробно говорится о необходимости заботиться о бедных и нуждающихся. Профессиональный побирушка, идущий из дома в дом, появился в талмудические времена. И в Мишне уже обсуждаются способы помочь нищему, не нарушая Субботу, и там же подчеркивается, что собирать милостыню не положено женщинам.

В сегодняшнем Израиле среди нищих есть и женщины.

Есть ли необходимость попрошайничать в сегодняшнем еврейском государстве? Социологи отвечают отрицательно, ссылаясь на гарантированное денежное пособие, бесплатную медицинскую помощь, скидки в магазинах. Психологи утверждают, что нищенство — это привычка, от которой почти невозможно отделаться. Как бы то ни было, истины ради надо сказать, что это древнее занятие постепенно вымирает, ибо дети нищих согласно исследованиям социолога-профессора Бар-Иланского университета зарабатывают на жизнь другими способами.

«Тахана»

В толпе, распаренной от жара,

Среди торговцев и лотков,

Во власти солнечного жала

И ругани, и кулаков,

Я жду — чего? Конца ли света?

Мессии нового приход?

Похоже, что автобус этот

Еще не въехал в Новый год.

Вокруг — кипенье человечье

И нищий, наглый и больной,

Кричит про старое увечье

Под грохот банки жестяной.

Обрывки музыки, сирены

И крики шумных зазывал,

Витрины вздувшиеся вены

И яблок радужных навал.

Ревет вселенская обжорка

И, заслоняя целый мир,

Лепешек пахнущая горка

Зовет прохожего на пир.

И все жуют, грызут, глотают,

Окурки топчут сигарет,

И шелухою засыпает

Неразличимый больше след.

В Ветхом завете подробно описаны приметы блудодеяний, а в Новом завете неоднократно упоминается Мария по прозвищу Магдалина, ставшему синонимом проститутки[55].

А происходит это прозвище от названия города Мигдал-Эль («Башня Бога»), в котором и родилась еврейка Мирьям, в христианской традиции Мария.

В современном Израиле потомки Марии Магдалины продолжают заниматься древнейшим ремеслом. До начала Второй мировой войны в еврейской общине Палестины почти не существовало проституции как социального явления, и тем более — как организованного промысла.

А сегодня около трех тысяч известных полиции уличных проституток работают в разных городах Израиля.

Проституция в Израиле не запрещена. Только содержание публичного дома, приставание к прохожим или нарушение общественного порядка считается противозаконным.

В 1979 году в Кнессете был предложен проект закона, по которому проститутки должны проходить обязательный медицинский осмотр, платить налоги, получать разрешение полиции на занятие своим промыслом и право на социальную защиту.

На вопрос журналистов, к чему могла бы привести законодательная защита проституток, один из авторов проекта ответил: «Все останется, как и сегодня. Только будет чище и безопаснее».

В странах, где проституция узаконена — скажем, во Франции, — проститутки выходили на демонстрации, устраивали шумные забастовки и добились социальной защиты. А западно-германские власти даже выстроили в Гамбурге целый Эрос-центр, в котором жрицам любви отведены целые квартирки. Не говоря уже об Амстердаме с его специальным «кварталом красных фонарей», который привлекает не только клиентов, но и туристов со всего света.

В Израиле ничего подобного нет, и здесь ведутся только дискуссии — узаконить проституцию или нет.

Пытаясь понять, как женщины приходят к этому ремеслу, профессор криминологии Тель-Авивского университета Шломо Шохам и группа его помощников за три года опросили более 150 проституток, работающих в центре Тель-Авива или отсиживающих короткие сроки в женской тюрьме за мелкие правонарушения.

Им задавали вопросы о семейной истории и отношениях с родителями, сексуальном воспитании, взглядах на моду, мужчин, детей, самих себя. Контрольную группу составляли 150 девушек, не занимающихся проституцией, которым были заданы те же вопросы.

Вопреки израильской статистике, утверждающей, что в Израиле, как и во всем мире, только 35 процентов проституток начинают торговать собой из-за нестабильных отношений в семье, это исследование выявило, что главным фактором, формирующим будущих проституток, является семья, а за ним следует фактор денег.

В 1987 году члены комиссии Кнессета по внутренним делам совершили ознакомительный визит в Тель-Барух — одно из мест на тель-авивском взморье, где собираются проститутки.

Они отметили, что вокруг было полно клиентов. И даже стоял целый автобус солдат из подразделений ЮНИФИЛ[56].

Клиентами чаще всего бывают юнцы, старики, солдаты и религиозные евреи.

Отсутствие эффективного медицинского контроля неминуемо ведет к распространению венерических заболеваний не только внутри страны (в армии и религиозной общине), но и за ее пределами: в 1980 году более 100 солдат из скандинавских подразделений ЮНИФИЛ заразились от тель-авивских проституток сифилисом и гонореей.

В древнейшем ремесле постепенно стираются различия между профессионалами и любителями, разве что одни торгуют собой постоянно, другие — раз в неделю, у одних это называется проституцией, у других — свободной любовью. И те и другие изо всех сил ругают туристок из Америки и Европы, отбивающих клиентов: на пляжах Эйлата и в киббуцах Галилеи туристки ищут мифических «израильских суперменов» и не берут денег за свою любознательность.

Поколение пуритански воспитанных отцов-основателей еврейского государства уступило место детям, которые смотрят порнофильмы и в ночном клубе в центре Тель-Авива, при всем честном народе, выходят на сцену раздеться догола и получить за это приз.

Газетная фотография одной из призерш попалась на глаза ее 12-летней дочери, и мать ей объяснила, что «сейчас другие времена». Видимо, она имела в виду — по сравнению с ветхозаветными, ибо в 23-й главе Второзакония сказано: «Не должно быть блудницы из дочерей Израилевых».

Короткое и звучное слово «телетром» переводится на русский язык длинно и неуклюже: «телевизионная кампания по сбору пожертвований». Такие кампании проводились в пользу голодающих Африки, беженцев из Вьетнама и Камбоджи, в фонд обучения молодых призывников… Нынешняя кампания проводилась в пользу стариков.

Видимо, катализатором «Телетрома» стал недавний телерепортаж, где показали группу заброшенных и больных стариков и старух, ютящихся в захламленном подвале ночлежного дома в самом центре Тель-Авива.

В течение всего вечера в кассу «Телетрома» поступило два миллиарда шекелей, среди которых были пожертвования частных лиц и организаций, детей и взрослых, евреев, мусульман и христиан.

Старикам пожертвовали не только деньги, но и матрасы, мешки с мукой, прибор для измерения давления, двух овец и одного чистокровного арабского жеребца. Одна девочка отдала 150.000 шекелей, подаренных ей на «бат-мицву». В Хайфе обитатели двух богатых домов для престарелых собрали около одного миллиона шекелей.

Среди запланированных мероприятий «Телетрома» были гала-концерт в Иерусалимском театре, оригинальная выставка мод для пожилых людей и аукцион с популярным актером в роли распорядителя. Целый вечер ведущий диктор зачитывал фамилии тех, кто вносил пожертвования. Чтение списков прерывалось концертными номерами, а между ними появлялись и те самые старики, ради которых и проводилась кампания.

По статистике люди старше 70 лет составляют около 10 процентов населения страны, и, конечно, эти старые граждане не похожи друг на друга. Одни обеспечены сбережениями, другие — валютной пенсией (из США, Англии и др. западных стран), третьи продолжают работать… И все-таки среди них хватает тех, кто остро нуждается в элементарном уходе и домашнем тепле, в лекарствах и медицинской помощи и, главное, не в разовых (пусть и гигантских) кампаниях, а в постоянной поддержке государственной социально-страховой службы.

Черкесская община в Израиле, насчитывает примерно 3000 человек.

Жизнь черкесов тесно переплетена с жизнью других народов Ближнего Востока. Их история восходит к средним векам. В прошлом веке появились современные поселения черкесов на территории сегодняшнего Израиля.

На заре своей истории черкесы кочевали по Кавказу между Черным и Каспийским морями. Тогдашние кавказские правители из династии Аббасидов нуждались в чужеземных стражниках и брали черкесов в телохранители. Затем черкесы-телохранители стали появляться в Иране, а позднее и в Египте.

В конце 19-го столетия около 600.000 черкесов бежали от русской армии с Кавказа в Турецкую империю. Сегодня в Израиле есть всего три черкесских поселения.

Все живущие в Израиле черкесы — мусульмане, но большинство не соблюдает обрядов; молятся в основном старейшины общины.

Черкесы пользуются всеми свободами.

На протяжении многих лет группы черкесов ездят с гастролями по стране, стремясь познакомить израильтян с традиционным черкесским фольклором.

Черкесы поддерживали контакты со своими братьями и в других странах, но положение изменилось после Войны за Независимость.

После войны 1967 года жители черкесских деревень, расположенных на Голанах, перебрались в окрестности Дамаска. Сирийцы относятся к ним очень жестоко, и из-за этого некоторые черкесы бежали из страны. Часть из них оказалась в США. Израильские черкесы работают в основном в близлежащих еврейских городах.

Мы живем в век оседлости, но в Израиле сохранились настоящие арабские кочевники, бедуины, называемые по традиции «сыновьями пустыни».

Сегодня в пустыне Негев, к северу и к востоку от Беэр-Шевы, живут 60.000 бедуинов. Некоторые бедуинские шейхи уверяют, что их предки кочевали здесь со времен праотца Авраама.

У бедуинов все еще сохраняется племенной строй с советом и судом старейшин, полигамией, семейной собственностью на землю и движимое имущество.

Есть и оседлые бедуины. Они обрабатывают землю тракторами, живут в деревянных или каменных домах, одеваются вполне по-европейски, водят собственные автомашины. Но большинство по-прежнему живет в черных шатрах из козьих шкур, разводит овец и верблюдов.

В некоторых племенах шатры заменены деревянными бараками, костры — примусами, старинные медные тарелки — пластмассовыми, а пастушьи дудочки — современными транзисторами.

Ищут бедуины и разнообразные временные заработки: в строительстве, на плантациях цитрусовых, в киббуцах и мошавах. Случалось, что во время длительной засухи в поисках пастбищ бедуины доходили до окраин Тель-Авива. Потом выпадали обильные дожди, и они возвращались в Негев.

Бедуины обладают и пользуются всеми правами: дети учатся в двенадцати государственных школах, больные лечатся в четырех районных больницах и в городской больнице Беэр-Шевы, где врачи прилагают все усилия в борьбе со специфическими для кочевников глазными и кожными заболеваниями и туберкулезом. Амбулаторная «передвижка» регулярно объезжает кочевья, проводя рентгенологические обследования. Примечательно, что среди бедуинов не было обнаружено ни одного случая полиомиелита, и у них чрезвычайно редки сердечно-сосудистые заболевания, которые в последние годы стали главной причиной смертности еврейского населения Израиля.

Бедуинские шейхи всегда представляли свою общину в Кнессете.

После Шестидневной войны значительно укрепились семейные связи между бедуинами Негева и населением Иудеи, Самарии и сектора Газы. Это привело к тому, что тысячи арабских женщин переселились в Негев.

Бедуинки приезжают на беэр-шевский базар с пряностями и специями, козьими шкурами и верблюжьей шерстью, плетеными корзинками и вышитыми «крестиком» платьями с узорчатыми поясами, которые пользуются большим спросом у тель-авивских и иерусалимских модниц.

Молчаливые женщины с прекрасной осанкой и сильными руками, в ожерельях из тяжелых монет, они закрывают лица белыми накидками, как того требует арабский обычай.

По Корану, каждый правоверный мусульманин может иметь четыре жены, и, несмотря на израильский закон, запрещающий полигамию, бедуины следуют предписаниям своей религии. Старинное определение «наложница» вышло из употребления и заменено новым — «признанная обществом». «Признанные обществом» получают от израильского правительства пособие на детей.

Проблемой для израильских властей остаются удостоверения личности бедуинок, на которых нет фотографий. Уважая предписания ислама, израильские власти не настаивают, чтобы бедуинские женщины фотографировались, что иногда приводит к казусам. Так, 20-летняя бедуинка получала пособие на 15 детей, пока ее моложавая внешность не вызвала подозрения у сотрудников Института национального страхования.

Казусы случаются и не только среди бедуинского населения. По специальному разрешению начальства, в студию телевидения на арабском языке приехал израильский араб Хасан Абу-Джихаб, отбывающий пожизненное заключение за убийство своей сестры. Рослый и усатый Хасан спокойно и добродушно рассказывал, что он ни в чем не раскаивается — сестра согрешила с посторонним мужчиной и, «по нашему закону, ее надо было убить». К сожалению для Хасана, его судили не по закону Корана, а по законам государства Израиль. В тюрьме он не скучает: смотрит телевизор, играет в нарды («шеш-беш»), в шашки, в шахматы, в домино. Работает на заводе вне «зоны», получает 50 процентов зарплаты и в свободное время размышляет о том, что он будет делать после освобождения.

Дело в том, что, почитывая газеты, Хасан в середине 70-х годов наткнулся на статью Менахема Бегина, из которой узнал, что в довоенной Польше Бегин настоятельно требовал от польских властей не вмешиваться в еврейские традиции. После прихода Бегина к власти в 1977 году Хасан написал ему письмо и объяснил, что убил сестру, как того требовала арабская традиция, и израильские власти должны это понять. Бегин ответил Хасану — и срок тюремного заключения был сокращен до 24-х лет. Одиннадцать из них уже прошли.

Молодому жителю тель-авивского пригорода, студенту-этнографу Яакову Хабакуку понадобилось всего два часа езды, чтобы попасть из космического века в каменный.

В 1977 году Хабакук узнал от своего приятеля, что в окрестностях горы Хеврон есть люди, которые живут в пещерах. Приехав на место, он вначале никого не увидел. И только пристально вглядевшись через бинокль в выступы и углубления горы, различил светловолосую голову, которая высунулась из пещеры и тут же исчезла.

Несколько дней подряд Хабакук пытался познакомиться с обитателями пещер. Он свободно говорил по-арабски и объяснил, что учится в университете и очень интересуется жизнью в пещерах. Он пытался вести записи, пользуясь магнитофоном, но пещерные люди молчали и относились к нему настороженно. Тогда Хабакук сменил джинсы и тенниску на грязный халат, подпоясанный веревкой, оставил дома магнитофон и обратился за помощью к одному из арабов, работавшему в соседнем киббуце. Араб представил его пещерным жителям, и с этого дня Хабакук стал своим человеком в семье слепого Рамадана, где он прожил два года. Вместе со слепым, его женой и их одиннадцатью детьми он спал в пещере, выходил с ними на базар, а по вечерам слушал у костра страшные истории о духах и привидениях.

Первые месяцы Хабакук страдал от клаустрофобии, бессонницы и вшей. Но помогли снадобья жены слепого Рамадана.

Два года Хабакук пристально наблюдал за этой поразительной жизнью, которую он описал в 1984 году в фундаментальном труде «Жизнь в пещерах горы Хеврон». По сведениям Хабакука, в 1982 году там жило около ста семей постоянно и еще 850 семей переезжало в пещеры только на лето, как на дачу. Обычная пещера разделена на отсеки: жилой отсек {для женщин и мужчин), отсек для животных и отсек для предметов обихода.

Различные приспособления заменяют предметы цивилизации: куст вместо двери с замком; слой песка — вместо ковра; ребенок, которого посылают к соседям — вместо телефона. Ни холодильника, ни телевизора, ни газовой плиты, разумеется, нет и в помине. Самое необходимое готовят на примусе и не пользуются скоропортящимися продуктами. Вместо ванной большой таз, где купаются раз в неделю, а вместо туалета — все окружающее пространство.

Хабакук пишет, что женщины мечтают о переезде в более просторную пещеру. Именно у них Хабакук научился народной медицине. Помимо кожных заболеваний пещерные эскулапы умеют лечить клинические заболевания, уже не говоря о головной и зубной боли, боли в животе, бессоннице и безответной любви.

Для врачевания они пользуются всевозможными местными растениями, травами, плодами, дымом от костра.

Процедуру излечения от безответной любви Хабакук описал так: девушка должна раздобыть какой-нибудь предмет одежды своего возлюбленного и вместе с листьями, приворотным зельем и бумажкой со своим именем положить у его порога. В другом варианте тот же предмет одежды или хотя бы нитку от нее кладут в костер, и девушка произносит соответствующее заклинание.

Возможно, вслед за этнографом Хабакуком в пещеры придут литераторы, а за ними и кинематографисты. Пока же здесь течет привычная размеренная жизнь: дымятся костры, блеют овцы, дети играют в прятки, женщины стирают, штопают, подметают, мужчины выращивают на продажу овощи, плетут корзинки, пояса, делают деревянные ложки. Простые лица, простые нравы, простые отношения, и никакой политики. Хотя политика добирается и сюда, когда террористы прячут в хевронских пещерах оружие или прячутся там сами после совершения очередного убийства.

Иеѓуда Амихай

Плач

Диаметр этой бомбы

Был тридцать сантиметров,

А диаметр ее разрушения —

Около семи метров,

И в воронке лежало четверо убитых

И одиннадцать раненых.

А вокруг них,

В еще большем кругу боли и времени,

разбросаны два госпиталя

И одно кладбище.

Но молодая женщина,

Похороненная в этом месте,

Приехала издалека,

И поэтому

Круг увеличивается более, чем на сто

километров.

А одинокий мужчина,

Оплакивающий ее смерть

В далекой стране,

Включает в круг целый мир.

И я не буду говорить

О плаче сирот,

Который достигает Божьего уха

И таким образом

Делает этот круг

Бесконечным

И безбожным.

Бывший мэр Нью-Йорка Эдвард Коч назвал мэра Иерусалима Тедди Колека «мэром всех мэров». Оно и понятно: Колек уже много лет мэр Иерусалима, а Иерусалим — город всех городов. Ведь недаром евреи галута продолжают повторять: «В будущем году — в Иерусалиме!»

Колек говорит, что никогда не хотел быть главой правительства. «Я всегда верил в Иерусалим — он не менее важен, чем правительство».

Помимо исторических достопримечательностей Иерусалима Колек отмечает еще две особенности: «В моем городе хорошо платят налоги и не рвут цветы».

Веселую ноту в чествование 75-летнего Колека внес мэр Тель-Авива Шломо («Чич») Лахат, сказавший, что разница между ним и Тедди бросается в глаза: при его, Чича, встрече с богатым филантропом дрожит и заикается он, а при встрече Тедди с богатым филантропом дрожит и заикается филантроп. Чич устроил Тедди сюрприз, подарив ему и Иерусалиму табличку с надписью «Иерусалимский пляж», которая будет укреплена на тель-авивском взморье.

Зная, как и все, что Колек склонен засыпать в любой ситуации, популярный актер спел ему шуточную колыбельную, в которой рассказывается, как у Колека, «даже когда закрыты глаза, руки продолжают добывать деньги у филантропов». Все смеялись, но это был добрый смех, поскольку хорошо известно, что деньги, добытые мэром, идут на благоустройство Иерусалима.

День рождения Тедди Колека совпал с ежегодным Днем Иерусалима, который начали отмечать после объединения города. Трудно найти другого человека, который был бы более причастен к этому объединению, чем Тедди — настоящий хозяин города.

Вероятно, точнее всех о Тедди Колеке сказал поэт Иегуда Амихай в стихотворении «Мэр»:

Тягостно

Быть мэром Иерусалима.

Ужасно.

Как вообще человек

Может быть мэром такого города?

Что он с ним будет делать?

Строить, и строить, и строить.

А ночью

Камни с соседних холмов

Подползут

К домам,

Как волки, приходящие выть

на собак,

Которые стали слугами человека.

Когда в 1977 году президент Египта Ануар Садат въехал в Иерусалим (на иврите говорят «поднялся в Иерусалим»), он был потрясен, озадачен и растроган, увидев над столицей еврейского государства тысячи развевающихся египетских флагов.

«Как вы успели сделать столько флагов за такое короткое время?» — спросил Садат.

Садат был еще более поражен, когда узнал, что все эти флаги были сделаны в Израиле за три дня. «Я хочу встретиться с тем, кто их сделал!» — воскликнул Садат.

И он встретился с человеком, которого зовут Ицхак Берман. Тот рассказал президенту, что начал работать над изготовлением египетских флагов с той минуты, как услышал по радио, что Садат принял приглашение посетить Иерусалим и выступить в Кнессете.

Семейный бизнес Берманов начал отец Ицхака еще в 40-х годах. В те времена Кальман Берман в основном изготавливал покрывала для свитков Торы. Но делал он и флаги для британских властей и, по словам сына, уже тогда понял, что «это — хороший бизнес».

Сегодня две фабрики Ицхака Бермана производят ежегодно около 25.000 флагов, экспортируемых в 45 стран мира и приносящих 42-летнему владельцу миллион долларов годового дохода. Среди клиентов Бермана числятся самые разные страны — Сирия, Иордания, Саудовская Аравия. Через Организацию Объединенных Наций Берман готов делать флаги для кого угодно, за исключением Организации освобождения Палестины.

Кроме государственных флагов Берман делает и знамена и вымпелы, предназначенные для народных празднеств и спортивных событий. Например, обе его фабрики работали в две смены в канун Лос-Анджелесской олимпиады.

Хватает ему работы и в канун парламентских выборов, не говоря уже о ежегодном праздновании Дня Независимости.

Особым заказом стало для него изготовление специальных стягов для Бельзского реббе, который приезжал в Израиль, чтобы заложить первый камень в фундаменте будущей бельзской синагоги.

Разумеется, Ицхак Берман вооружен книгами, плакатами, справочниками с изображениями флагов разных стран. Но все-таки как он успевает быть в курсе дела, если, скажем, в какой-то стране произошел переворот и новое правительство ввело новый флаг? «У меня есть свой человек в ООН, — говорит Берман, — который мне все сразу сообщает».

Да и сам Берман часто бывает в штаб-квартире ООН, когда приезжает в Нью-Йорк инспектировать свой американский филиал. Клиентов Берману хватает. «144 страны, — говорит он, — это вполне достаточно». Не хватает ему другого — он ждет того времени, когда «все флаги будут в гости к нам».

Археологи уже не раз доказали, что Библия — точный и надежный ориентир для выбора места раскопок. Но может ли она помочь зоологам? «Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком, и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе…» — говорил пророк Исайя (11:7).

Травоядных — ягненка, козленка и теленка — в Израиле по-прежнему хватает.

Волков и львов («иудейских львов», которые жили во времена наших предков) здесь уже давно нет. Что касается барса, то это, скорее, пантера или так называемый «синайский леопард».

Многие скептики не верили, что этот леопард все еще водится в Израиле, и посмеивались над Гиорой Илани, считая его фантазером. Но Илани — главный зоолог Общества охраны природы — верил, что найдет леопарда на одном из утесов над Мертвым морем.

Осенью 1974 года на крутом утесе над заповедником Эйн-Геди нашли свежеубитого горного козла, по всей видимости и ставшего жертвой могучей дикой кошки. Илани был убежден, что хищник скоро вернется к своей добыче, поэтому он приготовил неподалеку небольшое укрытие, сфокусировал фотокамеру со вспышкой и начал ждать. Поздно ночью он услышал шорох между камнями, рядом с мертвым козлом. Илани приподнял фотокамеру, нажал на спуск — и на снимке осталось изображение застывшего синайского леопарда.

Так появилось первое неоспоримое свидетельство того, что синайский леопард, которого знавали Иеремия, Исайя и многие другие библейские пророки, дожил до двадцатого столетия.

Илани сделал множество снимков других леопардов, провел наблюдения и исследования и пришел к заключению, что в Израиле осталось не менее двух дюжин леопардов и их количество постепенно возрастает.

Сохранение синайского леопарда, которого считали исчезнувшим еще в прошлом столетии, подтверждает несомненный успех программы консервации фауны в Израиле.

Эта программа выработана для того, чтобы возродить в Израиле животный мир в том виде, в каком он существовал в библейские времена. Полностью этот проект нельзя осуществить, потому что некоторые виды животных вымерли. Тех, которые еще уцелели и водятся в других странах, привозят в Израиль. Примером может служить «месопотамская газель», чрезвычайно редкое животное, сохранившееся лишь в неосвоенных районах Ирана. За несколько недель до падения иранского шаха была достигнута договоренность об отлове восьми газелей, которых погрузили на самолет израильской авиакомпании «Эл-Ал» и доставили в Тель-Авив в декабре 1978 года.

Сегодня месопотамские газели, живущие в заповеднике на горе Кармел, остались, по всей вероятности, единственными представителями своего семейства во всем мире.

Не менее удачной была и израильская экспедиция, отправившаяся в Эфиопию в середине 70-х годов и вернувшаяся с полутора дюжинами страусят, которых потом вырастили на ферме в пустыне Негев. За ними последовал дикий осел из Сомали и сернобык из лос-анджелесского зоопарка.

Первый директор Общества охраны природы, генерал запаса Армии обороны Израиля Авраам Иоффе ввел в действие придуманный им самим еще один Закон о возвращении. Закон о Возвращении, принятый Кнессетом в 1950 году, дарует евреям во всем мире право вернуться на землю предков. А закон Иоффе даровал такое же право животным, населявшим землю евреев в древнейшие времена, и наша связь с этими временами и с этой землей получает живое подтверждение.

Библия называет Землю Обетованную «текущей молоком и медом». Это определение повторяется 15 раз в Пятикнижии и еще 5 раз в других книгах Библии. До последнего времени ни у кого из толкователей Книги Книг не было ни малейшего сомнения в том, что «молоко и мед» символизируют изобилие и плодородие земли, обетованной народу Израиля.

Первым выразил сомнение профессор Хайфского университета Эйтан Левин, занимающийся исследованиями Библии и опубликовавший работу, которая так и называется «Земля, текущая молоком и медом».

Профессор Левин строит свои рассуждения не на теологии и не на семантике, а на топографии. Он напоминает, что библейская Эрец-Исраэль состояла по большей части из пустынных земель («мидбар»), где, правда, всегда сохранялись оазисы, пастбища и поселения кочевников, и приходит к выводу, что смысл выражения «Земля, текущая молоком и медом» следует искать в аллегории, которую высказал богатырь Самсон (Книга Судей, 14:14), нашедший в пасти разорванного им льва мед. «Из сильного вышло сладкое», — сказал Самсон.

В библейские времена, пишет профессор Эйтан, и молоко и мед были продуктами дикой природы. Там, где невозможно было обрабатывать землю, разводили коз и коров, и там же встречался дикий мед.

«Молоко и мед», по мнению Левина, соединены вместе в библейской лексике потому, что их находили в одних и тех же местах едва посильного выживания.

В пользу того, что молоко и мед — вовсе не признаки изобилия Земли Обетованной, говорит и такая цитата:

«Ибо земля, в которую ты идешь, чтобы овладеть ею, не такова, как земля Египетская, из которой вышли вы, где ты, посеяв семя твое, поливал ее при помощи ног твоих, как масличный сад. Народ должен безоговорочно подчиняться Господней воле, иначе „воспламенится гнев Господа на вас, и заключит Он небо, и не будет дождя, и земля не принесет произведений своих, и вы скоро погибнете, с доброй земли, которую Господь дает вам“» (Второзаконие, 11:17).

Значит, эта земля окажется плодородной только в том случае, если Бог не разгневается на свой народ, и в библейские времена, впрочем, как и в наши, все зависело от самого еврейского народа.

Своему толкованию выражения «земля, текущая молоком и медом», профессор Левин нашел подтверждение в Книге пророка Исайи, где о младенце Иммануэле говорится, что «он будет питаться молоком и медом, доколе не будет разуметь отвергать худое и избирать доброе» (7:15).

Иными словами, как и в новейшие времена узника сажают на хлеб и воду, пока не исправится, так и в ветхозаветную эпоху Иммануэля посадили на молоко и мед, пока не научится отличать добро от зла.

В Библии есть место, где «земля, текущая молоком и медом», толкуется как богатая и плодородная, но речь идет не о Земле Обетованной, а о Египте: в Книге Чисел, в том месте, где говорится об отказавшихся идти за Моисеем, сказано: «И послал Моисей позвать Дафана и Авирона, сыновей Елиава. Но они сказали: не пойдем! Разве мало того, что ты вывел нас из земли, в которой течет молоко и мед, чтобы погубить нас в пустыне…»

Профессор Левин видит в классической трактовке «молока и меда» идеализацию и заблуждение, породившее надежды. Но он признает, что именно эти надежды, эти горячечные мечты о возрождении еврейского государства в «земле, текущей молоком и медом», и были основой сионистского движения, движения мечтателей и фантазеров. Осушая болота и сажая леса, умирая от малярии и от арабских пуль, эти пионеры-поселенцы определенно не нашли в Эрец-Исраэль ни изобилия, ни богатства, ни покоя, ни молока, ни меда. Но, как бы ни толковать «молоко и мед», их хватило, чтобы пионеры выжили и выстроили страну.

Появившийся в прошлом столетии термин «сионизм» так позатерли, порастрепали и осквернили, что многие израильтяне совершенно искренне говорят: «Я не сионист». Хотя тут же добавляют: «Но эту страну я люблю» или «Но мне тут хорошо».

Все эти люди говорят о любви к своей стране, и в этом нет ничего особенного: людям свойственно любить свою страну. Но в отличие от таких стран, как, скажем, Америка, Англия или Франция, жители которых не беспокоятся о том, что их страна может перестать существовать, израильтяне беспокоятся именно об этом. С момента возрождения Израиля и по сей день он вынужден бороться за свое выживание в прямом смысле слова, и эта борьба делает любовь израильтян к своей стране особой.

Израиль нельзя понять ни умом, ни сердцем, если забыть о том, что за его пределами остается больше евреев, чем в нем самом и что Государство Израиль самим своим фактом образования поставило их перед выбором: возвращаться ли на родину предков или оставаться в галуте, несмотря на то, что тяга к земле предков существовала задолго, очень задолго до образования Государства Израиль.

Классик средневековой еврейской поэзии Иеѓуда Ѓалеви написал в поэме «Стремление к Сиону»:

«Сион, ты струнами на лире

Звенишь в гудящей голове,

Твои рассеянные в мире

Стада тоскуют по тебе».

Рассеянных в мире есть много: армяне, живущие вне Армении; литовцы, бежавшие из Литвы; итальянцы, эмигрировавшие из Италии. Но никто из них не может сравниться с евреями в трагичности их «галута», вобравшего в себя не только тоску евреев по своей земле, но и никогда не прерывавшуюся двухтысячелетнюю связь с ней.

В каких бы экзотических странах евреи ни жили, на чьей бы культуре ни воспитывались, как бы ничтожны ни были их познания в обрядах и традициях иудаизма, их еврейство или, что то же самое, их состояние души остается неизменным, чему свидетельством становится каждая новая волна репатриации в Израиль, будь то из Марокко, Советского Союза или Эфиопии.

Глава седьмая

При том что евреи тянутся душой к Израилю, их живет в нем сегодня менее 4 миллионов, а за его пределами около 10 миллионов.

Евреи галута ссылаются на бесконечные войны в Израиле, на ежегодные военные сборы и тяжелое экономическое положение. Те же доводы у израильтян, эмигрирующих из страны. Но, если это и есть истинные причины, удерживающие евреев галута от репатриации, а некоторых израильтян побуждающие к эмиграции, то сам собой напрашивается вопрос: почему же большинство израильтян продолжают жить в Израиле, а евреи галута, пусть меньшинство, все-таки продолжают переселяться в Израиль?

Остается предположить, что отношение евреев к еврейскому государству носит не столько логический, сколько метафизический характер, и в этой стране есть нечто особенное, что перевешивает любые практические расчеты.

Даже эмигрируя из Израиля, его коренные жители остаются израильтянами и за границей, не смешиваясь с тамошней еврейской общиной, продолжая разговаривать дома и между собой на иврите, заявляя, как правило, что они вот-вот вернутся в Эрец, и заполняя до отказа концертные залы во время гастролей израильских артистов.

Что касается евреев галута, то о их жизни в разных странах есть много фундаментальных исследований.

Вот лишь самые краткие сведения о некоторых еврейских общинах.

Весть о существовании евреев в Китае достигла Запада в начале 17-го столетия. Однако первые евреи появились там предположительно в 8-м столетии. Они пришли из Персии.

Живя в изоляции от еврейского мира, китайские евреи тем не менее сохранились. Самой известной и продержавшейся дольше других была еврейская община города Кайфына. Но войны, голод и всевозможные стихийные бедствия, которые обрушивались на Китай в течение столетий, делали свое дело — и община медленно умирала.

Неизбежная ассимиляция ускоряла этот процесс. И все же китайские евреи продолжали отчаянно цепляться за свое еврейство.

Американский историк, который побывал в Кайфыне в 1957 году, рассказал следующее: «Во время нашего визита нам пришлось быть очень настойчивыми в беседе с городскими властями, прежде чем они признали, что кайфынские евреи вообще существуют».

В 1978 году, когда делегация американских историков и археологов посетила Кайфын и двое ее участников попросили разрешения осмотреть район древней синагоги, им ответили, что на ее месте уже выстроены общежития для рабочих.

За последние двадцать лет ни одному из западных туристов не удалось нарушить табу, установленное властями, и, возможно, несговорчивость партийных чиновников только подтверждает, что евреи Кайфына все еще живы.

Сохранились евреи и в Гибралтаре — британском владении на юге Пиренейского полуострова, где сегодня все еще проживают около 600 евреев. Они составляют 2,5 процента от всего местного населения и считают себя единственной общиной в мире, где все евреи соблюдают Субботу и законы кошрута.

Но, чрезвычайно гордясь своим еврейством, они всегда были еще более откровенными английскими патриотами. «Гибралтарский еврей, — рассказывает представитель этой общины, — считал себя английским евреем, а вовсе не сионистом. Когда, в сороковых годах, „нелегальных“ иммигрантов высылали из Палестины через Гибралтар, еврейская община пальцем не шевельнула, чтобы им помочь. Нашлось не больше десятка человек, которые добывали одежду и деньги для иммигрантов, находившихся в заключении».

И по сей день связи гибралтарского еврейства с Великобританией сильнее, чем с Израилем. Но при этом через некоторые филантропические организации ежегодно собирается около 10.000 фунтов стерлингов в пользу Израиля и отмечается День Независимости еврейского государства, хотя за все послевоенные годы не более 40 гибралтарских евреев переехали в Израиль в качестве новых репатриантов.

Совсем иное отношение к сионизму и переезду в Израиль у индийских евреев.

Район, в котором расположен город Кочин, один из самых плодородных во всей Индии. Здесь изобилие пальмовых рощ, кокосовых и манговых деревьев, кофейных плантаций, полей пшеницы. И среди всего этого изобилия — крыши домов, увитые пальмовыми листьями и яркими цветами.

Оставшиеся в Кочине евреи — ревностные верующие. Они гордятся историей своего народа и преданы его традициям. К сионизму относятся с горячей симпатией, внимательно следят за жизнью Израиля, куда перебралась уже сейчас почти вся их когда-то многочисленная община. Алия непрерывно сокращает их ряды.

У них нет настоящего раввина. Все предписания кошрута соблюдались неукоснительно, поэтому недавно, когда умер последний резник, оставшимся членам общины пришлось перейти на вегетарианскую пищу.

Против еврейской общины Никарагуа кампания запугивания велась, начиная с телефонных звонков, писем с угрозами и настенных надписей типа «Сионизм, иудаизм и сомосизм — одно и то же» и кончая попыткой поджечь синагогу. Оскар Келлерман, находившийся в это время внутри вместе с другими молящимися, вспоминает, что они хотели выбраться на улицу, но там их встретили несколько вооруженных мужчин в масках и загнали обратно. В конце концов евреям удалось погасить пожар. Жена Оскара Келлермана, Сарит, бежавшая вместе с мужем в США, позднее вернувшаяся в страну по делам, подверглась преследованиям и угрозам. Ее дом и контора были заклеены антисемитскими плакатами, а на синагоге углем было написано: «Мы докончим то, что было начато Гитлером».

Дело Гитлера успешно завершают и власти Сирии, на территории которой и по сей день есть еврейская община. Состояние войны с Израилем, внутренний хаос, борьба с вооруженной оппозицией, экономическая нестабильность и политическое насилие — все это наложило отпечаток на отношение сирийских властей к «своим» евреям. Похоже, что местные власти смотрят на еврейскую общину как на недвижимое имущество государства. Недвижимое в прямом смысле слова, потому что начиная с 1948 года евреям — и только им одним — практически запрещено покидать страну. Лишь в 1954-55-м годах немногим смельчакам удалось нелегально перейти границу.

Сирийским евреям запрещено выезжать более чем на четыре километра за черту города, в котором они живут, без специального разрешения полиции. Без полицейского наблюдения не обходится ни одна еврейская свадьба или церемония «бар-мицвы». Время от времени в еврейских кварталах вводится комендантский час. Сирийским евреям запрещено иметь домашние телефоны.

В отличие от всех остальных граждан, чья религиозная принадлежность просто упомянута в удостоверении личности, еврейские удостоверения проштемпелеваны специальной красной печатью с надписью «мусауи», т. е. «последователь Моисеевой веры». Информация о положении сирийских евреев попадает в окружающий мир с большими трудностями, поскольку власти практически не позволяют журналистам и туристам посещать еврейские кварталы.

Хватает проблем и у еврейской общины Германии. 60-летний строительный подрядчик Меир Бубис вернулся в Германию сразу после концлагерей.

«Раньше я не жалел, что вернулся, — сказал он. — Это наша борьба против лозунга „Юденрайн“. Гитлер хотел очистить Германию от евреев, а мы вот здесь. Но в последнее время я начал задумываться, правильно ли я сделал. Если наши протесты против антисемитизма ведут к его усилению, так нам вообще нельзя жить в Германии».

Пессимизм Бубиса не разделяют ни израильтяне (прибравшие к рукам половину вольного города Гамбурга), ни бывшие советские евреи, нашедшие в Германии материальный рай.

80-тысячная еврейская община Венгрии сильно состарилась, потому что, по признанию самих местных евреев, они оказались на распутье между ассимиляцией и эмиграцией, как между молотом и наковальней. Секретарь этой общины уверяет, что все венгерские евреи «очень счастливы»: у них есть еврейская школа, газета «Уй келет» («Новый Восток»), единственная в Европе раввинская академия и даже еврейский музей, построенный на том самом месте, где когда-то стоял дом Теодора Ѓерцля. Но основоположник политического сионизма был бы немало оскорблен, узнав, что в его родной стране сионизм считается преступлением.

«Почему у вас не репатриируются в Израиль?» — спросил израильский журналист раввина Цви Московича. «Боятся», — ответил раввин. Чего? Например, обвинений в двойной лояльности.

Еврейская община Швеции насчитывает примерно 16.000 человек.

Первый еврей, Аарон Исакс, приехал в Швецию из Германии в 1775 году и получил разрешение от короля Густава Третьего поселиться в Стокгольме и собрать вокруг себя необходимый для молитвы миньян — десять друзей и родственников.

С того времени евреи начали селиться в Швеции, но длительное время подвергались дискриминации. Только с 1838 года они стали считаться шведскими гражданами «Моисеева вероисповедания».

С началом эмансипации евреи стали быстро освобождаться от дискриминации, но не менее быстро и от своей религии.

Чем быстрее новые поколения выучивали шведский язык, усваивали чужие обычаи, получали образование и специальность, тем быстрее шла ассимиляция евреев.

И все-таки еврейская жизнь в Швеции продолжается, несмотря на разрушительное влияние ассимиляции.

В Швеции действуют еврейские центры, летние лагеря для молодежи и дневная школа имени рабби Ѓилеля.

Одна из причин сохранения еврейского образа жизни заключается в том, что после образования Государства Израиль возросло еврейское самосознание.

В 1985 году в газете еврейской общины Нью-Йорка «Джуиш уик» появилось необычное объявление, в котором сообщалось, что по случаю Дня Иерусалима в центре еврейского квартала Квинс будет сооружен картонный макет Западной стены Иерусалимского Храма. Разъяснялось также, что все желающие вложить традиционные записки с просьбами к Богу смогут оставить их в специально сделанных углублениях, заменяющих расщелины настоящей Стены.

Это картонное сооружение, пожалуй, не столько вызывает удивление, сколько служит напоминанием того, что вся Диаспора — своего рода гигантская картонная постройка, где живут евреи. Вполне понятно, что немногие из них отваживаются зажигать свечи в картонном доме.

О еврейской общине Франции рассказывает документальный фильм.

На фоне грустной еврейской песенки сначала мелькают знакомые виды Парижа, а потом вынырнула грязноватая улица Розье с мясными лавчонками и «Маген-Давидами» на витринах. Толстый синагогальный служка в наполеоновской треуголке и сюртуке и Главная синагога, устремленная не на восток, как того требует еврейская традиция, а на север, как потребовала в свое время императрица Жозефина, не желавшая, чтобы здание портило ей вид.

Вереницей еврейских лиц — верующие и атеисты, интеллектуалы и чиновники, коммунисты и социалисты, обожающие Израиль и равнодушные к нему, помнящие свое еврейство и забывшие о нем — прорезан почти весь пласт семисоттысячной еврейской общины Франции, один из членов которой сказал: «Мое тело в Париже, но душа — в Израиле». Знакомы ему классические строки Иеѓуды Ѓалеви «Я — на Западе, а сердце мое — на Востоке…» или нет, но его высказывание свидетельствует о том, что сегодня западные евреи тешат себя иллюзией, будто духовный переезд в Израиль вполне может заменить переезд физический. Однако за всякие иллюзии приходится расплачиваться. В 1980 году — нападение террористов на парижскую синагогу на улице Коперника, тремя годами позже — на еврейский ресторан Джо Гольденберга.

По поводу духовного и физического переезда в Израиль еврей из Парижа, живущий сегодня в галилейском кибуце Саса, сказал: «Для моего дедушки родиной была Франция, но умер он в Освенциме».

В провинциальных городах Франции практически не осталось евреев, пустуют заброшенные синагоги, а еврейскую историю приходится изучать на местном кладбище. Но в Париже еврейский район, населенный выходцами из Марокко, считается одним из самых оживленных и устроенных. Хватает в Париже и еврейских демонстраций в поддержку Израиля, и ярмарок, где продаются израильские товары. Короткий разговор с женщиной-адвокатом здесь же на ярмарке: «Мы столько делаем для Израиля. Репатриация в Израиль? Нет, думаю, что я еще к ней не готова». В фильме был показан и еврей-коммунист, впервые согласившийся дать сто франков на нужды нашей обороны. «Я — не сионист, — сказал он, — израильскую политику не одобряю, еврейских праздников не отмечаю, связи со своей семьей не поддерживаю, но почему-то чувствую себя евреем. Почему? Не знаю».

Еще раз отзвучала грустная еврейская песенка, и фильм окончился.

Можно привести сведения и о других еврейских общинах в мире, но достаточно и приведенных выше, чтобы заметить, что все общины, как бы они ни рознились между собой, подвержены одному и тому же процессу: они приходят в упадок под влиянием неизбежной ассимиляции и окружающего антисемитизма.

Но все они так или иначе связаны с Израилем. По прогнозам руководителя Иерусалимского демографического центра, еврейство стран рассеяния, составлявшее 10 миллионов в 1975 году и 9,6 млн. — в 1982 году, сократится до 7–8 млн. к началу 2000 года.

Как сказал президент Израиля Хаим Герцог, «каждый час еврейский народ теряет десять своих сыновей». Успевает ли статистика за таким развитием событий? Учитывает ли она, что для многих евреев в галуте их еврейство утратило внутренний смысл и они, как тот французский коммунист, называют себя евреями, но сами не знают почему. Парадокс существования Израиля заключается в том, что, став центральным фактором в жизни мирового еврейства, вернув ему гордость и чувство причастности, Израиль своими военными успехами, устройством миллионов репатриантов и темпами промышленного развития убедил галутного еврея в том, что «Израиль проживет и без меня». Остается только вопрос: проживет ли еврей без Израиля?

Иллюстрации

Давид Бен-Гурион — первый премьер-министр Израиля

Сбор цитрусовых в киббуце — так выглядели репатрианты 20-х гг.

«Сделано в Израиле» — первая реклама

Элиэзер Бен-Йеѓуда

Посмертная маска Элиэзера Бен-Йеѓуды

«Яд-Вашем».

Зал памяти шести миллионов погибших в Катастрофе европейского еврейства

Памятник Янушу Корчаку в «Яд-Вашем»

Алмазная биржа

«Пагода»

Мечеть Хасан-Бека

Друзы — их борьба за независимость началась с восстания против французов в 1925 году

Аба Ахимеир — враг британской короны

Профессор Йешаяѓу Лейбович

Лауреат Нобелевской премии по литературе, писатель Ш. Й. Агнон

Раввин Адин Штейнзальц

Мэр Иерусалима Тедди Колек

Так одевают невесту у выходцев из Йемена

«Тахана»

Хаим Явин, один из первых дикторов израильского телевидения

«Гашашим» — народные артисты Израиля

Книга, которую вы держите в руках, описывает людей, события, жизнь. Ливанская война, кинематограф и арабо-израильский конфликт, киббуцы и армия, телевидение и религия — все это откроет Израиль для тех, кто его не знает, а его жителей еще раз заставит задуматься о нем.

Владимир Лазарис — журналист, писатель, поэт и переводчик. Родился в Москве в 1947 году. Получил юридическое образование. С 1977 года живет в Израиле, постоянный сотрудник радиостанции «Голос Израиля» на русском языке (под псевдонимом Рафаэль Рамм). Автор сборника стихотворений «Проводы» (1979), публицистической книги «Диссиденты и евреи» (1980), антологии переводов «Еврейская поэзия средневековой Испании» (1981), двух книг переводов израильской детской поэзии «Что за праздник у меня!» и «Ной» (обе — 1991), дневника-репортажа «Моя первая война» (1984), повестей об израильской армии «Резервисты» и «Бункер» (1987), документальной повести «Сонет для Статуи Свободы» (1989) и составитель сборников «В отказе» (1986), «Ученые» (1988), «Инженеры и техники» (1989), «Врачи и медсестры» (1990), «Почтовый ящик» (1991).

Примечания

1

Сукко́т — от слова «сукка» (ивр.) — «шалаш». Праздник кущей в память об Исходе из Египта, отмечается в сентябре-октябре.

2

Лаг ба-О́мер — традиционный весенний праздник, сопровождаемый зажиганием костров, отмечается в мае.

3

Пу́рим — от слова «пур» (арам.) — рок, жребий. Праздник, сопровождаемый маскарадом, в память избавления еврейского народа от гибели в древней Персии.

4

Йом-Киппу́р (ивр.) — Судный день.

5

Галу́т (ивр., букв. «изгнание» или по-гречески «Диаспора») — рассеяние евреев по миру после изгнания из Эрец-Исраэль.

6

Ишу́в (ивр.) — поселение. Так называли еврейскую общину в Эрец-Исраэль до образования Государства Израиль.

7

Узники Сиона — еврейские активисты, которые способствовали пропаганде сионистских идей и еврейской репатриации в Эрец-Исраэль, за что были арестованы и приговорены к различным срокам лишения свободы либо казнены. Первое использование словосочетания «узники Сиона», хотя и в ином, метафорическом смысле, принадлежит классику еврейской поэзии средневековья Иеѓуде Ѓалеви, который в поэме «Стремление к Сиону» написал: «Сион, неужто ты не спросишь о судьбах узников твоих…»

8

Бакши́ш (араб.) — взятка, чаевые.

9

Ха́на Се́неш (1921–1944) — поэтесса, род. в Венгрии, в 1939 году приехала в Эрец-Исраэль. Стихи X. Сенеш входят в хрестоматию израильской школы.

10

МАФДАЛ — ивр. аббр. «Мифлегет датит леумит», национально-религиозная партия.

11

Ревизионистский сионизм — движение, созданное В. Жаботинским, которое добивалось от Всемирного сионистского конгресса отказаться от тактики «шаг за шагом», заняться массовой репатриацией евреев в Эрец-Исраэль, отвечать террором на террор и вести ярко выраженную политическую деятельность.

12

«Железная стена» — термин, введенный в обиход Владимиром Жаботинским в статье «О железной стене» (1924), где он предлагал решать проблему взаимоотношений с арабами с помощью соглашения, суть которого «железная стена, т. е. укрепление в Палестине власти, недоступной никаким арабским влияниям, т. е. именно то, против чего арабы борются. Иными словами, для нас единственный путь к соглашению в будущем есть абсолютный отказ от всех попыток к соглашению в настоящем» (Вл. Жаботинский, «Избранное», изд. «Библиотека Алия», Иерусалим, 1978).

13

Ѓистадру́т (ивр.) — Всеобщая федерация израильских трудящихся, созданная в 1920 году.

14

Бейта́р — крепость в Иудейских горах, оплот Бар-Кохбы, вождя последнего восстания против Рима (132–135 гг. н. э.). На иврите акроним: Брит Йосеф Трумпельдор, так назывался созданный Жаботинским в 1923 году Союз молодежи им. Йосефа Трумпельдора.

15

«Агуда́т-Исраэ́ль» — «Объединение Израиля» — международная политическая и религиозная организация верующих евреев.

16

«Хагана́» (ивр.) — оборона. Сокращенное название подпольной военной еврейской организации, созданной в 1920 году для противостояния арабскому террору.

17

Андре Неер «Ключи к иудаизму» (пер. с франц.), изд. «Библиотека Алия», Иерусалим, 1988 год.

18

Хупа́ (ивр.) — расшитый балдахин, под которым евреи проводят церемонию бракосочетания.

19

Кошру́т (ивр.) — разделение мясной и молочной пищи.

20

А. Неер, там же.

21

Масада — крепость в горах, в районе Мертвого моря, где укрывались, оборонялись и покончили с собой последние участники восстания Бар-Кохбы.

22

Бар-Кохба — см. примечание 14.

23

Ѓалаха́ — еврейское религиозное законодательство.

24

Мамзе́р (ивр.) — согласно Ѓалахе рожденный (рожденная) еврейкой в результате кровосмесительной связи или измены мужу с другим евреем, а также во втором браке с евреем, если первый брак расторгнут не по обряду, предписанному еврейским религиозным законом.

Мамзер и его потомки могут вступить в брак только с другими мамзерами или с теми, кто перешел в иудаизм.

25

Дая́н (ивр.) — член раввинатского суда.

26

ТАНАХ (ивр.) — аббр. трех слов: «Тора» (Ветхий завет), «Невиим» («Пророки») и «Ктувим» («Писания»), что вместе составляет Библию.

27

Талму́д (ивр., букв. «изучение») — собрание религиозно-этнических и правовых положений иудаизма.

28

Агада — части Устного Закона, не входящие в Ѓалаху, т. е. не имеющие характера религиозно-юридической регламентации. Агада включает притчи, легенды, сентенции, проповеди и т. п.

29

Мицвот (ивр.) — заповеди.

30

Бар-мицва (ивр.) — церемония религиозного совершеннолетия у евреев, отмечаемая мальчиками по достижении 13-и лет.

31

БИЛУ — начальные буквы слов «Бейт Яаков леху венелэха» («Дом Иакова! Вставайте и пойдем!» — строка из послания пророка Исайи, 2:5), ставшие аббревиатурой организации еврейской молодежи в России, созданной после погромов 1881 года. В первой группе «билуйцев», прибывших в Эрец-Исраэль в июле 1882-го года, было 14 человек.

32

Алифаз ѓатаймани (ивр.) — библейский персонаж, друг Иова.

33

Меламед (ивр.) — учитель, как правило, в начальной религиозной школе «хедере».

34

Игра слов: досл. — достойный любви.

35

Артур Кестлер (1905–1985) — английский писатель. Родился в Венгрии в еврейской семье. Автор многих книг, из которых самый известный роман «Тьма в полдень» переведен на 38 языков.

Покончил жизнь самоубийством вместе с женой.

В издательстве «Библиотека Алия» вышла в русском переводе книга Кестлера «Воры в ночи» (Иерусалим, 1986).

36

«Soap» (англ.) — мыло.

37

Ѓехалуц (ивр., досл. «пионер», «первопроходец») — Всемирная еврейская молодежная организация, которая готовила своих членов к переселению в Эрец-Исраэль.

38

Scoop (англ. жаргон) — газетная сенсация.

39

Ашкеназ (ивр.) — название одного из древних народов, упоминаемых в Торе. Со временем в еврейской традиции превратилось в название Германии, а «ашкеназами» стали называться евреи-выходцы из Германии. Позднее в эту группу вошли и евреи Восточной Европы.

40

ПАЛЬМАХ (ивр.) — аббревиатура слов «плугот махац» — ударные отряды, созданные в мае 1941 года и ставшие основой будущей Армии обороны Израиля.

41

Здесь и далее все переводы и стихотворения — автора.

42

Ханука — праздник в память освобождения Иерусалимского Храма (2-й век до н. э.) и победного народного восстания евреев против сирийских царей Селевкидов.

43

«Операция Энтеббе» — операция, проведенная в 1976 году израильскими ВВС и специальными десантными частями по спасению израильтян-заложников, оказавшихся на борту самолета, угнанного палестинскими террористами в Энтеббе (Уганда).

44

Написано автором во время войны в Ливане.

45

Э́ЦЕЛ (ивр.) — аббревиатура слов «Иргун цваи леуми», «Национальная военная организация», созданная в Палестине в 1931 году в условиях антибританского подполья.

46

ЛЕ́ХИ (ивр.) — аббревиатура слов «Лохамей херут Исраэль», «Борцы за свободу Израиля». Подпольная еврейская военная организация, созданная в 1940 году частью бывших членов ЭЦЕЛ.

47

«Шира б’цибур» (ивр.) — условно переводится как вечер хорового пения. На этом вечере не выступают никакие хоровые коллективы, а просто все собравшиеся поют вместе популярные израильские песни.

48

Специальная остановка для солдат, ожидающих попутных машин.

49

«Маленький» Тель-Авив — до начала Второй мировой войны.

50

Д. Микеш «Молоко и мед» (на англ. яз.), изд. «Вингейт», Лондон, 1949 год.

51

Иеѓуда Амихай — один из крупнейших современных израильских поэтов. Родился в 1925 году в Вюрцбурге (Германия). В 1936 году бежал от нацистов в Палестину, поселился в Иерусалиме. Начал публиковаться в конце 40-х годов. Лауреат Государственной премии Израиля по литературе.

52

«Я́д-Ваше́м» — Мемориальный музей Катастрофы европейского еврейства.

53

Арсенальная горка — одно из мест в Иерусалиме, где в 1967 году шли ожесточенные бои.

54

Фала́фель — название популярного на Востоке блюда, представляющего собой перемолотую и остро приправленную смесь турецкого горошка-хумуса, зеленого лука, перца и других овощей, из которой делаются шарики, обжаренные в кипящем масле.

55

Словарь синонимов русского языка, изд. «Русский язык», Москва, 1975 год, стр. 433.

56

ЮНИФИЛ (англ.) — аббр. Международных воинских соединений ООН в Ливане.

Content

Владимир Лазарис
Репортажи из шестого тысячелетия
(израильская хроника)

От автора

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Прогулка первая: Дом с колоннами

Прогулка вторая: Страшный дом

Прогулка третья: Мечеть Хасан-Бека

Иегуда Амихай Туристы

«Тахана»

Иеѓуда Амихай Плач

Глава седьмая

Иллюстрации

Примечания