Ратникова Дарья Владимировна

Единственная для визиря

Пролог

К небу вздымались клубы дыма. Горели дома и хижины, слышались крики и лязг мечей. На пятый день арба, первого месяца весны, ирханцы устроили набег на Тарс. Амлон бежала вперёд, так быстро, как только могла. Всю волю, что была в ней, она собрала в кулак. Надо успеть раньше врагов, предупредить горный посёлок, куда сегодня с ночёвкой ушла мать и двое маленьких братьев. Она старалась не плакать, ведь слёзы мешают бежать, старалась не вспоминать, как на её глазах упал замертво отец. Каким-то чудом она увернулась от рук желтолицего с кривым ятаганом и бросилась прочь, в горы. Белое платье мешалось, путалось между ног. Пропади они пропадом, эти ирханцы! Они специально выбрали праздничный день, чтобы напасть. Жители не ждали беды, одели все свои самые красивые одежды и праздновали наступление весны и тут… Дикие крики, топот копыт и эти желтолицые…

Амлон споткнулась. Платье зацепилось за ветку. Она дёрнула нетерпеливо и вдруг услышала топот копыт. Обернулась. Из-за поворота её настигал всадник с обнажённым ятаганом, нестерпимо горевшим алым на солнце. Ей показалось, что это кровь. Дыхание на секунду остановилось, потом она снова вспомнила, как дышать, вырвала своё несчастное платье из цепких лап кустарника, и бросилась вперёд, к горному селению, уже заранее зная, что опоздает, не успеет добежать.

Была бы она на горной тропе, несомненно бы выбрала смерть, предпочла её бесчестному плену, но здесь, среди колючего кустарника, бежать было некуда. Амлон кинулась вперёд из последних сил. В ушах звучал топот копыт похоронным звоном, а глаза застилало пеленой. Она чувствовала, как болит грудь, как каждый вздох раздирает горло. Но трижды лучше умереть сейчас, чем попасть в плен к нечестивым ирханцам!

Но умереть ей не дали. На грани между явью и забытьём, её схватили крепкие мужские руки. Она не слышала слов, да и всё равно не понимала на их жестоком наречии. Попыталась вырваться, но тело отказывалось подчиняться ей. Несколько мгновений и спасительное забытьё накрыло её. Перед этим Амлон только взмолилась Всевышнему о том, чтобы ей умереть быстро и без боли. Смерть была бы лучшим выходом для неё. В Ирхане нет будущего. Только смерть или то, что страшнее смерти.

Глава 1

Амлон

Амлон очнулась. Было темно. Пахло восточными пряностями и ещё чем-то неуловимым. Она пошевелилась и поняла, что руки и ноги у неё стянуты мягким, но прочным подобием верёвки. Чтобы не убежала. Значит она в плену. Она лежала на чём-то мягком, наверное, на подушках. Сквозь небольшую щёлку пробивался луч света. Видимо, она внутри какой-то повозки. Всем телом Амлон чувствовала движение, хотя оно и было смягчено подушками. Жить не хотелось. Плохо было так сильно, что она едва сдерживалась, чтобы не завыть в голос.

Вспоминалась размеренная жизнь в посёлке. Отец копил деньги, чтобы переехать в город, под защиту крепостных стен. Говорили, что в городе царят совсем другие нравы. Женщины там каждый день одеваются как на праздник, а мужчины – помадят волосы и пользуются духами. Это, конечно, были слухи. Но сама Амлон никогда не была в городе, лишь с лёгкой грустью смотрела на знакомых, которые уезжали, иногда пустые, иногда со всем нехитрым скарбом, но никогда не возвращались. Что скрывать – ей тоже хотелось в город. И отец копил, надеясь переехать. Но он не успел. Как и она. Интересно, жива ли мама и братья? Увидит ли она их когда-нибудь? Хотелось плакать.

Вдруг повозка остановилась. Амлон поняла это, когда перестала вдруг чувствовать движение. Дверца открылась, в глаза хлынул яркий свет. Она невольно зажмурилась, а потом услышала с акцентом сказанное:

– Еда.

– Не буду есть! – Она помотала головой.

– Надо есть, – жёсткий громкий голос с характерным восточным акцентом больно резал по ушам. – Повелитель не любит тощих. Не будешь есть – будем кормить силой.

Дверь захлопнулась, оставив её снова без света. Амлон вздохнула. Кормить насильно… Нет она не согласится на это. Они будут прикасаться к ней, и она всё равно не сможет им сопротивляться. Зато если наберётся сил после еды, возможно, придумает, как выбраться. На ощупь она нашла тарелку и странную изогнутую ложку в ней. Потом пошарила ещё. Рядом с тарелкой обнаружился кусок хлеба и бутыль с чем-то. Она попробовала еду и скривилась. Было терпимо, но очень странно и непривычно – много пряностей, овощей и какое-то мясо, странное на вкус. Может быть, конина или харом – ручная ящерица. Что-то необычное. Хлеб был сладким, а в бутыли оказалось кислое молоко. Съедобно, но очень непривычно. Теперь её ожидает только непривычное и ужасное. Если вспомнить рассказы, которые ходили об Ирхане, становится ещё страшнее. Мужчины там имеют несколько жён, которые нисколько не стыдятся выставлять напоказ своё тело. А девушки там все либо рабыни, либо жёны, что немногим лучше. Ни за что она не согласится на такую участь. Лучше смерть!

Но умирать её здоровый, хоть и истощённый нервно организм, не собирался. Амлон покорно пила, ела и спала. Говорить ей было не с кем, во время коротких стоянок гулять ей не дозволялось, так что она изображала покорность и набиралась сил. В темноте всё чаще и чаще всплывали воспоминания из прошлого.

…Вот мать с отцом улыбаются и обнимают её, а младший братишка Рамех лезет на колени, заливисто хохоча.

…Вот она играет во дворе вместе с подругами. Они нянчат своих новых тряпичных кукол и мечтают о том времени, когда им исполнится восемнадцать, брачный возраст. Тогда начнётся пора свадеб. Кто-то уже в шестнадцать, смущаясь, говорил родителям, какой юноша в деревне им по душе, а кто-то, как она, не мог определиться. Ей остался месяц до брачного возраста и тогда родители наняли бы сваху. Она пошла бы по селению с шутками, да прибаутками, отмечая особо те дома, в которых был жених подходящего возраста. Свах в селении было несколько. Их любили и уважали. Сваха могла по румянцу на щеках, смущённой улыбке, по дрожи ресниц, угадать, кто кому мил. Вот, может быть, и она кому-то была бы мила, может быть и её кто-то любил так сильно, что захотел бы ввести в свой дом. А теперь всё это ей не суждено. Она хотела навеки быть связанной с одним единственным мужем в храме Всевышнего, а теперь она станет рабыней, товаром, за который будут платить деньгами.

Амлон вздрогнула. Она обязательно найдёт способ или сбежать или умереть. Ведь бесчестие хуже смерти. Всевышний не оставит её в испытаниях.

Дорога была очень долгой. Амлон казалось, что прошло несколько недель, а может и месяцев. Раз в неделю ей надевали повязку на глаза и отводили в нечто вроде походной бани, где такие же девушки, будущие рабыни, как она, молча мылись. Сбежать было невозможно – за дверью огромного шатра, приспособленного под баню, дежурила стража. Девушки были из разных деревень, захваченных и выжженных по пути ирханцами. Они все были напуганы зверствами желтолицых и сломлены. Пока они мылись, за ними наблюдала пожилая добродушная женщина, которая, впрочем, не разрешала разговаривать. В руках у неё была острая палка с иглой на конце, которой она тыкала в тех, кто осмеливался заговорить. И всё же из недомолвок, объясняясь знаками, Амлон поняла, что везли их всех в подарок Повелителю – шейму всей Ирхании. Завоеватели возвращались домой с трофеями, главными из которых были они, самые красивые девушки Тарса.

Несколько раз, завязав глаза, её пересаживали из одной повозки в другую. Один раз даже они плыли по морю. Пока её вели в роскошную каюту, показавшуюся ей тюрьмой, она ощутила солёные брызги на лице. Она видела море всего один раз в жизни, в детстве. Тогда отец с матушкой ещё жили возле него. А потом… Рыбы стало не хватать, постоянные бури сносили утлые лачуги рыбаков, а в довершение ко всему появились пираты. И отец переселился в деревушку, подальше от моря. Он был мастером на все руки – мог рыбачить и дом срубить умел, поэтому его быстро начали уважать. А где уважение, там и достаток. Отец…

Амлон вздохнула и вернулась к действительности. Ирханцы обращались с пленницами хорошо – кормили, позволяли мыться, не били. Конечно, они же самый ценный товар! Но и сбежать никакой возможности не предоставлялось. Их хорошо охраняли, а путы на руках и ногах были очень прочными. После путешествия по морю, когда её свели на берег с корабля, завязав глаза, Амлон поняла, что она уже в Ирхане, в чужой недружелюбной стране. Здешний язык был ей незнаком, а среди запахов присутствовали те же пряности, что и в её еде. Отчаянье охватило её с новой силой. Если в дороге она молилась и ещё надеялась, что случится что-то непредвиденное, да хоть корабль утонет или на ирханцев нападут разбойники, то по прибытии в суровую жестокую страну желтолицых, надежда исчезла. Даже если теперь ей и удастся сбежать, долго во враждебной стране она не выживет, да и спрятаться здесь негде. Но Амлон старалась не предаваться без остатка отчаянью. Всевышний поможет ей, если только она не будет унывать и попытается сохранить трезвую голову, чтоб использовать любую возможность. Другого пути она всё равно не видела.

Через несколько дней, её путешествие наконец закончилось. Её вывели из повозки и сняли повязку. Перед ней предстал дом, непомерно огромный, с роскошными коврами, вазами, статуями и ещё тысячей предметов, для которых она не знала названий. Дом был похож на целое селение, с садами, фонтанами, парками, полными огромных деревьев и душистых плодов. А всё это венчал решетчатый купол, через который проникало солнце. В доме было прохладно, в отличие от улиц Ирхана, на которых можно было умереть от жары. Желтолицый страж развязал ей руки, развернулся и ушёл, не сказав ни слова. Его шаги гулким эхом отражались от каменных стен дома. И тут ей по-настоящему стало страшно. В Тарсе такого дома-дворца не было, наверное, даже и у короля. Неужели её привели к повелителю? От этой мысли стало дурно, а ноги затряслись от слабости. Она осмотрелась по сторонам, как раненый зверь, надеясь найти место, в котором можно спрятаться. Но ничего. Она стояла посреди абсолютно пустой и огромной залы с несколькими дверями по бокам.

Амлон сделала шаг к одной из дверей, когда та распахнулась. Вошла женщина среднего возраста в традиционном ирханском то ли платье, то ли халате.

– Ох! – Она всплеснула руками. – Ещё одну привезли по мою душу.

Она говорила на тарсийском с сильным акцентом, но довольно хорошо. Стало легче. Хоть кто-то в этой стране говорил на родном языке.

– Пойдём, деточка, я приведу тебя в порядок.

– Это – дом повелителя? – дрожащими губами выговорила Амлон.

– Что ты? Аим с тобой! – Расхохоталась женщина. – Это дом моего сына. Хотя ты небось в своей деревне такой роскоши никогда и не видела. Конечно, откуда тебе. Пойдём. Я приведу тебя в порядок. Сегодня ешь, пей, отдыхай, а завтра предстанешь перед повелителем.

– А зачем я ему? – Амлон знала ответ, но всё равно спросила, пока эта большая добродушная женщина куда-то вела её темными анфиладами.

– Ты смеёшься? Повелитель любит красивых девушек. Самых лучших отбирает к себе в гарем, остальных – куда придётся.

– Но я не хочу в гарем.

– Какая же ты ещё глупая! – Вздохнула женщина. – В гареме красота! Роскошь, покойно, уютно, не нужно думать, как прокормиться и во что одеться. Повелитель следит за достатком каждой наложницы, сыта ли она, красиво ли одета, всего ли ей хватает. Наложницам, прожившим в гареме более десяти лет, разрешают выходить за стены дворца и даже дают свободу. Была бы я чуть помоложе, – мечтательно вздохнула женщина. – Ты просто поверь – быть наложницей повелителя, это лучшая участь, которая ожидает такую красивую девушку, как ты.

– Но я не хочу быть наложницей! – Упрямо повторила Амлон. При мысли об этом всё в душе переворачивалось. Не нужна ей эта приторная роскошь восточного сада, эти вкусные пряные блюда, эта вся роскошь и жар востока. Домой бы, в тенистый садик и чтобы отец с матерью и братишками были рядом!

– Ты упряма, как два икла! – Всплеснула руками женщина. – Упрямых повелитель не любит. Ему нужны покорные. Упрямым дорога туда, куда не приведи Аим попасть!

Амлон не стала спрашивать куда. Ей и так казалось, что Ирхан – самое страшное место из всех, куда можно попасть и при жизни и после смерти. Что может быть страшнее? И неужели если будет выбор между гаремом и улицами, она выберет гарем и бесчестье? Нет! Не приведи Всевышний ей так сойти с ума!

А женщина между тем привела её в купальню, раздела, заставила залезть в большую ванну, наполненную водой до краёв, дала каких-то солей и притираний и попросила отмыться как можно тщательней – завтра встреча с повелителем. Амлон послушалась. Она любила воду и холодную и горячую. Если бы можно было плавать всю жизнь, не выходя на сушу… Она закрыла глаза и вспомнила любимую деревню, отца, мать, братьев. Вода позволяла расслабиться и забыться ненадолго, чтобы не сойти с ума от отчаяния и осознания того, насколько она теперь далека от родины. Здесь, в Ирхане у неё нет ни родных, ни друзей, ни одного человека, который пожалел бы её. Даже вот эта, вроде бы, добрая женщина, искренне не понимает её горя.

После ванны женщина причесала ей волосы и заставила померить несколько платьев. Амлон вела себя как кукла, послушно разрешая надевать на себя всё, что нравится той. Правда, платья казались ей слишком уж открытыми, и она неуютно себя в них чувствовала, словно голая. А женщина вдруг всплеснула руками:

– Ох! Наконец-то я нашла платье под твои тёмные волосы. – И она с гордостью подвела Амлон к большому овальному зеркалу. Амлон удивлённо всмотрелась в него. И эта девушка в длинном голубом платье, едва перекинутом через плечи двумя ремешками и с пышными тёмными с красноватым отливом волосами – и есть она? Разве такое возможно? – Ты смотри-ка, какая красавица! Повелитель будет зачарован тобой! Пусть все знают, что причёсывала тебя и одевала старая Камиле! – И она гордо подняла голову.

Амлон вздохнула и отвернулась. Если повелитель будет в восторге, она обрежет свои волосы, перемажет лицо сажей и порвёт платье, лишь бы её не взяли в гарем. Но Камиле вилась вокруг неё, восторженно вздыхая и Амлон молчала, делая вид, что ей тоже нравится платье. Не хотелось обижать старую женщину. Она сделает завтра то, что хотела.

После примерки её отвели в комнату, полную странной диковинной пищи и ещё более странных фруктов. Она попробовала всего по чуть-чуть и поняла, что наелась. Тогда Камиле отвела её в маленькую комнату с кроватью посредине. Амлон услышала, как повернулся ключ в замочной скважине. Её оставили одну. Она осмотрела комнату. Ничего острого, никаких предметов. В комнате не было даже окна. Свет исходил из маленького зарешеченного отверстия высоко под потолком. Ей туда не добраться, не сбежать. Амлон залезла с ногами на кровать. Спать не хотелось. Что теперь делать? Как ей выбраться? За всю дорогу ей не представилось ни малейшего случая даже попытаться сбежать. Стерегли их очень хорошо. А сейчас она заперта в комнатке без окон, где нет даже мебели. Она осмотрела каждый уголок, заглянула и под кровать, но не нашла ничего, что могло бы помочь ей сбежать. Отчаянье захлестнуло с новой силой. Завтра её покажут повелителю и что бы он ни решил, её старой жизни придёт конец. Всевышний, не допусти этого! Амлон сжала зубы, чтобы не расплакаться и обхватила колени. Так она и сидела, иногда впадая в дрёму, пока за ней не пришла Камиле.

– Пора. Солнце встало. Повелитель ждёт тебя.

Амлон чувствовала своё тело, как будто оно стало вдруг чужим. Камиле одевала её, обувала, расчёсывала волосы, а у неё в голове билась одна мысль, что надо сбежать, это её последний шанс.

– Ну вот, теперь ты совсем красавица. Повелитель будет доволен тобой. Лучше даже чем вчера. Подожди, я принесу тебе притирания. Твоя кожа будет пахнуть так, что никто не устоит, – и прежде чем она успела возразить, Камиле выскользнула из комнаты.

Амлон огляделась. Перед ней стоял столик с различными инструментами, которыми ей подравнивали ногти и расчёсывали волосы. Она искала хоть что-то, хоть малейшую зацепку, чтобы если не помочь себе в побеге, то хотя бы изуродовать себя так, чтобы не понравиться повелителю. Что будет потом, она не думала. Главное – не попасть в гарем. Но ни ножниц, ни баночки с краской, чтобы вылить её на лицо или волосы она не нашла, только тоненькую и маленькую палочку, острую с обоих концов. Ею можно было пропороть дыры в ткани, но вряд ли возможно повредить кому-то. Но она на всякий случай спрятала её за поясом платья. Благо пояс ей подобрали широкий, расшитый красивыми блестящими камнями.

Когда Камиле вернулась, Амлон всё так же стояла, рассматривая причудливую мозаику на стенах. Ей втёрли в волосы и руки какую-то странную жидкость, которая пахла так, что у неё закружилась голова, а потом Камиле отошла оглядеть творение своих рук.

– Какая же ты красавица! – Восхитилась она. – Мне в твои годы далеко было до тебя. Только очень уж бледная. Ну да у вас страна суровая северная, солнышко, наверное, ты редко видела.

Амлон хотела защитить свой родной и любимый Тарс, но сдержалась. Слёзы наворачивались на глаза при одной мысли о родине.

Через несколько минут за ней пришёл желтолицый воин с алым ятаганом на поясе. Он что-то сказал Камиле, и та поклонилась ему. Он жестом указал Амлон идти за собой. На этот раз её не стали связывать. Испугались, наверное, испортить красоту для повелителя. Амлон тихо попрощалась с Камиле. Возможно, она никогда не увидит эту женщину, единственную, что была добра к ней в этом чужом и негостеприимном краю.

На улице было шумно, ярко светило солнце. Чужой говор, крики торговцев, лай собак, ржание лошадей – всё это оглушило её настолько, что она растерялась и пришла в себя лишь в повозке, когда та уже тронулась. Удачный момент для побега упущен. Амлон расстроилась, но лишь на мгновенье. Может быть, получится выскочить из повозки? Двигалась та очень медленно, постоянно останавливаясь. Она слышала щёлканье кнута и громкий крик погонщика. Воин, который забрал её из дома Камиле, наверное, сидел снаружи, но вот где именно? Она осмотрелась – повозка была сделана из мягкой ткани, без окон. Единственная дверца, через которую она вошла внутрь оказалась заперта. Амлон вытащила из-за пояса острую палочку и попыталась прорезать ткань. Как на чудо, дыру в ткани проделать получилось легко.

Но что дальше? Эта странная палочка непонятного назначения никак не была похожа на нож. Амлон попробовала расширить дыру руками, получилось с трудом, но всё же ткань поддавалась. Наконец, она выглянула в импровизированное окно. Они проезжали по широкому мосту над синей лентой реки. Сутолока была такая, что выпрыгни она из повозки сейчас – и шагу бы не смогла ступить, не рискуя быть раздавленной копытами или получить бичом по плечам. Надо выждать удобный момент.

Наконец, они проехали мост. Народу на улице стало меньше, но повозка вдруг почему-то опять встала. Вперёд. Это её единственная возможность. Амлон сложила молитвенно руки, потом сжала губы, подняла подол платья повыше и вылезла через прорезь в повозке. Повозка была низенькой, с маленькими колёсами. Прыгать не высоко. Едва её ноги коснулись земли, она бросилась бежать так быстро, как могла, петляя в поворотах многочисленных улочек. Кажется, её побег всё-таки заметили, потому что она услышала какие-то крики за спиной и топот погони. Надо куда-то скрыться. Воздуха в лёгких уже не хватало, солнце пекло нещадно. Если она не убежит от погони, то хотя бы свалится от солнечного удара, похудеет, подурнеет от болезни и повелитель не обратит на неё внимания, и она припустила ещё сильнее. Переулок, поворот, потом ещё поворот. Кажется, оторвалась. Она немного замедлила бег и огляделась. Она стояла на маленьком тенистом дворике возле маленького разлапистого дерева с большими сочными плодами. Её окружало несколько лачуг, а посередине была арка. Там, наверное, выход в другие дворы. Она собрала всю волю и кинулась туда. И вдруг запуталась, как муха в паутине.

Под аркой было темно, и она не сразу поняла, что её схватила и цепко держит какая-то старуха. Амлон молча и яростно вырывалась, а старуха наоборот кричала что-то на неизвестном языке, громко кричала и держала цепко. Вдруг старуха перестала кричать. Амлон повернулась туда и замерла. Во дворик входил воин с ятаганом, тот самый, который вёл её. Он кинула старухе мешочек с монетами, подошёл и грубо рванул девушку на себя, потом взял за руку, сжав её до боли и потащил за собой. Амлон шла молча, кусая губы. По щекам катились слёзы. Лучше бы её убили на месте! Последняя возможность была упущена. Теперь за ней будут присматривать строже и ей уже не представится случая сбежать.

Воин привёл её на площадь, силой затащил в повозку. Амлон отрешённо отметила, что повозка была другой, из более плотной ткани, потом сел рядом с ней и всю дорогу держал её за руки, да так, что они начали затекать. Наконец, повозка остановилась. Воин вытащил её на улицу и повёл в огромное здание. Оно было великолепно. Настолько огромное, величественное и красивое, что заслоняло небо своим куполом. Оно отличалось от дома сына Камиле, как дворец в Тарсе от их с родителями лачуги. У неё даже на секунду захватило дух. Но потом воин больно дёрнул её за руку и громко выругался. Она поняла это по тону голоса.

Они вошли внутрь, но воин не дал ей осмотреться. Он повлёк её за собой, всё дальше и дальше по бесчисленным коридорам и анфиладам. Наконец, перед огромными дверями, обитыми золотой тканью со сложным рисунком, он оставил её. Амлон подняла голову и увидела, что она тут не одна. Она стояла в толпе девушек, таких же рабынь как она, ждавших представления повелителю. Местные девушки, видимо, из небогатых провинций, с жёлтой кожей, узкими глазами и чёрными как смоль волосами, низенькие и худенькие, вполголоса переговаривались. Их лица были оживлены и полны надеждой. Неужели они по собственной воле пришли в гарем? Другие девушки были такими же пленницами, как и она сама. Возле них стояли воины с ятаганами наперевес, а ещё женщина с длинной палкой, такой же, как и та, что колола их в бане за малейшую провинность.

Женщина внимательно оглядела Амлон, потом поцокала языком и что-то сказала воину. Тот нехотя подошёл к ней, выслушал, видимо, приказание, и куда-то исчез, а через некоторое время появился, неся в руках таз с водой, гребень для волос и золотые браслеты. Женщина подошла к Амлон и надела ей на руки браслеты. Видимо, они были призваны закрывать синяки, которые уже начали расползаться в тех местах, где крепко держал её стражник. Потом женщина жестом приказала умыться. Амлон нехотя подчинилась. Непослушание ничего уже не изменит. Влажным гребнем ей расчесали волосы и руками отряхнули платье от пыли. Наконец, женщина удовлетворённо вздохнула и что-то быстро-быстро сказала воину. Тот ответил, усмехнувшись.

Вдруг раздался звук, протяжный, одинокий, надсадный. Захотелось закрыть уши руками и упасть. Амлон огляделась, ища источник звука, и увидела только, как склонили голову женщина, воины и местные девушки, в благоговении глядя на золотые двери. Амлон тоже взглянула туда и застыла. Сердце забилось быстрее от страха. Двери медленно открывались. Воины подняли головы и начали подталкивать девушек вперёд, женщина проворно орудовала палкой, подгоняя зазевавшихся. Скоро все они стояли в огромном зале. А в центре его за столами, составленными полукругом сидел шейм, Повелитель всего Ирхана со своими министрами и доверенными лицами по обе стороны от него. Амлон застыла, как изваяние и задрожала, когда взгляд повелителя остановился на ней. Прошло несколько минут, прежде чем он что-то отрывисто приказал воину и тот толкнул её вперёд из толпы девушек. Она кожей ощущала на себе десятки оценивающих взглядов. Хотелось провалиться сквозь землю. Её заметили и отличили. Всевышний, что теперь ей делать?

Глава 2

Эмет

Эмет аль Баар, визирь самого шейма, Повелителя всего Ирхана, был с утра сильно не в духе. Шейм призвал его ни свет ни заря и до обеда почти обсуждал с ним положение дел в стране, а потом ещё приказал остаться и подождать. Шейм хотел сделать сюрприз. Эмет видел его мысли, читал как на ладони. За столько лет он успел узнать повелителя очень хорошо. Досадно было смотреть на все эти уловки. Как будто он убежал бы, знай заранее в чём заключается сюрприз. А может и убежал бы…

– Эмет, мой дражайший друг, – шейм повернул к нему свою маленькую голову на полной короткой шее и заговорщически подмигнул, со смаком кладя в рот крупную ягоду калиша. Визирь ненавидел эти ягоды. Красные, словно кровь, их сок всегда противно стекал по подбородку, окрашивая лицо в красный цвет, цвет ятаганов и крови. – Ты знаешь, я всегда любил тебя. И сейчас у меня единственная мысль – лишь о тебе, моём первом и дражайшем советнике. Но я уже говорил тебе неоднократно, что холостой визирь вне традиций Ирхана. Аим не благословил его, если он никак не может найти себе жену. Я понимаю твоё терпение и веру в моё великодушие, дорогой Эмет. Ты был волен выбрать себе невесту из любого знатного рода – хоть Алого Ятагана или самого Ясноликого и Зоркоого, но ты отказался. Сегодня же я подарю тебе любую из наложниц на выбор. И если она тебя устроит, через две недели, на третий день месяца гассала, ты должен быть с ней на брачной церемонии в Великих Шатрах. Ты понял меня, дорогой друг? – В голосе шейма слышалась лёгкая угроза, настолько лёгкая, что кто-то иной, кроме визиря и не заметил бы её. Но недаром он знал повелителя столько лет. Изворотливый, как мелкая горная змейка – сармари и такой же пакостный…

– Я понял вас, мой Повелитель, – визирь склонил голову в жесте покорности. Их разговор не слышал никто. Или делал вид. Если бы кто-то из присутствующих на трапезе хоть взглядом выдал интерес, завтра он был бы повешен, без суда и следствия.

– Вот и славно! – И шейм хлопнул в ладоши.

Двери обитые золотой парчой начали медленно открываться. Механизм. Эмет знал это точно. Но на тех, кто первый раз бывал во дворце, это производило неизгладимое впечатление. Великая Империя, славный досточтимый Ирхан, страна песков, роскоши и крови.

В зал вошли рабыни, подталкиваемые стражниками и бави с длинной асагой в руках. Бави всегда сопровождала рабынь. А иногда кончики её асаги смазывали ядом. Повеселиться, как объяснял шейм. Чтобы избавиться от слишком уж непокорных рабынь. Жалкое зрелище. Красивые девушки жались сиротливо в кучки, забитые с несчастными взглядами. Да. Участь этих красавиц в гареме повелителя будет незавидна, как и вообще участь всех женщин в Ирхане.

– Ну что, – шейм смотрел на девушек, плотоядно улыбаясь. – Выбирай любую. Я сегодня добрый.

Визирь прищурил глаза. Из толпы выделялась девушка в голубом платье, гордая и несчастная, а ещё красивая, дикой красотой, которой почти не знают покорные женщины ирханцев. В гареме её сломают и растопчут в пыль. Что-то похожее на жалость шевельнулось в душе Эмета.

– Вот эта, – указал он на рабыню. А потом спросил. – Откуда она?

– Из Тарса, полагаю. Ты же знаешь, поход был удачным, – шейм насмешливо смотрел на визиря. Он ожидал все пятнадцать лет, пока тот оступится. Ходить по лезвию и не оступиться – невозможно. Так долго первым советником не задерживался никто. – А что, тебе очень понравилась эта девушка? Что-то напомнила?

– Да нет, – Эмет задумчиво посмотрел в толпу рабынь. – Мой повелитель, я согласен взять любую. Они все одинаковы.

– Аим! Ну ты и ценитель женской красоты, – захохотал шейм. – Бери уж ту, которая тебе приглянулась. Она в этой толпе хотя бы выглядит красивее других.

Визирь согласно кивнул головой в знак покорности и отвернулся, чтобы шейм не заметил удовлетворения, мелькнувшего в глазах.

– Подведите мне эту девушку сюда!

Воины толкнули девушку вперёд, которая от страха едва стояла на ногах. Визирь поморщился. И какая ему радость возиться с напуганной пленницей? Она вот-вот сознание потеряет. Но внутренний голос почему-то был спокоен. Значит, он принял верное решение. Должно быть, так надо для чего-то. Воин подошёл к шейму, упал перед ним на колени и что-то зашептал.

– Дражайший Эмет, эта рабыня строптива. У меня бы в гареме её ожидала порка. Советую так поступить и тебе. Она пыталась убежать. И посмотри, как гордо держит спину и какой взгляд. Чистая волчица с невинностью лилии правда, – шейм опять захохотал. Визирь слегка скривил губы в улыбке.

– Ничего, я справлюсь, мой Повелитель.

– Разумеется. Ну что, она теперь твоя. Если понравится – женись, надоест, отдашь её мне в гарем и выберешь другую. А сейчас я прикажу увести их всех до окончания пира.

Амлон

Амлон едва стояла от страха и усталости. Ноги подкашивались, в глазах темнело. Только бы не упасть на виду у всех этих желтолицых, не доставить им такой радости! Она слышала их говор, противный словно шипение змеи. И как только кто-то может понимать этот язык?! Впрочем, он под стать им – людям без чести и совести, хитрым и изворотливым. Казалось, минуты тянутся вечно. На неё внимательно смотрел повелитель, и ещё какой-то мужчина, сидевший рядом с ним. Его губы были растянуты в улыбке, но глаза смотрят жёстко. Страшный человек, почему-то подумалось ей.

Наконец, шейм отдал какой-то приказ и их повели прочь из зала с золотыми дверями. Неужели чудо случилось, и она не понравилась повелителю? Амлон боялась на это надеяться. Но почему же тогда их увели из зала? Она растерялась и не сразу заметила, что, подталкиваемая воинами с двух сторон, идёт куда-то совсем в другую сторону от остальных рабынь. Страх удушливый волной подкатил к сердцу. Куда её ведут? Что происходит. Она дёрнулась, но воины тут же, словно по команде схватили её за руки, каждый со своей стороны. Не вырваться. Едва не падая в обморок от паники, на негнущихся ногах, Амлон брела за ними. Точнее воины почти тащили её. У неё не было сил ни идти, ни упираться.

Желтолицые втолкнули её в какую-то дверь, захлопнули её и ушли. Амлон огляделась и, увидев Камиле, едва не бросилась ей на шею. Такой сильной была радость, а ещё почему-то облегчение.

– Вот мы и снова свиделись, деточка. Как я за тебя рада, как рада! Тебя надо привести в порядок побыстрее.

– Зачем? – В сердце опять проснулся страх.

– Как зачем? Тебя выбрал своей наложницей сам визирь нашего великого Повелителя, Эмет аль Баар. Если будешь скромной и послушной, он женится на тебе. О таком счастье даже женщина самого знатного рода мечтать не смеет. Видимо, Аим на твоей стороне. Повернись, милая, дай ка я поправлю тебе волосы. Я принесла с собой притирания и несколько платьев. Негоже входить в дом такого человека в одной одежде, – Камиле хлопотала вокруг неё, а Амлон стояла ни жива, ни мертва.

Она теперь наложница визиря. Вспомнился человек со страшными глазами, тот, который напугал её больше повелителя. Почему то она была уверена, что речь о нём. И вот ему её отдали, подарили? Теперь она должна быть послушной игрушкой в его доме?

– Камиле, – она хваталась за последнюю соломинку. – А если я не понравлюсь визирю?

– Он может оставить тебя дома в качестве рабыни, может убить или отдать Повелителю для наказания, – равнодушно ответила Камиле, втирая ей в волосы какую-то вонючую гадость. – Поэтому ты лучше постарайся быть послушной. Господин визирь достойный и справедливый человек. Он неотлучно при Повелителе с самого детства. Благодаря ему Ирхан расцветает садами и добычей. Как тебе повезло деточка, как повезло!

Амлон слушала и не могла прийти в себя. Повезло? Убить или отдать Повелителю жену, которой клялся в любви? Нравы Ирхана ещё страшнее, чем о них рассказывают. Хотя пусть лучше её убьют, чем она выйдет замуж за этого страшного визиря! А это мысль! Вести себя так вызывающе, чтобы ему ничего не оставалось, кроме как убить её. Или отдать Повелителю… Амлон вздрогнула. Она не знала, что хуже и кто хуже. Всевышний, спаси!

– Всё, девочка моя, пора, – засуетилась Камиле. – Господин визирь собирается домой. Если будешь вести себя примерно – заживёшь в роскоши, будешь в золоте купаться. Эмет аль Баар щедрый человек и очень богатый. Он не поскупится на наряды и украшения для своей жены, уж будь уверена.

И Камиле подтолкнула её к двери, за которой уже ждал стражник. Амлон судорожно сглотнула, посмотрела на добрую женщину, которая ничего плохого ей не желала, да только вот пожелания её были хуже того, что могло ей присниться в самом страшном сне, и медленно шагнула к воину. Она смутно помнила, как её вели прочь из дворца, вниз через бесчисленные анфилады и коридоры, через сад и двор, уже намного бережнее чем сюда. Как же. Теперь она дорогая игрушка, наложница или лучше сказать рабыня, самого визиря.

Воин посадил её в повозку, намного больше той, в которой её привезли сюда, и ушёл. Амлон осмотрелась, в панике ища выход, и едва не задохнулась, разглядев, наконец, в темноте, царившей в повозке, что она здесь не одна. Рядом сидел визирь, тот самый человек с жестокими глазами. Она отшатнулась, не помня себя от страха. Если бы могла, выпрыгнула из повозки на полном ходу. А визирь словно насмехался над ней. Губы улыбались, а глаза смотрели жёстко, без капли жалости. Лучше смерть, чем жизнь с ним!

Но повозка ехала, её новый хозяин осматривал её, не стесняясь, в темноте. Мысль о том, что она теперь в полной его власти, сводила с ума. Но она не покажет ему это. Нет! Амлон подняла голову и тоже устремила на него взгляд. Пусть её накажут, пусть побьют, пусть этот визирь покажет свой настоящий характер, только бы знать, чего ожидать от него!

Её хозяину можно было бы дать лет тридцать пять. Короткие тёмные волосы, усы, небольшая бородка, богатый костюм, ничего примечательного, коренной ирханец. Только вот глаза… Амлон смотрела в них, как зачарованная, теряясь в их глубине, не в силах оторваться. Она ждала, что её накажут за это, но визирь молчал, не выказывая неудовольствия, словно так и должно быть. Что ему надо? Что он ждёт от неё? Повозка остановилась. Они приехали, а её хозяин, ничего так и не сказал ей.

Визирь открыл дверцу, откинул полог и исчез, оставив Амлон в недоумении и испуге. Прошло несколько минут, но за ней никто не приходил. Она осторожно выглянула из повозки. Та стояла посреди большого двора, мощёного белым камнем. Неподалёку шумел фонтан, резвились ручные птицы с золотым опереньем, шумели ветвями огромные деревья, с большими сочными листьями и ни намёка на пыльный город и свободу. Золотая клетка, вот куда её привезли.

Только Амлон пошевелилась и ступила на землю, как тут же, словно из ниоткуда возникли две девушки в платьях, похожих на то, что носила Камиле. Значит, за ней следили. Они подошли и что-то сказали ей. Она покачала головой и развела руками, что не понимает их. Тогда одна из них ткнула себя пальцем в грудь и произнесла:

– Ирхан, – видимо они спрашивали её, откуда она. Амлон немного помолчала, а потом всё же ответила.

– Тарс.

Тогда они обрадованно что-то сказали и, взяв её за руку, почти потащили куда-то. Она не сопротивлялась. Надо сначала узнать обстановку, а потом раздумывать о побеге. Что толку ей будет вырваться сейчас от них, когда, наверное, через несколько шагов, может быть, за этим фонтаном, её ждут воины с ятаганами. Первый побег ещё отзывался болью и страхом. Её не наказали лишь, потому что нельзя было испортить дорогой товар. А вот сейчас, когда её участь уже решена и она принадлежит этому страшному человеку, наказание за побег может быть куда более жестоким.

Пока она раздумывала и осматривалась, девушки привели её в дом, почти такой же богатый, как и дворец повелителя. У Амлон закружилась голова от обилия анфилад, коридоров, садов и фонтанов. Наконец, её почти втащили в какую-то небольшую комнатку, наподобие той, в которой она ночевала у Камиле. В ней сидела и вышивала на белом покрывале странный узор ещё одна девушка. Не зная местных обычаев, Амлон не могла понять – служанка это или наложница. Девушки что-то обсудили между собой, а потом та, которая вышивала, обратилась к ней на родном языке:

– Здравствуй, госпожа!

Амлон от радости бросилась обнимать девушку. Они с ней примерно одних лет и, может быть, даже из одних мест. Она наконец-то нашла ту, с которой сможет поговорить по душам и обсудить план побега.

– Не надо, – девушка улыбнулась и отстранилась, – вы теперь наша госпожа, а мы ваши служанки. Не по закону госпоже проявлять такую милость к своим слугам.

Амлон нахмурилась. Госпожа? Слуги? Да она просто нашла соотечественницу в этой чужой стране!

– Какой закон?! Я просто хочу поговорить с тобой.

– Во всём Ирхане единственный закон, и если не подчиняться ему, кары суровы. Лучше вам, госпожа, о них никогда не знать, – лицо девушки помрачнело. Две другие девушки что-то быстро проговорили и ушли, неслышно прикрыв дверь.

– Как тебя зовут? – Амлон тоже помрачнела. Радость от встречи прошла. Вернулся страх. Она одна в чужой стране с чужими людьми и принадлежит сейчас странному и страшному человеку. Захотелось плакать.

– Ирис, госпожа.

– А как ты сюда попала, Ирис?

– Я не хочу об этом вспоминать, – в глазах служанки мелькнула тоска. – Я привыкла к этому месту и к этому дому и не хочу ничего другого. Теперь не хочу, – голос её прозвучал глухо.

– А ты… Ты никогда не думала сбежать?

– Думала и даже сбегала. Я была слишком глупа, чтобы думать о том, что будет потом, когда меня поймают. Госпожа, никогда не пытайтесь сбежать, – Ирис посмотрела на неё почти умоляюще, – прошу вас.

– Почему? Неужели жизнь наложницей хуже наказаний? – Амлон недоумённо посмотрела на неё.

– Я тоже так думала когда-то. Наказания в этой проклятой стране умеют изобретать такие, что жизнь в одном загоне с харомами покажется счастьем. Вот, смотрите, госпожа, – и Ирис откинула платье с одного плеча и показала ей уродливый и вздутый багровый шрам. – Он идёт через всю спину. Когда меня наказывали, в рану, чтобы она не зажила правильно, наливали какого-то снадобья. Теперь даже лучшие лекари не смогут полностью залечить его. А как он болит! Иногда мне кажется, что он разъедает спину, проедает насквозь.

Амлон стало дурно. И никакого спасения в этой варварской стране нет. Её участь уже решена…

– А это… – она сглотнула. – Этот шрам сделал господин визирь?

– Нет, что вы! – Улыбнулась Ирис. – Из всех моих хозяев он самый добрый. Он бьёт нас, слуг, лишь за большую провинность. Тогда как другие могут всыпать плетей по несколько раз в неделю и даже без повода. Вам очень повезло, госпожа, очень.

Амлон покачала головой, но промолчала. Ей было страшно и одиноко, она устала и до ужаса боялась своего хозяина. Но жить так, как эта девушка – сломленная и покорная, она всё равно не сможет. Для неё это казалось страшнее смерти.

– Пойдёмте, госпожа, я покажу вам ваши покои, – Ирис встала, расправила плечи и поманила Амлон за собой. – Только не пытайтесь сбежать, госпожа. У господина очень много охраны. Правда она не видна сейчас. Но если знать, как смотреть, можно разглядеть воинов с ятаганами.

Амлон покорно пошла за ней. Она чувствовала себя лучше, когда ехала связанная в повозке, прочь из родного Тарса и когда сидела в доме Камиле. У неё была надежда. Сейчас надежда исчезла, сменившись апатией и страхом, всепоглощающим страхом. Лучше бы ей стать служанкой, бесправно рабыней, чем наложницей, тоже бесправной, но имеющей видимость власти. Одного было другого хуже.

Глава 3

Амлон

Её привели в просторную комнату, настолько шикарно обставленную, что Амлон едва не открыла рот от изумления. Комната в доме Камиле, где она провела ночь как пленница, показалась ей просто лачугой по сравнению с этим местом.

– Это ваши покои теперь, госпожа, – улыбаясь, сказала Ирис, обводя руками комнату.

– Спасибо тебе.

– Да что вы, госпожа! Не стоит благодарности, – снова улыбнулась Ирис и поправила платье, сползающее с плеча. Амлон едва не вздрогнула, вспомнив шрам, закрытый этим платьем. – Если вам что-то понадобится – дёрнете за этот серебряный шнурок, и к вам обязательно придёт кто-то из слуг. Пищу вам будут приносить сюда.

И служанка отвернулась к двери.

– Ирис… постой!

– Да, госпожа!

Амлон поморщилась при слове «госпожа», но промолчала.

– Ирис, скажи, а ты не знаешь… я… я пленница здесь? Что мне можно делать?

– Не знаю, – Ирис пожала плечами. – Господин не передавал никаких указаний по поводу вас.

Служанка постояла ещё пару минут, потом ласково и ободряюще улыбнулась ей и ушла, оставив дверь открытой. Амлон вздохнула. Её не заперли, указаний от этого страшного человека не поступало, что это значит? Может быть, он проверяет её и ждёт повода для того чтобы наказать или отправить обратно к шейму? После рассказа Ирис, она не питала иллюзий насчёт наказаний в этой варварской стране. Наказывать в Ирхане умели и любили. Вот только было ли лучше наказаний её положение? Неизвестность пугала гораздо сильнее.

Амлон вздохнула и осмотрелась. Посреди комнаты стояла кровать с балдахином. Тяжёлая плотная ткань с искусной золотой вышивкой покрывала её. Стены были обиты чем-то мягким и таким привлекательным на вид, что она не удержалась и потрогала. Похоже на ткань, только какую-то другую. Может быть, кожа? Пол тонул в мягких коврах, а потолок терялся где-то высоко над головой. В комнате было полутемно, и Амлон даже не могла толком рассмотреть, где именно заканчивается комната. Искусная драпировка на потолке создавала впечатление бесконечности. Как она уже заметила, в Ирхане не любили окон. Может быть, это было связано с их верованиями, или же они просто боялись, что полуденная жара проникнет в дом. В любом случае, единственным источником света в комнате оставалось маленькое отверстие где-то под потолком. Из него падал одинокий луч прямо на середину комнаты.

Амлон медленно прошлась, осматриваясь. Ноги тонули в мягком ковре. Возле кровати стоял маленький столик, чуть поодаль, у стены – шкаф, видимо для одежды. Несколько низеньких стульчиков без спинок, обитых мягкой тканью и небольшой шкафчик с зеркалом и выдвижными ящиками. В ящиках не было ничего интересного. Какие-то непонятные тюбики с острыми запахами. «Притирания» – вспомнила Амлон незнакомое слово, услышанное от Камиле, большой гребень, украшенный драгоценными, судя по блеску, камнями и ещё какие-то предметы, о назначении которых она не имела никакого понятия. И снова ничего острого или режущего. Только ковры, красивые платья, да мягкие стены.

Амлон подошла к двери и, толкнув её, выглянула в коридор. Она успела увидеть лестницу в конце коридора, когда услышала шаги. Сердце тревожно забилось, как у птички, пойманной в силки. Они с отцом раньше часто помогали выбраться птицам, невзирая на возможное неудовольствие охотников. А теперь она почувствовала себя такой птицей в крепких силках. Когда шаги приблизились, она забралась на кровать и поджала под себя ноги, полная решимости бороться до последнего.

Но дверь отворила Ирис. Она несла поднос с яствами, от которых шёл едва уловимый аромат. Только тогда Амлон почувствовала, как проголодалась.

– Это вам, госпожа, – улыбнулась девушка и поставила поднос на столик возле кровати. – Сейчас время обеда. Но если вы пожелаете, можно будет получить любые доступные вкусности когда угодно.

– Спасибо, – благодарно кивнула Амлон. Ирис молча поклонилась.

– Я приду за подносом, как вы поедите, госпожа. Но если пожелаете видеть меня раньше – только позовите.

Амлон кивнула. Она вообще не хотела, чтобы девушка уходила. Всё-таки в этом доме в чужой стране её язык понимала только Ирис. Она казалась маяком, лучом света в темноте, который один показывал ей правильный путь, не дозволял заблудиться. Но у служанки было, наверное, ещё много других забот. Она не имела права её задерживать.

Когда девушка ушла, Амлон осторожно приступила к трапезе. И тут же обнаружила, что ей принесли какое-то подобие ножа. Он был с закруглённым на конце и не очень острым, но если его наточить… Она осторожно осмотрелась по сторонам, а потом спрятала его под подушку, и принялась за еду. За время плена она привыкла, насколько это было возможно к пряностям, придававшим блюдам необычный вкус. Но полюбить их так и не смогла, как не сможет человек полюбить чужую страну как свою родину. Амлон ела машинально, глядя в тарелку и, поэтому едва не подпрыгнула, прикусив себе язык, когда услышала сказанное мужским голосом на чистом тарсийском:

– Вкусно?

Она подняла голову и едва не упала в обморок. Напротив неё на ковре, поджав под себя ноги сидел её хозяин и господин, которому вскоре, видимо, предстояло стать её мужем. Она не успела даже удивиться, что он так хорошо говорит по тарсийски, только застыла, не успев донести еду до рта. Он сделал какое-то движение, Амлон едва не упала, инстинктивно отодвинувшись назад. Сердце забилось от ужаса.

– Так я спрашиваю, вкусно или нет? – Господин визирь нахмурился. Видимо. Она разозлила его. Взяв себя в руки и стараясь ничем не выдать страх, грозившийся выплеснуться через край, Амлон постаралась ответить как можно спокойнее.

– Да, господин.

– Ты врёшь, – снова его голос был жёстким. Амлон сжалась, ожидая наказания. Теперь то уж точно он не оставит её в покое. – А ты знаешь, какое в Ирхане положено наказание за ложь?

– Нет, – она помотала головой.

– Тридцать ударов плетьми для мужчин и двадцать для женщин, – Амлон вжала голову в плечи. Если он хочет наказать её, то пусть наказывает скорее. Двадцать ударов она не выдержит. Это будет, конечно, не самый лёгкий способ отправиться на суд к Всевышнему, но зато все её мучения окончатся разом. – А почему ты солгала? – Спросил вдруг господин визирь. Она не ожидала этого вопроса и растерялась на секунду. Но этой секунды хватило у неё, чтобы вырваться:

– Потому что я боюсь сказать правду, – она прикрыла рот рукой. Визирь хищно улыбнулся.

– А ты не бойся. Что ты хотела сказать мне на самом деле?

– Что не могу любить вашу еду, как и вашу страну. Что она кажется мне безвкусной, а порядки дикими. Что я никогда не смогу прижиться здесь. Что я ненавижу вас всех, желтолицых. Вы отняли у меня семью и юность. Что лучше смерть, чем жизнь здесь в золотой клетке, – Амлон выпалила это на одном дыхании и вздёрнула голову, смотря прямо на визиря, не отрывая взгляд, хотя и боялась его до дрожи. Ну и что. Пусть он теперь убьёт её. Она тогда встретится с отцом.

В комнате повисла тишина. Никаких звуков не доносилось из-за плотно-прикрытой двери. Она были наедине с этим ужасным человеком, который мог сделать с ней всё, что захочет. Амлон боялась его до дрожи и в то же время в ней зрело какое-то чувство, которому она не могла дать название. То, что, наверное, испытывает воин перед битвой, зная, что пришёл его час. Какое-то мужество, решимость. Она была одна, в чужой стране, но она была сильнее их. Они не смогут сломать её душу, подчинить себе. Растоптать, унизить – да, но не сломать. И, видимо, господин визирь что-то почувствовал, потому что в его взгляде мелькнуло удивление, всего лишь на секунду. А, может быть, Амлон это только показалось. Но он первым отвёл взгляд, бесшумно поднялся с колен и сказал:

– Отдыхай пока. Я вечером приду к тебе.

Амлон вздохнула свободно, когда он ушёл. Господин визирь пугал её даже больше Повелителя. Она не знала, что от него ожидать. А вот это его: «…вечером приду к тебе» похоронным звоном наполняло душу. До вечера надо что-то придумать.

Она вытащила из-под подушки нож. Интересно, где его можно наточить? И сможет ли она, если понадобится, убить господина визиря? Ответов на вопросы пока не было. Когда в комнату постучали, Амлон быстро спрятала нож под подушку и вскочила. Но к ней вошла только Ирис.

– Вы поели, госпожа? Я унесу подносы, – она собрала посуду, поставила её на подносы и, действительно, собралась уходить.

– Постой, Ирис, – рискнула Амлон.

– Да, госпожа.

– Ты не знаешь, где можно наточить вот это? – И она показала служанке нож.

– Опасную игру вы затеяли, госпожа, – покачала головой Ирис. – Но на кухне есть точильный станок. Только лучше бы вам смириться, – Платье словно бы невзначай соскользнуло с её плеча, обнажив уродливый шрам. Амлон поёжилась. Нет, она должна действовать осторожно. Ещё не время. Но при мысли о визире, сердце начинало колотиться от страха. Лучше иметь при себе нож. Правда она не была уверена, что при случае сумеет им защититься, но лучше всё же хоть какое-то оружие.

– Я не могу смириться, Ирис. Я умру в неволе, – Амлон умоляюще посмотрела на служанку. Та вздохнула, потом ответила.

– Хорошо, госпожа, давайте нож. Я наточу его и передам вместе с ужином. Только смотрите, чтобы никто не заметил, что он острый.

Служанка ушла, а Амлон смотрела ей вслед, чувствуя, как разрывается сердце от одиночества. Она – птица, запертая в клетке.

Эмет

Эмет обедал. Пища, как всегда казалась безвкусной. Он мог бы приказать и ему подали бы любое блюдо, но не хотел рисковать. Игра с шеймом – слишком рискованное дело. Он не мог позволить себе дать слабину. И в то же время дал, вот как раз сегодня. Он вспоминал эту странную девушку, даже имени которой не спросил. От неё пахло луговыми травами. Хотя он знал, что её одели для показа повелителю честь по честь. И пахнуть от неё могло лишь ирханскими притираниями. Он ненавидел эти запахи, но приходилось мириться. Со многим в этой стране приходилось мириться…

А девушка напомнила ему Тарс, поля, холмы, море… Крики чаек, лёгкий ветерок ласкает волосы, мама… Аим его забери! Он же обещал себе никогда не вспоминать об этом. Он затолкал свои воспоминания так далеко вглубь, чтобы никакое снадобье местных знахарей не смогло выудить их у него, даже под пытками. Он жил этим. Если отнять эти воспоминания, он сойдёт с ума.

И вот как ей удалось одним своим видом разбудить всё то, что дремало в нём пятнадцать лет?! Испуганная лань. Трепетная и дрожащая, но такая сильная. Чистая душа Тарса. Много их, таких, ещё привезли в гарем к ненасытному шейму? Как бы ему хотелось утопить в крови этот проклятый ненасытный Ирхан вместе с его повелителем! Но ещё не время… Он уронил голову на руки и застонал.

В комнату постучали. Эмет поднял голову. Никто и никогда не должен знать, что даже у него, первого советника самого шейма бывают минуты слабости. Слабость всегда карается и тем больнее, чем ты слабее.

– Войдите.

– Господин визирь, – молодая служанка вошла, не поднимая головы, сложив руки на груди в почтительном жесте, – ваш ужин ожидает вас в трапезной. Или может быть вам подать ужин сюда?

– Нет, я не хочу ужинать, – ответил он. – Хотя, постой-ка. Подай мне ужин в комнату госпожи. Мы будем сегодня ужинать с ней вдвоём.

– Хорошо, господин, – служанка поклонилась и вышла.

Он же обещал вечером прийти и поговорить.

Амлон

Вечером Ирис принесла ужин. Два подноса, вместо одного. Амлон испуганно посмотрела на неё.

– Это для господина. Он будет ужинать вместе с вами, госпожа, – ответила Ирис на невысказанный вопрос, а потом добавила шёпотом. – Нож на подносе. Спрячьте его, госпожа, иначе меня накажут.

Служанка неловко поклонилась, и выпорхнула за дверь. Амлон тут же бросилась к подносу. Нож действительно был там, умело спрятанный между тарелок с едой. Острый, как она и хотела. Спрятать его под подушку было делом нескольких секунд. Она, на всякий случай, села так, чтобы иметь возможность выхватить его, если что. Амлон смутно представляла, какая именно опасность её ожидает. Она боялась всего. И жизнь наложницей или женой (она не видела разницы) господина визиря пугала её даже больше, чем смерть.

Она сидела, не мигая, и смотрела на дверь. Еда на подносе остывала. Была бы её воля – заперла бы дверь в комнату. Вот только комнаты в Ирхане запирались только снаружи. Да ведь он всё равно войдёт. Амлон против воли вспоминала ледяной взгляд господина визиря и его жёсткий голос. Такой не остановится ни перед чем.

Готовая к встрече, она всё же вздрогнула, когда его фигура показалась в дверном проёме.

– Прекрасного тебе вечера! – Приветствовал господин визирь её, даже не потрудившись изобразить на губах улыбку.

Амлон растерянно промолчала. Она не знала, как себя вести с этим человеком и что ответить на приветствие.

– Ты можешь приступить к трапезе, – разрешил он ей и сам подал пример, подхватив двумя золотыми узорчатыми палочками что-то похожее на длинную рыбу в водорослях. Она как зачарованная смотрела, как он ест, не в силах приняться за еду сама. Аккуратно, так что ни одна капля густой подливы из пряностей, не упала ему на идеально белую рубашку. Амлон не знала, как называется эта одежда, да и не стремилась узнать. Здесь всё было чуждо ей и тем более чуждым становилось, чем дольше она находилась в этой проклятой стране. – Я вижу ты не хочешь есть. Хорошо, тогда я хотел бы поговорить с тобой, – визирь вытер рот золотой салфеткой, расшитой богатыми узорами и небрежно бросил её на поднос. – Как тебя зовут?

– Амлон, – тихо ответила она, понимая, что дальше молчать бессмысленно и опустила глаза.

– Ты знаешь ирханский язык?

– Нет, – она покачала головой.

– А вот это уже плохо. Знаешь ли ты, что в конце следующей недели ты должна будешь предстать перед лицом шейма в Великих Шатрах, как моя жена? А жене визиря Повелителя всего Ирхана не пристало оставаться безграмотной. С завтрашнего дня к тебе будет ходить учёный хаим. Он начнёт обучать тебя ирханскому языку и письму, чтобы ты хотя бы смогла произнести слова брачной клятвы, а кама из гарема Повелителя расскажет тебе, как надлежит одеваться, ходить, кланяться и говорить жене визиря.

Амлон слушала речь визиря с безмолвным удивлением. И с каждым словом на сердце словно камень ложился. Будущая жизнь виделась тёмной, без единого просвета. Перед лицом их жестокого и кровавого бога она должна будет принести клятву верности вот этому мужчине и стать его женой, родить ему наследников и всего через неделю. Не об этом она мечтала в детстве, не такой судьбы желала, не с таким человеком мечтала быть связана нерушимым союзом любви и верности навеки. На глаза наворачивались слёзы, но Амлон сморгнула их. Она не покажет свою слабость ни за что! Всевышний поможет ей.

– Ты поняла меня?

– Да, господин.

– Господином будешь называть меня при людях, а наедине я требую, чтобы ты, как будущая жена называла меня по имени – Эмет.

– Да…Эмет, – тихо ответила Амлон, запнувшись. Ирханское имя резало язык. Они помолчали. Господин визирь взял с подноса большой жёлтый фрукт, Амлон ещё не видела таких и не пробовала, аккуратно разрезал его на маленькие кусочки и предложил несколько ей. Она взяла и проглотила, не почувствовав ни вкуса, ни запаха.

– Нравится?

– Не знаю… нет, – ответила она честно, вспомнив чем карается ложь.

– Уже усвоила урок, – усмехнулся визирь. – Молодец. Я не люблю ложь. Откуда ты родом?

– Из Тарса, – он же знает, откуда она родом, иначе почему заговорил с ней на тарсийском? К чему этот вопрос?

– Откуда именно?

– Из Лаабата, с предгорий, – Амлон на минутку закрыла глаза, вспоминая. А когда открыла – господин визирь уже стоял у двери.

– Завтра к тебе придёт хаим, будь готова, – он отвернулся, а потом добавил. – Можешь гулять по саду и по дому, сколько пожелаешь. Но даже не думай сбежать. Мои сторожевые драксы найдут тебя быстрее, чем облако в ветреный день набежит на солнце.

И визирь ушёл. Амлон не слышала его шагов. Она как подкошенная рухнула на кровать, стараясь сдержать слёзы. Кто такие драксы она знала, видела их пару раз. Большие мерзкие сторожевые ящеры, способные извергать пламя изо рта. Им подрезали крылья и держали на цепях, чтобы они не улетели. Но в Тарсе ходили легенды о том, что раньше, когда мир был большой, и всем хватало места, драксы были свободными и вольными. Их было очень тяжело приручить, но тот, кому это всё-таки удавалось, приобретал верного друга и неоценимого помощника, способного летать и переносить человека на большие расстояния вперёд.

Амлон вздохнула и нащупала нож. Теперь у неё не было никаких надежд. От драксов она не сможет убежать. После бракосочетания с этим страшным человеком, придёт время воспользоваться им. Только бы не промахнуться!

Глава 4

Амлон

Кажется, она заснула в слезах после ужина и разговора с господином визирем. Потому что вдруг очнулась на этой большой кровати. Одна. Дверь была прикрыта, но Амлон это не могло обмануть. Постоянное ощущение того, что за ней следят и могут войти в любой момент сводило с ума. Наверное, было уже утро, потому что через единственное окошко в потолке, на середину комнаты падал бледный луч света. Свечи, которые она вчера забыла затушить, оплавились и погасли. И как только не случилось пожара? Это был бы выход… Правда специально устроить смерть от огня, она никогда бы не решилась – слишком мучительной и пугающей представлялась картина.

В дверь постучали. Амлон вздохнула и разрешила войти. Господин визирь вошёл бы без стука и разрешения, так что вряд ли это он. Действительно. Вошла Ирис.

– Госпожа, доброе утро. Я принесла вам завтрак. Быстренько кушайте. Через четверть часа я зайду к вам. Господин визирь вызвал для вас хаима, так что к полудню вы должны привести себя в порядок.

– Хорошо, – Амлон решила поберечь силы. При упоминании о господине в горле встал удушливый комок, захотелось плакать. Неужели теперь любая мелочь, каждое неосторожно сказанное слово будет напоминать ей о том, что она – рабыня, наложница. И даже, когда она получит статус жены, по факту для неё ничего не поменяется. Вряд ли она сможет сбежать после церемонии бракосочетания. Наоборот, господин визирь, скорее всего будет следить за ней ещё пристальнее.

После завтрака, Ирис повела её длинными коридорами в купальню, попутно объясняя, где что расположено.

– Вот там, госпожа, – купальни, там – выход к висячим садам, вот здесь, если спуститься по лестнице можно выйти в сад, а там парадный вход. Им пользуются только, когда приезжает в гости именитый сановник или после долгого отсутствия возвращается сам господин. Я знаю, что вам разрешено гулять везде, где пожелаете. Если хотите – я к вашим услугам. Господин разрешил, – Ирис улыбнулась. Наверное, девушка довольствовалась малым и сейчас была счастлива тому, что её освободят от работы на время, пока она будет сопровождать госпожу. Амлон вздохнула. Надо почаще просить Ирис погулять с ней. Кроме друг друга у них сейчас никого не было.

Когда они наконец-то пришли в купальню, у Амлон уже кружилась голова от этих бесконечных залов, анфилад, комнат, покоев, витых лестниц и резких поворотов. Если бы она захотела описать всё, что увидела в этом дворце (а она не могла называть место, где жила сейчас просто домом), то ей бы не хватило слов. И в то же время она была равнодушна к этим красивым коврам, фонтанам, мраморным фигурам и драгоценным статуям. Она чувствовала себя здесь чужой.

Только в купальне Амлон смогла немного расслабиться. Ирис оставила её наедине с собой и упорхнула, сказав, что отправилась ей за платьем. Но после уроков хаима и камы, она должна будет уже сама выбирать себе платья и притирания, иначе это будет оскорблением местных традиций.

Вода была тёплой и прозрачной. Амлон попросила не добавлять в неё ничего. Хотя бы немного понежиться в ней без всяких запахов и помечтать. Она легла на дно купальни, выложенное искусной мозаикой, переливающейся под водой всеми цветами радуги (в Тарсе такого материала даже и не видели, наверное) и запрокинула голову. На потолке причудливо отражались блики воды, а через окошечко можно было разглядеть маленький кусочек неба. Амлон прикрыла глаза и представила, что она снова в бухте, на берегу моря, ещё совсем маленькая. И отец, с матерью, смеясь, подставляют лицо солёным брызгам, а она визжит от восторга…

Наверное, она задремала, потому что очнулась от того, что кто-то трогал её за плечо.

– Госпожа, проснитесь, – это была Ирис. – К вам сейчас придёт хаим. Возьмите вот эти бальзамы и благовония. Эти – помыть волосы, – и служанка протянула ей несколько пузырьков, – а вот эти – для тела. Если хотите – я помою вас. Если нет – тогда поторопитесь. Вы должны быть готовы через половину часа.

– Хорошо, – Амлон вздохнула, подождала пока Ирис выйдет, и принялась за мытьё. Дома у них был пруд летом и большая ванна для зимнего мытья. А вместо благовоний – мыло и травы. Она вздохнула. Вот и кончился её блаженный сон. Отец мёртв, а мама… Лучше не думать о том, что могло с ней случиться.

Когда пришла Ирис, она уже помылась. Ей показали, как наполнять купальню чистой водой и как сливать грязную, потом помогли вытереться чистым полотенцем, и повели в другую комнату – одеваться.

– Госпожа, кама вам объяснит лучше, какие наряды к какому случаю позволительно надевать. Но вот насколько я думаю, вам подобает одеться прилично, но не как положено служанке, а как – госпоже.

И Ирис показала ей несколько платьев, на её взгляд, похожих одно на другое. Богатые из мягкой лёгкой ткани, расшитые золотой вышивкой, изображающей драксов, они тем не менее не имели никакой формы и походили скорее на халат со множеством складок, чем на платье, в привычном понимании этого слова.

– Это повседневные платья, госпожа, – ответила на её невысказанный вопрос Ирис. – На бракосочетание или торжественный приём положена другая одежда.

Амлон вздохнула и взяла первое попавшееся платье, отличавшееся от других только цветом. Спасибо хоть не такие открытые, как то, в которое её одела Камиле. На секунду закрыв глаза, она вспомнила платья в Тарсе – красивые, лёгкие, длинные, имевшие форму и цвет. Они словно струились и все девушки в них казались такими красивыми…

После платьев, Ирис расчесала ей волосы, сказав, что здесь принято не заплетать их. Ходить с распущенными волосами было немного непривычно, но хуже всего, что потом служанка принесла благовония.

– А можно как то без них? – Поморщилась Амлон, вспомнив едкий запах, проникавший в ноздри.

– Как госпожа пожелает, – тихо ответила Ирис. – Насчёт благовоний я не слышала никаких указаний. Но ими принято растираться каждый день.

Каждый день! Амлон вздрогнула, представив что этот запах будет преследовать её даже во сне. Нет. Пока лично господин визирь не скажет ей, что она должна выливать на себя эту гадость, она не будет ими пользоваться.

– Я не буду. Спрячь их куда-нибудь, Ирис. Мне плохо от этого запаха, – служанка понимающе кивнула. Через несколько минут её туалет был закончен, и Ирис отвела её обратно в комнату, сообщив, что хаим придёт сюда. Амлон присела на кровать, проверив предварительно, на месте ли нож и осталась ждать господина хаима. Одетая по моде Ирхана, вымытая благовониями, она почему-то ещё никогда не чувствовала себя настолько одинокой и чужой, как сегодня.

– Ясного вам неба, госпожа! И да воссияет солнце над вашим домом!

Амлон едва не подпрыгнула, услышав эти слова сказанные скрипучим старческим голосом. Проклятая привычка этих желтолицых двигаться бесшумно как мыши в её родном Тарсе!

– Добрый день, господин, – ответила она робко. Приветствие господина хаима было ей непривычно.

Хаим – высокий сухощавый старик – хитро усмехнулся, обнажив свои золотые зубы.

– Госпожа, если вы хотите понравиться господину визирю или тем паче самому Повелителю всего Ирхана, мой вам совет, выучите как должно отвечать на приветствия, – он помолчал немного, а потом, не ожидая ответа, продолжил. – А теперь давайте приступим к уроку.

Амлон со вздохом принялась за учёбу. Ирханский язык был ей противен, но изучив его, она сможет понимать врагов. И, может быть, ей выдастся шанс сбежать. Господин хаим ушёл через два часа упорных занятий. Он не ругал её ни за что, наоборот был излишне любезен и почтителен и это даже пугало. Амлон не нравился взгляд этого учёного господина. Он словно оценивал её, как оценивают лошадь в Тарсе. Ей вдруг пришло в голову, что господин визирь ни разу не посмотрел на неё так. После ухода хаима она вздохнула с облегчением.

– Госпожа может пойти теперь погулять в сад. Кама придёт только завтра, – робким голосом отвлекла её от невесёлых мыслей Ирис, которая стояла в дверях. Амлон поняла, что служанка хочет погулять, отвлечься от своей, наверное, не очень весёлой работы.

– Конечно, пойдём, покажешь мне сад, – ответила она, постаравшись, чтобы голос звучал как можно живее, хотя сердце разрывалось от тоски по дому и родным.

Ирис молча спускалась по бесконечным лестницам. Да, здесь, наверное, надо прожить не один месяц, чтобы не заблудиться в этих коридорах. Как только они вышли в сад, Ирис молча поманила её за собой, куда-то по едва приметной тропке сквозь густую экзотическую растительность.

– Здесь мы можем говорить, не боясь того, что наш разговор услышат и передадут господину визирю или самому Повелителю. Я проверяла. В этой проклятой стране просто везде уши, – едва слышно прошептала Ирис. Амлон молча кивнула в ответ.

– Ты что-то хотела сказать мне? – Не выдержав долгого молчания спросила она у Ирис.

– Да, госпожа, – служанка помолчала немного, потом шёпотом произнесла. – Не доверяйте господину хаиму. Это старый сластолюбец. Он присматривает себе симпатичных девушек и обольщает их.

– Хаим. Этот старик? – Амлон вздрогнула от удивления смешанного с омерзением.

– По меркам Ирхана он только вошёл в возраст мудрости и любочестия. Некоторым особо преданным Повелителю людям дозволяется иметь свой гарем по достижении определённого возраста. Это особая милость к ним Повелителя.

– И… И неужели кто-то соглашается по доброй воле войти в гарем к такому… такому… – У Амлон не нашлось слов, чтобы обозначить эту мерзость.

– Добровольно – не всякая девушка согласится, поэтому то хаим и изыскивает способы. Смотрите, госпожа, не попадитесь на его уловки, иначе господин визирь вынужден будет отдать вас к нему в гарем.

– Но, Ирис, я и не собираюсь, – Амлон передёрнулась. Господина визиря она боялась, этот человек был неприятен ей, вызывал страх, но к хаиму она после речей Ирис испытывала ещё и омерзение.

– Госпожа, вы просто не знаете ни наших законов, ни нашего языка. Умоляю вас, ради вашего же блага – никуда не ходите с господином хаимом, как бы он ни обещал и что бы он ни обещал, – Ирис смотрела умоляюще.

– Конечно, Ирис, что ты!

Амлон подняла глаза на служанку. Она смотрела куда-то вдаль, будто вспоминала что-то такое, ведомое ей одной. Может ли быть, что когда-то эта доверчивая девушка попалась на глаза такому вот пожилому господину? Амлон вздрогнула и не рискнула спросить служанку об этом. Та не просила сочувствия, а ей самой становилась слишком страшно при мысли об этом. Один Всевышний знает о том, что её ждёт впереди…

Они с Ирис ещё с час, наверное, гуляли по саду. Палящее солнце, странные растения, невиданные животные, резкие и дикие крики в кустах. Всё было для Амлон чужим. Она рассеянно слушала Ирис, пыталась упражняться с ней в ирханском языке, но мысли её были далеко отсюда. Предгорья Лаабата, родной дом, запах мокрой земли, подруга Тара, с которой они не расставались с детства. За месяц до нападения, Тара со всей семьёй переехала в город. Сколько слёз было пролито, но они обещали писать друг другу. Тара…

– Госпожа, вы слушаете меня?

– Что такое, Ирис? – Амлон вздохнула. Вот бы заснуть, и чтобы этот проклятый, залитый солнцем Ирхан, оказался всего лишь сном, выдумкой.

– Завтра к вам придёт кама. Господин хаим рассказал вам, как надо отвечать на приветствия?

– Да. Ирис, а у тебя кто-нибудь остался в Тарсе?

– Мама и младшая сестрёнка, а ещё тётя и лучшая подруга. Мы с Керой были не разлей вода, нас даже дразнили неразлучницами, – Ирис мечтательно закрыла глаза. Амлон тоже замолчала. – Вряд ли я когда-нибудь ещё увижу их, – служанка отвернулась и украдкой смахнула слезу. Девочка, которая слишком рано повзрослела…

Амлон рассеянно скользнула взглядом по деревьям, странным с длинным стволом и большими толстыми листьями, и замерла. Ей показалась тень за стволом. Она опустила глаза, потом подняла опять. Тени не было. Наверное, померещилось. Ирис же говорила, что на этой тропинке их никто не услышит и не увидит.

Эмет

Ноющая боль сдавила виски. Эмет устало потёр их. Сегодня было много работы. А назавтра шейм призвал его к себе. Приедут послы из соседних Алтара и Гаасы. Это значит снова выслушивать раболепные уверения в покорности и верности. А буде Повелителю не понравятся их дары, послов ожидает смерть. А вот какая… Шейм умел удивлять.

Эмет встал из-за стола. Надо пройтись. Он знал в саду такие тропинки, на которых нельзя было встретить алаб-агы, доносчика Повелителя. Шейм был изобретателен. Он следил за всеми своими преданнейшими слугами, конечно, из лучших побуждений, а как же иначе. Алаб-агы докладывали о каждом шаге того человека, за которым следили. Эмет знал, что за ним наблюдают по меньшей мере трое доносчиков. В дом вход им был заказан. Его люди были достаточно преданны ему, чтобы раз в месяц вылавливать особо хитрых алаб-агы, которые потом исчезали бесследно. Он не жалел их. В доносчики шли такие люди, что за деньги могли продать родную мать. Им было не место ни здесь в Ирхане, ни где либо ещё. Но по саду Эмет разрешал им бродить, сохраняя видимость покорности. Он почтительный советник для великого Повелителя всего Ирхана, пока что…

Тропинка вела через заросли ариса. Высокий куст с длинными острыми листьями. Осенью они краснели, словно кровь. Эмет не любил арис, но он дарил такую желанную прохладу в летний полуденный зной, что ради этого стоило потерпеть его в своём саду. Из под ног взлетали разноцветные птицы, на конюшне кричали драксы, требуя еды, где-то ревели харомы. И так изо дня в день. Он уже привык. Почти. Настолько, насколько можно было привыкнуть к чужой стране. И сердце уже не болит. Почти…

Эмет перешёл на другую тропинку и углубился в заросли. И вдруг встал. Он услышал голоса. Алаб-агы здесь не ходили. Своим мерахам с ятаганами он запретил тут появляться. Это только его тропинка, только его одиночество. Кто посмел его нарушить? Эмет прислушался. Голоса были женские и их обладательницы приближались. Он прижался к стволу ариса.

– … Мы с Керой были не разлей вода, нас даже дразнили неразлучницами.

По голосу кажется это говорила одна из его служанок. Она свободно изъяснялась на тарсийском. Она из Тарса? Странно, что за столько лет он не удосужился узнать о ней побольше.

Но другой голос… Почему-то его бросило в жар. Словно палящее солнце проникло сквозь заросли ариса. А может и впрямь проникло? Эмет посмотрел на небо, но за листьями не разглядел привычного светло-синего давящего свода.

Его будущая жена. Было непривычно думать об этой рабыне, как о жене, да он и не желал никогда жениться. Чувства делают человека уязвимым, а без чувств уподобляться ненасытному Повелителю, подбирающему себе в гарем то одну девушку, то другую, как выбирают коня на базаре… Сохрани его Всевышний от этого!

И всё же, машинально отойдя в тень ариса, он всё-таки невольно следил за девушкой, провожая её глазами. Перед глазами появились образы, полузабытые, словно стёртые. Ещё бы. Он больше двадцати лет старался их забыть. Матушка, сражённая ятаганом на пороге и сестра, Дара, такая же красивая, как эта рабыня. Он с трудом вызвал из памяти её имя. Амлон. Словно ветер играет в предгорьях, щекоча побелевший по осени, мох. Дара… Ей было чуть больше шестнадцати. Проклятье! Аим забери этих ирханцев! Эмет сжал зубы и обхватил руками голову. Всегда, когда приходили воспоминания, за ними следовала головная боль. Он отдал этой стране воспоминания. Сыворотка забвения действовала исправно до недавнего времени, он отдал Ирхану даже своё имя, сам забывая порой, как его звали на самом деле, но проклятая страна крови и песка требовала всё больше и больше.

Когда приступ головной боли прошёл, он повернулся. Девушек уже не было на тропинке. Их голоса больше не доносились до него. Эмет развернулся и пошёл обратно, домой. На приветствие мераха Сарима он ответил холодным кивком.

– Почему на задних тропинках нет никого?

– Но господин вы же приказывали… – Сарима трудно было обвинить в неисполнительности, но Эмет холодно ответил:

– Теперь приказываю по другому. Двоих мерахов туда.

– Да, господин, – склонился в жесте покорности Сарим.

Эмет поднялся в свой кабинет, досадуя на себя за эти минуты слабости. Он визирь Повелителя всего Ирхана и иначе быть не может. Он создан быть визирем, и послан Всевышним сюда не зря и он не позволит Повелителю сыграть на его слабостях.

Глава 5

Амлон

Амлон проснулась утром от того, что солнечный луч через отверстие в потолке добрался до её кровати. Ей снился дом и знакомые луга, и она позволила себе помечтать, лёжа с закрытыми глазами, всего несколько минут. Когда в дверь постучали, она вскочила. Глаза почему-то щипало от непрошеных слёз.

– Госпожа, – это была Ирис, – я принесла вам завтрак. После него к вам придёт кама, будьте готовы.

Амлон кивнула и повторила несколько фраз, которым вчера научил её хаим и которые она, чтобы не забыть, даже записала на листочке. Если она хочет когда-нибудь сбежать отсюда, язык врагов ей пригодится. А ещё надо бы сегодня сходить посмотреть на драксов. Ведь господин визирь не запрещал ей этого. Ну и что, что она до одури боялась этих самых драксов. Надо исследовать все возможности к побегу.

Когда к ней вошла кама, Ирис поприветствовала её на ирханском так, как её научил хаим, как равную. Кама была старухой, сгорбленной и морщинистой, ну или, может, жизнь в гареме сделала её старухой раньше времени. Она словно состояла вся из одних углов. Зато запах притираний от неё исходил такой сильный, что Амлон стало дурно, и закружилась голова. Лицо камы было ярко разукрашено каким-то подобием краски, так что и непонятно было, какой настоящий цвет у её губ и бровей.

– Как ты смеешь так здороваться со мной, ты, рабыня, возвышенная прихотью Повелителя, да сияет он вечно, да славится его род и множатся его потомки?! – Амлон вздрогнула и едва не отшатнулась, увидев, как исказилось в гневе лицо камы. Та говорила на ломаном тарсийском, перемежая его ирханскими словами. – Ты – ничтожество! И никогда не смей говорить со мной так дерзко! Для тебя я – Видавия, кама и госпожа гарема самого Повелителя всего Ирхана, да сияет он вечно и да славится его род и множатся его потомки.

Амлон отступила к кровати, где под подушкой лежал спасительный нож, мало ли что придёт в голову этой старухе.

– Ты как обращаешься с теми, кто выше тебя?! Подними голову, я сказала, и подойди сюда! – Не успокаивалась кама. – Ты через неделю предстанешь пред лицом Повелителя, да сияет он вечно, да славится его род и множатся его потомки!

Амлон только отступила ещё дальше. В этом доме её никто не защитит, значит придётся защищаться самой от этой полубезумной старухи. В Тарсе её держали бы подальше от людей, чтобы не дай Всевышний, не набросилась на кого-нибудь.

– Повелитель всего Ирхана дозволил мне делать всё, что угодно, чтобы к свадьбе господина визиря ты, ничтожная рабыня, не опозорила его. И будь уверена, я всё для этого сделаю!

Амлон вздрогнула и продолжила пятиться назад, пока не упёрлась спиной в шкаф для одежды. А Видавия, видимо, потеряла терпение, потому что подскочила к ней и, схватив за руку, потащила на середину комнаты. Как Амлон ни сопротивлялась, она не могла ослабить эту мёртвую хватку.

– Это что за наряд? Он приличен лишь госпоже, а рабыня, такая как ты, должна носить ирам. И волосы. – Видавия сильно дёрнула её за волосы, так, что Амлон вскрикнула. Она пыталась вырваться, но кама держала крепко. – Что это за роскошество? Волосы обрежешь, завтра же. Хотя нет, сегодня. Я позову служанку, чтобы принесла нож.

– Не трогайте мои волосы! – Амлон наконец удалось вытащить одну руку и она прикрыла свои волосы.

– Ах ты, гаирское отродье! – Выругалась Видавия, видимо, непривыкшая, чтобы ей перечили. – Я скажу господину визирю, пусть тебе всыпят плетей.

– Что вы хотели сказать мне, госпожа кама? – в дверях появился господин визирь. Взгляд его острых стальных глаз оставался бесстрастным, но в глубине, всего лишь на секунду сверкнул гнев, а может Амлон это только показалось. Она застыла, дрожа, словно между двух огней. Господин визирь пугал её едва ли не больше злобной старухи. По крайней мере, она знала и видела, что от неё ожидать в отличие от своего будущего мужа.

– О, господин визирь, советник и правая рука самого Повелителя всего Ирхана, да сияет он вечно, – к удивлению Амлон, Видавия упала на колени перед господином визирем и расплылась в льстивой улыбке. – Эта рабыня, которую Повелитель подарил вам из великой к ней милости, обращается со мной непочтительно. А я всего лишь учу её, о милостивый господин, как должна она себя вести. Она непочтительна и дерзка, – и кама поцеловала туфлю господина визиря. – Я прошу всыпать ей плетей, чтобы она знала, как обращаться с теми, кто стоит выше неё.

– Госпожа Видавия, вы ничего не путаете? – Холодно ответил визирь. – Эта рабыня, станет в скором времени моей женой, и я хочу, чтобы к ней обращались со всем почтением как с будущей госпожой. А сколько и кому всыпать плетей, я решу сам.

Амлон при первых же словах, подняла голову и удивлённо всмотрелась в лицо господина визиря. Он защищает её, неужели? Или, может быть, защищает своё положение в обществе? Вряд ли от этого человека можно ожидать что-то хорошее. Амлон вспомнила его цепкий, холодный взгляд и вздрогнула.

– Но, господин визирь… – растерянно начала кама. – Вы же не…

– Что не? – Голос господина визиря звучал ещё холоднее, желая словно превратить своего собеседника в лёд. – Если я ещё раз узнаю о подобном обращении с моей будущей супругой, ваши услуги больше не понадобятся, а ваше место при гареме Повелителя будет занято кем-то другим.

– О, господин визирь, пожалейте меня, старую бедную каму, – Видавия распростёрлась перед господином визирем, целуя его туфли. Он отошёл на несколько шагов, брезгливо скривился, взглянув на каму, и исчез бесшумно, словно его и не было. А Амлон не знала радоваться ей или плакать. Что это было сейчас? Господин визирь указал каме на её место и продемонстрировал свою власть или ему и правда стало жалко её? Да нет. Это всё выдумки. Амлон помотала головой, пытаясь избавиться от наваждения. Скорее всего этот страшный человек преследует какую-то свою цель, иначе, если бы он действительно жалел её, то отпустил бы домой.

– Ну что, довольна, гаирское отродье? – Прошипела кама. – Я это так не оставлю. Когда господин визирь наиграется тобой, я сделаю всё, чтобы твоя жизнь не казалась лёгкой. – И тут же, словно боясь, что её могут услышать, Видавия добавила с льстивой улыбкой. – Госпожа, сейчас я научу вас как подобает одеваться и ходить пред лицом Повелителя.

Когда кама ушла, Амлон вздохнула с облегчением. Ей не хотелось никогда больше встречаться с этой старухой, но что она могла сделать? Её мнение здесь не имеет значения. Она всего лишь рабыня, кама по сути права. А после того, как она станет супругой этого страшного человека с ледяными глазами, прав у неё будет ещё меньше. Амлон старалась не думать о том, что будет потом, иначе становилось тяжело дышать. Она – не Ирис, она не сможет смириться.

Стены давили. Хотелось на воздух. Амлон не стала звать Ирис. Наверное, у служанки были свои дела. Тихо как мышка она выскользнула в коридор. Если она всё правильно запомнила, то выход в сад должен быть внизу, за купальней. Первый раз после похищения она передвигалась относительно свободно. Только вот свобода эта была напускной, как у птицы в богатой, золотой, украшенной драгоценностями, но всё же клетке.

Она бесшумно прошла несколько пролётов, потом спустилась по лестнице и открыла резную калитку в сад. Здесь было душно, солнце палило нещадно. Амлон двинулась вглубь сада по одной из тропинок. Обманчивая тишина окружила её. Шуршали листья, лениво колыхавшиеся под слабым ветерком, да изредка вспархивали яркие разнопёрые птицы. Ни души. Но она знала, стоит ей хотя бы попытаться уйти из этого рая, как тишина сменится громкими криками. Но и ждать покорно, уготованной ей шеймом участи она не могла. Стать рабыней, пленницей в этом шикарном доме, пока господин визирь не отдаст её, как надоевшую игрушку кому-нибудь другому… Она невольно вздрогнула. Благодаря разговорам с Ирис и общению с хаимом и камой, некоторые местные традиции стали ей теперь хорошо известны. Нет. Нельзя оставлять надежду! Амлон вспомнила припрятанный под подушкой нож и немного приободрилась. Если понадобится, она будет бороться до последнего.

В задумчивости она дошла до конца тропинки и свернула налево. Одинаковые то ли деревья то ли кустарники с остроконечными листьями угнетали. Неужели в Ирхане не растёт ничего другого? Надсадно заверещала какая-то птица, Амлон подняла глаза. За ровными рядами кустарников у дороги что-то голубело. Здесь, в стране жарких красок, когда каждый лист и каждая ягода кричит о том, что она здесь самая яркая, простой голубой цвет, цвет неба и моря, напомнил ей о доме. Она осторожно раздвинула руками листья кустарника и свернула с тропинки туда, где причудливая южная растительность смыкалась над головой, образуя купол.

Несколько шагов – и вот она на небольшом кусочке зелени, подобии поляны, до краёв заросшей небесником. Амлон почти упала на колени, жадно вдыхая такой родной запах. За сотни лонгов от родного дома в краю вечной жары, она словно прикоснулась к родине. Запах небесников такой родной и такой глубокий и в то же время такой неуловимый, если не поднести цветок почти к самому лицу, напоминал о доме. Нет. Она не заплачет. Она должна быть сильной. Амлон смахнула непрошенные слёзы, вспомнив, как когда-то, давно, они с Тарой бегали по холмам, покрытым сочной зеленью и собирали небесники, лелея такие сладкие мечты о будущем. Кто же знал, что мечтам предстояло так жестоко разбиться?

Амлон нарвала целый букет небесников, не в силах расстаться с такой неожиданной частичкой родины, и медленно побрела обратно, в свою золотую клетку, увидев за кустами блики света, игравшие на ятагане. Даже здесь одиночество было призрачно обманчиво.

Эмет

Сегодня Эмету снились кошмары. Один тяжелее другого. Каждую ночь, перед полнолунием, когда красная луна, полная и идеально круглая, медленно выползала из-за горизонта, воспоминания разом приходили к нему во снах. Это была его слабость и его боль. Несколько капель настойки, выпитой на ночь – и снова можно было спать спокойно. Но сегодня он почему-то этого не хотел. За последние дни произошло столько всего… непредвиденного.

Он поднялся с кровати, надел саром – домашние тапки из кожи харомов и бесшумно вышел в коридор. Что он искал – не знал и сам. Бродить бесцельно по дому было не в его характере. Но спать сегодня даже с настойкой, от которой, правда, на утро болела голова, не было желания.

Эмет медленно шёл по дому, погрузившемуся в красный сумрак, как всегда в полнолуние. Слуги спали. Те слуги, которые, стоит ему потерять влияние при дворе или отвернуться – вонзят кинжал в спину, даже не задумываясь. Такова жизнь, здесь, в проклятом Ирхане. И тем более не стоит приобретать себе новых врагов. Он вспомнил ненавидящие глаза камы, когда она поднялась с колен. Эта старуха не остановится ни перед чем, если получит хоть малейшую возможность испортить ему жизнь. Зачем он заступился за девчонку, которая ненавидит его? Ведь мог бы пройти мимо. Неужели за столько лет здесь он не стал ирханцем? Не привык? Не смирился? Или только научился надевать маску и не опускать глаза, глядя на чужие страдания?

Внезапно стало душно в этом полутёмном коридоре. Запах благовоний давил, не давал дышать, напоминал о тех кошмарах, что являлись во сне в такие ночи. Эмет рванул рубашку на груди. Костяные пуговицы со звоном полетели на пол. На лбу появилась испарина. Надо выйти в сад. Там прохладно и почти хорошо.

Он свернул по коридору направо и вдруг почувствовал запах. Невозможный, почти невесомый. Так пахло в Тарсе, дома. …Солёный ветер дует с моря, играет листьями деревьев, ерошит волосы… В глазах снова потемнело. Резкий приступ боли заставил прислониться к стене. Он сжал зубы, пережидая приступ. Ему так хотелось вспоминать, жить этим каждый день и каждую ночь, потому что, аим подери, у него больше ничего не осталось! Но Повелителю нужны слуги, не помнящие прошлого, такие же, как он сам, ненасытный, похотливый и алчный, утопивший в крови Тарс и соседние государства. А значит он будет таким, пока ещё есть время.

Эмет только сейчас заметил, что свернул не туда, почти заблудился в собственном доме. А запах только становился всё ярче, никак не желая исчезать. Откуда он здесь? Эмет присмотрелся повнимательней. В темноте даже дом выглядел не таким, каким он привык видеть его днём. Но это был его приказ – не зажигать по ночам светильников. Только в купальне и на кухне. Так легче было выявить непрошеных гостей, которые с завидным постоянством слетались к нему в дом, как бабочки на огонь. Несколько секунд и он узнал дверь. За ней находились покои той, которая через несколько дней волею Повелителя должна будет стать его женой. И этот невозможный запах исходил оттуда.

Он не удержался и приоткрыл дверь. Девчонка лежала на кровати и спала. Спала беспокойно. Наверное, ей тоже лучше было бы не засыпать сегодня. Волосы разметались по подушке. Она ворочалась, несколько раз вскрикнула, но не проснулась. В комнате было душно. Ночная прохлада не проникла сюда. А у кровати на маленьком столике лежали рассыпанные небесники.

Он узнал их с первого взгляда. В кроваво-красном свете луны, они сами казались красными, но он помнил их истинный цвет. Когда-то давно он сам приказал посадить их в саду. Но каждый раз они будили в нём, то, о чём он тщательно забывал, раз за разом, забывая и своё имя. И Эмет приказал себе забыть дорогу к небесникам. И вот же, судьба сыграла с ним злую шутку. Эта девчонка нашла и их и его уединённую тропинку. Неужели теперь всегда ему придётся сталкиваться с ней, куда бы он ни пошёл?

Эмет нахмурился и перевёл взгляд на неё. Амлон. Он запомнил. Несмотря на кроваво красные блики, бродившие по лицу, она показалось ему красивой и ещё необыкновенно юной, моложе, чем на самом деле. Какое то странное чувство, которому он не мог дать названия, заставило его отвернуться и поспешно выйти из комнаты.

Она станет его женой. Он вздрогнул, потом прикрыл дверь, развернулся и направился к себе. Осталось всего несколько дней.

Амлон

Амлон встала утром едва ли не с первыми лучами солнца, усталая и не выспавшаяся. Ей снился Тарс и мама и отец. Полночи она металась во сне. А когда просыпалась, то видела в окошке наверху комнаты огромную красную луну и снова спешила побыстрее забыться беспокойным сном.

Но один раз она проснулась с ощущением что в комнате кто-то есть. Осмотрелась, почти с ужасом вскочив на кровати. Небесники рассыпаны на столике, тапочки стояли возле кровати, всё на своих местах. Почему же так страшно и такое неуловимое присутствие кого-то чужого? А ещё лёгкий запах благовоний. Амлон не выдержала. Подбежала к двери и распахнула её. Никого. Только в конце коридора послышался какой-то шорох. Но нет, наверное, только послышался. Она успокаивала так себя и даже смогла уснуть (или точнее забыться) до утра. Потому что при мысли о том, что к ней мог ночью (да и вообще в любое время) зайти этот страшный человек, которому предстоит через несколько дней стать её мужем, внутри всё переворачивалось. А ещё появлялась решимость идти до конца. У неё ведь есть нож, оружие. Она верила, что если будет нужно, она сможет вонзить нож, сможет убить человека…

Проснулась она от стука в дверь.

– Войдите. – Села сонная на кровати.

Вошла Ирис.

– Госпожа, сегодня придёт дарам-гаса, это что-то вроде портнихи. Она снимет мерки, чтобы пошить вам свадебное платье.

Амлон почувствовала, как в душе что-то оборвалось и рухнуло вниз. Вот и всё. Вот и конец свободе. Нет, она конечно помнила и ни на секунду не забывала о том, что ей предстоит. Но каждое слово, каждое напоминание об этом, словно подводили невидимую, но такую прочную черту. Захочешь перешагнуть – и не сможешь, никогда. Даже если получится убежать, она будет уже не самой собой, а новой, неизвестной Амлон, мужней женой. Замужем за ненавистным человеком. От этих мыслей становилось невыносимо страшно.

Она с усилием кивнула. Разговаривать ни с кем не хотелось. Побыть бы одной. Но нет. Нельзя. Последние дни приходили то кама, то хаим, теперь вот портниха. Амлон обречённо вздохнула. Словно бы всё это специально, чтобы у неё не оставалось времени обдумать то что с ней происходит и попытаться найти выход. Кроме Ирис с ней никто не общался. Пару раз Амлон попыталась заговорить с другими служанками, но несмотря на то, что она начала сносно, через слово понимать и гораздо хуже, но всё-таки говорить на ирханском, девушки вздрагивали, и отворачивались, либо покорно склоняли голову и отвечали на вопросы и она не знала, что хуже. Словно им всем кто-то сказал не общаться с ней. И она даже догадывалась кто. Больше ни с кем она заговаривать не рискнула. Правда, кроме служанок и камы с хаимом, в этом огромном роскошном доме и не было никого, не считая, конечно, его хозяина, а ещё воинов с ятаганами, от вида которых её бросало в дрожь. И никого. Не на кого рассчитывать, а не то что подумать о побеге.

После обеда пришла портниха. Амлон было так привычнее назвать её. Женщина, видимо, не знала, что она не госпожа, а рабыня в своем будущем доме, да ещё и не местная, а может та просто хотела выслужиться перед визирем. Она ходила, восхищенно цокала языком и заставляла Амлон крутиться как куклу, поднимать руки и ноги.

– Ах, какая красивая госпожа, какая красивая! Жалко, вам наверное не пойдёт красный свадебный цвет. Госпожа и так слишком яркая. Может быть, мы уговорим господина визиря сменить традиционный цвет?

И портниха попросила служанку привести господина визиря.

Когда дверь распахнулась, впуская знакомую мужскую фигуру, Амлон непроизвольно сжалась. Будущий супруг пугал почему-то до дрожи в коленях. Такой точно не знает ни жалости, ни пощады.

– Господин визирь, смотрите, как будущей госпоже замечательно подходит голубой цвет, – затараторила портниха, приложив отрез ткани к лицу Амлон. – Может быть, сшить свадебное платье голубого цвета? Или белого?

– Вы разве не знаете, дарам-гаса, что свадебный цвет – красный? – Визирь окинул тяжёлым взглядом портниху и Амлон. Ей показалось или на его лице появилось какое-то странное выражение. И тут же исчезло. Амлон не стала гадать, что это было. Хотя ей показалось… Впрочем, неважно.

– Но госпоже, не идёт красный цвет, – сделала ещё одну попытку портниха.

– Позвольте мне самому решить, что идёт или не идёт госпоже. – Амлон вздохнула.

Она ненавидела красный цвет, цвет крови. Его и так было слишком много в этой стране. Красная луна, красные ягоды, красные отсветы на ятаганах…Она вздрогнула и потрясла головой. Слишком не вовремя пришли воспоминания. Разве в этой проклятой жаркой стране кто-то спросит её мнения? Всю жизнь теперь она должна делать только то, что ей скажут, без надежды освободиться. Некстати вспомнились слова господина визиря, говорившего, что не любит ложь. Что это всё, если не очередная ложь, не очередной фарс? Она не удивится, если он заставит её говорить, что она его любит, а потом будет наказывать за ложь.

– И ещё. Платье делайте обычной длины. Готово должно быть к послезавтра к утру.

– Хорошо, господин, – портниха склонилась в поклоне. Визирь развернулся, осмотрел комнату, помедлив пару секунд и вышел. И уже из коридора донеслось. – Я приду вечером.

Амлон вздрогнула и поёжилась. Каждый раз её пугали эти его фразы. Зачем, ну зачем ему приходить? Зачем он вообще женится на ней? Повелитель приказал. Ну так ведь и он не последняя фигура при дворе. Мог бы сказать Повелителю, что не хочет жениться, в конце-концов. Но Амлон знала, что это всё – только обман. Если бы не господин визирь, её забрал бы сам Повелитель или вот, допустим, хаим. Спасения в любом случае нет. При мысли об этом подкатила тошнота. Нет. Всевышний не оставит её. Она использует любой удобный случай, она будет пытаться снова и снова, но не смирится, как Ирис!

Глава 6

Амлон

День показался долгим, дольше обычного. После снятия мерок, которые портниха записала в специальный свиток, перевязанный дорогой атласной лентой, начался подбор ткани. Естественно, что после визита господина визиря, её уже ни о чём не спрашивали. Амлон не знала, как будет выглядеть платье и из какой ткани. Она надеялась только, что оно будет не слишком открытым и прозрачным. Впрочем, какое это теперь имеет значение? После свадьбы значение будет иметь только одно – успеет ли она вовремя вытащить нож.

После ухода портнихи, Амлон вернулась к себе. Ирис предупредила, что на ужин к ней придёт господин. Но она и так уже знала. Это его «приду вечером» всегда пугало до дрожи в коленях. Но она постаралась встретить его с невозмутимым видом. Главное – не показывать свой страх.

После положенных по этикету приветствий, будущий супруг милостиво разрешил Амлон приступать к трапезе. Но, несмотря на голод, она не могла есть в присутствии визиря. С трудом проглотила несколько лепёшек, запила каким-то отваром из местных трав – что-то вроде традиционного чая в Тарсе, только холодного.

Он ведь не просто так пришёл, а поговорить. И Амлон понятия не имела, о чём сейчас будет идти речь.

– Ты готова к свадебной церемонии, что будет на третий день месяца гассала? – Спросил господин визирь на ирханском без предисловий.

– Готова, господин, – ответила Амлон, как её научили. Не зря же она занималась с хаимом и камой и занималась очень прилежно. Язык врагов нужно знать очень хорошо.

– Я разве не напоминал тебе, как я хочу чтобы ты называла меня, когда мы наедине? – Расшитая салфетка нетерпеливо упала на тарелку.

– Напоминали гос…Эмет.

– Вот, так то лучше. Сейчас я хочу проверить, насколько хорошо ты знаешь свадебную церемонию и вопросы, на которые ты должна дать ответ.

Амлон обречённо вздохнула и попыталась сбивчиво, но точно насколько позволяло знание ирханского языка ответить на вопросы визиря. Через полчаса, наверное, мучений, он наконец удовлетворённо кивнул.

– Хорошо. Послезавтра с утра дарам-гасса принесёт платье, а госпожа Камиле причешет тебя и приготовит. Потом я приду за тобой. – Господин визирь поднялся и направился к двери и потом уже оттуда добавил. – Если ты на церемонии ответишь не то, что должна, то Повелитель позаботится о том, чтобы твоя смерть (или дальнейшая жизнь – на его выбор) не была лёгкой. Помни об этом.

И он тихо вышел в коридор. Через несколько минут, когда его шаги стихли в коридоре, Амлон вскочила, словно сбросила оцепенение и кинулась в сад. Туда, где она нашла поляну с небесниками, туда, где можно побыть одной и не сойти с ума. Быстрей! Слёзы душили.

Она не помнила, как сбежала в сад, очнулась только упав на колени и зарывшись лицом в такие близкие, такие родные цветы, отзвуки далёкой родины. Больше ничего она не унесла из дома, кроме воспоминаний. Всевышний, пожалуйста! Амлон молилась так, как никогда, наверное, за всю свою жизнь. Одинокая, потерянная, но не сломленная, она надеялась, что не сломленная.

Эмет

Зачем он напугал девчонку? Эмет сам не мог бы сказать. Она будила в нём воспоминания, вызывала странные чувства. Пожалуй, он даже злился на неё. Хотя злость – это роскошь, которую визирь самого шейма не может себе позволить. Его разум и сердце всегда должны оставаться холодными, иначе будет слишком больно. Этому его научил Повелитель. Он виртуозно играл на его детских привязанностях. Шейму доставляло особое удовольствие то приближать к себе Эмета (тогда ещё чужеземного мальчишку с другим именем и ненавистью к захватчикам), то отталкивать от себя, уничтожая всё, что ему дорого, забирая друзей, казня или отправляя в ссылку всех, к кому он посмел проявить хоть какую-то привязанность. Идеальное оружие, острая стрела, пропитанная ядом недоверия и ненависти. Таким мыслил его шейм, но не подумал, что стрела однажды обратиться против него самого, если сохранит хотя бы толику воспоминаний.

Эмет вздохнул и сжал губы. Он был уверен, что Повелитель захочет отобрать и эту девчонку. Все поданные для него лишь игрушки, разменные фигурки на доске. И он никак не сможет её защитить. А значит нет смысла и в привязанности. Но Амлон будила в нём воспоминания, всё то, что было так надёжно похоронено. Он был уверен, что надёжно, до последних дней. Может быть, он найдёт какой-то выход и попробует на этой доске переиграть Повелителя. Его партия сейчас пока ещё будет проиграна. Но если попытаться чуть позже… Он ведь тоже уже не испуганный мальчишка. Эмет довольно улыбнулся. Надо готовиться к свадьбе.

Амлон

Утро в день свадебной церемонии выдалось неожиданно пасмурным. Так что Амлон даже не поверила, увидев обычно яркое небо, затянутое тучами. Ей показалось – это хорошее предзнаменование. А может быть просто хотелось в это верить.

После очень раннего завтрака, Ирис отвела её в купальню, но понежиться в тёплой воде не дала.

– Надо спешить, госпожа. Сейчас прибудет дарам-гасса, а потом госпожа Камилле. Я помогу вам помыться. – У Амлон не хватило духа отказать. Она боялась остаться одна, наедине со своими мыслями.

После мытья, Ирис всё-таки втёрла в кожу ненавистные благовония.

– Так господин приказал, – ответила на невысказанный вопрос.

В комнате её уже поджидала дарам-гасса, которая заставила примерить платье, а потом позвать господина визиря, чтобы он одобрил. Амлон чувствовала себя куклой, игрушкой. И хотя в зеркале, которое ей поднесла портниха, отражалась красивая, наверное, по восточным меркам девушка, она не осознавала, что эта красавица и есть она.

Господин визирь вошёл как всегда неслышно. Миг – и он уже стоит возле неё. Амлон подняла глаза и встретилась с ним взглядом. И снова ей показалось, что она упускает что то очень важное. Но она так и не смогла понять что.

Несколько секунд он смотрел на неё, а потом приказал:

– Не забудьте надеть на неё покрывало.

– Но, господин! – Осмелилась возразить дарам-гасса, – мы не готовили покрывало к этому платью.

– Так подготовьте! Разве у вас не найдётся куска ткани? – Господин визирь ещё раз пристально посмотрел на неё и вышел.

– Великий и вечный Аим! – Запричитала портниха. – Господин хочет испортить всю вашу красоту! Повелитель, да живёт он вечно, милостию своей разрешил женщине на свадьбе быть с открытым лицом, дабы все видели её красоту. А господин визирь хочет скрыть её от нас!

Амлон ещё раз внимательно посмотрела на себя в зеркало. Покрывало, так покрывало. Но где-то в глубине души ей даже стало легче, когда она узнала, что шейм и его многочисленная свита не будут смотреть на неё так, что от этих взглядов хочется сгореть со стыда. Как тогда, в самый первый раз. Вспомнив об этом, она вздрогнула. Наверное, она никогда не сможет привыкнуть к своему положению и смириться, как Ирис.

Правда, интересно, почему господин визирь не хочет похвастаться ею перед всеми? Стыдится рабыни? Или у него для этого есть какая-то другая причина? При мысли о нём ей как всегда становилось дурно.

– Ва Аим! Какая же ты красавица! – Отвлёк её голос Камилле. – Я же тебе говорила, что тебя ждёт хорошее будущее, а ты не верила. Стать женой господина визиря – да о таком только мечтать можно!

Камилле говорила и говорила, не замечая недовольную и обиженную дарам-гассу и Амлон почему-то становилось чуть легче на сердце. Эта добрая и сердечная женщина со своим, правда, понятием о счастье, почему-то навевала воспоминания о доме. Тёплый ветерок, дующий с моря, запах нехитрой еды и бодрый голос тёти Эрин. Вот кого напомнила ей Камилле – тётю. Неунывающую, вечно радостную и бодрую. Где теперь она? Жива?

Дарам-гасса ушла, демонстративно выложив на стол покрывало, а Камилле продолжала болтать, искусно укладывая волосы. Она рассказывала про свадебную церемонию, а потом плавно перешла к своему детству, в небольшой деревушке возле Ирхана в маленькой лачуге, ничуть не похожей на дом своего сына, где она теперь жила фактически из милости. И Амлон послышалась в её голосе тоска. Да. Как ужасно родиться женщиной в этой проклятой стране! Вот в Тарсе совсем другое дело… Она вздохнула и почти забылась в воспоминаниях, когда резкий голос едва не заставил подскочить на месте, сразу вернув в реальность.

– Вы подготовили мою невесту?

Господин визирь шагнул в комнату, и Амлон сразу стало тесно, словно нечем дышать.

– Да, господин, – склонилась в поклоне Камилле.

– Откинь покрывало! – Амлон со вздохом подчинилась, понимая, что этот приказ предназначен ей.

Господин визирь осмотрел её. Она стояла, не поднимая глаз, снова чувствуя себя рабыней, выставленной на продажу.

– Хорошо, – вынес он вердикт, потом хлопнул в ладоши. В комнату вбежала служанка, не Ирис, другая. – Принеси шкатулку из моего кабинета.

– Слушаюсь, господин. – Через несколько минут она вернулась со шкатулкой. Визирь отпустил её, открыл шкатулку и достал из неё нечто, украшенное драгоценными камнями.

– Камилле, надень это на неё.

Амлон передёрнуло от тона этих слов. Её будущий супруг даже не называет её по имени, обряжая как куклу, как игрушку, чтобы потом наиграться и бросить. Не о такой свадьбе она мечтала когда-то. У неё задрожали губы. Только не расплакаться! Нельзя!

Пока она пыталась справиться со слезами, Камилле, ахая от восхищения, ловко надела на неё нечто похожее на диадему. Искусная, сплетённая, казалось, из тончайшей серебряной паутины и украшенная красными камнями, она необычайно подходила к свадебному платью.

– Хорошо. Пора ехать. Пойдём, Амлон.

Она вздрогнула, услышав своё имя из его уст. Оно прозвучало похоронным звоном, провожая её прежнюю жизнь. И не сбежать. Но у неё есть нож. На него одна надежда.

Глава 7

Амлон

В халирэ – так назывался странный тканевый экипаж, в котором ездили богатые ирханцы, было темно и тесно. Амлон сидела, сжавшись, стараясь ни рукой ни кончиком покрывала не задеть господина визиря, будущего мужа, человека которого ненавидит больше всего на свете. Сейчас вся гордость и смелость куда-то испарились, и её почти трясло от страха. Стать ему женой перед лицом их жестокого и кровавого бога, бога которого они придумали сами, чтобы оправдать свои беззакония (по крайней мере так их учили в дома, в Тарсе), быть верной до конца жизни (которая, наверное, будет недолгой) и смотреть, как принято здесь в Ирхане иметь несколько жён, которые ничем не отличаются от рабынь.

Всевышний, пожалуйста, спаси! Она молилась так мысленно, не переставая всю дорогу. Надеясь, что господин визирь ни о чём не будет её спрашивать и радуясь тому, что покрывало защищает её лицо. Она могла видеть сквозь полупрозрачную ткань, хотя и с трудом, а вот господин визирь не видел как она кусает губы в надежде справиться с собой и не заплакать.

Четверть часа, а может чуть больше – и халирэ остановился. Ну почему время не может тянуться вечно? Казалось что ни минуты пролетели, а секунды. Тканевая дверца распахнулась, и учтивый слуга с поклоном подал ей руку. Амлон замешкалась на несколько мгновений, но и этих мгновений хватило, чтобы вызвать недовольство господина визиря.

– Что ты сидишь? Пойдём! – Он недовольно посмотрел на неё, а потом добавил. – И помни, что я тебе говорил. Не делай глупостей.

Амлон послушно кивнула, как кукла, которую дёргали за ниточки и вылезла из халирэ. Привычный однообразный городской пейзаж сменился пустыней. Ярко-красные барханы плавно отделяли город от пустыни. От однообразия зарябило в глазах. Неужели они будут приносить брачные клятвы прямо здесь? Но визирь шёл вперёд, как будто не собираясь останавливаться, и она едва успевала за ним. Несколько минут, и вот взобравшись, наконец, на гребень бархана, она увидела одинокий оазис, манивший серебром чистой воды. И посреди оазиса накрытые шатры. И в середине один – самый красивый и высокий. К нему вела лестница из нескольких ступеней. Наверное, в этом шатре будет проходить церемония.

Амлон почувствовала, как на глаза опять наворачиваются слёзы, а к горлу подступил непрошеный ком. Так плохо и одиноко, как сейчас ей ещё никогда не было. Каждый день казалось, что куда уж горше. И каждый день оказывалось, что возможно и хуже. Что у уныния нет меры и дна, а горе невозможно вытерпеть и выпить эту чашу до дна у неё нет сил. Она почти встала. Тело отказывалось повиноваться. Словно её вели не на свадьбу, а на казнь. И в этот момент господин визирь обернулся.

– Быстрее! – Потом словно догадавшись о чём-то, взял её за руку и потащил за собой. Амлон едва не закричала. Руку словно обожгло. Но вместе с этим пришли силы и желание бороться, отомстить. Она упрямо сглотнула слёзы и пошла быстрее.

Почти не помня себя, кусая до крови губы, не видя ничего за покрывалом и стеной слёз, упрямо стоявших в глазах, она всё-таки добралась до шатра в центре оазиса. Амлон знала, что он красный, как сама кровь, как всё здесь. Шатёр стоял на площадке из светлого камня, к которой вела лестница в несколько ступеней. Но она не видела лестницы. И если бы не господин визирь, обязательно споткнулась бы. Но он уверенно тянул её вверх, за собой и она шла, покорно переступая ступень за ступенью и молясь о том, чтобы эта проклятая лестница наконец закончилась.

Амлон сама не знала, чего ждала и хотела. Но хотя бы в этом подобии храма её ожидает небольшая передышка. Она знала из рассказов хаима (она так и не выучила ирханский достаточно хорошо, чтобы читать на нём), что по традиции, благословлённой самым первым шеймом Ирхана, новобрачные входят в Великий Шатёр одни. И там их встречает только аимаас – служитель Аима. Даже сам Повелитель не имеет права войти в шатёр. И эта традиция давала ей небольшую, но всё же такую желанную передышку. Она боялась думать что будет внизу, мельком услышав громкие голоса. Наверное, там её ждёт свадебный пир. О нём ей рассказывала кама. При мысли об этом делалось так же дурно, как и при мысли о том, что пир не будет длиться вечно и господин визирь отвезёт её домой, уже как жену. Главное успеть вовремя вытащить нож…

Восхождение по лестнице наконец закончилось. Слёзы почти высохли. И она видела, пусть и неверно в свете свечей высокий купол шатра, уходящий куда-то в небо. Изнутри похожий на небо, кровавое, красное, такое, какое обрушилось им тогда на головы вместе с ирханцами. Навстречу им вышел аимаас, пожилой уже, едва ли не старше хаима.

– Во имя Великого Аим, начнём же церемонию! – Он воздел руки вверх и начал шептать что-то на ирханском. Так тихо, что она не могла разобрать.

– Не вздумай сделать глупость! – Вдруг услышала она голос господина визиря. Он сжал ей руку так крепко, что стало почти больно. Захотелось вырваться, убежать, но страх парализовал волю. И она покорно слушала всё, что говорил аимаас.

Церемония оказалась на удивление короткой. Или ей так показалось. Амлон не могла сказать, сколько времени прошло, когда служитель перешёл к брачным клятвам. Она знала, что должна ответить и когда. Но сначала спросили визиря. Так было принято.

– Согласен ли ты, Эмет Аль Баар взять в жёны Амлон из Тарса и предоставить ей достойную жизнь, и обеспечить ваших наследников, пока один из вас не уйдёт в Парчовые чертоги? – И не слова о любви и верности.

– Согласен.

– Согласна ли ты, Амлон из Тарса почитать, уважать и склонять свою голову перед Эметом Аль Бааром, пока один из вас не уйдёт в Парчовые чертоги?

На несколько секунд возникло сумасшедшее дикое желание ответить «нет». И пусть её убьют. Она была бы даже рада смерти. Но вот дадут ли ей умереть? Она вспоминала слова господина визиря о милости и щедрости Повелителя и на сердце холодело. Нет. Умереть ей не дадут. В лучшем случае её ожидает судьба Ирис. А в худшем… Не стоит даже и думать. И через несколько секунд, показавшихся ей вечностью, она ответила:

– Согласна.

– Тогда протяните ваши руки.

Амлон протянула правую руку, надеясь, что не заметно, как она дрожит. Аимаас обернул их руки красной лентой. Потом снял её, а через несколько секунд надел сначала ей на руку красную нить и завязал, а потом господину визирю. Месяц они должны будут носить эту нить, не снимая, и месяц будут считаться новобрачными.

Напутственные слова служителя она почти не слушала. Теперь она жена человека, которого ненавидит больше всего на свете. Будь у неё больше сил, больше воли она бы вот сейчас, на этой самой церемонии достала бы нож, и никто бы не хватился её. Но она не могла. Она боялась. Она трусила.

Вниз Амлон шла так же, почти не видя ступеней. Господин визирь (никогда даже в самом страшном сне она не назовёт его мужем) вёл её под руку. Уже спокойно, не торопясь. Она даже не смотрела на него. От одного воспоминания о его взгляде, который казалось видел насквозь, от которого нельзя было спрятаться и убежать, бросало в дрожь. Амлон не помнила, как очутилась в малых шатрах, стоявших полукругом внизу за огромным столом. По правую сторону от неё сидел господин визирь. По левую какой-то мужчина. Рядом с визирем восседал шейм.

Перед ней стояла тарелка с каким то кушаньем. Сил есть не было. Даже сидеть здесь было тяжело. Душно. Пыльный воздух Ирхана, приносивший жару и песок с барханов забивался в лёгкие.

– Ешь! – Услышала она приказ. Амлон узнала бы этот голос из тысячи, голос ненавистного мужа. Хотела спросить, как ей есть, если на ней покрывало, но не успела. Господин визирь одним неуловимым движением откинул покрывало так, что оно закрывало глаза и нос наполовину, не давая (она надеялась) любопытным взглядам рассмотреть её, создавая тень.

Она нехотя попробовала несколько ложек странного блюда. Потом это блюдо унесли и принесли ещё. Она попробовала и его. И так несколько раз. Пища была острая, острее, чем дома у господина визиря. Пить хотелось неимоверно. Она протянула руку к бокалу то ли воды, то ли вина, стоявшему рядом.

– Не пей! – Последовал короткий приказ от визиря, наклонившегося к ней так близко, что она чувствовала его обжигающе горячее дыхание. И потом добавил. – Я твой супруг. Ты обязана повиноваться. Делай, как я говорю.

Амлон хотела взбунтоваться, но сил не было. Голова кружилась. Хотелось хотя бы капли воды. Не пить. Он ненавидит её так, что желает ей смерти?

– Почему же ты не даёшь выпить своей супруге? Она кажется изнывает от жары. – Как сквозь туман донёсся до неё голос шейма.

– Я учу её, Повелитель. Она сегодня провинилась.

– И чем же, позволь спросить?

– Слишком печальна была на церемонии.

– О, да ты так уморишь свою жену. Она и до вечера не доживёт, – за столом раздались сдавленные смешки. Сам шейм в голос рассмеялся, видимо, довольный своей шуткой. – А может ты на это и рассчитываешь? А, Эмет, признавайся? Может быть, следовало не женить тебя, а сделать евнухом в моём гареме?

Смешки стали громче.

– Как прикажет Повелитель, – голос господина визиря звучал ровно. Амлон наклонила голову, чтобы поправить покрывало и случайно взглянула вбок. Мельком. На колени господина визиря. Под столом его руки были сжаты в кулаки так, что побелели костяшки. Но лицо спокойное и невозмутимое. Нет. Он не человек. Он ледяная статуя во плоти. И надеяться или взывать (что, наверное, одно и то же) к его милосердию глупо. Он никогда не проявит к ней человеческих чувств. Они не свойственны ему.

Амлон плохо запомнила, что дальше говорили за столом. Остаток пира слился в одно сплошное марево из звуков, смеха и откровенных взглядов. Наконец, шейм поднялся из-за стола и махнул рукой, милостиво дозволяя отправиться по домам. Амлон не знала, что ей делать, оставшись сидеть, как сломанная кукла, пока господин визирь не приказал:

– Встань и склони голову.

Она послушалась.

– Не забудь, Эмет, что я приглашаю вас с женой ну, пожалуй, через месяц к себе. Покажешь её нам, заодно расскажешь, как она тебе. – И Повелитель опять рассмеялся, заставив Амлон сжаться от страха. Ей ведь придётся ходить вместе с господином визирем к шейму, посещать гарем и всё вот это вот царство разврата. Всевышний, сохрани её! Пусть сегодня получится то, что она задумала!

Пока она шла с господином визирем до халирэ, мысли метались, как вспугнутые птицы. Но едва только они оказались внутри и дверца захлопнулась, отрезав её полумраком от всего остального мира, Амлон стало дурно. Она отдала бы всё на свете лишь бы оказаться как можно дальше от своего мужа. Но он, кажется, не понимал её душевных терзаний.

– Подними покрывало! – приказал.

Она подчинилась и непослушными руками откинула покрывало, кусая губы. Господин визирь придвинулся ближе. Амлон инстинктивно отшатнулась, закрыв лицо руками. Она ожидала окрика, удара, чего угодно. Но когда открыла глаза, он сидел и всё так же смотрел на неё, пристально, словно высматривал изъяны. И молча. Она не помнила, как они добрались до дома. В глазах темнело. А может и на улице уже стемнело? Очнулась только, когда Ирис встретила её и предложила:

– Госпожа, давайте я провожу вас в вашу новую комнату.

Амлон кивнула. В горле у неё пересохло. Когда и куда исчез господин визирь, она не знала. И это пугало, вызывая слабость в коленях.

– Может быть, вам чем то помочь?

– Ирис, принеси мне пожалуйста воды, в мою старую комнату. Я забегу туда на минутку.

Служанка понимающе кивнула и исчезла. А Амлон медленно пошла по коридору в свою комнату. Невидящим взглядом толкнула дверь, опустилась на колени перед кроватью, нащупала нож под подушкой и засунула под корсаж. Хотела помолиться, но сил не было. Выпила воды, которую принесла Ирис и молча отправилась за служанкой по бесконечным коридорам этого причудливого дворца.

В комнате, в которую её привела Ирис и тут же исчезла, стояла огромная кровать. Мягкая, с пышными перинами, устеленная подушками, с ярко красным балдахином. Подушки и балдахин были расшиты изображениями драксов, так искусно, что раньше она рассматривала бы это великолепие во все глаза. Но не сегодня, не после того что было и что должно произойти. Перед кроватью лежал ковёр. В нём, наверное, утопают ноги. Но желания это проверить не возникло.

Бегло осмотревшись, Амлон поняла, что Ирис привела её в спальню господина визиря. Вот его вещи на стуле. Письменные принадлежности на секретере, свитки, перевязанные атласными лентами. А ещё в комнате было окно. Маленькое, но окно. Она жадно припала к нему, чтобы с разочарованием отпрянуть обратно. Слишком маленькое и зарешеченное, оно к тому же выходило на загон с драксами и небольшую поляну перед ним. Драксы словно увидев её, зашипели, протягивая свои длинные чешуйчатые шеи. У неё нет выхода.

Вдруг скрипнула дверь и на пределе слуха она услышала шаги, ЕГО шаги. Сердце забилось, стало страшно. Она резко повернулась и отпрянула от окна. Господин визирь был в домашних шароварах и свободной рубашке с открытым воротом. Он медленно подошёл к постели и взбил подушки. Потом поднял глаза на неё.

– Подойди сюда! – Услышала она приказ. Нет! Ни за что она сейчас не пойдёт к нему! Несколько минут она стояла молча, только сердце стучало так, что казалось, сейчас разорвётся. – Подойди! Или ты оглохла?

В его голосе она явно услышала недовольство. Пусть лучше убьёт, но она не пойдёт к нему! Тогда он начал подходить сам, медленно, пружиняще. Как будто сам являлся хищником, дикой кошкой, а она его добычей. Амлон начала отступать назад, всё дальше и дальше, пока не упёрлась в стену комнаты. Тогда одним быстрым движением она выхватила нож и выставила его перед собой.

– Не подходите ко мне.

Руки тряслись, в глазах темнело. Не уронить бы нож. Всевышний, помоги!

Но господин визирь как будто не слышал. Он сделал шаг вперёд, потом ещё шаг и ещё и остановился так, что нож почти уткнулся ему в грудь. Амлон задрожала. Вот сейчас она убьёт его или может лучше себя, чтобы избежать бесчестья и позора, который она никогда не сможет смыть. Нож задрожал в руке, она замешкалась, потом всё-таки попыталась сделать выпад неуклюже и… Неуловимым движением господин визирь схватил нож за лезвие, выдернул из её рук и согнул в дугу, а потом отбросил в сторону.

– Вот так, – сказал жёстко. Вот и всё. Вот и конец. Амлон трясло от страха. Перед глазами поплыла красная пелена. Господин визирь стоял перед ней. И капли крови падали с его порезанной ладони на белые шаровары. Кровь. Везде кровь. И красные свадебные одежды…

Она подняла голову.

– Ненавижу вас! Ненавижу! – Хотела закричать, но получился только шёпот.

Подняла глаза. Он смотрел на неё, не мигая, несколько секунд, потом развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что разлетелись тонкие занавеси на окне и пламя свечей, взметнувшись, погасло.

Амлон сползла по стенке на пол, сжалась в комочек и зарыдала, всхлипывая. Она так устала! Никаких сил больше не осталось. Всевышний, сжалься, пожалуйста! Пусть эта страшная жизнь побыстрее закончится. Вся боль сегодняшнего дня навалилась словно разом, желая раздавить, лишить сил, как Ирис. Амлон скинула с горящих ног сандалии, сорвала ненавистную диадему с волос и кинула на пол. Потом легла на пол, свернулась прямо возле окна. Усталость давала о себе знать. Очень хотелось спать. Но вдруг придёт господин визирь? Зачем он ушёл? Вдруг он позовёт мерахов с ятаганами, чтобы всыпать ей плетей? Она заставила себя встать, нашла в полумраке отброшенный нож. Выпрямить его у неё конечно не получилось, но чувствовать рукой острую сталь всё равно было спокойнее. Амлон положила голову на руки, не желая тронуть даже подушки из его комнаты. О том чтобы лечь на кровать не было и речи. Закрыла глаза и попыталась изгнать кошмары о сегодняшнем дне из своей памяти. Вспомнила Тарс, шум волн и запах небесников и крики чаек и нежные мамины руки. Сон пришёл неожиданно. И в нём она брела по красной пустыне рядом с господином визирем, почему то не испытывая ни страха ни смущения.

Эмет

Эта девчонка ненавидела его. В её глазах было столько ненависти и ещё боль. Как у сестры, тогда, в Тарсе. Аим её дери! Он прислонился к стене и схватился за голову. Как всегда, когда приходили воспоминания, начиналась боль. Будь проклят ненасытный Повелитель, для которого они все лишь игрушки! Он отдаст девчонке свою спальню, а сам будет спать в другой комнате. Пойдут слухи, что он не живёт со своей женой. Да пусть! Пусть подавятся! Он что-нибудь придумает. Но видеть эту ненависть было невыносимо. Он чувствовал себя так, будто сам, своими руками убивал сейчас сестру, которая умерла тогда на его глазах. Такие же глаза, до боли такие же, и такая же ненависть плескалась в них.

Снова стало душно. Эмет только сейчас заметил, что стоит возле двери в сад. Дом спал. Его не видел никто. И девчонку эту, Амлон. И никто не зайдёт до утра. Спальня хозяина священна. Он усмехнулся. Открыл дверь и вышел в сад. Ночью. Он почти никогда не гулял здесь по ночам. Видеть кроваво-красную луну каждую ночь было выше его сил. Пойти что ли выпустить дракса размять крылья? Нет. Опасно. Кто-нибудь доложит шейму.

Клетка была тонкой красивой и большой, но от этого не переставала быть клеткой. Он скривил губы. Эмет улыбался всегда, когда хотелось плакать. Этому его научил Повелитель. Он многому научил своего покорного раба, кроме одного – не причинять другим боль. Перед глазами стояли ненавидящие глаза этой девчонки, его жены теперь. И почему-то сжималось сердце так, что стучало в висках.

Аим бы забрал всех, кто смеялся над ними на этом проклятом пиру! Он не обязан был делать то, что он сделал. Но он не мог иначе. Повелитель несомненно подмешал порошок травы, что развязывает языки, в вино. И выпей Амлон этого вина, её дни были бы сочтены после всей той правды, что она рассказала бы шейму. Но оправдываться или объяснять свои приказы он был не намерен. Тем более сегодня.

Он развернулся и вошёл обратно в дом. Эмет знал, что ему сейчас поможет. Спустился в подвал и толкнул дверь в маленькую комнату. Его оружейная, в которую может войти только он и ещё пара преданных ему мерахов. Не так много. Но он не привык кому-то доверять, кроме себя. На ощупь снял со стены саблю, притворил дверь и снова вернулся в сад.

Он ненавидел ятаганы, но никто не знал об этом, как и о том, что саблей он владел куда лучше, чем ятаганом, причём обеими руками. Эмет сжал рукоять сабли и только сейчас почувствовал, как саднит руку. Рукоять окрасилась в красный. То ли кровь, то ли причудливая игра луны.

Возле загона с драксами была поляна, которую он давно ещё облюбовал для упражнений. О ней не знал никто, кроме мерахов. Окна его спальни выходил прямо сюда. Удобно, когда не хочется долгих прогулок. По стенам он, пожалуй, лазил не так ловко, как мерахи шейма, специально этому обученные, но визирю это и не пристало. Эмет закрыл глаза, поднял саблю и представил того одного единственного человека, из-за которого потерял всё, но которому был обязан всем, что имеет. И опустил саблю.

Амлон

Она проснулась среди ночи. Замёрзшая. Всё тело ломило. Рука, которую она положила под голову, онемела. Амлон поднялась, не вполне сознавая, где она. Через несколько минут воспоминания настигли её. Она вскочила и в ужасе огляделась, ища господина визиря. Но его нигде не было. Неужели он ушёл, оставил её и всё на этом закончилось? Или этим всё только начинается и он придумал какой-то новый изощрённый способ показать ей своё превосходство? Амлон задрожала и подняла согнутый нож. Вот и все её надежды, вот и всё, что она может. Страха больше не было, только тоска и отчаянье.

Она развернулась к окну. Кроваво-красная луна освещала небольшую поляну у загона, словно насмехаясь над ней, над её красными свадебными одеждами, над тем, что отныне и навсегда она жена ненавистного человека, врага, который убил её отца, растоптал и разрушил её жизнь, уничтожил её дом. Амлон посмотрела вниз, на сад, залитый красным сиянием, и вздрогнула. Перед загоном с драксами на поляне стоял человек. Даже в темноте она узнала его. Тот, кого она ненавидела, и от которого некуда было скрыться. Он танцевал на поляне опасный и смертельный танец. Ятаган в его руке словно жил своей жизнью. Она хотела отпрянуть от окна, боясь что он узнает её, но не нашла в себе сил, словно завороженная смотря на его танец с мечом.

Нет. От этого человека не сбежать и не убить его. Если он голыми руками может согнуть нож. Как скоро он снова придёт к ней и потребует своего? Амлон не знала и не хотела даже думать об этом. Но если есть какая-то возможность выбраться отсюда, из этих цепких сетей, то только тогда, когда этот человек с холодными глазами будет мёртв. Ведь когда-то же он спит. И надо этим воспользоваться. Решение было принято и Амлон сразу стало легче. В этот раз Всевышний точно поможет ей. По другому и быть не может.

Глава 8

Амлон

До утра она больше не заснула, страшась восхода солнца. Она не знала, какое наказание последует за её неповиновением. Но она достойно встретит его и вытерпит. Но рассвет настал, а к ней так никто не пришёл. Амлон услышала, как проснулись слуги, как зажил своей такой чуждой жизнью этот дом. Устав сидеть и ждать, она подошла к двери. Медленно, стараясь не задеть даже краем одежды случайно никаких вещей господина визиря. И только собралась выглянуть в коридор, как в дверь постучали. Что делать? Стучали наверное, рассчитывая увидеть здесь господина визиря. Хотя… Она вроде как теперь госпожа. Она печально улыбнулась и произнесла:

– Войдите!

Дверь распахнулась и вошла Ирис.

– Доброе утро, госпожа.

Ей показалось, или Ирис смотрела с сочувствием?

– Доброе утро, Ирис.

– Я принесла вам завтрак. Господин визирь сказал, что это – теперь ваша спальня. Сейчас придут слуги и заберут его вещи и принесут ваши.

– Моя? – Что это значит? Что он придумал?

– Да, госпожа. Хотите, я помогу вам переодеться и провожу в купальню?

– Нет, спасибо, Ирис. Я хочу сама. – Она переоденется сама. Раз теперь она госпожа и жена визиря, наверное, ей теперь будет позволено обойти дом, заглянуть на кухню и может быть, даже получится ненароком забрать нож со стола. Она не откажется от своего плана. Надо только выяснить, где теперь будет спать её муж. При мысли о том, что, может быть, спать он придёт к ней, Амлон почувствовала дурноту.

Ожидая пока слуги принесут её вещи и заберут вещи господина визиря, она отошла к окну. Взгляд её невольно остановился на поляне, где она видела ночью господина визиря. Но сегодня его там не было. Поляна пустовала. Куда он делся? Почему не приходит? Хочет напугать? Завтрак остывал на маленьком столике возле кровати. Есть не хотелось совсем после вчерашнего пира, только пить. А ещё она никак не могла забыть этих бесстыдных громких голосов и этих поздравлений. Как хорошо, что её знание ирханского не давало ей в полной мере понять, о чём они говорят.

Когда, наконец, её вещи принесли и слуги, откланявшись, ушли, Амлон выбрала самое простое платье и направилась в купальню. Отныне больше никаких притираний и благовоний. Если этим она разозлит господина визиря, что-ж, тем лучше. Всё равно она скоро умрёт в этой ненавистной стране и во всяком случае после того, что она собиралась сделать, дни её будут сочтены. Особенно если у неё не получится убить господина визиря. Она ещё не знала, какое наказание он приготовил для неё за вчерашнее. И это незнание пугало больше самого наказания.

После купальни Амлон направилась обратно в комнату, немного побродив по дому. Слуги уже были осведомлены о её новом статусе и почтительно кланялись в ноги при виде её. В кухню заходить она пока не осмелилась. Потом, через несколько дней, когда господин визирь решит, что она смирилась, когда перестанет следить за ней. Ведь наверняка он следит. Ирис же говорила о воинах с ятаганами, которые здесь повсюду, только надо знать, куда смотреть. Мерахи. Она вспомнила это слово. Так здесь называют воинов с ятаганами, личную охрану самых знатных господинов, включая самого шейма.

В комнате она с неохотой потыкала двузубой вилкой в какую-то странную острую еду, не чувствуя вкуса. Здесь даже в сладости добавляли столько пряностей, что истинного вкуса еды она не чувствовала. С радостью только выпила стакан какого-то кислого сока. Он хоть немного утолил жажду. И осторожно села на кровать. Теперь когда ни хаим, ни кама к ней больше не ходили, день показался неимоверно скучным и долгим. Она была госпожой? Да нет же! Рабыней в красивой позолоченной клетке. Что ей было делать в этом доме? Гулять по саду и разговаривать с Ирис? Но у служанки есть своя работа, за неисполнение которой её накажут. Бродить по дому? Но она боялась наказания за излишнее любопытство. Читать? Но у неё не было доступа к библиотеке, если она вообще имелась в этом доме. Писать? Но у неё не было бумаги. Ей оставалось только молиться, да надеяться на то, что она сможет воплотить свой план в жизнь. О том, что она будет делать после, она старалась не думать.

Когда солнце начало припекать, Амлон поняла, почему в большинстве комнат здесь, в Ирхане, не было окон. От палящей жары захотелось спрятаться, настолько душным стал воздух в комнате. В такое время только в купальне, наверное, можно дышать. Надо пойти туда. Она встала и подошла к двери, когда знакомый ненавистный голос спросил:

– Тут душно. Почему ты не закрыла окно?

Амлон дёрнулась, как от удара и быстро развернулась. Господин визирь стоял в углу комнаты, а за его спиной виднелась, приоткрытая дверь, умело задрапированная ковром. Вот оно что! Значит, здесь есть смежные комнаты. И её он поселил сюда, а сам поселился в соседней, чтобы заходить тогда, когда ему вздумается, чтобы она всегда была настороже. Какая изощрённая пытка!

– Я не знала, как его закрыть, господин, – сначала ответила Амлон, а потом только вспомнила, как она должна его называть. Но произнести это проклятое имя было тяжелее, чем назвать его господином.

Он молча подошёл ближе, и она невольно отшатнулась, не соображая, что делает. А господин визирь так же молча в одно неуловимое движение потянул какой-то рычаг. Хлопнули ставни, и в комнате воцарился полумрак. Жара сразу стало меньше.

– Теперь будешь делать так всегда, как только солнце поднимется из-за загона с драксами.

– Да, господин.

Он нахмурился и подошёл ближе. Амлон отступила и упёрлась в резной столбик кровати, на которые был натянут полог. Но визирь словно не заметил её отступления.

– Почему ты так одета? Хаим не говорил тебе как должна одеваться замужняя женщина?

Амлон вздрогнула. Точно. Она совсем забыла об этих глупых сословных обычаях. В Тарсе после свадьбы женщина одевалась как всегда. Разве что, если у мужа имелось большое состояние – могла купить себе одежду побогаче, чтобы подчеркнуть свой новый статус. А здесь ей подобало сейчас стоять перед господином визирем, потупив глаза в пол, «глядя на носки его дорогих туфель», как поучал её хаим. Голова должна быть покрыта специальным покрывалом, а платье должно быть закрыто настолько, насколько до этого было открыто, чтобы не видно было ни рук, ни шеи.

Амлон хотела уже сказать «простите, господин», когда внезапно сжала зубы. Она не будет унижаться перед ним, чтобы за каждую провинность, за каждую ложь получать наказание. Лучше сейчас пойдёт и переоденется, как только он исчезнет из её комнаты. И она подняла голову, глядя прямо ему в лицо. Пусть он видит, как она его ненавидит!

Но господин визирь не понял её. Он нахмурился и заговорил снова.

– Видимо, служанки не напомнили тебе, как надобно выглядеть и вести себя жене господина визиря. Они все получат сегодня по двадцать плетей.

Он развернулся чтобы выйти. Как молния пронеслась мысль, что их всех накажут из-за неё и Ирис тоже.

– Господин визирь, стойте! – Но он даже не обернулся, направляясь к двери, скрытой в стене. – Эмет!

Она ненавидела это имя. И, он специально, наверное, всё обустроил так, чтобы она унижалась, но… Она не могла молчать, когда от неё зависели другие люди.

– Да? – Он холодно посмотрел на неё, словно ожидая дальнейших слов.

– Они не виноваты. Это я сама отослала слуг, сама отказалась принять их помощь. Не наказывайте их, пожалуйста! – Последнее слово Амлон произнесла в полной тишине, ненавидя себя, а ещё больше господина визиря за нанесённое унижение. Но она хотя бы должна была попытаться.

– Переоденься, – только бросил холодно в ответ и ушёл, закрыв за собой потайную дверцу.

Амлон едва не заплакала, кусая губы. Спокойно. Она не должна бояться. Она попросила. Скорее всего, он откажет ей, лишь для того, чтобы её помучить, но она всё равно должна переодеться, чтобы лишний раз не злить его.

Амлон подошла к небольшому шкафу, где хранились её платья, невесомые, словно вытканные из воздуха. Хорошо, что хотя бы непрозрачные. И вздрогнула. У неё не было платьев, подходящих замужней женщине. Господин визирь, это сделал специально, ведь верно?

Эмет

Всё чаще и чаще он выходил из себя с этой девчонкой. Он чувствовал, что идёт по опасной тропинке. Один шаг и может оступиться и упасть. В последние дни только она занимала все его мысли. И это было плохо и неправильно. Из-за неё всё, чем он жил последние пятнадцать лет может пойти прахом, все давно лелеемые планы мести, которые сейчас казались лишь прошлогодними листьями, сухой травой, которая могла сгореть в один миг. Он не знал, что с ним творилось. Он хотел думать о ней, наблюдать за ней и чем больше хотел, тем больше презирал себя за слабость и тем жёстче к ней был. Он не умел и не имел права быть другим, Аим его подери!

Ему хотелось испытать её, проверить, увидеть что-то такое, что не дано было ему, словно прикоснуться к свежему чистому источнику, который течёт не в его стране и не для него. Как смело она сейчас защищала слуг! Конечно, он не собирался действительно всыпать им плетей, лишь посмотреть, что она будет делать. Ему было интересно. Интерес стороннего наблюдателя, не больше. Ведь не больше, же?

На её ещё детском лице так странно смешались ненависть и страх и гордость. Совсем как у его сестры. Она ненавидела его и боялась и чем больше боялась, тем сильнее хотела вогнать ему нож в сердце. Эмет поймал себя на мысли о том, что умер бы с улыбкой на губах, дозволив ей довершить начатое. Он и так слишком устал. Только не сейчас, попозже, когда всё будет готово.

Позвонил в колокольчик и приказал принести обед. Есть не хотелось, уже давно. Он отдал бы всё, лишь бы попробовать простую пищу, ту, которую он ел давно, в Тарсе. Никогда он не забудет её вкус. А ещё ветер и запах первых весенних цветов и крики птиц, глубоко в вышине, в бездонно-синем небе. Виски опять пронзила застарелая боль.

Он отпустил слугу, задумчиво посмотрел на поднос с едой, потом подошёл к двери в соседнюю комнату, скрытую узорчатым ковром. Входить вот так запросто, в комнату к этой девчонке было неуютно, словно он не имел на это права. Но он не хотел задумываться об этом. Распахнул дверь и вошёл, держа поднос, осторожно и тихо, так чтобы не было слышно. И вздрогнул, едва не уронив поднос. Минутная слабость, не больше.

Она плакала, беззвучно. Всё в том же платье, хотя он приказал ей переодеться.

– Почему ты плачешь? – спросил тихо, тише обычного. Она вздрогнула и едва не отпрыгнула от него. Удержала себя силой. И подняла голову. Ненависть в её глазах так странно сочеталась со страхом. Хотя он, конечно, предпочёл бы, чтобы его хотя бы не боялись.

– У меня нет ни одного платья, которое приличествует замужней женщине, – сказала тихо, но не опустила глаз, как было принято, как учил её наверняка хаим. Гордая и одновременно такая слабая, почти ребёнок. Как же он ненавидел привычку здешних женщин падать ниц перед супругом или вельможами вроде него самого! А ещё покорно стоять, устремив глаза в пол и ждать приказаний. Смирение несомненно добродетель, только вот в ирханских женщинах было скорее равнодушие и покорность раба, который считает великой честью целовать своему супругу ноги. Их воспитали так. И надо ли их за это судить? Но он так жить не мог. Может быть, ещё и поэтому никак не женился до сего дня, несмотря на настойчивость шейма.

– Вечером придёт дарам-гасса и подготовит всё для пошива платьев.

Он ловил эмоции на её лице, читал как книгу. Она не умела скрывать свои чувства. И всё, что видела, тут же отражалось на лице. Интересно, а что она видит в нём, когда вот так смотрит пристально, с ненавистью? Чудовище, пострашнее дракса?

– Благодарю вас, господин.

Его опять передёрнуло от этого «господин». Она произносила это слово как плевок, ёмко, с ненавистью. Где тут предписанная покорность?

– Эмет, я приказывал называть меня так. – Всё равно это не его имя. Всего лишь одна из масок. Так назвал его Повелитель и приказал забыть своё собственное имя. И он забыл. Да так забыл, что теперь не вспомнит, даже если захочет.

– Простите, Эмет.

Вроде всё верно. Но опять жгучая ненависть в глазах и ещё страх.

– Тебе принесли обед?

– Да, Эмет.

– Хорошо. Тогда давай пообедаем вместе.

Бедной девушке кусок в горло не лез рядом с ним, он был уверен в этом. Но пусть учится хотя бы делать вид. Иначе шейм скажет очень многое. При мысли о том, что ненасытный повелитель Ирхана в любой момент может потребовать эту девчонку к себе, почему то становилось дурно. А так ведь рано или поздно обязательно произойдёт. Поэтому он и не хотел…

Эмет закусил губу до крови. Она ведь ничего не заметила? Амлон вылавливала лассой (здешнее подобие ложки) кусочки мяса из супа.

– Хаим учил тебя читать?

– Нет, Эмет.

– А писать?

– Нет, Эмет.

– Хорошо, значит я буду учить тебя.

Зачем он это предложил? Эмет не знал. Но ему нравилось смотреть на эту девчонку, изучать её, разговаривать. Он так редко делал то, что ему нравилось, хотя мог позволить себе почти всё, что это наслаждение было для него таким далёким и недоступным. И тем сильнее хотелось испить его до дна.

– Как скажете, Эмет.

Голос Амлон звучал безжизненно. Девчонка устала. И вдруг откуда-то из глубин сознания волной взметнулось дикое и бессмысленное желание – дотронуться до её волос, погладить по голове, пожалеть. Он усмехнулся, представив, как она отпрыгнула бы. А может с ненавистью кинулась бы на него с кулаками. Развернулся и тихо вышел из комнаты. И только у себя, привалившись спиной к разноцветному ковру, скрывавшему потайную дверь, почувствовал, как он устал.

Амлон

Как только господин визирь ушёл, она придвинула к потайной дверце стул. Теперь он не войдёт незамеченным. Она чувствовала себя мухой, попавшей в паутину, а вокруг неё сплетал свои громадные сети паук. И просвета в этих сетях становилось всё меньше и меньше. Зачем господину визирю учить её читать и писать? Почему он ничего не говорит о наказаниях? Что ему надо от неё? Он только изучает её внимательно своими холодными глазами и ничего не требует от неё. И это то пугало больше всего.

Амлон вздохнула и упала ничком на кровать. Хотелось свернуться клубочком и уснуть, забыться, чтобы во сне увидеть снова лицо мамы и братьев и подруг. Вот только даже её снами владел Ирхан. С его кроваво-красными песками и голодными лицами мужчин. Но, может быть, всё-таки у неё получится забыться до прихода дарам-гассы? Праздность – изматывающе-тяжёлое бремя.

Наверное, она всё-таки задремала, потому что в дверь легонько постучали.

– Войдите, – Амлон села на кровати.

– Госпожа, – вошла Ирис, – пришла дарам-гасса.

– Пусть войдёт.

Следующие несколько часов портниха снимала с неё бесконечные мерки и подбирала ткани, прикладывая то один, то другой отрез то к её волосам, то к лицу. Болтливая до невозможности, дарам-гасса, всё вздыхала, как ей, Амлон повезло.

Разговор с портнихой и все эти примерки утомили её. И Амлон вздохнула с облегчением, когда та наконец ушла. Она встала, решив выйти в сад, размять ноги и может быть, опять набрести на поляну с небесниками, когда стул громко заскрипел, отодвигаясь.

Опять господин визирь, уже третий раз за день! Да неужели же он ни на минуту не может оставить её в покое? Она развернулась устало к двери, ожидая встречи. Она ведь не сможет всё время быть готовой к подлости, удару или наказанию. Рано или поздно она устанет, ослабеет, сдастся. И что тогда? Будет жить сломанной куклой, как Ирис, марионеткой в чужих руках? Ну уж нет! Надо сделать ещё одну попытку того, что она задумала и как можно быстрее.

– Это что такое? – Спросил господин визирь, указывая на стул. Ей показалось, или он тоже выглядел усталым? Хотя, впрочем, кто знает, сколько у него масок? Вдруг, это одна из них?

Она не стала отвечать. Вот если спросит ещё раз… Даже говорить было тяжело. Такая усталость почему то навалилась.

– Завтра дарам-гасса принесёт платья. Пока не наденешь одно из них, я не разрешаю тебе выходить из дома.

Амлон вздрогнула. Вот. Как она и ожидала – новый запрет. Он специально мучает её. И эти тонкие изощрённые наказания, пытка запретами и неизвестностью страшнее физической боли. Как же она его ненавидит! Она даже не отвернулась. Пусть смотрит. Пусть видит ненависть на её лице!

– А сейчас ты будешь учиться читать. К концу недели я хочу чтобы ты прочитала мне вслух этот свиток, – и он показал Амлон свиток, перевязанный красной лентой. Потом развязал ленту и свиток раскатился став едва ли не длиннее кровати.

Это было хоть какое-то развлечение. Вряд ли, конечно, господин визирь, позволит ей читать то, что ей нравится, но она сможет дать хоть какую-то пищу своему уму. Правда то, что учить читать её будет он, убивало всё предполагаемое удовольствие от чтения.

Урок чтения прошёл вовсе не так ужасно, как она себе представляла. Господин визирь пока не думал наказывать. Он ни разу не прикоснулся к ней даже пальцем. Но этот его ледяной взгляд и тон, с которым он обращался к ней, словно она была букашкой, одно существование которой – это ошибка, заставляли её ненавидеть и бояться его ещё больше. А ещё он был проклятым ирханцем и этим всё сказано. Как только господин визирь ушёл, Амлон опять приставила к потайной дверце стул и облегчённо вздохнула. Она теперь знала написание некоторых букв, обозначавших слова. Ирханский язык был намного сложнее её собственного. Каждая буква могла обозначать несколько слов, а могла букву, в зависимости от положения в предложении.

Она до ужина просидела над свитком, а после ужина решительно направилась гулять по дому, выбрав кухню своей целью. То, что она задумала, не следует откладывать. Тем более, что других дел у неё всё равно не было.

Нескончаемые коридоры и анфилады поразили бы раньше её воображение, если бы она гуляла по ним как гостья, а не как пленница. Сейчас же она оставалась равнодушной к ним. Хотя в первый раз гуляла вот так свободно. Наверное, она никогда не привыкнет к этой чужой ненавистной роскоши.

Спальни, купальни, бассейн, комнаты для слуг… Да где же эта кухня, наконец?! Спрашивать было неловко, хотя слуги несомненно показали бы ей всё, что она желает. Наконец, ей повезло. Амлон пошла на запах, буквально сбивавший с ног, и за очередным поворотом увидела приоткрытую дверь, из которой доносился нестройный гомон голосов, стук кастрюль и шум льющейся воды. Она заглянула за дверь. Да, это была кухня. Амлон вошла. Голоса стихли и тут же все слуги в немом изумлении уставились на неё, а потом поклонились до пола.

– Вы что-то хотели, госпожа? – Полная женщина с красным, мокрым от пота лицом сделала по направлению к ней несколько шагов и почтительно остановилась поодаль.

– Нет. Я хочу посмотреть, как вы работаете. – Здесь не знали тарсийского, поэтому Амлон сказала на ломаном ирханском, надеясь, что её поняли, напустив на себя самый гордый и неприступный вид из всех возможных.

Надо было найти то, за чем она пришла. Попытаться забрать нож сейчас? Или сделать это тайком? От духоты кружилась голова. Как только здесь вообще можно было готовить и шевелить руками и ногами? Наверное, коренные ирханки уже привыкли к такой жаре, она же не могла даже вздохнуть. Но надо было делать вид…

Амлон прошлась по кухне, якобы внимательно осматривая помещение, иногда задавая короткие вопросы о том, что готовилось в кастрюле или какие приправы будут положены в то или иное блюдо. Не все ответы она понимала, но это было и неважно. Главное, что ей было нужно, она увидела.

Выйдя из кухни, она вздохнула свободно. Оказывается, она очень хорошо научилась притворяться и сама не знала, радоваться этому или печалиться.

Весь вечер Амлон пыталась начать читать свиток, повторяя заученные буквы, потому что больше нечего было делать и потому что это давало хоть какую-то пищу для размышлений. Да так и уснула со свитком на кровати, надеясь только, что господин визирь не войдёт к ней ночью. Но сил бодрствовать всю ночь не было.

Ночью её никто не беспокоил, а после завтрака слуги принесли ворох разноцветных платьев, приличествующих женатой женщине. При воспоминании о том, что она теперь жена, накатил привычный страх. Амлон выбрала одно из платьев и поспешила в купальню. На выходе из купальни висели зеркала. Обычно она равнодушно проходила мимо них, но сейчас не смогла удержаться. В этом платье, небесно-голубого цвета, закрывавшем руки до кистей и ноги до щиколоток, она понравилась себе больше, чем в открытых кусках ткани, едва перевязанных поясом, которые и платьями то назвать можно было с трудом.

Значит теперь наконец-то можно выйти в сад и подышать воздухом. В доме было душно, но и в саду, где она искала облегчения, не шевелился ни один листок, ни ветерка. Небо как будто потемнело. Неужели и в этой стране удушающего жара может пойти дождь?

Амлон двинулась вперёд по тропинке, словно бесцельно. Она не помнила дорогу к небесникам, но всё же надеялась снова набрести на них. Тот букет так и пропал в её комнате. После проклятого свадебного обряда она заглянула в свою комнату, но цветов там уже не было.

Тропинка вела прямо, исчезая в зарослях низкорослых кустарников, а потом выныривая снова. Она шла по ней, никуда не сворачивая, пока не упёрлась в высокое кованное ограждение. Забор. Значит, здесь кончались владения господина визиря. Она остановилась и внимательно осмотрела ограду. Высокая, в полтора её роста, она лишь ограничивала владения. Вряд ли трудно будет перелезть на ту сторону, даже ей, а что уж говорить о ворах и прочих людях. Значит ограда охраняется. И то, что она не видит воинов с ятаганами вовсе ничего не значит. Но она должна попытаться. Амлон сама осознавала, что пытаться убежать отсюда глупо, но не могла отказать себе в этой призрачной надежде.

Она уже развернулась, чтобы направиться обратно, когда услышала голоса. Один, ненавистный она узнала бы везде. Приникнув к забору, она жадно вслушалась.

– О, господин визирь, милостью великого шейма, Повелителя всего Ирхана, да живёт он вечно, выслушайте меня.

– Да, – прозвучало отрывисто и властно.

– Мой сын, мой несчастный Барат в тюрьме. Вы вольны освободить его. О, сжальтесь над несчастной матерью! – Женщина плакала. Всхлипы приближались и раздавались уже совсем близко. Видимо, визирь, возвращался домой почему-то пешком, а эта женщина бежала за ним. Амлон представила себе эту картину, и её затрясло от накатившей ненависти.

– Раз ваш сын в тюрьме, значит на то воля Аима, – раздался холодный голос. – Невинные не попадают в темницы Повелителя всего Ирхана.

– Барата оклеветали. Он не мог сделать того, в чём его обвинили. Милый мой мальчик! Как я теперь буду жить одна? О, смилуйтесь надо мной, несчастной, господин визирь! Умоляю вас!

– Встаньте! – Видимо женщина упала на колени, но судя по голосу, господина визиря это совсем не растрогало. Амлон, будь на месте этой женщины, выцарапала бы ему глаза. И пока бы там ещё мерахи подоспели…

– Пожалуйста, молю вас, господин визирь, мой сын! Смилуйтесь! Мой Барат! Смилуйтесь!

Но господин визирь, видимо ушёл, оставив несчастную рыдать в одиночестве. Амлон так хотелось протянуть руки сквозь прутья ограды и утешить её, но она даже на это не имела права. Сжав зубы, она решительно направилась к дому. Если она избавит Ирхан от такого злодея, ей будут только рады. Сегодня вечером она попытается взять нож на кухне.

Но сегодня случая не представилось. Господин визирь снова учил её читать. И ей было всё тяжелее и тяжелее казаться покорной, сдерживать свою ненависть. Теперь весь Ирхан, все ненавистный захватчики обрели для неё лицо. Она почти забыла о том, что господина визиря не было среди тех, кто напал на их селение. Ей казалось, что только он, он один виноват во всём, и не будь его, она давно бы вернулась домой.

Несколько дней прошли как в тумане. Амлон желала только одного – наконец-то попытаться совершить задуманное. Даже во сне он видела его ненавистное лицо. А там – будь что будет. И, наконец, ей улыбнулась удача, а может быть, Всевышний смилостивился над ней и внял её молитвам. Вечером она наконец переступила порог кухни. И на кухне на счастье никого не было, кроме худенькой служанки, которая дремала, положив руки под голову. Она тоже выглядела не коренной ирханкой. И даже во сне на лице у неё застыло испуганное выражение. Интересно, какие ей снятся сны? Амлон чуть-чуть помедлила, потом тихо вздохнула и направилась к столу. На нём лежал нож. Один, забытый, видимо, кухаркой. Остальные убраны. Да это и не важно. Вот оно, то что ей нужно.

Она торопливо схватила нож со стола и спрятала его в рукав платья. Как хорошо, что в её одежде столько складок!

Ночью. Всё должно произойти этой ночью.

Глава 9

Амлон

Господин визирь опять учил её читать и проверял то, что она уже выучила. Амлон отвечала правильно и охотно. Он не должен ничего заподозрить. А душа ликовала. Она убьёт его сегодня и сбежит. Какая разница, куда, главное – сбежать, а там, если она будет принадлежать сама себе, она уже придумает, что делать. Главное – выиграть это время.

Как только вечер опустился на сад, и заревели голодные харомы, Амлон легла в постель, делая вид, что спит, но заснуть не могла. Пока не взошла кроваво-красная луна, она не сомкнула глаз. И когда весь дом погрузился в темноту и тишину, встала, достав нож, с которым так и не рассталась. Он был большим и острым, с большой деревянной рукоятью. Такой не согнёшь просто так. Амлон улыбнулась и тут же устыдилась. Улыбается перед тем, как убить человека. Полно. Она ли это? Или от прежней Амлон уже ничего не осталось? Настигло запоздалое раскаяние и ещё мысль, какая-то едва уловимая, где-то на задворках сознания. Ведь, кем бы ни был господин визирь, он тоже человек и достоин ли он смерти, может решать только Всевышний, но никак не она сама. Но Амлон встряхнула головой, прогоняя непрошенные мысли. У неё нет другого выхода.

На цыпочках, стараясь бесшумно ступать босыми ногами по полу, она добралась до потайной двери и на мгновенье замерла – ей послышались какие-то звуки. Несколько минут она стояла, сжимая в дрожащих руках нож. Но нет. Тихо. Потом отодвинула стул и толкнула дверь, с запозданием подумав о том, что бы она делала, если бы дверь была заперта. Но дверь поддалась и бесшумно распахнулась.

Она быстро юркнула внутрь, притворив за собой дверь. Потом огляделась. Комната была чуть меньше той, в которой сейчас жила она и почти такой же. Та же мебель, то же небольшое окошко и та же кровать. Кровать. Она сделала несколько шагов по направлению к ней. И только потом посмотрела на того, кто лежал на ней. Господин визирь спал беспокойно, разметавшись по кровати. Он ворочался и стонал во сне, так что Амлон пришлось напрячь всю свою волю, чтобы не сбежать обратно. Даже во сне обманчиво беззащитный он казался ей невероятно опасным.

Она подошла совсем близко. Миг – и она у кровати.

– Отец, – вдруг застонал господин визирь, не открывая глаз. Он говорил на тарсийском даже во сне. Может быть, он притворяется?

Она придвинулась ещё ближе и упёрлась коленями в кровать. Та скрипнула. Амлон затаила дыхание. Но нет. Господин визирь спал, хотя и беспокойно. Наверное, ему снились кошмары. Он метался, звал отца и ещё кого-то по имени.

Красная луна зашла за тучу, в комнате стало темно. Если она хочет исполнить задуманное, то время пришло. Амлон подняла нож. Всевышний, как же тяжело было вонзить нож в живого человека! Убить его, увидеть, как разрастается кровавый цветок на его белоснежной рубашке. Она ненавидит его, ненавидит! Амлон твердила это как молитву, опуская нож дюйм за дюймом, всё ниже и ниже.

Пока она так медлила, луна снова взошла, осветив лицо господина визиря. Сейчас оно уже не казалось страшным и жестоким, словно маска спала с него. Она видела только усталого человека. На лбу застыла испарина. Он тяжело дышал, словно зверь, посаженный в клетку, пришло вдруг на ум Амлон. Да ведь он никогда не наказывал её, не тронул даже пальцем. Но собирается! Амлон закрыла глаза и помотала головой, прогоняя морок. Вспомнила все его злые слова, его жестокие взгляды, вспомнила несчастную женщину, разговор с которой, она слышала в саду. Её вопли ещё стояли у неё в ушах. Ну нет уж! Она не поддастся этому мороку. Она должна сделать то, что задумала.

Амлон занесла нож и снова опустила возле самой шеи. Сейчас. Она должна.

И тут господин визирь открыл глаза. Она смотрела на него и нож дрожал в её руках. Сейчас он точно убьёт её. А всё из-за того, что она не смогла, не успела. У неё ничего не вышло.

– Ну что же ты? – Спросил он тихо и хрипло. Голос звучал устало и вовсе не страшно. – Бей. Только лучше в горло. Сразу. Так быстрее.

Он шутит? Она молчала и смотрела на него в ужасе. Что это значит? Он издевается? Но в его глазах была только усталость и… тоска. Амлон подумала, что, наверное, ошиблась. Моргнула – вдруг видение исчезнет, но господин визирь лежал перед ней, беззащитный. Он не пытался больше выхватить нож, который застыл возле его шеи, там, где билась жилка, он даже не поднял рук, чтобы защититься, просто лежал и смотрел на неё.

Она снова занесла нож, чтобы опустить уже в последний раз. Господин визирь лежал, не двигаясь и улыбался.

– Убей меня! – Повторил он. Амлон видела, что он не боится и не испытывает злости. Он был готов, действительно готов умереть. Она вдруг всхлипнула, бросила нож и выбежала прочь.

Эмет

Ночью он не выпил настойку. С некоторого времени он не желал забытья. Он хотел помнить. Он так устал видеть ненависть в глазах, устремлённых на него, особенно в глазах этой девчонки. Что-то словно надломилось в нём. Он ведь не сделал ей ничего. Но она упорно ненавидела его и цеплялась за эту ненависть, как за спасение. Он понимал её. Если не ненавидеть, то нечем будет жить. Это самое сильное чувство, известно ныне живущим. Она поддерживала его все эти годы. И ещё может быть любовь. Но он не познал её доселе, значит вряд ли сможет узнать и теперь.

И когда распахнул глаза, как от удара и увидел Амлон с занесённым ножом, Эмет не испугался. Скорее обрадовался. Сейчас он встретится с теми, кто так давно ушёл от него. И он улыбнулся, наверное, жутко и безумно. Но девушка не завершила начатое. Она была дивно хороша с этим ножом в руках с глазами, полными ненависти и чего-то ещё. Жалости? Коренная ирханка никогда бы не пожалела его.

Когда она убежала, он медленно встал. Спать больше не хотелось. Размял мышцы, поигрывая с кинжалом. Никто не должен знать его слабости. Иначе Повелитель виртуозно сыграет на них. Подумав о шейме он усмехнулся. Если всё получится, Повелителем всего Ирхана ему быть уже недолго. А потом… Что потом, он даже не думал. Вернуться в Тарс? Кому он там нужен? Эмет вспомнил запах небесников и прикоснулся лбом к холодной стене. Он отдал бы всё, что сейчас имеет за возможность хотя бы один раз увидеть Родину, но это тоже была слабость.

Сегодня Повелитель ждёт его для решения важных вопросов. С недавнего времени он всегда советовался со своим визирем. Правда, поступал всё равно по-своему, всегда. Словно решил проверить, выдержит он или нет. С некоторых пор они оба играли почти в открытую. Шейм любовался им, как сильным соперником, а, может быть, и действительно верил, что его правая рука покорен ему искренне и до смерти. Но это было неважно. Он пока умел, или думал, что умел обыгрывать шейма.

Почему-то вспомнилась женщина, недавно бежавшая за ним почти до самого дома. Она искренне верила, что её сынок невинно сидит в подземельях дворца. Он помнил этого Барата. Чуть ли не единственный пленник, которого Повелитель отправил туда, где ему было самое место. Убийца, не пожалевший даже маленьких детей и вор. Но для матери он навсегда останется любимым сыном. Любовь слепа, хотя и искренна. На то она и любовь.

Эмет вложил кинжал, с которым никогда не расставался в ножны и вышел из комнаты.

Амлон

После неудачной попытки убить того, кого она ненавидела, Амлон так и не смогла заснуть. В голове билось одно – она не смогла, и, наверное, теперь уже никогда не сможет. Убить человека на самом деле оказалось куда труднее, чем ей представлялось, а убить беззащитного и безоружного – ещё тяжелее, даже если ненавидишь. Но что ей теперь делать, чем жить? Она презирала себя, ненавидела за слабость. И в то же время благодарила Всевышнего за то, что показал ей, кто она на самом деле. Она – человек, который жил только местью и ради мести и сейчас в сердце была только пустота, такая внезапная и ошеломительная, что Амлон не знала, что с ней делать, как научиться жить заново, как заполнить её.

Она ворочалась всю ночь, сон не шёл к ней. А руку почти обжигая, обвивал ненавистный знак её несвободы, вечной несвободы – красная нить. Она бы давно сорвала её, если бы не страх перед шеймом. Говорят, он любит выдумывать страшные наказания за непослушание.

Она не знала, как будет смотреть господину визирю в глаза за уроком чтения. Хотя какое ей вообще дело до того, что думает этот человек? Почему ей должно быть неудобно или стыдно? Но та ночь изменила всё, так что Амлон даже не могла понять, что с ней случилось, но что-то точно изменилось то ли в ней самой, то ли в её мыслях.

Господин визирь не появлялся уже несколько дней. Придумывает наказание? Ведь она разозлила его. Почему-то она была уверена, что нет. У господина визиря были другие дела, к которым она не имела никакого отношения. Амлон со скуки пыталась прочесть свиток, и хотя понимала только половину букв (или знаков), а словаря не имела, дело всё равно продвигалось. Она, конечно, спрашивала Ирис, умеет ли та читать, но служанка только качала головой. Чтение – это привилегия ирханской знати.

Но Амлон уже понимала почти всё, что было написано, а что не понимала – улавливала по смыслу. Как ни странно, в свитке была ирханская легенда о любви и ненависти, слащаво-приторная с чужими мыслями и идеалами, она всё же захватила Амлон, истосковавшуюся по чтению. В свитке героиня легенды красивая и бедная девушка попадает в гарем к знатному вельможе и сначала ненавидит его, но потом постепенно влюбляется и сама не понимает как. Но быть одной из многих не хочет. И чтобы прервать этот порочный круг, девушка убивает своего любимого и сама умирает вслед за ним. Интересно, господин визирь, с намёком выбирал эту историю? Она ведь хотела его убить. Подумав об этом, Амлон опять стало стыдно, словно не он держал её в плену, а она.

А вечером, через несколько дней господин визирь, всё-таки пришёл к ней, чтобы возобновить занятия, словно и не было перерыва. Та ночь действительно всё изменила. Амлон поняла это, едва он переступил порог её комнаты. Она искала в себе былую ненависть и не находила её. Она заставляла себя ненавидеть. Искала в себе страх, но и его не было. Она видела перед собой усталого человека, которого почему-то больше не боялась и (могло ли такое быть?) жалела. И презирала себя за это, в растерянности, не понимая, как быть.

Амлон не сказала господину визирю, что прочитала уже почти весь свиток, но терпеливо отвечала на его скупые вопросы. Теперь её уже почему-то не пугали его отрывистые фразы. Ей только хотелось, чтобы он поскорее ушёл и оставил её наедине с той пустотой, что разрасталась в груди, придя на смену ненависти, чтобы не мешал думать.

Но желанного одиночества в этот день она так и не получила. В дверь вдруг постучали.

– Войдите, – голос господина визиря звучал как всегда жёстко, но Амлон разобрала в нём усталые нотки.

– Господин, – вошедший слуга поклонился до земли. – Вас спрашивает таим Повелителя всего Ирхана.

– Ответь ему, что я приду, как только закончу свои дела. И проведи его в белую комнату, – подумав, добавил визирь.

– Хорошо, господин.

Таим… Амлон припомнила знакомое слово. Нечто вроде гонца. Дословно – глашатай воли Повелителя. Интересно, зачем он пришёл? Но подумать ей не дали.

– Вставай. Пойдём. – Господин визирь нетерпеливо отбросил свиток, над которым они занимались.

– Куда? – Сердце у Амлон снова упало. Она только теперь поняла, что спокойная пора должна была рано или поздно закончится. Господин визирь, по какой-то своей причине не обижавший её (ну, может быть, она ему не нравится, кто его знает) полностью покорен шейму. А что придёт в голову ему, она даже и представить боялась.

Господин визирь ничего не ответил на её вопрос. Они вышли из комнаты, и она покорно направилась за ним. Так они миновали несколько пролётов и остановились у закрытой двери. Амлон проходила мимо неё несколько раз, но закрытые двери в этом доме её мало интересовали. И вот теперь стало страшно и одновременно интересно. Что там, внутри?

Господин визирь открыл дверь, пропустил её и потом запер за собой. Амлон огляделась и едва не ахнула. Это была огромная комната, больше похожая на зал. Пол был покрыт плиткой, красного цвета, стены – такими же красными коврами. От обилия красного рябило в глазах. Посреди комнаты стояла кровать или скорее кушетка с непонятными рукоятками, то ли ручки, то ли такие причудливые украшения. А на стенах висело оружие. Плети, ятаганы, кинжалы. Но больше плетей. Это была бы идеальная комната для убийства или наказания. Наказания… Амлон вздрогнула как от удара и затравленно огляделась. Но выхода не было. Господин визирь запер дверь и ключ положил к себе в карман. Вот теперь паника накрыла её, настоящая. Сейчас он убьёт её и… Амлон сжала губы, удерживая рвущийся наружу всхлип. Ну почему она не убила его, когда могла, почему?

А господин визирь тем временем снял со стену одну из плетей и со свистом рассёк воздух, примеряясь как для удара. Лицо его снова стало хищным, даже нос и скулы казалось заострились. Амлон сама не поняла, что начала отступать, шаг за шагом, пока не упёрлась в странную кушетку.

Визирь снял рубашку, оставшись в домашних шароварах, и двинулся к ней. Упасть на колени? Умолять о пощаде? Или встретить смерть и наказание лицом к лицу? Амлон выбрала второе и вцепилась в ручки кровати, так что побелели костяшки. От страха шумело в ушах и она не сразу расслышала, что он сказал, а расслышав, подумала, что неправильно поняла.

– Отойди, – сказал тихо господин визирь. И ей явно почудились в его голосе какие-то странные нотки.

Она не заставила упрашивать себя дважды и кинулась в угол комнаты. А господин визирь взял плеть, подошёл к кровати и опустил плеть на неё. Раз, потом ещё и ещё. Словно он бил кого-то, наказывал. Но что это такое? Почему не её? Амлон ничего не понимала. Но насчитала тридцать ударов, когда он наконец бросил плеть, словно специально сделав так, что она упала, громко стукнув рукоятью о мраморные плиты пола.

– Теперь полежи здесь и подумай о том, что ты сделала, – сказал громко и уже тише добавил. – Я приду позже. Сиди и молчи.

И вышел, громко хлопнув дверью. А потом она услышала, как повернулся ключ в замке. И что это только что было?

Амлон бросилась к двери и подергала ручку. Но дверь была действительно заперта. Она прижалась лицом к замочной скважине, пытаясь рассмотреть, что происходит. И вдруг услышала разговор. Один голос она узнала – визирь, а второй, это, наверное, таим. Она не понимала, откуда исходил звук, но слышала всё явственно, хотя и не очень чётко. Наверное, какое-то ирханское колдовство.

– Да будет добрым к тебе вечер и да обратит Аим к тебе свою благодать, Эмет Аль Баар, визирь Повелителя всего Ирхана, да живёт он вечно.

– И я тебя приветствую, таим Повелителя всего Ирхана, – даже сквозь стены Амлон расслышала издёвку в голосе визиря. – Зачем Повелитель прислал тебя ко мне?

– Повелитель говорит, что после свадьбы давно уже не видел тебя на своих обедах, и прислал меня, чтобы передать вам с женой приглашение на пир сегодня ночью.

Ночью? Амлон вздрогнула. Ей уже это не нравилось.

– Передай Повелителю, что я обязательно приду, но, увы, без жены. Она, к сожалению, не в состоянии сейчас восседать на пиру у Повелителя.

– А что случилось?

– Она была непокорна мне. Эти рабыни из других стран ещё помнят вкус свободы. Мне пришлось наказать её, всыпать плетей, так чтобы даже сидеть не могла, – Господин визирь говорил так уверенно, что Амлон, была бы она на месте таима, ни на секунду не усомнилась в верности его слов. Но зачем он разыграл весь этот спектакль? Она жадно вслушалась, надеясь понять смысл?

– Какая жалость, я так и передам Повелителю, – в голосе таима послышалась усмешка, а потом он, понизив голос, жарко зашептал. – Слушай, Эмет, если тебе не нужна эта девчонка, отдай её мне. Уж я быстро придумаю, как обломать непокорную рабыню. – Амлон вздрогнула, представив на месте господина визиря этого таима. И в первый раз, кажется, поблагодарила Всевышнего за то, что её отдали господину визирю.

– Я подумаю над твоим предложением, – холодно ответил господин визирь и сердце у Амлон упало.

Потом она услышала, как хлопнула дверь и удаляющиеся шаги. Интересно, господин визирь, придёт за ней или… Но придумать себе новый ужас и испугаться она не успела. Опять послышались шаги, потом повернулся ключ в двери и вошёл господин визирь.

– Пойдём, – он был немногословен. И Амлон снова покорно направилась за ним, вверх по лестнице, в свою комнату. Но пока она шла за господином визирем, в ней всё больше и больше зрела решимость спросить – зачем он это сделал, для чего был разыгран весь этот спектакль?

И в комнате, когда господин визирь закрыл дверь и развернулся, чтобы уйти себе, она нашла в себе силы спросить:

– Для чего был весь этот спектакль? – Без привычного и покорного – господин.

– А ты хотела бы сегодня вечером отдыхать на пиру у шейма? – Господин визирь повернулся к ней и ответил вопросом на вопрос, криво усмехнувшись. Ей кажется или почтительности к шейму у него не больше, чем у неё самой?

– Нет, но…

Она замялась. Всё-таки пир это не так страшно.

– У Повелителя, – господин визирь выплюнул этот титул, как ругательство, – есть замечательная привычка – на своих пирах он может забрать к себе в гарем любую женщину, даже жену одного из своих вельмож. И никто не посмеет ему возразить. И вернуть, когда наиграется.

– Как жену?!

Она, конечно, знала, что Ирхан – это царство разврата, но что до такой степени… Амлон была изумлена и потрясена. Получается, что господин визирь спас её. Но для чего? Для себя? Но он ведь не тронул её. Какие у него цели? Она внимательно посмотрела на человека, которого никогда решила не называть своим мужем. Жёсткий, властный… Но что-то странное в его лице заставило присмотреться повнимательнее, уже без страха. Может ли быть такое, что он просто пожалел её? Да нет. Вряд ли. Одинокую мать, тогда в саду, нет, а её… Амлон отвернулась, а потом неожиданно для себя всё-таки выдавила:

– Спасибо.

Господин визирь усмехнулся, но ей показалось, что усмешка была призвана скрыть его истинные чувства.

– Никуда не выходи из комнаты пока, и старайся, чтобы слуги не видели тебя без одежды. У дома есть уши.

И господин визирь ушёл, оставив её наедине со своими мыслями.

Глава 10

Эмет

Эта девчонка сказала ему спасибо! Виски сжал плотный обруч боли, но сегодня даже боль не имела над ним власти. Простое слово грело сердце, так как в горячем Ирхане никто не мог этого сделать. Эмет сам не знал, зачем спас её. Но ни причинить ей боль сам, ни тем более позволить это кому-то другому он уже не мог. Он чувствовал, что попал в ловушку. Но боль, причинённая ей, обернулась бы для него ещё большей болью. Словно убивая врага, ты по ошибке вонзил бы клинок в собственную грудь.

Вернувшись в комнату, он скинул рубаху и направился в купальню. А там прикрыл хитроумным механизмом трубу с тёплой водой, подождал, пока бассейн наполнится ледяной водой, и окунулся туда с головой раз и потом ещё. Вода остудила разгорячённую голову. Перед глазами стояло лицо Амлон, и как страх на нём сменился пониманием и, наконец, благодарностью. Он потряс головой, прогоняя видение. Мокрые брызги в солнечном свете, упали драгоценными камнями. А потом окунулся ещё раз в ледяную воду, чувствуя как наконец успокаивается кровь и сердце снова начинает стучать в привычном ритме.

Он не сможет долго бегать от себя, как и не сможет долго прятать Амлон от Повелителя. Надо что-то решать. Она ведь хочет домой. Он отправит её домой. Надо лишь узнать, через сколько лун отправляется караван Мельомека. Выход казался обманчиво простым и всё же представить себе жизнь без наблюдения за ней, без её голоса, без этих уроков чтения, которые так быстро стали для него смыслом, он уже не мог. И отчётливо понял это лишь после слов таима. Глупец жарко зашептал ему о том, как он будет счастлив забрать у него эту непокорную рабыню. И один Всевышний знает, чего ему стоило ответить таиму спокойно и равнодушно. Тогда то он понял, что попал в клетку, крепче той, в которой сидел до этого. И выхода из этой клетки нет.

Амлон

Потянулись дни. Нет не тоскливые и не тревожные, а просто пустые. Наполненные то ли ожиданием, то ли каким-то странным чувством, которому Амлон не могла пока дать названия. Словно она чего-то ждала и не знала чего.

Господин визирь как обычно приходил по вечерам. Она читала ему вслух и почти всё понимала. Ей казалось или теперь его лицо перестало походить на холодную маску? Днём его почти никогда не было, а ела она по-прежнему в одиночестве. Изредка только он приходил к ней обедать, и снова она чувствовала его холодный, цепкий изучающий взгляд на своём лице. Но странное дело, она почему-то теперь не боялась его. И аппетит ей этот взгляд испортить не мог. А он словно тоже это чувствовал. Движения его стали плавнее, голос – не таким резким.

В один из вечеров, когда она уже потеряла счёт дням (может быть, уже прошёл месяц после свадьбы, а может быть, и нет), она прочитала господину визирю новый свиток без единой ошибки.

– Хорошо, – он скупо похвалил её. – Читать ты теперь умеешь. С завтрашнего дня я буду учить тебя писать.

– Как скажете, Эмет.

Амлон с удивлением заметила, что его имя ей теперь произносить легче, чем привычное «господин». Словно она не раба ему, а он не господин. Нет, конечно, она никогда не чувствовала себя рабыней. Но за эти дни даже мысли о доме куда-то исчезли, отодвинулись на второй план. Как ей ни хотелось, она не могла всё время думать только о родине. Может быть, она начала привыкать к здешней жизни, как Ирис. Ну нет уж! Не надо ей такой привычки! Упаси её Всевышний!

После того дня, когда таим Повелителя побеспокоил их, а господин визирь спас, они никогда больше не заговаривали об этом. Но Амлон знала, что её муж не забыл об этом, как не забыла и она. Жизнь продолжилась ровно, обманчиво-спокойно, никаких больше приказов от Повелителя. Господин визирь не делал ничего, чтобы заставить её ненавидеть себя и она даже злилась на это. Она не понимала, что ему надо от неё. И чем больше не понимала, тем больше ей становилось тревожно, словно её опутывали какой-то сетью, а она как муха покорно позволяла пауку заманить её в эту сеть.

Уходя вечером, господин визирь бросил в своей обычной манере:

– Завтра ты будешь завтракать со мной в общей столовой.

– Зачем? – Набралась смелости спросить Амлон. Она не ожидала, что господин визирь ответит и принимала это, пожалуй, как данность. Она наверное привыкла к нему. По-прежнему не зная, для чего она ему, она пожалуй перестала опасаться его, хотя всё-таки иногда змеи под названием «ненависть» и «страх» всё-таки поднимали голову.

– Мы едем завтра на обед.

– К Повелителю? – Амлон вздрогнула. Прежние страхи воскресли. Вот и всё. Господин визирь наигрался с ней, спас её зачем-то один раз и теперь хочет отдать шейму.

Она посмотрела на господина визиря. И снова заметила в его глазах какой-то странный огонёк, словно он хочет что-то сказать, но молчит, едва сдерживаясь.

– Нет, – он ответил тихо, без обычной резкости и у Амлон почему-то сразу стало спокойнее на душе. Какое-то странное чувство мира и тишины. Она назвала бы его доверием, но это было глупо и ещё так… странно. – Шейм оставил пока нас в покое и я сам гадаю, почему так надолго, – последние слова он произнёс так тихо, что Амлон едва расслышала, будто про себя. – За два часа до полудня будь готова.

Завтрак прошёл на удивление спокойно. Господин визирь не придирался к ней, только поправлял. И Амлон вдруг почувствовала на какое-то мгновение себя уверенно, словно действительно была хозяйкой в этом доме. Мгновение было и исчезло, но оно неуловимо изменило в ней что-то, но что, она не могла бы и сама сказать.

В халирэ на этот раз ей не было ни страшно, ни тесно. Она сидела напротив господина визиря, как тогда в день свадьбы. Но чувствовала себя совсем иначе. И ей было странно от этого.

– Дорогу халирэ господина визиря! Дорогу! – Кричали мальчишки-зазывалы на улице – медрамос.

Амлон слышала как волнуется за тонкими тканевыми стенами халирэ людское море. Интересно, здесь всегда столько народу? Она вдруг поймала себя на мысли о том, что ничего не знает о порядках и обычаях той страны, в которой оказалась. Она никогда и не стремилась узнать, надеясь, что ей не придётся здесь задержаться. И вот теперь ей вдруг стало интересно. Она колебалась – спросить господина визиря или нет, и когда уже почти решилась, халирэ остановился. Дверца бесшумно распахнулась и учтивый слуга сначала распростёрся ниц перед ними, а потом только помог выйти обоим.

Господин визирь подал ей руку. Ладонь была тёплой и сухой. Она вложила свою и медленно пошла вслед за ним по мраморным плитам, сверкавшим на солнце так, что глазам было больно. Особняк перед ними был не таким большим, как дом господина визиря, выглядел попроще, но находился зато, насколько она могла понять, в самом центре города. Так что даже сюда долетали крики уличных торговцев, грубые окрики воинов и звуки тампура – местного музыкального инструмента.

Они вошли внутрь и сразу оказались в прохладе и полутьме. Здесь приглушённо горели светильники и чувствовалось веяние ветерка. Амлон не стала даже задумываться, с помощью какого колдовства это происходило. Главное, что здесь было прохладно. Явившийся слуга, привычно упал на колени, а потом поднялся и повёл их длинными коридорами в просторный зал. Пока они шли, господин визирь не произнёс ни слова. Амлон тоже молчала. Наконец, двери перед ними распахнулись и они оказались в огромной зале, поражавшей своим великолепием и роскошью. В доме господина визиря обстановка была почти скромная, по сравнению с убранством этого зала, хотя это была всего лишь столовая. Резные каменные колонны уходили высоко вверх и терялись где то под потолком. В центре зала, между столами находился небольшой бассейн с фонтаном, а по краям комнаты стояли искусно изваянные статуэтки полуодетых женщин из-за которых лился приглушённый свет.

– О, Эмет! Дорогой друг, проходи сюда! – К господину визирю спешил какой-то мужчина. Полноватый и низенький он выглядел добродушно, но в его взгляде мелькнуло что-то такое колючее и жёсткое, что Амлон едва не вздрогнула, встретив его взгляд из-под покрывала. Как хорошо, что господин визирь перед выходом приказал ей надеть покрывало, иначе она почувствовала бы себя голой под этим пронизывающим взглядом.

– Здравствуй, Даир. Мир твоему дому. – Отрывисто ответил визирь. Голос его опять стал отстранённым, а взгляд колючим и жёстким. И Амлон снова стало страшно. Не до паники, как тогда на свадьбе, но так словно бы из груди разом пропал весь воздух. Она и забыла уже, каково это – чувствовать себя настолько чужой. А самым глупым было то, что единственным человеком, казавшимся ей здесь близким и почти родным, был господин визирь.

Они сели на низенькие сидения с откидывающимися спинками, такие импровизированные ложа и сидели молча, ожидая знака хозяина. Наконец, когда Даир подал знак, начался обед. Амлон ела молча и медленно, устремив глаза в тарелку. Она надеялась, что ей не придётся участвовать в беседе, иначе она могла невольно выдать, как ей здесь всё чуждо и противно.

Пировать здесь видно любили. Гости ели молча и не спеша, наслаждаясь каждым куском пищи и запивая чем-то хмельным, кажется вином. Амлон, поглядывая искоса по сторонам видела, как всё больше и больше пьянели гости, а разговоры становились всё развязней и развязней. Страх всё больше овладевал ей. Зачем господин визирь привёл её в это царство разврата? С самого начала обеда он не перемолвился с ней ни словом, хотя и сидел рядом, снова холодный и недоступный, словно лёд, о котором здесь даже наверное и не имеют понятия. Наконец, она услышала женский голос, кажется, заговорила хозяйка пира.

– Эмет, зачем ты спрятал свою жену под покрывалом? Мы хотим посмотреть на неё.

– Да, покажи ка нам свою драгоценность, – присоединился к ней хозяин дома, глупо хихикнув и обнимая женщину за плечи. – Недаром же ты так долго не бывал у нас.

– Белем сказал – она очень строптива, – послышался низкий мужской голос с другой стороны стола.

– Ну тогда она не в моём вкусе, – ещё один мужской голос присоединился к беседе. – Это только Эмет любит у нас всё экзотическое, – мужчина усмехнулся.

Амлон опять почувствовала себя словно голой. Это было так тяжело. Она едва слышно вздохнула и тут же почувствовала почти невесомое прикосновение тёплой ладони. Господин визирь дотронулся до её локтя, словно успокаивая (могло ли такое быть?). Она едва не вздрогнула, но тут же облегчённо выдохнула, услышав.

– Я приказал жене не снимать покрывала. Это моё наказание ей за непослушание. – Его холодный голос и едва уловимое пожатие руки почему-то успокоили Амлон. И она приготовилась выслушивать насмешки без страха.

– О, так она и правда строптива! Расскажи, Эмет! – Попросил хозяин дома.

– Да, расскажи! – Вторил ему другой мужской голос.

– Потом, пожалуй, – в голосе господина визиря слышался лёд.

– Ну вот. Всегда ты так, Эмет, на самом интересном. – Даир усмехнулся, – Ладно, но не забудь, что ты обещал рассказать. А сейчас если все наелись, можно порадовать себя и хорошей музыкой, – и он хлопнул в ладоши. – Услаждение чрева без услаждения слуха и взора не насыщает меня. Я хочу музыки.

Он пьяно усмехнулся. В комнату тут же вошёл музыкант с тампуром, а потом вбежало несколько танцовщиц. Зазвучала музыка. Они начали танцевать, да так зазывающе развратно и развязно, что Амлон не знала, куда глаза деть. Мужчины начали похлопывать в такт музыке в ладоши, а некоторые – что-то призывно выкрикивать. Амлон посмотрела на господина визиря. Он смотрел словно не на танцовщиц, а сквозь них, а взгляд был скучающе холодным, словно ему это неинтересно.

Когда танец кончился, хозяин обратился к визирю.

– Ну что? Как тебе понравились мои новые танцовщицы? Хочешь – одолжу их тебе, когда сам наиграюсь?

– Спасибо, я больше люблю танцы с кинжалами, – хищно усмехнулся визирь.

– Ну как знаешь. А мне больше по душе женщины. Да, кстати, вспомнил, мне нужно поговорить с тобой. Давай, пожалуй отойдём! – Даир встал, слегка пошатываясь, и жестом попросил господина визиря следовать за собой. Неужели она останется сейчас совсем одна? Амлон затравленно огляделась. Господин визирь чуть-чуть помедлил, а потом встал, ещё раз успокаивающе дотронувшись до её локтя. Странно, но это простое пожатие придало ей сил.

Встав, хозяин дома словно подал сигнал к завершению обеда. Мужчины встали вслед за ним и отошли к углу столовой, где на низеньких циновках расположились музыкант и танцовщицы. Амлон осталась за столом рядом с хозяйкой пира и остальными женщинами, которых здесь было явно меньше, чем мужчин. Она не могла понять, кем были эти женщины – жёны? Наложницы? Наверное, это не так важно, если они сидят за общим столом.

– А нам тоже не откроешь покрывало? Господина визиря здесь нет, а мы ему не скажем. – Заговорщицки прошептала одна из женщин. Хозяйка дома её поддержала кивком головы.

Что же делать? Она могла бы, наверное, показать им своё лицо. Но вспомнила то, что говорил господин визирь. Наверное, он не зря это говорил. А если увидят мужчины? А вдруг потом начнутся расспросы?

– Я плохо понимаю ирханский язык, – ответила, надеясь, что женщины отстанут от неё. Её надежды оправдались.

– Оставь её, Вирия, – презрительно ответила одна. – Я думала, что всё это слухи, а она действительно рабыня. Наш Повелитель, да живёт он вечно, видно прогневался за что-то на Эмета, раз заставил его жениться на рабыне.

– А нечего было нос воротить от нас. Он мог выбрать себе жену из любого самого знатного рода. Говорят, Повелитель дозволял ему даже личный гарем, но он отказался.

– Отказался от такой чести! – Женщина картинно охнула, подняв вверх руки.

– А кто он собственно такой? Ни знатного рода, ни известного имени. Говорят, его отец был простым торговцем.

– А я слышала, – хозяйка дома понизила голос до шёпота. – Он был когда-то рабом. Повелитель привёз его из какой-то варварской страны ещё ребенком.

– Ой, да что ты! – Заохали женщины, а у Амлон часто забилось сердце. Неужели это – правда, и господин визирь не имеет отношения к проклятому Ирхану? Она не знала, почему это для неё важно, но если это правда, она понимала, почему он отличается от всех здешних мужчин, почему он не такой, как они. И это тоже было почему то важно.

О чём дальше общались женщины, она прослушала. Всё мигом потеряло для неё интерес, кроме того, что она узнала. Но через несколько минут знакомое имя снова привлекло её внимание. Она прислушались.

– А мне кажется, что господину визирю просто нравятся такие строптивицы. Недаром в гареме у Повелителя ему никто не подошёл. Говорят… – она понизила голос, так что Амлон не расслышала, что она сказала. Но, судя по тому, как женщины начали смеяться, это была какая-то пошлая шутка.

Почему-то стало противно, так, что захотелось от них уйти. Сбежать, куда угодно из этого дома. А они продолжали и продолжали говорить.

– На месте этой рабыни я выбрала бы гарем Повелителя. И сытно и богато и кормят хорошо и наказывать не будут. А Эмет он слишком уж странный. Обрядил девчонку в покрывало, хотя и одевает богато. А что толку? Здесь то все свои.

– Великий Аим, я не хотела бы быть на её месте.

Они рассмеялись и продолжили беседу, так, словно её и на свете не существует. А ей почему-то стало так тоскливо, что слёзы навернулись на глаза. Неужели в этой проклятой стране ей предстоит прожить до конца жизни? Состариться и умереть здесь? Амлон больно закусила губу, чтобы не расплакаться здесь, при всех.

Вдруг женские голоса смолкли. Она подняла голову. Господин визирь вместе с Даиром уже поравнялись со столами, за которыми они сидели.

– Нам пора, Даир.

– Был рад побеседовать с тобой Эмет. Только знаешь что, – он доверительно наклонился к господину визирю. Лицо его раскраснелось от выпитого вина. – Если твоя жена так строптива – приходи без неё. Мы найдём, чем её заменить, – и подмигнул.

Амлон должна была обрадоваться тому что в следующий раз господин визирь её уж точно не возьмёт. Но ей наоборот почему то стало тоскливо.

Она безмолвно встала и по знаку господина визиря последовала за ним. До халирэ они шли молча. Так же молча сели в него. Амлон думала, что они отправляются домой, ну или по крайней мере в то место, что она привыкли здесь звать домом. Но господин визирь приказал остановить халирэ прямо посреди шумной улицы, а потом вышел сам. Амлон не заставила себя ждать и тоже вышла, хотя страх опять сдавил тисками грудь. Куда он её ведёт и зачем?

Но всё выяснилось уже через несколько минут.

– Мне нужно зайти в лавку. Это недалеко отсюда. Халирэ туда не проедет, – скупо бросил господин визирь. А потом, словно бы подумав немного, добавил. – И вот ещё что – лучше дай мне руку. И не пытайся бежать.

Он не добавил ни про какие кары, но Амлон и так сжалась. Она помнила, чем кончилась её прежняя попытка побега и как ей повезло, что её не наказали. Больше так вряд ли повезёт. И хотя она почти не боялась господина визиря, почему то уверенная, что наказывать он её не станет, искушать судьбу ей больше не хотелось. Что-то изменилось, и она сама не могла сказать, что.

Раньше ей хотелось убежать, куда угодно, чтобы хоть на несколько минут почувствовать себя свободной. Она не задумывалось о том, что за этим последует, где ей жить и чем питаться, если она даже сможет спрятаться от преследователей. Она верила, что всё получится как-нибудь само. Но сейчас, когда она как ни странно чувствовала себя свободной в доме господина визиря, ей уже не хотелось сбежать в никуда. Нет, конечно, она никогда не смирится с тем, чтобы остаться жить здесь, но сначала надо всё подготовить, найти деньги, запастись едой. Амлон вздохнула. Как было бы хорошо, если бы она смогла найти сообщника!

А многоголосый город жил своей жизнью. Здесь, в центре было многолюдно. Амлон, уже, наверное, месяц никуда не выходившая, смотрела вокруг через покрывало во все глаза. Она почти не чувствовала руки господина визиря, но знала, что он рядом. И от этого было почему то одновременно и спокойно и волнительно.

Они свернули в небольшой переулок и попали на площадь, в центре которой стоял помост. Что-то вроде трибуны для выступлений. На площади располагалось много лавок, а торговцы предлагали свои товары, но не так яростно крикливо, как на улицах, а с достоинством. Видимо, здесь торговали только самые зажиточные граждане и покупали те – кто имел много денег. К одной из лавок они с господином визирем и направились.

Амлон медленно шла, рассматривая прохожих, когда вдруг услышала сдавленный стон. Она остановилась и обернулась, ища глазами стонавшего. Визирь тоже остановился и посмотрел на помост. Амлон повернулась туда, подняла голову и едва сдержала крик. Возле помоста, на низеньком возвышении стоял импровизированный столб, а к нему был привязан мужчина в одной набедренной повязке. Спина его показалась ей сплошным кровавым месивом.

– Что с ним? – Спросила она, забыв, что визирь по обыкновению, наверное, ей е ответит.

– Наказан за что-то, – голос звучал равнодушно, но что-то было не так. Амлон поняла это, когда господин визирь, помедлив минуту, направился к человеку.

Возле него стоял воин. В правой руке он держал плеть, а на поясе висел ятаган, отсвечивающий кроваво красным светом. Воину, видимо, было скучно и жарко, потому что он зевал, а по лбу у него катились капельки пота.

– За что он наказан? – Спросил визирь.

– Он ударил своего хозяина, господин визирь, – узнав его, воин склонился до земли, – господина Димарха.

Амлон видела, как потемнело лицо у визиря при упоминании этого имени. Он знал, определённо знал его и кажется не очень любил. Впрочем, это лишь её догадки. Она сама не знала, с каких это пор стала задумываться о том, что чувствует господин визирь.

– И какое наказание его за это ожидает? – Голос визиря по-прежнему звучал равнодушно, слишком равнодушно, пожалуй.

– По тридцать ударов плетей здесь на площади каждый день, пока не умрёт.

– И ему не дадут ни воды ни питья? – Спросила она с изумлением. Она не будет молчать, пока этот несчастный умирает только за то, что ударил хозяина! Визирь на её реплику нахмурился, но промолчал.

– Нет госпожа. Какая еда? – Удивился воин. – Он же раб. Он посмел поднять руку против хозяина. И должен быть наказан.

Какая страшная смерть! Амлон вздрогнула, представив, что было бы с ней, попади она к такому хозяину. Но неужели нет никакой возможности спасти этого человека? Как жалко, что она здесь никто! У неё нет ни денег, ни друзей, ничего, что могло бы помочь ей спасти этого несчастного. Она так задумалась, что едва не прослушала вопрос своего супруга.

– Сколько он уже здесь?

– Первый день, господин.

Визирь помолчал немного, словно что-то обдумывая, а потом подошёл к рабу поближе и спросил:

– Откуда ты?

Тот поднял голову, с трудом. И Амлон вздрогнула – столько ненависти вдруг мелькнуло в его глазах. Она моргнула и всё исчезло. Может быть, показалось?

– Из Тарса, господин, – ответил он покорно.

Из Тарса? Сердце Амлон забилось так часто, что готово было выпрыгнуть из груди. Вот перед ней её соотечественник. Она подняла голову на господина визиря. Хоть бы он выкупил его или как-то ещё спас! Ну пожалуйста, Всевышний! Но господин визирь медлил, внимательно осматривая несчастного.

Мужчина был совсем молод, чуть постарше Амлон. И ещё красив, даже несмотря на мучения, выпавшие на его долю. Возможно в Тарсе именно он стал бы её мужем. Она прикрыла глаза на секунду, пытаясь представить это прекрасное видение, но его образ никак не складывался рядом.

– Во сколько он обошёлся господину Димарху? – Вдруг спросил визирь, внимательно глядя на Амлон. Она с трудом выдержала его взгляд, не опустив глаза. А сердце радостно забилось. Может быть, визирь выкупит его.

– Не знаю, господин, – растерянно ответил воин.

– Я даю три сотни золотых за раба и ещё полсотни за урон, нанесённый им. И забираю его сейчас же. – Господин визирь внимательно посмотрел сначала на раба, потом на воина, охранявшего его. – И вот ещё что – я возьму в залог твой ятаган. Если господин Димарх сегодня до заката не получит свои деньги, ятаган будет лежать на столе у Повелителя.

– Да что вы, господин визирь! – Воин позеленел от страха. – Чтобы я своровал, да никогда!

– Вот и посмотрим, – холодно ответил визирь, забирая у воина ятаган и отсчитывая монеты из кошеля, висевшего на поясе. Воин отвязал раба, оставив только связанными руки, и дал господину визирю верёвку, как поводок от животного.

– Пошли, – сухо бросил визирь рабу, дёргая за поводок. Тот встал, пошатываясь, и побрёл за визирем. Амлон молча направилась следом. А в душе почему-то соседствовали благодарность и тревога.

Они зашли в лавку, где визирь купил рабу одежду. Кстати звали его Тавл. Добротное тарское имя. Тавл покорно шёл следом за визирем, скупо отвечал на его вопросы, не выказывал недовольства. Но что-то было не так, и Амлон никак не могла понять, что. Они зашли в несколько лавок вместе с господином визирем, а потом направились обратно к халирэ.

Как только за ними захлопнулась дверца, и лошади покатили по мостовой, Амлон подняла глаза и встретилась с полным ненависти взглядом Тавла. А визирь сидел спокойно, не обращая внимания ни на что вокруг, опустив голову на колени. И тут произошло сразу несколько событий. Тавл кинулся на господина визиря. А она закричала, от ужаса переходя на тарсийский:

– Не надо!

Мужчины сцепились и упали на дно халирэ. Господин визирь словно ожидал нападения, и его не получилось застать врасплох. И хотя Тавл был моложе, он явно проигрывал в ловкости и силе визирю.

Амлон смотрела, затаив дыхание. Она сама не знала, за кого переживала в этой драке. Вот, казалось бы, возможность сбежать, или помочь Тавлу убить господина визиря, а, может быть, просто подождать его смерти, но она молчала и сидела, вцепившись в сидение и сама не знала, чего хочет. Когда визирь прижал Тавла к сидению, завернув руки за спину и наступив коленом ему на спину, она вдруг почувствовала почти облегчение. Хотя должна была волноваться за соотечественника. Должна!

– Ты знаешь, что с тобой будет, если я объявлю о том, что ты напал на меня? – Голос визиря звучал ровно, он почти не запыхался.

– Мне всё равно. Я и так уже мертвец. И надеюсь забрать с собой хоть одну ирханскую тварь, – выплюнул Тавл с ненавистью, из разбитой губы текла кровь.

– Прям так и всё равно, – усмехнулся визирь. – Тогда полежи так до дома, а там разберёмся.

Тавл с ненавистью ругнулся, да так, что Амлон покраснела, но визиря это словно никак не трогало. Неужели он не накажет Тавла? Может быть, её супруг и правда хочет умереть? Она не могла разгадать его, не могла понять, что им двигало.

До дома они доехали в молчании. Из халирэ она вылезала последней. Господин визирь вытащил Тавла и свистнул мерахов. Они в несколько секунд появились рядом.

– Уведите его. Это новый раб. И заприте в красной комнате на первом этаже.

Они кивнули и увели Тавла, который попытался вырваться, но получил чувствительный тычок под рёбра. Амлон наблюдала за ним, борясь с желанием отправиться вслед за ними. А господин визирь внимательно смотрел на неё, словно испытывая.

Глава 11

Амлон

Тавла устроили в загон, ухаживать за харомами. Амлон так и не поняла, зачем визирь держит этих уродливых животных. Разве кроме кожи и мяса было в них ещё что-то полезное? Как её супруг договорился с Тавлом, она понятия не имела. Может быть, у последнего осталось немного благоразумия, а может быть, визирь, ему что-то пообещал. В любом случае, никто ни на кого больше не нападал и Тавла кажется, так и не наказали.

Первое время после той поездки, она думала только о соотечественнике. Она искала возможность познакомиться с ним, дать понять, что она тоже из Тарса, но не знала, как к нему подступиться. Но через пару дней Тавл нашёл её сам.

Амлон прогуливалась по саду, неспешно. В голову почему-то лезли мысли о том, придёт ли сегодня господин визирь учить её писать. Какое ей было дело до этого, она и сама не знала, но почему то переживала.

Вдруг на тропинку перед ней из кустов заступил Тавл. Она вскрикнула от неожиданности и невольно отступила назад.

– Не бойся! – Заговорил он по тарсийски и протянул руки ладонями вверх, – Я не причиню тебе вреда. Ты из Тарса?

– Да, – тихо ответила Амлон, потупившись.

– Это замечательно, – Тавл подошёл к ней и порывисто обнял, потом отступил на шаг, словно смутившись. – Откуда ты? И как оказалось здесь вместе с этим… – Тавл запнулся, видимо, не в силах найти слова чтобы назвать господина визиря.

Амлон помолчала немного. Раньше она бы рассказала без труда свою историю. Ей хотелось не чувствовать одиночества. Но сейчас она с удивлением понял, что давно уже не была одинока. Какая-то странная ускользающая мысль заставила сердце биться быстрее, но она никак не могла её уловить. Внимательно посмотрев на Тавла, она всё-таки начала свой рассказ.

– Так значит ты из деревушки рядом с Гартом? – Взволнованно ответил он, когда Амлон замолчала. – Мы же почти соседи, только я живу с семьёй в предместьях Гарта. Жил… – Поправился он и потупился. А потом начал свой рассказ. Его угнали чуть раньше, чем её. И та же история. Убили всю семью, а его забрали с собой. И он сразу попал к Димарху, которого возненавидел лютой ненавистью. Димарх бил рабов за малейшую провинность, издевался с особой жестокостью над девушками, имел гарем, на который шейм закрывал глаза, и отбирал туда всех мало-мальски красивых рабынь.

Амлон представила такого господина Димарха на месте визиря, человека с холодными глазами, которого она когда-то ненавидела и ещё сильнее почувствовала, как ей повезло.

– А ты значит жена этого… – Тавл махнул рукой на дом и скривился.

– Скорее пленница, – поправила его Амлон. Но при слове жена, услышанном их чужих уст, сердце почему-то быстро забилось.

Она подняла глаза на Тавла и увидела жалость в его глазах. Она хотела раньше, чтобы её пожалели, но сейчас эта жалость почему то больно резанула её. Амлон мотнула головой и отвернулась, сделав вид, что заинтересовалась большим цветком на тонком стебельке.

– И ты смирилась с этим положением?

Вопрос застал врасплох. Она не смирится никогда, как Ирис, никогда!

– Нет. Как ты мог подумать? – Амлон возмутилась, подняв глаза на собеседника. – Но я уже пробовала сбежать в никуда. Одной мне не справиться.

– Тогда мы пойдём вместе, – Порывисто выдохнул Тавл. – Я никогда не оставлю тебя, обещаю. Ты знаешь, где визирь прячет деньги?

– Нет, – она покачала головой. – Но я могу поискать.

Вот же оно, то чего она так долго ждала. Ей предложили помощь. Она обязательно убежит вместе с Тавлом. Конечно. Но на сердце почему то стало печально. Амлон сама не понимала, почему и постаралась отмахнуться от этой странной тоски. Она сбежит с Тавлом. У них всё получится. Она вернётся в Тарс, разыщет мать и брата и заживёт своей жизнью, забыв всё, что с ней здесь произошло, как страшный сон. Забыв это замужество, совершённое в чужом храме и по чужим традициям. У неё ведь должно это получится!

– Поищи обязательно. И давай встречаться на этом месте, скажем, через день. Я тоже буду делать всё, что смогу. Недаром меня послали работать с харомами. На них ведь можно ездить.

– Правда?! – Это была замечательная новость. И Амлон искренне обрадовалась ей. Она верила, что искренне.

Несколько дней пролетели как один. Мечта вырваться из этой проклятой страны давала силы. Она спешила на встречу с Тавлом, радостно здоровалась с ним и прогуливалась по тропинкам, иногда даже до загона с харомами, где она со смесью страха и восхищения разглядывала больших неторопливых ящериц. Ещё немного и они убегут отсюда вместе с Тавлом. И она этого действительно хочет.

В радостном предвкушении она не замечала, как с каждым разом всё смелее и смелее смотрит на неё Тавл. От загона с харомами они часто прогуливались до дома по кружным тропинкам. Амлон нравились эти прогулки под тенью больших разлапистых кустарников, что росли только здесь в Ирхане. Как жаль, что Ирис не могла гулять с ними! У служанки было много работы. Тавл тоже знал её и иногда даже помогал. Хотя Амлон иной раз казалось, что он только и делал, что гулял по саду. Когда бы она ни вышла в сад, Тавл был там, словно он ждал, когда она выйдет. Ей даже нравилась такая забота. Вот только сам Тавл… Амлон со стыдом ловила себя на мысли, что всё чаще и чаще скучает рядом с ним. Конечно, он был из Тарса и он замечательный человек, но… И вот это «но» и не давало ей покоя. Познакомься она с ним дома, в Тарсе, наверное, была бы уже замужем. Но сейчас и здесь что-то неуловимо изменилось в ней самой.

Тавл был порывист и горяч, пожалуй даже слишком. Амлон чувствовала себя скорее старше него, чем моложе. В нём словно чего-то не хватало, какой-то глубины чувств…

Почему то господин визирь, которого она теперь видела очень редко, ничего не имел против их общения. Словно наоборот обрадовался, что теперь он может не заниматься с ней. И она чувствовала себя как-то странно от этого. Ей бы надо радоваться, а она грустила.

В один из дней они с Тавлом случайно набрели на тропинку, которая вела к небесникам. Амлон вспомнила её сразу.

– Тавл, – преувеличенно бодро начала она. – Хочешь, я покажу тебе то, что ты никак не ожидаешь здесь увидеть.

– Конечно, – он улыбнулся. Наверное, девушкам понравилась бы его улыбка, но Амлон осталась к ней равнодушна.

– Тогда идём. – И она пошла вперёд туда, где помнила поляну с небесниками. Возле самой поляны, где аромат уже начал тонко ощущаться, она произнесла торжественно:

– А теперь закрой глаза.

– Слушаюсь! – Дурачливо ответил Тавл и закрыл глаза. Она взяла его за руку и повела осторожно вперёд. Несколько шагов и вот уже они на поляне. Запах сбивает с ног.

– Открывай глаза.

– Всевышний! – Изумлённо выдохнул Тавл, наблюдая великолепие цветущих небесников. – Откуда они здесь?

– Понятия не имею.

– Ну в любом случае никто не будет против, если мы нарвём букет. – Сказал он, вдоволь насладившись ароматом. Тавл вёл себя вызывающе легкомысленно, словно забывая о том, где они находятся. Она же просто не могла забыть, как ни хотела. Он набрал букет небесников, издававших дивный аромат и протянул Амлон. – Держи. Прекрасное для прекрасной.

– Спасибо, – она улыбнулась и тут же внимательно посмотрела на Тавла. В его глазах было что-то такое… Амлон смутилась и отвернулась. Ей было досадно и печально и она сама не знала, почему. Настроения разговаривать больше не было. Она отвечала односложно на его вопросы и Тавл скоро замолчал. Так в молчании они и дошли до дома.

У самой двери Амлон почувствовала чей-то взгляд. Она подняла глаза и увидела господина визиря. Он стоял, заложив руки за спину, на соседней тропинке и показался ей каким-то странно печальным. Хотя, наверное, ей это просто привиделось. Он смотрел на неё, не отрываясь, и она не выдержала его взгляда и отвернулась.

– Гляди-ка как на тебя смотрит, – усмехнулся Тавл, указав глазами на визиря, – словно завидует.

– Чему тут завидовать?

– Ну как же. Мы ведь свободны, больше чем они – эти все ирханцы со злыми глазами и пустыми сердцами. Ну ничего, придёт когда-нибудь и их черёд. И вот тогда-то они у меня поплачут, а я припомню им все наказания Димарха, – И Тавл мстительно усмехнулся. – А этот твой визирь наверняка думает, как нас разлучить и тебя засадить под замок, а меня наказать да побольнее. Но у него ничего не выйдет. Скорее уж я запру его.

– Не говори пожалуйста о нём так, – Тихо вырвалось у Амлон, прежде, чем она успела сообразить, кого защищает. – Он ничего мне не сделал.

– Ещё бы, – усмехнулся Тавл. – Ты и так его жена. Что ещё он должен был сделать?

Амлон покраснела и отвернулась. Возмущение боролось в ней с боязнью обидеть. И всё-таки как Тавл посмел даже намекать?!

– Прости, я что-то устала, хочу пойти в купальню, – ответила она резко и юркнула в дом, оставив Тавла на пороге. Вход в дом ему был запрещён. Но дома она не пошла в купальню, а направилась в свою комнату, бросила на кровать охапку небесников и почему-то разрыдалась. Перед глазами стояло лицо господина визиря. Почему у неё было такое ощущение, словно она предала своего лучшего друга?

Эмет

Дни шли за днями. Унылые теперь и пустые, неимоверно серые. Он сам не знал, зачем купил этого мальчишку, хотя чувствовал с самого начала, что с ним будут проблемы. Но печальные глаза Амлон… Он не мог смотреть в них и оставаться безучастным. Да, Аим его дери, не мог, как ни пытался! Этот мальчишка, Тавл, был заносчив и самоуверен сверх меры. Но он не мог его ненавидеть. Его брат, если бы остался жив, был бы таким же. Молодости свойственна радость и гордость и ещё, Всевышний знает, сколько разных чувств. Он ещё помнил, как они бушевали в его душе, пока их не выжег шейм.

Он сам захлопнул ловушку за собой. Допустил одну за другой непростительные слабости, и выхода больше нет. Первой слабостью было поддаться этому умоляющему взгляду и купить раба, второй и самой большой, пожалуй – не наказать его, а третьей… Третья слабость сводила с ума так, как никаким палачам Повелителя это не под силу. Он каждый день наблюдал, пытая себя сам, как Амлон бегала на встречи с Тавлом в сад, как горели её глаза, как они шептались о чём-то. Он знал, он с самого начала всё знал и не хотел больше её видеть и не мог, понимая, что времени не изменить. Оно и так слишком быстротечно, а он устал так сильно, что, пожалуй, не будет трусостью сдаться. Вот только дождётся Мельомека…

Несколько дней пролетели бесконечно однообразно. Он всё так же играл роль перед шеймом и надеялся, что играл хорошо, вот только внутри что-то словно обломилось. И ещё голова. Она болела всё сильнее. Надо обратиться к проверенному лекарю, такому чтобы дал наконец передышку от этих нескончаемых воспоминаний. Может быть, тогда боль уйдёт, если он запретит себе вспоминать, снова.

Эмет шёл пешком по саду. Халирэ оставил у ворот и приказал отвести лошадей на конюшни. Он никогда не любил гулять днём, но сегодня шёл по саду, не разбирая дороги. И вовсе не удивился, услышав голоса. А чего он ещё хочет? Он ведь не запрещал своей жене общаться с рабом. Своей жене. Усмешка скривила губы.

Он пошёл за ними медленно, крадучись, скрываясь за кустами, словно не хозяин, а вор в чужом саду. И уже издалека по запаху узнал, куда они идут. А как могло быть иначе? Кусок родного Тарса в этом проклятом месте. Он медленно пошёл к поляне небесников. Под ногами юркнула змейка. Эмет осторожно переступил её, задев куст с ягодами калиша. Красные как кровь переспелые ягоды посыпались под ноги. Он брезгливо переступил их. Терпкие, кисло-сладкие, они пьянили разум и, говорят, расслабляли волю. Но Повелитель не знал другой воли, кроме своей. И калиш был его излюбленным лакомством.

Голоса звучали совсем рядом. Эмет раздвинул ветви кустарника и увидел, как смеялись Амлон и Тавл. Как он подарил ей букет, а она улыбнулась в ответ. Он ни разу ещё не видел улыбки на её лице. Запах небесников дурманил, заставлял вспоминать то, что не хотелось и думать о том, что сводило с ума. Он сжал губы и направился домой. Ему нет дела до той, которая называется его женой.

А возле самого дома он опять встретил их, смеющихся, весёлых. И с головой захлестнула слабость. Ноги подогнулись. Он едва не упал, но всё же сжал зубы и заставил себя стоять. Только стоять, пока не умрёт прямо здесь. А потом пришла ярость. Она сводила с ума, накатив волной. Эмет бросился в самую гущу сада. Он с закрытыми глазами мог бы найти поляну с небесниками. Это слабость. Он не должен поддаваться, но ярость сводила с ума. Он выхватил ятаган и ударил наотмашь по цветущим головкам. Раз, потом ещё раз и ещё. Он бил, пока не превратил цветущую поляну в кладбище небесников, потом упал на колени, тяжело дыша. Взял руками поникшие головки цветков и поднёс к лицу. Глаза оставались сухими. Он не умел плакать. А сердце билось, сводя с ума. Он поддался слабости и он не имел на это права.

Через несколько минут Эмет встал, убрал ятаган в ножны и направился к дому. Он пригласит Мельомека на днях и поговорит с ним. И надо сделать это как можно быстрее, пока ещё есть время.

Амлон

А вечером после разговора с Тавлом господин визирь пришёл к ней. Это было тем более странно, что она давно его не видела. И вот сегодня… Может быть, он хочет поговорить о том, что видел их в саду. Амлон почему то опустила глаза. Ей было не по себе. Казалось, словно обманывает кого-то, делает что-то не так, как должна. Но что?

– Пойдём, – начал он вместо приветствия, – я покажу тебе библиотеку.

В этом доме есть библиотека? Глупо, но Амлон почему то обрадовалась. Ей было скучно и хотелось скрасить досуг хоть чем-нибудь. Нет, конечно, после появления Тавла всё изменилось, но она сама была этому не рада.

Она долго шла за господином визирем, спустилась в подземный этаж, вход на который запирался ключом, и оказалась в комнате, доверху уставленной шкафами со свитками и… книгами. Она не поверила своим глазам. Неужели в Ирхане печатали книги? Но здесь не все книги были на ирханском.

Она сдавленно вскрикнула, когда увидела знакомый с детства томик сказок в такой же обложке, только корешок был больше потрёпан. Она не сдержалась, бросилась к шкафу и достала книгу.

– Откуда она здесь?

– У меня есть свои источники, – сухо ответил визирь. Ну да, конечно. Как она могла сомневаться?! Наверное, привёз из какого-нибудь набега из Тарса. Она искала в себе ненависть, но не находила даже раздражения. И это пугало.

– Я могу приходить сюда, когда захочу? – Спросила быстро.

– Да, – ответил визирь, чуть помедлив. – И можешь брать книги с собой, только не много и так чтобы слуги не видели. И вот два ключа. Один от подземного этажа, другой от библиотеки.

– Спасибо, Эмет, – Амлон ответила абсолютно искренне. Ей даже показалось, что она вот-вот наберётся смелости и попросит его остаться, показать ей, где здесь какие книги. Но она так и промолчала.

Он развернулся и вышел. Амлон показалось, что он задержался на секунду на пороге, но, наверное, просто показалось.

Она забыла счёт времени в библиотеке и пришла в себя только почувствовав, что глаза уже слипаются. Взяла с собой тарский томик сказок, вышла, заперла дверь и вернулась к себе в спальню. Благо, дорогу она запомнила.

Вернулась в спальню, открыла окно. Свежий ветер ворвался в комнату. Здесь ветер такая редкость! Амлон вздохнула и прижала к груди сказки. Можно было читать – так ярко светила красная луна. Она собралась ложиться спать, когда услышала стон из соседней комнаты. Наверное, у господина визиря опять приступ кошмаров. Какое ей дело до этого?

Она легла в постель, поворочалась немного, но сон не шёл к ней. А стон послышался опять. Она встала и тихо, на цыпочках, как тогда, только без ножа, направилась к нему. Тихо открыла дверь в комнату.

Визирь метался на постели. Лоб в испарине. Возле кровати на низенькой тумбочке стоял какой-то пузырёк. Наверное, с лекарством. Амлон никогда его не видела. Она подошла ближе и увидела что прозрачной жидкости в пузырьке осталось едва ли на один глоток. Господин визирь чем-то болен? Почему то при мысли об этом Амлон не почувствовала радость, скорее какую-то странную тоску.

Она подошла ближе и застыла в растерянности, не зная, что ей делать и зачем она вообще сюда пришла. Постояв немного, она отошла к окну. На душе было тоскливо. Ей и хотелось убежать с Тавлом и в то же время она боялась и первый раз за всё время подумала о том, что она будет там делать, если не найдёт матушку. Можно, конечно было бы уехать жить к дяде, он, кажется, живёт в Гарте или выйти замуж за Тавла, но…

Вдруг кровать за её спиной заскрипела. Амлон развернулась. Господин визирь сел. Лицо измученное, взгляд тоскливый и тяжёлый.

– Амлон? – Спросил он, словно не веря. Она кивнула и вздрогнула от удивления, услышав просьбу. – Почитай мне.

– Но у меня в комнате нет ничего, кроме тарских сказок.

– Почитай их, пожалуйста. – Он не приказывал, а просил, и голос звучал устало и надломлено.

– Хорошо, сейчас принесу.

Амлон взяла книгу и осторожно присела на кровать. Господин визирь подвинулся. Ещё месяц назад она бы никогда не вошла по доброй воле к нему в комнату. Но сейчас… Сейчас всё изменилось и страшнее всего то, что она не могла сказать, как давно это случилось.

Она вздохнула и медленно начала читать «Давным-давно в одной прекрасной стране жила принцесса…» Это была нежная и печальная сказка о любви прекрасной принцессы и королевского шута. Печальная, потому что король выдал принцессу замуж за принца из соседней страны, а шута посадил в тюрьму. Но, как водится во всех сказках, после множества испытаний принцесса и шут, которого посвятили в рыцари, всё-таки были вместе. Амлон выбрала эту сказку почти наугад, потому что уже не помнила её красоты, хотя когда-то и считала её любимой, но когда начала читать, простое повествование неожиданно захватило её. Голос изменился. Она чувствовала себя принцессой, томящейся в плену у нелюбимого мужа. А где-то там, по дорогам, бродит её шут. Когда сказка кончилась, она склонила голову набок, словно о чём-то задумавшись, и не сразу пришла в себя, вспомнив, где находится. А когда вспомнила, подняла глаза на визиря.

Он сидел на кровати молча. На лице застыло отсутствующее выражение. Словно в мыслях он бродил где-то очень далеко отсюда. И она невольно поразилась – как когда-то могла считать его жестоким человеком, чуждым человеческих чувств?! Перед ней был несчастный человек, сильный, несломленный, с железной волей, которая давала ему силы жить, но глубоко несчастный. Амлон сама не понимала, откуда она это знает, но она чувствовала его.

– Спасибо, – почти одними губами прошелестел визирь.

– Вы болеете? – Спросила тихо. Она и хотела уйти и не могла встать.

– И да и нет, – он усмехнулся. – Я болею воспоминаниями.

– Воспоминаниями?

Но он промолчал, ничего не ответив. Она не осмелилась спрашивать, а он молчал. Амлон листала томик сказок.

– Амлон, – наконец нарушил молчание визирь. – Можешь приходить ко мне по вечерам, перед сном и читать?

И снова не приказ, а робкая просьба, так непохоже на прежнего визиря, того, которого она знала. И она не может отказать. Почему? Амлон было страшно даже подумать об этом, но…

– Конечно, я приду, – ответила тихо.

И вернувшись в комнату долго стояла у окна, теребя красную нить на запястье. Месяц давно прошёл, но она и сама не знала, почему до сих пор не сняла её. Господин визирь небось давно уже выбросил этот символ их фиктивного союза, но она… она не могла.

А утром всё было как обычно, за исключением того, пожалуй, что господин визирь предпочёл позавтракать с ней, в комнате. Она не знала, зачем ему это нужно, тем более, что за весь завтрак они не произнесли ни слова. Выглядел он как обычно, только чуть более усталым. И лишь, когда слуга удалился с остатками завтрака, господин визирь прервал молчание.

– Ты хотела бы вернуться в Тарс? – Вот так, без предупреждения задал вопрос, угадав то, что лежало на сердце.

– Да, – немного помедлив, ответила Амлон. Может быть, он её испытывает? Но в это почти не верилось. А сердце застучало быстро-быстро. Он вернётся домой!

– У тебя кто-то остался там?

– Мама и братья. Я надеюсь, – тихо ответила она. Может быть, они и правда живы? Хотя, она уже начала сомневаться в этом. Дорога в горное селение начиналась прямо за деревней, и найти её не составило бы большого труда. При воспоминании о том дне потемнело в глазах. Она слишком давно не вспоминала об этом, стараясь забыть, засунуть как можно глубже те воспоминания, забыть всё, что было связано с Тарсом и прежней жизнью. Не так ли начинается покорность, как у Ирис? Когда тебе уже всё равно жить здесь или вернуться домой, быть рабыней для хозяина или свободной.

Визирь молчал странно долго. Она посмотрела на него, и ей показался отголосок той же тоски в его глазах. Он скрывал какую-то тайну, скрывал так усердно, что прятать её – стало его жизнью. Амлон скорее почувствовала это, чем догадалась. Потому что с ней он был другим. Мысль об этом почему-то обожгла как огнём.

– Мой друг отправляется с торговым караваном на север в Тарс. Он мог бы взять тебя с собой. – Слова прозвучали в абсолютной тишине. И за радостью, всколыхнувшейся в душе, она не заметила, как надтреснуто прозвучал голос визиря, словно рассохшийся орган. Неужели побег, о котором они говорили с Тавлом не нужен? Неужели всё будет так просто? Он отпустит её, просто отпустит и всё? Но тут же в душе всколыхнулось недоверие.

– Зачем вам это? – Спросила тихо, не ожидая ответа.

Он и не ответил. Амлон встала и отошла к окну, а когда обернулась визирь был уже возле двери.

– Я сообщу тебе, когда поговорю с другом.

Он вышел, и она осталась одна.

Глава 12

Эмет

У него едва хватило сил, чтобы предложить ей вернуться домой. И увидеть радость в её глазах. Ей есть куда возвращаться, в отличие от него. А, значит, она должна вернуться. Когда она будет в караване Мельомека, а сам Мельомек с караваном– за границами Ирхана, он спокойно ответит Повелителю, что его строптивая жена сбежала. С чистой совестью отправит за ней мерахов, которые, конечно же, никого не найдут. О том что Повелитель может догадаться, он не хотел думать. Не смерть была страшна, а то, что он может проиграть шейму.

Эмет на мгновенье закрыл глаза. Если бы он знал, что принесёт ему Амлон, выбрал бы её? Он на мгновенье помедлил. Сладкий яд, который рядом с ней вскипал в крови, не давал ему спать спокойно, будил воспоминания, запахи и чувства. Но знай он всё – поступил бы по-другому? Эмет на миг представил рядом с собой бессловесную покорную ирханку из гарема Повелителя. Их много там, почти на одно лицо. Или коварную змею из тех, что он видел у Даира, и вздрогнул. Сама мысль об этом была отвратительна. Нет. Он не стал бы ничего менять. Смотреть на неё, видеть, слышать, как она читает перед сном – он не мог отказаться от всего этого, даже если бы знал.

Утром он послал мераха к Мельомеку. Но того не было дома. Значит не судьба. Подождёт ещё несколько дней. Ему хотелось отсрочить момент прощания с ней хотя бы на несколько дней. Он мог видеть её пока, смотреть на неё, разговаривать и ощущал это как величайшую драгоценность. Эмет зашёл к себе в кабинет. Надо приготовить Мельомеку денег в дорогу и попросить поменять на тарские по приезду. Это будет его подарок ей. Он сел на низенький табурет. На нём полагалось сидеть, поджав ноги, но он не любил так сидеть. В этой позе он чувствовал себя донельзя беззащитным. Взял графин воды, налил в небольшую пиалу и выпил. От палящего жара не спасало даже отсутствие окон. К жаре в этой стране никак нельзя было привыкнуть.

Эмет уронил голову на руки. Ещё немного и он не выдержит. Потеребил красную нить на запястье. Он так и не снял её. Почему – сам не знал. Но закона, заставившего бы его это сделать – не было.

Он вышел из кабинета прогуляться по саду. Вечером Амлон опять будет ему читать. Он надеялся на это и почти жил этим, сам того не сознавая. А в саду возле самого загона с харомами, встретил этого тарского раба и снова почувствовал, как стало трудно дышать. Но он – здесь хозяин, и он не покажет слабости. Никогда.

– Добрый день, господин, – почтительно поклонился раб. Всё как и следовало, вот только глаза выдавали – светились ненавистью. Он заставил себя кивнуть в ответ и направился дальше по тропинке. И даже не удивился, когда в спину донеслось:

– Не боишься ходить один?

– Я здесь хозяин. Мне нечего бояться, – ответил холодно. Он давно уже не боялся смерти.

– Пока хозяин, – прошипел раб и исчез среди кустов. Наверное, испугался, что он может ответить.

Эмет понимал, что если тарсиец проберётся в дом, то не пощадит его. И вряд ли тогда Амлон будет на его стороне. При мысли об этом в груди стало холодно, словно он разом попал в морозный день начала зимы. Зима… Как он соскучился по ней. Надо отправить их обоих с Мельомеком. Тогда ему останется только довершить начатое до конца и умереть. Он криво улыбнулся и направился обратно к дому. Решение было принято и не в его принципах менять его.

Амлон

Сегодня она не пошла в сад. Не хотелось видеть Тавла. Наверное, он может пробраться к ней в комнату и Ирис ему даже поможет в этом, но она сегодня хотела побыть одна. Поэтому после купальни она захватила с собой ключ и спустилась в библиотеку в надежде насладиться чтением и забыться. Амлон не знала сама от чего бежит. Ей хотелось в одиночестве подумать о том, что сказал визирь.

Сейчас ей казалось, что он не лгал ей и действительно хотел отпустить. Но почему? Что изменилось? Амлон спрашивала сама себя об этом и боялась даже представить, каким может быть ответ. Она не хотела думать о нём, о захватчике, ненавидевшем её страну, о человеке, который, наверное, и сам участвовал в набегах на Тарс. Она должна ненавидеть его, но у неё не получалось. Ничего. Вот сейчас он отпустит её, и она уедет, вернётся домой в Тарс вместе с Тавлом. Но при мысли о тарсийце становилось дурно. Амлон не представляла своего будущего вместе с ним. Вообще никогда. Но ведь в Тарсе всё изменится. Здесь сам воздух дурманит, заставляя думать о чём-то неправильном и запретном. Там она избавится от этих оков и снова станет свободной и снова сможет принимать решения, сама, не слушая ничьих советов.

Книгу она так и не начала читать. Сначала долго ходила между шкафов, разглядывая всё это богатство, которым, видимо, давно никто не пользовался, а потом принялась вчитываться в названия. Ирханские свитки её не интересовали, хотя здесь их было очень много. Только тарские книги. Выбор был небольшим – несколько любовных романов, пару томиков с легендами, сказки и книги по истории и географии. Как будто визирь ограбил дом какого-то учёного или школу. Хотя нет, сам он конечно не грабил. Как он сказал – у него есть свои источники. Амлон вспомнила эти слова и попыталась разозлиться, но не смогла. Перед глазами стояло только усталое лицо господина визиря.

Она взяла пару книжек и поднялась к себе в комнату и до ужина сидела читала. А ещё ждала прихода господина визиря. Почему то ей даже хотелось, чтобы он пришёл, сел молча рядом и внимательно слушал её. И это было так невероятно… стыдно.

Но он так и не пришёл. Наверное, был чем-то занят. Амлон легла спать. Правда сон её был беспокоен. Ей снился Тарс, залитый кровью, и невидящие мёртвые глаза отца. Она проснулась от собственного крика и долго ещё не могла уснуть.

А рано утром, едва только встали слуги, она услышала шаркающие шаги в соседней комнате и голоса. Что-то случилось с господином визирем? При мысли об этом стало почему-то не радостно, а страшно и ещё душно, словно не хватало воздуха. Но с некоторых пор Амлон перестала вообще понимать свои чувства.

Она подождала, пока смолкли голоса, встала, взяла книгу и медленно направилась к двери в соседнюю комнату. Постучала, потом, не услышав ответа, зашла, притворив за собой дверь. Господин визирь лежал на кровати. С первого взгляда было видно, что он болеет. Лоб покрыт испариной, как ночью, глаза прикрыты, губы упрямо сжаты, словно он не оправился после своих кошмаров. Да полно. Кошмары ли?

Амлон подошла ближе. Почему-то было тяжело видеть такого сильного человека беспомощным и в постели. Его руки безвольно лежали поверх одеяла. Вдруг накатила острая жалость. Захотелось утешить его, чем-то помочь. Глупая. Зачем ей это нужно? Но она вопреки голосу рассудка только подошла ближе. Присела рядом на низенький табурет, ожидая пока господин визирь проснётся, и углубилась в чтение, невольно увлекшись. Пришла в себя, только услышав скрип кровати. Амлон подняла глаза. Визирь проснулся и лежал, разглядывая её.

– Почитай мне, – попросил он тихо вместо приветствия. Голос чуть-чуть хрипел, совсем немного. И Амлон подчинилась, как зачарованная, послушно открыв книгу, не спрашивая ничего, начала читать. Она сама не понимала, почему слушает его. Наверное, всему виной жалость. Ведь когда он приказывал, она ненавидела его и не хотела подчиняться, а сейчас просто не могла поступить иначе. А вдруг он всего лишь изучает её, а она, как глупая… Недоверие снова шевельнулось в душе, когда визирь вдруг резко оборвал её: – Хватит! – В его оклике ей послышалась горечь. – А если я не прикажу тебе читать, придёшь ли ты сама, по доброй воле?

Он устремил на неё внимательный испытующий взгляд, ожидая ответа.

– Не знаю, – Амлон ответила тихо, но глаз не опустила. Ей нечего стыдиться. Она не лжёт.

– Спасибо и на том, – после долгого молчания ответил визирь. – Приходи только если захочешь. Я не буду больше тебе приказывать. – И он откинулся на подушки и прикрыл глаза.

Вот сейчас она, наверное, что-то должна сказать, спросить о чём-то, но все мысли разом словно исчезли. Был только господин визирь усталый и больной и она, больше никого. И Амлон забыла на несколько секунд, что она находится в Ирхане, что она почти рабыня и прав у неё не больше, чем у пленницы. В этой комнате были только они, двое, и тот, другой, нуждался в её помощи.

– Если хочешь, я останусь и почитаю, – она незаметно для себя перешла на тарсийский, обратившись к визирю как к другу, а не как к господину, и сама не заметила этого.

Он открыл глаза и долго смотрел на неё. Амлон показалось, что он словно боролся с собой. Внутренняя борьба длилась недолго.

– Мне не нужна твоя жалость, – голос звучал сухо и надтреснуто, словно говоривший был глубоким стариком.

«А что тебе тогда нужно?» – Готово было сорваться у неё с языка, но Амлон сдержалась. Она гордо выпрямилась, встала и направилась к двери. На глаза почему-то навернулись предательские слёзы.

– Приходи завтра вечером, – услышала она у порога, но, не обернувшись, вышла, закрыв за собой дверь. И разрыдалась в комнате, сама не зная, почему, стараясь не всхлипывать, чтобы визирь не услышал случайно.

А вечером она вышла в сад, в надежде отвлечься. В саду её ожидал Тавл. Она приветливо поздоровалась с ним и была непривычно весела, стараясь забыть хоть на секунду взгляд господина визиря такой умоляющий и его жёсткие, хлёсткие слова. Она не жалела его, нет, не только жалела, но назвать, даже в мыслях по-другому то, что испытывала к нему не хотела сама и боялась. И она почти забылась, почти.

Когда уже стемнело, прощаясь, сама не зная зачем, она рассказала Тавлу о словах визиря и о том, что тот обещал отправить её обратно.

– Зачем ему это? Разве этим ирханским свиньям можно доверять? – Брезгливо скривился Тавл. – Но я тебе скажу, что нашёл друзей. Нас захватили вместе, потом разлучили, но я наконец узнал, где они, и связался с ними. Недолго уже править твоему визирю и другим хозяевам. Мы убьём их и отправимся в Тарс сами, не как пленники или беглецы, но с гордо поднятой головой, как свободные люди.

Амлон с трудом сдержалась, чтобы не отшатнуться от Тавла после таких слов. Она представила, что визиря убьют, увидела как воочию кровь на его белоснежной рубашке, представила что его не станет и… Нет, ей надо побыть одной.

Она торопливо попрощалась с Тавлом и бросилась в библиотеку. С недавних пор только там она могла побыть одна. Но и в библиотеке она не нашла желанного покоя. Насколько же проще было ненавидеть и знать за что и верить в свою ненависть и чувствовать себя правой. Так было проще для неё. А то, что сейчас с ней творится… Она даже боялась думать об этом. Так и не найдя покоя, расстроенная, Амлон вернулась в свою комнату.

Следующий день прошёл без происшествий, а вечером после ужина она разволновалась настолько, что едва могла держать себя в руках. Вот сейчас она поговорит с ним, почитает. Зачем скрывать? Она ждала весь день этой встречи. Даже взяла из библиотеки книги по истории Тарса. Может быть, визирю будет интересно. Хотя, какое ей дело до его интересов? Но ей упорно хотелось поговорить с ним, почитать и, (может ли такое быть?) даже порадовать.

Она постучала и, не услышав ответа, вошла. Визирь стоял у окна, полностью одетый. Он повернулся к ней, услышав звук шагов.

– Ты пришла, – голос звучал ровно. На лице никаких следов вчерашней болезни. Он снова стал тем господином визирем, которого она привыкла видеть – жёстким, холодным и собранным. Но Амлон почему-то не боялась. Она видела его другим и знала, что он – другой.

Она прошла и села на табурет у кровати, не спрашивая позволения.

– Будешь читать? – Он едва заметно усмехнулся.

Вместо ответа она открыла книгу и начала чтение, не обращая внимания на господина визиря. Она словно чувствовала, как должна поступить и подчиняясь велению сердца снова выбрала незатейливую детскую сказку. Амлон читала тихо, с выражением и едва закончив, подняла голову, чтобы увидеть, что господин визирь снова снял маску и перед ней был обычный человек. Он сидел на кровати, уронив голову на руки. Ей даже показалось, что он плачет. Но нет. Визирь поднял голову и она не увидела слёз.

– Болит голова? – Спросила она участливо. Говорить с ним без всех этих «господин» было так легко и просто.

– Да, – он устало потёр виски. – Сказка напомнила мне о том, что я хочу забыть.

– О чём же?

Визирь испытующе посмотрел на неё. Амлон чувствовала, что он хочет ей рассказать о чём-то и боится. Чего? Может быть, показать свою слабость? Он отвернулся и промолчал. А через несколько минут добавил уже другим голосом:

– Почитай мне что-нибудь другое.

Амлон послушно закрыла томик сказок и взяла книгу по истории Тарса. Она училась по похожей. Бросила быстрый взгляд на визиря, но тот думал о чём-то своём. Интересно, если она прочтёт ему про историю чужой, враждебной страны, будет ли он доволен. Немного помедлив, она всё же начала чтение.

Визирь молчал и она невольно увлеклась, забывшись. Очнулась только понимая, что засыпает, а буквы расплываются перед глазами.

– Давай оставим эту книгу на завтра.

Амлон молча кивнула. Ей было и радостно, что она придёт к нему снова завтра и страшно от этого. А глаза закрывались уже сами собой. Она не помнила, как добралась до постели. И всё же, на грани яви и сна ей показалось (а может быть, это была правда), что господин визирь пожелал ей доброй ночи.

Следующие несколько дней пролетели как в тумане. Амлон с нетерпением ждала этого чтения по вечерам. Ей не хотелось видеть Тавла, не хотелось ни с кем общаться кроме господина визиря. Но он, кажется, избегал её. Они встречались только вечерами. Теперь он никогда не заходил в её комнату, не предлагал разделить с ним завтрак или обед. Только вечера. Амлон не знала, что с ней творилось и не хотела знать, боялась истины. Дни она проводила либо в купальнях, либо в библиотеке. Жара стояла такая, что даже привычные к ней ирханские слуги едва не падали в обморок. А она даже радовалась этому, потому что в саду под таким палящим солнцем нельзя было долго находиться. И не нужно было даже придумывать предлог. Главное, чтобы Тавл не пробрался в дом. Если она и вспоминала о тарсийце, то очень редко. Она специльно заставляла себя думать о нём. Её мучала совесть. Но вспоминать о нём не хотелось. Пусть лучше его бы не существовало вовсе!

А по вечерам она читала господину визирю историю Тарса. Странно, но ему было интересно. Он слушал с удовольствием. И это время принадлежало только им двоим!

Амлон сначала не обратила внимания, что он никогда не просил её читать ему ирханские свитки. А ещё он слушал как она читает на тарсийском и всё понимал. И даже иногда поправлял, когда ей встречалось особо трудное слово. Она ведь не училась в пансионе. Только в обычной сельской школе. Но иногда совершенно безумная мысль посещала её. А что если он сам родом из Тарса? Ведь говорят же, что о прошлом господина визиря ничего не известно. Она гнала эти мысли от себя. Это было бы слишком хорошо, слишком. Она не заслужила такого подарка.

А господин визирь очень скоро разузнал о ней всё. Она сама не поняла, каким образом рассказала ему почти все свои мысли и надежды. Всё, чем она жила до того, как попала сюда, в эту проклятую страну. Это было так странно. Словно он околдовал её. Амлон боялась, что это сумасшествие и называлось колдовством, иначе как объяснить всё то, что она чувствовала? Это чтение вслух по вечерам стало для неё чуть ли не единственным смыслом в жизни. И она боялась, что рано или поздно всему этому придёт конец.

Эмет

Это было так странно. Словно он сходил с ума. Он почти приказал ей уйти и она ушла, обиделась. И всё же он не смог вытерпеть эту пытку и попросил прийти вечером. Он не хотел, чтобы его жалели, потому что жалость унижает. И почти был уверен, что Амлон не придёт. Но Амлон удивила его – она пришла, сама по доброй воле. И он не видел в её глазах страха, только интерес и что-то ещё, чему он не мог дать названия или не хотел, потому что боялся обмануться. Каждый день он ждал её прихода, с трудом сдерживая себя, чтобы сам не отправиться к ней. Сейчас не время. Они скоро расстанутся навсегда. Её ждёт возвращение домой, тепло родного очага и смех подруг, а его – только палящий жар Ирхана и смерть. И всё же сейчас, как никогда, ему хотелось жить.

Амлон так просто и с таким интересом читала историю родного Тарса, что он невольно улыбался своим мыслям. А потом просил её рассказать о своих родных и о своём детстве. Это было безумно, но то, что творилось между ними, иначе как безумием он и не мог назвать. Эмет не хотел даже отпускать её на ночь – им отпущено слишком мало вечеров, но не мог и попросить остаться. Слишком боялся спугнуть. Очень непрочна была нить доверия, связавшая их. И в то же время молчал сам. Он не мог, как она ни спрашивала доверить ей свои воспоминания. Это значило остаться беззащитным, словно самому всадить себе кинжал в грудь. Они слишком дороги ему и он боялся потерять это последнее.

И всё же он наслаждался каждым мгновением рядом с Амлон, словно пил этот сладкий яд, каждый день по глотку, как нектар из ягод калиша. Смотрел, как изменчивый лунный свет играет с её волосами, окрашивая их в красный, как неуловимо меняется её лицо, когда она вспоминает о доме. Наслаждался плавными движениями её рук, её голосом, её взглядами. Если то, что он чувствовал, то, что сейчас сжигало его изнутри – это любовь, то она ничем не слаще ненависти.

Сейчас, когда она не боялась его, Эмет мог прочесть на её лице почти всё, чем она жила. И искушение спросить то, о чём он не мог не думать, было слишком велико, так велико, что он не удержался.

– Ты вернёшься в Тарс к матери или отправишься в дом к кому-то ещё? – Жизнь в Ирхане научила его восточной изворотливости. Хоть за что-то он благодарен этой проклятой стране.

Он внимательно наблюдал за ней, чтобы увидеть, как она покраснела и отвернулась, пряча глаза. Конечно. Наверное, в Тарсе её дожидается жених.

– Я… не знаю. – Её ответ прозвучал слишком тихо.

– Иди спать, уже поздно, – Наверное, он сказал слишком жёстко, но так надо было. И отвернулся. Пусть всё идёт своим чередом.

А когда она ушла, долго стоял, сжав зубы, и смотрел в окно на такой однообразный в своей зелени сад. Здесь никогда не бывает зимы. Он уже забыл, как выглядит снег в предгорьях поздней осенью, когда он кажется свежим, как будто только что родившимся и весь мир словно обновляется. А здесь всегда одинаково зелёная листва на деревьях и даже птицы поют однообразно. Им незачем славить весну, ведь здесь не бывает и весны.

Он принял решение. Одним резким движением сорвал со своей руки красную нить и бросил вниз, в сад, а потом отвернулся и отошёл от окна, чтобы не видеть, как она падает. Больше не будет никаких вечеров. А завтра он опять пошлёт за Мельомеком.

Амлон

Вчерашний вечер был таким странным и закончился так внезапно, словно какая-то нить между ними вдруг порвалась, не оставив ничего, кроме пустоты. Амлон так и не поняла, что вдруг случилось и оставшись в комнате одна, не нашла ничего, в чём может себя обвинить.

Тот вопрос… Господин визирь на что-то намекал? Сама мысль об этом заставила её покраснеть. Но ведь она была искренна с ним. Она действительно не знала, с кем она будет жить в Тарсе, особенно если никого из её родных не осталось в живых. И ей не хотелось даже думать об этом. Но она всё равно думала и чем больше думала, тем больше смущалась.

Утро выдалось на радость прохладным, а на небе появились тучи. За всё время, что Амлон жила в Ирхане, она ни разу не видела здесь дождя, словно небеса прокляли эту страну. Может быть, сегодня тучи наконец прольются дождём?

Господина визиря не было видно. Она хотела поговорить с ним, чтобы объяснить или оправдаться. Хотя ведь он ни в чём не обвинял её. Как глупо! В комнате вдруг стало душно, казалось, стены давят. Амлон вышла в сад. И здесь дышалось очень тяжело, как перед грозой. Она побродила немного по зелёной траве, надеясь не встретить сегодня Тавла, и уже направилась обратно к дому, когда её нагнал раскат грома. Небо в один миг почернело. Амлон бросилась к дому бегом и едва успела захлопнуть за собой дверь, как небо разразилось дождём. За стеной ливня она не могла разглядеть ничего, вспышки молний ослепляли, а раскаты грома сотрясали стены.

Она не боялась грозы, но даже ей стало не по себе. А здесь, видимо, гроза была и вовсе чем-то вроде кары Всевышнего. Пока Амлон пробиралась в библиотеку, она встретила несколько служанок. Некоторые из них плакали, кто-то упал на колени, а одна пожилая женщина, кажется из тех, кого она видела на кухне, громко причитала о том, что Аим гневается на них и решил наказать.

Только добравшись до библиотеки, она успокоилась. Но если Амлон надеялась забыться среди книг, то она ошиблась. Сегодня даже старые сказочные друзья не могли прийти ей на помощь. Никого, кто подсказал бы ей, что дальше делать и как быть.

Она переждала грозу в библиотеке, и когда шум дождя стих, вышла. Направиться в купальню или вернуться в комнату, а может подышать воздухом в саду? Выбор был невелик. Амлон направилась к купальне. И проходя мимо одной из дверей, услышала голоса. Сердце сразу забилось быстрей. Этот голос она узнала бы из тысячи. Сама не желая того, она подошла к двери. Сквозь неплотно прикрытую створку, видно было небольшой кусочек комнаты и собеседника господина визиря – низенького полного мужчину.

– …Так что ты хотел Эмет? – Видимо, она услышала продолжение какого-то старого разговора. Амлон хотела было уйти, но ответ визиря словно пригвоздил её к месту.

– Когда ты отправляешься в Тарс? – Она приникла к двери, почти прижимаясь к створке лицом и молясь, чтобы она не заскрипела.

– А что ты хотел? Если всё переживаешь за своих родственников, то мне кажется пора давно уже бросить эту затею. И что тебе не живётся здесь? Оставайся в Ирхане.

– Я пока и так в Ирхане, – визирь говорил небрежно, но Амлон казалось, что он волнуется. – То есть ты не нашёл никого.

– Нет, говорю же тебе, – голос Мельомека звучал ворчливо, он явно не боялся визиря и говорил с ним действительно как старый друг. – Я спрашивал и про твой род и про род твоего дяди. Никто ничего о них не знает. Они уехали в Берт и следы их затерялись. Боюсь, что их нет в живых, Эмет.

Господин визирь вздохнул. А Амлон стояла, осмысливая услышанное. Выходит, что у визиря родственники в Тарсе, значит и сам он родом оттуда. Но возможно ли такое? Она глубоко вздохнула, боясь поверить. И тут же память услужливо подкинула ей множество мелких, почти забытых моментов – и как господин визирь идеально, без акцента говорить на тарсийском и поляна небесников у него в саду и как он машинально поправил её когда она неправильно прочла слово и многое другое. Теперь все эти разрозненные кусочки сложились в одно целое. Она застыла, пытаясь осознать, и занятая своими мыслями, сначала даже не поняла, что разговор зашёл о ней.

– Я слышал, ты женился.

– Да. Повелитель приказал мне, – Амлон вздрогнула от этих сухих слов. – Но я тебя не затем звал, чтобы говорить об этом. Когда всё же ты отправляешься в Тарс?

– Через неделю. И если ты что-то хотел, то ты успел вовремя. На следующей неделе у меня уже не будет времени.

– Я хотел, чтобы ты отвёз мою жену в Тарс. Деньги я дам. Представишь её кем угодно, если спросят – своей женой, дочерью, племянницей.

– Зачем тебе это? Неужто так надоела навязанная рабыня? Так отдай её обратно Повелителю и дело с концом. – Эмет не ответил. На несколько долгих секунд воцарилось молчание. А потом Мельомек с изумлением воскликнул. – Да ты никак влюбился, Эмет!

Амлон почувствовала как гулко забилось сердце, а кровь прилила к щекам. Это не правда! Этого не может быть! Она бросилась прочь от этой комнаты, по коридорам, вглубь дома, а в ушах звучали только слова этого купца: «Влюбился». Всевышний, как это стыдно и как… чудесно.

Глава 13

Эмет

Влюбился? Он? От слов Мельомека стало жарко, словно солнце выглянуло из-за грозовых туч. Но пытаясь спасти ещё хоть какие-то остатки разума, он ответил нарочито спокойно.

– Ты ошибаешься, – и замер в напряжении.

– Тогда отдай её Повелителю, верни обратно. Зачем отправлять в Тарс? – И Мельомек поднял на него глаза, подслеповато щурясь. Он, кажется, был единственным, кто не побаивался страшного и жестокого визиря, правую руку Повелителя Всего Ирхана. И он был единственным его другом, единственным, кого не коснулась немилость шейма. Мельомек был мелким купцом, караванщиком, который отсутствовал в Ирхане девять месяцев из тринадцати. Наверное, поэтому он был ещё жив. И за своей глуповатой внешностью, он прятал пытливый ум и хитрость.

– А почему это ты не хочешь взять её с собой? – Эмет понимал, что Мельомек намеренно злит его, но едва сдержался.

– А зачем мне возиться с рабыней, наверняка ещё и строптивой? Ведь так, Эмет? Наш Повелитель просто так ничего не дарит. Вот если бы она была дорога тебе, тогда другое дело, – И Мельомек усмехнулся, внимательно разглядывая его.

Эмет вздохнул и отвернулся, признавая своё поражение. Всё равно Амлон владела всеми его мыслями, а как называть это сладкое помешательство уже не важно.

– Вай, дорогой! Я думал уже этого никогда не случится и жестокий и неприступный визирь останется навеки неприступным как скала и одиноким. Но не буду расспрашивать тебя. Всё равно от тебя даже тепла в солнечный день не допросишься. Я возьму твою жену в караван. Только вот что, – Мельомек вдруг заговорил тише, но Эмет слышал каждое слово так, словно его кричали на площади, – если ты её отпустишь – то будешь дураком.

– Я не хочу её держать здесь силой, – глухо ответил он. Все силы, казалось ушли стоило ему представить, что у них осталась неделя. Неделя этого сладкого безумия и всё, он больше никогда не увидит Амлон. Это сводило с ума.

– А ты спросил, хочет ли она домой? Если она любит тебя, то сама останется здесь, по доброй воле.

– Любит? О, нет, она ненавидит меня, – усмехнулся Эмет. Интересно, что в следующий раз он увидит у своего горла – нож, а может собственный ятаган? Но острее ножа была мысль о том, что она уедет с Тавлом.

– Ты знаешь, от ненависти до любви, как говорится… Впрочем, это твоё дело. Через неделю я пришлю за ней. Будь готов. – Мельомек встал.

– Я хотел попросить ещё… – Эмет замялся. Ему было трудно это произнести, но он должен был сказать. – Возьми ещё моего раба, Тавла. Он тоже из Тарса.

Мельомек внимательно посмотрел на него. Как будто он не понял, о чём речь. Но он ничего больше не скажет, не сегодня.

– Хорошо. Через неделю пусть будут готовы.

Эмет позвонил в колокольчик. Вошла служанка.

– Проводите господина Мельомека до халирэ.

– Хорошо, господин, – склонилась она до земли. Мельомек вышел. А он остался сидеть, бездумно глядя в потолок. Осталась всего неделя.

Амлон

Вечером он не позвал её читать. Амлон попыталась зайти сама, но дверь в первый раз была заперта. Что это значит? Визирь избегает её? Кто бы ей сказал ещё месяц назад, что её ненависть иссякнет вот так. Она сама не могла бы сказать, что чувствует к нему. И не хотела даже думать об этом. Слишком странным было то, что с ней происходило, словно во сне.

Амлон прошлась по комнате. Спать не хотелось. Только не сегодня, не после того, что она услышала. Может быть, этот купец ошибся, скорее всего ошибся. Но на сердце было почему то так тепло, стоило только на несколько секунд вообразить, будто то, что она услышала – это правда.

В соседней комнате скрипнула дверь. Амлон прислушалась, замерев. Господин визирь вошёл в комнату. Она узнала эти мягкие шаги, как у хищника. Значит он был дома. Постучаться? Она замерла в нерешительности. Но визирь, видимо взял то, ради чего зашёл в комнату. Снова скрипнула дверь, и шаги начали удаляться. Значит, он сегодня не придёт.

Почему-то стало печально. Амлон села на кровать и взяла книгу. Но мысли её были далеки от детских сказок. Она снова встала, взяла перо и лист тонкой бумаги. Она только училась писать по ирхански, но практиковаться сейчас не хотелось. Её мысли были заняты другим. Рука сама собой начала выводить буквы родного языка. Всё, что думалось, так и просилось на бумагу. Это было глупо и безумно, особенно если знать, КТО может прочитать эти письмена. Но она больше не могла держать всё в себе.

Сколько она так писала, Амлон не знала. Стемнело. Яркий красный полумесяц заглядывал в окно. Она встала и подошла к окну. Спать по-прежнему не хотелось. Выглянула в сад, и замерла. На поляне возле загона с драксами, визирь снова танцевал свой завораживающий танец. Амлон не могла назвать эту борьбу с невидимым противником ничем иным. Она действительно была похожа на танец, пугающий и вместе с тем прекрасный. Ей стыдно было признаться, но она наслаждалась этим зрелищем, вдыхая пряный ночной воздух.

И не сразу поняла, что произошло. Визирь положил оружие на землю, чтобы передохнуть и прислонился к ограде загона, разглядывая что-то на земле. И вдруг на ограде прямо над ним появилась тёмная фигура. Человек тихо выпрямился, так что не скрипнула ни одна доска и Амлон едва не вскрикнула, в ужасе закрыв рот ладонью. Она узнала человека – это был Тавл. А ещё в его руке блеснуло что-то, что не могло быть ничем иным, кроме ножа. И она, леденея, в едином наитии поняла всё. Вот сейчас визирь уязвим. Он устал после тренировки и вряд ли сможет отбиться от ножа, даже если увидит, если успеет обернуться. А если не успеет…

Несколько секунд. Ей предстоит страшный выбор. Амлон сжала пальцы, так что ногти впились в кулаки и в тот миг, когда Тавл присел, готовясь прыгнуть, она изо всех сил закричала:

– Эмет, сзади!

Визирь среагировал мгновенно. Развернулся и отскочил. Удачный момент для нападения был упущен. Тавл зарычал и прыгнул на визиря. Они покатились по земле. А она стояла, бессильно сжимая кулаки. За несколько томительно долгих минут в голове промелькнуло сразу множество мыслей. И она вдруг осознала сразу и бесповоротно такую глупую и стыдную истину – она любит господина визиря. Несмотря на то, что он был её первым и самым главным врагом. Ей бы ненавидеть его, но у неё это никак не выходило.

Ошеломлённая открывшейся истиной, она не сразу поняла, что бой окончился. Тавл лежал на земле, а господин визирь сидел на нём, заломив руки за спину. Из сада к нему уже спешили мерахи. Вот они подняли Тавла, связали ему руки и потащили куда-то, вглубь сада. А она вдруг почувствовала опустошение. На этот крик ушли все её силы. И что будет если Тавла казнят из-за неё? Она не желала тарсийцу смерти. Нет. Не так. Она не хотела, чтобы господин визирь был убийцей. Она должна поговорить с ним, сейчас же.

Эмет

Так странно. Он не смел, не хотел надеяться. Даже думать об этом не хотел. Но Амлон спасла ему жизнь. Это было так странно. Зачем она это сделала? Не смогла воткнуть ему нож в сердце, но продолжала ненавидеть. Но так ведь можно было бы убить его чужими руками. Такой прекрасный случай.

Он наконец поднялся с колен, глядя, как мерахи тащат этого Тавла в темницу. Он разберётся с ним сам. По хорошему его надо убить, без суда и следствия. Тогда на площади он спас его, поддавшись порыву. Он знал, что тарсиец ненавидит его и будет ненавидеть до конца своей глупой жизни. Но он не мог видеть умоляющие глаза Амлон. И вот он теперь расплачивается за свою слабость. Если о ней узнает Повелитель… Он стёр пот со лба и услышал шорох.

Обернулся, приготовившись к нападению. Но это была Амлон. Она шла к нему такая красивая, такая беззащитная. Подойти, спросить зачем она это сделала, обнять, вдохнуть сладкий мёд её волос, упиться этим запретным ядом. Но он опустил глаза, чтобы не спугнуть её.

– Эмет, – она начала робко. Он поднял глаза. Она стояла рядом, так близко. Только не спугнуть.

– Да?

– Что теперь будет с Тавлом?

Вот значит как? На несколько секунд показалось, что он сейчас замёрзнет прямо здесь, посреди этого восточного душного сада.

– Его казнят, – он ответил как можно равнодушнее. И увидел как она вздрогнула и подалась вперёд. Зачем же, зачем спасла его? Из жалости? И книги читала тоже из жалости? Ему не нужна её жалость.

– А можно не казнить? Пожалуйста, Эмет! – Она умоляюще смотрела на него. И совсем не боялась теперь. Чувствовала, что он ничего ей не сделает? Он слишком много открыл ей, теряя себя. И будет платить за это до конца своих дней. Благо ему, наверное, недолго осталось.

– Можно. Я отправлю его к Мельомеку вместе с тобой.

И отвернулся. Пусть она уйдёт. Пожалуйста.

– Спасибо, – невесомое касание её руки, лёгкое как крылья бабочки.

Её спасибо принадлежит другому. Пусть Тавлу скажет это. Он выдохнул. Он не имеет права показывать свою слабость. Повернулся. Амлон уже не было.

Только на сердце остался лёгкий осадок, словно пепел. Как будто бабочка бросаясь прямо на огонь опалила свои крылья. Эмет на мгновенья закрыл глаза. Пусть эта пытка скорее закончится. Пожалуйста, Создатель! Он не взывал к нему с того момента, как отрёкся от себя, от своих воспоминаний, забыв всё, что дорого, затолкав воспоминания в самую глубину души. И вот сейчас… Сейчас было совсем невыносимо. Если бы он мог – то уехал бы на неделю куда-нибудь. Но кто мог знать, что дни будут тянуться так безумно и бесконечно долго.

Он вытер клинок о траву, вложил в ножны и бесшумной тенью скользнул обратно, домой. Он не хотел даже возвращаться в свою комнату. И в то же время его словно что-то влекло туда. Тихо ступая босыми ногами, он вернулся обратно в свой дом, жизнь в котором стала для него невыносимым мучением и как раз тогда, когда он почти привык, почти смирился. А перед глазами стояла эта девчонка, странная и чистая как горный родник. Он помотал головой и шагнул вперёд.

В полутьме коридора он не сразу разглядел человека перед дверью. А увидев понял, что сходит с ума. Она пришла сама и стояла сейчас рядом – дотронься рукой и вот она здесь. Такая чистая, сильная и такая слабая. Или может быть его жена пришла просить за Тавла перед ним? Но он отпустит его и так. Хватит крови.

– Зачем ты пришла? – Голос звучал неожиданно глухо и тихо. Так что сам еле слышал себя. Словно коридор поглощал звуки.

– Я… – Она помолчала. Эмет уловил нежные нотки небесника. – Я хотела почитать тебе.

– Почитать? – Он шагнул к ней. Так близко. Думал, что сейчас Амлон отпрыгнет, отшатнётся от него как тогда после свадьбы. Но она стояла рядом так близко и так далеко, словно он ей не противен, словно она не собиралась убегать вместе с Тавлом. Сладкий яд. – Ну почитай.

Он сдался. Он не выдержал. И только впустив увидел, что у неё в руках нет книги. Ему бы прогнать её, но он теряя последние остатки разума не сказал ничего. И так странно разболелась голова. И вереницей вернулись воспоминания. Один за другим. Так что и не сбежать.

Кровь и боль. И крики ирханцев. И зарево от пожаров. Он видел и сейчас, стоило впустить в свою голову воспоминания, видел, как горели дома. Слышал крики сестры. И как отец звал его. Как же его самого звали?

Он пытался вспомнить своё имя. То самое, которое ускользало, как сон, как мираж, то, которое шейм приказал ему забыть. Но он отказался. И на тренировках, вдыхая жаркий, смешанный с кровью воздух и ночью, в темноте, роняя бессильные слёзы, он шептал его, своё имя, чтобы не забыть, не оборвать последнюю нить, что связывала его с прошлым, с тем, кем он был.

Как же его звали? Он упал на кровать и сжал голову руками. Так больно. Так нестерпимо больно. И почувствовал робкое прикосновение. Поднял глаза. На него смотрела Амлон. Молча и тихо. А в глазах плескалась жалость. И что-то ещё, чему он не мог дать названия или боялся. И он не мог прогнать её. Не сегодня, не сейчас. Он вдохнул полной грудью запах небесников, который почему то всегда исходил от неё и снова вереницей увидел картины из своего прошлого, словно из сна.

– Зачем тебе этот щенок? – Прежний визирь шейма, тучный и грозный Аглабек сидел на коленях возле кресла Повелителя, сжимая в руках кубок с ярко красным хмельным напитком.

А он сам забился под кровать, затаив дыхание, надеясь не чихнуть. Слушая, как сердце выстукивает ритм его страха.

– Щенок станет цепным псом. Надо просто правильно направить его ненависть. – И шейм хищно усмехнулся, кинув в рот горсть ягод калиша.

«Щенок перегрызёт тебе горло, когда станет цепным псом, клянусь!» Стоя на коленях, в пыли, он чётко знал, ради чего теперь будет жить.

Он всё ещё жил, но уже не ради этого. Он слишком устал. Ненависть неблагодарная пища. Питаясь ей, взамен отдаёшь слишком многое.

Он не понял сам, как начал говорить вслух, захлёбываясь, выдавая свою слабость и всего себя с головой. Пусть. Пусть она или отвернётся или убьёт. Он не мог больше ждать и жить. А Амлон молча слушала, не перебивая, гладя его по голове. Как в детстве, совсем в детстве.

Он бежит по луговой траве. Пахнет ромашкой и небесниками. Высоко в небе светит солнце. Так ярко и так счастливо. Ему кажется, что так будет всегда.

– Дарин, беги ко мне, – кричит мама.

Дарин. Он вспомнил. Он больше не будет пить настойку. Хватит. Время прятаться закончилось.

Глава 14

Амлон

Это было так странно и нелепо, то что происходило между ними, но она сидела и гладила этого сильного и опасного мужчину по волосам, а он говорил и говорил. Про то, как сожгли его дом, про то, как убили сестру и мать, про то, как он попал в плен к шейму. Идеальное оружие, человек, не помнящий своего прошлого. Она должна была ненавидеть его, но Амлон не могла.

Она молча гладила его волосы и слушала. А ещё знала, нет, даже не так, чувствовала, что после всего этого дороги назад уже не будет. Они оба изменились, стали другими. Их изменила эта ночь. Она слышала и знает о нём всё, то, что никогда и никто в этой стране не слышал. А он… Он тоже видел, чувствовал. Она не знала, как назвать то, что зародилось между ними. Возможно, доверие. Амлон не понимала саму себя.

Когда господин визирь уснул, она проскользнула в свою комнату а там прижалась губами к красной нити на запястье и неожиданно разрыдалась. Это было безумие.

А на следующий день он не пришёл. И даже спросить было не у кого. Эмета просто не было. Она не видела его. Может быть, он боится? Избегает её? Амлон сходила с ума. Скажи ей кто-нибудь, пару месяцев назад, что так будет, она рассмеялась бы этому человеку в лицо. Вот же она – желанная свобода. И даже, возможно, скоро она будет дома. Слова Эмета всё ещё жгли сердце. Он отпустит её домой. Отпустит.

Но… Почему ей тогда так плохо? Несколько дней она изнывала от томительной неизвестности. Господина визиря не было. Она была готова на что угодно – услышать его голос, увидеть тот страшный жестокий взгляд, который так пугал её раньше. Но его не было. Может быть, что-то случилось? Амлон не находила себе места.

А потом, хлопнула дверь и она услышала знакомые шаги. Броситься к нему, спросить, что случилось, почему он не хочет говорить с ней, узнать, всё ли у него хорошо. Это было безумие, но она шагнула к двери. И тут дверь распахнулась. На пороге стоял Эмет.

– Пойдём. – Вместо приветствия. Он выглядел бледным. Словно не спал несколько ночей. Голос звучал сухо и надтреснуто. Как будто пустыня, в которой долго не было дождя. Сердце словно сдавили железным обручем.

– Куда? – Спросила тихо.

– Там пришли от Мельомека. Он отправляется раньше, чем было задумано. Твои вещи уже собраны. Тавл ждёт тебя у Мельомека. – Он говорил с трудом. Так, словно разучился говорить.

В груди всё оборвалось. Вот же оно. Она должна радоваться. Совсем скоро она увидит свою родину, по которой так страдала. Она не Ирис. Она не предала и не забыла. И Тавл там. Но что будет делать здесь этот человек, который назван её мужем?

Она прошла за Эметом вниз по лестницам, через бесчисленные коридоры и галереи. В глазах темнело, сердце стучало, словно хотело вырваться из груди. Внизу возле калитки в сад её ждал низенький и полный слуга. Он поклонился им.

– Господин визирь, господин Мельомек передал вам привет. Да будет солнце всегда сиять над вашим домом. Госпожа, – повернулся к ней, – пора спешить. Караван уже отходит. Идёмте.

Амлон направилась за ним как в тумане. Шаг, потом ещё шаг. Дома ждут её родные и друзья. Там сам воздух пропитан любовью. Там прошло её детство. Там ждёт её Тавл, а может быть и мама осталась в живых. А здесь нет ничего. Ничего.

Она обернулась. Эмет стоял на лестнице. В полутьме коридора его лицо выглядело так, словно он уже умер. Худые скулы, пустые глаза. Ему нечего терять. Она вздрогнула. Он умрёт, как только она уедет. И они больше никогда не увидятся. И стало страшно.

Шаг. Ещё шаг. Время словно остановилось. А с ним словно и всё хорошее, что с ней было. Она видел только его, несчастного и одинокого. И сердце болело, кровоточило, разрываясь на части. Она оставляла здесь с НИМ часть себя. И глупо лгать себе, что она забудет. Никогда не забудет. Глупо жертвовать собой ради человека, который не любит её, который не умеет любить. И в этот миг она почувствовала нежный запах небесников. Непонятно откуда взявшийся.

Она остановилась.

– Простите, передайте господину Мельомеку, что я не приду.

– Но как же госпожа? – Слуга смотрел на неё с изумлением, подслеповато щурясь.

Но она уже ничего не слышала. Только одинокая фигура на лестнице. Уже почти не видна. Эмет развернулся, собрался уходить.

И Амлон направился к нему. Сначала несколько робких шагов, потом всё быстрее и быстрее. Потом взлетела по ступеням и неловко уткнулась головой ему в грудь. Не обняла даже, а просто уткнулась. Пусть теперь оттолкнёт, пусть скажет, что она сделала неверный выбор. Это было так глупо, и всё же она не могла по-другому.

Увидеть родину и знать, что из-за этого сердце другого человека навсегда обратилось в камень, зная, что заставила другого страдать. Может быть, ей надо отойти от Эмета, отпрянуть от него. Может, ему неприятно.

Амлон робко подняла глаза. Господин визирь смотрел на неё, так странно и горячо. А потом прижал к себе, осторожно, как драгоценную вазу и положил руку на голову. Они так и стояли, молча. Как будто время не властно над ними, как будто они победили его. Победили само время.

Она не ждала слов одобрения, не ждала ответа. Просто стоять вот так было уже высшей радостью. И то что он не оттолкнул.

А потом он заговорил осторожно, тихо:

– Спасибо, – и больше ничего. Но ей и не нужно было. Она не ошиблась. И это заставило сердце ликовать и одновременно сходить с ума от страха. Им осталось так мало. И всё-таки это время они проведут вместе.

– Но как же твой друг?

– Он поймёт, – усмехнулся Эмет одними уголками губ. Как раньше она боялась этой улыбки и как теперь наслаждалась ей.

– А если… – Странная мысль пришла ей в голову, такая, что она вдруг едва не задохнулась. Как это просто. Когда счастлив хочется сделать людей счастливыми. – Эмет, а Ирис можно отправить вместо меня?

– Ирис? – Он переспросил, словно не сразу осознал о чём она говорит, потом наконец понял. – Можно. Если она захочет. Сабер-дам, – обратился он к слуге. – останься. У нас есть что передать Мельомеку.

– Хорошо, господин визирь, – слуга поклонился до земли.

А Амлон быстро пока Эмет не передумал, бросилась в комнату слуг. Подумать только, когда-то она была в положении Ирис, даже нет, хуже служанки. Прошло совсем немного времени. И вот она госпожа. Только ей это не нужно и не радует и если бы не Эмет… Их счастье молчаливо и быстротечно, но так греет душу. Ей было и радостно и одновременно так печально, что щемило сердце. Любовь с примесью горечи. Так странно и тяжело. И никто бы не понял. Она вдруг остановилась, представив лица мамы и отца и подружек, с которыми вместе гуляла, а ещё Тавла. Все они теперь казались размытыми, словно она видела их очень и очень давно. Они осудили бы, но ей самой не за что осуждать себя. Она чиста перед собственной совестью. Она вспомнила Эмета. Такого, какого успела узнать. Его образ был чётким, словно он вот прямо сейчас стоял перед ней. Он честен и смог остаться человеком в этой проклятой стране. Ей нечего стыдиться!

И она решительно шагнула в комнату для слуг.

– Госпожа, – служанки нестройно поклонились.

– Ирис, подойди сюда.

Служанка молча вышла к ней. Она похудела и выглядела хуже, чем даже месяц назад. Её плохо кормят? Она чем то больна? Они с Ирис отдалились друг от друга. И Амлон со стыдом подумала, что последние месяцы вела себя совсем как госпожа. Когда-то они гуляли вдвоём по саду, но это было так давно.

– Что случилось, госпожа? – Она робко подняла голову, в глазах тоска.

– Ты хотела бы вернуться домой? – Амлон не стала больше ничего спрашивать. Только одна фраза.

– Конечно, госпожа. – Ирис ответила торопливо, и в глазах загорелся огонёк надежды, но потом так же быстро потух. – Но к чему такие вопросы?

– Караван купца Мельомека сегодня отправляется в Тарс. Если ты хочешь, можешь поехать с ними.

Ирис вздрогнула.

– А как же вы, госпожа?

– Я остаюсь, – она попыталась сказать это твёрдо, но голос дрожал. Она навсегда останется в этой стране. Ради Эмета. Никогда больше не увидит ясное небо Тарса и как ветер играет в кронах деревьев и как волны набегают на берег. Он не просил её. Но слишком большая цена будет заплачена за её возвращение.

Ирис неожиданно внимательно посмотрела на неё. Так, словно всё понимала, а может быть и правда понимала. Они две молодые девчонки, не по своей воле так быстро ставшие взрослыми, понимали друг друга лучше остальных. А потом кивнула.

– Я поеду, госпожа.

– Тогда идём. Слуга Мельомека ждёт тебя.

И только в коридоре Амлон каким-то наитием почувствовала, что ещё должна сделать.

– Стой здесь. – сказала Ирис, а сама бросилась в свою комнату и принесла новую одежду – закрытую, с длинным покрывалом. Никто не узнает в этой богато одетой девушке служанку. Да и Тавл сперва не узнает. При мысли о Тавле стало совестно. Она должна была… А, впрочем, кому какое до этого есть дело, кроме её совести?

Ирис быстро поняла, что от неё хотят. Переоделась и поклонилась.

– Веди себя как госпожа. Никто не должен знать, пока караван не будет в Тарсе, что ты – Ирис, а не я.

– Хорошо, госпожа.

Они спустились по ступеням вместе, и Амлон видела, как напрягся Эмет, увидев их обоих. На несколько секунд в его глазах промелькнула боль. И тут же исчезла, когда он увидел её лицо. Она даже не хотела думать, чего он испугался. Это было слишком тяжело. Но она видела, как вздрогнула и напряглась Ирис, когда они прошли мимо господина визиря. Тот молча посторонился, давая им дорогу. И не задержал.

И лишь когда Ирис, со слугой господина Мельомека скрылись из виду, она вздохнула свободно. И посмотрела наверх. Эмет ждал её. Молча, без слов. И всё же она чувствовала его, словно себя. И это было так безумно.

– Пойдём, – он предложил ей руку.

– Что… что ты собираешься делать? – Спросила она, когда эта бесконечная лестница закончилась. Может быть, это звучало слишком дерзко? Она ещё не умела говорить с Эметом. Один неосторожный шаг – и он закроется снова. И всё же она училась.

– Ничего. Я слишком устал. Теперь, когда ты рядом, – он почти невесомо коснулся её руки, – ставки стали слишком высоки. Я не могу играть в открытую. И думаю, что шейм не даст нам отдыхать больше, чем ему этого хочется. Вот только за каждым его желанием стоит холодный расчёт.

Эмет замолчал. Они пришли. Но он так и стоял, боясь выпустить её руку из своей.

– Хочешь, я почитаю? – Хрупкое доверие, как стеклянная ваза. И всё же… Она сделала свой выбор и не жалеет об этом, никогда не пожалеет. Хотя им обоим, скорее всего придётся умереть здесь.

– Нет. Не сегодня. Давай просто посидим. Я устал и хочу понять, что делать дальше.

Амлон села, рядом с ним, без раздумий. Страха больше не было. Она никогда не сможет теперь его бояться. И даже молчать с ним – было её счастьем и её участью.

Сколько они так сидели, она не знала. И когда услышала шаги, на сердце почему-то стало тревожно, а ещё чёткая уверенность, что их время вышло.

– Господин, – в комнату без привычного стука ворвалась служанка. Увидела их вдвоём, смутилась, но тут же продолжила, поклонившись. – Простите меня, господин. Но у ворот вас ожидает халирэ шейма Всего Ирхана, да живёт он вечно.

Эмет вздрогнул. И на секунду словно маска упала с его лица. Ему было страшно. Амлон увидела этот кратковременный миг, но он тут же исчез, словно ничего и не было.

– Мы с супругой сейчас выйдем. Пусть Сарим проводит Повелителя в красный зал.

– Хорошо, господин. – Служанка вышла.

А Эмет вдруг коротко и хрипло рассмеялся.

– Ну вот и настало время, Амлон. Шейм явился по твою душу. Он отбирает у меня всё, что мне хоть на каплю дорого. И от того, как я сыграю этот акт, зависит наша жизнь. Слушайся меня во всём и делай, что скажу.

Амлон кивнула. Даже сейчас ей не было страшно. Потому что он рядом. И он защитит. До последней капли крови. Она верила. Пусть любовь слепа, пусть так говорят. Но они лгут. Их любовь заставила прозреть. Теперь, вдвоём они сильнее.

Эмет

Ему было страшно! Как же ему было страшно! Теперь, когда он отвечал не только за себя. Она доверилась ему и он до конца даже не мог осознать, что Амлон отказалась уходить. Вот так. Взяла и отказалась возвращаться, в свой дом, туда где её ждут и любят. Отказалась ради него. Он чувствовал это, видел, что она больше не боится его и не жалеет. И это было так сладко и так больно одновременно. И он всё ещё не умел говорить о любви. Не мог. Не знал, как сказать. А может и слова были не нужны. В любом случае та игра, что он собрался вести… Если Амлон не верит ему, если хоть чуть-чуть сомневается, то сегодня она возненавидит его. Ибо только так можно переиграть Повелителя.

– Пойдём, – он протянул ей руку. Хотелось прижать к себе и никуда не отпускать. Но разве шейм поймёт? Да он и не хотел показывать свою слабость. Не сейчас, когда он был сильнее всего уязвим. Только не сейчас. Пусть он один в чужой стране. Но ведь никогда не было иначе. И всегда он справлялся. Осталось совсем чуть-чуть. И сейчас ему есть ради чего бороться.

Они вышли. Коридоры сегодня казались неимоверно длинными, как и путь до красного зала. А ещё невыносимо пахло благовониями, и снова болела голова. Терпимо. Он больше не будет пить настойки. Время забвения прошло. Он принадлежит Тарсу. И никогда не будет принадлежать Ирхану. Никогда!

Красный зал был полон народу. Заботливые слуги уже расставляли перед неожиданным гостями лёгкие угощения. Кроме шейма, здесь была почти вся его свита, шавки, таскающиеся за ним, в ожидании подачки. Конечно. Неужели, могло быть иначе. Сам же Повелитель выглядел на диво спокойно. И только в уголках губ притаилась усмешка. Он знал её. Повелитель прибыл не просто так.

И как нарочно оставил им место за столом рядом с собой. Пока они шли, все беззастенчиво глазели на них. Как хорошо, что Амлон накинула покрывало. Была бы его воля, ни один бы сальный взгляд не коснулся её. Но от взглядов он не мог её защитить.

– Ясного тебе неба, Повелитель! Да воссияет солнце над твоим домом! – Эмет поклонился. Амлон тоже склонила голову. Молодец. Если бы мог, он сказал бы ей хоть что-нибудь, поддержал бы. Но здесь все смотрят только на них.

– И тебе день добрый, Эмет. – наконец ответил шейм.– Я так долго не видел тебя, после самой свадьбы. А супругу твою и того больше. Ты всё никак не хотел почтить меня своим присутствием. И я вот решил отправиться к тебе в гости сам. – Повелитель выглядел словно заботливый отец. Надеялся, что провинившийся сам расскажет о своей вине? Не дождётся!

– Мой дом к твоим услугам, Повелитель.

– Присаживайся, Эмет. А твоя супруга пусть останется стоять.

Амлон задрожала. Он чувствовал её страх, как свой. Терпи. Пожалуйста. Так нужно.

– Некто Мельомек… Знаешь такого? – Ещё бы несколько секунд и он вздрогнул. Только не сейчас. Он не может себе позволить такой роскоши. Не может выдать себя. Только сжал руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу до боли. Мельомек не мог. Это происки шейма.

– Конечно знаю, Повелитель. Это – караванщик, возит грузы. Мой приятель. Недавно только приходил в гости. Пусть воссияет солнце над его домом.

– Так вот он на днях рассказал мне, что ты собираешься отправить свою жену, бывшую рабыню с ним в Тарс. Отпустить, стало быть, против моей воли. – В груди сразу стало холодно. А в глазах потемнело. От боли стало тяжело дышать. Неужели даже самые близкие могут предать? Сколько раз он верил и сколько раз уже ошибался. И всё равно верил. И это было больно так, что, казалось на мгновенье будто сердце вот вот остановится. – Пусть она откроет лицо, и я посмотрю, верно ли он сказал. Или ты по-прежнему мой добрый друг.

Повелитель подчеркнул последние два слова. Вот значит как. Слов не было. Но он должен не подавать вида.

– Подними покрывало! – Сказал отрывисто. Не смотреть на неё. Только не смотреть. Иначе он выдаст себя.

И всё же он следил за ней краем глаза. Амлон подняла покрывало. Повелитель впился в неё взглядом. Несколько минут.

– Он соврал. Прикажу скормить его харомам, когда вернётся. Пусть она сядет, – милостиво махнул шейм. – Я разрешаю вам поесть. – И отвернулся.

Амлон села. От неё пахло небесниками. И чем-то ещё, таким невыразимо нежным. Если бы шейм ушёл прямо сейчас… Но, видимо, ещё не всё. Главный акт пьесы ещё не разыгран. Эмет сжал губы. Он умел ждать. Научился за долгие годы в этой проклятой стране.

А шейм словно забыл про него. Разговаривал с приближёнными, пил вино, заедал местными сладостями, но Эмет знал, что он наблюдает и делает выводы. Поэтому старался ничем не выказывать, что Амлон давно уже больше чем жена, больше чем красивая игрушка, как принято здесь, что она давно уже заняла все его мысли. И, видимо, Повелитель сделал свои выводы. Потому что, наконец, наговорившись, повернулся к ним. Окинул хищным взглядом и произнёс:

– Эмет, ну как, доволен ли ты женой? – Ответить, что недоволен – и шейм пришлёт другую. Скажешь, что доволен – и он решит проверить, чем она так полюбилась ему. Ловушка. И всё же он ответил.

– Я покорен вашей воле, Повелитель. Как я могу быть недоволен? – И услышал шепотки и даже смешки за спиной. Конечно, он дурак, что в своё время отказался от гарема, предложенного шеймом. Сейчас бы не было всех этих сплетен. Но и Амлон тогда бы у него не было.

– Вот и замечательно, – хищно улыбнулся шейм. От вина его глаза блестели, но взгляд по-прежнему был цепким и ясным. – Я как раз хотел узнать, насколько ты смог смирить свою супругу. Помнится, она была очень дерзкой рабыней. Я заберу её, проверю. А ты пока можешь выбрать любую наложницу в моём гареме.

Вот оно. На сердце стало больно. Он почувствовал, как вздрогнула Амлон. Он не проиграет. Нет. Повелитель не дождётся этого от него. Ни секунды слабости.

– Хорошо, Повелитель. Как скажешь. – И уже Амлон, громко, чтобы все слышали. – Собирайся. Поедешь с Повелителем.

И под столом, пока она не встала, сжал ей руку. Пусть она поймёт, должна понять. Всё зависит от его игры. Всё держится на волоске.

Амлон медленно встала. Он не смотрел на неё. Отвернулся так, чтобы не видеть. Даже сделал вид, что слушает болтовню приспешников шейма. И отвечал им. Хотя через минуту не смог бы вспомнить, что именно. Губы говорили, на лице застыла бесстрастная маска, а сердце болело. И всё же краем глаза он видел, как Амлон встала из-за стола, сделала несколько шагов к двери и застыла там, сбоку. Он не мог её видеть, но, казалось, чувствовал кожей.

Наконец, шейм встал.

– Ну что, гостеприимный хозяин, да воссияет солнце над твоим домом, мы пойдём. Как твою жену зовут?

– Амлон, – прошептал он едва одними губами.

– Амлон, иди сюда. – Она подошла. Покорно, склонив голову. Как настоящая ирханская девушка. И всё-таки если бы она была такой, он не смог бы полюбить её. – Ты довольна своей участью?

– Да, Повелитель. – Ответила на чистом ирханском. Недаром, он учил её.

– Ты счастлива жить с моим преданным визирем? – Ему показалось или в голосе шейма прозвучала насмешка.

– Да, Повелитель. – Опять опущенные глаза и знакомый ответ.

– И ты, стало быть, не хочешь на родину, если всем довольна? – Короткая усмешка. Шейм издевался и снова играл. Требовать для Амлон отказа от родины было слишком жестоко. Она могла сказать то, что нужно, но ведь до этого она не молчала. Эмет любил её за это и боялся, что вот сейчас она не поймёт, что надо подыграть. Хотя эта тонкая грань между игрой и реальностью уже почти стёрлась.

– Нет, Повелитель. Мне очень нравится здесь. – Робкий ответ. Эмет выдохнул, словно разжалась пружина внутри. Но ведь это ещё не всё. Он был уверен.

– Замечательно! – Повелитель вдруг захохотал. Потом успокоился, вытер рот вышитой белой салфеткой, по которой словно растеклось кровавое пятно от напитка из калиша, и шагнул к двери. Многочисленная свита встала вслед за ним.

Он тоже встал. Он мог заставить себя не смотреть. Но против воли хотя бы краем глаза выхватывал её фигурку. Это безумие. Но если сейчас она отправится вслед за шеймом, он прикажет мерахам никого не выпускать из сада. Пусть они оба умрут здесь, но Повелителю он её не отдаст.

Но возле самой двери Повелитель вдруг остановился.

– Забирай свою жену, Эмет. Она мне не интересна. Что ты сделал с дерзкой рабыней? Во что ты её превратил? Я хотел насладиться её дерзостью. Восточная покорность мне приелась. Но тебе видно нравится. А ещё говоришь, что не умеешь с женщинами обращаться. – Он ухмыльнулся и погрозил пальцами.

Гости ушли. Несколько минут, пока слуги проводили шейма. Наконец, он услышал, как внизу хлопнула входная дверь. И словно пружина разжалась. До этого они стояли друг напротив друга, как чужие. Теперь он робко шагнул вперёд.

– Амлон! – Попытался заглянуть в глаза. Она обиделась? Не поняла? Может быть, приняла его маску за равнодушие. Но он такой и не может быть другим, Аим их всех подери!

А она вдруг отвернулась, а потом разрыдалась, пряча лицо в руках. А он не умел утешать. Проклятье! Просто прижал к себе, надеясь, что она поняла. Но с шеймом можно играть только по его правилам. Иначе никак.

А Амлон только прижалась к нему сильнее. Значит, она доверяет. От неё пахло небесниками. Это так странно. И им отпущено так мало. Но если бы он знал, всё равно бы никогда не поменял всю свою жизнь на эти короткие мгновения счастья.

Глава 15

Амлон

После того прихода шейма всё неуловимо изменилось, словно время вдруг стало идти быстрее. А они не могли наговориться. Небольшая передышка перед… чем?

Она верила Эмету безраздельно, доверяла и даже ни на миг не усомнилась тогда. Всё-таки она знала и любила его таким. Но иногда червячок сомнения подтачивал душу. Слишком бесстрастным он казался, визирь самого шейма. И всё же она верила, потому что видела его другим.

Несмотря ни на что, для Амлон это короткое время было самым счастливым, таким невероятным. Вот только на поляну с небесниками они никогда не заходили.

– Их больше нет, – ответил он на её немой вопрос. И ей показалось, что за этим что-то стоит, но она никак не могла разгадать, что, будто Эмет чего то стеснялся.

А хуже всего были дни, когда ему приходилось уходить во дворец, к шейму, потому что они оба знали, хотя и не говорили об этом, что он может не вернуться. А ещё, по её молчаливому согласию, он начал учить её управлять драксом.

– Он сможет увезти тебя, если что-то случится. Здесь, в Ирхане их не умеют приручать так, как когда-то на нашей родине. Но всё-таки трое из них более менее сносно позволяют мне катать себя. Я понимаю, что это опасно, но ты должна научиться. Правда, пока тебе лучше не подходить к вольеру без меня.

Была бы её воля, Амлон никогда бы в жизни не подошла бы ни к одному драксу. Но её не спрашивали.

День когда они впервые пошли к драксам, был неожиданно пасмурным и туманным. Дожди в этом царстве жары и песков считались наказанием Аима. Но для них с Эметом они были словно радостное напоминание о прошлом. Она с жадностью вдыхала влажный воздух, дышала полной грудью. Эмет шёл рядом. Почти касаясь её и всё же рядом, необыкновенно близко. Они стали друг другу ближе за последние дни, и всё же временами он был печален, а иногда даже суров. И тогда жёсткая складка пролегала между его бровей. А ещё эта странная усмешка, кривившая губы. Раньше она боялась её, как и этого холодного, изучающего взгляда. Но то было раньше. Им отпущено слишком мало времени чтобы узнать друг друга. И всё же того, что они оба чувствовали было достаточно. Хотя Эмет до сих пор молчал. Амлон могла лишь бесконечно доверять и надеяться. Впрочем, и она сама ничего не говорила. Но даже молчания одного на двоих им было достаточно.

Вольер с драксами напомнил ей о Тавле и о том вечере, когда она поняла, что пропала безвозвратно. А может быть, нашлась. Она не могла сказать точно.

А Эмет уже открыл узенькую калитку, ведущую в вольер.

– Я иду первый. Держись за мной. И слушай, что я скажу. Драксы не любят чужих.

Амлон кивнула. В воздухе пахло свежестью. А ещё почему-то небесниками. Им негде здесь было расти. Но их запах, чистый, нежный, почему то преследовал её везде, не давал сойти с ума в этом царстве восточных благовоний и терпких запахов.

Драксы переступали лапами по тёмной и голой, без единой травинки, земле в вольере. Их было шесть. Огромные ящеры, чем-то похожие на харомов, ядовито зелёного цвета, словно новорождённые листья деревьев. Из ноздрей драксов валил пар.

– Здесь в Ирхане их используют только как сторожевых псов, – Эмет медленно подходил к одному ящеру, ни сводя с него глаз. – Нюх у них замечательный. Они учуют чужого. От них не сбежишь и не спрячешься. А ещё им подрезают крылья, чтобы не летали. Но некоторые всё же пытаются. Не знаю, получилось ли ещё у кого-то, кроме меня. Но в любом случае, надеюсь, что Повелитель пока об этом не знает.

Эмет подошёл к ящеру, который сначала обнюхал его, медленно и осторожно, а потом расправил большие крылья.

– Это Далин, он не против сейчас полетать, – Эмет осторожно почесал дракса. – А теперь медленно и осторожно подходи сюда. Он не любят лишних движений.

Амлон подошла ближе, потом ещё ближе, так медленно и осторожно, как только могла. А дракс потянулся к ней и она едва не вскрикнула, когда огромная голова оказалась прямо возле её лица.

– Не бойся ничего. Они чувствуют страх. – Спокойный голос Эмета отрезвил и придал сил. – Он принял тебя, это самое главное. Теперь можешь погладить его.

Амлон покорно, удивляясь самой себе, дотронулась до морды дракса. Он фыркнул, но позволил себя погладить и даже зажмурился.

– А теперь полетаем. Сначала я залезу на него, потом помогу взобраться тебе.

И Эмет ловко вскочил на дракса. Тот сначала попятился, но потом словно смирился с наличием всадника на спине. Тогда визирь протянул ей руку. Амлон взялась за неё и тут же оказалась на спине дракса. Чувствовать под собой живую кожистую спину, почему-то необыкновенно холодную для жаркого Ирхана, было необычно и странно. И всё-таки ей не было страшно. Первый страх прошёл и ей показалось, что она всегда сидела на спине у этого дракса, словно была создана здесь. Такое странное и нереальное чувство, словно она обрела второе родное существо здесь, в Ирхане, вдали от родины.

А Эмет тихо тронул ящера ногами. Он сидел на драксе без седла. Странный наездник в широких ирханских шароварах и мягких туфлях с загнутыми носами. Он смотрелся на ящере так органично, словно летал на нём всю жизнь. Морщины на лице разгладились, в лице появилась необычная мягкость. Сколько же в нём было граней! И сколько ей ещё предстояло узнать об этом человеке! Она поймала себя на мысли, что любуется им.

А потом дракс вдруг расправил крылья и резко взмыл в воздух. Амлон сжала губы, чтобы не закричать и схватилась за Эмета. А он словно почувствовал её страх.

– Не бойся, – она с трудом расслышала его слова, сквозь свист ветра в ушах. – Расслабься. Дракс уж если признал наездника, то сделает всё, чтобы он не свалился во время полёта.

Она постаралась расслабиться, получилось не сразу, но через несколько минут, когда они уже спокойно кружили над садом, Амлон поймала себя на мысли, что совсем не боится. Это было странно. Но рядом был Эмет. Их краткие и может быть последние спокойные минуты. И она старалась запомнить это счастье, впитать в себя, ведь будущего у них могло не быть.

– Ну как? Понравился полёт? – Спросил он, когда они вновь вернулись на землю. Эмет изучал её, всматривался в лицо пристально, словно видел в первый раз. Но она уже не боялась его. Любовь и боль и ещё какая-то горечь тесно сплелись в душе, но не страх. Страху там больше не было места.

– Да, хотя немного страшно и непривычно, – и она улыбнулась.

– Это хорошо. Значит будем летать, как только появится свободная минутка. Это сможет спасти тебе жизнь.

И опять недоговорённость. Она хотела сказать, что спасаться без него ей нет нужды. Но он не просил о жалости и не спрашивал, но приказывал. И она молча повиновалась. Пока. Слишком много было этих пока.

И опять потекли дни, обманчиво тихие, полные запахов и звуков. Они говорили вечерами и не могли наговориться. Эмет вспоминал, а Амлон слушала. Хотя чаще всё же говорила она. Что-то рассказывала, пыталась улыбаться и даже смеяться. И всё-таки они оба чувствовали, что и эти улыбки и смех звучат фальшиво, словно радость умирающего на эшафоте.

А ещё неуловимо изменилось что-то в отношении слуг. Эмет, видимо, приказал мерахам охранять её. И она чувствовала, что теперь она не пленница в золотой клетке, а драгоценность, которую охраняют из страха потерять, лишиться в жизни самого важного. Она не могла забыть пустые глаза Эмета тогда на лестнице, когда он отправлял её к Мельомеку. Глаза человека, который смертельно устал и ищет только покоя. И этот взгляд пугал её, заставляя просыпаться от какой-то неясной тревоги по ночам, когда так больно сжималось и щемило сердце. А самое главное, что она не могла спросить у него, не могла довериться полностью. Что-то невысказанное стояло между ними, то что придавало привкус горечи любви. Может быть, на родине в Тарсе он смог бы исцелиться, но здесь… Здесь у них нет будущего.

Эмет отсутствовал теперь всё чаще. Шейм держал его иногда по двое-трое суток. Амлон ни о чём не спрашивала, когда он усталый ступал на порог, словно из него разом ушли все силы. Эти пикировки с шеймом с каждым разом давались ему всё тяжелее и тяжелее. Если он хотел, то рассказывал обо всём сам, но чаще молчал. Тогда Амлон на мгновенье прижималась к нему и тоже молчала. И боль, поделённая на двоих становилась легче.

Но теперь без Ирис ей тоже было всё тяжелее и тяжелее сидеть в одиночестве. Никакие книги не могли заглушить тревогу и то самое тревожное ожидание конца. И Эмет сам предложил ей выезжать в город, в сопровождении мерахов, когда она хочет, в любое время. Это была как отдушина, глоток свежего воздуха. Тем более что она могла не снимать покрывала или вообще не выходить из халирэ. Знакомых здесь в Ирхане у неё не было. И тем интересней было иногда услышать сплетни за спиной. Она никого не знала, но все знали её. Но теперь, когда рядом был Эмет, её это не трогало. Она больше не была пугливой девочкой. Время страха прошло.

Она с интересом ходила по лавкам с невозмутимыми молчаливыми мерахами за спиной, рассматривала вышивку, ткани, благовония и свитки, заходила на птичий рынок, полный необыкновенных птиц и животных, слушала и впитывала мир. Амлон не пыталась понять и полюбить Ирхан, ей было чуждо всё здесь, но если представить, что она скоро вернётся домой, если только подумать об этом, то всё становится интересным, всё привлекает внимание. Она запоминала мельчайшие детали, чтобы рассказать о них Эмету или спросить совета.

И всё же главным было ожидание. Оно съедало изнутри. Она знала, что не сможет жить в Ирхане и так же не сможет никогда оставить Эмета. И она терпеливо ждала и надеялась. А ещё молилась, горячее чем всегда.

Это утро выдалось необыкновенно жаркое, жарче, чем обычно. Эмет ушёл ещё вчера вечером и пока не вернулся. Амлон старалась заглушить в себе неясную тревогу, что съедала изнутри. На днях ей попался свиток с отрывком старинной ирханской легенды и что-то в ней было такое, что зачаровало её с первых строчек. Хотелось прочесть её всю. Но в библиотеке нашёлся лишь отрывок. И она попросила заложить халирэ. Надо поискать по книжным лавкам. Два мераха молча собрались и залезли в экипаж вместе с ней. Амлон привыкла уже к их молчаливому сопровождению. Она больше не боялась людей с ятаганами, тем более, что мерахи были преданны Эмету.

Пока халирэ ехал до города, она вспоминала строчки легенды, те самые, что созвучием отозвались в сердце.

«И спросил Аим у Межуна:

– Что ты дашь мне за Гаинэ?

И ответил Межун:

– Всю свою жизнь. Возьми её у меня и без остатка отдай Гаинэ. Только не забирай её в Парчовые чертоги. Жизнь моя принадлежит ей, любовь к ней словно солнце озаряет пустыню моей жизни. Ничто без неё не важно мне. Луна погасла и звёзды осыпались с небес. Сердце моё болит и кровоточит. О, верни же её мне!»

Интересно, есть ли хороший конец у этой легенды, или как и все здешние легенды, она красива и печальна?

Она задумалась и не заметила, как они приехали. В книжной лавке было тихо и прохладно, пахло благовониями. Несколько минут она просто осматривала свитки. Торопиться было некуда. Наконец, выбрала пару штук, спросила ещё легенду, заплатила и вышла снова в жаркий зной города. До халирэ надо было пройти всего несколько шагов и свернуть на другую улицу. Сейчас она попросит отвезти её в общественные сады. Там есть бассейн и фонтаны. Посидит у воды, почитает, подождёт Эмета.

Она задумалась и не сразу поняла, что не слышит за спиной шагов мерахов. Обернулась. И вдруг солнечный свет померк, словно на голову надели мешок. Её грубо схватили и куда-то потащили. Она услышала чьи-то крики, лязг стали. Попыталась вырваться, вдруг появились силы, миг оторопи прошёл, закричала.

– Помогите!

Но её только встряхнули, как куклу, потом что-то тяжёлое обрушилось на голову. Пришла резкая боль, и она потеряла сознание.

Эмет

Шейм сегодня был неимоверно весел. Всё посматривал на него и посмеивался в усы. И это не нравилось Эмету. Надо бы усилить охрану. Жалко, что тех, кому можно доверять так мало. Наконец, Повелитель отпустил его домой, милостиво махнув рукой.

Он с нетерпением ждал, пока халирэ остановится, и она появится у порога, такая воздушная, невыносимо красивая и печальная. Он не умел говорить, но даже молчать с ней было высшей радостью. Его любимая, его жена, его свет и смысл в этой проклятой стране.

Но на пороге вместо Амлон стоял Сарим. Лицо мераха было невозмутимо, но всё же в глазах стояла тревога. Сердце защемило от предчувствия чего-то ужасного, непоправимого. Он выскочил из халирэ.

– Где Амлон?

– Господин, – Сарим поклонился до земли, – госпожа уехала ещё утром и до сих пор не вернулась.

– Мерахи с ней? – Вопрос звучал отрывисто и резко, голос предательски дрожал.

– Конечно, господин.

– Они тоже не вернулись?

– Нет, господин. Я отправил четырёх человек на поиски. Пока никто не вернулся.

– Она никогда так надолго не уходила, – сказал Эмет вслух скорее сам себе, чем Сариму.

Но может быть она ещё вернётся. Солнце только клонится к закату. Он ведь сам позволил Амлон бродить там, где ей хочется. Тем более мерахи с ней. И всё же он понимал, что только успокаивает себя. Если Амлон не вернулась, значит что-то случилось. И Повелитель так насмешливо смотрел на него. Всевышний, что угодно, только не это! Пожалуйста! Ему не будет покоя никогда, если она пострадает из-за него. Он должен был защищать её и не смог. Не смог!

Он сжал губы и прошёл к себе в комнату. Но там всё, всё напоминало о ней. Всевышний, сжалься! Эмет упал на колени. Он не молился с тех пор, как забыл всё, даже своё имя. Но сейчас ему больше некого было попросить о помощи. Как он устал!

Тревога за неё, даже страх заставляли сердце биться быстрее, в груди поднималась паника. Он не боялся так даже тогда, когда его уводили в Ирхан. Ему не за кого было бояться. У него отняли всё. И вот сейчас, когда он только обрёл, было бы такой глупой и нелепой жестокостью снова всё потерять.

За дверью послышались шаги. Сарим. Больше некому.

– Господин.

– Да, – он рывком открыл дверь.

– Господин, там пришёл мальчишка, Салмат из лавки господина Вайраха, хочет поговорить.

Вайрах, книжная лавка. Хороший человек, насколько можно быть хорошим в Ирхане. А главное так же ненавидит шейма, после того, как тот забрал у него жену к себе в гарем, где она скоро умерла. Не все хотят смиряться и ему это на руку. Всё уже почти готово. Вот только кажется они не успели совсем немного.

– Я иду.

Он вышел вслед за Саримом и спустился вниз.

– Господин визирь, – в саду ждал мальчишка, который тут же упал перед ним на колени.

– Встань и рассказывай.

– Госпожа, – мальчишка поспешно поднялся с колен и начал сбивчиво говорить, -ваша жена сегодня с утра заходила в лавку, взяла несколько свитков. Отец отправил меня следить за ней, потому что уже два дня возле лавки крутились какие-то люди. Я выбежал на улицу и заметил, как за ней направилось три человека. Я хотел уже броситься к отцу, когда на ваших мерахов и госпожу напали. Тогда я спрятался за стеной лавки господина Ахмеда и видел, как упал один мерах, ещё один сражался сразу с тремя людьми. Но потом убили и его. А на госпожу накинули мешок и куда-то потащили. Я бросился за ними, но разбойники сели в халирэ и уехали.

Мальчик замолчал. А Эмет стоял, словно оглушённый. В глазах потемнело, сердце как будто перестало биться. Это мог быть кто угодно и всё же он был уверен – Амлон похитили по приказу Повелителя. Если он что-то ей сделает… В груди словно заворчал и развернулся дракс. Он защитит её, вытащит из этого проклятого места, куда её увезли. И если что-то случилось… Рука непроизвольно сжалась на рукояти ятагана.

Наверное, он выглядел страшно, потому что мальчишка вдруг отскочил на несколько шагов назад. Эмет опомнился сжал губы и кивнул, отпуская его. Они дежурили возле лавки Вайраха.

– Сарим, – обернулся он к мераху.

– Да, господин.

– Кто мог знать, что госпожа собирается в лавку к Вайраху?

– Не знаю, господин. Слуги могли слышать, мерахи.

– Хорошо. Собери всех через полчаса в саду.

Эмет сжал пальцы в кулаки до хруста. Если алаб-агы среди его домашних, он сотрёт его в порошок. За Амлон.

Глава 16

Амлон

Она очнулась от острого запаха каких-то приторных благовоний. Острых до того, что болела голова, а она почти задыхалась. Очнулась и тут же всё вспомнила. Первое желание было открыть глаза и вскочить. Но если её похитили, наверное, похитители только этого и ждут. Поэтому Амлон постаралась ничем не выдать, что она очнулась. Лежала и тихо слушала. Где-то далеко лилась вода. Её плеск убаюкивал и успокаивал нервы. Кто-то ходил, где-то хлопали двери, что-то шелестело. Потом наконец появились голоса. Она прислушалась.

– Ну что, Миррин, она очнулась? – Голос был женский.

– Нет ещё, – ответила та, которую звали Миррин. Судя по громкому голосу, она была где-то рядом. – Кажется, мерахи нашего господина перестарались немножко.

– Зачем она понадобилась ему, ума не приложу. Фигура никакая, да и девчонка совсем ещё. Я думала господин таких не любит.

– А ты, никак ревнуешь, – в голосе второй женщины послышалась насмешка. – Боишься потерять своё место любимой наложницы. Брось. Говорят, господин приказал похитить её только чтобы досадить господину визирю.

Господин? О ком они говорят? Истина была где-то рядом. Но она казалась настолько страшной Амлон, что она боялась даже думать о ней.

Женщины понизив голос до шёпота ещё о чём-то шушукались, когда послышались шаги, громко хлопнула дверь и скрипучий голос, от которого мурашки пошли по коже, сказал:

– А ну выметайтесь отсюда, обе. Быстро. И скажите господину, что девушка скоро будет готова.

Женщины, видимо, встали и без возражений удалились. Амлон слышала их затихающие шаги. Потом обладательница скрипучего голоса подошла ближе и похоже наклонилась над ней. Так что она слышала, как та дышит, а потом произнесла.

– Давай вставай! Нечего разлёживаться! Я знаю, что ты очнулась. И не делай вид, будто ты меня не слышишь.

Амлон вздохнула и открыла глаза. А потом от ужаса чуть не закрыла снова. Над ней нависло лицо камы со спутанными седыми волосами.

– Ну что, узнала, дерзкая рабыня? А я говорила, что мы ещё встретимся.

На губах старухи играла злобная усмешка.

– Что я здесь делаю? – Спросила Амлон. Голос повиновался с трудом, как и тело, когда она попыталась сесть. Голова болела, а в горле горело огнём.

– Не знаю. Об этом спросишь у Повелителя всего Ирхана, да сияет он вечно и да славится его род и множатся его потомки. Он приказал доставить тебя к нему. А он не любит ждать, так что пошли. Я сделаю всё, чтобы ты ему понравилась.

И кама дёрнула её за руку, помогая встать. От страха Амлон едва не упала снова на кровать. Руки и ноги вдруг враз перестали слушаться. Если она у Повелителя и он захотел её видеть, то всё пропало. Если Эмет придёт за ней, то попадёт в ловушку, если же нет… Она всё равно погибнет. Амлон сжала губы и с трудом сделала несколько шагов, стараясь не слушать бормотания старухи, которая отменно ругалась на ирханском, видимо, вымещая на ней всю накопившуюся злобу.

Амлон почти не помнила, как кама вела её какими-то коридорами. Дворец шейма был огромен и, наверное, прекрасен, но ей было не до того. Единственная мысль не давала ей упасть замертво прямо на каменные плиты дворца, что Эмет ждёт её и волнуется за неё. Он обязательно найдёт, обязательно поможет, чтобы ни случилось. Только это держало её.

Через несколько минут они пришли. В комнате было полутемно, сильно пахло благовониями и ещё какими-то травами. Видимо, здесь жила кама. Комната была хоть и богато обставленной, но какой-то маленькой и неряшливой.

– Ну что, нищенка, рабыня, недостойная быть женой ирханца, отдать бы тебя на корм харомам, наигрался тобой господин визирь? – Амлон сжала губы, чтобы промолчать. Если она нужна шейму, кама вряд ли будет её мучить.

– Не хочешь говорить, когда тебя спрашивают. Гордая, да? – Кама больно встряхнула её за руку. – Ничего, господин поможет тебе разговориться. У него много есть всяких способов. А пока что я обещала тебя подготовить, чтобы ты понравилась Повелителю. Вот тебе задаток. – В голосе камы послышалась издёвка и неприкрытое торжество. Амлон слишком поздно сообразила, что она собирается делать. Но здесь не было господина визиря, чтобы помочь ей.

Кама крепко держала её одной рукой за руку, а другой за волосы. Несколько взмахов ножа (а орудовала она им со злобным торжеством), и красивые волосы, которые нравились господину визирю, лежали на полу пышной волной. Амлон едва не заплакала. Она знала, что стриженная женщина в Ирхане считается позорной, падшей. Что подумает Эмет? Поверит ли ей? Она едва сдерживала слёзы, пока кама вертела её как хотела.

– Посмотрим, возьмёт ли тебя господин визирь обратно, когда Повелитель, да живёт он вечно, наиграется с тобой. А если нет, я уж сделаю твою жизнь здесь невыносимой, скотье отродье.

И кама грязно выругавшись, сорвала с неё платье, принадлежавшее замужней женщине.

– Вот надевай. Иначе, пойдёшь к Повелителю голой, – и она бросила Амлон кусок ткани, перетянутый поясом. Та же одежда, что на неё надевала Камиле, только более откровенная. Амлон натянула на себя платье торопливо. Теперь она точно опозорена. Она крепче сжала губы и гордо подняла голову.

– Ты забыла, как надо стоять перед теми, кто выше тебя, бесстыдница?! – Как ведьма налетела на неё кама и цепко схватила за руки. – Ничего, сейчас господин всё тебе скажет и покажет.

И она схватила её за руки и куда-то поволокла. Амлон почти не сопротивлялась. Какая-то апатия овладела ей. Наконец, они остановились перед дверью, обитой золотой тканью. Возле двери стояли два мераха с обнажёнными ятаганами. Увидев каму, они молча открыли дверь. Кама втолкнула Амлон внутрь и дверь за ней захлопнулась.

В комнате было полутемно. Ровный мягкий свет лился из окна, высоко вверху. Никаких светильников, только это окошко. Амлон не осматривалась по сторонам. Она видела только шейма полулежавшего на мягком ложе возле небольшого фонтана. Рядом с ним стояла тарелка с ягодами, которые он иногда кидал в фонтан.

– Амлон? Вижу кама постаралась. – Шейм хмыкнул. – Подойди сюда.

Амлон медленно подошла. Она понимала, что надо склониться до земли, надо сделать вид, но больше не могла притворятся. Всё равно ей не выбраться из этого дворца, так какая разница, что она скажет или сделает? Она медленно подошла и осталась стоять, прямая как столб.

Шейм долго и придирчиво осматривал её.

– Хмм. Понимаю, что в тебе Эмет нашёл. Гордая и прекрасная свободная дочь лесов и полей. И ты даже не хочешь больше притворяться, ради того, чтобы спасти его. А если я скажу, что прикажу схватить его и убить, но отменю свой приказ, если ты исполнишь что я прикажу? – И шейм насмешливо посмотрел на неё. Амлон даже не испугалась. Всё равно им не победить, чтобы она ни делала. Ей надоела эта бессмысленная игра, из которой они всё равно никогда не выйдут победителями, которая сломала жизнь Эмету, её Эмету.

– А зачем? Всё равно мы умрём по вашему приказу, рано или поздно, – Амлон равнодушно пожала плечами. Она стояла перед шеймом беззащитная, но вовсе не боялась его. Это было, наверное, бесстрашие приговорённого к смерти.

– А ты меня ведь не боишься, – в голосе шейма послышалось удивление, – А меня все боятся. Говоришь, что не будешь выполнять то, что я скажу. Верно говоришь, – и он вдруг засмеялся каким-то странным смехом. Так что Амлон едва не отшатнулась. Она слышала про ягоды калиша, которым злоупотреблял шейм. Они рано или поздно делают человека безумным. Уж не безумен ли шейм? – Но ты нужна мне для другого. Да. Пока ты мне нужна для другого. Я хочу начать игру. А для этого мне нужны все фигуры на доске. Я вижу, что ты веришь в любовь и в своего Эмета. Посмотрим, явится ли он завтра помочь тебе. Осмелится ли он открыто противостоять мне? О, это будет замечательное начало игры, – шейм потёр свои толстые руки. – А потом, когда ты увидишь, что любви не существует, мы с тобой ещё поговорим.

И шейм стукнул небольшой железной палочкой по железной тарелочке. Тут же дверь открылась и появились мерахи.

– Уведите её. Поселите отдельно. Дозволяю каме общаться с ней. Пусть её кормят, поят и сторожат. И подготовьте её к наказанию. Оно будет завтра, перед дворцом, на площади.

Ночь перед наказанием прошла в страхе и мучительной тревоге, которая словно съедала её изнутри. Придёт ли Эмет за ней? А если придёт, что за испытания уготовил ему шейм и почему он так уверен в победе?

Она почти не притронулась к ужину и равнодушно, глядя в пустоту выслушала упрёки и обзывательства камы. Но старуха больше не трогала её, только злобно посмеивалась. Наверное, предвкушает завтрашнее наказание. Амлон не знала ни за что её накажут ни каким будет наказание. Но как ни странно мысли о себе страшили её куда меньше, чем мысли о нём.

Почти всю ночь она просидела на кровати, обняв колени и глядя в пустоту, а под утро всё-таки провалилась в некрепкий сон. Ей снился Эмет, который равнодушно смотрел на её наказание, а потом отвернулся. Она простирала к нему руки, звала его, но он только кривил губы в своей хищной усмешке и уходил всё дальше и дальше. А надо всем этим, как злобная птица царил шейм и хохотал.

Она проснулась с бешено бьющимся сердцем и слезами на глазах. Мысль о том, что наказания ещё не было почему-то принесла облегчение. И когда за ней пришли мерахи и приказали идти за ними, страха не было. Только какая-то тяжесть в груди. Это глупо, но больше всего она боялась не наказания и даже не шейма, а то, что Эмет уйдёт, отвернётся, не поверит. И эти мысли разрывали сердце.

От страха Амлон почти не видела, куда её вели. Она слышала шёпотки за спиной, кто-то даже открыто насмехался. Но это было не важно. Всё сейчас не важно. И только когда они шагнули из полутёмных коридоров на площадь, вернулся запоздалый страх. Каким будет наказание? Что с ней прикажет сделать шейм?

А на площади было людно. Словно сквозь туман она видела лица придворных шейма. Они казались размазанными и какими-то нелепо одинаковыми. А ещё красные пятна шатров выделялись на фоне зелени сада. Это была скорее не площадь, а внутренний дворик дворца. То ли шейм пощадил её, то ли решил сыграть по каким-то одному ему известным правилам. Придворные, женщины из гарема Повелителя, мерахи. И одинокий столб посреди каменной площадки. Он приковывал взгляд. И пугал. Потому что был красным от запёкшейся крови. Амлон сжала губы, чтобы не закричать и поспешно подняла голову. И увидела его. Эмет стоял отдельно, рядом со своими мерахами. Она узнала Сарима и ещё одного воина, который иногда сопровождал её в прогулках по городу.

Господин визирь был бледен, почти до синевы. И он не смотрел на неё. Острая боль словно пронзила сердце насквозь. Так что не было сил даже вздохнуть. На краткий миг она почти поверила шейму. Эмет слишком долго жил в Ирхане. Она ошиблась. Он другой, жестокий человек со злым взглядом. Но сомнения мучили её лишь миг. Амлон встряхнула головой и морок прошёл. Она знала Эмета и верила. А что есть любовь, если не доверие?

– Ну что, Эмет, – начал шейм. Жестокая усмешка играла у него на губах. – Твоя жена всё же оказалась не так покорна, как ты думал. Видно слишком много ты дал ей свободы. Она пыталась сбежать.

– Эмет, это ложь. Я… – Амлон знала, что попытка безнадёжна и всё-таки попыталась. Всего пару слов на тарсийском и мерах ткнул её в бок. Так сильно, что в глазах потемнело. Она согнулась, хватая ртом воздух. И всё же ей показалось, что невозмутимое лицо исказилось судорогой гнева. Неужели он поверил?

– А ты знаешь, какое наказание положено за побег. – Продолжил шейм. – Пятьдесят ударов плетьми. – Пятьдесят ударов. Амлон вздрогнула. Значит пришёл черёд прощаться. Она не выдержит пятидесяти ударов. – Ты согласен?

Шейм выжидающе посмотрел на Эмета. Что он ответит? Сердце стучало как сумасшедшее. Он, наверное, видел и её остриженные волосы и неподобающий наряд. А вдруг она ему не нужна? Вдруг это лишь её выдумки? Вдруг она придумала себе эту любовь? Разве можно быть искренним в этой стране роскоши и разврата? Несколько секунд страха, а потом Эмет ответил.

– Твоё наказание вполне справедливо, Повелитель. – И сердце перевернулось в груди. Казалось, бездна разверзлась под ногами.

– Что-ж, тогда приступим к наказанию. Разденьте её! – Шейм улыбался. Всё шло так, как он задумал. Амлон подумала, что лишится чувств, когда руки мерахов прикоснулись к ней. Но прежде чем с неё сняли подобие платья, Эмет вновь заговорил.

– Повелитель, дозволь сказать. В Ирхане есть старинная традиция, когда родственник может принять наказание вместо того, кому оно причитается.

– И что? – Шейм сердился. – К чему ты клонишь, Эмет? Ты ведь знаешь, я не люблю загадки. У твоей жены нет в Ирхане родственников. Или ты забыл, что взял её рабыней?

– Как нет? Ведь супруги – это самые ближайшие родственники, если верить священной книге Аима.

– Так ты хочешь принять наказание за неё? – Шейм снова улыбнулся и даже потёр свои толстые руки. – Конечно, я не могу противиться давней традиции, если такова твоя воля. Только мужчине за побег причитается наказание в сто плетей.

Амлон зашаталась. Так вот почему Эмет был так бледен, вот почему не смотрел на неё.

– Эмет! – Крикнула она умоляюще. Он обернулся и улыбнулся ей. И в этой улыбке была радость и тоска человека, идущего на смерть.

– Жизнь моя принадлежит ей, любовь к ней словно солнце озаряет пустыню моей жизни. – Процитировал он.

Как в тумане она видела, как Эмет разделся, как его привязали к столбу, как подошёл саарит (палач) с длинной плетью с острыми когтями на концах. Эмет не выдержит наказания, он умрёт и никогда не узнает, как она его любила. И это чувство пронзило её насквозь. Мерахи отпустили её. Все с интересом наблюдали за наказанием. А она упала на колени и взмолилась Всевышнему, чтобы он сохранил Эмета. Она сделает всё, что угодно ради этого. Вот только сейчас она ничем не могла ему помочь.

А саарит поднял плеть. Удар, ещё удар. Она зажмурилась, чтобы не видеть этого. Но потом не выдержала и всё-таки открыла глаза. Она должна смотреть. Должна. Эмет умирает ради неё. Она закусила губу до крови, глаза щипало от слёз. Она видела, как вздрагивает любимый от каждого удара, как он закусил губу, как кровь из прокушенной губы потекла по подбородку. Но он молчал. Если все эти приспешники шейма, падальщики, охочие до чужой боли, собрались, чтобы посмеяться, он не дал им шанса. Она гордилась им и считала удары, сжимая до боли пальцы в кулаки.

Вроде бы сто ударов это быстро. Но такая пропасть стояла между ними. Словно век прошёл. Амлон смотрела не отрываясь. Когда плеть опустилась в девяностый раз, Эмет потерял сознание. Последние удары саарит наносил в громовой тишине. Даже шейм не осмелился ничего сказать. Несколько минут тишины, а потом хлынул ливень. Такой, какого давно не видел Ирхан. И Амлон только сейчас поняла, что не заметила туч, собравшихся над головами.

Шейм поднял руку и встал, отпуская собравшихся. Придворные один за другим спешили скрыться от дождя. Мерахи, державшие её тоже исчезли. И она осталась на площади одна с Эметом.

Амлон кинулась к нему, поскальзываясь на мокрых камнях. Дотронулась пальцами до шеи. Он дышал ещё. В глазах темнело от страха и боли.

– Эмет, любимый! – Шептала она. Он молчал. Очнётся ли когда-нибудь?

Амлон сжала губы, дотронулась до его волос, потом до губ. Она так мечтала это сделать, потом прикоснулась губами к волосам и шепнула:

– Дарин.

Эмет на мгновенье открыл глаза, увидел Амлон, улыбнулся и снова впал в забытьё.

Развязать верёвки, быстрее! Она встала, чтобы зайти за спину и услышала:

– Госпожа – не смотрите. Стойте здесь. Я разрежу верёвки. – Амлон подняла голову и увидела Сарима. Он подошёл сзади к Эмету с ножом в руке. Разрезать верёвки было делом нескольких секунд.

Мерах осторожно поднял Эмета.

– Его надо отнести домой. – Амлон говорила и не узнавала свой голос. Эмет был без сознания. Очнётся ли он когда-нибудь? В груди было пусто, словно вместо сердца осталась выжженная дыра. Пустота, ничто.

«Всевышний, сохрани ему жизнь! Молю тебя!»

Она плакала, размазывая слёзы по лицу. Одежда промокла, от холода знобило. Сарим шёл с Эметом на руках наружу, прочь из дворца, туда где стоял их халирэ.

Глава 17

До дома они доехали быстро. Амлон не помнила, кто ещё из мерахов остался верен господину и пришёл с ним и за ним. Она не разбирала, о чём они говорили, пока ехали, всё смешалось в один неровный гул. Кажется, кто-то набросил ей на плечи плащ. Она не помнила.

Перед глазами у неё был Эмет. Он лежал в их просторном халирэ и даже не стонал. Амлон гладила его по волосам и что-то шептала. Она не помнила, что. Как наваждение. Может быть, умоляла его не бросать её одну.

Пришла в себя только дома.

– Госпожа, мы взяли на себя смелость послать за лекарем. – Перед ней стоял Сарим.

– Хорошо, – кивнула она. – Положите господина в малой гостиной.

Она так и не выучила всех комнат этого роскошного дома. Но в малой гостиной была и не раз. Эта комната располагалась прямо у входа в сад и не надо далеко идти.

Она наблюдала, закусив губу, как его уложили на кушетку, лицом вниз, а потом махнула рукой, выгоняя всех из комнаты. Дождаться бы лекаря. Она смахнула прядь волос, упавшую на лицо Эмета и на какой-то миг ей стало очень страшно, так страшно, как не было даже после плена. Ей вдруг показалось, что он не дышит. На несколько томительных секунд ей самой показалось, что у неё тоже перестало биться сердце. Но потом она выдохнула. Эмет был ещё жив.

– Госпожа, – она подняла голову. Рука потянулась привычно поправить волосы, но нащупала лишь пустоту. Она стиснула губы. Не заплачет. Ни за что! Перед ней стояла служанка, склонившись в поклоне. Кроме Ирис она не могла никому здесь доверять. Доверие делает людей слишком уязвимыми.

– Да?

– Госпожа, позвольте, я помогу вам одеться в… подобающие одежды, – замялась служанка.

Амлон кивнула и встала. В груди разливалась горечь. Наверное, о ней за спиной уже шептались. Ирханки охочи до сплетен. Вспомнить хотя бы тех, на пиру. А Эмет, если очнётся, поверит ли ей? Она не будет думать об этом! Не сейчас. Ей нужны силы и надежда.

Она покорно пошла за служанкой в свою комнату и терпеливо подождала пока та достала платье и головной убор. Несколько движений умелых рук и вот уже и не заметны её остриженные волосы. Как позорно! И всё же если это – то меньшее, что она должна отдать за жизнь Эмета, она отдаст не колеблясь.

Она медленно спустилась вниз, в малую гостиную и села рядом с кроватью Эмета. Он ещё дышал. Где лекарь? Почему он так долго? Может быть Сарим солгал ей и теперь ждёт смерти своего господина? Она видела, как больно стало Эмету после предательства того караванщика, Мельомека. Видела и потому не верила больше никому. Ирхан отучил её от этой привычки.

– Госпожа, – снова служанка, только уже другая. – Там пришёл лекарь.

– Проводите его сюда. – Всё-таки Сарим не желал им зла. Стало немного легче.

Через несколько секунд в комнату вошёл лекарь – маленький худощавый старик.

– Доброго вам дня, госпожа. Да воссияет солнце над вашим домом.

Амлон только кивнула в ответ. Волнение охватило её, сдавило грудь. Она словно забыла, как дышать, ожидая приговора.

– Вы позволите, я осмотрю господина?

Она снова кивнула.

Лекарь подошёл, откинул покрывало, которым был укрыт Эмет, осмотрел его истерзанную спину. Потом пощупал пульс, осмотрел зачем-то лицо и голову.

– Господин визирь сильный мужчина. Если не умер до сих пор, то смею надеяться будет жить. Хотя всё в воле Аима, – вынес свой вердикт лекарь. Амлон выдохнула. На сердце стало немного, но полегче.

– Госпожа, если дозволено мне будет просить – позовите служанку. Пусть принесёт полное ведро тёплой воды и мягкую тряпицу.

– Хорошо, – кивнула Амлон.

Через несколько минут служанка уже принесла всё необходимое и молча развернулась, чтобы выйти.

– Пусть она останется, госпожа.

– Зачем?

– Ну как же? – Старик лекарь даже растерялся. – Кто-то же должен будет ухаживать за господином визирем. Я покажу ей, как правильно промывать раны и наносить мазь. Или может быть вы желаете нанять специальную женщину?

– Не надо, – Амлон шагнула к лекарю. От него пахло приторно и остро, действительно словно лекарствами. – Это буду делать я. – И она махнула служанке, чтобы та уходила.

Лекарь поднял голову и посмотрел на неё.

– Простите меня госпожа, но это грязная работа.

– Я хочу сама ухаживать за своим супругом, – пресекла словоизлияния лекаря Амлон. – Покажите мне, что надо делать.

– Конечно, госпожа, – и лекарь начал выкладывать из своей сумки какие-то тюбики и баночки.

Амлон слушала и смотрела внимательно, заставляла себя смотреть, хотя казалось от боли разорвётся сердце. А ещё сильно тошнило. Но она держалась. Она не может быть слабой сейчас. Эмет зависит от неё.

Закончив наносить мазь, лекарь дал укрепляющую настойку господину визирю.

– Раны большие, но и господин визирь сильный мужчина. Если они не начнут гноиться всё хорошо. Впрочем, если господин не очнётся через три дня, пошлите за мной.

– Хорошо, – кивнула она.

Лекарь уже собрался уходить, когда вдруг обернулся к Амлон.

– Господину визирю повезло с женой.

Он поклонился и вышел. А Амлон осталась наедине с Эметом.

И потянулись долгие тяжёлые дни. Она почти не отлучалась от его постели. Боялась, упустить тот момент, когда ему станет хуже. Ведь он словно застыл в небытие. Ни лучше, ни хуже. Она верила лекарю и в то же время не верила. Но пока Эмет был жив, она сидела рядом с ним, боясь упустить хотя бы мгновенье.

Им отмеряно не так много времени. Это всего лишь небольшая передышка. Шейм теперь играл в открытую. И только вопрос времени, когда он сделает следующий шаг. Может быть, узнав, что Эмет жив, он потребует его к себе. Поэтому она сидела рядом, дорожа каждым мигом. Гладила его руки и волосы, разговаривала с ним, иногда пела или читала. И оставляла лишь на короткое время, чтобы помыться или переодеться. Завтракала, обедала и ужинала она тоже рядом с господином визирем, а ещё спала рядом.

В первый же день, по её приказу, мерахи принесли кровать и поставили рядом с господином визирем, в малой гостиной. Амлон буквально сторожила его сон, просыпаясь от каждого шороха.

Так прошло три дня. На исходе третьего, господин визирь открыл глаза.

– Амлон! – Она вздрогнула и бросилась к нему. Слабый голос подарил ей надежду.

– Я здесь, – она упала на колени рядом с его кроватью.

– Кажется, я снова выкарабкался, – усмехнулся Эмет.

Он выглядел похудевшим и осунувшимся, под глазами залегли тени, только привычная усмешка кривила обескровленные губы. Амлон вдруг почувствовала, как всё, что она сдерживала в себе рвётся наружу, сметая все заслоны.

– Эмет, зачем? Зачем ты это сделал? Я так боялась потерять тебя! – Слёзы потекли по щекам. Она не выдержит жизни без него, как когда-то не представляла с ним.

– Потому что я люблю тебя, – легко сорвалось с губ. Амлон подняла голову и неверящим взглядом посмотрела на Эмета. Он улыбался. Простая улыбка, так непохожая на хищного и властного господина визиря. Он никогда не говорил ей об этом. Она чувствовала, робко верила, надеялась, что дорога ему, но вот так никогда не слышала.

– Я тоже, тоже люблю тебя, – прошептала она тихо и прижалась губами к руке Эмета. Головной убор соскользнул, обнажая остриженные волосы.

– Они обижали тебя? – В голосе Эмета послышался гнев и боль. Такая неприкрытая, что она солгала бы, лишь бы утешить его. К счастью ей не пришлось лгать.

– Нет. Это месть камы.

– Я рад, – выдохнул он, и положив ей руку на голову, перебирал пальцами короткие пряди. – Красное золото. Ты вся – золото, но нет, не красное, цвета крови. Ты чистая и яркая, как небесники, как горный ветер, буйный и непослушный. Ты стала моим смыслом. Я рад, что в своей короткой жизни я познал, что значит любить.

Амлон молчала, прижимаясь к любимому. Слова были не нужны. Она знала, что каждый момент приближал их к неотвратимому, ловушка захлопывалась, а каждый новый день может стать последним. И выхода у них не было.

Радость сквозь боль, цветок, прорастающий сквозь горный склон, вопреки всему. Она видела такой в горах, дома. Он рос одиноко, в расщелине, среди камней. Там, где ничто не должно и не могло расти, он упорно цеплялся за жизнь. Искорёженный, с вывернутыми наружу корнями, с обломанными лепестками и засохшими листьями, он отчаянно цеплялся за жизнь. Амлон помнила, что у неё вдруг навернулись на глаза слёзы тогда. Что это было? Предчувствие? Она не знала. Но сейчас их любовь была похожа на этот цветок.

Господин визирь выздоравливал долго, пока раны, пугавшие Амлон до тошноты, не начали потихоньку подживать, превращаясь в уродливые шрамы. Теперь они будут всегда напоминать им обоим о том дне, когда Эмет поставил её жизнь выше своей.

Амлон дни и ночи проводила возле его постели. Они разговаривали обо всём и читали книги. Она вспоминала своё детство, а Эмет рассказывал ей о себе. Все надежды, робкие мечты и мысли, всё чем Амлон жила до этого проклятого года, всё вдруг снова всплыло в памяти. У них с Эметом не осталось тайн друг от друга.

Она видела, как ему было больно и тяжело доверять, как он страшился стать таким, каким шейм желал его видеть. Перед ней был сильный, но отчаявшийся человек, почти потерявший последнюю надежду. Он все эти годы жил только ненавистью, и она иссушила его душу. Эмет не видел будущего впереди. И ей было от этого страшно. Любовь напополам с болью.

Они оба знали, что осталось совсем немного и каждый день приближает их к концу и всё же робко цеплялись за надежду.

Наконец, господин визирь снова начал вставать и ходить. Сначала неуверенно, потом всё лучше и лучше. Они гуляли по солнечному саду.

– Эмет, – наконец решилась спросить Амлон, в один из таких обманчиво прекрасных дней, – а что стало с той поляной небесников?

– Я уничтожил её, – глухо ответил господин визирь. Он теперь никогда не лгал ей. Только так они могли выжить в том, что сейчас творилось, и не потерять себя.

– Зачем? – Только и смогла спросить она.

– Я ревновал, – он опять ответил глухо.

Амлон остановилась и молча прижалась к нему. Это было важнее всех слов.

– Я никогда не любила Тавла. И вообще никого не любила, кроме тебя, – ответила она тихо и смущённо. Ей было непривычно говорить о любви. Любить обычно, словно дышать, но говорить было тяжело.

– Амлон, посмотри на меня, – она подняла голову. Эмет был необыкновенно серьёзен, а ещё печален. Только она видела его таким. Не сильным визирем, не имеющим чувств, а тем, кем он был на самом деле. – Пообещай мне, что если за мной придут (а за мной придут обязательно, Повелитель не оставит меня в покое), ты воспользуешься первой же возможностью сбежать, вернуться домой. Либо на драксе, либо приняв помощь от моих знакомых.

– Я не буду лгать. – Амлон смотрела на любимого прямо, не опуская глаз. – Я не брошу тебя.

Эмет покачал головой, но ничего не ответил.

А Амлон потом долго вспоминала этот разговор. Это было начало конца.

Через несколько дней, когда они оба сидели в малой гостиной и она читала Эмету, а он рассеянно поигрывал кинжалом, к ним вбежал Сарим.

– Господин, – поклонился он. – Там отряд, мерахи Повелителя. Они желают видеть господина визиря живым или мёртвым.

– Ну что-ж, вот и пришло время. – Эмет усмехнулся и встал. – Сарим скажи им, что я сейчас выйду.

Воин ушёл, а Эмет прижал к себе Амлон.

– Прощай.

Она закусила губы, но непрошенные слёзы всё равно потекли по щекам, оставляя мокрые дорожки.

– Не плачь, не надо. Если будет на то воля Всевышнего, мы увидимся Там, – и Эмет поднял глаза вверх. А потом стёр слёзы с её лица. – Мои хорошие знакомые должны будут на днях прибыть сюда. Мы разминёмся буквально на день-два. Всё уже готово. Они должны будут помочь тебе.

– А ты? Кто поможет тебе? – Тихо спросила Амлон.

Он только усмехнулся и покачал головой. Потом поцеловал её в лоб и оттолкнул. Пора было идти. Амлон знала, что он идёт на смерть. Неужели проклятому Повелителю мало было крови? Какая радость наблюдать, как они мучаются? И тут же поняла – она никогда не доставит шейму такой радости.

Эмет вышел из комнаты, она направилась следом. Она будет стоять рядом. Пусть последним, что он увидит, будет её лицо.

– Доброго вам дня, – Эмет небрежно кивнул мерахам Повелителя, превращаясь снова в жестокого господина визиря, такого, каким его знали здесь в Ирхане. – Повелитель хотел меня видеть?

– Хо…хотел, – запинаясь ответил один из мерахов. А Амлон с удивлением увидела, что они изумлены. Может быть, они думали, что Эмет уже мёртв? Ведь его казнь видели все. А может быть, что до сих пор лежит в беспамятстве.

Но он стоял молча и серьёзно, с хищной усмешкой на губах, на поясе в золотых ножнах, украшенных драгоценными камнями, висел кинжал. Настоящий господин визирь. Амлон гордилась им сейчас.

– Я готов идти. Доброго дня тебе, жена моя, – он кивнул ей и отвернулся, направившись с мерахами на выход. И только в глазах Амлон уловила отчаянье. Она сжала губы и сухо кивнула на прощанье. Пусть Эмет гордится ей.

И только потом, когда мерахи вместе с ним скрылись из глаз, она бросилась в гостиную, на кровать, которая ещё хранила его запах, и разрыдалась. Всевышний, пожалуйста, сохрани Эмета для неё, сотвори чудо!

Сколько она так плакала, Амлон не знала. Ирхан с его красным солнцем, красным песком и красными цветами, сводил с ума. Она вышла из комнаты. Дом словно вымер. Никого. Может ли такое быть, что господин визирь впал в немилость шейма и слуги и мерахи начали подыскивать себе другого хозяина? Она слишком мало ещё разбиралась в законах и обычаях Ирхана, чтобы ответить на этот вопрос.

Она вышла в сад. Вечерняя прохлада уже пришла на смену палящему солнцу. Ноги сами понесли её туда, где была поляна небесников. Несколько шагов, Амлон осторожно отодвинула ветки, закрывавшие вход и ахнула. Поляны и правда больше не было. Измятые изрубленные стебли, завядшие цветы. Чудного запаха почти не осталось. Она не могла винить Эмета в том, что он сделал, но на сердце было больно. Она никогда не увидит больше Тарс, вдруг с пугающей ясностью осознала она, потому что не сможет предать своего супруга. Пусть Повелитель казнит их обоих, вместе.

Несколько секунд она рассматривала поляну, а потом внимание привлекло какое-то яркое пятно, на самом краю. Она шагнула туда и изумлённо выдохнула. Один небесник всё-таки выжил, рассечённый надвое, он однако рос и цвёл, издавая дивный аромат. Не отдавая себе отчёта, в том, зачем она это делает, Амлон опустилась на колени и поцеловала цветок. Она не сдастся, пока жива. И никому не отдаст Эмета.

Глава 18

Несколько дней прошли, как в тумане. Мерахи сказали ей, что ничего не знают об участи хозяина. От самого Эмета тоже не было никаких известий. Наконец, на третий день, прибежал мальчик, от какого-то господина, и сказал, что господина визиря заключили в надземную темница. В этот же день в дом пришли какие-то люди.

Сарим, видимо, знал их, потому что впустил без вопросов. Странные, в оборванной одежде, похожие больше на нищих и бездомных, они заняли большую гостиную, словно так и надо.

Амлон хотела было спросить в чём дело, когда вдруг прибежала служанка.

– Госпожа. Вас просят прийти в большую гостиную.

– Хорошо, – Амлон кивнула, поспешно накинула покрывало на голову и отправилась следом за ней.

– Добрый день, – один из мужчин встал и небрежно поклонился. – Меня зовут Сахмет и господин визирь ждал нас. Жаль только не дождался.

– Я – Амлон, супруга господина визиря, – представилась она и не дожидаясь вопросов, спросила сама. – Кто вы, и чего вы хотите?

Сахмет усмехнулся, обнажая белые зубы.

– Мы хотим смерти Повелителя, девочка. И к этому мы шли долгих пятнадцать лет. Так что не мешай нам. Вот и всё, что нам от тебя надо.

– А как же господин визирь?

– А что он? Он выполнил свою задачу, как мы и договаривались. А ещё мы обещали помочь тебе исчезнуть из Ирхана, когда твоей душе будет угодно. Но это всё потом. А сейчас не мешай нам.

И он снова сел и углубился в какие то бумаги и свитки, что лежали перед ним на столе.

Амлон сжала губы, стараясь побороть злость. Опять предательство. Эмет намекал на них, опасаясь сказать прямо. Он рассчитывал на них. Она догадывалась, кто эти люди. Повстанцы или может какое-нибудь тайное общество. Те, кому надоело правление шейма, те, которые хотят его смерти. Но она хотела только жизни для себя и Эмета, а в ненависти нет жизни. Правда, такое жизнь, когда на весах стоят власть и деньги?

Амлон сжала губы, вернулась в свою комнату и начала готовиться к спасению Эмета сама. У неё пока еще не было чёткого плана Может быть, она сумеет уговорить этих повстанцев или Сарима помочь ей. Но в любом случае надо быть готовой. Она ведь обещала, что умрёт вместе с Эметом, что не бросит его одного, а значит скоро настанет время.

Она достала мешочек с монетами, который на всякий случай отдал ей Эмет. Потом помедлила немного, взяла его кинжал, который лежал в потайном месте рядом с золотом. А ещё отложила удобную одежду, без всяких этих покрывал и длинных платьев. Шаровары Эмета и его рубашку. Сейчас с короткими волосами она сойдёт за мужчину. Амлон аккуратно смотала всё в один тюк и уложила в потайное место. Оставалось только ждать.

Следующие несколько дней прошли в обманчивом спокойствии. Их никто не трогал, к ним никто не приходил и ничего не просил. Но она чувствовала, что всё самое страшное ещё впереди и не находила себе места. Вызнала, как связаться с мальчиком и его господином и несколько раз призывала мальчика к себе. Он говорил, что всё спокойно, господин визирь в тюрьме, его кормят и поят. Шейм словно забыл о нём. Мерахи тоже уверяли её, что всё хорошо. У повстанцев, якобы, был свой человек в тюрьме.

На неё не обращали внимания, говорили, что всё хорошо, словно она была вещью или глупой ирханкой. Но Амлон не хотела с этим мириться. Она ждала, сама не зная чего. А ещё истово молилась. Особенно обнаружив, что никуда не может выйти из дома. Пленница в собственном доме. А дом без хозяина превращается в притон воров, где каждый работает на себя и тащит себе то, что хочет. Но она молчала и терпеливо ждала.

И вот, оно свершилось. Днём, бродя, словно тень, по коридорам, она услышала голоса. Громкий и чёткий – Сарима и ещё один, кажется Сахмета.

– Его казнят завтра на рассвете. Его и ещё половину тюрьмы. Повелитель хочет повеселиться. – Это Сарим. Амлон спряталась за колонной.

– И неужто тебе, что служил своему господину верой и правдой, не хочется его спасти? – Сахмет открыто насмехался.

– Всё в воле Аима. Если Аим решил, что Эмету аль Баару, визирю шейма, лучше умереть, значит на то его воля. Я ничего не могу сделать. – Голос мераха звучал невозмутимо. Амлон сжала кулаки. Предательство Саримо ранило больнее, чем она могла подумать. Она, конечно, предполагала, но услышать это лично было больно.

– Я понял тебя, – усмехнулся Сахмет. – Сегодня ночью во дворце будет жарко. А завтра… Что-ж, Аим только знает, кто там выживет.

Ночью. Что свершится ночью, Амлон не знала, но чувствовала, что пора. Она подождала, пока заговорщики уйдут, потом проскользнула в свою комнату, нащупала тюк с одеждой и выдохнула. Она боялась, что кто-то найдёт её тайник и тогда ей придётся бежать совсем неподготовленной. Был ли у неё план? Амлон печально улыбнулась. Нет. План был только добраться до дворца. А там… Или умереть вместе с Эметом или спасти его. Второе казалось невероятным, но она всё же немного надеялась.

До вечера Амлон держалась, а ещё притворялась. Спасибо, Эмету, что научил всегда держать лицо. Она улыбалась служанке, когда та принесла еду, даже поговорила с ней о чём то незначительном. А сама спрятала еду и несколько пирожков в тряпицу, завернула и положила к вещам. Это всё пригодится.

Потом позвала мераха Сарима и спросила его, не знает ли он чего-то об Эмете.

– Пока нет никаких новостей, госпожа. Как только будет возможность устроить побег господину визирю, мы обязательно это сделаем.

Она кивнула ему и вроде как даже улыбнулась, а потом, когда он ушёл, упала на кровать и сжала кулаки до боли. Как он смеет?! Почему предаёт своего господина, который не обидел его ничем? Она ещё помнила, от какой участи Эмет спас Тавла.

Но переживать было некогда. Совсем скоро тёмная ночь упала на Ирхан, а дом словно опустел, Амлон переоделась, прицепила кинжал в ножнах к поясу, привязала мешочек с золотом, связала узлом тряпицу с пирожками и тоже попыталась приладить к поясу и отправилась к загону с драксами. Никогда ещё в одиночестве она не подходила к ним. И никто кроме Эмета не осмеливался. Но либо она сделает это сейчас, либо умрёт, пытаясь.

Драксы ревели и бесновались, словно чувствуя тревогу, разлитую в воздухе. А может и правда чувствовали. Не зря же раньше на них летали даже в Тарсе. Люди знали, как ими управлять. Правда, эти секреты были утеряны, но может быть пришло время открыть их заново.

Амлон скользнула в загон. Ящеры переступали лапами. Когда она вошла, они молча уставились на неё, а потом зафыркали. Ей стало страшно, захотелось позорно убежать, вернуться назад в тёплый дом. И что? Ждать покорно смерти или участи игрушки в гареме нового Повелителя? Амлон сжала губы и решительно шагнула к тому ящеру, на котором они катались с Эметом. Его звали Далин.

Подошла, дотронулась рукой до чешуйчатой головы, потом робко почесала лоб.

– Далин, позволь мне оседлать тебя. – Она склонилась к драксу. – Твоему хозяину и господину нужна помощь. А его сегодня предали все, никого не осталось. Помоги мне, пожалуйста, – прошептала она, смахивая горячие слёзы.

Ящер фыркнул, но подставил ей лапу. Амлон, немедля запрыгнула на него.

– А теперь лети, родной. Ко дворцу Повелителя.

И дракс взлетел. Взмахнули кожистые крылья. Амлон едва не снесло с ящера потоком воздуха, но она чудом удержалась. Это действительно было чудо. Она не умела им управлять, не знала, как взлетать и как садиться, никогда не летала в одиночку, а просто положилась на удачу и на волю Всевышнего.

И Далин уверенно нёс её к дворцу. Через несколько минут полёта, Амлон потрясённо ахнула. Отсюда уже виден был огромный столб дыма и зарево пожара. Они подлетели ближе. Дворец горел, как огромная красная свеча. Пламя уходило ввысь к таким же красным небесам. Сегодня Ирхан оправдывал своё негласное название – страна крови.

Дракс подлетал, от дыма слезились глаза, а Амлон не могла понять, куда им приземлиться. От дворца бежали люди. В суматохе слышались крики, надсадно визжали харомы. И правда, лучшего момента для того чтобы приземлиться, словно и не было. Никто даже и не увидит её, а если и увидит, решит, что драксы Повелителя вырвались на волю и решили полетать.

Амлон всматривалась вниз, до рези в глазах, пытаясь понять, где же находится та самая надземная темница и вдруг разглядела рядом с дворцом небольшое здание. В темноте плохо было видно, но она вспомнила, рассказы Эмета и поняла, что угадала верно.

– Снижайся, Далин, только осторожно, – прошептала она.

И дракс медленно и аккуратно спланировал вниз. А Амлон поняла, что не ошиблась, когда увидела, небольшой надземный коридор, ведущий от дворца к зданию. Дракс спланировал прямо на этот коридор. Амлон ухватилась за его шею и только поэтому не упала. Хрустнул, крошась камень, дракс пробил дыру в коридоре. Она поблагодарила Далина и тихо соскользнула в темноту коридора.

Несколько минут она шла на ощупь. Бледный свет от зарева пожара не позволял разглядеть почти ничего. Амлон держалась за кинжал, понимая, впрочем, что при встрече с ирханскими воинами, он её не спасёт. Но ей так было спокойно. Наконец, впереди забрезжил свет.

Проход, освещённый факелами, заканчивался тяжёлой железной дверью, входом в темницу. У двери лежал воин. На груди расползлось кровавое пятно, а на боку висела связка ключей. Он совершенно точно был мёртв. Амлон сняла у него с пояса ключи и открыла дверь.

Дверь поддалась с трудом, слишком уж тяжела была она для неё. Амлон вошла внутрь и замерла. Полутьма, узкий коридор между камерами, вопли и крики заключённых и тяжёлый спёртый воздух встретили её. Где-то здесь должен быть Эмет. Но как его найти? Амлон выхватила факел из подставки на стене и посветила перед собой и едва не закричала от горящих взглядов, устремлённых на неё.

– А вот и новый воин пришёл, – хихикнул кто-то.

– Эй, воин, расскажи, как там во дворце, жарко? Хорошо пылает?

– Что-то ты слишком смазлив для воина. Или нашему Повелителю теперь нравятся мальчики?

– Да ты посмотри, это не воин, это девка.

– Точно, девка!

– Иди сюда, красавица, не съедим!

Заключённые заулюлюкали.

Амлон сглотнула. Липкий страх сковал сердце. Она была здесь с ключами, преступники за решёткой, почему же ей так страшно? Она никак не могла ступить в этот узкий коридор. Но ведь где-то там Эмет. Раздавшийся внезапно рёв, потрясший дворец до основания, заставил опомниться. Она здесь, чтобы найти Эмета. Если для этого надо пройти всю тюрьму насквозь, она это сделает. Правда, вряд ли им будет на чём улететь отсюда. Судя по крику – это был смертельно раненый дракс, а значит… Амлон не хотела верить, что Далина больше нет, поэтому она сжала губы и молча ступила в коридор, освещая лица людей за решётками факелом.

Она старалась идти медленно и ровно посредине, чтобы даже случайно не коснуться прутьев рукой, и чтобы её никто не смог достать. Казалось, что она идёт уже вечность, а конца и края тюрьме не предвиделось. А если Эмет и вовсе не здесь? От ужаса её прошиб холодный пот. А что если он сейчас горит вместе с дворцом в подземной темнице? От страха затряслись ноги. Но Амлон усилием воли заставила себя идти дальше. А ещё решилась позвать по тому имени, что знали только они двое:

– Дарин! – Её голос эхом разнёсся по тюрьме. И только липкая тишина в ответ. Идти, не останавливаясь. Только вперёд.

Сделав с десяток шагов, Амлон опять позвала:

– Дарин!

И когда уже не надеялась на ответ, откуда то впереди и справа донеслось неверяще:

– Амлон?

Она уже ничего не боясь, бросилась вперёд. Вот же она, камера господина визиря. Она прижалась к решётке.

– Дарин!

– Ты пришла! – Она шагнула вперёд. На голове запеклась кровь. Может быть ссадина, а может били. Амлон не стала спрашивать. Она перебирала ключи. Благо их было не так много. Один на десять-двадцать камер. Наконец, нашла нужный и он, тихо скрипнув, повернулся в замке. Дверь открылась, выпуская Эмета на свободу.

Он вышел, прижал Амлон к себе, потом осмотрелся.

– Господин визирь, выпустите нас! – Ближайшие соседи узнали бывшего пленника и лебезили перед ним. Амлон сжала губы. Ей было страшно. Эмет словно раздумывал несколько минут, потом кинул ключи одному из заключённых. Амлон рассмотрела только тёмные волосы.

– Разбирайся сам, кого выпустить. – Коротко кивнул ему Эмет, видимо знал этого человека, и они бросились к выходу.

Вот и дверь, потом тёмный надземный переход. И никого. Словно все вымерли. А ещё пахло дымом и чем ближе они подходили у дворцу, тем тяжелее было дышать.

– Это то, что я думаю? – Спросил Эмет.

– Да, дворец горит.

– Как ты меня нашла?

– Я расскажу потом, – тихо ответила Амлон. Она пыталась понять, где оставила Далина и жив ли он вообще, когда вдруг бледный отсвет пожара стал сначала ярким, а потом исчез. Над головой появилась тень.

– Спасибо, Далин! – Крикнула ему Амлон и увидела, как в проём осторожно высунулась большая лапа.

Эмет не стал ничего спрашивать, просто залез на дракса, а потом помог запрыгнуть и Амлон. И только когда ящер поднялся в воздух и в несколько взмахов крыльев оставил позади пылающий дворец, она выдохнула. Неужели всё закончилось?

– Далин, – тихо позвала она дракса. Ей почему то казалось, что он понимает человеческую речь. – Лети в Тарс. Там много солнца, но есть и вода. Много травы, горы и море. Там твоя родина и никто не будет тебя обижать. Пожалуйста, дорогой!

Вот и всё. Она сделала, что могла. Но теперь, после бессонной ночи навалилась такая усталость, что глаза закрывались сами. Она точно не сможет управлять драксом.

– Он слушается тебя? – Голос Эмета звучал устало.

– Да. Кажется. – Амлон ещё никак не могла поверить, что они вырвались.

– Поспи, немного. Я посмотрю за ним.

– Хорошо, – она кивнула и провалилась в некрепкий сон, в котором ходили мерахи, звучали голоса повстанцев и разливалось яркое зарево.

Зарево и разбудило её – светало.

– Где мы? – Спросила тихо Амлон.

– Совершенно точно, уже не в Ирхане.

Она слышала голос Эмета, чувствовала его тепло. Он прижимал её к себе. И было так спокойно и хорошо.

– Расскажи мне, что у вас произошло.

Амлон помолчала немного, собираясь с силами, а потом начала рассказ. Она чувствовала, что причиняет любимому боль, но Ирхан надо оставить в прошлом. А для этого он должен всё знать.

Они позавтракали тем, что Амлон взяла с собой, а дракс летел, не зная отдыха. Он словно сам стремился улететь как можно дальше от ненавистной страны. Амлон поглядела вниз и схватилась за Эмета. Голова внезапно закружилась. Внизу было море, куда ни глянь. Пугающее своими глубинами. Море. Она помнила, как её везли в Ирхан на корабле. Значит ли это, что скоро они будут дома?

Они старались не говорить ни о чём. То Эмет, то она дремали. А ещё она чувствовала, как тяжело её супругу. Что-то было не так, но она не могла понять, что именно.

Наконец, их путешествие подошло к концу. Амлон поняла это, когда посмотрела вниз и едва не задохнулась от счастья, увидев знакомые места.

– Эмет!

– Я вижу, – ответил он тихо. И в голосе была боль, такая же, как в Ирхане. Может быть, время излечит его. Амлон не знала, но сжала губы, стараясь не заплакать. Они вернулись домой, только почему же так больно на сердце?

Далин нашёл небольшое пустынное плато, совсем недалеко от её родной деревушки и начал снижение. Через несколько минут они уже стояли на родной земле. После палящего солнца Ирхана, здесь было холодно. Амлон неверяще осмотрелась вокруг. Дом. Такой родной. Она вернулась домой. Они вырвались.

Она обернулась, ища глазами Эмета. Он упал на колени и прижался лбом к родной земле. Так они и стояли, а солнце клонилось к закату.

Глава 19

– Эмет, пойдём, – наконец сказала Амлон.

– Я больше не Эмет, – он покачал головой. Встал, выпрямился и улыбнулся, робко и чуть несмело. – Я – Дарин.

– Да, – кивнула она. И добавила тихо. – Я хотела навестить знакомых, узнать, жива ли мама.

– Хорошо, пойдём.

Прогулка до деревни показалась ей лёгкой разминкой. Всё было такое новое и непривычное и в то же время странно знакомое. Амлон вздохнула. После Ирхана ей придётся заново привыкать к родной стране.

Родная деревушка встретила её не запустением и пеплом пожарища, как она боялась, а новыми добротными домами. Вечерело. Амлон примерно помнила, где стоял их дом. Но сейчас всё так неуловимо изменилось. Она шла по деревне, всматриваясь в очертания домов. Она помнила эти дома горящими, но сейчас всё было отстроено заново. Вдруг на мгновенье открылась дверь одного из ближайших домов, выпуская стройную и ещё молодую женщину и Амлон схватилась за руку Дарина. А потом вдруг несмело шагнула вперёд.

– Мама!

– Амлон? – Женщина неверяще всмотрелась в темноту, а потом бросилась к ней и обняла. – Девочка моя! Ты живая! Где ты была столько лет? Пойдём домой, ты всё мне расскажешь.

Дарин стоял в темноте. Она, наверное, не видела его.

– Мама, – тихо и робко сказала Амлон. – Я не одна. Это мой муж, Дарин.

Он вышел из тени и встал рядом с ней. Мама молчала. Амлон подняла голову и увидела, как опустила глаза мама. Ну конечно, она, наверное, разглядела и её остриженые волосы и ирханскую одежду на них обоих. Молчание затягивалось. Матушка прятала глаза.

Вдруг дверь распахнулась, пропуская высокого мужчину, за спинами которого прятались двое мальчиков. Значит, её братья тоже выжили. А мужчина? Затеплившаяся было надежда, тут же развеялась, стоило ему заговорить. Это не отец.

– Мина, кто это?

– Это… – мама замялась, словно стыдилась, – это вернулась моя дочь.

Мужчина нахмурился, оглядел её, перевёл взгляд на Дарина и неприязненно усмехнулся, но промолчал.

– Время позднее, Раст, может они останутся у нас? – Мама подняла глаза на мужчину, словно спрашивая позволения, но мужчина молчал, оставляя матушку решать самой.

– Спасибо мама, мы пойдём. Я была рада тебя видеть, – Кивнула матери Амлон, развернулась и пошла прочь из деревни, потянув Дарина за собой. И только отойдя на достаточное расстояние, так чтобы её не было слышно, она разрыдалась.

Она вовсе не так представляла себе встречу с матерью. Наверное, надо радоваться, что они с братьями выжили. Но… Радоваться не получалось. Словно из неё вытащили стержень.

– Тише, родная, тише. – Дарин гладил её по волосам. – Я с тобой.

Амлон успокоилась. И встал вопрос, что им делать. У них было золото. Лететь в гостиницу ночевать и ужинать? Живот сводило от голода. У неё была мысль. Выйдет или нет, она не знала, но стоило попробовать.

– Пойдём, – решительно сказала она. Она пойдёт в храм и попросит приюта. Священник не должен отказать.

Они шли молча, почти в темноте. Но она и с закрытыми глазами могла вспомнить дорогу к храму. Сколько раз во сне в ненавистном Ирхане она бродила по этим тропинкам и просыпалась от привкуса слёз.

– Амлон!

– Да, – она обернулась. В темноте не было видно Дарина, но она чувствовала, что он здесь.

– Твои родные не хотят тебя принимать из-за меня, – Он говорил тихо и в голосе чувствовалась такая боль, что хотелось шагнуть ближе и утешить. Но мужчины не любят когда их жалеют, поэтому она молчала. А Дарин собрался с силами и договорил. – Мы больше не в Ирхане. Это всё было мороком. У тебя есть возможность вернуться к родным, если меня не будет рядом. Если ты хочешь, я исчезну из твоей жизни.

И повисла звенящая тишина, которую нарушало только пение птиц.

Амлон шагнула вперёд, к Дарину, дотронулась рукой до его лица, потом прижалась к нему.

– Я не ушла, когда ты меня прогонял. Неужели ты думаешь, что и я способна на предательство? – Голос звучал хрипло. Она чувствовала его боль и понимала, что только они есть теперь друг у друга и дороги назад нет. И это было самым важным и главным. – Я не представляю жизни без тебя.

Она попыталась заглянуть ему в глаза, чтобы увидеть ответ, но Дарин только молча выдохнул и прижал её к себе.

– Пойдём.

И они пошли вперёд. Ещё несколько минут и перед ними встал храм. Небольшой, как часовенка, он органично смотрелся на скалах, словно был их продолжением. Она знала, что в тот день, когда её захватили в плен, отец Саванит уехал в город на неделю. Может быть, он так и не вернулся?

На несколько секунд ей стало страшно, но Амлон сжала губы и постучала в дверь. Священник жил при храме, один. Они редко разговаривали, но всё же Амлон помнила его как доброго человека. Он поймёт, должен понять.

Несколько минут тишины, потом послышались шаги и дверь распахнулась. На пороге стоял отец Саванит. В бороде и волосах добавилось седины, но глаза смотрели по прежнему молодо. В руках он держал подсвечник. Увидев их обоих, он не отпрянул назад, только усмехнулся.

– У меня нечего брать, добрые люди.

– Отец Саванит, – шагнула к нему Амлон. – Вы не помните меня? Я – Амлон.

– Амлон, дочь моя, – улыбнулся священник. – Конечно помню. Проходи. И вы проходите. – Он кивнул Дарину. – Кажется ночь будет долгой. Вы ведь голодны? Пойдёмте, напою вас чаем с пирогом.

Он шагнул вперёд, ничего не спрашивая и приглашая за собой. Они вошли внутрь, закрывая дверь.

За чаем, неожиданно даже для себя, Амлон рассказала отцу Саваниту все свои приключения. Дарин сидел рядом молча, прикрыв глаза. То ли дремал, то ли просто не хотел ничего говорить. Но Амлон чувствовала, как ему тяжело. Это для неё Ирхан был страшным, но всё таки прошлым, тем что уже позади. А для Дарина, который не знал, как и чем жить на родине, он был ужасным настоящим.

– Так-так, – покрутил в руках чашку с душистым чаем священник. А потом поставил на стол. – Значит это твой муж, по ирханским обычаям?

– Да, – кивнула Амлон.

– Тогда я думаю, ты не против, если я поговорю с ним. Пойдёмте, молодой человек.

Дарин встал со стула и вышел вслед за священником. Амлон осталась в комнате одна. Она бездумно сидела на стуле и вертела в руках пустую чашку. Хотелось спать. А ещё было тревожно. Отец Саванит не перебивал её и ничего не спрашивал, и она подумала – не рассказала ли она слишком много того, что принадлежало только им двоим. Интересно, о чём они говорят?

Но время текло и текло, а они не возвращались. Амлон уже успела подремать и проснуться. Она встала и хотела уже пойти искать Дарина и священника, когда, наконец, скрипнула, открываясь дверь, пропуская их двоих. Отец Саванит довольно улыбался, Амлон перевела взгляд на любимого. Он выглядел спокойным и умиротворённым, словно нашёл своё место в жизни.

– Амлон, мы поговорили с Дарином. Если хотите, я сейчас обвенчаю вас. А документы справите потом в городе.

– Да, – кивнула Амлон. Она совсем забыла, что они женаты только по ирханскому обряду, который не имел в Тарсе никакой силы. Да и перед лицом Всевышнего они были чужие друг другу. Ведь не мог кровавый Аим, принимающий жертвы и поощряющий похоть иметь что-то общее с настоящим Богом.

Дарин вышел, Амлон направилась следом, а отец Саванит, чуть-чуть замешкавшись, шепнул ей на ухо.

– Твой супруг действительно сокровище. Береги его!

Так и вышло, что они повенчались на рассвете в пустом храме, где не было никого кроме них. Это было так чарующе волшебно, несмотря на всю усталость.

А потом отец Саванит предложил им либо купить дом в городе (золотые ирханские монеты ценились очень дорого), либо поселиться пока здесь, в небольшой сторожке при храме и потихоньку строиться.

Они в один голос выбрали жить здесь. Тишина и плеск волн дарили покой, по которому так истосковались их души.

Эпилог

Амлон улыбнулась, глядя как маленький Мирт играется в море с отцом. Волны набегали на берег, а закатное солнце освещала фигуру двух таких близких и родных людей – любимого мужа и сына.

Она вздохнула и шагнула в дом. Надо всё-таки разогреть им ужин. А то наиграются и придут голодные. Вот как вчера. А ещё может быть отец Саванит заглянет. Он был частым гостем в их доме. Хотя место для дома они выбрали так далеко от деревни, как только могли и возле моря, чтобы можно было засыпать под шелест волн.

Первый год был самым трудным. Деревенские устраивали постоянные конфликты и даже прямо оскорбляли. Если бы не отец Саванит, им пришлось бы очень тяжело. А потом все как то смирились и поутихли. Тем более, когда увидели, как Дарин прекрасно управляется с оружием.

С этого и началось их примирение. Сначала мальчишки бегали к странному дяде в чужеземной одежде (хотя одежду они уже тогда сменили на тарсийскую, но прозвище осталось) «только посмотреть», а потом и поучиться. Часто забегали братья. Амлон словно знакомилась с ними заново. Они восторгались Дарином, а потом попросили его научить их кидать кинжал.

И он научил, да так, что скоро вся деревня тайком бегала у него учиться. И правильно держать кинжал и сражаться на мечах и даже на ятаганах. Не было бы, наверное, оружия, которым Дарин не владел. И Амлон, смотря на супруга чувствовала, как поднимается в душе гордость за него.

А потом выяснилось, что многие деревенские мальчишки мечтали попасть в городскую гвардию. А там без умения держать меч никак. И Эмету начали платить за обучение. А потом слух о нём дошёл и до города. Их звали жить в город. Но они отказались.

Ещё свежо было в памяти, как они поехали в город, чтобы купить необходимые вещи. И если обычные горожане глазели равнодушно, то встретившиеся неожиданно Тавл и Ирис, степенно идущие под ручку, скорчили презрительную мину и сделали вид, что они незнакомы. Ну вот как так? Амлон не могла этого понять. Ведь они оба были обязаны им жизнью.

Прошло несколько лет. Всё это улеглось. Только боль осталась. Ноющая. Она исчезла лишь с рождением их с Дарином ребёнка. Всё тогда отступило на второй план. Главным была эта вот новая жизнь. Но тогда то они и решили остаться здесь, возле моря навсегда. И вот теперь, глядя на таких родных и любимых мужчин, резвящихся в море, Амлон согласилась признать, что всё это было не зря. Без боли не бывает счастья. А кто этого ещё не понял, что ж, это его дело. А её дело – накормить её мальчиков.

Она улыбнулась и поставила еду на стол.

– Мальчики, пора ужинать!

Content

Ратникова Дарья Владимировна Единственная для визиря

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог