Дарья Ратникова

Мисс Лодж

ПРОЛОГ

Правдивая история миссис Луизы Лодж, важная для понимания поведения сей женщины по отношению к своей дочери

В отцовском доме было невыразимо скучно. Мисс Луиза Бентам сидела и вышивала. Достойное занятие для молодой барышни, двадцати лет от роду. Отец и матушка считали, что Луиза должна заниматься только тем, что приличествует девушке её сословия — то есть почти ничем. Бедная Луиза изнывала, сидя дома, так далеко от столицы. Здесь, в М. даже появление полка солдат или нового джентльмена — чьего-то брата или кузена обсуждалось долго и со всеми подробностями. Луизе же такие сплетни были совсем не по вкусу. Как девушка честолюбивая, она до самозабвения мечтала добиться в жизни неких высот, выйти замуж обязательно за принца или герцога. И случай, как всегда это бывает в жизни — представился, правда совсем не такой, как ожидалось.

Погожим летним днём мисс Бентам с тётей направлялись вдоль Грув стрит к пансиону благородных девиц, известных на весь М. В нём училась дальняя родственница тёти, то ли троюродная племянница, то ли что-то вроде этого, круглая сирота. Луиза любила посещать этот пансион и беседовать со своей сестрой, как она это называла. Та была девушкой милой, неизбалованной и довольно смелой на проказы. Они часто гуляли вместе в саду пансиона. Лизбетт (так звали девушку) просила придумать Луизу новые шалости, а та охотно ей потворствовала. Она чувствовала себя при этом покровительницей бедных и обездоленных, ощущая ещё некое, помимо возрастного, превосходство.

Вот и сегодня Луиза предвкушала весёлый разговор, как вдруг из ворот пансиона навстречу им выбежал молодой человек. Он был высок, красив и замечательно сложен. И мисс Бентам определённо его до этого не видела. Они почти столкнулись в дверях. Молодой человек покраснел и, извинившись, убежал. А Луиза решила выведать у Лизбетт, каким чудом этого юношу занесло сюда.

— Ах, Лу, мадам Гросс говорила с ним сегодня. Я точно не могу сказать, кто это, но, думаю, что её племянник — Генри Бронли. Но я обязательно всё узнаю. Он действительно очень милый молодой человек. Настолько милый, что даже дразнить его абсолютно не хочется.

— Спасибо Лиз, я буду тебе очень благодарна.

Через несколько дней, как ни странно, Лизбетт всё же выяснила, что этот юноша — действительно племянник мадам Гросс — старой француженки, осевшей в М. учительницей в пансионе. А ещё мистер Бронли приходил к своей тётушке в пансион, где та была на полном проживании, почти каждый вечер. У Луизы почему-то никак не выходил из головы его образ. Наконец, она осмелилась, и под каким-то предлогом, оставив тётю и Лизбетт в саду за разговором, проскользнула к выходу из пансиона. Мистер Бронли как раз должен был прийти. Но, действительно увидев его, выходившего из-под арки Грув стрит, она чуть не лишилась чувств. Воображение сыграло с ней страшную шутку.

Но мистер Бромли скоро поравнялся с ней, и Луиза решилась на отчаянный шаг — она сделала вид, что споткнулась.

— Мисс, вы не ушиблись? — Молодой человек бросился к ней. Интересно, он узнал её?

— Нет-нет, что вы! Просто немного испугалась.

— Вас проводить?

— Да, будьте так любезны. Моя сестра живёт в пансионе, и мы с тётей приехали навестить её.

Генри представился и Лизбетт и тётушке, получив массу комплиментов, вздохов и благодарностей за спасение Луизы. Через пару минут они разговаривали с ним уже как со старым знакомым. Прощалась мисс Бентам с ним уже как со старым знакомым. А тётушка даже пригласила его в гости. Луиза чуть не прыгала от радости — теперь они смогут видеться у тётушки, и не надо выдумывать для этого предлог. Она старалась не думать о том, что скажут отец и матушка и была просто очарована мистером Бронли.

Генри оказался умным и начитанным молодым человеком, как раз таким, о каком и мечтала мисс Бентам. Ей не повезло родиться единственным ребёнком в семье. С детства она была окружена огромным количеством нянь и гувернанток, которые следили за каждым её шагом и предупреждали каждое её желание. А запреты строгого отца и поучения матушки сделали из неё ту, коей она и являлась в двадцать лет — умной, хитрой и достаточно эгоистичной особой, которая впрочем, к её чести, всё-таки мечтала о великой любви. Прагматизм в ней отсутствовал начисто. Воспитанная на пустых любовных романах, Луиза мечтала о любви и о счастье, обо всём том, чего она не видела в ровных отношениях своих родителей. Ведь её отец называл мать только миссис Бентам, а мать его соответственно — мистер Бентам. И больше ничего — никакой нежности, никакого огня в глазах. О, любовные романы! В скольких юных головках благодаря вам поселилась чепуха из кокетничанья, томных вздохов и воздушных поцелуев!

Через пару встреч Луиза призналась себе, что влюблена в Генри. Остроумный и живой молодой человек покорял всех, с кем общался. Правда, был в нём один изъян, один недостаток, который, по мнению мисс Бентам, однако только подчёркивал его хорошие качества — мистер Бронли был слишком нерешителен. Он со смехом рассказывал, как не мог выбрать, на кого ему пойти обучаться, пока отец не заставил его стать клерком.

Луиза почти каждый день ходила к тётушке, на другой конец их маленького городка, чтобы вернуться домой окрылённой, храня в памяти взгляд и улыбку Генри. Она понимала, что рано или поздно отец и мать всё равно узнают о нём, но, как девушка, живущая сегодняшним днём, не задумывалась об этом. Всё решится как-нибудь само. Кто, видя Генри, сможет устоять перед его обаянием и тактом? Ну и что, что мистер Бронли всего лишь бедный конторский клерк из незнатного рода? Но, ведь клерк — это звучит так возвышенно и благородно!

И когда разразилась буря, мисс Бентам, как водится, оказалась к ней, конечно же, не готова. Луиза вернулась сегодня позже обычного. Окрылённая, с радостной улыбкой на губах, она буквально влетела в гостиную родительского дома, и чуть не врезалась в высокую фигуру отца.

— Луиза, до меня дошли некоторые слухи…

— Ах, папенька! — Мисс Бентам прижала руки к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она боялась отца, всегда боялась…

— Так, сядь прямо, передо мной. Молодец! Колени вместе. И расскажи, правдивы ли эти слухи, будто ты встречаешься в доме у Сюзанны с неким молодым человеком.

— Да. И Генри замечательный человек, — решила пойти ва-банк Луиза. — Он остроумный, добрый, честолюбивый, и ещё обязательно добьётся успеха.

— А кто он по положению в обществе? Кто его родители? Ты знаешь?

— Он — конторский клерк.

— Конторский клерк! — Ужаснулся отец, а потом, помолчав, всё же продолжил. — Я думаю, ты понимаешь, что брак между вами был бы огромным мезальянсом.

— Но, папа! — мисс Бентам покраснела. — Ты же не хочешь, чтобы твоя дочь была несчастлива.

— Ты думаешь, что знаешь, что такое счастье? — Улыбнулся отец. — Счастье прежде всего состоит из долга, в том числе и перед твоим родителями. Мы с твоей матушкой счастливы, хотя и женились, не видя друг друга.

Луиза поджала губы. Счастливы они, как же. Видят друг друга только по вечерам в гостиной. Нет уж, она так жить не намерена! Генри будет развлекать её с утра до ночи, целыми днями. Благодаря её состоянию, ему даже не придётся работать клерком. В любом случае, слушать отца она не собирается!

Прошло несколько дней. Отец молчал, словно ждал чего-то. Луиза пользовалась этим, чтобы беспрепятственно встречаться с Генри. Тётушка, сама старая дева, особа донельзя романтичная, обычно уходила к себе в комнату, не мешая им разговаривать с глазу на глаз. Хоть кто-то будет на её стороне, когда она решится выйти замуж за Генри! Но мистер Бронли молчал, не делая никаких намёков. Луиза, правда, замечала его взгляды, бросаемые на неё украдкой, но более ничего. И тогда она решила сама сделать первый шаг.

— Мистер Бронли, думаю, я скоро уеду, — она произнесла это таким печальным голосом, что Генри встал и подошёл к ней. — И мы уже не сможем с вами видеться. На зиму батюшка собирается отвезти нас с матушкой в Лондон, к семье своего брата. И вернёмся мы, наверное, лишь к следующему лету.

Это было отчасти правдой. Отец много говорил о возможности такой поездки, но пока ещё ничего не было решено точно.

— Это очень печально, — голос Генри звучал и, правда, печально. — Без вас городок словно опустеет.

— Почему же? — Луиза опустила глаза в пол, словно смутившись. Она действительно отчасти чувствовала смущение.

— Ну… — Генри замялся. Луиза подняла свои прекрасные глаза на него с мольбой, и юноша не устоял. — Потому что я люблю вас.

— Я вас тоже. Но, боюсь, мой отец скоро запретит нам видеться. Он имеет некое предубеждение против конторских клерков, да и клерков вообще. — Мисс Бентам сказала эти слова с таким печальным и пленительным видом, что мистер Бронли не выдержал и, взяв её за руку, начал успокаивать, говоря какие-то невразумительные слова. И куда только делось его остроумие? Но Луиза была в восторге. Она любима! Она так и знала! Надо просто было Генри немного подтолкнуть.

Через полчаса влюблённые разошлись, поклявшись друг другу в вечной верности. А дома мисс Бентам ждал отец.

— Луиза, дорогая, я запрещаю тебе видеться с этим клерком! — Произнёс он прямо с порога.

— Но отец!

— Никаких но! Ты хоть знаешь, кем был его дед? И за какие провинности его отец теперь томится в долговой тюрьме, а сыну приходится жить на зарплату своей тётушки, потому что ни на что путное твой клерк не способен. Пойми, слабоволие, это у них родовая черта.

— Нет! Генри не такой! — Луиза упрямо покачала головой, едва сдерживая слёзы.

— А я тебе говорю, что такой. Послушай хоть раз отца, упрямая девица!

Но Луиза в ответ только покачала головой.

— Не хочешь? Значит тогда поступим так — с Сюзанной видеться я тебе запрещаю. И вообще, теперь за каждым твоим передвижением будет наблюдать новая гувернантка.

— Папа я уже выросла для гувернанток! — Возмутилась до глубины души мисс Бентам, забыв на мгновенье про слёзы и горе.

— Ничего, мадам Феми не будет тебя учить. В её обязанности входит только присматривать за тобой, — и отец махнул рукой, показывая, что разговор закончен, и она может идти в свою комнату.

Луиза поняла, что ничего больше не добьётся, и тихо выскользнула из гостиной, оставив отца задумчиво созерцать пламя в камине.

Ничего, она обязательно что-нибудь завтра придумает.

Но ни завтра, ни через пару дней, никаких изменений не предвиделось. Мадам Феми оказалась коренной француженкой, стойкой как кремень. Когда заходила речь о том, чтобы Луизе пойти одной на прогулку, или посодействовать её встрече с Генри, она делала вид, что не понимает, что ей говорят. Когда мисс Бентам, в отчаянии, переходила на французский, мадам Феми махала руками и отвечала, что её французский вообще никто не сможет понять, и уж тем более она — коренная француженка.

Луиза была в отчаянии, когда кстати подвернулся случай, тот самый, о котором она не смела даже и мечтать, изнывая от опасения за Генри. Вдруг, не дождавшись от неё весточки, он решит, что она его (невероятно даже подумать о таком!) разлюбила. В гости к Бентамам приехала тётушка Сюзанна. Начались ахи-вздохи, долгие приветствия и объятия. Отец смотрел на неё с подозрением, но тётушка вела себя чинно, и он постепенно расслабился. Тогда же, приобняв её, тётушка зашептала:

— Луиза, я догадываюсь, что отец не понимает тебя и против вашего с Генри брака. Карл всегда был таким прагматичным человеком, — и тётушка даже натурально всхлипнула, а потом зашептала. — Хочешь, я передам твоё письмо мистеру Бронли? Я знаю — вы будете счастливы. Ты должна быть счастлива, моя девочка, в отличие от меня и от твоего несчастного дяди.

Луиза горячо закивала в ответ. Тётушка, довольная, отодвинулась от неё, показывая, что ждёт письма, а мисс Бентам попыталась вспомнить что-то о дяде. Про дядю Сильвера ходили разные слухи. Но отец не подтверждал, но и не отрицал их. Они вообще старались не упоминать его имя. И Луизу это всегда удивляло — как же так — выкинуть из памяти родного брата. Но, то, что она слышала о нём, помогало ей наполовину понять отца. Дядя сбежал в Америку, на золотые прииски. Вёл там жизнь разгульную, проматывая свою часть наследства, потом через несколько лет, без денег, вернулся домой, в родное гнездо. Но родители отказали ему от дома, тогда он занялся картами, и вскоре стал заядлым игроком, а потом и вовсе пристрастился к выпивке. Луиза знала, что из всей семьи, дядю жалела лишь тётя, которая помнила его маленьким прелестным мальчиком.

Мисс Бентам вздохнула. Нет, судьбы дяди она точно себе не желала, но и остаться старой девой, как тётя, она тоже не хотела. Надо брать всё в свои руки. Пока отец и тётя Сюзанна разговаривали, она улучила момент, и, незамеченной, выбралась из гостиной. Потом поднялась к себе в комнату, достала перо и чернильницу, чистый лист бумаги и начала писать пространное письмо к Генри, перемежая его уверениями в вечной любви и фразами, почерпнутыми из романов. Они, пожалуй, смотрелись довольно глупо, но Луиза не понимала этого. Потом, наскоро запечатав письмо, она бросилась вниз, в гостиную, перепрыгивая через несколько ступенек. Увидев её, тётя отошла к окну, сказав что-то отцу. Мисс Бентам, как бы невзначай, подошла к ней, а потом выронила письмо тёте в руки. Всё было обыграно в лучшем виде.

Через пару минут тётя распрощалась с ними, шепнув Луизе на ушко, что передаст письмо Генри при первой же возможности, а потом сообщит ответ. И мисс Бентам, воодушевлённая осталась ждать ответа.

И через некоторое время, тётя под небольшим предлогом, снова заглянула к Бентамам. На этот раз уже отец посмотрел на неё с подозрением, но ни в чём уличить не смог. А тётя передала краткий ответ Генри Бронли:

«Дорогая Луиза, я тоже очень сильно люблю тебя и клянусь любить вечно, однако, как видишь, обстоятельства не позволяют нам быть вместе. О, если бы только можно было, как-то тайно обвенчаться, клянусь, я с радостью бы сделал это.

Твой Генри Бронли»

Луиза несколько раз перечитала письмо, а потом вздохнула от досады. Генри такой нерешительный! Ко всему его надо подталкивать. Она написала проникновенное письмо в ответ, что решительно умрёт без него, и что отец, злодей и тиран, не даёт им свидеться. В письме она недвусмысленно намекала на побег. Мисс Бентам достаточно смутно осознавала последствия такого поступка, и что, узнай об этом, соседи, сплетней и толков не оберёшься. Она была девушкой решительной и, поставив себе цель, с гордо поднятой головой, следовала к ней. Она будет тогда уже замужем за любимым Генри, а родителя поругают-поругают, да простят нерадивую дочь и обязательно примут зятя. О менее удачном исходе она старалась не думать.

И Генри вскоре передал ей короткий ответ с тётушкой: «Завтра в шесть часов вечера будь у пансиона на Грув стрит. Я буду ждать тебя в экипаже, на углу. Твой Генри». Луиза вскочила, радостно потирая руки. Ей хотелось петь и танцевать. Да! Завтра она будет женой Генри. Всего лишь через каких-то несколько часов. Осталось чуть более суток. И потянулось томительное ожидание…

Наутро завтрашнего дня Луиза так нервничала, что не смогла съесть ни крошки. Она отказалась выходить из своей комнаты, ссылаясь на недомогание и лихорадочно размышляя над тем, что ей взять с собой в новую, замужнюю, как она думала, жизнь. Шляпка. Нет не та, а вот эта, зелёная. Платье в горошек, нет вон то, батистовое. В конце-концов, она аккуратно уложила все вещи обратно, сообразив, что если она выйдет на вечернюю прогулку в каком-то другом платье, матушка тут же забьёт тревогу. А ещё гувернантка… Как отделаться от гувернантки?

Но и тут его величество случай, всё расставил по местам. К обеду у мадам Феми начался жар. Она слегла. Матушка послала за доктором. Началась суета. Зацокали копыта экипажа, забегали кучера. Но Луиза думала только о себе. Она не волновалась за мадам Феми и думала даже в какой-то мере злорадно, что так этой грымзе и надо, чтобы не совала нос в чужие дела. И в тот момент, когда доктор решал судьбу гувернантки, а матушка договаривалась с сиделкой об оплате, Луиза выскользнула с небольшим саквояжем из дома, пробралась чёрным ходом к потайной калитке в саду и, открыв её, быстрым шагом направилась к пансиону. Генри не будет ждать.

На улицах в это время было людно, а мисс Бентам любила городскую суету. Ей было бы больше по душе блистать на балу в Лондоне, чем сидеть в этой глуши. Тем более, что их дом стоял достаточно далеко от главных улиц. Когда Луиза почти бегом добралась до пансиона, было уже без двух минут шесть. И Генри ни в экипаже, ни без него на углу Грув стрит не наблюдалось. Запыхавшаяся мисс Бентам наконец остановилась. Растерянно оглядываясь по сторонам, она не знала, что ей теперь делать. Кажется, Генри опаздывает. Прошло пять минут, потом десять, но его так и не было. А самым неприятным в этой ситуации было то, что она не знала, где он живёт. Мистер Бронли всегда приходил к тёте домой, либо они встречались в пансионе. А теперь его не было, и она ничегошеньки не могла с этим поделать!

Небо затянуло тучами, начал накрапывать мелкий дождик. Сильные порывы ветра разогнали даже стайку уличных мальчишек, гонявших мяч во дворе одного из домов. А Генри всё не было. И ни записки, ни знака. Луиза придумывала всякие напасти, которые могли помешать мистеру Бронли приехать. Может быть, он лежит в своём доме больной, или даже при смерти и никого, совсем никого нет рядом, чтобы ухаживать за ним? О, Боже! Она должна, даже просто обязана узнать, где живёт Генри. В пансионате сейчас шли занятия, и Луиза тщетно ходила под окнами, надеясь привлечь внимание Лизбетт. К тому же она не знала точно, в каком из кабинетов сейчас занимается сестра. Мисс Бентам уже вымокла и продрогла, пытаясь укрыться под деревом от проливного дождя. Вечерело. Скоро станет уже совсем темно, и отец с матушкой хватятся её. Да, не такой она представляла собственную свадьбу!

Наконец, ей улыбнулась удача. Окно на первом этаже пансиона открылось и оттуда высунулась растрёпанная голова Лизбетт.

— Девочки, вы только посмотрите, какая красота — летний ласковый дождик, — и она почти наполовину высунулась в окно, подставляя дождю голову, плечи и руки.

— Ты, право, дурочка! — Услышала Луиза такое нелестное высказывание от девочки, стоявшей за спиной Лизбетт. Кажется, сестра обиделась и собралась уже вернуться в класс, чтобы покарать обидчицу. Тогда Луиза решилась — если уж начинать какое-то дело, так идти до конца.

— Лизбетт! — Тихо позвала она. Сестра не услышала, тогда она позвала громче.

— Кто там? О, Боже! Луиза — вы? Что же случилось?

— Тихо! — Прервала мисс Бентам её речь, состоящую из одних восклицаний. — Ты не можешь узнать, где живёт мистер Бронли?

— Что-то случилось? — Лизбетт вгляделась в расстроенное лицо сестры.

— Не важно, — уклончиво ответила Луиза. — Просто ненавязчиво поспрашивай про него. Я подожду.

Лизбетт скрылась в классе, оставив раскрытое окно, из которого до мисс Бентам доносились весёлые девичьи голоса. Оставалось только терпеливо ждать. А дождик, казалось, зарядил надолго. Скоро зубы у Луизы стали выбивать чечётку, а руки и ноги противно замёрзли. Но она всё-таки дождалась того момента, когда из окна высунулась симпатичная головка Лизбетт. Тонкий девичий голосок быстро проговорил:

— Мне не удалось узнать, где живёт мистер Бронли. Но мадам Гросс говорит, что он сегодня целый день занят на работе. Конторы, где он работает, находятся вон там, два квартала за Грув стрит. Я как-то была там с тётей Сюзанной. А что, точно ничего не случилось? — Добавила девочка, глядя на печальное лицо Луизы.

— Нет-нет. Всё хорошо. Я, пожалуй, пойду.

И она действительно пошла, гадая, что произошло. Может ли быть так, что Генри заставили работать до поздней ночи? А может он вообще забыл про неё? Эта мысль была такой новой и такой неимоверно пугающей, что сердце забилось быстрее. Словно жаркая волна окатила и согрела вмиг. Да нет! Это невозможно! Но меч уже был занесён, и то, что должно — вот-вот свершится. Хотя, кто скажет, какая доля в случившемся, вины самой Луизы?

Ковыляя с трудом, замёрзшая, мокрая, на негнущихся ногах по тёмным улицам, мисс Бентам боялась одного — быть найденной отцом до того, как она всё узнает и выяснит. Но в сердце поселилось тоскливое беспокойство. Было очень тяжело и словно бы пусто, где-то в груди. Она подошла к конторе. Старый, облезлый домик в несколько пролётов. Только в нём горел свет, да ещё одинокие фонари освещали путь.

Она зашла внутрь. Раньше никогда Луизе не приходилось бывать в таких местах. Обшарпанная лестница, залитая краской, стены с облезлыми обоями. Может отец всё же был прав? Нет! Её Генри не может поступить плохо! Она постучала. Послышались шаги, дверь отворилась, и в проёме возник бедно-одетый мужчина с мышиными волосами и острым носом. Он испуганно озирался по сторонам.

— Что вам, мисс? — А его глаза так и бегали, словно он не мог больше секунды смотреть в одном направлении.

— Мне нужен мистер Генри Бронли, — чуть ли не по слогам произнесла Луиза, не заботясь о том, какое впечатление производит.

— А, Генри, — человек выдавил подобие улыбки на своём лице. — Так он уже часа три, как дома. У него нынче короткий рабочий день.

— Дома? — Оторопело переспросила мисс Бентам.

— Конечно. Вон там его дом, в конце улицы. Напротив него как раз фонарь не горит. Говорят, даже фонарь отключили за долги папаши Бронли. Шутят, наверное.

— Наверное, — машинально ответила Луиза, а потом попрощалась и направилась вниз по улице, к дому Генри. В таком холоде, живя и работая в этой дыре, не мудрено заболеть. Но к чести девушки, она сейчас вовсе не думала о себе, опасаясь только несчастья с её любимым. Может быть, он так же беспокоился о ней и передал записку тётушке. Но, однако, как нехорошо получилось!

Через несколько минут, усталая и совсем замёрзшая, Луиза постучалав дверь дома, в котором должен жить Генри. Сердце забилось быстрей. Через несколько томительных минут, дверь открылась. На пороге стоял слуга, одетый в старую, давно не стирую, местами порванную одежду.

— Да, мисс?

— Мистер Генри Бронли дома?

— А вы не мисс Луиза Бентам? — Вопросом на вопрос ответил он.

— Да, это я, — а сердце Луизы забилось сильнее от радости. Значит Генри не забыл её, значит просто с ним что-то произошло.

— Ох, простите. Хозяин просил передать вам записку и отнести к пансиону. Дачто-то приболел — суставы перед дождём прихватило. Но она и посейчас со мной. Вот, держите, — и слуга передал ей кусочек бумаги. Она развернёт и прочтёт его попозже. Но зачем записка тому, кто сейчас дома? Или, может, с ним что-то случилось… Она не знала, что и думать.

— Простите, а разве мистера Генри нет дома?

— Нет. Вот давеча часа три как пришёл с конторы. Собрал в спешном порядке свои вещи и уехал куда-то. Оставил лишь эту записку для вас.

Закусив губы, чтобы не расплакаться, Луиза быстро развернула записку. В ней почерком Генри было написано:

«Милая Луиза, я надеюсь тебе не придётся долго ждать меня. Мой дворецкий, Боб, должен передать тебе эту записку ровно в шесть часов вечера. Прошу прощения за беспокойство, доставленное мною. Я буду вечно любить тебя, но, думаю, нам лучше расстаться. Я не пара тебе. Твой отец, конечно, прав. Прости меня. Я уезжаю из города в надежде найти свой путь в жизни. Когда-нибудь, я разбогатею и ты ещё обязательно услышишь обо мне. Тогда я приду к мистеру Бентаму и попрошу твоей руки. А пока — прощай.

Твой Генри Бронли»

Луиза пошатнулась и упала бы на мостовую, не схватись она машинально за прутья забора. Потом она подняла голову. Дворецкий смотрел на неё с каким-то странным удивлением. Но ничего этого не существовало для неё более. Ничего. Как она будет жить без Генри? Её великую любовь предали и растоптали. Ах! Что ей теперь делать?

Она медленно побрела вниз по улице, всё дальше и дальше от дома Генри. Она шла и шла, пока не столкнулась с кем-то.

— Бог мой, Луиза! Мистер Бентам с ног сбился, ищет тебя. А ты тут гуляешь. Как ты хоть здесь оказалась. Что с тобой? Да ты вся дрожишь! — Строгий седой джентльмен выпалил эти несколько предложений на одном дыхании, что никак не вязалось с его простой и спокойной внешностью.

— Мистер Стакхем!

— Он самый, милая. А теперь пойдём ка домой.

И Луиза, не раздумывая пошла за мистером Стакхемом. Это был давний друг семьи, нотариус. Он часто захаживал к ним. Помогал отцу со вступлением в наследство, поддерживал и утешал, когда случилась эта ужасная история с дядей Сильвером. Они вместе ездили охотиться на фазанов и куропаток.

Когда мистер Стакхем привёл Луизу домой, отец с матушкой отложили все распросы до времени, уложили её в постель и вызвали доктора. А мисс Бентам, едва коснувшись головой подушки, провалилась в какое-то жуткое забытье без снов и мыслей.

Прошло казалось всего пару минут, а она уже проснулась. Голова болела, во всём теле чувствовалась слабость. Она пошевелилась и застонала.

— Фредерик, Луиза очнулась!

Мисс Бентам попыталась открыть глаза и застонала. Болело всё тело. Что с ней произошло? Память услужливо подсунула невесёлые воспоминания о мистере Бронли и она застонала ещё сильнее, только на этот раз от душевных мук. Когда голова перестала кружиться, она рассмотрела, что лежит на кровати в своей комнате, а вокруг неё, со слезами на глазах сидят и мать, и отец, и мистер Стакхем, и доктор, и даже тётушка Сюзанна.

— Что со мной случилось? — Спросила она, с удивлением на них глядя,

— Ох, и напугала ж ты нас! — Отец улыбался, но смотрел сурово. Луиза понимала, что как только она выздоровеет, он выскажет ей всё, что думает. Ах, папа, не береди свежую рану!

— У вас, мисс Луиза, было воспаление лёгких, — доктор тоже улыбался, только глаза были серьёзные и смотрели немного грустно. — Скажите спасибо мистеру Стакхему. Найди он вас на пару часов позже, и, возможно, было бы уже слишком поздно.

И доктор покачал головой.

— Сколько я болела?

— Неделю вы были в беспамятстве.

— Неделю?

Она же вчера видела этот полутёмный дворик и читала записку от Генри. Где же теперь она? Конечно, платье было выстирано. А записку, наверняка выкинули. Как же ей теперь жить без Генри. Она застонала и отвернулась на другой бок, закрыв глаза, словно показывая, что она хочет поспать и не желает, чтобы её кто-то тревожил.

Но болезнь не могла продолжаться вечно. И рано или поздно, но Луизе всё равно пришлось бы встать с постели и встретиться с отцом. Поэтому она небезосновательно сделала вывод, что притворяться бессмысленно, оделась и сошла в гостиную. Отец был там, лёгок на помине.

— Луиза, я хочу поговорить с тобой и, думаю, ты знаешь, чем вызвано такое моё желание.

— Ну… — замялась мисс Бентам. Врать не хотелось, но и сказать, что она догадывается, значило бы признать свою вину. А она на такое не пойдёт. В конце-концов, это родители виноваты, что не разрешили им с Генри видеться. После долгой болезни и самоутешения, Луиза даже поверила в иллюзии, которые сама себе создала. В конце-концов, Генри не предал её. Он лишь поклялся в вечной любви и пожелал ей счастья. Он не предал её. Её принц из романов не может предать!

— Так вот. Когда ты так бессердечно сбежала, оставив мадам Феми в состоянии между жизнью и смертью, мы не сразу хватились тебя. Но записка от этого негодника Генри, которую ты обронила, расставила всё по своим местам, — Луиза при этих словах прижала руки к груди, пытаясь усмирить бешено бьющееся сердце. Она обронила! — Мы тут же бросились тебя искать, молясь, чтобы не было поздно. Но, слава Богу, такого позора не случилось. Правда сплетней хватит и с того, что тебя видели в квартале, где обитают одни рабочие, да клерки. И поверь, судачить об этом будут ещё очень долго.

— Старым сплетницам лишь бы почесать языки, — с презрением ответила Луиза.

— Может и так. Но зачем им давать такой повод? Но я надеюсь, больше такого не повториться. А чтобы удержать тебя от отчаянного шага, хочу передать тебе весть, которая, боюсь, тебя очень опечалит. Мистер Генри Бронли женится. Богатая вдова, миссис Алонз, старше него на двадцать лет. Но для Бронли это единственный шанс покрыть долги отца и подняться в обществе. И, кажется, он своего не упустил. Уж в этом то он нерешительностью не страдает, по крайней мере.

Луиза слушала отца замерев. Сердце стучало больно, словно у старухи. На глаза опустилась пелена, колени задрожали. Но она быстро взяла себя в руки. Она не упадёт в обморок. Ни за что!

— Может быть, его заставили так поступить, папа, — уцепилась она за последнюю надежду, как за соломинку.

— Не думаю, — покачал головой мистер Бентам. — До меня дошли слухи, что он был помолвлен с ней уже давно. А клерком устроился лишь для того, чтобы доказать своей жене, что он тоже чего-то стоит и жениться на ней не ради денег. Пустая попытка, я тебе скажу. Потому что клерком он был никудышным.

Вот теперь жизнь была точно пуста и не имела смысла. Но Луиза вздохнула — раз, другой. Она подумает об этом потом. Они лгут про Генри. Так всегда бывает в любовных романах. Когда хотят разлучить героя и героиню, то ставят им на пути преграды и препятствия, а ещё лгут про них, отчаянно лгут.

А отец, видимо, понял её состояние, потому что нахмурился и произнёс:

— Я знаю, что ты девушка упрямая. Поэтому на некоторое время мы с матушкой пойдём на вынужденную меру. Ты поедешь в Брайтсдейл, с мадам Феми. Там недалеко, живёт сестра твоей матери. Вот она то и присмотрит за тобой, а ещё мадам Феми. Под их неусыпным надзором ты точно больше никаких штучек не выкинешь.

— Но папа, я умру от скуки в этой усадьбе! — Взволнованно воскликнула Луиза.

— Никаких но! Это мера вынужденная, и если будешь себя хорошо вести, то через неделю другую мы разрешим тебе вернуться. А к тому времени и поездка в Лондон будет уже не за горами. А мадам Феми будет сообщать нам о твоём поведении. Никаких знакомств или занятий, не приличествующих девушке твоего класса!

— Но это же совсем глушь!

— Тем лучше для тебя! — Сурово ответил отец.

Луиза поняла, что плакать и умолять бесполезно. Остаётся только покориться. Только вот как ей там найти информацию о Генри и выяснить, правда ли он женится, или это лишь нелепая выдумка отца? Ничего, она что-нибудь обязательно придумает!

Утро встретило её долгими сборами. Матушка с каменным лицом провожала её, повторяя, что так надо, и давала кучу указаний мадам Феми на французском языке. Когда экипаж отъезжал от ворот усадьбы, Луизе стало по-настоящему плохо. Мысли о том, что её никто не любит, что она одна в этом мире начали своё преследование со всей возможной жестокостью. Казалось, что даже сам воздух давит, не давая дышать и радоваться жизни. Как и все эгоистичные люди, мисс Бентам не могла думать ни о ком, кроме своей особы. Если ей плохо, пусть всё хоть огнём горит. Главное, то, что значит она для себя и для всего мира в целом. И так, мучаясь одиночеством и усталостью, после долгой дороги, она наконец прибыла в Брайтсдейл.

Усадьба встретила её одиночеством и пустотой. Такой глуши она себе даже представить не могла. Мало того, Брайтсдейл стоял ещё и в стороне от деревни. И кроме общества деревьев, да цветов, иного общества и ждать не приходилось. Да и на что ей деревня? Замызганные грязные люди, все погрязшие в своей полевой работе, да пастор с кучей детишек. А где же балы? Где охота? Где пикники и поездки на лошадях? Ничего, кроме унылого однообразного пейзажа за окном. Пока мадам Феми разбирала вещи, Луиза, гордо подняв голову, прошла мимо, переступила порог комнаты, которую определила как свою спальню, и громко хлопнула дверью. Пусть знают, что по доброй воле, она бы и дня не прожила здесь!

Но ей предстояла целая неделя, а то и больше тоскливого одиночества. Первый день был занят разбором и раскладыванием вещей, с которыми всё-таки она соизволила помочь мадам Феми. Второй день оказался распланированным встречами. Оказывается, тётя Бесси жила неподалёку, а рядом с ней стояло ещё несколько усадьб. И там, как ни странно, жили подходящие ей по статусу леди, с которыми она без зазрения совести (и намёков отца) могла таки завести знакомство.

Тётушка Бесси была сухопарой старушкой в накрахмаленном чепце. Выглядела она намного старше матери и, как оказалось, была самой старшей сестрой в семье. Дети её разъехались и вышли замуж, муж умер, и ничего, кроме как греть свои старые кости, просиживая целыми днями возле камина, ей не оставалось. Матушка ни разу не приглашала её в гости, хотя тётя, наверное, было одинока. И Луиза сразу поняла, почему. У тёти Бесси был ужасный характер. Она была вздорной, острой на язык сплетницей. После первой же встречи выяснилось, что тётя знает всё про её неудавшийся побег с Генри. И острый язычок её поработал на славу. Луиза едва смогла уйти от неё, прикрываясь каким-то выдуманным предлогом.

Стоя на улице, она пыталась с трудом успокоиться. Так и хотелось сказать колкость в ответ. Но тётя сразу предупредила её желания, словно прочитав мысли и сказала:

— Луиза, дорогуша, твоя матушка написала мне письмо с просьбой следить за тобой и докладывать о каждом твоём неблаговидном поступке. И уж не бойся, я такой шанс не упущу, — и тётя засмеялась, зло и обидно, показывая вставные зубы.

Тётю следовало бояться, если Луиза намеревается всё-таки, как можно скорее вернуться домой. Что же ей делать дальше?

Мисс Бентам немного постояла, а потом пошла в сторону других особняков. Она нанесёт сегодня визит всем соседям тётушки, благо у неё теперь много свободных дней. Мадам Феми отпустила её к тёте Бесси в одиночку. А всё потому, что тётя не желала видеть никаких французских гувернанток. Она считала, что нанимать такую на должность — это очень плохой вкус.

— А кем она была во Франции, дорогуша, твоя мама хоть подумала? Может быть она работала там швеёй и происходила из бедного крестьянского рода. Нет и нет! Она может быть тысячу раз благонравной и воспитанной женщиной, но я её видеть здесь не хочу. Пока я рядом с тобой, ничего случиться не может.

И мадам Феми была оставлена дома, смотреть за розовым садом с прелестной беседкой, да заниматься менее интересными и более прозаичными заботами. Поэтому Луиза сегодня шла в гордом одиночестве. Она предупредила вчера соседей, что нанесёт им визиты. Экипаж нанимать не хотелось, а погода только благоприятствовала такой затяжной прогулке. И, конечно, ей не могло не улыбнуться счастье. В усадьбе Эрстон Холл, она познакомилась с миссис Эрфэкс и её двумя замечательными дочерями. Эмми было восемнадцать, а Маргарет оказалась ровесницей Луизы. Они сразу нашли общий язык. Девушки, хотя и были глуповаты и нерешительны, вообщем произвели на мисс Бентам вполне приятное впечатление. Она даже пожелала рассказать им про Генри. И как выяснилось не зря. Стоило ей мельком обмолвиться, что по словам отца он помолвлен с некой миссис Алонзо, как девушки в один голос запищали, что они её знают. Это дальняя родственница их отца. И она действительно скоро выходит замуж и даже живёт неподалёку. Ну вот и возможность наконец-то всё выяснить! Сердце Луизы забилось от радости. Сейчас, сейчас, уже совсем скоро она узнает всё о Генри и опровергнет эту гнусную ложь.

На следующий день, она казала мадам Феми, что идёт к тётушке. Та неохотно, но положила свою шляпку и плащ на место, пробурчав что-то неразборчивое про «старых злыдниц». В её исполнении это слово так смешно звучало, что Луиза не удержалась от смешка. Попрощавшись с мадам Феми, она действительно направилась к тётушке. Как чинная и благовоспитанная девушка, она зашла к ней, поприветствовала, проговорила четверть часа о погоде и её ревматизме и ушла, пообещав ещё забежать к ней сегодня и оставив тётушку в благостном настроении, которое у неё бывало довольно редко. Главной задачей Луизы было убедить тётю Бесси в том, что всё хорошо и она исправляется от своего вздорного и эгоистичного характера, как выразился её отец. Знал бы он ещё, что его дочь — большая притворщица, может быть и вовсе оставит дома, при себе, никуда не выпуская. Но он не мог этого знать.

Ещё вчера Луиза выведала у Маргарет, где живёт миссис Алонзо, точный адрес. Идти было далеко. Она не успеет вернуться к вечеру. Значит, следовало нанять экипаж. Хорошо, что отец выдал ей немного денег, на карманные расходы. Луиза наняла экипаж и попросила отвезти её к усадьбе миссис Алонзо.

Когда экипаж подкатил к аллее высоких буков, она дала кучеру деньги и попросила подождать её, а сама ловко спрыгнула и направилась к дому, который виднелся в конце аллеи. Дом был огромный, с претензией на роскошь, но видно было, что вкуса у его хозяйки не очень много. Хотя, может это и не её усадьба вовсе, а покойного мужа, кто знает? Она незамеченнойпрошла несколько шагов и остановилась почти перед самым домом, а сердце её забилось, как у пойманной птицы. Из парадной двери, под руку с женщиной средних лет, выходил Генри, её Генри! Наверное, это как раз и была миссис Алонзо, хозяйка усадьбы. Она была очень богато одета, правда в траурный наряд. Одно платье на ней стоило целое состояние. Луиза почувствовала резкий укол зависти. Она бы тоже могла носить такое платье, если бы не отец. Он запрещал им с мамой, как он это называл — «ненужную роскошь». Хотя сам любил пустить «пыль в глаза» своим родственникам. Но неужели она пришла сюда только для того, чтобы посмотреть на то, как одета миссис Алонзо?

Луиза сжала губы и подобралась поближе к дому, чтобы слышать, что Генри говорит вдовушке. Они, как ни странно, облегчили ей задачу сами, сойдя с крыльца. Луиза, подобралась ещё ближе и спряталась за деревом, чтобы услышать их разговор. И, наконец, ей это удалось. Это был глупый любовный бред, в тех же словах и выражениях, какими обычно Генри говорил с нею. Он даже не смог придумать новых эпитетов, чтобы наградить ими предмет своей страсти. Миссис Алонзо, слушала его то краснея, то бледнея, как когда-то сама Луиза. А он… выглядел таким влюблённым…

— Миссис Алонзо, когда я сочту за честь назвать вас своей женой, то напишу вам целое море стихов.

— Будто вы умеете писать стихи, дорогой мой, — глупо улыбаясь, проговорила миссис Алонзо, зачем-то обмахиваясь веером, хотя погода стояла совсем не жаркая.

— Конечно, милая моя Лидия, — её звали Лидия. Фи! Луиза с детства терпеть не могла это имя. Оно звучало так старомодно!

— Уж не на своей ли возлюбленной ты так натренировался в этом? Как бишь её звали? Луиза?

Мисс Бентам ухватилась за ветку дерева, чтобы не упасть. Миссис Алонзо знает про неё?

— Лидия, милая моя, ну это всего лишь невинный флирт, маленькое развлечение. Между нами ничего не было. Да и кто может влюбиться в Луизу. Ей уже сколько лет, а никак замуж не выйдет. А всё почему — потому что в красоте она намного уступает тебе. Ну вот посмотри — она такая бледная и невзрачная, а ты румяная. И этот траурное платье только оттеняет твою красоту, — и Генри наклонился и прижался губами к руке миссис Алонзо.

Невинный флирт! Развлечение! Она, аристократка до мозга костей, Луиза Бентам бледная и невзрачная по сравнению с этой морщинистой разукрашенной куклой! А она его искала, ходила по дождём по тёмным улицам. Она его ждала…

Луиза вышла из-за деревьев и направилась к влюблённым голубкам.

— Луиза… — побледневшими губами потрясённо выговорил мистер Бронли. Миссис Алонзо прижалась к нему, словно в испуге.

— Ненавижу тебя! — Выдохнула мисс Бентам, глядя в лицо Генри. А потом отвернулась и не слушая оправданий и возражений пошла прочь по алее, а потом побежала, всё быстрее и быстрее. Слёзы душили её. Хотелось лечь и умереть. А ещё больше душило осознание того, что отец был прав, и её предпочли какой-то безродной, старой, но неимоверно богатой вдове. Глотая слёзы по пути к Брайтсдейлу, Луиза всё больше и больше замыкалась в себе. Её первую любовь предали и растоптали, её любимый оказался не тем, кем она думала. Значит, любви не существует вообще, значит жизнь пуста и бессмысленна. А раз так — какой смысл радоваться этому дню, бунтовать, что-то решать? Нет, пусть её несёт по жизни, как песчинку.

Когда экипаж привёз её домой, она была абсолютна спокойна. Ни следа слёз, ни тени улыбки, словно она превратилась в восковую куклу настоящей Луизы. Одна мысль стучалась в голове. Он отверг её ради другой, так почему же она должна доживать свои дни в одиночестве и мучиться и убиваться из-за этого? Она поедет завтра к отцу, независимо от желаний мадам Феми и скажет ему… Но что она скажет, мисс Бентам не успела подумать, потому что у крыльца послышался топот лошадей, дверь распахнулась, и вошёл отец собственной персоной.

— Луиза! Добрый вечер! — Он обнял её, не обратив особого внимания на то, что дочь стояла словно статуя, безмолвная и недвижная.

— Добрый вечер, папа, — едва слышно, машинально ответила она.

— Мадам Феми и тётушка Бесси писали мне прекрасные письма, где в один голос рассказывали, что ты одумалась и стала благонравной и скромной девицей. Я очень этому рад. Да что с тобой, скажи на милость? — Отец наконец разглядел впалые щёки и потухшие глаза, словно не узнавая свою дочь.

— Ничего. Голова немного болит, — солгала она. Мистер Бентам покачал головой, словно не веря, но промолчал. А Луиза внезапно с горячностью добавила. — Отец, я тут подумала. Вы с матушкой правы. Я хочу замуж, как можно скорее.

— Но почему… — Отец оторопел, а Луиза продолжила, словно боясь, что он передумает.

— Вы с мамой, наверное, уже присмотрели мне подходящего жениха, на ваш вкус.

— Но, милая, мы думали, что ты сама выберешь себе жениха, только равного тебе по рождению. Как раз на следующей неделе мы отправляемся в Лондон. Если у тебя есть желание, то ты можешь посетить с нами несколько приёмов, на которых нас пригласили. Там будут очень приличные молодые люди.

— Нет отец, я не хочу никого выбирать. Пусть будет так, как вы с матушкой решили. А вы ведь, наверное, кого-то уже выбрали.

— Ну… — замялся отец. Он не узнавал свою дочь. Строптивая обычно, сейчас она была само воплощение кротости. Не к добру это, наверное. — У нас с твоей матушкой есть на примете мистер Уильям Лодж. Он приятный молодой человек, всего на несколько лет старше тебя, из старинного дворянского рода. У него есть поместье, доставшееся ему от отца по наследству, Блэкберри Холл.

— Вот и замечательно! Я согласна выйти за него замуж, — произнесла Луиза на одном дыхании. Зачем ей все эти балы и встречи? Всё это ложь и обман. И чем может Уильям или Джон отличаться от Генри? Только степенью лжи и лицемерия.

— Но милая, ты даже не видела его! — Отец смотрел на неё во все глаза, как будто только увидел.

— Ничего, папа. Я доверяю вашему с матушкой суждению. Напиши мистеру Уильяму Лоджу, что я согласна. А сейчас я пойду отдыхать. Что-то мне нездоровится, — Луиза поцеловала отца и ушла в свою комнату. Поцелуй её был холоден как лёд, словно она собиралась заморозить.

А ночью у неё начался жар. Из ближайшего к Брайтсдейлу города, был вызван доктор, а вскоре и матушка в срочном письме. Но мисс Бентам не приходила в себя, и доктор приказал уже готовиться к худшему. Две болезни за такой короткий срок сможет перенести разве что очень крепкий организм, но никак не женский — разводил руками доктор и разрешил позвать священника. Но мистер Бентам не сдавался. Он вызвал лучших докторов из другого города. Но и они не смогли помочь, не давая, впрочем, окончательного ответа. Все надеялись на чудо. Прошло шесть долгих дней, и вот ночью случился кризис, после которого стало ясно, что чудо всё-таки произошло, и мисс Бентам будет жить. Как радовались отец с матушкой — сложно описать словами.

И вот, через неделю, Луиза уже смогла вставать с постели и немного ходить. Хотя слабость ещё сильно донимала её. Но она очень изменилась. Былой задор исчез, лицо побледнело и осунулось, глаза больше не горели. Отец не мог понять, что с ней. Доктора говорили, что это последствие болезни. Луиза же только криво улыбалась на такие предположения. Лучше бы она так и не встала с постели!

Но время шло своим чередом. Отец надумал собираться в Лондон, и Луиза настояла на том, чтобы ехать с ними. И вовсе она не слабая. Отец побоялся расстраивать горячо любимую дочь, которую всё же очень боялся потерять, поэтому согласился взять её в Лондон и даже познакомить с будущим женихом — мистером Лоджем.

Сборы были короткими. У матушки уже всё было готово. И всего через пару дней после такого решения, они выехали в Лондон. Вот же превратность судьбы! Попади она в Лондон до этой страшной встречи с мистером Бронли и миссис Алонзо, она была бы просто невероятно рада случившемуся и развлекалась в полной мере. Но сейчас даже дорогие лавки и светские рауты не радовали Луизу. Она равнодушно смотрела на витрины дорогих магазинов, либо опускала голову вниз и не обращала внимания вообще ни на что. То, что имело для неё значение, похоронено навсегда где-то в глубине души. А всё остальное не имело значения. Она словно бы умерла, не обращая внимания ни на что, вокруг себя. Лишь одна мысль владела ею — выйти замуж и доказать мистеру Бронли, как он был неправ. Мисс Бентам даже не сознавала, насколько эта мысль была безумна и бессмысленна. Она просто овладела ею полностью, так, что ни один довод рассудка не пробивался сквозь эту крепкую броню.

Наконец-то, после трёхдневного пребывания в Лондоне, отец сказал ей, что сегодня к ним в гости придёт мистер Лодж. Луиза восприняла это с абсолютным равнодушием, словно и не её выдавали замуж. Но спустилась к себе в комнату, чтобы переодеть платье и сделать причёску. Она должна выглядеть хорошо, чтобы мистер Лодж поскорее сделал ей предложение. Когда горничная одела её и уложила волосы по последней моде, Луиза призналась сама себе, что всё еще недурна собой и что Генри лгал, намеренно и нагло. Цвет платья и плетение волос лишь оттеняли бледность её кожи и худобу, проявившуюся после болезни.

В таком виде она спустилась в гостиную. Ровно в пять, как дядя и приглашал его, явился мистер Лодж. «Хм, а мой жених, оказывается, пунктуален», — подумала Луиза. Мистер Лодж оказался мужчиной среднего роста, на вид лет двадцати пяти, и уже сейчас было видно, что он склонен к полноте. Он поздоровался с её отцом, потом с матушкой и наконец подошёл к ней. Представившись, он галантно поцеловал ей руку и, видимо, был ей очарован, поскольку не сводил с неё глаз всё время, что находился у них в гостях. Луиза с некоторым отстранённым удовлетворением думала об этом. Но сам мистер Лодж должного впечатления на неё не произвёл и, хотя, она как и положено, отвечала на его ухаживания, в сердце её было пусто. Ни одна струна не отзывалась на речи Уильяма Лоджа. Словно бы после Генри она разучилась любить, отдав все силы и мысли недостойному этой милости.

Правда, мисс Бентам, не будь глупой девушкой, сразу поняла, что мистер Лодж достаточно жёсткий человек. Под маской безукоризненных манер и видимой доброты скрывалась властность и, может даже, жестокость. Он хотел быть полновластным лидером и единственным хозяином надо всем, чем он обладал. Ну и пусть! Ничего не имело значения после предательства Генри.

Прошло несколько дней. Она по прежнему ела, спала, ходила, куда её просили и отвечала, когда спрашивала, но в сердце по-прежнему было пусто. Мисс Бентам закаменела в своём горе и с полной отдачей эгоистичного разума, предавалась ему. Она встречалась с мистером Лоджем, разговаривала с ним, мило улыбалась, пытаясь очаровать, и, когда через две недели после их встречи в Лондоне, он по всей подобающей форме сделал ей предложение, она, конечно же, ответила согласием. А как могло быть иначе? Да и должно ли быть?

Отец с матерью порадовались за неё и пожелали счастья. Ведь лучшей партии для дочери они и представить не могли. Матушка сказала ей, чтобы она не боялась, ведь они с отцом полюбили друг друга только через несколько лет после свадьбы. Луиза слушала её речи и только криво улыбалась. Полюбила… Зачем? Разве будущему мужу нужна её любовь. В первый же день помолвки он казал ей:

— Дорогая Луиза, я вижу вы девушка серьёзная и прагматичная. Романтические бредни о вечной любви между супругами не владеют вашей душой, и мне это очень импонирует. Ибо я человек сухой по натуре, люблю числа и охоту, а ещё требую беспрекословного подчинения. Но в ответ я дам вам положение в обществе, состояние и спокойную жизнь, свой дом и относительную свободу. Вы сможете менять наряды, сколько вашей душе угодно, а ещё устраивать балы, посещать ваших многочисленных родственников и Бог знает, что ещё. Я думаю, вы полностью разделяете мои взгляды, — его голос не терпел возражений.

— Да, конечно, дорогой Уильям, — пустым бесцветным голосом ответила Луиза. В конце-концов, какая разница, что ещё придёт в голову её мужу. Она сможет ужиться с ним, сможет дать ему то, что ему надо, а это действительно счастье. Зачем гоняться за призраками?

— Вот и замечательно! — Обрадовался мистер Лодж.

С этого дня началась их подготовка к свадьбе. Точнее готовились к ней только отец и матушка. Сама же Луиза вела себя благоразумно и так образцово, что походила на машину с хлопковой фабрики. Даже матушка заметила, что с ней что-то не так и начала задавать вопросы. Но мисс Бентам нетерпеливо отмахивалась от них, отвечая, что всё просто прекрасно и замечательно. Ничто не интересовало её — ни приданное, ни обед по случаю её помолвки, а потом и свадьбы. Словно не её выдавали замуж, а кого-то другого.

Луиза действовала так, как поступали героини тысяч и тысяч романов, прочитанных ею. Тех пустых романов, в которых от несчастной любви девушка топится в реке, а обманутая или брошенная возлюбленным — жестоко мстит ему тем… что выходит замуж за другого. Так что ничего оригинального будущая миссис Лодж и владелица Блэкберри Холла не придумала. Но в ней, к слову о чести, не владело даже чувство мести. Нет, словно, всё перегорело в душе, не оставив места ни для чего другого.

В день свадьбы Луиза плохо понимала, что происходит и почему столько карет собралось у входа в церковь. Не о такой свадьбе она мечтала, когда думала убежать с Генри. Но так было нужно, и Луиза бестрепетно пошла под венец с почти незнакомым человеком. Она будет ему образцовой женой. А то, что говорят о любви — просто чушь. Слишком романтичная, чтобы в неё верить. Главное — статус и положение. Так она твердила себе во время свадьбы и так продолжала твердить ещё много лет спустя после неё. По окончании церемонии молодые отбыли в Блэкберри Холл. Обнимая отца и матушку, Луиза думала лишь об одном — узнает ли Генри когда-нибудь о том, что она вышла замуж. И если узнает — не всё ли равно ему будет? Ему, который так легко играл её чувствами? Новоиспечённая миссис Лодж искала ненависти в своём сердце, но не находила её. Сердце было пусто и свободно.

А дальше началась обычная семейная жизнь со своими радостями и печалями. Только она сильно отличалась от жизни той, о которой Луиза так мечтала. В доме мужа всё было подчинено строгому распорядку. А все дни на неделю вперёд были расписаны с точностью до минуты. Придёшь на завтрак на минуту позже и в качестве штрафа мистер Лодж мог оставить вообще без завтрака, даже свою жену. Так он приучал к порядку. Но для Луизы, которая сама убедила себя, что все радости жизни для неё потеряны и добровольно пошла замуж за человека, которого не любила и не знала, такие наказания не имели значения. Она приучилась через какое-то время слушать мужа. Горе её прошло, заставив душу огрубеть и очерстветь. Отныне ничто её не трогало. Мисс Лодж усмехалась, когда на балу, за её спиной шептали, что она очень красива… как ледяная королева. Она была не против такого сравнения, оно даже льстило ей. Она приучилась называть мужа «дорогой Уильям» и выполнять любые его прихоти и капризы (благо у него, как у человека рационального, их было немного). И она чувствовала, что мистер Лодж доволен ею и не жалеет о сделанном выборе. Что-ж, большего ей было и не надо. В конце-концов, рано или поздно, она родит ему наследника и тогда со всей страстью отдаст свою любовь ему.

Блэкберри Холл не был майоратным имением, но мистер Лодж не любил девочек. Он хотел и требовал от своей жены (что было не вполне разумно) рождения именно наследника, предупредив, что в случае рождения дочерей, имение после его смерти перейдёт к его племяннику — только родившемуся мистеру Джеймсу Каммингу. И Луиза смирилась. А что она могла? Мечты о будущем наследнике заняли все её мысли.

А мистер Лодж потихоньку вводил её в круг своих знакомых. В один из ненастных осенних дней, он вернулся с охоты не один, а с мужчиной, чуть старше его:

— Дорогая Луиза — это мистер Роберто Треверс. Принимай всегда его и его родственников в доме, как желанных гостей, хоть они и не ровня нам по положению, — добавил он шёпотом, а потом сказал уже громче. — Потому что мистер Треверс спас мне жизнь. Моя кобыла, Майка испугалась выстрелов и понесла. Хотя раньше с ней никогда такого не наблюдалось, и если бы не этот молодой человек, ты дорогая жена, осталась бы вдовой.

— Как это ужасно! — Возмутилась Луиза. А сама поймала себя на странной и страшной мысли, что не была бы ни капли расстроена, если бы её муж погиб на охоте. А даже наоборот… Подумав об этом, она покраснела от возмущения на себя, но мистер Лодж решил, что она смущается общения с незнакомым человеком, поэтому милостиво ей улыбнулся.

Мистер Роберт Треверс вообщем-то понравился ей. Хотя, на её взгляд, чем-то неуловимым, он до боли напоминал ей Генри, того Генри, в которого она имела глупость влюбиться. Правда в мистере Треверсе решительности было хоть отбавляй, а ещё правдивости и искренности. Ей казалось, что он то никогда не будет лгать своей любимой, будто любит её. Но мистер Треверс был уже женат. Дома ждала его красавица жена и маленький сынишка. Переночевав в Блэкберри Холле, на следующее утро, он отправился домой. Луиза печально вздохнула. Наедине с мужем было невыносимо скучно и одиноко, ещё более одиноко, чем в отцовском доме. Со скуки она пристрастилась к визитам в гости, где просиживала по несколько часов, сплетничая обо всех мелких и не очень новостях. Всё то, что она раньше терпеть не могла, сейчас приносило ей хоть какую-то радость. Ну и, конечно, она ждала наследника, со всем трепетом материнского сердца, на который была способна. Ребёнок одним своим движением мог развеять скуку.

И вот, наконец, этот счастливый день настал. Луиза благополучно разрешилась от бремени, правда не долгожданным мальчиком, а девочкой, но такой прелестной и милой! Девочку назвали Мэри и она как две капли воды была похожа на саму Луизы. Словно ничего от отца не взяла себе.

Но сразу же после родов, когда миссис Лодж немного оправилась и самозабвенно играла с ребёнком в её колыбели, в комнату вошёл Уильям. Он поцеловал жену, прикоснулся для вида губами к щеке дочери, а потом сказал:

— Дорогая Луиза, помнишь мы говорили с тобой, что если родится дочь, то я вынужден буду завещать своё имение племяннику — Джеймсу.

— Но дорогой Уильям, неужели ты не можешь изменить своё решение, взглянув на неё. Она так мила!

— К сожалению нет! — Мистер Лодж строго посмотрел на жену, как бы намекая, что споры в своём доме он не приемлет. — Кем бы я тогда был, если бы так легко нарушал свои обещания. Вчера приходил нотариус, и я переписал имение на маленького мистера Камминга. Но я думаю, у нас впереди ещё много лет благотворной супружеской жизни. Рано или поздно, наследник родится, так что тебе не о чем унывать. Да и девочка не так плоха, как мне сначала казалось, — сказал Уильям, посмотрев на дочь с чем-то вроде заржавелой улыбки на прагматичном лице.

— Хорошо дорогой, как скажешь! — Тихо сказала Луиза, внутренне кипя от гнева. Кто знает, что может случиться? И тогда они с дочерью останутся на улице. Ведь имение её родителей было майоратным. И тогда по наследству ей останется только Брайтсдейл. Но она ненавидела этот маленький домик в глухой местности. Ведь там, неподалёку жил мистер Бронли со своей новоиспечённой женой. А то, что они поженились, почти в тот же день, что и она с Уильямом, она узнала из газеты. Сейчас у них, должно быть, родился первенец, если вдовушка не слишком стара для этого. С ехидцей подумала миссис Лодж.

И потянулись дни. Нет, не однообразные, но насыщенные и наполненные её Мэри. Правда Луиза через пару месяцев после родов поняла, что слишком уж любит свою дочь. Вся жизнь, казалось, для неё теперь заключена только в дочери. Она испугалась такого своего чувства. У миссис Лодж, урождённой Бентам не должно быть слабостей, после того случая, никогда! И она спрятала свою любовь к дочери где-то глубоко в сердце, заменив её строгостью и излишней требовательностью. Муж не вмешивался в её методы воспитания, предоставляя в этом полную свободу. У него было лишь одно условие — чтобы маленькую Мэри было не слышно и не видно, и чтобы она не путалась под ногами. Вечером он заходил в детскую, чтобы неизменно пожелать доброй ночи дочери и жене.

В один из пасмурных, непогожих осенних дней, Луиза, занятая дочерью, не сразу заметила, что пунктуальный всегда Уильям, не сошёл к ужину. Она постучалась в дверь его кабинета, но она оказалась закрытой. Тогда она позвала прислугу. Выломав дверь, они увидели мистера Лоджа, лежащего посреди комнаты. Был вызван доктор, который констатировал, что смерть наступила пару часов назад в результате удара, который наверное произошёл от излишней полноты мистера Лоджа. Миссис Лодж заплакала, для порядка, но в её окаменевшем сердце не нашлось даже жалости для того, кто столько лет был её мужем. Сейчас её больше волновала судьба дочери. Что будет, если их выгонят из Блэкберри Холла? Куда они пойдут? Но нотариус успокоил её, сказав что до её смерти, по завещанию, имение будет принадлежать ей. Что-ж! Теперь у неё остаётся лишь одна цель в жизни — вырастить дочь, достойной себя и научить её не доверять любви, что так настойчиво стучится в двери!

После похорон, миссис Лодж так и не сняла траур. Он очень шёл ей. К тому же ей отчасти нравилось играть в эту игру, которая называлась вечная скорбь по покойному мужу. Это избавляло её от ненужных распросов и предложений. Она строила из себя жену, убитую смертью «дорогого Уильяма». И хотя она являлась сейчас завидной богатой вдовой, выходить замуж второй раз миссис Лодж вовсе не хотелось. Она старалась не появляться на балах и раутах, или приходила лишь только в чёрном, оставив любимую дочь няне и гувернантке. Вскоре про неё забыли, и ни один мужчина не пытался больше к ней свататься. Этого она и добивалась. Её сердце перегорело. От ненависти к Генри больше ничего не осталось. Но его предательства она не могла ни забыть ни простить. Может быть, она забудет его, к концу жизни, когда все страсти улягутся и она забудет, как это — на краткий миг любить и быть любимой. Может быть. А пока… Жизнь покажет…

Часть 1 Глава 1

— Миссис Кирк, вы знаете, что Колин Треверс приехал? — Спросила миссис Уинсли у своей соседки. Обе дамы были слегка полноваты, среднего возраста и имели довольно добродушный характер, который и полагалось иметь таким почтенным матронам. Однако миссис Уинсли предпочитала лиловый цвет в одежде, в отличии от миссис Кирк. Та больше любила тёмно-зелёный. Даже её чепец, аккуратно завязанный под подбородком, был зелёного цвета.

— О, да, приехал, без гроша за душой. — Ответила миссис Кирк, закивав головой, в подтверждение своих слов так усердно, что её чепец опасно заколыхался.

— Его отец умер, ничего ему не оставив, и ему даже пришлось продать имение, чтобы покрыть долги. Говорят, он купил домик в Н. — Полушёпотом поведала эти сведения миссис Уинсли.

Дамы переговаривались, сидя в гостиной у миссис Луизы Лодж. Они были здесь на правах постоянных гостей под особым покровительством хозяйки. Сама же хозяйка, строгая и величественная, в неизменном чёрном платье (траур она не снимала с того времени, как умер её любимый Уильям) восседала в кресле у камина, поставив ноги на скамеечку, и милостиво принимала гостей. Её элегантный чёрный наряд дополняло тяжёлое агатовое ожерелье. Миссис Лодж была хороша даже сейчас, в своём трауре. Но её красота такая мрачная и ледяная, скорее отталкивала, чем привлекала. Она словно сошла с одного из портретов на каминной полке в гостиной.

Гостиную, большую и просторную, с тяжёлой старинной мебелью из красного дерева, портили мрачные тона. Кушетка и кресла были обтянуты пурпурной тканью. Под цвет им подходили и шторы на окнах. Они казались такими тяжёлыми и массивными, что луч света, словно с трудом проникал сквозь это обилие ткани. Но там, куда всё-таки попадал этот луч, он выводил на свет Божий странное сплетение виноградных лоз и львиных голов золотого цвета на старых, тёмных от времени, тканевых обоях. Над камином висел портрет Георга II, а на каминной полке располагались в ряд небольшие, но выполненные вероятно искусным художником, портреты бабушек, прабабушек и дальних родственниц миссис Лодж. На противоположной стене висела картина, изображавшая покойного Уильяма Лоджа в полный рост, в охотничьем костюме. Следом за ним шла череда его дальних и ближних родственников. Это по воле миссис Лодж гостиная после его смерти превратилась в своего рода картинную галерею. А Мэри, дочери миссис Лодж, иной раз приходило на ум и более мрачное сравнение — фамильный склеп.

Мисс Мэри Лодж не любила гостиную с её мрачной, тяжёлой мебелью, сполохи огня из камина на тёмных обоях, картины гордых и холодных родственников. Ей было тут неуютно и даже немного жутко. Казалось, что стены помещения давят, создают зловещую атмосферу, так похожую на какой-то старинный склеп. Но по матушкиной прихоти именно в этом склепе она проводила иногда большую часть своего времени: принимала гостей, читала матушке или разговаривала с ней. Когда миссис Лодж посещали соседи (а это случалось почти каждый день), Мэри занималась или вышиванием или отделкой какой-нибудь очередной шляпки, мысленно негодуя на свою обязанность присутствовать при этом событии. Лучше бы она отдохнула в своей комнате или почитала очередной роман.

Романы были любовью девушки. Все глупые английские и французские дамские дешёвые романы читались и перечитывались не раз и не два. Мэри украдкой проливала слёзы над ними, свернувшись как кошка в своём любимом кресле в спальне и обхватив руками колени. Героями её терзаний были короли и принцы, герцоги и герцогини, благородные разбойники и коварные шпионы. После таких романов, Мэри любила мечтать о прекрасном принце, который внезапно ворвётся в её жизнь и увезёт её далеко-далеко. Но, увы! До сих пор ничего такого с ней не случилось.

И Мэри приходилось, смирившись с действительностью, тратить драгоценные часы своей жизни в гостиной. Вот и сейчас она тихо сидела на кушетке, делая вид, что прилежно вышивает. Мысли же её блуждали далеко отсюда. Когда Мэри так мечтала, её можно было даже назвать красивой, хотя никакой особой красотой она не выделялась. Но от её лица, от всей её фигуры веяло детской свежестью и чистотой. Можно было предположить, что эта девятнадцатилетняя девушка однажды разовьётся, раскроется, как роза из бутона.

Сейчас же мисс Лодж ничем особым не отличалась от своих прелестных сверстниц. Она не была очень талантлива или образованна — немного умела играть, немного петь, обладала приятным голосом, немного умела рисовать, неплохо говорила по французски, вот, пожалуй, и всё. Правда её живость, стремление обо всём иметь собственное мнение, детская доверчивость, качества, которые она, едва ли, в себе замечала, придавали ей большую привлекательность.

Внезапно, Мэри от её мыслей, отвлекли громкие и возбуждённые голоса. Это разом заговорили дамы а к ним присоединились и голоса их дочерей, которые до этого времени сидели молча. Миссис Уинсли и миссис Кирк всегда старались брать с собой в гости своих "девочек", чтобы они поучились хорошим манерам. Ибо они свято верили, что общение с Лоджами, стоявшими по богатству и знатности выше их, несомненно принесёт дочерям пользу. Вот и сегодня в гостиной у хозяйки Блэкберри Холла сидели семнадцатилетняя Шарлотта Кирк и её подруги Элеонора и Диана Уинсли, шестнадцати и восемнадцати лет.

— Что там у вас происходит? — спросила миссис Лодж, свысока.

Ей доставляло огромное удовольствие общаться с местными почтенными матронами и их дочерьми и бесконечно слушать мелкие, но очень интересные сплетни. Поэтому она приблизила к себе и обласкала несколько семей из мелкой знати, живших в сельской местности около Блэкберри Холла. Это было её самое главное развлечение после смерти дорогого супруга, и в нём она никак не могла себе отказать.

— Ах, Боже, сюда идёт мистер Камминг! — восторженно прошептала Шарлотта Кирк, экзальтированная девица, выгодно отличавшаяся красотой от своих подруг.

— Он душка, не правда ли? — в тон ей ответила старшая мисс Уинсли.

— Просто красавец! — Успела прошептать Шарлотта, до того, как строгий взгляд матери остановил её.

— Мэри, дочь моя! — позвала миссис Лодж.

— Да, матушка.

— Поправь причёску и отложи своё вышивание. К нам идёт мистер Камминг. Будь пожалуйста, с ним повежливее!

— Хорошо. — Мэри отложила на диван сложное сплетение виноградных лоз на белой канве и приготовилась к встрече мистера Камминга.

Джеймс Камминг ей нравился, но не более того, хотя она знала, что мать прочит его ей в женихи. По иному и быть не могло — Джеймс приходился ей кузеном. А по завещанию отца имение принадлежало им только до смерти матери. После этого оно неизбежно должно было перейти Джеймсу. И хотя миссис Лодж надеялась, несмотря на своё слабое здоровье, прожить ещё многие годы, она хотела точно знать, что имение и после смерти будет закреплено за дочерью — в браке с мистером Каммингом — и считала это дело решённым. Она не раз сетовала на своего дорогого Уильяма за то, что он не закрепил имение за дочерью. Но он так разозлился после рождения дочери, что и до смерти не смог простить свою жену и ни в чём неповинного ребёнка. А умер он тогда, когда Мэри ещё шаловливо лепетала что-то на своём детском языке. Он не успел узнать и полюбить дочь.

Мэри всё это знала, но не беспокоилась. Она (и в этом состоял конечно недостаток её воспитания) не задумывалась о будущем. Оно казалось ей таким далёким и безоблачным. Она никогда не знала ни лишений, ни бед. И бедность не коснулась её своим холодным крылом. И разумеется (а по-другому и быть не могло), всё утрясётся как-нибудь само собой. Мэри догадывалась, что даже после смерти матушки ей останется какая-то сумма, на которую она несомненно сможет прожить. Но это всё было так далеко, а она была так беспечна и уверена, что никакие несчастья не коснутся её! К тому же Мэри, твёрдо верила, что и к ней когда-нибудь придёт большая любовь, и решила для себя не выходить замуж, кроме как по взаимному влечению иначе называемому той самой любовью. Но пока матушка молчала и не торопила Джеймса делать ей, Мэри, предложение, она радовалась жизни и приходу кузена, которого считала хорошим другом, и не видела причин скрывать эту радость.

Поэтому девушка приветливо встала навстречу к Джеймсу, когда он вошёл, и завела с ним разговор о современных книгах и о романах некой Лактриссии Л., ныне очень модной. Это была её любимая тема — обсуждать прочитанные книги. И кузен всегда отвечал ей со знанием дела и даже не без остроумия и поддакивал, когда ответа не требовалось. Вообщем, в их разговоре не было ничего личного, и Мэри говорила достаточно громко, не скрывая своих слов от жадных до сплетен ушей миссис Уинсли и миссис Кирк. Их мирную беседу прервал приход слуги:

— Прошу прощения, миссис Лодж, приехал полковник Фарджел со своим другом, мистером Треверсом, засвидетельствовать своё почтение.

— Пусть войдут.

— Треверс… Как только наглости хватило! — Возмутилась миссис Кирк. Шарлотта, соглашаясь с матерью закивала головой, как игрушечный индийский болванчик. Смотреть на неё было смешно. Не повзрослев ещё умом, Шарлотта копировала кстати и не кстати все поступки своей матери и соглашалась с каждым её словом, выглядя при этом достаточно глупо. Матушка презирала мистера Треверса за его нынешнюю бедность, и дочь старалась поступать также.

Мистер Треверс не был совсем чужим здешнему обществу. Отец его оказался давним другом супруга миссис Лодж, но по состоянию здоровья лет за пять до смерти он прекратил все сношения с Блэкберри Холлом. И вот теперь его разорённый сын пришёл засвидетельствовать своё почтение. Миссис Лодж очень заинтересовало такое положение вещей. И она встала с кресла, повернувшись к вошедшим джентльмена.

Полковник Фарджел приходился троюродным племянником (или что-то вроде этого) миссис Лодж. Он был достаточно умён и при этом не превозносился своим умом. Высокий, среднего возраста, добродушный, с рыжими усами и бакенбардами, с приветливой улыбкой и учтивыми манерами, он производил положительное впечатление на всех, кто имел честь общаться с ним.

Но не таков был мистер Треверс. Дамы, сплетничавшие в гостиной, разом замолчали, миссис Лодж выпрямилась, а Мэри и Джеймс прервали разговор, когда он вошёл и осмотрел быстрым взглядом комнату. Он был высок и хорошо сложен, гордо посаженная голова, острый взгляд, упрямо сжатые губы — всё говорило о твёрдости характера и, казалось, некой гордости. Мистер Треверс выглядел так, словно не он остался без денег и вынужден был продать отцовское имение, а наоборот, все здесь сидящие являлись его должниками. И хотя ему было от силы лет двадцать пять, выглядел он старше своих лет.

— Добрый день, миссис Лодж, — начал полковник Фарджел. — Я и мой друг, мистер Треверс, только недавно вернулись в Англию и почли своим долгом сразу, не откладывая, приехать к вам и возобновить те родственные и дружеские узы, что связывали наши семейства.

Миссис Лодж благосклонно ему кивнула. Мистер Треверс поклонился хозяйке дома, но по-прежнему не проронил ни слова. Он продолжал стоять с гордым видом, насмешливо взирая на окружающих.

Мистер Камминг, заинтересовавшись гостями, извинился перед Мэри и поспешил к прибывшим джентльменам.

— Мистер Джеймс Камминг, очень рад видеть вас в наших краях.

— Полковник Эндрью Фарджел, мистер Колин Треверс, — отозвался дружелюбно полковник Фарджел. Мистер Треверс только молча поклонился. — Я много слышал о вас. Вы, кажется, прекрасный охотник.

— О да, сэр! И мои угодья всегда к вашим услугам, — ответил польщённый мистер Камминг.

Далее последовал взаимный обмен любезностями. Полковник был очень рад встретить такого же увлечённого охотника, как и он сам. Они остались обсудить оружие, дичь, охотничьи угодья. Миссис Лодж слушала их с тайным удовольствием. Её покойный супруг был прекрасным охотником и одно время она тоже очень увлекалась охотой. Миссис Уинсли и миссис Кирк так же увлечённо что-то обсуждали. Приход двух джентльменов дал новую пищу их разговору.

Мэри осталась сидеть на диване, где её покинул Камминг. Она хорошо знала полковника Фарджела, но мистера Треверса видела впервые. Когда полковник и мистер Камминг подошли к миссис Лодж, он какое-то время ради приличия поддерживал разговор, но вскоре, с трудом сдержав зевоту, отошёл к окну и оказался почти рядом с девушкой. Она не нашла себе занятия после ухода Камминга и поэтому со скуки начала рассматривать мистера Треверса. Момент был выбран удобный — джентльмен как раз с интересом изучал пейзаж за окном и, казалось, не смотрел в её сторону. Мэри он, скорее, понравился — высокий, мрачный, гордый и молчаливый, он принёс что-то новое в скучное однообразие её будней, состоявших из музицирования, чтения, рисования, да изредка визитов в гости. Мэри очень любила наблюдать за людьми, изучать их природу, поступки и речь. Ей это доставляло большое удовольствие за неимением иногда более благородного занятия. Она задумалась, когда резкий, но тихий голос внезапно оторвал её от своих мыслей.

— Ну что, вы достаточно долго наблюдали за мной. Я думаю, вы нашли во мне то, что хотели? — мистер Треверс повернулся к Мэри и его насмешливый и немного презрительный взгляд остановился на ней.

Мэри покраснела и потупилась:

— Простите, сэр!

— Мистер Колин Треверс, — поклонился вместо ответа он.

— Мисс Мэри Лодж.

Наступило молчание, в котором мистер Треверс всё так же насмешливо и, словно выжидающе, смотрел на Мэри. А она, ещё больше краснея от досады, не могла ему ответить ничего вразумительного. Да уж, пренеприятнейший человек! Всё это правда, что она слышала о его злоязычии, гордости и высокомерии. Благо, сказан этот маленький диалог был достаточно негромко, матушка и гости были заняты друг другом, и за парой невольных знакомых никто не наблюдал. Наконец, полковник Фарджел заметил их неловкое положение и преодолел довольно внушительное пространство гостиной, чтобы произнести:

— Треверс, дорогой, я забыл вам представить мисс Мэри Лодж. Это непростительно с моей стороны, потому что я забрал её кавалера и оставил её, бедняжку, томиться в обществе такого нелюдима, как вы.

— Спасибо, Эндрью, но мы уже знакомы, — прервал его словоизлияния Треверс.

— О, тогда всё прекрасно! Но боюсь, вы были не очень хорошим собеседником, если мисс Лодж стоит со скучающим видом. Мисс Лодж, прошу прощения за необщительность моего спутника.

— Ничего, мистер Фарджел, я вовсе не скучала, пока вас не было, — ответила, мило улыбнувшись Мэри. Интересно, как бы он извинялся за друга, знай он о его непростительной дерзости?

Полковник Фарджел отошёл от них и продолжил свой разговор с Каммингом и миссис Лодж, вполне удовлетворённый ответом Мэри. Она же опять осталась наедине с мистером Треверсом. Не зная, куда деться и как прервать это неприятное затянувшееся молчание, она краснела от досады на себя, но не могла заговорить. Мэри хотелось присоединиться к гостям, она робела перед мистером Треверсом.

— Вы, мисс Лодж, наверное, жалеете, что мы лишили вас общества вашего жениха, а вместо этого навязали своё, которое вам явно не интересно. Что ж, я могу уйти развлекать вашу матушку. Но боюсь, попросить мистера Камминга вернуться — не в моей власти. — Продолжил разговор мистер Треверс. Его холодные, серые, с каким-то льдистым оттенком, глаза, насмешливо блестели, словно вызывая на грубость.

Мэри вывел из себя этот тон мистера Треверса. Что он о себе возомнил! Почему он, совсем чужой ей человек, имеет право так с ней разговаривать? Она не позволила бы такого даже близким друзьям.

— Джеймс не мой жених! Он мой кузен и я вовсе не собираюсь за него замуж! — пылко ответила девушка.

Всю робость перед Треверсом как рукой сняло. Сейчас она была, пожалуй, даже красива в своём гневе. Глаза её возмущённо блестели, щёки пылали, рот — упрямо сжат. Русый локон, выбившийся из причёски и непослушно свисавший на глаза, дополнил картину.

Девушкой можно было залюбоваться. После небольшой паузы, мистер Треверс уже тише ответил:

— Но ваша матушка, полагаю, другого мнения. Ей очень нравится ваш кузен.

Мэри невольно повернулась туда, где Камминг и Фарджел развлекали миссис Лодж, и увидела, с каким самодовольством та смотрела на Джеймса, пока он с ней разговаривал. Да, матушка навряд ли разрешит ей выйти замуж за того, кого она, Мэри, полюбит. Девушка на минуту задумалась об этом, и лицо её омрачилось.

Треверс не мог знать, какие мысли или воспоминания вызвал он к действию своими словами, но, увидев, как поменялось лицо девушки, произнёс:

— Пожалуй, я был слишком дерзок, напомнив вам что-то неприятное, — невольно его голос зазвучал мягче, а в глазах пропала насмешка. Минуту назад он готов был смеяться над всем миром. Но встретив чистое юное существо, которое он внезапно разгневал своей дерзостью, мистер Треверс усмирил свой характер.

— Нет, ничего такого, о чём мне было бы неприятно вспомнить, — ответила уже спокойно Мэри. — Боюсь, что вы заставили меня задуматься, а это не слишком приятное занятие для такой девушки, как я. Ум девушку не красит.

— Почему же?

— Ну так обычно считается. Ибо она начинает обо всём иметь своё мнение, а оно не всегда совпадает с общепринятым.

— Так какое же сейчас вы подумали мнение, отличное от общепринятого?

— Боюсь, вам оно придётся не по нраву.

— И всё же я охотно его выслушаю.

— Я подумала, что грешно заставлять девушку выходить замуж, только потому, что для обоих это считается выгодной партией. А потом придавать этому вид любви и до конца жизни нелепо следовать этому виду.

— А что, вы считаете лучшим не следовать виду и жить, не соблюдая приличий?

— О нет! Я вовсе ничего такого не имела в виду! Просто я не люблю ложь и фальшь, мне противна неискренность в любом виде. А людям, живущим в таком супружестве, ежечасно придётся лгать друг другу, не отдавая даже в том себе отчёта.

— Так вы считаете, что брак возможен только по любви?

— Да, для меня ответ именно таков. И я считаю, что любая девушка, если она честна перед собственной совестью, должна ответить также.

— О да, должна! Но многие ли из тех, кто так смело сейчас отстаивает свою точку зрения, проходят искушения богатством? Вы ещё слишком юны, чтобы рассуждать об этом. — В голосе мистера Треверса прозвучала неприкрытая горечь, а выражение лица стало суровым и грустным.

Мэри заметила эту перемену, но не стала задумываться, чем она вызвана. Она ответила мистеру Треверсу. Но ответ прозвучал тише. Пламя гнева, разгоревшееся в душе, внезапно угасло.

— Я так не думаю. Право рассуждать о чём-либо не зависит от физического возраста человека, только от того, насколько он знает Божий закон и собственную натуру.

— Всё равно, вы слишком молоды и ваше мнение может измениться.

— Я надеюсь, что оно не изменится, иначе я бы сама себя не уважала.

Сказав это, девушка гордо подняла голову, но поймав на себе странный, испытующий взгляд мистера Треверса, зарделась и опустила глаза. Она стояла так, стесняясь, не смея даже шевельнуться. Странная робость снова, как и в начале разговора сковала её. Мистер Треверс, кажется, внимательно, но молча изучал её. Она не успела спросить, какие он сделал выводы, когда их общение прервал полковник Фарджел. Он уже прощался, и Треверс сразу присоединился к другу, тоже попрощавшись с Мэри. Ей показалось, что, уходя, он даже вздохнул с облегчением.

— Мы зайдём на следующей неделе, миссис Лодж!

— Я буду рада вас видеть снова. Да думаю, и Мэри с Джеймсом тоже.

— Я буду очень рад! — горячо поддержал эти слова Джеймс. — Не забудьте, полковник, вы можете охотиться в моих угодьях, сколько захотите. А вы, мистер Треверс, не любите ли охоту? — Джеймс повернулся к Треверсу, ожидая ответа.

— Боюсь, я разочарую вас, мистер Камминг — я мало смыслю в этом деле.

— Ну в таком случае, всё равно, приходите вместе с вашим другом. Пока он будет охотиться, вас займёт миссис Камминг и моя сестра Маргарет. И, я думаю, вам не покажется тогда времяпрепровождение таким скучным, как сегодня.

— Я постараюсь прийти.

На этом джентльмены откланялись. Вслед за ними отправились по домам миссис Уинсли и миссис Кирк с дочерьми, бурно обсуждая сегодняшние события.

Глава 2

Весеннее солнце заливало ярким светом большую комнату. Несмотря на массивную старомодную кровать с балдахином и пологом, потёртые кресла и тяжёлый туалетный столик с зеркалом и лепными золотыми херувимами на раме, комната казалась уютной. Она хотя и была обставлена в таком же стиле и тонах, как и, ненавистная Мэри, гостиная, (а тёмные деревянные панели на стенах словно были созданы для того, чтобы навевать уныние), но тепло юной, свежей жизни чувствовалось здесь особенно, бросая какой-то новый отсвет на все предметы. Мэри привнесла в комнату дорогие сердцу краски. Яркая кружевная скатерть на туалетном столике, букет, перевязанных атласной ленточкой первоцветов в вазе, розовая девичья шляпка, небрежно брошенная на кровать, связка писем, вставленных между рамой и зеркалом, а на кресле — любимые романы — всё здесь дышало своей собственной нежной жизнью.

Девушка подошла к окну и открыла его. С наслаждением вдохнув запах весны, она подставила лицо ласковым солнечным лучам. Глаза её были закрыты, губы улыбались. Так она стояла несколько минут с мечтательным выражением на лице. Потом словно стряхнув с себя грёзы, достала из массивного комода дневник с обложкой из кожи, отделанной зелёным бархатом. Помедлив немного, она, устроив дневник, перо и чернильницу на подоконнике, начала писать.

"Май, Блэкберри-Холл

Вчера, после ухода гостей, матушка совсем замучила меня своими отзывами и нравоучениями. Мне пришлось отвечать ей на вопросы так, как она хочет слышать, и поддакивать во всех её суждениях. Если бы я этого не делала, у неё бы начался очередной приступ мигрени. Как же я устала от этого!

Мне так хочется хотя бы немного отдохнуть от всей этой фальши, помечтать! Надоели все эти светские этикеты и разговоры ни о чём. У меня было вчера такое неприятное ощущение, что мы выглядим как марионетки. Говорим одно и то же, ходим по заведённой программе. А мистер Треверс смотрит на всех нас свысока и смеётся над каждыми нашими поступками и движениями. С одной стороны — это, конечно, отвратительно, так смеяться надо всеми. Но с другой стороны, (и это как раз самое страшное!) он ведь в чём-то прав. Эта фальшь душит меня. Я хочу побыть самой собой, без притворных фраз о здоровье и погоде, без ложных улыбок и сплетен.

Но и мистер Треверс вызывает у меня отвращение своей презрительностью, которая в нём не знает границ, как будто он презирает весь мир, и смотрит на всех с высоты своей гордости. Хотя ведь он почти нищий и ему нечем гордиться. Отец его умер банкротом. И, говорят, что у него нет денег даже на прислугу. Только старая кухарка, она же экономка, готовит ему. И поэтому мистеру Треверсу даже приходится иной раз самому разжигать камин!

Но даже его бедность не является оправданием в его дерзости. Нельзя смеяться над людьми только из-за того, что они поступают так, как принято, а не как хотелось бы!

Хотя есть в этом человеке что-то интересное, необычное, что выделяет его из других людей. И какая-то странная печальная резкость в голосе. Наверное, он очень горевал по своему отцу. Но, что бы я там не думала, он явно не герой моего романа".

Помедлив, Мэри отложила перо в сторону. Она никогда не умела связно излагать свои мысли так, чтобы получилось достоверное описание событий. Скорее, она записывала свои чувства, да и то только потому, что её с детства приучили к ведению дневника. А чувства её формировались из чтения романов, которые не всегда воздавали должное простоте и хорошим манерам.

— Мэри, дочь моя! — Знакомый голос вывел девушку из царства грёз.

— Да, мама, уже иду.

Мэри вздохнула, закрыла окно и отправилась к матери. Та ждала её в своей спальне. Это была тёмная и душная комната, обставленная в общем мрачном стиле, характерном для старинного родового имения Лоджей. Но она, однако, отличалась от спальни Мэри, как старость отличается от молодости.

В комнате у Мэри пахло свободой и юностью, а здесь стоял затхлый запах сырости. Никакие цветы или предметы туалета не оттеняли холодную чопорность этой комнаты. Стены были оклеены обоями ежевичного цвета (наверное, чтобы соответствовать названию дома). А над кроватью висели портреты, как будто перенесённые сюда из гостиной. Они располагались на стене точно в таком же порядке и представляли собой уменьшенные копии тех портретов. Миссис Лодж, казалось, доставляло странное удовольствие постоянно находиться под взглядами своих умерших родственников. Мэри же здесь чувствовала себя также неуютно, как и в гостиной.

Когда девушка вошла в комнату, миссис Лодж молча указала ей на стул рядом с кроватью. Мэри осторожно села, стараясь ни одним звуком не потревожить мать, которая страдала очередным приступом мигрени.

— Мэри, скажи Джону, пусть съездит за доктором. Но только пусть позовёт непременно мистера Сайлеса! Он точно знает, как мне помочь. Я всю ночь не спала. Мне так неприятны все эти перемены погоды, я всегда их тяжело переношу.

— Но, помилуйте, мама, какие же перемены? На улице яркое солнце и пахнет весной, и птицы поют! А у вас тут такой спёртый воздух. Думаю, и мистер Сайлес укажет вам на это. Может быть, открыть окно и проветрить дом? Вам сразу станет лучше.

— Ты хочешь, чтоб я простудилась? — и миссис Лодж нарочито громко закашлялась.

— Вовсе нет, мама.

Повисла неловкая пауза. Все попытки Мэри пробить ледяную суровость, с какой миссис Лодж относилась к дочери, оканчивались неудачей. Девушка знала, что мать её любит. Просто у ней своя, особенная любовь, которая не может выражаться в добрых словах и ласках, своё понимание добра и блага для дочери. Но иногда Мэри всё же было очень тяжело. Ей порой так не хватало этой любви и ласки. Она была похожа на цветок который растёт без солнечного света и тепла. Даже если такой цветок удобрять, ухаживать за ним, посадить его в прекрасную оранжерею и окружить уходом, но лишить тепла и света, цветок вырастет чахлым и слабым. Вот и в душе девушки жила какая-то странная, неосознанная, тоска по любви и теплу.

— Ты собираешься сегодня на прогулку? — Прервала затянувшееся молчание миссис Лодж.

Мэри промолчала, не зная, что ответить. Она собиралась сегодня к Маргарет, но не знала, как мать к этому отнесётся. Потому осторожно ответила:

— Я бы хотела сегодня прогуляться до Стоунса. Надеюсь, я вам не нужна, мама?

— Ты всегда убегаешь, когда я болею! Конечно, подруги тебе дороже родной матери! — миссис Лодж недовольно поморщилась. — Ладно, иди! Вам, молодым, конечно не понять нас, стариков, пока не придёт ваше время.

И миссис Лодж отвернулась к стенке, показывая, что разговор закончен. Мэри вздохнула с облегчением. Она бы осталась дома, с матушкой, помогла бы ей терпеть боль, дождалась бы приезда мистера Сайлеса. Но… она чувствовала, что не нужна матушке.

Переодев платье, Мэри вышла из дома и направилась в сторону Стоунса. Путь её лежал через сад, прилегавший к Блекберри Холлу.

Сад со всех сторон окаймляли буйно разросшиеся кусты ежевики. Отсюда, собственно, дом и получил своё название. Кусты к осени ломились от ягод, и слугам тогда находилось много работы. Но сейчас сад был наполовину запущен — пожилой садовник плохо справлялся со своей работой. Миссис Лодж держала его только из уважения к памяти покойного супруга — Уильям Лодж очень ценил старого садовника. Непонятно, правда, по каким соображениям миссис Лодж не взяла ему помощника. Но благодаря такому её решению сад, в отдалённых его уголках, был похож на непроходимый лес, где плющ обвивал старые плодовые деревья, кусты шиповника, сломанные упавшие ветки, а среди этой чащи робко блестели неброские полевые цветы. Если свернуть в эту чащу и пройти по малозаметной тропинке, то можно было выйти сразу к основной дороге, минуя длинную и такую скучную аллею с парадными воротами.

Мэри знала эту тропинку наизусть и, конечно, по ней направилась к Стоунсу, пригибаясь под слишком уж низко висящей над землёй веткой. Яркая зелень блестела в ласковых лучах весеннего солнца. Тропинка вела мимо маленького, покрытого тиной, прудика. Возле него так приятно было читать и предаваться мечтам, любуясь на оплетённую плющом статую Афродиты с отбитой мраморной рукой. Вода в пруду искрилась и играла солнечными лучами, маня девушку остаться.

Но Мэри мужественно прошла мимо. Она торопилась. До Стоунса было не меньше трёх миль короткой дорогой. А ей хотелось ещё вдоволь наговориться с Маргарет и вернуться пораньше, чтобы не разозлить мать. После приступов мигрени она обычно была очень слаба и раздражительна. И хотя миссис Лодж очень нравился Джеймс Камминг, она терпеть не могла его сестёр — Маргарет и Эмму.

Эмма была старшей, ей исполнилось двадцать восемь в январе, она уже четыре года как была замужем и редко навещала мистера и миссис Камминг. Но когда всё-таки приезжала в родной дом — разговорам не было конца.

Маргарет была самой младшей из трёх детей Каммингов. Ей шёл двадцатый год. Она была так же доверчива и наивна, как Мэри, но немного глуповата. Правда, внешне Мэри ей уступала. Но это всё было неважно, пока между ними не возникало соперничества. Эти две девушки очень близко сошлись между собой, поверяли все мысли и тайны друг другу. В какой-то мере это объяснялось степенью родства между ними — приятно, когда подруга не только подруга, но ещё и сестра.

Мэри вышла из сада через боковую калитку, которую тоже оплетал плющ. Калитка была частью заброшенной кованой ограды, окружавшей имение Лоджей. Но от старости из всей ограды в нормальном состоянии остались лишь два-три пролёта, да калитка. Мэри даже иногда думала, что кроме неё и старого садовника, никто не знает, что у сада вообще есть ограда.

Маленькая тропинка, развернулась широко и привольно, стоило ей только выбежать из под ограды сада. Она словно почувствовала свободу. Так же, наверное, ощущала себя и Мэри, выбравшись, наконец, из матушкиных владений. Беспричинная радость заполнила всё её существо. Она весело и легко рассмеялась и заспешила по тропинке к дому Маргарет. Маленькие ножки в удобных туфельках быстро-быстро замелькали среди свежей зелени.

Когда она уже подходила к Стоунсу, её нагнал какой-то всадник, и молча поехал рядом. Мэри была неприятно удивлена такой молчаливой слежкой, поэтому она, выждав пару минут, резко остановилась и повернулась к всаднику. Он тоже остановился. И Мэри узнала мистера Треверса. Ну, конечно, кто бы ещё это мог быть? Только его дерзость могла оправдать такой поступок. Но в любом случае, дальше она не пойдёт, пока не выяснит, что ему надо. И Мэри осталась на месте, делая вид, что внимательно рассматривает пчелу, которая взобралась на цветок и упрямо искала сладкий нектар. Молчание затянулось. Наконец девушка спросила:

— Мистер Треверс, боюсь, вам не понравится то, что я скажу, но не могли бы вы перестать следовать за мной и разрешить мне спокойно дойти, наконец, до Стоунса? Я спешу.

Мистер Треверс отозвался не сразу. Казалось, он немного растерялся.

— Я, право, не думал, что вам может быть неудобно моё общество и надеялся, что мы спокойно побеседуем. Но, если вы так спешите — я уеду, не буду мешать.

Мэри задохнулась от такой наглости и не сразу нашлась, что ответить, но потом всё же произнесла:

— Если молчаливую слежку вы называете словом "побеседовать", то я вас разочарую — мне неприятна такая беседа.

Всем своим видом, она словно давала понять мистеру Треверсу: мне неприятно ваше присутствие и я не хочу с вами общаться. Мистер Треверс какое-то время ещё молча разглядывал девушку, потом, не сказав ни слова, спокойно развернул коня и не спеша поехал в обратную сторону. На его лице, казалось, было написано сожаление о том, что он однажды сменил свою дерзость на подобие любезности.

Мэри даже не взглянула в его сторону, пока он не скрылся за ближайшим поворотом дороги, хотя ей почему-то отчаянно этого хотелось. Но она гордо подняла голову и продолжила свой путь к Стоунсу. Теперь она отделалась от этого странного гордого человека. Мистер Треверс больше не вернётся и не будет досаждать ей своими любезностями. Но в глубине сердца застыло сожаление. Ей казалось, что если ей доведётся ближе узнать эту загадочную и интересную личность, то общение с ним принесёт в её жизнь новые краски.

— Мэри! Папа, Мэри пришла! — закричала Маргарет, когда Мэри переступила порог Стоунса — небольшого (по сравнению с Блекберри Холлом) поместья.

Мэри приветливо поздоровалась с родственниками, и Маргарет тут же утащила её в сад.

— Мэри, ты знаешь что-нибудь о мистере Треверсе?

— Не больше, чем ты, дорогая. А что, он тебя чем-то привлёк?

— Он точь-в-точь как принц Арабиан из книги Джайлса — такой загадочный и интересный! За его загадочностью и дерзостью, наверное, скрывается возвышенная и благородная натура.

— А по-моему, он просто грубиян, — и Мэри рассказала кузине про разговор с Треверсом.

— Ах, Мэри, я бы на твоём месте сразу же в него влюбилась! Это так романтично!

— Уж в него я точно влюбляться не буду! И ничего в этом нет романтичного, — однако молодая особа, гордо заявлявшая такие вещи, вовсе не считала, что влюбляться — это неромантично. Ведь она сама прибегала иной раз к Маргарет с очередным романом и дочитывала шёпотом последнюю главу, где все влюблённые обязательно встречались, венчались и жили долго и счастливо. И плакала при этом совсем уж до неприличия искренне.

Поэтому Мег и сказала:

— Ты, на самом деле, так не считаешь.

Мэри промолчала, чем признала, что, возможно, кузина и права. Она бежала к Маргарет с желанием поделиться эмоциями от недавно прочитанной книги и спросить о приезде Эммы (которая известила об этом сестру в письме). Но, после встречи с мистером Треверсом все эти новости показались почему-то совсем неинтересными. Она немного погуляла с Мег, пытаясь казаться весёлой, но мысли путались, а молчать хотелось больше, чем говорить.

— Что с тобой, Мэри? Ты сегодня какая-то странная. Ты не заболела, случаем?

— Нет, всё нормально, Мегги.

Они ещё какое-то время побродили по саду, и Мэри, распрощавшись с кузиной, отправилась домой.

Май в этом году был тёплый и душный как никогда, и если бы Мэри посмотрела на небо, она заметила, как быстро оно темнеет. Потом появились первые предвестники грозы: похолодало, подул сильный и резкий ветер, птицы перестали петь. И, наконец, стало необычно темно. Мэри подняла глаза. Тёмные, клочковатые тучи вставали сплошной свинцовой стеной оставляя позади маленький кусочек голубого неба. Загрохотал гром, молния, как яркая стрела, прорезала небо, затем ещё одна и ещё.

Что же делать? Мэри корила себя за глупость, что не отправилась к Мег на Вороне. Она очень хорошо ездила верхом. Но пешая весенняя прогулка так заманчива, а до Стоунса так мало миль для молодых ножек, что она даже не подумала об этом. И теперь приходилось расплачиваться.

Первые капли дождя упали на яркую весеннюю зелень. Может быть, вернуться в Стоунс? Но она прошла уже половину пути. А дождь, подождав немного, забарабанил с такой силой, что Мэри вымокла до нитки за несколько минут. Сообразив, что кое-как можно укрыться в лесу, она бегом кинулась к ближайшим деревьям. Ветки немного закрыли её от дождя, но не полностью. Гроза скоро закончилась, гром отгремел, но дождь, казалось, припустил ещё сильнее. Мэри с каждой минутой промерзала всё больше. Перспектива остаться под деревом на ночь её не радовала, и, стуча зубами, девушка выбралась из своего укрытия и поспешила домой. Скоро с тропинки она свернула на просёлочную дорогу в надежде встретить знакомых и переждать дождь у них, и, чтобы согреться, побежала вперёд так быстро, как только могла. Скоро её догнал топот копыт.

"Ну вот, второй раз за день меня преследует всадник, и это вовсе не смешно!" Мэри промокла, замёрзла и была зла на весь мир и на дождь, который никак не желал кончаться. Она даже не подняла глаз, но всадник внезапно остановил лошадь.

— Мисс Лодж! — услышала она знакомый голос.

— Опять вы! — с досадой вместо приветствия ответила Мэри. Ибо только мистеру Треверсу мог принадлежать этот хрипловатый голос. Но досада её сменилась изумлением, как только она услышала следующие его слова.

— Вы промокли. Возьмите моего коня. Он спокойный. Вам ещё долго идти, а я уже почти дома.

Конечно, она терпеть не могла Треверса, конечно, ей надо было ответить решительным отказом, припомнив ему все дерзкие слова, к тому же они знакомы всего как несколько дней, но она почему-то покраснела и ответила лишь:

— Благодарю вас.

Мистер Треверс слез с коня, и помог Мэри сесть на Горца (так звали прекрасного скакуна Треверса). У неё так замёрзли руки, что едва хватало сил держать поводья. Она поблагодарила мистера Треверса ещё раз взглядом и пустила лошадь рысью.

До Блекберри Холла она доехала как раз к тому моменту, когда дождь наконец-то закончился, и ласковое вечернее солнце выплыло из-за туч. Весенняя зелень играла и переливалась всеми цветами радуги, подставляя листочки тихому ветерку. Капли дождя блестели на них, словно алмазы. Природа выглядела умытой и умиротворённой.

Бросив поводья конюху, Мэри вбежала в гостиную. Миссис Лодж, увидев её, в ужасе всплеснула руками. С платья, волос и шляпки текла вода, а сама девушка дрожала от холода. Тут же Нэнси — старая нянюшка Мэри, которая служила теперь в доме кухаркой — переодела и укутала молодую госпожу и усадила к огню, а Джон принёс немного вина для согрева. Миссис Лодж охала и ахала возле дочери, забыв, что хотела её отругать за задержку. Приказано было послать за мистером Сайлесом. Мэри немного знобило, но она мужественно терпела своё недомогание (которое досаждало, кстати говоря, ей намного меньше, чем суета маменьки и слуг) и позволила уложить себя в постель, а к ногам придвинуть горячую грелку. Она пребывала в каком-то сладком, мечтательном упоении. И ей было так тепло, засыпая, вспоминать мистера Треверса и его слова, его взгляд, его благородную услугу. Думая о том, что сам он остался мокнуть под дождём ради неё, девушка чувствовала одновременно и тревогу и радость. Когда Нэнси вошла, поправить одеяло, Мэри уже спала со счастливой улыбкой на лице.

— Миссис Лодж, мисс Мэри заснула.

— Хорошо, Нэнси, ступай к себе. Надеюсь, она не заболеет, — и на лице миссис Лодж отразилось удивительное для неё беспокойство.

Эта строгая и высокомерная женщина по своему обожала дочь, и её душевное и физическое здоровье, и счастье (как она его представляла) ставила превыше всего в своей жизни. Она сделала из дочери идола и, сама того не замечая, успешно поклонялась ему вот уже девятнадцать лет.

Глава 3

Наутро Мэри проснулась здоровая и полная сил безо всяких следов болезни. Но маменька настояла на том, чтобы мистер Сайлес всё-таки приехал и осмотрел дочь. Мэри терпеливо дождалась его и когда доктор, с удивлением выслушав историю о прогулке под дождём, сказал, что никаких последствий для здоровья он не нашёл, девушка в небывало счастливом настроении отправилась в сад. Интересно, почему она пела, пока бродила между кустами ежевики, почему она так радостно смотрела на небо, о чём-то смеясь сама с собой? Но если бы её спросили сейчас, стала ли она лучше относиться к мистеру Треверсу, она ответила бы скорее отрицательно. Его молчаливое преследование ещё не стёрлось из её памяти. Однако, гуляя по саду она, каким-то непонятным для самой себя образом, забрела на конюшню, где погладив Ворона, словно ненароком осведомилась у конюха Томми, как поживает Горец. Томми ответствовал, что всё хорошо, конь накормлен и ждёт хозяина. При слове хозяин у Мэри почему-то сильно забилось сердце. И правда, ведь мистер Треверс должен забрать своего коня.

Она вышла из конюшни и ноги сами понесли её к воротам. Но она упрямо сжала губы и повернула к беседке. Там она раскрыла роман, который взяла с собой и погрузилась в чтение. Но читала она рассеянно. Ум ничего не улавливал. А мысли почему-то возвращались к одной фигуре из её жизни.

— Здравствуйте, мисс Лодж!

Мэри вздрогнула. Опять мистер Треверс застал её врасплох.

— Здравствуйте!

— Ну что, я надеюсь, это благодаря моему Горцу вы сегодня не лежите, простуженная, в постели. — Голос говорившего опять был резок, а интонации насмешливы.

Мэри почему-то почувствовала себя жестоко обманутой и сухо ответила:

— Да, благодарю вас.

— Ну что-ж, тогда я могу с чистой совестью забрать Горца домой. Он выполнил свой долг.

— Как, полагаю, и вы. — Мэри даже не повернулась, чтоб посмотреть, какое впечатление произвели на него её слова. — Пойдёмте, я покажу вам вашего Горца.

И Мэри направилась к конюшне. Мистер Треверс опять следовал за ней, как молчаливая неотвязная тень. "Хоть бы сказал что-нибудь!" — подумала она, прежнее раздражение вернулось к ней. Мистер Треверс не услышал этого мысленного призыва. Он молча осмотрел коня, погладил его по холке и взяв за уздцы повёл за собой.

Мэри, выйдя из конюшни стояла в нерешительности.

— До свидания, мисс Лодж! Не попадайте больше под дождь! — Треверс сел на Горца и направил коня к воротам. Но вдруг, бросив взгляд на печальное лицо Мэри, остановился.

— Вы грустны, мисс Лодж? Позвольте угадаю причину. Вам не нравится, что вчера намокла ваша новая шляпка или вы испачкали новые туфельки? Так ведь? Из-за чего ещё могут грустить такие юные девушки?

— Вы слишком несправедливы! — Почти со слезами ответила Мэри.

— Так же, как и вы. Мне нелегко, скажем, в силу некоторых обстоятельств, быть вежливым. Но это не должно вас пугать, отталкивать или тем более обижать.

— Да, но это не значит и то, что я хочу испытывать на себе ваши насмешки, молчаливые преследования и дерзкие речи.

— Вот как? Я разве дерзок?

— Несомненно!

Мистер Треверс промолчал. Мэри смело подняла голову и посмотрела на него, желая понять, какое впечатление произвели её слова. Она ждала гнева, но не увидела и тени раздражения. Мистер Треверс улыбался, искренне и открыто. И девушка улыбнулась в ответ.

— До встречи! — Мистер Треверс снял шляпу, прощаясь, потом секунду ещё смотрел на Мэри и пустил Горца рысью. А она стояла и растерянно смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. Она была обескуражена и почему-то обрадованна, но обиды на мистера Треверса уже не испытывала. И даже сама удивлялась своим поступкам. Она отвечала так смело и можно сказать даже дерзко почти незнакомому человеку. И он ничуть не обиделся на неё. Это было так ново и… странно.

После обеда Мэри немного помузицировала для удовольствия, потом поднялась к себе в комнату и продолжила чтение романа. Когда всё было прочитано, девушка со скуки решила отправиться в гостиную. И пришла как раз вовремя. Матушка уже хотела послать за ней. К чаю ожидались миссис Боунз с тремя дочерьми — Джейн, Эмили и Изабеллой. Миссис Боунз немного уступала по знатности и положению миссис Лодж, но была всё-таки достаточно знатна и богата, чтобы претендовать на уважение со стороны миссис Лодж. Сама же хозяйка Блекберри Холла в связи с этим считала, что лучшей подруги для Мэри, чем красивая и умная, но жадная до своей выгоды, Изабелла Боунз, старшая из трёх сестёр, не найти. Однако Мэри не нравилась Изабелла. Ей претило непомерное увлечение девушки сплетнями, нарядами и украшениями. Она не любила неискренность старшей мисс Боунз. Глупенькая, но открытая Мег Камминг привлекала её гораздо больше.

Когда миссис Боунз с дочерьми вошла, Мэри неловко поклонилась. Изабелла важно прошествовала в гостиную, шелестя пышными юбками, которые она не поленилась одеть в такую тёплую погоду. Выглядела мисс Боунз просто прелестно — с золотистыми локонами, ниспадающими на плечи, в розовой шляпке, украшенной лентами и розами из своего сада и в таком же розовом шёлковом платье, сшитом по последней моде, которое подчёркивало все её достоинства. Маленькие атласные туфельки прекрасно сидели на её тоненькой ножке, а нитка жемчуга довершала наряд.

— Здравствуй, Мэри, красавица моя. — Покровительственно обняла её мисс Боунз. — Как ты поживаешь, что нового? Я только недавно вернулась из Лондона и мне безумно интересны местные новости.

— Право же, ничего нового, всё по старому. — Попыталась отделаться от неё Мэри, задыхаясь от аромата духов, исходившего от Изабеллы.

— А я всё же слышала некие новости. Говорят, у вас тут новый кавалер появился.

— Кавалер? Про кого ты, Белла, говоришь?

— Ну как же, мистер Треверс! Чем не кавалер?

— Какие глупости! Мистер Треверс презирает, кажется, весь женский род. — Ответила Мэри, стараясь, чтобы её слова прозвучали убедительно и отчаянно желая не покраснеть при этом.

- Мэри, душка, ты уж слишком наивна! — И Белла посмотрела на неё свысока с материнской улыбкой, как смотрят на неразумное дитя. Мэри разозлил этот взгляд и она с трудом подавила возмущение. — Мужчины, как правило говорят совсем не то, что думают. Мистер Треверс разорён. Точнее обанкротился его отец, но это не меняет сути вещей. Мистеру Треверсу нужны деньги, чтобы выкупить отцовское имение и зажить по прежнему, как он привык. А самый лёгкий способ получить деньги, это жениться на какой-нибудь девушке, имеющей приличное состояние. В нашей округе таких девушек не слишком то много и ты, Мэри, одна из них.

— Я? — Удивилась мисс Лодж. — Помилуй, Белла, ты же знаешь, что мама хочет, чтобы я вышла замуж за Джеймса. Иначе после её смерти имение отойдёт ему. За мной нет никакого состояния.

— Девочка моя, твой отец, конечно же позаботился о твоём свадебном приданном, и об этом знают, наверное, все, кроме тебя самой. Поэтому я и говорю, что мистер Треверс решил начать с тебя. Ему нужны деньги, Мэри, и только они. Но я думаю, ты всё равно и смотреть то на него не станешь — он ведь нищий. Правда, любой мужчина может околдовать невинную юную девушку вроде тебя, если захочет. Но я думаю ты достаточно умна, чтобы не поддаться его чарам тем более теперь, когда ты предупреждена.

— Да, конечно, Белла, спасибо тебе большое. — Тихо сказала Мэри. Она сделала вид, что не приняла близко к сердцу слова мисс Боунз и постаралась так же болтать и смеяться, как и всегда. Но после слов Изабеллы, ей стало так невыносимо тяжело на душе, а яркий солнечный день, радовавший Мэри с утра, словно померк. Улыбки Беллы раздражали, а сохранять невозмутимый вид казалось пыткой. Мэри с трудом выдержала ещё полчаса визита семейства Боунз. Наконец, миссис Боунз поднялась, собираясь уходить, а с ней и её дочери.

— Ну всё, дражайшая подруга, нам надо домой. — Сказала Изабелла, расцеловав Мэри. — У Эми разболелась голова. Не грусти! Я надеюсь, вы скоро навестите нас. И не забудь, — тут она понизила голос, — что я тебе сказала. Ты слишком доверчива, моя милая. Лучше тебе выйти замуж за Джеймса, да побыстрее, чтоб мистер Треверс переключил своё внимание на более "достойный" его объект. — И Изабелла рассмеялась, словно сказала хорошую шутку.

Когда они ушли, Мэри вздохнула с облегчением. Она всегда неловко чувствовала себя рядом с Изабеллой, а сегодня эта неловкость возросла ещё больше. После таких, почему-то горьких для неё слов, обронённых мисс Боунз, ей очень хотелось побыть одной, чтобы всё обдумать и записать. Но у миссис Лодж имелось своё мнение, насчёт времяпрепровождения дочери.

— Мэри, милая, не могла бы ты укутать мне ноги и сесть поближе ко мне, я хочу поговорить с тобой.

— Да, матушка, конечно. — Девушка подавила разочарование и, взяв шерстяной плед, подошла к матери.

— Мэри, дорогая, тебе нравится Изабелла?

— Она очень красивая.

— Да, и в этом ты ей проигрываешь. — И миссис Лодж посмотрела на дочь с сожалением. — Но Изабелле уже двадцать шесть лет, а она пока не замужем, несмотря на свою красоту. Хотя у неё ещё есть шансы, но её младшим сёстрам придётся, видимо, нелегко. Ни у Эмили, ни у Джейн нет такой красоты и такого ума и такта, как у Беллы. Ну да ладно, я не об этом. Если ты, Мэри, не поторопишься, тебе тоже придётся окончить свои дни старой девой, и окончить в нищете и болезнях. Я вижу, что ты не особо думаешь о своём будущем. А пора бы уже. Джеймс любит тебя. Из вас выйдет отличная пара. Джеймс, хоть и молод, но очень умён и знатен, а ты, пусть и не красавица, но довольно хороша собой.

— Но мама, Джеймс не нравится мне настолько, чтобы выйти за него замуж.

— К сожалению, Мэри, я это вижу, хотя и не могу понять, чем он тебя не устраивает. Мне иногда, право, кажется, что он даже слишком хорош для такой ветренной и мечтательной особы, как ты. Ну что-ж, если ты встретишь равного тебе по положению и состоянию джентельмена из знатного рода с хорошей репутацией и полюбишь его больше, чем Джеймса, я, пожалуй, позволю тебе выйти за него замуж.

— Благодарю, матушка. — Тихо ответила Мэри, про себя подумав, что встретить такого человека, да полюбить его, и чтоб он в ответ тоже её полюбил — непростая задача.

— Только, Мэри, я повторяю, у тебя мало времени. Твоя молодость скоро увянет и тогда уже никто не возьмёт тебя замуж. Сейчас в цене только молодость и красота. Поторопись, пожалуйста, с выбором жениха.

— Хорошо, мама. Можно мне идти?

— Да, конечно. И напомни Нэнси, чтобы она сегодня приготовила гуся. Только пусть приготовит его как я говорила. В прошлый раз гусь был жёсткий и у меня началось несварение. Пришлось вызывать доктора.

Мэри вышла из гостиной и, передав Нэнси матушкины распоряжения, поднялась к себе. Она очень устала, а мысли, которые всколыхнула Белла, не давали отдохнуть.

"Май, Блекберри Холл.

Боже, какую глупость сказала Белла! Зачем она вообще заговорила об этом? Какая у неё была цель? Она хотел нарочно помучить меня? Я всегда её недолюбливала, но сегодня, кажется, готова была просто возненавидеть. Хотя сама не пойму, почему меня так задели её слова про мистера Треверса. Ну ищет он богатую жену, и пусть ищет, как меня то это касается? Почему я так расстроилась, когда Изабелла рассказала мне про него? Она просто захотела меня предостеречь от опрометчивого шага. Но я вовсе и не собиралась делать никакой шаг в этом направлении.

Или мне жалко мистера Треверса? Он-то кажется больший джентльмен, чем все здешние. И он не заслуживает такого осуждения и насмешек, потому как не сделал ничего плохого. А несправедливость мне всегда претила. Пусть мистер Треверс и не очень приятный собеседник, но, наверное, на это у него свои причины."

Мэри вспоминала, как он дал ей Горца, и как они разговаривали сегодня с утра. В их разговоре ровным счётом ничего не было. Почему Белла намекнула на опрометчивый шаг? С чего она взяла, что мистер Треверс хочет жениться на ней? Подумав об этом, Мэри почему-то покраснела. Нет, это всё неправда! И если бы мистер Треверс даже сделал ей предложение, она бы отказалась. Потому что его добрые слова и поступки вовсе не отменяют его дерзости. Тогда почему же она так расстроилась из-за слов Беллы? Мэри думала об этом весь остаток дня, и то отметала одни мысли, то соглашалась с другими. Так и не найдя разгадки, она легла спать в смятении чувств. Ночью ей снилась Белла, которую спасал от дождя мистер Треверс.

Глава 4

Несколько дней шёл дождь и Мэри изнывала от скуки. В Стоунс приехала Эмма с детьми, и Мег было не до неё. Надежда развеять скуку возлагалась только на вечер с танцами или бал, как его здесь называли. В этом году миссис Лодж хотела устроить его пораньше. И Мэри жила сейчас только ожиданием этого вечера. С бала в Блекберри Холле традиционно начинался танцевальный сезон. Потом пойдут вечера в Стоунсе и Праудс Хилле — имении Боунзов.

Пока велись приготовления к балу, Мэри вместо того, чтобы заказывать у портного себе новое платье и подбирать туфельки в тон ему (до чего она в прошлом году была большая охотница), бесцельно бродила по дому. Она сама не знала, почему ждала танцев с таким нетерпением и чего хотела получить от вечера, но мысли её непременно возвращались к одной фигуре из её жизни.

— Мистер Камминг. — Доложил слуга, нарушив уединение миссис Лодж, отдававшей указания по поводу танцев. Тотчас было послано за Мэри.

— Мисс Лодж, очень рад вас видеть.

Мэри молча поклонилась. Ей не хотелось, как раньше обсуждать с кузеном книги или говорить о новых веяньях в исскустве. Она вообще не желала его видеть. Хотя Джеймс Камминг был вообщем-то приятным молодым человеком, красивым внешне, правда довольно глуповатым и ограниченным, но раньше Мэри просто этого не замечала. Сейчас же эти его недостатки прямо таки бросались в глаза.

- Мэри, вы собираетесь присутствовать на балу?

— Разумеется. — Девушка даже удивилась. Странно, зачем кузен задаёт ей такие вопросы?

— Тогда я имею честь танцевать с вами первый танец.

— Хорошо. — Мэри не могла отказать Каммингу без видимой причины. Но ей совсем не хотелось танцевать с ним. — А Мег с Эммой придут?

— Я надеюсь, ведь они приглашены. По правде говоря, дорогая кузина, только между нами, лучше бы Мег всё-таки отправилась к вам. Сидение дома ей не на пользу. Она, к сожалению, влюбилась. И полбеды бы если в достойного человека, но она влюбилась в этого проклятого Треверса!

— Как интересно! — Воскликнула Мэри. А что она могла ещё сказать?

— Интересно? Вот уж не ожидал такого ответа.

— Я хотела сказать, что для меня это новость и новость неприятная. — Спохватилась Мэри.

— Да, я знаю, что вы очень дружны с моей сестрой и вы как нельзя лучше, наверное, понимаете всю опрометчивость её влюблённости.

— Боюсь, Джеймс, я всё же не достаточно понимаю в чём же эта опрометчивость заключается.

— Как? Вы, право, меня удивляете, кузина. У мистера Треверса нет ни гроша за душой, прошлое его достаточно темно, никто ничего о нём не знает и друзей у него близких нет. Ведь полковник Фарджел сам с ним познакомился только недавно. Прадед его приобрёл состояние торговлей, а это тоже не характеризует мистера Треверса с хорошей стороны. Потом судя по всему, он человек неприятный и дерзкий. Худшего мужа для Маргарет я и представить не могу.

Мэри немного помедлила с ответом, а потом всё же сказала:

— Да, я надеюсь, Мег скоро излечится от своей влюблённости.

— Я тоже. И очень верю, что ваш танцевальный вечер будет как нельзя кстати в этом деле. Я постараюсь отвлечь её другими кавалерами, а вы, Мэри, уж объясните ей всю несуразность её выбора.

— Я постараюсь. Но как так получилось, что она влюбилась? Я ведь недавно виделась с Мег.

— О, этой глупышке достаточно и одной встречи, чтоб возомнить себя влюблённой. Полковник Фарджел приезжал ко мне поохотиться, а мистер Треверс, по моему любезному приглашению остался на попечение Мег и матушки. Не знаю, о чём они там говорили, но Мег представилось, что она влюбилась, о чём она мне и сообщила по секрету. Но между нами, кузина, естественно не может быть секретов. Хотя мне хотелось бы, чтобы эта новость так и осталась между нами.

— Конечно, кузен.

— Вот и прекрасно. Тогда до встречи на балу, мисс Лодж.

И Джеймс откланялся и ушёл. А Мэри не могла никак прийти в себя. Каждый новый день приносил ей интересные сюрпризы. После бесплодных попыток разобраться в своих чувствах, она оставила эту затею и в сильном нетерпении ждала танцев. Но ей пришлось томиться ожиданием ещё целых три дня, прежде чем, наконец, всё было готово, гости приглашены, а им с матушкой осталось только играть роль радушных хозяек.

Естественно, Мэри, как дочь хозяйки Блекберри Холла была в центре внимания, в том числе и мужского. Но её сегодня это почему то не радовало. Она искала глазами среди гостей одного персонажа. Девушка знала, что маменька не могла не отдать дань старой дружбе и мистер Треверс вместе с мистером Фарджелом были приглашены. Правда, пока она нигде не могла его найти. Вдруг она увидела, что мисс Боунз смотрит на неё и, испугавшись, что её действия сочтут нескромными, опустила глаза.

Но долго раздумывать и мечтать ей не дали. Начались танцы, и Камминг завладел её вниманием. Он ни на минуту не замолкал во время танца, спрашивал о вещах, которые её раньше интересовали, рассказывал забавные случаи на охоте и интересные новости из Лондона, откуда Эмма приехала погостить. Но сегодня мысли Мэри были очень далеко от этих безопасных тем. Она не заметила, как окончился танец. Камминг, извинившись перед ней, ушёл, сказав, что пообещал следующий танец Мег. Мэри осталась одна, но не успела она ещё даже вернуться к своим мыслям, как услышала:

— Мисс Лодж, можно пригласить вас на танец?

Мэри подняла голову. Перед ней стоял мистер Треверс и на этот раз с почтительной улыбкой на лице. Видимо их прошлый разговор не был забыт им. Мэри согласилась, причём с куда большей радость, наверное, чем позволяли приличия, а сердце в груди сильно-сильно застучало.

— Ну что, вы, надеюсь, больше не попадали под дождь?

— Нет.

— Вот и хорошо.

Какое-то время они танцевали молча.

— Неплохая пара. — Нарушил мистер Треверс молчание и кивком головы указал влево. Мэри обернулась туда. Её кузен танцевал с Изабеллой Боунз. Смотрелись они действительно неплохо и, по-видимому, были очень довольны обществом друг-друга.

— Но он обещал танцевать с Мег. — Невольно вырвалось у Мэри.

— Кто такая Мег? — Спросил мистер Треверс.

— Моя кузина — Маргаретт Камминг, сестра Джеймса. — И Мэри указала глазами на Мег.

— Да, помнится, ваш кузен познакомил нас, а сам, с Фарджелом отправился охотиться. Правда, боюсь, я не помню, о чём разговаривал с мисс и миссис Камминг. Мой ум был занят другими мыслями. Я не люблю скучные салонные разговоры.

— Я надеюсь, что вы всё-таки вспомните, о чём разговаривали с Мег, ибо она после того разговора осталась к вам неравнодушна.

— Помилуйте! — На лице Треверса отразилось такое изумление, что Мэри пожалела и его и Мег, ибо объект чувств кузины до сего момента даже не догадывался об этих самых чувствах. Но почему-то ей стало и радостно, словно не Мег, а она сама была влюблена. Какая глупость!

Танец кончился, партнёры разошлись. Следующий танец Мэри пропускала, потом пару раз танцевала с полковником Фарджелом и мистером Эдгаром Кирком (сыном миссис Кирк — щеголеватым и напыщенным молодым человеком). Затем её вниманием опять завладел Джеймс, не дав опомниться. Наконец, и он ушёл, решив сыграть партию в вист вместе с миссис Лодж, миссис Камминг, миссис Кирк и мистером Броуди — мужем Эммы. Мэри наконец-то вздохнула свободно.

Мистер Треверс не приглашал её больше. Но он почти и не танцевал вовсе. Мэри наблюдала украдкой за ним весь вечер и заметила, как он стал осторожен с Маргаретт. Он старался даже не смотреть в сторону мисс Камминг и не подавать лишних надежд. Девушка осталась довольна этой его сдержанностью. Всё-таки благородную натуру нельзя спрятать. Мэри даже вдруг в каком-то ослеплении подумала, что тому их разговору в саду мистер Треверс обязан своим сегодняшним приятным поведением. Однако через какое-то время её надежды были жестоко развеяны. Она услышала опять насмешливый голос. В беседе с Фарджелом, мистер Треверс высмеивал современных легкомысленных девиц, у которых на уме одни романы. Мэри обернулась, желая возненавидеть обладателя этого голоса и краснея от досады, в надежде, что Мег не слышала этих слов. Но Мег болтала с Эммой и не обращала внимания ровным счётом ни на что вокруг.

Тогда Мэри облегчённо вздохнула и отошла в дальний конец залы. Ей хотелось побыть одной — танцы почему-то сильно её утомили. Убедившись, что никто на неё не смотрит, девушка вышла в сад. В это время здесь было прекрасно. Освежённые росой, стояли нарциссы и тюльпаны в ряд возле тропинки, словно нежные дамы и благородные кавалеры, покачиваясь под тёплым весенним ветерком. В воздухе витал аромат цветущих яблонь. На деревьях заливались соловьи, издавая незамыслыватые, но мелодичные трели. В небе появлялись первые звёзды. А яркая, жёлтая луна благосклонно улыбалась с небосвода. В саду было светло, почти как днём. Лунный свет падал на тропинки, серебрил листву деревьев, скользил по кустам еживики и освещал мир вокруг каким-то необыкновенным светом.

Мэри посмотрела по сторонам и, убедившись, что никто её не видит, сбежала с тропинки к деревьям. Лицо её выражало восторг. Так редко, так невыносимо редко она чувствовала красоту природы и могла немного отдохнуть от скучных будней, побыть собой! Девушка обняла ствол дерева и застыла, в немом восхищении глядя на звёздное небо. Сейчас она меньше всего думала о своём платье — помнётся оно или испачкается, попадёт ей от маменьки за это, или нет. Мэри хотела хотя бы чуть-чуть насладиться красотой природы и тишиной, когда не надо никуда спешить и вести себя чинно и чопорно. В тишине и безмолвном восхищении прошло несколько минут. Потом она грустно вздохнула, поправила платье и повернулась к Блекберри Холлу. Ей так не хотелось возвращаться в душную залу. Больше всего на свете она желала спрятаться с дневником где-нибудь в укромной части дома. Но, увы, это было невыполнимо.

Мэри отвернулась и, сделав пару шагов по направлению к дому, застыла, увидев на тропинке мистера Треверса. Он молча стоял и просто смотрел на неё с каким-то непонятным выражнием на лице. Девушка испугалась, что он опять будет насмехаться над тем, что ей дорого, и гордо подняла голову, готовая к отпору. Но, против обыкновения, мистер Треверс не стал смеяться. Лицо его было серьёзней обычного.

— Мисс Лодж, почему вы не танцуете?

— Я вышла подышать свежим воздухом. А почему не танцуете вы?

— По той же причине. У вас изумительно красивый сад. Он напомнил мне сад в Мэйплзе — нашем фамильном имении, которое теперь, увы, мне не принадлежит.

Мистер Треверс замолчал и на лицо его словно набежала тень каких-то грустных воспоминаний. Потом, видимо успокоившись, он продолжил:

— Мэйплз так красив в это время года. Старинный дом утопает в зелени — вязы, дубы, буки и клёны, целая аллея клёнов. Мой отец так любил их и гордился тем, что наш дом назван в честь этих простых, но красивых деревьев. Увы, новый владелец Мейплза вырубил почти все клёны.

Мистер Треверс замолчал. А Мэри с удивлением увидела на его лице выражение боли. Он почти не сдерживал чувства, когда говорил о Мейплзе, голос его дрожал. Мистер Треверс сейчас не был похож на того насмешливого и самоуверенного молодого человека, которого знала она.

Интересно, какие воспоминания будит в нём образ Мейплза? Увлечённая необычной откровенностью Треверса, боясь спугнуть её, Мэри всё же робко спросила:

— А вы не можете выкупить имение со временем?

— Со временем, возможно, мисс Лодж. Но это будет очень долгое время. — Грустно улыбнулся он. — Ибо моё теперешнее состояние едва позволяет мне содержать маленький домик и моего Горца.

Они замолчали. Мэри не знала, что сказать. Ей было так необыкновенно хорошо, и в то же время она чувствовала непонятную робость, словно прикоснулась к тому, что было скрыто и не предназначалось для людских глаз. Сегодня мистер Треверс был так прост с ней и в то же время она немного боялась его, такого непохожего на себя. Она медленно и машинально свернула с аллеи и пошла по тропинке, её спутник последовал за ней.

— Мисс Лодж, я обдумал наш прошлый разговор. Вам, наверно, сейчас также неприятно моё общество, но вы молчите, боясь обидеть меня. А я молчаливый спутник, это да. Я не умею, и никогда не умел развлекать даму разговорами. Скажите честно, и если вам неприятно моё присутствие, то я уйду.

— Нет, мне вовсе не неприятно. — Сказав это, Мэри покраснела и потупилась, но потом быстро подняла глаза и добавила. — Лучше будьте таким как сейчас всегда и оно мне будет даже нравится.

— А какой я сейчас?

— Вы не насмешлив и не делаете вид, будто презираете весь мир.

— Вот как! Ну что-ж! Договорились. — В голосе мистера Треверса опять зазвучала насмешка, но, казалось, что в этот раз она была напускная. Мэри заметила это и страх перед его дерзостью и самоуверенностью перестал её пугать. Она начинала понимать Треверса.

— Расскажите ещё про Мейплз, — попросила Мэри.

— Это красивейшее имение из всех, в которых я когда-либо бывал. Благодаря моей матери, её настоянию, Мейплз стал именно тем, чем он есть — не просто родовым имением, а родным и уютным домом. Я помню светлую мебель, красивое убранство комнат. Матушка умела расставить все эти женские безделушки, вазы, статуэтки так, чтобы они смотрелись красиво и гармонично, не бросаясь в глаза, но создавая уют. В комнатах всегда стояли цветы, очень много свежих цветов. Солнечные лучики из открытых окон весело прыгали по стенам и золотили обои. Матушка не любила тяжёлые портьеры, закрывавшие окна и поэтому в Мейплзе всегда было много света. Из дома через чёрный ход я всегда выбегал прямо в сад. И сад был похож на ваш. Всё цвело и росло так как хотелось ему, а не садовнику.

Мэри слушала с удовольствием и грезила о счастье, которое было у мистера Треверса, пусть неуловимое, как солнечный лучик, но оно было! А много ли у неё в жизни по-настоящему счастливых моментов?

Из грёз её прозаично вывел голос Изабеллы Боунз.

— Эми, иди сюда! Я так устала от этих танцев!

Мистер Треверс, услышав голос, свернул с тропинки и удалился куда-то в глубину сада. Мэри была ему благодарна — ей ни к чему сплетни. Она медленно направилась к дому. Тропинка повернула на освещённую аллею. По аллее, навстречу ей, шли Изабелла и Эмили Боунз.

— Мэри, душка! Я смотрю, ты тоже устала танцевать. Твоя маменька, если уж устроит танцы, так они не закончатся, пока все не затанцуются досмерти.

— Да, Белла верно говорит. Мы насилу сбежали от своих кавалеров, правда пообещав вернуться. — Глупо хихикнула Эмили и кокетливо поправила причёску.

— Джеймс Камминг, кстати говоря, недурно танцует. И почему ты за него никак не хочешь выйти замуж?

Мэри пропустила последний вопрос Беллы мимо ушей. Она показала им с сестрой скамейку в саду под цветущей яблоней и из вежливости осталась побеседовать с ними на какое-то время. На неё посыпались вопросы касательно устройства танцев и фасона шляпок, потом обе мисс Боунз перешли к обсуждению кавалеров и дам, присутствовавших на балу.

— Ах, Мэри! Как тебе повезло с кавалером! Твой кузен такой красивый! — Восхищённо прощебетала Эмили.

— Мэри, душка, тебе понравился мистер Треверс? Ты ведь с ним сегодня танцевала. — Внезапно перевела разговор на другую тему Изабелла.

— Я бы отказалась — Вмешалась Эми. — Он такой противный!

— Он неплохо танцует. — Осторожно ответила Мэри. Интересно, зачем Белла поменяла тему?

— Да, танцор из него хороший, но только танцор. Надеюсь он для тебя по-прежнему так же непривлекателен, как и был? — И, не дожидаясь ответа, Изабелла продолжила. — Ты знаешь, что его усадьбу, Мейплз, кажется, купили наши дальние родственники — Элмотты? А миссис Элмотт терпеть не может клёны. Она приказала вырубить их все вокруг Мейплза. Так, представь себе, мистер Треверс, говорят, чуть с ума не сошёл от горя, узнав, что вырубили эти клёны. Вот это сентиментальность! Ни один уважающий себя человек так из-за каких-то деревьев убиваться не будет. Мистер Треверс за то, чтобы выкупить своё имение у Элмоттов, наверное, всё отдаст. Да только у него денег нет, а мистер Элмотт уже не первое имение покупал, а потом продавал — его супруге не подходил климат или дом был слишком маленький и наоборот. Одним словом, он уже отчаялся найти имение, которое бы всем её устроило. И тут — Мейплз. Говорят, он ей понравился. А значит шансы на выкуп имения у мистера Треверса невелики. А сдать в аренду или заложить его он не смог — тогда бы не хватило денег оплатить долги, оставленные его папашей. Вот и пришлось продать Мейплз, а теперь он жалеет об этом и богатую невесту ищет, чтобы двух зайцев разом убить. — Белла замолчала.

Мэри едва сдерживалась — такое отвращение вызвали у неё слова старшей мисс Боунз. И когда она заговорила, голос от напряжения зазвучал слишком резко.

— Белла, я не вижу ничего предосудительного в привязанности человека к его дому, где он провёл, может быть, лучшие годы в своей жизни.

— Да, Мэри, конечно, ничего предосудительного, если привязанность эта обоснована разумом и практическими интересами. Моя мать всё детство провела в Инглсдейле, однако она была рада переехать в Праудс Хилл, как только представилась возможность. Поскольку Праудс богаче обставлен и сад у него шире и целых два пруда сзади дома, вместо одного. А маменька очень ценит количество, глубину и ширину прудов. А когда новые владельцы решили вырубить в Инглсдейле старые вязы, маменька только обрадовалась, что будет больше места и солнечного света. — Закончив эту тираду, Изабелла посмотрела на Мэри с жалостью и насмешкой.

— Я думаю, мне пора возвращаться, а то матушка будет недовольна. — Вместо ответа произнесла мисс Лодж, стараясь не смотреть на Изабеллу. Ибо взгляд её сказал бы той, как сильно Мэри в этот момент ненавидела всё их лицемерное семейство. И, расправив плечи и подняв голову, она пошла прочь от скамейки, где сидели, кажется удивлённые такой вспышкой, обе мисс Боунз.

Едва лишь она вернулась на главную аллею, её нагнал мистер Треверс. Мэри видела, что он рассержен. Голос его немного дрожал, когда он заговорил.

— Что, ваши подруги, кажется, не любят сентиментов?

— Терпеть не могу всю их лицемерную семью! — И Мэри с силой ударила носком туфельки по гравию на аллее. Камешки разлетелись в разные стороны.

Мистер Треверс понимающе улыбнулся такой несдержанности, а потом добавил:

— Я случайно слышал ваш разговор. Это, конечно, нехорошо, но я боялся пошевелиться и выдать себя. Мейплз очень дорог мне, вы даже не представляете как. Ведь всё в нём связано с моей матушкой. — Мистер Треверс замолчал и замедлил шаг. Мэри наоборот пошла быстрее, чтобы не давать повод для сплетен. Она вошла в залу на несколько минут раньше Треверса и тихо проскользнула в дальний угол.

Гости уже собирались расходиться. В зале стало свободнее. Мэри увидела одиноко стоявшую Мег, недалеко от себя. Эмма с мужем отправились домой пораньше, чтобы вовремя уложить спать детей, оставленных на попечении гувернантки. Джеймс Камминг проводил решающую партию в вист, и Мег, таким образом, оказалась совсем одна.

— Мегги, как ты? — Приветствовала Мэри кузину.

— Ой, Мэри, я так рада, что этот бал наконец-то закончился!

— Почему же?

— Мистер Треверс ни разу даже словом со мной не перемолвился! — Голос Мег задрожал. Она была готова вот-вот расплакаться.

— Но что случилось? Разве он дал тебе повод надеяться на продолжение знакомства? — Задала Мэри вопрос кузине и одновременно себе. "Дал ли он мне повод надеяться на продолжение знакомства? И почему для меня это так важно?"

— Нет, наверное. — Неуверенно ответила Мег. — Но разве необходим повод, чтобы надеяться? Мистер Треверс так похож на героя того романа, который я сейчас читаю (помнишь, я тебе рассказывала об этом романе), как будто сошёл со страниц книги. У него правильные черты лица, греческий нос и такие красивые глаза. И он так безумно загадочен! Наверное, мистер Треверс потомок какого-нибудь арабского принца, только он об этом не знает.

Мэри, слушая тираду Мег, хотелось не то заплакать, не то засмеяться.

— Мег, милая, ты уверенна, что влюбляются именно во внешность человека? А если бы у мистера Треверса был не греческий нос, а нос картошкой, а уши — большие и оттопыренные, или вообще он был бы некрасив?

— О, — ответила смущённо Мег, — тогда бы я, наверное, не смогла бы любить такого человека. Мне надо, чтобы в принце моей мечты всё гармонично сочеталось.

Мэри рассмеялась про себя такому ответу кузины. Но он заставил её задуматься, а что бы делала она сама, если бы принц её мечты был не так красив, как ей хотелось? Вот мистер Треверс. Он ведь красив, или нет? И Мэри поймала себя на том, что никогда не смотрела на него, с такой точки зрения. Ей был интересен он сам, а вовсе не его внешность.

А Мег продолжала болтать:

— Ты, надеюсь, уже не так плохо относишься к мистеру Треверсу, как раньше? Я не прошу тебя влюбляться в него, конечно, но относиться к нему ты должна лучше.

При слове "влюбляться", у Мэри почему-то сильно-сильно застучало сердце и ей стало жарко. Она на мгновение увидела мистера Треверса в саду, как он рассказывал ей про Мейплз и какая грусть была в его голосе, когда он говорил о матери.

— Я соглашусь с тем, что он не такой плохой, как я думала о нём раньше, — осторожно ответила она. А в голове звучало одно слово: "влюбляться".

Мег говорила ещё что-то, но Мери плохо понимала её. Все мысли и чувства её крутились возле этого злосчастного слова. Потом слуга доложил, что экипаж подан, и Камминги, распрощавшись со всеми, отправились домой. Постепенно разъехались и остальные гости. А Мэри ещё долго пыталась прийти в себя после разговора с Мег.

Глава 5

Несколько дней после бала были почти ничем не заняты, и Мэри проводила их в праздности и скуке. Слишком долгие умственные усилия, попытки разобраться в себе после разговора с мистером Треверсом и нежелание выходить на свежий воздух привели к тому, что на следующее за этими днями утро, девушка проснулась усталая и разбитая, с головной болью и в каком-то меланхоличном настроении. Она как раз думала, сойти ли ей к завтраку, когда вошла Ненси и сообщила, что матушка зовёт её. Вздохнув, Мэри спустилась к матери. Миссис Лодж сидела в столовой, но не начинала завтрак.

— Мэри, посыльный принёс почту. Там два письма тебе. Я хочу знать от кого они. Ступай в гостиную, возьми письма и прочитай мне.

— Хорошо, маменька.

— Стой! Что с тобой? Ты выглядишь бледной. Ты не заболела?

— Ничего страшного, у меня просто болит голова.

— Может быть послать за мистером Сайлесом?

— Нет, нет. Она скоро пройдёт. Мне надо только немного подышать свежим воздухом.

Миссис Лодж обеспокоенно смотрела на дочь. Мэри было неуютно под этим пристальным взглядом. Она смущённо сообщила матери, что пойдёт принесёт письма. Ей самой было интересно, кто мог писать ей в такой ранний час. Взяв письма со столика в гостинной она мельком разглядела адресатов. Одно письмо было от Мег, другое от кузена. Об этом она и рассказала матушке.

— Прочитай письмо от Джеймса! — Приказала мать. — Твоя кузина меня не интересует, но что пишет тебе Джеймс я хочу знать.

— Мне и самой это интересно, — тихо сказала Мэри, потом вслух начала читать письмо. Оно содержало всего несколько предложений.

"Дражайшая кузина! Позвольте выразить вам и вашей почтеннейшей матушке огромную признательность за прекрасный вечер (хотя бы и с опозданием). И разрешите пригласить вас на завтра на небольшую прогулку, пикник, так сказать, в живописные холмы Д., в восьми милях от Блекберри Холла. В такую прекрасную погоду грех сидеть дома, и мы вам этого не позволим. Будет всего несколько человек, в том числе и полковник Фарджел. Также я взял на себя смелость пригласить вашу добрую подругу — мисс Изабеллу Боунз. Прошу заранее извинения за моих любезных сестёр, но они, к сожалению, вынуждены были уехать в Лондон. Завтра в десять утра за вами заедет экипаж, ибо я не сомневаюсь в вашем согласии. Засим прощаюсь. Ваш кузен Джеймс Камминг."

Мэри надо было собраться с мыслями и обдумать письмо. Раздражение на кузена мешалось в ней с интересом — почему уехала Мег. Но если разгадка этого вопроса крылась во втором письме, то недоумение и обида по поводу вольности Джеймса не находила оправданий. Он заранее уверен, что она поедет! Почему он это себе позволяет?

Однако миссис Лодж ничего необычного в письме не увидела.

— Мэри, конечно же поезжай. Я буду очень рада, если ты отдохнёшь и развлечёшься на свежем воздухе.

Девушке совсем не хотелось ехать, тем более с Изабеллой. Но что поделать? Отказаться от предложения тогда, когда все уверены, что она поедет, значит оскорбить их.

После завтрака, Мэри с письмом Мег отправилась в сад. Ей хотелось внимательно прочитать его и написать ответ.

"Здравствуй, милая Мэри. Я пишу тебе из Лондона. Матушка отправила меня сюда вместе с Эммой с уверенностью, что за здешними развлечениями я скорее забуду мистера Треверса. А я пишу тебе, что никогда его не забуду. Он ни в какое сравнение не идёт со здешними щёголями и фатами. Его взгляд благороден — их развязны. Он ведёт себя как джентельмен — они как нагловатые молодцы. Он одевается всегда изысканно и со вкусом — они же — разряженные петухи. Нет даже никакой возможности, что кто-то из этих лондонских денди понравится мне больше, чем сейчас. Я уже составила своё мнение и оно не изменится.

Я не спросила тебя на балу, каков как танцор мистер Треверс. Наверное, он очень хорошо танцует, но ты из-за своего предвзятого к нему отношения, конечно же, этого не заметила. Но я не сомневаюсь, что и в других предметах он покажет себя знатоком. Такова его благородная душа. Он ведь один в один похож на графа Франка Пембертона из нового романа мистера Северса. Те же благородные манеры и без сомнения благородная душа. И он так мило осведомлялся о нашем с матушкой здоровье, пока Джеймс и Фарджел охотились. Я это, наверное, никогда не забуду. Его слова всегда в моей душе.

Ах, сестра моя любимая! Я всегда мечтала влюбиться и наконец, влюбилась. Ты не представляешь даже, какое это счастье! Я надеюсь и тебе когда-нибудь доведётся испытать его. Если мистер Треверс когда-нибудь ответит мне взаимностью, я буду самым счастливым человеком на свете. А пока я буду мечтать и молиться.

Ну вот теперь страница про "мой предмет" (как выражается одна из лондонских подруг Эммы) закончена, пора пожалуй, рассказать тебе, как я себя чувствую в этом большом городе. Ну, конечно, сразу по приезду я чувствовала себя очень плохо и даже несколько раз всплакнула. Но прошёл уже целый день и я никак не могу прийти в себя после утомительной череды визитов, которые мы обязаны были нанести сразу и которые будем наносить чуть ли не каждый день. Голова кружится от городского шума, сплетен, разговоров, запахов, витрин, прохожих и торговцев. Всё сливается в один сплошной гул.

Мэри, милая, как я немного приду в себя, то опишу это всё поподробнее. Сейчас только написала свои свежие впечатления, а Эмма уже зовёт на прогулку. Прости, но мне пора одеваться. Передавай привет моему брату.

P. S. — Эмма купила мне новое платье — белое, кисейное, отделанное по последней моде. И у него такие невозможно-красивые рукава!

P. P. S — Как у тебя дела? Пиши, не забывай.

Твоя любящая кузина — Мег Камминг."

Мэри читала это письмо со смешанными чувствами. Ей было местами смешно, местами грустно. Она немного завидовала легкомыслию Мег. В её головке прекрасно соседствовали мистер Треверс и новое платье. Сама она отчего-то совсем недавно перестала интересоваться какими-либо нарядами. Их прочно вытеснил из головы один человек. Но ведь она не влюблена! Почему же тогда она позавидовала кузине? Или влюблена? Мэри потрясённо встала со скамейки в саду, где читала письмо и прижала его машинально к груди. Что с ней творится? Почему ей приятно вспоминать слова мистера Треверса, его походку, его взгляд, его поступки? Как такое возможно? Постепенно ей становились всё понятней и понятней её чувства. Она пугалась этому и… радовалась. Мэри очень надеялась, что мистера Треверса не будет на завтрашней прогулке, хотя ей безумно этого хотелось. Немного смирив бешенно стучащее сердце, она вернулась в Блекберри Холл, поднялась к себе и начала писать ответ.

"Дорогая Мег, очень надеюсь, что ты проведёшь в Лондоне прекрасные дни и потом, конечно же, мне расскажешь. У нас всё по старому. После танцев у меня немного болит голова, но это всё чепуха.

Твой брат пригласил меня на завтра на пикник. Не скажу, что я рада возможности провести свой досуг в его обществе и обществе Изабеллы. (Ты знаешь, она никогда не нравилась мне). Но, увы, отказаться не представляется возможным. После пикника я, конечно, расскажу тебе всё. Хотя, боюсь, это будут не очень приятные и интересные новости.

По поводу предмета, о котором ты так вздыхаешь, у меня нет новостей. После бала я не видела его. Боюсь, что и на пикнике его не будет, поэтому придётся тебе поискать другого информатора.

Твоя любящая кузина — Мэри Лодж"

Мэри писала это письмо с большой неохотой и с трудом выдавила из себя несколько коротких предложений. Ей было тяжело писать о безразличии к некоему "предмету". Но она почему-то не могла рассказать об этом подруге. Это всё было настолько лично, что ей не хотелось ни с кем делиться.

Потом она отдала письмо Джону, чтобы он отнёс его на почту с утренней корреспонденцией и заняла себя мыслями о пикнике. Погода была прекрасная, а "холмы Д.", упоминавшиеся в письме Джеймса, оставляли надежду, что это мероприятие всё-таки будет хотя бы отчасти приятным. Мэри знала эти холмы, поросшие сейчас травой и первыми неброскими цветами. И, каждый раз, когда она всходила на них, у неё захватывало дух от видов, открывавшихся взору. Если бы она умела рисовать больше, чем посредственно, то, разумеется, запечатлела бы эту красоту. Но, увы, её рисунки быль очень далеки от совершенства, так что она стыдилась появляться с мольбертом на людях.

Что же ждёт её на пикнике? Несомненно прекрасный вид с холмов, но также и скучная и высокомерная болтовня Беллы, которая вряд ли позволит этим видом насладиться. Кузен, наверное, пригласит ещё несколько человек и будет без устали общаться с ними на тему охоты. Вот только полковник Фарджел, на него одна надежда, что они все не умрут от смертной скуки. Мэри хотелось поговорить с полковником, вспомнить детство. Ведь когда она была маленькой, Фарджел часто приходил играть с ней. Правда это было так давно, что почти стёрлось из памяти. Но она надеялась воскресить эти моменты.

На завтра всё было готово для пикника, и Мэри благополучно села в экипаж, присланный за ней. Экипаж привёз её в Стоунс, где уже ждали мистер Камминг, обе мисс Боунз (приглашать одну Беллу было невежливо и пригласили всех, но младшая, Джейн, отказалась), мисс Кирк, мистер Эдгар Кирк и полковник Фарджел. Миссис Камминг торжественно поручила заботам полковника всех девушек — как самому старшему из компании. Девушек усадили в экипаж, мужчины оседлали коней и процессия тронулась в путь.

Больше всех, пока они ехали, говорила Эмили. Шарлотта Кирк с восторгом слушала её и поддакивала. Разница в положении между этими девушками была не столь заметна, чтобы мешать им подружиться, насколько это возможно при отсутствии каких бы то ни было значительных интересов, кроме кавалеров, фасонов шляпок и платьев. Изабелла смотрела на них свысока, словно сознавая своё превосходство, как внешнее, так и внутреннее. Она сегодня была неотразима, впрочем как и всегда. Светло-синий прогулочный костюм, лёгкие полусапожки на шнуровке и синяя шляпа, украшенная цветами. Мэри, наблюдая эту красоту, сознавала, что безнадёжно проигрывает в этом Белле, и удивлялась, как ещё Джеймс не увлёкся ею. Она ведь по сути совсем не знала кузена. Его мечты и мысли были ей недоступны. И это всегда отталкивало девушку, не давая ей влюбиться в кузена. Она ценила искренность. Но разве мистер Треверс был с ней искреннен? Вспоминая его слова про Мейплз, его голос, когда он говорил о клёнах, ей казалось, она могла твёрдо ответить "да" и это наполняло её сердце гордостью. Мэри чувствовала, что мистер Треверс отличается от Джеймса, как стальная шпага от серебряной вилки.

Внезапно её отвлекли от приятных мыслей. Белла наклонилась к ней и зашептала:

— Мэри, представляешь, у мистера Треверса была невеста, с которой он, конечно, был помолвлен. Я сама лишь недавно узнала эту историю. И, конечно, хочу тебя предостеречь. Свадьбу ведь уже назначили, но внезапно случилась эта жуткая трагедия с его отцом и, не знаю, что там вышло, но невеста, не будь глупой, разорвала помолвку. Сейчас она замужем за богатым человеком и уж конечно не жалеет об этом. А мистер Треверс принялся искать себе новую богатую невесту. И самое интересное, что Элмотты, купившие Мейплз, знают эту девушку. Теперь она миссис Кронфорд, миссис Сара Кронфорд из С., в сорока милях отсюда.

Пустив такую шпильку, Белла успокоилась и замолчала. Тогда как Мэри не могла думать ни о чём другом. Теперь её не занимал предстоящий пикник. Она вспоминала мистера Треверса, его поступки и поведение с начала их знакомства. О, теперь она хорошо понимала, чем вызвана его дерзость. Как, наверное, безумно тяжело, когда предают близкие люди. Не просто уходят, а предают.

Мысли девушки плавно перетекли на миссис Сару Кронфорд. Что толкнуло её на этот шаг? Неужели его бедность? Но это глупость! Неужто он для неё так мало значил, что она променяла его на богатство и положение в обществе? А мистер Треверс? Как он воспринял её предательство? Любил ли он её? Может потому его поведение было таким дерзким и вызывающим, что сердечная рана ещё не зажила? Мэри почувствовала острую жалость к мистеру Треверсу. Ей захотелось утешить его, дать понять, что она знает его боль.

Между тем, пока две девушки были заняты обсуждением кавалеров, одна — своим превосходством, а другая — собственными мыслями, экипаж прибыл на место, проехав некоторое количество спусков и подъёмов. Дальше надо было немного пройтись. Кучер вынимал корзины с провизией. Джеймс встречал их. Остальные джентельмены, прибывшие немного раньше, уже обустроили поляну для пикника.

Мэри вышла из экипажа и у неё захватило дух. Дорога здесь поворачивала на Л., небольшой городок. А прямо, насколько хватало глаз, простирались поля и холмы, кое-где разбавленные небольшими перелесками. Свежая весенняя зелень покрывала холмы, и они казались изумрудными горами с вкраплениями разноцветных камней — маленьких луговых цветов. Мэри наслаждалась каждым шагом и каждым вдохом, (правда ни на секунду не забывая о мистере Треверсе), пока они под водительством Джеймса шли к месту пикника. Мистер Камминг привёл их в небольшую буковую рощицу у подножия холма. Здесь, на поляне, между деревьев расположились джентельмены с провизией. Лошади были стреножены и паслись неподалёку.

Дам встретили и завели разговоры о погоде и красоте местных пейзажей, потом начали разгадывать шарады. Мистер Кирк сыпал глупыми комплиментами в адрес Эмили Боунз. Та улыбалась и краснела. Джеймс после неудачной попытки завести с Мэри разговор об охоте, переключил своё внимание на Изабеллу. Пикник становился всё более и более скучным.

Занятая своими мыслями, Мэри потихоньку ускользнула от всех и взобралась на холм, с которого открывался чудесный вид на горизонт. Она стояла несколько прекрасных минут, наслаждалась этим видом, потом повернулась, собравшись побродить среди зелени и почти столкнулась с полковником Фарджелом.

— Мисс Лодж, я не помешаю вам?

— О, конечно, нет полковник! Мне очень приятно вас видеть. — С живостью ответила Мэри.

— Какой красивый вид открывается с этого холма.

— Да, очень!

Полковник немного помолчал, а потом мечтательным голосом продолжил:

— Мисс Лодж, вы помните, как я играл с вами, когда вы были маленькой милой девочкой?

— Да, немного помню, — Отозвалась Мэри. — Я как раз об этом недавно вспоминала. Только я была отнюдь не милой девочкой!

— Ну мне вы казались милой в любом случае. — Засмеялся полковник. — Я был бы очень рад возобновить наши дружеские встречи. Всё-таки по возрасту я вам в отцы гожусь, а значит и поучать иной раз и насталять на путь истинный, как отец имею право.

— Я была бы рада этому вдвойне. Хотя я уже, увы, не ребёнок.

— Для меня вы всегда останетесь маленькой девочкой. Мне даже сейчас кажется, что вы так совсем и не выросли.

— Нет, как же, выросла. Вот уже какая большая. — Мэри притворно нахмурилась и топнула ножкой. Глаза её смеялись. Полковник разбудил её детские воспоминания, к которым она всегда возвращалась с радостью.

— А вот и не выросли, пока меня не было. Хотя я и довольно долго не заглядывал к вам.

— И где же вы были?

— Я был в разных местах, куда изволила забросить меня судьба. Был и в Индии. — Словно отвечая на незаданный вопрос, произнёс Фарджел.

— Это там вы познакомились с мистером Треверсом? — Внезапно спросила Мэри и сама не поняла, как это имя слетело у неё с языка.

— Да. — Полковник внимательно посмотрел на неё, а потом усмехнулся. — Колин сопровождал отца по делам в Индию. Но дела мистера Роберта Треверса внезапно пошли плохо, а здоровье пошатнулось и Колину пришлось остаться.

Мэри вздрогнула, услышав имя мистера Треверса. Колин. Она забыла, что его так зовут. А Фарджел продолжал:

— Треверс хороший человек, настоящий джентельмен. Я ценю его дружбу. Он очень любил своего отца и мать. Но мать, Марианна, умерла в Мейплзе, вторыми родами, когда он был совсем маленьким, а отец — скончался в Индии через несколько лет после нашего знакомства. Он очень тяжело пережил эту потерю. Это в некоторой мере извиняет и объясняет его дерзкое поведение, которое так шокирует местное общество.

Полковник словно угадал мысли Мэри и рассказал то, что ей больше всего хотелось услышать. Но всё равно осталась какая-то недосказанность. Он не словом не обмолвился о миссис Кронфорд. И тогда девушка решилась спросить сама о том, что больше всего интересовало её:

— Полковник, я слышала, что у мистера Треверса была невеста.

Фарджел внимательно посмотрел на Мэри, а потом осторожно ответил:

— Была. Колин влюбился, как мальчишка. Сара — неплохая девушка, никто по крайней мере, про неё ничего не смог бы сказать. Но очень легкомысленная и поверхностная — ни глубоких чувств, ни острого ума. Зато её красота затмевала всё. Она была так похожа на ангела, когда сидела и смиренно вышивала, в ожидании других занятий, что мужчины неизменно складывали свои сердца к её ногам. Не устоял и Колин. Не знаю уж, какие у неё были мысли. Возможно, он тоже ей понравился. Но, знаете, между "нравиться" и настоящим чувством очень большая пропасть. Как бы там ни было, но Колин сделал ей предложение и она согласилась. Начали готовиться к свадьбе. Я держал свои мысли при себе, думал, что всё это мне только кажется. Тем более, что и Роберту, отцу Колина, девушка нравилась. Но потом случилось это несчастье с самим Робертом, которое всё расставило по своим местам. Сара не захотела всю жизнь прожить в нищете. Она привыкла к роскоши и удовольствиям. И она разорвала помолвку. Как потом оказалось, за ней давно ухаживал один пожилой и богатый франт, мистер Кронфорд. Вот она и соблазнилась на такой союз, ни секунды не подумав о чувствах своего бывшего жениха. И это, конечно, было к лучшему. Надеюсь, что сейчас Колин понял, что за её красивой внешностью ровным счётом ничго более глубокого не скрывается и что Всевышний уберёг его от опрометчивого шага, но тогда то ему пришлось вдвойне плохо.

Фарджел завершил свой рассказ и замолчал. Но Мэри даже этого не заметила, полностью отдавшись на волю своих мыслей. Какое-то чувство, так похожее на ревность, постепенно завладело ей. Но какое ей то дело до этой Сары? Пусть мистер Треверс ещё даже любит её, что ей за дело? Мэри не знала, почему ей стало жарко и боль, почти ощутимая, накрыла сердце. Но она справится, всё пройдёт. Будут ещё встречи и она узнает, она поймёт, есть ли надежда. Она не отдавала себе отчёт в своих чувствах, только понимала, что они очень плотно, так что не разорвать, связаны с мистером Треверсом.

— Мисс Лодж? — Отвлёк её от своих мыслей полковник.

— Да?

— Мисс Лодж, Колин очень хороший и достойный человек. — Полковник смотрел на неё и улыбался.

Мэри покраснела и отвернулась от полковника. Она знала, о чём он подумал и зачем сказал эту фразу. Ей было приятно, что он понял и заметил без слов то, что, слава Богу, пока ещё никто не знает. Или ему рассказал мистер Треверс? Она только подумала об этом и сердце застучало сильно-сильно. Возможно ли такое? Возможно ли, что мистер Треверс…? Чтоб унять бешено застучавшее сердце, Мэри бросилась бегом вниз по склону. Полковник Фарджел спустился вслед за ней.

Пока их не было, компания заскучала. Шарлотта и Эмили ушли прогуляться по окрестностям. Изабелла с трудом сдерживала зевоту. Два джентельмена рассуждали о мастях и стати лошадей. Когда Мэри, успокоившись, присоединилась к компании — ей искренне обрадовались. Камминг предложил прогуляться. Его предложение с радостью приняли и, дождавшись полковника, Эмили и Шарлотту, отправились исследовать прекрасную природу.

Всю дорогу мистер Камминг делил своё внимание между Изабеллой и Мэри. Не сказать, что девушке было от этого грустно, но чувствовала она себя неуютно. Кузен был единственным из этой компании (не считая полковника Фарджела, но он ускакал отдать распоряжения кучеру), с кем Мэри могла хоть как-то общаться. Фальшь и неискренность остальных претила ей и заставляла мечтать о скорейшем завершении этого пикника. Когда полковник вернулся, Мэри, было, завела с ним разговор о своём детстве, но тут же к разговору присоединились все остальные, и девушка, раздосадованная, замолчала. Вдобавок ко всему небо вдруг заволокло чёрными тучами. Дамы едва успели добраться до экипажа, а джентльмены — отвязать лошадей, как пошёл дождь.

Всё тут же промокло до нитки. Мужчины решили переждать ливень в рощице, где был пикник. Но через полчаса дождь не прекратился, а только усилился, а небо стало серым и его последняя яркая синяя точка исчезла в таком же сером сумраке. Тогда решено было, после долгих споров везти дам в Стоунс кратчайшей, но старой дорогой (ей пользовались очень редко и она была в плохом состоянии), Джеймс отправился домой — предупредить мистера и миссис Камминг, а Фарджел и Кирк мужественно решили сопровождать экипаж с дамами под проливным дождём.

Мэри думала о мистере Треверсе. По крыше экипажа стучал дождь. Слышно было окрики кучера и негромкие голоса вымокших насквозь полковника и мистера Кирка. Внезапно эту сонную, мокрую тишину разорвал резкий звук удара. Мэри подбросило вверх. Рядом вскрикнула Эмили. Что-то прокричал кучер и лошади остановились. Дождь шёл по-прежнему.

— Ах, Боже! Что случилось? — Вскрикнула Шарлотта.

— Наверное, разбойники. Тогда мы пропали. Джейн рассказывала мне про разбойников. Они очень жестоки и нарочно останавливают экипажи. Они убьют нас! — С ужасом в голосе присоединилась Эмили к мисс Кирк.

Мэри не успела ещё подумать ничего, когда открылась дверца экипажа. Это был абсолютно мокрый мистер Кирк.

— Не надо паники! Всё хорошо! Просто экипаж занесло на повороте. В дороге была выбоина и он попал в неё колесом. Кучер, правда, говорит, что поломка неустранимая и надо искать другой экипаж. Но, я думаю, Фарджел найдёт какой-нибудь выход из этой ситуации. Ну и бравый он человек, я вам скажу. Сразу видно, что полковник. Уже ускакал искать помощь.

— Эдгар, а там точно нет разбойников?

— Боже, Лотти! Ну какие разбойники в наш просвещённый век? — Мистер Кирк усмехнулся на вопрос Шарлотты и захлопнул дверцу, оставив их в неизвестности на томительные полчаса. Слышно было только как барабанил дождь по крыше и возню кучера — он чем-то стучал, напевая. Казалось, ливень ему был непочём.

Наконец, дверца снова открылась. На этот раз это был полковник Фарджел.

— Дамы, экипажа поблизости я не нашёл.

— Что же нам делать? У меня болит голова, мне дурно, я устала. — Заныла Эмили.

— У меня есть выход. Совсем близко от нас находится дом моего доброго друга и вашего знакомого — мистера Треверса. Пока кто-нибудь из нас съездит за экипажем, вы можете поесть, согреться и отдохнуть у него. Здесь по тропинке пройти несколько шагов в такой дождь сможет любая дама. Соглашайтесь.

Мэри вздрогнула при имени "мистер Треверс". Она увидит его дом, она, наверняка увидит его самого и поговорит с ним. Помимо её воли, губы её расплылись в улыбке.

— Ну что, пойдёмте?

— Иду. Всё лучше, чем сидеть здесь. — Ответила Шарлотта Кирк.

— И я тоже. Может быть там мне сделают компрессы на мою больную голову. — Согласилась Эмили.

— Я тоже иду. — Прошептала Мэри.

— А вы, мисс Боунз? — Обратился полковник к Изабелле.

— Я предпочла бы остаться здесь. Но раз все идут, тогда мне ничего не остаётся, кроме как последовать за ними. — Ворчливо ответила Белла.

Глава 6

Мэри пришла в себя только, когда перекусила и отогрелась немного. Чувства её немного успокоились и она могла обдумать всё происшедшее. Под дождём они, наконец, добрались сюда, в дом мистера Треверса. Их встретил хозяин — холодно, но довольно учтиво. И больше он не показывался. Изабелла сострила по этому поводу, что ему должно быть стыдно принимать гостей в таком доме. Добрая экономка, чем-то похожая на Нэнси, усадила их в старые, выцветшие от времени кресла. Эмили был предложен бокал вина с водой от головной боли. Остальным — горячий чай и по куску пирога. Изабелла, брезгливо поморщившись, отказалась от угощения. Ноги дамам укутали пледами и разожгли посильней камин. Мистер Фарджел отправился поговорить с хозяином дома, а мистер Кирк, переодевшись, поскакал в Стоунс за экипажем.

Мэри ещё меньше стала нравиться Белла, после явного презрения, выказанного ей к гостеприимному хозяину дома (если, конечно, такое возможно). Эмили и Шарлотта вели себя не так вызывающе и девушка была им за это благодарна. Ей очень хотелось поговорить с мистером Треверсом, но он не показывался. А мистер Кирк несомненно скоро вернётся с экипажем. И она изнывала от нетерпения. Наконец, не выдержав, Мэри встала с кресла с единственной целью — увидеть мистера Треверса. Трое девушек были заняты разговором и не обратили на неё особого внимания.

Тогда она вышла в коридор. Домик был маленький. Из гостиной коридор сразу вёл на кухню, а лестница посередине — на второй этаж. Из кухни доносилось какое-то звяканье и плеск воды — наверное, там экономка мыла посуду. Девушка захотела подняться на второй этаж, но потом остановилась. Что о ней подумает мистер Треверс, когда увидит? Его гостья без приглашения вторгается в его покои. А какое ей было оправдание? Только то, что она безумно хотела его увидеть. Но зачем? Как она объяснит такое желание? Мэри остановилась в нерешительности. Но не прошло и нескольких минут, когда послышались шаги. Хозяин дома сам спускался по лестнице. Девушка покраснела и ей безумно захотелось убежать. Но она заставила себя остаться на месте и спокойно встретила взгляд мистера Треверса.

— Мисс Лодж, вы опять попали под дождь? — Глаза хозяина дома смеялись.

— Опять. — Улыбаясь в ответ, и чувствуя себя счастливей, чем прежде, произнесла Мэри.

— А сейчас вы, видимо, проводите экскурсию по моему дому. Решили, наверное, раз хозяин не хочет показать дом, то надо исследовать его самостоятельно.

— Может и так. Боюсь, что этот хозяин не слишком-то учтив к своим гостям.

— Вот как! Тогда пойдём-те же к ним. Я постараюсь быть весёлым и общительным.

А глаза мистера Треверса, казалось, договорили "ради вас". Мэри хотела сказать "не надо", но не набралась смелости. Она догадывалась, как отнесутся дамы к его присутствию. Мистер Треверс уже взялся за ручку двери, ведущей в гостиную, когда услышал обрывки разговора, доносившиеся оттуда.

— Какая наглость, предложить нам облезлые кресла вместо личных комнат и чай с пирогом вместо полноценного ужина. — Мэри узнала голос Беллы. — Я, право, до этого была ещё слишком хорошего мнения о мистере Треверсе.

— Белла, ты как всегда права. Надо было мне тоже отказаться от вина. Но у меня так болела голова, что не знаю, что бы я без него делала.

— Нам просто надо было остаться в экипаже да и всё тут. Тут безумно скучно, и Эд куда-то пропал. — Вставила своё слово Шарлотта.

— Мистер Треверс, наверное, захотел покорить нас своим обоянием, ибо денежные дела у него не ладятся. Я давно говорила, что ему нужна только богатая невеста, а здесь сейчас собрались целых три богатых невесты. Ты, Лотти, не в счёт — твоё состояние вряд ли его удовлетворит. — Это опять говорила Изабелла. — Я, правда, надеюсь, что вы, девушки, не настолько глупы, чтобы соблазниться его напускным благородством и изяществом манер. Уже ни для кого не секрет, что его бросила невеста. А что, какая девушка будет терпеть нищету? Как всегда говорит моя матушка: "Нищета, да ещё при дерзком характере просто невыносима"!

— Да, правда. Не знаю, что в мистере Треверсе может найти молодая девушка. Дерзкий, гордый, высокомерный и нищий к тому же. Миссис Кронфорд поступила так, как поступила бы на её месте любая из нас. Вот его друг полковник Фарджел намного лучше, на мой взгляд. Да и состоянье у него немаленькое и майоратное имение наличествует.

— Ах, Фарджел просто прелесть! — Мэри узнала голос Эмили.

Мистер Треверс спрятал руки за спину и отошёл от дверей, Мэри последовала за ним, не думая о том, что ему это может быть неприятно. Она видела, как в его глазах зажёгся гневный огонёк, как краска прихлынула к его щекам, когда Белла заговорила о миссис Кронфорд. Она всем своим существом почувствовала его боль и смущение. Как это подло! Неужели гостеприимство ничего не значит для Беллы и компании?

Мистер Треверс молчал, несколько минут он приходил в себя, а потом заговорил. Голос его звучал непривычно резко:

— Мисс Лодж, боюсь я ошибся, позволив вашим подругам остановиться в моём доме.

— А мне? Ко мне ваша реплика тоже относится?

— К вам? — Казалось, Треверс был удивлён. Но Мэри не боялась больше его насмешливого, высокомерного вида и резкого голоса.

— Я так же, как и вы возмущена словами тех, кого вы назвали моими подругами. — Девушка постаралась вложить в эти слова всю злость, которую она испытывала к Белле.

Но она видела, как сильно слова мисс Боунз задели мистера Треверса. Он вроде улыбнулся и туча рассеялось, но что-то ещё тяготило его, и Мэри не могла понять, что. Может быть упоминание о Саре болью отозвалось в его сердце? Может он ещё не забыл её? Ревность почему-то опять кольнула в сердце. Но девушка только выше подняла голову, не позволяя себе думать о всяких глупостях.

Так они постояли ещё несколько минут в молчании, и Мэри отвернулась, желая уйти в гостиную. Внезапно, мистер Треверс, казалось, овладев собой, спросил:

- Мисс Лодж, как поживает ваша кузина, которая, кажется, попала в мои сети? И по словам одной из здесь присутствующих барышень, я должен был ухватиться за этот шанс и жениться на ней.

— О, она в Лондоне. Её отправили к сестре.

— Подальше, стало быть, от меня, злодея.

Мэри слышала в голосе мистера Треверса горечь. Зачем он спросил о Мег? Он к ней неравнодушен? Но следующий вопрос показал, что он уже забыл про Мег.

— А вы не хотите в Лондон уехать?

— Мне нечего там делать.

— Ну как же, тоже подальше от меня. Ведь я вам, помнится, был неприятен. Вы, наверное, солидарны со здешними дамами в оценке меня и моих поступков.

— Вовсе нет. — Тихо ответила Мэри и покраснела. — Когда-то возможно я думала похожим образом, хотя всё равно мягче, намного мягче, чем они. Но теперь нет.

— Значит вы не согласны с ними в том, что я нищ, дерзок, жалок и надо мной можно насмехаться?

— Конечно, нет! Я вообще не считаю возможным насмехаться ни над одним человеком, будь он даже и достоен презрения. Но я считаю, что благородной нищетой можно даже гордиться! А больше достоин презрения как раз не тот, у кого нет денег, а тот, кто нажил своё богатство неправедным образом.

Ни слова не было больше сказано между ними, но мистер Треверс посмотрел на девушку, а она не отвела глаза, чувствуя что её снова испытывают и ощущая только как горит и бьётся её сердце. Несколько секунд длился этот обмен взглядами, а потом хлопнула входная дверь и в дом вошёл полковник Фарджел.

— Колин, я осмотрел лошадей… — Фарджел осёкся, увидев Мэри, потом пришёл в себя, извинился перед девушкой, и, отозвав хозяина дома, что-то ему рассказал. Мистер Треверс поблагодарил полковника и, обратившись к Мэри, произнёс:

— Пора мне, думаю, всё-таки выйти к дамам, чтоб не прослыть ещё и нерадушным хозяином.

Мистер Треверс открыл двери и вошёл в гостиную. Мэри вместе с полковником Фарджелом — за ним. Изабелла Боунз внимательно посмотрела на вошедших и презрительно усмехнулась. Мэри стало не по себе под её пристальным взглядом.

Джентльмены завели разговор, дамы вяло его поддерживали. Эмили всё своё внимание уделяла полковнику, обращаясь к нему к месту и не к месту. Мэри чувствовала только радость. Ей казалось, что хозяин дома ей интересуется. Хотя, наверное, это лишь мечты, плод её неуёмного воображения… Она пыталась остановить свои мысли, чтобы не разочароваться, но была над ними не властна.

Через полчаса в гостиную зашёл мистер Кирк. Он нашёл экипаж и этот экипаж сейчас прибудет. Изабелла встала первая, всем своим видом показывая, что она в этом доме не пробудет и минутой больше, чем требуется. Остальные поднялись вслед за ней. Мистер Кирк вышел встречать экипаж, полковник — посмотреть, осёдланы ли лошади. Мэри задержалась в дверях.

— Мисс Лодж, я всегда буду рад вас видеть. — Мистер Треверс посмотрел на девушку и его голос и глаза, казалось, говорили то, что было не досказано.

— Спасибо, мистер Треверс. — Мэри зарделась, а мистер Треверс отвернулся и быстрым шагом удалился вглубь гостиной.

Дамы сели в экипаж. Дождь кончился. Выглянуло солнышко. Мир вокруг радостно заблестел. В экипаже открыли окошко, раздвинули занавески.

— Лотти, как тебе понравился мистер Треверс, а? Представь себе, одна кухарка у него, и ни конюха, ни даже коляски своей. — Почти вплотную приблизившись к экипажу и нагнув голову, чтобы дамам было слышно, произнёс свою реплику мистер Кирк,

— Он нищ, как церковная мышь! — Злобно рассмеялась Белла.

— Точно, точно, мисс Боунз. Какова птица! Даже пару фраз мне не сказал. Показал комнату где можно переодеться и ушёл. И что там за комната, скажу вам. Теснотища необыкновенная, да ещё сыро и темно.

— Эдди, ты его гостиную видел? Это же просто ужас! Мы вчетвером в ней едва помещались, чтоб не задеть друг друга. — Ответила брату Шарлотта.

— Тише! Не хочу обижать полковника. Он славный малый, хоть и военный. А я не люблю военных. Но он молодец и имение у него богатое. Сколько там акров земли?

Мэри слушала их злобную и обидную болтовню и раздражалась всё больше и больше. Когда мистер Кирк обратился к ней, она уже с трудом сдерживалась.

— А что вы думаете об этом джентльмене, мисс Лодж? Мне кажется, что мистер Треверс должен почитать за честь, что мы посетили его дом.

— Боюсь, что для него вряд ли является честью это посещение. Скорее для вас должно являться честью общение с таким человеком. Вы не можете найти в мистере Треверсе ни единого недостатка, кроме вышеозначенных бедности и незнатности, да пороков, которые вы ему приписываете и которых у него нет. А я не считаю, что бедность — это страшный порок из-за которого надобно презирать человека. — Мэри то краснела, то бледнела, пока произносила эти слова.

Мистер Кирк замолчал, изумлённый, видимо не ожидая такого напора и уязвлённый этой тирадой. Несколько минут он ещё ехал наравне с экипажем, а потом, пришпорив коня, унёсся вперёд. Шарлотта и Эмили смотрели на Мэри удивлённо и почти с ужасом, а Изабелла — с презрительной жалостью. Повисла неловкая тишина. Наконец, экипаж прибыл в Стоунс. После небольшого перерыва, когда дамы и джентльмены попрощались друг с другом, правда, довольно натянуто и с желанием (по крайней мере со стороны Мэри) никогда больше не встречаться, все отправились по домам.

Мэри забрал экипаж из Блекберри Холла и она благополучно прибыла домой — раздражённая, усталая и в смятении чувств. Но через некоторое время чувства её успокоились, а все мысли занял мистер Треверс. Она вспоминала с нежностью его слова, его взгляд, выражение лица. В памяти всплывали все мельчайшие подробности, а сердце — ликовало. Выходило что мистер Треверс (даже в мыслях она не осмеливалась называть его по имени) к ней неравнодушен. О, Боже, лишь бы она не ошиблась! Мэри сейчас не волновали никакие житейские мысли. Ничто не могло сравниться с радостью разделённой любви, ничто не могло этой радости противостоять. Теперь она не стала бы отрицать, что влюблена в мистера Треверса и влюблена так сильно, что перед ней меркли все другие события этого дня, кроме встречи с ним. Мэри жила сейчас радостной надеждой на ответное чувство и ей самой казалось (хотя она и страшилась даже думать об этом), что надежды её небезосновательны. Но иной раз рядом, как призрак несчастья, вставал образ миссис Кронфорд. И тогда Мэри мучалась ревностью.

Проворочавшись так в постели до глубокой ночи, девушка встала, зажгла свечу и, достав дневник, начала записывать события прошедшего дня. Только с последней дописанной страницей, её нервное возбуждение, немного улеглось и, тогда Мэри удалось заснуть. Но сон её был беспокоен.

Глава 7

Следующие за пикником несколько дней пролетели как один. Мистер Треверс с полковником ещё несколько раз приходили с визитом к миссис Лодж. Ради второго, матушка с трудом, но терпела первого джентльмена. Обычно полковник рассказывал миссис Лодж забавные случаи на охоте, описывал Индию и другие места, где он побывал. А Мэри приходилось развлекать мистера Треверса, который со скучающим видом отходил к окну. По крайней мере, так это всё выглядело в глазах присутствующих. А у матушки часто сидели миссис Кирк и миссис Уинсли. И они очень жадно ловили каждый новый повод для сплетен. Поэтому мисс Лодж с мистером Треверсом ни разу не сказали ничего личного. Но то, о чём они говорили, было для Мэри важнее всего остального. Она узнавала интересы Треверса и тешила себя надеждой, что его также волновали её интересы. Только об одном они никогда не говорили — о миссис Кронфорд.

Этот час визита был для Мэри самым сладким часом за весь день. Она догадывалась, что полковник Фарджел всегда наносит к ним визиты со своим другом вовсе не из вежливости или счастья видеть миссис Лодж. И за это она ему была вдвойне благодарна.

И вот сегодня Мэри проснулась с улыбкой на губах, готовая радоваться наступлению нового дня. Причин для этого было больше, чем когда-либо. Сегодня полковник и мистер Треверс опять должны нанести визит матушке. А ещё предстояло ответить на письмо Мег.

Как бы Мэри не было стыдно, но она ещё не сообщила кузине, как прошёл пикник, и теперь гадала, как это сделать, не выдав своих чувств. Мысли её занимал один мистер Треверс, и она не знала, о чём ещё можно рассказать. Девушка села писать письмо, когда её внимание отвлёк какой-то шум в прихожей, и снизу донеслись приглушённые голоса. Странно, для полковника и его друга ещё слишком рано.

Мэри не могла узнать голоса и не разобрала ни единого слова, но вся эта суета и шум наполнили её душу каким-то непонятным волнением. Она не удивилась, когда через некоторое время, в комнату вбежала Кэтти (молоденькая горничная, которую матушка наняла недавно для неё) и сказала, что миссис Лодж — в сильном волнении и требует к себе дочь.

Мэри спустилась к матушке. Миссис Лодж, разгневанная, стояла посередине гостиной.

— Мэри, это правда, что ты неравнодушна к мистеру Треверсу? Отвечай мне!

Этот внезапный вопрос, которого она совсем не ждала, застал девушку врасплох. Мэри вздрогнула и залилась краской, гадая про себя, кто сказал матери? И тут же перед глазами, как ответ, предстал образ Беллы. Ну, конечно! Несомненно, это она, больше некому!

— Отвечай! Что ты молчишь? — ещё раз потребовала миссис Лодж.

— Да, — тихо, но внятно ответила Мэри.

— Что ты сказала? Повтори!

— Да, неравнодушна, — она произнесла эти слова с гордостью, а потом улыбнулась. У Мэри не было и мысли отречься от своего чувства. Может быть то, что мистер Треверс питает к ней какие-то ответные чувства, — лишь иллюзия, плод её воображения, но она точно может отвечать за себя.

— Господь милосердный! — от изумления миссис Луиза Лодж не смогла найти слов. Любимая дочь осмелилась перечить её воле! — Так вот кого ты предпочла Джеймсу! Нищего голодранца, потомка торговцев, без гроша за душой.

Обидные и гневные слова посыпались на Мэри, как град, и тем больней они были, что касались не её, но мистера Треверса, который ни словом, ни делом не заслужил подобного. Она боялась в открытую возражать матушке.

А миссис Лодж, наконец, выговорившись, произнесла:

— Ноги его больше не будет в моём доме, пока я жива!

Потом она замолчала, словно не нашла больше слов, и только гневно смотрела на дочь. Мэри почувствовала необходимость что-то сказать. Она разозлилась на мать, но постаралась скрыть свою злость. Миссис Лодж была слаба здоровьем, её нельзя было раздражать.

— Что ж, от того, что вы тут, матушка, наговорили, мои чувства к мистеру Треверсу не изменятся. Давайте закончим этот разговор.

— Мэри, дочь моя, — голос миссис Лодж зазвучал ласково и вкрадчиво, — конечно, закончим. Только сначала я хочу сказать тебе, как мать, которая волнуется и беспокоится за тебя. Я же знаю, что для твоего блага лучше. Я верю, что ты всё же разумная девочка, и эта чепуха скоро выветрится у тебя из головы. Ведь ты, конечно же, не рассчитываешь на ответное чувство со стороны этого негодяя? Мистер Треверс ищет способ выкупить свою усадьбу. Ему нужна богатая невеста — и всё. Все комплименты, которые он, может быть, тебе расточал, — фальшивы и неискренны. Вот чувства Джеймса к тебе намного сильнее. Джеймс хочет жениться на тебе из-за тебя самой, а не из-за твоего состояния. Послушай меня, оставь эти глупые мечты, и не думай больше о мистере Треверсе. Никакой радости тебе эти мысли не принесут. Что касается меня, — я сделаю всё возможное, чтобы вы больше не встретились, и ты обрела бы настоящее счастье.

Мэри, молча, слушала гневные речи матушки, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не нагрубить в ответ. Ей было больно и обидно, но, скорее, за мистера Треверса, чем за себя. Ах, если бы она только была уверена в его любви! Остальное всё — пустяки. Может быть, со временем, она смогла бы склонить матушку быть доброжелательней к нему и уговорить её… со временем, когда всё уляжется. Матушка, всё равно, не сможет полностью отказать от дома мистеру Треверсу, — в конце концов, они смогут видеться у друзей. Если бы она только была уверена в его любви… Но разве он не дал ей твёрдой надежды на что-то большее? Разве он тот человек, который просто так может разбрасываться словами и взглядами? Тогда почему он молчит? Неужели он не знает, что одна его фраза сделает её счастливой навеки? Почему же он молчит?

Матушка закончила её отчитывать. Мэри, усталая и с головной болью, поднялась к себе и села дописывать письмо к Мег. Конечно, скоро, трудами сплетниц, вся эта история выйдет наружу, и кузина узнает о её чувствах. Но пока у неё в запасе есть спасительные несколько дней.

Эти несколько дней были скучными и унылыми. Матушка была строга с ней, как никогда. Мэри никуда не разрешалось выходить, хотя дни стояли необыкновенно тёплые, а яркое солнце манило своими лучами прогуляться. Но, наконец-то, пришло ответное письмо от Мег, и девушка под предлогом его прочтения отпросилась в сад.

Что же пишет кузина? Мэри в нетерпении сломала печать и открыла письмо.

"Дорогая Мэри!

Была очень рада получить твоё письмо. Представляю, насколько тебе было тяжело в такой компании. А как вас встретил мистер Треверс? Расскажи об этом подробнее. Я хочу знать о нём всё. И у меня есть на это особые причины. Ты даже не представляешь, кого я несколько дней назад видела в Лондоне! Это — мистер Эдвард Скотт, давний друг Джеймса. Мы не виделись с детства. Боже, я так рада была встретиться с ним, сама не знаю, почему. Он сейчас лейтенант в Н-ском полку. И, говорят, он там на очень хорошем счету. Это всё мне по секрету рассказала Эмма. Мне почему-то очень приятно общаться с Эдвардом, хотя, право, не знаю, что в нём особенного.

Вот поэтому мне и надо услышать от тебя о мистере Треверсе. Я хочу их сравнить. Конечно, мистер Скотт ни в какое сравнение с ним не идёт, но всё же он не так плох, как остальные лондонские джентльмены.

Я не знаю, когда вернусь. Матушка намерена оставить меня здесь ещё на пару недель. Я, конечно же, никогда не забуду мистера Треверса, даже речи об этом нет. Но в Лондоне так интересно! Постоянные выезды в свет, визиты, знакомства. Да такого у нас никогда не найти! А магазины здесь какие! Мэри, только послушай! Французские кружева, кисея, шёлк, иллюзия, красивые мелочи, — просто глаза разбегаются. А какие драгоценности! Ах, Мэри, как хорошо, что Эмма (по просьбе матушки) покупает мне почти всё, что я захочу. Надеюсь, в этот сезон ты тоже побываешь в Лондоне и увидишь всё своими глазами.

Твоя любящая кузина — Мег Камминг."

Мэри прочитала письмо с улыбкой. Кузина была до удивления непостоянна. Конечно, Мег отправили в Лондон с умыслом разлучить с предметом обожания, а там, как бы случайно, подвернулся мистер Скотт. И дальше совершенно случайно призрачный образ мистера Треверса сменит реальный мистер Эдвард Скотт со всеми его достоинствами и недостатками. И, видимо, совсем скоро Мег назовёт мистера Скотта мужем. А она? Сможет ли она, Мэри, когда-нибудь назвать мужем мистера Треверса? Как бы это было прекрасно, если бы когда-нибудь… Мэри вздохнула, отбросила свои грёзы и опять вернулась мыслями к письму Мег. Надо ответить кузине и не забыть написать, что в Лондон она не поедет. Она терпеть не могла суетный, вечно-спешащий, гордый город и отнюдь не разделяла восторгов Мег по этому поводу.

Сложив письмо, Мэри медленно пошла по дорожке вглубь сада к своей любимой беседке. Уже возле неё девушку догнал звук копыт. Всадника ещё не было видно, но она почему-то была уверенна, что это именно мистер Треверс. Она так долго думала о нём, что он не мог не приехать. Наконец, всадник появился, и это, правда, был мистер Треверс. "Он приехал, чтобы увидеться со мной", — застучало сердце у Мэри.

— Мисс Лодж, полковник просил передать вашей матушке, что он сегодня не сможет прийти и прислал меня, взяв с меня обещание, непременно быть хорошим собеседником.

Мэри покраснела. Что же делать? Если мистер Треверс сейчас отправится к матушке (а она только этого и ждёт), то будет скандал. И всё это из-за неё. И тогда мистер Треверс узнает о её чувствах. Нет, нет! Какая-то ложная гордость мешала ей признаться или даже намекнуть первой. И поэтому она смущённо пролепетала:

— Матушка сегодня нездорова. Я не думаю, что она будет рада какому-либо обществу. Но, если уж вы приехали, мы могли бы прогуляться.

Мистер Треверс внимательно на неё посмотрел, а потом спешился с лошади.

— Я не против прогулки.

Они, молча, пошли рядом. Мэри, смущаясь, не знала, что сказать. Молчание первым нарушил её спутник:

— Как поживает ваша кузина? Излечилась ли она от своих пагубных чувств.

Мэри видела, что мистер Треверс не знает, с чего начать разговор.

— О, у Мег всё хорошо. Я думаю, скоро в её жизни появится реальный герой.

— Вот как? Я за неё очень рад. А как ваши дела?

— Увы, я не обладаю постоянством кузины.

Мэри сказала так намеренно и увидела, что мистер Треверс понял её слова. Душа её рвалась признаться, сказать, что она хочет быть с ним всегда, всю жизнь, но она молчала, всё более и более краснея от смущения.

— О чём вы мечтаете в жизни, мисс Лодж? — сменил тему разговора Треверс.

— Я, право…

— Скажите честно, — мистер Треверс устремил на девушку взгляд, в котором ей показались и нежность, и гордость, и нетерпение.

— О семье, — с трепетом ответила Мэри, — наверное, это мечты любой девушки.

— О, да, любой. А ещё — хороший дом, дорогой экипаж, куча прислуги и новые туалеты на каждый выезд. Вы правы, о такой семье мечтает любая девушка.

Мэри не могла не почувствовать иронию в словах мистера Треверса. Как его, должно быть, сильно уязвили слова Беллы! И он, наверное, всё ещё помнит миссис Кронфорд. Но неужели же он полагает, что она поступит также, что она думает также? Ей самой решительно всё равно, богат он или беден. Почему его так это волнует?

— Я сказала лишь, что мечтаю о семье. Не для всякой девушки хороший дом и состояние имеет такое большое значение, как вы думаете.

— Увы, большее, чем вы думаете, мисс Лодж.

— Но почему же большее?

Мэри хотелось открыться ему, рассказать, что она всё знает и про его бывшую невесту тоже, чтобы между ними уже никогда не было недомолвок. Захотелось уверить мистера Треверса в том, что она не придаёт богатству такого большого значения, и что она, вообще, об этом не думает. Но проклятая робость снова помешала ей.

— Вы ещё слишком молоды и слишком доверчивы, чтобы судить о таких серьёзных вещах.

— Право же, вы опять уверены, что с возрастом мои чувства изменятся, как будто я не смогу остаться верной тем интересам, которые исповедую сейчас!

— Да, но неужели вас не интересует мнение света? Не имеет значения мнение ваших родных и друзей? Неужели вы настолько равнодушны ко всем развлечением, чтобы навсегда от них отказаться? Знаете ли вы, что такое бедность? Умеете ли вы зарабатывать себе на жизнь?

Мэри на мгновенье растерялась под таким шквалом вопросов, обрушившихся на неё, и это мгновенье было решающим, — мистер Треверс подумал, что она колеблется.

— Вы не можете искренне мне ответить, вы не знаете, — тихо и с такой искренней болью сказал он, что защемило сердце.

— Но, мистер Треверс…

— Давайте лучше не будем об этом говорить.

Он отвернулся. Мэри не знала, что сказать, как возразить. Ей было обидно и горько, что в неё не верили. Считали её тростинкой, которую носит ветер, куда захочет.

Так они шли какое-то время в молчании, когда мистер Треверс, наконец, осмелился его нарушить:

— Мисс Лодж?

— Да? — Мэри подняла глаза и посмотрела ему в лицо, а потом, устыдившись, тут же отвернулась. Она не хотела, чтобы мистер Треверс видел, как горят её щёки.

— Как поживает ваш кузен?

Мэри не ожидала этого вопроса. Она давно не видела Джеймса и, честно говоря, совсем не хотела видеть. Поэтому с удивлением ответила:

— Хорошо.

— Надеюсь, он здоров?

— Не знаю. Я давно не видела его, — недоумевая всё больше и больше, ответила мисс Лодж.

— Я слышал, будто он собирается породниться с одним знатным семейством.

— Боюсь, до меня не доходили такие слухи, — улыбаясь, ответила Мэри, догадываясь, куда клонит мистер Треверс. Она немного помолчала и, набравшись смелости, продолжила разговор в том же полушутливом тоне:

- Вы уже задали столько вопросов, что теперь мой черёд.

— Ну, что ж, спрашивайте.

— Расскажите мне про вашу матушку, — задала свой самый желанный вопрос Мэри. Ей очень хотелось узнать больше о миссис Треверс.

— Я очень мало помню свою мать, — тихо начал мистер Треверс, — и, кроме общих слов, не могу сказать, пожалуй, ничего. Она была очень красива. Это я знаю и помню. У меня есть её портрет. Только он и несколько мелочей остались мне от неё теперь, когда нет Мейплза. Вот смотрите, это моя матушка — миссис Марианна Треверс, урождённая Мозгрейв.

Мистер Треверс достал медальон и показал девушке. Мэри почувствовала гордость в его голосе, когда он сказал о матушке, и всмотрелась в портрет. На неё смотрела красивая женщина с нежным выражением ясных синих глаз. Золотые (цвет, наверное, был немного преувеличен художником) локоны, закрученные по моде того времени, спадали на плечи. Женщина казалась олицетворением смиренной жены и нежной матери. Всё её существо словно дышало покоем. Мэри вспомнила портрет своей матери, урожденной мисс Бентам в молодости и поразилась отличиям. Луиза Бентам в молодости была очень красива. Но эта красота скорее отталкивала, чем привлекала. Это была холодная красота зимней ночи, не способная никого согреть. Марианна Мозгрейв была не такой. Её красота согревала, дарила отдохновение и утешение. Мэри вдруг захотелось обнять эту прекрасную женщину с портрета, получить хоть немного материнской ласки, любви и заботы. Как же жалко, что миссис Треверс умерла так рано! Вдвойне жалко!

Мэри подняла глаза от портрета и увидела, что мистер Треверс внимательно за ней наблюдает. Наверное, он узнал то, что хотел. Потому что на лице девушки отражалось всё, о чём она думает. Во всяком случае, он задал следующий вопрос, исходя из своих наблюдений:

— Мисс Лодж, вам понравилась моя матушка?

Словно бы она её знала.

— Да, — Мэри поняла его, — она очень красивая женщина и очень… — Мери замешкалась, подбирая нужное слово, — добрая.

— Да, мама была очень доброй. Она никогда не ругала меня, когда я шалил. Но это было так давно, что я почти не помню.

— Вы жалеете, что у вас не сохранилось больше воспоминаний о ней?

— О, да! Я расспрашивал отца, сколько мог, пока ему не становилось больно разговаривать о ней. Но свои воспоминания — это нечто другое, лучшее.

— Ваш отец, наверное, был очень счастлив с вашей матушкой.

— Очень! Каждый день дарил им более полное, многогранное счастье. Они жертвовали всем ради друг друга, но ничего не теряли, становясь каждый только полнее и богаче от этой жертвы. Когда мама умерла, мой отец очень тяжело переживал эту потерю, но, как сильный человек, не стал искать утешений в вине или играх. Он стал больше заботиться обо мне и пытался заменить мне мать. Он надеялся обеспечить меня, участвуя в рисковых денежных операциях, и обанкротился. Сердце его не выдержало. Я просил его не вкладывать деньги в это предприятие, но отец не слушал. Он считал своим долгом перед матерью дать мне всё, в том числе и деньги. Ведь мама была из богатого и знатного рода, а он — потомок торговца с небольшим состоянием. Он всегда считал себя обязанным ей и радовался, как ребёнок, что она вышла за него замуж.

- Я думаю, что ваш отец не должен был рисковать своей жизнью и благополучием сына ради иллюзорного богатства, — тихо произнесла Мэри.

— Но он считал себя виновным в том, что мама не получила всё, что ей причиталось от рождения.

— Даже если бы она всё это получила, вряд ли что-либо было бы ей дороже вашего отца.

— Да. Это так. Но, всё же вы слишком недооцениваете богатство.

— А вы переоцениваете!

Мэри и мистер Треверс стояли и смотрели друг на друга. Потом, словно нехотя, он отвёл взгляд и произнёс:

— Мисс Лодж, пожалуй, мне пора. Да и вас, наверное, уже ждут дома.

— До свидания, мистер Треверс.

— Прощайте! Всё-таки вы недооцениваете богатство и те привилегии, которое оно даёт в обществе, потому что у вас это всё есть от рождения.

И мистер Треверс ускакал, так и не обернувшись, оставив Мэри в недоумении от своих последних слов. Она чувствовала боль и досаду. Девушка мучилась вопросом — чем она обидела мистера Треверса, что он так резко прервал их общение? Возможно ли, что он никак не мог забыть миссис Кронфорд и боялся, что она окажется такой же. Или? Резкая, как боль догадка пронзила мысли Мэри. Может быть, он увидел, что всё зашло слишком далеко, и решил остановиться, пока не поздно? Может его сердцем всё ещё владеет та — другая? Расстроенная, в смятении чувств, Мэри решила подождать, пока следующая встреча с мистером Треверсом объяснит всё.

Глава 8

Дни шли, а мистер Треверс так больше и не появился. Мэри мучилась, пытаясь понять, что она сделала или сказала не так. Почему он не приезжает? Но тут же старалась удержать свои мысли. Он не обязан приезжать. Он, собственно говоря, прямо не давал ей никакой надежды. Наверняка есть какие-нибудь дела, которые задерживают его. Но она томилась от неизвестности. Может быть, он заболел? Новости не от кого было узнать. Очень часто к ним заходили миссис Кирк и миссис Уинсли, но они ничего не рассказывали о мистере Треверсе, а она не решалась спросить.

Однажды утром, после завтрака, Мэри поднялась в свою комнату, чтобы сделать запись в дневник, когда по аллее процокали копыта. Сердце её забилось так сильно, что готово было выскочить из груди. Она забыла, что матушка пообещала никогда больше не принимать мистера Треверса, забыла, что может последовать за его приходом. Она опрометью бросилась вниз по лестнице.

В гостиной непривычно ярко для летнего дня горел камин. Миссис Лодж сидела у огня. Мэри показалось на секунду, что она видит краешек какой-то обгорелой бумаги, но тут матушка постучала кочергой по поленьям, пламя взвилось так сильно, что уже ничего невозможно было разглядеть. Тогда миссис Лодж встала и повернулась к Мэри. Кажется, она что-то хотела сказать, когда вошедший слуга доложил:

— Полковник Фарджел хочет видеть мисс Лодж.

Матушка тут же поднялась:

— Мэри, передай ему, что мне что-то нездоровится.

— Хорошо, матушка. Но что с вами? Может быть вам помочь, вызвать мистера Сайлеса?

— Нет, нет. Всё хорошо, — и миссис Лодж поспешно вышла из комнаты. Если бы Мэри присмотрелась повнимательней, то увидела бы, что матушка выглядит как человек, которого мучает совесть за какой-то проступок. Но Мэри было не до этого. Мистер Фарджел хотел видеть её, именно её. Наверное, он знает, где мистер Треверс. Может быть, он даже что-то хочет передать ей от него.

Полковник вошёл в гостиную и после взаимных приветствий, спросил:

— А где миссис Лодж?

— Матушке немного нездоровится. Боюсь, она не придёт.

— Передайте ей пожелания скорейшего выздоровления. Но я, собственно, взял на себя смелость прийти, потому что мне кое-что надо сказать вам, — полковник подчеркнул слово "вам", а в душе Мэри появились какие-то смутные пока и непонятные предчувствия, как будто тучи, собирались перед грозой.

— Я слушаю.

— Мэри, если вам это важно, а я думаю, что должно быть очень важно, мистер Треверс уехал.

— Как? Куда?

— В Индию. Он не оставил мне адреса, только записку со своими намерениями. Он писал, что у него остались какие-то дела там, и он не знает, когда вернётся.

— Боже! — Мэри пошатнулась, как от удара.

— Мисс Лодж, вам плохо?

— Не знаю, — она и правда не знала. Весь мир словно перевернулся. Зачем он уехал? Что она будет делать без него? А главное — почему он уехал? Он равнодушен к ней? Значит, она ошиблась, и это было страшнее всего. Предчувствие не обмануло — гроза разразилась! Девушка осталась в одиночестве — под дождём и ураганным ветром. Что же ей делать?

— Мэри, хотите, я найду его? — вывел её из оцепенения голос полковника Фарджела.

— Да! — выдохнула она и тут же устыдилась сказанных слов. Какое она имеет право даже интересоваться мистером Треверсом и тем более просить полковника, чтобы он его нашёл?! Треверс уехал, видимо, по своей воле, а, значит, и вернуться может только по своей. Она ошибалась, но это будет только её ошибка и ничего больше. Но сколько бы она не говорила себе, что это лишь её ошибка, легче ей не становилось. На сердце словно лёг тяжёлый камень, в висках стучало. Она понимала, что на неё смотрит Фарджел и что, наверное, она выглядит глупо, но не могла ничего с собой поделать.

— Если я что-то узнаю, Мэри, то обязательно напишу вам. Наверное, Колин не знал, что это так Вас расстроит, иначе бы он никогда не уехал.

— Вы так думаете? — спросила Мэри. Тёмные тучи уныния, прорезал солнечный лучик надежды.

— Конечно. Я знаю своего друга. Мужайтесь, Мэри! Я напишу в несколько мест в Индии, где он обязательно рано или поздно появится.

— Но нужно ли ему это, полковник? Важно ли это для него?

Фарджел промолчал и с сочувствием посмотрел на девушку. Не зная, что ответить, и пытаясь приободрить её, полковник ещё какое-то время пытался поддержать разговор, но видя безучастность Мери, откланялся.

После его ухода, Мэри выскользнула в сад. Ей надо было побыть в одиночестве. Боже, почему мистер Треверс уехал? Мэри не могла прийти в себя после этой новости. Она не имела права надеяться. Но могла ли она осуждать мистера Треверса, что некоторыми своими поступками он дал ей надежду и вознёс на седьмое небо от счастья? Его слова, его голос, его взгляд — всё, казалось, говорило о расположении к ней. Неужели она ошиблась, читая чужое сердце. Ведь ей казалось, что это явные признаки чего-то большего в его отношении к ней были искренни. Если же всё это — неправда, если всё это — лишь игра её собственного воображения то, что ей теперь делать? Если он никогда не вернётся? Тогда её ожидает унылая жизнь, полная мрака, отчаяния и разочарования. В чём ей найти утешение? В том, что она честно выполняет свой долг, и чиста перед Богом и людьми? Нет, это — слабое утешение. Мэри была достаточно избалованной девушкой, совсем не готовой к ударам судьбы, и она не могла найти того утешения в религии, которое нашла бы всякая разумная и серьёзная женщина. Но судьба не спрашивает нас, когда надо нанести удар. И вот меч был уже занесён, и кто, не зная, мог бы избегнуть его?

Она села на лавочку в полном смятении и горе и зарыдала. Её горе было настоящим, неподдельным и, казалось, не ведало утешения. Всё больше и больше она растравляла его, возвращаясь мыслями к словам и поступкам мистера Треверса. Никто не мог ей сказать, что она поступает неразумно. Но Мэри не могла найти утешения даже в слезах. Она встала и начала расхаживать по саду. Почему он уехал? Может быть, она чем-то обидела его? Может быть, полковник ошибался, и он не забыл ещё миссис Кронфорд? В сотый раз задавала она себе эти вопросы и не находила ответа.

Для Мэри потянулись долгие несчастные дни. Она не умела утешать саму себя, а друзей, желающих ей помочь, не было. Изредка заходил полковник Фарджел и говорил, что отправил письма, но ответа не получил. У Мэри в голове уже всё смешалось. Ей было всё равно, что подумает мистер Треверс, лишь бы он узнал, как ей тяжело, как она страдает.

Она не могла найти облегчения даже в душевной беседе. Мег всё ещё была в Лондоне, а, кроме неё, подруг у Мэри не было. И, судя по всему, кузина не собиралась возвращаться. Её отношения с мистером Скоттом становились всё определённее, и двигались к своей логической развязке. В двух письмах, что получила Мэри, Мег писала с восторгом о мистере Скотте, уже не скрывая своей влюблённости в него. Она со смущением признавала, что чувства к мистеру Треверсу были поверхностны. Это скорее была потребность влюбиться в какого-нибудь джентльмена, наделив его сказочными чертами принцев из романов, чем настоящее чувство. Кузина спокойно восприняла слухи о влюблённости Мэри в мистера Треверса, только попеняла на скрытность девушки. Мэри же не могла не рассказать своей подруге хотя бы о краткой доле тех чувств, которые испытывала. Она соблюдала осторожность, но боль рвалась на бумагу. И, наверное, Мег, несмотря на своё легкомыслие, что-то всё-таки почувствовала.

Сегодня Мэри получила от кузины письмо, в котором та явно волновалась за подругу. Девушка села на любимую скамейку в саду, чтобы перечитать его ещё раз и решить, каким должен быть ответ.

"Дорогая моя кузина! Очень рада твоему письму.

Боже, не могу так церемонно тебе писать! Как замечательно, что ты тоже влюблена и надеешься на ответное чувство. Конечно же, я никому не расскажу об этой тайне. Кроме Эдварда, разумеется. Но ты не бойся, он говорит только то, что я разрешу.

Мэри, мне показалось, в твоём письме была какая-то тревога. Чего ты боишься? Думаешь, что мистер Треверс равнодушен к тебе? Как такое возможно? Даже я по твоим письмам поняла, какую надежду он тебе дал. А он ведь не из тех, которые могут забавляться, играя чувствами других людей. Знаешь, я всем говорю, что моя кузина — образец красоты, ума и добродетели и, пожалуй, иногда даже ревную, что тебя заочно любят больше, чем меня. Но это я шучу. Конечно же, из нас двоих ты — самая лучшая. Я буду рада услышать любые новости о тебе и о мистере Треверсе.

А теперь немного о моей "дражайшей особе", как всегда шутит Джеймс. (Кстати, брат здесь, с нами, и, кажется, намерен остаться надолго). Вчера мы были на балу у миссис Стентон. Она очень известна в Лондоне и занимает высокое положение в обществе. Я была так счастлива! Мэри, ты даже не можешь себе это счастье представить! Это такая честь — быть представленной миссис Стентон. Эмма специально для этого заказала для меня новое платье, нежно-нежно-розовое на белом чехле, украшенное прелестными вышитыми розами и живыми цветами. И, хотя она твердила, что лучшее украшение для юной девушки — это живые цветы, я всё-таки не удержалась и надела нитку жемчуга. Знаю, знаю. Ты назовёшь меня тщеславной, но ведь там был Эдвард! Я танцевала очень много (конечно, в основном, с Эдвардом) и, боюсь, могла показаться нескромной. Но я иногда так волновалась, что забывала все слова. Наверное, никто не сосчитает, сколько я сделала ошибок и промахов, сколько раз я краснела и мялась, вместо того, чтобы вежливо отвечать на вопросы. Но, всё равно, этот бал останется самым лучшим в моей жизни. Знаешь почему? Ты, наверное, догадываешься, почему я называю мистера Скотта Эдвардом? Да, да, он сделал мне предложение! В саду, при луне, когда я отдыхала после танцев. Всё было так, как я всегда мечтала. Когда будет свадьба, я ещё не знаю. Должны договориться родители. Но я счастлива! Безумно, безумно счастлива! Ах, Мэри, я так хочу, чтобы и ты была так же сильно счастлива, как я!

Целую тебя! Твоя маленькая кузина Маргарет Камминг. И тысяча приветов от Эммы и от Джеймса и от Эдварда"

Чтение письма, такого счастливого и весёлого, произвело на Мэри обратное действие. Она загрустила ещё больше. Мег после свадьбы отдалится от неё. А ей останутся только бесплодные мечты, да унылые одинокие дни, пока мистер Треверс не вернётся. Но вернётся ли он вообще когда-нибудь? Порой Мэри предавалась отчаянью и думала, что своим отъездом мистер Треверс как бы показал, что между ними ничего не было и отныне не будет. И тогда она не могла даже искренне порадоваться за кузину. Грусть сдавливала тисками сердце.

Дома Мэри начала писать ответ Мег, но, дойдя до упоминания мистера Треверса в письме, вдруг разрыдалась. Позвонили к обеду. Она спустилась бледная, с опухшими от слёз глазами. Обед прошёл в полной тишине. Мэри ела машинально и очень мало, не замечая ничего вокруг себя.

— Мэри!

Девушка вздрогнула и вытерла слёзы, непрошено набежавшие на глаза. Оказалось, что обед закончился, и матушка неудовлетворительно смотрит на неё.

— Мэри, я хочу поговорить с тобой, — они вышли в гостиную, и миссис Лодж закрыла за собой дверь, — Что с тобой творится? Ты совсем не своя. Не ешь, ничего не видишь перед собой, глаза заплаканные. Это всё из-за мистера Треверса, так ведь? Я знаю, что он уехал.

— Матушка…

— Я знаю, что из-за него. Не перечь мне! Ты совсем не выходишь из дому, как будто жизнь за его пределами перестала тебя интересовать. Ты даже не вышла к Боунзам, когда они пришли осведомиться о твоём самочувствии. Вопиющая неблагодарность! Ты подурнела. И всё из-за этого негодяя! Как хорошо, что он уехал, а если и вернётся, то, надеюсь, уже с женой!

Мэри не могла это слушать. Её расшатанные нервы не выдерживали. Только бы матушка замолчала! Но миссис Лодж продолжала, всё более и более раздражаясь.

— Ты не отвечаешь мне, хотя я говорю только правду и желаю тебе добра, как и всякая мать для своего ребёнка. И именно поэтому я не желаю видеть тебя женой мистера Треверса. Никогда! Ты слышишь меня, Мэри?

— Да. — Тихо ответила Мэри.

— Да, да, — передразнила её миссис Лодж, — ты сейчас же успокоишься и завтра поедешь на вечер к Боунзам, куда тебя приглашала Изабелла, и выкинешь мистера Треверса из головы! Забудешь всю эту чушь, которая мешает тебе радоваться жизни.

— Нет! Я не могу и не хочу забывать.

— Тогда ты завтра же выйдешь замуж за Джеймса! — закричала миссис Лодж, выйдя из себя.

— Никогда! Лучше я умру! А вы со своими понятиями о доброте и о благе для своего ребёнка будете тогда рады! — вскричала вконец замученная Мэри, хлопнула дверью в гостиной, и сбежала в сад.

Желание умереть не овладело девушкой, однако. Она бросилась к конюшне, желая в быстрой скачке развеять печаль. Было два часа пополудни, день выдался необыкновенно жаркий для начала лета. Такого палящего солнца не наблюдалось, пожалуй, даже и в июле. Цветы и деревья опустили свои листья, словно и на них давила эта душная погода. Когда Мэри подошла к Ворону и нетерпеливо вывела его из стойла, Томми возразил:

— Мисс Мэри, Ворон сегодня какой-то неспокойный. Уж лучше бы не брать его сейчас. А то, мало ли что. Погода-то, вона какая жаркая! Да и вы, что-то нездоровые сегодня. Мисс Мэри, вы не заболели, случаем?

— Нет, нет, Томми. Спасибо, но мне надо ехать.

Мэри стояла в каком-то лихорадочном нетерпении. Как только Томми надел седло и уздечку, она вскочила на коня и пустила его сначала рысью, а потом и галопом. Ей хотелось скакать ещё быстрей. Она пришпоривала коня, не замечая, куда едет, не видя ничего перед собой. Солнце, казалось, светило ещё ярче. От бешеной скачки кружилась голова. Мэри не поняла, как пропустила то решающее мгновение, не поняла, что она упустила, но только Ворон взвился на дыбы и понёс её. Час пробил! Она смутно, краем глаза заметила, как он пересёк дорогу, как какие-то люди закричали, и кто-то бросился догонять её. А потом Ворон влетел в лес. Мэри крепко держалась в седле, понимая, что, если не удержится, — то погибнет. Но липкий, холодный страх парализовал её, сдавил горло. Она хотела закричать, — и не могла. Только крепче вцепилась одной рукой в гриву коня, другой держала поводья. Ветки больно хлестали по лицу. Мэри чувствовала, что эта скачка скоро должна была закончиться. Сердце её выпрыгивало от ужасного напряжения, а в голове с немыслимой скоростью прокручивалось предостережение Томми. Вдруг всё тело пронзила дикая боль. Она словно разрывала её на части. Мэри закричала. Мир вокруг потемнел, а потом уплыл куда-то, а она летела в чёрную бездну. "Боже, это конец! Помилуй меня!"

Глава 9

— Миссис Лодж, миссис Лодж! Она очнулась! — эти слова были первыми, что услышала Мэри. В голове была какая-то странная путаница из мыслей, слов и образов. Она не могла вспомнить, почему лежит в постели, и кто это говорит. Мэри попыталась повернуться и открыть глаза. Голову пронзила сильная боль, и сознание опять уплыло в небытие.

— Мэри, девочка, ты меня слышишь? — снова очнувшись, услышала она голос матушки.

— Да, — тихо прошептала Мэри. Даже такое короткое слово далось с огромным трудом.

— Как хорошо. Отдыхай, поправляйся, а я, пожалуй, пойду, поговорю с доктором Сайлесом.

"Разве я больна, чтоб поправляться?" — подумала Мэри, но сразу провалилась в сон. Сколько раз она так спала и просыпалась, ощущая слабость и головную боль, она не знала. Постепенно возвращались воспоминания, и она поняла, что упала с Ворона в тот несчастный день, и находится в своей комнате. Приходила матушка и мистер Сайлес, они говорили что-то, запрещали ей открывать глаза. А на глазах лежала повязка — это она уже поняла. И головная боль, словно бы, начиналась там, где были глаза. Но Мэри не задумывалась об этом. Сон и покой постепенно восстанавливали силы. Когда не было матушки или доктора, рядом с ней постоянно сидела Кэтти или Нэнси. И, наконец, настал день, когда Мэри смогла повернуться и даже сесть. Но доктор, всё равно, не давал разрешения снять повязку. И она не настаивала, чувствуя какой-то суеверный страх.

В одно прекрасное утро она лежала, совсем поправившись, и наслаждалась пением птиц из раскрытого по её просьбе окна. Во время болезни мысли о мистере Треверсе словно отошли на второй план. Мэри чувствовала себя спокойно и радостно. Ей казалось, стоит только выздороветь, и обязательно придут добрые вести. Лёжа в постели, в теплоте и уюте, она грезила наяву.

Сегодня она решила попросить мистера Сайлеса позволить ей встать и, сняв эту ненужную повязку, наконец, взглянуть на мир, который во всех своих красках лежал за окном. Она с нетерпением ждала его прихода и вот, наконец, услышала на лестнице шаги и голоса.

— Миссис Лодж, я уже вам всё сказал, — это видимо было продолжением какого-то разговора, — и я вам скажу ещё больше. Лучше бы вам было выдать замуж вашу дочь, как только представилась возможность. Потому что сейчас, ну вы сами понимаете, теперь на ней никто не женится.

— Но она такая своевольная…

— Знаете, в чём-то надо проявить силу и настоять на своём. Что она теперь будет делать, вы подумали?

— Я…

Мэри не расслышала, что сказал доктор в ответ. Сердце её бешено забилось. Что такое случилось? Почему она никогда не выйдет замуж? Леденея от страшной догадки, Мэри поднялась на постели, сорвала с глаз повязку и, пока они привыкали к свету, на ощупь направилась к зеркалу. Она помнила, где висело зеркало. Ни Нэнси, ни Кэтти в комнате не было. Они устали от ночных бдений и, видимо, где-то отдыхали. Мать и мистер Сайлес задержались в коридоре, долго о чём-то рассуждая. Никто не мог видеть её.

Мэри подошла к зеркалу и оперлась рукой о стену, чтобы не упасть. Из зеркала на неё смотрела совсем чужая девушка. В ней не осталось и тени былой миловидности. Худое, бледное лицо, растрёпанные волосы, тонкие руки. А самое главное — глаза! Боже милосердный! Вместо левого глаза был уродливый шрам. Вот почему ей не разрешали снять повязку! А лицо! Со лба через всю левую половину лица шёл такой же безобразный и невозможно огромный шрам. Только миг смотрела Мэри на это чудо уродства, потом оттолкнула от себя зеркало двумя руками, словно оно делало ей больно, и первый раз в жизни упала в обморок.

— Мэри, милая моя, всё хорошо? — опять тот же голос упрямо вывел её из небытия, мешая забыться.

— Да, — тихо ответила девушка. Открыв глаза, точнее один, оставленный ей, словно в насмешку, она увидела бледные лица матушки и Нэнси, склонившихся над ней.

— Я рада, что у тебя всё хорошо. Ты очень нас напугала своим обмороком! — ответила неловко миссис Лодж, пряча глаза. Ей было тяжело говорить с дочерью, — Я позову к тебе мистера Сайлеса.

Мэри безучастно кивнула в ответ.

— Ну вот, не уберёгся! Вы всё слышали и всё видели, — сказал доктор, входя к ней и широко улыбаясь, пытаясь за шутками также скрыть неловкость. Словно он разговаривал с больным ребёнком или с умалишенным, — Раз уж так получилось — что делать? Ничего уже не сделаешь. Но я могу сказать вам, мисс Лодж — не унывайте. Всё в жизни бывает. Вы поправились — это самое главное. Здоровье у вас хорошее, а это, — доктор неопределенно махнул рукой в воздухе, не решаясь сказать слово "уродство", — не самое главное в жизни.

Мэри слушала его, обреченно улыбаясь. Она не возражала ничего, но её глаза, а точнее один глаз, повзрослевшей за неделю девушки, говорил недосказанное. Мистер Сайлес смешался под этим взглядом, растерянно посмотрел на Мэри, быстро попрощался и вышел.

Для Мэри потянулись долгие тоскливые дни. Пока она болела, она не могла принимать гостей. Но сейчас, уже совсем оправившись, — также не хотела никого видеть. Миссис Лодж вынуждена была отвечать всем на участливые и просто любопытные расспросы, что дочь не принимает пока по состоянию здоровья. Но Мэри знала, что так долго продолжаться не может, что она должна будет выйти к людям. И она страшилась этого дня, страшилась неимоверно. Она попросила Нэнси купить ей самую плотную и тёмную вуаль из всех, которые можно было найти. Пусть она рисковала при этом вообще ничего не видеть, но лучше это, чем терпеть пытку и наблюдать, как все будут отворачиваться от тебя.

Все эти дни Мэри не выходила из комнаты. Она заперлась и спускалась лишь в столовую. Единственный глаз её покраснел от слёз, а шрамы грозили опять воспалиться. Лишь совсем недавно ей казалось, что несчастья больше, чем обрушившееся на неё, не бывает. Как же она ошибалась! Каким же она была глупым и наивным ребёнком! Но период доверчивого детства слишком внезапно кончился. Впереди ей теперь не светило ничего, даже замужество. Никогда не будет ни счастья с любимым мужем, ни детей, ни уютного семейного гнёздышка. Никогда она не сможет отдавать все свои чувства, знания и силы, воспитанию прекрасных малюток, которые могли бы у неё родиться. О, Боже!

Что она будет делать всю свою жизнь? Кем она будет? Мэри думала и не находила ответов на эти вопросы. Она не ждала утешения со стороны матери, да, конечно, и не могла его получить. После слов доктора, здоровье у миссис Лодж заметно ухудшилось, и она сдавала прямо на глазах. Она нуждалась в утешении, но сама не могла никого утешить. А Мэри молчала. Ей не с кем было поделиться горем, которое обрушилось на неё и смяло, растоптало все мечты молодости, превратив их вместо сияющего дома ее семейного счастья, в груду обломков. Только Нэнси была возле девушки, только она пыталась утешить настолько, насколько допускала это её госпожа.

Мэри старалась не думать о мистере Треверсе, не вспоминать о нём. Теперь он точно стал потерян для неё навсегда. Она слишком хорошо понимала настроения, царившие в высшем свете. Этот отравленный воздух показного благополучия, достатка и красоты, изгонявший всё иное, никогда бы не смог принять в свои ряды человека, женившегося на уродливой девушке. А что она представляла собой, чтобы мистер Треверс когда-нибудь принёс такую жертву ради неё? Нет, Мэри не смела теперь надеяться на возвращение мистера Треверса, не должна была надеяться!

Наконец, то, чего боялась девушка, произошло. Ей пришлось выйти в гостиную, в первый раз после болезни. Матушка настояла на этом. Ибо мистер Фарджел пришёл выразить своё сочувствие. А отказывать в посещении долее — было неприлично.

Робко, страшась даже своего друга, в тёмной вуали, Мэри спустилась к полковнику Фарджелу. Исхудавшая за время болезни, хрупкая как тростиночка, и почти сломанная, она стояла, опершись о камин.

— Мэри! Я пришёл узнать о вашем здоровье. Но я вижу, что физическое здоровье у вас почти восстановилось, а вот душевное…, - в голосе полковника послышалась жалость и участие. Он посмотрел на бледную девушку с грустным взглядом и горячо добавил:

- Не отчаивайтесь, Мэри! Я пришёл поддержать вас и помочь. Не знаю, правда, будет ли какой-то толк от моей помощи… Но, в любом случае, располагайте мною!

— Спасибо, мистер Фарджел! Спасибо! — горячо поблагодарила его Мэри. Она не хотела жалости. Но жалость полковника была ей не в тягость. Давно лишившись отца, в эту минуту девушка нашла отеческую поддержку в мистере Фарджеле. Лёд отчаяния был сломлен. Мэри стало легче, совсем немного, но всё же легче. Она рассказала полковнику историю своего падения, умолчав, конечно, о причинах. Но, Фарджел всё-таки о чём-то догадался. И хотя о мистере Треверсе между ними не было сказано ни слова, полковник, незаметно, подвёл к этому разговор.

— Мэри, я пока не получил ответа на свои письма, и меня переводят с полком в другое место, далеко отсюда. Но, как только придёт ответ, я тебе обязательно напишу.

Значит полковник уезжает… Она лишается своего единственного друга. Но не эта весть вызвала у Мэри непрошенные слёзы, а упоминание о мистере Треверсе. Поэтому, наверное, она ответила так неожиданно громко и резко:

— Не говорите об этом, мистер Фарджел. Думаете такая, как теперь, я буду кому-то нужна? — И Мэри сорвала вуаль, открывая обезображенное лицо. Она стояла, вся дрожа, в крайней степени отчаяния. Полковник Фарджел, многое повидавший за свою военную службу, не был шокирован новым лицом Мэри, и при виде её шрамов и мягко сказал:

— Для настоящей любви нет препятствий. Если бы я вас любил, Мэри, для меня не имели бы значения эти шрамы. Я знаю своего друга. Не в его характере отказываться от своей любви из-за незначительных перемен.

Мэри покраснела, услышав эти слова. Они всколыхнули всё то, с чем она тщетно боролась все эти дни. И они дали ей надежду, смутную и неопределённую надежду, в которую она сама не хотела ещё верить. И она убедила себя не верить. Но одна мысль радостью откликнулась в ней, дала новый смысл её жизни — поступать так, как понравилось бы мистеру Треверсу. Пусть, пусть они даже больше никогда не увидятся. Но он — тот человек, кого единственно она могла бы любить. А разве от того, что он никогда не ответит ей взаимностью, её любовь угаснет? Нет, тысяча раз нет! Пусть этот светоч, даже недосягаемый, будет светить ей всю жизнь!

— Если вы будете в чём-то нуждаться или испытывать какие-то трудности, пишите мне по новому адресу, в полк. И не отчаивайтесь.

И, попрощавшись, полковник вышел. Мэри вздохнула и, стерев слёзы с лица, отправилась в свою комнату. Она сама не понимала, что изменилось внутри неё, но давящее отчаяние исчезло. Она снова хотела жить. Силы для этого ей давала надежда, и ещё мелькнувшая при разговоре с полковником, не до конца оформившаяся мысль, — жить ради него.

Глава 10

— Мэри, пришли Изабелла и Эмили Боунз. Сойди, пожалуйста, к ним. А то мне что-то нездоровится. — Миссис Лодж разговаривала с дочерью, лёжа на кровати в своей мрачной спальне. Теперь она проводила там всё и больше времени. После того злосчастного дня, отнявшего у её дочери всякие виды на будущее, она очень сдала.

— Хорошо, матушка, — кротко ответила Мэри и, вздохнув, поспешила спуститься в гостиную.

— Мэри, милая моя! Ну как ты себя чувствуешь? Я вся испереживалась, — заговорила Изабелла, когда девушка вошла в гостиную. Правда, по виду мисс Боунз нельзя было сказать, что она волновалась и что она, вообще, может за кого-то переживать.

Мэри заверила Изабеллу, что чувствует себя нормально. Они вежливо поговорили на отвлечённые темы. Потом Эмили вдруг совсем бесцеремонно спросила:

— Что ты теперь намереваешься делать, моя дорогая? Белла сказала мне, что твоё лицо совсем обезображено. А Джеймс…

Белла при этих словах покраснела и дёрнула сестру за рукав. Та замолчала, состроив обиженную мину. Мэри гневно и с презрением посмотрела на обеих сестёр. Это было не только бестактно, но и безжалостно — проявлять циничное любопытство вместо сочувствия. Она гордо вскинула голову и резко ответила:

— А что, разве в моей жизни что-то сильно изменилось?

— Ах, Боже мой, Мэри! Не обижайся на Эмили. Сердце у неё доброе. Мы просто думали, как тебе помочь, вот она и спросила, — извинилась Белла. А глаза её смотрели на Мэри с превосходством и жалостью. Она прекрасно сознавала свою красоту, и была в ней уверена. Поэтому дерзость тех, кого она считала ниже себя, её не ущемляла. Мэри хорошо знала эту сторону характера Беллы, и только вздохнула в ответ, отвернувшись к окну. Теперь везде она будет встречать такое жалостливо-покровительное отношение. Ах, как оно ей противно!

Осведомившись для приличия о здоровье матушки, Белла поспешила закончить разговор и попрощалась. В ней присутствовало природное чувство такта, и глупость сестры заставляла её испытывать неловкость.

После их ухода Мэри вздохнула с облегчением. Она ещё сидела в гостиной, когда принесли письмо от Мег. Мэри открыла и пробежала его глазами, потом разочарованно отложила. Мег вернётся ещё нескоро — только через неделю. Потому что они объявили в Лондоне о своей помолвке с Эдвардом, а родители решили отпраздновать помолвку. Помолвка… Да, это то, чего у неё никогда не будет. Мэри задумалась, и мысли её были невеселы. Но она отогнала их и открыла во второй раз письмо Мег, чтобы прочитать его уже подробно. Мег искренне сопереживала её горю. Из письма видно было, что она разрывается между любовью к Эдварду и любовью к сестре. И её сочувствие было искренним. Но вот Мэри увидела в письме ещё одну новость. На мгновение ей стало больно, но потом боль прошла, чтобы больше не вернуться. Мег сообщала о помолвке брата и Изабеллы Боунз, состоявшейся четыре дня назад в Лондоне.

Что ж, Джеймс своего не упустил, воспользовавшись болезнью Мэри как предлогом для отказа от женитьбы на ней. Пока она была здорова, кузен боялся, что его помолвку с Изабеллой могут осудить, ведь все знали, что он ухаживал за Мэри, и родители благосклонно смотрели на возможный брак. Но теперь никто не осудит его. Да, теперь всегда будет так. Она всегда будет лишней на празднике жизни. Ничего не поделаешь. Мэри, если можно так сказать, почти смирилась со своим уродством. Она не спрашивала "за что" и "зачем", но сразу повзрослела, стала строже, словно попрощалась с детством, мечтами и надеждами. Она хотела стать полезной людям, она хотела отныне жить для этого, ведь больше, как ей казалось, ничего не осталось. "Жить так, как понравилось бы ему", — повторяла себе Мэри, не осмеливаясь даже в мыслях назвать мистера Треверса по имени.

После всех этих раздумий, девушка решила возобновить занятия вышиванием. Не то, чтобы она их бросала, но занималась не прилежно, допуская грубые ошибки, не видя в этом полезной цели. Теперь же она смутно чувствовала, что в будущей жизни ей может быть пригодится это умение. Мэри начала усердно заниматься, и скоро из-под её пяльцев стали появляться причудливые сюжеты и искусные узоры. А вот миссис Лодж не могла найти в себе сил вернуться к привычному образу жизни.

Мэри старалась ограждать матушку от вредных впечатлений, чтобы лишний раз не волновать, насколько это было возможно, и надеялась, что все остальные последуют её примеру. Поэтому Мэри скрывала известие о помолвке Джеймса и Беллы от миссис Лодж, надеясь постепенно подготовить её к нему. Помочь девушке в этом должна была Мег, которую со дня на день ожидали домой. Но гроза разразилась, когда не ждали.

Утром, выходя из спальни миссис Лодж, горничная забыла закрыть дверь, и хозяйка Блекберри-Холла услышала о помолвке Джеймса от служанки, которая обсуждала эту новость с Кэтти. Конечно, служанка и не думала, что миссис Лодж могла слышать её. Но сказанного не исправишь.

Мэри отправилась в комнату матушки, как только проснулась, и нашла её без сознания. Дальше ей запомнилось всё, как в тумане: как она позвала Кэтти, как кого-то из слуг отправили за доктором, как они долго и тщетно пытались привести матушку в сознание. Мэри опомнилась, только увидев мистера Сайлеса. Он, наконец-то привёл в чувство миссис Лодж и отозвал Мэри в сторону, чтобы поговорить с ней наедине,

— Мисс Лодж, не буду скрывать, ваша матушка сейчас очень слаба. Мне нет надобности говорить вам, что она должна избегать нервных потрясений. Следующий удар будет для её слабого организма последним.

— Я понимаю, — тихо ответила Мэри. Но ей тяжело было принять эту новость. Казалось, что беды, выпавшие на её долю, никогда не закончатся.

— Я думаю, что вам с матушкой надо отправиться к морю, предпринять маленькое путешествие, так сказать, — продолжал, между тем, доктор, — и ваше здоровье улучшится, и матушка ваша, возможно, поправится.

При слове "возможно", у Мэри забрезжила смутная надежда. Она любила свою матушку. Ей иногда так хотелось прижаться к нежному материнскому плечу, почувствовать ласку и заботу тёплых маминых рук, хотелось уюта и защиты. Она порой задыхалась в старом, чопорном доме, который словно всей громадой своего векового строгого наследия, давил на неё. Но миссис Лодж, не могла дать дочери того, в чём она так отчаянно нуждалась, не могла выразить той страстной, своеобразной любви, которую испытывала к дочери.

— Хорошо, я скажу об этом матушке, — ответила доктору Мэри.

— Да, и не забудьте, мисс Лодж, — никаких волнений. Я буду приходить каждый день, а если случится что-то непредвиденное, вызывайте меня в любое время. Мистер Сайлес дал указания по поводу ухода за больной и поспешил откланяться. Его ждали другие пациенты.

И снова для Мэри потянулись долгие безотрадные дни, горькие вдвойне, потому что миссис Лодж не могла страдать молча. Она изводила дочь и слуг бесплодными сетованиями и капризами. Она страдала от того, что Джеймс, в отличие от всего, о чём она говорила и думала, оказался таким непостоянным, а Белла обманула её. И эта тема, вместе с бесплодными сожалениями о несчастной судьбе дочери, была излюблённой темой для разговора. Мэри очень была бы благодарна матери, если бы та не упоминала постоянно о её несчастной судьбе. Она словно растравляла рану, которая с таким трудом затягивалась. Но, увы, матушку каждый день приходилось терпеливо выслушивать.

Вот и сегодня, ухаживая за больной, девушка молчала, боясь выдать своё раздражение, а миссис Лодж продолжала свой обычный теперь разговор.

— Мэри, поправь одеяло! Да не так! Ничего-то ты не умеешь! За что мне такая судьба? Почему так всё случилось? Ах, выйди бы ты несколькими месяцами ранее за Джеймса, скольких бед можно было бы избежать! Бедная моя девочка! Я постоянно плачу, думая о твоей судьбе. Что же с тобой станется?

— Миссис Лодж, вот ваши лекарства, которые прописал доктор, — нарушила поток грустных излияний сиделка, зайдя в комнату. Миссис Лодж приняла лекарства.

Мэри знала, что после них, матушка скоро заснёт, и она сможет, наконец, остаться одна. Она содрогнулась, услышав, как мать сетует, что она раньше не вышла за Джеймса. Каким кошмаром было бы жить с человеком, который её не любил, а только лицемерно делал вид, что она ему нужна. Нет! Пусть лучше она никогда не выйдет замуж, чем так. И Мэри вспомнила, как говорила на эту тему с мистером Треверсом в первый день их знакомства. Невольный вздох вырвался у неё.

На самом деле у Мэри уже давно не было времени на мечты и сожаления. И это даже к лучшему, ибо тогда бы чёрная, мрачная тоска, наступление которой она всегда чувствовала, оставаясь одна, навалилась бы на неё с полной силой. Она думала о Белле и Джеймсе. Они не осмелились прийти, чтобы осведомиться о здоровье миссис Лодж. Только прислали коротенькие записки, каждый в своём стиле: Белла — проникновенно-покаянную, а Джеймс — слащаво-льстивую. Прочитав эти записки, Мэри в который раз поблагодарила Господа за то, что он избавили её от такого замужества. Но чем ярче она видела всю эту притворную сущность кузена, тем ярче на его фоне сиял образ мистера Треверса. Она не могла его забыть. Это было невозможно. И любить его меньше, чем раньше она не могла. Наоборот, мистер Треверс становился ей в разлуке ещё ближе, ещё дороже.

— Мисс Лодж, к вам пришли, — постучала в комнату запыхавшаяся Кэтти.

— Хорошо, Кэтти, уже иду.

Мэри спустилась в гостиную, гадая, кто пришёл. Миссис Кирк с Шарлоттой и миссис Уинсли с дочерьми были несколько дней назад, и многочисленные соседи уже нанесли визиты вежливости, полковник Фарджел прислал письмо матушке. Вроде, больше было некому. Или? Сердце радостно забилось, когда знакомый голосок Мег раздался в гостиной.

— Мэри, дорогая моя, я так рада тебя видеть!

— О, Мег, ты приехала! — Мэри обняла свою кузину. Она ждала Мег, но не так скоро, и появление кузины было радостным сюрпризом в череде грустных событий её жизни. Сегодня Мег была единственным, пожалуй, человеком, кроме полковника (но он был далеко), который мог посочувствовать и разделить её боль. А Мэри так нуждалась в утешении, что согласна была собирать его по крупинкам.

После первых слов сожаления и сочувствия, Мег окинула странным взглядом фигуру кузины и произнесла:

— Мэри, ты похудела и носишь теперь такие ужасно некрасивые платья! Прости меня, но это нехорошо! Я тебя так сильно люблю, что не могу тебе этого не сказать. Мэри удивилась, но не обиделась. Она почувствовала, что кузина изменилась. Мег словно повзрослела и раскрылась, как бутон под действием солнечного света. Теперь это была не просто глупышка Мег, увлекающаяся дешёвыми романами, а молодая рассудительная женщина. Так изменила её любовь к некоему Эдварду, которого Мэри ещё не знала, но уже уважала.

— Мег, но для меня это неважно теперь. Какая мне разница, как одеваться, если у меня есть это, — и Мэри откинула вуаль. Мег отодвинулась немного, посмотрела на кузину, а потом лишь крепче обняла её.

— Знаешь, Мэри, это вовсе не так страшно, как ты думаешь. Главное, это то, что внутри тебя, твой стержень, твой характер. За это будут или не будут любить тебя. А если ты позволишь себе носить эти жуткие лилово-коричневые платья и такую плотную и тёмную вуаль, ты точно будешь отпугивать людей. Наверное, я не имею права так говорить, и ты думаешь, что я неискренне тебе сочувствую, потому что я очень счастлива, но мне, правда, очень тебя жалко. И я очень сильно желаю, чтобы ты была так же счастлива, как я. А я чувствую себя самой счастливой девушкой во всей Англии!

Мэри улыбалась во время этого сбивчивого монолога кузины. Как она была ей благодарна! Они поговорили ещё немного, а потом Мэри попросила:

— Расскажи мне про мистера Скотта.

— О, Мэри, я могу говорить про него часами, но лучше будет, если он сам как-нибудь придёт к тебе, и ты увидишь его и узнаешь, какой он хороший. Теперь он часто будет приезжать к нам. Его пригласил лично папа, представляешь? А пожениться мы решили примерно зимой или, может быть, следующей весной. Тогда Эдвард выйдет в отставку, и мы отпразднуем свадьбу.

— Я очень рада за вас.

— Я знаю, дорогая, — потом, помолчав немного, Мег робко спросила, — Мэри, а Джеймс не приходил к тебе?

— Нет.

— Я так и знала. Он хочет спрятаться и исчезнуть с глаз долой. Но меня это его предательство возмущает. Ведь все считали вас женихом и невестой.

— Я не в обиде на него, — тихо ответила Мэри, — ты знаешь, кому принадлежит моё сердце.

— Знаю. А про него ничего не слышно?

— Нет. Не будем говорить об этом! — поспешно прервала её Мэри. Рана в душе отозвалась болью на упоминание о мистере Треверсе.

Мег поспешила перевести разговор на другую тему.

— Ну-ка, милая, подойди сюда, к зеркалу.

Мэри послушно подошла, недоумевая, что хочет от неё кузина. А мисс Камминг между тем сняла с неё вуаль и расплела волосы. Потом уложила новую причёску так, чтобы локоны спадали на изуродованный лоб и частично закрывали шрам. А потом взяла одну из шляпных лент, розового цвета, и сделала из неё повязку Мэри на левый глаз.

— Ну вот, а теперь полюбуйся-ка на себя в зеркало. Мэри повернулась лицом к зеркалу и даже ахнула. Умелые пальчики Мег смогли сотворить чудо. Почти не видно было шрамов, и она, если не смотреть на повязку, по-прежнему казалась красивой.

— Спасибо тебе, Мег, спасибо! Ты вернула мне надежду.

Мэри оживилась. Она улыбнулась и даже рассмеялась. И дала Мег обещание никогда больше не носить мрачных платьев. Они проговорили ещё с полчаса, а потом Мег с неохотой попрощалась с Мэри, пообещав заходить чаще. А мисс Лодж должна была в свою очередь передать матушке пожелания скорейшего выздоровления.

Мэри, впервые за несколько недель, засыпала спокойно. Мег, радость за неё, смешанная с лёгкой грустью за свою судьбу, подняла настроение и стала той отдушиной, которой девушке не хватало.

Глава 11

"На море!" — звучало в душе Мэри, пока она вместо матери отдавала распоряжения и составляла список вещей, которые понадобятся в дороге и на месте. Мэри не умела вести хозяйство и распоряжаться, хотя и прилежно училась. Она скорее играла в хозяйство, и эта игра ей нравилась, она её оживляла. Мэри даже заказала себе новое белое кисейное платье (старые стали велики) и лёгкую белую, хотя и плотную вуаль. Она будет гулять в ней там, где никто не видит, по скалистым берегам. Слово "море" оживляло и несло прохладу, и девушка уже чувствовала на своих губах солёный ветерок. Мэри никогда раньше не была на море и находила в этом своеобразную прелесть. Она сможет ходить по берегу, мечтая о том, что когда-нибудь она побывает там вместе с мистером Треверсом. Пусть это только мечты, но она будет предаваться им в одиночестве сколько ей угодно. Душа её тосковала. Она не могла, да и не хотела, забыть мистера Треверса. Но вестей от него не было. И девушке приходилось смиряться с этим.

Матушка сразу, как окрепла, согласилась поехать на море. Она даже почувствовала себя полной сил и надеялась, что Мэри тоже восстановит силы. Миссис Лодж перестала жаловаться и даже немного робко начала строить планы на будущее. Мэри слушала её с каким-то подобием улыбки. Всё скоро встанет на свои места. Матушка вроде успокоилась и смирилась с произошедшим несчастьем. А остальное не так уж и важно.

Они собирались выехать через неделю. Но хлопоты со сборами отодвинули поездку ещё на неделю. За это время Мэри несколько раз виделась с Мег. Несмотря на Эдварда и радость от помолвки, кузина, всё равно, её не забыла. И девушке это грело душу. Она иногда почти забывала о своей беде. И в этом была, конечно, заслуга кузины. Когда они расставались, Мэри пообещала писать настолько часто, насколько было возможно. А Мег, в свою очередь, пообещала информировать о всех местных новостях.

Когда экипаж тронулся, последнее, что увидела Мери, отъезжая от Блекберри-Холла — кузина в белом платье улыбалась и махала им. Специально ради неё Мэри сделала причёску и надела свой новый прогулочный костюм. Зеленоватого цвета, строгий и скромный, с вышитыми листьями по подолу, он очень шёл девушке. Маленькая шляпка и, конечно, вуаль дополняли наряд. Миссис Лодж обрадовалась, увидев дочь такой прелестной и стройной. Но потом вздохнула и помрачнела.

Вообще, она очень изменилась с момента болезни. Характер её стал более жёстким и капризным. Никогда нельзя было понять теперь, чего от неё ждать. Миссис Лодж словно жила прошлым и воспоминаниями, а сегодняшний день для неё, как бы, не существовал. Она предоставила другим заниматься делами, а сама только сетовала и сожалела. Пока шли приготовления к отъезду, она изменила своё мнение о Мег, которая часто приходила помочь Мэри, и сильно привязалась к ней. Кузина же была очень добра и терпелива с миссис Лодж. После её ухода, Мэри иной раз приходилось слышать от матушки упрёки, что она не такая заботливая, как Мег. Поэтому девушка вздохнула с облегчением, когда они, наконец, уехали.

Они рассчитывали снять дом в небольшом курортном городе и пожить там, пока у миссис Лодж не поправится здоровье. А потом вернуться домой. Мэри намеревалась упражняться в игре на фортепьяно, прилежно вышивать и прочитать целый список книг, включавших к тому же такие известные имена, как Теннисон и Шекспир. А ещё, конечно, гулять и мечтать. Мэри почти научилась жить со своей болью. Но боль не проходила. Она жила вместе с ней, в глубине её существа.

Они очень хорошо устроились. Дом, который нашла Мэри (ибо матушка была не в состоянии ничем заниматься), выходил окнами на море. И днём, и ночью девушка слышала непрерывный шорох волн о гальку и крики чаек. Они наполняли душу тоской и одновременно дарили надежду.

Их дом был просторным и старинным. И всё в нём также было старым от мебели, покрытой облупившейся позолотой с истёртой обивкой, до штор на окнах и обоев на стенах. Мэри сразу полюбила этот дом. Он казался уютным и совсем не мрачным, не таким, как Блекберри-Холл. Мебель, хоть и истёртая, не создавала впечатления громоздкой. А в доме, благодаря большим окнам и светлым шторам, было много света.

Сразу по приезду их посетил местный доктор, мистер Блэкбридж, давний знакомый мистера Сайлеса, и назначил процедуры. Прежде всего, он обязал проветривать все комнаты по несколько раз в день. Мэри встрепенулась. Она чувствовала, что это матери пойдёт на пользу. Судя по внешнему виду и энергичным распоряжениям, которые он отдавал, этот доктор был способен излечить миссис Лодж. Мистер Сайлес тоже был неплохим доктором, но он полностью подчинялся воле больных, которые подчас считали, что сами знают, какое лечение им требуется.

Первая неделя на море прошла в хлопотах — искали дом, договаривались о цене, обставляли его недостающей мебелью. Мэри отвечала на письма. Некогда было даже толком прогуляться и посмотреть на море. И хотя девушка постоянно видела его из окна, и оно манило её, но вырвалась на прогулку она только ко второй неделе.

И тогда она словно получила свободу. Мэри гуляла часто и подолгу, любуясь морем. Она ходила по городу, изучала его старинные дома и улочки, забегала в лавки, любуясь товаром. Но, чаще всего, — просто бродила по берегу, подкидывая мыском туфельки камешки, или рассматривая причудливые узоры волн. Иногда она и местная служанка выводили матушку подышать свежим воздухом. Миссис Лодж это даже нравилось. И Мэри, при взгляде на неё, иной раз казалось, что она окрепла и поздоровела и что совсем скоро всё будет по-прежнему.

По берегу моря прогуливались не только они одни. Дамы и джентльмены разных возрастов собирались на этом курорте на лечение. Но чаще всего Мэри встречала пожилого джентльмена, лет пятидесяти, приятной наружности. Это про него говорилось: благородные седины. Он каждый раз при встрече с девушкой снимал шляпу и смешно раскланивался. Через несколько дней они уже здоровались, как хорошие знакомые. Скоро Мэри узнала, что он — богатый холостяк, и зовут его мистер Викерс. Он приезжал каждый год сюда отдыхать, перезнакомился со всеми отдыхающими. Его тоже все знали и уважали, как доброго и справедливого человека. Он иногда перебрасывался с Мэри парой банальностей по поводу погоды или осведомлялся о здоровье матушки, которую видел с ней на берегу. Девушке нравился мистер Викерс. Его доброта и чувство юмора напоминало ей иногда полковника Фарджела. Поэтому через некоторое время ей уже казалось, что она знает мистера Викерса очень давно. Он был хорошим другом и наставником, с удовольствием советовал ей книги для чтения. А Мэри делилась с ним житейскими проблемами. Она воспринимала его, как отца, и вздыхала при виде его о том, что совсем не помнит мистера Лоджа.

Чуть позже Мэри познакомилась и ещё с одной отдыхающей — миссис Летицией Вернер. Миссис Летиции было лет тридцать пять. Молодость и красота её уже увяла, да и сама она была похожа на цветок, который завял, не успев распуститься. Хотя миссис Вернер и была замужем, но мужа её Мэри так ни разу и не видела. По пляжу она прогуливалась всегда в одиночестве.

Мэри не знала, как так произошло, но они очень скоро познакомились и сдружились. Возможно, из-за того, что девушка была первой и единственной, кто пожалел миссис Вернер. Мэри чувствовала своей обострившейся интуицией какую-то несчастливую тайну своей собеседницы, но никогда не старалась выведать её. В тот момент, когда Мег неизбежно должна была отдалиться от неё, благодаря своему обручению и будущему замужеству, миссис Вернер и была послана ей. Летиция, наверное, когда-то была весёлой, умной и хорошенькой девушкой, похожей на саму Мери, но что-то надломило её, превратив в грустную и несчастную женщину.

Часто, гуляя по берегу моря с Летицией, они беседовали на тему каких-то совсем посторонних предметов. Мэри с осторожностью старалась говорить о себе, а Летиция больше молчала и слушала. Но однажды они затронули тему любви, и тогда миссис Вернер с небывалым жаром обратилась к девушке:

— Мэри, я знаю, я чувствую — у тебя на сердце какая-то тайна. Ты влюблена, я догадываюсь об этом. Никогда, слышишь, никогда и ни при каких условиях не предавай своего чувства!

— Летти…, - Мэри попробовала возразить.

— Не надо, милая, не возражай! Я знаю, что ты влюблена. Теперь я чувствую любовь везде. Это моё наказание, — невесело засмеялась миссис Вернер, а потом продолжила, — когда-то, когда мне было столько лет, сколько тебе, я была влюблена в прекрасного молодого человека. Только он служил младшим священником на приходе и был неимоверно беден. Родители были против моего чувства. А я, признаюсь, довольно ветреная в то время особа, не настаивала, на нём. Конечно, влюбившись, я дала Гарри (да простит меня Бог, что я так его называю, когда прошло уже столько лет!) слово. Но помолвка наша просуществовала ровно год. А потом отчасти под влиянием родительских увещеваний, отчасти из-за уверенности в том, что мне, привыкшей к богатству, не выдержать бедной жизни жены священника, я разорвала помолвку. Как я в этом сейчас раскаиваюсь, ведь мы с Гарри были созданы друг для друга! Но слезами делу не помочь. Тут же родители познакомили меня с мистером Франком Вернером. Франк был молод, красив и богат — те сочетания, которые понравятся любой девушке. Он не был порочным молодым человеком, но и не обладал особыми достоинствами, которые отличали бы и красили его. Мой первый жених превосходил его и умом, и благородством, и честью, и достоинством, одним словом, — всем, что отличает настоящего мужчину. Но я вышла замуж за Франка. Меня опьянила возможность быть хозяйкой его огромного поместья. Я верила, что глупая влюблённость к Гарри скоро пройдёт, её вытеснят новые обязанности жены и матери. Но как же я ошибалась!

Франк очень хороший муж и рачительный хозяин. Он, по своему, любит меня и заботится обо мне. Бог не дал нам детей, и радости материнства я лишена. Но самое несчастное для меня не это. Самое тяжёлое, что мучит мою совесть и подтачивает изнутри мои силы — это то, что я не люблю своего мужа и не смогу полюбить. Хоть я и верна ему, но мысли мои всё время улетают в то роковое и блаженное время, когда я была невестой Гарри. Я постоянно мучаюсь. Ведь, совершив ошибку, расплачиваюсь за неё не только я, но и Франк. Я не могу любить мужа и отдать ему все свои мысли, как требуется. Я постоянно разрываюсь мыслями между ним и Гарри. Я измучилась и потеряла свою красоту. И те испытания, которые проходила бы с любовью, под водительством любимого человека, кажутся мне пыткой, когда рядом тот, кому я дала клятву быть верной женой, но кого я не могу любить. Мы женаты уже пятнадцать лет. Но ни один день из них я не была счастлива. Мои мечты оказались пылью, а богатство и роскошь не радуют глаз. Они напоминают мне постоянно, ради чего я лишилась самой главной отрады в жизни, и я ненавижу их. Ах, Мэри, как это тяжело, пятнадцать лет молиться о том, чтобы полюбить того, кого любить должно по Писанию! Я не могу поговорить о том, что меня мучает с Франком, потому что он не поймёт. Понимание — это дар, который даётся только любящим сердцам. А я не могу его любить.

Я недавно слышала про Гарри. У него жизнь сложилась много лучше. Вместо меня, глупой и негодной, он получил прекрасную жену. Сейчас он служит священником в далёкой деревушке за много-много миль отсюда. У него пятеро детей, и он не ропщет на жизнь, с чистым сердцем, славя её Создателя. А я вся извелась. Ах, Боже! Дорогая, что бы тебе ни говорили, как бы ни просили, никогда не предавай свою любовь! Никогда не выходи замуж по одному лишь велению разума или, руководствуясь какими-то корыстными расчётами. Есть девушки, с чёрствые сердцем, которые не способны любить. Есть девушки, в которых любовь пробуждается к мужу с течением времени. Благословенны такие люди! Они, хотя бы, не нарушают святости брачных обетов. Но я не такая. Я не могу…

Летиция замолчала, а потом вдруг заплакала. Они были на берегу сейчас одни. Штормило. Волны с шумом разбивались о камни, и брызги долетали до них. Миссис Вернер плакала. Худая, нескладная, бледная, постаревшая раньше времени.

Мэри стояла, потрясённая исповедью новой подруги. Сильная и совестливая душа той не могла жить, постоянно обманывая и обманываясь. И на мгновение Мэри показалась, что это она, это её будущее неотвратимо стоит сейчас перед ней, в таком мраке и отчаянии. Нет! Никогда! Она лучше будет жить одна, всю жизнь старой девой, черпая отраду и утешение в законных воспоминаниях о мистере Треверсе, чем вступит в супружество с человеком, которому она никогда не сможет подарить радость и любовь.

И вдруг перед ней словно сверкнул яркий луч. Она в мгновенном наитии поняла миссис Кронфорд. Наверное, та девушка также мучается теперь из-за того, что разорвала помолвку и вышла за другого человека. Мэри стало очень жалко бывшую невесту мистера Треверса. И оковы ревности распались, освободив её сердце, чтобы никогда больше не возвращаться.

Вдруг внезапно плач миссис Вернер перешёл в кашель. Она закашлялась так сильно, что в изнеможении села бы на песок, если бы Мэри не поддержала её. На губах выступила кровавая пена, и Летиция виновато улыбнулась. Мэри поняла, что её подруга скоро отмучается и получит такой желанный покой, который она выстрадала всей своей жизнью.

Начал накрапывать мелкий дождь, и они медленно в молчании двинулись по направлению к дому. Летиция жила далеко, на окраине города, где её муж имёл свою шикарную дачу. Мэри вызвала ей извозчика. А сама, задумавшись, побрела домой. Ей показалась, что после этого разговора она повзрослела и что день никогда больше не будет таким солнечным, а море таким чистым.

Глава 12

Жизнь на море приобретала свой распорядок, обрастала привычками и обычаями. Миссис Лодж была ещё слишком слаба, чтобы наносить визиты, но приходить гостям не препятствовала. Мистер Викерс бывал почти каждый день. Иногда приходила миссис Вернер. Впрочем Летиции было всё тяжелей и тяжелей ходить и Мэри почти смирилась с мыслью, что она скоро потеряет свою новую подругу.

Она часто навещала Летти и познакомилась с мистером Вернером. Он был видным мужчиной, ещё сохранившим свою красоту, который преданно заботился о своей жене. Но, как метко подметила Летиция, в нём не было ничего особенного. И Мэри её понимала — мистер Вернер был чем-то похож на её кузена Джеймса. С Летицией он обходился неизменно хорошо и делал всё, что она попросит. Но ему не хватало живости и чувства. Казалось, что трудиться ради жены — для него не больше, чем долг, такой же необходимый, как, к примеру, сходить в церковь в воскресный день. Однако миссис Вернер кротко благодарила его за помощь. Возможно, со стороны эта пара казалась идеалом брачной жизни. Но Мэри то знала, как обстояло дело. И завистливые взгляды, которые бросали на Летицию местные дамы, вызывали у неё только грустную усмешку.

Так в прогулках с мистером Викерсом и посещении Вернеров прошла не одна неделя. Летиция слабела день ото дня и мистер Блэкбридж лишь разводил руками, показывая, что его знания и умения здесь бессильны. Миссис Лодж же он наоборот давал надежду на полное выздоровление. И Мэри иногда казалось, что эта надежда оправданна. Но иной раз она видела какое-то странное выражение на лице у матушки, словно та сожалела о чём-то и это сожаление подтачивало изнутри её силы. Она то была весела и полна сил, то бледнела и теряла аппетит. Мистер Блэкбридж полагал, что частая смена настроений — последствие удара, приключившегося с матушкой. Но Мэри чувствовала за этим что-то иное. Что — она не могла сказать, но какая-то гнетущая тяжесть, ожидание беды поселилось в её сердце.

И всё же, несмотря ни на что, здесь, на море, она впервые после трагедии, чувствовала себя бодро и весело. Смена обстановки, знакомства с новыми людьми, разговоры с Летицией, исцелили её душу и рана затянулась. Но даже в свою самую счастливую пору, она ни на миг не забывала мистера Треверса. Она сроднилась с его образом, так что уже, не думая, сверяла все свои поступки с его строгим и испытующим взором, словно он постоянно смотрел на неё. Мистер Треверс стал её совестью. Засыпая и просыпаясь, Мэри неизменно думала об одном — где он теперь, жив ли, здоров, почему не возвращается, что задерживает его. Полковник Фарджел часто писал ей. Но, как она поняла, ответа на свои письма в Индию, он так и не получил.

Также часто писала и Мег. Кузина сообщала множество подробностей о знакомых людях и местах, о себе самой, иногда о мистере Скотте. Мэри видела, что Мег пытается развеселить её даже на расстоянии и ценила её усилия. Сама она тоже рассказывала о прошедших событиях, описывала места и людей, но очень редко — своё душевное состояние. Она теперь привыкла держать все чувства в себе и не могла уже как раньше, давать им волю. При взгляде на неё, любой незнакомый человек увидел бы девушку самодостаточную, сдержанную, безукоризненно вежливую и строгую к себе. Но тот, кто узнал её поближе — нашёл бы в ней прежнюю веселую Мэри.

А дни шли, и вот Мэри в последний раз повидалась с Летицией. Она предчувствовала, что больше не увидит подругу в живых. Миссис Вернер уже не вставала. Слабо улыбаясь, она лежала на кровати, часто заходясь кашлем. Когда мистер Вернер, дежуривший у кровати жены, куда-то отлучился, Летиция прошептала:

— Это искупление. Прощай, Мэри, милая. И никогда не повторяй моих ошибок.

— Прощай, Летти. — У Мэри на глаза навернулись слёзы. Ей так хотелось ещё поговорить с Летицией. Она искренне полюбила свою несчастную подругу. Но смерть неумолимо стояла совсем рядом и девушка чувствовала, что они больше не увидятся в этой жизни.

А миссис Вернер немного отдохнув от последнего приступа кашля тихо продолжила:

— Не грусти по мне. Я не хочу оставлять здесь никого, кто бы плакал из-за меня. Я знаю, что Франк расстроится, но скоро утешится. И ты тоже утешься и будь пожалуйста счастливей меня.

В слезах Мэри уходила от своей подруги. Как она и предчувствовала, вечером Летиция умерла.

Последующие несколько дней прошли в заботах о матушке, и девушке некогда было скорбеть о миссис Вернер. Но в ночь перед похоронами Мэри не могла уснуть. Она не плакала, зная, что Летти сейчас лучше, чем когда-либо было, но печальное лицо подруги всплывало перед глазами, стоило только их закрыть. И ей опять чудилось, что это её будущая судьба является в образе несчастной, одинокой Летиции.

На похоронах было очень мало народу, ведь миссис Вернер здесь почти никто не знал. Но Мэри неприятно резануло по сердцу поведение мистера Вернера. После похорон она случайно увидела, как он смеялся со своим, видимо, давним знакомым. Речь шла о лошадях и охоте. Покраснев от негодования за свою подругу, которую так быстро забыли, Мэри поспешила уехать домой.

Дома матушка внимательно расспросила её о похоронах, вставляя кое-где свои замечания. Она выразила желание отправить письменные соболезнования мистеру Вернеру, с коим была косвенным образом знакома. Мэри даже показалась, что миссис Лодж совсем поправилась — так живо она интересовалась новостями с похорон и строила планы на будущее. Матушка предложила Мэри вернуться домой, уверив её, что она уже полностью здорова. Прежняя властность возвращалась к ней. Она отругала дочь за то, что та одела старое траурное платье на похороны Летиции, вместо того, чтобы заказать новое.

Мэри молча радовалась, смотря на матушку. Скоро всё будет по-старому. Они вернутся в Блекберри-Холл и жизнь войдёт в привычное русло. На море тоска её почти прошла, хоть и не забылась. Если она найдёт, чем занять себя, то и дома ей некогда будет грустить. Наверное, когда Мег и мистер Скотт поженятся, они из вежливости пригласят её в гости и она, конечно, согласится. А потом она сможет нянчить прекрасного младенчика, который у них родится… Так она мечтала. Но не всем мечтам суждено сбыться.

Когда через неделю она возвращалась с прогулки, освежённая морским ветром, радостная и немного даже счастливая, возле дома её встретила странная тишина. Во дворе одиноко стоял экипаж мистера Блэкбриджа. Немного испуганная она вошла внутрь. Шторы прикрывали окна, в доме было непривычно темно. Тревога Мэри нарастала. Страшась того, что может быть уже произошло, девушка торопливо направилась к матушкиной спальне, когда навстречу ей вышел мистер Блэкбридж.

— Матушка! Что с ней? — Испуганно спросила Мэри.

— Боюсь, мисс Лодж, что у неё случился удар. Не знаю, чем он вызван. Кажется, ей принесли какое-то письмо. Оно, по-видимому, и спровоцировало возвращение болезни.

— Но она поправится, мистер Блэкбридж? О, пожалуйста, скажите, что поправится!

Доктор промолчал. Видно было, что ему не хотелось лишать Мэри надежды, но и солгать он не мог.

— Я не знаю, мисс Лодж. Спасти вашу матушку теперь может, наверное, только чудо.

Мэри вздрогнула, но не заплакала. Она словно застыла на несколько секунд после этих слов. Раньше она бы встретила такой удар судьбы слезами и истерикой, но сейчас она просто сжала зубы и сказала себе, что должна жить.

— Можно мне увидеть матушку? — Голос Мэри дрожал, когда она задала этот вопрос.

— Я думаю можно. Миссис Лодж звала вас.

— Тогда я иду.

Мистер Блэкбридж посторонился, пропуская девушку.

Мэри вошла в спальню. Окна были затемнены. Миссис Лодж лежала на постели и девушка с первого взгляда поняла, что матушке очень плохо.

— Мэри… подойди сюда. — Шёпотом, задыхаясь и делая паузу после каждого слова, позвала её миссис Лодж.

— Да, матушка.

— Прости меня… Я сожгла письмо…

— Какое письмо?

— Тебе письмо… Мистер Треверс прислал его… Я не читала его… и сожгла… Я не хотела вашей свадьбы… и теперь наказана… Может быть ты была бы здорова… сейчас… Прости меня… — Миссис Лодж громко закашлялась, потом закрыла глаза и затихла.

— Матушка! — Мэри бросилась на колени перед кроватью и заплакала. Признание миссис Лодж словно растопило стену льда и отчуждённости между ними.

Миссис Лодж снова открыла глаза, с трудом подняла руку и положила на голову дочери и, поглаживая её по голове, прошептала:

— Не плачь, моя девочка… не плачь… Я люблю тебя… Я всегда любила… Только не хотела… показывать этого…

Миссис Лодж, словно сделала перерыв, потом закашлялась, так что на губах выступила кровавая пена, а потом попросила:

— Мэри, девочка… Найди мистера Генри Бронли… скажи ему… что я прощаю его…

Сказав это, миссис Лодж замолчала, закрыв глаза. Мэри заплакала. Она не помнила, сколько она так сидела. Слёзы застилали глаза. А миссис Лодж опять начала что-то говорить, но слов уже было не разобрать. Речь её постепенно становилась всё несвязней и несвязней, пока не превратилась в бормотание. Заходил мистер Блэкбридж, давал какие-то указания сиделке. А Мэри всё стояла на коленях возле кровати. Она не могла думать ни о чём и почти ослепла от слёз.

Ночью всё было кончено. Мэри находилось в каком-то оцепенении. У неё не было сил говорить или думать, она не хотела есть, её ничего не волновало. Кажется, доктор Блэкбридж оставил сиделку и попросил кого-то приехать помочь, кажется, спрашивал, есть ли у неё родственники, Мэри ничего не помнила.

Пришла в себя она, когда знакомый добрый голос говорил о чём-то рядом. Девушка узнала мистера Викерса и поняла, что лежит в постели в своей спальне, рядом с ней разговаривают пожилой джентльмен и сиделка.

— Ну вот, мисс Лодж, вы и очнулись! — И мистер Викерс улыбнулся девушке. — Я же говорил, что всё будет хорошо.

— Сколько времени прошло? Я почему-то совсем ничего не помню. — Мэри чувствовала какую-то странную слабость во всём теле и головокружение. А ещё она поняла, что лежит без вуали и, наверное, и доктор и мистер Викерс и сиделка видели её безобразное лицо.

— Вы спите уже сутки.

— А кто… — Мэри тяжело было продолжать, но она собралась с силами и договорила фразу до конца. — Кто занимается похоронами?

— Я взял на себя такую обязанность, если вы, конечно, не против. Похороны будут завтра утром. Я, правда, не знаю, кого пригласить, поэтому не думаю, что придёт много народа.

Мэри кивнула в ответ, ком подступил к горлу, когда она подумала о матери, которой больше нет рядом, и никогда не будет. Потом она вспомнила о письме, которое принесли миссис Лодж. Наверное, оно должно лежать в гостиной или в матушкиной спальне. Мэри спросила об этом сиделку. Та кивнула в ответ и убежала за письмом. Скоро оно оказалось у неё в руках. По какому-то непонятному стечению обстоятельств, это было опять известие о Джеймсе и Изабелле. Они приглашали миссис и мисс Лодж на своё бракосочетание. Матушка не смогла забыть того, что Джеймс раньше назывался её женихом. Это и послужило причиной её удара. Она, наверное, очень сильно переволновалась. И письмо… Мэри вспомнила, что сказала ей матушка перед смертью. Она сожгла письмо от мистера Треверса. Что было в том письме — теперь оставалось только гадать. Может быть в нём мистер Треверс объяснял, почему уехал, а может быть — хотел предупредить, чтобы она ни на что не надеялась. В любом случае это было что-то очень важное, иначе он бы просто не стал ей писать, не имея по сути на то права, ведь они не были помолвлены. Ей бы прочитать письмо и она всё бы поняла. Но, увы… Мэри вздохнула, потом почувствовала, что очень устала. Попрощавшись с мистером Викерсом, она отвернулась к стене и заснула.

День похорон выдался дождливым. Море штормило, солнца не было видно и громко кричали чайки. Мэри едва хватило сил прийти на кладбище. У неё по-прежнему кружилась голова. И после похорон она опять слегла. Она не помнила, сколько провела времени в своей болезни, но подле неё всегда оказывался или мистер Викерс или сиделка. Наконец, через несколько дней, когда рана в душе, немного затянулась, мистер Викерс взял её с собой погулять по берегу.

Они шли и разговаривали. Сначала о ничего не значащих вещах, а потом мистер Викерс спросил:

— Мисс Лодж, правильно я понимаю, что у вас теперь есть опекун и это ваш кузен.

— Да, наверное, — неохотно ответила Мэри, — Я никогда об этом не задумывалась.

— Я так понимаю, что имение вашей матушки теперь отойдёт ему. А что же останется вам? По завещанию миссис Лодж — всё её имущество оставляется вам. Но велико ли оно?

Блэкберри Холл перейдёт теперь к Джеймсу. Да… Мэри знала, что это должно произойти, но она никогда не думала, что это случится так скоро. Незаданный вопрос мистера Викерса звучал так: "На что вы будете жить?"

— Я не знаю. Мне кажется в банке должны остаться какие-то матушкины сбережения.

— Мисс Лодж, я читал завещание. Ваш отец завещал вам, в случае, если матушка умрёт до того, как вы выйдете замуж, около четырёхсот или пятисот фунтов годовых до вашего замужества. Миссис Лодж лишь подтвердила ваше право распоряжаться этими деньгами. Но ведь это — очень маленькая сумма! А потом где вы будете жить? До вашего совершеннолетия, опекун, конечно, разместит вас в своём, вернее, вашем бывшем доме. Но что потом?

Мэри озадаченно стояла, не зная, что ответить. Это всё было действительно так, только вот она никогда об этом не задумывалась. А мистер Викерс продолжал.

— Мисс Лодж, Мэри, простите мне мою дерзость. Но я, старый холостяк, осмеливаюсь просить вашей руки. Я могу положить к вашим ногам моё богатство, которое мне некому оставить и мой, смею надеяться, недурной характер. Я уже стар и не смотрю, как современные юноши, на девичью красоту. Мне жалко вас и я хочу помочь вам и уберечь вас от нищеты и несчастья. Шрамы ваши не пугают меня, а ваш добрый характер лишь привлекают. Я знаю, что гожусь вам в отцы, но и мужем, думаю, буду неплохим.

Мэри изумлённо слушала мистера Викерса. Она испытывала чувство благодарности и одновременно острую жалость к себе и к нему. Вот же, тот шанс, который ей послала судьба! Она ведь часто жаловалась себе, что никогда теперь у неё не будет ни детей, ни семьи. И её услышали. Ей дали возможность иметь детей, иметь семью. А мистер Треверс, наверное, и смотреть на неё, изуродованную, не захочет. Но внезапно перед ней словно разверзлась пропасть. Ещё шаг — и она упадёт в неё и будет лишь падать и падать. Мэри вспомнила несчастную Летицию и ужаснулась, на миг представив себя, вместо неё, а на месте мистера Вернера — мистера Викерса.

— Простите меня, мистер Викерс, но я никогда не смогу дать вам счастье. Хотя я очень благодарна вам за всё, что вы для меня сделали, но я отклоняю ваше предложение. — Тихо, но твёрдо ответила Мэри.

Мистер Викерс внимательно и печально посмотрел на неё, а потом произнёс:

— Ваше сердце несвободно, Мэри. Если бы оно было свободно, у старого холостяка ещё бы был шанс, но, увы… Не знаю, кто тот человек, что так глубоко оставил след в вашем сердце, но я верю, что вы не сможете полюбить недостойного мужчину. Что-ж! Я сделал всё, что мог. Если нужна будет помощь, обращайтесь ко мне. Адрес мой вы знаете. До встречи!

— Прощайте!

Мэри отвернулась и быстро, почти бегом пошла к дому. Все вещи были собраны к отъезду, и наутро следующего дня экипаж вёз её назад, в дом, который ей больше не принадлежал. Что ждало её за поворотом — неведомо. Но детство кончилось, навсегда.

Часть 2. Глава 1

Блэкберри-Холл встретил Мэри пустотой и тишиной. Время в нём словно остановилось. Старой хозяйки уже не было, а новые ещё не въехали. (Джеймс и Белла наслаждались своим свадебным путешествием). В это время старый дом казался ещё более мрачным, чем обычно. Осень уже близилась концу, сдавая свои права зиме. Там, у моря, Мэри не чувствовала ни как медленно и постепенно угасало лето, ни как осень золотила листву. Только море становилось более бурным и мрачным, и редело число отдыхающих. Там её мысли были наполнены другим. Но здесь, сейчас, она прочувствовала всю мрачную печаль поздней осени. Дни становились всё короче и короче, а ночи — темнее и длиннее. Без конца лил дождь. Солнце теперь светило только в воспоминаниях.

Мэри бродила со слезами на глазах по старым комнатам, вспоминая своё безмятежное и почти счастливое, такое близкое прошлое, которое никогда больше не вернётся. Никогда уже жизнь не будет идти так, как прежде. За эти несколько месяцев она пережила то, что некоторым людям не приходится узнать и за целую жизнь. Её влюблённость (была ли она пылью, почудилась ли ей, или нет?), болезнь и уродство, смерть матери. Вспомнив о матушке, девушка опять разрыдалась. Здесь в этом доме время будет идти, а для миссис Лодж теперь оно остановилось. Она теперь там, где вечность, где нет времени. Мэри не хотела плакать, но не могла удержаться от слёз, вспоминая матушку. И погода была созвучна этому грустному настроению. Небо словно плакало вместе с ней.

Но время шло, Камминги должны были скоро вернуться. И Мэри, с трудом взяв себя в руки, занялась делами. Она долго беседовала с нотариусом, но всё, что извлекла из этой беседы, это то, что с момента смерти миссис Лодж, она не имеет права распоряжаться делами и доходами в Блэкберри-Холле. Её же собственное годовое содержание хранится в банке, и она сможет получить его, когда захочет. А также забрать вещи, оставленные ей по завещанию.

И потянулись безрадостные дни в ожидании Каммингов. Мэри не знала, что ей делать. Оставаться в Блекберри-Холле она не могла, но и жить было негде. Мег была в Лондоне, полковник Фарджел и мистер Викерс — далеко. И иной раз она с каким-то отчаянием думала, что принять предложение мистера Викерса, не было бы такой уж глупой ошибкой. Но тут же с негодованием отметала такие мысли. Она не хотела предавать свои чувства, как бы ни было ей тяжело. Даже думать об этом Мэри считала предательством мистера Треверса.

А жизнь в Блекберри-Холле меж тем текла своей чередой. Слуги молчаливо выполняли свою работу, по-прежнему почтительно относясь к бывшей хозяйке. Но из всех, только от старой нянюшки Мэри получала утешение. И девушке это доставляло единственную радость. Она садилась поудобнее в кресле на кухне, когда Нэнси готовила, и слушала её добрые речи и разные истории. Нянюшка знала множество историй — некоторые из её деревенского детства, а некоторые — от знакомых сельчан. Приятный её говор успокаивал Мэри и навевал дрёму.

Нэнси рассказывала про покойную миссис Лодж и про мистера Лоджа, про мистера и миссис Камминг, про миссис Уинсли. Мэри даже удивлялась — откуда она столько всего знает.

А как-то раз, увидев, что девушке совсем грустно, няня рассказала свою историю.

— Вот вы, наверное, думаете, мисс, что я вас не понимаю. Говорит там себе что-то Нэнси Дрю, да пусть говорит. Ан, нет! Я за свои годы многое пережила: и мужа потеряла, и ребёночка единственного своего схоронила. Джимми-то мой на небе сейчас, ангелочек маленький. И Робби с ним. А уж, как он меня любил, да берёг, души не чаял. Хоть я никогда красотой особой не отличалась. Но я не о том. Была у меня подруга — красавица, красавицей. Косы — чистое золото, до пояса, вся такая статная, да ладная. И жених у неё был. Уж любил он её-то как, — чуть не на руках носил. Она, бывало, смеялась: "Избалуешь". Да вот тот год болезнь пошла. Все дворы косила. Лежали и дети, и старики. Вот и она слегла. Да не просто болела, а тяжело очень. Насилу выжила. Только красота её пропала — косы обрезали, лицо оспинами изрытое стало, а сама похудела вся, да побелела. Стала от жениха своего прятаться, дескать, стыдно ей, а сама плачет, да плачет всё. А он всё ж нашёл её, да сказал, что она ему любая по нраву, и женился на ней. Теперь вот уже внучков растят. Так что, мисс Мэри, не горюйте. К лучшему всё. А то, не ровён час, вышли бы замуж за мистера Джеймса. А он вам совсем не пара. Я его ещё мальчонкой знала. Такого ябеды и труса ещё поди, сыщи!

— Спасибо, Нэнси. Эх, если бы всё так просто было!

— А чего мудрить-то? Замуж-то все выходят — и глупые, ровно, как я, и умные. Это дело-то простое. Главное мужа любить, да слушать. Робби-то мой и гневался порой, да и после работы иной раз выпить с друзьями любил. А я его, чтоб ругать — да никогда! Хорошо, милый, говорю, всё будет, как скажешь, — и нянюшка хитро посмотрела на Мэри. Та засмеялась в ответ.

— Вот видите, мисс Мэри, вы и смеётесь уже. Как хорошо! Поди, не зря, рассказы-то мои. А теперь пора вам отдыхать. — И Мэри покорно пошла отдыхать в свою комнату.

Все эти долгие дни, пока не вернулись Джеймс и Белла, она много размышляла, пытаясь понять, чем будет заниматься в жизни и на что жить. В гувернантки дорога ей заказана из-за своего уродства, рисовать она не умеет, чёрную работу не потянет. Что же остаётся? Возможно, её таланты к вышивке смогли бы как-то помочь. Но как? Мэри не представляла, что делать. Столько ударов за этот несчастный год обрушилось на неё, что и более сильная натура пребывала бы в смятении, а уж про неё-то и говорить нечего. Впрочем, если бы ей кто-то сказал, что она сейчас становится такой вот сильной женщиной, Мэри бы рассмеялась над этими словами. Хотя перемены в ней уже происходили и были даже видны окружавшим её людям.

Когда вернулись Джеймс и Белла, они сразу дали понять, как непрактично всё в Блэкберри-Холле было устроено при прежней хозяйке. Зато вот теперь они всё исправят. Мэри глотала слёзы обиды за матушку, но молчала. Через пару дней, когда Камминги немного обустроились в Блэкберри-Холле, у Мэри с Беллой состоялся разговор.

— Девочка моя, — начала Белла в своей покровительственной манере, — пока Джеймс твой опекун, мы, разумеется, не против того, чтобы ты жила с нами. Но потом… знаешь ли, нам всё равно нужна будет женщина, которая смогла бы присматривать за домом, пока мы будем в отъезде. А мы намерены часто уезжать в Лондон. Зимой здесь просто скука смертная. Ну и потом, конечно, когда у нас родятся прелестные детки, им, разумеется, нужна будет няня. Я думаю, если они с младенчества будут видеть твои, гм… особенности, они привыкнут к тебе. Разумеется, ты ни в коей мере, не будешь находиться у нас на положении служанки. Но, просто согласись, что тебе больше нечего делать, а этих несчастных годовых не хватит на одежду и содержание приличного дома.

Мэри просто задохнулась от такой тирады. Она не знала, что ответить на такие наглые и оскорбительные слова. Да, она согласна быть гувернанткой, но не в собственном же доме у своего кузена! Белла ведь, по сути, сказала, что не согласна на её проживание в их доме даром! Что же ей было делать? Куда идти? В смятении она попросила подумать и миссис Камминг снисходительно разрешила ей это.

Мэри вернулась в свою спальню, села на кровать и горько разрыдалась. Сил сдерживаться уже не было. Все её друзья заняты своими делами, и у них нет возможности помочь ей. Мег гостила опять у Эммы в Лондоне и готовилась к скорой свадьбе, Фарджел — где-то несоизмеримо далеко, так что даже письма шли очень долго, мистер Викерс — вернулся в своё поместье, которое отстояло то ли на шестьдесят, то ли на восемьдесят миль отсюда. Мег бы, конечно, с удовольствием взяла её к себе домой, после свадьбы. Но Мэри не хотела стеснять кузину.

От горьких слёз и сетований на свою судьбу, девушку отвлёк стук в дверь. Это была Нэнси.

— Мисс Мэри, я… Ох, Боже ж мой! Да вы плачете!

— Нэнси! — Мэри заплакала ещё сильнее и бросилась к старой нянюшке на грудь. Та обняла свою хозяйку и усадила её на кровать. Осторожно, большими узловатыми и пахнущими так вкусно молоком, руками, Нэнси гладила девушку по голове.

— Не плачьте, мисс Мэри, не плачьте! В жизни уж если что-то плохое и случилось, то обязательно оно сменится хорошим. Это, ну, закон такой. И Всевышний так говорит, чтоб мы радовались всегда и славили Его.

Мэри слушала нянюшку и верила, верила ей всей душой. Чувство безопасности и покоя, испытанное в детстве, когда Нэнси кормила её и укрывала одеялом в детской кроватке, снова посетило её. Она сама не догадывалась, как сильно изголодалась по любви за все эти годы. Миссис Лодж бесспорно была её матерью, хотя, может и слишком строгой, но, по-своему, любящей. Но такого чувства покоя и любви Мэри не испытывала никогда. Матушка никогда не обнимала её и не ласкала. По сути, они жили в одном доме, как два чужих человека.

Положив голову на колени, старой нянюшке, девушка рассказала ей все свои горести, пока та гладила свою хозяйку, как маленькую, по голове.

— Так, мисс Мэри, вы, значит, хотите уйти от Беллы? Мне то, честно говоря, у них тоже оставаться не хочется.

— Да хочу-то, я хочу, да только куда мне идти?

— Знаете, я ведь вспомнила. У вашей матушки было совсем маленькое имение, в глуши, возле Н…борна. Это, почитай двадцать миль отсюда. Я ещё там жила с ней, до замужества её. Давно дело было, больше двадцати лет назад. Оно вам должно по наследству-то отойти. Брат мой, Сэм, управляющим ещё там числится. Присматривает за домом, и всё такое. Только я давно его не видела уже, очень давно. Да и времени-то всё не было.

— А почему же матушка ничего не сказала мне про это имение?

— Не знаю, мисс Мэри. Денег-то оно не приносит. Да и местность там, навроди, нездоровая. Матушке-то вашей оно не по нраву было. Говорят, отец её сослал туда с гувернанткой за какие-то провинности, за то, что она ему перечить осмелилась. А мистер Бентам строгий был человек и хозяин. Всё он держал, как в железных рукавицах.

На следующий день Мэри пошла к нотариусу, который подтвердил её права на владение Брайтсдейлом — так весело называлось то самое имение в глуши. Мэри решила не говорить никому о своей поездке и не оставила адреса, боясь, что Джеймс, воспользуясь правами опекуна, вернёт её обратно. Нэнси отправила письмо брату в Н…борн. Она наотрез отказалась оставлять свою хозяйку и согласилась жить с Мэри, хоть у той и не было средств, чтобы платить нянюшке за работу. И вот, через неделю, ранним утром, пока Камминги ещё спали, с необходимыми вещами и бумагами, они сели в экипаж, отъезжавший в Н…борн. На сердце у Мэри было радостно. Она наконец-то начинала самостоятельную жизнь, над которой отныне никто не властен.

Глава 2

Брайтсдейл оказался маленьким уютным домиком, который находился почти в лесу, в небольшом отдалении от селения. Мэри полюбила свой новый дом с первого взгляда: и старые замшелые ступени, и небольшой садик с остатками буйной растительности, ещё не побитой морозом, и плющ, обвивавший фасад, и даже запах сырости и старины, царивший в комнатах. Старая мебель почти не испортилась от времени, только кое-где полиняла обивка. И камин, и дымоход тоже были в полном порядке. Но больше всего Мэри восхитила спальня. Мебель из светлого дерева, тканевые выцветшие бледно розовые обои на стенах, трюмо с вышитыми салфетками, большое зеркало и высокая кровать с пологом. В отличие от её спальни в Блэкберри-Холле, эта была светлой и уютной. В ней было так приятно мечтать! Но все эти преимущества нового дома Мэри разглядела далеко не сразу.

По приезду их встретил Сэм, брат Нэнси. Он отдал ключи и провёл её по всем комнатам. Из его сбивчивых от стеснительности объяснений Мэри поняла, что всё здание в порядке, только крыша, "залатанная" наспех, протекала, а комнаты надо как следует проветрить и протопить. Нэнси сразу отправилась на кухню — готовить обед. Жена Сэма, Бетси, позаботилась о кое-какой закуске и продуктах. Заботу, хотя и неумелую, было видно везде — пыль стёрта, кровати выбиты, посуда начищена, полы вымыты. Мэри подумала о том, что непременно нанесёт Бетси визит с благодарностью, когда поселится в деревне.

Она бродила со своим неуклюжим проводником по дому, и какое-то новое чувство поднималось в её душе. Девушка ощущала себя полноправной хозяйкой Брайтсдейла. Это рождало в ней благодарность и ещё какую-то острую, щемящую тоску, словно только сейчас, вот здесь, она отсекла все связи с прошлым, и вступила в новую жизнь. Теперь Мэри предстояло решать, как и на что жить, как вести хозяйство, на что тратить свои небольшие средства и прочие вопросы, связанные с взрослой одинокой жизнью. Она должна будет научиться экономии и бережливости, ей надо будет запомнить кучу мелочей… Но всё это будет потом. А сейчас Мэри рассеянно слушала Сэма и кивала.

Всю следующую неделю они с Нэнси проветривали дом, вытрясали перины и, вообще, занимались "чёрной" работой, как пошутила нянюшка, о которой Мэри раньше и понятия не имела. Они доделывали то, что не успела сделать к их приезду Бэтси. Когда дом был приведён в порядок, Мэри начала разбирать те немногие вещи, что привезла с собой. Ничего, кроме нескольких безделушек, ей не осталось на память от Блэкберри-Холла. Да и те были, скорее, фамильными реликвиями, и никаких особых воспоминаний у неё не вызывали.

Наконец, когда все дела были решены, а денежное дела приведены в надлежащий порядок с помощью строжайшей экономии и договора с нотариусом о том, что он будет пересылать ей ежегодно причитающуюся часть средств, Мэри решила познакомиться с местным обществом. Она предполагала, что местные жители, наверное, сгорают от любопытства узнать, что за человек новая хозяйка Брайтсдейла. Тем более что она несколько раз посещала местную церковь и дала тем плодотворную пищу для разговоров.

Мэри носила траур. На последние деньги, она заказала себе новое чёрное платье простого покроя с вуалью. В нём она казалась старше своих лет и как-то серьёзней и строже. Платье невыгодно подчёркивало её вытянувшуюся и худую фигуру. Но девушка не обращала на это внимание. Она хотела в последний раз угодить матери, которой не понравилось бы, что она носит старое траурное платье.

Местные жители судачили о ней. Кто она? Почему носит траур? Может быть вдова? Бетси отвечала, если её спрашивали, что молодая госпожа, должно быть, в родстве с Бентамами, жившими здесь много лет назад. Но, в отличии от них, очень добрая и совсем не заносчивая. А её муж, знавший правду, молчал, позволяя жене говорить, что ей хочется. Так что скоро вся небольшая деревушка полнилась слухами. Мэри хотелось их развеять, и вот, наконец, удачный случай к этому представился. Заметив новую прихожанку, местный священник, мистер Норхелл, пригласил её на обед. Мэри согласилась с удовольствием. Ей нравился мистер Норхелл. Насколько она успела узнать, он был прекрасным, искренним и набожным проповедником, отцом большого и счастливого семейства.

Собираясь на обед, она надела своё обычное теперь траурное платье и вуаль. Единственное, что Мэри позволила себе изменить в наряде, это причёску, ту самую, которой её научила Мег. Конечно, она сильно волновалась. Сможет ли она понравиться этим людям? Ведь в тесном общении с ними, ей, по-видимому, придётся провести всю оставшуюся жизнь. Нэнси успокаивала её, как могла:

— Мисс Мэри, вы и так очень красивы, а сейчас прямо совсем расцвели!

— Ох, не шути, Нэнси. Ты же знаешь, я никогда не была красавицей, а сейчас-то и подавно. Миссис Камминг — вот кто красавица.

— Полно, мисс Мэри. Красота-то она разная бывает. Есть холодная, как лёд так, что и подойти страшно, а есть тёплая, родная. У каждого она есть, красота-то. Только упрятана, иной раз так далеко, что сразу и не увидишь.

— Эх! Если бы всё так и было. — Вздохнула Мэри.

Наконец, положив конец всем сомнениям и волнениям, она отправилась к дому священника. Пути к отступлению были отрезаны. Отныне путешествовать ей придётся только пешком. На содержание экипажа у них не было денег, а на Ворона она не садилась с того самого памятного дня, как случилось несчастье. Но Мэри утешала себя тем, что до дома священника было не так уж и далеко, а пешая прогулка только укрепляет здоровье. Прошли волнительные, полные мыслей и сомнений полчаса, и она переступила порог дома, в который стремилась.

— Здравствуйте, мисс Лодж, проходите, пожалуйста, сюда. — Услужливая девушка провела её по коридору и открыла дверь. Мэри сразу заметила, что дом священника — бедный, но в нём очень уютно. В большом зале, заменявшем одновременно и гостиную и столовую, уютно трещали поленья в камине, и весело смеялись дети. Её сразу радушно приняли и познакомили со всем большим семейством.

Добрая женщина средних лет, бедно, но чисто одетая, была женой священника, миссис Анной Норхелл. Мэри сразу почувствовала непреодолимую симпатию к ней. Через полчаса они уже разговаривали так, словно знали друг друга всю жизнь. Но миссис Норхелл постоянно отвлекалась, пытаясь уследить за своими пятью детьми, которые создавали в комнате некоторую неразбериху. Отец, привыкший ко всякого рода детским проделкам, уже даже не обращал внимания на то, что маленький Томас Норхелл испачкался вареньем, а Катарина порвала своё платьице. Только миссис Норхелл больше для вида, чем действительно ради порядка, пыталась успокоить детей.

Наконец, Мэри усадили за большой старинный потёртый стол, на котором, благодаря пожилой, но расторопной кухарке, скоро появились и жаркое, и пудинг, и даже пирог. Маленькие Норхеллы сидели чинно, самый младший на руках у матушки, и спокойно поедали свой обед. После него, младшие дети отправились спать, и Мэри смогла спокойно поговорить с хозяйкой дома. Как-то незаметно для себя самой, она рассказала Анне всю свою жизнь. Правда она лишь вскользь упомянула о мистере Треверсе. Это были слишком сладкие и одновременно горькие воспоминания. Она не могла делиться ими ни с кем. Но это не значило, что она о нем забыла. Нет! Она думала о нём каждый день, она молилась о нём, о том, чтобы он был счастлив. Она старалась прожить каждый день так, чтобы не было стыдно перед ним.

Вскоре их беседу с Анной нарушил мистер Норхелл, который все это время молча сидел в кресле у камина. Признание Мэри заставило его встать и подойти к ним.

— Мисс Лодж, в моей жизни тоже были моменты, когда казалось, что жизнь так трудна и тяжела, что не стоит и жить. Тогда сомнения мучили мою душу, и я не видел выхода. Но потом отчаяние сменилось надеждой, а я возблагодарил Создателя за то, что тот не позволил свершиться опрометчивому шагу в моей жизни, исцелив и вразумив меня через горе. На тот момент со мной была лишь моя верная Анна, в которой тогда по слепоте духовной я не разглядел того, что вижу сейчас. — И мистер Норхелл нежно улыбнулся жене.

Мэри посмотрела на них и тоже улыбнулась своим мечтам. Может быть, ещё не всё потеряно? Может быть, будет и в её жизни счастье? А мистер Норхелл, словно угадав её мысли, произнёс:

— Каждому предназначен свой путь, мисс Лодж. И даже, если он кажется безрадостным и унылым, полным шипов и терний, никогда нельзя терять надежду. Ведь за шипами могут скрываться розы.

С неохотой Мэри уходила из такого гостеприимного дома. Но на душе у неё было радостно. Она поняла, что обрела настоящих друзей и, даже более того, людей, которыми можно восхищаться.

Она приходила теперь в дом священника, как только позволяло время, разговаривала с Анной, училась латыни у мистера Норхелла и чувствовала себя почти абсолютно счастливой.

Мэри принесла свои вышитые картины Норхеллам, и они нашли, что её работа очень недурна. Мистер Норхелл пообещал даже, что попытается найти заказчиков для неё. Ведь неподалёку от Н…борна находились дома богатых и знатных семейств, которые очень часто заказывали для себя платья и не отказались бы, наверное, и от искусной вышивки на них. Мэри очень обрадовалась этой шаткой надежде на дополнительный заработок, потому что за короткое время её владения Брайтсдейлом, она уже успела ощутить, что значит нехватка денег. Потратив много средств на обустройство дома и покупку дополнительных вещей, им с Нэнси теперь приходилось экономить на всём остальном. Даже мясо и молоко они не могли позволить себе покупать каждую неделю. И старой нянюшке приходилось применять всё своё кулинарное искусство, чтобы готовить разнообразные и питательные блюда каждый день.

Через пару месяцев мисс Лодж уже знала почти всех своих соседей. Она с неизменной добротой относилась ко всем, не делая различия между бедняками и сельской знатью. За это её любили и уважали и те, и другие. И, конечно, большое значение имела её дружба с Норхеллами, которая крепла день ото дня. Мэри помогала Анне с детьми. И скоро, услышав её шаги в прихожей, к ней, оставив все свои детские забавы, бежали четыре обладателя маленьких ножек. А самый младший, Джонни, радостно лепетал что-то, сидя на руках у мамы. Сама же Мэри отдыхала душой у Норхеллов, радуясь их счастью.

Потом, уже дома, она долго ворочалась без сна. В её тихом и, по-своему, уютном Брайтсдейле никогда не будет слышно такой весёлой возни и топота детских башмачков. Никто не прибежит к ней с утешением и просьбой пожалеть и приласкать. Она будет одна, всегда одна. Эти мысли непрошено приходили и оставались иногда до утра. И она не могла ничего изменить. И только воспоминания о мистере Треверсе, да ощущение радости от возможности помочь другим, поддерживали её такими ночами.

Однажды, морозным утром Мэри увидела у своей калитки мистера Норхелла. Он шёл по своим пастырским делам.

— Мисс Лодж! — окликнул он её.

— Да, мистер Норхелл, — Мэри была без вуали, в рабочем платье. Она решила укрыть розовые кусты от мороза, и мистер Норхелл застал её как раз за этим занятием.

— У меня для вас небольшая просьба. Не могли бы вы помочь мне? Я знаю, Мэри, что вам должно прийтись по душе такое дело. Многие мои прихожане сейчас лежат на одре болезни. Им бывает одиноко и холодно. А я при всём своём желании не могу обойти все их дома. Если бы вы хотя бы на пару часов приходили и навещали их, может быть читали им Библию, мы с Анной были бы вам очень благодарны, — и мистер Норхелл серьёзно, но с жалостью, посмотрел на девушку. Он словно бы знал самое действенное лекарство от своих горестей — врачевать чужие беды.

Мэри согласилась сразу и с радостью. Она чувствовала большую благодарность к Норхеллам. Но не только благодарность двигала ею. Были дни, когда ей казалось невыносимым сидеть в четырёх стенах. Но не всегда находилось дело, которое помогло бы ей выбраться из дома. Она поблагодарила священника и продолжила свою работу. Зачем откладывать? Она начнёт посещать больных уже завтра.

Глава 3

Первой, кого Мэри навестила, была Кэтрин Смит. Миссис Смит жила в маленькой бедной хижине на самом краю деревни. Она ждала ребёнка, но никто не знал, доживёт ли она до его рождения. Кэтрин умирала от чахотки. Её подкосила смерть мужа.

Франк Смит, муж Кэтрин, на лето нанимался батраком к зажиточным фермерам, а на зиму возвращался к жене. Парень он был хороший, простой, непьющий и работящий. Мистер Норхелл, когда венчал их, с особой радостью благословлял молодых, уверенный, что скоро они заживут крепко и ладно. Но не всем надеждам суждено сбыться так, как этого ждут люди.

В это лето Франк пошёл работать конюхом. Он любил лошадей, а они в ответ слушались его с полуслова. Хозяин лошадей, мистер Стэклтон, видя такую заботу, особо отличал Франка, и даже хотел нанять его вместо своего конюха. Но тут-то и случилась беда. Никто не знает, как так получилось, но Франка понесла, а потом сбросила лошадь, которую он выгуливал по просьбе мистера Стэклтона. Франк упал неудачно и, не приходя в сознание, умер. Поползли слухи, и мистер Стэклтон, спешно собрав вещи, вернулся в Лондон. Говорят, что он даже, якобы, начал искать покупателя на своё имение. Как бы там ни было, но Кэтрин Смит эта весть подкосила. Она и раньше не отличалась здоровьем, а после известия о смерти мужа вообще слегла. Если бы не мысль о ребёнке, она сдалась болезни бы ещё раньше.

Но всё это Мэри узнала не сразу. Только через несколько дней, мистер Норхелл рассказал ей историю бедной Кэтрин. И мисс Лодж сразу почувствовала симпатию к девушке, почти одного возраста с ней. Она жалела её ещё и потому, что знала по себе каково это — упасть с лошади.

— Доброе утро, Кэтрин! — Мэри поприветствовала миссис Смит, стараясь, чтобы её приветствие звучало как можно веселее.

— Доброе утро, миссис Лодж! — Слабым голосом ответила Кэтрин. Она лежала на кровати, укрытая старым выцветшим шерстяным одеялом. Грудь её тяжело поднималась, а дыхание из груди вырывалось с каким-то шумом и скрежетом. Мэри при взгляде на неё, сразу вспомнила Летицию. Кэтрин оставалось недолго жить. Девушка постаралась занять больную разговором, а сама, тем временем, наводила в бедной лачуге порядок. Сиделка, которую на свои деньги нанял мистер Норхелл для миссис Смит, тоже нуждалась в отдыхе. Да потом, сиделка никогда не смогла бы стать для девушки тем, чем для неё могла стать Мэри. Мисс Лодж старалась, как могла, развлечь Кэтрин: читала ей книги (правда больше всего девушке нравилось слушать Библию — в её божественных строках она находила утешение), рассказывала о том, что происходит на улице, какая стоит погода, приносила гостинцы от Нэнси или миссис Норхелл и искренне сочувствовала её горю. Казалось, что благодаря переменам в жизни самой Мэри, она стала более чуткой к чужим бедам. Люди всегда могли ожидать от неё доброго слова или ласкового взгляда. Мэри неуклонно и твёрдо следовала тому мысленному обещанию, которое дала мистеру Треверсу — она старалась жить так, как бы понравилось ему.

Когда уборка в комнате миссис Смит заканчивалась, Мэри садилась возле кровати больной со своей вышивкой и начинала рассказывать Кэтрин местные новости. Во время одного из таких посещений Кэтрин внезапно прервала её:

— Мисс Лодж! — Мэри оторвалась от своего вышивания и с удивлением увидела, что мисс Смит очень волнуется. Её обычно бледные щёки покрыл лихорадочный румянец.

— Да, Кэтрин?

— Я… я боюсь за своего малыша. Мисс Лодж, он ведь будет сиротой! Представляете — совсем никого на целом свете, кто мог бы помочь или приласкать! Это так страшно, мисс Лодж! — кровь ещё больше прилила к лицу Кэтрин. Глаза её расширились, словно она видела что-то ужасное. Мэри испугалась. Она не знала, чем помочь бедной больной, как облегчить приступ. Руки её потянулись за лекарствами. Но Кэтрин перехватила их:

— Мисс Лодж, я так благодарна вам за всё! Вы добрый ангел на моём пути! Прошу вас, пожалуйста, пообещайте позаботиться о моём малыше. Прошу вас! — и Кэтрин умоляюще сжала руки Мэри так, что та даже растерялась. Но потом тихо произнесла:

— Обещаю!

От избытка чувств Кэтрин поднесла руки Мэри к губам. Девушке стало неловко, но в то же время горячо и радостно. Словно какой-то солнечный лучик толкнул её в сердце.

После этой вспышки чувств, миссис Смит устало откинулась на подушки и закрыла глаза. Мэри по опыту знала, что больная сейчас заснёт. Подождав некоторое время, она собрала своё вышивание и вышла. На пороге она обернулась. Кэтрин сладко и спокойно спала, наверное, впервые за долгое время. Мэри сняла с её души самое тяжкое бремя, которое давило сильнее боли. И вот теперь мисс Смит лежала такая радостная и безмятежная. Она улыбалась, словно видела прекрасный сон о той Стране, в которую скоро должна была отправиться.

Прошёл ещё месяц, Мэри заходила к миссис Смит всё чаще и чаще, оставаясь иногда у её постели на целый день и, отлучаясь домой, только, чтобы поесть или дать краткие указания Нэнси. К другим больным заходил теперь мистер Норхелл. Он только улыбался, видя такое рвение Мэри к делам милосердия. Наверное, он и рассчитывал на то, что увидев чужую беду, девушка перестанет печалиться о своей. Но, в любом случае, он не вмешивался.

А Мэри повеселела. Не смотря на трудную работу и свое вышивание, которое она иной раз заканчивала уже поздно вечером при свете свечей, взятых в каморку больной из своего дома специально с этой целью, она чувствовала себя впервые, наверное, за последний год, спокойно. Заботы об умирающей приносили, как ни странно, такое желанное успокоение её измученному сердцу.

Отсутствие писем и новостей из её прежней жизни также давало необходимый отдых и успокоение. Мери никому не открывала своего адреса, из боязни, что Джеймс заставит её вернуться. Она ещё не чувствовала в себе необходимого мужества отвечать на письма. Ей достаточно было предположений, что у Мег, может появиться малыш, как и у Беллы с Джеймсом, и что полковник так и не получил известий от мистера Треверса. Нет, лучше жить и радоваться тому, что есть.

И Мэри постепенно обретала эту радость и это умение удивляться простым вещам. Даже, имея всё будучи избалованной богатой девушкой, она не испытывала того покоя, смешанного с лёгкой грустью, который было у неё сейчас. Вся жизнь до трагедии была словно прелюдией к настоящей жизни. Тогда она была стрекозой, легкомысленно порхающей с цветка на цветок. А сейчас, ей казалось, что она как пчела, — трудится от рассвета до заката. И мёд, собираемый ею, имеет смысл в отличие от бессмысленных танцев стрекозы.

С каждым днём, думая о мистере Треверсе, она все больше поражалась тому, как мог он полюбить её, такую своевольную, легкомысленную и себялюбивую. И поражалась тому, что раньше не видела этого. Она пришла к выводу, что недостойна его любви. И почему-то мысли об этом тоже приносили покой, а ещё помогали свыкнуться с одиночеством. Ибо его любовь теперь казалась ей невозможной, хотя и такой желанной. А ещё ей иногда казалось, что мир вокруг изменился, стал красивее и радужнее. А на самом деле изменилась она сама.

Миссис Смит умерла через два месяца после того памятного обещания, успев перед смертью поцеловать свою новорождённую малютку. А Мэри не могла налюбоваться на прекрасное в смерти и такое одухотворённое лицо Кэтрин. Как и обещала, она сразу забрала малышку к себе, правда, не очень представляя, что с ней делать. Но Нэнси знала о детях почти всё. Недаром она вынянчила и её саму, и её матушку. Первым делом они наняли кормилицу, которая отказалась от денег, и, смущаясь, объяснила, что «она хочет сделать добро для ребёнка Кэтти». Потом миссис Норхелл принесла в подарок платьице для малышки, а за ней потянулась бесконечная процессия знакомых и знакомых знакомых Кэтрин, которые хотели обязательно сделать хоть маленький, но подарочек дочке миссис Смит. Мэри немного утомили такие проявления любви, хотя она и принимала их благодарно. Её материнские чувства постепенно вступали в свои права, и ей было чуть-чуть обидно, что дочку Кэтрин воспринимали только, как дочку Кэтрин, не упоминая о ней. А ведь при крещении Мэри назвала девочку в честь двух матерей, Кэтрин-Луиза, и дала свою фамилию. И теперь ей казалось, что она имеет на девочку столько прав, сколько и та, тело которой лежит теперь в земле.

Маленькая Лу, — это имя закрепилось за Кэтрин-Луизой с легкой руки Мэри, — доставляла очень мало хлопот. Она была, наверное, одним из самых милых младенцев, которые когда-либо рождались на свет. Но Мэри с непривычки очень уставала от своих новых обязанностей матери, хотя и очень любила их. Теперь её жизнь обрела тот смыл, который, она думала, уже потерян для неё навсегда.

Глава 4

Зиму сменила весна, а потом и лето, а для Мэри, увлечённой радостью материнства, дни пролетали, как один. Маленькая Лу уже садилась в кроватке и усиленно лепетала что-то на своем детском языке. Она не замечала ни шрамов Мэри, ни её уродства, да и вообще, Луизу мало что могло смутить. Она всегда безоблачно улыбалась и радовалась Божьему миру.

А у Мэри теперь почти не оставалось свободного времени, чтобы думать. Боль разлуки с мистером Треверсом постепенно притуплялась и забывалась. «Наверное, так и должно быть. Всему своё время» — думала Мэри, но ей почему-то становилось печально от этих мыслей.

За прошедшие дни она ещё сильнее сблизилась с семьёй Норхеллов, бывая у них почти каждый день. Иногда с Луизой, иногда одна. И вот как-то, оставив маленькую Лу дома, она по обыкновению сидела у Анны и вышивала. Больных летом почти не было, и мистер Норхелл всё свободное время проводил с женой и детьми. И в этот раз он вернулся со своих приходских дел ещё раньше. Анна ушла утешать маленького Джонни, а Мэри осталась встречать мистера Норхелла. Они разговорились, и девушка, сама не поняла, как рассказала ему свою историю и историю мистера Треверса со всеми её горестями и сомнениями. В её рассказе уже не было той боли, как раньше, только какая-то светлая и тихая печаль. И мистер Норхелл ответил ей такой же откровенностью:

— Мисс Лодж, помните, я рассказывал вам, что и в моей жизни было испытание. Не знаю, сможет ли мой рассказ о нём помочь вам, но, возможно, когда-нибудь вы сможете передать его тому, кому он поможет. Так вот, мне было тогда столько же лет, сколько и вам. Я был помолвлен, но не на Анне, а на другой девушке, которую очень сильно любил. Но кроме своей руки, сердца и бедности, я ничего не мог ей предложить. А это, как вы понимаете, — незавидное предложение. И, вот, незадолго до свадьбы она внезапно разорвала помолвку. Я не помню, какие слова она при этом говорила, и чем оправдывала свой поступок. Возможно, её склонили к этому родители, которым такой мезальянс был не по душе, но меня как будто накрыла тёмная ночь. Я не помню, как долго я выбирался из этой темноты, а когда выбрался, узнал, что моя бывшая невеста вышла замуж и стала богатой женщиной. Не описать всё, что я перечувствовал тогда. Я даже хотел отказаться от прихода, который мне давали, потому что не ощущал себя способным стать священником. Ведь священнику нужно быть утешителем для страждущих и обездоленных, а я сам тогда нуждался в утешении. И вот, в этот мрачный час я заболел. Мои родители были далеко, и только бедная девушка Анна, дочка соседа, приходила ухаживать за мной. Она утешала меня и помогала не только вылечить тело, но и душу. И постепенно глаза мои стали открываться. Я понял, что моя прежняя невеста не любила меня, потому что смогла от меня отказаться, хоть даже и по минутной слабости. А если бы я и женился на ней, кто знает, был бы я счастлив. Ведь она была не приспособлена для жизни в таких условиях, в которых привыкла жить моя милая Анна. И тогда я постепенно начал «выздоравливать» от своей прежней любви. А потом, не сразу, правда, увидел в Анне то, что вижу в ней и по сей день, — мистер Норхелл счастливо улыбнулся и закончил рассказ. А Мэри показалось, что она уже слышала где-то эту историю, только другими словами. Но где это могло быть? Она перебирала в памяти картинки из своей жизни. И вдруг остановилась на одном воспоминании. Её, наконец, осенило. Внутренне дрожа от какого-то предчувствия, она всё-таки задала вопрос:

— Мистер Норхелл, а как звали вашу невесту?

— Летиция.

Мэри даже не вздрогнула, она ожидала этого ответа. А потом спросила ещё:

— А вы не знаете, за кого она вышла замуж.

— Давно это было, я уже и не помню. Кажется, это была завидная партия, какой-то богатый холостяк с фамилией на «В» — Вартер или Вернус. А к чему этот вопрос, мисс Лодж?

— Вернер, да? — Вместо ответа, опять задала вопрос Мэри. Мистер Норхелл утвердительно кивнул. А Мэри продолжила:

- Я знала её, мистер Норхелл, я знала миссис Летицию Вернер.

— Знали? Постойте, почему «знали»? Что же случилось с ней?

— Она умерла от чахотки, ещё до того, как я приехала сюда.

— Вот оно как. — Мистер Норхел помолчал немного, а потом попросил, — Расскажите про неё ещё, мисс Лодж, пока не пришла Анна. Ей было бы больно услышать, о чём мы говорим, а я не хочу смущать её сердце напрасными тревогами.

И Мэри рассказала мистеру Норхеллу о Летиции со всей осторожностью, которое ей подсказывало сердце, чтобы не вызвать у него чувство вины. Рассказала она и о том, о чём слёзно просила её Летиция, — никогда не предавать своей любви. Закончился рассказ, Мэри молчала, молчал и мистер Норхелл. А потом, вздохнув, сказал:

— Видит Бог, я желал ей лучшей жизни! За такой небольшой проступок, она расплачивалась всю жизнь, пока я славил Создателя вместе с моей милой Анной. Это слишком жестокое наказание!

Мэри кивнула, ей было жалко подругу. Но в то же время её мучил тот самый вопрос, из-за которого она и рассказала о Летиции.

— Мистер Норхелл, — решилась она, — то, что я забыла о нём… Предательство ли это, как у Летиции?

— Но это ведь не ты забываешь его, это он забыл тебя.

— Нет, он не мог забыть. И это мучает меня больше всего, — призналась Мэри, — он не такой. Он не мог. Наверное, просто случилось какое-то недоразумение.

— Тогда предоставь Создателю устроить это. И Он сделает, как лучше. Твоя совесть чиста. Не сомневайся. Пусть всё идёт так, как должно. Как поживает Маленькая Лу? — перевёл разговор на другую тему мистер Норхелл. Мэри вздохнула с облегчением. Она не могла сказать, почему, но ей стало как-то легче от этого искреннего разговора. Она успокоилась и попыталась сделать то, что давно хотела — довериться Создателю и Его Промыслу.

Каждый новый день приносил Мэри новые радостные открытия. Она пыталась записывать их и свои переживания в дневник, и в какой-то степени ей помогало это упорядочить свои мысли и желания.

«17 июля

Сегодня Лу попыталась что-то сказать. Я с трудом разбираю её агуканье. Но это не оно, это было что-то новое. Она потянулась ручками ко мне и сказала что-то похожее на «мама». Это так прекрасно! Я так рада, что мне послана эта новая жизнь, чтобы лелеять и опекать её, и именно тогда, когда я даже не надеялась на это счастье. Я не представляю теперь, что могла бы не поддаться на уговоры мистера Норхелла, и не встретиться с Кэтрин. Я не представляю, что моей Лу, могло бы у меня не быть.

Сегодня я впервые написала Мег. Я знаю, что она обязательно передаст мой адрес Джеймсу. Но мне уже скоро исполнится двадцать один год, и я могу не опасаться, что они с Беллой заставят меня вернуться обратно. Я, надеюсь, у кузины всё хорошо, потому что это, пожалуй, единственный человек, за которого я по настоящему волнуюсь.

28 июля

Два дня назад я получила письмо от Мег. У неё всё прекрасно, и она приглашает нас с Луизой в гости. Моя маленькая миссис Скотт пишет, как она счастлива, рассыпаясь в немного неумеренных похвалах своему мужу и намного более неумеренных — своему маленькому сыну — Джону (в честь дедушки). И я её прекрасно понимаю. После того, как у меня появилась Луиза, я даже представить себе не могу, как её можно не хвалить. И боюсь, что я совсем её избалую. По вечерам, когда она, наигравшись за день, засыпает, я долго сижу у её кроватки и молю Создателя, чтобы Он помог мне воспитать мою Лу прекрасной женщиной, и чтобы у неё была более счастливая судьба, чем у меня.

Я не слишком представляю, как я, такая легкомысленная сама и маленькая (по крайней мере, так я кажусь себе самой), смогу достойно воспитать её. Что я могу ей дать? Кем она будет в моём возрасте? Гувернанткой, которой придётся учить непослушных и избалованных мальчиков и девочек в богатых семьях, или швеёй, добывающей в поте лица хлеб свой? А может быть, она захочет удачно, по расчету, выйти замуж? О, нет, Боже избави её от этого! Никогда я не смогу забыть того, о чём говорила мне Летиция. Лучше до конца жизни твёрдо нести свой крест, чем предавшись минутной слабости, раскаиваться потом до конца жизни. Тысячу раз нет! Только мало кто, наверное, поймёт меня.»

Мэри вздохнула и отложила перо. Пора собираться. В ответном письме она пообещала Мег приехать на следующей неделе и взять с собой Луизу.

Глава 5

Мэри вышла из дилижанса ещё засветло. Луиза, утомлённая долгой дорогой и болтовнёй других пассажиров, заснула, и девушка вынесла её сонную на руках. Впереди их ожидала ещё миля пути до домика Скоттов — дальше дилижанс не ехал. Мэри невесело улыбнулась своим мыслям: теперь её судьба — путешествовать только почтовыми дилижансами. Конечно, можно нанять экипаж, но такие расходы она может себе позволить только в исключительных случаях.

Мэри попыталась поудобнее устроить Луизу и одновременно взять саквояж с вещами, но Лу проснулась и заплакала. Девушка попыталась её успокоить. Стремительно темнело, и дорога, ведущая через пролесок к заветному дому, совсем скрылась в темноте. Ещё бы год назад Мэри заплакала, оказавшись в такой ситуации, — одна на темной дороге с тяжелым саквояжем и хнычущей дочуркой. Сейчас же она, спокойно оценив обстановку, обняла и покрепче прижала к себе Луизу, потом отнесла саквояж в придорожные кусты, и решительно направилась прямо по дороге. Но, не успела она сделать и двадцати шагов, как до неё донёсся стук копыт. А через несколько минут она увидела и источник звуков. Ей навстречу неторопливо направлялся экипаж, запряженный четверкой лошадей. Спереди, на облучке, висел фонарь. Увидев Мери, кучер остановил лошадей и объяснил, что его послали хозяева встречать её. Для Мэри это оказалось приятной неожиданностью. И, сидя в экипаже, она мысленно благодарила кузину за такое решение. Мери не писала, когда точно приедет, но Мег, узнав о времени прибытия дилижанса, решила всё-таки выслать экипаж для встречи их с Луизой.

Уже перед сном, уютно устроившись в своих новых покоях, где не надо было думать о протекающей крыше и долгах мяснику, Мэри мысленно перебирала в памяти все события, случившиеся за этот день. Её радовало то, что сытая и довольная Луиза сладко спала в своей постельке, а Мег с мужем оказались безусловно радушны, но более всего, как ни странно, грела мысль, что она вот сейчас и вот здесь, в почти чужом ей доме, совсем одна, и самостоятельна. Мэри уже не страшило одиночество. Нет. Теперь оно скорее грело её и давало чувство необъяснимой свободы. Тем более, что с Лу она не была по-настоящему одинока. Но она была свободна.

Утром Мэри более близко познакомилась с мистером Скоттом и маленьким Джоном. Первый был хорошим семьянином и, как показалось девушке, довольно серьёзным молодым человеком. Он светился от счастья, с гордостью представляя Мэри своего наследника. А Мег считала их обоих верхом совершенства. Эдвард же в ответ платил своей жене нежной любовью, и оба они были счастливы настолько, насколько это вообще возможно.

Несмотря на непривычное и радостное ощущение свободы, Мэри приходилось иногда подавлять невольный вздох. Ей было ещё тяжело наблюдать за чужим счастьем. Нет, она не завидовала, но иногда лёгкая печаль пробиралась в её мысли, придавая им оттенок грусти. Это не был тот тяжелый безотрадный груз, давивший на сердце после падения с лошади или после смерти матери. С этой печалью можно было жить. Она, как шрам, которым затянуло рану, и она временами саднила.

Три дня уже Мэри гостила у Скоттов. И все эти дня они с Луизой подчинялись негласному распорядку, сложившемуся в этом гостеприимном доме. С утра, после общего завтрака, Эдвард отправлялся на охоту, поцеловав жену и сынишку. Они махали ему до тех пор, пока он не скрывался за поворотом. А потом Мег брала Джона, а Мэри — Луизу на прогулку. И они неспешно разговаривали, сидя в маленькой уютной беседке в глубине сада, пока дети играли рядом.

— Мэри, милая, когда ты так внезапно уехала из Блэкберри-Холла, никому ничего не сказав, я очень расстроилась. Даже поговорить об этом было не с кем. Полковник — далеко, матушке и батюшке я не смогла бы всего рассказать, даже если бы и захотела. Конечно, со мной был мой милый Эдвард, и он даже хотел отправиться искать тебя, но я уговорила его этого не делать.

— Все правильно, — подхватила разговор Мэри, — ты ведь знаешь, почему я уехала.

— И тысячу раз правильно сделала! Сделать тебе такое унизительное предложение! Но почему ты не написала нам? Я места себе не находила, гадая, куда ты пропала. Я ведь после свадьбы отдалилась от брата и Беллы, и никто бы не узнал от меня о твоём местонахождении. Боюсь представить, как ты нуждалась, и, наверное, нуждаешься до сих пор.

— Вовсе нет. У меня есть друзья, которые помогают мне, чем могут. Но я так рада, очень рада, что ты помнила обо мне! — Мэри обняла кузину. Ей была приятна мысль, что она хоть одна и свободна, но вовсе не одинока, что угнетало ее в ненастные зимние вечера, — я не писала, потому что не хотела мешать твоему счастью.

— Что за глупости! Моё счастье было бы полнее, если бы я знала, что моя кузина живёт хорошо и не нуждается. Обещай теперь обо всех своих затруднениях сообщать мне!

— Хорошо. Обещаю, — Мэри было стыдно, что она думала о кузине хуже, чем та была на самом деле. Просто Мег всегда казалась ей легкомысленным ребёнком. Но время идёт, и оно меняет чувства и людей. Она сама повзрослела от свалившихся несчастий, Мег изменило замужество… Что-нибудь осталось прежним от них самих и от их мечтаний?

Они помолчали немного, прислушиваясь к лепету Лу и Джона. Потом Мэри спросила:

— Ты не слышала ничего о полковнике? — невысказанным остался вопрос, который так и просился сорваться с языка, вопрос о нём, о том, о ком она думала бессонными ночами.

— Ах, да! Я хотела тебе рассказать, но совсем забыла. Ходят слухи, что полковник вышел в отставку, и через пару месяцев должен вернуться в своё поместье, правда, уже не один, а с невестой.

— Вот как! Это действительно прекрасная новость, — но Мэри думала совсем не об этом. Полковник вернётся. Может быть, он слышал что-то о мистере Треверсе? — Мег, если он спросит, — передай ему, пожалуйста, мой адрес.

— Хорошо. Конечно. О, Джон заплакал. Фиби, Фиби! Приготовь нам обед! На зов вышла пожилая, опрятно одетая женщина, в фартуке — видимо, кухарка.

— Да, мэм, хорошо.

— Мэри, — Мег повернулась к кузине, — я совсем забыла про обед. Плохая из меня хозяйка, хотя я только учусь. Сейчас Фиби накроет на стол, мы покормим малышей, а потом поедим сами.

После обеда, уложив Джона и Луизу спать, кузины вышли на прогулку. Полуденный зной спал, а лёгкий ветерок делал прогулку совсем приятной. Мэри обмолвилась, что после посещения их дома, она всё-таки хотела бы заехать засвидетельствовать своё почтение Джеймсу и заодно забрать жалование Нэнси, которое они не успели взять, когда в спешном порядке уезжали из Блэкберри-Холла.

— Лучше не заезжай к ним, — тихо сказала Мег.

— Почему?

— Можно я не скажу тебе этого?

— Но почему же? — Мэри видела, что кузина волнуется, но решительно её не понимала.

— Мэри! — Мег резко повернулась и повела подругу с натоптанной тропинки вглубь сада, — Ты обещаешь, что никому не расскажешь то, что я тебе сейчас открою?

Мэри кивнула в ответ.

- Джеймс живёт отдельно от Беллы в Лондоне. После их свадьбы через некоторое время Белла родила ребенка. Он умер. Она долго болела, а когда пришла в себя, — Джеймс уже не жил в Блэкберри-Холле, приезжая туда лишь наездами. Белла не против того, чтобы жить в Лондоне, но… В общем, Джеймс не хочет её видеть. Папа пытался воздействовать на него, но ничего не помогло. Хмель богатства, состоятельности и самостоятельности вскружили ему голову, а владение поместьем и красивой женой, сделали его совсем несносными. Я, по правде, думаю, что будь у Изабеллы другой характер, она бы лаской удержала его подле себя. Но тут… В общем, Джеймс упрямо проматывает свое состояние, кроме Блэкберри-Холла, который заложить нельзя по завещанию твоего покойного отца. Он никогда не опускается до игорных домов, однако друзья у него в Лондоне совсем нехорошие. А свою жену он больше видеть не хочет. Белла — она не из тех женщин, которые будут молча и покорно ждать. Она рвёт и мечет и, как я думаю, любой ценой хочет вернуть Джеймса, чтобы не потерять с таким трудом доставшееся имение. — Мег рассказала это на одном дыхании и, успокоенная, замолчала. Словно она раскрыла страшную тайну, и ей стало легче.

— Да! — до невозможности изумленная только и смогла выговорить Мэри. Она поняла, почему Мег с таким нежеланием говорила об этом. Семейный позор, трагедия, о которой никто не должен знать, — а мне ведь всегда казалось, что Джеймсу с его педантичностью хорошо подошло бы место проповедника. Я просто никогда бы даже не подумала…

— Я знаю, — тихо ответила Мег, — никто бы не подумал.

Они побродили ещё по буйно заросшим травой тропинкам, и отправились домой. Мег побежала встречать и кормить мужа, а Мэри в задумчивости поднялась в свою комнату. Она не боялась встречи с Изабеллой, хотя и представляла, как в худшую сторону изменился её характер. Но кого бы не сломили такие неприятности? Раньше, в той, в прошлой жизни, она бы позлорадствовала над миссис Камминг. Она бы посчитала, что за свою надменность и мелочные насмешки Белла получила по заслугам. Но сейчас Мэри было просто по-человечески жаль её.

Глава 6

На следующий день, оставив Луизу у Мег, Мэри отправилась в Блэкберри-Холл. Она хотела отправиться почтовым дилижансом вместе с дочкой, потом переночевать в имении Каммингов (или, на крайний случай, в комнате прислуги, если Белла не найдёт для неё места) и утром уже отправиться в сторону родного Брайтсдейла, но кузина отговорила её, предоставив Мэри личный экипаж. И теперь по пути к Блэкберри-Холлу девушка могла спокойно обдумать всё, что услышала от Мег.

Безусловно, предстоящее возвращение полковника с невестой обрадовало Мери, но сможет ли она по-прежнему рассчитывать на его понимание и поддержку? Нет, вряд ли. Если бы было возможно при его обстоятельствах и образе жизни, полковник, наверняка, уже узнал бы хоть что-нибудь о своём друге, мистере Треверсе. А может быть, как раз после свадьбы, у Фарджела появится время съездить в Индию. При этих мыслях у Мэри так сильно забилось сердце, что она даже приложила ладонь к груди. Нет, она не должна думать о нём! Но что, если полковник не нашёл мистера Треверса только потому, что с ним случилось какое-нибудь несчастье в Индии? От этой мысли Мэри на миг стало дурно. Она резко встряхнула головой, пытаясь отогнать от себя этот страшный морок. Нет, этого не могло случиться! Мистер Треверс жив! Просто он занят делами, и даже, возможно, совсем забыл про неё, но главное, чтобы с ним ничего не случилось!

Экипаж подвёз Мэри к парадным воротам. Кучер остался ждать в сторожке, а она, осторожно ступая по ещё влажной от росы траве, пробралась к своей потайной калитке в ограде сада. Всё осталось прежним. Как будто только вчера она прогуливалась по этой тропинке с Мег. Раньше они часто гуляли здесь вдвоём. Или она одна спешила к кузине в гости. Совсем как в тот раз…

Непрошенные воспоминания нахлынули так ярко, словно всё это происходило вчера. Мэри даже остановилась и прислонилась к толстому пахучему стволу тополя, чтобы переждать настигшие её воспоминания. Потом, поправив платье, она направилась дальше. Нельзя показывать Белле свою слабость.

Сменив владельца, сад не изменился. Он был всё так же стар и заброшен. Беседка заросла плющом, старая ограда ещё больше проржавела, а тропинка совсем заросла. Зная о любови Беллы к нововведениям и прудам, Мэри, было, удивилась, но потом вспомнила, что миссис Камминг было сейчас вовсе не до прудов.

Свернув на главную аллею, она почувствовала робость. Сейчас она увидит дом, в котором родилась и выросла, уже изменившимся, уже иным, а ведь прошло совсем немного времени с тех пор, как она уехала отсюда. Здесь прошло её детство. Пусть оно было не очень счастливым, но оно дорого ей, как воспоминания, не омрачённые ещё житейскими тяготами и несчастьями. Это была пора простой и наивной безмятежности, которой теперь, наверное, уже никогда не будет.

Мэри подошла к парадной двери и робко, но вместе с тем настойчиво постучала. Через пару минут дверь открылась.

— Здравствуйте, мэм! — Стиррсон, их старый дворецкий, улыбнулся во весь рот, увидев Мэри. Многие старые слуги помнили её ещё ребёнком.

— Здравствуй, Стиррсон, — улыбнулась в ответ девушка, — какие новости?

— Дак, особо и никаких. Из старых слуг, почитай, я один остался. Остальные разошлись, кто куда, не выдержав нрава хозяйкиного. Проходите в дом, мисс Лодж. Сейчас я скажу хозяйке, что вы пришли, кроме меня тут никого, считай, и нет, — говоря это, Стиррсон закрывал дверь и долго возился с ключами, руки у него тряслись, — хозяйка приказала дверь запирать всегда на ключ. Я так понимаю, чтобы не пускать хозяина, коли он приедет. Эх, беда-то, какая! — тут старый дворецкий покачал головой, — на моей памяти этот дом всегда имел хорошую репутацию. Старинный, почитай, со времён Георга II стоит. А тут такое. Да ни один приличный человек теперь и на порог то не зайдёт, а не то, что на место тут согласится. И ладно бы хозяйка, как вы была, так ведь — злющая-презлющая, кричит, иной раз и поскандалит. Даже подойти страшно.

Вы когда с Нэнси уехали, мы вас больно жалели. Да только теперь, видно, что вовремя уехали. А то бы весь этот позор и вас коснулся. А как там у вас, в Брайтсдейле, как старая Нэнси поживает?

Мэри рассказывала Стиррсону про свою жизнь в Брайтсдейле, пока он возился с дверью, а потом прицеплял ключ к большой связке, висевшей на поясе. Наконец, он закончил и медленно, шаркающей походкой, направился к миссис Камминг, доложить о приезде Мери. Мэри, не дожидаясь разрешения, прошла в гостиную. В ней ничего почти не изменилось. Тот же мрачный склеп, только все портреты, кроме портрета короля Георга II, были сняты и куда-то убраны. "Наверное, Белла их выкинула, — подумала Мэри, — с неё станется".

В гостиной было пыльно. Казалось, что здесь давно не убирались. Видимо, хозяйка редко принимала гостей. На обоях от снятых картин остались неприятные глазу пятна. Камин не горел. Хотя было лето, матушка раньше всегда топила камин в гостиной. И Мэри привыкла к треску поленьев. А сейчас в гостиной было темно, тихо и сыро. Комната производила впечатление запустения.

Мэри стояла молча, разглядывая холодный камин, спиной к двери, когда услышала стремительные шаги. Она повернулась, как раз тогда, когда в комнату быстро вошла Изабелла.

— А, Мэри, дорогуша, вот ты где. Мне стоило догадаться, что тебе взбредёт в голову посетить эту комнату. Нет, гостей я теперь принимаю не здесь. Пойдём!

Мэри отправилась за Беллой, гадая, куда та её поведёт и осторожно рассматривая хозяйку. Миссис Камминг слегка располнела и постарела с их прошлой встречи. Одета она была всё также шикарно. Вот только платье на ней было уже достаточно потёртым, а украшения, которые очень любила в прошлом Белла, и вовсе отсутствовали. Мэри поняла, что она нуждается, но из гордости, видимо, никому не говорит. И она устыдилась своего желания забрать жалованье Нэнси. Им эти деньги сейчас не так нужны. В конце концов, зарабатывает же она!

Белла привела её в комнату, которая раньше, видимо, служила спальней для гостей. Мэри редко бывала здесь — матушка всегда держала комнаты, которыми редко пользовались, на замке. Сначала она ощутила нечто вроде ревности — хозяйка выбрала самую красивую комнату для себя. Но это чувство быстро прошло, сменившись жалостью.

В комнате было неприбрано, душно и сильно пахло духами. Возле разобранной кровати стояла пустая детская колыбелька, закрытая расшитым цветами и птицами пологом. Ни цветка, ни мольберта, ни книги, — ничего, что говорило бы о личности хозяйки. Белла привыкла блистать в высшем обществе и танцевать на балах. Она любила охоту и породистых жеребцов, но развлекать себя в одиночестве не умела. Мэри видела, что она томилась в этом вынужденном затворе, умирая со скуки, но её уязвленная гордость никогда не позволила бы в этом признаться. Она согласна была примириться с Беллой. Но не оттолкнёт ли хозяйка Блэкберри-Холла её руку?

— Пришла позлорадствовать надо мной, да? — спросила неожиданно Белла, бесцеремонно разглядывая Мэри.

— Нет, вовсе не за этим.

— Ну, понятно, ты же не признаешься! Но в глубине-то души все вы рады тому, что со мной случилось. Даже Эмили торжествует, хотя мамаша и заставляет её ходить по струнке и делать скорбную мину, когда речь заходит о семейной трагедии. Ты ведь тоже далеко не глупышка — уехала, Бог знает куда. Всё для того, чтобы на тебя этот позор не пал. Удачный шаг!

— Но, Белла! — возразила Мэри, — я и понятия не имела, что всё так обернётся.

— Может и не имела, — легко согласилась Белла, — но, я думаю, мечтала об этом. Так зачем ты пришла?

Мэри озвучила свою просьбу, касательно жалования Нэнси.

— Хорошо, я поищу в домовых книгах запись о выдаче жалования. Если не найду, — передам вам деньги с поверенным. Оставь мне свой адрес. Просто, сама понимаешь, с деньгами у меня сейчас плохо.

Мэри встала с кресла, где она сидела, пока разговаривала с миссис Камминг. Она подумала, что разговор закончен и собралась уходить, когда Белла тоже встала и подошла вплотную к ней.

— Мэри, дорогая, я слышала, что у тебя есть ребёнок? — Голос Бэллы стал елейно-мягок. Мэри удивлённо взглянула на хозяйку, не понимая, к чему та клонит, а потом ответила:

— Да, есть. Приёмная девочка — Луиза-Кэтрин. Я дала ей свою фамилию, потому что люблю, как родное дитя. А что?

— Да ничего, дражайшая кузина (ты ведь теперь мне родня по мужу), — Белла скривилась от презрения, произнеся слово "муж", — представляешь, что будет, если вдруг, как бы невзначай, миссис Кирк расскажет моей матушке, что мисс Лодж воспитывает ребёночка. И что появился он у неё через несколько месяцев после спешного бегства из Блекберри-Холла, от любящего опекуна и его прелестной жены? Пойдут сплетни… Об этом скоро узнают и Мег, и полковник Фарджел и мистер Треверс, когда вернётся. Весь город будет шептаться только об этом. Тогда забудут про меня, а ты наконец-то поймёшь, каково мне! — Голос говорившей сбился на злобный шёпот, на губах заиграла довольная улыбка. Белла сознавала сейчас своё превосходство и торжествовала.

— Зачем тебе это? — растерянно спросила Мэри. Она решительно не понимала цели такого поступка Изабеллы. Её изумил и голос хозяйки, и её торжествующий тон. Чем она могла заслужить такую ярую ненависть Беллы? Конечно, она её всегда недолюбливала. Но не до такой степени, чтобы ненавидеть или желать зла. И поэтому беспричинная ненависть миссис Камминг казалась ей совсем непонятной.

— Зачем мне? Да потому что, ты всегда в глубине души меня презирала! Ты всегда была лучше, выше, чище, — такая наивная светлая дурочка. А меня презирали за мой характер. Я слова хорошего от слуг не услышала за всё время, что я тут живу. А ты пришла, и старый Стиррсон весь светится от радости. Ты и Мег — вы безумно меня раздражаете! Обе верите в чудеса, в сладкое семейное гнёздышко, в верных друзей, в вечную любовь и прочую чушь! — выпалила Белла на одном дыхании.

Мэри удивилась так, как никогда раньше. Ей казалось странным и пугающим поведение хозяйки дома. А потом, словно маяк забрезжил в ночи. Белла, прекрасная, гордая и высокомерная Белла, просто завидует ей! Уму непостижимо! И тут же пришла жалость.

— Белла, тебе помочь? Я знаю, как бывает одиноко, я…

— Уйди! Уйди вон! — яростно крикнула миссис Камминг, — тебе и деньги, и верные друзья, и любовь, и ребёнок, а я одна. Одна!

Мэри слышала, как эхом отзывается крик Беллы в пустынном имении, когда сбегала по лестнице. Быстрей убежать из этого проклятого склепа, который уже становится обителью безумия! Она с трудом дождалась, пока Стиррсон откроет дверь, и бегом бросилась к экипажу. Ей казалось, что за ней гонится Белла и кричит об одиночестве.

Постепенно её мысли и чувства успокоились. И только сейчас какое-то болезненное изумление охватило её. Она всегда чувствовала, что Белла относится к ней с превосходством. Но никогда до этого дня она, изуродованная серая мышка, даже не догадывалась, что может вызывать у кого-то зависть. Да и чему завидовать? Наличию друзей? Но Белла сама не хочет их иметь, отметая своим презрением все попытки к сближению. Может быть, Луиза? Да, скорее всего Белла завидует из-за неё. Ведь сама она потеряла ребёнка и, по слухам, — больше не сможет их иметь. Но она могла бы помогать Мег ухаживать за её Джоном.

Мэри решительно не понимала её. Ей было странно, что есть натуры, которых беда меняет в худшую сторону, ломая и так не прекрасный характер. Если бы такая беда случилась с сестрой Изабеллы, Эмили, то она скорее всего превратилась бы в капризное истеричное существо, допекая всех своими бедами. Но Изабелла лишь замкнулась в своём эгоизме и гордости, перестав видеть мир вокруг. Она оттолкнула руку помощи и проиграла.

По дороге к Мег, Мэри попыталась уснуть. Но экипаж немилосердно трясло на кочках, и поэтому сон отменялся. Она пыталась сосредоточиться на какой-то одной важной детали. Но деталь эта исчезала и она не успевала её уловить. Наконец, она вспомнила угрозу Беллы и похолодела. Конечно, друзья не отвернутся от неё, даже если миссис Камминг и пустит в ход эту грязную сплетню. Но, возможно, тот, кто не знает, кого здесь нет… Возможно, он поверит. Мэри стало на мгновенье очень страшно. Но потом она успокоилась. Если мистер Треверс вернётся и поверит в эту глупую сплетню, она найдёт выход разубедить его, обязательно. А пока не стоило беспокоиться. И мысли её плавно перетекли к Луизе. Интересно, как там она, не скучает? Успокоившись и задумавшись, Мэри не заметила, как всё-таки задремала.

Глава 7

— Так, говоришь, она пообещала распустить слухи? С неё такое станется, тем более сейча, — Мег нахмурилась, — Ладно, мы с Эдвардом что-нибудь придумаем. В конце концов, мне поверят больше, чем ей, или этой старой сплетнице, миссис Кирк. По крайней мере, друзья поверят. Но шёпотков за спиной избежать всё равно не удастся. В этом вся Белла — знает, что делает. Но ты не расстраивайся, может быть, она и не исполнит свою угрозу. И вообще, чего она на тебя так взъелась?

Мэри в ответ пожала плечами. О своей поездке она рассказала Мег на следующее утро, но, умолчав о причинах ненависти Беллы. Вовсе не обязательно знать то, о чём она сама только догадывается. Она была рада обещанию Мег помочь, но долгое проживание в гостях её уже начало утомлять. Как ни странно, но Мэри скучала по мистеру Норхеллу и Анне, скучала по Нэнси и по своему старому дому. К тому же ей казалось, что только там она сможет побыть наедине со своими мыслями и хорошо обдумать всё случившееся. Кузина видела, что её тянет домой и благоразумно не препятствовала ей.

И Мэри начала собираться домой. Почему-то сейчас это слово обретало совсем иной смысл, чем когда она возвращалась в Блэкберри-Холл. Она по настоящему чувствовала себя хозяйкой Брайтсдейла и радовалась скорому возвращению. Луиза тоже хотела домой. И, хотя она пока ещё не выговаривала правильно слово "няня", но постоянно лепетала и показывала ручкой, что хочет домой, к Нэнси.

Они распрощались со Скоттами наутро следующего дня со взаимными обещаниями писать друг другу и, хотя бы, раз в месяц видеться.

— В следующий раз я пришлю за тобой экипаж! — говорила Мег, усаживая со всеми удобствами маленькую Луизу на мягкие подушки экипажа.

— Спасибо, дорогая! — поблагодарила Мэри кузину с сердечной улыбкой. — Я не приглашаю к себе потому, как боюсь, что вам у нас будет тесно. Но к вам обязательно приеду.

Мэри захлопнула дверцу экипажа и махнула рукой Мег, которая стояла, обнимая Джона, и махала Мери. Лошади тронулись. Последнее, что увидела Мэри, был Эдвард, который забрал маленького Джона и, обняв жену, увёл домой.

Они проехали аллею и парадные ворота поместья Скоттов, и теперь экипаж катил по просёлочной дороге между засеянными полями. Луиза очень скоро начала клевать носом, а потом заснула, положив голову Мэри на колени. И девушка, наконец, осталась наедине со своими мыслями. Она полюбила такое одиночество. Оно давало ей возможность думать столько, сколько ей хочется, и предаваться воспоминаниям. Это время, а ещё время перед сном принадлежало только ей. Но ночное время было иногда и слишком пугающим, и одиноким.

Ей всё ещё временами снились кошмары. В них Ворон сбрасывал её, а, очнувшись после падения, она обнаруживала, что мистер Треверс стоит рядом, долго и внимательно рассматривая её. А потом отворачивается и уходит. Она пытается окликнуть его, и просыпается. После таких снов она долго не могла заснуть, а жизнь, казалась блеклой, одинокой и бессмысленной. Об этих кошмарах Мэри не рассказывала даже мистеру Норхеллу. Она не хотела жалости и сочувствия, не искала утешения. Она знала, что сны отражают её самый главный страх.

Да, она смирилась с тем, что изуродована. Даже не так. Она почти забыла об этом. В зеркало она смотрелась очень редко, а знакомые тактично не напоминали ей об этом. И поэтому в ней теплилась надежда, что когда-нибудь, возможно, мистер Треверс вернётся. Она сможет увидеть его и тогда… Что тогда, она не знала, но глупая надежда не давала впасть в отчаяние. И только после этих кошмаров страх, что надежда её напрасна, заползал в сердце и начинал терзать. Она вставала уставшая, невыспавшаяся, с больной головой и полной растерянностью в чувствах. Иногда помогал разговор с Нэнси или лепет Луизы, но чаще всего она убеждала себя, что это — только сон

Правда, кошмары давно не беспокоили её. Так давно, что Мэри расслабилась, и позволила воспоминаниям увлечь её.

Брайтсдейл встретил их с Луизой яркими огнями и радостным сюрпризом. На крыльцо встречать их вышли Нэнси и Анна Норхелл с младшим сыном на руках. Старшие её дети были в гостях, а мистер Норхелл, как всегда, навещал своих прихожан. Мэри вынесла спящую Луизу на руках и подумала о том, как приятно вернуться в родной дом, где тебя ждут и ради тебя зажигают огни.

В этот вечер было много радостных разговор и рассказов. Нэнси делилась последними деревенскими новостями, а миссис Норхелл дополняла то, о чём не знала няня. Они засиделись почти до полуночи, когда за женой зашёл мистер Норхелл и забрал её домой. А Мэри, почти счастливая, ушла спать спокойно, не пугаясь сновидений. Ибо её друзья были с ней, чего можно было ещё бояться?

«21 августа

Сегодня целый день хмурилось, а к вечеру заморосил противный мелкий дождик. У Лу целый день резались зубки, и она плакала и куксилась, совсем как маленькая тучка. Мег прислала очередное письмо. Она пишет, что пока никаких слухов Белла не распустила. Она специально прошлась по городской площади за покупками, чтобы послушать, о чём шепчутся в лавках. Но никаких новостей не было.

Милая Мег, как я её люблю! Я никогда бы раньше не подумала, что жизнь так поменяет нас и сблизит друг с другом. Для меня всё, что случилось, должно быть немым укором. Я ведь всегда считала себя лучше её и умнее. Я гордилась и считала себя выше кузины с её восторженной ветреностью. А теперь получилось так, что мне самой не достаёт рассудительности, и Мег утешает и успокаивает меня. Как быстро мы меняемся, и как порой это тяжело!

А то, что Изабелла не исполнила обещанное — это странно и даже немного пугающе. Я чувствую какую-то угрозу от неё, но не могу понять в чем. И я до сих пор не могу поверить в то, что она мне завидует. Такое ощущение, что она знает на самом деле больше, чем я думаю. Или она просто не умеет быть счастливой и благодарной за то, что у неё есть? Но ведь и мне это тяжело даётся. А ей, наверное, кажется, что я всю жизнь порхаю, как бабочка, снимая самый сладкий нектар. Но так обманываться неразумно, даже по отношению к себе самой!

И Джеймс… Я до сих пор не могу поверить, что мой кузен, который мне всегда казался чопорным и немного поверхностным, но, в сущности, неплохим молодым человеком, поступил так со своей женой и со своей семьёй. Есть ли в этом мире что-нибудь, что может удивить меня не только в плохую, но и в хорошую сторону?»

В дверь постучали. Мэри отложила перо, и заданному вопросу так и суждено было остаться без ответа. Интересно, кто бы это мог быть? Но Нэнси развеяла все вопросы:

— Мисс Мэри. Это посыльный. Он принёс вам письмо от миссис Камминг.

— Хорошо, Нэнси. Дай ему на чай. А я пока прочту, что Белла пишет.

— Вы ей не особо верьте, мисс, что бы она там ни написала. После этого скандала с Джеймсом, будь он неладен, она словно с цепи сорвалась.

— Хорошо.

Мэри взяла письмо. Няня ушла. Она не рассказала даже Нэнси про встречу с Беллой. Ей не хотелось лишний раз волновать нянюшку, да и смысла в этом она не видела. Что ей до сплетен и зависти Беллы? Она далеко.

Письмо начиналось в обычной манере Беллы — с льстивых заверений в вечной дружбе. Как будто между ними ничего не было. Может, и правда не было, может ей, Мэри, просто показалось? Или может Белла была в этот день очень уставшей, больше чем обычно? В любом случае, эти мысли Мэри, быстро развеялись, как только она прочла о том, что в домовой книге сделана соответствующая запись, и что всё жалование Нэнси выплачено. Иначе и быть не могло! Чтобы Белла, и что-то выплатила! Мэри не особо и расстроилась. Но в конце письма была приписка мелким почерком, которую поначалу она даже и не заметила. А теперь прочитала подробно.

"Мэри, дорогая, я думаю, есть человек, судьба которого тебе не безразлична. Да, да, я говорю о мистере Треверсе. А ты знаешь, что он обручён, и через две недели со своей невестой возвращается в своё маленькое имение, то самое, где мы гостили после пикника? Его ждёт праздничная встреча и свадьба в саду, полном роз. Как романтично, не правда ли? Но, насколько мне известно, он недолго проживёт в этом имении, потому что его невеста — та самая миссис Сара Кронфорд. Её муж умер, завещав всё имение ей. Так что, теперь она — одна из самых богатых женщин в округе. И, я думаю, молодые сразу после свадьбы переедут жить в её поместье, а домик продадут. В общем, как бы там ни было, совет им, да любовь. А ты, надеюсь, почтёшь за честь, если тебя пригласят к ним хотя бы на один из вечеров. Засим, остаюсь вечно твоя, кузина Изабелла".

Мэри вздрогнула и ещё раз пробежала глазами письмо. Нет, ошибки не было. Её ночной кошмар сбылся. Сначала она не почувствовала ничего, но потом её словно поглатила пустота. Голова закружилась. Она присела на кресло и облокотилась на спинку. Ей казалось, что она теряет силы. И в то же время она лихорадочно думала. Потом пришла простая мысль, и она ухватилась за неё, как за спасение: Белла лгала, намеренно и злобно. Она клеветала на того, кто выше всякой клеветы. Но как проверить, как узнать, что она точно лжёт? Надо срочно написать письмо Мег. Кузина там рядом. Она узнает и выяснит, обязательно!

На ватных ногах она добралась до стола. Голова ещё кружилась. Потом достала бумагу, взяла перо и трясущимися руками начала писать письмо Мег. Постепенно она успокоилась. Такого не может быть, Белла лжёт! Зачем она переживает? Сейчас Мег просто развеет её опасения и всё, незачем волноваться.

Письмо было отправлено в этот же день, и Мэри стала ждать ответа. Она просто места себе не находила. Работа в саду не приносила удовлетворения, а Нэнси раздражала своими вопросами. Вернулись ночные кошмары. Всю ночь она ворочалась на постели, а к утру, уставшая, засыпала. Просыпалась она ещё более усталой. Дни стали тяжёлыми и душными. Природа, казалось, задыхалась от жары. Колодцы пересыхали, и даже кошки не выходили на улицу. Мэри не хотела принимать друзей. Она перестала гулять и навещать Норхеллов и только ждала заветного письма. От каждого стука в дверь сердце начинало колотиться в груди.

И, наконец, Нэнси, которая видела, что с хозяйкой творится что-то неладное, но не смела спрашивать, принесла ей письмо. Мэри жадно выхватила его и унесла к себе в комнату. Там она подошла к окну, чтобы лучше видеть. В глазах внезапно потемнело.

"Милая Мэри, я узнала то, что ты просила. Я понимаю, как тебе будет трудно, но, держись. Эдвард сказал, что мистер Треверс действительно возвращается и с какой-то девушкой. Их ждут через несколько дней. Я узнала и про миссис Кронфорд. Она, правда, теперь богатая вдова. Но вот больше я ничего не смогла выяснить. Мы даже получили пригласительные письма на вечер в имении Треверса. Но думаем отказаться. Я не буду мучить тебя своими соболезнованиями и сочувствиями, но надеюсь, ты найдёшь, в чём черпать силы.

Остаюсь вечно твоя, кузина Маргаретт Скотт.

P. S. — Тысяча поцелуев тебе от маленького Джона. Он уже скучает по тебе и своей маленькой подружке. Мы всегда рады тебе и ждём в гости."

Мэри прочитала письмо. Голова у неё закружилась. Она почувствовала, что пол уходит у неё из под ног. Это было такое знакомое беспамятство, без надежд и мыслей. Всё. Всё кончилось, резко и бесповоротно.

Глава 8

Она не помнила, сколько так лежала на постели, без снов и слёз. Но постепенно она очнулась, и апатию сменила боль. Как бы ей не было стыдно, но чувствовала она себя хуже, чем после смерти матери. Тогда была надежда, сейчас — пустота. Наконец, она попыталась встать и взгляд её тут же, как магнитом притянуло к письмам. Она взяла их дрожащими руками и перечитала ещё раз. Бросилась в глаза дата, о которой говорит Белла — две недели, а потом упоминание о вечере в письме Мег. Когда же этот вечер, в который приезжает мистер Треверс?

Правда ускользала от неё, было тяжело сосредоточиться и сосчитать. Она посмотрела на дату отправления писем, отсчитала две недели, а потом проверила по письму Мег. Дата сошлась. Мистера Треверса ждут сегодня.

У Мэри вдруг защемило в груди. Она поняла, что просто обязана увидеть мистера Треверса и его невесту, хотя бы мельком. Она просто обязана быть там сегодня! Эта мысль, которой она не отдавала отчёта, цепляясь за неё, как за последнюю надежду, овладела всем её существом. Она могла бы бороться, но потеряла смысл.

Лихорадочно, бездумно, Мэри начала собираться. Её трясло, пока она искала деньги на дорогу, вытряхивая мелочь из всех ящиков. В этом месяце они ещё не платили ни мяснику, ни молочнику. Но это всё не важно. Она заработает, потом. Сердце билось от боли, страха и ожидания. В нём уже не было надежды, одно дикое, сумасшедшее желание увидеть его и её. А потом, потом может быть успокоиться. Проплакать неделю, отрубить все концы, перечеркнуть всю прошлую жизнь, выйти замуж за мистера Викерса. Что она теряет?

Она достала платье, самое лёгкое и самое красивое из тех, что у неё были и самую плотную вуаль. Наспех одевшись, она крикнула Нэнси, что уезжает и скоро приедет и, не слушая никаких вопросов, бросилась к гостинице, где можно было нанять экипаж.

Мэри почти бежала по жаре, не обращая внимания на удивлённые взгляды знакомых. Она объяснит им всё, потом. Но с каждым шагом, приближавшим её к цели, она всё яснее чувствовала, что теряет себя. Её, такой, какой она была, больше не существовало.

Она вбежала в гостиницу и попросила экипаж. Хозяин, полный, добродушный человек, поспешил его предоставить. Наверное, подумал, что у неё какое-то горе. Было ли это горем в полной мере? Мэри не знала, хотя ей было с чем сравнить. Она заставит себя вытерпеть и привыкнуть, ведь она отвечает теперь за Луизу. Но это будет потом. А сейчас она просто отдавалась без остатка своему горю.

— Довезите меня до Н. сегодня к шести часам, заплачу вдвое! — Крикнула она кучеру срывающимся голосом, усаживаясь в экипаж. Он лишь молча кивнул, и стегнул лошадей. И они буквально полетели.

Мэри ещё никогда не ездила в экипаже с такой сумасшедшей скоростью. Кучер постоянно хлестал лошадей, подгоняя. Экипаж трясло на кочках. Он подпрыгивал, и вместе с ним подпрыгивала девушка. В другое время она обратила бы внимание на неудобства, но сейчас они только радовали её, потому что отвлекали от мыслей, не давая забыться, застыть в в своих чувствах. Сколько продолжалась эта странная поездка, она не знала. Время словно остановилось.

Пришла в себя Мэри только, когда лошади замедлили бег. Неужели они приехали? Сердце забилось ещё отчаянней, заставив прижать руку к груди.

— Ждите здесь, я скоро приду! — нетвёрдым голосом приказала она кучеру. Потом медленно пошла по направлению к саду, за которым был дом. С каждым шагом в ней словно просыпалась почти забытая аристократичность. Она вела себя так, что кучер не посмел ослушаться. Гордо подняв голову, Мэри не шла, а ступала медленно с достоинством, как всходила, наверное, на плаху Мария Стюарт.

Она слышала людские голоса и смех и понимала, что вечер, наверное, в самом разгаре. У главной аллеи стояло уже с десяток экипажей, и постоянно прибывали всё новые и новые, сновали лакеи, а кучера открывали дверцы, помогая сойти на землю новым гостям.

Мэри прошла через старую калитку, едва державшуюся на заржавленных петлях, — наверное, такие были в каждом саду. Она хорошо помнила этот сад, хотя видела его только один-единственный раз. Но сколько раз он являлся ей потом в снах! Сейчас здесь всё изменилось. Видно было, что ждали богатых гостей. Деревья аккуратно подстригли, цветники оградили и пропололи. Этот сад был совсем не похож на тот, заросший и заброшенный хозяином из-за отсутствия средств. Но он никак не походил и на мистера Треверса. Мэри не знала, почему она так подумала. Но вспоминая о клёнах в его имении, о которых он говорил с такой болью в голосе, она чувствовала, что сад, в котором нет места простору и свободе, не может принадлежать тому мистеру Треверсу, которого она знала.

Осторожно, прячась за деревьями, она медленно шла к дому. Ей не хотелось быть узнанной. Она не боялась, просто не хотела слышать сплетни за своей спиной и не хотела, чтобы её жалели.

Все гости собрались перед домом возле парадной двери. Они смеялись и смотрели в сторону аллеи, словно кого-то ждали. Мэри отчётливо видела их. Она разглядела в толпе несколько знакомых лиц. Кажется, там были мистер и миссис Камминг, родители Мег, на секунду ей даже показалось, что она узнала полковника Фарджела. Но потом она всё же обернулась туда, куда были обращены все взгляды, и невольно вскрикнула.

По главной аллее, от экипажей, шёл мистер Треверс, ведя под руку какую-то даму. Мэри сразу узнала его, как будто они только вчера расстались. И в то же время это был не он, не прежний мистер Треверс. Словно тот человек, кого она знала, сильно изменился и повзрослел. Он улыбался гостям радостно и непринуждённо. Лицо дамы было закрыто вуалью, но Мэри всё равно безумно хотелось его увидеть, хотя бы на миг. Она готова была увидеть её красоту и преклониться перед ней, готова была унизить себя. Ей болезненно хотелось измучить себя, и избавиться от того кошмара, что преследовал её последние дни.

Мистер Треверс с дамой в это время поравнялись с толпой гостей и словно растворились в ней. А потом вся толпа двинулась к парадной двери, совсем скрыв из вида Мэри мистера Треверса. Сначала осторожно, но потом всё более и более не таясь, она вышла из-за деревьев.

Уверяя себя, что её, если и заметят, то, вряд ли, узнают в этой вуали, она подходила всё ближе и ближе, в надежде увидеть его в последний раз и рассмотреть поближе его невесту. То, что это именно она, Мэри не сомневалась. Она видела, как мистер Треверс вёл её под руку, и слышала приветственные крики гостей. Сомнений быть не могло. И она, с безумием смертельно раненого мотылька, стремилась на огонь — увидеть своего палача ещё раз.

Вот она уже рядом, за спинами гостей. У самой парадной двери, створки которой были широко раскрыты, толпа расступилась, и на крыльцо вышел мистер Треверс со своей спутницей. Он что-то сказал, но из-за шума голосов постоянно переговаривающихся гостей, Мэри не услышала его. Она ждала с каким-то жгучим нетерпением, когда же мистер Треверс откроет вуаль и назовёт девушку своей невестой. Но он опять что-то сказал. Гости засмеялись и Мери опять не услышала слов. Потом, сделав приглашающий жест рукой, он первым вошёл в дверь. Гости потянулись за ним. Мэри осталась одна.

Она стояла, задумавшись. На неё навалилась какая-то усталость и апатия. Словно она ждала чего-то, какой-то катастрофы. А катастрофы не случилось. Было и пусто, и странно, и непонятно, что теперь делать.

Немного постояв у пустого крыльца, Мэри отвернула от дома, в котором веселились теперь гости, и медленно, опустив голову, пошла в сторону ожидавшего её экипажа. Горячее желание выглядеть королевой в чужих глазах, прогорело, оставив после себя только золу.

— Мисс Лодж!

Что это? Мэри вздрогнула, когда такой знакомый голос прорезал тишину. Она видит сны наяву? Она обернулась, и едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Из дома к ней шёл мистер Треверс. Как он её узнал? Мэри не было до этого дела. Но он ведь узнал! На одну лишь минуту ей захотелось повернуться и пойти навстречу. Но потом гордость и одновременно страх проснулись в ней. Он — жених другой. Зачем она опять сама пойдёт в сети, зачем будет травить себе душу? Надо забыть, выкинуть из памяти, убежать. Туда, где он не найдёт.

Она решительно продолжила путь к калитке, сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. Она слышала, что мистер Треверс тоже ускорил шаг. А потом позвал, ещё настойчивей:

— Мисс Лодж! Мэри!

Произнесённое его голосом, её имя заставило девушку вздрогнуть, но она не замедлила шаг. Несколько минут они шли так, почти бежали. Потом Мэри почувствовала, что он догоняет. Сдаться, повернуться к нему, поговорить! Об этом молило всё её существо, но она в последнем усилии борьбы с собой протиснулась в щель между калиткой и забором, не желая тратить драгоценное время, чтобы открывать тугую калитку.

Всё, она свободна! Мэри хотела броситься к экипажу, но зацепилась вуалью за острый железный прут, торчащий из забора. Мистер Треверс был уже рядом.

— Мэри, стойте!

Девушка резким движением оборвала вуаль, оставив её висеть на заборе, и повернулась к мистеру Треверсу. Единственным глазом Мэри взглянула на него. Всего лишь мгновение она смотрела без вуали, а потом отвернулась и бросилась бежать к экипажу. Задыхаясь, она крикнула кучеру: "Домой!" — и повалилась с рыданием на сиденье. Всё кончено! Он увидел её без вуали, уродливой и искалеченной.

Глава 9

Она рыдала всю ночь, запершись в своей комнате, почти ослепнув от слёз, и ослабев. На что она надеялась? Зачем эта надежда столько времени поддерживала её? Но жить было надо, и жизнь продолжалась. И, встав утром, опухшая от слёз, она сошла вниз, заканчивать своё вышивание. Сразу с криком: "Мамочка!" к ней бросилась Луиза. Она лепетала что-то о том, почему мама грустит. Мэри успокаивала её, как могла, не успокоившись при этом сама. Она не приняла Норхеллов, которые приходили узнать, что с ней случилось, сказавшись больной. Ей было стыдно, но смотреть на чужое счастье сейчас она не могла — это причиняло невыносимую боль.

Утром, спустя два дня после той встречи с мистером Треверсом, Мэри сидела в саду и вышивала. Рядом играла Луиза. Мэри чувствовала себя хорошо, даже руки не тряслись, и иголка ровно ходила по канве. Жара наконец-то закончилась, и лёгкий ветерок приятно освежал лицо, задувая под вуаль. Теперь Мэри не снимала её, после той встречи. Она старалась не вспоминать о ней и жить сегодняшним днём, радоваться только тому, что есть сейчас. И поэтому она почти искренне улыбалась, глядя, как Луиза собирает домик из камушков.

Вдруг скрипнула калитка. Мэри подняла голову и застыла, не в силах отвести взгляд.

— Добрый день, Мисс Лодж! — произнёс такой знакомый голос. Мэри показалось на секунду, что она бредит. Она встала, чтобы прогнать видение, но это был мистер Треверс во плоти, и он не исчезал. Вышивание выпало из внезапно ослабевших рук на траву. Что ему надо? Зачем он пришёл?

— Луиза, милая, беги к Нэнси, помоги ей пирожки делать! — Послушная девочка радостно преодолела коротенькую тропинку до дома и скрылась в открытой двери. Мэри вздохнула свободно, потом подняла голову и увидела, что мистер Треверс испытующе смотрит на неё.

— Мисс Лодж, вы замужем?

- Я? Нет. Почему вы так… — Мэри не договорила, ей стало жарко от стыда. Она поняла, что, должно быть, подумал мистер Треверс и что он слышал о ней, если Белла выполнила обещанное. Она покраснела, но, глядя прямо на мистера Треверса, спокойно ответила, — Я не замужем. Луиза моя приёмная дочка, но я люблю её, как родную.

Она стояла, смотрела на мистера Треверса и видела, как вспыхнуло радостью его лицо от такой новости. Но что он здесь делает? Не может же он… Нет, это невозможно! Но Мэри знала, что она должна спросить, и что ей не будет покоя, пока она не спросит. "Создатель, помоги мне!"

— Мистер Треверс, я слышала, что вы женитесь.

Всё. Слова были сказаны. Теперь она всё узнает.

— Так вот почему вы были там, мисс Лодж! — на миг в глазах Треверса мелькнуло ликование, — но кто вам это сказал? Откуда такие вести?

— От Беллы, — тихо ответила Мэри, не понимая, куда он клонит.

— Так вот значит, кто здесь множит сплетни и слухи! И вы поверили?

— Разве это не так? — спросила Мэри, чувствуя, как всё внутри замирает в ожидании ответа, — Вы ведь были с дамой, я видела.

— Что я спрашиваю? Ведь я и сам почти поверил в ту гадость, что услышал про вас. Даже Фарджел поверил, когда вы скрылись в неизвестном направлении после смерти матери. — Треверс говорил это скорее себе, чем Мэри, но она видела, чувствовала, как он волнуется. Потом он поднял голову и посмотрел на неё, словно сквозь вуаль. — Моя дама, мисс Алиса Каннингтон, — невеста полковника. Он встретил её, когда ездил в Индию разыскивать меня. Там они, вероятно, объяснились, но он вынужден был уехать по служебным делам. После чего, почти через год, он, наконец-то нашёл меня. Он рассказал мне нечто такое, после чего я счёл своим долгом бросить всё и приехать. А у мисс Каннингтон за это время случилось горе — она потеряла обоих родителей. Они умерли от лихорадки. И Фарджел просто умолял меня привезти ему невесту, так как хоть он и уволился со службы, но не успевал передать в срок свои служебные дела и забрать Алису. Я пообещал ему привезти её и передать живой и невредимой, и сдержал обещание. Теперь полковник уже, как два дня, — радостный и любящий муж.

Мэри стояла, молча, ещё не сознавая, что произошло.

— Я ведь не сказал вам, какое дело привело меня сюда, Мэри, — и мистер Треверс посмотрел на неё так, что она опять покраснела, — я узнал от Фарджела, что с вами случилось, и решил попытать счастья ещё раз. Хотя вы не ответили на письмо, но я надеялся…

— Я не знаю, что было в письме. Его сожгла матушка, — сказала тихо Мэри. Ей не хотелось осуждать мать, тем более это было так давно…

— Вот я глупец! — Мистер Треверс с досадой хлопнул себя по лбу, — я совсем не подумал, что такое могло случиться. Значит, вы его не читали и не знаете, что в нём было написано?

Мэри покачала головой.

— Тогда я вам расскажу, что в нём было. Я писал в нём, что люблю вас. И что, если вы дождётесь меня, пока я вернусь из Индии, то предложу вам стать моей женой. И я не отказываюсь от своих слов! Мэри, я отчасти виноват в том, что с вами случилось. Фарджел рассказал мне всё, даже то, о чём он догадался, после разговора с вами. И я подумал, что, может быть, после того, что случилось, вы будете винить во всём меня и не захотите меня видеть. Этим я объяснял то, что вы не ответили на моё письмо. Ведь из-за меня пришлось вам вытерпеть ту бедность, от которой так хотело моё сердце вас защитить, — мистер Треверс сделал паузу и подошёл совсем близко к мисс Лодж, — Мэри, может всё, что я говорю, и сейчас тебе неприятно? Скажи только слово, и я уйду.

Мэри видела мистера Треверса, слышала такие странные и желанные слова о любви, и не могла поверить. Потом, чувствуя, что он ждёт ответа, она кивнула головой и внезапно пересохшими губами выговорила:

— Не уходи.

— Ты ответила бы на это письмо "да"? Мэри, скажи! Я прошу тебя стать моей женой! Нежный, настойчивый голос будил в Мэри радость и счастье, то, что она уже вычеркнула из своей жизни. Этого не было, этого просто не могло с ней случиться! Но потом какая-то больная мысль словно сдавила сердце. Он видел её без вуали, он считает, что всё случилось по его вине. Но она не хочет, чтобы её жалели! Ей нужна только любовь. Она исстрадалась и соскучилась по ней, и она не хочет делить её ни с какой жалостью. Поэтому, сомневаясь, она решила спросить: лучше она узнает правду сейчас, чем будет мучиться неуверенностью потом.

— Мистер Треверс, вы хотите жениться на мне из жалости?

Несколько секунд он смотрел на Мэри, потом, вместо ответа, подошёл и осторожно обеими руками поднял вуаль. Потом нежно, едва касаясь, погладил её шрамы.

— Я люблю тебя, Мэри. Не жалею, а люблю. Мне неважно, что твое лицо чуть изменилось. Главное, чтобы это была ты. Теперь согласна?

— Да, мистер Треверс, — ответила Мэри и покраснела.

— И не зови меня мистером Треверсом. Я — Колин.

— Да, Колин! — прошептала Мери, — Колин, а как же Луиза?

— Это наша дочь, и без всяких возражений! Я надеюсь, что она скоро привыкнет и полюбит меня так же, как и свою заботливую мать.

Мэри зарделась. Сейчас она вся светилась какой-то внутренней красотой. Счастье делает людей красивыми.

— Колин, а что с Сарой?

— Кто это?

— Ну, миссис Кронфорд. Белла написала, что она овдовела, и снова собирается за тебя замуж.

— Ты ревнуешь? Сара была девушкой, образ которой я сам нарисовал и влюбился в него. А ты — настоящая, не образ, — и он крепко прижал Мэри к себе, — Сара сейчас опять выходит замуж. И на этот раз, кажется, за своего ровесника. Я желаю ей счастья от всего сердца.

Эпилог

В гостиной у миссис Камминг было людно. После отъезда сына и дочерей она черпала утешение только в сплетнях и пересудах.

— Ах, вы знаете, какая новость! Мистер Треверс вернулся. И он женится!

— Да, да. Он разбогател и выкупает Мейплз.

Миссис Кирк и миссис Уинсли, немного пополневшие, сидели в гостиной у миссис Камминг и сплетничали. Рядом с матерью всё так же восседала Шарлотта. Она стала старше и подурнела. А в глазах уже не было глупой светской восторженности.

— А вы знаете, когда я услышала, на ком он женится, то просто поверить не могла. Но, к сожалению, это правда. Его невеста — та самая мисс Лодж, — последнее слово миссис Уинсли (а это была именно она) произнесла шёпотом, — вы знаете, какие слухи о ней ходят. Сначала это уродство, потом бегство и ребёнок этот…

— Да уж, повезло ей! И чем взяла? Вот моя Шарлотта насколько лучше, а всё сидит одна. Хотя я им не завидую — с таким уродством, да при таком характере…

— А я, я завидую! — С каким-то всхлипом крикнула Шарлотта и выбежала прочь из комнаты. Дамы пожали плечами и продолжили обмен сплетнями.

Мэри и Колин обвенчались через две недели после помолвки, в саду Брайтсдейла. Венчал их мистер Норхелл. На скромной свадьбе кроме мистера и миссис Норхелл, Нэнси, маленькой Луизы, Мег с мужем и Джоном и нескольких знакомых, больше никого не было. Зато улыбок, смеха и счастья хватило бы на целую толпу гостей, и ещё бы осталось.

А потом гордый муж увёз молодую жену домой, в выкупленный Мейплз.

— Мэри, я так мечтал, что введу в свой дом любимую жену, как отец — мою мать. Моя мечта сбылась.

— И мы обязательно посадим клёны на месте тех, старых. — Счастливо улыбнулась в ответ Мэри.

Content

Дарья Ратникова
Мисс Лодж

ПРОЛОГ

Часть 1 Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть 2. Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог