Эльвира Владимировна Смелик, Екатерина Анатольевна Горбунова

Смерть в пионерском галстуке

© Смелик Э.В., Горбунова Е.А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Пролог

– И что это у нас тут? – Кошкина засунула в образовавшуюся между полом и плинтусом щель тонкие изящные пальчики, подцепила маленький целлофановый хвостик, потянула к себе.

Находка явно не торопилась выбираться на свет, но и Яна сдаваться не собиралась, тащила, не обращая внимания на рвущийся целлофан, выцарапывала длинными ногтями, покрытыми черным лаком. Под многослойной, а потому почти не просвечивающей оберткой пряталось что-то достаточно твердое, точно прямоугольное и точно тонкое, типа книжки или тетради на девяносто шесть листов.

Валя Силантьева с неприкрытым любопытством заглядывала ей через плечо, но лезть с вопросами, а тем более с советами не решалась. Потому что Кошка даже не посмотрит, что подруга, если невовремя сунуться ей под руку, отбреет так, что мало не покажется.

Соня вообще решила не подходить, стояла, привалившись к подоконнику, и наблюдала на расстоянии, хотя ей тоже было интересно, и ничуть не меньше, чем Силантьевой.

Тайник за плинтусом в одном из корпусов давно заброшенного загородного лагеря. Что там могло храниться?

Валя все-таки не выдержала, увидев, что усилия подруги наконец увенчались успехом, нетерпеливо воскликнула:

– Ну? Что там?

Но Кошкина не стала суетиться – нарочно, хотя даже издалека было заметно, как подрагивали от возбуждения ее пальцы и блестели глаза. Дорвала целлофан.

– И что? Тетрадка? И всё? – разочарованно выдала Силантьева.

Кошкина ухмыльнулась, скривив уголок рта, глянула на нее.

– А ты чего хотела? Золотой слиток? Кучу денег? Здесь?

Валя не смутилась, фыркнула:

– Ну и на фига вот это было прятать?

– А может, это чей-то дневник? – предположила Соня, подходя ближе. – Личный. А из тумбочки могли вытащить и прочитать.

Яна вскинула голову, уставилась прицельно, теперь уже на Соню.

– У тебя тоже такой есть? Записываешь, кто что сделал, чтобы потом настучать? Потому и прятать приходится?

– Да при чем тут «настучать»? – насупилась Соня. – Тебе бы хотелось, чтобы твои мысли кто-то прочитал? Или влез в вашу личную переписку? – Кивнула в сторону Силантьевой. – Как будто у тебя у самой мобильник не запаролен, чтобы никто зайти не смог?

– И что ты предлагаешь? – прищурилась Кошкина, демонстративно открыла тетрадь, наугад, но смотрела не в нее, а на Соню. – Не читать и назад засунуть?

Соня присела рядом с Кошкиной. Невольно окинула взглядом открывшиеся страницы.

А ведь, похоже, это и правда был дневник – листы в клеточку исписаны ровным почерком. Он словно кричал «Прочти меня», манил страницами.

– Если его до сих пор не забрали, оставили здесь, то, наверное…

– Тот, кто его писал, уже умер, – перебив, продолжила Яна.

– Да почему сразу умер? – опять возразила Соня, хотя и такое вполне вероятно, но думать о подобном совсем не хотелось. – Просто уже ничего не значит.

– То есть все-таки смотрим? – ехидно уточнила Кошкина, а Силантьева противно хихикнула, заявила:

– Да чего ты ее слушаешь. Сонечка просто вид делает, что такая вся правильная и возвышенная. А на самом деле…

У Сони сердце замерло и в животе стало холодно.

О чем это она? Чего приготовилась растрепать? Если у нее и есть свой секрет – а он есть, – не хватало еще, чтобы кто-то над ним смеялся и обсуждал. Особенно эти две.

Но тут снова вмешалась Кошкина, перебила теперь уже Валю, повторила с напором:

– Так смотрим или нет?

– А думаешь, там есть что-то интересное? – внезапно засомневалась Силантьева. – Точно ерунда какая-нибудь. – И произнесла с придыханием, закатывая глаза, пискляво и манерно: – «Обожаю Д. Он такой классный. Вчера по дороге в туалет мы случайно встретились взглядами, и я чуть не описалась от счастья».

Вот дура! Но Кошкина и теперь не стала выяснять, почему именно «Д.», перевернув сразу несколько страниц, открыла самую первую, наверняка надеясь увидеть дату и подпись. Но не нашла ни фамилии, ни даже имени, всего две буквы в уголке на внутренней стороне обложки – «А. В.».

Вот и думай что хочешь – вариантов куча. Да и год нигде не указан, только число и месяц.

Кошкина пролистывала страницы, ни на какой подолгу не останавливаясь, и чуть ли не зевала со скуки. Перевернула очередную, и сердце у Сони внезапно забилось быстро-быстро, и опять похолодело в животе, как при нехорошем предчувствии, а выхваченные взглядом слова словно вонзились в мозг.

«Здесь творится какая-то дичь!»

Кошкина с Силантьевой переглянулись и снова уставились в тетрадь. Яна, будто сомневаясь в реальности фразы, пролистнула на несколько страниц назад, потом опять вперед. Но слова никуда не делись, по-прежнему кричали, яркие и четкие, будто выжженные на белом фоне:

«Здесь творится какая-то дичь!»

– И что там творилось? – прошептала Валя недоуменно и настороженно.

И словно в ответ на ее вопрос с улицы донесся странный тягучий, режущий слух крик, что-то с силой ударило в оконное стекло. И почти сразу раздался новый крик, истошный, но уже вполне человеческий:

– Сюда! Идите сюда!

Глава 1

Все давно устали. Удобные походные кроссы казались тяжеленными кандалами, а рюкзаки нещадно давили на плечи. И не только рюкзаки. А само ощущение, что надо куда-то пилить по летней духоте, а дороге нет ни конца ни края.

Соня немного сдвинула лямку, надеясь, что хоть так станет легче, и в очередной раз украдкой глянула из-под съехавшей на глаза пряди вперед и чуть вправо – на Демида, который всю дорогу топал рядом с Кошкиной и даже иногда подавал той руку. Хотя Яна и сама могла спокойно перелезть через лежащий на земле древесный ствол или перейти неглубокую канавку. Она же Кошка. Не только по фамилии, но и по сути. К тому же Кошка, гулявшая сама по себе.

Яну мало что интересовало, помимо собственной персоны. И Демид в том числе. Сколько бы он перед ней ни выделывался и ни старался произвести впечатление, она оставалась по-королевски равнодушной.

Поэтому вдвойне невыносимо. А ведь, можно сказать, это именно из-за него Соня и согласилась на поход.

Поначалу идея родителей ее совсем не вдохновила, но те убедили сходить хотя бы на предварительную подготовку, а уже потом принимать окончательное решение.

Вот она и сходила. И сразу все сомнения отпали, стоило взгляду зацепиться за Демида, высокого, спортивно сложенного, красивого – такого классного и определенно самого лучшего из всех, кого ей до сих пор довелось встретить. А он… он все дни не отлипал от Кошкиной, и Соне волей-неволей приходилось за этим наблюдать.

Она уже сто раз пожалела, что согласилась на поход. Уж лучше бы сейчас сидела дома, чатилась в телефоне. А тут – мало что запретили взять с собой мобильники, решив, будто достаточно и тех двух, которые есть у инструкторов, так ведь еще и со связью проблемы.

И дело не в том, что Соне не прожить без интернета. А если случится чего? Ведь не дозвониться даже до спасателей. Но кроме нее, подобное, похоже, никого не волновало.

Инструкторша Настя неутомимо перла вперед, словно не человек, а робот-андроид, и знай командовала: прибавить шаг, подтянуться, не отставать, закрыть рот.

Хотя нет, последнее она не говорила. Поэтому Демид и не закрывал, сыпал байками и дурацкими шуточками, иногда даже на грани, желая показать, насколько он крутой и взрослый.

Кошкина беззаботно ржала, а потом то обгоняла, то отставала. В зависимости от того, где в данный момент находилась ее лучшая подруга Валя Силантьева. Но уже через несколько минут Демид, словно притянутый магнитом, опять оказывался рядом и опять чуть ли не из штанов выпрыгивал, пытаясь ей угодить. Яна наверняка все это замечала и… откровенно плевала на его старания.

– Когда привал? – заныла Силантьева, выражая общие чаяния.

Просто остальные до сих пор молчали, пытаясь прикидываться сильными и стойкими. А Валя обычно, наоборот, при первой же возможности демонстрировала, насколько она беззащитная и слабая. Как что, сразу застывала с беспомощным выражением на симпатичном кукольном личике и хлопала ресницами.

И как только Кошка уговорила ее на поход? Шантажом? Или обманом? Или пообещала что-то особо ценное?

– Ну когда уже привал? – так и не дождавшись ответа, еще жалобней затянула Силатьева, и на этот раз ее услышали.

– Скоро, – сухо и неопределенно выдала Настя, но тренер Дмитрий Артемович, как всегда, улыбаясь во все тридцать два зуба, громко объявил:

– Сейчас будет хорошая полянка, и передохнем. Потерпите, ребята!

Настя сердито зыркнула на него, объявила бесстрастно и твердо с интонациями, не предполагающими возражений:

– Привал запланирован через пять километров. Так и сделаем.

– Настюш, – догнал ее Дмитрий Артемович, – ну видно же, что устали ребята. Не привыкли.

– Тогда разворачиваемся и возвращаемся, – сурово отрезала Настя, добавила со снисходительной саркастичной усмешкой: – А потом по домам. К мамочке и папочке. Раз все вокруг такие задохлики и неженки. Зачем тогда вообще было идти?

Зачем-зачем? Потому что родители решили, что это будет интересно и полезно для засидевшихся по домам, избалованных благами цивилизации городских детишек.

Хватит целый день втыкать в гаджеты. Вперед к природе и свежему воздуху.

В теории и в рекламном ролике действительно выглядело прикольно. А на практике…

Вот откуда они знали, соглашаясь, что будет именно так – большую часть времени не просто валяться на травке, купаться в речке и жарить зефирки на костре, а куда-то тащиться с неподъемными рюкзаками на плечах. Да еще и согласно какому-то дурацкому графику.

– Насть, ну правда, – Дмитрий Артемович, когда хотел, умел казаться очень убедительным. Даже кот из «Шрека» нервно топтался в сторонке. – Десять минут незапланированного отдыха погоды не сделают.

Но он ошибся. Как раз очень даже сделали. Десяти минут вполне хватило для того, чтобы небо затянули низкие лиловые тучи и разразились таким ливнем, что не помогал даже наспех натянутый тент. Пришлось, как воробьям, сидеть, расстелив несколько туристических ковриков, на невысоком заросшем травой пригорке, прижавшись друг к другу, и смотреть на пузырящиеся потоки, за короткое время превратившие плотно утоптанную и совершенно сухую тропинку чуть ли не в горную речку.

Демид, конечно, пристроился рядом с Кошкиной и даже прикрывал ее от случайных капель полой собственной ветровки. А Соне досталось место рядом с железобетонной инструкторшей Настей, которую, похоже, не смогла бы смутить и выбить из колеи даже более серьезная природная катастрофа вроде землетрясения или торнадо.

Хотя инструкторша тоже немного нервничала. Соня видела, как та, задумавшись, покусывала внутреннюю часть щеки, как напрягала скулы. Или это ее так раздражали подопечные? Но приходилось терпеть, потому что другой работы нет?

Сидящий за спиной Рыжий придвинулся, упер твердый острый подбородок в Сонино плечо, но обратился не к ней, а к инструкторше:

– На-асть! Мы отлить. Можно?

Он – один из тех, кто неимоверно раздражал Соню всю дорогу. Или даже не только дорогу, а еще раньше, с момента подготовки. И теперь ей хотелось посильнее тряхнуть плечом, чтобы избавиться от его близкого присутствия и неприятного прикосновения.

– Куда? – рыкнула Настя.

Еще немного, и в характерном для нее саркастическом стиле – другого от инструкторши уже и не ждали – предложит закупиться памперсами в ближайшем населенном пункте. Но тут опять вмешался Дмитрий Артемович:

– Да, пусть прогуляются до кустиков. – По-приятельски пихнул Настю в плечо. – Или боишься, что еще больше разольется?

Та не ответила, только прожгла напарника негодующим красноречивым взглядом, потом развернулась к Рыжему.

– Вы – это кто? Все?

– Да не, – возразил тот. – За всех не знаю. – Перечислил: – Я, Кисель. Ну то есть Миша.

– И я, – подал голос обычно молчавший Славик.

Он был в группе самым младшим и вообще попал в нее, можно сказать, по блату, как сын директора турагентства. Папаша внезапно обеспокоился, что под усиленной опекой мамы и бабушки чадо растет в тепличных условиях, вот и навязал его в довесок. Но зато Славик оказался самым тихим и послушным из всех.

– Хорошо, – взглянув на него, смилостивилась Настя. – Только быстро. И далеко не уходить.

Мальчишки вернулись промокшие и возбужденные. Принялись отряхиваться, смахивая дождевые капли с ветровок, отчего под тентом невольно создалось броуновское движение. Кто-то толкнул Соню в спину – наверняка опять Рыжий, чучело неуклюжее, – и она с трудом сдержала желание огрызнуться. А Кошкина опять только хохотала, отмахиваясь от летящих в нее брызг.

Темнело. Не только из-за низко нависших туч, но уже и по времени. Пришлось доставать из рюкзаков провиант и устраивать полевой ужин. Дмитрий Артемович просто искрился юмором, веселыми подколками и идеями, а Настя больше молчала и хмуро поглядывала по сторонам.

Вот если человеку не нравятся дети и такая работа, зачем этим заниматься? Шла бы в айтишники или бухгалтеры и сидела бы целыми днями, уткнувшись в комп, почти не общаясь с людьми. Наверняка и получала бы не меньше, чем сейчас, когда водила ненавистных ей подростков в поход. Но зато нервы в порядке. И у нее, и у них. А тут лишний раз даже спросить не решишься.

А вопросы у Сони имелись, очень даже важные вопросы. И она все-таки собралась с силами, поинтересовалась встревоженно:

– А если дождь так и не закончится, ночевать тоже здесь будем?

Ее вопрос оказался красной кнопкой. Как будто раньше никто и не задумывался, что им в ближайшее время придется где-то спать. И не выйдет, как прошлой ночью – на турбазе, на которой группа получила недостающий инвентарь.

Судя по рекламному ролику, они и дальше должны были останавливаться в деревнях или хотя бы в походных кемпингах. Пусть тоже без особых условий, но в любом случае не на голой земле, без стен и нормальной крыши над головой.

– А есть какие-то варианты? – сухо откликнулась Настя. – Вы же не пойдете по темноте и слякоти.

– Это такая шутка? – изумленно выдохнула Валя и, округлив глаза, уставилась на инструкторшу.

– Так я же предупреждала, – напомнила та невозмутимо и, как всегда, немного саркастично, – что надо идти дальше. До реки совсем чуть-чуть оставалось. Потом по мосту на другой берег, а там уже и до поселка недалеко. Но вы же сами отдых просили. – Она развела руками. – Вот, отдыхайте.

Выслушав ее, ребята сначала ошарашенно притихли, а потом как прорвало – еще одним ливнем хлынули потоки нытья, жалоб и возмущений.

Дмитрий Артемович пытался настроить всех на другой лад, рассказывал, как это круто, что они своего счастья не понимают и когда еще у них появится шанс пережить настоящее приключение. И прочее, и прочее. А Настя, психанув, схватила котелок и, буркнув, что надо воды набрать, а потом попытаться костер развести и заварить чай, накинула на голову капюшон и ушла под дождь, который и правда уже начал затихать.

Соня возмутилась про себя. Вообще-то, инструкторша – женщина, у нее должен быть какой-никакой материнский инстинкт и ответственность, а она просто бросила подопечных, как кукушка, и все.

Хорошо, что Дмитрий Артемович никуда не сбежал. Пока натягивали второй тент, чтобы мальчики отдельно, девочки отдельно, раскладывали оставшиеся коврики и спальники, пока устраивались и успокаивались, он находился рядом. Наверное, пожелай кто, и сказку бы на ночь рассказал, и колыбельную спел бы.

Соня долго не могла заснуть, тихонько ворочалась, пытаясь унять метавшиеся в голове мысли, прислушивалась, даже всматривалась в темноту.

Лес – это тебе не город, здесь нет ни фонарей, ни домов со светящимися окнами, ни мерцающих разноцветными буквами вывесок. Скорее всего, сейчас их накрывала бы непроглядная темнота, но дождь все-таки прекратился, тучи разошлись, открыв огромную молочно-белую почти полную луну, бледное сияние которой слегка разгоняло мрак. Только вот суше не стало. Трава мокрая, земля мокрая, деревья мокрые, и даже воздух наполнен влагой. И не по себе. Не от сырости, а от беспокойства и страха.

Волков и медведей здесь наверняка нет, но сколько всяких историй про выскакивающих ночью на автостраду лосей и кабанов. А с ними Соне тоже не хотелось встречаться.

Она думала, что и другие не смогут заснуть, а ничего – поворочались немного и засопели. Кто-то даже тихонько похрапывал.

Вот же ничего не парит людей. Как будто они каждый день ночуют в лесу, даже не в палатках, а просто в спальниках под тентами. А у Сони глаза толком закрыть не получалось, те сами распахивались от каждого шороха, поэтому она прекрасно слышала, как вернулась Настя.

И для чего воду принесла? Чай никто ждать не стал, все давно уже спали. На утро? Да и принесла ли? Вряд ли.

Котелок пусто звякнул, когда инструкторша поставила его возле рюкзаков. Потом она принялась шарить в своем, выудила из него упаковку влажных салфеток и какое-то время оттирала ими ладони, брюки и куртку, даже лицо. Использованные скомкала, засунула назад в рюкзак, и только тогда тоже развернула коврик, расстелила спальник, но забираться в него не стала, уселась сверху и долго пялилась в телефон, все пытаясь выжать из него хоть какую-то связь.

Сияющий в темноте экран невольно притягивал взгляд, нестерпимо хотелось узнать, что она там ищет, прочитать запрос. Соня нисколько не удивилась бы, увидев «Куда завести капризных малолеток, чтобы избавиться от них навсегда» или что-то подобное. Какая-то эта инструкторша чересчур скрытная и недружелюбная. И подозрительная тоже.

Вот где она болталась столько времени? И в чем так испачкалась, что пришлось оттираться?

– Не спится? – внезапно громким шепотом произнесла Настя.

Хотя, к кому конкретно она обращалась, Соня не поняла. Вроде бы не к ней, потому что смотрела точно не на нее, да и вряд ли заметила бы в темноте, как Соня из-под полуопущенных век наблюдала за происходящим. Может, телефон все-таки поймал сеть.

Соня украдкой вздохнула и затаилась, крепко прикрыв глаза. Настя больше ничего не говорила и, кажется, тоже забралась в спальник и легла. А утром выяснилось, что дорогу, по которой группа должны была дальше идти, окончательно размыло.

Глава 2

Двенадцать лет назад

Ася уже привыкла часть лета проводить в загородном лагере – смену, а то и две. Все равно других вариантов провести каникулы вне дома у нее не имелось. Откуда у бабушки взяться деньгам на поездки к морю или в санатории? Нет, они не бедствовали, не выживали с трудом от пенсии до пенсии (к тому же бабушка еще работала), но и настолько крупных трат не могли себе позволить.

Средства уходили на более важное и нужное. Да и сама Ася предпочла бы новенький мобильник, пусть и не самый крутой, или компьютер поездке в Турцию.

Обычный загородный лагерь – тоже ничего. А социальная служба исправно каждый год выделяла льготные бесплатные путевки. Так почему бы не воспользоваться? Все лучше, чем целое лето торчать дома. Новые впечатления, развлечения и свежий воздух обеспечены, а что условия не совсем городские и суперкомфортные, как в пансионатах и отелях, для Аси тоже не проблема. Она привычная еще с тех пор, когда жили в поселке.

Правда, в этом лагере она еще ни разу не бывала. Совсем небольшой, всего пять отрядов, но вполне уютный. И место красивое: между корпусами высоченные сосны с прямыми оранжевыми стволами, так что даже в самую жару легко найти тенек, чтобы спрятаться от палящего солнца.

Сосны плавно качались от гулявшего в вышине ветра, иногда негромко поскрипывали. А если запрокинуть голову и смотреть вверх на их далекие кроны, дух захватывало и казалось, что, опустить пышные белые облака чуть пониже, они обязательно зацепятся за длинные зеленые иглы и порвутся.

Но и помимо сосен вокруг хватало всякой зелени. До речки меньше десяти минут ходу неспешным шагом, а кругом лес, начинающийся сразу за оградой.

Наверное, потому лагерь так и назвали – «Лесной». Или просто лень было долго думать, взяли то, что первое в голову пришло, самое очевидное. Да и выглядел он вполне стандартно, без особых изысков. Построенный наверняка еще в прошлом веке, за прошедшие годы он мало изменился.

Одноэтажные спальные корпуса с двумя огромными комнатами для мальчиков и для девочек и с одной маленькой – для вожатых. Еще крошечная кладовка, в которых хранился всякий инвентарь и чемоданы, и большая застекленная веранда. На ней вполне уместился бы весь отряд, например, на время дождя.

Правда, удобства размещались отдельно в небольших синих домиках с огромными буквами «М» и «Ж» на входных дверях, и душевая была одна на весь лагерь. Но Асю и подобное не смущало.

Остальное тоже как полагается – стадион, такой же, как возле любой школы, клуб с кинозалом, библиотекой и кабинетами для всяких кружков, возле него широкий асфальтовый пятачок для дискотек, открытая концертная площадка со сценой и рядами крашеных деревянных скамеек для зрителей, медпункт. И конечно, столовая.

Кормили тут тоже вполне прилично, хотя Ася и в этом не особо привередлива. Единственное, что она терпеть не могла, – сладкий чай и кипяченое молоко с пенкой. Но в каждом отряде стоял кулер с водой: пей – не хочу. Еще и выдавали на руки каждый день то яблоко, то маленькую пачку печенья или вафель, то коробочку с соком. С голода точно не умереть.

Ребята в отряде подобрались вполне нормальные. Кто-то после шестого класса, но в основном после седьмого, как Ася. И несколько человек после восьмого, вроде Аллы Синичкиной и Никиты Митрохина.

Все быстро разбились на небольшие группы по интересам, но Ася ни к какой из них присоединяться не торопилась.

Что это за дружба на три недели? А для приятельских отношений сильно сближаться необязательно. Тем более ей всегда нравилось в одиночку – что хочешь, то и делаешь, ни под кого не подстраиваясь. А если очень надо чем-то поделиться, так у нее на этот случай дневник был.

Ася его специально с собой привезла. Когда выдавалась возможность, она уходила куда-нибудь подальше от посторонних глаз и писала, иногда рисовала. Или после отбоя, сидя в кровати. Света уличного фонаря, торчащего как раз напротив окна, ей вполне хватало. Еще и особый настрой возникал: почти все вокруг спят, ни о чем не подозревают, а ты сидишь такая в полутьме и записываешь свои мысли и впечатления. И совсем немножечко страшно и тревожно – а вдруг кто-то незаметно подкрадется и подсмотрит. Хотя незаметно точно не получится.

Вожатые им тоже достались ничего: деятельная, шумная, вполне справлявшаяся за двоих Ксения Олеговна и молчаливая, почти незаметная Лилия Дамировна. Но по имени-отчеству их почти никто не называл, в основном просто – Ксюша и Лиля. Да и остальные взрослые оказались вполне адекватными, а единственным человеком в лагере, который по-настоящему напрягал, была старшая вожатая Елена Михайловна.

Говорили, это именно ее идея, чтобы в «Лесном» было все как в стародавние времена: горнист, барабанщики, соревнование между отрядами и прочее, и прочее. Даже галстуки красные выдавали. Будто сейчас не начало двадцать первого века, а времена бабушкиного детства, когда все дружно маршировали и активно строили… социализм, что ли?

Строили – не достроили. Зато понавтыкали везде статуи бравых и гордых пионеров, и теперь те возникали в темноте белыми призраками в самых неожиданных местах. И ведь сохранились, ничего с ними не сделалось. Действительно, на века. Как египетские пирамиды.

Да и сама Елена Михайловна тоже возникала в самых неподходящих местах. И в самое неподходящее время. Не сиделось ей в своем кабинете, вечно шныряла по территории, совала нос куда не следовало. Бдила – все ли вокруг идеально и правильно. А если находила что-то несоответствующее, нет, не орала, а шипела, словно змея, и жалила. И всегда старалась зацепить посильнее, а то и опозорить перед всеми, чтобы впредь неповадно было. Не смущаясь, целила в самое больное. Специально.

Ася убедилась в этом, когда через несколько дней после начала смены у Шептунова пропал мобильник.

Телефоны выдавали каждый вечер. Точнее, все, кто хотел позвонить домой, могли их взять. А остальное время мобильники хранились в комнате вожатых, в ящике, запираемом на ключ.

Вот Шептунов и взял, позвонил, потом бросил на кровать и убежал по делам, а когда вернулся, телефона на месте уже не было. Сначала он подумал, что Ксюша или Лиля увидели и забрали к себе в вожатскую, но те в это время в корпус даже не заходили. Хотя они честно проверили тот самый ящик, но, конечно, пропажи там не нашли.

Тогда уже не осталось никаких вариантов, кроме одного – телефон кто-то стащил. Украл. А это уже ЧП, которое Елена Михайловна не могла оставить без внимания.

Она собрала весь отряд на веранде, несмотря на то что вот-вот должна была начаться дискотека, и, переводя строгий взгляд с одного на другого, вещала:

– Я понимаю, что некоторые из вас живут в особых условиях, что не у всех есть возможность заполучить все что захочется. Но воровство – это совсем не выход. А самое настоящее преступление.

Короче, несла какой-то бред, одновременно и осуждая, и оправдывая. Видимо, рассчитывала, что кто-нибудь непременно купится и признается, и тогда «дело» будет раскрыто.

– А чего вы на меня-то смотрите? – возмутился Алик Денисов.

– Потому что на твоем месте, – с многозначительным напором проговорила старшая вожатая, – я бы призналась, чтобы не бросать тень на остальных. Как бы сделал любой достойный человек, если бы оступился. – И опять вдохновенно завела: – Признавать ошибки – это смелый поступок. А затаится и молчать – не доблесть и не хитрость, а обычная трусость.

– А если я не брал, тоже признаваться? – мрачно и зло поинтересовался Денисов.

Елена Михайловна ничего отвечать не стала, зато посмотрела на него так, что по ее взгляду и выражению лица без труда читалось: «Ну-ну, так я тебе и поверила, жалкий врунишка».

– А я не брал, – глухо, но твердо повторил Алик. – Думаете, если я в детдоме живу, то обязательно вор?

– Я ничего такого не говорила, – заметила с упреком старшая вожатая. – Это ты, Денисов, сам сказал. И вряд ли случайно. Наверняка и сам все понимаешь. А если честно признаешься, на первый раз тебя никто наказывать не станет.

– Так не брал я, – в который раз повторил Алик, глядя исподлобья, добавил с упрямым вызовом: – За что меня наказывать?

Но Ася прекрасно слышала, как подрагивал его голос, видела, как крепко Денисов сжимал губы, когда молчал. И очень хотелось за него заступиться, но она не знала как.

Одно дело, если бы она видела, кто взял телефон. А если сама не уверена? Она же Алика впервые встретила несколько дней назад и ничего о нем не знала, даже то, что он детдомовский. Еще и за спиной кто-то из девчонок зашептал:

– Ну и признался бы. Чего такого?

– Так если на самом деле не он? – возразил другой голос.

– Да ну и что? Старшуха же сказала, что наказывать не собирается. Зато бы от всех отвязалась и свалила.

Ася резко обернулась, увидела Вику Степнову, еще договаривавшую последние слова, бросила резко:

– Вот и признайся сама. Ничего же особенного. Зато всех выручишь.

Вика закатила глаза, возмущенно раздула ноздри.

– А давай лучше ты, Василевская.

Все с ней понятно: пусть кто-то другой подставляется, лишь бы Викочку саму в покое оставили. Ася и отвечать не стала. А разборка так ничем и закончилась, никто не покаялся и не взял вину на себя. Поэтому, ничего не добившись, Елена Михайловна раздраженно объявила, что с этого момента вся связь с родителями будет осуществляться через вожатых, а телефоны выдаваться на руки только раз в неделю или в особых случаях. И вообще теперь их станут хранить в сейфе в административном корпусе, там, где кабинет директора и комната для заседаний. Тем более никаких особых случаев у них в лагере все равно произойти не может.

Правда, знающие говорили, что позже старшая вожатая вызывала Алика к себе в кабинет и еще раз с ним беседовала, уже с глазу на глаз, вроде бы опять уговаривала признаться. Потому он и ходил злой и дерганый оставшуюся часть дня и едва не ввязался в драку с кем-то из второго отряда. То есть точно ввязался бы, если бы не вмешался его новый приятель Никита Митрохин.

А еще Денисов откуда-то узнал, что у Елены Михайловны фамилия Клушина. С тех пор по-другому ее никто и не называл: либо «старшуха», либо «Клуша». И возможно, действительно для нее предназначался тот «подарок», который она увидела на дереве следующим утром.

Глава 3

Дорогу развезло настолько, что земля превратилась в вязкую грязь, которая моментально облепляла подошву, делая кроссы похожими на огромные уродливые копыта. Мало, что тяжело, еще и скользко. Можно, конечно, повернуть назад и вообще забить на этот поход. Но до базы топать гораздо дольше, чем до моста и ближайшего населенного пункта, в котором их давно ждали и можно будет по-человечески отдохнуть.

Настя сердито посматривала на Дмитрия Артемовича, будто именно он был виноват и в разразившемся вопреки прогнозу ливне, и в его последствиях. А тренер, как и ночью, только улыбался и раз за разом повторял, что все будет хорошо и не стоит волноваться.

– Я бы и не волновалась, – не выдержав очередную порцию его вдохновляющих воззваний, рявкнула инструкторша. – Но сроки, Дим, сроки! Мы и так уже задержались. Хотя должны были оказаться на точке еще вчера вечером. И если до ночи нас там не будет, объявят розыск, всех поднимут на уши. И спасателей, и родителей тоже. А ведь на самом деле ничего особенного не случилось. Все с нами в порядке, просто из-за дождя задержались. Но сообщить об этом мы тоже не можем, – она продемонстрировала экран своего телефона, – связи нет.

Ребята внимательно прислушивались к спору взрослых.

– Так и пусть спасателей вызывают, – внезапно высказалась Валя. – А мы здесь посидим, подождем. И тащиться никуда не придется, они сами нас найдут.

– А дальше что? – сурово глянула на нее Настя.

– Так Силантьева думает, они прилетят на голубом вертолете и заберут ее, – влез Рыжий.

Валя закатила глаза, надула губы, всем видом показывая, что даже обращать внимание не собирается на подобную глупость. Но, скорее всего, Рыжий угадал.

– Сюда и на машине не проехать, – поддержала его Настя. – Особенно сейчас. Так что в любом случае самим идти придется. Но зачем зря людей беспокоить. Тем более в этот момент кому-то другому их помощь может по-настоящему понадобиться. Поэтому идем и не ноем. До реки совсем чуть-чуть. А после моста дорога уже станет лучше. Там и связь должна появиться.

До реки действительно оказалось недалеко, и Соня еще раз недоуменно и настороженно отметила про себя: а где тогда инструкторша столько времени вчера пропадала? Тем более если ходила не сюда, а напрямик. Не сидела же на бережке, как Аленушка на известной картине Васнецова. И не нарочно же от них пряталась, дожидаясь момента, когда все заснут. Треш какой-то.

Лес поредел, деревья расступились, серой сталью сверкнула вода. Они вышли на берег, как и планировалось, прямиком к мосту. Точнее, к половине моста.

С той частью, которая соединялась с противоположным берегом, все было в порядке, зато с ближней…

Опоры то ли подгнили со временем, то ли оказались закопаны не слишком добротно, то ли из-за ливня речка настолько взбесилась, что превратилась в горный поток и сметала все на своем пути. Да и какая теперь разница, в чем причина? Важнее, что в итоге мост наполовину обвалился.

На берегу лежали несколько выброшенных на песок досок, а дальше – ничего. Словно из леса выполз какой-то огромный монстр, раззявил пасть и откусил часть конструкции.

Или кто-то нарочно его разломал, например, подрубив опоры?

Соня опять вспомнила про неизвестно где пропадавшую инструкторшу.

Интересно, за какое время можно разломать мост? Правда, топор она точно не брала, только котелок, но тот вряд ли чем-то поможет. А без инструментов Настя не справилась бы, силы не те. Да и вообще полный бред. Зачем ей это надо? Тем более, если она так помешана на соблюдении каких-то обязательных сроков.

– Ну капе-ец! – протянул приятель Рыжего Миша Киселев.

Кошкина хмыкнула, но вроде бы совсем не расстроилась и не сникла, предвкушая очередное приключение, зато Валя капризно сморщилась и заныла:

– Ну и что теперь будем делать? Я же говорила, что не надо никуда идти.

Яна приобняла ее за плечи.

– Да ладно тебе. Чего-нибудь придумаем.

– Чего? – недоверчиво выдохнула Силантьева и опять сморщилась, будто собиралась расплакаться. – Достало уже. Дождь, грязь. А теперь еще это.

– Вообще-то здесь не так и широко, можно переплыть, – неожиданно предложил Рыжий.

– Ты совсем придурок! – взвизгнула Валя.

– Дмитрий Артемович? – произнес Демид.

До того молчавший и неподвижно стоявший на месте тренер словно очнулся, посмотрел на Демида, потом перевел взгляд на инструкторшу, с неопределенным выражением взирающую на остатки моста.

– Слушай, Насть. А ты же не так давно проверяла маршрут. Все в порядке было?

– Естественно, в порядке, – возмущенно подтвердила Настя. – Иначе мы бы сюда и не пошли.

– А когда ты вечером за водой ходила? – вспомнил Дмитрий Артемович.

– Так я же не сюда ходила, – опять возмутилась инструкторша. – Думаешь, не сказала бы, если бы знала? – Сняла рюкзак, достала из него карту и принялась изучать, а тренер еще раз оглядел остатки моста, другой берег и философски вывел:

– Накрылись, Насть, твои сроки. Тут уж ничего не поделаешь. – С досадой прицокнул языком. – Плохо, конечно, что со связью проблемы.

– А давайте мы с Киселем побегаем, поищем, где ловит? – опять вмешался Рыжий. – Настя же сказала, что здесь со связью получше. – Он посмотрел на инструкторшу, ожидая поддержки, но та по-прежнему пялилась в карту, не обращая ни на кого внимания. Тогда Рыжий опять обратился к Дмитрию Артемовичу: – Вы сообщение сразу наберите и отправьте, и оно само уйдет, как только хоть немного связь наладится. Даже если на пару секунд. Тогда и звонить необязательно, и предупредить получится.

Тренер ухватился за идею:

– Только на виду будьте, в лес не углубляйтесь, – предупредил мальчишек, потом вытащил из кармана свой мобильник, оживил экран и тоже обратился к напарнице: – Насть, что будем писать? Что возвращаемся?

– А возвращаться зачем? – резко вскинулась та, объяснила раздраженно и негодующе: – До базы полдня пути. По сухой дороге. А по такой… – Она обвела критичным взглядом ребят, явно хотела добавить «Да еще с такой группой», но не стала, – мы можем и два дня брести.

Тут уже и Дмитрий Артемович, несмотря на всю свою доброжелательность, не выдержал:

– А что ты тогда предлагаешь?

– Вот! – Настя ткнула в карту указательным пальцем. – Дальше река сужается. И есть еще мост. Правда, до него ходу полчаса-час. Но по берегу легче, чем по лесу. Хоть и сделаем небольшой крюк, но если не к обеду, то к вечеру точно выйдем на точку.

– А это точно мост? – рассматривая знаки рядом с подушечкой ее пальца, с сомнением произнес Дмитрий Артемович.

– Ну а что, по-твоему? – воскликнула Настя, и в ее интонациях явно читалось: «Дима, не тупи».

Соне даже стало жаль тренера. Он хороший, человечный, приветливый, и, кажется, ему эта Настя нравится. Но она только и делает, что рычит на него, язвит и глаза закатывает. Ведет себя совсем как Кошкина с Демидом! Вот почему всегда так: лучшие парни оказываются рядом с теми, кто их не ценит?

Дмитрий Артемович нахмурился, задумался, потер лоб.

– Или все-таки возвращаемся? От директора сильно влетит, как считаешь?

Настя яростно уставилась на него, запыхтела возмущенно, раздувая ноздри, потом развела руками и выдала язвительно и нарочито театрально:

– Ну если всем так хочется ночевать в лесу еще раз, да ради бога! Еще и снова, возможно, под дождем.

Она посмотрела на небо, которое опять потихоньку затягивали серые облака: выдать ливень они вряд ли способны, а вот противную мелкую морось – запросто, и неизвестно еще, что хуже.

– Отличная идея! – продолжала восклицать Настя. – Надеюсь, все за! Тогда вперед.

Но упоминание об очередной ночевке в лесу никого не воодушевило. Силантьева ожидаемо заныла:

– Да ну на фиг! Не хочу я больше в лесу ночевать.

И Соня с ней была абсолютно согласна.

– Ну девочки… – начал Дмитрий Артемович, но инструкторша его перебила, поинтересовалась раздраженно:

– Кто, в конце концов, тут за маршрут отвечает? Или ты, Дим, считаешь, что лучше в этом разбираешься?

– Ты, конечно, ты, – торопливо заверил ее тренер. – И отвечаешь, и разбираешься. Но…

Настя дальше и слушать не стала, демонстративно отошла в сторону. Соня даже подумала, что сейчас она подхватит свои вещички и совсем свалит, их бросив. От такой всего ожидать можно.

– Так нам искать или не искать, где связь? – в очередной раз влез Рыжий.

– А, да, конечно, – опомнился Дмитрий Артемович, еще раз оживил давно потухший экран, ткнул в нужный значок. – Значит, пишем, что задержались из-за дождя, что с нами все в порядке, помощь не требуется и до ночи постараемся прибыть на точку. Да?

Он вопросительно посмотрел на инструкторшу, видимо надеясь, что та все-таки передумает и согласится вернуться на базу. Но Настя только поджала губы, всем видом показывая, что в любом случае останется при своем мнении, даже если все выступят против, и что назад она однозначно не пойдет. И Дмитрий Артемович тоже это понял, смиренно вздохнул, набрал сообщение, ткнул на значок отправления, передал телефон Рыжему и снова напомнил:

– Будьте на виду, в лес не углубляйтесь. Поняли?

– Ага, – отрапортовал Рыжий, довольно лыбясь, и они с Киселевым поскакали вдоль берега.

Остальные наблюдали за ними. Все равно же делать нечего. Демид, пользуясь моментом, как всегда, обхаживал Кошкину. Достал из рюкзака бутылку с водой и протянул ей.

Яна бутылку забрала, но тут же спросила у подруги:

– Валь, будешь?

Силантьева что-то тихо и недовольно прошипела под нос, но бутылку взяла, открутила крышку, глотнула. А Демид в это время перекладывал к себе в рюкзак часть багажа Кошкиной, и та не возражала, еще и подсунула ему несколько подружкиных вещей.

Соня прекрасно все видела. Правда, Рыжий, пока взрослые спорили, тоже предлагал ей забрать кое-что, но она отказала. Во-первых, да ну его! Утомил уже. Во-вторых, он же тощий, как жердь. Сломается еще. Ему бы самого себя благополучно донести.

– Свя-я-язь! – заорал Рыжий и замахал руками, привлекая к себе внимание, и все опять уставились на него. А он опять заорал, докладывая: – Ушло.

– Ну и отлично, – вывел Дмитрий Артемович, снова посмотрел на Настю, ожидая ее одобрения.

Та благосклонно кивнула, а когда Рыжий с Киселевым вернулись, скомандовав надевать рюкзаки и идти за ней, первой двинулась вдоль берега.

Здесь и правда такой грязи не было. Возле самой воды тонкая кромка песка. Правда, не везде. Иногда густые заросли то ли тростника, то ли камыша, начинавшиеся прямо в реке, на берегу сразу сменял не менее густой кустарник – не пройти, – и приходилось подниматься повыше, опять шагать через лес, а в нем по-прежнему было сыро. И, если кто-то задевал ветки, случайно или нарочно, шедшие впереди или сзади получали душ за шиворот и выдавали кучу визгов.

Сырые деревья, капли на ветках рождали в душе какие-то неясные чувства. Еще и запахи. Таких в городе точно нет. Словно раз – и ты оказался в каком-то вневременье, а реальный, привычный мир с его хорошими дорогами, удобными гаджетами и интернетом превратился в нечто недостижимое и далекое.

Глава 4

Настя не ошиблась. Меньше чем через час они действительно вышли к другому мосту. Конечно, если можно так сказать о чем-то шатком, нелепом и хлипком, судя по всему, держащемся исключительно на честном слове, а не благодаря инженерной мысли.

– Насть, ты считаешь, на карте именно вот эта штука отмечена? – с большим сомнением уточнил Дмитрий Артемович.

– Опять хочешь сказать, что в этом плохо разбираюсь? – холодно глянув на него, с вызовом процедила инструкторша.

– А как мы по нему пойдем? – ожидаемо включила режим нытья Силантьева.

– Ногами! – сердито отрезала Настя, а Дмитрий Артемович придвинулся к ней, снизив громкость, пробормотал миролюбиво:

– Настюш, ну не перегибай. – И опять заговорил обычным голосом: – Ведь на самом деле стремно выглядит. Я понимаю, если бы разговор шел только обо мне и о тебе. Вообще без проблем! Но у нас дети.

Выбранное им обозначение «дети» возмутило всех чуть ли не до мурашек, как будто он провел чем-то острым по стеклу. Ребята, всего несколько мгновений назад сами не уверенные в том, что это странное сооружение из досок и жердин, подвешенных на веревках, можно воспринимать в качестве моста, сейчас вовсю пыжились, изображая из себя бесстрашных бывалых путешественников.

– Да мы с пацанами запросто сначала рюкзаки перенесем, – решительно заявил Демид, – а потом налегке и девочки перейти смогут. Мы подстрахуем.

Если он лично подстрахует, Соня готова. Наверное.

Она подавила подступающий к горлу страх. В конце концов, мост сделали местные, сами им пользуются и точно не стали бы бессмысленно рисковать. А значит, все безопасно. Тем более река не бурная, скорее всего, и не глубокая. Вон же насколько узкая. Поэтому, если даже упадешь…

– Соня, тебе нехорошо? – Дмитрий Артемович мягко сжал ее предплечье. – Насть, посмотри, что с ней.

– Не надо, – возразила Соня, улыбнулась через силу. – Все нормально.

Да и особого выбора не было. Вернее, он был, но еще менее привлекательный: топать назад на базу – или прямо сейчас, или подождав, пока просохнет дорога. Только не факт, что она просохнет. По небу все так же тяжело ползли серые облака. Синоптики опять обманули, пообещав на текущую неделю сухую и теплую погоду.

– Переходим, – убежденно заключила Настя.

Создавалось впечатление, что ей с каждой минутой все больше нравилась собственная идея. И чем больше появлялось факторов, свидетельствующих, что обратная дорога не лучший вариант, тем инструкторша становилась воодушевленней. А вот в ее напарнике оставалось все меньше уверенности.

Он словно окончательно признал Настино верховодство и даже уже не пытался возражать: внимательно следил за подопечными девочками, давал наставления парням. Да и сам поучаствовал – перенес не только свой рюкзак, но и Настин, все больше напоминая Соне Демида, преданно нарезающего круги вокруг абсолютно не заинтересованной в нем Кошкиной.

Пока перетаскивали вещи, опять стал накрапывать дождик. И когда наступила очередь девочек переправляться, Соне показалось, что река внезапно потемнела и словно потекла быстрее.

– Держимся за веревки. Не отпускаем! – командовала Настя. – По сторонам головой не вертим.

Может, она в армии служила? Вот и нахваталась там.

Доски пружинили и шевелились, мост подрагивал и раскачивался. Казалось, что сейчас или нога угодит мимо, или подует сильный ветер и нарушит и без того хрупкое равновесие.

Дмитрий Артемович и Киселев уже поджидали на другой стороне, как только получалось дотянутся, моментально перехватывали, и сразу становилось спокойно и даже радостно, что получилось, что справились.

После Вали, Сони, Кошкиной и Славика, которого по мелкости приравняли к девочкам, перебрался Демид, следом двинулся Рыжий. Добрался почти до середины, и вдруг мост под ним заходил ходуном.

Рыжего замотало из стороны в сторону, он присел и заорал. Силатьева завизжала, у Сони сердце ухнуло в пятки. Даже Кошкину пробрало – она испуганно ахнула, замерла. Дмитрий Артемович бросился к мосту, но тут с противоположного берега раздался громкий осуждающий окрик:

– Рыжов! Хватит дурака валять! Нашел время.

Рыжий моментально перестал орать, распрямился, невинно пожал плечами и спокойненько потопал дальше, лыбясь во весь рот.

– Дебил! – прошипела Валя, как обычно, выразив общее мнение.

А Кошкина не стала стесняться, как только Рыжий оказался на берегу, отвесила ему подзатыльник, наверняка исполнив мечту и Насти, и Дмитрия Артемовича. Взрослым же бить детей нельзя, а иногда прям очень требовалось.

– Ну что, опять тент растянем? – предложил Дмитрий Артемович. – Пока дождь.

– Зачем? – с напором произнесла Настя. – Подумаешь, чуть-чуть капает. Тем более тут недалеко, километра через полтора, есть заброшенный лагерь.

– Откуда ты знаешь? – удивился Дмитрий Артемович.

– Знаю, – пространно ответила она. – Я же изучала маршрут. – И добавила: – Лучше в нем переждем. Заодно и горячее приготовим. Может, там и со связью нормально.

Напарник нахмурился, внимательно посмотрел на нее. Соня уловила в его взгляде беспокойство и еще что-то, но не смогла распознать. Однако спорить Дмитрий Артемович не стал, смирился, что Настю все равно не свернуть, и сам принялся поторапливать своими уже ставшими привычными шутками-прибаутками.

Снова мокнуть, мерзнуть и без дела сидеть под тентом не хотелось совершенно. А лагерь, пусть и заброшенный, представлялся почти оплотом цивилизации. Это даже интересно, заглянуть в прошлое, словно вернуться в то время, когда мама и папа тоже были подростками.

Тихий разговор взрослых вторгся в мысли Сони, и она решила, что лучше уж подслушивать, чем наблюдать, как Демид опять вертится около Кошкиной. Тем более ничего особенного или секретного в той болтовне не было. Настя и Дмитрий Артемович даже громкость не понижали.

– Ты уверена про лагерь? – в очередной раз уточнил тренер.

– Я ведь уже говорила, – чуть ли не по слогам произнесла Настя, – что изучала маршрут. Еще немного, и сам убедишься.

– Ну это же не совсем маршрут, – рассудительно заметил собеседник, улыбнулся уголками рта, предположил: – Или ты так и планировала, завести нас сюда?

Только вот не разобрать, шутил или всерьез. Соне порой тоже именно так и казалось.

– Ага, – кивнула инструкторша, добавила с язвительным вызовом: – Еще скажи, что и мост я сломала.

– Или ты бывала здесь раньше?

– Это важно?

– Просто интересно.

– Дим, я так устала без конца объяснять и спорить. Давай сначала придем на место, а потом уже и поговорим.

И даже Соне стало совершенно ясно, что Настя морочила собеседнику голову, не отвечала прямо. Хотя чего такого в его вопросах? Ясно же – тренер просто желал пообщаться с той, которая ему нравилась.

На этот раз лес расступился совершенно неожиданно. Стволы-стволы, и вдруг открытое пространство. Хотя не совсем, конечно, открытое: его ограничивал забор из металлических прутьев, поднимавшийся над зарослями травы и кустарников.

Немного поспорив, направо или налево – сейчас Настя не стала настаивать на своем, быстро согласилась с большинством, – двинулись вдоль него. Тем более Дмитрий Артемович посмотрел на карту, нашел ближайшую дорогу и решил, что именно по ней раньше подъезжали к лагерю. Смысл спорить?

Идти до ворот оказалось не так уж далеко. Краска на них отчасти облупилась, топорщилась тонкими чешуйками, кое-где проступила ржавчина. Они были плотно закрыты, но не заперты – просто ближайшие прутья обмотали проволокой, справиться с которой особого труда не составило.

Сама территория не выглядела совсем уж заросшей. Похоже, траву периодически скашивали, возможно, лагерь надеялись восстановить со временем. Или еще для чего-то.

Заброшенные корпуса, тоже облупленные, пялились на нежданных гостей темными подслеповатыми глазами-окнами с тоской и одновременно с ожиданием. Словно здания еще не до конца поняли, что больше им никого не принимать, по-прежнему еще надеялись на приезд жильцов. Стекла, на удивление, почти везде уцелели.

– Да это рай! – раскинув руки и запрокинув лицо к небу, воскликнул Дмитрий Артемович.

У Силантьевой имелись свои представления о том, как должен выглядеть рай. Она опять морщилась, недовольно и брезгливо, и не замолкая бухтела про паутину, пыль, плесень, мышей и прочие «прелести» заброшенных мест. Даже Кошкина не выдержала:

– Валь, достала! Хватит ныть! Никто тебя силой не тащил. Сама поход выбрала. – И выразительно глянула на мгновенно притихшую подругу.

Соню заинтересовало, что Яна имела в виду. Но не спросишь же. А даже если спросить, Кошкина все равно не ответила бы.

Ее самодостаточность перла изо всех клеточек. У некоторых друзей не бывает потому, что они не умеют контактировать, но Яна – совсем другой случай. Окружающие к ней сами липли, привлеченные неунывающим нравом и непробиваемой уверенностью, а Кошка просто ни в ком не нуждалась.

Глава 5

– А тут какие-нибудь удобства кроме кустиков имеются? – поинтересовался Славик, показательно перетаптываясь с ноги на ногу и озираясь по сторонам.

– Там, – Настя махнула рукой в нужном направлении. – Видишь синий домик? А на нем написано «М» и «Ж».

Буквы на невзрачном здании почти выцвели. Да ребята никогда и не подумали бы, что туалет в детском загородном лагере может находиться не в жилых корпусах, а в отдельном строении. Если бы не инструкторша, наверняка не обратили бы внимания и не догадались.

Но раз уж заметили, то решили воспользоваться возможностью. Или хотя бы просто осмотреть – не каждый же день сталкиваешься с подобной экзотикой. И вдруг туалет до сих пор работал, тогда было бы совсем круто. Действительно, надоело уже шарахаться по кустам, переживая, как бы кто не объявился не вовремя или не увидел издалека.

Внутри помещение оказалось облицовано простенькой плиткой, которая местами отвалилась и лежала на полу, оставшись почти целой или разбившись на осколки. Для заброшенного здания вполне себе чисто. Унитазы, правда, специфические, в полу. На такие не сесть как следует, а только пристроиться сверху. Зато все они разделены перегородками с дверями, и никто никого случайно не увидит. Но Соня в первую очередь направилась не в кабинку, а к одной из раковин, повернула кран.

В нем что-то громко зашипело и зафырчало, потом забулькало и внезапно резко выстрелило темно-оранжевыми брызгами. Соня отскочила, потом опять придвинулась, наблюдая.

Постепенно тонкая ржавая струйка становилась все толще и все чище и чище. Наверное, за лагерем все-таки присматривали, и у него имелся свой источник водоснабжения.

– Не пей, козленочком станешь, – прикольнулась Кошкина, когда Соня набрала воды в горсть и поднесла ее к лицу. – Хотя это, скорее, надо нашим мальчикам сказать.

Из соседнего помещения, куда зашли парни, доносился гогот и веселые крики, и Яна, показательно вздохнув, вывела:

– Или уже поздно.

– Я умыться хотела, – пробормотала Соня, но почти сразу спохватилась.

Захотелось прибить себя за эту вечную привычку оправдываться.

Вот кто ей эта Кошка? И откуда дурацкое стремление всем угодить и выглядеть хорошо в чужих глазах?

– Умывайся, мы ж не запрещаем, – подхватила Силантьева, копируя интонации Яны. – Вдруг тут водичка волшебная. Сотворит чудо, и ты станешь красавицей. И мальчики сразу, как тебя увидят…

Соня вспыхнула, передернув плечами, словно от озноба, не дослушав, выскочила на улицу, бросилась куда глаза глядят.

Она мчалась по поросшим травой выложенным плитками тропкам, не обращая внимания на то, что мелькало по сторонам, запнулась, угодив ногой в трещину, и едва не улетела рыбкой. А потом наткнулась на густо заросшую девичьим виноградом и вьюнком беседку, забилась внутрь.

Деревянный пол провалился в одном месте, от стола осталась только ножка, заканчивающаяся металлическим прямоугольником с дырками для болтов. Зато круговая скамейка почти целая, хотя краска на ней тоже сильно облупилась, но сидеть можно.

Соня для начала провела ладонью по доскам, стряхнула налипшие чешуйки. В принципе чисто – дождь смыл грязь, – пусть и влажно немного. Она опустилась на край, шмыгнула носом и, не удержавшись, стукнула кулаками по деревяшке, выдохнула с напором:

– Дура! Какая же дура! – непонятно, кого имея в виду: себя, Силантьеву или даже Кошкину.

Как ни странно, немного полегчало, и Соня, чтобы окончательно отвлечься, осмотрелась, постаралась представить, как здесь могло быть уютно, когда лагерь работал.

Наверняка беседка у его жителей пользовалась спросом. Процарапанные или выведенные ручкой и маркером надписи виднелись тут и там: «К и М навсегда», «А + Б = Л», «Сэм, я тебя» и крошечное сердечко рядом, вернее, чуть ниже – невероятная, въевшаяся в гены еще с доисторических времен потребность оставить собственную «наскальную» надпись, увековечить в веках себя и собственное чувство.

И что еще за «Сэм»? Какое странное имя. А в остальном ничего особо интересного. Но место, конечно, удобное, чтобы уединиться, спрятаться ото всех.

Снаружи, скорее всего, вообще не заметить, что внутри беседки кто-то есть, а отсюда, пусть и с трудом из-за разросшегося винограда, но кое-что разглядеть получалось. Например, игровую площадку с лазалками, каруселью, чем-то типа детской песочницы и несколькими качелями разных видов.

Соня зажмурилась и словно воочию услышала голоса, смех, поскрипывания. Или…

Поскрипывания были не придуманными, а вполне реальными: скрип-скрип, скрип-скрип. Их ни с чем не спутаешь – так могут скрипеть только старые, проржавевшие качели.

Внутри похолодело. Она осторожно приоткрыла глаза, готовая заорать, сорваться с места и снова бежать, с опаской посмотрела сквозь просвет в листве.

Качели. Не с пластиковой сидушкой на цепочках, а с таким добротным стульчиком на металлических палках. Никого нет, но они легонько раскачивались, словно с них кто-то только что спрыгнул. Еще и дальше, за кустами, что-то белело.

Кажется, раньше Соня подобного там не замечала.

Мысленно уговаривая себя, что ничего страшного нет и быть не может, что это просто заброшенное место и она сама напридумывала, сама себя накрутила, Соня выбралась из беседки и на деревянных ногах, стараясь не выпускать из вида странные качели, двинулась туда, откуда прибежала.

Еще бы знать точно откуда. Как оказалось, она совершенно не запомнила дорогу, не до того было. Когда бежала сюда, вроде бы не сворачивала. Или все-таки, не осознавая, повернула пару раз? Только неясно – теперь по тропке направо или налево?

В кустах что-то хрустнуло, вспорхнула птица. Соня стиснула кулаки и постаралась принять уверенный вид. Она же здесь не одна, их целая группа в сопровождении двух взрослых, и достаточно крикнуть, чтобы о ней вспомнили и нашли.

За густыми ветвями опять что-то белело. Неужели там кто-то крался параллельно с Соней? И опять что-то хрустнуло, словно сухая ветка сломалась под чьей-то ногой или рукой.

Соня больше не стала придумывать и представлять, метнулась по дорожке, миновала очередные разросшиеся кусты и внезапно выскочила прямо на Настю, не успев остановиться, врезалась ей в спину, хоть и не слишком сильно.

Инструкторша опять зависала в телефоне. То ли скроллила новостную ленту, то ли рассматривала какие-то фотки. Соня даже успела разглядеть одну, чуть ли не воткнувшись в нее взглядом, и готова была поклясться, что на ней была та самая беседка рядом с игровой площадкой, только много лет назад.

От толчка Настя чуть не выронила мобильник.

– Соня! – развернувшись, выдохнула с осуждением, торопливо засунула телефон в карман, оглянулась по сторонам, будто ожидая увидеть еще кого-то. – Ты что тут носишься? Случилось чего?

– Ничего! – торопливо выпалила та. Не собиралась она рассказывать про свои надуманные глупые страхи. От Насти все равно ничего не дождешься, кроме очередной насмешки. – Просто решила посмотреть, что тут еще есть.

– И как? Нашла что-нибудь? – неожиданно поинтересовалась инструкторша с какими-то особыми пристрастными интонациями.

Странно. И сами собой возникали вопросы, но Соня не была уверена, что получит на них ответы. Потому просто отмахнулась:

– Да ничего интересного.

– А Яна с Валей тоже где-то здесь бродят? – в очередной раз осмотревшись по сторонам, опять спросила Настя.

Соня замотала головой.

– Не видела.

И сразу подумала: так, может, это и были Силантьева с Кошкиной, крались по кустам, нарочно пытались ее напугать.

– Ну тогда пойдем посмотрим, что там остальные делают, – непривычно мягко предложила инструкторша. – Надо наконец-то нормальный обед приготовить. Поедим, и в путь.

На широкой площадке недалеко от здания столовой уже потрескивал костерок, возле которого возились Рыжий с Киселевым. Вечно этому Рыжему больше всех надо. И опять у Сони воображение разыгралось. Так и представилось, что раньше именно на этом месте разводили большой прощальный костер и ребята бросали в него фантики, которые насобирали за смену.

Мама рассказывала, что была у них такая традиция. Фантики, загораясь, взвивались в темное небо огненными бабочками. Такое точно не забудешь, мозг хранит яркие воспоминания лучше всяких фотографий.

Правда, сейчас жечь фантики никто не собирался. Потому что никто, кроме Сони, о такой традиции не знал, и сегодня далеко не последний день похода. Но мысль о фотографиях зацепила Соню.

– Анастасия Игоревна, – спросила она, заглянув инструкторше в лицо, – а вы бывали раньше в этом лагере?

Настя нахмурилась, всем видом давая понять «Да что за ерунда», и, естественно, не ответила. Кто бы сомневался! Приблизившись к костру, принялась отдавать указания в своей привычной манере:

– Миша, сходи, набери в котелок воды. Только смотри, чтобы ржавая протекла, дождись чистой. А ты, Максим, неси тушенку и гречку.

Рыжий, подкинув в костер очередную порцию веток, распрямился, посмотрел на Соню.

– Пойдем. Поможешь.

Та возмущенно фыркнула. Опять он к ней лезет.

– А ты разве сам не можешь донести? – Повторила за Настей: – Тушенку и гречку. Совсем обессилел? Или по жизни такой хлипкий?

Рыжий ничуть не обиделся на ее откровенную грубость, уточнил с легким вызовом:

– А тебе трудно, что ли? Я же просто помочь попросил. А если не хочешь, тогда за костром следи. – Он указал на кучку каких-то деревяшек и веток, словно Соня сама без него не разглядела бы, пояснил деловито: – Понемногу дрова подбрасывай. Скоро Демид и Славик еще принесут. Только все сразу не вали. Особенно сейчас, пока готовить нечего.

Он, наверное, еще полчаса распинался бы с таким видом, будто здесь самый главный, а Соня умственно отсталая и сама ни в жизни не сообразит. Но она не выдержала, оборвала его возмущенно:

– Да хватит меня учить! Как-нибудь без тебя разберусь.

Вот же достал! Не зря он ей сразу не понравился, с первого взгляда. Вот то ли дело Демид.

Глава 6

– А где Дмитрий Артемович? – спохватилась Настя. – Надо подходящие ветки срубить и вкопать, чтобы котелок над огнем повесить. Хотя, может, тут найдется, чем их заменить. – Она развернулась к зданию столовой, окинула его задумчивым взглядом. – Или пойду сама поищу. И что-нибудь подходящее, и Диму.

Правда, никуда идти ей не пришлось – тренер сам объявился. Удовлетворенным взглядом окинул обстановку, а потом заявил:

– Мы тут, Насть, сообща решили…

Напарница удивленно подняла бровь, уже заранее настроенная негативно к любому его предложению. Дмитрий Артемович заметил, но не смутился, продолжил решительно:

– …что ребята немного вымотались с непривычки. Я поймал связь, созвонился и сказал, что мы слегка притормозим, останемся тут на денек, а потом, изменив и сократив маршрут, выйдем в назначенный день прямо к кемпингу.

– Очень интересно, – недовольно процедила Настя и тут же воскликнула в праведном негодовании: – А со мной согласовывать типа совсем не обязательно? – Процитировала пренебрежительно: – «Вы решили». – И сердито задышала, раздувая ноздри.

Соня даже подумала, что Рыжему не придется идти за тушенкой – не пригодится. Судя по кровожадному взгляду инструкторши, обед у них сегодня будет из Дмитрия Артемовича. Но тренер, не замечая нависшей над ним угрозы, по-прежнему лучась дружелюбием и счастьем, протянул радостно и невинно:

– На-асть. Ну ничего ж страшного. Передохнем дня два-три. – Широко развел руками: – Чудное же местечко. И природа, как родители заказывали. Солнце, воздух, лес, речка недалеко. Почти цивилизация. Ну не способны нынешние городские детки в спартанских условиях выживать. Слишком нежные. – Доложил бодро: – Яна с Валей уже и корпус выбирают для ночевки. – И перевел взгляд на Соню: – А ты почему не с ними?

Бродить по заброшенным домикам с Кошкиной и Силантьевой не слишком хотелось, особенно после случая в туалете. Но если выбирать из двух зол меньшее, Соня предпочла бы их, а не надоеду Рыжего.

– Я просто занята была, – оправдалась она и добавила: – Уже иду.

И действительно пошла, ответив презрительной усмешкой на разочарованный взгляд Рыжего, а по дороге думала, что это довольно странно: почему сейчас Настя не стала сильно спорить и выставлять условия, как возле разрушенного моста, а настолько легко согласилась? Возможно, она и не против остаться? А возмутилась только потому, что не согласовали с ней.

Кошкина с Силантьевой, как оказалось, не особо далеко и ушли. Соня нашла их в ближайшем корпусе, расположенном по правую руку от столовой.

Тот представлял собой деревянное одноэтажное здание. Сразу за входной дверью довольно просторное помещение, типа холла. Друг напротив друга еще четыре двери, по две на каждой стороне. Одна оказалась снята с петель и просто привалена к косяку. За ней пряталось что-то типа кладовки без окон, заполненной стеллажами и полками.

Соседняя комната чуть побольше и с окном, скорее всего, вожатская. На стенах до сих пор висели какие-то плакаты, нарисованные от руки, из мебели стул без сиденья и панцирная кроватная сетка.

Кошкина с Силантьевой находились в комнате напротив, в которой когда-то жили девчонки, судя по валявшейся на полу резинке для волос и лежащей на подоконнике выцветшей, разбухшей от сырости книжке в мягкой обложке – типичному любовному романчику о школьниках.

Яна сидела на корточках и что-то пыталась выудить из-за отошедшего от стены плинтуса. Оглянулась на вошедшую Соню, но ничего не сказала, не спросила, зачем та приперлась, продолжила свое занятие. Силантьева тоже промолчала, нашла себе дело поинтересней – наблюдать поверх подружкиного плеча, как та воюет с сопротивлявшейся находкой. Но у Сони, как на автомате, вылетело очередное оправдание:

– Дмитрий Артемович сказал, чтобы я вас нашла.

И опять досадно стало – на себя. Хоть снова уходи. И все-таки Соня убегать не стала, прошла еще дальше, устроилась у окна. А Кошка, естественно, добилась своего, вытащила на свет таинственный предмет, который оказался обычной общей тетрадью, завернутой в целлофан, – личным дневником человека с инициалами «А. В.» Если это, конечно, инициалы.

Почерк убористый и четкий, почти каллиграфический, чем-то похожий на Сонин, исправлений совсем немного. Явно писала девочка, и наверняка такая, которая хорошо училась. Потому что не две строчки в день ни о чем, а минимум полстранички. Еще и рисунки: милые звериные мордочки, портреты, пейзажи, цветочки.

Обычно со временем бумага желтела, да и условия тут точно не библиотечные, но дневник казался почти новеньким: ни выцветших чернил, ни подтеков, ни заломов. Значит, его спрятали не так уж давно.

Силантьева разочарованно заныла, но не упустила возможности в очередной раз зацепить Соню, намекнув на Демида. Хорошо Яна ее не слушала, увлеченно листала тетрадь.

Самые первые записи еще апрельские, про дом, про школу, про учителей и одноклассников. В целом Валя оказалась права: не самые оригинальные девчачьи переживания.

Первые заметки про лагерь появились только в начале июня. Но и в них не содержалось ничего интересного: типичные лагерные будни – подъем, завтрак, мероприятия по расписанию, дискотеки по вечерам, отношения в отряде, ехидные высказывания о какой-то парочке.

И вдруг: «Здесь творится какая-то дичь!»

Слова, написанные гораздо крупнее остальных. Еще и обведены несколько раз. Они слишком не соответствовали тому, что девчонки видели на предыдущих страницах.

От неожиданности Силаньева аж икнула, прошептала недоуменно и настороженно:

– И что там творилось?

И словно в ответ на ее вопрос с улицы донесся странный тягучий, режущий слух крик, что-то с силой ударило в оконное стекло. И почти сразу раздался новый крик, истошный, но уже вполне человеческий:

– Сюда! Идите сюда!

Девчонки замерли, словно окаменели, вытаращив друг на друга глаза.

Соня явственно ощутила, как мысли на мгновение застыли, в голове стало пусто.

Несмотря на призыв, никуда идти не хотелось. Даже ноги, будто соглашаясь, стали ватными, и сердце отстукивало «Не хо-ди, не хо-ди». Наоборот, хотелось оказаться в моменте, когда самое страшное, что произошло, – ночевка в лесу под тентом, а все остальное просто еще не случилось. И вообще, существовало исключительно в Сонином воображении.

Судя по виду Силантьевой, та тоже предпочла бы остаться. А еще лучше – убраться подальше, словно в сказке перенестись одним махом, желательно прямо домой.

И только Кошкина спустя пару секунд очнулась, подскочила, ринулась к выходу, не выпуская из рук тетрадь. Тогда и Соня с Валей, словно подхваченные порывом, бросились следом, вылетели из корпуса, метнулись к столовой. Хотя душа по-прежнему замирала.

Рыжий стоял на дорожке, встрепанный, с выпученными глазами, указывал куда-то пальцем и отрывисто твердил:

– Там… в кустах… труп!

– Макс! Ты рехнулся? – сквозь сбившееся дыхание выдала Кошкина. – Какой труп?

Но даже по ней было хорошо заметно, что она не столько не верила, сколько не желала верить.

– Там. В кустах, – повторил Рыжий. – Я за дровами пошел. А там… он.

– Кто «он»? – вмешался подбежавший Дмитрий Артемович.

– Да говорю же, человек. Мертвый. Лежит.

– Я же предлагала лучше спасателей подождать! – заскулила Силантьева.

– А Настя где? – спросила Кошкина, нахмурившись.

Все заозирались, в этот момент как никогда хотелось убедиться, что свои рядом. Славик с широко распахнутыми ясными глазами. Демид, напрягшийся, словно готовящийся к прыжку. Рыжий, похожий на закрученную до предела пружину. Его верный оруженосец Киселев. Девчонки.

Все на месте. Почти все, кроме вечно раздраженной и саркастичной Насти.

– Она в столовую пошла, посмотреть, что там есть, – вспомнил тренер.

– Давно? – сосредоточенно уточнила Кошкина.

– Ты думаешь, там она? – еще громче заскулила Валя. – Что ее кто-то…

И опять внутри похолодело. Соня не любила предполагать плохое, но дурные мысли сами по себе просачивались в сознание. И она, скорее для себя, чем для других, осторожно заметила:

– Но Настю бы Макс узнал.

– Д-да, – запнувшись, подтвердил Рыжий. – Узнал бы. А там, по-моему, мужик.

– Так! Без паники! – решительно вывел Дмитрий Артемович. – Сейчас разберемся, – пообещал хладнокровно и обратился к Рыжему с нарочитой ироничностью: – Показывай, где твой труп.

– Там, – в который уже раз повторил Рыжий, неуверенно переступая с ноги на ногу.

Вся его обычная бравада испарилась в неизвестном направлении. Похоже, его самого не очень-то тянуло туда возвращаться, но все-таки он через силу выдавил:

– Пойдемте, я покажу, – и тихонько тронулся с места.

Дмитрий Артемович за один широкий шаг нагнал Рыжего, пристроился рядом, и остальные потянулись следом, словно примагниченные, забыв про висящий над костром котелок. Жутковато было разделяться и оставаться одним. Всем вместе как-то спокойнее.

Демид, как настоящий рыцарь, держался рядом с девчонками, посматривал на них, будто проверял, не пропали ли. В основном, конечно, на Кошкину, но на Соню тоже. А один раз даже улыбнулся ей ободряюще. Не то что Рыжий.

А тот привел их к каким-то зарослям кустов, ткнул пальцем:

– Это здесь, – и попятился.

Трус!

Зато Дмитрий Артемович, невероятно спокойный, даже какой-то внушительный, словно герой боевика, шагнул к кустам, раздвинул ветки, исчез среди листвы.

Соне показалось, что его не было очень долго. Сердце за это время успело сделать точно не одну тысячу ударов, а нервы свились в тугой жгут. А потом раздался… смех, даже хохот, и невольно подумалось, что тренер просто спятил от ужаса. Но вслед за смехом донесся его веселый возглас:

– Идите все сюда!

– Нет уж, – забормотала Валя, затрясла головой и даже совершенно по-детски топнула ногой.

И, наверное, никто бы не решился. Но тут их опять окликнули, уже с другой стороны. Откуда-то, совсем не из столовой, появилась недоумевающая Настя:

– Вы почему все куда-то умчались? А кто за кашей следить будет?

Упоминание о каше и совершенно живая и здоровая инструкторша резко снизили градус напряжения, а тут еще Дмитрий Артемович опять позвал из кустов:

– Да идите, не бойтесь.

Кошкина, о чем-то догадавшись, глянула с прищуром на Рыжего. Тот стоял позади всех, делал вид, что ничего не видел и не слышал, и крайне увлеченно рассматривал облачка в небе.

– Макс! – угрожающе процедила Кошкина и ломанулась в кусты, но уже буквально через несколько секунд выскочила назад и бросилась к Рыжему: – Я тебя урою, придурок!

Увернуться он не успел, Яна с размаха влепила ему по лбу тетрадью, которую по-прежнему держала в руках.

– Сейчас тут точно труп будет. Но уже настоящий. Твой.

– Яна! Яна! Успокойся! – попыталась остановить ее Настя.

Демид уверенным шагом направился к зарослям, бесстрашно полез в кусты по Кошкиным следам. Тогда и Соня не стала ждать, нырнула следующей, даже ветки не успели сомкнуться.

Взгляду открылась крошечная выкошенная полянка, на краю которой рядом с полуразрушенным постаментом лежала поверженная временем статуя пионера с барабаном, висящим на уровне живота, и с гордой и оттого совершенно нелепой и неуместной улыбкой на бледных губах.

– Идиот, – пискнула за Сониной спиной Силантьева, которая тоже решилась пройти.

Славик стоял, немного ошарашенный, а вот Киселев улыбался и тихонько бормотал себе под нос:

– Ну лежит же. Человек. И неживой.

Скорее всего, он тоже в этом участвовал.

Вот же дураки безмозглые! И ведь сыграли без сучка без задоринки, со всеми эмоциями и репризами.

Наконец-то выбравшись из кустов, Дмитрий Артемович, сдвинув брови, принялся выговаривать Рыжему:

– Максим! Так не шутят. Заканчивай уже со своими приколами. А если бы кому плохо стало?

А Настя разбиралась с Кошкиной. Но не ругала, что та могла покалечить Рыжего (да они бы все сейчас его с удовольствием покалечили), а с пристальным вниманием рассматривая тетрадь в ее руках:

– Яна, что это у тебя?

– Дневник, – честно ответила та, но покрепче прижала тетрадь к животу, явно не собираясь отдавать.

– Твой? – снова спросила Настя, прищурившись.

– Нет, мы тут нашли, – растерянно выложила Валя. – В том корпусе, – и указала в нужную сторону.

Соня прекрасно видела, что у Насти просто руки чесались забрать у Кошкиной дневник, как следует рассмотреть, полистать. Но что-то ей все же мешало: может, излишняя правильность, может, сомнения. А Яна, легко считав ее интерес и невозмутимо пялясь прямо в глаза, демонстративно приподняла нижний край футболки и засунула тетрадку за пояс джоггеров.

Судя по взгляду Насти, сейчас той гораздо больше, чем раньше, хотелось отобрать у Кошкиной дневник. Она еле сдерживалась, чтобы не схватить Яну за шиворот, не встряхнуть, рассчитывая, что тогда тетрадка сама вывалится. Но и Кошка выглядела так, что сразу становилось ясно – она не отступится и, если понадобится, будет царапаться и кусаться, но добычу не отдаст.

– У нас там каша сгорит! – опомнился Дмитрий Артемович. – Опять останемся без обеда. Или придется заново готовить.

Настя вскинулась, посмотрела на него, а Кошкина, воспользовавшись моментом, отошла, поддела под руку Валю и вдвоем с ней прогулочной походкой двинулась к столовой. Тогда и инструкторша, еще пару секунд неподвижно постояв на месте, заспешила спасать тушенку и гречку.

Каша, между прочим, вышла очень даже вкусной, особенно на фоне того, что горячего они давно не ели.

Мыть посуду в качестве наказания за дебильные шуточки поручили Киселеву и Рыжему. Кошкина, прихватив тетрадку, сразу улизнула подальше от посторонних глаз, даже подружку не позвала. Соня увязалась за ней.

Интересно же, что там еще написано и как понять эти слова про дичь.

Яна ее прогонять не стала, и Соня рассказала ей про найденную беседку. Там же их точно никто не увидит – тихо, спокойно, со стороны вообще не заметить. Кошкина благосклонно кивнула, потопала следом.

Беседку она тоже заценила, оглядела снаружи и изнутри, вывела коротко:

– Круто! – и с уважением посмотрела на Соню.

Вместе они устроились на скамейке, Яна вытянула из-за пояса дневник, раскрыла наугад.

«9 июня

Жуть какая-то! И прямо с утра. Если бы Клуша обнаружила это чуть пораньше, наверняка всё бы сделала, чтоб никто не узнал. Но тут многие увидели, когда, проснувшись, выползали из корпусов по неотложным делам. Я тоже шла умываться, и сначала вообще не поняла, почему такая толпа собралась перед огромной старой ивой, которая росла возле лагерного штаба. То есть административного корпуса, как его старшуха называла. Я кое-как протиснулась вперед, чтобы разглядеть. И разглядела… распятую чайку. Она болталась на веревке, раскинув в стороны крылья, тихонько поворачивалась и раскачивалась. У меня даже мурашки по рукам побежали. И не оттого что противно, не оттого что птица мертвая. А оттого что ведь кто-то ее убил! Убил, привязал, закрепил на дереве. Специально. Чтобы все увидели».

Глава 7

Двенадцать лет назад

Птица висела, растопырив крылья, и походила на крест. Особенно издалека. Четкий белый крест на фоне густой темной зелени.

Слишком высоко, чтобы дотянуться с земли – наверняка кто-то забирался на дерево, когда подвешивал, – и, пока завхоз бегал за стремянкой, многие успели ее увидеть.

Старшуха громко командовала, стараясь разогнать собравшуюся толпу, бросала яростные взгляды на вожатых, которые тоже не особо справлялись. А ребята не расходились, просто послушно отодвигались подальше, создавая видимость, что уходят, останавливались, а затем как-то незаметно опять оказывались возле дерева. Или просто глазели, или выдвигали гипотезы и обсуждали.

Елена Михайловна заметила среди подошедших Денисова, приблизилась к нему и зашипела:

– Что, явился полюбоваться на своих рук дело?

Алик мгновенно изменился в лице: глаза потемнели, рот сжался, превратившись в тонкую прямую черту, желваки выступили, а ноздри раздулись.

– Совести у тебя нет, Денисов. Еще что придумаешь? Или ниже уже некуда катиться?

– Это не я, – сквозь стиснутые зубы выдавил Алик.

– Ну да, конечно. Никто и не ждет, что ты признаешься. Не способен. Опять будешь выкручиваться. Как обычно.

Денисов до побелевших костяшек стиснул кулаки. Ася даже испугалась, что сейчас он не выдержит и набросится на Клушу. Как назло, и Митрохина рядом не было, тот бы его точно остановил, а Ася вряд ли сумеет. Но она все равно протиснулась сквозь компанию стоящих перед ней ребят, отряда, наверное, из третьего, чтобы оказаться поближе.

– Да где бы я ее взял? – с отчаянным вызовом поинтересовался Денисов. – Чайки только на речке. Или к помойке слетаются. А она за забором. И как бы я, по-вашему, поймал? – добавил тише: – И убил. – Вскинулся, произнес подрагивающим осиплым голосом: – Хватит уже на меня все сваливать.

– Это не он, – все-таки вмешалась Ася, хотя и не по себе было, и точно она не знала.

Да даже если бы это сделал Алик, его мало бы кто осудил после вчерашнего, а уж тем более с учетом в данный момент происходящего. Но Клуша, похоже, легко считала ее неуверенность, развернулась, нависла.

– А ты откуда знаешь? – добавила презрительно: – Защитница. – А потом глаза ее внезапно сузились. – Или это твоих рук дело?

Ася растерялась.

А что, если и правда взять вину на себя? Ну вот что ей старшуха сделает? Не накажет, в угол не поставит, ну максимум прочитает нотацию или отправит на штрафные работы, например, клумбы пропалывать. Но подобное для Аси ничуть не проблема – пока жили в поселке, у них был свой маленький огород возле дома. А если спросят, зачем она такое натворила, можно сказать, что думала, это будет смешно. Только совершенно не хотелось, чтобы окружающие считали, будто она способна убить, и главное, просто так, ради дурацкой шутки.

Но, пока Ася раздумывала, Клуша потеряла к ней интерес – решила, будто она испугалась и отступила, – опять накинулась на Денисова.

– И что, и не смущает, что за тебя уже девочки заступаются? Какой же ты после этого мужчина?

Ася опять растерялась. Ну как же так? Она ведь пыталась поступить по справедливости, а, по словам старшухи, получалось, сделала только хуже. Еще и Алик сердито зыркнул на нее исподлобья, словно предупредил: «Лучше не лезь».

Хорошо, что остальные отвлеклись, наблюдали, как наконец-то притащивший стремянку завхоз перепиливал ножом веревку. А Клуша по-прежнему шипела:

– Ты дождешься, Денисов. Я в твой детдом позвоню и скажу, чтобы приезжали, тебя забирали.

– Да звоните, пожалуйста, – с нарочитой бравадой откликнулся Алик. – Я сюда и не просился. Хотите, сам уйду.

– Только посмей! – чуть ли не взвизгнула старшуха. – Он еще мне условия будет ставить. – Вскинула голову, отыскала взглядом Лилю, выкрикнула погромче: – Лилия Дамировна, ну сколько еще можно? Нельзя же быть настолько беспомощной. Почему ваши дети все еще здесь? Давно уже время зарядки.

Перепуганная Лиля с удвоенной силой принялась всех уговаривать, но как только завхоз обрезал веревку и унес чайку, ребята и сами разошлись: кто помчался к синему домику, кто двинулся в сторону стадиона. И Ася направилась туда же. А пока шла и на автомате выполняла набор стандартных упражнений под бодрые команды физрука, все думала – что же это такое было?

Первая мысль – предупреждение. Но кому и кого надо предупреждать? Тем более это излюбленный прием в кино и книгах, но никак не в жизни.

Глупость какая-то! Подлая и жестокая.

Ася прекрасно помнила, как в началке ей в рюкзак засунули яйцо, даже точно знала, что за ненормальная это сделала. И оно, разумеется, разбилось и растеклось, перепачкав ее вещи, и было до слез обидно.

Ну или мальчишки друг другу могли мышку подбросить. Но игрушечную, силиконовую, хоть и жутко похожую на настоящую.

Вот это еще можно посчитать за шутку или за розыгрыш, пусть и дурацкий. Или за мелочную месть. А тут ведь видно, что чайка на самом деле живая. То есть совсем недавно она еще была живой, раздражала своими полукошачьими потусторонними воплями, прилетала на помойку, не гнушаясь отбросами.

Конечно, птица и сама могла умереть, и кто-то подобрал уже дохлую. Но по-прежнему непонятно – зачем?

На шутку совсем не похоже. Ничуть не смешно. Месть? Тоже сомнительно, хотя Клуша вполне заслужила. Но тогда логичней подбросить чайку ей в комнату или подвесить там, где именно она в первую очередь и заметила бы. А тут – в самом центре лагеря. Чтобы многие увидели, испугались и всполошились.

Ведь и правда больше всего напоминало предупреждение. Только о чем предупреждать отдыхающих детей? Или вожатых?

Обычно подобные знаки намекали на опасность. Но откуда тут взяться опасностям? Тишь да гладь. Самый обычный загородный лагерь. И все в нем друг с другом ничем не связаны, только тем, что сейчас находились в одном месте. А двадцать четвертого июня смена закончится, и все разъедутся и, вероятно, никогда больше не встретятся.

Ася прикинула, хотелось ли ей домой. Получилось – и да и нет.

С одной стороны, она соскучилась по бабушке, по родной обстановке, по привычным занятиям. Но с другой…

Вот куда они от нее денутся? Вернется домой, только они и будут, и тогда опять захочется новых впечатлений.

Вечером в лагерь приехали артисты, и после ужина все собрались перед открытой сценой. Расселись по лавочкам и наблюдали, как пара девушек, несколько парней и пожилой дяденька в костюмах под старину подключали вполне современную аппаратуру, микрофон и в качестве декораций развешивали баннеры в языческом стиле.

– А это еще кто? – с нарочито кислым и раздосадованным выражением на физиономии поинтересовалась Синичкина. – Чё за ерунда? Лучше бы в корпусе отдохнули.

Ксюша сразу сделала большие глаза, улыбнувшись, многозначительно переглянулась с Лилей, словно сказала: «Ага-ага, видели мы таких уставших. А как начнется дискотека, так сразу скачут как лошади».

Синичкина наверняка потому и возмущалась, что, если концерт затянется, она либо не успеет толком к танцам подготовиться, либо пропустит начало. А где у нее еще есть возможность на глазах у всех на законных основаниях пообжиматься с Митрохиным? Только на дискотеке во время медляков. И не одна Ася это понимала. Ксюша тоже.

– Это фольклористы, – пояснила вожатая. – Они каждую смену приезжают. Рассказывают про древние традиции, поют песни, играют на старинных инструментах. – И добавила воодушевленно: – Вот вы гусли слышали? А жалейку? Разве не интересно?

Синичкина закатила глаза с видом святой мученицы, но больше выступать не стала. А артисты и правда оказались ничего так, пусть и на любителя. Митрохин все отпускал шуточки, что лучше бы «Сектор газа» послушал, или «Арию», или «Короля и Шута».

Сначала дядечка – видимо, руководитель – рассказал про день летнего солнцестояния, какие с ним во времена язычества были связаны ритуалы, про купальскую ночь и цветущий папоротник. Потом девушки и парни спели несколько песен в народном стиле, но, судя по тексту, вполне современных.

– Вот вы в курсе, – продолжил вещать дядечка, напевно растягивая слова и время от времени поглаживая подбородок, – что в день летнего солнцестояния обновляется энергетическая структура всего сущего? Активизируются все природные силы. Сама природа служит обновлению. Поэтому в этот день, самый долгий в году, наши предки загадывали заветные желания, отправляя свой запрос вселенной, начинали новые дела, восхваляли солнце…

– Приносили жертвы! – раздался мальчишеский голос откуда-то с задних рядов.

– Жертвы? – дядечка сосредоточенно свел брови. – Ну можно сказать и так. Сжигали пучок колосьев или перьев. Или вот куколку. Иногда даже любимую. Но разве жалко, когда для общего блага?

И сразу вспомнилась утренняя чайка. А что, если это тоже жертвоприношение?

Ася украдкой оглянулась, пытаясь вычислить того, кто крикнул. Но мальчишки сидели с одинаковыми скучающими выражениями на лицах. Не подозревать же всех?

Синичкина заерзала ровно в девять, пользуясь моментом, когда Ксюша куда-то отошла, обернулась к Лиле:

– Можно в туалет?

Ксюша бы ей не поверила, заставила досидеть, а Лиля кивнула, разрешая, хотя и предупредила:

– Только побыстрей!

– Обяза-а-ательно, – пропела Синичкина, невинно хлопнула ресницами и, конечно, не вернулась.

Когда концерт закончился, остальные разбежались по корпусам, только Ася задержалась. На дискотеку она не торопилась, да и в комнате ей сейчас делать нечего. Лучше она дождется, когда все девчонки уйдут, достанет из-под матраса дневник и напишет про увиденную утром птицу и про то, что думала об этом. А пока она по-прежнему сидела на лавочке – смотрела, как артисты теперь уже собирали свою аппаратуру, и невольно прислушивалась к разговору между тем самым дядечкой-руководителем и вожатым из второго отряда Сергеем.

Тот навалился грудью на сцену и, не скрывая ироничных интонаций, говорил:

– А вот вы пользуетесь своими знаниями? Или все на уровне «оттарабанил роль, скинул маску»?

– Не понимаю, что вы имеете в виду? – удивился дядечка, переглянувшись со своей командой.

– Ну вот вы сами где живете?

– В городе.

– Ага! – Вожатый прищурился, предположил торжествующим тоном обличителя: – Со всеми благами. И Пасху небось отмечаете, а не Ивана Купалу?

– А это тут при чем? – Дядечка напряженно нахмурился, но объясниться ему не дали.

– А что ж вы не переедете, к примеру, в экопоселение? – не унимался Сергей. – Тут недалеко как раз есть одно. Вот и жили бы там в единстве с природой, силы бы черпали из нее. Оставили все плохое в прошлом. Вместо того чтобы артистов изображать.

– Так разве для гармоничного сосуществования с миром и всем живым обязательно отказываться от благ цивилизации? – возразил собеседник.

Разговор вот-вот грозил перерасти в спор, но тут вовремя вмешалась Клуша, строго окликнув вожатого:

– Сергей Борисович! Вы о своих обязанностях не забыли? Где ваш отряд?

Дядечка-артист, воспользовавшись моментом, поспешно ретировался, присоединился к своим, носившим аппаратуру в дожидавшийся на стоянке перед воротами автобус. А Сергей обернулся, попробовал отшутиться:

– Как где? Полным составом на дискотеке.

Но старшуха поджала губы и глянула на него еще суровей.

– Вот именно, – вывела многозначительно. – А вы здесь.

– Уже нет, – возразил Сергей и тоже торопливо смылся, хотя вроде и двинулся в сторону лагерных ворот, но артисты как-то слишком быстро закончили с погрузкой и забрались в автобус, который сразу закрыл двери. Похоже, никому из них не хотелось общаться на тему переезда в какую-то экодеревню.

Кажется, Ася что-то смутно слышала о таких, то ли от деда, то ли по телевизору, но особо не вникала, даже не представляла, что они действительно существуют. Хотя какая ей разница? Вожатого Сергея все считали немного странным. А артисты… всего лишь артисты. Пусть и одеты в старинные одежды, немного напоминающие те, в которые киношники любят наряжать всяких друидов, колдунов и последователей древних культов.

После отбоя, когда Ксюша с Лилей ушли на планерку, пожелав ребятам сладких снов, только и было разговоров, что об обрядах и жертвоприношениях.

Вика Степнова, заговорщицки понизив голос и сославшись на то, что у нее отчим служил в полиции, рассказала историю, которая «точно-точно на самом деле» случилась.

– Несколько лет назад в одном лагере, вроде он «Зарница» назывался, начали пропадать самые красивые девочки. И вначале никто не догадывался, что они пропадают. Первую типа родители забрали. Даже заявление у директора оставили, что увозят, не дожидаясь окончания смены. Вторую вроде как сам директор домой и отправил. За хулиганское поведение. Типа она у остальных вещи воровала. Третья – еще там что-то. И так семь девочек за одну смену пропало. Но все были похожи друг на друга, красивые, стройные, с темными волосами.

– И что? – хмыкнув, с сомнением уточнила Синичкина. – Прямо так никто не хватился?

– Говорю же, нет! – Вика обиженно надула губы, но продолжила: – Там же все вроде как обосновано было. По всем правилам. И только когда в город приехали, заметили. Родители ждут, их встречают, а девчонок-то и нет. Тогда и стали разбираться. Полиция приехала. Сразу куча машин. Всех опросили.

Она замолчала, обвела всех взглядом.

– Да говори уже, – не выдержала Ася.

Ясно же, что просто выделывалась, нарочно тянула время, чтобы ее поупрашивали.

Вика недовольно зыркнула на Асю, помедлила еще немного, потом все-таки заговорила:

– Ну вот тогда и выяснилось, что все это подстроил директор лагеря. И документы он подделывал. Сам. Его долго раскалывали.

– Пытали, что ли? – коротко хохотнув, опять вставила свои пять копеек Алла.

Степнова негодующе вскинулась:

– Совсем уже? – Совершенно по-детски показала ей язык. – Ну и рассказывай сама! Дура! – И демонстративно улеглась, накрылась одеялом, отвернулась.

Девочки, конечно, кинулись ее уговаривать. Интересно же дослушать, что там такое случилось. Вика поломалась немного, а потом поднялась, произнесла с таким видом, будто всем великое одолжение делала:

– Ну хорошо, доскажу. – И прожгла Синичкину торжествующим снисходительным взглядом. – В общем, оказалось, что директор лагеря был сектантом. И у него недавно умерла дочь, которую он очень-очень любил. А в этой секте ему пообещали ее вернуть. Только надо было принести в жертву семь девочек, похожих на умершую. Их жизни перешли бы к ней, и она бы воскресла совершенно здоровая и целая. Не как зомби, а нормальная, будто никогда и не умирала. Девочек, конечно, сразу поехали искать. Думали, директор про секту соврал, сам их выкрал и держит где-то. Вернулись назад в лагерь. Родители там, полиция, спасатели. Но только подошли к лесу, а оттуда им прямо навстречу вышла директорская дочь. Все к ней бросились, а она испугалась и убежала назад в лес. Ее тоже стали искать, но не нашли. И девочек тех не нашли, хотя все там прошарили, даже с собаками. Только следы крови на земле на одной поляне.

– Жуть! – выдохнул кто-то.

Синичкина показательно скривилась, фыркнула под нос:

– Детский сад.

А Ася задумалась.

Наверняка Степнова приврала. Скорее всего, очень даже приврала. Но ведь любая история не возникает из ничего, даже детская страшилка может иметь в основе что-то вполне реальное.

Девчонки тоже принялись обсуждать услышанное, даже чуть не рассорились, выясняя, правда это или нет, и, видимо привлеченная их ставшими слишком громкими голосами, в комнату заглянула вернувшаяся с планерки Ксюша:

– Девочки, что еще за шум? Спать давно пора. А то завтра будете ходить как зомби.

– Так не спится, – со вздохом пожаловалась Алла. – Ксения Олеговна, а расскажите чего-нибудь.

– Ой, надо же, оказывается, у меня в отряде деточки малые, – с наигранным удивлением вывела Ксюша. – Сказки им на ночь понадобились.

– Не сказки, а что-нибудь страшное, – поправил ее кто-то.

– Ага, – вожатая кивнула. – А потом вы тем более не заснете, а нам с вами майся.

– Ну Ксения Олеговна. Ну Ксюшенька, – дружно затянули девочки, прекрасно зная свою вожатую, и Ксюша сдалась.

– Ладно. Расскажу. – Она устроилась на краешке ближайшей кровати. – Есть тут одна местная легенда. Уж не знаю, страшная или не страшная, на самом деле все это случилось или кто-то выдумал. Но многие в нее действительно верят.

Ксюша умела рассказывать, девчонки не зря ее упрашивали. У вожатой сразу и голос каким-то особенным становился, вкрадчивым и певучим, лился ровно, обволакивал, и очень даже хорошо представлялось то, про что она говорила.

Оказывается, дальше по реке, там, где она делала небольшой поворот, берег круто поднимался вверх, образуя высокие крутые скалы. И вот на этих самых скалах когда-то давным-давно стоял дом. В нем жила семья: мать, отец и три дочери. И все они имели особые способности.

А иначе зачем им жить на отшибе? Да еще в месте, до которого не так легко добраться по крутым каменистым склонам?

Люди к ним ходили за советом, за помощью, за защитными амулетами и целебными снадобьями. А еще время от времени приводили к ним ребятишек, и не просто безродных сироток, а неизлечимо больных и убогих, калечных, слепых да глухих. Но родители и сестры всех принимали, выхаживали как могли. Так и набралось в семье кроме трех родных детей еще и семеро приемных.

А времена те были неспокойные. И вот однажды на ближайшее поселение напали то ли злые соседи, то ли пришлые враги. Жители отбивались как могли, но силы оказались неравны, и, чтобы дать отпор, пришлось послать гонца за подмогой.

Прибыть подмога могла только по реке на кораблях. Но уже наступила ночь, безлунная, темная-темная. А как войску узнать, где причаливать и сходить на берег? Кто-то должен подать сигнал. Вот та необычная семья и развела огромный костер на вершине своей скалы.

Враги стали карабкаться наверх, чтобы загасить пламя, но родители и старшие сестры, спрятав приемышей, пытались их не пустить.

Первыми погибли родители. Принесли себя в жертву, но врагов не остановили. Те все наступали и наступали. Тогда три сестры поняли, что не справятся, и подожгли родной дом. Его ведь не так просто потушить без воды, и недруги, даже если до него доберутся, сделать уже ничего не смогут. Только и сами девушки сгорели вместе с ним.

Да и приемыши тоже. Во всяком случае, все так посчитали. Ведь негде им было укрыться, кроме как в доме, а от того остались только черные угли. Но спустя несколько дней, когда врагов прогнали и жители прощались с погибшими, семеро приемышей пришли в поселение. Да не просто живые, а еще и совершенно здоровые. И рассказали они, что, увидев, как надвигаются враги, сестры отвели их подпол.

Только вот спускались они туда слишком долго, словно не просто в подвал, а глубоко под землю, в чудесную пещеру. И места там было много-много, и таинственные узоры светились на стенах, и то барабаны гремели, то звенели духовы голоса.

Дети ждали-ждали, а потом заснули. И когда проснулись, сестры уже были с ними, вывели их, как обещали, только не на скалы, а к их подножию, но сами так внутри пещеры и остались.

Кто-то решил, что приемышам все это от страха привиделось, но большинство их рассказу поверило. Тем более дети действительно выздоровели, от прежних болезней да увечий и следа не осталось. Да и потом хвори их стороной обходили. Но мало того, они еще и не старели и жили долго-долго, и, слухи ходят, до сих пор живут, только постоянно переезжают с места на место, чтобы никто о их невероятном даре не догадался. А на вершине скалы на месте сгоревшего дома выросли три сосны с ярко-оранжевыми, как огонь, стволами.

Они и сейчас там стояли, высокие и стройные, втроем, отдельно от остальных деревьев. При сильном ветре сосны качались и тихонько потрескивали, будто невидимое пламя стреляло искрами.

Те самые или не те самые. Или, может, кто-то специально их посадил. В память о необыкновенной доброй семье, пожертвовавшей собой ради спасения других. Уж не исцеленные ли и ставшие бессмертными подкидыши?

Глава 8

Внезапно Кошкина напряглась, прислушалась.

– Ты чего? – встревожилась Соня.

Но та не ответила, зато торопливо захлопнула тетрадь, убрала ее за спину, опять засунула за пояс брюк. И как раз в этот момент в беседку заглянула Настя.

Если честно, Соня едва не вздрогнула при ее появлении, но почти тут же расслабилась, еще и успела удивиться невероятным способностям Яны. Неужели та услышала чужие шаги? Реально – настоящая кошка, только уши не шевелятся.

– Ну вот объясните мне, – всплеснула руками инструкторша, – почему вам обязательно надо разбегаться. Почему нельзя держаться вместе? Вы не у себя во дворе. Место совершенно незнакомое. Хватит уже прятаться, возвращайтесь к остальным.

– А сама-то, – фыркнула Кошкина себе под нос, совсем тихо, так, что Настя вряд ли разобрала, но послушно поднялась и направилась к выходу.

Соня двинулась за ней, а вот Настя… Настя не отправилась следом, а почему-то нырнула в беседку. Захотела проверить, не припрятали ли они что внутри?

Впрочем, и Яна только вид сделала, что паинька. Немного отойдя, остановилась, убедилась, что инструкторша до сих пор в беседке, и, тихонько прокравшись назад, устроилась возле стены, там, где заросли девичьего винограда были самыми плотными и густыми, осторожно раздвинула листики на уровне глаз и заглянула в образовавшийся просвет. А потом обернулась и призывно махнула Соне рукой.

Та поначалу растерялась и замялась. Во-первых, подглядывать же неприлично. Во-вторых, вдруг инструкторша их заметит. И что тогда?

А действительно, что? Они же могли сказать, будто забыли что-то в беседке или потеряли, вот и вернулись поискать. Пусть Настя и не поверит, отчитает, но это же так мало значило, когда невыносимо хотелось выяснить, что она сама там делает. Вот Соня и не выдержала, тоже на цыпочках пробралась назад, так же, как Кошкина, бесшумно раздвинула виноградные листья.

Инструкторша, опираясь одним коленом о скамейку, стояла лицом к стене и чуть заметно водила по ней пальцами, словно гладила.

Соня посмотрела на Кошкину, но та, догадавшись, что соучастницу по наблюдению так и тянет задать вопрос, предупреждающе округлила глаза и прижала палец к губам. А потом им вообще пришлось торопливо отступать дальше, прятаться за беседкой, потому как Настя, оттолкнувшись коленом от лавки, развернулась и направилась к выходу.

Кажется, она их не заметила и точно ушла, но девчонки на всякий случай еще немного постояли позади беседки, прислушиваясь, а потом опять ломанулись внутрь.

– Как думаешь, что она здесь рассматривала? – поинтересовалась Яна, прикидывая, где точно стояла инструкторша.

– Мне кажется, надписи, – предположила Соня. – Тут больше ничего и нет.

Да и в надписях не имелось никакого особого смысла. Все же очевидно: имена, года, номера смен, незамысловатые формулы «А + Б».

– И какую конкретно?

Они подошли к тому месту, где стояла Настя, уставились на стену и, не сговариваясь, ткнули пальцами в слова «Сэм, я тебя», под которыми было процарапано крошечное сердечко.

Не сказать, что написанное по сути намного отличалось от остального, но все-таки содержало в себе нечто загадочное и необычное, по крайней мере имя, да и находилось оно как раз там, где нужно.

– А еще она под скамейку заглядывала, – со значением проговорила Кошкина, и, не дожидаясь Сониной реакции, присела, одной рукой уперлась в пол, другой, подавшись вперед, зашарила перед собой, сдавленно бормоча: – По-моему, она тут доску поднимала. Да! – воскликнула обрадованно и действительно откинула одну из досок.

Да что ж это за лагерь такой? Сплошные тайники и загадки?

– Есть что-нибудь? – не вытерпела Соня.

– Не-а, пусто, – разочарованно доложила Яна. – Или Настя уже забрала, или она тоже только искала, но не нашла. – И добавила: – Мне кажется, она точно была здесь раньше. Но только давно. В детстве. Когда лагерь еще работал.

– И мне так кажется, – согласилась Соня.

– Может, спросить у нее?

– Я спрашивала. Не ответила.

Кошкина вставила доску на место, потом распрямилась, вытащила из-за спины дневник, который провалился слишком глубоко, пристроила его на животе, дернула Соню за рукав ветровки.

– Ладно, пойдем. А то сейчас опять прибежит.

Когда они вернулись к остальным, по-прежнему сидевшим возле костра и допивающим чай с конфетами, инструкторша встретила их недовольными возгласами:

– И где вы опять пропадали? Я же просила больше не разбредаться.

– В туалете, – невозмутимо выдала Кошкина. – А что, нельзя? Может, у меня несварение от стресса.

Рыжий хохотнул.

– Ян, а чего, у тебя тоже стрессы бывают? А так и не скажешь.

– Умолкни! – шикнула на него Кошкина. – Лучше чаю налей.

– Я налью, – предсказуемо подскочил Демид.

– И Соне тоже, – распорядилась Яна, устраиваясь на одной из низеньких облупленных гимнастических скамеек, которые приволокли откуда-то Дмитрий Артемович с Киселевым и Славиком.

Валя, до этого молча наблюдавшая за происходящим, подскочила, небрежно отставив в сторону кружку. Точнее, почти отшвырнув. Та опрокинулась набок, перекатилась, расплескивая остатки чая, но Валя не обратила внимания, обогнула край скамейки, направилась прочь от костра.

– Ты куда? – нагнал ее вопрос инструкторши.

Силантьева никак не отреагировала – все так и подумали, что уйдет, не ответив, – но, сделав еще шаг, обернулась, бросила короткое и резкое:

– В корпус. Мне надо.

Никто не стал ее останавливать или подробней расспрашивать, даже Настя. Ну надо и надо, в корпус так в корпус. Да пусть идет. Но буквально через минуту раздался громкий визг.

Все мгновенно сорвались с мест. Валя – не Рыжий, не стала бы притворяться и прикалываться. Значит, действительно что-то случилось. Правда, пока неслись к ней, никто так и не предположил что. Силантьева просто торчала на месте, чуть приседая, переступала с ноги на ногу, то взвизгивала, то всхлипывала и трясла руками, словно вляпалась в какую-то гадость.

Настя подбежала к ней первая, прямо со спины ухватила за плечи.

– Валь, что с тобой?

Силантьева сморщилась, задергалась и опять затрясла руками.

– Там птица. Дохлая. Мерзость какая.

Кошкина выдохнула чуть слышно:

– Вот дура. – И бесстрашно шагнула вперед.

За ней двинулись Демид, Рыжий, Соня, остановились, чуть не дойдя, выстроились полукругом, уставились под ноги.

Возле деревянной стены, под окном, действительно лежала птица, чуть взъерошенная, с приоткрытым клювом, между створками которого виднелся тонкий язык, и помутневшими невидящими глазами. Похоже, и правда неживая. Крылья раскинуты в стороны, и на фоне ярко-зеленой травы она смотрелась как большой белый крест.

Соня подергала Кошкину за рукав и, когда та повернула к ней лицо, произнесла шелестящим шепотом:

– Чайка.

– Чайка. Ну и что? – прозвучало возле самого уха.

Слишком неожиданно, да еще и в такой момент. И сейчас Соня действительно вздрогнула. Наверное, именно поэтому у нее и вырвалось независимо от воли:

– В дневнике тоже написано про чайку. Что она висела на дереве. Мертвая.

Кошкина предупреждающе ткнула ее в спину, но поздно. Во всех отношениях поздно. Соня уже сама поняла, что сболтнула лишнее, и слова уже вылетели, не вернешь, и все их прекрасно услышали.

– Вот зачем мы сюда поперлись? Вот зачем? – еще сильнее завелась Силантьева. – Лучше бы на месте остались, как я говорила. А здесь действительно дичь какая-то. Там все правильно написано. Дичь полная!

Настя опять подскочила к ней, опять ухватила за плечи.

– Валя. – Тряхнула легонько, повторила громче: – Валя! А ну успокойся. Что еще за истерика?

Силантьева вскинулась, сузив глаза, с неприязнью воззрилась на инструкторшу и, будто только что поняв и осознав, выкрикнула ей прямо в лицо:

– Это вы! Вы нас сюда завели. Специально. – Она резко передернула плечами, избавляясь от державших ее рук, отшатнулась от Насти. – Только вы сюда хотели, а больше никто не хотел. Зачем? Вот зачем? – Валя опять чуть присела, с досадой и злостью ударила себя кулаками по ногам. – Долбаный поход. Лучше бы я дома сидела.

Кошкина, не выдержав, подступила к ней.

– Валь, ну хватит. Это всего лишь…

Но Силантьева и ее оттолкнула, выкрикнула, перебив:

– Ты! Ты тоже. Отвали от меня. Вечно тебя куда-то несет. А я думала, мы подруги.

– Это-то тут при чем?

– Ну всё, всё! – неожиданно встрял Дмитрий Артемович, подошел, сочувственно изогнув брови, миролюбиво и благостно завел, как только он умел: – Ну что ты, правда. Ничего ведь особенного не случилось. – Положил ладонь Вале на плечо, наклонившись, заглянул в лицо. – Всякое же бывает. Ничего страшного.

И, как ни странно, на него орать Силантьева не стала и отскакивать не стала. Может, потому что он единственный из всех казался по-настоящему убедительным и надежным и на самом деле умел уговаривать.

Отведя руку за спину, Дмитрий Артемович замахал ей, давая остальным понять, чтобы расходились и не мешали. Настя гордо вскинула подбородок, поджала губы и первой двинулась прочь. Ребята тоже отошли.

– Макс, это опять ваши шуточки? – Кошкина грозно глянула на Рыжего.

– Какие шуточки? – озадачился тот, на всякий случай отступил опасливо.

– Пока мы в корпусе были, дохлую птицу нам в окно швырнуть.

Соня тоже вспомнила, что, когда они сидели в комнате и рассматривали дневник, что-то с силой ударило в стекло, прежде чем Рыжий завопил «Идите сюда!».

– Почему сразу я-то? – возмутился он.

– А сам не догадываешься? – въедливо заметила Соня.

– Это не мы, – вступился Киселев. – Да и где бы мы эту чайку взяли?

– Да кто вас знает, – прищурилась Кошкина. – Вечно где-то шаритесь.

– А сами-то, – с вызовом напомнил Рыжий. – Что у вас там за дневник?

– Не твое дело, – отрезала Соня, но Яна почему-то ее не поддержала.

– Дневник как дневник, – она вытащила тетрадь из-под майки. – В комнате нашли, в тайнике за плинтусом. Похоже, он там давно лежал. Еще с тех времен, как лагерь работал.

И опять все собрались тесным кружком, придвинулись поближе, обступили Кошкину, даже Соня втиснулась между Славиком и Мишей, хотя все уже видела и знала. Хотела рядом с Демидом, но в последний момент испугалась и застеснялась.

– А чего это там Силантьева несла про какую-то дичь? – поинтересовался тот.

Яна открыла тетрадь, отыскала нужную страницу.

– Вот.

Надпись по-прежнему притягивала взгляд, пусть Соня и видела ее не в первый раз. С одной стороны, она уже не удивляла и не пугала, с другой – наполнялась смыслом, но спокойней от этого не становилось, а, кажется, наоборот. И остальные тоже не отрываясь смотрели на нее, пытаясь разгадать: кто задумчиво, кто недоуменно, кто с недоверием, кто с напряжением и тревогой.

– Про чайку здесь тоже есть, – Кошкина отлистала несколько страниц. – Что все утром встали, а она на дереве висит.

– Так наша ж не висела, – заметил Рыжий.

– Ну а как повесить-то? – воскликнула Соня. – Если мы в любой момент заметить могли. – Предположила: – Вот кто-то и швырнул в окно и сразу убежал.

– Или подбросил, – подхватила Яна, опять недобро глянула на Рыжего. – Пока мы твой труп искали. Или обедали.

– Кто? – тихонько спросил Славик.

– Я-то откуда знаю, – досадливо выдала Кошкина.

– Так когда вы из корпуса выскочили… – начал Рыжий, потом потупился, уточнил гораздо тише: – Труп искать… – и опять повысил громкость, посмотрел сначала на Кошкину, затем на Соню, – она была или нет?

– А будто мы заметили, – возмутилась та. – Не до этого было. Ты ж орал как больной.

– А по-моему, она сама в стекло врезалась, – предположил Киселев, добавил поучительно: – Так часто с птицами случается. Просто очень сильно. Поэтому насмерть.

– Да вполне, – согласилась Кошкина. – Но почему именно чайка?

Странное, конечно, совпадение, но ведь и правда, скорее всего, просто совпало. Тут же не город и даже не деревня, людей давно нет. Значит, привычным галкам, воронам и голубям тоже тут делать нечего. Они же обычно по помойкам побираются. А тут река близко.

И все равно как-то неуютно. Словно им прислали знак из прошлого, но не самый приятный.

Рыжий кивнул на дневник.

– А там написано, что та птица значила и откуда появилась?

Кошкина пробежала взглядом нужную страницу и следующую.

– Не-а, – сообщила разочарованно. – Только предположения. Что это могло быть предупреждение. Только совсем непонятно, о чем тут предупреждать.

– А про что там еще? – поинтересовался Рыжий с нескрываемым любопытством, а Киселев попросил:

– Ян, почитай.

Глава 9

«11 июля

Здесь однозначно творится что-то не то. Еще одно утро тоже началось странно. Кусты возле линейки были опутаны какими-то простынями и верёвками. Со стороны походило на паутину и огромные коконы, и сначала даже подумалось, что внутри них кто-то есть. Ну, как в кино, в ужастиках. Раздвинешь ткань, а там мертвый человек или вообще какое-то непонятное существо. Реально жутко. Тем более день выдался такой хмурый. Давно рассвело, но темно, словно еще вечер. И ветер. И эти коконы колыхались, будто и правда живые.

Клуша опять подумала на Денисова, прибежала в отряд и начала при всех орать, что яблоко от яблони недалеко падает, что сыночек пошел весь в мамашу с папашей, которых не просто так лишили родительских прав, и что, если другого способа справиться с ним нет, она заставит вожатых привязывать его ночью к кровати. Как в психушке.

Никто, конечно, в ее угрозы не поверил, и Ксюша с Лилей ни за что не стали бы так делать. Но даже не в этом дело. Я бы на месте Алика сквозь землю провалилась. Или набросилась на Клушу. Плевать. Он бы, наверное, тоже набросился, но его с одной стороны Шептунов держал, а с другой Никита и что-то постоянно говорил на ухо. Потом уже и Ксюша вступилась. Сказала, что Денисов ни при чем, что в отряде все простыни на месте, а веревки вообще никогда не хранились. Клуша пообещала ей, что еще обсудит это на вечерней планерке и ушла.

А ночью… Ну я не знаю, что это было. Может, мне и правда всего лишь приснилось? Но я не верю. Особенно после чайки и этих тряпичных коконов на деревьях.

Сначала я точно заснула. Ну как заснула, погрузилась в какое-то подобие сна, когда вроде и снится что-то, и слышишь всё, что вокруг происходит. Вот я и услышала. Скрежет гравия под окнами, отчетливые такие шаги. Но не уверенные, а будто крадется кто-то. Я глаза открыла, прислушалась.

У нас корпуса невысокие. Стоя под окном, можно запросто в комнату заглянуть. А занавески совсем тоненькие, только для вида. Их и не задергивает никто. Смысл? От света они все равно не защищают. Ну я и посмотрела на окно. А там – человек. Ну, наверное. На голове капюшон, лицо в тени, ничего не рассмотреть. Только глаза поблескивали.

Нет, я точно это видела наяву. Что я, совсем ку-ку, сон с реальностью перепутать?

А потом он еще руки вскинул, сложив пальцы лодочкой, прижал ребром ладони к стеклу, козырьком ко лбу, уставился прицельно. На меня. Губы, похожие на темную черточку, шевельнулись, и я…

Я, скорее всего, завизжала. Или закричала. Я не знаю. Лицо исчезло, а девчонки в кроватях зашевелились, некоторые засопели недовольно. Алла вообще приподнялась. У нас с ней кровати рядом. Спросила:

– Василевская, чего орешь? Кошмар приснился? Или приколоться решила?

Я ей сказала, что там кто-то в окне был, и она опять спросила:

– Кто?

Я ответила, что не знаю.

Алла же любит строить из себя самую крутую и взрослую. Вот и тут усмехнулась, предположила, что это наши пацаны дурака валяют, потом добавила:

– Завтра скажу Никите, чтобы разобрался кто и по шее навалял. Спи давай. Не обращай на идиотов внимания. И другим не мешай.

Зевнула, опять плюхнулась на подушку и вроде бы заснула сразу. А у меня не получалось. Все время представлялось, что, как только я глаза закрою или засну, в окно опять заглянут. И смотреть в него было страшно, и все равно прям тянуло. И совсем непонятно, что мне больше хотелось увидеть: опять кого-то или пустоту? Я даже замерзла немного, внутри зябко подрагивало, и ноги почти закоченели. Пришлось надевать носки. И рубашку тоже. Иначе я бы так и не согрелась. Наверное, я бы и свитер надела, если бы висел на кровати. Хотя и понимала, что это не от холода, а от волнения. Или страха.

Меня даже сейчас передергивает, когда вспоминаю. Сижу в беседке, пишу, а сама без конца прислушиваюсь. Но единственное, что слышно, – как вопит малышня из пятого отряда на игровой площадке. И все равно кажется, будто кто-то бродит рядом. То есть не совсем рядом и не совсем бродит. А что он все-таки есть. И что он посторонний, не лагерный.

Но, может, Синичкина и права. И это был кто-то из наших мальчиков. Правда, зачем лезть в окно? Комнаты же не запираются, и через дверь гораздо легче войти. Но наши знают, что, если рискнут сунуться и кто-то из девчонок проснется, тут такой визг и вой поднимется. И Митрохину не придется ни с кем разбираться, и без него по шее надают. Потом еще и Ксюша добавит.

Скорее уж тогда кто-то из другого отряда. Решил напугать. Бывают же такие придурки, любители тупых шуточек».

– Макс, прямо про тебя, – хохотнул Демид, но Рыжий только смерил его пренебрежительным взглядом.

– Ян, не отвлекайся, читай. Что там дальше?

Но дальше прочитать не удалось, потому что опять появилась Настя. Ее реально словно магнитом притягивало каждый раз, когда Яна открывала дневник.

– Что тут у вас? – спросила инструкторша, пытаясь заглянуть через плечо Славика.

– Ничего, – сообщила Кошкина, поспешно засунув тетрадь Соне под ветровку.

Та запахнула полы, поплотнее прижала ее рукой.

– Просто обсуждаем, откуда там дохлая птица взялась, – пояснил Рыжий.

– Да откуда еще? – Настя критично поджала губы, покачала головой, но как-то уж слишком показательно. – Птицы же тоже не бессмертные. Вы разве не в курсе? А чайки еще и гнезда на крышах устраивать любят. Но… – на секунду задумалась, – надо бы ее убрать, конечно. – И многозначительно выложила: – Я тут сарай нашла с инвентарем. Там лопата есть и грабли. И швабры тоже. Не мешало бы в комнатах подмести. Но лучше, конечно, пол вымыть и пыль протереть, чтобы в грязи не ночевать. А потом уже и ужин пора готовить.

– Ну, блин, и поход у нас, – проворчал Рыжий. – Посуду мой, пол подметай, пыль протирай. Хуже чем дома. Как будто никуда и не уходили.

– Ничего-ничего, – бесстрастно откликнулась Настя. – Вас для того родители сюда и отправили, чтобы учились самостоятельности. И хоть немножко выживанию. Хватить уже ныть и жаловаться.

– Так никто и не жалуется, – возразил Демид.

– Давайте мы с Киселем чайку уберем, – предложил Рыжий, наверняка лишь бы в комнатах не прибираться. – Чтобы некоторые в обморок не падали. Только вы нам грабли дайте. Или еще что-нибудь.

– Сам сходишь и возьмешь, – хмыкнул Демид. – Анастасия Игоревна тебе направление укажет.

– Будут вам грабли, – подтвердила Настя и распределила окончательно: – Демид и Славик наводят порядок в комнате для мальчиков, а Валя с Яной и Соней в комнате для девочек. – Махнула рукой: – Идемте, инструменты возьмем.

Пока прибирались в корпусе, распогодилось, тучи почти разошлись, солнце выглянуло. Даже немного парить начало.

– Если завтра погода наладится, сходим на речку, искупаемся, – пообещал Дмитрий Артемович. – А пока можно в душевой ополоснуться, если и там с водой в порядке.

– Так горячей же нет, – напомнил Демид.

– В речке тоже нет, – как всегда, усмехнулась Настя. – Но вас это обычно не останавливает.

– Так, может, сейчас на речку и сходим, – предложил Киселев. – Вечером вода всегда теплее.

– А ночью еще теплее, – осклабился Рыжий.

Инструкторша тут же прожгла его суровым взглядом.

– Максим! Никаких дальних прогулок в темноте. А уж тем более купаний. Чтобы все были на виду. Никаких приключений без сопровождения взрослых. Мы за вас перед вашими родителями отвечаем.

– А если я вон Кошку на свидание позову, – не унимался Рыжий, – вы тоже с нами пойдете?

Но ответила ему не Настя, а сама Яна.

– Никто с нами не пойдет, – отрезала твердо, – потому что я тоже с тобой не пойду. Во-первых, не Кошка, а Яночка, а во‐вторых, – она сделала паузу, снисходительно скривила уголок рта, – лучше Соню позови.

Рыжий неожиданно потупился и покраснел, и Соня почему-то смутилась, выдав на автомате:

– Да очень надо!

– Она лучше не с Рыжим, – неожиданно вклинилась Валя, которая вроде бы давно успокоилась и даже немного помогла с уборкой, хотя не столько работала, сколько просто вид делала, минут по десять протирая каждый подоконник, но договорить ей помешала Настя, скомандовав:

– Ну все, достаточно болтать впустую. Кто желает, действительно может сходить на речку, – она вопросительно посмотрела на тренера, – с Дмитрием Артемовичем. Остальные помогают мне с ужином.

Девочки идти купаться отказались, просто умылись, растянули веревку между двумя древесными стволами и развесили на ней влажную после дождя одежду. А парни пусть сами о подобном заботятся, когда вернутся с речки. Потом занялись ужином, обеденную гречку заменив на макароны.

Во время готовки Валя не отлынивала, наоборот, была хлопотливой и услужливой, всем видом показывая: «Вот вы меня не цените, осуждаете, а я не обижаюсь, наоборот. Вот я какая». По крайней мере Соне со стороны так представлялось, пусть и не совсем понятно, чего это с ней.

Время закрутилось, как пружина, понеслось вскачь, невольно заставляя задуматься о своей условности. И к концу ужина потихоньку начало темнеть, хотя июньские дни в году самые длинные, а ночи самые короткие.

Ребята остались у костра, только посуду помыли и дров побольше натаскали, чтобы на дольше хватило. Повесили над огнем котелок с водой – для чая, – приготовили коробку с заваркой.

Настя поднялась со скамейки.

– Я тут кипрей за столовой видела и кошачью мяту. И малину, – ответила на вопросительные взгляды. – Можно тоже добавить, вкуснее будет. – И двинулась решительно.

– Ян, слышала? – не удержался Рыжий. – Кошачья мята.

Та закатила глаза, выдохнула громко. Демид нахмурился, недобро посмотрел на шутника.

– Чего ты все к ней цепляешься?

– А ей нравится, – нахально выдал Рыжий и протянул Кошкиной тонкую длинную ветку с насаженным на ее кончик кусочком ржаного хлеба. – Держи, Яночка. Если на огне пожарить, вкусно. Почти шашлык, хоть и без мяса.

Кошкина невозмутимо приняла подарок, несмотря на то что сама недавно жаловалась, насколько макаронами с тушенкой объелась. И Соню почему-то это неприятно царапнуло, а ведь вроде бы тоже никаких особых причин для этого не было.

– Лучше бы зефирки взяли, – с досадой проговорила она. – В кино обычно их на костре жарят.

– Хлеб тоже ничего, – возразил Рыжий, встал, подошел, протянул и ей ветку с кусочком.

– Я и тебе сделал, – сообщил, как будто Соня могла не понять, и… уселся рядом.

Ну не так чтобы совсем уж рядом, просто на той же скамейке, но она все равно немного отодвинулась. Правда, ветку перед этим взяла.

– Ян, а у тебя дневник с собой? Почитаешь еще? Не хуже обычных страшилок.

– Вот именно, – брезгливо поморщилась Валя. – Бред какой-то. А вы с ним таскаетесь.

Но, может, и не брезгливо, а от страха. Если ее даже мертвая чайка так напугала, вряд ли ей нравилось слушать страшилки. Да еще в сумерках, на смену которым медленно, но неуклонно подкрадывалась ночная темнота. Да еще в заброшенном лагере посреди леса, когда, кроме них, в округе ни одной живой души и ни спасателей, ни полиции, ни папы с мамой.

– Что за дневник? – вскинулся Дмитрий Артемович. – Книжка какая?

– Не, тетрадка, – пояснил Киселев. – Чей-то дневник с записями. Вроде бы про этот лагерь. Но, может, действительно кто-то страшилки придумывал, чтобы интересней было.

– Вряд ли придумывал, – не согласился Рыжий. – А даты тогда зачем?

– Какие даты? – еще сильнее заинтересовался тренер.

– Как обычно в дневниках пишут, – пояснила Яна. – День, месяц.

– И год?

– Года нет. Но по дням совпадает. С тем, как сейчас. Пятнадцатое июня, семнадцатое июня. А вы случайно не знаете, давно этот лагерь закрыли?

Тренер пожал плечами.

– Не знаю. Откуда? Но, может, Настя знает.

– Она все равно не скажет, – вмешалась Соня.

– Почему? – удивился Дмитрий Артемович, предложил: – Если хотите, я у нее спрошу. – И опять обратился к Кошкиной: – А можно посмотреть на дневник?

Кошкина замялась. Решала – действительно показать или соврать, что не взяла, в рюкзаке оставила? Это только Соня точно знала, что тетрадь у нее с собой, что Яна не любила оставлять без присмотра, потому что не доверяла Насте. Но инструкторши сейчас рядом не было, все еще бродила, собирая свои травки для чая, хотя вода в котелке уже готовилась закипеть. А Дмитрий Артемович внушал доверие. Тем более у него точно не имелось никаких скрытых интересов, обычное человеческое любопытство.

Сейчас тетрадь хранилась у Кошкиной не за поясом брюк, а во внутреннем кармане куртки-джинсовки. Яна отогнула полу, медленно вытащила его, протянула тренеру. Тот тоже потянулся, но взять дневник не успел. Потому что…

Да потому что опять вмешалась Настя. Подошла неслышно с пучком травок в руке, пока они разговаривали и внимательно следили за неуверенными манипуляциями Кошкиной, конечно, все сразу увидела, воскликнула раздраженно:

– Опять эта тетрадь? Да сколько же можно? Сейчас начитаетесь, а потом снова истерики? – И резко выдернула дневник из Яниных пальцев.

Соня даже глазам не поверила, как ловко у нее это получилось. Совсем как у фокусника. Выхватила и одним махом – в костер. Даже не глянула для интереса, что там, не прочла ни словечка. Просто взяла и швырнула.

Глава 10

Тетрадь, совсем как дохлая птица крылья, раскинула страницы, и упала немного в сторону, но огонь все равно легко ее достал. Обложка начала тлеть, испуская сизый дымок.

Соне стало тревожно и страшно, она даже на миг ощутила себя предательницей: будто писавшая им доверилась, поделилась тайнами, самым сокровенным, а они не уберегли. И тут раздались шаги, громкий, неожиданный хруст и какой-то глуховатый, словно надсаженный голос:

– Хорошего вам вечера, люди добрые! Кого это занесло в наши края?

Подошедший оказался пожилым мужчиной, сухощавым, слегка сутулым, с широкой лысиной, обрамленной коротким пушком седых волос. На носу очки в крупной темной оправе, совсем немодной, словно им лет двадцать, не меньше. Кожа загорелая, хотя всего-то вторая половина июня – наверное, мужчина много времени проводил на солнце. А еще он вел за руль велосипед, на котором, скорее всего, и приехал.

– Здравствуйте! – первой откликнулась Настя, будто давая понять, кто здесь главный, уточнила озадаченно и как-то не слишком приветливо: – Что значит в ваши края?

Кошкина, воспользовавшись моментом, пока все отвлеклись на нежданного гостя, выпнула дневник из костра, торопливо потопталась ногой по занявшемуся огнем краю, потом наклонилась, подобрала, не боясь обжечься, отодрала обложку и зашвырнула ту обратно в костер, прямо в середину. Огонь сразу набросился на картонку, покорежил, охватил полностью, и стало непонятно, целая там тетрадь или нет. А оставшуюся часть Кошкина снова засунула за пояс штанов, не обращая внимания на почерневшие края страниц, заговорщицки переглянулась с Соней, плюхнулась на скамейку и тоже уставилась на пришедшего.

– Ну как «что значит»? Сюда, в лагерь, – ответил тот на вопрос Насти и тоже присел, не дожидаясь приглашения, положив свой велосипед рядом.

– А разве нельзя? – вклинился в разговор Дмитрий Артемович. – Он же все равно не действует.

– Так и что ж? – прищурился гость. – Как обычно бывает по нынешним временам? Сегодня не действует, завтра действует.

– Мы только на пару дней, – пояснила Настя, глянула на обложку дневника, догорающую в костре, поворошила угли длинной палкой, потом сняла с огня закипевший котелок, пристроила его на подставку, специально для этого случая сложенную из разбитых кирпичей, засыпала заварку, бросила принесенные травки и тоже опустилась на скамейку. – Сами сюда заходить не собирались. Двигались по утвержденному маршруту, но попали под дождь. Еще и мост оказался разрушен. Вот и пришлось свернуть.

– Мост? – переспросил гость, уточнил недоверчиво и настороженно: – Разрушен? – Как будто они специально все выдумали, лишь бы сюда притащиться. А потом неожиданно вывел: – Не туда вы, ребята, свернули. Надо было в противоположную сторону идти.

И как-то от его слов не по себе стало. Вроде ничего такого, а у Сони в животе словно жгутом стянуло, и все нехорошие предчувствия разом вернулись. И похоже, не только у нее. Валя вообще обеспокоенно заерзала, сжала губы, словно порывалась заговорить, но изо всех сил сдерживалась, только сглотнула подступавшие слова.

– Простите, а вы сами кто будете? – с напором поинтересовался Дмитрий Артемович.

– Я? – опять переспросил мужчина, будто считал, что его и так знать обязаны, но потом все-таки представился: – Николай Васильевич. Сейчас просто сторож. А до того не один десяток лет директором в этом самом лагере оттрубил.

Настя кинула на мужчину внимательный взгляд, словно оценивая, правду он сказал или прихвастнул.

– Так, значит, это ваша статуя у ворот? – как всегда, влез Рыжий. – С трубой?

– Максим! – привычно шикнула на него инструкторша. – Николай Васильевич, мы уйдем, – пообещала, похоже, искренне. – Отдохнем немного, одежду высушим и уйдем. Ничего здесь не поломаем, не испортим. Пожар тоже не устроим. Я уже не первый год группы вожу, так что за порядок отвечаю.

Гость только неопределенно хмыкнул, махнул рукой и спросил:

– А куда шли-то? По маршруту.

– До Князево.

– Вот и не надо было в эту сторону сворачивать. Там хоть и дольше, зато спокойней и надежней.

– Ну а тут что не так? – развел руками Дмитрий Артемович. – Настя же сказала, за порядком проследим, все потушим, за собой уберем. Ничего с вашим лагерем не случится.

– С лагерем-то не случится, – кивнул Николай Васильевич. – Но сами подумайте, если его закрыли, значит, была причина.

Соня поймала взгляд Кошкиной. Та красноречиво провела ладонью по тому месту, где под одеждой прятался распотрошенный дневник, и бесстрашно влезла в разговор:

– Ну и какая же?

– Корпуса старые, нормам не соответствуют, – заявил бывший директор. – Вдруг что обвалится. Прямо вам на головы. А мне потом отвечать, что недосторожил?

Ну ведь явно пытался с толку сбить, увильнуть от ответа. Это сейчас корпуса старые, а тогда наверняка же в порядке были. Иначе и детей в лагерь не пустили бы.

– А мы думали, тут что-нибудь произошло! – скорчив разочарованную физиономию, протянул Рыжий, перечислил: – Убийство там или чертовщина какая. Чайки распятые, простыни на деревьях, статуи ожившие.

Вот трепло!

Соня сама не ожидала, что так получится – вскинула руку, треснула Рыжего по затылку. То есть метила по затылку, но вышло по шее. Он прямо подпрыгнул, уставился обиженно и изумленно, а она сердито процедила сквозь зубы:

– Там комар сидел.

Николай Васильевич неопределенно кхекнул, потом подтвердил:

– В общем-то, действительно произошло.

– Да ладно, – надменно-скептически ухмыльнулся Демид, но Яна недовольно зыркнула на него, протянула проникновенным бархатным голосочком:

– Расскажите. Пожалуйста.

– Так нечего рассказывать, – возразил гость, но быстро передумал. Видимо, рассчитывал напугать, чтобы они поскорее убрались. – Психопат тут орудовал. Двенадцать лет назад. Подбирался к детишкам.

– А его поймали? – чуть слышно пробормотала Валя.

– Наверное, поймали, – предположил Николай Васильевич и жестковато отрезал: – Но мне не докладывали. – Встал с насиженного места, произнес с многозначительным напором: – Мой совет: не задерживайтесь здесь. Переночуйте и возвращайтесь на свой маршрут прямо с утречка.

Он поднял с земли велосипед и, как и раньше, ведя его за руль, неторопливо зашагал в сторону ворот, еще сильнее ссутулившись. Ребята смотрели ему вслед, пока он не скрылся за кустами.

– А если не поймали? – вновь подала голос Силантьева, воскликнула с истеричными нотками: – А если это он сам и есть?

– Если сам, на фига ему тогда нам об этом рассказывать? – резонно заметил Киселев. – Наоборот бы молчал.

– А потом тайком бы вернулся, пока мы спим… – подхватил Рыжий, но договорить ему не удалось, само собой, Настя вмешалась, одернула, как обычно:

– Максим!

Хотя и ее никто не расслышал за громким воплем Силантьевой:

– Вы совсем идиоты? Совсем ничего не понимаете? – выкрикивала она нервно подрагивающим голосом. – Обычные страшилки, выдумки? Вам же живой человек все рассказал, предупредил, чтобы уходили быстрее отсюда. И что вообще не надо было сюда идти. А вы только сидите, ржете. А я так и знала.

– Ну правда стремное местечко, – неожиданно поддержал ее Демид.

– Ну вот, вот! А я что говорю! – еще экспрессивней запричитала Силантьева, отыскала взглядом Славика. – А тебе здесь нравится?

Тот не ответил, потупился. Тоже чувствовал себя неуютно, но не решался признаться. А Валя уставилась на тренера.

– Дмитрий Артемович, а вы почему все время молчите? Вы же за нас отвечаете. Вам совсем наплевать? Или вы только как вам скажут, так и делаете?

Прямо называть она не стала, но явно имела в виду инструкторшу.

– Ну-у, – протянул Дмитрий Артемович не слишком уверенно, но сказать ему не дали.

Настя резко распрямилась, посмотрела на всех сверху вниз.

– Ну что сидим? – поинтересовалась холодно и колко. – Поднимайтесь. Собираемся и идем. Чего время тянуть?

– Насть! – ошарашенно вскинулся тренер. – Но ведь…

– Что «но»? – опять перебила его инструкторша, напомнила негодующе: – Я что днем говорила? Пообедаем и уходим. А мне что ответили? Здесь хорошо, остаемся, мы так все вместе решили, надоело нам по лесу бродить, тяжело. Меня вообще никто не спросил. А теперь, значит, я во всем виновата? И в том, что маршрут перестроила, лишь бы вам было полегче. И в том, что вы какой-то ерунды начитались и теперь вам неизвестно что мерещится. Устраиваете истерики.

– Анастасия Игоревна, – воспользовавшись паузой, вмешался Рыжий. – Да никто никого не винит. И никто не истерит. Просто некоторые слишком… нервные.

– Придурок, – пискнула Силантьева.

– Валь, хватит уже скулить, – шикнула на нее Кошкина. – Ты тоже реально утомила.

Силантьева явно не ожидала от нее такого, как всегда, обиженно сморщила личико, будто собиралась разреветься. Но нет, сдержалась, только шмыгнула носом, стиснула губы в плотную прямую черточку, потом сглотнула и отвернулась.

– Может, все-таки чаю попьем, – предложил Дмитрий Артемович, миролюбиво и в то же время чуть досадливо. – Давно уже заварился.

Ему ответили не сразу, некоторое время насупленно и неуверенно молчали. Тогда он улыбнулся уголками губ, подхватил одну из кружек, зачерпнул ею жидкость из котелка, приподнял повыше.

– Ну, кто готов опробовать магическое Настино варево?

– Давайте я, – откликнулась Соня, протянула руку.

– Только аккуратно, не обожгись.

Вполне возможно, инструкторша и правда что-то там намагичила с чаем, подобрав нужные травки, или просто все настолько устали, вымотавшись за день и физически, и морально, но после второй порции все дружно начали зевать. Даже Дмитрий Артемович.

– Ну все! – распорядился он. – Тушим костер, и всем-всем по палаткам, пионерам-октябряткам.

Никто ему не возразил. И пусть опять было непривычно спать в такой обстановке, но хотя бы не как вчера, под тентом в лесу.

Тут какой-никакой, а самый настоящий дом. Пусть в нем и пришлось устроиться прямо на полу, расстелив туристические коврики и спальные мешки, но крыша есть, стены есть. Даже защелка на наружной двери осталась целой и невредимой, а окна можно закрыть, чтобы комары не налетели. Но, если честно, не только из-за этого. Правда, вслух вторую причину никто не называл, но наверняка все – и Соня, и Валя, и Яна – без слов понимали.

Все, о чем написано в дневнике, конечно, давно происходило, как и то, о чем бывший директор лагеря рассказывал, но воображение никто не отменял, и совладать с ним не так-то просто. И представлялось очень даже легко, как кто-то страшный и незнакомый бродит вокруг домика и заглядывает в окна.

Соня с Яной, когда перед сном ходили в туалет, взяли у Насти фонарик, проверили, сильно ли обгорел дневник. Оказалось, совсем немного, только края страниц, а записи почти не пострадали. Во всяком случае, даже по обрывкам легко определялось, что за слова, и читать почти не мешало. Они и не удержались, прочитали еще немного.

«12 июня.

Ходили на экскурсию в экодеревню.

Степнова – дура. Наверняка тоже проснулась тогда ночью и услышала, о чем я с Синичкиной говорила. Ну и пусть ржет. Мне все равно. Тем более, если б не ее тупая шуточка, я бы не нагнала Ксюшу и ничего не услышала бы. А она разговаривала с Сергеем из второго отряда. Сначала просто о какой-то фигне. Он ей все уши прожужжал об этих экопоселениях, об очищении сознания и прочей ерунде. Но когда она спросила, откуда Сергей подобного нахватался, он вспомнил о какой-то Жанне.

Ксюша, похоже, не сразу поняла, о ком он, но потом сообразила:

– А! Это которая смылась за день до начала смены?

Сергей, кажется, обиделся.

– Ну уехала и уехала. Это ее решение.

Но Ксюша только хмыкнула. Она в таком чересчур принципиальная.

– Ага. А для начала закончила курсы вожатых, чтобы потом ни дня не проработать. Она ведь детей даже еще не увидела, а уже испугалась и сбежала. Причем эсэмэской сообщила, что в лагерь не вернется. Это вообще нормально?

Ксюша еще спросила у Сергея, не списывался или не созванивался ли он с этой Жанной и не знает ли, что тогда на нее нашло. А он ответил, что вообще больше о ней ничего не слышал. Хотя они раньше много общались, но с того дня Жанна как в воду канула, ни слуху ни духу.

Ведь правда очень даже странно».

Глава 11

Двенадцать лет назад

После завтрака Ксюша сообщила, что сегодня они идут на экскурсию вместе со вторым отрядом. Девочки тут же стали расспрашивать куда. Надеялись, может, в город повезут, в какой-нибудь музей, но, оказалось, в ту самую экодеревню, про которую Ася слышала от вожатого Сергея после концерта фольклористов.

Очень странно. Еще вчера по плану ее вроде бы не было. Похоже, Клуше надоели приколы, связанные с потусторонним, и она решила приземлить всех. Потому как что может оказаться интересным в деревне, хоть и с приставкой «эко»?

Повариха выдала в дорогу сухой паек – по пачке печенья и пакетику сока на каждого – и с довольным видом отправилась проводить за ворота, разве что платочком вслед не махала. Румяная, толстая, с блестящим носом.

Сначала шли по широкой дороге, ведущей от лагеря, мимо реки. Рядом с Асей неожиданно пристроилась Вика Степнова, заглянула в лицо, сообщила таинственно и многозначительно:

– Василевская, а я знаю.

Ася посмотрела на нее недоуменно, немножко стало не по себе. Вдруг она про дневник. Абсолютно не хотелось, чтобы кто-то сунул в него свой нос.

– Ты о чем? – поинтересовалась осторожно. – Про что знаешь?

– Ну как? – Степнова показательно округлила глаза. – Кто это был тогда ночью.

Ася заметила, как к ним приблизились другие девчонки, навострили уши.

– И кто?

– Видела статую пионера у ворот? – ответила Вика вопросом на вопрос.

– Ну.

Хотя непонятно, статуя тут при чем?

– Так это она и была! – резко выдохнула Степнова, еще сильнее округлила глаза, вскинула руки с растопыренными пальцами, будто собиралась вцепиться, зашептала экспрессивно, с завыванием: – Просто по ночам она оживает, бродит по лагерю и заглядывает в окна. И кто ее увидит, тоже превращается в статую и навеки остается в лагере сторожить вход.

Она не выдержала и хрюкнула, давя смех, а девчонки, идущие рядом, открыто захихикали.

– Дура! – огрызнулась Ася, прибавила шаг, обогнала почти всех, устроилась следом за шагающей самой первой Ксюшей.

Неужели никто не желает замечать, что в лагере действительно творится что-то странное? Или просто боятся признать очевидное? Прячутся или за насмешками, или за чрезмерной активностью.

Вот реально же – зачем им идти в эту непонятную экодеревню? Никто фольклором после того концерта особо не увлекся. Да и его большинство еле отсидело – ерзали и откровенно зевали. А если еще придут и увидят, что скука смертная, обозлятся только больше.

В первую очередь Ася предположила, что деревня будет той, мимо которой они проезжали на автобусе, когда ехали в лагерь из города, но ошиблась. Потому что потом они свернули с большой дороги на поменьше, слишком узкую даже для легковушки, миновали перелесок, перешли через овраг, по дну которого стремительно бежал ручей с какой-то особенной местной водой. Вожатые даже разрешили из него попить. Только чуть-чуть и осторожно.

Вода в нем оказалась ледяной и очень вкусной, даже какой-то сладковатой. Зубы заломило, но не страшно.

После этой передышки Ксюша проверила, все ли на месте, и еще раз повторила правила поведения:

– Держимся вместе. С посторонними не общаемся, все вопросы через нас. Быт людей, к которым мы сейчас придем, отличается от нашего привычного. Но не стоит считать их какими-то ненормальными и тем более говорить это вслух. Все свои мысли держите при себе.

– А магазы там есть? – поинтересовался Шептунов.

– А тебя, Саша, в жизни больше совсем ничего не интересует, помимо магазов, – отчитала его Ксюша, но потом все-таки предположила неуверенно: – Вряд ли есть. Я же сказала, тут нет привычного для нас уклада. У них свое натуральное хозяйство. Они привозными товарами пользуются по минимуму.

И все как-то сразу сникли, забухтели разочарованно и недовольно:

– Ну и на фига мы сюда перлись? Домов, что ли, не видели и огородов?

Собственно, именно нечто подобное Ася и предполагала.

Но никто из вожатых, не добравшись до цели путешествия, поворачивать обратно не собирался. Поэтому всех быстренько построили, чуть ли не парами, как детсадовских, и, подбадривая обещаниями, что идти осталось недолго, а сегодня вечером, кроме длинной дискотеки, специально ничего не запланировано, погнали вперед.

Самым воодушевленным выглядел Сергей. Вот уж кто получал стопроцентное удовольствие от перспективы походить по экодеревне. До нее действительно уже оказалось рукой подать.

Снаружи она была огорожена высоким частоколом и походила на древнюю славянскую крепость из учебника по русской истории. Но стоило пройти в ворота, по которым вязью вилась надпись «Слобода «Добрая Семья», впечатление резко переменилось, и сначала все даже показалось каким-то игрушечным, лубочным и сказочным.

Сразу вспомнился старый-престарый фильм про Финиста – Ясного сокола. Здесь стояли такие же домики-терема с узорчатыми ставнями, с коньками на крышах – чистенькие, красивенькие, на вид уютные, но будто необжитые. Казалось, что все здесь построено недавно и исключительно для декорации. Внешне привлекательно, а по сути – растение-мухоловка.

Ася сама не поняла, откуда вдруг возникла такая ассоциация, ведь большинство встреченных обитателей приветливо и ласково улыбались. Один мужчина вступил в бойкий диалог с Сергеем, другой подарил кому-то из девочек вырезанную из дерева куколку, сказав, что теперь та будет ее оберегом, а немолодая женщина угостила ребят пышущими жаром свежеиспеченными булочками.

Обычные люди, совсем не кажущиеся какими-то другими. Скорее всего, Клуша прекрасно знала, что в этой деревне нет ничего страшного или из ряда вон выходящего, никакой мистики. Нормальная, размеренная, даже безмятежная жизнь, только немного непривычная – не современная, а будто из какого-то другого века.

В основном лагерным попадались взрослые, но дети тоже были. Около одного из домов сидела на лавочке худенькая, почти прозрачная девочка лет трех-четырех и беззаботно покачивала ножками. И вообще выглядела отстраненно, словно ее абсолютно не касалось, что происходило вокруг. Вот и на гостей она не обратила никакого внимания. Рот приоткрыт, будто у нее насморк, редкие короткие беленькие волосики топорщатся, как пушинки одуванчика, ресниц и бровей вовсе нет – нездоровый видок.

Неожиданно из дома к ней выскочила молодая женщина или даже девушка, подхватила на руки, потом метнулась назад на крыльцо и уже почти забежала в дверь, но к ней со всех ног бросился Сергей:

– Жанна! Жанка! Так вот ты где!

Девушка замерла, обернулась, неприветливо глянула на вожатого, отчего тот даже растерялся, произнесла сухо и строго:

– Вы ошиблись, молодой человек. Я уже два года живу здесь. И имя у меня другое. Ольга, а не Жанна. Спросите у кого угодно, если не верите.

Голос спокойный и ровный, почти безучастный. Ничего особенного, если бы не руки. Ася успела разглядеть: руки у девушки чуть заметно подрагивали. И вряд ли от тяжести. Девочка, которую она держала, выглядела совсем невесомой.

Наверное, Ася только сейчас внимание обратила, когда задержала взгляд на женщине, что крыльцо, на котором она стояла, обвешано какими-то амулетами и оберегами типа ловцов снов. И после этого в глаза все чаще стали бросаться навязанные везде веревочки, нарисованные узоры, больше похожие на какие-то символы, вкопанные тут и там столбы, тоже с рисунками и непонятными надписями.

Подобного было как-то чересчур много, настолько, что уже настораживало и даже немного пугало, рождая сомнения в нормальности и адекватности – и обстановки, и живущих в ней людей. И почему-то только усиливало ассоциации с растением-мухоловкой и убеждало, что, если створки ее листьев сомкнутся, из этой ловушки окажется довольно сложно удрать.

Через несколько минут они вышли на открытую площадку, наверняка расположенную в самом центре деревни, расселись прямо на траве по ее краям. И опять им рассказывали о единении с природой, о том, что все люди – одна большая добрая семья, в которой каждый с другим даже самым ценным не жалея поделится. Но почти никто из лагерных не слушал. Кто-то загорал, подставив лицо и коленки солнцу, кто-то болтал. Синичкина с Митрохиным тайком обжимались и перешептывались, почти касаясь друг друга губами. А может, и правда украдкой касались, потому что Алла как-то по-особенному хихикала и улыбалась. Совсем свихнулись со своей любовью.

– Эх, наших основателей сейчас нет, Павла Петровича и Юрия Викторовича, – раздалось у Аси за спиной, она услышала и обернулась. Сергей, как всегда, общался с очередной местной, дородной, благодушной на вид женщиной. – Они бы вам тут настоящую экскурсию провели, обо всем еще лучше рассказали.

– А кто это, – весьма заинтересованно откликнулся вожатый, легко повторил за женщиной: – Павел Петрович и Юрий Викторович?

– Так это они нас тут сплотили, одной доброй семьей сделали, – не менее охотно пояснила та. – Павел Петрович в прошлом психотерапевт, а Юрий Викторович онколог. Вот они и объединили свои практики, чтобы помогать даже самым безнадежным. И ведь хорошие результаты показывают! А сейчас уехали на конференцию.

Ребята постепенно все сильнее расслаблялись: кто-то уже не сидел, а валялся на траве и даже в открытую зевал, разговоры становились все громче, а кто-то даже заржал чуть ли не во весь голос. Всем хотелось обратно в лагерь, тем более до обеда времени оставалось в обрез. Пришлось вожатым вежливо прощаться и командовать, чтобы ребята поднимались. И те сразу повскакивали с облегчением и радостью и довольно бодро двинули в обратный путь.

Глава 12

Соня проснулась от громкого сердитого окрика:

– Анастасия Игоревна! – Кошкина сидела перед распотрошенным рюкзаком среди рассыпанных по полу собственных вещей и, запрокинув голову, сверлила яростным взглядом стоящую перед ней озадаченную Настю. – Это вы дневник сперли?

Прямо так и сказала «сперли», ничуть не смущаясь. Инструкторша тоже посмотрела на нее не слишком приветливо.

– Еще какой-то дневник? – заметила раздраженно. – Где вы их только находите?

– Не притворяйтесь, – прошипела Яна. – Вы знаете какой.

Соня села, заметив краем глаза, как зашевелилась в своем спальнике разбуженная перепалкой Валя.

Если честно, она с трудом понимала, что происходит. И зачем вдруг Кошкина открыто заговорила про тетрадку при Насте, после того как специально для той устроила представление со сгоревшей обложкой? Поэтому, даже не пытаясь разобраться самостоятельно, спросила, невольно зевнув:

– Ян, что случилось?

– Дневник пропал, – с напором выдохнула та, сердито раздув ноздри, распрямилась, перевернула опустевший рюкзак, тряхнула и опять пронзительно уставилась на инструкторшу. – Вы взяли?

– Он же сгорел, – мрачно напомнила Настя, прищурилась, кажется, начиная догадываться. – Разве нет?

Кошкина только запыхтела в ответ.

Привлеченные чересчур громким разговором, явились Демид и Рыжий, но, увидев разъяренную Яну, просто остановились недалеко от двери и теперь стояли, переминаясь и не решаясь спросить, в чем дело. Только инструкторша держалась невозмутимо, оглядела присутствующих, поджав губы, сообщила громко:

– Я пошла завтрак готовить. – Добавила с нарочитым напором: – И очень надеюсь, что мне помогут. – Потом развернулась и зашагала к выходу.

Когда она скрылась за дверью, Кошкина тоже обвела всех острым прожигающим взглядом, словно просканировала до самого костного мозга, потребовала жестко:

– Признавайтесь, кто дневник спер!

Рыжий, как обычно, осклабился, предположил нахально-бесстрашно:

– Ян, тебя ночью бешеный комар покусал?

Кошкина реально зарычала, правда тихонько, но Соня услышала и подумала, что насчет бешеного комара ей ничего не известно, а вот Рыжего сейчас точно покусают. И это в лучшем случае. А то и порвут на части. Но ей вот ни капельки не жалко. Да и правда очень интересно, куда делся дневник.

– Кто спер? – повторила Яна, обращаясь к мальчишкам.

Но ответили ей не они. Валя, коротко глянув на Соню, шагнула к подруге, тронула за локоть и, когда Кошкина обернулась, произнесла:

– Я не хотела при всех. Особенно при Насте. – Добавила с особой значимостью: – Чтобы никого не подставлять. Но раз уж так получилось. – Умолкла, до сих пор не решившись окончательно.

– Сопли не жуй! – рявкнула и на нее Яна. – Хочешь сказать, говори.

– Ну, в общем, – медленно продолжила Силантьева, – я проснулась ночью. Что-то услышала. Сначала испугалась, подумала, кто-то посторонний забрался. Глаза приоткрыла. А это не посторонний. – Она резко вскинула руку и ткнула пальцем в сторону обомлевшей Сони. – Это она. Рылась в твоем рюкзаке.

– Правда?

Теперь Кошкина уставилась на Соню, одновременно и с недоумевающим вопросом, и с разочарованием.

– Я не… – пробормотала та, как всегда растерявшись, мысленно принялась подбирать слова оправдания, и вдруг опомнилась.

Поклялась же себе больше не мямлить и не оправдываться!

Она развернулась к Вале, воскликнула возмущенно:

– Совсем спятила?

– Хочешь сказать, я придумала? – с праведным негодованием выдохнула Силантьева.

– Может, тебе приснилось, – насупленно предположила Соня, затем добавила гораздо тише: – Или правда придумала.

Валя сморщилась от обиды, произнесла рассудительно:

– Ну и с какого перепуга мне на тебя наговаривать? – Ища поддержки, глянула на Яну, потом на мальчишек. – А не верите, посмотрите у нее в рюкзаке. Она туда тетрадь засунула. – И шагнула в нужном направлении.

Соня сжала кулаки.

– Не смей!

– Ну вот видите! – остановившись, торжествующе воскликнула Силантьева.

Демид, бросив преданный взгляд на Кошкину, подскочил к сваленным в кучу оставшимся рюкзакам – Настиному, Валину и Сониному, – потянулся, безошибочно определив нужный.

– Руки убери! – сорвался с места Рыжий.

Тоже подскочил и тоже вцепился в рюкзак.

– Рыжий, отвали! – угрожающе процедил Демид.

– Хватит! – опять рявкнула Кошкина.

Но на этот раз на нее не обратили ровно никакого внимания, будто она и не существовала вовсе. Или будто дело заключалось не только в украденном дневнике и в унизительном обыске, а в чем-то еще, давно копившемся и набиравшем силу.

Демид был немного крупнее и, вероятно, сильнее, но Рыжего это нисколько не пугало. Уже через несколько секунд рюкзак отлетел в сторону, а мальчишки толкались и боролись. Рыжий угодил Демиду кулаком в нос, а тот, только сильнее разозлившись, изловчился и повалил противника на пол. Хотел прижать, усесться верхом, Рыжий ловко вывернулся, но, само собой, не отступил. И они, как два свихнувшихся кота, покатились по полу, рыча и ругаясь.

– Мальчики, прекратите! – испуганно завизжала Силантьева, будто не сама была виновата в происходящем, но те уже ничего не слышали и не видели, с каждой секундой разъяряясь только сильнее.

Соня тоже кричала, даже пыталась ухватить то одного, то другого – за руки, за одежду. Но ее чуть не сбили с ног. Да точно бы сбили, если бы она вовремя не отпрянула прочь под новую порцию Валиных визгов.

То ли почувствовав, то ли услышав шум, примчались остальные: Киселев со Славиком и, конечно, Дмитрий Артемович с Настей.

– Что тут происходит? Максим! Демид! – бросились к дерущимся.

Тренер вцепился в Демида, Настя с Киселевым – в Рыжего, вместе пытаясь растащить их в разные стороны. Но те только отпинывались.

И тут появилась Кошкина – а ведь никто даже не заметил, что она куда-то исчезала, – с котелком, доверху наполненным водой. Решительно приблизилась к дерущимся и разнимающим, с размаху выплеснула все, до последний капли, не заботясь о том, что досталось не только Рыжему с Демидом. Зато и подействовало – на всех.

Дмитрий Артемович, Настя и Киселев просто отскочили, а Рыжий с Демидом наконец-то отпустили друг друга и раскатились в стороны, сели, отфыркиваясь.

– Дебил! – воскликнула Яна, неизвестно кого из двух имея в виду, и тут раздался победный возглас Силантьевой:

– Что я говорила!

Она, как оказалось, тоже не теряла зря времени. Воспользовавшись тем, что никто на нее не смотрел, устроилась перед Сониным рюкзаком, запустила внутрь руку и вытащила из него на свет тетрадь без обложки, немного обгоревшую по краю.

– Вот! Здесь он, дневничок.

Соня изумленно наблюдала за Силантьевой, а Кошкина…

Кошкина подскочила к Вале, вырвала тетрадку из ее рук и, ни на кого не глядя, метнулась к двери, пулей вылетела из комнаты, потом из корпуса, промелькнула за окном.

– Та-ак! – протянула Настя, громко выдохнула. – Если честно, мне уже надоело. И этот дневник, и то, как вы себя ведете. Да сколько можно? Мы всего три дня в походе, а вы уже как дикие звери. То истерики, то драки. А дальше что? Убивать друг друга начнете? Да что ж вы за люди такие? Только небо зря коптите. Да без вас…

Она не договорила, безнадежно махнула рукой и тоже двинулась к двери.

– Насть! Ну, Насть! – предсказуемо бросился за ней Дмитрий Артемович. – Ты вот тоже перегибаешь.

Силантьева наклонила голову к плечу, растянула уголки рта в улыбке, пропела с притворным умилением:

– Ну что, Сонечка, натворила дел?

– Я… – начала Соня, но голос дрогнул и сорвался, и теперь уже она устремилась прочь, подальше отсюда.

Она же не брала. Точно не брала. Не вставала ночью, не шарилась по чужим рюкзакам. И даже во сне так сделать не могла. Она не лунатик и не сумасшедшая.

Но тогда получалось – это Силантьева все подстроила. Сама же ночью залезла в подружкин рюкзак, сама же вытащила дневник, прекрасно зная, как Кошкина носится с ним, а потом подсунула его Соне. Оттого и была настолько убежденной в своей правоте, а не потому что видела.

Но в подобное тоже верить не очень-то хотелось. Подло же. А главное, не совсем понятно, зачем Силантьевой это понадобилось – подставлять, наговаривать. Ну что ей Соня такого сделала? Она же с Валей лишний раз даже не общалась и вообще старалась не связываться, хотя та не упускала случая ее зацепить. Как тогда, придумав нелепую дневниковую запись и нарочно упомянув букву «Д» или предложив умыться волшебной водичкой.

– Сонь! – нагнало ее.

Опять этот Рыжий! Ему-то что надо? Вот же привязался.

Правда, он и заступился, ни секунды не раздумывая, когда Демид ринулся обыскивать ее рюкзак.

Вот этого она тоже никак не ожидала и даже слов не находила, чтобы точно определить, что она почувствовала. Нет, не то, что ее предали, а то, что она сама… ну в лучшем случае наивная дурочка, а в худшем – полная, невероятная, непередаваемая ДУРИЩА. Потому что Демид относился к ней даже не как просто к знакомой девочке, а все равно что к абсолютно ничего не значащей детали пейзажа, к пустому месту.

– Сонь! – прозвучало уже совсем близко.

Да что ж ему надо?

Она остановилась, развернулась резко, бросила зло:

– Чего тебе?

Рыжий не обиделся и не рассердился, дернул плечом, произнес негромко, но спокойно и твердо:

– Я знаю, что это не ты.

Зато Соня по-прежнему злилась, никак не могла взять себя в руки и успокоиться. Еще и он со своим сочувствием, от которого легче не становилось, а наоборот, глаза только сильней щипало. Вот и не получалось говорить нормально, а только огрызаться и кричать.

– Откуда?

– Просто знаю, – заявил Рыжий все так же убежденно и твердо. – Ты бы так никогда не сделала. – И неожиданно предложил: – Хочешь, я Кошку найду и с ней поговорю?

Соня даже вскинулась удивленно:

– Зачем?

– Ты же переживаешь, что она думает на тебя, – пояснил он.

Ну наверное, ну переживала, ну может. Только сама не осознавала, пока Рыжий не сказал. Но разве это важнее и значимей подставы Силантьевой, предательства Демида? Ну что ей какая-то задавака Кошкина?

Соня так и ответила:

– Да с чего ты взял? Мне плевать. На всех плевать.

А Кошка пусть и дальше носится с этим дурацким дневником. Если он ей дороже людей.

Яна и носилась. Точнее, уже сидела в той самой беседке недалеко от игровой площадки, сжимая в руках обгоревшую тетрадь. И думала.

Может, и правда сжечь дневник ко всем чертям? Как Настя хотела. Или забросить куда подальше, чтобы больше никто не нашел? Потому что реально одни неприятности от него.

Кошкиной даже стыдно было, что бросалась на людей, как больная. И все из-за подобной фигни. Еще и выговаривала Вале, что та ведет себя как истеричка. А сама-то? И скорее всего, именно Силантьева стянула из рюкзака дневник, но только чтобы подсунуть его Соне.

Вот же дурында. Неужели действительно считала, что никто не догадается, что все поверят. Но, похоже, поверил только один. И то потому, что полный идиот.

Яна повертела в руках тетрадь, вздохнула, в очередной раз прикидывая, что с ней делать. На самом деле выкинуть? Или все-таки дочитать?

Непрочитанного не так уж и много осталось, и жутко интересно – правда в дневнике написана или чистая выдумка? А может, и то и другое сразу. Как-то уж слишком много совпадений: и мертвая чайка, и то, что нормальный лагерь почему-то закрыли, и предупреждения бывшего директора, даже его слова про психопата. Явно же и здесь говорилось о чем-то подобном.

Кошкина опять вздохнула, закусила губу, потом разложила тетрадь на коленях, открыла, отыскала нужную страницу.

«16 июня

Из второго отряда тоже сбежал вожатый. Или всё же пропал? Тот самый Сергей, который очень экодеревней интересовался. Уехал на выходной и не вернулся, и на звонки не отвечал. Старшуха возмущалась, типа чего от детей ждать, если сами вожатые так себя ведут. А я даже не знаю. Он, конечно, всегда был немного странный, но в остальном вполне ничего. Так во втором отряде считали. Всегда своих поддерживал и прикрывал, если надо. А еще вечером в тот день, когда была экскурсия, он к нашей Ксюше приходил, просил у нее мобильник. Он все-таки считал, что в деревне была та самая Жанна, просто почему-то не призналась. И сказал, он в любом случае выяснит, что происходит. Но если она его номер заблочила, он и решил позвонить с незнакомого телефона, с Ксюшиного. Тогда Жанна наверняка ответит. Но она не ответила.

Зато на другой день Ксюше с Жанниного номера позвонила какая-то тетка. Ксюша с ней разговаривать не стала, слишком занята была, и попросила меня отнести телефон Сергею. У второго отряда корпус же рядом с нашим. И сказать, чтобы он сам вернул, когда поговорит. Я отнесла и передала.

Вообще-то интересно было, о чем они там болтали, но я подслушивать не стала. Тем более Сергей сразу в вожатскую ушел. А телефон принес только где-то через час и при этом еще страннее выглядел. Рассеянный какой-то. Ксюша спрашивала, что с ним, но он не отвечал, только отмахивался. А рано утром уехал. И правда не вернулся. Ни на следующий день, ни через два дня. Совсем как та Жанна».

Глава 13

Двенадцать лет назад

Сергею она понравилась с первого взгляда, с первой встречи, с первого дня в школе вожатых. Даже тем, что добросовестно относилась к любым заданиям, словно примерная школьница. Но после занятий Жанна сразу исчезала, как Золушка, боявшаяся задержаться даже на минуту, начисто лишая его шанса подойти, заговорить – не об учебе, а о своем личном – и уж тем более напроситься в провожатые. Даже когда они все в последний день, получив сертификаты, собрались в кафешку это отметить, она не пошла.

Зато Сергей нечаянно увидел, как Жанна садилась в дорогую иномарку с каким-то очень серьезным и солидным мужчиной в водительском кресле. Отчего стало горько и неприятно, хотя повода вроде и не было. Их же пока ничего не связывало.

После кафешки они отправились гулять, решив по полной использовать последний день вольной жизни. Как пугали бывалые, для вожатого в лагере просто не существовало понятия «свободное время», его не хватало даже на насущные нужды вроде поесть и поспать.

Наконец-то вернувшись домой, Сергей, особо не заморачиваясь на сборы, просто покидал в большую дорожную сумку вещи и на автобус явился одним из первых. Но не первым. Потому что всех опередила Жанна.

– Привет, – произнес он хмуро, невольно припоминая ее вчерашний отъезд.

– Привет, – откликнулась она, заметила: – Ты рано.

– Ты тоже.

Сергей был почти уверен, что на том их разговор и завершится, как обычно, но, получилось, ошибся.

Жанна неожиданно поинтересовалась:

– А ты с какого факультета?

– Культурологии.

– А я с исторического, – сообщила она и опять спросила: – Это потому ты всегда такой серьезный?

– В смысле «не от мира сего»? – усмехнулся он.

– Нет, что ты, – возразила Жанна. – Я бы сказала, воодушевленный.

С ней оказалось легко и интересно болтать. Хотя получалось, что про себя она почти ничего не рассказывала, зато с любопытством расспрашивала его. И Сергей сам не заметил, как выложил ей, что жил с матерью, что в прошлом году та вдруг совершенно неожиданно выскочила замуж и уехала в Италию, что любимый его художник – Рерих и что учение Блаватской кажется ему довольно-таки серьезным.

Жанна не смеялась, не называла его интересы странными. Даже поддержала и сама рассказала про исторические общины, про единение с природой.

– Сейчас очень много дисгармонии в мире. Мы все куда-то спешим, теряем себя и здоровье, не обращаем ни на что внимания. Если что-то болит, просто глотаем обезболивающее, не задумываясь почему, и фактически работаем на обогащение фармкомпаний. Точно так же и с едой. Нас пичкают усилителями вкуса, чтобы мы привыкали и покупали все больше, не обращая внимания, что в действительности едим обычную синтетическую гадость. А жить надо иначе. Обратиться к истокам, тогда и дети наши родятся здоровыми, и сами мы станем намного счастливее. Я взяла с собой несколько книг. Как приедем, я тебе дам. Обязательно прочитай. Там как раз об этом.

Сергей болтал с Жанной всю дорогу до лагеря. Хотел даже поменяться, чтобы оказаться с ней на одном отряде. Обратился к директору, но Николай Васильевич отправил его к старшей вожатой Елене Михайловне. А та что-либо менять категорически отказалась, сославшись на то, что они оба уже едут в лагерь. А кто тогда будет перед отъездом принимать детей у родителей и сопровождать?

Но зато эти два дня до начала смены, пока готовили лагерь к заезду, Сергей и Жанна наобщались вдоволь. Как-нибудь и потом выкроят возможность. И даже тот мужчина на иномарке незаметно стерся из памяти, тем более он вполне мог оказаться родственником – отцом, например, или дядей.

Сергей дорожил каждой выпавшей им минутой, а вот Жанна пару раз, ничего не говоря, куда-то отлучалась – просто на какое-то время пропадала из лагеря, а когда возвращалась, делала вид, что никуда не уходила.

А вот это действительно было странно и невольно пробуждало тревогу, но Жанна легко отвлекала от неприятных мыслей своими улыбками и хорошим настроением. Она словно постоянно находилась на подъеме, так что еще неизвестно, кто из них более воодушевленный.

Жанна действительно сразу по приезде принесла Сергею несколько книг. Он повертел их в руках, заглянул под обложку. Автор, врач-психиатр, внушал доверие перечнем дипломов и стажем работы. Наверное, и правда стоило почитать.

Но вот так же без предупреждения отлучившись в очередной раз, Жанна не вернулась в лагерь. Ее вещей тоже не оказалось на месте.

Сначала Сергей подумал – дело в нем. Это он что-то сделал не так. Сказал обидное? Слишком навязчиво пытался выяснять, куда она исчезает? И принялся строчить сообщение за сообщением – извинялся, предлагал встретиться в городе, когда будут забирать ребят, но Жанна не отозвалась.

Тогда он обратился к книгам, надеясь найти в них хоть какую-то подсказку. И действительно нашел кое-что – фотографию, которая использовалась вместо закладки. На ней был запечатлен деревянный, будто сказочный домик, а на обороте записан адрес. Правда, судя по интернет-картам, на упомянутом месте располагалась то ли ферма, то ли частное подсобное хозяйство. Но работник лагеря – житель одной из окрестных деревень – подсказал Сергею, что на самом деле там находилось экопоселение, что жили в нем энтузиасты, проповедующие единение с природой, и что некоторые называли их сектой.

Только как туда попасть?

Свободные часы на долгую отлучку можно выкроить разве что ночью, но слишком велики шансы в темноте заблудиться в незнакомой местности. А отправиться в экопоселение днем – дело просто невероятное, если только взять выходной. Еще и разговор с фольклористом, приехавшим в лагерь, усилил стремление, и Сергей на одной из вечерних планерок предложил раздраженной и растревоженной таинственными происшествиями Елене Михайловне устроить туда экскурсию.

Разве не самое то для детей, взбудораженных страшными сказками? Убедятся, что никакой чертовщины не существует, и сами угомонятся.

Старшая вожатая, как ни странно, согласилась, еще и сама пообещала утрясти вопрос и с директором Николаем Васильевичем, и с деревней. Правда, сразу категорично отрезала:

– Но только первый и второй отряды. Наверняка эти шутники из них. А для младших слишком далеко. Изноются же по дороге.

Да Сергей согласился бы и на один второй, свой, даже на единственного желающего. Лишь бы попасть в поселение самому. И ведь не зря так стремился, искал возможность. Потому что не просто отыскал зацепку или след.

В экодеревне Сергей увидел Жанну.

Он даже особого удивления не ощутил. А вот восторг и облегчение – да. Окликнул, бросился к ней, подбежал. Но тут же споткнулся об отстраненный неприязненный взгляд, о колючий сухой тон.

Девушка заявила, что он обознался, что она понятия не имеет ни о какой Жанне. А зовут ее Ольга, и любой житель деревни это подтвердит. И Сергей как-то сразу поверил, даже разглядел – действительно не совсем она. Да, похожа, очень похожа, но вроде бы и правда не Жанна.

Встреча разбередила душу и только сильнее укрепила беспокойное убеждение, будто с Жанной что-то случилось.

Сергей попытался досконально вспомнить последний день Жанны в лагере. Ни один ее жест, ни одно слово не указывали, что она собиралась бросить все спустя неполных два дня. Наоборот, она готовилась принимать детей, только об этом и говорила. К тому же Жанну уже назначили основной вожатой в самый младший, пятый отряд, выделили ей в напарницы Лилю.

Это после ее исчезновения пришлось все переигрывать, ставить к малышам резервного вожатого, который планировался лишь на временную замену, перебрасывать туда же невозмутимую Свету, изначально подобранную в компанию к Ксюше. А несчастная тихоня Лиля в итоге абсолютно неожиданно для себя попала к самым старшим. И самым сложным тоже.

Вот именно в первый отряд Сергей и направился, но не к Лиле, к Ксюше. С ней проще всего договориться. Она, конечно, излишне активная и принципиальная, но одновременно сердобольная и понятливая, а главное, всегда согласна выручить.

– Ксюш, – отыскав ее на отрядной веранде, обратился Сергей, – телефончик не одолжишь?

– Зачем тебе? – удивленно вскинулась та. – У тебя же свой есть. Потерял?

– Нет, не потерял. Просто попробую с твоего номера Жанне позвонить, – честно выложил он. – Если она мне не отвечает, так, может, на звонок с незнакомого ответит.

– Ну держи, звони, – протянула мобильник Ксюша, пожала плечами, но, не в силах преодолеть любопытства, поглядывала из-за плеча, хоть Сергей и отвернулся, отступил на шаг.

Набрав пару раз и убедившись, что сигналы по-прежнему уходят в никуда и не достигают цели, он с разочарованным вздохом вернул телефон.

Жаль, что он не опробовал эту идею раньше. Вдруг тогда еще был шанс? А сейчас внутри поселилось давящее ощущение неизбежности, словно он перешел точку невозврата. Дальше – только вперед, а прошлое пусть останется за спиной. Но на следующий день к нему прибежала девочка из первого отряда, протянула телефон, пояснила:

– Ксюша сказала, что, скорее всего, это вас. Со вчерашнего номера. Она сама сейчас занята, поэтому не стала разговаривать, просила вам отнести.

И пока говорила, рассматривала с нескрываемым любопытством, прямо глаза горели. А сам он в этот момент жутко разволновался. Еле дождался, когда она закончит, качнул головой:

– Спасибо. – И почти выхватил телефон из ее ладони, переживая, что звонивший все-таки не дождался и отключился, поднес к уху, воскликнул взволнованно и нетерпеливо: – Алло! Жанна?

Глава 14

Двенадцать лет назад

Крепко прижимая мобильник, Сергей взбежал на крыльцо, вошел в корпус, закрылся в вожатской, чтобы ни на что не отвлекаться и никто не помешал. Но голос на той стороне оказался вовсе не Жаннин. Более взрослый, более низкий и немного сиплый, словно его обладательница простыла.

– Это вы вчера Жанне звонили? – не слишком приветливо поинтересовалась она и представилась: – Я ее тетя. Вера Павловна. А вы кто?

– Сергей, – откликнулся он. – Мы вместе должны были работать в лагере.

– А-а-а, наслышана, – пренебрежительно выдохнула Вера Павловна.

Сердце Сергея болезненно сжалось. Ни тон, ни фраза ничего хорошего не сулили. И ожидания его не обманули.

Тетка разразилась долгой гневной речью по поводу непонятливости современных молодых людей, когда их гонят в дверь, а они лезут в окно. Что из-за таких, как Сергей, порядочным девушкам, собирающимся замуж, приходится менять номера телефонов, скрываться и прочее-прочее.

– Замуж? – повторил Сергей. Именно это слово резануло сильнее всего, но и показалось самым бредовым. – Она выходит замуж?

– Не твое дело! – огрызнулась Вера Павловна. – Больше не звони и не ищи! Этот номер теперь мой. А у меня связи в полиции, – многозначительно сообщила она напоследок и сразу отключилась.

Но он не убрал от уха телефон. Какое-то время неподвижно стоял, будто окаменев, даже мысли с трудом ворочались.

Вот не верил он этой внезапно объявившейся тетке, совсем не верил. Да бред бредовый! Какое еще замужество? И дело не только в его отношении к этому факту, не только в его желаниях, а в логике и в здравом смысле.

Если Жанна готовилась к свадьбе, зачем ей понадобилось идти на курсы вожатых и ехать в лагерь? Чтобы провести в нем всего один день вместо планируемых двух смен и сбежать? Ну нет в этом смысла, абсолютно нет. Да и то, что спустя столько времени ему вдруг ответили, но не Жанна, а совершенно другой человек, тоже выглядело подозрительно.

Назваться-то можно кем угодно, тем более если не с глазу на глаз, а по телефону. Он же тоже вполне мог представиться и родственником, и начальником, и даже, скажем, методистом из деканата.

Сергей сложил стопкой книги, которые ему дала Жанна, еще раз пролистал верхнюю, вынул фотографию, долго ее рассматривал, будто надеялся найти не замеченные ранее, но дающие подсказки детали. И только потом сходил в первый отряд, вернул телефон Ксюше.

Наверное, он и сам не сказал бы точно, в какой момент и с какой мысли окрепла его убежденность, что необходимо непременно еще раз наведаться в экодеревню.

А вдруг случайно замеченная девушка все-таки Жанна? Испугалась, растерялась, не захотела общаться, вот и назвалась другим именем, чтобы отделаться побыстрее. Значит, надо пойти, снова увидеться, найти слова, чтобы убедить.

Сергей же действительно не желал ей ничего плохого и преследовать не собирался. А еще хотелось удостовериться, что все у нее в порядке, потому что с каждой минутой все сильнее и сильнее росло беспокойство, все больше возникало сомнений, подозрений и дурных предчувствий.

Вечером Сергей сходил к директору, попросил положенный выходной. Николай Васильевич не стал возмущаться, что он не предупредил заранее, а сообщил только накануне, отпустил. А сидевшая с ним в кабинете Елена Михайловна пообещала чуть ли не с радостью, что лично присмотрит за вторым отрядом. Поэтому, встав с утра пораньше, когда остальные еще спали, Сергей отправился в экодеревню.

В прошлый раз она предстала в его глазах лубочной картинкой: яркой, светлой, сказочной, как иллюстрация к детской сказке. Но сейчас он воспринимал ее иначе: вневременным порталом, откинувшим жизнь на несколько веков назад. А ставни дома, на крыльце которого прошлый раз Сергей увидел Жанну, были плотно закрыты. Зато дверь не заперта, но даже еще не войдя, он понял, что никого здесь не найдет.

Дом встретил его пустотой, тишиной и какой-то нежилой стерильностью, будто в нем никогда и не обитал никто, а сама постройка и обстановка являлись чисто декорацией – заходите, посмотрите, как можно. Но Сергей пришел сюда не смотреть и просто так уходить не собирался, поэтому постучался в соседний дом. Тот точно выглядел обжитым.

На стук вышла хмурая женщина, глянула недовольно, но Сергей и тут не отступил.

– Не подскажете? – спросил как можно вежливей, но и достаточно твердо, указал рукой на нужный дом. – Там девушка с девочкой жила, – он специально не стал называть по имени, ни Жанной, ни Ольгой. – Я у нее книги брал и теперь принес назад, хочу отдать.

– Не знаю ничего, – сухо отрезала женщина низким, чуть хрипловатым голосом. – Я только вчера приехала, еще не видела толком никого. – Потом все-таки посоветовала: – К Павлу Петровичу зайдите, у него спросите. Он точно скажет. – И тоже махнула рукой, указывая направление: – Прямо по улице, самый большой дом.

А во время экскурсии ему сказали, что Павел Петрович уехал на конференцию. Значит, вернулся.

– Спасибо, – по-прежнему крайне вежливо произнес Сергей, спустился с крыльца и двинулся в нужную сторону.

Ну что ж, интересно будет пообщаться, пусть и настроение сейчас не то, чтобы выслушивать лекции о единении с природой и очищении сознания. Но вдруг все-таки удастся выяснить хоть что-то.

Павел Петрович оказался высоким крепким мужчиной с сединой в волосах. Взгляд его льдисто-синих немигающих глаз как будто легко проникал внутрь собеседника, без труда выхватывая самую суть и вытаскивая наружу все тайны, даже те, что хранились в самых потаенных закоулках сознания.

– Чем могу помочь? – после короткого взаимного приветствия и представления поинтересовался он, указав на резной деревянный стул, сам уселся на точно такой же.

Сергей не стал крутиться вокруг да около:

– Мы приходили к вам на экскурсию с ребятами из лагеря. Несколько дней назад. Вы как раз были в отъезде. И мне показалось, я видел здесь свою знакомую. Решил сегодня проверить, заглянуть по старой памяти в гости, но ее уже нет, дом пустой.

– Так-так, – с искренней заинтересованностью и недоумением протянул Павел Петрович. – А давайте-ка подробнее. Что-то я не припомню, чтобы в ближайшие дни кто-то новый в нашей доброй семье появился или кто-то старый из нее уезжал.

Ну как же? А женщина из дома, стоявшего рядом с тем, в котором жила Ольга-Жанна? Она же сама сказала, что только вчера приехала. Сергей мог бы зацепиться за противоречие, но открытые жесты и доброжелательное выражение лица собеседника легко подкупали и внушали доверие. Скорее уж, хмурая тетка соврала, лишь бы выпроводить нежданного визитера побыстрее.

– Я убежден, что это была Жанна, – упрямо проговорил Сергей, хотя и почувствовал себя немного стесненно из-за того, что спорил и настаивал. – Но она почему-то назвалась Ольгой. Хотя, возможно, она здесь и правда пользовалась этим именем. С ней еще девочка была, маленькая и такая… – он замялся, не решаясь произнести «нездоровая», – очень хрупкая на вид.

– Так они, скорее всего, просто временные гости, – задумавшись на несколько секунд, предположил Павел Петрович. – К нам часто приезжают на несколько дней или пару недель. Душой отдохнуть, подумать, в себе что-то новое найти, с другими чем-то поделиться. Не у всех же есть возможность к морю или за границу отправиться. А мы никому не отказываем, всех как родных принимаем. Жилье выделим и, как в сказках… Помните? Накормим, напоим, в баньке попарим. – Он добродушно рассмеялся. – Всё по-семейному. Вроде как «съездить в деревню к бабушке». У вас, кстати, есть бабушка в деревне?

– Нет. Ни бабушки, ни дедушки. Даже мама далеко, – неожиданно для себя разоткровенничался Сергей, но собеседник невозмутимо махнул рукой.

– Ну это не беда. Давайте прямо сейчас устрою для вас небольшую демоверсию нашего гостеприимства.

Павел Петрович поднялся, достал из настенного шкафчика какие-то берестяные баночки, холщовые мешочки, глиняный заварочный чайник. Покидал в него щепотку одного, листик другого, соцветие третьего, а потом громко крикнул, не выходя из комнаты:

– Варвара, самовар принеси! Чайком с травками гостя побалуем.

Где до этого находилась та, кого позвал Павел Петрович, Сергей понятия не имел, но появилась она довольно быстро. Стройная, высокая молодая женщина с толстой русой косой, перекинутой через плечо, и с самоваром в руках. Не электрическим, а самым что ни на есть настоящим и явно неновым. Молча поставила его на стол, потом вернулась с крынкой молока и целым подносом пирожков, ватрушек, сушек. И правда, совсем как застолье у любимой бабушки.

Павел Петрович наполнил заварник кипятком, и тут же по комнате разлилось приятное естественное благоухание.

– Чувствуете? – поинтересовался он с благодушным удовлетворением. – А ведь все это – наше здоровье, благополучие, счастье. Мы все на одной земле родились, благодаря ей и растем, и живем. Что человек, что трава-былинка. В нас и ферменты вырабатываются для усвоения именно этих компонентов, которые и напитают, и исцелят. И тело, и душу.

Похожие рассуждения Сергей уже слышал от Жанны, да и сам считал приблизительно так же. Он поднес чашку к губам, сделал большой глоток. Но не ожидал, что чай окажется настолько обжигающе горячим.

Видимо, поэтому сам Павел Петрович не торопился браться за чашку.

– Вы угощайтесь, угощайтесь, – улыбнулся он. – А я сейчас схожу, узнаю, кто у нас гостил на днях. – Уточнил: – Жанна ведь, вы говорили? Или Ольга? Хотя проверим и то и другое. А если найдутся, поделимся и контактами. Хотя мы обычно приезжающих на время сильно не расспрашиваем. Да и некоторые действительно придумывают себе новые имена и адреса. Вроде как отстраняются целиком от привычной жизни, сбрасывают ее груз с плеч.

Сергей кивнул с пониманием. Ему стало как-то непривычно хорошо. Душу наполнило спокойствие, и будто крылья за спиной выросли, так стало легко, а проблемы отступили. Он подул на чай и сделал еще глоток, а допив, налил вторую чашку. Потом захотел встать, пройтись по комнате и хорошенько осмотреться, но тело не послушалось – окончательно расслабилось и показалось почти невесомым.

Да и хорошо, что не поднялся, потому что за спиной как раз раздались тихие шаги – наверняка Павел Петрович вернулся.

Глава 15

Двенадцать лет назад

Сергей оглянулся. Нет, не угадал. В дверях стоял парень-подросток, примерно возраста его подопечных, но, может, и постарше.

– Здрасте, – поприветствовал, бросив исподлобья короткий, блеснувший любопытством взгляд.

– Привет, – отозвался Сергей, растягивая губы в блаженной улыбке. – Не волнуйся, я не вор. Я гость.

– Тут воров и не бывает, – хмыкнул собеседник, насмешливо скривив уголок рта.

– Это очень хорошо, – удовлетворенно протянул Сергей и спросил: – А ты давно в деревне? Если настолько хорошо осведомлен.

– Да так, – неопределенно выдал парень.

– Тогда, может, видел девушку с маленькой девочкой? Она жила тут недалеко. Направо по этой же улице. Скорее всего, временно, – снова спросил Сергей, но ему тоже ответили вопросом:

– А вы ей кто? Вы ведь из лагеря, да?

Ничего сказать Сергей не успел. Сначала задумался, потому что мысли все сильнее разбегались и никак не удавалось ухватить подходящую, а потом ему помешали.

– Семен? – послышался голос Павла Петровича, парень обернулся и вышел, прикрыв за собой дверь, и только тогда заговорил.

Павел Петрович что-то ему сказал, но Сергей не разобрал ни слова. Хотя и прислушивался, да и беседующие не скрывались особо, не понижали голосов, но у него никак не получалось сосредоточиться, сознание словно затягивало туманом. Пожалуй, он даже задремал. Во всяком случае, когда туман перед глазами спал и Сергей снова начал четко осознавать себя, хозяин дома уже сидел напротив и чашка перед ним была пуста.

– Разморило вас, гляжу, – иронично заметил он. – Ну ничего, частенько случается. Наши травы, можно сказать, волшебные. Лишний стресс как рукой снимают. – И сообщил удовлетворенно: – А я раздобыл для вас адресок. Действительно гостила у нас некая Ольга. Кадынцева. Как раз с дочкой. Но уехала вчера. Имя и адрес, скорее всего, непридуманные. Так что ни у нас, ни у вас нет причин ей не доверять.

– Спасибо! – воодушевился Сергей.

У Жанны фамилия тоже Кадынцева. Тогда наверняка и все остальное верно, и это на самом деле была не она, а какая-то родственница. Ну, например, сестра.

Подобное вполне реально и целиком объясняло их невероятную схожесть. Но у кого же еще узнавать, как не у сестры, куда же все-таки делась Жанна?

Дожидаться автобуса Сергей не стал – шиканул и вызвал такси. Водитель ему попался неразговорчивый, но это и хорошо, потому что Сергея опять вырубило. Правда, вероятнее всего, виной тому были не «волшебные травки», а накопившаяся с начала смены усталость. Спали-то вожатые часа три-четыре, а до этого – раньше срока сдавали экзамены, совмещая подготовку с последними днями занятий.

Дом Ольги Кадынцевой располагался в спальном районе. Обычная, не слишком новая блочная девятиэтажка, четыре подъезда с козырьками, двери нараспашку.

У нужной двери Сергея вновь охватили сомнения. Вот, допустим, откроют ему. И что он скажет? Даже сослаться, что пришел вернуть Жанне книги, уже не получится – те остались у Павла Петровича. И Сергей окончательно оробел, чуть ли не силой заставил себя надавить на кнопку звонка: один раз, второй, третий.

Он прекрасно слышал переливы внутри квартиры, но ничего не происходило. Потом дверь все-таки открылась. Из-за нее выглянул мужик в газетной шапочке на макушке, с голым торсом и в заляпанных краской или еще чем-то строительным штанах.

– Чего надо? – поинтересовался не слишком вежливо. – Опять пришли жаловаться, что шумим? Так не ночь же, имеем право. Ремонт доделаем и перестанем.

– Нет, – возразил Сергей. – Я к Ольге. Или к Жанне. Кадынцевым.

– Нет здесь таких, – отрезал мужик и потянул дверь на себя, но Сергей придержал ее рукой, торопливо воскликнул:

– Простите, а хозяин квартиры вы?

– Я, – подтвердил собеседник с явной неохотой, продолжил с вызывающим напором: – Проблемы?

– И давно вы тут живете? – не сдавался Сергей и услышал в ответ еще более раздраженное:

– Как съехали прежние хозяева, так и живем. Какие еще вопросы?

– А когда съехали?

– Чуть больше двух недель. – Мужик выругался. – Теперь все? – И не дожидаясь ответа, категорично заключил: – Тогда свободен.

Дверь с грохотом захлопнулась, и Сергей вновь остался один в гулкой тишине подъезда. Правда, ненадолго.

Из квартиры напротив выглянула бабулька – божий одуванчик, которой явно страсть как хотелось пообщаться. Поэтому, стоило Сергею упомянуть фамилию Кадынцевых, она тут же зацепилась и охотно поведала печальную историю про очень хорошую семью. Как жили с ней по соседству мама, папа и две дочери-близняшки, Ольга и Жанна. И все у них было замечательно, пока однажды не стало совсем плохо.

Родители погибли в аварии, и девочки остались совершенно одни, никому не нужные, хорошо хоть уже совершеннолетние. И если Жанна с ее твердым характером стойко держалась, даже учебу в институте не забросила, то Ольга совсем расклеилась. Она быстро забеременела, видимо рассчитывая на скорое замужество, но с ним ничего не вышло. К тому же девочка у нее родилась не совсем здоровой.

Слушать бабулькин рассказ было не очень приятно, но зато он оказался достаточно информативным.

– А дальше что? – нетерпеливо поинтересовался Сергей. – Зачем они квартиру-то продали?

– Так деньги понадобились. На Ольгиной дочки лечение.

– А жить собирались где? Куда переехали?

– К тетке же. Тетка у них где-то в деревне, – отозвалась словоохотливая бабулька. – Дом, хозяйство, руки рабочие всегда нужны. – Она задумалась. – Как же звать-то ее?

– Вера Павловна? – подсказал Сергей.

– Точно! Она! – обрадованно подтвердила собеседница.

Сергей рассеянно попрощался. Пока спускался на лифте, в голове навязчиво крутилась рожденная разговором мысль. Она вспыхивала отдельными фрагментами, которые то выстраивались в цепочку, то опять рассыпались.

Вера Павловна, неожиданный звонок, голос в телефоне – немного сиплый, будто простуженный, – деревня, хозяйство. Неприветливая женщина из дома по соседству, старательно пытавшаяся побыстрее его спровадить.

Точно! Это был один и тот же человек.

Почему он сразу не догадался? Почему развесил уши и поверил? Он даже выругался от досады, а затем рванул назад в экодеревню.

Оказалось, Павел Петрович его ждал. Сам и встретил, по-прежнему добродушный, с приветливой понимающей улыбкой. Сергей всю дорогу представлял, как явится к нему, как выскажет все без стеснения и никуда не уйдет, пока не добьется правды. Но, получилось, зря.

Он даже заговорить толком не успел, как Павел Петрович заявил, что просто хотел проверить, так ли нужна Жанна Сергею. Тот смутился, что уже успел придумать какой-то тайный заговор, растерялся, на автомате опустился на предложенный стул.

Потом они снова пили чай. Или чай был сначала? А чуть позже появилась Жанна, издалека махнула рукой, улыбнулась. С нею и тетка Вера Павловна, которая глянула пронзительно и прицельно, будто до сих пор не доверяла.

– У нас заведено так, – напевно вещал Павел Петрович. – Когда человек сюда приходит, чтобы остаться, мы его проверяем. Если он чужой, не наш, то уходит и откалывается. А если свой, родной – всегда возвращается в нашу добрую семью. Вот и вы вернулись, а значит, тоже наш.

Сергей хотел возразить, что вовсе не планировал оставаться, а всего лишь хотел поговорить с Жанной, но почему-то не смог. Язык заплетался, не слушался, и получалось только что-то совсем бессвязное и бессмысленное.

Усталость тяжестью навалилась на плечи, давила на веки, туманила сознание, и ничего больше не оставалось, только ей поддаться, послушно провалиться в мягкую темноту сна. Но даже сквозь дрему легко проникал тихий вкрадчивый голос.

– Не одно испытание тебя ждет. Жанну мы готовили для другого замужества. – Слова вились вязью, сплетались в таинственные узоры, опутывали коконом. – Но раз ты явился за ней, препятствовать не станем. Ждет вас обоих долгая и светлая судьба. Послужите вы на благо всего земного, приумножите людское счастье.

Сначала Сергей чувствовал себя мухой в лапах паука, но Жанна подошла ближе, встала рядом.

Нет, не Жанна. Все-таки Ольга.

Сейчас Сергей, даже несмотря на затуманенное сознание, четче, чем раньше, понимал, что девушка другая. И она тоже что-то говорила о миссии, о благе, о жизненном предназначении, о том, что Сергей потерял, но сейчас снова найдет. Что он уже встал на нужный путь, что осталось немного.

Он опять попытался возразить, что и сам в состоянии найти свой путь, что Ольга ему не нужна. Он хотел видеть Жанну. Жан-ну! Но Ольга только смеялась в ответ.

Тогда Сергей пробовал ухватить ее за руки, но она ускользала, снова смеялась и называла себя Жанной.

Вполне возможно, это действительно являлось правдой. Теперь он ни в чем не был уверен. И когда его спросили, готов ли он, Сергей ответил, что да.

Только происходило это уже не в доме, а в лесу. Хотя, как они там оказались, Сергей понятия не имел и потому удивленно осматривался по сторонам.

Деревья, звезды, белый камень, высокое пламя костра. Красота какая! Даже защипало в глазах от восторга и воодушевления.

Разве может случиться сейчас что-то плохое? Нет, конечно, нет. Да и люди его окружают хорошие, добрые, способные в любой момент прийти на помощь, указать правильный путь. К счастью.

Да! Это самое настоящее счастье наполняет его, захлестывает, переливается через край. И он уже не в состоянии вместить его в себя – горит, взрывается, распадается на части.

Глава 16

Рыжий действительно нашел Кошкину в беседке недалеко от здания, ну, наверное, клуба и игровой площадки. Заглянул внутрь, увидел Яну, сидящую на лавочке. И дневник на ее коленях тоже увидел, но про него пока ничего говорить не стал, просто спросил:

– Ты завтракать-то идешь? Уже все готово.

– Иду, – буркнула Кошкина, но с места не сдвинулась.

Тогда Рыжий подошел, присел рядом, кивнул на дневник:

– Чего еще интересненького прочитала? – Но ответа дожидаться не стал, внезапно резко сменил тему: – По-моему, Валя нарочно все это подстроила.

Яна скосила взгляд, фыркнула.

– За Соню пришел заступаться? – спросила прямо, и Рыжий смутился, насупился.

– Нет, – выдохнул, но тут же исправился: – То есть… – Договорил упрямо и твердо: – Я правда так считаю.

– Я тоже, – Кошкина невозмутимо дернула плечами. – И что?

– Тогда чего здесь сидишь? – озадачился Рыжий.

– Хочу и сижу, – откликнулась она. – Тебя забыла спросить. – И тут же подскочила, рванула к выходу, так что даже пришлось ее догонять.

Одно слово – Кошкина. Никогда не предугадаешь, что ей в данный момент в голову взбредет.

К костру она подошла как ни в чем не бывало, не обращая внимания на направленные на нее взгляды, но не потребовала свою порцию, как поступала обычно, а сама разобралась. Натянув на пальцы рукав толстовки, зачерпнула кружкой из котелка кипяток, сыпанула в нее прямо из банки гранулы растворимого какао и только потом взяла ложку, плюхнулась на скамейку и принялась мешать, громко бренча. Скорее всего, нарочно. И вдруг поинтересовалась:

– А дальше-то что делать будем? Назад двинем или вперед пойдем?

Кажется, с ночи никто еще не задавался этим вопросом, отложили на неопределенное время, даже не потому что трудный, просто какой-то неудобный. И если в темноте при свете костра все виделось достаточно неоднозначным, пугающим, тревожным, то теперь воспринималось совсем по-другому.

От туч и облаков на небе не осталось даже следа, и оно манило чистой насыщенной синевой. Солнце сияло, словно до блеска отмытое, и уже ощутимо припекало. Да и вообще весь мир блистал яркими красками, став невероятно приветливым и уютным.

Прямо настоящий ласковый и теплый летний денек, как на картинке в веселой детской книжке. И в его добром свете все недавние страхи и сомнения отступили.

Но, возможно, не только из-за погоды, а еще потому, что Кошкина с раннего утра умудрилась устроить этот тарарам с дневником. И именно он вернул жизнь в привычную колею, добавил нормальности и обыденности, отогнал еще дальше всю мистику и непонятности.

Непривычная обстановка, странный дневник, заброшенный лагерь, нежданный ночной гость, назвавшийся бывшим директором и ничего не сказавший толком – сплошные намеки и недоговоренности. Но кто даст гарантии, что все его слова правда?

Вдруг он ку-ку? Вот и бродит по ночам по лесу, пугает туристов жуткими байками.

Возможно, и дневник на самом деле никакой не дневник. А, как предположил Киселев, просто от скуки написанные кем-то страшные рассказики. И кто захочет показаться наивным дурачком, поверившим в нелепые фантазии, жалким трусом, их испугавшимся?

Еще и инструкторша посматривала снисходительно-иронично, чуть заметно усмехаясь, всем своим видом говоря: «Ну что, деточки? Опять начнете скулить и проситься к маме?»

Вот ребята и не торопились отвечать на вопрос дерзкой, безбашенной Кошкиной, которая тоже легко могла поднять на смех. Только играли друг с другом в переглядки, а заговорить первым и что-то предложить ни один не решался. Даже Валя отмалчивалась.

– А кто-то вроде на речку сегодня собирался, – напомнил Дмитрий Артемович, добавил убежденно и немного дразняще: – Мы вчера с пацанами опробовали, поэтому готовы заверить, что все классно.

И после его слов все вздохнули облегченно. Ведь вопрос решился как бы сам собой, да еще настолько естественно, легко и логично: они ведь действительно собирались.

– Если хотите, отправляйтесь купаться, – поддержала тренера Настя. Улыбнулась ободряюще, правда, тут же добавила: – Но я, пожалуй, останусь.

– И я, – подхватила Кошкина. – Я в речках не купаюсь, – заявила с таким видом, будто подобное действительно ниже ее достоинства. – Только в море. А позагорать и тут, в лагере, можно.

Все остальные невольно уставились на Демида, ожидая от него очередного заявления вроде «Тогда я тоже остаюсь». Но он будто ничего не замечал и не слышал, сосредоточенно рассматривая остатки какао в кружке.

До сегодняшнего утра Соня ни за что бы не упустила такой шанс – оказаться с Демидом в одной компании, когда рядом не было Яны. Да еще и на пляже. Но сейчас вот ничуть, ни капельки не тянуло идти куда-то вместе с ним и с Силантьевой. Ополоснуться в душевой холодной водой и то приятнее.

– Я тоже не пойду купаться, – заявила она. – Не хочется.

– А я вчера накупался, – подхватил Рыжий, потупившись скромно. – Лучше дров еще наберу. – Заметил деловито: – А то уже совсем не осталось.

– Вас не поймешь, – с нескрываемой досадой вывела Настя. – Сначала вы вроде решаете одно, проходит немного времени и выясняется, что вы хотите уже совсем другого, а еще через час – третьего.

Похоже, инструкторшу не слишком обрадовало, что она останется в лагере не одна, будто у нее имелись какие-то свои особые планы.

– Насть, да ладно тебе, – как всегда, миролюбиво завел Дмитрий Артемович, а она только рукой махнула, привычно скомандовала:

– Допивайте, складывайте кружки в котелок и делайте что хотите. А я посуду помою.

Славик, Миша, Демид и Валя действительно отправились с тренером на речку, Настя, как и собиралась, бренча котелком, зашагала в сторону столовой. Соня сначала двинулась за ней, хотела помочь, но инструкторша отказалась:

– Здесь и одной-то делать нечего.

Поэтому Соня так и остановилась на полпути, обернулась, посмотрела на топтавшихся возле кострища Кошкину и Рыжего. Те разговаривали, но отсюда было не слышно о чем.

– Ты же не потому осталась, что купаться не хочешь, – уверенно заявил Рыжий, чуть прищурившись, посмотрел на Яну. – А чтобы дневник дочитать.

– Надо же, – с нарочитым удивлением вывела та и тоже прицельно уставилась в ответ. – А считают, что от любви тупеют.

У Рыжего уши моментально покраснели, но он стойко выдержал направленный на него взгляд, отнекиваться не стал, а парировал с нахальным вызовом:

– Это только у вас, у девчонок, так.

Кошкина фыркнула, напомнила ему по-хозяйски:

– Ты вроде за дровами собирался. Вот и беги.

Рыжий ничего не ответил, сходил в корпус, принес походный топорик и тоже двинул в сторону столовой, пояснив:

– Там сушняка много, – намеренно не обращая внимания на Кошкину, скривившую уголок рта. Проходя мимо Сони, коротко и немного смущенно глянул на нее: – Поможешь? Или у тебя тоже свои дела?

Не было у нее никаких дел, хотя и можно бы позагорать, расстелив туристический коврик совершенно в любом месте. Но она не настолько непробиваемая, чтобы просто валяться на солнышке, когда другие трудятся, а оставаться наедине с Яной пока еще не слишком комфортно. Хотя Рыжий, подсев во время завтрака, сообщил тихонько: Кошкина считает, что Соня ни в чем не виновата, и уверена, что это Валя все подстроила.

Вот если бы Яна сама ее позвала – другое дело. Но та, как обычно, предпочла независимость и одиночество. И Соня согласилась:

– Ладно.

За столовой на одном краю хоздвора, недалеко от ограды, действительно стояло несколько, видимо, специально посаженных, но не прижившихся молодых деревьев. Соня не смогла определить по виду каких. Были бы листья, тогда бы она наверняка узнала, а голые ветки почти у всех одинаковы.

Рыжий подошел к одному, наклонился, ударил топориком по стволу недалеко от земли, один раз, второй. Соне понравилось смотреть, как он работал, у него хорошо и умело получалось, совсем по-взрослому. Но когда деревце переломилось с громким сухим хрустом, почему-то сердце екнуло. И Рыжий застыл на несколько секунд, прежде чем опять взяться за дело.

К месту костра они притащили две довольно внушительные охапки веток, ссыпали в кучу. Настя тоже домыла посуду и теперь раскладывала ее на скамейках для просушки. Даже Кошкина притаранила котелок с водой в расчете на очередной чай. Правда, разжигать костер прямо сейчас они все-таки не стали, потому что Рыжий неожиданно предложил:

– А пойдемте в лес.

– Зачем? – озадачилась инструкторша.

– Да просто погуляем.

– А ты еще не нагулялся, – критично выдала Кошкина, – пока сюда тащились?

– Так мы без рюкзаков, – рассудительно вывел Рыжий, чуть помолчал, но поняв, что больше возражений вроде бы не ожидается, вопросительно посмотрел на инструкторшу: – Анастасия Игоревна?

– Я вас одних не отпущу, – категорично отрезала та.

– Так одних и не надо, – согласился Рыжий. – Вы тоже с нами.

Настя ответила не сразу, несколько секунд думала, сосредоточенно сжав губы, а затем дернула плечами.

– Ну хорошо, если хотите, идемте в лес гулять. Сейчас как раз ягоды должны быть. Земляника, черника. Только через полчаса не передумайте, как обычно.

– Не, не передумаем, – заверил ее Рыжий сразу за всех.

Кошкина закатила глаза, но тоже согласилась, а у Сони вроде как и выбора не имелось: если она захочет остаться, тогда и остальным из-за нее придется. Но оставаться ей не очень-то и хотелось.

Лучше и правда прогуляться по лесу, осмотреться, поесть ягоды – не покупные и даже не выращенные самими на грядке, а настоящие, лесные, – может, даже найти что-то интересное или узнать. А тут, в лагере, и заняться-то особо нечем.

Глава 17

Совсем недалеко отойдя от ограды лагеря, пробираясь по тропинке между огромными елками, они действительно наткнулись на черничник. Настя указала. Иначе внимания не обратили бы, не заметили бы ягод. Остальные же, наверное, впервые увидели, как выглядят кустики черники.

Совсем небольшие, не выше колена, с овальными плотными листиками, усыпанные темными бусинами ягод. Не слишком крупных, но зато по-особому вкусных и сочных. И никому даже в голову не пришло, что они немытые. Собирали в ладонь, горстями высыпали в рот, а потом ржали, демонстрируя друг другу ставшие темно-бордовыми языки и ладони.

Кошкина, раздавив черничину, нарисовала Рыжему усы, тот нисколько не обиделся, даже стереть не попытался, а, улучив момент, мазнул перепачканным пальцем по кончику носа. Нет, не Яниного. Сониного. После чего покатился в заросли от ее возмущенного толчка. Сел, сложил по-турецки длинные ноги, запрокинул голову, посмотрел на инструкторшу:

– Анастасия Игоревна, а люди-то здесь поблизости есть?

– Наверняка, – вклинилась Кошкина. – Директор же откуда-то приезжал? Не из города же катил на велосипеде.

– Есть тут деревня в часе ходьбы, – подтвердила Настя. – Но вроде бы она заброшена. А остальные дальше, часа полтора-два минимум.

– А вдруг не совсем заброшена, кто-то остался, – воодушевленно воскликнул Рыжий. – Да даже если нет, все равно интересно. Ни разу не видел заброшенной деревни. Пойдемте посмотрим, – предложил, поднимаясь.

Соня была уверена, инструкторша возразит: «Зачем? Что за нелепые интересы? Это опасно. Опять куда-нибудь полезете, и тогда вам точно что-то на голову рухнет. Или сами провалитесь», но та неожиданно согласилась, легко, даже особо и не раздумывая:

– Ладно, давайте сходим.

Как будто и ей туда хотелось. Зачем-то. Может, она потому и на речку идти отказалась, что планировала, пока никого не будет, добраться до той самой деревни. А потом бы сказала, совсем как Рыжий, что просто гуляла по лесу или ходила за ягодами. Ведь даже маршрут особо менять не пришлось, оказалось, они шли как раз в нужную сторону.

Совпадение?

Соня посмотрела на Рыжего, а он на нее, словно специально обменялись взглядами, и потому представилось, что они и думали примерно одинаково. Да, похоже, Макс и прогулку затеял тоже не просто так и сейчас пристроился рядом с Настей не случайно. Переждал немного и спросил:

– Анастасия Игоревна, так вы здесь раньше все-таки бывали?

– Да, – прозвучало в ответ. Неожиданно. У Сони даже глаза сами по себе удивленно округлились, но продолжилось совсем не так, как она предполагала: – Я ведь уже несколько раз повторяла, что изучала маршрут.

– А мне кажется, вы именно в лагере были, – нахально возразил Рыжий. – Вожатой. Или сами отдыхали. Еще в детстве.

– Что-то слишком много вам всего кажется в последнее время, – хмыкнула Настя. – Настолько скучно живете, что сами себе приключения придумываете?

– Как в том дневнике, да? – ляпнул Рыжий неожиданно.

Соня с Яной чуть не подпрыгнули, одновременно уставились ему в спину, словно рассчитывали если не испепелить взглядами, то хотя бы превратить в камень.

Он совсем уже? Ведь прекрасно знал, как инструкторша злится из-за этого дневника.

Но сейчас она ответила вполне спокойно, даже пренебрежительно:

– Без понятия. Я его не читала. Не знаю, что там. Но зато прекрасно видела, как вы из ничего проблемы устраиваете. А уж ты, Максим… – даже договаривать не стала, замолчала красноречиво.

Да разве бы кто забыл, какой Рыжий устроил цирк: и с мостом, и со статуей барабанщика. А сам он только плечами пожал, протянул невинно:

– Ну так же веселее.

Настя шагала вперед достаточно уверенно, хотя частенько внимательно осматривалась по сторонам, иногда даже притормаживала. С лесной тропинки вывернули на дорогу пошире, ведущую вдоль реки, потом опять свернули на дорожку поменьше, миновали перелесок, остановились перед неглубоким оврагом, по дну которого бежал ручей.

– А пить из него можно? – спросила Соня.

В горле немного пересохло, особенно пока шли под солнцем вдоль реки.

– Да вроде можно, – откликнулась Настя. – Считается, что в нем вода даже какая-то особенная. Волшебная, – добавила ехидно, насмешливо сверкнула глазами. – Только она очень холодная. Не увлекайтесь.

Рыжий, конечно, спустился первым, потом подстраховывал и Соню, и Яну, хотя овраг был совсем неглубокий, да и склон некрутой. Вода выглядела кристально чистой, а на вкус и правда показалась какой-то особенной.

Попили, перескочили через ручей, поднялись на противоположный склон, двинулись дальше и минут через пятнадцать действительно увидели ее – деревню.

Даже снаружи она выглядела непривычно и странно. Потому что была окружена высоким забором из тонких, плотно составленных друг с другом и заостренных по верхним концам древесных стволов, правда частично разрушенным.

В некоторых местах бревна торчали как положено, прямо, в других валялись на земле, целые и поломанные. Местами вообще в ограде зияли пустые прорехи.

Не слишком умиротворяющее зрелище. Но внутри, за забором, деревня показалась еще более жутковатой. И впечатление возникло, будто они внезапно перенеслись из двадцать первого века в далекое прошлое, в какое-нибудь поселение древних славян, пострадавшее от жестокого вражеского набега.

Только несколько домов выглядели совершенно целыми или почти целыми. Но большинству не настолько повезло – выбитые окна, оторванные ставни, выдранные вместе с косяками двери, разломанное крыльцо. Нашлось и несколько пепелищ, на которых торчали только остатки фундамента да пара-тройка обугленных прогоревших столбов, соединенных такими же обуглившимися до черноты балками.

Соне даже показалось, что потянуло дымком, но не таким, как от костра, а наполненным тяжелым и горьким ароматом большого пожара. Она невольно прислушалась, словно ожидая уловить далекий стон, плач или крик о помощи. Но, само собой, ничего подобного не услышала, только стрекот кузнечиков и цикад.

Для них здесь было раздолье. Это лагерь более-менее содержался в порядке, а деревня заросла густой высокой травой. Одичавшие садовые деревья возвышались над непролазными зарослями кустов. Наверное, ягодных – смородины и малины.

– По одному не разбредаться, – строго предупредила Настя. – Минимум по двое. А лучше держитесь вместе.

Но, похоже, себя она к их компании не причисляла.

– А в дома заходить можно? – поинтересовался Рыжий, хотя понятно, что исключительно для проформы.

Будто его запреты остановят!

Инструкторша это тоже прекрасно понимала, потому и ответила не столь категорично:

– Лучше не стоит. А если уж совсем невтерпеж, то очень-очень осторожно. Под ноги смотреть внимательно, не торопиться и ничего на крепость специально не пробовать. А вот наверх точно никуда не залезать. Никакая скорая помощь сюда быстро не доедет. А если кому непонятно, буду водить за руку.

– Хорошая идея, – оценил Рыжий. – Можно я тоже так буду? За руку?

Настя прищурилась:

– Со мной.

Рыжий замотал головой:

– Не-е. В вас я не сомневаюсь. Вы и сами все знаете.

Вот же клоун! Даже сейчас не мог без вечных дурацких приколов. Но после его глупой шуточки гнетущее впечатление от деревни и правда немного сгладилось.

Хотя родители строго-настрого запрещали Соне гулять на стройках и в заброшках, но тут же все по-другому. Это в городе, наполненном самыми разными людьми, легко наткнуться на кого угодно, даже вроде бы там, где нельзя жить. А здесь не просто нельзя, здесь действительно невозможно.

Питаться-то чем? Травой? Да и кругом вообще никаких человеческих следов. Тем более они не одни, а со взрослым. Правда, инструкторша не пошла с ними, а осталась на месте, только проводила взглядом. Но они быстро исчезли из вида за стеной очередного строения. А Настя…

Настя направилась по смутно различимой тропе к одному из уцелевших домов, аккуратно поднялась на крыльцо, предварительно пробуя на прочность каждую ступеньку.

Наружной двери у дома тоже не было. Наверняка кто-то хозяйственный снял с петель и унес. И внутри царила какая-то неживая прохлада – даже кожа покрылась мурашками. А еще грязь, паутина и пыль. Но Настя, поежившись, шагнула дальше.

Впрочем, ребятам было не до нее.

– Прикольно, – заценил Рыжий, вертя головой.

– Ну-у так, – без особого воодушевления протянула Кошкина, спросила: – Куда пойдем?

– Давайте туда, – Рыжий махнул в сторону видневшегося за очередным пепелищем большого и явно хорошо сохранившегося дома.

– Надеешься что-то там найти? – критично уточнила Соня.

– Да нет, – возразил он. – Просто интересно. Вроде бы деревня и деревня, а как будто все ненастоящее.

– Думаешь, здесь никто не жил? – вскинулась Кошкина.

– А зачем тогда настроили столько всего? – заметила Соня разумно.

Рыжий пожал плечами:

– Вот именно. Зачем?

Как раз в этот момент им на пути попался столб. Просто столб, пусть и не совсем обычный. Тоже немного обгоревший с одной стороны, зато с другой легко удалось разглядеть какие-то непонятные надписи и знаки.

– Вот это, например, тут для чего? – Рыжий уперся в него ладонью.

– Я-то откуда знаю? – фыркнула Яна. – Может, здесь на самом деле какие-то чокнутые собирались. Я в инете видела. Наряжаются в старинные одежды, хороводы водят вокруг священных камней или столбов. Даже жертвы приносят.

Соня почувствовала, как тревожно засосало под ложечкой. Еще и Рыжий не вовремя вспомнил:

– Например, птиц. Как в дневнике.

– Или невинных детей, – добавила Кошкина, сделав большие глаза.

– Там и про это есть? – запнувшись, спросила Соня, и стало еще больше не по себе.

– Не, – возразила Яна. – Но там написано, что вожатый пропал. Уехал на выходной и не вернулся.

– Ну мало ли, – протянула Соня неуверенно, но Рыжий опять влез:

– Так и чего? Больше его никто не видел? Типа эти, из деревни, его в жертву принесли?

– Да чего ты мелешь? Совсем дурак! – сердито пихнула его Соня, а Кошкина дернула плечами:

– Я дальше не читала.

Они как раз приблизились к выбранному дому, остановились перед преградившими путь густыми зарослями, все-таки недостаточно высокими, чтобы не разглядеть – прямо за ними начинался довольно открытый двор.

Видимо, в свое время здесь жил умелец, выложивший его брусчаткой, причем добротно и надежно. Камни до сих пор не разъехались в разные стороны, несмотря на дожди, снег, зимние морозы и все-таки пробившуюся между ними траву. А вот дом вблизи уже не выглядел совершенно непострадавшим. Ему явно досталось: и от непогоды, и от людей.

– Внутрь зайдем? – развернулся к девчонкам Рыжий.

– Сквозь кусты продираться неохота, – недовольно поморщилась Кошкина, приподняла согнутую ногу, демонстрируя голую коленку.

– А вон там, – вскинув руку, указал Рыжий, – вроде проход есть.

Вроде бы да, немного похоже на проход – небольшой просвет между кустами, заросший высокой травой. И будто кто-то здесь уже пробирался, примяв высокие стебли.

– Вот и иди первый, – распорядилась Яна. – Ты же в брюках.

Рыжий не возразил, двинул, раздвигая траву, добрался до края выложенного брусчаткой двора, оглянулся, позвал:

– Идите сюда. Здесь есть кое-что.

– Макс, если очередной труп пионера, я тебя придушу, – совершенно серьезно предупредила Кошкина.

– Нет, – Рыжий мотнул головой. – Кое-что поинтересней.

Девчонки ему не особо поверили, но тоже пробрались сквозь заросли, вышли на брусчатку.

– И что?

Рядом с кустами, или даже почти в них, лежал велосипед. Не сломанный, не покореженный, не ржавый. Пусть и не совсем новый, но вполне рабочий на вид. С обмотанным проволокой рулем и прикрученной металлической корзинкой.

– Это же директора, – уверенно заявил Рыжий. – Я точно помню, у него руль в такой оплетке.

– Хочешь сказать, он тоже где-то здесь? – задумчиво уточнила Кошкина. – Живет? – И тут же без всякого стеснения громко крикнула: – Николай Васильевич! Ау! – И еще громче, сложив рупором руки: – Ни-ко-лай Ва-силь-е-вич! Вы где?

– Вы чего орете? – внезапно прилетело со стороны. На том краю зарослей нарисовалась Настя. – Какой еще Николай Васильевич вам понадобился? Гоголь?

Она тоже заметила проход и решительно двинулась по нему.

– Здесь велик его, – доложил Рыжий. – Ну того мужика, который к нам ночью подходил. Он же сам сказал, что его Николай Васильевич зовут.

Инструкторша тоже вступила на камни двора, глянула на лежащий в кустах велосипед.

– И что?

– Ну не сам же он сюда приехал, – произнес Рыжий. – В смысле велик.

– Значит, и директор где-то здесь, – добавила Кошкина.

– Так, может, оставил и ушел, – предположила Настя.

– Куда?

– В лес. По ягоды.

– И не лень было сюда переть?

– Припрятал, чтобы никто не украл.

– Кто? Ежики и белки? Здесь же нет никого.

– Ну мы же есть. Вот от таких, случайно забредших.

Пока Рыжий пререкался с инструкторшей, Яна уже дотопала до дома, поднялась на крыльцо, старательно переступая через сломанные доски, заглянула в дверной проем и опять крикнула:

– Николай Васильевич! Вы тут?

Ей ответило только эхо, тревожно заметавшееся среди голых, покрытых паутиной стен.

– Да нет его здесь! – раздраженно воскликнула Настя.

– Тоже пропал? – неожиданно для себя выдохнула Соня.

– Что ты имеешь в виду? – недоуменно уставилась на нее инструкторша.

– Ну там в дневнике было написано, что вожатый ушел из лагеря и пропал, – пояснил Рыжий охотно.

Настя с силой втянула воздух, даже ноздри раздулись.

– Опять этот дневник! – выдохнула раздраженно. – Опять вы что-то выдумываете! Хватит уже ерундой страдать. Лучше пойдемте отсюда. Пока вам еще чего не примерещилось.

– Но вот же велик, – ткнул пальцем Рыжий. – Он же не мерещится.

– Да, может, он давно здесь лежит? – возразила инструкторша. – На нем ведь не написано, что он директорский. В деревнях такой наверняка у каждого второго. Уходим! – с напором повторила она, сделала приглашающий жест рукой. – Вперед!

Соне почему-то показалось, что Настя не столько злилась, сколько и правда встревожилась. Потому она и двинулась послушно, вернувшаяся от дома Кошкина – за ней.

– Максим, особое приглашение нужно? Или готовишь новую шуточку?

Рыжий обиженно скривил рот, но тоже направился к проходу.

Когда вернулись в лагерь, остальных там еще не было. Видимо, слишком хорошо оказалось на речке.

– Пойду за ними схожу, – сообщила Настя, – а вы пока костер разведите и воды наберите. – И ушла.

А они скорее ломанулись в корпус. Кошкина спрятала там дневник – среди мусора в кладовке. Достала, стряхнула налипшую грязь и пыль, открыла, нашла нужную страницу:

«17 июня

Синичкина и Митрохин, когда вожатые после отбоя ушли на планерку, слиняли в лес. Наверняка лизаться. Еще один повод показать, что они старше остальных на целый год. Как будто умение целоваться – какое-то особое достижение. Считают, что такие взрослые, а сами просто испугались. Потому что, если их застанут за таким занятием… а-а-а, даже представить страшно.

Вернулись они через час. Перепуганные, грязные и в порванной одежде, словно их драл кто-то. Никита даже не сообразил, что тоже завалился в комнату девочек, реально в шоке был. Сполз по стене, лицо руками закрыл и все никак не мог отдышаться. А Алла залезла на кровать и одеялом с головой укрылась. Все начали спрашивать, что случилось, а они молчали. Так и сидели, пока Степнова за Ксюшей не сбегала.

Ксюша, как зашла, сначала крик подняла: «Что это за ночные похождения? Неужели вам совсем доверять нельзя и оставлять без присмотра? А еще первый отряд, самые старшие!» А они, по-моему, ее даже не слышали. Совсем были в неадеквате. Тогда она разохалась, кое-как стащила с головы Синичкиной одеяло, обняла и стала по спине гладить. Я только тогда поняла, что Алла плачет. Слезы текут, плечи трясутся, и ни единого звука. Как будто она немая. Даже жутко стало. И почему-то холодно. Как той ночью, когда кто-то в наше окно заглядывал. Тоже захотелось под одеяло забраться. Но тут Синичкина заговорила».

Глава 18

Двенадцать лет назад

Ася спрятала дневник под подушку, чтобы никто посторонний нос не сунул, и прислушалась к сбивчивому рассказу Аллы. Та все никак не могла успокоиться, без конца твердила о каком-то жертвоприношении.

Будто они с Никитой наткнулись в лесу на поляну, а на той огромный камень, и какие-то люди в балахонах сначала ходили вокруг него и то ли выкрикивали что-то, то ли пели. А потом привели Сергея, вожатого из второго отряда. Тот выглядел каким-то безропотным и послушно выполнял все, что ему говорили. Встал на колени перед этим камнем…

А что было дальше, Синичкина и Митрохин не узнали. Потому что их заметили. Или им показалось, что их заметили. Те, в балахонах, внезапно замерли. Один вытащил огромный нож, занес над Сергеем, но в последний момент повернулся прямо в их сторону. А потом совсем рядом хрустнула ветка, и Алла с Никитой ждать не стали, ломанулись через лес, не обращая внимания ни на темень, ни на густые заросли.

Но Ксюша заявила, что это полный бред, что они просто сами себя перепугали, нафантазировали, не разобравшись – а нечего ночью по лесу болтаться! Хотя и пообещала, что утром обязательно доложит начальству и кому положено сходят, проверят. Потом потащила Аллу умываться, а Никита сам наконец-то сообразил, где находится, обвел девчачью спальню мутным взглядом и вышел, пошатнувшись.

Ася зевнула. Глянула на часы – уже давно за полночь перевалило, а подъем в полдевятого. Только как теперь заснуть? Ведь не свалишь, как Ксюша утверждала, исключительно на разыгравшуюся фантазию. Или на то, что Синичкина с Митрохиным, пока гуляли, мухоморов наелись. Или что они от любви окончательно свихнулись.

Пусть их рассказ и звучал достаточно бредово, но что-то внутри упрямо попискивало, предупреждая: дело не в мухоморах, не в гормонах, не в накрученных детскими страшилками нервах. Алла с Никитой действительно что-то увидели, и действительно страшное. И все, что здесь происходило раньше, это только подтверждало.

И мертвая птица на дереве, словно тревожный сигнал или предупреждение, и опутанные веревками деревья возле линейки, и жуткий ночной гость, заглядывающий в окна, и эти пропажи, сначала какой-то неизвестной Жанны, потом Сергея из второго отряда. Может, он и пропал именно потому, что…

Нет! Слишком жутко, и верить совсем не хотелось.

Эх, навязаться бы утром этим «кому положено», посмотреть своими глазами, убедиться, что все не так.

С последними мыслями Ася провалилась в глубокий сон. И конечно, приснилась какая-то безумная жуть: лесная хтонь, болота, клетка, в которой сидели измученные девушка и парень, а вокруг них летали какие-то злобные существа, размахивали серыми одеяниями и выли-выли-выли.

Хотя нет, выл уже горн в руках Валерика из второго отряда.

Пока остальные нехотя поднимались и натягивали спортивную форму, Ася быстро набросала в дневнике парня и девушку, увиденных во сне. А то ведь забудутся. Жалко.

Вышло атмосферно, а когда она их доделает, станет еще лучше. Но это позже, а сейчас она тоже поднялась, быстро заправила постель, вышла из корпуса и направилась к стадиону.

Судя по деловитому виду охранников, Ксюша сдержала обещание. Они стояли вместе с директором Николаем Васильевичем и старшухой, что-то обсуждали, временами поглядывая в сторону леса, начинающегося прямо за лагерным забором.

Ася аж зубы стиснула, до такой степени хотелось услышать их разговор. Но еще сильнее хотелось пойти с ними. Только ведь не возьмут. А тайком ночью она точно не пойдет – в темноте же ничего не разглядишь. Да и страшно все-таки.

Лучше сгонять к столовой, глянуть, какие мероприятия намечаются. Вдруг повезет и там, например, сбор гербария или лекарственных растений в лесу, тогда запросто можно отстать немного, затеряться. А если какие-нибудь «Веселые старты», сделать вид, что подвернула ногу, и тихонько улизнуть за территорию, наведаться на ту самую поляну.

Где именно поляна находится, Ася не представляла, но была уверена, что найдет. Тем более про лаз в ограде, прятавшийся за колючими зарослями боярышника, она тоже знала.

Крупный или полный человек между немного раздвинутыми прутьями вряд ли протиснется, а достаточно тощий просочится почти без труда. Главное, чтобы голова не застряла.

Синичкина с Митрохиным только через него и могли в лес выбраться. И если начать оттуда, получится примерно прикинуть, хотя бы в какую сторону двигаться. А отсутствовали они не так уж долго, чтобы уйти далеко. Да и зачем им далеко? Чтобы заблудиться? И если неслись обратно, как стадо бизонов, то наверняка наследили.

Когда дедушка был еще жив, он многому Асю научил: как ориентироваться в лесу, на какие признаки обращать внимание. Он лесником работал и тоже помогал искать пропавших людей. После его гибели они с бабушкой переехали в город, но Ася по-прежнему все прекрасно помнила и в незнакомых местах чувствовала себя довольно уверенно. Пусть даже не в лесу, а на оживленных улицах.

Поэтому жаль, что ничего подходящего в сегодняшнем расписании не стояло. Ведь с каждым новым днем что-нибудь найти станет все сложнее.

Перед тихим часом Ксюша с нарочито позитивным видом приобняла Аллу, которая весь день была непохожей сама на себя, и поведала:

– Наши охранники ходили в лес. – Она сделала театральную паузу, обвела всех многозначительным взглядом. – И действительно нашли чудесную поляну. С громадным камнем в центре. Можно сделать классные фото! Если, конечно, Елена Михайловна разрешит.

– А еще что нашли? – не разделив ее воодушевления, сумрачно поинтересовалась Синичкина.

– Больше ничего, – Ксюша помотала головой, пожала плечами и улыбнулась. – Только несколько потушенных кострищ. Но тут же деревни вокруг, наверняка местные ходят. Да и туристы приезжают отдохнуть. – Потом еще добавила вкрадчивым шепотом: – Никаких следов жертвоприношений точно нет.

– Но мы же видели, – упрямо возразила Алла.

– У страха, – вожатая для пущей важности подняла палец, – глаза велики! – Пожала плечами. – Даже удивительно, время идет, а поговорка по-прежнему актуальна. Но вы ведь не дремучие предки, да? Гораздо умнее и продвинутей? – Потом все-таки перестала ехидничать, заметив, как Синичкина сердито раздувает ноздри, того и гляди сорвется и опять устроит истерику, проговорила примирительно: – Я сама, когда была как вы, ездила в лагерь. И прекрасно помню, какие мы страшилки друг другу рассказывали. А потом боялись ночью даже до туалета дойти. То призраки мерещились, то монстры. Так что успокойся, Аллочка. Всё у нас тут в порядке. – А под конец, обведя взглядом присутствующих, заключила с назидательным напором: – И впредь постарайтесь соблюдать правила и режим.

К следующему утру Алла и правда успокоилась, опять стала посматривать на окружающих свысока, хотя и не старалась, как раньше, при первой же возможности отколоться от остальных вместе с Митрохиным. В общем, стала почти прежней. Но только пока на хозяйственном дворе не наткнулась на Шалого.

Глава 19

Двенадцать лет назад

Огромный, но добродушный пес Шалый, лагерный прикормыш, в крови которого одновременно заблудились и овчарка, и волкодав, а может, даже и волк, притащил утром добычу. Явно чтобы похвастаться, разлегся на травке у всех на виду и удовлетворенно захрустел зажатой между лапами костью, в которой смутно угадывалась челюсть. Еще не до конца ободранная, с кровяными вкраплениями и зубами.

Ася как раз проходила мимо с несколькими ребятами из отряда, в том числе Синичкиной и Митрохиным.

Сегодня по плану был День экологии, включавший в себя выход в лес, но, разумеется, не для фотосессии, а для знакомства с местной флорой и сбора полезных растений типа ромашки и кипрея, которые потом станут добавлять в чай. Поэтому сначала их отправили к завхозу – за парой корзин и брезентом для просушки. Но Алла, как увидела Шалого, замерла, словно окаменела, а потом завизжала.

Ася и подумать не могла, что Синичкина на такое способна.

– Ты чего? – кинулись к Алле девчонки.

Митрохин тоже подскочил и, стараясь не смотреть в сторону пса, нежно приобнял Аллу. А та уже не визжала, а без остановки бормотала, судорожно сглатывая:

– Я же говорила! Видите? Видите? Было жертвоприношение. Было. Убили, бросили, а сейчас он его доедает.

И при этом у нее был такой взгляд – испуганный, невменяемый, переполненный непритворным ужасом, – что оторопь брала.

Обалдевшие и ничуть не меньше перепуганные девчонки лепетали что-то невразумительное, пытаясь ее успокоить. Но, судя по виду, уже и сами готовились разрыдаться или завизжать. Только Ася, собрав всю волю в кулак, приблизилась к Шалому, пригляделась, стараясь не дышать, чтобы удержать подкатывающие к горлу спазмы.

Нет, челюсть явно больше человеческой. Хотя Ася, конечно, тут не специалист. Но реально – не человеческая же!

Она вернулась к Синичкиной, отодвинула кого-то, принялась, как вожатая Ксюша, гладить Аллу по спине, приговаривая:

– Если бы что-то нашли, разве бы нас сегодня в лес отправили? Ну подумай сама. А Шалый… он же наверняка ее на помойке подобрал. Нам же суп с мясом варят. С говядиной или свининой.

Алла посмотрела недоверчиво, но с надеждой, вроде бы успокоилась немного, пусть и поморщилась брезгливо от мысли, что у них там в супе плавает. Но тут Ася зачем-то добавила:

– Сейчас сама убедишься, что все там спокойно. Когда в лес пойдем.

Но стоило Синичкиной услышать про лес, как у нее опять крышу сорвало.

– Да не пойду я никуда! – громко выкрикнула она. – Ни за какими растениями! На фиг они! Сами идите, если сдохнуть хотите!

Ася встретилась взглядом с Митрохиным. Тот тоже выглядел не слишком уверенным, но нашел в себе силы улыбнуться, предложил:

– Может, в медпункт?

Хорошая идея. Но связываться с медичкой никто не захотел, поэтому пришлось Асе Синичкину вести в компании с Никитой. Тот пробовал дорогой хохмить, но шутки выходили натужными, и Алла только сильнее обиделась и разозлилась.

Медичка, привыкшая иметь дело или с последствиями чужой глупости, или с выдуманными недомоганиями, при виде нервно всхлипывающей Синичкиной закатила глаза. Похоже, про ночные похождения парочки она уже была наслышана и на Никиту смотрела неодобрительно.

– Истерика, – коротко охарактеризовала причину визита Ася. – Воспоминания нахлынули.

– Ничего на меня не нахлынуло, дура! – опять завелась Алла, резко отпрянула в сторону, так, что едва не упала.

Но тут ее подхватила медичка, и Ася, пользуясь моментом, сбежала побыстрее. Хотя особой благодарности она и не ждала, но все равно стало обидно. Ведь, в отличие от большинства, она не считала, что у Синичкиной с Митрохиным просто крыша поехала и они сами себя перепугали на пустом месте. Недаром же собиралась все выяснить.

Вот найдет доказательства – или не найдет – и остальным расскажет. Потому что и самой уже надоело тревожиться и опасаться, шарахаться от каждой тени. Надоела неопределенность, таинственные происшествия, неразгаданные загадки. Скоро она и сама из-за них свихнется. А кость у Шалого…

Да вряд ли она к человеку отношение имела. По крайней мере, в это очень хотелось верить. Что пес ее или на лагерной помойке подобрал, или притащил из какой-нибудь деревни.

Деревенские же часто скотину держат. А для чего еще? Либо для молока, либо на еду.

В лес Алла, конечно, не пошла. Они с Митрохиным остались в медпункте под присмотром медички. Тоже жаль. По их реакции Асе было бы проще уточнить направление – туда они шли или не туда?

Топали уже почти полчаса. Вожатые подгоняли малышей. Старшие так просто не подгонялись, не столько от усталости, сколько нарочно брели нога за ногу, еще и показательно нудили, что дожили – начали траву на чай и лечение собирать, как будто голодные годы и нормальных лекарств еще не изобрели.

Ася только хмыкала про себя, в чужие разговоры не вмешивалась и не спорила. Она ароматный травяной чай очень даже любила и попьет потом с удовольствием, если им и правда будут заваривать.

Они с дедом всегда травы собирали, иван-чай делали, ферментировали по-особому. Ни с какими ароматизаторами не сравнить! Но местным нытикам не докажешь. Они, наверное, и душицу от зверобоя не отличат, а вместо чистотела лютики ядовитые нарвут.

В итоге вышли на почти идеально круглую, какую-то пасторальную полянку. По центру ее действительно лежал огромный камень. Ася специально обошла его, внимательно рассматривая.

Ну хоть какие-то следы от ночного жертвоприношения должны же на нем остаться. Хоть одно пятнышко. Но кроме желтых и бледно-зеленых нашлепок лишайника она ничего не обнаружила. Не оттирали же его потом щетками с мылом. Так что, скорее всего, Синичкиной с Митрохиным и правда все привиделось.

– Внимание! – громко объявила Клуша. – До восемнадцати тридцати сбор трав. Далеко от поляны не отходим, по одному не разбредаемся, ягоды не едим. Сейчас вожатые расскажут, что искать. У каждого отряда свои задания. Что принесли, показываем и сортируем по видам. Лучший отряд получит грамоту.

Ася, дослушав, только снисходительно фыркнула. Что можно собрать, топчась на одном месте? Даже в этом разнотравье. Да и Ксюша с Лилей ни о чем новом ей не рассказали, она давно уже все эти растения знала: и как выглядели, и как назывались. Она для вида нарвала небольшой пучок – душицу, ромашку, кипрей – принесла, бросила на дно корзины, а потом осторожно, шаг за шагом начала углубляться в лес.

Ася даже придумала, что ответит, если заметят ее побег, но никто не обратил внимания. Вожатые расслабились, забыв, что в толпе как раз легче всего затеряться, сидели возле отрядных корзин, зацепившись языками. Но и ребята разбегаться не собирались. Старшие, разбившись на компании и редкие парочки, лениво бродили между деревьев, тоже больше трепались, забив на травы, а мелкие носились и играли.

Ася, специально выбирая такой путь, чтобы за спиной оставались заросли погуще, и время от времени оглядываясь, уходила все дальше и дальше. Еще минуту назад хорошо различимые ребячьи голоса теперь доносились еле-еле, превратились в неразборчивый гул.

Такое обманчивое чувство, когда казалось, будто отошел совсем чуть-чуть, хотя на самом деле прошагал довольно много, Асин дед называл «играми лешего».

С дедом леший тоже поиграл. Заманил к себе и не отпустил. А врачи сказали, что всему виной сердечный приступ. Находись дедушка в тот момент дома или в людном месте, может, все и обошлось бы – помогли бы, вызвали неотложку, спасли.

Ася поморщилась, глаза защипало от грустных мыслей, а вверху живота появилось неприятное сосущее чувство.

Нет! Ей не верилось. Какой еще сердечный приступ, если человек даже не жаловался никогда? Явно здесь что-то другое.

Но и заблудиться дед, знающий лес как свои пять пальцев, тоже не мог. Ему глаза завяжи, заведи в любое место, он все равно на карте покажет, где находится. Безо всякого навигатора!

Громкий хруст за спиной отвлек от мыслей, заставил спрятаться за толстый ствол, затаиться, прислушаться.

Из куста с писком вылетела птица, и опять воцарилась тишина. Все, больше ничего.

Ася огляделась по сторонам. Лес походил на насторожившееся, вышедшее на охоту животное – принюхивался, изучал, проверял, свой ты или чужой. И она не двигалась, просто стояла и ждала. Но постепенно напряжение схлынуло, впечатление сгладилось, жуткое видение рассеялось, и пришла уверенность, что никого поблизости нет – ни зверя, ни человека.

Значит, можно идти дальше, на ходу присматриваясь внимательнее: вдруг где-то обнаружится след Синичкиной и Митрохина. Но максимум, что попалось, – за кустом у трухлявого пня валялся блестящий фантик. Самый обычный. Такие конфеты в каждом магазине продавались, наверняка нашлись бы и в деревенском. Поэтому мало ли кто и когда его бросил. Может, он месяц уже здесь лежал.

Это только во второсортных детективах случайная бумажка способна сыграть решающую роль. А в жизни оставленный в лесу мусор – просто признак человеческого безразличия к природе.

Ася наклонилась, чтобы подобрать фантик, но тут же краем глаза уловила движение в траве: черное, гибкое, тонкое тело молнией проскользнуло в шаге от ноги.

Змея! Это уже по-настоящему страшно и опасно. Хотя дед объяснял, что первыми змеи никогда не нападают, но при встрече с ними Асю, как и большинство людей, охватывала оторопь.

– Тихо ты. Не двигайся, – внезапно раздалось за спиной.

Но Ася, наоборот, просто чудом удержалась, чтобы не заорать во все горло и не подпрыгнуть, потому как неожиданно зазвучавший поблизости незнакомый голос с легкой хрипотцой напугал только сильнее.

Глава 20

Двенадцать лет назад

Ася обернулась.

Позади в нескольких шагах от нее стоял парень. Примерно ровесник. С лицом, загорелым почти до черноты, с яркими синими глазами, обрамленными абсолютно девчачьими длинными и густыми ресницами. Русые волосы, напротив, были выжжены солнцем до золотистого блонда. Одет очень просто и безыскусно, на плечах – рюкзак.

В другой ситуации Ася посчитала бы его привлекательным и симпатичным, но сейчас ей больше всего хотелось зацепить говорившего. Скорее всего, от досады, что так старательно уходила от своих, пытаясь отыскать следы и выяснить хоть что-то полезное, а вместо этого наткнулась на чужака. Да еще настолько заносчивого.

– Тут змеиное гнездо, а ты топаешь, не смотришь, – снисходительно пояснил он, протянул презрительно: – Городска-а-ая.

– А ты, видимо, настоящий деревенский? – огрызнулась Ася, смерила незнакомца неприязненным взглядом. – Раз фантики за собой подбирать не научился.

– Это не мой фантик, – возмутился парень, легко клюнув на подначку.

– Ну да, ну да, – с деланым пониманием покивала она. – Оправдывайся теперь.

Парень еще сильнее насупился.

– Говорю, что не мой, – повторил упрямо. – У нас и конфет нет.

Странно, конечно. Ася тоже раньше жила в поселке, и в местных магазинах не настолько все плохо было. А у них тут что, позапрошлый век?

Она усмехнулась скептически.

– У вас – это где?

– В Караганде, – отрезал парень грубовато.

Вот ведь!

Ася сунула фантик в карман – не бросать же назад, особенно под чужим придирчивым взглядом. В лагере выкинет, а сейчас лучше гордо развернуться и уйти, больше не говоря ни слова.

Она даже уже шагнула, отступила от пня, но внезапно передумала. Раз уж так сложилось, почему не использовать возможность?

– А если ты действительно местный, случайно не знаешь, где тут поляна, большая такая, с камнем посередине?

– Знаю, – с напором выдохнул парень. – Там, – и махнул рукой в сторону, откуда пришла Ася.

Но то ли потому, что отозвался он слишком быстро, то ли внутреннее чутье подсказало, она не поверила.

– А другой нет?

– Зачем тебе? – ответил парень вопросом на вопрос.

Между прочим, тоже верный признак, что от тебя пытаются что-то скрыть.

– Да девочка из отряда там фотик оставила, – ляпнула Ася первое, что придумалось. – И теперь боится, что родители голову оторвут, если не найдет.

– А с чего она взяла, что именно на поляне? – прищурился парень, потом сказал: – Разве вам фотики в лагере разрешают?

– А ты с чего взял, что я из лагеря? – буркнула Ася.

– Так ты сама про отряд сказала, – снисходительно напомнил собеседник, потом озабоченно покачал головой: – И ты бы не бродила тут. Болото. Засосет еще.

Теперь Асе окончательно стало ясно, что парень врал, надеясь, что она «городска-а-ая» и действительно не разбиралась. Но она-то как раз все прекрасно замечала, и ни один признак не указывал на болото: и деревья стояли – великаны, и речка текла в другой стороне.

Но Ася кивнула, будто поверила, послушно двинулась туда, откуда пришла – очень-очень медленно, спотыкаясь и осторожно озираясь, словно на самом деле боялась угодить в несуществующее болото.

Парень постоял, посмотрел, дождался, когда она отойдет подальше, а потом направился в противоположную сторону. Ася как раз обернулась, удачно выбрав момент, и опять шагнула за дерево, потом осторожно выглянула из-за ствола и… не увидела никого.

Незнакомец будто сгинул. Или провалился сквозь землю. Но для леса это нормально – в зарослях легко затеряться, особенно если на тебе подходящая одежда. А парень как раз был одет в камуфляжную куртку и неприметные серые штаны.

Дедушка всегда говорил, что, если идешь в лес, лучше выбирать что-то яркое, заметное издалека. Но сейчас – не тот случай. Ася ведь и сама специально неброско оделась.

Она еще немного постояла за деревом, пережидая, затем вернулась на прежнее место. Потому что была убеждена – нет там никакого болота, а нужная полянка наверняка есть. Просто некоторые почему-то не хотели, чтобы Ася ее нашла.

Через несколько десятков шагов она наткнулась на сломанные ветки, причем не так и давно – даже листья еще не до конца завяли. Решила, что на правильном пути, и двинулась дальше, попутно не только присматриваясь, но и прислушиваясь.

Чуть дальше на колючем кустарнике обнаружился клочок джинсы. Конечно, не факт, что он оторвался именно от одежды Синичкиной или Митрохина, но ведь оба вернулись в таком виде, будто дрались со стаей диких кошек.

Сердце забилось быстрее от волнения и предвкушения – сейчас Ася наконец-то все выяснит. И интуиция не подвела.

Деревья расступились, открыв небольшую полянку, намного меньше той, на которой расположились в данный момент лагерные. Трава притоптана, в некоторых местах даже основательно, до проплешин в зеленом ковре. А в центре – огромный камень, больше походивший не на естественный природный валун, а на плиту, принявшую нужную форму благодаря вмешательству человека. Поверхность почти идеально плоская и на вид не пористая, а отшлифованная.

Ася рванула вперед. От возбуждения и возникающих в сознании картин даже немного подташнивало, а губы пересохли и слиплись.

Ровный верх камня был неправдоподобно чист, но, присев и раздвинув траву у его основания, Ася обнаружила подтеки. Камень точно вымыли. Или окатили водой, надеясь замести следы и избавиться от улик.

Земля вокруг влажная, но если отступить на несколько шагов – гораздо суше. Там, где проплешины, верхний слой вообще рассыпался в пыль. И дождя давно не было.

Так. И о чем это может говорить? Ночью здесь все-таки что-то произошло? Реально жертвоприношение? В наше время?

Ася обошла камень, раздвигая носком кроссовки траву, но не нашла больше ничего: ни пуговицы, ни клочка, ни нитки. А даже если бы и нашла, как это могло убедить, что случилось именно жертвоприношение?

Укромный уголок, наверняка известный местным, удобное место для привала или пикника, вот и утоптано все. Еще и кострище.

– Ищешь чего, девочка?

Из-за дерева вывернул мужчина в штормовке, на ходу стянул с головы капюшон, и опять Ася чуть не заорала и не подскочила от неожиданности. Сердце в груди забухало еще сильнее. И хотя вид у незнакомца был довольно дружелюбный, стало не по себе, а идея пойти на поиски нужной поляны одной сразу показалась безумно опасной и глупой.

Ася попыталась внушить себе: это обычный грибник. Хотя какие в июне грибы? Или пастух. Или просто кто-то из деревенских. Но, словно назло, в памяти всплыли все когда-то слышанные истории про маньяков.

Был среди них один, со странной фамилией. Убивал своих жертв в лесу и тоже им простым грибником казался. Поэтому голос предательски дрогнул и вместо нормального ответа получилось какое-то жалкое перепуганное блеяние:

– Не-е-ет.

– Заблудилась?

Незнакомец медленно подступал. Казалось, что каждый шаг делал его выше и массивнее. Пронзительный взгляд льдисто-голубых глаз сверкал из-под кустистых бровей. И хотя с его губ срывались обычные слова, а тон был приветливым, доброжелательным и ласковым, Ася все сильней цепенела.

– Разве можно по лесу одной бродить?

– А я не одна, – пробормотала она, уцепившись за спасительную мысль.

Мужчина вопросительно приподнял бровь. Похоже, не поверил. И собрав всю оставшуюся волю в кулак, Ася добавила как можно убедительней:

– Остальные сейчас тоже подойдут. Я просто забежала вперед. Потому что…

Она понять не могла, как незнакомец вдруг оказался рядом. Теперь ему достаточно руку протянуть, и тогда дотянется, схватит.

– Потому что в туалет захотела, – из последних сил выдавила Ася.

Она почти не соврала. Ей вдруг действительно захотелось в туалет, прямо очень-очень, сильно-сильно. А еще неплохо бы стать невидимкой. Или…

– Ах, вон оно что, – с нарочитым пониманием произнес мужчина, но Ася прекрасно разглядела усмешку, спрятавшуюся в уголках его губ.

Льдистые глаза опять блеснули, пронзительный взгляд будто проник в сознание, легко считал мысли.

Ася хотела закричать, но голос окончательно изменил, и она не смогла выдавить ни звука. Да и поблизости в действительности никого нет, никто не придет на помощь, сколько ни ори. И Ася уже представила, как лежит на этом каменном алтаре, раскинув в стороны руки, будто та распятая чайка. И он не такой чистый, а ярко-алый от ее крови.

– Пап! – внезапно раздался знакомый хрипловатый голос. – Ты еще долго? Идем.

Страх схлынул, оцепенение резко прошло, коленки ослабли, а по спине побежала струйка холодного пота.

Мужчина отступил на шаг, повернулся на голос.

– Сейчас иду, – ответил тому самому парню с рюкзаком. – Только девочке помогу. Она не местная и, видишь, заблудилась. – И опять улыбнулся.

Но и теперь Ася не поверила его улыбке. Не было в той ни тепла, ни доброты, одно сплошное притворство, лживая маска.

– Да с чего ты взял, что не местная? – пожав плечами, хмыкнул его сын. – Я ее в Покровском сто раз видел. Она каждое лето туда к бабушке приезжает. – Он многозначительно уставился на Асю. – Да?

Она сначала хотела возразить, даже рот открыла, но быстро передумала и кивнула, подтверждая, а парень продолжил:

– Как она может заблудиться? Она здесь все знает. Наверное, просто растерялась.

– К бабушке, значит, в Покровское? – задумчиво повторил мужчина.

То ли уточнил, то ли засомневался, но в конце концов все-таки поверил. Или сделал вид, что поверил, – не слишком-то вязались утверждения его сына с тем, что он минутами раньше услышал от самой Аси.

– Чего ж ты сразу не сказала? – тоже обратился он к ней, покачал головой, будто бы осуждающе, уточнил с показательной заботой: – Дорогу точно найдешь или все-таки проводить?

Не надо ее провожать. Однозначно не надо.

Ася растянула губы в радостной улыбке, заверила как можно убедительней:

– Сама найду. – Вовремя вспомнив недавние слова парня, добавила: – Я здесь правда все-все знаю.

Хотела сорваться с места, но парень двумя пальцами ухватил рукав ее толстовки, не глядя на отца, произнес с напором:

– Пойдем, на всякий случай покажу, по какой лучше тропинке.

И сразу сдвинулся с места, потянул Асю за собой, а она не решилась ослушаться, засеменила следом. Через несколько метров они и правда вышли на узкую тропинку.

– Тебе туда, – громко произнес парень, махнул рукой в нужном направлении. Потом добавил гораздо тише: – И больше сюда не приходи. – А под конец выдал совсем уж неожиданное: – Меня Сэм зовут.

– Ася, – чисто на автомате назвалась она, но не факт, что парень услышал, потому что уже развернулся, направился назад к поляне, на которой по-прежнему торчал его отец.

Ася тоже не стала ждать, смотреть вслед, развернулась и чуть ли не бегом кинулась в сторону другой поляны, надеясь, что лагерные еще там.

Глава 21

Двенадцать лет назад

Она успела как раз к тому моменту, когда все начали собираться. Правда, после встречи с «грибниками» Асю еще пару часов потряхивало, а желание и дальше играть в детектива заметно утихло, хотя и не сошло совсем уж на нет.

Но на ту поляну с камнем-алтарем она точно больше ни ногой! А вот что касалось парня… Сэма… С ним она хотела бы встретиться еще разок. Он никак не выходил из головы.

Сэм ведь ее спас. Ну да, можно сказать, что спас. Хотя это воспринималось слишком запутанным и странным. Не от грабителей, отморозков или какой-нибудь местной гопоты. Спас от собственного отца. Асе и сейчас тот казался необъяснимо жутким и опасным, пусть и выглядел внешне вполне прилично, даже чуть ли не благостно.

Правильно говорил дедушка, что страшнее людей на свете ничего нет. А все эти чудовища из сказок – привидения, лешие, монстры – обычно тоже дело рук человеческих, и, если копнуть поглубже, разобраться, не найдешь никакой мистики, а всему виной окажутся людская жестокость, жадность, расчет и вранье. Вот и отец Сэма – Ася была почти уверена – как раз и есть такой страшный человек.

Или тут опять сработала Ксюшина пословица про «глаза у страха»? Разве вожатая пару дней назад вот так же не убеждала Аллу, что та просто накрутила себя, напридумывала страшилок, не разобравшись в увиденном? Так, может, и Ася…

Ну нет. Зачем тогда Сэму понадобилось врать про бабку в деревне, к которой Ася якобы каждое лето приезжала на каникулы? Зачем предупреждать, чтобы она больше на поляну с камнем не ходила? Но в то же время, если Сэм в курсе, что его отец – монстр, почему он до сих пор с ним? Ведь и мыслей не возникало, что он ненавидел отца или боялся, что находился рядом только потому, что его удерживали силой. Тогда, возможно, и сам он ничуть не лучше? Просто еще не заматерел настолько.

А Асе он помог, ну-у-у… чтобы, притворившись хорошим, втереться в доверие. Или воспользоваться, переманив на свою сторону. Или…

Она мысленно осадила себя – хватит придумывать. Ей же совсем не хотелось, чтобы было именно так. Сэм и внешне не особо походил на отца. И вообще.

Сэм. Какое непривычное имя. Будто он иностранец. Но вряд ли. Определенно вряд ли.

Ася не просто повторила мысленно, а тихонько произнесла вслух, когда никого рядом не было, чуть вопросительно и недоверчиво:

– Сэм.

А потом еще несколько раз написала имя в дневнике и долго рассматривала, как оно не только звучало, но и выглядело. Кроме того, впечатления дня вылились в целую серию жутеньких картинок и в ночной кошмар, в котором Сэму досталась далеко не второстепенная роль. Он манил Асю за собой, заводил в топь и потом невозмутимо наблюдал, как она погружается в трясину.

Густая болотная жижа сдавливала грудь, дышать становилось все тяжелее и тяжелее. Чтобы не исчезнуть в ней с головой, надо было дотянуться до ветки, которая будто специально раскачивалась совсем рядом. И Ася тянулась-тянулась, из последних сил. А потом вдруг увидела совсем рядом лицо. Нет, не Сэма, чье-то еще, услышала шорох и неровное дыхание.

Она вскрикнула, то ли во сне, то ли уже наяву, мгновенно проснулась и едва не подпрыгнула в кровати.

– Вик, ты чего? – выдохнула изумленно, растерянно, но в то же время облегченно.

Ни болота, ни Сэма, ни ветки, только лицо рядом, но не чье-нибудь, а знакомое – Степновой. Та сидела на корточках возле Асиной кровати и тоже смотрела огромными перепуганными глазами.

– Тебе чего? – опять спросила Ася и только тут заметила, что Викина рука тихонько выползала из-под ее подушки.

Перед тем как заснуть, Ася спрятала туда дневник.

– Ты совсем? – сердито зашипела она, оттолкнула Степнову, сама вытянула дневник, отбросила в сторону одеяло, соскользнула с кровати, пролетела через комнату и холл, на ходу сорвав с вешалки ветровку, крутанула защелку, распахнула дверь корпуса и вывалилась на улицу.

Снаружи оказалось прохладно, особенно в одной пижаме, состоявшей из футболки с совсем короткими рукавами и шортиков. Пришлось поскорее натягивать куртку, а дневник, свернув трубкой, засовывать в карман, насколько того хватило. Затем Ася спустилась по ступенькам, зябко поеживаясь и растирая плечи руками, побрела по дорожке. Все равно куда.

Может, завтра попросить у Ксюши телефон и позвонить бабушке? Сказать, чтоб забрала, и уехать домой, подальше от всего этого.

Мысль крепла и крепла с каждым шагом.

Бабушка не откажет. Подумаешь, поворчит немного или посетует, что теперь внучка засядет за книжки, так что на улицу лишний раз не выгонишь. А вот Ася, ради ее спокойствия, возьмет и запишется в какой-нибудь кружок при Доме творчества. Не все же они закрываются на лето, некоторые так и продолжают работать.

Она точно видела ребят из изостудии, которые сидели на раскладных стульчиках в парке недалеко от их дома и рисовали пруд и уток. Но вроде там было еще скалолазание. Или туристическая секция. А ее участники наверняка же в походы ходят. Чем не отдых на природе?

Ася шагала, не глядя по сторонам, и опомнилась только перед корпусом пятого отряда, в котором собрали семилеток и восьмилеток.

Они самые забавные в лагере – совсем мелкие, вечно растерянные, трогательные. Некоторые ни на шаг не отходили от своих вожатых, всегда держались рядышком и при каждом удобном случае обнимались. И Ася никак не ожидала увидеть именно тут, как, скрипнув, приоткрылась наружная дверь, пропуская вовсе не вожатую, а совсем маленькую девочку.

Малышка вышла на цыпочках, огляделась с неуверенным видом. Ася ее узнала – слышала, что та круглая сирота, приехала из того же детского дома, что и Алик Денисов. Ее родители в аварии погибли, то ли в обычной автомобильной, то ли разбились на самолете, и она осталась совсем одна.

Девочка не расставалась с мягкой обезьянкой, повсюду таскала ее с собой: и в столовую, и на площадку, и даже на зарядку – сажала рядом или делала упражнения вместе с ней. Но игрушка вчера или позавчера потерялась.

Клуша даже тут пыталась наехать на Алика, будто это он стащил обезьянку и спрятал. Типа у них в детдоме так принято – издеваться над маленькими и беззащитными. Но хорошо, что опять не полезла сама с Денисовым разбираться, а просто предложила Ксюше обыскать его вещи, кровать и тумбочку.

Ксюша согласилась, чтобы не спорить и не связываться, но в отряд не пустила. Сказала, что сделает все сама, и действительно отправилась в комнату мальчиков. Но просто поправила неаккуратно застеленные кровати, а потом вышла и сообщила поджидавшей старшухе, что никаких игрушек не нашла.

«Все-таки Клуша совсем уже перешла черту», – подумала Ася. А вот Алику она верила – что он не виноват: ни в случае с чайкой или опутанными веревками кустами, ни тем более в пропаже обезьянки.

Ася уже собралась окликнуть малышку, но та, будто что-то увидев впереди, быстро сбежала с крыльца и помчалась по дорожке. Может, в туалет?

Кричать ей вслед и пугать не хотелось, поэтому Ася просто тихонько двинулась следом. А девочка бежала и бежала – мимо туалета, мимо клуба, мимо стадиона и игровой площадки. Ася старалась не выпускать ее из вида. Хорошо, что на малышке была светлая одежда и она не оглядывалась и вообще не смотрела по сторонам.

Неожиданно беглянка свернула с дорожки и нырнула в заросли боярышника перед забором. В те самые, за которыми прятался лаз. Ася не полезла следом, остановилась рядом с кустами. Повезло, что ветровка у нее темная и сейчас ее трудно заметить.

Правда, и она почти ничего не видела в ночной темноте, да еще сквозь густую листву. Зато легко заметила отблески света. Похоже, кто-то поджидал девочку за забором, и не просто так, а с фонариком.

Зачем? У Аси мурашки по рукам побежали даже от смутных предположений. А стоило вспомнить собственное приключение в лесу…

– Ты принес Анфису? – внезапно раздался подрагивающий детский голосок. – С ней все в порядке?

Ответа Ася не расслышала, потому как в ушах зашумело, а в висках громко застучало. Сквозь кусты ей показалось, что малышка пыталась пролезть сквозь забор.

Мамочки! И что теперь делать?

Затем до Аси долетел тоненький визг и шум возни.

Ну нет! Она не станет вот так стоять и просто наблюдать! Что бы там ни было.

Ася с отчаянной решимостью ломанулась сквозь кусты. Те пытались помешать, цеплялись за куртку, безжалостно царапали, раздирая кожу до крови, но она не обращала внимания.

Да черт с ним. Главное, успеть и спасти малышку.

Яркий луч света ударил прямо в глаза, ослепил, заставил замереть на месте, но не сдаться. Не успев толком ничего разглядеть, Ася сделала еще шаг, чуть ли не влетела лбом в забор, но все равно закричала:

– Не смей! Отпусти ее! Не трогай! – Почти на ощупь отыскала девочку, вцепилась крепко, с силой дернула на себя.

Но, видимо, никто и не собирался у нее малышку перетягивать. Или на самом деле отпустил от неожиданности?

Девочка от резкого рывка врезалась Асе в живот, вскрикнула тихонько. А та обхватила малышку уже двумя руками, прижала еще крепче – она ее не отдаст! Ни за что не отдаст! Пусть ее хоть на части режут! – и наконец проморгалась, избавилась от радужных кругов перед глазами, смогла увидеть как следует.

Но сначала Ася посмотрела на девочку: жива ли, цела? Та тоже, слегка запрокинув голову, смотрела на Асю округлившимися от изумления и испуга глазами и держала в руках… свою обезьянку.

Тогда Ася, вскинувшись, уставилась на человека, торчавшего по ту сторону забора. И не поверила. Точнее, не сразу поверила, потому что совсем не хотелось видеть, думать, знать, что тем, кто хотел выманить и увести из лагеря маленькую наивную беззащитную девчушку, был – Сэм!

Вот оно и вылезло, все его потаенное гнилое нутро. Да еще как! Самым жутким, самым кошмарным образом.

Точно, весь в папочку!

– Да ты… ты… Как ты мог? Тварь! – выкрикнула Ася.

И уже не могла остановиться, продолжала орать, и все громче, громче, подспудно надеясь, что ее услышат – лучше всего охранники – и примчатся на помощь, вызовут полицию. Потому что только так нужно обходиться с такими отморозками.

А если бы Степнова не попыталась стащить у нее дневник? Если бы Ася не проснулась и не выскочила из корпуса? Если бы ее понесло другим путем и она так удачно не наткнулась на эту малявку? Что бы случилось тогда?

Она не заметила, как Сэм оказался рядом, зашипев: «Да тише ты! Тише!», накрыл ей ладонью рот, попытался поймать, обхватить. Но Ася, укусив его за пальцы, отпрянула в сторону, по-прежнему прижимая к себе девчушку. У той голова безвольно мотнулась, и, наверное, ей стало больно, потому что малышка неожиданно сморщила личико и заплакала.

– Не бойся, все хорошо, – успокоила ее Ася, отодвигаясь к кустам и стараясь не выпускать из поля зрения Сэма. – А тебе чего надо, урод? Что вы там придумали со своим папочкой?

– Я не с ним! – глухо, но твердо выдохнул Сэм. – Наоборот. Я хочу вам помочь.

– Помочь? – повторила Ася с негодованием. – Выманить ребенка украденной обезьянкой? А что потом? Подарить ей целую машину игрушек? Или…

– Я не украл и не собирался выманивать, – с напором произнес он, посмотрел неприязненно.

– Я все видела!

– Ты не так поняла.

Ася коротко рассмеялась.

– Ну, конечно. Все так говорят. Очень удобная фраза. Но я действительно все видела. Своими глазами. Я все это время была здесь, рядом.

– Да что ты видела, идиотка? – внезапно взорвался Сэм. – У самой же мозгов нет. Ходишь везде, нос свой суешь, а потом влипаешь. А сама дальше собственного носа и не видишь. Да все вы здесь такие. Ничего замечать не хотите. Словно с закрытыми глазами живете.

– Какие? – воскликнула Ася. – Мы. Здесь. Что не замечаем? – И вдруг ее осенило: – А мертвая чайка? А коконы на деревьях? Это тоже твоих рук дело? И тогда у нас под окном тоже был ты? Ну ты больной! – вывела она с отвращением. – Еще похуже своего папашки-маньяка.

Ее последние слова, похоже, как никакие другие, угодили точно в цель, хотя Ася и не поняла почему. Только увидела, как Сэм с силой стиснул зубы, сжал кулаки. Даже удивительно, что фонарик в его руке не треснул и не расплющился.

– А ты… – проговорил он с такими интонациями и с таким выражением на лице, что Ася невольно отпрянула еще дальше, уткнулась спиной в колючие ветки.

Но продолжить Сэм не успел.

Невдалеке раздались голоса, топот ног, замелькали лучи фонариков. И он, конечно же, сдулся, отступил трусливо – протиснулся между прутьев, выключив свой фонарик, и растворился в темноте.

Ася громко выдохнула, опять посмотрела на девочку, погладила по голове и, поймав ее взгляд, прошептала с напором:

– Никогда, слышишь, никогда не верь чужому человеку. Не подходи к нему. И уже тем более никуда с ним не уходи. Даже если у него будут все твои игрушки.

Девочка, едва успокоившись, опять зарыдала, принялась сбивчиво объяснять, что «он просто нашел и отдал ей Анфису» и что никуда уходить она не собиралась. Ася не слушала. Это же маленький ребенок, его так легко обмануть, наплести всякой ерунды, и он поверит. Тем более к ним уже подбежала целая толпа: два охранника, директор, Клуша и обе вожатые из пятого отряда.

Они загомонили одновременно, принялись расспрашивать, но Ася понятия не имела, что отвечать. Она сама окончательно запуталась. А еще понимала: даже если сейчас она расскажет все, абсолютно все, что увидела и узнала, эти люди ей не поверят. Как не верили Алику, как не верили Синичкиной и Митрохину. Тоже ведь решат, что она придумала, нафантазировала. И все не так поняла.

Глава 22

Когда сидели обедали, Настя неожиданно предложила все-таки двинуть с утра до Князево, больше нигде не останавливаясь на ночевку. Если выйти пораньше, то, даже учитывая привалы для отдыха и основательного перекуса, они как раз к вечеру доберутся до турбазы. Тем более рюкзаки стали гораздо легче, так как большую часть провианта они уже потратили по назначению.

Дмитрий Артемович ее, как обычно, поддержал, и никто из ребят тоже не стал возражать и просить: «Давайте еще ненадолго здесь останемся». Свежего воздуха, общения с природой и новых впечатлений им уже хватило более чем. К тому же впереди осталось еще целых полдня.

Настя несколько раз повторила, чтобы никто не разбредался, не уходил далеко, особенно в одиночку. Что никаких прогулок в лес, на речку и вообще за ограду лагеря. Ее клятвенно заверили, что уже нагулялись, накупались и, если она пожелает, даже готовы подходить к ней каждые полчаса и докладываться.

Инструкторша заявила, что совершенно не против – можно даже каждые пятнадцать минут. Но ребята решили, что она пошутила, потому что и сами просто прикололись – идея, как всегда, Рыжего, – хотя действительно особо не разбредались. Однако незадолго до ужина выяснилось, что куда-то запропастился Славик.

Причем все его вроде бы видели, но когда точно, сказать не могли. Просто «совсем недавно».

После обеда он помогал мыть посуду – потому что как раз была очередь его и Демида. Потом вместе с остальными играл в «Крокодила» и «Уно». Еще позже сидел на крылечке спального корпуса и что-то рисовал в своем блокноте. А вот затем…

Он всегда вел себя настолько примерно, беспроблемно и тихо, что за ним особо и не наблюдали. Стоило окликнуть «Славик, давай сюда!», и он сам объявлялся. И вдруг – как сквозь землю провалился.

Обыскали весь лагерь, все здания и корпуса, даже несколько раз, – и ни-че-го.

Настя, пусть и старалась, как всегда, держать себя в руках и сохранять спокойствие, все же не на шутку разволновалась. За время ее работы инструктором подобное случилось впервые – пропал ребенок. Хотя чего только не бывало, даже утопающие. Причем не дети, а взрослые, потому что излишне самоуверенны, заносчивы и «сами лучше знают». Но и тех вовремя вытаскивали из воды, даже особо нахлебаться не успевали. А ведь со Славиком никогда проблем не возникало.

Тот и сам старался держаться возле остальных, чаще всего навязывался в компанию к Киселеву и Рыжему, а они никогда его не отгоняли. Но сейчас даже ничего определенного сказать не могли: перед тем как выяснилось, что Славик пропал, ребята что-то увлеченно обсуждали с Соней и Яной и его с ними не было.

– Может, в лес ушел, за ягодами? – предположил Рыжий. – Мы ему рассказали, что тут черничник совсем недалеко, и ему тоже захотелось. Вот и решил сбегать по-быстрому, пока никто не видит, но заблудился. Или до сих пор там сидит, ест. Там же столько ягод.

– Сейчас схожу, проверю, – уцепилась за его идею Настя.

– И мы с вами, – решил за всех Рыжий и пояснил: – Так сразу большее расстояние прочешем. Спасатели всегда так делают, расходятся в цепочку, чтобы друг друга видеть, и идут.

– А я на всякий случай на речке проверю, – подхватил Дмитрий Артемович, хотя тут же добавил: – Но кто-нибудь и в лагере должен остаться. Вдруг Славик все-таки сам найдется. Мы уйдем, а он появится.

Хорошо бы именно так и случилось.

– Я останусь, – вызвалась Валя, правда, не слишком уверенно. Торчать тут в одиночку ей не очень-то хотелось.

– Демид, ты тоже, – словно прочитав ее мысли, распорядился тренер. – Если Славик вернется, бежишь ко мне, а я сообщаю Насте. – И решительно заключил: – Но, если не найдем в течение часа, звоним спасателям.

Инструкторша кивнула. Другого выхода нет, а рисковать нельзя. Сегодняшняя ночь в году пусть и самая короткая, но все равно ненадолго наступает темнота. И хотелось верить, что Славик хорошо запомнил, как она рассказывала на инструктаже перед походом и потом еще повторяла не раз: если заблудились в лесу и понятия не имеете, куда идти, просто сидите на месте. А станете без конца метаться, вас будет труднее отыскать.

Он вроде мальчик умненький, но, конечно, мог растеряться от страха и все позабыть. К тому же в черничнике и рядом с лагерем, как ни надеялись, его не нашли.

Тогда, немного посовещавшись и действительно растянувшись в цепочку, двинулись по лесу, громко зовя по имени, а потом замолкая и вслушиваясь в надежде, что Славик откликнется. А в очередной раз ничего не дождавшись, медленно шли дальше, повторяя снова и снова:

– Слава, ты где? Славик! Славик, ау!

И вдруг неожиданно прилетело – с другого края цепочки, от идущего замыкающим Рыжего:

– Анастасия Игоревна!

– Слышу, Максим! – прокричала в ответ Настя. – Что у тебя?

– Ничего! – откликнулся он. – Просто можете подойти?

Вроде бы ничего особенного, и голос у Рыжего совершенно обычный, и тон, но почему-то не поверилось в его «ничего», и в районе солнечного сплетения неприятно засосало.

– Хорошо! – опять прокричала Настя, по-прежнему стараясь не выказывать беспокойства, распорядилась на всякий случай: – Остальные оставайтесь на местах. – И зашагала в нужном направлении, мимо Миши Киселева, Кошкиной и Сони, наконец-то добралась до Рыжего, поинтересовалась негромко: – Ты что-то нашел? Или увидел?

– Не совсем, – произнес тот, указав рукой вперед и вправо на густые заросли каких-то кустов. – Там, по-моему, кто-то есть.

Настя не столько обрадовалась, сколько насторожилась.

– Почему ты так решил?

Сейчас она не ожидала от Рыжего очередного подвоха, да и тот, прекрасно понимая, что не время для дурацких шуточек и розыгрышей, проговорил сосредоточенно и серьезно:

– Мне кажется, я услышал что-то.

– Голос? Кто-то отозвался? – уточнила Настя.

– Нет, – он неуверенно мотнул головой, пояснил: – Вроде бы не совсем голос. Но и на зверя не похоже. Не рычание и не вой. – Вскинулся: – Я пойду посмотрю?

– Лучше я, – остановила его Настя. – А ты стой здесь.

Но Рыжий возразил твердо:

– Нет. Я с вами.

– Максим!

– Я с вами, – упрямо повторил он и все-таки попробовал, как обычно, приколоться: – Все же по правилам. Женщины и дети вперед.

Настя вздохнула, качнула головой.

– Там как раз обратный смысл.

– Вдвоем все равно надежней, – откликнулся Рыжий, посмотрел исподлобья: – Да и как вы меня остановите? Я ж все равно пойду. Так чего зря спорить?

Это точно, он все равно пойдет, а уговаривать и ругаться – только впустую тратить время. Тем более уже и Настя услышала долетевший от зарослей хруст ветки, шелест и шорох, а дальше то ли стон, то ли несколько слов, но не разобрать каких, невнятных, словно пьяное или перепуганное лопотание.

Там определенно не зверь, а человек. Возможно, даже пропавший Славик.

Хорошо бы именно он. Мало ли, почему не выходил: заблудился, свалился в яму, подвернул ногу. Лучше уж это, чем то, о чем Насте не хотелось думать.

– Славик, это ты? – крикнула она, устремившись к зарослям, пролезла сквозь кусты, раздвинула ветки.

Да, там находился человек, но – другой, увидеть которого ни Настя, ни Максим никак не ожидали. Да еще в таком виде.

Не двенадцатилетний подросток, а мужчина, даже не просто взрослый, а уже пожилой. Он наполовину сидел, наполовину лежал на земле и, кажется, пытался подняться, цепляясь за ствол тонкого молоденького деревца. Но ему не удавалось, сил не хватало. Изо рта вырывалось хриплое дыхание и действительно короткие стоны, полные то злости, то боли и отчаяния. Одежда пропитана темно-красным, на руках и на лице тоже темно-красные пятна и разводы.

Заметив их, мужчина как-то сразу обмяк, пальцы обессиленно расцепились, и он беспомощно завалился на траву.

Настя с Максимом воскликнули почти одновременно:

– Николай Васильевич! – и бросились к бывшему директору лагеря.

Рыжий присел на корточки, а Настя прямо с ходу рухнула на колени, стараясь рассмотреть всего сразу:

– Что с вами? На вас кто-то напал? Вы ранены?

Но Николай Васильевич не обратил внимания на ее слова, непослушными, обметанными буроватой корочкой губами сердито забормотал сквозь тяжелое прерывистое дыхание:

– Опять вы. Не ушли? Предупреждал же, велел уводить деток. А вы? Специально их привели?

– С-специально, – запнувшись, повторила Настя, ощутила, как в животе опять неприятно засосало, предположила с явным нежеланием: – Вы имеете в виду…

За спиной раздался тихий вскрик, помешавший договорить, и она оглянулась.

Не только Рыжий, но и остальные тоже ее не послушались, подошли и теперь стояли чуть позади: и Миша, и Яна, и Соня. Скорее всего, это именно она вскрикнула, потому что сейчас зажимала ладонью рот, смотрела огромными, перепуганными глазами.

Заметив ребят, Николай Васильевич вцепился в Настину руку, чуть приподнялся и опять забормотал все то же, что и раньше, но еще напористей и торопливей:

– Предупреждал же. Не надо здесь оставаться. Уходите быстрее отсюда. Уходите.

– Мы не можем, – тихонько возразила Настя. – У нас мальчик пропал.

– Я же говорил, говорил, – в очередной раз повторил директор, сделал несколько судорожных вдохов, прикрыл глаза, видимо пытаясь поймать и собрать в связную последовательность ускользающие мысли. – Тогда идите в Покровское… в мой дом. Спросите: «Где живет Николай Васильевич?» Любой покажет. – И снова ненадолго замолчал и просто беззвучно шевелил губами, прежде чем раздалось достаточно внятное: – Там Семен. – А потом еще раз нарочито старательное, произнесенное почти по слогам: – Семен Елизаров.

– Семен? – растерянно переспросила Настя, переиначила на свой лад: – Сэм. Он правда жив?

– Жив, жив, – едва слышно подтвердил Николай Васильевич. – Он поможет. – И после очередной паузы добавил чуть ли не зло: – Идите, не ждите. – И вдруг опять обмяк, распластался на земле и уже не шевелился, не говорил, не дышал.

Рот остался приоткрытым, будто на полуслове, а глаза широко распахнутыми – смотрели вверх, в небо, но уже без всякого выражения.

Глава 23

– Он умер? – потрясенно прошептала Соня.

Настя молчала. А что сказать? Пустой взгляд говорил сам за себя. Хотя она и проверила пульс, не смутно представляя, как когда-то, а точно зная, где искать. Но насколько бы сильно она ни желала ощутить под подушечками пальцев пусть и едва различимое биение жизни, не почувствовала ничего, только сохранившуюся пока теплоту кожи.

Кто-то из стоящих за спиной шмыгнул носом, кто-то глубоко и судорожно вздохнул, на слух не определить. Настя тронула за плечо по-прежнему сидящего на корточках Рыжего, распрямилась, произнесла каким-то чужим хрипловатым голосом:

– Идемте отсюда.

Но никто из ребят даже не шелохнулся, не сдвинулся с места, будто они окаменели.

Для большинства из них, если не для всех, это наверняка оказалась первая смерть, увиденная собственными глазами, первый лично пережитый момент, когда в твоем присутствии случилось вот это самое, непостижимое и непоправимое: был человек, и вдруг его не стало. Не просто ушел, уехал, пропал без вести, а перестал существовать, потерял свою суть, превратился в бездыханное тело. И хотя у него по-прежнему имелось имя, теперь оно ничего не значило. Произнесешь, но никто не откликнется и не разделит с тобой момент жизни.

– Идемте! – повторила Настя громче и тверже. – Хватит тут стоять!

Все равно ведь ничего уже не изменишь. И задерживаться не стоило. Лучше сообщить кому нужно, чтобы нашли и забрали.

Сначала зашевелился Рыжий, тоже распрямился, шагнул к остальным, закусил губы, увидев слезы, текущие по щекам Сони.

– Идем, идем, – в который раз проговорила Настя, но уже мягче, подтолкнула вперед оказавшегося на пути Киселева.

Но когда пролезли сквозь кустарник, вышли на тропинку, все опять остановились.

– И что будем делать? – мрачно поинтересовалась Кошкина.

– Уходить, – категорично вывела Настя. – Ты же слышала.

– В Покровское? – уточнил Рыжий.

– А как же Валя, Демид? – с вызовом напомнила Яна. – Дмитрий Артемович. Они ведь в лагере остались. Мы их там бросим, а сами сбежим?

– Вернемся туда и уже все вместе пойдем, – обведя всех внимательным взглядом, уверенно пояснила Настя. – А заодно позвоним в полицию.

– А может, кому-то сразу двинуть в деревню за помощью? – предложил Рыжий.

Он вдруг оказался непривычно серьезным и рассудительным, хоть и осталась при нем прежняя безбашенная решимость и жажда действия. Правда, Настя засомневалась, что лучше: иметь дело вот с такими дерзкими, не желающими сдаваться и плыть по течению ребятами или с группой примерных перепуганных деточек, послушно переложивших ответственность за все происходящее и за свою жизнь на мудрых, опытных взрослых. Хотя ведь и взрослые не всегда достаточно опытные и мудрые, они тоже ошибаются, теряются и боятся, и не обязательно именно за себя.

– Пусть Кисель и девчонки сразу туда идут, – между тем продолжал Рыжий. – Наверняка там тоже полиция есть. И этот же еще… Николай Васильевич сказал… – он сосредоточенно свел брови, вспоминая, – Семен. Может, он как раз полицейский.

– Вряд ли, – возразила Настя.

– Вы его знаете? – влезла Кошкина, и та больше не стала отпираться:

– Возможно. – Хотя ничего объяснять тоже не стала. Не важно это сейчас. Сразу заявила твердо: – Нам лучше не разделяться.

– Но Славика ведь тоже нельзя тут бросать, – ввернул Рыжий, разложил: – Мы в лагерь за остальными, а Кисель пусть бежит в Покровское. Чтобы время зря не тратить. Найдет этого Семена. – Вопросительно посмотрел на приятеля. – Да?

– Да без проблем, – невозмутимо откликнулся Миша, но сразу добавил: – Только я не знаю, где это Покровское.

– Анастасия Игоревна, а вы знаете, как туда идти? – опять вмешалась Кошкина.

– Мы же туда и собирались после моста. Главное, выйти к реке. Там дорога вдоль берега – и дальше по ней. У меня карта с собой, – вспомнила Настя, запустила руку в карман ветровки, вытянула на свет и расправила сложенный в несколько раз листок. – Вот. Тут все понятно. – Найдя нужное место, ткнула в него пальцем. – Мы в данный момент где-то здесь. А вот здесь река, дорога и Покровское. – Подняла взгляд, посмотрела на ребят. – Но я же не могу вас бросить одних. Я за вас отвечаю. Давайте сначала лучше вернемся в лагерь, вы останетесь с Дмитрием Артемовичем, а я…

– Так я же не вам предлагаю в деревню бежать, – не дослушав, перебил ее Рыжий. – А Мише.

– Его я тоже отпустить одного не могу, – со значением пояснила Настя. – Я же сказала, что за вас отвечаю.

– Анастасия Игоревна, – с сердитым негодованием выдохнула Кошкина, словно это она была старше и разумнее, без лишних церемоний выхватила карту из Настиных рук, сунула Киселеву, прикрикнула: – Чё стоишь? Беги.

– Миша! – попыталась остановить его Настя, даже ухватить за руку, но между ними неожиданно оказался Рыжий, и Киселев рванул прочь, воспользовавшись моментом, совсем как ему Кошкина приказала.

Та еще и протянула, скривив губы в ехидной ухмылочке:

– Мы, подростки, такие неуправляемые.

Настя всплеснула руками.

– Ребят, ну это ж вам не шутки, не игра!

– Мы понимаем, – насупленно заверил Рыжий.

– И неужели вам совсем-совсем не страшно?

– Страшно, – неожиданно призналась Кошкина. – Но какая разница? Разве безопаснее просто сидеть и ничего не делать?

– Вы бы на нашем месте так и поступили? – прицельно уставившись Насте в глаза, с нарочитым пониманием поинтересовался Рыжий.

– Может быть, – на секунду задумавшись, ответила та и тут же услышала:

– Неправда! – негромко возразила до того молчавшая Соня и нерешительно подрагивающим голосом добавила: – Пойдемте быстрее в лагерь.

– Да, идем!

Еще до того, как сдвинулись с места, Настя достала телефон и, пока шли, жала на иконку вызова раз за разом, повторяла, как заклинание:

– Дима, ну ответь же. Да ответь же, Дим.

Но телефон то выдавал тягучие гудки, то вообще непробиваемо молчал, скорее всего, из-за плохой связи. Настя прекрасно видела, как то появлялась, то исчезала жалкая полоска на индикаторе. И когда уже совсем отчаялась и даже решила, будто в лагере в их отсутствие тоже что-то случилось, напарник появился сам, вышел из-за деревьев навстречу, увидев, обеспокоенно спросил прямо издалека:

– Ну что? Так и не нашли?

Но можно было и не подтверждать, все же и так очевидно, раз Славика с ними нет. И Настя даже время тратить не стала на абсолютно бессмысленные слова, тоже прямо на ходу заговорила:

– Дим, надо звонить спасателям. И в полицию.

– А в полицию зачем? – озадачился тренер.

– Помнишь, бывший директор лагеря к нашему костру приходил? – торопливо пояснила Настя. – Мы его нашли в лесу. Кто-то его подстрелил.

Дмитрий Артемович на несколько мгновений застыл ошарашенно, обеспокоенно нахмурился:

– Он живой?

– Уже нет, – откликнулась Настя тихо, но затем произнесла решительно и громко: – Поэтому срочно сообщаем всем, кому нужно, забираем Валю с Демидом. Они ведь в лагере?

– А где ж еще?

Она кивнула, продолжая мысль:

– И идем в поселок.

– Да, конечно, конечно. – Дмитрий Артемович засуетился, захлопал себя по карманам. – Сейчас тогда на базу звякну. Скажу, чтобы всех вызывали. – Наконец-то отыскал мобильник, выудил, уставился на экран, потыкал кнопку, пытаясь оживить. – Ох, черт! – воскликнул с досадой. – Батарейка села. – Протянул руку. – Насть, дай твой.

Настя отдала ему телефон, но прежде, чем набрать номер, Дмитрий Артемович еще раз оглядел присутствующих и спросил:

– Подождите, а Миша где? – Уточнил, не на шутку встревожившись: – Неужели и он пропал?

– Нет, – возразил Рыжий и сообщил: – Он в Покровское побежал, за помощью.

– В Покровское? – повторил за ним тренер, кивнул. – Понятно.

Да так и продолжал стоять, сжимая в руке Настин мобильник. Она не выдержала, напомнила нетерпеливо:

– Дим, чего ты ждешь? Звони!

– Да-да, сейчас, – откликнулся он, посмотрев на телефон.

– А я вспомнила, – внезапно подала голос Кошкина и, когда все повернулись в ее сторону, вперившись недоуменными вопросительными взглядами, твердо и четко пояснила: – Где последний раз Славика видела. И с кем.

На несколько мгновений повисла напряженная тишина, а Яна будто нарочно тянула время. Но никто ее не подгонял, словно каждый мысленно и даже с опаской проверял, не мог ли это быть он. Первым не выдержал Рыжий.

– Да говори уже, – прошипел сердито.

– Яна, что ты вспомнила? – одновременно с раздражением и надеждой подхватила Настя. – Где ты его видела?

– Он же за дровами пошел, – переждав еще секунду, невозмутимо напомнила Кошкина. – С Дмитрием Артемовичем. Да?

Теперь все посмотрели на тренера, а тот приподнял брови, дернул плечами, в легкой улыбке растянул уголки губ и даже не попытался возразить, оправдаться, объяснить. И потому никто не засомневался, что Яна не ошибалась, что все так и было.

– Дим! – изумленно воскликнула Настя. – Это правда? Это как понять?

– А ты разве до сих пор не поняла? – снисходительно глянув на нее, еще шире улыбнулся тренер. – Неужели все подчистую забыла? Что происходило двенадцать лет назад. – Он пренебрежительно хмыкнул, качнул головой. – А мы думали, ты именно потому выбрала этот маршрут – опять потянуло в давно знакомые места. Как преступника на место преступления. Или как все еще живущую давними страхами жертву.

Настя стояла перед ним, неподвижная, растерянная, оцепеневшая, не в силах пошевелиться и произнести хоть слово. Лицо побледнело, губы сжались в тонкую прямую черту, в глазах застыли недоверие и смятение. А Дмитрий Артемович обвел взглядом ребят и опять хмыкнул, обратился к Насте:

– Но, может, хотя бы вспомнишь, сколько тогда понадобилось детей?

Глава 24

Двенадцать лет назад

После отбоя выяснилось, что исчез Денисов. Но сначала этому не придали особого значения, хотя все остальные уже разлеглись или хотя бы расселись по своим кроватям, и только его до сих пор стояла застеленной и безуспешно поджидала хозяина.

Ну мало ли – вдруг он задержался в умывальнике или в туалете. Но когда с сигнала отбоя прошло пятнадцать минут, а Алик так и не объявился, вожатые по-настоящему забеспокоились. Стали расспрашивать, когда ребята видели его в последний раз, но никто так и не смог сказать ничего определенного: вроде бы все время находился где-то рядом, попадался на глаза, но вроде бы и нет, действительно куда-то запропастился.

Даже его лучший друг Митрохин только пожимал плечами. Оно и понятно – вечером же дискотека была, и, само собой, в это время Никита отирался возле Синичкиной. У них как раз все опять наладилось после той знаменательной ночной прогулки.

Так разве ему до Денисова? Хотя он и вызвался проверить места, недоступные для Ксюши и Лили, но короткие интенсивные поиски не дали никаких результатов. Если не принимать во внимание принесенной Митрохиным странной новости, что в мужском туалете Алика нет, зато там ему встретилась вожатая из третьего отряда, проверявшая кабинки. И уже всем стало как-то не по себе.

У чересчур чувствительной Лили даже губы задрожали, а Ксюша, пусть и старалась, как всегда, сохранить спокойствие, тоже заметно разволновалась. Вожатые велели Митрохину, если вдруг что-то без них разъяснится, то есть если Алик все-таки наконец-то появится, сразу бежать в лагерный штаб, и ушли докладывать начальству о происшествии.

Но оказалось, они не одни такие – с дурными вестями. Возле административного корпуса уже собралась приличная компания: директор Николай Васильевич, один из охранников, Клуша и вожатые из других отрядов. Можно сказать, Ксюше и Лиле даже повезло – они недосчитались только одного-единственного Денисова. А вот во втором и третьем отрядах пропали сразу по двое. И даже в самом младшем, пятом, исчезла семилетняя Лизочка, та самая малышка с игрушечной обезьянкой. Всего семеро, и все детдомовские.

Это уже было не просто рядовое ЧП, а ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ самыми большими буквами и с сотней восклицательных знаков.

Клуша, пусть и бледная от беспокойства, даже сейчас не упустила возможности напомнить с каким-то удовлетворенным злорадством, словно спортсменка, отхватившая долгожданный первый приз:

– А я говорила! Я сто раз предупреждала, что с этим Денисовым мы еще нахлебаемся. Но меня кто-нибудь слушал? Мне кто-нибудь верил, что это все его рук дело? Дождались?

И решительно ринулась в корпус первого отряда, а Ксюша уже не останавливала ее и не возражала, послушно указала и на Аликову тумбочку, и на рюкзак. И старшуха, никому не доверяя, прямо на глазах у притихших ребят принялась бесцеремонно рыться в оставленных Денисовым вещах, а спустя несколько минут торжествующе предъявила присутствующим сложенный в несколько раз листок, на котором размашистым почерком было написано: «Достали. Да пошли они все…»

Направление наверняка тоже было точно указано, просто вслух при детях читать не стали.

Девчонки тоже все видели и слышали. Не могли же они остаться в стороне и спокойно сидеть в своей комнате, поэтому в большинстве торчали в мальчишеской спальне. И никто их не прогонял, возможно, просто не замечали.

Когда нашли и прочитали записку, Ася подумала, что та вообще ни о чем – слова как слова. По жизни у каждого не раз случались ситуации, при которых по-другому и не скажешь. Но Клуша была иного мнения, даже не засомневалась, что это прямой намек на запланированный побег из лагеря.

– А вы еще заступались за него, – выговаривала она Ксюше и Лиле. – Теперь видите, к чему это привело? Мало что сам сбежал, еще и других уговорил. Чтобы всех на уши поставить и отомстить.

Кому отомстить? Ей, Клуше?

Да даже если и так, зачем это делать на ночь глядя, когда легко заблудиться в темноте, пробираясь через лес? Еще и семилетку с собой тащить, которая наверняка только бы ныла, путалась под ногами и мешалась.

Асю словно что-то подтолкнуло в спину – скорее всего, страх и тревога за этих пропавших семерых, – она сделала шаг вперед, произнесла громко и четко:

– А если он не сам ушел?

Ее услышали все, развернулись, как по команде, уставились. Она хоть и смутилась под направленными на нее взглядами, но не отступила:

– Если его выманили?

Она же собственными глазами видела, как совсем недавно Сэм пытался увести из лагеря маленькую Лизочку.

– Да что за ерунда! – раздраженно воскликнула Клуша. – Ты что, девочка, совсем не понимаешь, что это уже не шутки? Что не время опять рассказывать ваши страшные сказки.

– Это не сказки! – выкрикнула Синичкина, и Ася повторила за ней, как можно убедительней:

– Это не сказки. Я сама встретила в лесу человека…

Но Клуша не позволила ей договорить, оборвала на полуслове:

– Хватит! – насмешливо фыркнула, всплеснув руками, пренебрежительно процитировала: – Человека она в лесу встретила. Какая невидаль! – Подалась вперед: – А мне вот куда более удивительно, что ты-то одна в лесу делала. Тоже сбежать пыталась? – Она опять развернулась к Ксюше: – Да что у вас такое в отряде творится, Ксения Олеговна? Дети болтаются неизвестно где. А вы здесь для чего?

– Да послушайте! – опять вмешалась Ася.

– Даже не собираюсь, – отрезала старшуха, еще и пригрозила: – С тобой мы тоже потом разберемся. Почему ты одна по лесу болтаешься. – А затем в очередной раз обвела всех сердитым неприязненным взглядом и умчалась, размахивая найденной запиской.

Как только она скрылась, Ася подошла к вожатой, надеясь, что хотя бы та ее выслушает.

– Ксюша…

Но она только рукой махнула, распорядилась громко, перекрывая гул голосов:

– Всё! Быстро все по кроватям. Хоть вы-то нас не подставляйте.

К Лиле обращаться вообще бесполезно, та забилась в угол и, кажется, беззвучно плакала. Поэтому, воспользовавшись образовавшейся сутолокой и суматохой, Ася шмыгнула к двери, выскочила из корпуса на улицу.

Ну не могла же она оставить все просто так. Даже если ее опасения и предположения неверны, даже если она ошибалась, она обязана рассказать все, что знает. А дальше пусть взрослые делают с ее информацией что захотят – верят или не верят.

Отыскать директора оказалось довольно легко, он стоял у края широкой асфальтовой площадки, на которой обычно проводились линейки, вместе с охранником, физкультурником и завхозом. Они что-то экспрессивно обсуждали, перебивая друг друга, и даже не сразу заметили и услышали Асю. И ей пришлось почти прокричать:

– Николай Васильевич!

Директор повернулся, посмотрел на нее, спросил довольно приветливо:

– Чего тебе? – Но не успела Ася выдохнуть с облегчением, посчитав, что уж он-то ее непременно выслушает, категорично добавил: – Давай потом. Сейчас совсем не до тебя. У вас же есть в отряде вожатые? Вот к ним и обращайся. Они помогут.

Да почему? Почему никто не желал ее слушать? Почему никто не верил, что она действительно может сообщить нечто важное? Потому что она ребенок? Ну и что? Она же не тупица, прекрасно соображала. Она уже не малышка, чтобы не отличить правду от вымысла. Но ее вообще не принимали в расчет, словно она пустое место.

Тогда… тогда Ася сама все сделает. Сама проверит. И плевать, что уже темно. Ведь если дело обстояло именно так, как она предполагала, пропавшие сейчас наверняка находились на той самой поляне с камнем-алтарем.

А если они тоже должны стать жертвами? А если их тоже – Ася не решилась даже мысленно произнести, – как рассказывала Синичкина про Сергея?

Главное, убедиться в том, что их там нет, что дело действительно в побеге. А если они там, то она… ну что-нибудь да сделает. Сообразит по ходу. Например, вернется назад и тогда уже не отступится, пока взрослые не пойдут с ней. А они ведь должны пойти, если Ася заявит, что точно знает, где сейчас пропавшие ребята.

Жаль, что телефона при себе нет. Он с камерой, и можно сделать снимки. Вот тогда бы ей непременно поверили, если бы она предъявила фотографии.

Ася пробралась сквозь заросли боярышника, без труда протиснулась меж выгнутых прутьев, на секунду замерла, глядя на лес, стоявший перед ней непроницаемой стеной. Хотя ночи сейчас короткие и светлые, еще и луна полная, среди деревьев наверняка намного темнее и так легко заблудиться. Но она больше не стала тянуть – иначе только сильнее начала бы бояться и сомневаться, – решительно двинулась вперед, поравнялась с первым стволом и…

Она молниеносно отпрянула назад. Потому что ей навстречу из темноты выскочил Сэм.

Глава 25

Двенадцать лет назад

Сэм опешил на мгновение, растерянно застыл, произнес:

– Ты? – шагнул к ней, уставился пристально. – Ты куда?

– Не твое дело, – огрызнулась Ася, отступая.

Если честно, ей стало очень не по себе, хотелось заорать «Помогите!», но ее опять вряд ли услышат – в лагере и без того переполох. Даже когда она кричала совсем рядом, и то не замечали. Вот и приходилось справляться самой, делать вид, что ей ничуть не страшно, отвечать с вызовом, медленно и незаметно пятясь к лазу:

– А ты куда? Решил еще кого-то увести? Тех оказалось недостаточно?

– Тех? – встревоженно переспросил Сэм. – Сколько их?

– А типа ты не знаешь?

– Семеро?

– Забыл посчитать, пока уводил?

– Да не уводил я никого! – воскликнул он сердито. – Послушай меня.

Ну да, конечно. Нашел наивную идиотку.

Краем глаза Ася отметила, что уже вплотную приблизилась к забору. Хорошо бы еще к тому самому месту.

Она стремительно оглянулась, определила, что ошиблась всего на метр, метнулась к нужному просвету, опять нырнула между прутьями, но… не успела. Зато ощутила, как вцепились в нее чужие руки, как резко дернули назад.

– Отпусти! – все-таки выкрикнула достаточно громко, прежде чем Сэм сгреб ее в охапку и зажал ладонью рот, как тогда.

И на этот раз у него получилось гораздо удачнее – Ася не успела вывернуться. А ладонь настолько плотно прижалась к лицу, что ухватить зубами пальцы и укусить не получалось. Ася могла только дергаться, извиваться, мычать и брыкаться, но Сэм не отпускал. Он был сильнее, гораздо сильнее, даже несмотря на худощавость, не обращал внимания на ее трепыхания и пинки, при этом еще и говорил:

– Ася. Ася, да успокойся ты! Не сделаю я тебе ничего. Просто выслушай меня. Я тебя отпущу сейчас. Пожалуйста, не кричи и не убегай. Только послушай. Я тебе все объясню. Ась, успокойся, и я тебя отпущу. Всего лишь выслушай.

Она вдруг осознала, что Сэм просит ее о том, о чем Ася сама недавно много раз безрезультатно просила других. И что теперь уже она ведет себя так, как те другие, – не позволяет ему ничего сказать.

Тогда она успокоилась, замерла, а Сэм переждал несколько секунд и действительно ее отпустил. Хотя и не сводил пронзительного напряженного взгляда, опасаясь, что она все-таки бросится прочь и завопит. Но Ася только отодвинулась чуть-чуть, чтобы не стоять чересчур близко, произнесла:

– Говори.

– У вас семеро ребят пропали? – опять уточнил он.

– Да.

– Я знаю, где они, – признался Сэм.

Она одновременно верила и не верила.

– Ну и где? – поинтересовалась насмешливо и скептично.

– Их увели для ритуала.

– Для ритуала? – изумленно переспросила Ася. – Какой бред! Что еще за ритуал? Ты специально мне голову морочишь? Несешь какую-то фигню.

– Просто послушай, – в который раз с напором повторил Сэм. – Ты ведь и сама уже о чем-то догадываешься. Иначе бы не стала искать поляну. Иначе бы и сейчас я не наткнулся на тебя здесь. – Он сделал паузу, напряженно втянул воздух, сощурился и наконец произнес: – Ты права, все дело в моем отце. И его хорошем знакомом. Они раньше работали вместе. Или учились. Я точно не знаю. Но это все их затея. И секта, и деревня, и ритуал.

Ася молчала, слушала, а Сэм продолжал торопливо рассказывать, не вдаваясь в особые подробности, чтобы зря не тратить время.

– Тот знакомый, он врач-онколог. Ты же знаешь, что такое онкология?

Конечно, Ася знала. Правда, сама лично не сталкивалась, но от той же бабушки и ее собеседниц не раз слышала, что рак унес то одного, то другого, что родственники бились за его жизнь до последнего, использовали все возможные и даже невозможные методы лечения. А некоторые, как оказалось, использовали их – этих отчаявшихся, готовых на все людей.

Вот и папаша Сэма с его приятелем-онкологом стали собирать вокруг заболевших или их родных. Но поначалу намеренно выбирали случаи полегче или вообще тех, кто почти здоров, просто слишком внушаем и мнителен. Для большего эффекта подменяли анализы, говорили, что дела плохи и обычные методы уже не помогут, но тут же обнадеживали, что есть и другие, альтернативные. Предлагали особые снадобья, естественные, чистые, природные, убеждали, что при соблюдении определенных условий шансы на выздоровление увеличатся. Главное, очистить от грязи мысли, душу, тело и вернуться к истокам. Для того и понадобилась экодеревня.

Отец у Сэма – психиатр. Он умел работать с людьми, умел заставить себя слушать и соглашаться. Ася в этом убедилась тогда на поляне, когда почувствовала себя беспомощным кроликом перед удавом. И если бы Сэм не вмешался, неизвестно, чем бы закончилось. Возможно, она безропотной овцой сама бы потопала за незнакомцем следом, поверив, что ей хотят помочь и ничего плохого с ней теперь точно не случится.

Другие ему тоже верили. Да и как не поверить, если факты говорили сами за себя? Никто же не знал, что те подтасованные, что результаты обследований были нормальными изначально, а не становились такими после «правильного лечения».

Люди радовались «чудесным исцелениям», как могли благодарили «спасителей». А слухами, как известно, земля полнится.

Та же бабушка до сих пор иногда вспоминала каких-то телевизионных шарлатанов, которые воду заряжали, лечили прямо через экран телевизора.

Даже когда уже безнадежно, люди все равно продолжали надеяться. И тогда еще охотнее верили в чудо.

Так и тут. А чтобы чудо не обошло стороной, несли деньги, порой последние. Продавали машины и квартиры, не только на время, но и насовсем переселялись в деревню за частоколом. А если кто-то не выздоравливал, то… сам виноват – недостаточно проникся идеей, не соблюдал условий, не смог освободить свои мысли и душу от грязи, не поверил.

– А разве так можно с больными людьми? – растерянно пробормотала Ася. – Разве это не преступление?

Сэм промолчал. Ну а что он мог ответить?

– И ты обо всем знал?

– Нет, конечно, – отведя взгляд, произнес он. – Я же маленький был. Меня же во все это не посвящали. Просто иногда наблюдал со стороны. Но я же думал, что везде так, что так и надо. Только потом стал догадываться. После того, как мама пропала.

– Куда пропала?

– Без понятия. До сих пор не знаю. Отец сказал, что она уехала. Типа сбежала, нас бросила, потому что мы ей не нужны.

– А ты не поверил? – осторожно уточнила Ася, а Сэм повторил:

– Не знаю. Даже не представляю, чему там вообще можно верить. Наверное, совсем ничему.

Он стоял, понуро опустив голову, то сжимал, то разжимал кулаки.

– А ритуал тут при чем?

Сэм вскинулся, опять сосредоточенно нахмурился.

– Здесь недалеко место силы.

– Место силы? – недоуменно переспросила Ася.

– Ну да, так называют, – подтвердил он. – Это дальше по реке. Там берег высокий, крутой, почти настоящие скалы. Даже пещера есть. Раньше ее считали священной. Вроде как в ней проход есть между мирами: миром духов, миром людей и преисподней. С ней еще местная легенда связана, про трех сестер. Слыхала?

– Ага, – откликнулась она. – Нам вожатая рассказывала. – Потом поинтересовалась недоуменно: – Но разве кто-то и сейчас верит, что это правда?

– Верят, да, – подтвердил Сэм. – Очень многие. Иначе их и не было бы – богов, колдунов, шаманов. У отца и дяди Юры куча книг на эту тему. Отец даже диссертацию о чем-то таком писал. А еще верят, что люди тоже могут переместиться. Не в загробный мир, конечно. С этим-то вообще нет проблем. В мир духов. И кто сумеет туда попасть, пусть даже совсем ненадолго, исцелится от любой болезни или проживет во много раз дольше остальных. Как те больные приемыши из легенды. А сестры из нее типа тоже не умерли, а стали хранительницами прохода и, если их правильно попросить, могут и обычному человеку его открыть. Но только при определенных условиях.

– Каких?

– Во-первых, время. Должны совпасть год, фаза луны и день. А сегодня он как раз особенный.

– Летнее солнцестояние, – вспомнила Ася. – Самая короткая ночь в году.

– Да, – кивнул Сэм. – Но только этого мало. Нужны еще молитвы. Или заклинания. И жертвы. Сначала мужчина и женщина. Как погибшие отец и мать. – Он закусил губы, прежде чем продолжить: – Они уже заранее принесены.

Ася, не удержавшись, ахнула.

То есть Синичкиной с Митрохиным действительно ничего не показалось. То есть вожатый Сергей из второго отряда и та неизвестная, исчезнувшая за день до начала смены Жанна, они на самом деле…

– А как же ребята? Их тоже? Сразу семерых…

– Я потому и пришел, – оборвал ее Сэм. – Хотел раньше, но не знал, где это место.

– А сейчас знаешь? – с надеждой уточнила Ася.

– Примерно, – откликнулся он. – В любом случае это у реки. Главное, точно определить, в каком направлении идти.

– И ты решил все рассказать? – задала Ася очередной вопрос. – Нашим лагерным?

– Ну да, – опять кивнул Сэм. – Предупредить.

И посмотрел так, будто ожидал одобрения, поддержки и помощи, а ей очень хотелось ответить: «Конечно! Ты правильно решил! Сейчас мы вместе пойдем и все расскажем», но пришлось произнести совсем другое, тоже виновато опустив глаза:

– Они тебе все равно не поверят. Они убеждены, что это обычный побег, который Алик устроил назло старшухе. – Ася вскинулась, посмотрела Сэму в глаза: – Я уже пробовала рассказать, но меня даже слушать не стали.

– Ты потому и ушла из лагеря? – догадался он. – Хотела сама все проверить?

– Да, – подтвердила Ася.

– Ясно, – заключил Сэм, на секунду закусил краешек губы, стараясь не выдать разочарования, сосредоточенно сощурился. – Тогда… – Он не договорил, решительно сдернул с плеч полупустой рюкзак, который Ася до этого момента даже не замечала, спросил: – Здесь есть где-то поблизости место, куда его можно спрятать? На время. Только побыстрее.

Ей даже думать не понадобилось.

– Есть. Тут совсем рядом беседка. Я в ней часто сижу. Там доска одна от пола оторвалась. Хотя и лежит на месте, но ее можно поднять. Она под скамейкой, не наступишь. Поэтому вряд ли кто знает.

Ася и сама чисто случайно узнала. Когда в очередной раз сбежала с дневником подальше от остальных, но не писала в нем, а рисовала, прихватив с собой помимо обычной шариковой ручки ластик, пару простых карандашей и линер.

Вот именно он и упал, покатился под скамейку – видимо, пол был не совсем ровный. Поэтому Ася отложила в сторону дневник, сначала поднялась, потом присела на четвереньки, наклонилась, потянулась за линером, почти ухватила его, но при этом ненароком надавила на крайнюю доску, самую короткую из всех.

Та легко накренилась, и линер чуть не провалился под пол – Асе просто чудом удалось его поймать. А иначе пришлось бы лезть дальше под скамейку и шариться уже под досками.

Правда, она все равно залезла и пошарилась: а вдруг там нашлось бы что-то интересное.

Хотя, вероятнее всего, там могла прятаться жаба, или ежик, или даже уж. Но об этом Ася вспомнила уже потом, когда так ничего и не нащупала, кроме чуть влажного песка и редких чахлых былинок. Но между досками пола и почвой имелось приличное пространство. Запросто можно засунуть что-нибудь небольшое, типа книги, обувной коробки или – тощего рюкзака.

– Веди, – распорядился Сэм.

Они пролезли сквозь забор, добрались до беседки, вошли внутрь.

– Вот здесь, – Ася указала на нужную доску.

Сэм надавил на нее, приподнял, затолкал в дыру рюкзак, предварительно вынув из него только фонарик – что там еще лежало, Ася не разглядела, – а когда распрямился, глянул напряженно, уточнил:

– Ну что? Ты со мной? Или лучше останешься?

У Аси под ложечкой засосало, а кожа на руках пошла зябкими пупырышками, но она все равно проговорила твердо и решительно:

– Конечно, с тобой.

– Тогда бежим.

Глава 26

Двенадцать лет назад

Особо разговаривать на бегу не получалось. Да они и без того слишком много времени потратили на объяснения, поэтому Ася старалась не отставать и только мысленно отмечала, где бегут, куда сворачивают.

Сэм сразу направился в сторону реки, но не к мосту, не к лагерному пляжу, на котором они побывали всего несколько раз за смену, а чуть в сторону, видимо, к тому самому высокому берегу, к скалам, непонятно откуда взявшимся на почти ровной местности. Как будто верхушки каких-то потусторонних гор, потерявшихся в пространстве, пробив границу между мирами, вылезли из неизвестных глубин.

Лагерных к скалам никогда не водили, даже самых старших: боялись, кто-нибудь полезет вверх и сорвется или свалится с крутого берега. А Ася с удовольствием бы там побывала, только при других обстоятельствах, не таких, как сейчас. И не с отрядом. Лучше всего… с Сэмом.

Пусть иногда и возникала шальная, разъедающая сознание мысль, что он тоже мог ее обманывать – совсем как его отец обманывал несчастных больных и их родственников – или только отчасти рассказать правду, чтобы Ася прониклась, пошла с ним и теперь сама добровольно спешила в ловко расставленную ловушку.

Да нет же! Такого просто не могло быть. Она же ему сразу поверила, с первого взгляда. Не только словам, но и голосу, и глазам. А вот с его отцом как раз-таки вышло наоборот. Увидев его, Ася мгновенно насторожилась, сразу напряглась, как зверек, заложенным от природы чутьем и инстинктами ощутивший опасность.

Но в данный момент опасность исходила не от Сэма, а извне. Асе казалось, она почти физически ее улавливала – та будто острым душным ароматом разливалась в воздухе, сгущалась все сильнее, – но ребята по-прежнему мчались ей навстречу. Боялись – да, конечно, боялись – и все равно мчались. Потому что выбора особого не было. Потому что больше некому.

В сложных местах Сэм молча брал Асю за руку. Поначалу она немного смущалась, а потом привыкла держаться за него и, наверное, совсем бы не отпускала, если бы это не мешало. Потому что уже казалось настолько же естественным, как тогда, когда она ходила по лесу с дедом.

В какой-то момент она почувствовала, что бежать стало труднее, и дело не в усталости, просто дорога заметно пошла в гору. А чуть позже Ася действительно разглядела скалы.

Они и правда походили на пробившие землю, тянущиеся к небу неровные каменные глыбы, местами чуть присыпанные почвой или песком, обросшие травой и кустарниками.

Иногда попадались деревья, но точно не высокие сосны. А подробнее Ася не рассматривала, темно, да и просто не до этого, когда карабкаешься вверх. И по-прежнему Сэм держался рядом, не забегал вперед, не отставал, подстраховывал. Если бы они и свалились вниз, то только вместе – он бы держал ее до последнего, не отпустил.

Мелкие камушки вылетали из-под подошв, отчего те проскальзывали, и один раз Ася почти сорвалась.

Сердце екнуло и замерло, а дыхание сбилось. Но Сэм мгновенно ухватил ее, крепкой рукой вдавил в камни, поэтому дело ограничилось только порванной брючиной, расцарапанной коленкой и измазанным землей подбородком.

– Теперь ни звука! – предупредил он, когда они наконец-то оказались на самом верху.

Но Ася и сама это поняла, стоило заметить впереди исходящее откуда-то снизу неровное оранжево-огненное сияние, услышать странные, совершенно непривычные для леса звуки – хлопки, глухие ритмичные удары, сливающиеся в мерный заунывный хор голоса.

Вершина оказалась довольно широкой и плоской. На ней запросто бы уместился небольшой деревянный дом. Тогда, может, легенда про сестер и не легенда вовсе, а правда?

Теперь уже они не спешили, осторожно пробираясь вперед, навстречу голосам и огненным отсветам. Ася сделала очередной шаг, но Сэм вдруг ухватил ее за локоть и резко дернул назад. Она с трудом сдержала едва не вырвавшийся вскрик, глянула вопросительно и возмущенно. Но Сэм не стал ничего объяснять, указал рукой вперед, потом положил ладонь Асе на плечо, надавил, одновременно присаживаясь.

Она поняла – если они и дальше продолжат передвигаться выпрямившись в полный рост, их могут заметить, – и тоже послушно присела. А потом они и вовсе легли на живот, чтобы придвинуться к самому краю и, чуть приподняв голову, посмотреть вниз.

Прямо под ними склон круто обрывался, зато чуть в стороне становился пологим – можно спуститься и подняться. Даже не понадобится карабкаться, цепляясь руками и ногами за камни, вполне получится пройти по-нормальному. Асе показалось, она даже различила узкую тропинку, петляющую между неровностями. Та вела к широкой и ровной площадке.

Или это тоже можно назвать поляной? Потому что только с одной стороны ее ограничивали скалы, а с другой – густые лесные заросли.

Подходящее место, чтобы спрятаться от посторонних глаз, чтобы никто до последнего не заметил даже горящего костра. А он там действительно горел, давая возможность хорошо разглядеть происходящее. И ребят из лагеря. Да, всех семерых, начиная с Алика Денисова и заканчивая маленькой Лизочкой, которая и сейчас прижимала к груди свою обезьянку.

Ребята стояли перед костром лицом к скале, одетые в светлые балахоны, босиком, девочки с распущенными волосами. Они раскачивались и пританцовывали на месте, переступая с ноги на ногу, под ритмичные удары одного из присутствующих – то ли по шаманскому бубну, то ли по ритуальному барабану – и хлопки остальных, которые расположились чуть в стороне.

В основном там были взрослые, хотя и разного возраста. Они тоже пританцовывали, тоже раскачивались и пели низкими утробными голосами, а ребята послушно вторили им, высокими и звонкими.

Откуда только знали слова? Но, может, и не знали, а просто на автомате повторяли услышанное.

При свете огня Ася могла отчетливо разглядеть их лица, абсолютно отрешенные, бесстрастные, лишенные выражения, и безжизненные, затуманенные глаза. Они показались бы пустыми и мертвыми, если бы не отражавшиеся в них языки пламени.

Все это выглядело действительно жутко. Словно время повернуло вспять и они с Сэмом нечаянно попали в дикое дремучее прошлое. Туда, где существовали варварские обычаи, где верили в божественных чудовищ и приносили в жертву человеческие жизни, лишь бы добиться от них благосклонности или обменять на то, что другим недоступно.

Ощущение еще больше усилилось, когда человек в низко надвинутом капюшоне, закрывавшем половину лица, – Ася почти не сомневалась, что это отец Сэма, – вынес к костру чашу с чем-то густым и темно-алым. Неужели кровь? Отпил немного, потом, запустив в жидкость пальцы, выудил из нее маленький багровый кусок, слишком напоминающий сырое мясо, забросил в рот, сглотнул, только кадык дернулся.

Асю едва не стошнило. Она зажмурилась, стиснула зубы, с силой втянула воздух и опять открыла глаза. А отец Сэма передал чашу еще одному человеку в капюшоне – вероятно, это и был его соратник, онколог, – и все повторилось: глоток, кусочек, еще раз и еще, пока чаша не обошла всех и не вернулась к тому, кто ее вынес.

Тогда он двинулся к лагерным, которые по-прежнему так и стояли отдельно. Неужели и их сейчас напоят и накормят этой гадостью? Но нет.

Пусть отец Сэма и подходил к каждому, но всего лишь окунал палец в чашу и рисовал какие-то знаки у них на лбу и щеках.

А что дальше? То, что с ребятами поступили не как со всеми, это хорошо или, наоборот, плохо?

Ася повернулась к Сэму. Тот не отрываясь наблюдал за происходящим. Зубы стиснуты, желваки выступили.

– И что теперь с ними будет? – чуть слышно прошептала она.

– Не знаю, – не глядя на нее, так же тихо откликнулся Сэм.

– Тоже в жертву?

– Не знаю, – повторил он, как-то слишком отстраненно и рассеянно, и Ася вцепилась в его рукав, тряхнула.

Ведь в реальности ей совсем не хотелось узнавать ответ на этот вопрос.

– Надо что-то делать, – пробормотала она в отчаянии. – Нельзя же так оставлять.

Сэм отполз от края, приподнялся, огляделся по сторонам.

– Как думаешь, мы сможем его сдвинуть? – он смотрел на большой камень, который лежал чуть поодаль, буквально в нескольких сантиметрах от обрыва.

Ася тоже отодвинулась, кивнула.

Конечно, смогут. У них просто нет другого выхода. А скатившийся с горы булыжник точно нарушит размеренный ход творящегося внизу действа, всполошит и напугает.

Они, не распрямляясь, подобрались к камню, попробовали расшатать. Тот не собирался легко поддаваться, пусть и шевельнулся под их напором, но слишком неохотно, словно хотел показать: «Все равно вы со мной не справитесь». Тогда Ася села, уперлась в него согнутой в колене ногой, Сэм – ладонями.

– Давай! – шепотом скомандовал он.

Ася напряглась, сжала зубы, но камень как будто нарочно упирался и издевался, сдвинулся, но лишь чуть-чуть, и вновь неподвижно замер. А внизу опять раздались глухие удары, словно специально, не мешая, а помогая. Они настраивали сердечный ритм, отвлекали от ненужных мыслей, заставляли сконцентрироваться, на самом важном, а еще – заглушали скрежет все-таки медленно сползающего к краю булыжника.

И вот наконец он сорвался.

Ася в изнеможении откинулась на спину, судорожно втягивая воздух, выравнивала дыхание, Сэм опустился на четвереньки, а камень с грохотом покатился вниз, ударяясь о неровности. И сразу раздались испуганные крики.

Ася с Сэмом опять подползли к обрыву, но какое-то время не решались выглянуть, только вслушивались в голоса. Один был увереннее и громче остальны:

– Довольно! Успокоились! Ничего особенного не случилось. Это всего лишь камень. И знак! Что мы на верном пути. Что нас услышали. Не останавливаемся! Продолжаем!

Ася его сразу узнала, посмотрела на Сэма.

– Это ведь твой отец?

Он не ответил, опять отполз назад и вдруг вскочил, ничего не говоря, метнулся в сторону, выхватывая из кармана фонарик. Включил, направил луч в небо, заорал:

– Сюда! Я их нашел! Они здесь!

Внизу мгновенно все стихло, только костер по-прежнему потрескивал.

– Все сюда! – снова закричал Сэм.

Но Ася уже поняла, что это тоже ненадолго, что, если никто не появится сейчас, те, внизу, обо всем догадаются. Тем более отец способен узнать голос сына.

– Посмотрите, кто там! – прилетело из-за края. – Не бойтесь. Он там один.

Ася поднялась, подавшись назад, бросилась к Сэму, дернула за рукав:

– Бежим!

Но он даже с места не сдвинулся, только возразил твердо:

– Нет!

Глава 27

Двенадцать лет назад

– Я останусь, а ты беги. Назад в лагерь. Приведи сюда ваших, – произнес Сэм, окинул Асю быстрым взглядом. – Теперь-то уже должны поверить. – Передал ей фонарик, заговорил еще торопливей и напористей, не позволяя и слово вставить: – Беги, Ась. По-другому никак. Вместе мы не можем уйти. Иначе они продолжат. Ася, не спорь, времени нет. Беги! Поняла?

Она кивнула, хотя это было неимоверно трудно. Но прежде чем сорваться с места, засунула руку в карман, нащупала свой талисман, когда-то подаренный дедушкой, – камешек с рисунком, похожим на отпечаток крошечной ладошки, – вынула, протянула:

– Держи. На удачу.

Сэм замер, и Ася сама взяла его за запястье, вложила в ладонь подарок. Он сжал его в пальцах, повторил:

– Беги!

И сразу развернулся, двинулся к склону.

Ася сделала несколько шагов прочь, скрылась за большой каменной глыбой и – все. Остановилась, оглянулась. Дальше никак, не получалось, ноги не шли. Ей казалось, если она упустит Сэма из виду, обязательно случится что-то плохое, а пока он у нее на глазах – ничего страшного не произойдет.

Сейчас Сэм стоял на краю обрыва. Ася не видела его лица, а уж тем более того, что происходило внизу. Зато все прекрасно слышала.

– Так и знал, что это ты, – громко и насмешливо-пренебрежительно произнес его отец. – И конечно, один.

– Пока один. Но скоро и остальные будут тут. Теперь они знают, где вас искать.

– Не сочиняй, Семен. Лучше спускайся. Сам. Или боишься?

– Я тебя не боюсь, – четко проговорил Сэм. Из его голоса исчезла обычная хрипотца, он вдруг зазвучал ясно и чисто. – И никогда не боялся. – Потом вроде бы усмехнулся, добавил язвительно: – Ты же добрый. Людям помогаешь.

– Спускайся! – сердито потребовал его отец.

«Сэм, не надо! Не ходи!» – едва не выкрикнула Ася, захотелось выскочить из укрытия, подбежать к нему, вцепиться, остановить. Но он бы все равно не послушал, еще бы и ей досталось, что до сих пор не ушла. Зашагал вдоль края, а добравшись до нужного места, действительно стал спускаться, и, как только полностью исчез из виду, Ася тоже перестала прятаться, опять метнулась к краю, опять улеглась на живот, заглянула вниз.

Большинство сектантов по-прежнему находились в заторможенном состоянии, а лагерные просто стояли на месте, продолжая чуть заметно покачиваться. Словно куклы на батарейках, разом растратившие свой заряд. Совершенно безучастные, даже далекие от происходящего, как будто и правда наполовину застрявшие в ином измерении.

Сэма встретили на середине пути, видимо, все-таки опасались, что в любой момент он повернет назад, подтолкнули вперед, не заботясь, что парень может не удержаться и свалиться, а внизу, ухватив за руки, подвели к отцу. Тот откинул капюшон, подступил ближе, тяжело положил руку на плечо сына, ни капли не смущаясь вымазанных кровью пальцев.

– Опять пытаешься помешать? И надеешься, что у тебя выйдет?

Сэм дернул плечом, сбросил его ладонь.

– А разве уже не вышло? Сейчас сюда полиция придет.

– Ну придет, и что? – ухмыльнулся отец. – Что они увидят? Кучку сбежавших из лагеря глупых детей? Нас-то уже здесь не будет.

– Неужели ты реально веришь этим сказкам про переход в другие миры? – медленно произнес Сэм, добавил с вызовом: – Или дело исключительно в деньгах? Ради них ты готов устроить любое представление? Даже убить? Это такая у вас «добрая» семья? – Он перевел взгляд на остальных. – Неужели вы…

– Заткнись! – рявкнул его отец, но тут же опять усмехнулся презрительно. – Какой же ты глупый, Семен. Ты здесь никто и ничем нам не помешаешь. – Качнул головой, холодно распорядился: – Отведите его в деревню. Не будем напрасно тратить время.

– В деревню? – почему-то переспросил Сэм, скривил уголок рта.

И тут опять все затихли и замерли, услышав долетевший со стороны леса шум. Кто-то явно пробирался сквозь заросли.

«Хорошо бы и правда полиция, – подумала Ася. – Или взрослые из лагеря». Они ведь явно собирались на поиски, когда она подходила к директору, и наверняка вызвали спасателей. А те могли сами в первую очередь подумать про скалы, потому что здесь несложно спрятаться и одновременно очень опасно. И тогда бы все легко и просто решилось.

Но это оказались вовсе не полицейские, не спасатели и даже не лагерные. А все те же, из экопоселения – довольно молодой мужчина и женщина постарше.

– Павел Петрович! Павел Петрович! В деревне пожар. Ваш дом загорелся. Мы не сразу заметили и сами уже не смогли потушить. Пришлось вызывать пожарных.

У отца Сэма губа нервно дернулась, приподнялась, будто в оскале, ноздри раздулись. Он сузил глаза, опять развернулся к сыну, выдохнул яростно, но пока не веря до конца:

– Ты?

– А если и я? – откликнулся тот.

И отец не сдержался, ударил наотмашь.

– Ублюдок! – вцепился в ворот, тряхнул. – Весь в мать. Такой же блаженный. Она с чего-то тоже решила, что имеет право на собственное мнение, что она независима. Сбежать хотела.

– Хотела? – вскинулся Сэм. – Но не смогла? Ты и ее убил?

Они бы наверняка разодрались. И Сэму было плевать, что силы неравны, что отец и старше, и крупнее. Но ему помешали – оттащили прочь. Он извернулся, вырвался, но не бросился назад, застыл на месте, чуть наклонив голову и глубоко дыша, уставился на отца исподлобья. И вдруг улыбнулся.

У Аси от его вида мурашки по рукам побежали.

– А ты говорил, не помешаю, – произнес Сэм, обвел поляну взглядом.

Ребята из лагеря, кажется, совсем уже обессилев и потеряв контроль над собой, расселись на земле. Большинство сектантов держались в стороне, растерянно и перепуганно наблюдая за происходящим. Даже костер немного осел, уже не рвался ввысь яркими языками пламени.

– Помешал же. А теперь уйду. И ты меня не остановишь и ничего не сделаешь. Просто возьму и уйду. – Сэм медленно отступал, пока это произносил, но не потому, что боялся. Потому что еще не договорил, но уже уходил, как обещал. – Но не думай, что так оставлю. Я все про тебя расскажу. Чем ты на самом деле занимаешься.

– Ничего ты, щенок, не расскажешь, – заявил отец, слишком спокойно, слишком уверенно.

Ася перевела на него взгляд и едва не вскрикнула.

Она даже не заметила, откуда, когда и как в его руке появился пистолет. Но тем не менее он был. Со стволом, направленным прямиком на Сэма.

– Семен, ты никуда не уйдешь.

– Я же сказал, что тебя не боюсь.

Сэм развернулся к отцу спиной, двинулся к пологому склону.

У Аси все дрожало внутри, сердце колотилось о ребра. Она бы никогда так не смогла. Это же страшно, жутко страшно. Наверняка страшнее, чем видеть смотрящий на тебя черный зрачок пистолетного дула. Идти, прекрасно зная про этот направленный на тебя немигающий смертельный взгляд, и ждать, что в любой момент…

– Павел, прекрати, – прозвучало негромкое, но вполне разумное. – Оставь. Мы потом до него доберемся. Никуда он не денется. А сейчас нам тоже лучше уйти.

Но эти слова перекрыл очередной требовательный окрик:

– Семен!

Сэм, сделавший уже несколько шагов по тропинке, ведущей вверх, оглянулся. Зачем-то оглянулся.

Выстрел грохнул, и его звук мгновенно заполнил пространство, ударил по барабанным перепонкам, оглушил. Асе показалось, что на несколько секунд воцарилась темнота – отказали не только слух, но и зрение. Мысли тоже исчезли. Вообще все перестало существовать, даже время. Остались только пустота, мрак и вибрирующий звон в ушах.

Но потом все вернулось, и Ася отчетливо разглядела: как Сэм вздрогнул, покачнулся, начал заваливаться назад, как он упал на землю, да так и остался лежать, не шевелясь. И от осознания этого в глазах опять потемнело.

Глава 28

Двенадцать лет назад

Ася неслась по тропе, словно спущенная стрела, не обращая внимания на камни и кочки под ногами, на опасные повороты, даже не задумываясь, что запросто может угодить в какой-нибудь буерак или яму, упасть, сломать ногу. И тогда все окажется напрасным, бесполезным. Хотя уже и сейчас почти бесполезно. Потому что там, у скал, остался лежать парень, который очень давно пытался всех предупредить, который был против того безумия, что творилось, но никто, никто – и она сама – ему не поверил, не стал слушать и помогать.

И теперь его больше нет.

Конечно, после выстрела никто не стал продолжать ритуал. Сектанты торопливо убрались, остались только ребята из лагеря, совершенно беспомощные, ничего не соображающие, по-прежнему витающие в каком-то дурмане.

Ася не стала дожидаться, пока в лесу скроются последние из уходящих, подскочила с места, ринулась вниз. В самом конце запнулась, скатилась почти кувырком, растянулась в нескольких шагах от неподвижно лежащего на боку Сэма. Но даже боли не ощутила, хотя к расцарапанной коленке наверняка добавилось и ссадин, и ушибов. Сразу приподнялась, подобралась к нему, наклонилась, ухватила за плечо, тряхнула легонько.

– Сэм! – позвала. Потом уже не просто позвала, потребовала: – Сэм, очнись! Они все ушли. Сэм!

Но он только безвольно перевалился на спину от ее толчка. Глаза закрыты, лицо неестественно бледное, кровь на траве.

– Сэм, нет. Так нельзя! У тебя же и правда все получилось. Слышишь?

Он не слышал и никак не реагировал. Ася взяла его руку, попробовала нащупать на запястье пульс, но ничего не нашла.

Или надо не на запястье? Обычно же проверяют на шее. Но и там ничего. И дыхания не слышно.

Ася шмыгнула носом, осознала, что мир дрожит и расплывается перед глазами, а потом щеку обожгла сбежавшая по ней тяжелая слеза, горячая, как расплавленная лава.

– Сэм, – выдохнула Ася безнадежно.

Вот теперь действительно надо бежать, и как можно быстрее. За врачом. А вдруг еще не поздно? И можно спасти, можно вернуть. Хотя в голове уже засело прочно: «Ничего не исправишь. Поздно. Нельзя», но Ася упрямо отгоняла эту ужасную мысль.

Как там Сэм говорил? «Даже когда уже безнадежно, люди все равно продолжают надеяться. И тогда еще охотнее верят в чудо». Вот и Ася станет верить в чудо.

Она вскинула голову, огляделась.

Рядом по-прежнему никого, кроме лагерных. Ася поднялась, подошла к потерянно бродившему по поляне Денисову, тронула за локоть.

– Алик.

Тот мотнул, головой, нахмурился.

– Алик! – крикнула она громче, дернула за руку.

До того наконец-то дошло – повернулся, посмотрел на нее. Но не факт, что увидел. Зрачки расширены до предела, так что от радужки почти ничего не осталось, и в глазах совсем никакого выражения, просто бездонная черная пустота. Пробормотал что-то бессвязное, потом рассмеялся.

Ася отступила. Бесполезно. С ними тоже не справиться без чужой помощи.

– Лиза, – она отыскала взглядом малышку из пятого отряда, подошла, присела перед ней на корточки. – Я возьму твою обезьянку? Можно?

Девочка только блаженно улыбнулась, но даже не пошевелилась. Тогда Ася осторожно вытянула игрушку из ее рук.

Если она предъявит обезьянку, в лагере ей точно поверят, что она видела пропавших, что она знает, где те находятся, и уже не придется доказывать, уговаривать и объяснять, чтобы не тратить драгоценное время.

Ася и сейчас, когда бежала, крепко сжимала игрушку в руке, а та смотрела вверх ненастоящими стеклянными глазами, размахивала руками и ногами. Безвольная, неживая, чересчур податливая. Совсем как лежащий на земле Сэм.

Мысль отозвалась болью в груди. Ася даже дернулась, словно это в нее стреляли, на ходу осмотрелась по сторонам.

Видимо, сейчас она плохо соображала, поэтому, кажется, сбилась с пути, заблудилась – случайно забрала в сторону или повернула не туда. Тропы под ногами нет, кругом лес. Никаких просветов между деревьями не заметно, никакой реки рядом.

И что теперь делать? Вернуться? Но она и тут не могла бы определить точно – это куда?

Наверное, лучше бежать вперед. Лес же не безграничный, когда-нибудь да закончится.

И он действительно закончился. Ася обрадовалась, что наконец-то выбралась к реке, а, если держаться берега, она уже точно не собьется. Но впереди оказалась дорога. Тоже неплохо.

Ася перелезла через канаву, выбралась на обочину. Мимо промчалась пожарная машина с включенными мигалками. Значит, в ту сторону – в экодеревню. Тогда ей, скорее всего, в противоположную. А там, где поворот к лагерю, должен стоять указатель. Ася его определенно видела, когда проезжали на автобусе. Главное, чтобы не слишком далеко.

Заметив приближающуюся издалека легковушку, Ася выскочила прямо на дорогу, стала подпрыгивать и махать руками.

Машина остановилась, немного не доехав, и Ася поспешно бросилась к ней. За рулем сидела перепуганная женщина, наверное, немного помладше бабушки.

– Господи, девочка! – запричитала она, выбравшись из салона. – Ну нельзя же так. Я же задавить могла! – А рассмотрев Асю как следует, только сильнее разахалась: – Что это с тобой? Где ж ты была-то? Ты цела? Случилось чего?

– Довезите меня до лагеря, – не слушая ее, взмолилась Ася. – Пожалуйста! – И, не дожидаясь ответа, вцепилась в ручку на автомобильной двери.

– Да садись, конечно. Довезу. Не проблема.

Женщина не стала спорить и возмущаться, тоже скорей вернулась за руль, рванула с места. И даже расспрашивать особо не стала, только еще раз поинтересовалась, как прежде, цела ли Ася, все ли с ней в порядке и не поехать ли лучше в больницу в райцентр.

– Нет, в лагерь. Пожалуйста! – упрямо повторяла Ася.

Минут через десять они и правда оказались у центральных ворот. Те, несмотря на позднее время, были настежь распахнуты. Возле них стояли машины – одна точно полицейская, – толпились люди. Ася сразу заметила Клушу, которая что-то экспрессивно выговаривала человеку в форме, направилась прямиком к ней, крепко сжимая обезьянку.

– Я знаю, где ребята, – начала еще на подходе. – Я там тоже была и видела. Они возле скал, о которых легенда про трех девушек. Вот! – Ася выставила перед собой игрушку. – Это Лизочкина. Она ведь вместе с ней пропала. Лизочка с ней никогда не расстается. Правда, Елена Михайловна?

Клуша вытаращилась на нее, опешила.

– Это правда? – обратился к ней полицейский. – Это пропавшей девочки обезьянка?

– Ну… она действительно всегда ее с собой таскала, – проблеяла Клуша.

Полицейский перевел взгляд на Асю.

– А ты тоже одна из пропавших?

– Нет, – она замотала головой. – Я просто их нашла. Мне помогли найти. Я там была. Правда!

– Да верю я тебе, верю, – успокоил ее полицейский и еще раз окинул красноречивым взглядом. – Сейчас сообщу остальным, чтобы отправлялись туда.

– Только быстрее! – выпалила Ася. – И скорую помощь вызовите. Пожалуйста.

– Она и так уже едет, – сообщил полицейский. – А ты посиди пока в машине. Сейчас все подробно расскажешь. И вы, Елена Михайловна, пока никуда не уходите.

Ася послушно забралась в машину, на заднее сиденье. Клуша топталась рядом с недовольным лицом и обиженно поджатыми губами, но следом за Асей не полезла – ее же не приглашали. А полицейский отошел в сторону, на ходу доставая рацию. Переговорил и сразу вернулся. Тоже уселся в машину, в кресло рядом с водительским, дверь закрывать не стал, развернулся к Асе.

– Все будет хорошо, – заверил ее убежденно, спросил: – Тебя как зовут?

– Ася.

– Отлично, – кивнул, сделал паузу, произнес: – Тогда рассказывай, Ася, что ты об этом знаешь.

И она рассказала – все, что случилось за эти дни, что услышала от Сэма и увидела своими глазами. Вспомнила и про пропавших вожатых, и про неудавшееся свидание Синичкиной и Митрохина.

Полицейский слушал внимательно, не смеялся, не говорил, что у нее чересчур разыгралась фантазия, уточнял, задавал вопросы. Возможно, просто уже привык. Он ведь в своей работе с самым разным сталкивался, потому особо и не удивлялся. Или ему по службе положено с любыми свидетелями так разговаривать.

А потом у него сработала рация. Он не стал выходить из машины, но отвечал в основном слишком коротко, чаще всего просто твердил «Да. Понял. Да». Хотя из рации тоже доносились голоса, но Ася с трудом их разбирала, слыша больше какой-то скрип и скрежет. Еще и кровь от волнения слишком громко стучала в висках.

Но эти слова она четко поняла – полицейский опять развернулся к ней, улыбнулся сдержанно, произнес:

– Не переживай, нашли ваших ребяток. Ваши же, лагерные, и нашли первыми.

– Они все живы? – с тревогой выдохнула Ася.

Полицейский почему-то ответил не сразу, сначала неуверенно замялся и только потом проговорил с нарочито бодрыми интонациями:

– Ну наверняка. А как иначе? Сказали, что всех нашли, значит, всех.

Ася посмотрела на него пронзительно, одновременно с надеждой и с сомнением, а он опять увильнул, перескочил совсем на другое.

– В общем, спасибо тебе за помощь. – Дернул бровями и добавил: – Только на будущее… давай с тобой договоримся, Ася. Лучше вот без таких приключений. А если случится что-то подобное, обращайся к взрослым. Вызывай полицию или спасателей. Хорошо?

Она кивнула на автомате. Слова полицейского пролетели мимо, задев лишь вскользь, и сразу забылись. Да и все остальное теперь текло как-то параллельно с Асей.

Полицейский, высунувшись из машины, окликнул Клушу:

– Елена Михайловна, всех нашли, скоро привезут. А вы позаботьтесь пока о девочке. Ей, я думаю, отмыться надо и переодеться. Хорошо бы еще врачу показать. У вас же есть врач в лагере? А потом пусть она отдыхает.

Ася и тут не стала возражать, равнодушно потопала за Клушей. Та отвела ее не в корпус, а в медпункт. В нем, как оказалось, был не только туалет, но еще и крошечная душевая, а чистую одежду принесла из отряда Лиля. Ася и ночевать там осталась, под присмотром медички.

Ей было все равно, абсолютно все равно, будто она больше не имела никакого отношения к окружающему ее миру. И это чувство отстраненности не исчезало еще долго.

И когда Ася уже официально давала показания полиции. И когда стояла в беседке, одновременно желая и боясь заглянуть в тайник. И когда писала на ее стене фразу, которую так и не смогла завершить. И когда собирала вещи перед отъездом. Как раз тогда она и наткнулась на спрятанную в чемодане тетрадь.

Ася безучастно перелистала дневник. Везти его домой она точно не собиралась. Пусть остается здесь – вместе со всеми жуткими воспоминаниями.

Поначалу она даже хотела выбросить его в мусор или сжечь, но все-таки не решилась. Замотала в целлофан и засунула в щель за плинтусом.

Смену срочно свернули, и ребята отправились домой на два дня раньше. А бабушка при встрече все обнимала Асю и гладила по голове. Как маленькую. Но она не сопротивлялась – так действительно становилось легче. И потом даже не заговаривала про лагерь, отвечала знакомым, что все лето провела дома.

Единственное, с чем она не могла справиться, – воспоминания о Сэме. Ася думала о нем почти не переставая, даже разговаривала мысленно.

Они были знакомы всего несколько дней, но ей казалось, что они уже стали друзьями. Или даже больше, чем друзьями. Сэм не походил ни на кого из знакомых парней. Он однозначно был лучше всех.

Однажды Ася нарисовала его портрет. Но почти сразу же безжалостно порвала на мелкие клочки и выбросила. А вместе с ними постаралась выбросить из головы и все остальное случившееся.

Глава 29

За несколько недель до похода

Настя вяло поковыряла ложкой овсяную кашу в тарелке.

Бабушка сейчас наверняка примется ворчать, что внучка слишком мало ест, что ее ветром унесет во время очередного похода. Как будто ей не двадцать шесть лет, а всего шесть и она не понимает, когда действительно не хочет есть.

– Настюша, ты же отвезешь меня на дачу? – кинув неодобрительный взгляд на почти полную тарелку, но сдержавшись, поинтересовалась Нина Аркадьевна.

– Да, бабуль, – на автомате выдала Настя.

– Сегодня Миланочка приедет, – последовало далее. – Ты ведь помнишь, в этом году она поступает, сдает документы. Потом еще экзамены.

– Сейчас нет вступительных экзаменов, – со вздохом перебила ее Настя.

– Ой, не знаю, как у вас там сейчас, – отмахнулась Нина Аркадьевна, – но в любом случае отнесись к Миланочке с пониманием. Она и так вся в переживаниях.

– Обязательно, – Настя усмехнулась. – Тем более я как раз в походах буду. У меня одна группа через неделю, вторая в середине июня. А перед этим инструктаж и проверка маршрута. Мне дома сидеть некогда. Так что можешь не переживать, никто твою Миланочку не тронет.

– А отпуск как же? – всплеснула руками бабушка.

– Бабуль, какой отпуск? У меня летом самая работа, – напомнила Настя и отшутилась с легкой улыбкой: – Покой нам только снится. К тому же я не в офисе сижу, а по лесам брожу. Для многих отпуск именно так и выглядит.

И чтобы больше не слушать наставления, как вести себя с внезапно всплывшей родственницей – она даже толком не помнила, кто им точно эта нежная ромашка Миланочка, – Настя отодвинула тарелку и, прихватив с собой чашку с кофе, встала из-за стола, ушла в комнату, включила ноут, воткнула в уши наушники. Для бабушки это как невербальный сигнал, что на общение внучка не настроена, потому как работы много.

Развернув окно браузера и войдя в «Избранное», Настя ткнула в нужную закладку. Это был канал одного блогера, который привлек однажды искренней увлеченностью и весьма необычной темой. Он путешествовал по загадочным и аномальным местам, но не просто рассказывал местные страшилки и легенды, хайпуя на самых неоднозначных и жутких подробностях, а действительно пытался разобраться в происходящем или происходившем когда-то – собирал сведения, поднимал архивы, брал интервью у очевидцев, конечно, если те еще существовали.

Последнее видео вышло буквально неделю назад, и до него Настя до сих пор не добралась. Называлось оно довольно звучно – «Проклятие летнего лагеря». Даже что-то легонько дрогнуло внутри, стоило его прочитать. Хотя, как подсказывал опыт, обычно за самыми эффектными фразами пряталось нечто посредственное и банальное.

И все-таки, когда на экране после привычной мрачненькой заставки пошла нарезка кадров, вопреки всем здравым размышлениям сердце учащенно забилось.

Естественное дрожание кадра, приоткрытые металлические ворота, чуть накренившаяся набок статуя горниста, одноэтажные поблекшие корпуса под соснами, не слишком приветливый весенний лес, светлый плоский камень, завалившийся частокол, полуразрушенный деревянный дом – все это показалось какими-то чересчур знакомым. Правда, наверняка примерно так же выглядели все старые, когда-то называвшиеся «пионерскими» лагеря и заброшенные деревни.

– Привет, друзья! С вами опять я, Тимофей Мясников, – раздался знакомый голос, а затем уже в кадре появилось симпатичное лицо блогера. – Скоро лето, а значит, наконец-то наступят долгожданные каникулы. И, согласитесь, мало кто из родителей желает, чтобы их дети провели эти три месяца сидя дома в духоте пропитанного пылью и смогом города. Кого-то, конечно, отправят в деревню к бабушке. Но ведь такие чудесные бабушки есть не у всех. Например, у меня не было. Поэтому почти каждый год я ездил в лагерь. Вполне возможно, я мог бы оказаться и в этом.

И опять в кадре появились облупленные металлические ворота.

– Сейчас они закрыты. Но давайте перенесемся на двенадцать лет назад, в то время, когда они вот-вот гостеприимно распахнутся. Лето, июнь, первая смена. Родители, надеясь, что их ребенок наберется сил и здоровья, купили путевку и наконец-то передали свое любимое чадо в руки вожатых. И никто из них даже не предполагал, чем для некоторых обернется самый обычный организованный отдых…

И опять пошла нарезка – куски из любительской съемки и старых детских фильмов про лагеря. А потом слишком резко и неожиданно возникла надпись, сложенная из больших букв, торчащих на металлических штырях посреди заросшего газона, – «Лесной» – и фанерная эмблема, выгоревшая, полустершаяся, но еще вполне различимая. И теперь уже точно стало ясно, это не просто совпадение, это именно он. Тот самый.

Но Настя все равно прямо посреди фразы поставила видео на паузу, развернула описание.

Да, так и есть. Не только дата съемки, но и подробный адрес: область, район и еще раз – ДОЛ «Лесной». И больше никаких сомнений не осталось. Тем более, стоило опять запустить ролик, как раздалось:

– …и что на самом деле прячется под вывеской расположенной всего в нескольких километрах, почти под боком у лагеря, так называемой экодеревни с чудесным названием «Добрая семья». Не мирное экологичное поселение жаждущих единения с природой, живущих возвышенными идеалами людей, а самая настоящая кровавая секта.

Всего мгновение, и пейзаж резко сменился. Теперь вместо лагеря в объективе камеры оказалась полуразрушенная деревня. Покосившийся частокол, заброшенные, разоренные дома. От нескольких остались только обгоревшие столбы и фундаменты. Пока еще голые ветви деревьев и пожухлая прошлогодняя трава усиливали и без того гнетущую мрачную атмосферу.

– Секту основали несколько врачей, – рассказывал Тимофей, медленно шагая по едва различимой тропинке. – Прекрасно понимая, что родственники зачастую готовы на все, лишь бы помочь близкому человеку, они хладнокровно манипулировали их сознанием и деньгами. Рассказывали красивые сказки про очищение энергетического поля, про вредные продукты и мысли, про то, что рак – это ответная реакция духа и тела на все неправильное и порочное, что творится в мире. И эти ядовитые семена скрытого зла падали на благодатную почву. Адепты несли своим гуру все, что могли. Продавали дома, квартиры, машины и переезжали вот сюда, – он широко повел рукой, указывая на то, что находилось вокруг, – в место, далекое от городской грязи и суеты. И постепенно то, что начиналось так светло и безобидно, превратилось в настоящую обитель зла, которое, громко называя себя добром, пустило глубокие корни.

Настя, почувствовав, как внутри поднимается неуправляемая волна эмоций, опять нажала на паузу.

Мясников говорил хорошо и складно, словно сказку рассказывал. И видеоряд выстраивал подходящий: мрачный, депрессивный, угнетающий. Но… все это точно такая же атмосферная декорация, какой когда-то перед ее глазами предстала деревня. Всего лишь кино, пусть и основанное на реальных событиях, но ничуть, ничуть не отражавшее настоящий ужас ситуации.

Это только с его пафосных слов сектанты воспринимались страшными чудовищами, а ведь на самом деле они выглядели как все вокруг и казались самыми обычными людьми – общались, работали, отдыхали.

Да никто никогда не заподозрил бы в чем-то подобном румяную, всегда приветливую и вечно довольную повариху, вроде бы от чистого сердца жалевшую детдомовских, которые приехали в ту злосчастную смену, и даже временами подкармливавшую их. Это только потом, когда шло расследование и пытались узнать, каким образом исчезли из лагеря семеро детей, выяснилось, что она тоже состояла в секте.

– Вот они, доморощенные пророки и проповедники. Те, кого можно назвать нашими Чарльзом Мэнсоном, Сёко Асахарой и Джимом Джонсоном, – говорил Тимофей особым, чуть глуховатым голосом. – Те, кто, возомнив себя чуть ли не богами, упивался безграничной властью. И это не только врачи. Зло расползлось гораздо шире. Высокопоставленный чиновник, представитель силовых структур. Вместо того чтобы защищать и спасать людей, они наживались на чужом доверии и горе.

На экране одна другую сменяли фотографии – несколько мужчин и даже одна женщина. А потом опять возник уже примелькавшийся пейзаж полуразрушенной деревни.

Настя недоверчиво тряхнула головой, вернулась назад, просмотрела заново.

И это все? А где же он? Она не могла не узнать или пропустить. Слишком хорошо запомнила его лицо, особенно пронзительный, будто проникающий до самых глубин сознания взгляд, уже в самую первую встречу. Когда столкнулась с ним на лесной поляне, посреди которой лежал камень-алтарь.

Почему среди этих людей не оказалось самого главного и самого опасного? Отца Сэма. Это ведь именно он, он убивал недрогнувшей рукой. И не пожалел даже… собственного сына.

Чашка давно опустела, а в горле опять пересохло, просто невыносимо. И Настя прошла на кухню, налила воды, постояла, склонившись над раковиной, пользуясь тем, что бабушка увлеклась сборами на дачу – складывала вещи и не обращала внимания на временно освободившуюся внучку.

Потом она вернулась за стол и дальше смотрела репортаж без звука, просто картинку, не отвлекаясь на чужие домыслы и патетичные ладные фразы. Потому что для нее все это было не просто местной легендой, не просто страшной сказкой, а самой что ни на есть реальностью, лично пройденной, лично пережитой.

Или даже не совсем пережитой. Иначе бы прошлое не являлось во снах, не всплывало в памяти не вовремя и не к месту. Иначе бы она по-прежнему откликалась на Асю и наверняка выросла бы немного другой – не настолько отстраненной, ироничной и жесткой, не желающей сходиться с людьми слишком близко. Тогда бы бабушке не пришлось просить внучку отнестись с бережным пониманием к какой-то неведомой Миланочке.

В воспоминаниях экодеревня представала двояко: то лубочной, красочной, пронизанной яркими лучами солнца, то потонувшей в тумане, совершенно безлюдной, покинутой, опустевшей. Но сейчас возник третий образ – почти кладбищенский.

Тимофей понятия не имел, что ходил по костям. Вот он приблизился к столбу с вырезанными и нарисованными непонятными знаками, провел по нему рукой, застыл на пару мгновений, позируя. Потом пробрался по весенней хляби к одному из уцелевших домов. Тот был добротным, высоким. Наверное, его построили с расчетом, что проживут в нем несколько поколений, но сейчас внутри царили запустение и грязь, ажурным тюлем с потолка свисала паутина.

Пройдя через сени и большую комнату, блогер оказался в помещении поменьше. Перед глазами промелькнули полки с разбухшими, покореженными от сырости книгами, затем камера сфокусировалась на руке, вертящей и перекатывающей между пальцами одновременно обычный и необычный камушек.

В груди похолодело, Настя даже зажмурилась на несколько секунд, а открыв глаза, опять уставилась на экран, включила звук и еще раз вернулась немного назад.

– Так, – без остановки вещал Тимофей, – посмотрим, что осталось спустя двенадцать лет. Конечно, часть вещей и бумаг забрали наши доблестные правоохранительные органы, когда проводили следствие. Затем еще постарались местные жители. Не пропадать же добру! И залетные сталкеры. Но несколько книг по-прежнему здесь. Видимо, как ни прискорбно это отмечать, духовные ценности все-таки не настолько популярны у наших людей, как материальные. И о чем же они? – протянул Мясников с легко читающимся воодушевлением и любопытством и принялся осторожно перебирать книги. – О! Тут еще и камень. – Он подхватил находку, покрутил. – Посмотрите какой. На первый взгляд вроде бы совершенно обыкновенный, но… – блогер сделал многозначительную паузу и добавил таинственно: – Это с одной стороны.

Действительно, он держал в руке вполне стандартный на вид, обкатанный волнами небольшой голыш. Разве что цвет у него был не совсем привычный – не просто светло-серый, а голубоватый.

– А вот с другой стороны, – еще более таинственно и многозначительно протянул Тимофей, крутанул камешек, приблизил к объективу. – Посмотрите. Видите рисунок?

Камера отреагировала не сразу, но уже через секунду расплывшееся изображение снова стало четким.

– Словно отпечаток крошечной ладошки. – Он опять крутанул голыш и вернул его назад на полку, произнося: – Не буду его забирать, пусть остается на месте. Вполне вероятно, это атрибут или амулет. А возможно, он заговорен и несет на себе какое-то проклятие.

Настя в который раз щелкнула на «стоп», закусила губы, потерла лоб.

Да не бывает, не бывает таких совпадений. Чтобы настолько. Ведь она прекрасно помнила, точнее, прекрасно знала этот камень.

Да, она уверена, что именно этот. Уж слишком нетипичная на нем отметина. А еще потому что когда-то камушек принадлежал ей. Дедушка подарил на удачу, сказав, что рука на нем хоть и маленькая, но обязательно поддержит в трудный момент. Но через какое-то время Настя и сама подарила его – отдала одному человеку.

Которого до этого момента считала погибшим.

Сердце будто сжали в невидимых тисках, и сразу стало муторно и душно. Захотелось распахнуть окна или выбежать на улицу, но она опять включила ролик, наклонилась к ноутбуку и всматривалась чуть ли не до рези в глазах, пытаясь отыскать и разглядеть еще хоть какой-нибудь знак, сказавший бы ей, что тот человек жив. И ничего не увидела и не нашла, совсем ничего, но ровно до того момента, пока Мясников не отправился в ближайший поселок, рассчитывая найти очевидцев и порасспрашивать их о том, что на самом деле случилось двенадцать лет назад.

Глава 30

За несколько недель до похода

Поселок назывался Покровское. Во всяком случае, так было написано на стандартном указателе при въезде. И появление довольно известно блогера в сопровождении оператора с камерой, конечно, привлекло внимание. Хотя желающих пообщаться нашлось не так уж и много. Остальные больше глазели, держась чуть в стороне.

Ничего интересного Настя не услышала. Из прошлого долетели лишь отголоски, которые обросли слухами, мистическими подробностями и прочей ерундой. Да и не было здесь настоящих участников и очевидцев тех событий, они почти не коснулись поселка, обошли стороной. Что-то определенное могли рассказать только люди из секты или лагерные, да и то, разумеется, не все, но их Мясников, похоже, не нашел.

Фокус с лица очередного говорившего сместился чуть в сторону. Настя еще не осознала, но уже ощутила, будто что-то, предупреждая, торкнуло внутри, и сердце опять зачастило.

Снова – пауза, снова – вернуться немного назад.

Вот оно! Один из мелькнувших в отдалении мужчин показался знакомым.

Настя приблизила изображение.

Сэм?

Не может быть!

Или может?

Слишком легко ошибиться. Ведь она видела его всего несколько раз, а прошло целых двенадцать лет. И если он жив, сейчас ему двадцать семь или двадцать восемь. И он изменился – вырос, возмужал.

– Настюша, я готова, – внезапно раздалось над самым ухом, а на плечо легла чужая ладонь. Настя вздрогнула от неожиданности и от скопившегося внутри напряжения, отвела взгляд от экрана, захлопнула ноутбук, проворчала недовольно:

– Бабуль, вот обязательно было так подкрадываться?

– Ну извини, – воскликнула та, развела руками. – Откуда ж я знала, что ты настолько занята, ничего вокруг не видишь и не слышишь. – И напомнила: – Мы же договорились.

Ну да, договорились. И она же не отказывалась. Вот только в довольно компактное Настино авто все, что бабушка сумела за это время собрать, умещаться никак не желало. Поэтому пришлось совместить погрузку с критическим разбором: что взять с собой прямо сейчас, а что можно довезти потом.

Ей не трудно сгонять дополнительно еще хоть пару раз. Да и всяко лучше заняться извозом, чем нянчиться с какой-то великовозрастной Миланой.

Та, кстати, действительно объявилась вечером, и, увидев ее, Настя даже не засомневалась, что родственница прикатила не столько ради поступления, сколько чтобы расслабиться и неплохо провести время: и город посмотреть, и себя показать. Ну и заодно документы в универ закинуть после окончания колледжа и почти года работы маникюршей – вдруг повезет. Хотя прием их еще не начался.

Громкая, чрезмерно говорливая и активная, совсем не походившая на ту нежную ромашку, которую описывала бабушка, Миланочка сразу принялась хозяйничать в квартире, просто вынудив поставить ее на место. Но в целом было терпимо, тем более ни она, ни сама Настя почти не сидели дома.

Правда, ближайший поход у нее сорвался, потому что напарник Гриша угодил в аварию. Хорошо, что пострадал несильно. Но какие уж тут путешествия?

Группу в срочном порядке пришлось передать другим инструкторам, и теперь Насте, чтобы на половину лета не остаться совсем без работы и не сорвать давно уже расписанные мероприятия, требовалось найти кого-то на замену. Тем более уже не подкинуть никому незадачливых туристов, потому как на время следующего по плану похода все остальные инструкторы были заняты. Да и с подростками обычно работали именно Гриша и Настя.

Хотя детишки, узнав о сорвавшемся путешествии, наверняка особо и не расстроились бы. Они, домашние котики, конечно, лучше в телефонах посидят или поболтаются по городу, чем пойдут куда-то с пинка родителей. А вот со взрослыми договориться сложнее, особенно когда главный аргумент: «Мы уже вам заплатили». Поэтому директор рвал и метал, словно это Настя лично задавила напарника.

А ей-то что делать? Где она сейчас откопает подходящего человека? У всех уже давно свое расписание и планы. Если только сходить в педагогический на факультет физической культуры и договориться с кем-нибудь из старшекурсников. Но у них же сессия как раз в это время.

Еще и деятельная шумная Милана порядком надоела. Прием документов в вузы начинался только в двадцатых числах июня, да и подать их теперь можно онлайн. Поэтому вообще непонятно, чего она тут делала. Но не выкидывать же гостью вместе с вещами за дверь? К тому же бабушка, когда звонила с проверками, обязательно о ней спрашивала.

Внутри, как часто в последнее время, опять скапливалось нерастраченное напряжение, поэтому Настя стритрейсерила по ночам, таким способом выплескивая свое недовольство.

Нет, она не участвовала в гонках и уж тем более не пыталась заработать на подобном. Просто гоняла по пустым шоссе и улицам. Потом останавливалась у дорожного кафе перекусить или просто выпить кофе.

Было у нее одно самое любимое, и на этот раз она заехала именно в него. Но не успела даже толком устроиться за столиком и расслабиться, как над головой прозвучало:

– Разрешите?

Она и ответить ничего не успела, а говоривший – незнакомый парень года на два-три старше – уже самонадеянно плюхнулся на противоположный диванчик, бухнул рядом с собой объемный рюкзак.

– Пожалуйста, – буркнула она запоздало, но не слишком любезно, сразу определяя допустимый стиль взаимодействия.

Точнее, отсутствия взаимодействия: чужое общество Настя еще потерпит, но на общение не настроена однозначно. А парень и не стал навязываться, только иронично поглядывал живыми карими глазами. Быстро съел свой сэндвич, выпил кофе и ушел, легко закинув на плечо свой явно увесистый рюкзак.

Настя начисто забыла бы об этой встрече, если, на минутку заскочив с утра в турагентство, не отхватила бы неожиданное поручение от директора. Довольно банальное – съездить, забрать. Но, опять сев за руль, у первого же светофора она едва не сбила велосипедиста, неожиданно вывернувшего откуда-то сбоку.

Они просто чудом не столкнулись. Настя резко тормознула, а велосипедист дернулся в сторону, тоже слишком резко, и, конечно, с грохотом и звоном завалился. И естественно, никакого шлема и прочей защиты на нем не было.

Совершенно не в себе, Настя выскочила из авто и кинулась к пострадавшему. Но тот, похоже, отделался лишь легким испугом, а еще оказался тем самым вчерашним соседом по столику.

– Простите, – забормотала Настя. – Вы целы? Все в порядке? Может, вас в травмпункт отвезти?

– Не надо никаких травмпунктов, – категорично отрезал парень, распрямляясь. – И это я должен просить прощения. – Он виновато улыбнулся, потер колено. – Задумался о новой работе и выскочил на красный. Хорошо, что вы вовремя среагировали.

Она и не заметила, что как-то особо среагировала, тем более вовремя, но возражать не стала.

– Если спешите на собеседование, давайте подброшу, – предложила на автопилоте.

– Да я, собственно, почти уже на месте, – сообщил парень, поднимая с асфальта велосипед, мотнул головой в нужном направлении. – Турагентство «Пешком от проблем». Не слышали случайно?

Настя удивленно хмыкнула.

Само собой, она слышала. И совсем не случайно. Но разве такие совпадения бывают? Особенно в жизни. В книгах и фильмах – пожалуйста! И то многие посчитают их роялем в кустах.

– И кем? – поинтересовалась она, легко догадываясь, что услышит в ответ, и стараясь не заострять внимания на прислоненном к ее машине велосипеде.

– Инструктором. Или тренером, – дружелюбно откликнулся парень, пояснил охотно: – Услышал о вакансии, позвонил, меня сразу же пригласили на собеседование. – И добавил, снова улыбнувшись: – Меня, кстати, Димой зовут. А то я уже практически половину биографии вам рассказал, а до сих пор не представился.

Насчет половины биографии он, конечно, хватанул – и на одну миллионную не вытянуло бы. Но ничего не оставалось, только назваться и признаться:

– Я тоже работаю в этом агентстве. Инструктором.

Дима оживился, вывел радостно:

– Отлично! Значит, еще непременно встретимся!

Вернувшись в офис и направившись прямиком в кабинет директора, Настя уже ясно представляла, что ее там ожидает. И не ошиблась.

Разумеется, ей представили нового временного напарника, с которым она поведет группу в предстоящий поход. Затем директор велел ознакомить его с рекомендованными и пользующимися спросом маршрутами и просветить насчет методов работы с подростками, которых отправили на природу родители с целью отвлечь от глупого времяпровождения, безумных затей, телефонов, компьютеров и прочих вредных гаджетов.

Едва вышли из кабинета, Дима предложил пойти перекусить:

– Надо же отметить знакомство.

– Я не пью, – отрезала Настя.

– А я пью, – легко парировал он. – Особенно в жару. – Перечислил, как всегда, с открытой теплой улыбкой: – Чай, кофе, лимонад, молочные коктейли. А еще люблю пирожки и пирожные.

Но его позитив и искреннее дружелюбие, наоборот, вызвали обратный эффект, заставили напрячься. Однако дело, скорее, было не в нем, а в ней. У Насти давно уже так: она предвзято относилась к новым людям, особенно к таким вот – общительным, болтливым и приветливым, – вечно надумывала и ждала подвоха.

Но пора уже избавляться от подобного. Определенно пора. Сколько можно идти на поводу давних событий? Надо дать шанс и Милане, и Диме, снизить градус негативизма и настороженности. В конце концов, с первой Насте жить какое-то время, со вторым – работать.

Поход в кафе тоже прошел довольно терпимо, можно даже сказать, хорошо. Не то чтобы легко и без утомительных пауз, но хотя бы действительно с удовольствием перекусили.

Настя заказала десерт в виде белоснежных кофейных зерен. Это оказалось чем-то нежно-кремовым с кофейно-сливочной горчинкой. Название не запомнилось, а вкус восхитил. Даже не хотелось запивать. Испортило впечатление только то, что Дима неожиданно и без капли стеснения потянулся ложечкой к самому последнему кусочку на Настиной тарелке.

Будто ему своего тирамису было мало, в придачу к слойкам с печенью и козьим сыром. Хотя он все-таки спросил в последний момент:

– Можно попробовать?

Однако неприятный осадок остался. По крайней мере, у нее. Но это, скорее всего, тоже особенности характера. Другие бы восприняли спокойно или даже умилились.

Правда, как Настя убедилась в дальнейшем, новому напарнику вообще оказалось свойственно подобное – порой нарушать чьи-то личные границы. Вечно он умудрялся влезть в чужой разговор, даже имея весьма смутное представление о его предмете.

Например, так произошло, когда Настя обсуждала с директором варианты маршрутов предстоящего похода.

– Это все хорошо! – воспользовавшись короткой паузой, влез Дима. – Но почему не попробовать новое? Или усложнить хоть немного? Ребята фактически постоянно оказываются в точках комфорта. А если убрать хотя бы часть? Разве так не интересней?

– Современным детям, не вылезающим из интернета? – не скрывая скепсиса, воскликнула Настя. – Предпочитающим жить онлайн?

– А почему бы и нет? – Дима даже руками всплеснул, не в силах сдержать распирающий его энтузиазм. – Провести добротный предварительный инструктаж. Тут парк совсем недалеко, в нем есть специально выделенные места для пикников. Можно потренироваться: развести костер, поставить палатку или хотя бы натянуть тент. Думаю, родители только порадуются, что их деточки освоят полевую кухню и разок переночуют под звездным небом.

Директор, как ни странно, его поддержал. А ведь Настя с Гришей уже пробовали заикнуться о чем-то подобном год назад, но получили жесткий отказ.

– А и правда хорошая идея. – Директор расплылся в самодовольной улыбке. – Я бы Славика своего с вами отправил. А то киснет в городе. Его что жена, что теща словно кисейную барышню воспитывают.

Вот это номер! Начальство готово доверить им своего сына?

Дима его часом ничем не опоил? А то бы Настя непременно попросила рецептик.

– Например, можно слегка расширить маршрут от Заречья до Лысой горы, – принялся уже сам фантазировать директор.

– Скучно! – отмахнулся Дима, отодвинул в сторону планшет, разложил на столе бумажную карту и вперился в нее, словно надеялся, что сейчас сами собой на ней появятся подсказки.

И похоже, те действительно появились. Потому как он опять заметно воодушевился.

– Я в детстве обожал поездки в Покровское. Это здесь, – Дима ткнул в карту пальцем. – Смотрите, просто идеальное местечко. Прямо Аll inclusive. Река, лес, есть даже небольшой скальный массив. Конечно, весьма скромный, но по местным масштабам вполне себе ска-а-алы, – последнее слово он протянул нарочито многозначительно. – С ними даже легенда какая-то связана. Мы-то просто так с пацанами по ним лазали, а сейчас, говорят, там шикарную пещеру с наскальными рисунками открыли. А? – заключил вопросительно и одарил присутствующих горящим взглядом.

– Надо изучить маршрут, составить план, – хлопая глазами, пробормотал директор, словно впав в транс и растерявшись от его напора. – Сделать рекламные проспекты и залить информацию о новом маршруте на сайт. Согласовать с родителями. Они же выбирали немного другое.

– Ну так мы и не прямо же завтра идем, – без труда парировал Дима. – Учебный год только-только закончился. Дети еще не совсем адекватные. К тому же нужно минимум неделю на инструктаж и подготовку. – Он развернулся к Насте: – А ты что скажешь?

Она молчала, перебирала в уме услышанное: лес, река, скалы, Покровское. Это название уже всплывало несколько дней назад, в репортаже блогера, и вот опять. И не отрываясь смотрела на карту, на то самое место, на которое указал Дима. Именно где-то здесь располагался лагерь «Лесной» – триггер ее отрочества, до сих пор всплывающий в ночных кошмарах.

– Настя, алло! Ты меня слышишь? – Дима повысил голос, улыбнулся и, когда она, наконец-то оторвавшись от карты, перевела взгляд на него, повторил: – Что скажешь? По поводу нового маршрута.

– Надо подумать, – растерянно проговорила она, почти как директор.

– Можешь даже посмотреть, – подхватил Дима. – Ты же на колесах. Проедешься заранее, оценишь. Сделаешь для презентации фотографии позавлекательней. – Он опять обратился к директору, заверил: – Она умеет. Я видел у нее на страничке.

Услышать последнее было одновременно приятно и неприятно. Настя не разобралась, что сильнее.

Он отыскал ее страничку в интернете? Изучал? И что бы это значило?

А похвала? Как к ней относиться? Как к искреннему одобрению или как к мелкому подхалимажу?

Или она опять загонялась на пустом месте? Только потому, что в очередной раз слишком близко подступили неприятные воспоминания.

А вдруг снова и снова всплывающая давняя тема – это знак? Что Насте пора окончательно с ней разобраться. Проработать, закрыть и больше не возвращаться. А заодно выяснить – не привиделся ли ей Сэм? Если он жив, тогда и с кошмарами прошлого легче получится распрощаться.

Случайностей не бывает, во всех событиях есть своя взаимосвязь и логика. И в этих совпадениях наверняка тоже. Потому она и согласилась с Димой, а убедить директора ему не составило большого труда. Тем более он сам пообещал договориться с местными турбазами и кемпингом, в том числе и с поселковой администрацией, заверив, что у него там куча знакомых.

Насте оставалось только подробнее разработать пешеходный маршрут между установленными точками, чтобы он оказался интересным, разнообразным и даже немножечко экстремальным. И она действительно проехалась по тем местам, специально напоследок оставив Покровское и, может, даже лагерь.

Тот ведь давно заброшен, как и экодеревня, – ничего страшного и опасного там больше нет. А Насте есть что проверить и куда заглянуть. У нее имелись свои тайны, о которых не знал больше никто. Разве только Сэм. Но попасть получилось лишь в Покровское, да и то ненадолго.

Она проехалась по улице, внимательно посматривая по сторонам, но, естественно, не увидела человека, которого искала. Слишком мала вероятность.

А спросить? Что спросить? «Не подскажите, где мне найти Сэма? То есть Семена?» – «Какого?» – в ответ поинтересуются у нее. И что дальше? Просто пожать плечами?

Она же его фамилии не знала. Или забыла. А в передаче про его отца ни слова не сказали. Но, может, она нашлась бы в дневнике? Если тот еще цел.

Или для начала стоило все же попробовать порасспрашивать местных?

Настя так и не решила – не дали. Миланочка позвонила, принялась причитать, что, кажется, уходя, забыла ключи и теперь ей никак не попасть в квартиру, что она, вся такая несчастная, уже полчаса торчит под дверью, ожидая Настю, до которой не могла дозвониться, а у нее жутко разболелась голова.

– Скоро приеду, – пообещала Настя, лишь бы дальше не выслушивать это нытье.

Хотя совсем скоро домчаться до города все равно никак бы не вышло, да Настя особо и не старалась. Из-за того, что не успела доделать запланированное, тоже особо не расстраивалась. Успокаивала себя, что в Покровское сможет вернуться в любой день. Но так и не выкроила время до похода – слишком много навалилось дел. Или нарочно откладывала? Потому что по-прежнему сомневалась и опасалась.

Глава 31

Сначала Миша бежал довольно уверенно и резво. Направление ему указали, что делать, объяснили, и до поры до времени этого вполне хватало. Уж чего-чего, а бегать он умел.

С Максом иначе никак: если не будешь шевелиться, останешься далеко позади. А отставать Миша не хотел. Потому что друга лучше ему не найти. Хотя он и любил временами сбавить темп, посидеть в тишине и одиночестве, почитать или поиграть на компе. И если поиграть можно было и вдвоем, то книги – это совсем другое.

Не то чтобы Макс совсем никогда не читал, просто его неуемная деятельная натура требовала постоянных действий. Когда Миша ему пересказывал последнее прочитанное, он слушал внимательно, с неподдельным интересом, но одновременно занимался чем-нибудь еще – пусть даже просто топал в школу или из школы домой.

Если бы он и сейчас находился рядом, вообще без проблем, Миша, наверное, даже не запыхался бы. Хотя бежать по лесу гораздо сложнее, чем по дорожке стадиона и даже по асфальту – неровно, под ноги постоянно что-то попадалось.

Иногда из-за разросшейся травы и папоротников даже не видишь, куда наступаешь, и запросто можно напороться на шишку или на камень – поскользнуться, запнуться, подвернуть ногу. А это уже полный провал. Поэтому, обнаружив тропинку, Миша обрадовался и двинул по ней.

Ведь обычно тропинки не начинались просто так и не заканчивались ничем, а обязательно выводили к тропе побольше или к дороге. Именно на это он и рассчитывал. Но время шло, а он будто с места не сдвинулся – кругом все тот же лес, бесконечная череда деревьев, а Мише нужна была река. Рядом с ней и пролегала дорога в Покровское.

Неужели он заблудился? На него положились, а он подвел?

И ведь это не книжка, в которой достаточно просто перевернуть страницы, чтобы убедиться – у героев все получилось. А про самые напряженные и сложные события вообще необязательно читать, если не хочешь слишком переживать. В жизни так не сделаешь. Придется пройти через все, без купюр, от начала до конца, самому, а не просто понаблюдать со стороны.

Если честно, в походе Миша оказался впервые. Все их приключения с Максом были исключительно городские. А когда Миша ездил на отдых с родителями, те сами предпочитали что-то максимально комфортное. И вдруг папа решил, будто сыну не помешало бы что-нибудь этакое, близкое к выживанию в естественных условиях, для воспитания самостоятельности и твердости характера. Вот он и откопал в интернете турагенство, занимавшееся организацией самых разных походов и квестов на природе.

Предложи он подобное с глазу на глаз, Миша отказался бы, скорее всего, но папа поступил хитро – воспользовался моментом, когда у них в гостях был Макс.

Они вдвоем сидели в комнате и играли на компе. Точнее, Миша на компе, а Макс на своем специально принесенном из дома ноутбуке. Папа зашел, немного понаблюдал за сражением на экране монитора – он и сам иногда играл, – а потом произнес:

– Слушайте, парни! А что вы скажете по поводу похода?

– В смысле «похода»? – даже не заподозрив ничего плохого и продолжая щелкать по клавишам, уточнил Миша. – Пап, ты о чем?

– О том самом, – усмехнулся папа. – О походе в самом прямом смысле. – И наполовину озадаченно, наполовину снисходительно поинтересовался: – Вы что, даже слова такого не знаете?

– Знаем, знаем, – между делом торопливо отозвался Макс, и, видимо, убедившись, что движется в нужном направлении, папа обратился конкретно к нему:

– И что скажешь, Максим?

Миша почему-то был уверен, друг отмахнется или выдаст что-нибудь вроде «Да ну на фиг», но Макс совершенно неожиданно и абсолютно уверенно спросил:

– Когда идем?

– Вот! – радостно воскликнул папа. – Это я понимаю! Совсем другой разговор!

И Мише ничего больше не оставалось, только согласиться. Да он и не жалел – если с Максом. С ним он согласен куда угодно.

Вот и сейчас. Макс сказал: «Так надо», и Миша легко поверил – значит, действительно надо и, значит, все получится. Но стоило остаться одному и сбиться с пути, как тут же накатили сомнения, а уверенности заметно поубавилось. И Миша растерялся. Ведь далеко не факт, что он на самом деле справится.

Если рассуждать разумно, шансов не так уж и много. Совершенно незнакомое место, не город, а лес, в котором намного труднее ориентироваться. Спросить не у кого, глазу тоже не за что зацепиться, чтобы выбрать в качестве хотя бы ближайшей цели – кругом одинаковые деревья, никакой далекой перспективы, внизу земля, вверху небо. Плюс надвигающиеся сумерки.

Миша вытащил из кармана карту, разложил прямо на земле, водя по ней чуть подрагивающими от волнения пальцами, отыскал Покровское, реку, дорогу и попробовал прикинуть, как инструкторша Настя, где сейчас находится. Но внутренний компас сбился, намагниченная стрелка безбожно врала.

Вот если бы у него был настоящий, чтобы разобраться хотя бы со сторонами света, точнее определить направление. Им же на занятиях рассказывали, и Миша запомнил. Ну более-менее.

Он попытался успокоиться и сосредоточиться, опустил веки, сделал несколько глубоких вдохов.

Так, Настя говорила, что главное – выйти к реке. Судя по карте, та находилась на западе. Тут вроде все ясно и понятно. Дело за малым – определить, где запад. А вот в этом и заключалась основная сложность.

Миша открыл глаза, в который раз огляделся, надеясь отыскать хоть какую-нибудь подсказку. Желательно столб со стрелочками, указывающими нужное направление, типа геральдической «розы ветров».

«Запад. Запад», – перекатывалось в сознании. Это там, где садится солнце. А сейчас как раз вечер и точно закат. Потому что небо уже не синее, а слегка фиолетовое, и редкие облака подкрашены розовым и оранжевым. Да и вчера, когда они купались после уборки в лагерном домике, солнце медленно склонялось за реку. И сейчас его лучи все-таки пробивались сквозь листву, а тропинка вела немного не туда, не к закату. Поэтому все это время Миша, скорее всего, шел не к реке, а вдоль реки.

Он с силой выдохнул. Кажется, разобрался.

Сразу стало спокойнее и легче. Миша поднял с земли карту, сложил, засунул назад в карман, сошел с тропинки и опять двинул прямиком сквозь заросли, навстречу закатным лучам. И через какое-то время действительно вышел, правда, не к реке, а к дороге. Пусть и не асфальтовой, но широкой и основательной, с колеями, оставленными колесами машин.

Наверняка это именно она и обозначена. А река чуть дальше, за лесополосой. Сначала они сходились, а потом опять отдалялись. Это тоже соответствовало карте. Хотя, конечно, не помешало бы уточнить, убедиться, у кого-нибудь спросить. Дороги же для того и существуют, чтобы по ним ходили. Так может, кто пройдет или проедет.

Мише и тут повезло – не так много прошагал, а уже увидел впереди людей. И сразу опять перешел на бег.

Он разглядел их издалека: впереди стояли двое мужчин, наверняка местные, потому что одеты не по-городскому, гораздо проще. Один помладше, примерно как Дмитрий Артемович, второй постарше.

Мужчины, конечно, тоже его заметили. Сначала один, смотревший в его сторону, потом и второй, когда развернулся. Правда, сделал он это не сразу. И они не двинулись навстречу, а так и стояли, поджидая, но явно заинтересовались, кто Миша такой и что ему надо.

– Здравствуйте! – подбежав, произнес он, махнул рукой вперед. – Покровское – это туда? Я правильно иду?

– Правильно-правильно, – подтвердил тот, что помладше. – Там Покровское.

– Мы тоже туда, – подхватил второй, постарше, добавил самокритично: – Только вот чего-то тормознули, заболтались. – Обратился к попутчику: – Федь, а ведь правда двигать надо. Давай вместе с парнем, а то так и до ночи не доберемся. Он вон какой шустрый. Застрянем, подгонит. – И опять посмотрел на Мишу: – Не против?

Какое там против? Он очень даже за. Он даже расслабился немного: все-таки уже не один, и дорога правильно найдена, и теперь уже точно не заблудится, раз с местными.

– А ты к кому в Покровское? – когда дальше зашагали вместе, совершенно буднично поинтересовался старший.

Миша решил не скрывать и не придумывать. Вдруг ему снова подскажут.

– К Николаю Васильевичу, – выложил честно. – Вы его знаете?

– Угу, – кивнул младший, а старший добавил:

– У нас его все хорошо знают.

Николай Васильевич именно так и говорил. И стало еще спокойней.

– А где его дом, покажете?

– Конечно. Ты не волнуйся, – улыбнулся мужчина, а его приятель коротко хохотнул.

– Только дойдем сначала.

Глава 32

Дорога разворачивалась бесконечным полотном, но не прямо вперед, а постепенно немного загибалась в сторону, уводила все дальше от реки, но зато все ближе к Покровскому. Правда, в какой-то момент Мишины попутчики решили с нее сойти на хорошо утоптанную тропку, опять ведущую в лес.

Миша неуверенно притормозил, не торопясь сворачивать.

– Ты чего застрял? – недоуменно поинтересовался старший.

– Так разве нам не по дороге надо? – уточнил Миша.

– Здесь наперерез ближе, – пояснил младший. – Все тут ходят, если пешком. Это на машине только по дороге. Даже на велике обычно здесь ездят. Полчаса точно сэкономим.

На целых полчаса быстрее – это хорошо.

– Топай первым, – предложил старший. – Здесь не собьешься.

Миша привык слушать тех, кто знал больше и чувствовал себя увереннее. Того же Макса. Да и возразить вроде было нечего. И он двинул вперед по тропе, а попутчики зашагали следом. Но то ли потому, что опять пришлось свернуть с точно обозначенной дороги, ведущей к нужной цели, и зайти в лес, то ли потому, что Миша не видел, что там творилось за спиной, а только слышал шаги и шелест, опять в сознание начали закрадываться сомнения.

Почему эти мужчины даже не поинтересовались, кто он и откуда тут взялся, а только спросили, куда идет? Почему запустили его вперед? Чтобы сам он всегда оставался на виду, но при этом понятия не имел, что происходит позади? И лес.

Опять кругом был только лес, в котором он совершенно не ориентировался и не мог разглядеть за деревьями, что ожидало впереди. А еще Мише стало казаться, будто его вели под конвоем, сторожили каждое движение. Ведь, если подумать хорошенько, действительно все выглядело слишком странно. И не одно то, что его не стали расспрашивать.

Мужчины не шли по дороге, когда он их увидел, а стояли, будто чего-то дожидались. Или кого-то. И только когда Миша подошел и выяснилось, что им по пути, только тогда они сдвинулись с места.

А вдруг это не случайное совпадение? И поджидали они не кого-то, а именно его?

Сердце бухнуло где-то в районе солнечного сплетения, хотя и находилось выше, вдоль позвоночника пробежал холодок. Миша остановился, обернулся.

– Ну чего опять? – едва не налетев на него, недовольно поинтересовался шагавший сразу следом младший.

Старший чуть отстал. Шел и на ходу что-то набирал в телефоне, а когда заметил, что Миша смотрит, сразу засунул мобильник в карман.

– А мы так точно в Покровское придем? – спросил Миша у младшего, и голос предательски дрогнул.

– Точно-точно, – подтвердил тот и усмехнулся.

Мише совсем не понравилась его усмешка. Но ведь не скажешь: «Извините, я лучше вернусь и пойду дальше по дороге, без вас, один, потому что меня напрягает, как вы улыбаетесь».

– А у вас телефон есть? – обратился он ко второму, незаметно отступая. – А можно я позвоню?

– Кому? – озадачился старший.

Он уже не выглядел настолько же доброжелательным, как на дороге, смотрел чуть прищурившись, пронзительно и остро.

– Своим, – пробормотал Миша. – Скажу, что уже почти дошел.

И кажется, именно в этот момент все друг про друга всё поняли.

Младший резко подался вперед, попытался схватить Мишу, но тот, каким-то чудом, даже толком не осознав, а среагировав на автопилоте, увернулся. Мужчина только сумел вцепиться в одежду, но не удержал. А Миша отскочил еще дальше и без промедления рванул прочь, не по тропинке, а в лес, невзирая на то, что опять понятия не имел, куда надо бежать. Но «случайные попутчики» не собирались его отпускать.

Из-за спины долетали чужое дыхание, топот и окрики:

– Да стой, пацан! Что на тебя нашло? Чего ты напугался? Да стой! Никто тебя не обидит!

Ага! Как же!

Неужели они думали, что он снова поверит? И на самом деле, как дурак, остановится? Да он бы еще прибавил скорости, если бы мчался не по лесу. А тут слишком легко споткнуться и упасть.

Миша хотел сигануть в какие-то заросли погуще. Он худой и не слишком высокий – легко протиснется, а вот взрослым мужчинам будет сложнее продираться сквозь ветки. Но внезапно прямо из кустов навстречу ему выскочил человек, бросился наперерез. Еще и с двустволкой в руках.

Дыхание мгновенно сбилось, но Миша все равно резко повернул, метнулся в сторону.

Вот тут и случилось то, чего он боялся.

Нога зацепилась за корягу, по закону подлости возникшую как раз на пути, и Миша не просто запнулся и сбился с темпа, а рыбкой полетел вперед, с размаху грохнулся на землю, ударился локтем обо что-то твердое.

Жутко больно. Аж в глазах потемнело. И сейчас его точно сцапают. Тем более преследователей теперь трое, а один из них еще и вооружен.

Миша вжался в землю, каждое мгновение ожидая и даже уже представляя, как на него наваливаются или, наоборот, как хватают, тянут за шиворот, чтобы поставить на ноги. Но секунды летели, а ничего подобного не происходило. Зато рядом раздались явственные звуки борьбы или драки – удары, крики, злые ругательства. Тогда он шевельнулся, приподнялся, сел, осмотрелся.

Ну да, так и было. Они и правда дрались: Мишины преследователи и мужчина, хотя, скорее, парень с ружьем, выскочивший навстречу.

Значит, он был не за них, а против? То есть на стороне Миши?

Хотелось надеяться.

Или все-таки лучше подняться и сбежать? Пока на него не обращали внимания. Как раз возник подходящий момент.

Парень ловко и безжалостно орудовал ногами и прикладом. Один противник, тот, что помладше, уже валялся в траве, даже не пытаясь встать, да и второй рухнул от удачного удара, правда, всего лишь на колени, выругался, вскинул голову, уставился на парня и вдруг неверяще выдохнул:

– Семен? Ты? – А затем с ненавистью и презрением выплюнул: – Ты ж вроде сдох. Папаша же тебя пристрелил.

– Да, – согласился парень, кривовато усмехнулся, перевел дух. – Но ради такого случая спецом восстал из мертвых. Не смог пропустить.

Мужчина опять выругался и, похоже, хотел еще что-то сказать, только парень не стал слушать и ждать, умелым ударом ружейного приклада отправил его в нокаут. Потом наклонился к лежащему, обшарил карманы, из одного выудил мобильник, переложил к себе.

Миша за все время так и не сдвинулся с места, наблюдал пораженно и растерянно.

Все дело в имени. Оно оказалось знакомым, точнее, тем самым, которое назвал Николай Васильевич. Семен. И Настя тоже удивилась, что он живой, даже переспросила. А парень в несколько быстрых шагов подошел к нему, как Миша недавно и представлял, ухватил за шиворот, дернул вверх, скомандовал:

– Давай поднимайся. Сейчас я этих свяжу, и уходим, пока не очнулись.

– Вы Семен? – все-таки спросил Миша, вставая.

– Семен, да, – подтвердил парень, слегка нахмурившись, вернулся к валявшимся на земле мужчинам, стянул с одного из них одетую поверх майки рубашку, а затем довольно легко, словно та была не из ткани, а из бумаги, разорвал на несколько частей.

– А фамилия?

– Елизаров.

Точно, тот самый. И в Покровское идти не пришлось. Да без него Миша наверняка бы туда и не добрался.

Он осторожно приблизился, наблюдая, как Семен торопливо связывал скрученными из порванной рубашки жгутами руки и ноги поверженных противников. Закончил, распрямился, оценивающе глянул сверху вниз, вывел:

– Может, надолго и не задержит, но все-таки. – И опять нетерпеливо дернул Мишу, но уже за руку: – А теперь уходим. Быстрее. – Заметив, что тот колеблется, добавил ехидно, кивнув в сторону связанных: – Или хочешь с ними остаться?

– Нет! – Миша, очнувшись, замотал головой. – Я с вами. Вы мне и нужны.

– Так идем, – в который раз повторил Семен, подтолкнул вперед. – Потом все объяснишь. Сейчас болтать некогда, надо убраться подальше. Вдруг они успели, еще кого-то позвали. – И двинулся первым, хотя и ему наверняка не терпелось разобраться, почему он потребовался Мише и откуда тот о нем узнал.

Миша нагнал его, покосился на двустволку:

– Вы охотник?

– Охотовед, – переиначил Семен и добавил: – Пока помолчи. Лучше ноги активней переставляй. – Бросил на Мишу вопросительный взгляд, словно проверял, не обиделся ли.

Не обиделся. Миша давно привык – с Максом почти так же.

Они шли по лесу минут десять. Хотя Миша, конечно, мог и ошибаться. Он уже давно не представлял, сколько пролетело времени с момента, когда он расстался с ребятами. Скорее всего, немало, но еще не стемнело окончательно. Правда, сегодня самая короткая ночь в году.

Наконец Семен остановился, выбрав место за поваленным толстым стволом. Теперь их со стороны не заметить, зато пространство вокруг более-менее просматривалось.

– Садись, – предложил, и Миша с удовольствие опустился на траву. – Ты откуда?

– Из лагеря.

– Из лагеря? – изумленно и встревоженно переспросил Семен. – Он же не работает, давно.

– Ну да, – подтвердил Миша. – Мы в него случайно попали. У нас вообще-то поход. Мы должны были по мосту реку перейти, а он разрушился от дождя. Поэтому мы нашли другой, переправились, но опять дождь пошел. И Настя… – он осекся, поправился: – Анастасия Игоревна сказала, что тут лагерь недалеко, заброшенный, и можно пока в нем переждать.

– Мост, значит, разрушился, – повторил Семен задумчиво. – И сколько вас всего? В походе.

– Девять, – доложил Миша. – Анастасия Игоревна и Дмитрий Артемович инструкторы…

– А остальные – дети, – закончил за него Семен, не столько вопросительно, сколько утвердительно. – Семеро. – Он сосредоточенно свел брови. – Ты здесь, а остальные сейчас где?

– В лагере, наверное. Только не совсем все.

– Как это?

– Славик пропал. Валя и Демид остались. На случай, если он вернется. А мы впятером пошли искать. Подумали, что он в лес ушел, за черникой. А нашли не его, а Николая Васильевича.

– Это он тебя ко мне и отправил? – догадался Семен.

Миша вздохнул, кивнул.

– Сказал, что вы у него в доме.

– А сам он сейчас где? Тоже в лагере?

– Нет, – пробормотал Миша, потупился. – В лесу. Он умер. Мы его нашли, он весь в крови был. Сказал, чтобы мы в Покровское шли, а потом…

Второй раз повторять «умер» не хотелось. Ведь и так все понятно.

Семен с силой стиснул зубы, не сдержавшись, саданул по стволу кулаком, но тут же опять взял себя в руки, глянул на Мишу, вывел:

– То, что ты здесь, уже хорошо. Главное, вас там не семеро. А эта… Анастасия Игоревна. Почему она именно в лагерь вас повела?

– Она в нем раньше была. Мы так подумали. Когда там всякая фигня творилась.

– Сколько ей лет?

– Примерно как вам, – предположил Миша, добавил неуверенно: – Наверное.

– А остальные точно в лагере? – еще раз переспросил Семен.

– Должны быть там. Ну, кроме Славика. Я же говорил, там Валя и Демид остались. И Дмитрий Артемович. Хотя он к реке пошел.

Семен молчал, смотрел в сторону, но вроде бы не перед собой, а внутрь себя. Что-то решал, а потом произнес:

– Поднимайся. Надо место найти, где связь нормальная.

Он повесил двустволку на плечо, вынул из кармана телефон, но не тот, что отобрал у лежащего, другой, свой.

Далеко идти не понадобилось, мобильник быстро поймал сигнал, и какое-то время Семен разговаривал с невидимым собеседником, Миша в общих чертах понимал о чем.

О том, что сейчас они, похоже, в лагере, явно имея в виду не только ребят, но вряд ли останутся в нем надолго, так как почти уже ночь. Что сам он для начала тоже двинет в лагерь, а если там уже никого, тогда к каким-то скалам.

Закончив говорить и убрав телефон, Семен обратился к Мише:

– А с тобой что делать? Одного в Покровское не отправишь. По лесу ты вряд ли дойдешь, а по дороге опасно. Да и в поселке тебя наверняка тоже караулят.

– Я с вами, – откликнулся тот, правда, не слишком уверенно.

Но не оттого, что сомневался или боялся. Просто все равно же было тревожно.

– Ну, видимо, так и придется, – согласился Семен с явной неохотой, предупредил строго: – Главное, будь осторожен, не высовывайся.

Миша растерянно огляделся. Если говорить откровенно, он представления не имел, где они сейчас находились и в какой стороне лагерь. Вот вообще, даже приблизительно.

– Только я теперь не знаю, куда идти, – признался он виновато.

– Я знаю, – невозмутимо выдал Семен, как и раньше, скомандовал: – Идем! – И сам двинулся первым.

А Мише опять пришлось его нагонять.

– Так вы тоже в нем были? – поинтересовался он на ходу. – В лагере.

– Типа того.

– С Анастасией Игоревной? – задал Миша очередной вопрос и добавил: – Она вас знает.

– Меня? Знает? – озадаченно произнес Семен, потом начал задумчиво: – Анас… – И вдруг осекся, остановился на полуслове, изменился в лице.

Глава 33

Настя думала, она вернулась сюда, чтобы окончательно разобраться со своим прошлым. Но, как оказалось, на самом деле это прошлое решило разобраться с ней. Спираль реальности, за двенадцать лет сделав полный оборот, вывела почти туда же, только уровень серьезности происходящего изменился.

Теперь уже Настя была взрослой и несла ответственность за доверенных ей детей. Но, похоже, тоже не особо справлялась, не смогла обеспечить их безопасность. Или, если оставаться предельно честной, не справилась совсем.

Какое-то время она просто неподвижно стояла, растерянная, оцепеневшая, не в силах пошевелиться и произнести хоть слово, не ощущая почти ничего, кроме смятения, и не веря. И только одна мысль, прогнавшая холодок по спине, привела ее в себя.

– А Валя и Демид. Что с ними?

Они ведь остались в лагере.

– Не переживай, – насмешливо откликнулся Дима. – Они давно уже в надежных руках.

– Славик тоже у вас?

Теперь он уже и отвечать не стал, просто снисходительно улыбнулся, и растерянность сменилась негодованием и злостью.

– Ты… ты… – голос подвел, осип, дрогнул. Но Настя взяла себя в руки: она не одна, нельзя расклеиваться! – Да как ты мог? Ты в своем уме? Ты что наделал?

– А при чем тут я? – Дима изобразил искреннее удивление. – Я всего лишь устроился на работу по объявлению. На временную вакансию вместо твоего напарника, который так неожиданно угодил в аварию. Сопровождал группу, разводил костры, варил кашу. Ничего не решал, во всем соглашался с тобой, потому что ты опытней и всегда настаиваешь на своем. Это ведь только из-за тебя мы сюда попали. Ты не захотела возвращаться на базу, когда возникли проблемы с переправой. Ты потащила всех нас дальше, заставила переходить реку по сомнительному мосту. А потом привела в лагерь. Разве не так? Ведь правда? – Он посмотрел на ребят, даже подмигнул по-приятельски.

Те не торопились отвечать, хотя и смотрели с открытой неприязнью, но тоже растерянные, сбитые с толку.

– И ты активно поддержала родителей, когда они захотели, чтобы ребята не брали с собой телефоны. А свой ты взяла. Но ни разу за все время не вышла на связь, не сообщила никому о смене маршрута.

– Но ведь ты… – начала Настя, но не стала заканчивать.

Смысл? Когда понятно и без слов.

Все сообщения о их передвижениях Дима отправлял сам, со своего телефона. Неизвестно кому, неизвестно куда. А у нее не было повода усомниться.

Настя коротко глянула на свой мобильник, который он по-прежнему сжимал в пальцах. Дима заметил, резко вскинул руку и со всего размаха швырнул телефон в один из ближайших стволов.

– Упс. – Мобильник с треском рассыпался на части, а Дима скривил уголок рта, приподнял бровь и спросил: – Так ты вспомнила, сколько было детей на ритуале? – За внешней мягкостью и наигранной доброжелательностью уже без труда считывалась угроза, а в интонациях проскальзывали жесткие холодные нотки. – Или подсказать?

Конечно, она помнила, точно помнила, сколько ребят тогда пропало из лагеря, сколько их плясало у костра на поляне. Точно столько же было сейчас в группе.

– Семь, Настя, – не дождавшись от нее ни слова, с напором произнес Дима и вдруг взорвался, выкрикнул: – Семь! А теперь их, мать твою, шесть! – Он сжал кулаки, сузил глаза, пусть уже и не орал, но выговаривал громко, с презрением, язвительным негодованием и даже издевательством: – Тебе же доверили детей, Настя! Как ты могла оставить ребенка одного в незнакомом месте? В лесу! Отправить его неизвестно куда?

Вот же тварь!

Нет, Настя не оправдывала себя. Но ведь и предположить не могла, что реальность способна вывернуться вот так, снова заведя ее в болото чужого сумасшествия и обмана.

В груди все сильнее закипала ярость.

Почему у нее не завалялся в кармане, например, газовый баллончик? Или лучше нож. Дед же учил, идя в лес, всегда брать его и держать при себе. Но с ней только камень с рисунком-ладошкой, доставшийся от него талисман, потом передаренный Сэму и с тех пор считавшийся безнадежно потерянным. А он слишком маленький. Поэтому надежда только на собственные силы – она ведь не какой-нибудь задохлик – и неожиданность.

– Бегите! – крикнула Настя ребятам, а сама подскочила к Диме, собираясь если не ударить, так хотя бы толкнуть, чтобы уронить.

Но тот будто ожидал чего-то подобного или просто удачно среагировал – поймал за руки, резким движением вывернул одну, вынуждая согнуться, перехватил поудобней, притиснул к себе спиной, зажал локтем горло, почти лишив возможности сопротивляться.

Но это уже и неважно. Главное, что он теперь занят и что Рыжий с девчонками все поняли, рванули прочь.

Правда, далеко они не убежали. Тоже не получилось.

Похоже, пока они тут стояли и болтали, их незаметно окружили, отсекая возможность побега, и затаились, не выдавали себя заранее. Дима потому и пошел им навстречу, чтобы успеть застать еще в лесу. А может, вообще давно тайно крался рядом, выбирая момент поудачней.

С девочками справились быстро, особенно с Соней. Хотя Яна отбивалась до последнего – лягалась, царапалась, кусалась, как настоящая дикая кошка, сыпала ругательствами, – пока какой-то мужик поздоровее не схватил ее в охапку, стиснув огромными ручищами.

А вот Рыжему почти удалось прорваться. Но с ним как с парнем и церемониться не стали, просто ударили, сбив с ног, потом тоже, не жалея, заломили за спину руки, заставили подняться.

Опять собрали их вместе, и почти сразу появились еще двое. Но, может, не появились, только приблизились, а до времени держались в стороне, ожидая, когда все устроится и успокоится. Просто раньше Настя их не замечала.

Одного из двух она знала точно. И никогда бы ни с кем не перепутала, сколько бы лет ни прошло. И это он был по-настоящему виновен во всем, он – преступник, чудом избежавший наказания. Отец Сэма.

– Детей пока отведите в лагерь, к остальным, – распорядился он уверенно и сухо, потом нахмурился. – А где еще один? Все-таки сбежал?

– Они отправили его в Покровское за помощью, – доложил Дима. – Но думаю, ничего страшного. Сейчас сообщу нашим, его перехватят и приведут прямо к месту.

Отец Сэма кивнул, прикрикнул требовательно:

– Что стоим? Шевелитесь.

А потом подступил к Насте. Окинул ее цепким взглядом, острым, как лезвие скальпеля – будто не смотрел, а препарировал.

– Ну вот, опять сама пришла, – не спросил, констатировал, не мигая уставился в глаза.

И внезапно давние воспоминания нахлынули с удвоенной силой, с подробностями, с деталями – не только в образах, но и в ощущениях. Настя действительно почувствовала себя четырнадцатилетней девочкой, наткнувшейся в лесу на незнакомого мужчину, от которого отчетливо веяло опасностью и вымораживающим холодом. И снова язык будто прилип к нёбу, снова слова застряли в горле, а мышцы стали ватными.

Но нет, нет, она больше не позволит страху целиком завладеть ею, превратить в беспомощного маленького зверька, загнанного в ловушку.

Она не стала отвечать, отвернулась демонстративно, насколько позволяла по-прежнему зажимавшая шею рука, и старалась больше не вслушиваться в то, что ей говорили. И пусть она боялась, да, боялась, но не столько за себя, сколько за доверенных ей ребят, а уж точно не этого человека.

По отношению к нему она испытывала что угодно: омерзение, брезгливость, настороженность, недоверие, как при общении с беспринципным хищником. Но не страх. Тем более теперь она точно знала – Сэм жив. А это давало надежду, это значило, что он обязательно появится, тоже как тогда, не оставив в беде ни ее, ни всех остальных.

Глава 34

Даже когда их волокли в лагерь, Рыжий пытался сопротивляться, но только заработал еще больше тычков и затрещин. А Кошкина, ничуть не смущаясь, все так же сыпала ругательствами и проклятиями, и те, похоже, достигали цели, если не смыслом, то своей экспрессивностью и бесконечностью, судя по багровому лицу крепко державшего ее здоровяка.

Соня боялась, тот все-таки не выдержит, отвесит Яне хорошего тумака, но он только встряхнул пленницу пару раз. Однако язык Кошкина из-за этого не прикусила, так и продолжала выступать до последнего. Даже когда их втолкнули в столовский подвал – они и не подозревали о его существовании – и со стуком захлопнули дверь.

Яна с Рыжим сразу навалились на нее, забарабанили кулаками и ногами.

– Перестаньте! – раздался за спиной шелестящий шепот. – Вы что, не понимаете? Все бесполезно!

Валя с Демидом тоже находились здесь. И даже потерянный Славик.

– Вы что, не понимаете? – повторил Демид. – Нас переловили, как мышей. И никто не знает, что мы здесь. Всё!

Подбородок у него подрагивал, лицо стало бледным, глаза блестели, на шее проступили жилы. Он больше не походил на себя прежнего, такого крутого, сильного и самоуверенного.

– Нас убьют, да? – всхлипнув, тихонько поинтересовалась Валя.

– Хорошо, если просто у… – опять влез Демид, но Кошкина не позволила ему договорить, остановила на полуслове – хлесткой пощечиной.

Потом еще припечатала словом:

– Заткнись, истеричка!

Но на Демида не очень-то подействовало.

– А что? А разве не так? – воскликнул он, наступая на Яну. – Нас специально сюда завели. Настя. Дмитрий Артемович. Для чего?

– Настя тут ни при чем, – вмешался Рыжий. – Ее тоже схватили.

– Ну вот! И что теперь? Никому же не известно, где мы.

– Миша за помощью побежал, – напомнила Соня. – В Покровское. Директор сказал, там есть один человек. Который обязательно поможет.

Ей очень хотелось в это верить. Ведь получалось, другой надежды у них просто не было. Да и эта, если задуматься, выглядела довольно призрачной. Остальные наверняка тоже все прекрасно понимали, но не решились высказаться прямо. Даже Демид.

Он просто сжал губы, пытаясь унять дрожь подбородка, отошел в сторону. Валя опять всхлипнула. И на нее тоже захотелось крикнуть – чтобы держала себя в руках. Потому что всем страшно, все в отчаянии. Но если это показывать, если не контролировать себя, то они просто запаникуют, разрыдаются, набросятся друг на друга или сойдут с ума.

– Но мы тоже не будем просто так тут сидеть, – заявил Рыжий.

– И что ты предлагаешь? – поинтересовался Демид с пренебрежительным вызовом.

Но уж лучше так, чем как раньше. Пусть опять соревнуются и подначивают друг друга. Это, как ни странно, успокаивало – ведь так было всегда, привычно, буднично, в порядке вещей.

Ребята огляделись, но лишь убедились, что оказались в каменном мешке: бетонный пол, глухие голые стены, два крошечных отверстия воздуховода, в которые разве что рука пролезет.

Скорее всего, когда-то помещение использовали под склад. Но даже стеллажей или полок не осталось, одни обломки. А единственная связь с внешним миром, не считая запертой крепкой двери, маленькое окно под самым потолком – не дотянешься, даже если подпрыгнуть. И забраться не на что, нет совсем ничего, что можно было бы использовать. Все давно вывезли и разворовали.

Но даже лавка или стул не помогли бы. Слишком низко. Получилось бы разве что дотронуться пальцами до подоконника, да и то не всем, а только высокому Демиду или Рыжему.

Стекло в окне целое, но за много лет основательно заляпанное грязью, поэтому внутри совсем сумрачно, а когда снаружи стемнеет, станет хоть глаз выколи. Если их тут оставят на ночь. Но сами они не собирались бездействовать и смиренно ждать.

– Подсадишь? – обратился Рыжий к Демиду.

– Почему я? – возмутился тот.

– А ты мне предлагаешь? – сердито цыкнула на него Кошкина. – Или, может, Славику? – Она фыркнула презрительно. – Хотя, конечно, могу и я. – И демонстративно двинулась к стене.

Демид ухватил ее за руку, остановил, буркнул насупленно:

– Не надо. Сам справлюсь. – Примерившись, устроился точно под окном, привалился спиной к стене, чуть присел, подставил сложенные ладони, посмотрел на Рыжего: – Залезай.

Тот не стал тянуть и откладывать, хотя легко и просто не получилось – он даже чуть не навернулся, пока Демид распрямлялся. Но все-таки устоял, вовремя вцепившись в подоконник, который, когда парни оба вытянулись в полный рост, оказался у Рыжего на уровне груди.

В первую очередь он глянул сквозь стекло.

– Макс, что там? – спросила Соня, не замечая, что первый раз за все время назвала его по имени.

– По-моему, задний двор, – откликнулся Рыжий. – Где мы дерево рубили.

– Там есть кто-нибудь? – это уже Кошкина.

– Не вижу никого.

– Попробуй открыть.

Они все замерли напряженно, казалось, даже дышать забыли, но всего через несколько мгновений прилетело:

– Никак. Здесь ручки нет.

На какой-то миг всех накрыло волной отчаяния.

– Так разбей, – недовольно морщась от роли подставки и применяемых усилий, посоветовал Демид.

Яна прожгла его негодующим взглядом.

– А если услышат? Стекла же зазвенят.

– Макс, – внезапно подал голос Славик. Все это время он просто молча сидел у стены и с надеждой наблюдал за происходящим и вдруг поднялся, проговорил: – Рама же деревянная? А если штапики отковырнуть? Тогда стекло внутрь выпадет.

– Чего? – осторожно обернувшись, уставился на него Рыжий. – Ты про что? Какие штапики?

– Ну рейки такие тоненькие, которые стекло держат, – объяснил Славик.

– А-а, – протянул Рыжий, провел рукой по раме. – Можно. Только нечем. Пальцами мне не подцепить.

– Может, в мусоре что найдется, – предположила Соня, хотела уже ринуться на поиски, но Славик произнес, одновременно шаря по карманам:

– У меня ножик должен быть. Я его обычно всегда с собой ношу. В одном видосе видел. Там сказали, что в лес без ножа нельзя ходить.

Он действительно выудил складной перочинный нож, выправил лезвие.

– Вот! Там еще открывашка есть, пила и ножницы.

– Ни фига себе ты вооружился, – с уважением произнес Рыжий, наклонился, вцепившись в подоконник.

Славик передал ему ножик через Демида.

– Только побыстрее, – пробухтел тот.

Рыжий не огрызнулся, не одернул его в ответ, откликнулся:

– Стараюсь.

И опять остальным приходилось лишь ждать, слушать, как потрескивает рассохшаяся древесина, как металл с противным скрежетом царапает стекло.

– Черт! – сердито зашипел Рыжий, перехватил нож левой рукой, а пальцы правой засунул в рот.

– Порезался? – с тревогой воскликнула Соня. – Надо перевязать? У меня платок есть.

Но Рыжий только отмахнулся:

– Потом.

Вниз полетела одна сломанная рейка, в красных пятнах поверх шелушащейся белой краски, потом вторая.

Демид по-прежнему морщился, корчил недовольные физиономии, но терпел.

– Стекло возьмите кто-нибудь, – наконец произнес Рыжий.

Соня опять устремилась первая.

– Только сама не обрежься, – предупредил ее Рыжий, опять осторожно наклоняясь.

– Пролезешь? – спросила Яна.

– Я-то пролезу, – заверил он убежденно. – А вот как остальные?

Особенно тот, кто окажется последним, ведь некому будет его подсадить. Хотя и остальные под сомнением, если даже ловкий изворотливый Рыжий с трудом справился. Он долго пытался подтянуться, цепляясь за стену носами кроссов, но опять едва не срывался, пока Демид, собрав все оставшиеся силы, не подставил ему для упора согнутую в локте руку. Лишь тогда Рыжий все-таки заполз животом на подоконник, отчасти высунувшись в окно, потом еще какое-то время извивался, выбираясь.

Наконец подошвы его кроссовок мелькнули в оконном проеме, и он исчез снаружи. Хотя почти сразу опять появился, присев на четвереньки, заглянул вниз, доложил негромко:

– Здесь тихо. Никого. – Потом спросил: – Кто-нибудь еще полезет? Я отсюда помогу, за руки вытащу. Или сначала попробую добраться до корпуса? У нас же в рюкзаках есть веревки.

– Давай лучше сначала за веревками, – отозвалась снизу Кошкина.

Скорее всего, она понимала, как будет сложно тем, кто останется в подвале, когда другие уже на свободе. Да и Рыжему проще одному действовать, отвечать и беспокоиться только за себя.

– Хорошо, – согласился он, пообещал: – Скоро вернусь. – И осторожно, постоянно озираясь, двинулся вдоль стены к углу, который находился всех ближе к забору.

Вдоль него легче пробираться, прячась за кустами и высокой травой. Да хоть ползком. И лучше продвинуться подальше за жилой корпус, чтобы подойти к нему с противоположной от столовой стороны – там как раз комната девчонок, и окна открыты. Но сначала не мешало бы осмотреться, узнать точно, где их тюремщики.

Рыжий, припав к стене, заглянул за угол, отметил облегченно: тут тоже никого, как он и предполагал.

Смысл тем людям бродить возле ограды по нескошенным зарослям? Они наверняка и подумать не могли, что ребята попытаются вылезти в окно, иначе бы и возле него выставили человека. Или заколотили бы. Но тоже, видимо, посчитали – дети! Значит, перепугаются, значит, будут сидеть тихо, как мышки, смиренно ожидая, что с ними сделают.

Ага! Не с теми связались!

Глава 35

Ему и правда едва не пришлось ползти – Рыжий передвигался короткими перебежками, низко пригибаясь к земле. В одном месте задержался, наблюдая. Насчитал пятерых: мужчины разного возраста и комплекции. Но не факт, что это все.

Они торчали возле столовой, переговаривались. Один потягивал воду из бутылки, другой что-то перекладывал в небольшом пластиковом чемоданчике, похожем на ящик для инструментов или дорожную аптечку.

Вот это Рыжему совсем не понравилось, но он не стал задерживаться. Главное, побыстрее добыть веревку и вытащить остальных. А эти пусть что хотят, то и делают после того, как ребят и след простынет.

Он и дальше следовал своему плану: не стал пробираться в корпус по прямой, обошел по кругу, внимательно озираясь, забрался через окно в девчачью комнату, из нее, согнувшись в три погибели, прокрался в соседнюю, на всякий случай прихватил не одну веревку, а две и той же дорогой двинул назад.

На обратном пути Рыжий чувствовал себя увереннее и смелее, но все равно старался не рисковать, хотя и торопился: он же понятия не имел, что на уме у тех уродов. Вдруг решат проведать пленников. Или…

Не важно, что там предполагалось еще, если не позволить ему случиться. А именно ради этого Рыжий все и проделывал, и ему везло.

Он опять благополучно добрался до цели. Ребята заметно оживились, когда увидели его в оконном проеме, Соня даже улыбнулась. Демид опять забухтел, но и от роли лесенки не отказался.

Яна распределила очередь, кто за кем, сама согласилась остаться предпоследней, а первым решили вытаскивать Славика. Он самый легкий, как раз подойдет, чтобы отработать технику и приноровиться.

Рыжий обмотал вокруг пояса один конец веревки, второй спустил в подвал, посоветовал:

– Лучше тоже обвязаться, а я буду подтягивать.

Точнее, собрался все это сказать и уже начал. Но успел произнести только половину фразы, как на плечо тяжело легла чужая рука, и над головой прозвучало:

– Надо же, какие сообразительные детки!

Потом та же рука скомкала ворот его футболки и резко потянула вверх.

Ворот впился в горло, и Рыжий едва не задохнулся, чуть слышно захрипел, давясь готовыми вырваться словами.

– С веревкой это ты хорошо придумал, – раздался второй голос. – Как раз пригодится. Связать особо прытких.

Да как же так? Где он прокололся, попался на глаза, потерял бдительность?

Рыжий дернулся, пытаясь вырваться, но ворот впился в горло еще сильнее, заставив сдавленно закашляться, а тот самый громила, который некоторое время назад волок в лагерь Кошкину, только сильней сжал кулак, а для надежности еще и ухватил за руку, вывернул ее назад. Потом выдал распоряжение второму:

– Ты тут останься. Присматривай, чтобы больше ничего не придумали. А я этого на место верну. – Потом пробурчал под нос: – Ничего, недолго осталось.

Но он даже сам не представлял, насколько недолго. Потому что, развернув Рыжего и развернувшись сам, увидел направленное на него дуло двустволки. И тут же услышал уверенно-холодное:

– Парня отпустите.

Рыжий почувствовал, как пальцы на его руке дрогнули, потом сомкнулись еще сильнее, сдавив запястье до боли. Второй мужчина, скорее всего, неосознанно отпрянул назад, едва не врезался в стену. А громила, пользуясь тем, что отчасти оказался прикрыт пленником, с напряженным вызовом поинтересовался:

– А ты еще кто такой?

– А вы не в курсе? – усмехнувшись, в тон ему ответил этот, с двустволкой. – Меня к вам папаша прислал.

– Что еще за папаша? – подал голос второй.

– Павел Петрович Елизаров, – четко, чуть ли не по слогам выдал незнакомец. – Знаете такого?

Елизаров? Рыжий уже слышал эту фамилию.

Точно же, именно ее произнес бывший директор лагеря. Только имя рядом с ней было другое. «Идите в Покровское, в мой дом. Там Семен Елизаров».

Так, может, это он?

Внезапно раздавшиеся где-то поблизости крики разрушили на несколько мгновений установившуюся тишину. И получилось, будто кто-то нажал на кнопку play, в один момент заставив всех действовать.

Второй мужчина кинулся в одну сторону, громила, оттолкнув от себя Рыжего, в другую, но и Семен не остался на месте, хотя и стрелять не стал, ринулся к здоровяку. Тот, поняв, что не сможет сбежать, развернулся, замахиваясь, рассчитывая ударить первым.

Дальше Рыжий уже не смотрел, потому что, не раздумывая, бросился за вторым, попытался, врезавшись прямо на бегу, сбить с ног, хотя и сам не удержался, покатился в траву. Но сразу вскочил.

Его никогда не волновало, что силы могут быть неравны. Они и оказались неравны, но, как ни странно, не с тем перевесом, потому что откуда ни возьмись появился Киселев. А вдвоем они точно мощнее не слишком молодого мужика, которому далековато до приятеля-здоровяка. Хотя и тот уже валялся на земле, оглушенный ударом приклада. Видимо, тоже оказался отнюдь не мастером драться, если на равных.

Это ж не с детьми управляться. У Семена наверняка в достатке было и сил, и умений, и он не жалел противника. Разобравшись с одним, устремился на помощь пацанам.

– С веревкой ты точно не прогадал, – заявил он Рыжему, потом развернулся к Киселеву, произнес жестко: – Я же тебе сказал сидеть и не высовываться. Что непонятного?

– Так их двое, а вы один, – насупившись, оправдался тот. – И они же не вооружены.

– А ты точно знаешь? – сурово прищурился Семен.

Теперь Рыжий уже не сомневался, что это точно он. А Миша отвел взгляд, но прямо отвечать не стал, ловко обошел неудобную тему, кивнул в сторону друга:

– Ну и Макс здесь.

– Семен! – раздалось, словно специально подтверждая выводы Рыжего.

Они все обернулись, одновременно посмотрели на спешащего к ним человека в полицейской форме.

– Как тут у вас? – спросил тот прямо на ходу.

– Нормально, – сообщил Семен. – Здесь еще двое. И вроде бы все. А у вас как?

– Тоже справились, – доложил полицейский.

– Ребята где?

– В подвале.

– Все семеро?

– Почему семеро? – вмешался Рыжий. – Пятеро. Мы же с Киселем здесь.

– А эти? Кто у вас там? Инструкторы? – напомнил Семен. – Их же как раз двое.

– Дмитрий Артемович, – неприязненно проговорил Рыжий, указал на сидящих на земле мужчин. – Он, оказывается, тоже с ними.

– А… – опять начал Семен, и Рыжий легко заметил, как он напрягся, сдвинул брови, и, не дослушав, продолжил сам:

– Настю куда-то в другое место увели. Я не знаю.

– Кажется, я знаю, – произнес Семен, но нахмурился только сильнее.

– Так чего теперь? – обеспокоенно поинтересовался полицейский, но тут появился еще один человек, тоже довольно молодой парень.

– Ого! – воскликнул, с интересом осматриваясь. – Как тут у вас! – Заметил подвальное окно, подошел, наклонился, заглянул, уточнил или скорее констатировал: – Это они там сидели? – Выпрямившись, с не меньшим интересом глянул на Рыжего.

Тот тоже уставился в ответ. Лицо парня показалось ему знакомым – как будто где-то уже видел, и не раз. Даже манера разговаривать, и та знакома.

Киселев будто услышал его мысли, ткнул в бок, прошептал со значением:

– Это же Тимофей Мясников. Блогер. У него свой канал. Он экстремальные видео снимает. Мы же с тобой смотрели как-то.

– Мы ребят можем в нашем минивэне в Покровское отвезти, – между тем болтал Мясников. – Как-нибудь все устроятся. В конце концов, сам я и пешком могу дойти. До поселка не так далеко. А мы ведь уже никуда не торопимся, да? Ну или подождем, когда Валера отвезет их и вернется. Возьму камеру у него, поснимаю пока.

– Хорошо, ждите, – согласился Семен.

Тимофей озадаченно посмотрел на него.

– А ты?

– А мне надо еще одного человека выручить. – Семен опять нахмурился, плотно сжал губы, но затем пояснил сумрачно и раздраженно: – Он ее, похоже, сразу туда потащил. К пещере.

– Это плохо? – обеспокоенно спросил Мясников, но тут же, даже не задумался ни на секунду, воскликнул воодушевленно: – Я с тобой!

Но Семен и с ним особо не стал церемониться, отрезал жестко:

– Это тебе не повод для съемок.

– Да я о них не думал, – с негодованием возразил блогер, но даже Рыжий с Киселевым ему не особо поверили.

– Я тоже с тобой, – решительно заявил полицейский. – Ты же не знаешь, сколько их там. А тут народу хватает. Я еще машины вызвал. Из райцентра. Скоро подъедут.

– А мы? – напомнил о себе Рыжий.

– А вы едете в Покровское на минивэне, – посмотрев на него, с нажимом произнес Семен. – Разве не слышал? – добавил строго: – О родителях подумайте, если о себе не желаете.

Рыжий сердито скривился. Опять с ними, как с маленькими, даже родителей приплели. Правда, вроде бы он уже и сам подустал от приключений и рад, что все наконец-то закончилось. Благополучно. Почти все. А еще не терпелось опять оказаться рядом с остальными.

Как они там? Валя, Демид, Славик. Железная несгибаемая Кошкина. И конечно, Соня.

Глава 36

Она опять оказалась в этом месте. В третий раз.

В первый Настя почти ничего не рассмотрела, потому что была ночь, темно и вообще не до этого. Тогда оно предстало перед ней мрачным и жутким. А вот во второй – вполне мирным и безопасным, когда она завернула сюда ненадолго, прикидывая новый маршрут, и убедилась, что Дима не солгал.

Здесь обустроили туристическую зону: расчистили, огородили, оборудовали удобными лесенками, по которым можно подняться на скалы и спуститься к реке. Поставили будку с охранником, следившим, чтобы никто не сунулся в пещеру без сопровождения.

Настя даже планировала привести нынешнюю группу сюда на экскурсию. Заодно убедить себя, что нет здесь ничего особенного, и доказать, опять же себе, что избавилась от детских страхов. Но сейчас, снова оказавшись тут, она буквально физически ощущала исходящую от этого места опасность и жуть. Волоски на теле поднимались дыбом, мышцы сводило от напряжения.

Или она опять себя накручивала, внушала несуществующее? Или дело было в том, каким образом и с кем она сюда попала?

Запястье холодил твердый металл. Дима, чтобы особо не беспокоиться, а вдруг она попробует сбежать, просто взял и сковал их руки наручниками. Поэтому вырабатываемый возбужденным организмом адреналин пропадал напрасно – ей никуда не деться. А в окружении таких людей нельзя быть ни в чем уверенной. Они ведь ненормальные, абсолютно неадекватные, настолько же непредсказуемые, как дикие звери. Особенно самый главный из них – отец Сэма.

Настя вспомнила: она слышала его имя двенадцать лет назад, в экодеревне и здесь, на поляне среди скал. Вроде бы Павел. А фамилия, значит, Елизаров. У них же с Сэмом одна фамилия.

Вышедший навстречу мужичок в форменной курточке с эмблемой музейного комплекса на спине кинул на Настю заинтересованный взгляд, но, получив от Елизарова несколько купюр, быстро испарился, кинув:

– На премьеру пригласите.

Настя не удержалась, чтобы не повторить недоуменно:

– Премьеру?

Дима, подтолкнув ее вперед, усмехнулся и пояснил:

– Мы сказали, что кино снимаем.

– А врать разве не плохо? Карму не испортите? – съязвила Настя.

– Плохо – упустить возможность, – надменно прищурившись, с напором произнес Дима.

Но тут же наткнулся на тяжелый взгляд Елизарова. Тому явно не нравилась лишняя болтовня и чрезмерная откровенность. Наверняка он предпочитал, чтобы все, кроме него, молчали. Словно жертвенные бараны, которым не положено иметь собственное мнение, которые только и годятся на убой. Лишь бы он сам жил вечно.

Неужели он настолько сильно боялся смерти? Ведь другие тоже жили с этим знанием и справлялись – забывались в делах, в любви, наслаждались каждой минутой. А этот человек готов поверить в сказку, ухватиться даже за сомнительный шанс. Или убежден, что настолько особенный, что достоин большего, что совершит невозможное.

Настя презрительно хмыкнула, за что получила пощечину. Похоже, ее мысли слишком явно отразились на лице и во взгляде и кое-кому очень не понравились.

Во рту появился металлический солоноватый привкус, а кожа вспыхнула от удара.

– Ублюдок, – процедила она сквозь зубы.

Внутри опять поднималась ярость, заглушавшая страх. Нет, разумеется, он до сих пор остался, но уже не был таким всепоглощающим, не сковывал, не давил, как раньше.

Они вошли в пещеру. Ее тоже облагородили, провели освещение.

Та оказалась не такой уж и маленькой. Не просто глубокая ниша в скале, как Настя представляла, а уходящий вдаль проход, то сужающийся, то расширяющийся, ведущий в подземный зал. Пусть и не настолько просторный, как площадка перед скалами, но и в нем запросто уместилась бы небольшая толпа. Даже хватило бы места для костра.

Из зала начинался еще один проход, который, возможно, заканчивался тупиком, а возможно, выводил наружу. Настя не знала точно – в пещере она еще не была. Но они не пошли дальше, остановились.

Дима снял второй наручник со своей руки, защелкнул на свободном Настином запястье, разрешил благосклонно:

– Посиди пока, отдохни.

Настя мазнула по нему неприязненным взглядом. Она ведь всегда с настороженным недоверием относилась к незнакомым людям. Почему его проглядела? Он настолько умело притворялся, раз смог убедить ее в своем простодушии, открытости и доброжелательности? Да ладно бы пострадала только сама, но она втянула в это еще и доверенных ей ребят.

Что с ними будет? Наверняка их тоже опоят какой-то гадостью, заставят танцевать и читать заклинания. А потом? Что с ними сделают потом?

Настя не села, но привалилась спиной к стене. Та показалась почти ледяной. Да и вообще здесь было слишком прохладно, а на ней только брюки, майка и легкая куртка с коротким рукавом. Волоски на коже опять вздыбились, но теперь уже больше от холода.

Она не смотрела, чем занимались другие. Какая разница? Теперь ей тем более не сбежать – они находились в замкнутом пространстве, и Дима почти не сводил с нее глаз, сторожил.

В какой-то момент она даже сомкнула веки, чтобы хоть ненадолго отвлечься от происходящего, попыталась сосредоточиться на мысли: если Миша благополучно добрался до Покровского, Сэм уже в курсе. И ему больше не шестнадцать, теперь он взрослый мужчина. Еще и Николай Васильевич заверял, что он способен помочь. Значит, надо держаться и тянуть время.

Хотя, конечно, Миша мог и не добраться – не нашел дорогу или его перехватили.

Нет, об этом она точно не собиралась думать. Лучше все-таки надеяться. Пусть и на чудо. В этом она не отличалась от остальных людей, вот и повторяла про себя, тоже как заклинание – Сэм ее спасет. Как в прошлом.

Холод быстро проникал под кожу. Настя почувствовала, как внутри рождается дрожь. Не хватало еще затрястись перед этими уродами. Они ведь наверняка решат, что это от страха.

Она стиснула зубы, напряглась, открыла глаза и едва не вскрикнула, обнаружив рядом человека. Тот тоже пришел вместе с ними и ни разу за все время не снял с головы капюшона.

– Пей, – произнес он требовательно, поднес к Настиному лицу флягу с неизвестным напитком, остро пахнущим травами.

С чего бы такая забота? Аромат показался знакомым. Возможно, в других обстоятельствах Настя бы и глотнула – в горле действительно давно пересохло, – но не сейчас.

Она плотно сжала рот, отвернулась, отстранилась, насколько получалось.

– Не хочет – не надо, – прошипел Елизаров, растянул губы в улыбке, больше похожей на оскал. – Пусть проникается.

Чем именно она должна проникнуться, Настя даже предполагать не решалась.

– Ты будешь чувствовать все, – с нескрываемым удовольствием продолжил он, приблизившись и наклонившись к Настиному уху. – И еще пожалеешь, что отказалась испить, когда тебе предлагали. Но так даже лучше.

– А не боитесь, что я проникнусь чем-то другим? – Настя постаралась встретиться с Елизаровым взглядом. Она уже дошла до той стадии, когда страх не угнетал, не душил, а порождал какую-то отчаянную дерзость. – Что моя кровь вас отравит? Я ведь правильно поняла? Вы приготовили мне роль жертвы?

Она вполне осознавала, что слишком мелко цепляет этого садиста. Все ее уколы как укусы комара для слоновьей шкуры.

– Но у вас все равно ничего не получится. Если вы даже с собственным сыном не смогли справиться.

– У меня нет сына, – вывел Елизаров бесстрастно.

– Потому что вы сами его убили? И все это время считали, что он давно сгнил, как его мать? – Настя хотела рассмеяться, но застывшие от холода мышцы не очень-то слушались. Вряд ли у нее даже улыбка получилась, скорее, тоже кривой оскал. – Только вот… у вас и тут ничего не получилось. Потому что он жив. Слышали? Жив! – повторила она со злорадным торжеством. – И сейчас сюда едет полиция, МЧС, скорая.

– Что ты несешь? – прорычал Елизаров, вперился в ее лицо горящим взглядом.

Все-таки Настя его зацепила. Правда, чем это обернется для нее, она уже не представляла.

Елизаров вскинул руку, обхватил ее подбородок, до боли впиваясь пальцами. Но она и сейчас попробовала улыбнуться, проговорила, пусть и с трудом:

– А вы что, правда не знали?

Он скрипнул зубами, но тут же опять вернул лицу безразличное каменное выражение, произнес:

– Плевать. Все равно Семен для меня пустое место.

– Правда? – ничуть не поверила Настя. – Именно потому вы в него и стреляли? В пустое место.

– Хватит! – рявкнул Елизаров. – Разговор окончен. Уже пора. – Отпустил подбородок, но сразу вцепился ей в волосы, потянул, заставляя нагнуться.

И тут же кто-то сзади умело ударил Настю по ногам – те легко подогнулись, и она рухнула на колени, зажмурилась, стиснула зубы, чтобы не зашипеть от боли. А Елизаров бросил в сторону:

– Снимите с нее наручники. И подайте атам [1].

Тяжелая рука, по-прежнему не выпуская волос, давила на затылок, не позволяла поднять голову и разглядеть происходящее. Но Настя и без того поняла, что к ней опять подошел Дима, наклонился, вставил в замок наручников ключ, повернул. Браслеты, щелкнув, раскрылись и легко соскользнули с запястий. Кровь застучала в висках, в ушах зазвенело, но она все равно расслышала приближавшийся шум – кажется, шорох и шаги. Подумала: наверное, ребят привели.

Неужели с ней разделаются прямо у них на глазах? Хотя, скорее всего, они тоже будут не в себе, ничего не запомнят и не поймут. Но лишь бы их оставили в живых, бросили на месте, как тогда лагерных. Ведь сама она сейчас, как бы ни желала, ничего уже не могла для них сделать.

Все ее недавние угрозы на самом деле оказались бессмысленным блефом. А надежды – пустыми. Рассыпались, разлетелись в прах.

Глава 37

Настя ощутила, как сильнее сжались пальцы давившей на затылок руки, натянув волосы так, что терпеть уже стало невыносимо, и все-таки тихонько замычала от боли. И вдруг раздалось:

– Отпусти ее! Быстро! – голос почти незнакомый, взрослый, мужской, низковатый и чуть осиплый.

А следом неверящее, переполненное сдерживаемой яростью:

– Семен!

– Я же говорила, – не удержавшись, сдавленно пробормотала Настя.

– Так ты и правда жив? – Елизаров по-прежнему колебался, не желал принимать даже очевидное.

Все еще надеялся, что ему только померещилось?

Но Сэм не стал ни подтверждать, ни насмехаться, повторил настолько же холодно и бесстрастно, как обычно говорил его отец:

– Отпусти. Быстро.

И тот послушался, действительно перестал цепляться за Настины волосы и давить на затылок, даже отодвинулся.

Она наконец-то смогла поднять голову и тогда поняла, почему Елизаров оказался вдруг настолько сговорчивым.

Трус!

Ему было абсолютно наплевать на чужие жизни, но свою он ценил, слишком ценил. Отступал медленно, но неуклонно, потому что прямо на него был направлен ружейный ствол.

Дима тоже не строил из себя героя, как и тот, в капюшоне. Тем более и Сэм был не один, с ним пришли двое – мужчина в полицейской форме и…

Может, и Насте мерещилось? Или это на самом деле был тот самый блогер, канал которого она смотрела частенько, – Тимофей Мясников.

А Сэм… Настя больше не сомневалась – это точно он. Повзрослевший, ставший еще выше и шире в плечах. Уверенно держащий в руках ружье – охотничью переломную двустволку. У дедушки когда-то была примерно такая же.

Ствол чуть заметно перемещался, смотрел то на одного, то на другого. Всего два выстрела на троих, но никто из противников не хотел рисковать. Их смелости хватало только на тех, кто слабее – больных, безоружных, детей и женщин.

Ну правда же, мерзкие трусливые твари. У которых опять ничего не вышло. Ведь ребят тоже наверняка спасли. Потому Сэм и здесь. Только они могли сказать, что ее куда-то увели, а дальше он уже сам догадался. И пришел.

Настя с презрением глянула на отступавших, усмехнулась, попыталась подняться. Но, видимо, она слишком замерзла, еще и ноги затекли от сидения на коленях. Полицейский догадался, подошел, протянул руку:

– Держись, помогу.

Она ухватилась за его ладонь, а он покрепче сжал пальцы, не торопясь, потянул вверх. И Настя почти распрямилась, хотя непослушные ноги так и норовили опять согнуться. Полицейский ободряюще кивнул, улыбнулся и вдруг…

Наверное, не только она, но и остальные не поняли, как это случилось.

Резкий рывок, разворот, и Настя оказалась прижатой к нему спиной. В висок уперлось холодное пистолетное дуло, а в ухо ударил требовательный окрик:

– Семен, опусти ружье! Если не хочешь, чтобы она сдохла.

– Так ты… – сведя брови, пораженно выдохнул Мясников, но полицейский, не дослушав его, опять выкрикнул, еще нетерпеливей и громче:

– Семен, живей! Или я выстрелю.

Но теперь Настя его почти не расслышала, потому что в ушах опять зашумело. Она не отрываясь смотрела на Сэма.

Он изменился, действительно изменился, не только внешне. Это был уже далеко не тот порывистый, легко вскипающий парень. Конечно, он не ожидал такого предательства, но даже ни один мускул не дрогнул на его лице, только взгляд стал еще более сумрачным и пронзительным.

Сэм наклонил ружье.

– На пол! – скомандовал полицейский. – Положи его на пол и отойди!

Он опять послушался – медленно присел, приподняв одну руку и демонстрируя раскрытую ладонь, второй действительно опустил двустволку на каменный пол пещеры, потом так же медленно распрямился, отступил на несколько шагов.

У Насти похолодело в груди, будто одновременно с этими его действиями все сильнее и ощутимее таяла их последняя надежда – тоже уходила, дальше и дальше, унося с собой то, что могло бы произойти, но чему уже не суждено быть.

– Вот и отлично, – удовлетворенно выдохнул полицейский и, скорее всего, улыбнулся. Настя не могла это видеть, но легко считала по интонациям – насмешливое торжество и облегчение. Потом оправдался торопливо, словно провинившийся мальчишка, боящийся строгого отца: – Павел Петрович, я пытался дозвониться, предупредить. Но вы, видимо, уже в пещеру зашли, а в лесу и без того связь плохая. – Он сделал паузу, потом заключил с ехидной издевкой: – Пришлось напроситься в компанию. Типа… в помощь. Только вот кому, я не уточнил.

Но Сэм и тут никак не отреагировал, только по-прежнему смотрел тяжелым пронзительным взглядом, и его непробиваемая сдержанность, похоже, выводила из себя.

– А ты, Семен, – с презрительным высокомерием заговорил Елизаров-старший, – так и остался жалким неудачником. Вечно выбираешь не тех.

– А ты, как всегда, трусливо сбегаешь, прикрываясь другими, – в тон ему откликнулся Сэм. – Развел для себя очередной выводок тупых послушных крыс?

Его последняя фраза определенно попала в цель, пусть и не совсем в ту. Настя почувствовала, как крепче стиснула ее чужая рука, намеренно причиняя боль, как дуло сильнее вдавилось в кожу. Хотя и Елизарова задело, иначе бы он не произнес с таким показательным безразличием:

– Можешь не напрягаться, сыночек. Меня все равно не задевает, что бы ты там ни сказал. Ты для меня по-прежнему никто, и болтать с тобой я не собираюсь. Мы уходим.

– Шевелись, – приказал Насте полицейский, попятился, вынуждая и ее двинуться спиной вперед, но не к тому проходу, через который они зашли, а, похоже, к другому.

Значит, и тот заканчивался не тупиком.

Правда, вдвоем у них получалось слишком медленно, и они наверняка отставали от остальных: от Димы, от того в капюшоне, от отца Сэма. Но полицейский не собирался ее отпускать, тащил за собой.

Еще бы – она же служила щитом, гарантией их безопасности. И хотя дуло больше не упиралось в висок, краем глаза Настя замечала его черный зрачок.

Да, они опять помешали ритуалу. Но точно так же опять преступники останутся безнаказанными. Уйдут, не заплатив за то, что совершили – двенадцать лет назад и сейчас. А Настя…

Не факт, что на этот раз Настя останется живой.

Сердце отчаянно металось в груди, ноги не желали слушаться. Если бы ее не держали, если бы не нацеленный на нее смертоносный глаз, она бы с места не сдвинулась. Опять бы просто рухнула на пол, зажмурила глаза.

Она больше не могла смотреть на Сэма. Только-только Настя нашла его, но, вероятнее всего, очень скоро потеряет опять. Поэтому – слишком невыносимо. Как и наблюдать за постоянно мелькающим рядом с ее головой пистолетным стволом.

Тогда от безнадежности Настя уставилась на Мясникова.

Тимофей торчал на прежнем месте, в шаге от лежащей на полу двустволки, в замешательстве наблюдал за происходящим, переводил взгляд то на неподвижно застывшего, старавшегося не делать лишних движений Сэма, то на Настю, то на тех, кто находился у нее за спиной. И судя по выражению на лице, думал примерно о том же, о чем и она.

Но он ведь всего лишь блогер и на самом деле вряд ли хоть раз по-настоящему рисковал. Все его экстрим-видео наверняка снимались в условиях максимальной безопасности – со страховками, в присутствии следящих за этим людей. Он же не идиот реально лезть на рожон, искушать судьбу. Или…

Настя, кажется, за секунду до начала поняла, что сейчас случится. Тоже по выражению мясниковского лица, по тому, как он неожиданно замер. Совсем как зверь перед решающим броском.

Мгновение, и он действительно метнулся – к двустволке. Подхватил, вскинул, надавил на спусковой крючок.

Выстрел грохнул. И сразу за ним – второй. Взорвал пространство, отдался громом в голове, оглушил. И почти моментально породил отклик.

Пещера ответила. Сначала с потолка упало несколько мелких камней, потом раздался не менее оглушительный треск, и свод начал осыпаться, швыряя в людей каменной крошкой и огромными глыбами.

Никто ее больше не держал, и Настя рванулась вперед – к Сэму, к спасительному проему прохода. Но что-то сильно ударило в спину, сбило с ног, и она растянулась на полу, засыпаемая градом камней. Попыталась подняться, но… так и не успела.

Еще один сильный удар пришелся по затылку и сбросил в наполненную беспросветным мраком бездну.

Нет, она не умерла, просто отключилась и вроде бы даже ненадолго. Сознание постепенно возвращалось вместе с болью и шумом в голове. Пыль забила легкие и глаза, и сначала Настя просто не понимала, что с ней, где низ, а где верх. И было страшновато шевелиться – а вдруг ей только казалось, что она жива и почти в порядке, что обвал закончился и больше не повторится.

– Ася, – прозвучало над головой, что-то мягко тронуло плечо, потом коснулось щеки. – Ты как? Ты жива?

Она все-таки шевельнулась, попыталась повернуться на бок, хотела сказать, но получилось лишь бессвязное мычание. Зато потом сумела, произнесла в первую очередь:

– Сэм.

– Я, да, я, – подтвердил он и опять спросил: – Двигаться можешь?

– Могу.

Настя шевельнулась сильнее, стряхивая с себя камни, приподнялась, упираясь ладонями в пол. Тело ломило, словно по ней проехался дорожный каток. Сэм поддерживал, помогал, и она приподнялась еще, села. На несколько секунд зажмурилась, чтобы окончательно избавиться от тумана и рези в глазах и только тогда глянула на него, наконец-то рассмотрела как следует.

Сэму тоже досталось: грязный, подбородок расцарапан, ссадина над бровью, размазанные следы крови. Но ему даже шло – так он выглядел еще мужественней. Хотя и знакомого давнего хватало.

Глаза точно такие же яркие и синие, как раньше. И ресницы густые, пушистые – таким любая девушка позавидует. Только вот волосы потемнели или просто еще не успели выгореть до прошлого золотистого.

И хотя в голове по-прежнему гудело, а мышцы и кости болезненно ныли, Настя улыбнулась, а с губ опять рвалось короткое, но такое необыкновенное его имя. И она бы обязательно повторила, возможно, даже не раз, но вспомнила, что они здесь были не одни. И сразу вернулись тревога, настороженность и беспокойство.

– А Тимофей? Блогер? – пробормотала Настя осиплым от сухости и перенапряжения голосом. – Он…

– Да что с ним сделается? – перебил ее Сэм и вывел неожиданно: – Судьба дураков бережет.

Совсем рядом раздалось критичное обиженное хмыканье. Настя повернула на звук голову.

Действительно, тоже изрядно помятый, но живой и на вид вполне целый, Мясников сидел над медленно приходящим в себя, начинающим шевелиться предателем-полицейским и, пользуясь невменяемостью того, застегивал у него на запястьях его же наручники. Потом начал шариться вокруг, видимо, на всякий случай надеясь отыскать пистолет.

Полицейскому, как и Насте, относительно повезло – их только краем задело, а вот настоящий завал – огромная куча из разного размера камней, от крошечных крупинок до массивных глыб, возвышалась в нескольких метрах от них. И если кто оказался под ней…

Настя сглотнула, почувствовала, как дрожь ужаса прошла по телу.

– А те…

Она ведь не видела, как далеко от них ушли Дима, мужчина в капюшоне и старший Елизаров. Но опять не сумела договорить, правда, на этот раз ее перебил не Сэм, а хриплый сдавленный стон, долетевший со стороны завала, а потом отрывистое, дрожащее:

– Се-мен.

Они все трое одновременно поднялись, почти подскочили.

– Се-мен… по-мо-ги.

Сэм метнулся к каменной горе, Настя, даже не задумавшись, за ним.

Елизарова завалило не целиком – самая верхняя часть туловища, голова и одна рука остались снаружи. Он лежал чуть на боку, тоже перемазанный пылью и кровью. Ярко-красная струйка стекала из уголка рта, взгляд полуослепший, мутный, обметанные коркой пересохшие губы едва заметно шевелились.

– Помоги, – повторил он чуть слышно, похоже, все-таки заметив подошедших.

– Сейчас, – Сэм упал на колени рядом с отцом и принял откидывать и разгребать камни.

Настя устроилась с другой стороны.

Какой бы мразью ни был лежащий под завалом человек, они не могли не отозваться на просьбу о помощи, просто стоять и наблюдать, как он страдает и медленно умирает, даже не попытавшись спасти. Для них это куда более важно – остаться людьми, не уподобиться ему.

– Се… – в который раз сдавленно выдохнул Елизаров, но так и не закончил.

– Сэм. Сэм, – окликнула Настя, ухватила его за руку. – Сэм, остановись! Больше не надо.

Холодные голубые глаза окончательно заледенели, кровь из приоткрытого рта хлынула сильнее.

– Сэм, он умер. Уже бесполезно.

Сэм замер, сложил на коленях разбитые до крови, перемазанные пылью ладони, посмотрел на Настю, и она вывела:

– Все закончилось. – А потом в который раз повторила, как привыкла называть она, как он сам назвался в их первую, или нет, вторую встречу: – Сэм.

Эпилог

– Я думала, ты погиб, – тихонько проговорила Настя, не сводя с Сэма глаз.

– Все так думали, – подтвердил он. – Иначе бы отец стал меня искать.

– Но я же видела, он в тебя действительно попал.

– Видела? – переспросил Сэм, прищурился, произнес с упреком: – Но я же велел тебе бежать. А ты осталась?

– Я не смогла, – виновато потупилась Настя, – бросить тебя одного. Но потом, – добавила она, оправдываясь, зачастила скороговоркой: – Потом же я все равно побежала. И все полицейскому рассказала, который в лагере был. Он остальным передал. А позже уже ему передали, что наши лагерные всех нашли. Я спросила у него: «Действительно всех? Живыми?» А он почему-то сразу тему сменил. Вот я и подумала, что точно всё.

– Ну просто папаша у меня тот еще стрелок. – Сэм хмыкнул, скривил уголок рта. – Или мне слишком повезло. Никаких серьезных повреждений. Просто много крови. Но если бы не Николай Васильевич…

– Николай Васильевич? – удивленно уточнила Настя. – Директор?

– Ну да, – кивнул Сэм. – Он меня на себе до шоссе тащил, а там уже скорая подъехала. И после не бросил. И документы из лагеря забрал, и с колледжем помог, и с жильем.

– Погоди, погоди, – остановила его Настя. – А откуда в лагере взялись твои документы?

– Так мы их вместе там спрятали, – улыбнувшись, пояснил Сэм. – Не помнишь? Под полом в беседке. Они в рюкзаке были. Я сначала их забрал, а только потом дом поджег. Давно собирался сбежать. А тут уже и выбора не осталось. Я же понимал, если им помешаю, они меня все равно не простят. Просто не предполагал, что вот так сложится.

Что придется подставляться самому, не дождавшись помощи, а не просто, засев в укромном месте, наблюдать со стороны, как справляется кто-то другой. Или вообще заранее убраться на безопасное расстояние и не думать о том, что творится где-то вдали.

– Но так даже лучше получилось. Не просто пропал, а умер.

Ну да, для него-то, конечно, лучше. Особенно когда не по-настоящему. Но Настя все равно возмутилась:

– Но мне, – выдохнула с напором, – мне-то можно было сказать! Подать хоть какой-нибудь знак.

– Да я и сам хотел, – признался Сэм. – Но не знал, где тебя искать. И фамилии не знал, и, получается, даже имени. Я же думал, ты так и есть полностью Ася. А оказалось, Анастасия.

Сейчас они находились в доме у Николая Васильевича. Умылись, переоделись. Ребята, чтобы не возвращаться в лагерь еще раз, сразу прихватили с собой рюкзаки, Настин тоже. Даже не рассматривали вариант, что он ей может больше не понадобиться.

Только Димин оставили, но его наверняка забрала полиция. А что с самим Димой дальше случилось, не спрашивали. Видимо, тоже ни капли не сомневались, что он не сбежал, не ушел от возмездия. А Настя с Сэмом не стали уточнять, как именно «не ушел».

Хватит и того, что ребята про Николая Васильевича знали, а некоторые еще и сами видели. Правда, до конца не верилось, так и представлялось, что хозяин дома с минуты на минуту вернется. Вот они как будто его и поджидали.

Настя и Сэм сидели за столом. Рыжий, Соня, Яна и Валя уместились на диване. Первые трое рядышком, а Силантьева держалась чуть в стороне, сохраняла дистанцию – то ли до сих пор сама обижалась, то ли, наоборот, считала, что на нее обижаются.

Но какие могут быть обиды после того, что они пережили все вместе и никто не подвел, не подставил, не предал. А если и проявил слабость – ну так что же? Не все же настолько самоуверенные и отчаянные, как Кошкина, или рисковые и неунывающие, как Рыжий.

Мише с Демидом более удобных сидячих мест не хватило. Табуретки они отвергли, у тех спинок нет – не откинешься, не расслабишься. Вот парни и устроились прямо на полу. Миша привалился к дивану, а Демид к старенькому потертому креслу, на котором, забравшись в него с ногами и чуть ли не свернувшись клубком, спал Славик.

– Хотя, – внезапно вскинулся Сэм, – все-таки был один знак.

– Где? Какой? – разволновалась Настя, предположила: – Камушек в доме?

– Нет, – он мотнул головой, – другой. Тоже в беседке. Под надписью.

Настя поняла. Ну да, когда она выводила маркером слова на стене, его там не было, и потом особо некому было его процарапать – маленькое сердечко. Она ведь сразу обратила на него внимание, именно так и подумала, но потом одернула себя, что вряд ли.

И Кошкина поняла, и Соня наверняка догадалась бы тоже, если бы в этот момент не дремала, положив голову Рыжему на плечо.

Валя, не выдержав, придвинулась к подруге, легонько ткнула ее локтем и прошептала, наклонившись к уху и одновременно косясь краем глаза на Сэма и Настю:

– Видишь, как он на нее смотрит?

Киселев тоже услышал, обернулся, уставился озадаченно:

– Как?

Яна приподняла брови, выдала невозмутимо, вроде бы и шепотом, но не слишком тихо:

– Совсем как Макс. На Соню.

Соня, даже сквозь дрему то ли разобрав, то ли почувствовав, что речь о ней – хотя, вероятнее всего, ее опалило пламенем мгновенно зардевшихся Максовых ушей, – встрепенулась, огляделась растерянно:

– А?

– Анастасия Игоревна, – мгновенно включился Рыжий. – Так это все-таки ваш дневник был? Который Кошка нашла.

И Настя не стала больше скрывать и отпираться.

– Мой.

– А почему вы сразу не сказали?

– Не хотела, чтобы вы расспрашивали. Вспоминать не хотела. И, – она на секунду неуверенно замялась, – стеснялась.

Кошкина вперилась в нее недоуменным взглядом, словно услышала о чем-то невероятном и несуществующем:

– Че-го?

Но ей ответила Соня, вопросом на вопрос:

– Ян, а ты бы не стеснялась, если бы кто-то твой дневник прочитал?

Кошкина фыркнула, угрожающе прошипела, сузив глаза:

– Да пусть бы только рискнул.

И все почему-то рассмеялись. Только Славик так и не проснулся. Наверное, сегодня ему было страшнее, чем остальным, когда он оказался совсем один в плену у странных незнакомых людей. Но он все равно хорошо держался, даже ни разу не пожаловался. Еще и про стекло первым сообразил.

– А Николай Васильевич, – опять вспомнил Рыжий. – Почему он отсюда не уехал, когда лагерь закрыли? Сторожем остался. Специально?

– Специально, – подтвердил Сэм. – Боялся, что все повторится. Он же считал себя виноватым, что за детьми недосмотрел. Ну и я предполагал, что отец не успокоится, попробует еще раз, когда цикл завершится. Поэтому мы с Николаем Васильевичем постоянно на связи были. И когда он заметил неладное, мне позвонил. Я и приехал. Просто лишний раз старался не отсвечивать. А про него, похоже, догадались, что он собирается вмешаться.

– Потому и убили? – тихонько предположил Киселев, и Сэм пожал плечами, ответил честно:

– Я не знаю, что там точно случилось. Скорее всего.

Стоило ему договорить и замолчать, в комнате повисла тишина, не так чтобы напряженная, но угрюмая и давящая. И Рыжий поторопился ее разрушить, с нарочитой бодростью произнес:

– А так-то ничего поход получился.

– Макс! – возмущенно выпалила Валя. – Ты совсем уже идиот!

Но Рыжий не обиделся и не смутился.

– Давайте еще раз сходим, – предложил как ни в чем не бывало. – Только уже по-нормальному. – И добавил многозначительно: – Все. – Бросив красноречивый взгляд на Сэма и Настю.

Силантьева даже комментировать не стала, поджала губы, демонстративно отвернулась в сторону. А Рыжий обратился к Кошкиной, которую его идея, похоже, ничуть не напрягла и не удивила:

– Ян, ты как?

– Только давай сначала до дома доберемся, – категорично вывела она.

– А потом в городе встретимся, – добавила Соня.

– Ты… – глянул на нее Рыжий, замолчал, свел брови, но потом, словно в воду ледяную нырнул, все-таки высказал на одном дыхании: – Дашь мне свой номер?

А Настя опять смотрела на Сэма. Ей это нравилось и очень хотелось как следует изучить и запомнить каждую его черточку.

Нет, не перед расставанием. Еще чего? Просто чтобы знать. Потому что расставаться с ним она больше не собиралась.

Она запустила руку в карман, нащупала камушек-талисман, вытащила его, выставила перед собой на раскрытой ладони.

– А он как в деревне оказался?

– Случайно оставил, – раскаянно пояснил Сэм.

Настя подумала всего мгновение, а потом протянула к нему ладонь:

– Тогда на, забирай. Он же теперь твой.

И Сэм тоже не стал раздумывать, а уж тем более возражать и отказываться, накрыл ее ладонь своей – теплой, большой, надежной – и не торопился убирать.

А на востоке где-то далеко-далеко у самого горизонта потихоньку занимался рассвет. Лес спал, наполненный покоем и тишиной, а на скалах над рекой чуть заметно покачивались от ветра три высоких сосны. И кроме них, не оказалось других свидетелей тому, как над землей появилось мерцающее облако, проплыло, будто указывая путь, вспыхнуло еще ярче и исчезло без следа. Самая короткая и самая таинственная ночь в году подходила к концу.

Примечания

1

Ритуальный нож, применяемый в обрядах для аккумулирования и хранения энергии и начертания магических символов.

Content

Эльвира Владимировна Смелик, Екатерина Анатольевна Горбунова
Смерть в пионерском галстуке

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог

Примечания