Рия Альв

Избранный светом. Разлом

Ты приказала мне падать замертво,

Перерождаться – и снова в путь.

Будь я героем поэмы гекзаметром,

Я бы восславил судьбу.

Немного нервно. «Просто держи меня за руку»

© Рия Альв, 2024 © Vlada OwO, иллюстрация на обложке, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Пролог

Вниз по кроличьей норе

Свет перестает пробиваться сквозь облака. Небо укутано ими и предчувствием скорой грозы. Я не могу понять, что слышу: ее далекий рокот или грохот проезжающих по главной улице машин. Воздух тяжелый и влажный, но еще достаточно теплый для начала октября. Гроза нагонит меня быстрее, чем я успею добраться до квартиры. На мгновение кажется, что я вижу в небе белый росчерк молнии.

– Ни с места! Лекционная полиция!

Услышав оклик откуда-то сбоку, я замираю прямо посреди потока студентов. Меня тут же толкают в плечо, бросают что-то грубое, я огрызаюсь в ответ, но все же отхожу. Тогда наконец вижу ее. Она стоит под изогнутым деревом, чья раскидистая крона укрывает почти весь крохотный двор около универа.

– Я не прогуливаю, пару отменили, честное слово! Помилуйте, госпожа офицер! – спешно оправдываюсь я и даже, как ни странно, не вру.

– Да я в курсе, – улыбается самая лучшая староста на свете, когда я захожу к ней под древесную крону, – просто проверяю, чтобы ты не расслаблялся.

– Тогда это злоупотребление полномочиями, – фыркаю я и засовываю руки в карманы.

Она радостно кивает, да так энергично, что круглые очки опасно съезжают на самый кончик носа и чуть не падают. Привычным жестом она их поправляет и приглаживает растрепавшиеся от ветра стриженные под каре волосы.

Проходящие мимо то и дело окликают кого-то из нас или сразу обоих. Здороваются. Прощаются. И бегут дальше, только мы все стоим под той же раскидистой кроной. Почти всем здесь на одну станцию, на самые загруженные ветки, так что разумнее пропустить пару поездов, чем ехать в давке. К тому же мы всегда возвращались домой только в компании друг друга, у нас закрытый клуб.

– Ну как, стипендия пришла? – спрашивает она, когда мы все же покидаем наше укромное местечко во дворе и выворачиваем на узкую улочку. Впереди уже слышится шум оживленной дороги. Вокруг невысокие желтые и карамельно-кофейные дома, не такие изящные, как в центре, но привычно-уютные. Оставляющие много неба над головой. До метро три минуты пешком, но мы идем нарочито медленно, будто очень-очень хотим попасть под дождь.

Я отрицательно мотаю головой, потому что нет, стипендия не пришла и этим разбила мне сердце.

– Значит, опять задерживают. Сколько можно уже?! Обещали ведь еще на прошлой неделе! – спрашивает она, поднимая голову и оборачиваясь, будто может разглядеть за домами соборный купол, синий с золотыми звездами, напрямую обращаясь к небесной канцелярии – с институтской связываться уже страшновато.

– Они не обещали, они прогнозировали. Может, приход денег, как приход дождя, под силу лишь спрогнозировать, – рассуждаю я вслух, заодно думая о шаманских ритуалах по призыву стипендии. – Только вот еще пара дней, и я подкараулю ответственных в темной подворотне и сожру живьем, потому что больше есть будет нечего и не на что.

– Вампиром решил стать? – смеется она, пока мы стоим на светофоре. Я бы тоже посмеялся, но скоро повешусь с мышью в одном холодильнике.

– Тогда уж гулем. Вампиры только кровь пьют, а это слишком расточительно в моей ситуации, – приходится повысить голос, чтобы перекричать проезжающие машины.

– Что, совсем плохо дело? – спрашивает она и глядит на меня с такой жалостью, с какой смотрят на мокрого, голодного котенка, встреченного на улице. У которого еще одна лапа подбита и глаз незрячий.

Я спешно отвожу взгляд, на вопрос отвечать не хочется. Я же обязательно выживу, нечего на меня так смотреть.

Хотя на карте сотка. Последняя. Да и та, скорее, как талисман – с такими ценами. У моей мамы так одно время денежная жаба стояла, я просто перевел всю эту ритуальность в онлайн. А до зарплаты две недели, в которые я планировал жить на стипендию. Теперь просто планирую жить. С финансовой грамотностью у меня примерно так же хорошо, как с горизонтом планирования.

А еще бы на проезд что-то оставить. Пока, конечно, только начало осени и не холодно, но тащиться пешком через половину города к первой паре мне не очень хочется. И так от метро уже топаю, хотя нормальные люди четыре остановки на маршрутке едут.

– В целом-то жить можно. – Зеленый наконец загорается, и я нарушаю затянувшуюся паузу, чтобы не превратиться в чужих глазах в ходячую слезливую историю. – Плохо, но недолго.

Она смеется и толкает меня в плечо. Я прекрасно знаю, что одногруппница хочет сказать, но также знаю, что не скажет. Уже поэтому бесконечно ей благодарен. Да, я мог бы попросить помощи у родителей. Но скорее умру голодной смертью, чем сделаю это. Зато гордый, сильный и независимый.

И вообще, может, пешком добираться не такая уж плохая идея. На дома красивые лишний раз посмотрю. Барокко, классицизм, модернизм, конструктивизм – один исторический слой за другим. Ходи и наслаждайся. Люди за это, между прочим, деньги платят, а ты под этой прелестью в вагоне трясешься, ужас, в архитектурном еще учишься.

– Может, тебе одолжить? – спрашивает моя благотворительница, вместо того чтобы лезть с настойчивыми советами. Воистину, небесное создание. – Мне несложно, вернешь, как сможешь.

Я придерживаю ей дверь, из которой тянет теплым и душным ветром метрополитена. Небольшая белая ротонда вдруг начинает казаться мне тесной, будто купол потолка опустился на несколько метров, а стены сдвинулись.

– Да нет, – я качаю головой, – все правда не так плохо, я просто шучу.

Ей на самом деле несложно, она девочка из хорошей семьи, очень-очень хорошей в отличие от моей. Не только в материальном смысле, но и в общечеловеческом. У людей, на минуточку, швейцар в парадной, квартира на половину этажа – еще и с эркером, – потолки под четыре метра с лепнинами и дача в пригороде, а она тут со мной как с ровней, а не как с челядью разговаривает. Потому что, если я назову свой подъезд парадной, умру от передозировки постиронии.

– Ты всегда «просто шутишь». – Она показывает пальцами кавычки, смотрит знаю-я-твои-штуки взглядом. – Может, хоть раз дашь тебе помочь? Мы друзья или как?

Да, мы друзья. Хотя иногда мне кажется, что наша дружба держится лишь на ее чувстве благодарности за… несколько, скажем так, хороших вещей, которые я ухитрился для нее сделать. Ну и на том, что я единственный, кто согласился сидеть с ней за первой партой на всех парах. У нее синдром отличницы и плохое зрение, а меня преподы с любого расстояния видят, так что смысла нет прятаться.

Ах да, и еще наша дружба держится на том, что она не лезет лечить мне голову, как бы ей того ни хотелось.

– Пока друзья, но однажды я обязательно подумаю о том, чтобы стать твоей содержанкой, – заверяю ее я.

– Иногда твоя упертость меня просто поражает, – фыркает она, раздраженно хлопая картой по турникету.

На моем же турникете мелькнувшая в маленьком окошке циферка красноречиво намекает, что завтра я отправлюсь в универ пешком.

У эскалатора мы снова воссоединяемся, и он медленно нас глотает, уводя в глубину почти до самого центра земли. Стены туннеля начинают давить. Воздух кажется невыносимо душным, спертым. Бесконечная вереница людей вытянута как цепочка бусин. Кто-то быстро сбегает вниз, исчезая из поля зрения. Это мельтешение нервирует.

«А она все спускалась, и спускалась, и спускалась».

Я несколько раз моргаю, тупо рассматривая рекламный баннер, на котором нарисованы ноги падающей Алисы в аккуратных туфельках, полосатых чулках и синей юбочке с белым передником. И такие же падающие слова.

«Все движется куда-то и как-то изменяется», – гласит другой баннер, тоже с Алисой. Здесь она уже не падает, а спускается по словам. Снова синее платье и белый передник, чулки в полоску. Но мне вспоминается совсем другая Алиса. Та, что везде носила с собой тесак.

Почему-то от этих мыслей становится еще неуютнее, словно я могу свалиться с эскалатора прямиком в кроличью нору.

Внизу поезд с лязгом тормозит у платформы. У кого-то вдруг звонит телефон, и я слегка вздрагиваю, в спину летят ритмичные звуки гитары и протяжные – скрипки. Мотив кажется знакомым, но я никак не могу вспомнить песню. Из-за шума удается разобрать лишь одну строчку, выведенную чистым женским голосом: «…из пепла, в котором сожжен».

Мне почти удается вспомнить, откуда эти слова, но тут мелодия обрывается, сменяясь торопливым «алло». Кто-то из особо спешащих грубо толкает меня в плечо, так что я чуть не падаю.

– Придурок, – шипит ему вслед подруга, но невежа ее уже не слышит.

Я оборачиваюсь и встречаюсь с ее пристальным взглядом, от которого становится не по себе.

– Ты как-то вдруг побледнел. – Она стоит на ступеньку выше, но чтобы заглянуть мне в глаза, ей все равно приходится задирать голову. – Точно нормально себя чувствуешь?

– Вполне, – отвечаю я. В конце концов, «нормально» – не значит «хорошо». – Это из-за освещения, наверное.

В этот момент цилиндрическая лампа, мимо которой мы проезжаем, начинает трещать и с тихим хлопком выключается. Подруга вздрагивает и отшатывается. Потом точно так же перегорает еще одна лампа, и еще одна, и еще.

«Ага, сейчас дементоры налетят. Или призраки закопанных под станцию рабочих? Хтонические чудовища древних болот? – думаю я. – Какие тут новые станции, когда они старые в порядке держать не могут?»

– Как думаешь, что-то пошло не так? – спрашивает подруга, опасливо косясь в сторону эскалатора.

– Скорее всего, просто перенапряжение в сети, ничего такого, – заверяю ее я, стараясь быть как можно убедительнее. Хотя при мне лампы в метро тоже первый раз перегорают.

Подруга, как и многие, кто вырос в городе без метрополитена, питает к нему некую настороженность. Не постоянно, конечно, но время от времени.

Она кивает, и мы привычно останавливаемся посреди платформы. Между синей и красной линиями. Нам в одну сторону, но на разные ветки: ей в исторический центр, пара станций, минут десять от силы, мне – на окраину, ехать и ехать. Вот и ждем разных поездов. Люди обходят нас кругом, словно мы островок посреди бушующей реки. Обычно я почти не обращаю на это внимания, но сейчас толпа отчего-то раздражает, давит своим шумом и суматошностью. У меня начинает немного кружиться голова, но я стараюсь не обращать внимания. Все же надо чаще есть.

– Ты какой-то потерянный, – вдруг говорит она.

– Сейчас? – рассеянно переспрашиваю я.

– Всегда, – отвечает она, а у меня по спине вдруг пробегает странный холодок. – Сколько я тебя знаю, мне то и дело кажется, что ты выглядишь как человек, который потерял дорогу домой и все никак не может ее отыскать.

Что-то явно идет не так. Я силюсь понять, что именно. Безликие прохожие. Рекламный баннер, с которого улыбается морда Чеширского Кота. Названия станций. Подсвеченный с краев белый купол потолка. Светлые мраморные стены. Скользящие по ним нечеткие отражения. Все вроде бы как всегда. Взгляд останавливается на лице подруги – знакомые черты вдруг неуловимо меняются, словно кто-то хотел скопировать ее, но вышло неидеально. Я слишком хорошо помню лицо и вижу неточности. Она отворачивается и смотрит во мрак туннеля. Ее глаза кажутся холодными, родными и совершенно незнакомыми одновременно.

– Может, ты ее даже не ищешь, эту самую дорогу? Может, стоило бы попробовать? – говорит она, но ее слова теряются в гомоне. Она смотрит на меня светлыми глазами. Кажется, раньше глаза были темными? Или нет? Я едва различаю ее голос, когда она продолжает: – Три – счастливое число, так ведь? Кто знает, вдруг на этот раз…

А потом все проходит так же резко, как и началось, будто сменились кадры. Она снова становится совсем собой, растерянно озирается по сторонам. Но вот мое головокружение никуда не исчезает.

– И что это должно значить? – Усмешка выходит даже почти естественной, хотя перед глазами начинает немного плыть. Размытые отражения в мраморе делаются темнее и резче. Мелькают чаще. Их будто становится больше, чем проходящих мимо людей.

– Да без понятия, – фыркает она, кажется, не совсем осознавая, о чем я вообще спрашиваю.

А я смотрю на нее и думаю…

– Подожди, а сколько я тебя уже знаю? – Она вглядывается в мое лицо очень-очень внимательно.

– Давно, наверное, – говорю я неуверенно, ведь секунду назад задался точно таким же вопросом.

Вдали доносится железный гулкий лязг колес, скрежет тормозов. Тело неосознанно вздрагивает от звука. Нервы у кого-то совсем ни к черту, глицин, что ли, попить?

– Да, точно давно. Безумно давно. Я уверена в этом, только вот… – бормочет она себе под нос. – Будет очень глупо спрашивать— у меня, видимо, что-то с головой, – но, как тебя…

Грохот и лязг тормозящего поезда вместе с резким порывом ветра уносят ее слова. Она судорожно поправляет волосы. Смотрит на меня странно, будто даже беспомощно. У нее все-таки темные глаза.

Поезд приносит с собой запах креозота, влажной сырости и почему-то пепла. Как если бы при торможении могли загореться шпалы.

– Ничего, забудь, не важно, – тараторит она, – до завтра, ладно?

Бросив это, она разворачивается и бежит к вагону, почти мгновенно исчезая в толпе. Я же иду словно на автопилоте, ныряю в проем между двумя тенями на светлом мраморе. Эти тени отражаются друг от друга и не меняются, когда я прохожу между. Думать об этом не хочется.

Туннель начинает светлеть, наполняться лязгом и грохотом. Струи теплого тяжелого воздуха ударяют в лицо и ерошат волосы. Он пахнет пеплом, копотью и огнем. Толпа оживляется. Я подхожу ближе к краю, почти пересекая желтую линию, а в голове все крутится одна навязчивая мысль: «Как ее зовут?»

Я стою и пытаюсь вспомнить, жду поезда, на котором мне нужно уехать, но я не знаю куда. Надо бы и это вспомнить, пока он не прибыл.

«Какого черта я не помню, как ее зовут?!»

Забавно, но ведь она, кажется, тоже хотела спросить мое имя.

Лязг и грохот все ближе, свет все ярче. Алая полоса вспыхивает золотом у самой кромки тьмы. Поезд несется по туннелю механическим фениксом. Голова кружится все сильнее.

«А правда, – думаю я со странным обреченным спокойствием, – как меня зовут?»

Стальная птица с протяжным скрежетом раскрывает свой клюв и издает громкий свистящий крик. Я резко поворачиваюсь на звук, и в то же мгновение меня ослепляет вспышкой бесконечно яркого света.

Я зажмуриваюсь, но он пробирается мне под веки, под кожу, глубже и глубже, до самых костей. Свет болезненно жаркий и яростный, мертвый, ненастоящий свет, он выжжет меня, не оставив даже черной тени на белом мраморе или на серой потрескавшейся земле, ведь единственная его цель – стереть меня без остатка.

Глава 1

Имя мое – свет

И снова свет.

Но на этот раз он был солнечным. По коже разливались мягкие, успокаивающие волны, даря ощущение безопасности, прогоняя неясные отзвуки далекого кошмара. Но я этому не верил. Ни спокойствию, ни кошмару, вообще ничему. На виски неприятно давило, а в ушах стоял противный гул, какой бывает, когда мимо тебя пронесется поезд. Реальность тоже проносилась мимо.

Я подумал о том, не стою ли случайно на путях. Возможно, меня даже уже переехало поездом или реальностью – неважно. Мог ли я не заметить этот момент и очнуться уже призраком? Ну, мне всегда говорили, что я невнимательный.

Вокруг шумел лес, и мысли смешивались с шорохом листьев. Голова казалась совсем пустой, но одновременно невыносимо тяжелой. Хотелось закрыть глаза, зажать уши и от всего этого спрятаться. Только вот от чего? Света было слишком много или меня слишком мало. Земля норовила вывернуться из-под ног, и я не знал, как ее удержать. Закрыв лицо руками, я медленно осел, словно в приступе боли. Хотя мне не было больно. Наверное. Я не понимал.

Услышав чьи-то осторожные шаги, я не переменил позы. Обойдут.

– Эй, – тихо позвал меня незнакомый женский голос, – привет?

Интонация была неуверенной, и я не ответил, потому что тоже был ни в чем не уверен, если нас таких тут двое, мы друг другу ничем не поможем.

– Слышишь меня? – очень мягко и чуть тревожно.

Я кивнул. Мог бы сказать, но слова не шли, мозгу будто никак не удавалось наладить связь с остальным телом, и выговорить даже что-то вроде «да» казалось непосильной задачей. Воспринимались чужие слова тоже странно. Я их сначала слышал, не узнавая, и только после задержки до меня доходил смысл.

– И понимаешь, значит, – выдохнула неизвестная девушка уже спокойнее, но потом снова встревожилась: – Тебе больно?

– Нет, – выдавил я. Слово далось с трудом, словно я говорил на языке, который знал когда-то, но почти забыл.

– Тогда, может быть, откроешь глаза?

Не хотелось. Потому что я знал: когда открою, все окажется реальностью. Что именно все и почему это плохо – я не понимал. Но сидеть так было бы глупо, и я отвел ладони, взглянув перед собой.

Передо мной сидела девушка, ее изумрудно-зеленые глаза смотрели внимательно и чуть тревожно, словно она не знала, чего от меня ждать. Я тоже не знал, чего ждать. От себя. От нее. Нас разделяло расстояние не больше метра, и мы оба по какой-то причине не двигались с мест, так и сидели друг напротив друга.

– Привет? – также неуверенно, как она до этого, сказал я.

Она улыбнулась, откинув за спину длинную косу. Волосы у нее были иссиня-черные, с красивыми переливами, как на вороньих крыльях. В ее одежде – белой рубашке без ворота и темных брюках – меня ничего не смутило, а вот лежащий рядом меч настораживал. Может, она решила, что меч в узорчатых ножнах – идеальное дополнение к сегодняшнему аутфиту?

Но больше меча смутило другое: если девушка сидела на зеленой траве, то я – в кругу выжженной дочерна земли, по которой змеились странные белые линии и символы. Стало неуютно.

– Отлично, ты разговариваешь, – выдохнула она.

Обычно не затыкаюсь. Однако назвать обычным то, что происходило сейчас, язык не повернулся бы даже у меня. Я же, кажется, был в метро и… За этим «и» – грохот, ветер, скрежет колес. Огромный Феникс из железа и света несется сквозь туннельную тьму огненной стрелой прямо мне в сердце. Пробивает навылет, стирает меня без остатка. Дальше ничего.

– А где?..

Но меня перебили.

– Фрея, как он? Живой? Говорит? Понимает? От него исходит божественное сияние? – бодро (или нервно) затараторил еще один женский голос.

– Нормально. Да. Да. Да. Нет, – проговорила Фрея (теперь я хотя бы знал имя зеленоглазой), поднимаясь и оборачиваясь. Я тоже осторожно встал, ноги слушались плохо.

– А жаль. В смысле я надеялась на сияние.

– Тебе вспышки не хватило? – присоединился третий голос, на этот раз мужской.

К нам приблизились две фигуры в белоснежных мантиях с капюшонами, закрывающими лица. Происходящее становилось все более странным, и мне захотелось отойти подальше, но ноги отказались двигаться.

Одна из фигур, миниатюрная и явно женская, споткнулась о полу собственной же мантии.

– Да кто это вообще придумал? – нервно шикнула она себе под нос.

– Ты придумала, Аин, – ответил ей юноша.

– А вдруг без мантий что-то бы пошло не так? Ты видел хоть одну книгу, где призыв проводили без мантий?

– Научную?

– Хватит вам. – Фрея строго посмотрела на них обоих по очереди.

– В любом случае это уже не нужно. – Аин скинула с головы капюшон, и по плечам рассыпались длинные волосы.

Она замерла рядом с Фреей, заинтересованно изучая меня глазами необычного оранжевого, словно ягоды облепихи, цвета. Я рассматривал ее в ответ, потому что внешность Аин оказалась весьма необычной. Белоснежные волосы контрастировали с кожей теплого карамельного цвета. В чертах лица, нежных, словно у эльфийской принцессы, отражался неподдельный интерес, будто я был какой-то диковинкой. Но вскоре она спохватилась.

– Пусть будет светел день твой, – почти пропела Аин это странное, наверное, приветствие, – врата Сторграда распахнуты пред тобой.

И что я должен был на это ответить?

– Спасибо?.. – неуверенно сказал я.

– Пожалуйста, – кивнула Аин, рассеянно заводя мешавшую прядь за ухо.

Я отвлекся на это движение, в голове до сих пор все куда-то плыло, и внимание было ни к черту. Я заметил на ухе Аин кафф из какого-то красного металла, изображавший птицу. Та изгибалась дугой, одно крыло прижав к себе, а другое расправив; хвост птицы спускался чуть ниже мочки уха. Жутко сложная на вид штука, но это – не главное. Главное то, что уши у Аин оказались заостренными. Эльфийскими.

С каждой минутой я понимал все меньше. Версии было две. Первая: я уснул в метро, и какие-то ролевики решили захватить меня с собой в качестве реквизита, а эти ребята не знают, что я не в теме. Или знают, и это часть их плана по уничтожению моих последних нервных клеток. Версия вторая: я сплю. В это очень хотелось верить и не волноваться.

– Он совсем не понимает, что происходит, – сказал юноша, имени которого я еще не знал. Зато он уже кое-что про меня понял.

– Анс, – шикнула на него Аин, будто он сказал что-то грубое. – Сними капюшон уже, выглядишь жутко.

– Разве не в этом смысл? – Но капюшон все же снял.

Анс и Аин точно были близнецами. У него оказались такие же белые, только подстриженные куда короче волосы, смуглая кожа, даже такой же кафф на заостренном ухе. Разве что парень был значительно выше сестры, но сложен так же изящно. И глаза у него были темно-синие и холодные.

На толкиеновских эльфов они не походили, даже если брать «Кольца власти». Может, Dragon age? В его лор[1] они бы вписались.

– Правда совсем ничего не понимаешь? – спросила Фрея.

Я осторожно кивнул. Мне показалось, что ответ ее расстроит, а я предпочел бы не расстраивать девушку, у которой есть меч.

– Так и должно быть? – спросила она, поднимая этот самый меч с травы и пристегивая к ножнам. Близнецы пожали плечами. – Есть способ проверить, призвали ли мы того, кого нужно?

– Попробуй выйти из пентаграммы призыва, – посоветовал мне Анс.

«Из чего выйти?» – хотел спросить я, но понял, что те линии и символы под моими ногами и были этой самой пентаграммой.

– И что случится, когда я выйду?

– Узнаем, – невозмутимо ответил Анс.

Обнадеживающе. Часть меня хотела устроить скандал и разобраться, что здесь происходит (без скандала разбираться неинтересно), а другая часть хотела плыть по течению и узнать, чем дело кончится. Главное – самому не кончиться в процессе.

Пентаграмма была ужасно сложной, линии сплетались в четкой геометрической последовательности, перерезая окружность, дробя ее на более мелкие элементы, внутрь которых были вписаны неизвестные мне символы. Имена древних богов? Почему-то от одного взгляда на них головная боль усиливалась. Так что я отвернулся, шагнул в сторону, сходя с пентаграммы и… и стукнулся обо что-то головой. Это было то самое гадкое чувство, когда в магазине не замечаешь табличку «осторожно, стекло» и влетаешь в прозрачную дверь. Да, со мной было. И да, это больно. Сейчас же, скорее, некое упругое «ничего» оттолкнуло меня назад. Я поднял озадаченный взгляд на моих… эм, «призывателей», которые так же озадаченно смотрели на меня. Видимо, верного ответа к этой задачке у них не было.

– Получается, это не он? – спросила Фрея, вглядываясь в меня так пристально, словно что-то правда могла понять по моему лицу. – Отправите его обратно? Это вообще можно сделать?

Я все еще не понимал, кем именно не являюсь, но был не против, чтобы меня отправили обратно.

– Сложно сказать. – Анс, сохраняя невозмутимо спокойное выражение лица, смотрел не на меня, а на пентаграмму. – Связь с прошлым миром очень слабая, да и энергии у нас вряд ли хватит. Попробовать можно, но кто-то, вероятно, умрет.

– Ты шутишь, я надеюсь? – осторожно спросил я.

– Надейся, – ответили мне.

Ну ясно, никакого «обратно», пока не пройду путь героя. Я знаю правила.

– Да подождите вы все! – Аин отмахнулась от нас, хотя я с Фреей и Ансом никакого единства не чувствовал. – Может, ты просто должен применить свою силу?

У меня не было сил даже чтобы спорить, пугаться и выяснять, что здесь происходит. О том, чтобы что-то «применить», и речи не шло.

Я вновь осмотрел пентаграмму под ногами. Непонятные надписи, заключенные в круги, по-прежнему вызывали головную боль и будили странное, тревожное чувство. Одна из них была заметно бледнее остальных, едва-едва различима, но почему-то беспокоила меня сильнее. Я подумал еще чуть-чуть. Сила трения же подойдет, да?

Решив, что хватит думать (выходило так себе), я затер надпись подошвой. И наконец смог выйти из круга.

– Я ожидала чего-то более магического, – ухмыльнулась Фрея.

– В следующий раз обязательно взорву, – пообещал я. Истеричный смех так и норовил вырваться, потому что, наверное, все это было каким-то дурацким фокусом, пранком или чем-то вроде того. Безумно не хотелось оказаться тем самым паникующим идиотом, который будет собирать этим ребятам просмотры, поэтому я пытался делать вид, что подобные ситуации со мной происходят минимум пару раз за месяц.

– Он смог выйти из пентаграммы призыва, значит, он точно избранник Эрны, – с железной уверенностью сказала Аин. Мне бы тоже хотелось быть настолько уверенным хоть в чем-то.

– Только вот он об этом не знает, – Анс в их компании явно отвечал за мрачный реализм.

Было очевидно, что мы не знаем, что делать друг с другом, поэтому я решил вмешаться и разобраться:

– Вы можете уже нормально объяснить, что здесь…

Не договорил. Все тело пронзило парализующим холодом, словно кровь в венах заледенела, перестав течь, и превратила меня в статую. Я мог лишь скосить взгляд и увидеть, как по рукам – и по всей коже, наверное, – начинает расползаться серое пятно, болезненное, как ожог.

– Богиня… – с ужасом выдохнула Аин.

– Его в Моркет затягивает! – Фрея мгновенно оказалась рядом со мной, большой изумрудно-зеленый камень в навершии ее меча вспыхнул, окутывая все вокруг нас светом. Мне стало чуть теплее и не так больно, тело будто бы немного ожило, но разрушительный процесс это не остановило. По коже поползли черные извилистые полосы, похожие на трещины на стекле. Паника подступила к горлу.

Я не знал, что такое Моркет, но мне точно было туда не нужно. Ни в коем случае. Ни за что.

– Анс, что с этим делать? Тут нет разлома, я не понимаю, что происходит. – У Фреи даже получалось выглядеть спокойной и собранной, хотя близнецы явно растерялись.

– Он в этом мире не закрепился, – ответил Анс, который до сих пор – ага, удачи тебе – пытался выглядеть невозмутимо.

– Нужно имя, да? – Аин скрыть панику не пыталась. – Имя же держит нас в мире?

Спорно, но я был согласен поверить во что угодно. То, что расползалось по моей коже черными полосами, не было ранами. Это были трещины, как на камне. Из них не текла кровь, а сочился серый туман. Единственное, что говорило мне «это тело пока еще живо», – боль.

– Просто назови имя!

Имя. Отлично, имя. Это же так просто. Даже дети знают, как их зовут. Но я не помнил. Я мог бы назвать год рождения, даже улицу, на которой жил, но на месте имени была пустота. Происходящее все больше напоминало кошмар, но разве во сне может быть так больно?

– Я не помню, как меня зовут, – я бы это истерично выкрикнул, но с губ сорвался свистящий шепот.

– Тогда придумай, и быстро! – Аин схватила меня за руку, окутывая оранжевым сиянием. Боль не утихла, но трещины перестали расползаться.

Я понял, что не могу назвать любое имя, случайное сочетание букв. Я должен назвать свое имя, иначе ничего не выйдет. Знаки, вписанные в пентаграмму, крутились в голове. Переставлялись, перемешивались. Я почти начал понимать их, распознавать, будто когда-то известный мне алфавит. Одна надпись отпечаталась в сознании особенно четко, но я мог различить лишь начало. Прочесть, сказать.

– Дей, – имя возникло и сорвалось с губ с неимоверным трудом, словно я учился говорить заново.

И все закончилось. Этот мир – другой, чужой, новый – рухнул на меня всей своей тяжестью. Ясным небом и шелестом листьев, зеленью трав под ногами, вибрирующей энергией магии, разлитой в воздухе, едким запахом пепла и едва различимым – цветов. Очередной приступ головокружения чуть не свалил с ног, хотя казалось, земля наконец перестала из-под них уходить. Меня подхватили несколько пар рук. Удержали. Но этого точно было недостаточно.

Я понял, что это не сон. Не шутка, не фокус. Моя жизнь действительно сделала самый невероятный на свете виток. Поворот против всех правил движения.

Мне точно нужна была помощь, но какая именно, я не знал.

– Отличное имя, – сказала Аин с явным облегчением.

– Теперь все хорошо, – попробовала успокоить меня Фрея.

Боль ушла, и кожа перестала быть такой ужасающе серой, от черных трещин остались лишь белесые полосы. Но все точно не было хорошо.

– Вообще нет. – Я бы отшатнулся, но тогда опять ступил бы в пентаграмму. – Я не понимаю, где я, кто вы и зачем!

– Зачем мы? – уточнила Аин.

Я мысленно выругался. Говорить нормально по-прежнему получалось с трудом, слова ощущались странно.

– Зачем я вам.

– Мы призвали тебя сюда потому, что ты избранник Эрны, – сказала Фрея. – Тот, кто должен спасти наш мир от гибели.

– Эрна – богиня света, – продолжила Аин, – и если она послала тебя сюда, то ты маг, наделенный силой, которая необходима нам для защиты от нашествия Моркета.

– Моркет – это тьма, что была до начала времен, и мы в нее не хотим, – закончил Анс.

Мысль отступить обратно в пентаграмму и попробовать открутить этот процесс назад, перестала казаться мне такой уж плохой. Потому что, правда, – спасать мир от тьмы и быть избранником светлой богини? – такие сюжеты устарели… когда? Лет десять назад? Я не собирался в этом участвовать. Если это все-таки – пожалуйста – сон, я хотел перестать его смотреть.

– Я не могу, – сказал я, – у меня учеба, меня же из универа выпрут и из квартиры. И вообще отовсюду. Меня не могли избрать, я не баллотировался.

В голове все поехало окончательно. Я же не герой, не мальчик-который-выжил и уж тем более не носильщик колец из пункта А в пункт В. Даже если будут орлы. Я могу им проект здания сделать, картинку красивую нарисовать, а не побеждать какую-то абстрактную тьму. У меня образование другое.

– Богиня избрала тебя, – голос Фреи вдруг стал очень строгим. – Это великая честь. А нам больше не на кого надеяться.

– Да мне плевать, – вырвалось быстрее, чем я смог подумать, – вы не понимаете, что у меня была нормальная жизнь? Учеба, планы, я столько сил угробил, чтобы поступить, чтобы каждую гребаную сессию на отлично закрывать, чтобы за аренду квартиры платить, а вы взяли и уничтожили все это просто из-за того, что…

– Просто из-за того, что весь наш мир с миллионами жителей умирает? – перебила меня Фрея. Взгляд ее сделался тяжелым и неприятным. Вот теперь я действительно разочаровал ее, но было так ужасно плевать.

– Если вы решили, что я вам с этим помогу, – то зря. Я ничего не умею. У меня нет магии, – ответил я даже с каким-то злорадством.

– Магии у тебя немерено, – качнула головой Аин. – Странно, что сам не видишь.

Бред. Нельзя больше двадцати лет прожить с магией и не знать о ее существовании.

– Происходящее с вашим миром – ваша проблема. Разбирайтесь с ней сами, – продолжил я, едва сдерживая подступающую истерику. – Я не умею спасать миры, я хочу домой. Я хочу свою жизнь обратно.

Фрея медленно выдохнула, а после с пугающим спокойствием произнесла:

– Все, что мы могли сделать сами, сделали. Теперь нам нужна помощь, о которой мы просим. Но если ты не хочешь помочь нам по доброй воле, поможешь насильно. Отправить тебя обратно мы не можем и не хотим, потому что у тебя есть сила, которая нам нужна. Так что привыкай – это твой новый мир, и если он умрет – ты вместе с ним. И да, если ради спасения миллионов жизней мне придется разрушить твою, я это сделаю.

У меня не было оснований усомниться хотя бы в одном ее слове.

– Наш мир называется Фрит, – говорила Аин, пока мы шли прочь от места призыва. Оно находилось на высоком, заросшем лесом холме, мы спускались под этот холм и направлялись к городу. Аин же вводила меня в курс дела, щебеча вдвойне беззаботно, чтобы скрыть напряженность, возникшую после нашего с Фреей разговора. – Страна – Бентская республика, а Сторград – ее столица, туда мы сейчас и идем.

Я только вяло кивнул. А что тут скажешь? Как здорово, всегда мечтал побывать в другом мире?! Ну да, мечтал. Но желание героически спасать миры отпустило меня лет в пятнадцать, потому что читать и смотреть о таком – весело и увлекательно. Участвовать – смертельно опасно. Умирать за чужой мир все еще не хотелось, будь он хоть трижды замечательный.

– Почему меня призвали так далеко от города – это было опасно? – спросил я, просто чтобы разговор как-то поддержать.

– Во время ритуала призыва нужно было манипулировать очень большими массивами энергии, таким лучше рядом с жилыми районами не заниматься, – охотно продолжила говорить Аин. – Но важнее то, что это место священное. Там проходила последняя битва Воина Света с Порождением Моркета. Воин Света – это наш великий герой и первый избранник Эрны. Говорят, чтобы уничтожить тьму, ему пришлось сжечь себя вместе с ней. Порождение Моркета было уничтожено на века, но мир заплатил за это огромную цену. Легенда гласила, что нового Воина можно призвать только здесь.

– От меня чего-то подобного же ждут? В смысле, я не фанат самосожжений.

– Нет, конечно, – поспешила заверить меня Аин (так я ей и поверил). – Сейчас силы Моркета намного слабее. Если все пройдет по плану, тебе не нужно будет ни с кем сражаться.

– Если, – вздохнул я. Аин ободряюще улыбнулась, но я-то знал, что со мной всегда все идет не по плану.

– Не волнуйся, прямо сразу тебя никто никуда не отправит и ни в какую битву не пошлет. У нас еще есть время, чтобы все тебе объяснить и понять, как лучше распорядиться твоими силами. Завтра мир не рухнет.

Показалось, что она убеждает в этом не только меня, но и себя тоже.

– Для начала мы просто представим тебя Великому Лорду. Официально заявим о твоем появлении в нашем мире, ничего такого, просто формальное приветствие.

– Меня можно и неформально поприветствовать, – фыркнул я.

– Тебя да, а Лорда – нет, – холодно сказала Фрея, бросив взгляд через плечо. Они с Ансом шли чуть впереди. – И веди себя прилично, пожалуйста.

– Вы обе говорите с ним так, будто ему лет десять, – заметил Анс.

Меня раздражало, что они говорили обо мне так, словно меня самого здесь не было, поэтому я вставил:

– Мне двадцать два, кстати.

– Вот и веди себя соответственно, – отрезала Фрея. Кажется, мы не подружимся.

Дальше мы шли молча. Я пытался не рефлексировать. Вообще. Никак. Думал только о том, что меня окружает. В итоге начало казаться, что этот лес слишком тихий: птиц совсем не слышно, так и должно быть? Между деревьев мелькнуло что-то темное, но я не успел рассмотреть. Может, какое-то животное. Животное, которое перемещается совершенно беззвучно. Стало только тревожнее. Об этом я тоже постарался не думать.

Высокую крепостную стену я заметил издалека. Трудно проглядеть нечто высотой с девятиэтажку. Но вблизи стена выглядела еще масштабнее, словно ее строили для защиты от титанов, разве что просторные арочные ворота делали сооружение чуть более уязвимым.

Поодаль от ворот стояли конюшни и еще какие-то неизвестного назначения постройки. Вероятнее всего – склады. А у подножия арки примостился каменный дом, казавшийся миниатюрным на фоне стены. Наверно, там отдыхала стража, потому что люди в форме, стоящие неподалеку, эту самую стражу напоминали.

Стоило нам подойти ближе, я заметил, что и стена, и даже темное пространство арки переливаются цветными бликами. Словно едва видимые волны пробегали, похожие на те, что появляются, если на воду капнуть немного бензина. Я поднял голову и присмотрелся. Снизу из-за стены этого было почти не видно, но, кажется, эти волны бежали откуда-то сверху, окружая стену… барьером?

Я на всякий случай потер глаза. Мало ли.

– Что-то не так? – спросила Аин, потому что у меня, наверное, было слишком сложное выражение лица.

– Над городом какой-то барьер?

– Магическое защитное поле, – тут же пояснила Аин. – Оно не пропускает в город моркетскую тьму. Его тоже Воин Света создал.

А я могу создавать только проблемы.

– Послушай, – Аин нахмурилась. – Как ты можешь отрицать, что у тебя есть магия, если ты ее видишь и даже не слишком ей удивляешься?

Я мог бы ответить: «Потому что я много про нее читал, смотрел, мечтал о ней. В детстве ждал письма из Хогвартса, облазил все шкафы в поисках Нарнии, надеялся, что мой отец на самом деле не мудак, а какой-нибудь бог (или хотя бы и бог, и мудак), и меня вот-вот заберут в Лагерь полукровок. Но не сложилось». Но ответил:

– Отрицать я могу все что угодно.

Аин тяжело вздохнула, видимо, поняв, что переубеждать меня бесполезно. Она на мгновение прикрыла глаза, а когда открыла, они поменяли цвет. Оранжевый сменился на рубиново-красный, а под левым глазом проявилась не слишком большая, но заметная татуировка, похожая на вензель или вычурную роспись. С Фреей и Ансом произошло то же самое. Я испугался, не заразное ли оно, непонятно чьи инициалы на лице были мне нужны.

Аин заметила мой шокированный вид и рассмеялась.

– Это тоже магия, в городе мы выглядим так. Это, – она коснулась татуировки под глазом, – показывает, что мы находимся под протекцией семьи сторградского Лорда.

А больше было похоже на собственническое клеймо, и я надеялся, что мне такого не поставят.

Как только мы подошли совсем близко к воротам, стража оживилась. Я сразу внутренне напрягся, мне неспокойно рядом с людьми в форме. Но стражники, удивительно похожие друг на друга в своей темно-синей с бордовым униформе, не обратили на меня особого внимания. По стойке «смирно» они не выстроились, но склонили головы в знак приветствия— почтительно и приветливо одновременно. То ли мои новые знакомые были не самого высокого статуса, то ли субординация здесь нестрогая.

Главное, что нас не задержали и спокойно пропустили к арочному проходу, за которым начинался город. Честно говоря, я боялся увидеть какое-нибудь бедное и грязное средневековье с чумой и крысами. Мой мозг рисовал картину умирающего мира только такой. Но город оказался чистым и светлым, похожим на исторические центры старых европейских городов.

Аккуратные одно- и двухэтажные домики, сложенные из светло-серого, кремового и белого камня, с острыми черепичными бордовыми и темно-синими крышами, флюгерами и дымоходами. С палисадниками, огороженными аккуратными деревянными заборчиками. С увитыми плющом стенами. С расписными плитками, обрамлявшими дверные проемы. С резными ставнями на окнах. Каждый украшал свой дом, как мог и хотел, потому создавалось ощущение приятного пестрого хаоса.

Аин тут же рассказала мне, что это одна из старейших частей города, а если идти от центра на север, то начнутся районы многоэтажной застройки, но ей больше всего нравится здесь.

Я слушал и кивал. Мне здесь тоже нравилось. Почти все. Над домами, неясно, внутри города или уже за ним, высилась огромная черная скала, на которой, словно гнездо исполинской птицы, расположился замок. Он напоминал помесь романской и готической архитектуры: тянулся вверх массивными восьмигранными башнями с острыми шпилями, но главные строения его были прямоугольными и приземистыми, как если бы его строили в первую очередь для обороны, а не для красоты. Особенности ансамбля и атмосфера навевали довольно мрачные ассоциации.

Чем дальше мы шли, тем отчетливее я понимал: Сторград – это не деревенька на два десятка домов. Людей становилось больше, дома поднимались выше, и широкая мощенная брусчаткой улица перестала казаться такой уж просторной.

Люди копошились, словно колония растревоженных муравьев. Все куда-то спешили, торговцы зазывали покупателей в свои лавки, а некоторые пихали товары чуть ли не в лицо. Мимо проносились повозки и всадники на лошадях. Откуда-то слышалась музыка, отовсюду – болтовня и окрики. Город – для умирающего мира – был уж слишком оживленным.

Еще одна приятная неожиданность – запах. На городских улицах было почти так же свежо, как в лесу. Никаких помоев на улицах, открытых отходных стоков, груд мусора, запахов тлена и разложения. Кажется, местные жители уже изобрели канализацию. И, судя по всему, вывоз мусора. Потому что черные железные контейнеры с крышками, примостившиеся в подворотнях в тени домов, уж очень походили на мусорные баки. Здесь вообще все было чистое и опрятное, так что умереть от дизентерии мне, наверно, не грозило.

По мере того как мы продвигались вглубь города, Анса, Фрею и Аин все чаще кто-то окликал, кричал им что-то или просто приветствовал. Их здесь многие знали и, кажется, даже любили, да и они от жителей не дистанцировались. Я не бросал попыток разгадать их статус. Делала ли протекция правящей семьи их частью элиты? Может, у них здесь так принято и вся элита ведет себя подобным образом, или эти ребята исключение. А может, они простые смертные на службе у настоящей знати.

Изредка кто-то с любопытством косился на меня, но никто ни о чем не спрашивал. «А вообще, насколько дико я выгляжу с точки зрения местных? Ярко-красная толстовка, черные драные на коленях джинсы и такая же черная футболка с надписью „fucking magic“ вряд ли здесь считаются стандартным нарядом».

– Почему они на меня так спокойно реагируют? – спросил я.

– А что ты предполагаешь под неспокойной реакцией? Очередь из желающих на тебя взглянуть? Или закидывание камнями? – ответил вопросом на вопрос Анс. – Для первого ты выглядишь слишком заурядно, для второго слишком безобидно.

– Заурядно? – Я на всякий случай осмотрел свою одежду, она, к счастью, не изменилась.

– От тебя все еще не исходит божественного сияния, – заметила Аин. – Вот они и не понимают, что ты избранник Эрны.

– А от меня должно исходить сияние?

– Понятия не имею. Было бы интересно.

Им избранный нужен или лампочка?

– Я в любом случае не о том, – отмахнулся я. – Разве для этого мира моя одежда не странная?

– Поверь мне, в Сторграде и не такое увидишь. Это столица, так что народ уже привык. Заедь в какую-нибудь деревню, тогда, может, кто-то и удивится. А сюда часто приезжают иностранцы, у них наряды бывают куда интереснее твоего.

– Вот на делегацию сильфов в прошлом году полгорода высыпало смотреть. Даже стыдно было, – вспомнила Фрея.

– Сильфов?

– Увидишь еще, – пообещали мне.

Единого представления о местном костюме я, кстати, не сложил. Женщины ходили и в юбках, и в брюках. При этом явно не заботясь о том, чтобы, например, не открывать ноги. Брюки местные женщины и девушки любили, скорее, приталенные, а юбки, наоборот, пышные и свободные. Мужчины тоже одевались по-разному. Кто-то придерживался классического сочетания брюки-рубашка, кто-то стоял, закинув на плечо узорчатый пиджак. Одежда в целом выглядела почти современной, разве что джинсовых тканей не встречалось. Единственная общая черта, которую удалось выделить, – местные любили одеваться ярко и сложно. Возможно, если кто-то выходил в наряде без единой вышивки, цветной вставки, оборок, рисунка, его арестовывала полиция моды.

Но торговец, остановивший нас и начавший активно рассказывать что-то о поставках во дворец, перещеголял всех. Он, смуглокожий и высокий, был закутан в темно-синий халат с рисунком огненно-красного Феникса, а на голову надел соломенную шляпу. С большим алым пером и темно-синей лентой. В целом, я начал понимать, почему мне не удивляются.

Что именно хотел торговец, я понять так и не смог. Он говорил слишком быстро и то ли с акцентом, то ли на каком-то диалекте. Я сначала даже подумал, что у меня заклинание-переводчик сломалось (ну или благодаря чему я местную речь понимаю?). Но потом я заметил, что с таким же сложным лицом его слушала и Фрея, а вот близнецы никаких трудностей не испытывали. Так что, наверное, все было нормально.

Вместо того чтобы вслушиваться в невнятную речь, я принялся осматриваться по сторонам. Мой взгляд упал на прилавок самого этого торговца. К несчастью, он продавал еду. От вида и запаха румяной выпечки мой желудок тут же вспомнил, что кормили его в последний раз черт знает когда и черт знает чем. Но я отмахнулся от чувства голода. Потому что нет, выпрашивать еду не буду, а платить мне нечем. Так что я отполз от прилавка подальше. От прилавка отполз – наткнулся на витрину самой лавки. А там, за стеклом, расписанным слабо светящейся на солнце краской, было столько всевозможной выпечки, что у меня чуть голодный обморок не случился. И я отполз еще дальше.

Благо следующая лавка была закрыта. На оживленной торговой улице пустая витрина смотрелась до странного грустно. Я попытался рассмотреть помещение за ней, но не увидел ничего, кроме темноты.

И отражения. В ярко освещенном утренним солнцем стекле вдруг увидел себя. Ну или почти себя. Сначала я замер, потом приблизился к витрине на пару шагов, пригляделся.

– Дей, что-то случилось? – окликнула меня Аин.

– Да, – отозвался я, неотрывно изучая свое отражение. – Со мной что-то не так.

Отражение – мое собственное отражение! – смотрело на меня совершенно не моими ярко-золотыми глазами.

– Что не так-то? – взволнованно спросила Аин, подойдя ближе. Она переводила непонимающий взгляд с меня на мое отражение и обратно. Ей мой вид странным не казался. Ну еще бы.

– Глаза, – ответил я, – цвет изменился. Или мне кажется. Мне нужно зеркало. Или что-то вроде.

Я говорил отрывисто и сбивчиво, не успел спросить, нет ли у Аин с собой карманного, как она вычертила в воздухе перед моим лицом небольшой круг, и в нем тут же появилась зеркальная поверхность. Я нервным движением отвел упавшую на лицо челку, ничего, конечно же, не изменилось. В смысле, наоборот, все изменилось. Новый цвет глаз мне не померещился, кроме того, перекраске подверглись еще и волосы. Раньше у меня был вполне естественный темно-рыжий цвет. А теперь на моей голове словно разгорелся пожар. Волосы стали намного ярче и приобрели медные, золотые и красные оттенки. Как-то раз я красил их подобным образом, но то было пару лет назад.

– А какой цвет был раньше? – Аин явно не разделяла моего шока и сразу же успокоилась, стоило мне озвучить его причину.

Я задумался и не смог вспомнить. Подумал, что сейчас бы пригодилось фото в паспорте. Там ведь еще и имя можно было посмотреть. И только после этой мысли понял, что рюкзака на плечах нет. А с ним – и всех моих вещей. Желание жить окончательно рухнуло в пропасть, когда я подумал о цене утраченного смартфона.

– Без понятия, – выдохнул я и отвернулся от стекла. Хватит этих гляделок. Зеркальный «я» победил.

– Ну и ладно, тебе так очень идет. – Аин солнечно улыбнулась, видимо, решив, что это я из-за внешности так расстроился. Но в этом-то как раз ничего ужасного не было – не в слизь превратился. Новые цвета делали меня больше похожим на местных.

– Это тоже магия, как у вас? – спросил я у Аин, когда мы снова двинулись в путь. Я махнул рукой около своего правого глаза, не зная, как назвать то заклинание, что поменяло им цвета радужек.

– Нет, у тебя сразу глаза золотыми были. – Она качнула головой. – Не знаю, как это устроено у вас в мире, но у нас на цвет глаз очень сильно влияет оттенок ауры. Он как бы отражается в глазах, цвет волос это тоже иногда затрагивает, но не всегда.

– Значит, ваш цвет глаз – это цвет ваших аур, а то, что вы их перекрашиваете, – это?..

– Лишь символ нашей прин… преданности Великому Лорду. Красный и темно-синий – цвета Сторграда, а татуировка – вензель семьи Сторградских.

Я сделал вид, что не заметил заминки в ее словах.

Аин, Анс и Фрея так и продолжали откликаться на приветствия и отвечать на вопросы, которые бросали им местные, пока мы шли вперед. У меня же потребность говорить и даже – к счастью – обдумывать произошедшее пропала начисто. Наша затянувшаяся, наверное, на час прогулка отлично убила во мне желание рефлексировать.

Снова я заговорил, лишь когда мы приблизились к замковой скале, потому что дорога здесь просто заканчивалась. Точнее, разбивалась надвое и уходила в другие части города, а как забираться на саму скалу, было неясно. Надеюсь, они придумали лифты, потому что иначе Лорду придется спуститься сюда.

– Если к замку ведет какая-нибудь извилистая горная тропка, то отрицаю феодализм, авторитеты и ходьбу.

– Ты правда думаешь, что мы каждый раз просто взбираемся на гору? – удивилась Фрея. – У вас телепортацию не изобрели?

И тут я почувствовал себя жителем ужасно отсталого мира, потому что да, у нас могли изобрести самолеты, кино, интернет и доставку еды на дом, но этот мир только что обошел нас на крутом повороте. Я уныло помотал головой.

– Вы всегда по лестницам ходите? – Удивление сменилось почти ужасом.

– У нас есть лифты. – Я попробовал немного защитить свой отсталый мирок.

– Тогда ладно, – кивнула Фрея. – У нас их тоже недавно делать начали.

Они изобрели телепорты раньше лифтов. Ну здорово.

– В последнее время с телепортационной магией у нас проблемы. Вот и придумываем что-то, – сказала Аин, когда мы подошли к беседке с куполообразной крышей, стоящей у самого подножья скалы. – Но здесь все стабильно работает, не бойся.

Внутри купола беседки и на полу мозаикой были выложены пентаграммы. Когда мы приблизились, они слабо засветились.

– Это, – Аин широким жестом указала на беседку, – телепортационная станция. Есть еще грузовая, но она в отдельном здании. В том, чтобы пользоваться телепортом, нет ничего сложного, заходишь в круг, и всё. Но по одному, чтобы точно никаких сбоев не было. А так безопасно.

С этими словами она переступила линию, очерчивающую внешний контур пентаграммы, и почти мгновенно исчезла, словно ее и не было. Лишь пентаграмма блеснула чуть ярче. Дальше, видимо, была моя очередь.

– Надеюсь, вам потом не придется собирать меня по кусочкам, – сказал я и шагнул в телепорт.

Я мгновенно понял: телепортация – это не мое. Голова закружилась, неопределенно пестрое пространство вокруг завертелось безумным калейдоскопом. Но самым ужасным было полное отсутствие ощущения собственного тела, будто я на невыносимо долгую секунду стал призраком. А потом тяжесть собственной материальности навалилась на меня с неимоверной силой.

– Ну как, в порядке? – Аин взяла меня за руку и отвела от телепорта, из которого вскоре появились Анс и Фрея.

– Не очень, – честно ответил я. Перед глазами все немного плыло, но голова уже почти перестала кружиться.

– Это ничего. – Аин что-то быстро вычертила пальцем на моей ладони, и недомогание сразу прошло. Кажется, я даже стал чувствовать себя несколько бодрее, чем раньше. – В первый раз у всех так, потом быстро привыкаешь.

Аин снова тепло мне улыбнулась и выпустила мою руку.

Замок вблизи выглядел еще более монументально и недружелюбно, особенно когда укрывал тебя своей тенью, загораживая солнце. Зато с высоты ясно было видно, что Сторград огромный. Отсюда взглядом охватить удавалось едва ли половину города, а пока мы шли, Аин сказала, что с другой стороны город давно разросся за пределы крепостной стены.

Охрана перед воротами поприветствовала нас, подняв копья и ударив ими о каменную плитку, которой было вымощено пространство перед замком. В этот раз на меня глянули если не с подозрением, то с любопытством, но быстро отвели глаза.

Внутренний двор оказался несколько приветливее пустой каменной площадки перед замком. Повсюду пушистым ковром растянулась яркая зеленая трава, а по бокам дороги, ведущей ко входу, росли низенькие кустики с большими темно-синими цветами. Не успели мы пройти и полпути, как двери замка распахнулись и навстречу нам вышли две девушки. Одна из них, судя по скромному наряду, горничная, а другая…

А другая была так красива, что я даже немного оторопел. Если всю цветущую нежность вёсен можно было бы обратить человеком, то только ею.

Пышные косы нежно-розового цвета украшали ее голову, точно венец. Ветер перебирал выпущенные, ниспадающие до колен локоны, и в них поблескивали сапфиры, словно девушка вплела себе в волосы звездный свет. Она, бросив на нас взгляд, обернулась, чтобы что-то сказать горничной. Та быстро поклонилась и исчезла за дверью, а сказочная леди направилась к нам. Несмотря на пышное платье, она шла быстро, но без спешки, с уверенностью настоящей госпожи. Широкая юбка темно-синего платья нисколько не стесняла ее движений. Платье, украшенное серебристой узорчатой вышивкой, открывало фарфорово-белые плечи и тонкую шею, на которой поблескивал кулон с уже знакомым мне Фениксом.

Она остановилась передо мной в двух шагах, и я невольно засмотрелся на нежные черты ее лица. Взгляд больших, пурпурно-красных глаз девушки замер на несколько долгих мгновений. Он оказался цепким и очень любопытным, но не оценивающим. И хорошо, потому что рядом с ней я точно стоил слишком дешево.

– А я все гадала, каким ты будешь, обитатель другого мира. – Ее голос оказался бархатным, почти мурчащим. Мне сразу подумалось, что она наверняка прекрасно поет.

– И насколько вы были близки к истине? – улыбнулся я вполне естественно, потому что нельзя было не улыбаться, глядя на эту девушку.

– Узнаем. – В выражении ее лица было что-то лукавое. – Но пока я не разочарована.

Надолго ли?

– Не знаю, как принято представляться в вашем мире, – продолжила она, – поэтому просто назовусь – Фриг Флеймсток Леди Сторградская. Дочь Великого Лорда Сторграда.

Я почтительно склонил голову, ведь передо мной была настоящая представительница знати.

– Дей, – представился я в ответ, – и прошу простить, я тоже еще не слишком разобрался, как правильно представляться в вашем мире.

Я буквально чувствовал спиной три взгляда, кричащих: «И где была твоя вежливость раньше?» Но это была не вежливость, а осторожность. Вдруг Фриг приказывает отрубать головы всем, кто не проявляет почтения. Даже если это избранник какой-то там богини. Я не доверяю людям, наделенным властью, у меня травмирующий опыт.

– Тебе не стоило встречать нас, – Фрея посмотрела на нее с укоризной, но Фриг и ее одарила улыбкой.

– Стоило, конечно, иначе бы мы так славно не познакомились. От всех этих формальностей лишь голова болит. – Она развернулась на каблуках, отчего ее волосы колыхнулись нежно-розовой волной, и сделала жест рукой, призывая следовать за ней. – Меня, знаешь ли, на аудиенцию вообще не позвали. Не желаю оставаться в долгу.

– Может, тебя не позвали из-за того, что ты сейчас должна быть в своей комнате и отдыхать, а Лорд и Леди просто заботятся о тебе? – вздохнула Фрея.

– Нет, вряд ли, – насмешливо протянула Фриг. – Тут явно есть какая-то другая причина, жутко несправедливая и оскорбительная.

Они с Фреей шли чуть впереди, болтая, как подруги. А мне все сложнее удавалось выстроить какую-то иерархию и хотя бы примерно прикинуть положение моих новых знакомых. К тому же если приглядеться, то можно было обратить внимание, что Фриг и Фрея похожи. Не как родные сестры, но что-то прослеживалось в чертах лиц, и простым совпадением такое сходство трудно было бы объяснить.

Примерно об этом я размышлял, когда мы наконец вошли в замок. Парадный вход встретил нас широкой лестницей из темно-синего камня, устланной алой ковровой дорожкой. Цвета, мягко говоря, не самые легкие, но из-за широких окон, хорошо освещавших весь зал, холл казался даже гостеприимным. А еще достаточно аскетичным – кроме неярких узорных росписей на стенах и той самой лестницы, по которой мы сейчас шли, тут, собственно, ничего и не было. Поднявшись на второй этаж, мы проигнорировали два боковых коридора и пошли вперед по широкой анфиладе. Здесь на стенах висели фрески, изображавшие неизвестных мне людей, впрочем, вариантов было немного – либо это прошлые Лорды, либо местные герои, либо боги.

Рассмотреть их толком не удалось: слишком быстро мы прошли к массивной двери, украшенной изображением Феникса, выкованным из красного металла. Феникс широко распахивал крылья и вздымал голову с острым хищным клювом.

– Дальше мне нельзя, – сказала Фриг, останавливаясь перед дверью. А потом обернулась ко мне и добавила: – Мой отец может быть… тяжел в общении, но к этому получится привыкнуть, если постараться. Главное, помни две вещи: следи за тем, что говоришь, и не отводи взгляд.

Она ободряюще улыбнулась, махнула тонкой белоснежной рукой и свернула в боковой коридор. А я против воли внутренне напрягся. Не то чтобы слова Фриг меня всерьез испугали, но как минимум насторожили. Так что, пока тяжелые створки двери сами собой медленно распахивались, я успел вообразить на троне всех известных мне диктаторов по очереди. И даже обрадовался, увидев в противоположном конце зала, в окружении придворных, не бестелесное огненное око, а вполне себе человека. Даже двух.

Лорд и Леди сидели рядом на абсолютно одинаковых тронах, казавшихся скорее удобными, чем величественными или устрашающими. Никакого мрачного пафоса, скалящихся черепов и тысячи мечей поверженных врагов.

На первый взгляд Лорд тоже не выглядел особо угрожающе. Ему было, наверно, лет тридцать пять – сорок. Правда, мне казалось, что, сбрей он свою короткую бороду, будет выглядеть моложе. Не зная ничего об этом мире, сложно было сказать, считается ли человек в таком возрасте уже умудренным опытом или еще нет. Хотя это же магический мир, так что вполне может оказаться, что на самом деле Лорду за сотню.

Иссиня-черные, зачесанные назад волосы открывали лицо. Острые скулы, чуть нахмуренные брови, едва заметное напряжение в выражении лица, уверенная властная поза. В этом человеке не было бы ничего такого, что отталкивало сразу, если бы не взгляд. Его темно-бордовые глаза посмотрели на меня без любопытства, пренебрежения или оценки, но что-то мне все равно не понравилось. Возникшее ощущение, будто кожу кололи иголками, заставляло напрячься и ощетиниться, приготовиться защищаться. Возможно, я просто не люблю людей на тронах.

Леди же была очень похожа на Фриг – те же нежно-розовые волосы, убранные в затейливую прическу из множества кос, та же мраморная бледность кожи, та же точеная фигура и идеальная осанка. Она была красива своей зрелой, но не менее ослепительной красотой. Взор ее рубиновых глаз был затуманен то ли заботами, то ли усталостью, но когда она перевела его на нас, отстраненная задумчивость улетучилась, уступив место сдержанному интересу.

– Второй рыцарь Сторграда Леди Фрея Сторградская, придворные маги сэр Ансельм Сторградский и Леди Аин Сторградская и избранник Эрны для аудиенции прибыли, – громко провозгласил кто-то из прислуги, кого я не заметил.

Я не знал, что делать, когда тебя принимает Лорд. А вот мои спутники знали. Они приложили два пальца правой руки к татуировке под глазом, затем прижали ладонь к сердцу, а после опустились на одно колено. Внутренне сломавшись четыре раза, я все же опустился на колено и склонил голову в знак почтения. Хотя никакого почтения не было и в помине. Я не буду уважать человека только за то, что он родился с правом сесть на трон.

Чувствуя пристальное внимание придворных, я мог бросать на них лишь быстрые косые взгляды. В этом огромном зале, где колонны поднимались, словно стволы секвой, среди людей, рожденных в роскоши и благоденствии, я чувствовал себя лишь диковинкой, привезенной на потеху публике. Я мог тысячу раз говорить, что меня не волнует мнение окружающих о том, как я выгляжу и одеваюсь, но, если бы знал, что, заходя в метро, выйду не на конечной, а в другом мире, надел бы с утра целые джинсы.

Вставая, я подавил назойливое желание отряхнуться. А еще развернуться и уйти. Но Лорд заговорил раньше, чем я вытворил какую-нибудь глупость.

– Я Руэйдхри Флеймсток Великий Лорд Сторградский, а это моя супруга, – он плавным жестом указал на женщину, сидевшую рядом, – Хелл Флеймсток Леди Сторградская. Мы приветствуем тебя, избранник Эрны, в своем замке и в своих землях. – Его голос эхом отдавался от сводов потолка и, казалось, звучал отовсюду. От него было не спрятаться. – Назови свое имя, посланник света.

После такого выдать имя в один слог, наверно, недостаточно, да?

Я подняла глаза на Лорда. Его взгляд парализовывал на физическом уровне. Я почувствовал, будто мне на плечи легли тяжелые руки и надавили, словно снова пытаясь поставить на колени, но я остался стоять ровно, смотреть прямо, говорить без дрожи:

– Мое имя – Дей, и я премного благодарен за оказанную честь.

Я бы произнес имя Лорда, но побоялся запутаться в слогах, стоит попрактиковаться на досуге. Хотя надеялся больше не встречаться с ним и с его взглядом. У меня подкашивались ноги.

На мое счастье, Великий Лорд усмехнулся и отвел взгляд. Я снова едва не рухнул на колени, но теперь от облегчения. Он же посмотрел на Фрею, Анса и Аин.

– Я вижу, что не зря доверил вам столь важное дело.

– Рады стараться во имя Бентской республики и ее жителей! – в один голос, как по команде, провозгласили Фрея, Анс и Аин. Терпеть не могу лозунги.

– Надеюсь, ты имеешь представление о том, какая великая ответственность на тебя возложена, – обратился Лорд уже ко мне. Его взгляд снова пригвоздил меня к полу. – Фрит находится на грани неминуемой гибели. И только ты можешь его спасти.

Конечно, я имею представление, это же стартовый диалог любого главного квеста. А через пару уровней меня отправят фармить[2] волчьи хвосты на болота.

– Но это сопряжено с огромным риском. – Он сделал небольшую паузу, за которую я успел прикинуть пару сценариев своей мучительной смерти. – Конечно, я не отправлю тебя в этот путь одного. И все же не могу гарантировать полную безопасность. – Пока Лорд говорил, он все время смотрел мне в глаза, словно проверяя, сколько я смогу выдержать, но я держался, хотя даже дышать было трудно. – И потому я должен спросить, согласен ли ты на это?

Неужели кто-то спросил моего мнения? А это, случайно, не вопрос из разряда: вы любите местного правителя или хотите в казематы под дворцом?

– А что, если я откажусь?

По залу тут же пробежал ропот. Придворные стали оживленно и взволнованно перешептываться. Их взгляды сделались осуждающими и острыми и вонзались в меня, точно иглы. Во мне же разлилась странная, азартная веселость, близкая к истерике. Лорд все еще смотрел на меня, я – на него. У меня начало ломить спину, и виски стиснуло болью, но, кажется, внешне я был спокоен. Сложно сказать. В глазах поплыло. Но я решил, что скорее сдохну прямо здесь, чем позволю поставить себя на колени.

Тихий мелодичный смех заставил всех присутствующих затихнуть.

– А я все думала, хватит ли у тебя смелости об этом спросить, – отсмеявшись, сказала Леди Хелл. Ни в смехе ее, ни в словах не было издевки, она смотрела на меня как на ребенка, вытворившего что-то невероятно забавное и совершенно безобидное. Взгляд Лорда наконец перестал давить на меня, и я задышал ровнее, но ненадолго. – Молодец, мальчик, ты оправдал мои ожидания. Только вот если ты откажешься, то умрешь.

Она сказала это совершенно спокойно и без угрозы, оттого я мгновенно ей поверил. Все-таки выбор без выбора. Ну конечно.

– Впрочем, как и все мы, вместе с этим миром. – Леди Хелл грациозно пожала плечами.

Я едва удержался от облегченного выдоха. Если меня не убьют прямо сейчас, то нормально. Горизонт планирования все сужался и сужался, достигнув секунд так трех.

– Мы можем отпустить тебя, но куда ты пойдешь? – продолжала рассуждать Леди. – Ты не знаешь, как здесь все устроено, у тебя нет ни родни, ни знакомых, ни жилья, ни денег. Нам же, в свою очередь, нет смысла держать в замке кого-то, кто не является нашим подданным. Так что ты можешь уйти, никто не будет тебя удерживать, либо остаться, но в статусе избранного.

– То есть выбора у меня нет?

– Почему же? У тебя минимум два варианта. – Леди Хелл смотрела на меня, кажется, даже с жалостью. – Просто я хочу, чтобы ты понял, что каждый из них по-своему прост и по-своему тяжел.

Глупо, но смерть от голода в незнакомом городе в чужом мире казалась мне куда более осязаемой и пугающей, чем гипотетическая героическая гибель в будущем походе неведомо куда.

– Хорошо, я остаюсь, – выдохнул я, – вы умеете убеждать.

– Рада, что ты оказался достаточно здравомыслящим, – мягко улыбнулась Леди Хелл.

– Значит, с этого дня ты находишься под покровительством Сторграда и моим личным. – Голос Лорда разнесся по залу, а его взгляд вновь обрушился на меня гранитной плитой. – Я не заставлю тебя присягать мне и становиться подданным Сторграда, но поклянись, что ни словом, ни делом не опорочишь мое имя и имя моей семьи.

– Клянусь, – отозвался я без особого энтузиазма.

Лишь в следующую секунду я понял две вещи. Первая – что на самом деле имела в виду Фриг под «следи за тем, что говоришь». Вторая – я нарушил одну из главных магических заповедей – не клянись. Никогда. Потому что в мире, где есть магия, клятвы – это далеко не просто слова.

У меня перехватило дыхание, словно горло стиснуло невидимым ошейником. Но уже через мгновение все это прекратилось и я сделал судорожный рваный вдох. Я совершенно не осознавал, на что иду, и теперь чувствовал себя полным идиотом. Конченым придурком, потерявшим бдительность в самый нужный момент. Надеюсь, мне удалось это скрыть. Еще и формулировка клятвы максимально расплывчатая, и почему-то мне казалось, что это играет не в мою пользу. Что ж, оставалось не делать херни и говорить о Лорде либо хорошо, либо ничего. С первым у меня по жизни наблюдались проблемы, как и с тем, чтобы заткнуться вовремя.

– Не думала, что Лорд заставит его принести магическую клятву. Еще и при таком количестве свидетелей да без какой-либо защиты! – Голос Аин звучал очень недовольно, почти негодующе.

Аудиенция закончилась, и мы вместе шли по коридору к моей будущей комнате, потому что мне срочно нужно было лечь на кровать и умереть. На удивление Аин, Анс и Фрея решили сами проводить меня, отослав всех слуг. Наверно, боялись, что сбегу. Зря. Я завалился бы еще на пункте «бежать».

– Это была вынужденная мера, – пробормотала Фрея, странно смущенная и подавленная.

– Ты действительно в это веришь? И Фриг он не позвал лишь потому, что беспокоится о ее здоровье? – Взгляд у Анса тоже был холодным и тяжелым, но до Лорда ему было далеко.

– Вы правда хотите обсуждать это сейчас? – устало спросила Фрея.

– В смысле при мне? – уточнил я. Фрея хмуро на меня посмотрела и кивнула.

– Он теперь с нами, – сказала Аин. – Мы его призвали и несем за него ответственность. И я не понимаю, зачем брать с него клятву, еще и с такой странной формулировкой. Он что, по-твоему, начнет распускать сплетни, порочащие честь Лорда и Леди? Или, я не знаю, устроит погром в городе? Уедет в Урадерн и начнет вместе с Йарн настаивать, что это Сторград виноват во всем происходящем? Еще варианты?

Не то чтобы я правда всего этого не мог.

– А если я, например, на ногу какой-нибудь важной персоне случайно наступлю или нагрублю чисто из-за незнания местного этикета, меня за это на месте убьет?

– Нет, – качнул головой Анс.

– Не на месте?

– Не убьет. – Немного подумав, он продолжил: – На такие мелочи оно не распространяется. А формулировка странная, потому что это часть древней рыцарской присяги. Строчка вырвана из контекста. Если она работает так же, как и вся клятва целиком, то наказание зависит от тяжести совершенного преступления.

– Это та, что набирает силу в зависимости от количества свидетелей, при которых была принесена эта клятва, и их положения? – спросила Аин, дождалась, пока Анс кивнет, и продолжила: – Тогда сильнее ее можно было сделать, разве что совет Лордов сюда созвав.

– А можно максимально доступно для людей из немагического мира? – попросил я. – Вы просто скажите, насколько все плохо?

– Сложно так сразу понять, – задумчиво ответила Аин. – УЛорда особый талант к созданию магических клятв, к тому же сама клятва древняя и сильная. Так что ты просто не болтай лишнего и не твори глупостей.

Короче говоря, нормально делай, нормально будет. Прекрасно. Восхитительно. Чудесно. Из двух сюжетных развилок я явно выбрал не тот вариант. Можно, пожалуйста, последнее сохранение загрузить? Хочу выбрать голодную смерть на улице.

Остаток пути до комнаты прошел в молчании. Спутники мои иногда перебрасывались какими-то короткими фразами, но я не вслушивался. Вообще уже не мог концентрироваться ни на чем конкретном: ни на словах, ни на пути до комнаты, ни на окружении.

Когда же передо мной распахнулась дверь теперь уже моей комнаты, я тут же двинулся к кровати, не замечая больше ничего вокруг. Дверь за спиной тихо закрылась, а я рухнул на кровать, не раздеваясь, только кеды стянул.

– Может, его на ключ запереть? – услышал я приглушенный дверью неуверенный вопрос Фреи.

– Да куда он денется? – удивиласьАин.

Она, конечно, зря думала, что я деться никуда не смогу, но это завтра, а сегодня я хочу проспать часов двадцать…

Глава 2

Моркетская падь

Я проснулся на удивление рано: солнце еще только выползало из-за горизонта. Комната – о чудо! – была все та же, что и вчера. Не моя то есть. Не знаю, как бы я отреагировал, проснувшись в своей кровати и поняв, что просто видел сон. Впрочем, это вполне могло быть иллюзией воспаленного разума. Или предсмертной агонией.

Утро всегда располагало к оптимизму.

Сев, я сонно осмотрелся. Комната казалась роскошной, как номер в дорогом отеле: широкая двуспальная кровать с резными стойками, массивные шкафы для одежды и книг, письменный стол у окна, дубовые панели на стенах. Мягкий ковер на темном деревянном полу, на котором уныло валялись мои потасканные кеды. Еще тут был камин. Настоящих я, кажется, никогда вживую и не видел. Я чувствовал себя дешевой безделушкой, по ошибке попавшей в шкатулку для украшений.

На стуле рядом с кроватью лежала одежда, вроде даже пригодная для носки. Обычные темные брюки и темно-красная хлопковая рубашка с вышитым на ней Фениксом. Если бы в наряде не было ни одного декоративного элемента, местные, видимо, посчитали бы это оскорблением.

Но главное – я нашел завтрак. От мысли, что кто-то прошел в комнату, пока я спал (прямо в уличной одежде, поверх одеял и покрывала, лицом в подушку), стало не по себе. Правда, уже от одного запаха еды весь дискомфорт улетучился. На завтрак здесь тоже подавали яичницу, чай и булочки. Все это даже не успело остыть.

Я забрался с тарелкой на кровать и позволил себе подумать о произошедшем.

Я. Должен. Спасти. Мир. Почему нельзя было найти кого-то местного? Я могу носить здешнюю одежду, выучиться этикету, соблюдать традиции и как-нибудь пережить отсутствие интернета. И что с того? Я же ничего не умею. Ну то есть у меня куча бесполезных навыков. Но умение чертить ровные линии, конструировать макеты зданий, смешивать краски и делать наброски с натуры вряд ли помогут в спасении мира. Я бы с удовольствием открыл сейчас менюшку, посмотрел дерево развития и вкинул стартовые очки в нужные скилы и качества настоящего героя. Хотя, если честно, героем быть я не хотел, предпочел бы стать тем персонажем, кто появляется раз в десять эпизодов, наводит суету и исчезает дальше жить лучшую жизнь за кадром.

Все же я абсолютно не понимал, какой логикой руководствовалась богиня, и это напрягало. Может, великий рандом? По приколу или по пьяни?

А еще была учеба, бюджетное место, с которым теперь, видимо, придется попрощаться. От мыслей об этом стало плохо.

Я отставил пустую тарелку на прикроватную тумбу. Хватит с меня. К демонам рефлексию. Пришло время творить херню.

В коридор я выглянул с некоторой опаской. Боялся наткнуться на толпу слуг или хуже того – стражу. Но, как ни странно, никого не оказалось. Неужели они настолько мне доверяют? Или клятва, которую я дал вчера, не позволит мне сбежать? В общем, неважно. При возможности проверю. Чисто из научного интереса.

Замок оказался огромен. Изнутри – раза в два-три больше, чем снаружи. А еще это чертов лабиринт. Сеть коридоров, тупики комнат. Сворачиваешь влево или вправо, неважно, все равно утыкаешься в стену или в дверь. Двери – это хуже, чем стены: если они закрыты, то это еще ничего, а вот если открыты – совсем плохо, потому что за ними – новые коридоры, бесконечные, сплетенные как клубок змей. Реши враг как-то пролезть в замок по скале, то просто заблудится здесь.

Мне хотелось выйти в сад, который я видел из окна, воздухом подышать, траву потрогать. Коридоры были пусты, так что лестницу – не ту, по которой поднимался вчера, а узкую винтовую – я нашел с огромным трудом, изрядно так поблуждав. Людей, похоже, нашел тоже. Или мне просто начало казаться, что за мной кто-то следит. Иногда я даже отчетливо слышал чьи-то шаги, они явно старались повторять мои, но это не всегда выходило. Может, все-таки эхо?

Лестница привела меня на первый этаж. Замок производил странное впечатление. Его явно не пытались сделать неуютным и мрачным, но все же он словно создавался для того, чтобы спрятать что-то ото всех. Коридоры с росписями по стенам и потолкам были светлыми и широкими, но запутанными на всех этажах. Мне уже хотелось заблудиться тут так прочно, чтобы никто и никогда не нашел.

Выход в сад я все же отыскал, но замер перед последней настенной росписью, не дойдя до цели. Свет из окна падал на изображение светловолосой девушки. Летящий подол платья, развевающиеся волны золотых волос, руки распростерты так, словно она хотела уместить в своих объятьях весь мир. Возвышенный, покровительственный образ. Только голубые глаза ее, полуприкрытые веками, и улыбка были наполнены тихой, нежной печалью, словно она всегда знала, чем начинаются и чем заканчиваются все истории, за столетия до того, как их герои появятся на свет.

Была ли эта девушка Эрной? Казалось, что я вот-вот пойму ответ.

А потом за спиной я услышал грохот и тихий возглас. Резко обернулся. На меня смотрели четыре пары глаз. Очень внимательных, очень удивленных и очень любопытных. Четыре девушки, достаточно похожие, в одинаковых темно-синих платьях, с алыми вышивками по краю пышных юбок, доходящих до колен, выглядывали из-за ближайшего угла. Взгляды у них были странные, словно завороженные. Даже у той, что сидела на полу. Надеюсь, это не какие-то религиозные фанатики, потому что я буду защищаться. Неважно, что они не нападают, все равно буду.

Я сделал шаг вперед, чтобы подойти к сидящей девушке и помочь ей подняться, но она тут же встрепенулась, словно до этого спала с открытыми глазами, резво вскочила, торопливо бросила что-то вроде «простите» и шмыгнула за угол коридора. Остальные тоже поспешили скрыться. Странно. Теперь точно нужно было траву потрогать.

Стоило только выйти из замка на крытую террасу, как я ощутил дуновение ветра, по-весеннему свежего и сладкого от запаха цветов и трав. Казалось бы, он должен быть куда сильнее и холоднее, все-таки вершина скалы. Я поднял голову и пригляделся. Всего на секунду-другую мне удалось увидеть странную серебристую рябь, пробежавшую по воздуху. Может, еще один магический купол и все дело в нем?

Я спустился с террасы и побрел вглубь сада, зайдя в ту тенистую аллею, которая показалась мне наиболее приветливой. По бокам выложенной белым камнем дорожки росли те же цветущие кустарники, что и у входа в замок. Где-то слышалось журчание ручья, и я наугад пошел на этот звук.

Мне нравилось так бродить по садам, ни о чем особо не думать, позволяя шелесту листвы вытеснить из головы все мысли. В том городе, где я жил, было множество садов, как маленьких и уютных, так и огромных, с толпами туристов, неизбежно наезжающих каждое лето. Возможно, именно эти парки были одной из главных причин, почему я вообще там остался.

Первый раз за все время меня кольнуло чувство тоски. Не по людям, по городу. По городу, который принял меня не то чтобы с распростертыми объятьями, но с тихим согласием. Так бездомному коту оставляют открытой дверь, мол, если хочешь, входи.

Я петлял по дорожкам, сворачивая из одной аллеи в другую, и мне было странно. Потому что все произошедшее – слишком сумбурно, слишком нелогично и слишком типично одновременно. Я смотрел на этот мир и думал: «То есть я теперь за него в ответе? Я? Серьезно? Бред».

Что я вообще, по их мнению, должен буду сделать? Что я в принципе могу сделать? Мне родители собаку не разрешали завести, говоря, что я слишком безответственный и не буду о ней заботиться, а тут целый мир.

Потеряв желание куда-либо идти, я остановился у ручья. Сев под дерево около него, я попытался снова отключить голову и слушать только шум кристально чистой воды. Ее журчание и шелест густой листвы медленно заглушали все мои беспокойные мысли.

У Фреи были проблемы с избранным, а у него – с ней.

Этой ночью она почти не спала – думала о клятве, о здоровье Фриг, об избранном. Особенно об избранном. Причем в не самых лестных для него формулировках. Но богиня ведь не могла ошибиться? Значит, что-то в нем все равно есть (в смысле что-то, кроме эгоизма и надменности). Даже если бы Фрея спросила у богини напрямую, та бы не ответила. Боги никогда не славились простыми ответами. Так что Фрея определенно должна была понять все сама. И вот сегодня, придя к его комнате с намерением показать замок, она обнаружила, что комната пуста.

А ведь она как дура – точнее, как порядочная девушка, – минут десять стучалась в открытую дверь, потому что входить без разрешения неприлично. Этому парню нужна была не клятва, а поводок! Или хотя бы заклинание-маячок, вот его Фрея точно повесит (в смысле заклинание повесит, а не избранного).

Он ведь не мог сбежать? Воображение услужливо предлагало ей картины одна живописнее другой: вот Лорд Руэйдхри узнает, что она потеряла избранного, вот избранный по дурости попал в неприятности, вот гаснет мелькнувшая надежда на возможное будущее…

Никакой паники. Он вряд ли ушел далеко.

Вздохнув, Фрея вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Куда он вообще мог пойти? Все-таки зря Лорд распорядился не приставлять к нему слуг. Или стражу. Да еще и поселил в почти пустое крыло замка. Фрея, конечно, знала – Лорд просто не хочет лишних слухов, особенно о том, что избранный из другого мира.

«И о том, что он не похож на избранного», – мрачно подумала она.

Вывернув из коридора, Фрея чуть не наткнулась на служанок Леди Хелл. Они кого-то увлеченно обсуждали, но при виде Фреи затихли. Ей казалось, что они ее почему-то побаиваются. Настроение окончательно испортилось, потому что больше прислуга Леди Хелл ни на кого так не реагировала.

– Фрея? – удивленно окликнули ее.

Она вздрогнула и резко обернулась. Рука молниеносно метнулась к эфесу меча, которого, конечно же, не было. Пальцы схватили пустоту, и Фрея неловко завела руку за спину, пытаясь хоть как-то сгладить этот странный жест. Она нормально не спала уже несколько недель, и это очень плохо сказывалось.

– Не самая лучшая привычка. – Анс проследил за движением руки Фреи и чуть усмехнулся, скорее печально, чем весело.

– Прости. – Фрея и сама не поняла, за что конкретно извиняется.

– Ну да, ты же чуть не убила меня невидимым мечом. – Выражение лица Анса сделалось очень серьезным. – Даже не знаю, смогу ли я тебя простить.

Фрея слабо улыбнулась. На душе сделалось чуть легче. Анс тоже выглядел измученным. Под глазами, которые он сонно щурил, залегли серовато-фиолетовые тени. Маг стоял чуть ссутулившись, как делал очень редко. Но хуже всего были едва заметно подрагивающие пальцы. Последние недели перед призывом и так изводили их, а сам ритуал чуть не иссушил близнецов полностью. Хуже всех, конечно, пришлось учителю Фэю, ведь они использовали колоссальное количество его сил. Фрея не знала, когда он восстановится и восстановится ли до конца. А вчера из них троих больше всего досталось Ансу.

– Не смотри на меня так, – прервал Анс мысли Фреи, – вчера меня обожгло, но не слишком сильно. Завтра уже полностью оправлюсь. Ты сама тоже не выглядишь отдохнувшей.

– Плохо спала, и… – Фрея замялась, – и я потеряла избранного.

Анс тихо рассмеялся. Такой реакции Фрея от него точно не ожидала, и ее взгляд тут же красноречиво сообщил ему об этом.

– Прости, просто у тебя был такой вид, словно ты потеряла фамильную драгоценность Леди. Что-нибудь от ее славной двоюродной бабушки.

Фрея скривилась. Нет, если бы она потеряла какую-то важную вещь Леди, просто пережила бы скандал. Сейчас все было гораздо хуже.

– Поищи своего избранного в саду, – задумчиво ответил Анс, будто бы вспоминая что-то. – Кажется, он проходил мимо моей комнаты, а в том направлении, куда он шел, только сад.

– Мог бы остановить его, и мне бы не пришлось за ним бегать, – фыркнула Фрея с наигранной обидой в голосе.

– Я спал, – пожал плечами Анс, – думал, плохой сон.

– А тебе вообще можно… ну… находиться рядом с ним? – спросила Фрея, так и не сумев сформулировать вопрос, как ей бы хотелось. Она знала, что ауры светлых и темных магов не вредят друг другу, но с избранным случай был особый. Он распространял вокруг себя энергию совершенно бесконтрольно.

– Мне кажется или ты меня недооцениваешь? – Анс насмешливо изогнул бровь. – Это луч солнца, бьющий прямо в глаза. Раздражает, но не более.

– Понимаю, – вздохнула Фрея. Ее избранный тоже раздражал.

На этом они с Ансом расстались. Фрея направилась дальше искать избранного, а Анс… Может, к Фриг? Или все-таки решил сходить к лекарю? Хотя вряд ли. Он не подпускает к себе никого, кроме Уртики, а она не согласилась приехать из Рейнгарда даже ради них. Фрея старалась не думать, что такое решение тети ее обидело.

До сада Фрея добралась быстро. Один глубокий вдох заставил давящие мысли уползти прочь— воздух пах весной и безграничным счастьем. У нее все было под контролем. Ничего ужасного не случилось. Сейчас она найдет избранного и доступно объяснит ему, почему уходить вот так, никого не предупредив, плохо.

В следующее мгновение Фрея уже призвала свой меч. Он откликнулся, приятной и привычной тяжестью скользнув в руку. Теперь действительно можно начинать поиски.

Большой изумрудный камень в навершии ярко блеснул. Лезвие едва касалось травы, однако Фрея чувствовала движение каждой травинки словно собственной кожей. Но на это нельзя было отвлекаться.

Трава все так же пригибалась под дуновениями ветра. Цветы тянули головки к солнцу. Ветви деревьев плавно качались и шелестели еще совсем свежей листвой, а корни их тянули из земли влагу. Вся атмосфера влилась в сущность Фреи бурным потоком, будто она сама стала этим садом. Она знала, что происходит в каждой его части, она ощущала это. И солнечное мягкое тепло залило мысли ленивой сонливостью.

Одна часть сознания все еще продолжала контролировать тело, то самое настоящее, человеческое. Поэтому Фрея шла туда, куда вел сад. Почти так же, как растения стремятся к солнцу от самой земли, она стремилась к чему-то. Второй ее части, той, что оставалась с садом, было хорошо и спокойно. Так хорошо и спокойно, как бывает только когда лежишь на залитой светом поляне и позволяешь мыслям утечь вместе с облаками.

По движению травы Фрея поняла, что стоит на месте, а значит, она нашла того, кого искала. Отрывать свое сознание от чего-то большего, чем ты сам, всегда было неприятно. Почти как выдергивать сорняк, уже успевший глубоко пустить корни, судорожно впиться ими в землю. Только здесь и сорняк, и рука, что его выдергивает, – это все ты. Но Фрее удалось справиться и снова слить две половинки своего сознания воедино. Ее тут же окутало почти удушающей теплотой, так что в голове немного поплыло. После применения подобной магии Фрея всегда становилась уязвимее для какого-либо воздействия, но сейчас это было даже приятно.

Она видела избранного, мирно спавшего под деревом, но ей совершенно не хотелось его отчитывать. Ведь он, по сути, не сделал ничего плохого. Она сама виновата, что так разволновалась. Да и искала Фрея его всего около часа, совсем недолго.

Умиротворяющая сонливость давила на голову, и Фрея с трудом удерживала себя на ногах, не очень понимая, зачем вообще это делает.

Избранный, видимо, почувствовав чужой взгляд, проснулся и с трудом приоткрыл янтарно-золотистые глаза. Фрея поняла, что тонет в удушающем солнечном мареве.

А еще, что она зря ослабила бдительность.

– Прекрати. Это. Делать.

Голос Фреи взбодрил так, словно на меня ведро ледяной воды вылили. Я непонимающе уставился на нее, она же в ответ смотрела на меня, и я с удивлением понял, что взгляд Фреи может быть почти таким же тяжелым, как взгляд Лорда.

– Да я уже не сплю. – Мое раздражение нарастало. Я не сделал ничего такого, за что стоило бы на меня так смотреть.

– Я не об этом.

– А о чем тогда?

Мы сверлили друг друга колкими, почти злыми взглядами. Что ж, я несомненно успел сильно не понравиться Фрее. И не прирезала она меня только потому, что это не рыцарственно.

– Слушай, а ты всегда таскаешь с собой меч? – спросил я насмешливо. Меня нисколько не смущало, что она смотрит на меня сверху вниз, вставать было лень.

– Нет, только когда иду искать бестолковых магов, не умеющих контролировать ни себя, ни свою силу. – Казалось, что Фрея с трудом удерживает ледяной взгляд на мне. Ей в принципе будто было немного сложно фокусироваться.

– Объясни уже наконец, что я сделал не так, – я всерьез начинал злиться.

– Твоя аура.

– Моя что?

– Ты действительно не понимаешь?

– Даже близко нет.

Фрея вздохнула, я скрестил руки на груди. Она опустилась на траву напротив меня, как показалось, обессиленно. Интересно, что ее так вымотало? Неужели один короткий разговор со мной настолько невыносим?

– Аура. Твоя жизненная энергия. Вокруг тебя этой самой энергии слишком много, и это… мешает, – сказала Фрея после недолгой паузы.

– Так не должно быть?

– Нет. Обычно аура сконцентрирована вокруг носителя и не затрагивает других, потому что иначе большое количество энергии просто рассеивается. А это вредно. Не смертельно, конечно, но хорошего мало.

– И как это исправить? – Раздражение уступило место беспокойству. Не очень-то хотелось свою родную энергию за просто так в пространство растрачивать, потому что… ну, потому что мое, и все тут.

– Я не смогу тебя этому научить, – Фрея успокоилась. Эти слова она и вовсе произнесла так, будто чувствовала себя немного передо мной виноватой. – Нужно просить кого-то из магов.

– А ты, получается, не маг? – поинтересовался я. Кажется, у нас начинал складываться нормальный диалог. Неужели.

– Нет, – она отрицательно качнула головой, – я владелец магического артефакта, но сама колдовать не могу. Больше. Неважно. – Выражение ее лица снова стало серьезнее. – Лучше скажи, какими лихими тропами ты ходишь, что тебя из комнаты в сад вынесло?

– Коридоры замка считаются лихими тропами? – увлеченно спросил я. – Или что это вообще такое?

– Это что-то вроде телепортов, только ты не замечаешь, в какой момент происходит телепортация, и контролировать ее не можешь, – терпеливо объяснила Фрея. – Грубо говоря, ступая на такую тропу, никогда не знаешь, куда она тебя выведет. Да и ведет она только туда и никогда обратно.

– Сомнительная штука, – хмыкнул я.

– Весьма, – согласилась Фрея.

Повисло молчание, на протяжении которого я думал, что, по сути, попал сюда подобным же способом. Шагнул на какую-то непонятную тропку, и все, теперь я здесь и никак не могу вернуться.

– Мы плохо начали вчера, – прервала мои мысли Фрея. – Я подобрала не лучшие слова.

– Хочешь извиниться? Ты сказала, что жизнь мне сломаешь. – Я постарался, чтобы вопрос не звучал издевкой, но у меня не очень получилось, потому что Фрея все равно нахмурилась.

– Нет. Я сказала правду. Если выбирать между твоей или моей жизнью и жизнями миллиардов, то я выберу их. Это не потому, что ты мне не нравишься.

– Но я тебе все же не нравлюсь.

– Не ожидала, что избранный будет… таким, – сказала она скорее с грустью, чем с неприязнью.

Мне стало гадко. Я снова не оправдал чьих-то ожиданий, вот это я умел делать действительно профессионально.

– Ну прости, если бы меня предупредили, прошел бы ускоренные геройские курсы, – я раздраженно фыркнул. Фрея никак не отреагировала.

– Мы ожидали, что избранный будет все знать и уметь, что это будет кто-то, похожий на Рейденса, прошлого избранного. Кто-то, способный вести за собой, великодушный, отважный и сильный. А ты даже ауру свою контролировать не можешь. Не хочешь помогать, а только огрызаешься и злишься, словно больше всех страдаешь.

– Ты не понимаешь, каково это, осознать, что вся твоя привычная жизнь не вернется.

Фрея невесело усмехнулась.

– Понимаю лучше, чем ты думаешь. А вот ты не понимаешь, каково видеть, как твой мир умирает.

– Я не вижу, от чего этот мир нужно спасать. По-моему, так у вас все прекрасно.

– Ты не знаешь, каким этот мир был раньше, какие у нас были технологии. Сторград – спокойное место, потому что находится далеко от главного разлома и хорошо защищен барьером. В провинциях все куда хуже – земли перестают давать урожай, энергия Моркета порождает чудовищ, с которыми наши воины не могут справиться. Многие разломы уже не удается закрыть. Мы не можем излечить те болезни, которые могли лечить раньше. Путь, который прежде занимал часы, растягивается на недели. Мы могли обмениваться информацией почти мгновенно, а теперь это невозможно. Мы только делаем вид, что все хорошо. Мир крошится у нас под ногами, и это страшно.

Звучало удручающе. И мне теперь в этом жить, да?

– У меня только один вопрос, – сказал я, выслушав речь Фреи, – что такое разлом?

Она открыла было рот, но тут же снова закрыла, задумалась ненадолго, а потом сказала:

– Пошли, тебе проще показать, чем объяснить.

Я пожал плечами и кивнул, не особо понимая, на что соглашаюсь.

Шумный город снова обступил нас со всех сторон, окружив толпой пестрого народа. Сверху я смог рассмотреть, что Сторград представляет собой невероятно сложную и запутанную систему извилистых улочек, соединяющих четыре главные улицы, которые расходились от замка по сторонам света. Если идти по любой из них, то заблудиться невозможно, ведь они были абсолютно прямыми и вели точно к выходам из города. Но вот если забраться вглубь Сторграда, то увязнуть в паутине переулков было проще простого. Особенно человеку вроде меня, которого мутило после телепортации. Фрея сказала, что вторую телепортацию я должен был перенести нормально, но либо у меня врожденная непереносимость телепортации, либо у телепорта врожденная нетерпимость ко мне. Впрочем, к тому моменту, как мы вышли на одну из главных улиц, я уже чувствовал себя нормально и успевал за быстрым шагом Фреи.

Центр любого крупного города неминуемо обрастал магазинами, кофейнями, ресторанами, пекарнями и прочими местами, где ты можешь оставить все свои деньги. И Сторград в этом плане ничем не отличался. Разве что дома, увитые затейливой лепниной с растительным орнаментом, были не слишком высокими, максимум в четыре-пять этажей. Сферы торговли и услуг здесь явно были неплохо развиты, а вот с рекламой наблюдались проблемы, поэтому многие зазывали в свои заведения простыми выкриками. Некоторые же заколдовывали вывески, так что буквы на них начинали искриться, переливаться и сверкать.

Сердце Сторграда казалось шумным, суматошным, ярким и чуть-чуть безумным. Здесь все куда-то спешили, что-то летало, что-то красочно взрывалось рядом с алхимическими мастерскими, около музыкального магазина инструменты играли сами собой какой-то бодрый мотив. Это все мне, пожалуй, даже нравилось. Но вот навязчивость торговцев раздражала. Почему-то они все сконцентрировались на мне и очень хотели всучить свой товар.

– Юноша, приворотные зелья не интересуют? – Нас остановила какая-то торговка, вертя перед моим носом небольшим пузырьком с бесцветной жидкостью, поблескивавшей на солнце.

– Ему бы лучше отворотное, – холодно заметила Фрея, но и под ее грозным взглядом торговка не стушевалась.

– У нас и такое есть! – закричала она уже нам вслед.

– Нет, пока не научишься сдерживать свою ауру, из замка не выйдешь, – строго сказала Фрея, таща меня за руку сквозь обступающую нас толпу. Иногда она правда вела себя со мной как с десятилеткой.

– Это они из-за ауры так активизировались? – недоверчиво спросил я, отмахиваясь от назойливых торговцев, предлагавших зайти, попробовать, купить со скидкой.

– Да, – вздохнула Фрея, – ты притягиваешь людей, они сами этого не понимают, просто испытывают потребность быть к тебе поближе, это что-то сродни заклятию приворота. Массового приворота. Не думала, что все будет настолько плохо.

Интересно, те девушки, что преследовали меня в замке, тоже пали жертвой этого «приворота»?

– И на тебя это действует? – спросил я, делая вид, что мне нужно знать не для себя, а для «науки».

– Сначала подействовало, – ответила Фрея, – но сейчас я уже почти привыкла. Не думай, что сможешь этим пользоваться, эффект кратковременный.

Зато можно производить хорошее первое впечатление. Хотя с Фреей не очень-то помогло. Но вдруг с такой силой голодная смерть на улице мне не грозит? Могу как кот жалобно построить глазки, и меня накормят. Унизительно, зато действенно. Я бы даже попробовал на ком-нибудь из местных торговцев, но Фрея меня убьет, если увидит, что я обкрадываю честных граждан.

– Обратно я потащу тебя в мешке, – устало выдохнула Фрея, когда не меньше часа, наверное, спустя мы выбрались из города.

– По частям? – уточнил я.

Она кивнула.

– Вчера они не были так активны.

– Конечно, – ответила Фрея, направляясь в сторону того холма, где меня призвали, – тогда ты не до конца восстановился после скачка между мирами. Но теперь, чтоб тебе в Моркет провалиться, ты просто полон сил!

По ее тону было не слишком понятно, что это: похвала, оскорбление или проклятие.

– В Моркет я всегда провалиться успею, – заверил ее я. Если честно, еще не очень разобрался, что такое этот их Моркет, но внутренний голос мне подсказывал, что торопиться туда не стоит.

Путь пролегал все по тому же живописному лесу, только вот теперь шли мы вглубь, и чем глубже заходили, тем лес становился гуще, темнее и недружелюбнее. Трава стала жухлой, не выгоревшей, а словно бы посеревшей. Все больше попадалось поваленных или высохших деревьев с изогнутыми ветвями, похожими на пальцы скелетов. Под порывами ветра они качались и скрипели, почти стонали, цепляясь сучьями друг за друга. Хуже было, когда стенали без ветра.

– Милое местечко, – сказал я, отцепляя рукав рубашки от ветки. – Если захочу совершить самоубийство – пойду именно сюда.

Странно было осознавать, что лес, который буквально десять минут назад был совершенно обычным и даже приветливым, так резко изменился, стоило только пройти немного вглубь. Хотя знаменитый «лес самоубийц» тоже не кажется таким уж пугающим, если не сходить с туристических троп.

– Не лучший выбор, – бросила Фрея через плечо, – поверь, это не то место, в котором стоит умереть.

– Почему это? Я, конечно, не эксперт, но, по-моему, вполне подходящая атмосфера.

– Сторский лес, – начала Фрея, – простирается далеко-далеко, до самого горизонта, в нем много красивых мест, дичи, лекарственных трав, грибов и ягод. Но эта часть прозвана Лесом теней, ходить сюда обычным жителям запрещено, потому что здесь ощущается влияние Моркета и можно увидеть моркетские тени.

Почему-то мне показалось, что я не хочу знать, что такое моркетские тени. Совсем не хочу.

– И откуда они взялись? – спросил я.

– Разлом, – коротко ответила Фрея, словно это должно было все объяснить. Но, вспомнив, что я здешних определений не понимаю, принялась подробно рассказывать: – Разлом – это место, где Моркет проникает во Фрит. Увидишь, поймешь. Участок, к которому я тебя веду, называется Моркетская падь. Это самый старый разлом, который остался еще со времен второго нашествия Моркета на Фрит.

– А сколько их всего было? – поинтересовался я. – Только не говори, что это у вас сезонное явление.

– Три. Сейчас Фрит переживает третье, второе было двести лет назад, и его остановил Воин света, то есть Рейденс, первый избранный. А первое нашествие Моркета случилось еще во времена мертвых богов.

Хотелось уточнить, что это за «времена мертвых богов», но дышать становилось все труднее, и я решил экономить воздух.

Я уже с трудом передвигал ноги, хотя мы спускались под холм. Из меня потихоньку высасывала энергию сама земля, я был в этом уверен. Но когда подумал, что свалюсь в обморок раньше, чем дойду, мы наконец-то вышли к этой самой Моркетской пади.

Это была низина, заполненная мутно-серой мглой, на дне которой виднелась длинная трещина. Именно из этой трещины и сочился туман, точно кровь из открытой раны. Он клубился, извивался как живой, тянулся к нам, стоящим на возвышенности, но словно бы обжигался о лучи солнца и отступал, замирая в нескольких сантиметрах от наших ног. Я вспомнил те трещины, что поползли по моей коже, когда я шагнул из пентаграммы, и поежился. Сейчас даже белые полосы от них исчезли, но все же.

– Странное место. Его можно обогнуть, но нельзя пройти насквозь, – сказала мне Фрея, прибавив еще что-то, но я уже ее не слушал.

Внимание было полностью поглощено даже не падью, а фигурой, что стояла между деревьев слева от нас. Дымчатая, полупрозрачная, она была словно соткана из того самого тумана, что заполнял низину. Я двинулся к ней, желая рассмотреть, но она отдалилась. Я ускорил шаг. Она медленно плыла куда-то в сторону, а я спешил за ней и никак не мог догнать. Как бы я ни старался, фигура оказывалась все время чуть дальше, на расстоянии вытянутой руки. В голове пульсировала болью досада – буквально пару миллиметров, и я бы…

Я услышал крик Фреи откуда-то издалека, словно она кричала с другого конца леса, вот только не понял слов. Кажется, она пошла за мной, но отстала. Ничего, вернусь к ней позже, когда догоню фигуру.

Но Фрея все кричала что-то неясное, а потом ее голос стих.

Или это я перестал его слышать? Но разве это так важно?

Фигура плавно летела вперед, покачиваясь из стороны в сторону, но только теперь она приняла более понятные очертания и стала похожа на чью-то тень.

Мне вспомнилась одна игра, она называлась «кагефуми», если я ничего не путаю. Ее целью было догнать чужую тень, наступив на нее. И я чувствовал, что мы как раз в это играем. Азарт захлестнул меня – я, очевидно, проигрывал, но оттого было лишь интереснее.

Мысли почему-то путались, я не мог сконцентрироваться на чем-то конкретном, даже на погоне. Этим занималось тело, а вот разум увлекся чем-то посторонним.

Женская. Эта тень была женской. Я уже мог отчетливо различить пряди волос, колыхающиеся туманной дымкой, полы длинного платья, что шлейфом стелились по траве. Она была мне знакома. Я помнил каждое ее движение. Помнил, как она чуть оборачивается, словно проверяя, не отстал ли я. Помнил, как она не шагает, а плывет над землей. Помнил…

Я начинал понимать, зачем бегу за ней. Я должен был ее догнать. Уничтожить.

Она нырнула в туман, сразу оказавшись на другом его конце. В груди неумолимо росло давящее, рвущее на части чувство, которого я не мог понять. Я замер перед стеной тумана, он услужливо разошелся передо мной, обнажая голую, потрескавшуюся каменистую почву.

«Странное место. Его можно обогнуть, но нельзя пройти насквозь».

Смысл слов Фреи дошел до меня с опозданием. Но как же нельзя? Я же вижу противоположный берег в этом океане тумана, до него совсем недалеко. А она там, она стоит и смотрит, словно ждет. Словно зовет. Она знает – я пойду за ней. Хуже того – я сам это знаю.

– Странное место. Его можно обогнуть, но нельзя пройти насквозь, – сказала Фрея, вглядываясь в туманную дымку.

Она видела противоположный берег, но знала, как обманчиво это впечатление. Все дело в том, что стоит человеку только шагнуть в туман, он сразу проваливается в иллюзию, созданную разломом. Жертва как бы падает в пустоту – до противоположного берега можно идти бесконечно долго, но так и не сдвинуться с места, ведь пространство и время в Моркетской пади сильно искажены, если не сказать, что отсутствуют вовсе.

Завихрения тумана на несколько мгновений зачаровали внимание Фреи, и когда она очнулась, избранного на месте уже не было, лишь где-то невдалеке шуршали кусты. Она сразу ринулась в сторону звука, надеясь поймать непонятно куда рванувшего парня, но его и след простыл.

– Стой! – закричала Фрея во весь голос, но никто не ответил. Она побежала еще быстрей, надеясь, что с избранным не успеет ничего случиться. Ничего фатального.

Продираться сквозь лес было сложно. Везде валялись сломанные ветки и упавшие стволы деревьев. Корни выпирали из земли, будто специально норовили попасть под ногу. Приходилось перепрыгивать их на бегу, стараясь не врезаться в соседнее дерево или не наткнуться на камень. Дыхание сбивалось из-за неровного темпа, и когда в ушах уже застучало, а во рту появился неприятный привкус, впереди замаячила знакомая рыжая голова.

– Остановись! Подожди! – завопила Фрея, но избранный ее не услышал. Он словно ослеп и оглох, но уверенно бежал вперед, будто кого-то преследовал.

Моркетская тень. Конечно, что еще могло его так увлечь? Петляя между деревьев, точно гончая за лисицей, Фрея чувствовала себя идиоткой. Потому что она сама привела избранного сюда. Она знала, что сейчас он полностью открыт для чужого влияния, но думала, что сможет за ним уследить. Дура, слишком привыкшая работать с людьми, которые и так могут о себе позаботиться. В лучшем случае расплачиваться за ее самоуверенность придется избранному. В худшем – всему миру. Удушливой волной накатил ужас.

У нее почти получилось поймать избранного. Пальцы уже мазнули по рукаву его рубашки, как вдруг пространство покачнулось, а ногу резануло внезапной болью. Она споткнулась о торчащий из земли корень. От падения на такой скорости что-то хрустнуло – Фрея отбросила мысль, что это могли быть ее кости.

Ладони и локти горели – зря она не надела сегодня защитные перчатки. Снова ошибка. Надоело уже ошибаться. На тренировках она падала сотни и даже тысячи раз. Больно, неприятно, неловко. Но учитель постоянно говорил – сила не в том, чтобы никогда не падать, а в том, чтобы всегда подниматься. Поэтому она вскочила мгновенно, оттолкнулась от земли и ринулась в погоню. Ей уже самой начинало казаться, что она гонится за моркетской тенью, принявшей облик избранного.

И вот его силуэт вновь замаячил между деревьями. Избранный стоял совсем рядом со стеной тумана, словно раздумывая, шагнуть или нет.

– Стой! Не смей этого делать! – в крике Фреи зазвенел ужас.

Она знала, что если избранный шагнет туда, то обратно он может и не выйти. Избранный не шевелился, только пряди волос колыхались на ветру как пламя костра. Его взгляд был пустым и серым, словно туманная стена.

«Боги живые и мертвые!»

Фрея трижды чуть не свернула щиколотку.

«Не оставьте, дайте успеть!»

Раздался треск одежды – на ветке остался кусок светлой ткани рубашки. Избранный поднял руку и потянулся вперед.

«Прошу!»

И вдруг Дей решился. Их разделяло расстояние всего в пару шагов. Стремительное мгновение, и Фрея вцепилась обеими руками… В пустоту. Из-под каблука змеей ускользнула тень, что задержалась на земле лишь на мгновенье дольше самого избранного.

Если бы я знал, как чувствует себя человек, утопающий в болоте, то, наверно, сказал бы, что в тот момент испытывал как раз нечто подобное.

Только шагнув за туманную грань, я понял, что уже не выйду отсюда, но навязчивое ощущение, которому я даже не мог дать названия, влекло меня за собой. Заставляло стремиться куда-то, где раньше находился противоположный берег и чья-то сбежавшая тень. Но не сейчас. Сейчас передо мной стоял сплошной, непроглядный темно-серый туман, который сковывал каждое движение, да и не только движение, даже мысли.

А затем я услышал их. Голоса ворвались в голову как один неразделимый поток. Меня словно сшибло волной, оглушило и бросило в мутную воду. Я не понимал слов, даже не понимал, людям ли принадлежали голоса. Они кричали, завывали, плакали. Я попытался зажать уши руками, но это совершенно не помогло, ведь звук шел не извне, а изнутри, так, словно дьявольская какофония рождалась прямо в моей голове.

От бессилия и боли я взвыл, и мой голос слился с ревущим хором.

Вместо тумана мне начали мерещиться тени. Я узнавал в них очертания города, разрушенного, изрытого воронками взрывов. Я узнавал в них людей, что обступали со всех сторон, они тянули руки, но не касались, проходя насквозь, оставляя холод, росший где-то внутри. И чем меньше во мне оставалось тепла, тем больше я сливался с окружавшей меня бесконечной серостью.

У Фреи были проблемы из-за избранного. У избранного были проблемы из-за нее.

Она глубоко вздохнула, стараясь подавить нарастающую панику. Чтобы войти в разлом, она должна быть абсолютно спокойной, абсолютно сконцентрированной и абсолютно уверенной в себе. Она вытащит избранного оттуда. Вытащит живым и здоровым. Потому что она так решила и потому что может.

Вдох. Сознание очистилось, удушающие волны тревоги улеглись. Уверенный шаг вперед, и небытие мгновенно поглотило ее.

Серый туман и чувство отчаяния, которое старалось заползти в душу, уже не пугали. Фрея привыкла. По долгу службы ей постоянно приходилось проникать в разломы. Главной трудностью было отыскать избранного среди всего этого хаоса. Оставалось надеяться на то, что он до сих пор продолжает фонтанировать светлой энергией. Фрея плохо различала ментальные поля, но полупризрачный фонарь его ауры слишком выбивался из сизого мрака. Она увидела его.

Фигура избранного стала темно-серой, словно здесь стоял вовсе не он, а лишь его тень. Глаза ничего не выражали и были холодными, неживыми. Он не замечал Фрею и смотрел в пустоту, словно что-то притягивало туда его взгляд. Она быстро преодолела оставшееся между ними расстояние и потянулась к его руке. Рука прошла сквозь запястье избранного.

Неужели… Неужели она опоздала?

«Иллюзия, – твердо сказала себе Фрея, – это только иллюзия!»

Она снова протянула руку и на этот раз крепко схватила избранного за локоть. Он никак не отреагировал. Фрея внутренне содрогнулась. Оставалось только надеяться, что, оказавшись вне разлома, он станет таким же несносным, как и раньше.

Теперь нужно было выйти, а для этого – хоть ненадолго, но разогнать туман достаточно мощным светлым заклинанием. Но Фрея магом не была, поэтому нуждалась в помощи.

– Витар, – беззвучным голосом назвала Фрея имя своего меча, и он откликнулся, ярко сверкнув камнем, закрепленным на рукояти. Свечение нарастало, пока не озарило все вокруг ярко-зеленой вспышкой, силу которой не могла выдержать даже тьма Моркетской пади. Свет открыл обратный путь сквозь туман, и Фрея выбралась из разлома, таща за собой избранного.

Но даже когда они оказались на свободе, избранный не приходил в себя, лишь смотрел невидящим взглядом вдаль, а его глаза оставались тусклыми, будто матовое стекло. Фрея с подобным уже сталкивалась. Влияние разлома до сих пор разливалось в нем ядом, и он не мог очнуться от иллюзии. Это не так страшно, как застрять в разломе, и уже не смертельно, но лучше все равно привести его в чувство как можно скорее. И для начала нужно уйти от разлома подальше.

– Просто иди за мной, ладно? – сказала она не оборачиваясь, но избранный ожидаемо ничего не ответил.

Раньше Фрее казалось, что большая часть слов, произносимых этим парнем, ее раздражает, но сейчас тишина леса наваливалась тяжелым грузом. Она вспоминала, как первый раз шагнула в разлом. Глупая, наивная девочка, едва взявшая в руки меч. Она рванула туда за магом из отряда, думала, что спасет его. Она много чего тогда думала. А потом ей было так страшно и так холодно, как никогда раньше. Ее саму пришлось спасать, приводить в себя и отпаивать горькими зельями.

Фрея прекрасно помнила это чувство, когда тебя только вытаскивают из разлома, – безразличие. Иногда люди настолько уходят в себя, что, наверное, если в этот момент им вгонят нож между ребер – не отреагируют, даже боли не почувствуют. В тот, первый раз ее вытащил Анс. А потом накричал, чего ни разу не делал ни до, ни после. Именно это окончательно вернуло ее в реальность.

Когда наконец выбрались на широкую поляну под холмом, Фрея подумала, что они ушли на достаточное расстояние.

– Дей, – позвала она. Избранный посмотрел на нее почти осмысленно. Жаль, что она не могла применить заклинание, чтобы помочь ему очнуться.

Развеять остатки моркетской тьмы можно было разными способами. Магией, зельями, иногда хватало резкого ощущения. На второе использование меча сил у Фреи не осталось. Так что вариант был только один.

– Ты простишь меня за это, – сказала она, а после размахнулась и с силой ударила его по щеке.

– Бить было обязательно? – недовольно спросил я, потерев саднящую щеку. Ну и удар у Фреи, конечно.

– Ты не приходил в себя.

– И ты решила не упускать возможность?

Фрея пожала плечами.

Мы сидели на поляне друг напротив друга, потрепанные и усталые, словно только что сразились с ордой монстров. До крепостных ворот отсюда было уже недалеко, но ни я, ни Фрея не спешили вставать и идти к городу. Я сомневался, что выиграю в противостоянии с гравитацией.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Фрея.

– Так, будто меня только что достали со дна реки, где я пролежал дня два и уже успел немного разложиться. – Яс наслаждением упал на траву. Земля показалась мне на удивление мягкой и теплой.

Фрея удовлетворенно кивнула.

– Это, по-твоему, хорошо? – огрызнулся я.

– Хорошо то, что ты язвишь и злишься, – ответила она спокойно. – У людей после падения в разлом бывают некоторые трудности с тем, чтобы в принципе испытывать эмоции.

– Да? – продолжил я все тем же ядовитым тоном. – Тогда, чтобы полностью тебя успокоить, я могу закатить истерику, хочешь?

– Поверю на слово.

Я лежал и смотрел на небо. Оно было настолько ярким и ясным, что резало глаза, и я их закрыл. От ощущения солнечных лучей на коже мне становилось спокойнее. Злость потихоньку уходила, да и щека совсем перестала саднить. Сонливость накатывала медленно, обволакивала, как болотная вода. Солнце скрылось за облаком, и меня обожгло холодом. Таким же, как в разломе. Под веками снова вспыхнули очертания разрушенного города. Изрытые воронками взрывов улицы. Завалившиеся друг на друга многоэтажки. Что это было? Мысли опять начал заволакивать туман, а на уши – вновь давила тишина, в которой смутно угадывалось тихое эхо тех голосов.

А потом солнце снова ударило в глаза, и меня отпустило. Почти. Я сделал судорожный вдох, чувствуя на себе взволнованный взгляд Фреи.

– Говори что-нибудь, – я с трудом заставил шевелиться пересохшие губы. – Неважно что. Просто говори. Пожалуйста.

– Боги… – тихо выдохнула Фрея, – я не должна была тебя сюда вести. Я…

– Не это, – оборвал ее я, – со мной все в порядке, я сейчас немного отдохну, и мы уйдем. Просто пока расскажи что-нибудь.

Я врал, но настолько убедительно, что почти сам себе поверил. У меня даже голос не дрожал, хотя меня била дрожь.

– Однажды в детстве я решила на спор прыгнуть в разлом. Их тогда было мало, и они были… слабыми. Особенно там, где я родилась. Но один мальчик, который очень меня раздражал, сказал, что пошел и просидел около разлома час, потому что он очень храбрый. Конечно, он врал, но ему все верили. Тогда я сказала, что пойду и зайду в сам разлом, потому что я еще храбрее.

– И ты зашла? – с интересом спросил я.

– Если бы тогда я это сделала, возможно, мы бы сейчас не разговаривали, – усмехнулась Фрея, – мама успела схватить меня до того, как я шагнула внутрь. Вроде и знала, что это опасно, но все равно собиралась. Только потом поняла, как сильно на самом деле испугалась. После этого я была наказана на месяц.

– Выходит, ты очень храбрая. – Я понял, что улыбаюсь.

– Да, – усмехнулась Фрея, – а еще я самоуверенная идиотка.

– Смотри, хотя бы в одном мы похожи.

Стало легче. Забавно, но совместный самоубийственный авантюризм здорово сближает.

– Ты сказала «там, где я родилась», значит, ты не отсюда? – спросил я.

– Нет. – Она качнула головой, и выбившиеся из косы темные пряди упали ей на лицо. – Я раньше жила в Эвигтри – это деревня около Рейнгарда. Хотя ты же не знаешь… В общем, это на северо-востоке. Сейчас недели две пути отсюда.

– А раньше?

– Когда порталы еще неплохо работали – часа три, наверное, с учетом проверки и настройки. А в те времена, когда телепортационная магия совсем не сбоила, – около часа, но я такого не помню.

Вот что она имела в виду, когда в саду перечисляла все, чего они лишились.

– А что еще у вас было, ну, кроме порталов?

– Вообще вся магия стала работать хуже. Самый серьезный удар – исчезновение Серебряной нити. Это… как бы объяснить… – Фрея задумалась, приложив палец к губам, только тогда я заметил ссадины на ее руках. – Это такой сложный комплекс заклятий, который позволял всем людям почти мгновенно обмениваться сообщениями, или видеть друг друга с помощью магических зеркал, или прочитать любую книгу, которая есть в Иллюзорной библиотеке. И не только книгу. В общем, все что угодно, лишь бы оно было в Библиотеке, а там было много чего.

Вау, эти ребята изобрели интернет. Ну или что-то максимально на него похожее.

– В моем мире тоже такое есть, – сказал я, и Фрея с облегчением выдохнула, поняв, что больше объяснять мне не надо. – Только у нас все завязано на одной технике, никакой магии. И если бы оно вдруг исчезло – это была бы трагедия вселенского масштаба.

– Это была катастрофа. – Фрея заметила, что я кошусь на ее руки, и тут же спрятала их за спину. – Серебряная нить исчезла почти семь лет назад. В одно мгновение. Везде. Никто так и не понял почему, но восстановить Кружево – так называли систему заклятий, управляющих Нитью, – не смогли. Примерно в это же время начала барахлить и портальная магия. Так что нас в одночасье откинуло лет на сто в прошлое, и мы до сих пор не до конца оправились.

Неожиданно, но после рассказа Фреи— ну и после близкого знакомства с разломами – проблемы этого мира стали для меня куда реальнее. Это ведь как если бы у нас резко обрубили не только интернет, но и ТВ, радио, телефоны; а потом весь транспорт, который здесь заменяли порталы, стал бы ходить в несколько раз медленнее и с перебоями. У нас бы наступил конец света. Так что, можно сказать, своего рода апокалипсис здесь уже случился. И нынешний Фрит – это такой себе спокойный, счастливый по мере сил постап. Я начинал поражаться стоицизму этих людей.

– Почему Серебряная нить? – спросил я, осторожно садясь. Голова уже не кружилась.

– Когда любая информация приходила или уходила, на пару мгновений можно было заметить серебристого цвета магическую искру, которая из-за большой скорости виделась тонкой нитью.

Я кивнул и снова покосился на руки Фреи – она упорно прятала их за спину.

– Ты из-за меня поранилась? – прозвучало скорее утвердительно, чем вопросительно.

– Ты помнишь? – удивилась Фрея.

– Смутно. Кажется, я за кем-то гнался. Не представляю за кем и почему.

– Моркетская тень. Они на многих именно так и действуют. – Она все-таки перестала прятать руки за спину и посмотрела на ободранные ладони. Раны были неглубокие, но, скорее всего, неприятные. – А это мелочи. И я действительно сама виновата, что привела тебя сюда.

– Ну, если бы я не был таким циничным по отношению к вашему миру, ты бы меня никуда не повела, – резонно заметил я.

– Ты что, так пытаешься взять вину на себя? – Фрея глянула на меня с явным недоверием.

– Я так пытаюсь извиниться.

– Не думала, что ты умеешь.

Я тоже.

– Сильно болит? – спросил я, когда Фрея поморщилась, пробуя немного очистить рану.

– Я же сказала – это просто царапины. – Она отдернула руку и сжала ладонь в кулак, когда я придвинулся, чтобы оценить, насколько все плохо. – Как вернемся в замок, схожу к лекарю. От такой мелочи я точно не умру.

– У вас ведь слышали про заражение крови, да? – Я аккуратно разжал пальцы Фреи. Удивительно, как девушка с такими маленькими руками может так больно ими бить.

– Что ты де…

Фрея осеклась, замерев на полуслове, удивленно смотря на наши руки, и дело было вовсе не в трогательности момента, а в том, что в месте, где наши пальцы соприкасались, рождалось теплое золотистое сияние. Оно текло из моей руки к руке Фреи, исчезая где-то под ее кожей. И вместе с этим раны начинали медленно затягиваться.

– Это нормально? – спросил я на всякий случай, потому что мало ли, вдруг это тоже смертельно опасно.

– Да, – Фрея кивнула, все еще внимательно следя за золотистым свечением, – большинство светлых магов умеет исцелять хотя бы как-то.

«Это получается, что я все-таки владею магией», – подумал я, несмотря на все произошедшее и происходящее, веря в эту мысль с огромным трудом.

Мы возвращались той же дорогой, что и пришли. В этот раз к нам уже не цеплялись, то ли из-за того, что моя аура поутихла после контакта со вселенской тьмой, то ли из-за того, что вид у нас был потрепанный. В любом случае оно к лучшему. Отбиваться от торговцев не было никаких сил ни у меня, ни у Фреи.

– Исцеляющего зелья не желаете?

Голос показался мне знакомым. И действительно, перед нами снова возникла торговка, не так давно предлагавшая нам приворотное зелье. Только теперь в ее руках поблескивал уже другой флакон.

– Не нуждаемся, – резко ответила Фрея и хотела было отодвинуть торговку, чтобы можно было пройти, но та отстранилась сама.

Более того, Фрею она словно бы вообще не заметила. Стоило ей только посмотреть на меня, как она забыла про свой товар, да и, казалось, вообще про все на свете. На лице ее уже не было и следа прежней веселости, а взгляд сделался внимательным, точно у хищной птицы, высматривающей добычу.

Я хотел было шагнуть вперед, но торговка одним резким движением преградила мне путь.

– И правда, не нужно тебе исцеляющее зелье, да и никакое другое, – голос ее вдруг стал тихим и тяжелым, словно бы давящим на уши и плечи. – Тебе бы у Вечного древа поселиться, и то вряд ли поможет.

Вся эта ситуация напомнила мне о гадалках и ведьмах из интернета, которые видят на тебе порчу, родовое проклятие и венец безбрачия и готовы снять любую колдовскую напасть за скромные пятьсот тысяч. Но в этой торговке было что-то по-настоящему сверхъестественное, жуткое, может, в глазах, настолько черных, что неясно, где кончается радужка и начинается зрачок. Это что-то заставило меня замереть на месте и вспомнить, что в детстве я очень боялся страшилок про ведьм.

– Неужели я чем-то болен и скоро умру? – язык слушался плохо, но язвить я мог в любом состоянии.

На мои слова торговка улыбнулась, грустно и даже сочувствующе, словно перед ней и впрямь стоял неизлечимо больной человек.

– О нет, мальчик, это не болезнь. От болезни можно исцелиться или хотя бы получить надежду на исцеление. А такое и лечить никто не возьмется, а кто возьмется, тот глупец или шарлатан. Смерть знает твое имя и цвет твоих глаз. Ведь на тебе лежит взор Моры.

От одного названия меня передернуло. Стало совсем жутко. А торговка все смотрела на меня с тоской и жалостью, и глаза ее будто становились темнее с каждым мгновением.

– Так, значит, я умру? – я спросил это без издевки, но и без дрожи. Спокойно и ровно, словно меня вовсе не начало трясти.

– Все мы однажды умрем, все зависит от того, когда и как. – Улыбка торговки стала острее, а взгляд не отрывался от моих глаз. Мне очень хотелось их отвести, но я не мог. – Я не знаю, как ты умрешь, равно как и не знаю, где и когда, но все ж слишком рано для столь юного существа. Смерть и жизнь любят тебя одинаково. Но когда придет время, ты встретишь смерть словно родную сестру – это все, что я действительно знаю.

– И я ничего не могу сделать? – Мне было холодно и страшно, но я себе в этом не признавался.

– Смерть идет за тобой след в след, – голос торговки стал задумчивым и чуть более человеческим. – И единственное, что ты можешь сделать, – не оборачиваться.

– Ну все, достаточно! – Фрея с силой схватила меня за руку и потащила прочь. – Хватит с нас твоих страшных сказок!

В этот раз торговка ей не препятствовала, наоборот, она словно бы растворилась в толпе.

– Это все глупости, – уверенно заявила Фрея. – Даже не думай ей верить.

– Да я и не собирался, – на удивление спокойным тоном ответил я. – В моем мире любят пугать несуществующими болезнями, а потом их лечить, так что я вроде как привык. Но что значит «смерть знает цвет твоих глаз» и что за «Вечное древо», у которого мне надо поселиться?

– Вечное древо посадила Витар, богиня природы. Оно излучает светлую энергию – тем самым исцеляет. Вроде как существует с самого сотворения мира. Может, даже увидишь его как-нибудь. А «смерть знает цвет твоих глаз» – устойчивое выражение, дословный перевод с древнего языка. Цвет глаз связан с аурой, а она – показатель жизненных сил, так что выходит что-то вроде «ты на примете у смерти». Так говорят про неизлечимо больных или проклятых.

– И «взор Моры» – это проклятие?

Фрея задумалась.

– Мора – богиня-покровительница мертвых. В древних легендах «взор Моры» – это какая-то «избранность смертью». Если честно, я не очень понимаю, что это значит. Вероятно, нечто неуловимое, связывающее тебя с миром мертвых и влекущее смерть к тебе, но при этом оно не рассматривалось как что-то плохое. Странно, в общем. Не воспринимай слова торговки так серьезно.

Отлично. Я ничего в этой жизни не воспринимаю серьезно, и не нужно мне никакой избранности смертью, я еще с избранностью светом не разобрался.

Глава 3

Искусство светлой магии

– Если ты не встанешь через минуту, то…

– То что? Вынесешь меня на руках? – сонно пробормотал я, глубже зарываясь под одеяло. После вчерашнего хотелось спать или сдохнуть. И если Анс не жнец, явившийся по мою душу, то нам определенно не о чем говорить.

– Нет, – сказал Анс ничего не выражающим тоном, но я все равно слегка напрягся. На всякий случай. – Но я могу использовать магию и немного помочь тебе.

– И как ты собираешься?.. – Я не закончил, потому что ощутил, как вокруг рук и ног будто нити обвиваются. Вздрогнув, я дернулся в сторону, но не вышло. – Подожди, стой!

Анс сделал легкое движение пальцами: невидимые нити натянулись, начав врезаться в кожу, и меня буквально подбросило с кровати. Я так и не понял, что это было: его магия или мой инстинкт самосохранения.

Собрался я почти мгновенно. Так что уже минут через семь мы шли по коридору в сторону сада.

– Значит, будете учить меня магии? – спросил я, отчаянно зевая. Анс на самом деле тоже особенно бодрым не выглядел.

– По мере сил, возможностей и терпения.

– Чьих?

– Сил и возможностей – твоих, терпения – нашего.

– Многообещающе, – хмыкнул я. – А чтобы я пережил спасение мира, этих ваших сил и возможностей хватит?

– В процессе спасения узнаем, – ответил Анс с флегматичным видом. Чем больше я с ним общался, тем больше не понимал, то ли ему действительно плевать и на меня, и на мир в целом, то ли это просто манера общения. Поведения. Жизни.

– А что вы будете делать, если я умру?

– Горевать.

– Я серьезно.

– Да и я не шучу.

Я очень выразительно помолчал, показывая, что совершенно недоволен ответом.

– По плану умереть ты не должен, но если все же умрешь… – Анс изобразил на лице задумчивость, – то все будет зависеть от того как. Если от тебя что-то останется, сделаю из тебя марионетку.

– Не совсем понимаю, что это значит. – Звучало в любом случае не очень хорошо.

– В твоих интересах не понимать и дальше.

Честно говоря, я не знал, Анс вызывал у меня скорее ужас или восторг. Интересно, он правда некромант или это у него юмор такой? По его красивому, но не слишком эмоциональному лицу было очень сложно сказать, насколько он серьезен.

Анс привел меня на широкую поляну, скрытую от замка раскидистыми ветвями платанов. Оказалось, нас уже ждали. Аин ходила туда-сюда, не зная, куда себя деть, а Фрея и Фриг стояли чуть поодаль и беседовали с каким-то незнакомым мне… человеком? Было в нем что-то такое, что заставило меня усомниться. Высокий мужчина с длинными светло-синими, почти серебристыми волосами, перевязанными лентой на уровне плеч, замер вполоборота к нам и говорил с Фриг.

– Вам стоило бы отдыхать сегодня, миледи, – сказал он ей с подчеркнутой официальностью и уважительностью.

К моему удивлению, отважная и гордая Фриг поежилась и обняла себя руками.

«Он что, ее отчитывает? Ну надо же».

– Пожалуйста, не говорите со мной так официально! – Она резко отвернулась, нахмурилась, и губы ее дрогнули, словно Фриг оскорбилась всерьез.

– Как миледи пожелает, – на лице мужчины заиграла улыбка, вроде приятная, но формально-холодная.

Фриг тут же выпрямилась, будто ей сделали замечание, и завела руки за спину. В ответ она бросила уже заискивающий взгляд, словно не она секунду назад пыталась обидеться.

– Ну… пожалуйста? Хотя бы чуть-чуть! Совсем недолго!

Мужчина вздохнул и собирался, наверное, что-то возразить, но Фриг заметила нас.

– Ах, вот и они!

Все взгляды тут же обратились к нам. Глаза у мужчины оказались цвета яркой лазури, миндалевидные и очень внимательные. Он окинул меня взглядом с ног до головы и даже небольшое пространство вокруг, словно у меня за спиной тоже было что-то интересное. Я в ответ без зазрения совести рассматривал его, все сильнее уверяясь в том, что он не человек. Четко очерченные скулы, чуть заостренный нос, узкий подбородок – все черты его лица казались «человеческими», «нормальными», но отвести от него взгляд было сложно. В его внешности было что-то такое, заставляющее восхищенно замереть, неуловимое, отличающее это существо от человека. Может, дело было в том, что лицо его было начисто лишено признаков возраста. Или в том, что тонкая, почти до прозрачности, кожа была настолько светлой, что на ее фоне его белая рубашка выглядела светло-серой. Но полностью я утвердился в своем предположении, когда заметил длинный заостренный кончик уха, торчащего из-под волос.

Еще один вид эльфов? Или какое-то иное магическое существо? Безумно хотелось спросить об этом вот прямо сейчас, но я сдерживался.

– Сильф, – произнес он.

– Что? – тупо пробормотал я.

– Я отношусь к расе сильфов. Судя по тому, что вы так сосредоточенно и долго смотрели на мое ухо, вам интересно. – Он усмехнулся, я смущенно кашлянул. – Хотя я сам виноват, что не представился сразу. Просто вы… напомнили мне одного давнего знакомого. – В его глазах буквально на секунду промелькнуло что-то странное, но я так и не смог понять, что именно. – Впрочем, это ожидаемо.

Ожидаемо? Не мог же он говорить о предыдущем избранном? Или мог?

– Из того, что мне рассказали, я сделал вывод, что нам многое нужно изучить. Но прежде чем мы начнем занятия, давайте проясним: вы действительно не видите аур? – Кажется, он решил, что раз момент для представлений упущен, то и черт с ним.

– Ну да, – выдавил я неохотно, чувствуя себя единственным двоечником в классе отличников, – то есть, может, я и могу их видеть, просто не умею. Я пока вообще почти ничего не умею.

Хотя ладно, что-то умею. Раны Фрее залечить смог! Правда, потом проспал весь оставшийся день и всю ночь.

– Что ж, могло быть и хуже, – кивнул своим мыслям сильф, – например, вы могли не понимать нашего языка.

Отболтаться от спасения мира мне бы это все равно не помогло.

– Учитель, – тихо позвала Фриг, – вы до сих пор не представились.

Ответом ей послужил укоризненный взгляд, как бы вопрошавший: «Ты что, все еще здесь?» Фриг шмыгнула за спину Анса, старательно скрывая улыбку.

– Я всегда разбираю вопросы по степени важности, миледи, – ответил сильф показательно учительским тоном, все так же сверля взглядом Фриг, выглядывающую у Анса из-за плеча. Анс же делал вид, что его тут нет. – И подобные нюансы вовсе не в начале этого списка. Ваше здоровье, например, куда важнее, поэтому я настаиваю, чтобы вы шли отдыхать. А что касается имен, – сильф обернулся ко мне, – Фэй Нордвинд. Ваше же мне известно.

– Можно не обращаться ко мне на «вы»? – выпалил я, надеясь, что не выгляжу как идиот и не нарушаю сотню правил приличия разом. – Мне от этого немного не по себе.

Ведь если кто-то начинает обращаться ко мне на «вы», то возможны лишь три варианта: я разговариваю с оператором горячей линии, я накосячил и я сильно накосячил. Научен горьким опытом.

– Конечно, как тебе удобно, – мгновенно перестроился Фэй.

Когда Фэй не смотрел на кого-то конкретного, его взгляд становился расфокусированным, словно у человека, зрение которого сильно уходит в минус. Так что казалось, будто он глядит внутрь себя или на что-то незримое. Может, на все эти ауры?

– Придется начать с самых основ, – продолжил он после недолгого раздумья. – Иное— или магическое— зрение, с помощью которого мы видим магическую энергию, появляется еще в детстве. Им обладают все, при отсутствии врожденных патологий, но его необходимо тренировать, чтобы видеть более тонкие материи.

– Как музыкальный слух? – спросил я. Фэй кивнул так, как кивают все профессора, когда ученик задает хороший вопрос.

– Но видеть ауры очень просто, для этого тренировки не нужны, достаточно понять принцип.

Значит, мы начнем мое обучение даже не с условно школьного уровня, а с уровня детского сада.

– А зачем вообще нужны эти ауры? – Я снова почувствовал себя двоечником, безнадежно отставшим по программе.

– У них много, хм… функций, – ответил Фэй, все еще глядя сквозь меня, – но в первую очередь – это отражение твоей жизненной энергии. Запас, из которого ты берешь силу для сотворения магии. И в то же время аура уязвима для тех, кто умеет на нее влиять. Поэтому стоит держать ее поближе к себе, чтобы лучше чувствовать, контролировать и закрывать щитом при необходимости.

– Я могу видеть заклятья, вроде магических щитов и тому подобного, но как-то хаотично, – пробормотал я, будто пытаясь доказать, что небезнадежен. – А ауры не могу.

Взгляд Фэя тут же стал четким, в нем очень явно загорелась некая мысль.

– Аин, мне понадобится твоя помощь, – скомандовал он, и Аин тут же подскочила к нему, как главная отличница в классе. – Фриг, создай барьер. На всякий случай. Анс, отойди за него.

– Вот видите, учитель: гнали-гнали, а как бы вы теперь без меня? – почти пропела Фриг с наигранной укоризной.

Анса она взяла под локоть привычным жестом, он не пытался вывернуться или отстраниться. Фриг увела его ближе к деревьям, встала перед ним и свободной рукой сделала несколько изящных пассов, вычерчивая невидимый контур. На миг мне показалось, что пространство перед ними чуть исказилось, словно преломившись в осколках стекла, но большего я не увидел.

– Вам обоим следовало бы отдыхать, – вздохнул Фэй, – но вы совсем перестали меня слушаться.

Они тут все собрались только для того, чтобы посмотреть, как я облажаюсь, это точно. Еще мне подумалось, что Фэй, наверное, обучал их с самого раннего возраста и до сих пор видел в них детей.

– Нет никакой необходимости тратить силы Фриг на мою защиту, – возразил Анс, но от Фриг так и не отошел.

– Не делай из меня умирающую принцессу! – улыбнулась Фриг и легко толкнула его в бок локтем.

– Я хочу, чтобы Аин помогла ему почувствовать весь масштаб собственной силы, – Фэй снова изучил пространство вокруг меня рассеянным взглядом. – И если эта сила выйдет из-под контроля, то умирающей принцессой здесь будет только Анс.

– Ничего. Побуду разнообразия ради принцем, который защищает свою прекрасную даму. – Фриг бросила быстрый хитрый взгляд на Анса и сделала последний взмах рукой.

Теперь я видел чары куда отчетливее: пространство вокруг них преломилось, словно треснувшее зеркало, а потом осколки сложились в подобие многогранной призмы.

– Могла бы поставить барьер попроще. Не стоило тратить столько сил. – Анс посмотрел на Фриг так пристально, будто желал отыскать любые намеки на усталость, даже тщательно скрытые.

– Пустяки. Речь ведь идет о твоей безопасности, – улыбнулась Фриг.

Интересно, дату свадьбы они уже назначили?

– Фрея, ты тоже на всякий случай подальше отойди, – сказал Фэй, снова окинув взглядом что-то позади меня.

Она кивнула, отступила на несколько шагов и положила руку на эфес меча. Надеюсь, в ход она его пускать не собирается.

– Приступай.

Аин ободряюще мне улыбнулась, но я все равно на всякий случай приготовился к публичному провалу.

– Чувствуешь что-нибудь?

– Твои руки. А еще, кажется, у меня ноги начинают затекать.

Аин раздраженно цокнула языком. Мы уже несколько минут сидели с ней на траве, закрыв глаза. Ее руки лежали поверх моих, но, помимо этого, ничего особенного я не чувствовал.

– Ладно, – вздохнула Аин, – тогда я попробую взять твою энергию под контроль. Ты только не сопротивляйся, хорошо?

Звучало это, конечно, крайне сомнительно, но я кивнул. И ее пальцы вошли мне под кожу, стали нематериальными и скользнули внутрь. Я инстинктивно отдернулся.

– Вот теперь чувствуешь, да? – усмехнулась Аин. – Спокойно. Скоро привыкнешь, если дергаться не будешь.

Я замер. Ее пальцы входили в мою руку так же легко, как в воду, и я чувствовал, как от любого ее движения бежит рябь. Знал, что, если открою глаза, увижу: ее руки все так же спокойно лежат на моих. Но к этому иррациональному чувству хотелось прислушаться. Утонуть в водной ряби.

Оказалось, что мир куда громче и ближе, чем мне до этого чувствовалось. Он состоял из шелеста листьев, ритмичного колыхания трав, возни насекомых, запаха цветов и земли подо мной. Когда птица сорвалась с ветки и взлетела в небо, я почувствовал это, как если бы был этой птицей, рвущейся вдаль и вверх, как если бы был этой веткой, качнувшейся под ее весом, как если бы был этим ветром, разрезанным тонкими птичьими крыльями.

– Сконцентрируйся, – далекий голос ворвался в мой яркий и бесконечный новый мир. – Не уходи в это слишком глубоко.

– Нельзя? – спросил я, с трудом вспомнив, как пользоваться собственным голосом. Ведь у меня на выбор были сотни других голосов.

– Пока нет. Рано тебе еще, заблудишься и не вернешься. – Фэй усмехнулся, и мне показалось, будто меня взяли за руку и отвели обратно домой из некоего прекрасного, но бесконечно далекого места. Сила Фэя аккуратно вернула сознание в мое же родное тело.

– Я за ним немного не уследила, – в голосе Аин звучали вина и смущение.

– Не волнуйся, – отмахнулся Фэй, – я слежу за вами обоими.

До меня дошло, почему Фэй не взялся сам манипулировать моей энергией. Я вел Аин так же, как и она меня. Буквально тащил ее за руки в этот свой безумный мир звуков, ощущений и запахов. Кто-то должен был нас контролировать. Потому что мне дико хотелось прыгнуть туда снова.

Пальцы Аин глубже вошли в мои руки. Теперь казалось, что она касается вен, словно натянутых струн, и при желании даже может наиграть на них что-нибудь.

– В общем, главное, что ты запомнил ощущение. Забавно, что иное восприятие ты освоил раньше, это обычно сложнее дается, – сказала она, – теперь можешь открывать глаза.

И я открыл. Мир не то чтобы кардинально изменился, но определенно стал другим. Главным отличием иного восприятия от иного зрения оказалось то, что когда видишь – проще осознавать себя собой. Меня не отрывало от тела, просто я вдруг ясно увидел, что у всего есть энергия. У деревьев, у птиц, у цветов, у травы и ветра даже. У людей и не людей же она имела свои цвет и насыщенность. Аура, о которой мне говорили. Она окружала их, как пламя свечи окружает фитиль, и едва заметно трепетала, подобно живому огню.

Аура Аин была желто-оранжевой: она текла по ее рукам струйками лавы и уходила мне под кожу. Аура Фэя была лазурной, и на ее фоне заметно выделялась энергия Фриг – пурпурно-красным, в цвет глаз. У Фреи она оказалась изумрудно-зеленой, а у Анса – темно-синей. И только одной я не мог разглядеть.

– Я все еще не вижу своей ауры, – пробормотал я озадаченно.

– Уверен? – спросила Аин насмешливо.

– Ну-у, – протянул я, приглядываясь.

И вдруг понял, что все вокруг имеет некий желтоватый оттенок, так, будто я смотрю на фото с фильтром. Сначала он показался мне вполне естественным, но сейчас здорово мешал. И до меня дошло, по чьей вине мир так пожелтел.

– Это, должно быть, сильно раздражает, – пробормотал я себе под нос.

– Не представляешь насколько, – кивнула Аин.

– Отпускай его, – сказал Фэй, обращаясь к Аин, – не будешь же ты вечно водить его за руку.

Ощущение присутствия Аин исчезло, как только она отняла свои руки от моих, но с места она не сдвинулась, готовая сразу помочь.

– Теперь сконцентрируй ауру вокруг себя. Почувствуй, как она растекается вовне, и постарайся собрать ее обратно. Не стоит так растрачивать силы, – голос Фэя был мягким и ободряющим. Только я собрался спросить, как мне это сделать, он продолжил: – Не думай о том, как. Думай только о том, чего хочешь добиться, и верь в то, что можешь это сделать. Для контроля ауры большего не нужно.

И я последовал его совету. Просто решил для себя, что раз это моя аура, то я умею ей управлять, и все тут. Как ни странно, аура подчинилась моей решительности и медленно поползла ко мне. Постепенно она становилась плотнее, ярче, из неопределенно-желтого переходя в золотой. Действовать осознанно, а не наугад оказалось неожиданно здорово. Проблема состояла лишь в том, что происходило все крайне медленно. Вдобавок ноги уже затекли от неудобной позы, солнце било в глаза, да и вообще сидеть на одном месте надоело.

Тогда я подумал: «Все худшее в моей жизни начиналось с этого, что, если “лишнюю” энергию не подтягивать к себе, а просто отсечь? Потом как-нибудь собрать ее».

Я мысленно очертил небольшой круг около себя. Представил, что по контуру этого круга энергия отсекается, словно невидимым лезвием. Тонким, острым – как кончик пера. Оно ложится на золотистый туман как на бумагу, замирает всего на секунду. И делает резкий росчерк.

Одну бесконечно долгую секунду я с интересом наблюдал, как около меня вырисовывается ровный золотой круг, вспыхивая светом, словно я надрезал матовую оболочку на сияющем золоте. Во мне что-то тревожно сжалось. И я понял, что снова сделал глупость.

Внутри что-то разбилось, разорвалось. Я судорожно вздохнул, и меня повело вбок. Воздух расцарапал горло, как осколки дробленого стекла, и я не смог даже вскрикнуть. Все краски сделались ослепительно-яркими, до слез режущими глаза. Порыв случайного ветра опалил кожу так, будто ее и не было вовсе, только голые искрящие нервы.

Время почему-то замедлилось. Аин едва успела вскинуть руку, а позади нее отсеченная энергия собралась в одну волну, превратившись в узкий золотой серп. Я отчаянно дернулся, чтобы его ухватить, но тело не слушалось, и момент, когда все еще можно было поправить, был безвозвратно упущен. Время очнулось, а я мог лишь отстраненно наблюдать, как цвета вокруг замельтешили, кто-то вскрикнул, и оглушительно разбилось стекло.

Я снова все испортил.

Меня встряхнули, голова безвольно откинулась на плечо. Поднять ее не было сил. Зато я смог с трудом сфокусировать зрение, и обычное, и магическое разом. Барьер Фриг теперь напоминал разбитый шарик со снегом. Он осыпался хрустальным крошевом, и острые кусочки таяли в свете солнца, так и не коснувшись земли. Чуть дальше стояла Фрея, встревоженно стискивая рукоять меча. Навершие яростно сияло зеленым, отчего у меня зарябило в глазах. Рядом со мной сидела Аин, держась за голову так, словно ее мучила жуткая мигрень. Мне же было феерически все равно. Но не потому, что это правда было так, – у меня не хватало сил почувствовать хоть какую-то эмоцию. Фэй все еще держал меня за плечи. Он смотрел строго, но не сердито.

– Это был эксперимент, – пробормотал я в свое оправдание, кое-как разлепив губы.

– Провальный, – вздохнул Фэй.

– Я безнадежен, – сказал я, потому что мне это вдруг стало совершенно понятно.

– Ты себе еще и эмоциональный ресурс выжег, – качнул головой Фэй. – И нет, как и всякий одаренный маг, ты настолько небезнадежен, что даже опасен для окружающих. Но это поправимо.

Следующий день я проспал целиком, но изредка просыпался, мычал что-то невнятное, если меня спрашивали, хочу ли я есть или пить, и отключался снова. Сны были путаными и беспокойными, какие снятся только в бреду, во время тяжелой болезни.

Я видел мертвый город, задыхающийся под слоем пыли, и огромную железную птицу, что неслась сквозь него с громким лязгом и грохотом. Если кто-то попадался ей на пути, она раскрывала клюв и сжигала его в золотом пламени, оставляя одну лишь тень.

Кажется, я сам был этой птицей.

Проснулся я от легкого хлопка двери и с трудом сел. В комнате было до странного холодно. Хотя, может, морозило только меня.

– Выспался? – спросил Анс, видимо, зашедший проверить, жив ли я еще.

– Вообще нет. – Я отрицательно покачал головой, и она тут же закружилась. Пришлось тупо уставиться вниз, чтобы сохранить равновесие. – Но больше спать точно не хочу. Бред какой-то снится.

– Так всегда бывает при энергетическом истощении. Сам виноват.

Конечно сам. В вопросах магии, как оказалось, надо быть послушным и спрашивать на все разрешения у взрослых и опытных. По крайней мере, пока сам ничего толком не знаешь и не умеешь.

– Слушай, ты, случайно, не некромант? – Даже поднять взгляд было больно.

– Нет, – ответил Анс немного удивленно.

– Жаль, – вздохнул я, – было бы неплохо, если бы кто-то меня сейчас воскресил.

После суток, проведенных в беспамятстве, мой организм решил, что больше сна в него не влезет. Так что всю ночь я провалялся, глядя в потолок и чуть не одурел от скуки, потому утром я вытребовал книг, много и разных. Хотя в первую очередь меня, конечно, интересовали книги по истории и магии. В случае с последней мне явно было нужно что-нибудь для уровня дошкольников.

Книги мне принесли, но отдали только с условием, что я нормально поем. Никогда не думал, что меня будут так уговаривать. Вкуса еды я не почувствовал, отчего сделалось совсем тоскливо.

Зато вот с книгами стало повеселее. Первая, со скучным названием «Основы магии», вопреки моим опасениям очень даже занимательно и доходчиво объяснила мне несколько важных вещей, которые стоило бы знать, прежде чем ставить на себе магические эксперименты.

Особенно меня заинтересовал параграф про энергетическое или ментальное истощение. Потому что, сверив симптомы, я понял, что вот оно у меня и есть, но, к счастью, не в самой тяжелой степени. В том же параграфе было написано и о том, что количество энергии влияет вообще на все, включая продолжительность жизни. Так что расходовать ее надо с умом. Ведь она хоть и восстановится, но не так быстро, как кое-кому сейчас хотелось.

Еще из «Основ» я узнал, что энергия в этом мире делится на светлую и темную. При этом к темной магии не было какого-то пренебрежительного отношения или страха. Автору, судя по всему, и в голову прийти не могло, что к темной энергии можно относиться не так, как к светлой. Наверное, узнав о том, что в нашем мире ее считают жуткой, он бы очень удивился. Так же, как удивился бы один художник, если бы другой сказал ему, что не использует темные цвета вообще, потому что они его пугают.

Но это было еще не самым интересным. Оказалось, что здешняя магия делится на формульную и неформульную. Формульная магия – это заклинания, обряды, ритуалы и все тому подобное. То, что кто-то когда-то придумал и облачил в некую формулу. Ей могло служить что угодно – слова, символы, жесты или все сразу в определенной последовательности. Если хочешь этим воспользоваться, то просто воспроизведи формулу, и будет тебе магия. К моему огромному сожалению, оказалось, что чем сложнее и мощнее предполагаемая магия, тем сложнее должна быть формула, потому что «объем означающего должен быть равен объему означаемого». Так что да, либо учи сложные формулы, либо сиди на уровне простеньких заклятий. Еще упоминалось, что большинство формул, проверенных и утвержденных Советом магов, можно найти в Иллюзорной библиотеке. Полезная была штука.

С неформульной или же первичной магией оказалось любопытней. Она представляла собой «энергию, облаченную в форму мыслью и волей создателя». Если я все правильно понял, то здесь ты вроде как сочиняешь заклинание на ходу и на один раз. При этом конечный результат будет зависеть лишь от того, как хорошо ты представишь желаемое и как сильно поверишь, что можешь его добиться.

На третий день мне вдруг стало хуже. Сказали – оттого, что я ничего не ел и много думал, а мне вредно. Пришлось насильно запихивать в себя пресную еду. Оказалось, что отсутствие вкусовых ощущений, к которым прибавилось временное ухудшение зрения, – это побочные эффекты моего истощения. Я настолько хорошо полоснул по своей ауре, что задел не только иные зрение и восприятие, но и самые обычные.

Меня заверили, что вся энергия восстановится и последствий не будет, так что нужно просто ждать. И я ждал.

Вернуться к чтению я смог только на пятый день моего вынужденного затворничества и решил взяться за историю. Аин притащила книгу, где вся история была изложена кратко, да еще и так бодро, словно фэнтезийный роман читаешь, а не летописи чужого мира.

Для начала пришлось разобраться в мифологии. Здесь почитали четырех древних богов – Дейфрита, Витар, Фолкора и Мору – и новую богиню – Эрну. А боялись – темную богиню Абелоун. Были еще некие местные божества, но на их счет автор особо не распространялся. У каждого из этих богов были свои функции, с которыми я надеялся разобраться по ходу повествования.

«Никто точно не знает, когда появился Фрит и как он был создан. Большинство современных историков сходится на мысли, что древние боги сотворили этот мир из вечного мрака и хаоса, потому что родной их мир умер. Они создали ядро планеты – Сердце мира, сосредоточившее в себе всю энергию, темную и светлую, вложив туда часть своих сил.

Дейфрит – верховный бог света – создал землю и небо и все светила, что есть на нем. Витар – создала растения и животных, озера, моря, реки и океаны, став их покровительницей. Фолкор создал все разумные расы и открыл им все дороги и все пути, чтобы они могли селиться, где пожелают. Мора же открыла иные тропы, по которым все живые существа могут уйти, когда жизнь их подходит к концу. И настала эра Солнца – счастливое детство Фрита, не знающее войн, эпидемий и голода.

В это время было сделано большинство важнейших открытий в искусстве магии, медицины и техники. Именно эра Солнца направила развитие Фрита.

Но, подобно солнцу, этой эре суждено было подойти к закату. Начало века Заката ознаменовало рождение дочерей у Фолкора и Моры. Две новые богини вошли в пантеон: Эрна— подобная солнцу, и Абелоун— подобная луне. Эрна была способнейшей из сестер, почти вся сила родителей досталась ей, тогда как Абелоун имела лишь малую часть. И сердце ее исказила зависть, страшная и едкая. Абелоун не могла ни в чем превзойти сестру, преуспевавшую в любом начинании. И когда сила предвечного хаоса вдруг позвала Абелоун, она ответила на зов. Она сказала сестре, что была лучше нее во всем: «Раз волею судьбы сил мне не досталось, то я возьму их сама и создам то, что даже ты не сможешь победить».

Вынула Абелоун ядовитую ревность из своего сердца и создала неизлечимые недуги и проклятия. Из своей иссушающей зависти она породила засухи и неурожаи. Из холодной ненависти выткала лютые затяжные зимы и пронизывающие насквозь ветра. Из бушующей ярости раздула морские штормы, ураганы, бури и войны. Последней из своего мертвого сердца Абелоун вынула тупую железную иглу, что была болью покинутого ребенка, и бросила ее в Сердце мира. Не выдержал этой боли Фрит, и треснуло его сердце. И появились по всей земле разломы, как язвы на теле страдающего, и хлынули из них неведомые доселе чудовища. Смотрела на это Абелоун своими мертвыми глазами, и один глаз ее смеялся, а второй плакал.

Боги не знали, как справиться с этой бедой и залечить рану на Сердце мира. Тогда верховный бог Дейфрит сказал, что отдаст свою жизнь за Фрит и всех его жителей. Он сразился с Абелоун в честном бою и победил, но не смог убить дитя Фолкора и Моры, дочь своих названых брата и сестры. Тогда он низверг Абелоун в глубины хаоса и запер там. Весь тот предвечный мрак, что успел проникнуть во Фрит, верховный бог впитал в себя и был им отравлен. Долго мучился Дейфрит, борясь с ядом, но он был ослаблен битвой с Абелоун, а отрава была слишком сильна. Умер Дейфрит, зато Фрит продолжил жить дальше.

Почти век минул с тех пор, как умер верховный бог. Много печальных событий произошло за то время: великие засухи, эпидемии новых болезней, войны и распри терзали Фрит. Но предвечный хаос больше не проникал в него. До тех пор, пока не грянула Сорокалетняя война.

Развязала ее древняя империя Ортрис, что занимала сердце Центрального материка. Пробиваясь к морю и захватывая себе новые земли, империя уничтожала и подчиняла народы и расы. Жадности и жестокости ее императора не было предела. И тогда явилась к нему богиня Витар и сказала: «Остановись. Ты рубишь деревья мои, чтобы кормить огонь в своих кузнях. Ты взрываешь мои горы, чтобы добыть из них железо, которым твои подданные будут забирать жизни мирных существ. Ты жжешь мои посевы и леса, чтобы лишить еды тех, кого считаешь врагами. Ты поишь землю мою кровью больше, чем небо поит ее дождем. Остановись, иначе мир будет в опасности».

Не послушал император богиню Витар, от слов ее отмахнувшись. И она ушла, ибо дала клятву, что не будет вмешиваться в судьбу Фрита и кроить по своему разумению.

Когда империя Ортрис захватила уже большую часть материка, против нее выступило королевство Лирей, чьим воинам не было равных в мире. Войну между этими двумя государствами и назвали Сорокалетней, ведь длилась она сорок шесть лет.

Император Ортриса оказался куда худшим полководцем, чем король Лиреи. Армия его умела лишь атаковать, но не защищаться, тогда как Лирея крепко держала оборону и была сильна в нападении. Воспользовавшись ослаблением империи, покоренные ею народы подняли восстание, и вспыхнуло пламя гражданской войны.

Тогда, испуганный скорым поражением и смертью, император Ортриса воззвал к богине Абелоун и предвечному мраку, и они ответили на его зов. И снова открылась рана на сердце мира, и снова хлынули во Фрит чудовища. Напитавшись людской болью, страхом и кровью, разверзлись пучины хаоса и явили Моркет – мир отчаяния и мрака, властвует которым нечестивая богиня Абелоун. Моркет, подобно императору Ортриса, стал пожирать Фрит со злостью и жадностью, доселе невиданной.

Тогда явилась Эрна и сказала, что дарует людям умение закрывать разломы и побеждать моркетских тварей. И избрала она воина, которому передала половину своей силы. Имя ему было Рейденс. Никто не знает, откуда пришел он, но король Лиреи принял его с большой радостью и назначил одним из своих полководцев.

Вместе они смогли противостоять мраку и империи, так что вскоре империя Ортрис была вынуждена сдаться. Но король Лиреи не пожелал прекращать войну, потому что понял: других сильных противников у него не осталось. Семя жадности пустило корни и в его сердце, слишком долго он воевал. И король пожелал безраздельно править на материке.

И снова человеку явилась богиня Витар и сказала: «Остановись. Как и император Ортриса, ты рубишь деревья мои, чтобы кормить огонь в своих кузнях. Ты взрываешь мои горы, чтобы добыть из них железо, которым твои подданные будут забирать жизни мирных существ. Ты жжешь мои посевы и леса, чтобы лишить еды тех, кого считаешь врагами. Ты поишь землю кровью больше, чем поил ее тот, к кому обращала я эти слова до тебя. Остановись, иначе мир будет уже не спасти».

Но богиня Витар ослабла из-за силы Моркета и долгой войны. И король Лиреи отмахнулся от ее слов.

Тогда сказала богиня: «Пусть я нарушу клятву, пусть это будет стоить мне жизни, но я положу конец войне». С этими словами она ушла, а на следующий день лес не пустил в себя людей короля, что пришли рубить его и охотиться в нем. А еще через день упала такая жара, какой не видели еще в этих землях. А через неделю люди поняли, что началась засуха и грядет голод.

Но король Лиреи, вместо того чтобы покаяться, бросился на пока еще плодородные земли Ортриса с еще большей жадностью. И тогда услышал он зов Моркета, который, казалось, отступил. И снова разверзлись разломы, и снова обрели силу чудовища. Король испугался этого зова и послал избранника Эрны, храброго воина Рейденса, вымолить прощение у богини Витар, но она не простила короля, который отказывался прекращать войну.

Никто не знает, о чем говорили Витар и Рейденс, только он вернулся от нее с волшебным мечом, названным ее именем. И Рейденс сам поднял новое восстание, объединив север империи Ортрис и юг королевства Лирей. Его войску никто не мог противостоять, ведь только он один и трое его ближайших соратников, прозванных ныне великими героями, стоили целой армии. Имена их: сэр Стил Стормланн, Леди Андрейст Флеймсток и сэр Фэй Нордвинд».

Я сбился с мысли, увидев в книге знакомое имя. Может, это какой-нибудь его предок, в честь которого Фэя и назвали. Или все-таки он? Если верить описанной хронологии, то Сорокалетняя война была чуть больше полувека назад. А век здесь длится четыреста лет. То есть Фэю должно быть как минимум хорошо так за двести. По нему так и не скажешь…

Решив разузнать про это подробнее при случае, я вернулся к чтению.

«Войско Рейденса сломило силы Лиреи, но оставило ей независимость. Южная же часть империи Ортрис разбилась на несколько отдельных государств. А северная часть и юг королевства объединились в государство, названное Бентской республикой. Ныне это самая большая страна континента. Становиться императором Рейденс не пожелал и создал совет двенадцати Лордов. Возглавлявший его носил титул Великого Лорда, и первым получил его сам Рейденс. Но недолго было ему править новой страной.

Абелоун копила силы во мраке Моркета, и когда все было решили, что она сгинула, нечестивая богиня вернулась, обрушившись на Фрит всей своей силой. И тогда Рейденс, Великий Лорд и избранник Эрны, сказал, что одолеет нечестивую богиню даже ценой своей жизни.

Он отправился на бой с ней, взяв с собой только меч, дарованный ему Витар. Ведь богиня сказала ему, что в мече этом вся ее сила, так что он сможет убить даже бессмертного, но силы этой хватит лишь на один удар.

Долго шло сражение между Абелоун и Рейденсом, но великий воин побеждал. И когда настало время нанести решающий удар, Рейденс вдруг замешкался. Понял, что ударом этим убьет не только Абелоун, но и Витар. И вложил он в удар лишь половину силы богини и всю ту, что была у него.

Рейденс, отдав всю свою силу, погиб в том бою. Но Абелоун была повержена во второй раз и низвергнута в Моркетскую бездну, а разломы по всему миру закрылись. Воцарился покой. Но мир был изранен, народы страдали от голода и болезней. Потеряв своего великого героя, они снова начали роптать. Тогда богиня Витар решила, что отдаст последнее, чтобы Фрит восстановился быстрее. И исчезла навсегда, но сила ее до сих пор течет в землях Фрита».

День выдался дождливым и пасмурным, почти осенним, но свежим, как казалось Фриг, до головокружения.

– У тебя голова вовсе не от свежести кружится, – заметила Аин, внимательно вглядываясь в ее лицо.

– Ну вот, теперь еще и ты меня хоронишь. Мало мне этих троих, – она обвела обиженным взглядом Анса, Фрею и Фэя. И отвернулась, оперевшись спиной на плечо Анса.

– Никто лучше тебя самой тебя в гроб не загонит, – заметил Фэй, и эти слова кольнули Фриг тупой иглой. Потому что как бы ей ни хотелось спорить – Фэй был прав. Всегда.

Не то чтобы она действительно умирала, нет, ничего подобного. Просто иногда барьер над Сторградом и другой, почти невидимый, над замком требовали слишком много ее сил. Когда она не успевала восстанавливаться в перерывах между силовыми колебаниями, тогда было… плохо. В такие моменты Фриг казалось, что само ее тело становится хрупким, словно стекло. Она почти видела, как ее пальцы делаются прозрачными, и боялась лишний раз чего-то касаться. Дотронешься – и кожа осыплется бледно-розовой крошкой. Но это не повод относиться к ней как к смертельно больной. Хотя бы потому, что, если однажды встанет выбор между ее жизнью и барьерами, она выберет себя.

– Поверьте, учитель, я умею правильно расставлять приоритеты, – улыбнулась Фриг. – В том есть и ваша вина.

– Я сомневаюсь не в твоих приоритетах.

Ему не было нужды вслух задавать вопрос: «Не заставит ли тебя Лорд пойти на жертвы?» За двадцать три года отец почти не давал Фриг поводов усомниться в своей любви к ней. Но в то же время голос подозрений всегда спрашивал: «А не любит ли он Сторград больше?»

– Учитель, – тихо позвала Фрея, – я хотела бы спросить, сколько займет обучение избранного?

– Нам с Фриг удалось выторговать три месяца.

– Всего?! – хором воскликнули Аин, Анс и Фрея.

– Это преступно мало, но и Лорд прав: Моркет ждать не будет. Если Эрна избрала Дея, значит, он что-то может, – ответила Фриг, хотя сама не была уверена, насколько сильно верит своим словам. Хотя вроде бы у нее не было оснований сомневаться в выборе богини.

– Устраивать хаос вокруг себя, например, – хмыкнула Фрея. Фриг глянула на нее укоризненно, уж ей ли не знать, что все они такими были.

– Надо сделать этот хаос чуть более контролируемым, обратить его в верное русло, – сказала Фриг. – В конце концов, вероятно, все, что от него требуется, – напитать Сердце мира своей силой. Для этого не надо быть гениальным магом.

– А вот для того чтобы до Сердца добраться, нужно быть хотя бы умелым магом. – Фриг всегда ценила в Ансе его реализм, но иногда он удручал.

– Думаешь, слухи о том, что секта Третьей снова оживилась, – не слухи? – спросила она.

Анс лишь пожал плечом. Фриг прекрасно знала, что ни ему, ни Аин не хочется об этом говорить и вспоминать, как не хотелось и самой Фриг. Но она также знала, кого может об этом спросить, как знала и то, что вести об избранном точно привлекут эту «птицу» в Сторград.

«Это может стать проблемой», – думала Фриг обо всем сразу: и о колебаниях энергии, отражавшихся на ее состоянии, и о секте поклонников Моркета, и об избранном. В первую очередь об избранном.

Аин ворвалась в мою комнату, едва мы с автором книги по истории с почестями похоронили Рейденса после его славного подвига. И судя по тому, что ни о каких наследниках речь не шла, далее по сюжету намечалась бодренькая борьба за власть.

– Ты уже шесть дней даже из комнаты не выходишь. – Аин решительно скрестила руки на груди. – Думаешь, это положительно скажется на твоем здоровье?

– Вообще-то, пять дней, – педантично поправил я.

– Нет, шесть, – возразила Аин, а Анс за ее спиной коротко, но очень авторитетно кивнул, – ты уже даже со счета сбился.

Ну, может, и сбился. Подумаешь, днем больше, днем меньше. Или у них фиксированное количество дней до конца света?

– Пусть сидит, если ему так хочется, – неожиданно встал на мою сторону Анс, – все равно магией заниматься ему еще как минимум дня два не стоит.

Я закивал с очень умным видом, как будто что-то в этих их магических делах понимал.

– Спелись, два затворника, – фыркнула Аин, на что Анс лишь многозначительно хмыкнул. – И все-таки можно потратить это время с пользой, даже если тебе нельзя колдовать.

Лицо Аин словно озарилось светом некой идеи, возникшей в ее голове. Почему-то я сразу внутренне насторожился. Я в принципе всегда внутренне настораживаюсь, когда меня настойчиво пытаются куда-либо выпихнуть.

– Да я, вроде, и так не зря время трачу. – Я многозначительно посмотрел на раскрытую «Краткую историю Фрита».

Аин наклонилась к книге так, что ее белоснежные волосы волной посыпались с плеч. Она плавно завела мешавшие пряди за ухо, пропустив их между тонкими пальцами. В каждом ее движении было столько изящества и врожденной грации, что мне захотелось это зарисовать. Буквально покадрово.

– В принципе, все самое интересное ты уже прочел, – заключила Аин, пробежав глазами пару последних абзацев. – Дальше только политика и война за Пустые земли, а это современная история, не скажу, что мне нравится, как она здесь изложена.

Было что-то странное в том, как она это сказала, но я решил не докапываться.

– А разве после смерти Рейденса не было споров по поводу того, кому занять трон? Междоусобные войны, там, интриги всякие. Нет? – почти с предвкушением спросил я.

– Нет. – Аин отрицательно мотнула головой и разрушила все мои надежды почитать местную «Игру престолов». – Рейденс передал власть Леди Андрейст, одной из трех героев. Ее род так и продолжает править Сторградом, но с условием, что, если Рейденс вернется, они обязаны будут уступить титул Великого Лорда ему.

– А он может вернуться? – удивился я.

– Как бы тебе объяснить, – Аин напевно растянула последний слог и качнулась с пятки на носок. – Тело Рейденса ведь так и не нашли. На месте его сражения с Порождением Моркета остался только меч. Так что его нельзя признать полностью мертвым. Вот некоторые и верят, что он вернется, и тогда все проблемы решатся, а жизнь станет так хороша, что аж тошно. Ну или титул может отойти потомку Рейденса, если такой вдруг найдется.

– То есть Лорд Руэйдхри, – кажется, я правильно все выговорил, – не потомок Рейденса, а праправнук Андрейст, и место Великого Лорда просто придерживает?

– Не Лорд Руэйдхри, а Леди Хелл. Она внучатая племянница Андрейст, у нее самой тоже не было детей, и правила она недолго, – ответил Анс.

То есть Лорд просто очень удачно женился? Странно, Леди Хелл не производила впечатление той, кто отдал бы власть в чужие руки. Может, здесь просто патриархат? В таком случае странно, что Фрея – рыцарь.

– А Леди не могла править сама? – спросил я в лоб.

– Могла, просто не захотела. – Аин пожала плечами. – Говорят, что раньше Леди была другой, более несамостоятельной, что ли. Но это было давно, еще до того, как мы поселились в замке. В общем, она передала все в руки мужа. Она непрямой потомок, который еще и власть делегировал, и нынешнее правление многим кажется не до конца справедливым. Зато Флеймстокам приходится стараться и оправдывать ожидания.

– Их могут свергнуть?

– Сменить, скорее, – сказал Анс. – Жители должны собраться и потребовать смены правящей семьи, могут кандидата своего выдвинуть. Потом выборы, и после них власть меняется, так происходило в паре городов не так давно.

– Все так просто? – снова удивился я.

– Лорд принадлежит городу и обязан править им достойно, если не справляется – город его меняет, почему должно быть сложно?

Я даже не знал, что на это ответить.

Аин притащила меня и Анса – он в этой ситуации явно был таким же ведомым, как и я, – в библиотеку. Аин решила, что мне нужно потренироваться в черчении магических формул, хотя активировать их самостоятельно мне не разрешали— мою энергию пока лучше не тревожить.

От библиотеки Сторградского замка я ожидал чего-то мрачноватого и эстетичного. Но ожидания мои сильно не оправдались. И, наверно, по моему лицу было слишком уж видно, что я находился где-то между полным восторгом и шокированным обмороком, потому что Аин рассмеялась.

– Интересно, у нас в первый раз были такие же лица? – бросил Анс, привычным шагом проходя вглубь библиотеки.

– Да, – улыбнулась Аин, – и ладно я, но и у тебя было именно такое лицо.

Возможно, я бы даже попытался вообразить Анса с восторженно сияющими глазами, но был слишком занят, рассматривая библиотеку. Она уходила вверх на четыре этажа, образуя колодец, закрытый огромным стеклянным куполом потолка. Сейчас он весь был окутан туманной дымкой облаков, отчего помещение заполнял приятный полумрак, разгоняемый настенными и напольными лампами, в которых клубилось оранжево-золотистое свечение. Начиная со второго этажа противоположные края колодца соединяли мосты. Белокаменные с ажурными перилами, они казались настолько легкими, словно их вырезали из бумаги.

Когда один из этих мостов вдруг легко оторвался от края второго этажа и потянулся к третьему, удлиняясь и складываясь в лестницу, как оригами, я окончательно потерял дар речи. Они, что ли, как лестницы Хогвартса, сами по себе перемещаются, или?..

Я пригляделся. По лестнице никто не начал подниматься, но она мирно стояла на месте. Тогда, повинуясь интуиции, я решил посмотреть на нее иным зрением. Переключиться на него вышло до странности легко.

Картина перед глазами преобразилась. Вся библиотека состояла из сплетения знаков, символов, линий и огней. Стоило мне сосредоточить на чем-то взгляд, как его формула становилась четче, другие же, наоборот, блекли. Я посмотрел на лестницу, теперь сделавшуюся еще более похожей на бумажную, и увидел, что по ней действительно кто-то поднимается. Едва различимая, туманная женская фигура плавно плыла вверх по ступеням. Еще одна фигура, кажется, мужская, мелькнула на мосту третьего этажа. Еще две показались в просвете между шкафами. Но стоило только моргнуть, переключившись на обычное зрение, и все исчезло.

– Здесь есть еще кто-то? – Я огляделся и прислушался, не используя иного восприятия, – ничего.

– Есть и, думаю, их много. – Аин махнула рукой, и я последовал за ней, лавируя между рядами высоких шкафов с приставными лесенками, словно по улицам города. – Эта библиотека открыта для посещения всем желающим. Из Сторграда есть отдельный вход, через второй еще работающий портал. Каждый может брать книги или читать прямо здесь. Можно просто прийти сюда, чтобы учиться, работать или чтобы побыть в тишине. Магия надежно скрывает твое присутствие от других, а присутствие других от тебя. В сам замок из города таким образом не попасть, но никто, вроде, особо и не ломился.

Это звучало как мечта, воплощенная в жизнь одним огромным безумным колдовством.

– Ты можешь видеть лишь тех, кого хочешь, при условии, что они тоже хотят видеть тебя. Ну или хотя бы не против, – продолжила Аин. – Сколько конкретно людей сейчас здесь находится, точно знает только главный библиотекарь.

И вдруг рядом с нами кто-то чихнул, да так неожиданно, что Аин отшатнулась, громко цокнув каблуками по каменному полу. Я вздрогнул и осуждающе уставился в пустоту.

– Иногда заклятье сбоит. Постоянно дергаюсь, – пробормотала Аин неровным голосом и несколько раз обмахнулась рукой, словно ей было душно. – Магия очень сложная, к тому же здесь задействовано слишком много иллюзорных формул, а именно этот вид магии сейчас контролировать тяжелее всего. Во всех других подобных библиотеках эта магия перестала работать. Наша явно держится одними стараниями Фэя.

– Так он и есть главный библиотекарь? – спросил я, когда мы с Аин вновь продолжили путь. Она кивнула. – И получается, он просто невероятно сильный маг, раз может поддерживать в рабочем состоянии это колдовство, а другие нет?

– Тут дело не только в силе, хотя и в ней тоже, – охотно ответила Аин. Что-то мне подсказывало, что она тихо фанатела от Фэя. Возможно, он даже был ее кумиром. – Во-первых, из-за щита над городом в Сторграде любая магия несколько стабильнее. А во-вторых, Фэй – создатель этой магии, и, мне кажется, когда возникает очередная проблема, он не пытается восстановить старую формулу, а придумывает новую деталь. Ну и, в-третьих, эта формула изначально создавалась во времена, когда магия была неустойчива.

Мы наконец затормозили перед широким столом из темного дерева. Два стула с изогнутыми обитыми тканью спинками приветливо отодвинулись, будто приглашая нас сесть. Анс уже успел устроиться в кресле с какой-то книгой.

– Я же случайно не усядусь на какого-нибудь другого посетителя? – спросил я, осторожно берясь за спинку стула.

– Не волнуйся, – Аин без всяких сомнений плюхнулась на стул, и я тут же последовал ее примеру. – Если стол занят, ты его не найдешь. С креслами, диванами и прочим – то же самое.

Аин даже рукой не повела, а на столе каким-то невероятным образом возникло несколько листов бумаги и две штуки, очень похожие на стилусы от графического планшета. Один из них Аин тут же взяла в руки.

– Научу тебя паре простых формул. – Она покрутила стилус между пальцами. – У вас перьями пишут?

– Не совсем такими, но да. – Я тоже ухватил перо-стилус. В руку оно легло как родное.

– Пишет магическими чернилами, – Аин сделала несколько размашистых росчерков на листе, – то, что нужно, сохраняется на бумаге, что не нужно – стирается.

Она провела рукой по листу, будто стряхивая с него мусор. Только что черневшие на бумаге линии исчезли, не оставив и следа, словно впитались в ее руку.

– С этим разобрались, а теперь посмотрим, хорошо ли у тебя выйдет с формульной магией. – Аин задумчиво приложила кончик пера к губам, видимо, размышляя над тем, чему бы такому меня научить.

– А если у меня совсем плохо выйдет? – осторожно спросил я.

– Тогда будешь практиковаться, пока чернила не кончатся, – мягко улыбнулась Аин, но было в ее интонации что-то странное.

– Боюсь, он не понял твоей тонкой угрозы. – Я повернулся к Ансу, так и не оторвавшемуся от книги. – Перо преобразует в чернила твою собственную энергию, но настолько малую часть, что она восстанавливается быстрее, чем ты успеешь хоть что-то почувствовать.

– То есть практиковаться я буду до бесконечности?

– Именно, – почти пропела Аин.

И даже несмотря на то, что я был несколько напуган перспективой бесконечной учебы, я не мог не удивиться. В очередной раз. Потому что здесь буквально изобрели бесконечную ручку и условно бесконечную бумагу. Это действительно же почти как на графическом планшете писать.

Пожалуй, в плане некоторых удобств здешний прогресс шагнул даже дальше нашего. Вообще, если так посмотреть, Фрит развивался куда быстрее, чем мой мир. Сейчас здесь был последний год седьмого века по местному летоисчислению. До начала отсчета еще было некое «время без богов», про которое почти ничего не писали. Даже если учесть, что их век длится четыреста лет, Фрит был очень молодым миром. Магия и почти полное отсутствие войн, исключая Сорокалетнюю, явно играло им на руку. Страшно было даже представить, насколько скакнет местный прогресс еще за век.

Если Фрит, конечно, не схлопнется. Как-то за всеми восторгами я слегка подзабыл, что мне надо этот мир сначала спасти.

Глава 4

Соревновательность

– Нет, ни за что и никогда, я не стану делать этого, – возразил я, подчеркивая каждое отрицание.

– Но почему? – не унималась Фрея. – Что в этом такого?

– Ничего такого, но делать не буду.

Мы сверлили друг друга взглядами. А играть с Фреей в гляделки, признаться, то еще удовольствие. Выносить ее взгляд порой было чуть ли не так же тяжело, как взгляд Лорда. К тому же, будучи почти на голову ниже меня, она как-то ухитрялась смотреть будто бы сверху вниз. Осуждающе.

– Ты внятно объяснить не можешь? – вздохнула Фрея, прикладывая руку ко лбу так, словно у нее болела голова.

– Могу, но не хочу, – я продолжил упираться, – и лезть на лошадь тоже.

Все дело, из-за которого мы спорили уже минут пятнадцать, действительно было в лошади. Точнее, в коне. Он стоял чуть поодаль, у самой двери конюшни, и мирно топтал копытами землю. Но что-то зловещее чудилось даже в этих естественных для животного движениях.

– И как же ты планируешь добраться до Сердца мира? – Фрея скрестила руки на груди и посмотрела на меня крайне скептически. – Помнишь ведь, что порталы почти не работают?

– Пешком? – спросил я со смесью надежды и отчаяния в голосе.

– Это далеко, к тому же с собой нужно везти вещи, – напомнила Фрея неумолимым тоном.

– Орлы?

– Какие еще орлы?

– Ладно, забей.

– Тебя?

А она ведь могла.

– Нет же.

– Я действительно не понимаю, в чем проблема, – взгляд и тон Фреи смягчились, – ты же говорил, что когда-то умел ездить верхом. Даже если это было давно, то вспомнить все равно легче, чем учиться заново.

Мне не хотелось вспоминать. Зато хотелось бежать отсюда, причем быстро. Но Фрея действительно пыталась меня подбодрить, а это чего-то да стоило. Так что я недовольно пошел к жеребцу.

Гнедой конь оторвался от рассматривания чего-то неведомого и посмотрел на меня. Очень-очень внимательно. Его темные красновато-карие глаза были слишком умными и осмысленными даже для лошади. Он шумно втянул носом воздух и сделал короткий шаг в мою сторону. Нос и ноги его были черными, словно их опалило невидимое пламя.

«Адское пламя!» – панически вопил мой внутренний голос.

Рядом стоял конь Фреи. Весь черный, как уголь, с единственным белым пятном на голове, он буквально распространял вокруг себя ауру ледяного спокойствия. Казалось, если сейчас рядом с ним пальнуть из пушки, он не поведет и ухом.

Фрея протянула руку, и он с почти кошачьей ласковостью потерся мордой о ее ладонь. Может, они еще и на ментальном уровне общаются? Ну мало ли.

Одним быстрым движением вспрыгнув на коня, Фрея посмотрела на меня выжидающе. В этот момент я испытал некое очень странное чувство. Что-то среднее между желанием помолиться и послать все к черту.

К счастью, я еще помнил, как залезать на лошадь. К несчастью— плохо помнил. Совершив ошибку всех новичков, я чуть не сел на коня задом наперед, но вовремя исправился. Конь, повернув голову, краем глаза наблюдал за моими нелепыми попытками взобраться в седло и то и дело насмешливо фыркал.

А я уверен, что фыркал он именно насмешливо.

Чудом мне удалось все же влезть на него и более-менее устойчиво закрепиться в седле. Сразу закружилась голова, я кое-как преодолел трусливое желание вцепиться со всей силы в поводья, а лучше даже обхватить коня за шею. Я до ужаса боялся упасть, свалиться прямо под копыта. Никогда бы не подумал, что детские страхи настолько сильны, но сейчас я бы многое отдал, лишь бы оказаться как можно дальше от этого зверя.

– Дей, все нормально? – осторожно позвала меня Фрея, будто боясь, что даже от звука ее голоса я могу свалиться.

– Да, – ответил я, стараясь выровнять дыхание, чтобы ложь звучала ну хоть чуточку правдоподобно. Потому что вообще-то меня трясло.

Я вдохнул поглубже, крепче вцепился в поводья и пустил коня шагом. Он даже соблаговолил подчиниться и двинулся куда-то в сторону сада. Фрея позади облегченно выдохнула, и ее конь тоже двинулся вперед, чуть обгоняя моего.

– Вроде пока неплохо, – заметила Фрея. В ее голосе до сих пор сохранялись те самые осторожные нотки. Таким тоном люди обычно успокаивают животное, готовое вот-вот от них удрать.

В ответ я пробормотал нечто невнятное вроде «ага». Но на самом деле все было плохо. Очень.

Я не соврал, сказав, что умел ездить на лошади. Более того, когда-то я даже занимался конным спортом, брал призовые места, и все у меня было хорошо до одного неприятного случая. Ну как «неприятного». Откровенно поганого.

На очередных соревнованиях, преодолевая барьер, я неудачно упал с лошади, попав прямо ей под копыта. Это было далеко не первое мое падение, даже не первое серьезное. Тогда я получил легкое сотрясение, трещины в двух ребрах и сломал ногу. Почти месяц валялся в больнице. Но действительно страшным было не это. Не мелькающие над головой копыта, не крик толпы, не боль от переломов, не чувство беспомощности после.

Действительно страшной была реакция отца.

Он сказал: «Попробуешь снова».

Это было не пожелание, не попытка подбодрить, нет. Это был приказ. Обязательный к выполнению. Наверно, именно в тот момент я понял, что отцу неважно, что со мной будет. Потому что если я не имею кучи наград, грамот, медалей, кубков, то я никто. И я могу хоть все кости переломать, никогда не заслужу похвалы и уважения за попытку, только за победу. Неважно, какой ценой.

И, пожалуй, это не то, что стоит осознавать ребенку в тринадцать лет. Потому что вместе с пониманием пришел страх. Я боялся сесть на лошадь и боялся на нее не сесть, боялся снова упасть, оказаться переломанным и беспомощным и боялся оказаться таким же беспомощным под разочарованным взглядом отца.

Конный спорт я все-таки бросил, но вся история, начатая вроде бы этим событием, закончилась не тогда, а годом позже и весьма скверно.

Задумавшись, я чуть ослабил поводья.

– Может, попробуешь перейти на рысь? – голос Фреи раздался будто издали.

– Может, – эхом отозвался я, не сразу поняв, что конь начал ускоряться. Без всякой моей к тому причастности.

Мне потребовалось буквально несколько мгновений, чтобы это понять, но все равно было уже поздно. Ровно в тот момент, когда я собрался натянуть поводья, коварное животное рвануло в галоп.

Поводья выскользнули из рук, и я, пытаясь не свалиться с седла, мертвой хваткой вцепился в гриву. Конь этого не заметил, только ускорял бег.

Фрея тут же бросилась наперерез, быстро сокращая расстояние и готовясь схватить взбесившегося коня за узду. Но гнедая тварь, увидев это, резко вильнула, чуть не стряхнув меня, и понеслась в сторону деревьев. Поняв, что это чудовище нацелилось на низко растущий сук и уверенно скачет к нему на полной скорости, я заставил себя отодрать одну руку от гривы и попробовать схватиться за поводья.

Не вышло. Кожаный ремень, болтаясь на ветру, проскользнул между пальцами, а я чуть не полетел на землю, стараясь его поймать. Но моя попытка не осталась незамеченной. Конь резко мотнул головой и с первого раза поймал поводья зубами. Примерно в этот момент я понял, что твари я не соперник. И что пророчество о моей смерти исполнится прямо сейчас.

Пролетая под суком, мы с конем синхронно пригнулись. Безжалостное чудовище явно рассчитывало, что этот сук станет последним, что я увижу в жизни. Но он лишь проехался по спине, заставив ее противно заныть.

В голове все окончательно смешалось. Я готов был молиться всем здешним богам, живым и мертвым, и одновременно материть коня, который несся неведомо куда во весь опор. Конь Фреи не успевал и сбивался с шага, когда мой резко менял направление, почти не сбавляя скорость. Когда же Фрея в очередной раз оказалась в опасной близости, вконец обезумевшее животное в прямом смысле слова пошло на таран. Ее конь отпрянул, чуть не упал, запутавшись в ногах, но Фрея каким-то чудом ухитрилась схватить повод, когда мой конь пролетал мимо нее.

В ту секунду я почти решил, что спасен. А потом гнедое чудовище так резко рвануло все еще зажатый в зубах повод на себя, что Фрею чуть не выбросило из седла. И мы снова помчались вперед.

Тогда я понял, что Фрея мне не поможет. Конь скорее убьет нас обоих, чем даст ей это сделать. Нужно было действовать самому. Но в голове по-прежнему крутилась мешанина из матов и молитв, а боль и страх окончательно отключали все разумное. Поэтому нужно было действовать неразумно. В конце концов, я уже и так решил, что умру.

Я глубоко вздохнул и выпустил гриву.

На то, чтобы податься вперед и вцепиться в нащечные ремни, ушла от силы пара секунд, но меня окатило такой волной бесконтрольного страха, что я даже перестал чувствовать боль в спине. И вообще что-либо другое. Когда я со всей силы потянул голову коня на себя, он не заржал, он взвыл. Зло и весело одновременно. Сбился с шага и замедлился.

Я сделал судорожный вздох. Первый с того момента, как отпустил гриву. Конь вскинул голову так резко, что мы чуть не стукнулись лбами. Его глаза смотрели на меня с вызовом, я же вложил в ответный взгляд всю ту ненависть, которую испытывал сейчас к обезумевшей твари. И тварь, видимо, решила, что этой ненависти маловато.

Ведь в следующее мгновение передние копыта коня оторвались от земли. За те секунды, что конь стоял в свечке, я действительно успел уверовать во всех местных богов.

Когда конь опустился на землю и собрался снова куда-то бежать, я уже окончательно перестал соображать, что делаю. Поэтому рванул ремни, уводя скакуна влево. Он явно не ожидал от меня подобного, надеясь, что я уже тихо умер от страха. Животное запуталось в своих же ногах, опасно заваливаясь в сторону. И тут я понял, что седло быстро съезжает набок. Сердце ухнуло, а пальцы еще крепче стиснули узду.

Фрея возникла буквально из ниоткуда. Выпустив поводья, она на ходу вцепилась мне в руку и в ворот рубашки, пытаясь затянуть обратно на коня. Конь этого не стерпел. Снова истошно заржав, он дернулся в сторону, наткнулся на коня Фреи и чуть ли не отпрыгнул назад. Мое седло отстегнулось окончательно и полетело вниз. По тому, как шокированно расширились глаза Фреи, я понял, что ее все же выбросило из седла и падать мы будем вместе.

«Ну, вместе так вместе», – рассудило мое сознание, а руки снова дернули ремни узды на себя.

Что случилось дальше, я представляю смутно. Перед глазами все слилось в одну цветную полосу. Где небо, а где земля, я понял, лишь когда о последнюю меня приложило. Точно я знал только одно: ронять на себя коня было ну так себе идеей. И что эта идея все-таки удалась.

К счастью, меня отбросило достаточно далеко, и чудовище приземлилось не на меня, а рядом. Конь лежал на земле, ноздри его широко раздувались, а глаза все так же лихорадочно блестели. Но в этом полубезумном взгляде я уловил что-то похожее на радость. И еще что-то такое, что сказало мне – это животное теперь не отвяжется, хочу я того или нет.

Рядом тихо застонала Фрея, видимо, попытавшись подняться. Но передумала. Я с трудом повернул голову. Фрея лежала в нескольких шагах от меня, а вороной сочувственно терся мордой о ее щеку. Словно почувствовав мой взгляд, он повернул голову и глянул на нас с чудовищем очень осуждающе.

«Отлично, меня еще и в соучастники несостоявшегося убийства записали, хотя я вообще-то жертва».

– Ты как, живой вообще? – спросила Фрея, тоже обернувшись ко мне.

– К сожалению, да.

Болело все. Равномерно и гулко. Но, кажется, я все-таки ухитрился ничего не сломать, иначе болело бы сильнее. А это так, ушибы, и скоро пройдет.

Мой конь тем временем успел подняться, отряхнуться почти по-собачьи и нагло ткнуть меня копытом в бок. Сделал он это на удивление аккуратно, даже не попытавшись сломать мне ребра. Какая доброта.

– Да отстань ты, скотина бездушная! – негодовал я, старательно отпихивая от себя коня, который решил тыкаться в меня мордой.

– Боюсь, он не отстанет, – сочувственно сказала Фрея. – Он признал в тебе наездника.

– А мое мнение его не интересует? – Я отполз от безумного животного подальше, ведь сил встать все еще не было. Но он пошел за мной как привязанный.

– Видимо, нет, – усмехнулась Фрея.

– То есть совсем без шансов? – Я приподнялся на локтях и с надеждой посмотрел на Фрею.

– Совсем. – По ее лицу я понял, что она едва сдерживает смех.

– Нет, подожди, ты подумай, я же ужасный наездник, – обратился я непосредственно к коню с искренней мольбой в голосе, – я буду забывать тебя кормить и чистить. Я плохо езжу, а еще… А еще ты вообще-то пытался меня убить! Так, знаешь ли, знакомства не заводят.

Дожили. С конем разговариваю.

На удивление, конь меня будто бы понял. Перестал тыкаться в меня влажным черным носом, даже отошел на несколько шагов. Глаза его сделались будто матовыми, весь полубезумный блеск начисто из них исчез.

– Откуда он у вас такой взялся? – спросил я зачем-то.

– Леди Хелл выиграла его в карты у Леди Йарн, она… ну, жена одного из Лордов, – ответила Фрея после недолгого раздумья. – Мне сказали, что это отличный конь, просто никому не нужен. Прости, стоило взять для тебя проверенное животное, но я думала…

– Ничего, – оборвал я извинения Фреи, – ты же не со зла. В отличие от него.

Я гневно посмотрел на коня, ища в себе ту ненависть, которую испытывал, пока меня мотало где-то между жизнью и смертью. Но в душе почему-то вспыхнула только жалость к этому никому не нужному животному. Нет, он, конечно, сам виноват в том, что такой бесноватый. Но если бы он действительно хотел меня убить, просто сразу бы повалился на землю и придавил собой. Или в руку зубами вцепился. Или еще что похуже.

– Как эту тварь зовут? – я посмотрел на поникшее животное очень внимательно, будто прикидывая, готов ли совершить очередную огромную ошибку, о которой буду жалеть. А я к такому всегда готов.

– Имя дает наездник, – отозвалась Фрея, – нет наездника, нет и имени.

– Тогда буду звать тебя Бесноватым, тебе подходит, – сказал я, в упор смотря на коня.

Его морда вмиг оживилась, опущенные уши резко дернулись вверх, а глаза снова заблестели. Казалось, еще чуть-чуть, и он завиляет хвостом, как собака.

– Значит, ты его берешь? – Фрея смотрела на меня как на умалишенного. Но без осуждения, а даже с какой-то нежностью.

– Ну кто, если не я, избавит мир от этого зла, – сказал я замогильным тоном, уже даже не пытаясь отгонять Бесноватого, принявшегося жевать мои волосы.

Через четверть часа мы сидели под деревом, переводя дух после бешеной гонки и фееричного падения. У меня до сих пор все ныло, но сейчас боль концентрировалась в конкретных точках, где, очевидно, скоро появятся синяки. Тем не менее я расседлал коня – хотя здесь большую часть работы Бес уже сделал – и дополз до тени дерева. А значит, жить буду.

Я бездумно пялился в небо, Фрея же, наоборот, о чем-то размышляла. И вот, когда я уже почти постиг всю суть искусства созерцания, она сказала:

– Все-таки прости, что так вышло.

– Ты уже второй раз извиняешься, и я второй раз говорю, что не нужно. – Я посмотрел на Беса, мирно щипавшего траву неподалеку. Ну просто воплощение кротости. – Лучше никогда не извиняйся, а делай вид, что так и было задумано.

– И по какой причине, по-твоему, я могла все это задумать? – в голосе Фреи удивление мешалось с насмешливостью.

– Ну, например, ты хотела испытать мою удачу или… – я задумался, – живучесть.

Она рассмеялась, поправляя выбившуюся из косы прядь. Прядь никак не хотела вплетаться обратно в прическу. Поняв, что занятие это бесполезное, Фрея дернула за ленту, закреплявшую косу, и начала ее расплетать.

– Но все-таки хорошо, что ты умеешь держаться в седле, – сказала Фрея, не отрываясь от своего занятия. – Где ты научился? У вас же не используют лошадей как основной транспорт.

Про то, что у нас в мире водится такая штука, как автомобиль, я уже успел рассказать в один из вечеров, проведенных в библиотеке за вычерчиванием магических символов. Приблизительно описав принцип работы авто, я тут же получил четыре удивленных взгляда и чуть ли не синхронный выкрик: «У нас такое почти сделали!»

Оказалось, что их прогресс замер где-то в шаге от изобретения автомобиля. Но их техно-магическая машина служила не столько для перевозки пассажиров, сколько для доставки грузов. Потому что негуманно заставлять лошадей тянуть такие тяжести. Иногда меня почти в ступор вводила их местная любовь ко всему живому.

Но грузовики до сих пор не колесили по дорогам Фрита. И опять же из-за Моркета. Машина требовала очень мощный магический аккумулятор, а в нынешних условиях его просто не могли создать. Этот мир все сильнее хотелось спасти хотя бы чисто из интереса посмотреть, насколько резко скакнет техническое развитие, когда магия наконец «выровняется».

– В моем мире езда на лошадях осталась в основном в качестве спорта. Вот им я и занимался, – ответил я на вопрос Фреи. – Правда, очень давно. Лет семь назад.

Она посмотрела на меня несколько недоверчиво, словно прикидывая, гожусь ли я в наездники. И судя по ее взгляду, ответ скорее нет, чем да.

– Мне почему-то казалось, что тебе подобное неинтересно, – сказала Фрея, будто объясняя свой взгляд, – спорт – это ведь строгий режим и систематические тренировки. С тобой подобное как-то не сильно вяжется.

Это она такие выводы на основе трех недель моих магических тренировок сделала? Впрочем, сильно спорить не буду, я и систематичность – это те вещи, которые лишь кое-как уживаются друг с другом. Мне тяжело повторять что-то изо дня в день. Но, как оказалось, даже в магии без этого никак.

– Хотя, если учесть награду и всеобщее внимание… – задумчиво продолжила свою мысль Фрея.

– Вот первые места меня вообще никогда особо не привлекали. Да и соревновательная система в целом. Мне кажется, что если ты дополз до финиша, то неважно, как быстро ты это сделал, – главное, что сделал. А если не дополз, то, может, оно тебе просто не нужно было. И чего тогда переживать?

– Интересные вещи, оказывается, у тебя в голове творятся, – Фрея рассеянно пропустила через пальцы пряди распущенных волос. На свету они отливали темно-синим и ультрамариновым.

– Учти, я выдаю по одной умной мысли в месяц-два, а дальше мой мозг бездействует и копит силы.

– А я-то думала, почему ты такой бестолковый. Оказывается, нужно было просто подождать, – прозвучало хоть и насмешливо, но беззлобно. Никакой наигранной строгости, лишь немного язвительный прищур глаз. – Но если тебе неинтересны призы, тогда зачем ты занимался конным спортом и почему перестал? – Оказалось, Фрею не так-то просто сбить с мысли. Я-то надеялся, что мы уже закрыли тему.

– Долгая и скучная история, – отмахнулся я.

– Мы никуда не торопимся, – заметила Фрея и, разделив волосы на три пряди, начала снова заплетать косу, – да и история от жителя другого мира не может быть скучной. Я просто хочу понять, что ты за человек.

– Зачем? – спросил я, не подумав.

– Я не люблю судить о людях, ничего о них не зная. – Я следил за ее пальцами, как они перебирают темные пряди так ловко и плавно, словно играют на арфе заученную до автоматизма, но любимую мелодию.

Я тяжело вздохнул. Ну ладно, раз ей так интересно.

– Вся эта идея со спортом вообще не моя. Просто прихоть отца, – последнее слово будто наждачкой оцарапало горло. Стало так неуютно, как бывало только под его взглядом в те поганые минуты моей жизни, когда я снова не оправдывал его ожидания.

На самом деле можно было соврать. Придумывать на ходу – это мой конек. Поэтому большинство знакомых имели совершенно разное представление о моем прошлом и моих родителях, в зависимости от того, какая история для них выдумалась и какие чувства я планировал ей вызвать. Но Фрее весь этот случай с моей травмой я рассказал хоть и коротко, но честно. Правда, в разговоры об отце больше не углублялся, но да демон с ним. Не хочу лишний раз вспоминать.

Когда я закончил свою историю, руки Фреи вдруг замерли. Она несколько секунд отрешенно смотрела куда-то вдаль, а потом резко обернулась ко мне.

– Теперь мне вдвойне неловко, – пробормотала она, пальцы ее разжались, выпуская так и не доплетенную косу.

– Только не начинай снова извиняться, я определенно не нуждаюсь в срочной психологической помощи. – Я подхватил конец косы и закрепил его узкой темной лентой.

Только сделав это, я подумал, что нарушил, наверное, около миллиона местных правил приличия. Хотя здесь вроде как с этим было проще, но кто знает. Мне, как ни странно, никто до сих пор не прочитал лекцию по этикету. Фрея, к счастью, не оскорбилась. Наоборот, улыбнулась и поблагодарила.

– Я и не собиралась извиняться, – сказала она после, отбросив косу за спину, – я изначально подстроила это все, чтобы узнать тебя получше.

А она молодец, быстро схватывает.

– А безумный конь твой соучастник, да? – спросил я, иронично смотря на нее.

– Конечно, – Фрея кивнула. За моей спиной, будто подтверждая ее слова, заржал Бес.

Заговор. Ну я так и знал.

– Но теперь я на самом деле понимаю тебя несколько лучше, – Фрея почему-то отвела взгляд, – ожиданиям моего отца тоже трудно соответствовать.

На следующее утро после безумных скачек тело все еще болело, но не так сильно, как могло бы. Фрея принесла мне какую-то заживляющую мазь. Она однозначно была волшебной, потому что иначе сегодня свое покрытое синяками тело мне не удалось бы так легко отодрать от кровати. Но вот от боли в мышцах она меня не спасла.

Я стоял и тяжело вдыхал ртом воздух. Он был вязкий, горячий, с металлическим привкусом крови. Легкие болели. Колени вот-вот грозили подогнуться и опрокинуть меня на траву.

Определенно пора было сдаваться.

Но кто бы мне это позволил.

– Твоя основная проблема в том, что ты либо колдуешь, либо перемещаешься, – заметил Фэй. Он после нашего файтинга[3] даже не запыхался.

– А что, надо одновременно? – Я выдохнул остатки воздуха.

– Надо. Если, конечно, ты хочешь выжить.

После таких тренировок в этом желании я был не очень уверен.

Заклинания Фэя снова вспыхнули яркими пульсирующими искрами. Чтобы направить их точно в меня, он даже рукой не повел.

Первое врезалось в щит. Рассеялось вместе с ним дымом и цветными всполохами. Я пригнулся, пропуская над собой второе. Третье чуть не схватил плечом, но успел качнуться в сторону. До четвертого оставалось еще пара мгновений.

Я сделал шаг назад, увеличивая расстояние. Представил, как из руки вырывается поток света. Как он поглощает заклинание Фэя. Как…

Фэй перехватил этот поток еще до того, как он достиг его щита. Повернул в обратную сторону, рассеял свой щит, сплетая мою энергию со своей, поглощая ее. Все это было сделано одним непрерывным движением. Таким изящным и одновременно быстрым, что я едва успел его заметить.

Но заметил. И почти понял, как это было сделано. Наверное, даже мог бы повторить.

Снова отделить свою энергию от чужой. Влить ее в щит. Чужую оставить за гранью. Я мог бы это сделать.

Но мне не хватило времени.

Руку резануло болью. Словно вспышка тока прошлась от запястья по кости, взорвавшись в локте. Я зашипел и прижал руку к груди.

– Расщепить энергию у тебя получилось, – Фэй говорил таким тоном, будто пытался меня успокоить. – Просто не стоило останавливаться.

– Останавливаться? – глупо переспросил я, все еще зажимая руку так, будто на ней была кровоточащая рана.

– Не замечаешь, да? – Он посмотрел на меня своим расфокусированно-внимательным взглядом. – Ты все делишь на этапы и выполняешь последовательно, между этапами появляются паузы. В большинстве случаев это не критично. Но когда ты пытаешься разложить на части цельное колдовство, оно просто рассыпается. С боем то же самое. Ты переходишь к новому действию, только когда закончишь предыдущее.

Я кивнул.

Ага. Последовательно. Как в играх. Атака, уворот, атака, блок. Все по порядку, поэтапно. И где моя хваленая многозадачность? С магией она почему-то напрочь отказывалась работать.

– И что мне с этим делать? – спросил я с некой обреченностью.

– Это не так страшно, как ты себе уже навоображал. С таким многие сталкиваются. И, думаю, мы сможем это исправить.

С одной стороны, я обрадовался. С другой – насторожился.

– Поучу тебя ставить магические метки, – почему-то это прозвучало немного угрожающе. Или я себя накручивал. – Вычерти какой-нибудь простой символ, который несложно будет держать в голове. Лучше всего, если он будет заключен в круг и замкнут, так обычно проще.

Вряд ли я подумал дольше трех секунд, прежде чем вычертить пентаграмму. Золотая и светящаяся, она повисла в воздухе между мной и Фэем. Он одобрительно кивнул. Звезда в круге тут явно не была нагружена комплексом дополнительных смыслов.

– Магическая метка, – начал Фэй, – это частица твоей энергии, оставленная на чем-либо. Их можно использовать по-разному, но чаще всего на их основе создают сложные заклинания или ловушки.

– Вроде как соединить точки, чтобы получилась картинка?

Фэй кивнул.

– Метка не вычерчивается каждый раз, иначе она потеряет свой смысл – ускорения и упрощения процесса колдовства. Она ставится как печать. Поэтому и должна быть простой и легко запоминающейся. – Он взмахнул рукой, и моя пентаграмма распалась золотой дымкой, проскользнув между его пальцами. – Сейчас покажу принцип работы.

Фэй наклонился и коснулся земли. Под его пальцами мгновенно вспыхнула светящаяся лазурная метка. Я вгляделся в нее – в круг из сплетенных незнакомых мне слов было заключено изображение распахнутых крыльев. Они смыкались как чаша, внутри которой был некий символ – более четкий, но такой же непонятный, как слова по контуру. Простой и легкой для запоминания эта метка даже близко не казалась.

Почувствовав мой скептический взгляд, Фэй усмехнулся.

– Это знак моего рода, я видел его с детства, так что сложно было не запомнить. Визуальная память сильфов чуть иначе работает. Не ориентируйся на меня в этом.

Фэй закончил расставлять метки. Всего их было три, и каждая из них горела, наполненная энергией.

– Расположение меток зависит от того, какой в итоге рисунок ты хочешь получить, поэтому помимо них самих нужно представлять и результат, – сказал Фэй и щелкнул пальцами, думаю, лишь для наглядности. Между метками тут же вспыхнули линии, замыкая пространство в ровный треугольник. Линии размножились, поднимаясь. А в следующую секунду образовали маленькую треугольную клетку.

«Удобно, – подумал я. – Разбросал такие штуки по полю боя, а потом активировал в нужный момент, и все».

– Но важно всегда помнить и о них, и о готовом рисунке, который ты хочешь создать. Забудешь… – Клетка размылась, расползлась синеватым туманом.

– Значит, я должен буду научиться вычерчивать такие рисунки, не теряя концентрации в процессе?

– Да, – губы Фэя сложились в улыбку, и что-то в ней мне не понравилось, – и делать это ты будешь во время боя. Параллельно используя другие заклинания – боевые и защитные – и перемещаясь по полю.

Я удивленно моргнул.

– Не волнуйся, будем тренироваться, пока не получится.

Стоит ли говорить, что всерьез волноваться я начал только после этой фразы?

– А если я не смогу?

А я не смогу. Потому что у меня не выходит выполнить и более простую задачу. Не стоит ли сначала отработать до автоматизма что-то попроще?

– Попробуешь снова. – Фэй пожал плечами так, будто это была самая незначительная вещь на свете. Словно у меня на подготовку не три месяца, а целая огромная жизнь, и его вовсе не волновало, сколько раз я буду лажать, – он готов был меня терпеть, прощать и наставлять дальше. И меня впервые за долгие годы не передернуло от этой фразы. – Не важно, с какого раза, но ты сможешь. В самом крайнем случае придумаем что-нибудь другое, но это вряд ли понадобится.

– Скажите, вам тяжело со мной? – спросил я и тут же почувствовал себя дико неловко. Потому что ну конечно тяжело. Я здесь чужой. Не умею того, что здешние умеют с детства. Да и особыми талантами не блещу. Разве, раз уж я избранный, мне не должно все легко даваться?

– Тяжело? С тобой? – Фэй рассмеялся мягко и совсем беззлобно. – Нет, нисколько. Ты быстро учишься, легко понимаешь, что от тебя нужно. Я специально даю тебе чуть более сложную задачу, чем следовало бы. Ты так лучше справляешься. По крайней мере, куда меньше злишься на себя, когда не получается сделать что-то сложное идеально с первого раза.

Я отвел взгляд. Честно говоря, не думал, что это настолько заметно. Я всегда бешусь, когда не выходит выполнить что-то легкое сразу. Поэтому огромную кучу занятий я бросил на ранних этапах, потеряв мотивацию.

А сложные задачи – на то и сложные, чтобы можно было спокойно попробовать как минимум раза три, а уже потом начинать загоняться.

– Не знаю, чего ты от себя хочешь, – продолжил Фэй, – но магией нельзя овладеть за пару недель.

Но мне нужно овладеть ей за три месяца. Да так, чтобы суметь спасти мир.

– Ты сегодня как заржавевший доспех, – заключила Фриг, понаблюдав за моими жалкими попытками защищаться от ее атак.

Во второй половине дня под ее присмотром я практиковался в создании барьеров. После того как все утро Фэй гонял меня, заставляя использовать несколько типов магии разом, выходило с переменным успехом.

– Просто скажи, что я похож на кучу мусора, и не надо всех этих метафор, – прошипел я, схватив плечом очередной магический импульс. Не особо больно, но неприятно.

Фриг рассмеялась и снова обрушила на мой барьер мощь своей магии. Первый лопнул, почти как мыльный пузырь, но я успел вычертить второй. Тот самый, который похож на многогранную призму. Магия ударила в него с треском ломающегося льда, сверкнула яркой вспышкой, но разбилась о грани и ушла в стороны.

– С отражающим барьером у тебя все хорошо, – задумчиво сказала Фриг, мимоходом метнув в меня еще несколько вспышек, – а вот с принимающим просто ужасно.

– Потому что, в моем понимании, барьер обязан отражать все то, что до тебя долететь не должно, – проворчал я.

Одна из граней моего барьера дала трещину, но я быстро подлатал ее, влив энергии. Фриг на это одобрительно кивнула. И послала в мою сторону еще одно заклинание.

Оказалось, что магических барьеров существует великое множество, а способов их создания – еще больше. Но два самых основных – отражающий и принимающий. И если с отражающим все понятно, то принимающий должен поглощать часть энергии от удара и подпитываться ей. Соорудить такого энергетического вампира у меня и не получалось.

– Ты просто строишь его неправильно и воспринимаешь тоже, – говорила Фриг, продолжая легким движением руки отправлять в мой щит все новые и новые заклинания, – такой барьер можно построить, базируя его либо на готовности принять все, что тебе дают, либо на желании присвоить себе даже то, что не принадлежит тебе. А у тебя все основывается лишь на желании отгородиться.

Иногда уроки начинали до странности напоминать сеансы психотерапии. Я уже понял, что местная магия очень плотно связана с психоэмоциональным состоянием, но это все равно меня порядком выбивало. Поэтому я потерял концентрацию, и мой барьер треснул сразу в нескольких местах. Пришлось спешно латать.

– И что мне, по-твоему, делать? – я внимательно следил, как трещинки на барьере склеиваются, подсвечиваясь с другой стороны разноцветными вспышками.

– Менять отношение и восприятие, – последовал незамедлительный ответ.

И вот у них в магии почти все так работало. Сначала вроде и здорово, а потом думаешь: а может, заклинания заучить попроще было бы.

Ладно. Хорошо. Не отгораживаться, а принимать и присваивать. Какой-то это все-таки неправильный барьер получается. Зеркальный.

Улучив момент между двумя атаками Фриг, я вычертил новый барьер поверх старого. Энергии на него ушло по ощущениям чуть не вдвое больше, даже в глазах на мгновение потемнело.

Но в этот раз, когда вспышка заклинания Фриг ударилась в него, он не лопнул, он сделал что-то странное. Сверкнув острым зеркальным блеском, будто преломил заклинание и отправил его обратно во Фриг. Оно разбилось о ее барьер бело-золотым всполохом, оставив на нем неглубокую трещину.

– Совсем не то, что нужно, но тоже интересно, – Фриг усмехнулась, ее барьер восстановился почти мгновенно и будто бы сам собой.

Я уже и сам понял, что создал. Зеркальный барьер – это еще один вид защиты, не просто рассеивающий, а отражающий магию обратно во врага. Один из самых энергозатратных барьеров, потому что, искажая формулу вражеского заклятья, он вливал в нее твою энергию, мешая ее с чужой.

В общем, если до этого я отгораживался от мира просто бронестеклом, то теперь оно еще и стало зеркальным. Можно сказать, я по обыкновению выбрал курс, прямо противоположный нужному.

– На самом деле хороший барьер, если сил его держать хватает, – подбодрила меня Фриг, – для начала тебе и этих достаточно. А потом, может, ты не только отгораживаться научишься.

Чувство, будто она говорит не только про барьер, мне совсем не понравилось.

Потратив еще полчаса на бесплодные попытки создать барьер, подпитывающийся чужой магией, Фриг все-таки решила отпустить Дея. Не столько из жалости, сколько потому, что он истратил почти весь свой ресурс, но, кажется, этого то ли не осознавал, то ли не ощущал вовсе.

– Я просто слишком хорош для того, чтобы воровать чужую энергию, – фыркнул Дей, но в голосе все равно слышалась почти детская обида.

– Да, все дело, несомненно, в этом, – покивала Фриг с очень серьезным видом.

– Или в том, что ты просто боишься взять что-то чужое без спроса, воспитание не позволяет, – из-за голоса Анса, вдруг раздавшегося сзади, Дей вздрогнул.

Фриг так же вздрагивала раньше, пока не привыкла к тому, что Анс и Аин всегда появляются будто из ниоткуда, словно специально скрывая свое присутствие.

– Нельзя же так подкрадываться, – пробормотал Дей, бросив недовольный взгляд на Анса. – Вам ведь не нужен заикающийся спаситель мира, верно?

– Нам не принципиально, – Анс улыбнулся так, что даже у Фриг по спине пробежал холодок.

Дей же сделал пару шагов в сторону и с показательной опасливостью покосился на Анса.

– Насчет барьера, – продолжил мысль Анс, – действительно, попробуй изменить отношение, не воспринимай это как кражу.

– А как что я должен это воспринимать? – Дей скептически посмотрел на Анса.

– Как нечто необходимое для выживания в затяжном бою, – пожал плечами он.

И Фриг была полностью согласна с вырвавшимся у Дея: «На словах-то все просто». Хотя для Анса, скорее всего, такое восприятие было не только простым, но и единственно верным. Фриг отлично помнила, как учила его защитной магии. Палуба корабля – не лучшее место для этого, но другого не было, к тому же нужно было как-то убить время в пути с одного континента на другой. Анса раздражало, что все на них смотрят, Фриг объясняла, что остальным тоже нечем заняться, а развлечений на корабле немного. Но барьеры Анса все равно были мутными, туманными, размывающими его фигуру и прячущими его от чужих глаз. А еще они были глухими и прочными, как Сторградская стена. Правда, на возведение одного такого барьера у Анса уходил весь резерв.

Тогда Фриг решила научить его создавать поглощающий энергию щит. Хотя не стоило пробовать, когда она сама еще не понимала толком, как эта магия работает. Потому что барьер Анса превратился из средства защиты в средство нападения. Заклятье вцепилось в ее ауру, как голодная собака вцепляется в добычу, чуя, что она еще жива, и оттого становясь только злее. И это испугало Анса настолько, что он потерял контроль.

Когда же Фриг отбросила это заклятье, оно перекинулось на других. На всех, до кого могло дотянуться. Хорошо, что мама была рядом, потому что иначе…

– Если не нравится так, воспринимай как хочешь. У тебя будет время над этим подумать, пока идешь до библиотеки. – Взгляд Дея сделался непонимающим, и Анс пояснил: – Аин нечего делать, поэтому она решила занять тебя.

Дей, на удивление, даже спорить не стал, развернулся и побрел к замку, недовольно бормоча что-то о том, как он устал и что «сейчас бы купаться в народной любви, а не это вот все». Но его недовольство явно было показным и изображалось только ради приличия и поддержания образа. Фриг забавляла эта его манера старательно делать вид, что все знания он получает исключительно из-под палки и магия его совсем-совсем не интересует. Может, у них в мире считается зазорным тянуться к знаниям? Или у них настолько жестокие системы обучения, что учиться совсем не в радость?

– Ты не сказала ему про прием? – этим вопросом Анс вырвал ее из размышлений.

– Нет еще, – отмахнулась Фриг, – до него все равно не меньше месяца. В лучшем случае вообще на полтора растянется.

– Если ты будешь делать вид, что прием не состоится, от этого ничего не изменится и он все равно пройдет.

– А если мы все будем делать вид? – Фриг посмотрела на него почти жалобно.

Анс улыбнулся, тепло, ласково. Каждый раз, когда Фриг видела эту улыбку, у нее становилось так легко на сердце и так тяжело на душе. Ей захотелось поймать эту улыбку своим поцелуем.

Но нельзя. Слишком близко к окнам. Вдруг кто-то…

Почти невесомое касание растаяло на ее губах так быстро, что впору было думать, не пригрезилось ли.

– Никого. В саду мы одни. Это крыло замка тоже почти пустое.

Фриг знала Анса и Аин уже давно, но все равно каждый раз поражалась, как сильно развито у них иное восприятие. Ее всегда злило, когда придворные сравнивали их с охотничьими собаками за это умение, но еще больше злило осознание того, что отчасти она была с этим сравнением согласна.

Зато, когда Анс использовал иное восприятие в полную силу, его истинный цвет глаз пробивался даже через магию, наложенную отцом. Сейчас они сделались темно-фиолетовыми, потеряв так ненавистную ей красноту. Казалось, еще чуть-чуть, и клятва рухнет. Но нет. Пара мгновений, и глаза Анса вновь сделались алыми, как раскаленные угли.

– Я чувствую себя такой виноватой, – сказала Фриг, опуская взгляд на метку рода, – перед тобой. Перед вами обоими.

– Не воспринимай это так, – Анс снова улыбнулся, но на этот раз во взгляде его все же чувствовалась горечь, – мы благодарны тебе за то, что ты подарила нам свободу.

– Чтобы почти сразу отнять ее.

– Эта клятва не та цепь, что я не смогу порвать, – сказал Анс твердо, и Фриг знала, что он не врет.

Она усмехнулась, вышло нервно и грустно.

Эта клятва не та цепь, что он не сможет порвать, но и не та, что держит его здесь. Совсем не та.

Глава 5

Дверь без замка

Через несколько дней погода снова испортилась, так что мы по обыкновению сидели в библиотеке, занимаясь кто чем. Ну, точнее, это у других был широкий спектр занятий, а я брался вычерчивать магические формулы. Оказалось, дело это почти медитативное, особенно если втянуться.

В своих занятиях я добрался уже до формул простейших манипуляций временем. Их было всего три, и использовались они, чтобы время ускорить, остановить или замедлить.

«Ничего себе, простейшие манипуляции, – подумал я сначала, – как камень времени[4] работают?»

Но нет. Аин мне доходчиво объяснила, что «простейшие» эти формулы лишь потому, что воздействуют на небольшие объекты. Такие формулы используются почти повсеместно, например, чтобы еда быстрее готовилась или медленней портилась. «Сложнейшие» же могут погрузить человека в вечный сон, остановив его время, но такие вещи сейчас не подвластны почти никому. А, например, развернуть время вспять их магия и вовсе не способна.

– Иногда я даже удивляюсь, как ловко у тебя получается формулы выводить, – произнесла Аин, глядя, как я вырисовываю печать, останавливающую время. – Так и не скажешь, что ты меньше двух месяцев этим занимаешься. У меня сначала линии совсем кривые выходили, пока рука не окрепла.

– У меня тоже, – машинально ответил я, завершая последний символ и замыкая формулу в круг, – просто я действительно давно этим занимаюсь.

Аин, Анс и Фрея посмотрели на меня удивленно. Опережая все их вопросы, я продолжил:

– Не именно выписыванием формул, а черчением и всем таким. – Но во взглядах все еще читался вопрос: «зачем?»– пришлось договаривать: – Я на архитектора учился.

– Серьезно? – Фрея посмотрела на меня подозрительно. – Я бы не доверила тебе строить здания, где будет находиться хоть что-то живое.

Вот вся моя семья примерно то же самое и сказала.

– Судьбу мира мне, значит, можно доверить, а постройку зданий – нет? – ядовито уточнил я.

– Ну, судьбу мира не я тебе доверила, – усмехнулась Фрея. – На это тебя хоть богиня благословила, ее мнению есть основания доверять. А вот строительство… Не обижайся, но ты выглядишь как человек, который легко может что-то напутать в расчетах.

Тут она была абсолютно права. Представить, как будет выглядеть любой объект, как он будет работать, из чего будет сделан, как установлен и так далее, – все это хоть и с трудом, но все-таки мне давалось. Образы зданий виделись внутренним взором точно трехмерные модели, которые можно было вращать как угодно. Но когда дело доходило до цифр, мне становилось действительно тяжело. Потому что тут заканчивалось творчество и начиналась математика. Хотя проблема крылась даже не в ней – слава всемогущему калькулятору! – а в том, что при работе с цифрами я бываю рассеянным. И могу поменять две цифры местами, например. Так что все расчеты я всегда проверял раз по пять.

– Я никогда ничего не путаю, – фыркнул я, вырисовывая новую формулу.

– Тогда сейчас твой первый раз, – хмыкнул Анс, заглядывая в мой листок, – потому что ты написал половину ускоряющей формулы, а половину замедляющей.

Фрея весело засмеялась. А я, тихо ругаясь под нос, стер все к чертям и принялся перечерчивать.

– Слушайте, вы ведь так и не рассказали мне одну очень важную вещь. – Минут пятнадцать просидев в сосредоточенном молчании, я понял, что не могу работать в тишине. Она мне серьезно мешала. – Как вы вообще меня призвали? Ну то есть как работает весь этот механизм? Вы беспрестанно молились Эрне сорок дней и сорок ночей? Закололи на алтаре жертвенного быка? Начертили пентаграмму призыва кровью черной курицы?

– Позволь спросить, почему курица должна быть именно черной? – Слышать в голосе Анса несаркастичную насмешливость было немного непривычно.

– Для создания нужной атмосферы, – хмыкнул я.

Если честно, я не знал. Да и в целом не думал, что кровь черной курицы чем-то отличается от крови белой. Какой-то куриный расизм выходил.

– Мы никого не приносили в жертву, – сказала Аин, – и схему призыва кровью не чертили. А само заклинание…

– Подожди, дай угадаю, – я указал на нее кончиком пера, словно ставя ее на паузу, – Фэй придумал?

– Ну почти, – Аин пальцем перевела кончик пера обратно на бумагу, – не придумал, а доработал и скорректировал некое древнее заклинание. Каким оно было и где Фэй его нашел – не знаю.

– У сильфов свои, скажем так, методы поиска, а еще огромные хранилища с разного рода реликвиями, – продолжил Анс, – что конкретно в них хранится – никто не знает. Сильфы закрытый народ. Но имя рода Нордвинд открывает многие недоступные другим двери.

– Как понимаю, это заклинание позволяет создать брешь, – подхватила Аин, – но ненадолго, и требует о-о-очень много сил. Поэтому Фэй не участвовал в призыве, хотя сделал большую часть работы. Мы, по сути, лишь указали точку… хм… прибытия. Наши с Ансом силы для этого неплохо подходят.

Могут ли они таким же образом вернуть меня обратно? Не обидно ли возвращаться, когда спас целый мир, туда, где о твоем подвиге никто не знает? Об этом явно стоило подумать позже, например, когда я не умру в процессе спасения. К тому же сейчас у меня имелся несколько более насущный вопрос.

– Если заклинание подогнал Фэй, а не ниспослала богиня, то как вы вообще узнали, что нужно кого-то призывать?

– У Леди Хелл было видение, – ответила Фрея.

Она уже перестала прятаться от меня за книжкой и теперь в открытую и не отрываясь смотрела за тем, как я вычерчиваю формулы, то и дело отвлекаясь, чтобы срисовать в уголке какой-нибудь узор с витражного окна.

– А, ну видение – это серьезно.

Богиня пришла к Леди во сне и сказала: «Ну, милая, пора, буди мужа, поднимай всех придворных магов, будем мир спасать, а то что-то сам он не чинится».

– В смысле, вы уверены, что ей не просто кошмар приснился? – осторожно спросил я. Осторожно – потому что вопрос мог считаться оскорбительным.

– Если бы ее видение не было правдивым, тогда призыв бы не сработал, – возразила Аин.

Но теперь я знал, что заклинание призыва сделано Фэем. А все, что сделано Фэем, работает так или иначе, хочет того вселенная или нет. Так что, ну…

– Такое же видение в то же время было и у жриц трех главных храмов Эрны, это вряд ли можно списать на совпадение. Да и словам Леди Хелл нет причин не доверять. – Фрея, видимо, уловила мой скепсис.

– Ладно. Считайте, что я уверовал. – Я развел руками.

Фрея, все не сводившая внимательного взгляда с септагаммы, которую я вычерчивал, сказала:

– Их семь, а не шесть. В смысле, концов у звезды.

Я сверился со схемой, пересчитал. И снова все стер. Ну да, иногда болтать и работать одновременно у меня не очень выходит.

– А говорила, что не маг, – сказал я, перечерчивая звезду.

– Я училась немного. Давно, – Фрея снова спряталась от меня за книгой, будто заранее отгораживаясь от моего незаданного вопроса: «А почему бросила?» Может, в мире, где магия – обыденность, в том, чтобы бросить занятия, нет ничего такого, но мне казалось, что за этим кроется какая-то история.

Дождливая и пасмурная погода продержалась почти неделю. Местным это явно было не по душе, все ходили какие-то вялые и подавленные, а мне же, наоборот, было хорошо, уютно даже, как-то почти по-домашнему. И то ли эта домашность сыграла со мной злую шутку, то ли общее подавленное настроение передалось, но к концу недели и я затосковал. По дому. Точнее, по двум домам из трех. По туманному дождливому городу, где много неба, воды и ветра, и по тому городу, что жил лишь в воспоминаниях из раннего детства. Там воды, неба и ветра было даже больше, только вода была соленой, небо ясным и солнечным, а ветер горным. Оба эти города сейчас казались во сто крат прекраснее, и тоска по ним почти придавливала меня к земле.

Поэтому, когда на Сторград вдруг налетел сильный и холодный ветер, разогнав тучи, я был почти зол на него. И выглянувшее солнце, и этот ветер казались мне издевательским напоминанием о том хорошем, что безвозвратно ушло.

Еще больше меня злило то, что под это солнце и под этот ветер меня вытянули из комнаты, в которой можно было зашторить окна и игнорировать все, что творится за ними.

– Тебя надо как-то расшевелить, а то ты будто в спячку от холода впадаешь, – говорила Фрея, когда я уныло тащился за ней к саду.

– Может, так в моей природе заложено. Может, я на треть змея, как василиск, например, откуда тебе знать?

– А на оставшиеся две трети петух и ящерица, вот в это я охотно поверю, – зло улыбнулась Фрея.

– У вас василиски правда так стремно выглядят? – Настроение испортилось даже сильнее, чем от ее шутки.

– Не знаю, – вряд ли Фрея понимала значение слова «стремно», но догадаться по моему лицу было просто, – в сказках по-разному описывают.

Сложно сказать, разочаровало меня или обрадовало то, что василиски здесь водятся только в сказках. С одной стороны, жить в одном мире с таким существом по-своему интересно, с другой – минус одна хищная тварь, которая может тебя сожрать.

Впрочем, раньше любого василиска меня убьет Фрея, потому что на наш тренировочный бой она принесла совсем не тренировочный меч.

Меч она вытащила одним резким движением. Он ярко блеснул на солнце, приковывая мой взгляд. Такого необычного я раньше никогда не видел. Клинок, не широкий, но и не слишком тонкий, был сделан из белого металла, но дол словно выложен камнем, похожим на малахит. Тот же камень поблескивал и в навершии. Нет, все же не малахит, слишком прозрачный и чистый. От дола по всему клинку расходились такие же насыщенно-зеленые линии, похожие на прожилки на листьях. Причем камень не был инкрустирован в металл, он срастался с ним так естественно, словно они изначально были одним целым.

Этот меч показался мне смутно знакомым, хотя Фрея раньше при мне не вынимала его из ножен. В голову тут же пришли строки из «Краткой истории Фрита», рассказывающие о магическом мече первого Избранника Эрны. Вслед за этим откуда-то, будто из подсознания, вынырнуло странное, размытое воспоминание, как Фрея зовет свой меч по имени.

– Подожди, – сказал я, глядя и на Фрею, и на ее оружие с подозрением, – это же не тот самый меч из легенды?

– Это Витар, и да, думаю, это тот самый меч из легенды, если ты про легенду о Рейденсе, – меня почти оскорбил обыденный тон, каким Фрея говорила о легендарном оружии.

Подождите. Как вообще у нее оказался этот меч? Почему именно у нее? Если бы она была наследницей Рейднса, ей бы уступили не только меч, но и трон. Странно все это. Но выяснить времени не было.

– Даю тебе четыре секунды, – милостиво сказала Фрея.

– На что? – спросил я, будучи окончательно сбитым с толку столь резкой сменой темы разговора.

– На то, чтобы поставить барьер, конечно же. Это ты умеешь.

Оказалось, что ставить барьеры я все-таки научился. Ведь когда острие меча вонзилось в него, он жалобно хрустнул, но устоял, не треснул даже. Я почувствовал себя чуть спокойнее. Откинув Фрею назад воздушной волной, я увеличил расстояние между нами. Очень боялся не рассчитать удар, так что вышло слабее, чем хотелось.

Фрея проскользила ногами по траве, а через мгновение снова ринулась в атаку. Я метнул в нее первое пришедшее на ум боевое заклинание. Она увернулась от него с такой легкостью, словно это был брошенный кем-то снежок.

Времени придумать сложную комбинацию не было. Я ударил ее чистой энергией.

Что-то вспыхнуло, точно молния, и я увидел, как белый клинок режет мою энергию словно воздух. За молнией раздался гром. По крайней мере, мне именно так слышался треск раскалывающегося барьера.

Единственное, что он смог выиграть для меня сейчас, – пару жалких мгновений, чтобы отпрянуть в сторону и не быть проткнутым насквозь.

Только в эти мгновения на меня с ужасающей ясностью обрушилась мысль – Фрея атакует меня настоящим мечом. Настоящим волшебным мечом. Легендарным.

И то ли я так хорошо испугался, то ли просто повезло, но мне все же удалось ее отбросить, сбив безумный темп.

– Ты серьезно убить меня захотела?! – выкрикнул я с плохо скрываемой паникой.

– Ты же избранный, что тебе будет?

Было в этой логике что-то до безумия правильное. Но все инстинкты хором твердили, что будь я хоть сто раз избранный, от неминуемой смерти после того, как Фрея вгонит мне меч под ребра, это меня не спасет. Она уже успела пробить две бреши в новом барьере и рассечь с десяток моих заклинаний. Только два достигли своей цели, но были настолько слабыми, что Фрея от них разве что поморщилась.

– У тебя слишком предсказуемый стиль боя. Нужно больше двигаться и не полагаться исключительно на барьер.

Советы были толковые. Но сейчас это только сильнее меня злило.

– Просто тебя бесит, что ты не можешь его пробить, – огрызнулся я. У Фреи действительно больше не получалось достать меня за барьером, и я был дико горд.

– Уверен, что мне это нужно?

Смысл ее слов дошел до меня не сразу. Наверное, в тот момент, когда я заметил, что камень в ее мече светится. А потом я посмотрел под ноги и понял, что мне конец.

Я не то что не успел отскочить, я не успел даже шевельнуться, как меня уже полностью обвили невесть откуда взявшиеся лозы неизвестного растения. Я попытался порвать их, но под руками они твердели, становясь похожими на толстый терновник. Дышать было труднее и труднее с каждой минутой. Из головы выбило все мысли. На ум не шло ни одного подходящего заклинания, что-то свое упорно не желало придумываться. Может, просто сжечь их? Нет. Глупость. Сколько они будут гореть? И не обернется ли это актом самосожжения? Что тогда? Разорвать? Чем? Как?

Тут почему-то вспомнилось, как я первый раз попробовал использовать иное восприятие. Тот момент, когда я отсек часть своей энергии.

Идея была безумной. Поэтому я решил действовать сразу, пока здравомыслие не успело отреагировать.

Закрыв глаза, я рухнул в прекрасный, громкий и невероятный иной мир. Теперь, когда энергия была сконцентрирована вокруг меня, управлять ей стало гораздо легче. Я тотчас нашел те ветви, которые сдавили меня так сильно, что я уже почти не мог дышать. Ощутил каждую из них. Энергия Фреи текла в них, как кровь по венам. Густая, живая, горячая. Нужен был лишь надрез.

Я снова представил, что моя энергия – невидимое лезвие, острое и гибкое. Способное разрезать все что угодно, даже поток чужой силы. Одним быстрым движением. Ее энергия оказалась еще горячее, острее и тверже, чем мне представлялось, но мне удалось разрезать ее и отбросить, отдалить от себя.

Когда я снова вернулся в обычный мир, ветки стали столь хрупкими, что ломались от одного касания. Я отпрянул от них, покачнулся и чуть не упал, стараясь восстановить дыхание.

В голове все плыло. Одно восприятие мешалось с другим, два мира наслаивались друг на друга.

– Хорошее решение, не подходящее для твоего нынешнего ресурса, но все-таки, – похвалила меня Фрея. А после вонзила меч мне в плечо.

Я не успел закрыться или увернуться. Вообще ничего не успел, только глаза зажмурил, и то рефлекторно. Приготовился к боли, но ее почему-то не было.

Осторожно открыв один глаз, я тут же удивленно распахнул и второй. И теперь тупо пялился на меч, входивший в мое плечо чуть не на половину длины лезвия.

– Это иллюзия? – выдавил я, когда вновь обрел способность связно говорить.

– Просто часть магии меча, – спокойно пояснила Фрея, – он режет только то, что я хочу, остальное проходит насквозь.

Она прочертила линию от плеча до сердца. Я безропотно следил за тем, как перемещается ее меч. Ощущение было странное, не слишком приятное, но не болезненное.

– Это не единственное магическое оружие с такой силой, кстати, – добавила она.

– Отлично. Здорово. Замечательно, – пробормотал я неразборчиво. – А теперь убери, пожалуйста, и никогда не делай так больше.

Фрея тут же выдернула из меня меч и спрятала его в ножны. А я медленно осел на землю. Прямо там, где стоял. Перед глазами все еще немного плыло, а сердце колотилось, как обезумевший метроном. Ему вообще не понравилось быть пронзенным. Надеюсь, это мой первый и последний раз.

Я же почти поверил, что умру.

– Стоило сразу сказать, – Фрея присела рядом и обеспокоенно посмотрела на меня, – но так ты хоть приблизительно почувствовал, что такое настоящий бой.

Трудно было сказать, чего мне хочется больше – наорать на нее или истерично смеяться.

– Почувствовал, – выдохнул я, – и, знаешь, кажется, я пацифист.

После того как я чудом избежал смерти – а мое подсознание твердило, что это именно так, – хотелось заняться чем-то максимально спокойным. Но просто лежать на кровати и пялиться в потолок мне наскучило буквально за полчаса. К тому же, когда я был ничем не занят, на меня наваливалась тоска. Все мои учителя же, наоборот, бездельем не страдали и разбрелись по своим неведомым мне делам. Пришлось самостоятельно изобретать развлечения.

Выбор был не особо велик и, чтоб не придумать чего-нибудь, сопряженного с массовыми разрушениями, я отправился в библиотеку. Дорогу к ней выучил неплохо и даже ни разу не заблудился. Цели у меня не было. Поэтому пару минут я простоял, просто глядя вверх и медитативно созерцая, как над моей головой изящные белые мосты перемещаются, превращаясь в лестницы и обратно. А после побрел между книжных шкафов, рассматривая корешки книг. Названия некоторых из них оставались для меня загадкой. На моем пути попадались целые ряды огромных стеллажей, заполненных книгами на неизвестных мне языках. Языков во Фрите, к слову, было не так много, что-то около десяти, некоторые из них имели свои наречия и говоры. Но больше всего меня поразило то, что во всех школах – которые здесь бесплатны и общедоступны, – учили как минимум двум языкам помимо родного. Получается, мое образование по местным меркам было ну так себе.

Я бродил по библиотеке, изучая разные закоулки и закутки, пока не обнаружил себя на третьем этаже, а перед собой – запертую дверь. Ручки у двери не было. Замочной скважины тоже. Просто белая дверь в белокаменной стене. Единственное, что привлекало внимание, – надпись, выведенная золотом. Она начиналась на стене, пересекала всю дверь и заканчивалась с другой ее стороны. Сделана она была на неизвестном мне языке, красивом, витиеватом, больше похожем на узор. Но все же я почему-то знал, что это именно надпись, а не орнамент. Что же там могло быть?

«Вход только для персонала»?

«Не входи, убьет»?

«Локация находится в разработке»?

Постояв еще немного, я побрел дальше, с твердым намерением потом расспросить об этом кого-нибудь. И пусть только попробуют не ответить.

Но идти мне пришлось недалеко. Едва я добрался до ближайшего стеллажа, как на глаза мне попались ряды странных книг. Странными они были потому, что корешки их оказались совершенно чистыми, без единой надписи. Я задумчиво хмыкнул, вытащил книгу наугад, раскрыл, быстро пролистал. Пустые страницы мелькали одна за другой, быстро-быстро. Сначала я разочаровался, потом почувствовал, что у меня кружится голова, а дальше случилось странное.

Нечто огромное, всепоглощающее, всеобъемлющее ворвалось в мое сознание потоком цветов, звуков, ощущений. Я стоял посреди леса, вдыхая запах влажных осенних листьев и недавно прошедшего дождя. Но в то же время я был на заснеженном горном пике, и острые снежинки летели мне прямо в лицо, царапая щеки. А под ногами моими шумело море, теплое, ласковое. Пустынное солнце палило так яростно, что я задыхался от его жара. Луговая трава качалась вокруг меня бесконечным морем, вдали кто-то пел. Кто-то другой плакал, кричал и звал на помощь, толпы людей бежали из горящего города…

Кто-то захлопнул книгу прямо перед моим носом, и я еще несколько минут смотрел на бледно-лиловую тканевую обложку с узорами, но без названия.

– Ты каким-то образом ухитряешься находить опасности в самых безобидных вещах, – вздохнули рядом, – хотя, видимо, это некая общая черта избранников Эрны. Думаю, это ее умиляет.

– Это… это что вообще было?! – Я посмотрел на книгу в моих руках так, будто она вот-вот могла отрастить зубы и отгрызть мне пальцы.

– Самая обычная книга сильфов. – Фэй посмотрел на меня со смесью жалости и насмешливости. – У нас их пишут только так.

– А словами, там, предложениями, главами вообще никак? – Я все еще не мог отдышаться и собрать мысли в кучу. Часть из них, кажется, затерялась на одной из бешено сменявшихся локаций.

– У нас вообще нет языка, который бы использовался для обычного письма. Есть только тот, которым пишутся заклятья. – Лишь сейчас я заметил, что на Фэе были надеты круглые очки с чуть синеватыми стеклами, которых я раньше не видел.

– Как же вы так живете, без письменности? – Я вновь опасливо покосился на книгу. – И как это вообще читать? Там же все в кучу.

– Там, – Фэй забрал у меня из рук книгу и поставил обратно на полку, – все как раз таки по порядку, просто книга не привыкла к тому, что ее пролистывают. Она не поняла, чего ты от нее хочешь, поэтому показала тебе все сразу.

– Не привыкла? Показала? Она живая, что ли? – все больше недоумевал я.

– Каждый магический артефакт по-своему живой. А каждая книга является магическим артефактом. Если, конечно, у автора хватило воли и желания сделать ее таковой.

То есть, выходит, даже те, самые обычные – как мне казалось – печатные книги, которые я таскал из библиотеки, были магическими артефактами? Тогда нет ничего странного в том, что они всегда открывались именно на той странице, где я остановился, или на той, где было написано то, что я искал.

– А насчет того, как мы живем без обычной письменности, объяснить несколько сложнее, – продолжил Фэй. – Понимаешь, у сильфов с рождения только одно восприятие и зрение. Они немного отличаются от того, что вы называете «иным», но в целом очень похожи на него. Мы видим мир несколько менее предметным.

Я вспомнил, каким мне виделся «иной» мир. Звуки, образы, потоки энергии. Все это и было записано на страницах книги и прошло сквозь меня, когда я ее пролистал. Я не просто наблюдал за историей, я был где-то внутри нее, среди героев и событий. Выходит, они изобрели идеальную технологию полного погружения. Осталось встроить туда возможность влиять на историю, и готово, Фрит вступит в игровую эру.

– Получается, вы совсем не можете читать обычные тексты или различать лица людей? – удивился я.

– Можем, но только с помощью этого, – Фэй дотронулся до тонких дужек очков. – Есть еще заклинания, которые воздействуют непосредственно на зрение, но сейчас они работают нестабильно, и у меня от них глаза болят.

Оказалось, что Фэй здесь не случайно проходил и даже не ради меня, а чтобы расставить книги. Те книги, которые крайне не любят, когда их перемещают на полки телепортацией или левитацией. И раз уж Фэю пришлось тратить на меня время, то я вызвался помочь ему с этим. Библиотекарь явно был счастлив сбагрить часть вредных книг на меня.

По странному совпадению последнюю книгу я вернул в шкаф, расположенный как раз напротив загадочной двери без ручки. И вопросы снова зароились в моей голове как стая диких пчел. Я покосился на Фэя, ставившего на полку предпоследнюю книгу из стопки, потом на дверь и снова на Фэя.

– Ну, спроси уже, – выдохнул он.

– У меня что, действительно все на лице написано? – Не думал, что меня настолько легко считать.

– Хуже, – Фэй посмотрел на меня насмешливо, – твои невысказанные вопросы буквально звенят в воздухе. Совершенно невыносимо. Так что лучше спрашивай сразу.

С учетом того, что иное восприятие для сильфов является основным, я готов был поверить в то, что Фэй действительно слышит, как мысли носятся по моей (пустой) голове и со звоном ударяются в стенки черепа.

– Что за этой дверью? Почему она без ручки? Без замочной скважины? Ее можно вообще открыть? – выдал я сразу все, о чем думал.

– За ней ничего, но открыть ее нельзя. – Фэй поставил последнюю книгу на полку, и я молча проследил за этим действием, ожидая, что он продолжит. Но он молчал.

– Серьезно? Совсем ничего? Зачем она тогда вообще здесь? И почему ее нельзя открыть? Или все-таки можно, но не всем?

– Надо же, как тебя зацепило. – Фэй задумчиво оглядел дверь, словно бы вспоминая, всегда ли она здесь была или появилась совсем недавно. – Я бы сказал, что за ней есть ничто, и это в определенной степени важно. А открыть ее нельзя никому. Многие пробовали, но ни у кого пока не вышло. Насчет того, почему… посмотри на нее иным зрением.

И я посмотрел. Дверь опутывала плотная сеть заклинания. Оно было похоже на сплетение множества тонких нитей паутины, выраставших прямо из стен замка. Под паутиной я разглядел и другое заклятье, наложенное на саму дверь. Она стала похожей на витражное окно, разбившись на множество ячеек, в каждой из которых были начертаны какие-то символы. Какие, я разглядеть не смог, они словно бы размывались. К тому же еще была надпись. Она светилась теперь ярким золотом. Прочитать ее я так и не смог, но как-то понял, что именно из-за нее заклинание видится нечетко.

– Зачем двери, за которой ничего, такая защита? – спросил я, возвращаясь к нормальному зрению.

– Это… старая история. – Фэй сначала поправил очки, а потом рассеянно провел рукой по волосам.

Что-то мне подсказывало, что история еще и забавная. Возможно, даже немного стыдная. У меня буквально глаза запылали. Теперь, если не узнаю, точно не смогу спокойно жить.

– Твое любопытство давит на голову даже сильнее, чем взгляд Лорда, – тяжело вздохнул Фэй. – Учти, это не комплимент.

– Учту, – послушно согласился я, – но на будущее. А пока я буду давить на вас своим любопытством. Пока вы мне все не расскажете. Хоть до конца жизни.

На лице Фэя отразилось что-то среднее между задумчивостью и искренним страданием, словно он прикидывал, долго ли я смогу прожить и стоит ли оно того. Все время его раздумий я пытался сделать свое любопытство как можно более навязчивым и вездесущим.

– Это был спор, – наконец сдался Фэй, – между мной и моим другом. Смогу ли я создать такой барьер, который сам не сумею взломать. Спор я, как видишь, выиграл.

– В чем фокус? Что такого особенного в этом заклинании?

– Фокус прост, открыть дверь можно только изнутри, если же пытаться отпереть ее снаружи, упрешься в барьер. Барьер же сделан так, чтобы впитывать любую враждебную магию и направлять ее на свое восстановление. Сломать саму магию не выйдет, потому что формула размыта с помощью древней печати сильфов. – Фэй снова смотрел на дверь задумчиво, но теперь так, будто прикидывал, как бы ее все-таки можно было взломать.

– А если переместиться за дверь? – решил попробовать я.

– Барьер охватывает и пространство за дверью тоже. А внутрь барьера нельзя переместиться с помощью магии. Ты должен просто возникнуть из ниоткуда прямо за дверью или изначально существовать за ней.

– Тогда можно ударить по барьеру с такой силой, которую он не сможет впитать и сам взорвется от перенапряжения, – снова попытался я.

– Это действительно один из способов ломать подобные барьеры, – согласился Фэй, – но дело не только в нем, а еще и в двери. Она служит перераспределителем энергии. И чтобы барьер было невозможно взорвать, я связал ее с замком. А замок изначально связан с горой. А гора с потоками энергии, которые текут внутри земли.

– Так. Постойте, – до меня неожиданно дошел масштаб их спора. – Получается, чтобы выиграть, вы связали какую-то дверь, за которой есть одно большое ничего, непосредственно с энергией мира?

Фэй кивнул. А мне сделалось очень странно. Потому что он однозначно гений. Правда, в этом случае его гениальность была, конечно, восхитительна, но совершенно бессмысленна. То ли ему было конкретно нечего делать, то ли… он был очень молод и его развели на слабо́. Еще одна мысль звякнула в голове.

– А этот ваш друг, случайно, не Рейденс? – спросил я почему-то с опаской.

Это было очень странное чувство. Сначала видеть легендарный волшебный меч, потом говорить с участником легендарных событий. Казалось, еще чуть-чуть, и сам Рейденс вывернет откуда-нибудь из-за угла. Я был бы не против. С радостью делегировал бы ему свои обязанности по спасению мира.

– Он. Мы поспорили об этом буквально через несколько дней после того, как я закончил заклинание для библиотеки, – сказал Фэй, и в его глазах снова на миг промелькнуло то странное выражение, которое я заметил при нашей первой встрече. Боль и тоска. Теперь-то я смог разобрать.

И вдруг я понял такую простую и, казалось бы, очевидную вещь, которую мой мозг, шокированный встречей с живой легендой, начисто отрицал. У Фэя были друзья. Соратники, с которыми он сражался плечом к плечу. А теперь все они мертвы.

Мне стало неловко. Захотелось извиниться. Но я толком не знал, за что конкретно собираюсь просить прощения.

– Ты похож на него, на Рейденса, – вдруг продолжил Фэй, и я замер. Его глаза за синеватыми стеклами очков тоже казались стеклянными. – Его невысказанные вопросы тоже порой бывали оглушительно громкими.

Фэй усмехнулся, его глаза вновь сделались живыми и проницательными. Я неловко улыбнулся.

– Постараюсь научиться думать потише.

Глава 6

Солнцестояние

Я чувствовал себя загнанным в угол. Отрешенно подбрасывая и ловя небольшой шарик света, думал о том, что мне не спастись. Вообще никак. Даже библиотека не могла стать надежным укрытием, потому что меня явно найдут, как и в любом другом месте замка. А сбежать вообще не вариант – я до сих пор не понял, как активируется портал. Явно одно из самых больших моих упущений.

В коридоре послышались легкие, но быстрые шаги. Я прикрыл глаза в ожидании неизбежного.

– Все уже собрались, долго ты еще будешь тут лежать? – раздался голос Фриг, сразу же после того, как дверь распахнулась.

– В идеале – до конца приема. – Я нехотя повернул голову. Фриг стояла, опершись плечом о дверной косяк и скрестив руки. В сочетании с бальным платьем из струящейся пурпурной материи и изящной сложной прической смотрелась поза странновато.

– Прием в твою честь не может проходить без тебя, – в голосе Фриг начинали звучать угрожающие интонации.

– Ну вы бы хоть попробовали, вдруг получится.

– Это очень важное событие, если ты до сих пор не понял, – сказала она так, что стало как минимум очевидно: еще одно возражение, и в меня полетит боевое заклинание.

– Да, поэтому ты лично пошла меня разыскивать, а не попросила кого-нибудь из слуг, – я все же поднялся с кровати, – отличный предлог исчезнуть ненадолго.

– У меня есть более веская причина присутствовать там как можно меньше, чем простое нежелание. – По выражению лица Фриг стало понятно: лучше не спрашивать, что это за причина. – Я вообще не понимаю, почему ты не хочешь идти. Думала, ты любишь быть в центре внимания.

И она туда же. Они с Фреей сговорились, что ли?

– Не то чтобы я не любил, – начал я, когда мы все же вышли из комнаты в коридор, – просто хорошо быть в центре внимания, когда ты сделал что-то важное, что-то, действительно этого внимания заслуживающее. А просто так неинтересно.

– То есть избранность божеством для тебя не «что-то важное»? – удивилась Фриг.

– Действительно. Выходит, что так, – безразлично пожал плечами я.

Посуществу, избранность – это, конечно, «что-то важное». Не каждый день богиня указывает на тебя пальчиком и говорит: «Вот этот парень точно спасет мир». Проблема в том, что я ведь ничего для этого не сделал. Не победил полчища чудовищ. Не сверг Властелина зла. Даже жизнь особо праведную не вел. Непохож я на избранного. Я все ждал, когда все это поймут и разоблачат меня, но ничего подобного не происходило.

– Дей, ты не обязан вписываться, – вдруг сказала Фриг. – Фрея, Аин, Анс, даже я или учитель Фэй, мы все не вписываемся. По тем или иным причинам. И за это нас за глаза осуждают. Всегда будут осуждать.

Я знал, что они и правда не вписывались. Знал, что придворные избегают общаться с Фреей, Ансом и Аин. Знал, что близнецы прячут шрамы, о происхождении которых я не решался спросить: у обоих было надорвано ухо, у Анса виднелись еще два шрама – один рассекал кожу белесой полосой от ключицы до основания шеи, другой шел от уха к скуле прямо под виском. А на фоне идеальной внешности остальных придворных такая особенность бросалась в глаза.

– Но мы необходимы, незаменимы по-своему, поэтому с нами ничего не сделаешь. Мы отстояли свое право быть странными. А тебе даже отстаивать ничего не нужно.

Возможно, проблема именно в этом. В том, что все дается мне просто так, даже то право, которое другим приходилось отстаивать.

– Я имею право быть странным избранным, но не имею права не быть избранным вовсе, – выдохнул я.

– Тут не поспоришь, – сказала Фриг после недолгой паузы. – Но если Эрна выбрала тебя, не значит ли это, что ты единственный, кто может справиться?

Дейфрит – на минуточку, божество – умер, сражаясь с Абелоун и Моркетом, Рейденс – легендарный герой – тоже. Ну и какие у меня шансы?

– А если нет? – Я резко остановился посреди коридора. – Что, если Эрна ошиблась? Что, если моя смерть ее в целом устраивает и в случае чего она просто найдет другого избранного?

– Вряд ли у нас будет время ждать кого-то другого, – Фриг грустно улыбнулась. – Знаешь, барьер над Сторградом связан с энергией мира. Я чувствую, как она течет. Сердце мира не зря названо сердцем, оно перегоняет энергию точно кровь. Сейчас сердце бьется неровно, неправильно. Оно может остановиться в любую минуту. И тогда этот мир обречен.

Сначала я хотел сказать: «Подумаешь, лишитесь магии». Но потом вспомнил, что энергия, текущая внутри земли, питает не только магию, а вообще все живое.

– Думаешь, то, что в случае моей смерти вы все в скором времени последуете за мной, должно меня порадовать? – Я со скепсисом глянул на Фриг.

– Хорошо, если нет, – она улыбнулась, на этот раз весело, – но я имела в виду не это, а то, что Эрна ставит на тебя всё, как и мы.

– Спасибо, что напомнила о грузе ответственности, который лежит на мне, а то я как-то начал забывать. – Я изобразил на лице крайнюю степень страдания.

– Всегда пожалуйста, – почти пропела Фриг и потащила меня дальше по коридору, – и знаешь, на самом деле я думаю, что Эрна все-таки не ошиблась. Я верю ей, она меня еще не подводила, и в тебя я верю.

Вот бы мне тоже в себя хоть немного верить.

Первая часть приема – формальная, как назвала ее Фриг, – прошла будто в тумане. Я плохо помню, что говорил и что делал. От меня почти ничего и не требовалось, за меня говорил Лорд. Продемонстрировал всем присутствующим, как лот на аукционе, взгляды были такие, что казалось – еще чуть-чуть, и за меня начнутся торги.

Лорд произнес речь о том, какие сейчас трудные времена и как они все рады, что богиня послала им меня. Ни слова из этой речи я не запомнил, лишь общий посыл – Сторград точно всех спасет, можете не переживать. И я как-то упустил момент, когда начал отождествляться со всем городом.

После был банкет. Еда выглядела аппетитной до умопомрачения, но стоило к ней притронуться, как я понял – не чувствую ни вкуса, ни запаха. Вечер был окончательно испорчен. Радовало лишь то, что не пришлось париться с запоминанием приборов. С переменой блюд ненужные исчезали, а нужные появлялись сами собой.

Но если я не мог ошибиться в этом, то мог в другом. Например, в обращениях. Хотя до приема в меня все-таки вбили какие-то правила этикета. Так что теперь я знал: обращаться к Лорду и Леди Сторградским я должен «милорд» и «миледи». К правителям других городов можно и «Лорд название-нужного-города», или так же величать их «милордами» и «миледи». Если хочу польстить их самолюбию. Или не хочу запоминать города. Вообще, как я понял, это их «Лорд какой-то-там» не столько титул, сколько должность. Потому что у всех у них были еще другие титулы. Та же Леди Хелл на самом деле герцогиня Хелл Флеймсток, Леди Сторградская. Так что проще все-таки «миледи».

Остальных мне разрешили называть так, как они представятся.

Началась вторая – неформальная – часть банкета. Она проходила на одной из террас сада, в просторном павильоне. Играла тихая музыка – я так и не понял, откуда она идет, казалось, отовсюду, – мерцали огоньки, нарядные люди проплывали мимо меня сквозь летнюю ночь, иногда останавливаясь, чтобы завести очередную беседу, от которой я вежливо старался уйти.

– Неплохо держался, – Аин вынырнула из ниоткуда и, подхватив меня под руку, повела куда-то в другой конец павильона, – они сочли тебя очень вежливым и приятным, немного закрытым, но явно из-за скромности.

– То есть я хороший актер? – я впервые за вечер улыбнулся искренне.

– И прекрасный лжец, – подмигнула Аин, – но если будешь так злорадно улыбаться, они точно что-нибудь заподозрят.

Пока мы под руку шли через павильон, Аин успела показать мне всех ключевых персон вечера, а именно: десять Лордов и пять правителей соседних государств. К несчастью, одно имя задерживалось у меня в голове ровно до произнесения следующего. Внимание я обратил лишь на последнего, и то исключительно потому, что мне показалось, будто я уже где-то слышал его фамилию, но никак не мог вспомнить где.

– Сивиз Стормланн. Наш представитель в совете Вольного города, – сказала Аин, кивнув на человека, стоявшего к нам вполоборота.

Ему было лет двадцать пять от силы, но удивило меня не это, а то, как сильно его внешность выделялась на фоне остальной местной знати. Серебристые волосы выгорели на солнце, а кожу покрывал ровный морской загар, какой бывает только у тех, кто сам ходит под парусом. Официальный костюм смотрелся на нем несколько чужеродно, а вот капитанская треуголка с пером здорово бы ему пошла.

– Его еще иногда называют «тринадцатым Лордом», хотя его голос не имеет сильного влияния в нашем совете, но все-таки, – продолжала Аин, уводя меня все дальше.

– Кажется, мы проглядели одного Лорда, – усмехнулся я, быстро сосчитав всех виденных мною важных особ.

– Не кажется. И это хорошо. – Аин отвернулась, потянув меня к выходу из павильона, но я все же успел заметить, как она погрустнела.

Совсем недалеко, в тени раскидистого дерева и за стеной декоративного кустарника, обнаружились Фрея, Фриг и Анс. Выглядели они так, словно только что вышли с тяжелого экзамена, но не были уверены в его результатах.

– Избранный есть, – Аин отпустила мою руку и легко подтолкнула в спину к остальным, – Рейнгардского Лорда – нет.

Мне неистово захотелось узнать, кто это, потому что у всех троих на лицах проступило такое облегчение, словно им сказали, что тот самый сложный экзамен они все-таки сдали на отлично.

– Ты уверена? – спросила Фриг с некой опаской, продолжая озираться.

– Абсолютно, – кивнула Аин, ее расслабленность казалась мне наигранной, – подслушала разговор Лорда и Леди Айрен, она очень извинялась от лица своего племянника, который слег с тяжелой болезнью.

– Слава богам, – хмыкнул Анс.

Девушки посмотрели на него очень укоризненно. Но взгляд Фриг вышел не слишком натуральным.

– Он, кстати, часто болеет в последние несколько лет, – задумчиво сказала Фрея.

– Моими молитвами.

– Анс! – Аин уперла руки в бока и с грозным видом заглянула Ансу в глаза. Правда, чтобы сделать это, ей пришлось встать на цыпочки.

– Но согласись, его смерть решила бы многие наши проблемы, – пожал плечами Анс. На лице его было столько холодного безразличия, что это пугало. Под этой ледяной маской явно скрывалось нечто действительно страшное.

– Ты хочешь, чтобы Рейнгардом правила Леди Айрен? Или, может, Леди Сейлан? Они, кстати, обе здесь, – сказала Аин так, чтобы сразу стало понятно – и та и другая в качестве правительниц страшны, как атомная война.

– Если они не будут претендовать на руку Фриг и волновать тебя, то да.

О, ясно. Так вот чем так ужасен этот неизвестный Рейнгардский Лорд. И почему у Анса и Фриг еще не назначена дата свадьбы. И почему в присутствии кого-то постороннего они ведут себя подчеркнуто холодно. Мне стало их действительно жаль. Фриг заслуживает большего, чем быть отданной замуж по принуждению. Кажется, я даже начинаю проникаться их общей нелюбовью к этому Рейнгардскому Лорду.

Аин махнула на брата рукой, мол, говори что хочешь, боги свидетели, я тебя осуждала. И повернулась к Фрее.

– А вот тебя я порадовать не могу, – сказала она, но как-то слишком весело. – За ужином его действительно не было, но он недавно прибыл.

– Тогда я обязана подойти поздороваться. – Фрея одернула подол изумрудного платья, которое явно ее несколько раздражало.

Неужели на руку Фреи тоже кто-то претендует? О ужасный мир политических браков. Неважно, насколько это было выгодно для страны, я уже готов ненавидеть этого парня. Только потому, что я всей душой осуждаю браки по расчету и принуждению.

– У Фреи есть поклонник, – пояснила Аин, поймав мой недоумевающий взгляд. И произнесла она это таким благостным тоном, что я усомнился в том, что мне нужно кого-то ненавидеть.

– Никакой он не поклонник, – возразила Фрея, отводя взгляд, – по крайней мере, точно не мой.

Сказав это, она ушла в сторону павильона. Я наблюдал за тем, как удаляется ее фигура, как подол платья и полупрозрачная ткань длинных рукавов качаются на легком ветру. Войдя в павильон, она поздоровалась с кем-то, приветливо улыбаясь. С ней поздоровались в ответ. Но улыбки на лицах людей были почти показательно фальшивыми.

– А может, у Фреи и не один поклонник, – усмехнулась Аин, и я тут же отвел взгляд, сделав вид, что совершенно не понимаю, о чем она.

После к гостям все-таки пришлось вернуться. Но мне разрешили поболтаться там еще около часа, а потом незаметно слинять. К несчастью, часов нигде не было, и время пришлось высчитывать наугад. Я успел пообщаться еще с десятком человек. Некоторые из них даже показались мне вполне приятными людьми. Но самым приятным и необычным стал, как ни странно, разговор, начавшийся с того, что на меня вдруг налетели.

Когда я уже было повернул к выходу, решив, что отведенный на общение с гостями час прошел, меня вдруг кто-то с силой толкнул в плечо. Я держал в руке бокал, и его содержимое чуть не выплеснулось на стоящую рядом даму. Она испуганно отшатнулась, но я каким-то чудом успел заставить уже парящие в воздухе капли вернуться в бокал. Дама ответила мне благодарным взглядом, но все-таки поспешила удалиться, видимо, от греха подальше. А я по той же причине поставил бокал на стоявший неподалеку столик.

Тот, кто врезался в меня, быстро огляделся, а затем наконец обернулся. До этого он, видимо, шел спиной вперед. И я узнал в нем того самого представителя в совете Вольного города. «Сивиз Стормланн» – его имя прозвучало в голове голосом Аин. Я быстро проглотил уже крутившиеся на языке: «смотри, куда идешь» и «ты бы еще с закрытыми глазами шел!»– и соорудил на лице выражение удивления, недоумения, но не злости.

Он быстро сказал что-то на непонятном языке, и мое выражение недоумения стало вполне искренним. Лишь по его лицу и интонации я мог догадаться, что он извинился.

– Простите, привычка, кажется, начинаю отвыкать от родного языка, – он виновато улыбнулся, – глупо вышло, хотел извиниться один раз, а пришлось дважды.

– Ничего, со всеми бывает, – отмахнулся я.

– Надеюсь, что если и бывает, то нечасто. Потому что, если бы все врезались друг в друга, извиняясь на незнакомых языках, вскоре началась бы новая Сорокалетняя война, – вздохнул он.

После быстро, даже не поворачивая головы, посмотрел по сторонам. Но взгляд его при этом был внимательным, как у хищной птицы.

– Мы, кстати, не представлены, Сивиз Стормланн, – сказал он, чуть склонив голову, что считалось здесь вариантом полуформального приветствия. В его исполнении это было больше похоже на кивок.

Мне понравилось, и я полностью скопировал этот жест. Разговор складывался на удивление непринужденно. Может, сказывалась небольшая разница в возрасте. А может, он тоже был кем-то из тех, кто, как выразилась Фриг, «не вписывался».

– Мне уже успели о вас немного рассказать, – добавил я, просто из интереса узнать, как он отреагирует.

– Если о тебе рассказывают избранному, есть два варианта: либо считают важной персоной, либо опасной угрозой. – Сивиз улыбнулся, улыбка у него была на редкость открытая и располагающая. – Надеюсь, в списке угроз я хотя бы не на первом месте.

– Ну что вы, нет, конечно, – поспешил заверить его я, – вы на втором. Сразу после Моркета.

– Лестно. – Улыбка Сивиза стала такой довольной, словно ему только что присвоили некое почетное звание.

А потом он снова быстро и опасливо огляделся по сторонам. Так, будто искал в толпе кого-то, с кем не хотел бы встретиться.

– Вы от кого-то прячетесь? – спросил я, потому что мое любопытство буквально вынуждает меня лезть в чужие дела.

– Тэй, – судя по кивку, сопроводившему это слово, оно означало «да».

Он снова быстро оглянулся, и выражение смутной тревоги и некоторой нервозности на его лице чуть усилилось.

– Видите ли, – продолжил Сивиз уже на понятном мне языке, – иногда случается так, что ты сбегаешь от своих родственников на другой континент, а потом вдруг, спустя несколько лет, встречаешься с кем-то из них на приеме, и тебе тут же решают подробно объяснить, что ты в жизни делаешь не так. В тот момент, когда я на вас натолкнулся, я как раз позорно спасался бегством.

Он вздохнул и рассеянно пригладил немного растрепавшиеся от ветра светлые волосы, в местном освещении отливавшие и золотым, и серебряным.

Вся ситуация, обрисованная в этой фразе, была мне настолько знакома, что я готов был сочувственно похлопать его по плечу. Но стоило все-таки сохранять дистанцию. И помнить о том, что у избранного нет проблем.

Кажется, это понимание все-таки отразилось у меня на лице, потому что Сивиз печально улыбнулся. Так улыбаются лишь товарищу по несчастью. Но уже буквально через секунду его взгляд, устремленный в одну точку, сделался напряженным.

– Прошу прощения, – тихо проговорил Сивиз, так и не сводя глаз с кого-то в толпе, – мне нужно исчезнуть.

Я проследил за направлением его взгляда и увидел женщину, стоявшую к нам спиной и с кем-то беседовавшую. Она была одета в черное платье, казавшееся слишком аскетичным для приема, но очень изящным, ее темные волосы были собраны серебристой сеткой. Вся ее фигура была почти неестественно прямой, будто вычерченной по линейке, лишенной плавности и нежности. Казалось, любое ее движение может отозваться едва слышным металлическим лязгом.

Я смотрел на неизвестную женщину всего пару мгновений, затем быстро отвел взгляд. Мне казалось, она может его почувствовать. Когда же я обернулся, мой собеседник уже исчез.

Решив последовать его примеру, я незамедлительно двинулся к выходу из павильона, желая поскорее скрыться с успевшего наскучить вечера. На самом деле я не на шутку устал от разговоров, множества незнакомых лиц, постоянных взглядов. Даже мягкий магический свет, клубившийся под потолком, подобно туману, начал меня раздражать. Хотелось поскорее оказаться там, где темно, тихо и никого нет.

– Уже уходишь? – чуть насмешливый тон, с каким прозвучал вопрос, заставил меня замереть буквально у самых дверей.

Я поспешно затолкал накатившее раздражение как можно дальше и нацепил на лицо приветливую улыбку.

– Просто захотелось подышать свежим воздухом, – обернувшись, ответил я. И замер. Потому что остановила меня сама Леди Хелл.

– А учтивость тебе к лицу. – Ее рубиновые глаза сейчас казались еще ярче, чем при нашей первой встрече. Они будто видели меня насквозь. – Не думала, что у тебя так убедительно выйдет. Ты хороший актер.

– Не такой хороший, раз вы смогли меня раскрыть, – ответил я, все еще продолжая натягивать на лицо вежливую улыбку.

– Не расстраивайся так, – она усмехнулась, – просто я вижу несколько больше, чем другие. К тому же таким, как ты, дерзость обычно больше к лицу.

Под ее взглядом мне становилось несколько неуютно. Не то чувство, что возникало, когда на тебя смотрит Лорд. Здесь, скорее, казалось, что твою душу просвечивают рентгеном, проглядывают все твои скрытые мысли, точно папки на компьютере, открывая одну за другой в поисках чего-то интересного. Не знаю, что искала Леди, но мне очень хотелось закрыться чем-то от ее глаз.

– Ментальный щит, значит? – Она вдруг рассмеялась. Странно, я даже не заметил, как его поставил. – Неплохо, но он тебе не нужен. Я не лезу тебе в голову. Просто иногда улавливаю поверхностные мысли, это непроизвольно выходит, уж извини.

– Не хотелось бы, чтобы кто-то читал любые мои мысли, пусть даже самые поверхностные, – сказал я, на мгновение забыв, что говорю со знатной особой. И тут же себя за это обругал.

– Это я и имела в виду, когда говорила, что дерзость тебе идет больше, искреннее выходит, – усмехнулась она. – Но я вовсе не об этом хотела поговорить. А о тебе, мальчик из другого мира.

Я внутренне напрягся. Мне сложно было определиться с тем, как вести себя с Леди Хелл. С одной стороны, она была куда более открытой, чем Лорд, и явно говорила то, что думала. А с другой – именно из-за нее я дал ту клятву в день моего прибытия.

– Снова боишься, говорю же, я не занимаюсь уничтожением городов ради развлечения. – Она выдержала паузу. – По крайней мере сейчас.

Видимо, у меня на лице отразилось такое нелепое недоумение, что Леди Хелл вновь рассмеялась. Смех ее был таким же ярким и резким, как звон разбивающегося хрусталя.

– Так вы хотите поговорить обо мне или об избранном? – спросил я, постаравшись сосредоточиться. – На самом деле обе темы совершенно непродуктивны. Я сам по себе неинтересен, а об избранном вам уже все известно, пожалуй, даже больше, чем мне.

– Все герои разные, все избранные тоже, как бы сильно ни пытались походить один на другого, – тон Леди вдруг стал серьезным, – не знаю, образы каких героев ты пытаешься примерять на себя, но ты никогда не станешь кем-то из них.

«Ты никогда не станешь достойным человеком, если будешь вести себя так».

Мне показалось, что до боли знакомый и ненавистный голос раздался прямо за моей спиной. Я почти вздрогнул.

– Ты никогда не станешь одним из них просто потому, что их не существует. – Леди не смотрела на меня, ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, сквозь толпу. Она будто видела что-то такое, чего не смог бы разглядеть никто другой, как бы ни пытался. – Ни один герой не был идеален, ни один герой не прошел свой путь, не совершив ошибок. Даже боги ошибаются. Хотя тут, наверное, стоит сказать, что они ошибаются больше всех.

Леди вновь обратила свой взгляд на меня. В этот раз ее глаза показались мне совсем другими, темными, глубокими, тревожными. Это были глаза человека, который очень хорошо понимает, о чем говорит.

– Думаете, я гоняюсь за недостижимыми идеалами? – Я попытался усмехнуться. Не вышло.

– Нет, – я пристально посмотрел на Леди, и мне казалось, что весь мир тонет в рубиново-алом тумане, – мне кажется, ты бежишь от них. В ужасе. Потому что боишься, что они тебя растопчут.

– Вы вроде говорили, что не лезете мне в голову. – Я окончательно перестал понимать, что чувствую. Мне просто хотелось уйти, но я почему-то не мог.

– Это все еще лишь то, что лежит на поверхности. – Она улыбнулась, неужели сочувствующе?.. – Просто пойми, твои страхи могут сыграть с тобой злую шутку. Уже играют. Пока ты во власти иллюзий, ты не чувствуешь границ своей силы, не оцениваешь здраво. А любой силе нужен контроль. Ведь если ты не контролируешь ее, она контролирует тебя. Поверь, я знаю, о чем говорю, но я заплатила за это знание огромную цену и тебе такой судьбы не желаю.

Рубиново-алый туман рассеялся, я снова видел мир четко и ясно. В глазах Леди же теперь отражались только усталость и отголоски далекой, некогда пережитой боли. Как будто она вдруг провела рукой по старому шраму. Никогда бы не подумал, что увижу подобный взгляд у знатной Леди, у жены Лорда, прожившей всю жизнь в роскоши и достатке в стенах замка, или… Что я вообще знаю о Леди Хелл?

– Ничего, – ответила она, – узнаешь в свое время, хотя, наверное, мне бы этого не хотелось. А пока это будет моим секретом.

Она легко дотронулась до моего предплечья, словно желая меня ободрить и вывести из оцепенения, улыбнулась на прощание почти весело и шагнула в толпу, которая до этого словно и не замечала нас.

Я шел куда-то без особой цели. Мне, в общем-то, было неважно куда, лишь бы подальше от павильона. Хотелось проветриться, ни с кем не говорить, ни о чем не думать и, главное, – никем не притворяться. Леди словно подняла со дна моего сознания всю муть, всю ту гадость, что там лежала и потихоньку гнила. А потом оставила меня бултыхаться в этой грязной воде, почти что болоте, бросив ободряющее: «Ну ты там не захлебнись».

Я шел вперед по аллее, освещенной небольшими фонарями. Свет резал глаза. На контрасте с густой тьмой летней ночи он казался раздражающим и навязчивым. Когда один из фонарей погас, я не придал этому значения. Но потом погас второй. Третий. Четвертый.

Я огляделся, тьма расползалась вокруг меня чернильным пятном, словно эти фонари были некой преградой, что сдерживали ее. Теперь же она хлынула, как вода из обрушенной дамбы.

Вскоре я понял, что не вижу дороги, не знаю, куда идти. Я не слышал даже музыки, доносившейся из павильона. Не осталось никаких ориентиров, лишь шелест листьев над головой, похожий на далекие голоса, что-то беспрестанно и беспокойно шепчущие.

Ночь не могла быть такой темной. Куда-то вдруг делись и луна, и звезды. Может, просто туча набежала? Может, если немного постоять, то они снова выглянут?

Шепот становился все громче. Четче. Ближе.

За спиной хрустнул гравий, и я резко обернулся.

– Дей?

Луна выглянула из-за тучи, и в ее свете я увидел Фрею. Она смотрела на меня удивленно, чуть встревоженно, но не более. Ее сложная прическа со множеством шпилек была почти распущена. До этого закрепленная на затылке и убранная под серебристую сетку коса свободно свисала с плеча. Так что сразу было понятно – на прием она возвращаться не собирается.

– Заблудился? – спросила она будничным тоном, словно мы не стояли в полной темноте в саду, только что сбежав с торжества.

– Нет, – соврал я, – просто решил пройтись.

– Мне оставить тебя одного?

Фрея любила прямые вопросы и прямые ответы. Это я уже понял.

– Нет, – неожиданно для себя самого повторил я, – мне просто все равно, куда идти, поэтому я могу пойти с тобой.

– Хорошо, – Фрея вдруг приблизилась, схватила меня за край рукава и повела за собой, – я тоже не собиралась пока возвращаться в замок.

Сначала мы шли молча. Темная аллея все никак не кончалась. В окружающей тишине даже скрип гравия под ногами звучал слишком громко, почему-то это казалось мне странным. Я понял почему только в тот момент, когда мы вышли на освещенную аллею.

Ветер сегодня был слишком слабый. Деревья почти не шумели.

Вскоре мы свернули на узкую тропу, освещенную маленькими фонариками, висевшими прямо на ветвях деревьев, как спелые золотые яблоки. В эту часть сада я еще не заходил, поэтому не знал, куда Фрея меня ведет. Издали вновь начала доноситься тихая музыка, значит, вечер пока не кончился.

– Если подумать, ты ведь провела на приеме еще меньше, чем я, тебя точно не хватятся? – спросил я, просто потому что молчать надоело.

– Меня? – Этим вопросом я явно оторвал Фрею от каких-то своих мыслей, так что сейчас она смотрела на меня немного удивленно. – Нет, точно нет. С единственным, кто желал меня видеть, я уже встретилась, так что оставаться дальше не было смысла.

Тот самый поклонник, значит. С одной стороны, было интересно, кто же он, а с другой – ну и какой толк мне от этой информации?

– А я думал, раз ты хозяин легендарного меча, то вроде как очень важная персона, – хмыкнул я.

– Кто еще из нас чей хозяин… – произнесла Фрея едва слышно и приподняла закрывавшую обзор ветку.

Только тогда я понял, куда она меня вела. Это оказалась широкая смотровая площадка, с которой открывался вид на весь город. Ночью Сторград не погружался во тьму, тысячи фонарей превращали улицы в реки золотистого света, а дома – в капли золотой краски на темно-синем холсте. Но даже отсюда, с горы не удавалось увидеть весь город сразу, границы его расплывались и терялись в туманной дымке.

Именно таким я впервые увидел тот город, в котором прожил последние несколько лет. Золотым и темно-синим, мерцающим где-то внизу под крылом самолета. Огромный, бесконечный город, уходящий прямо в бескрайнюю даль ночного неба.

– Ты скучаешь? – Фрея стояла, облокотившись на каменные перила ограждения, подперев голову ладонями, и смотрела на город, будто адресуя вопрос ему.

– Наверно. Немного, – ответил я. – А ты?

– Да. И очень. – Она грустно усмехнулась. – Особенно в дни праздников.

– Не любишь быть на виду?

– Дело даже не в этом, скорее уж другие не любят, когда я на виду, – сказала Фрея, и мне снова вспомнились те странные взгляды, что на нее бросали, холодные, отстраненные, иногда даже пренебрежительные.

– Ну-у, зато у тебя, например, есть твой… поклонник, – вспомнил я.

– Аин шутит, не воспринимай всерьез. – Фрея посмотрела на меня с показной укоризненностью. – Просто он уважает меня как владельца Витара.

– А другие нет? – удивился я.

– А другие уважают меч, но не меня, – Фрея передернула плечами, – пожалуй, они бы предпочли, чтобы мечом владел кто-то… с менее сомнительным происхождением. Но меч сам выбирает своего владельца.

– Тогда, раз все так плохо, как ты говоришь, почему бы совсем не перестать ходить на эти приемы? – Наверно, я бы сам так и поступил.

– Нет, – произнесла Фрея, и ее губы растянулись в улыбку, острую, злую, – пусть видят, что я считаю себя равной им. Иначе они решат, что я сдалась, а значит, признала, что их отношение ко мне справедливо. Для меня это вроде как принципиальный вопрос.

Мы продолжили молча смотреть на город, на то, как гаснут одни огоньки и зажигаются другие. Но в наступившей тишине собственные мысли вновь стали оглушительно громкими. Такое отношение к Фрее казалось мне странным. Если она действительно родственница Лорда, то ее происхождение вряд ли можно считать таким уж низким. Только если она не…

– Ты действительно слишком громко думаешь, – вздохнула Фрея. – Но будем считать, что благодаря этому я успела подготовиться к ответу.

– Забей, – отмахнулся я, – я в личные тайны не лезу.

– Кого я должна забить? Я так и не поняла. – На лице Фреи отразилось до забавного искреннее непонимание.

– Можешь меня. За ужасно бестактное любопытство. – Я отвел взгляд. – И прости. Я вовсе не…

– Кажется, ты говорил, что не извиняешься, – перебила меня Фрея. Она отвернулась от города и теперь смотрела вверх, на темную громаду замка, возвышавшегося над нами. – Да тут и не за что извиняться. Догадаться не так уж сложно. Поэтому Лорд официально признал меня своей дочерью.

– А Леди на это как отреагировала? – вопрос вырвался быстрее, чем я успел заставить себя заткнуться. Хотел же не лезть.

– У нас с ней странные отношения. Скорее, от нее ожидают, что она будет меня недолюбливать, поэтому на людях она меня игнорирует. В остальное же время у нее нет ко мне претензий. Зато Фриг сразу меня приняла, – при упоминании Фриг Фрея мягко улыбнулась.

– И давно ты здесь живешь?

– С четырнадцати лет, после смерти матери Лорд Руэйдхри забрал меня сюда. Не то чтобы я сильно хотела, мне просто было все равно. – Фрея нервно потерла ладони так, словно они замерзли. – Невеселый какой-то разговор вышел. А сегодня все-таки праздник…

Официально прием был еще и празднованием Солнцестояния, но праздничной атмосферы я не ощущал. А вот город внизу выглядел живым и веселым.

– И что принято делать в самую короткую ночь? – спросил я.

– Не спать до рассвета и… – Фрея перехватила мой взгляд, несколько долгих мгновений молча смотрела на пылающий золотом Сторград. – Пойдем?

Она кивнула туда, на улицы, где ходили толпы празднующих, где мерцали разноцветные огни. Я посмотрел на Фрею удивленно. Почему-то не ожидал от нее такого предложения.

– Просто если не увидишь празднование Солнцестояния сейчас, то придется ждать до следующего года, – принялась объяснять Фрея, будто даже немного смутившись, – а следующий год…

Моими стараниями может и не наступить.

– Это ужасно далеко, – закончил я, – пошли сейчас. Или думаешь, я жажду вернуться на прием?

Сторград был объят огнем. Золотые, алые, оранжевые, белые языки пламени поднимались к небу, словно собирались вот-вот вырваться из сложенных прямо на улицах костров. Эти огни отражались в темных витринах магазинов, преломлялись, искажались, порождая странные многоцветные блики. На стенах домов плясали причудливые тени. Иногда я отращивал себе по две или по три, а иногда наши с Фреей тени сливались в одну.

В воздухе стоял пряный запах трав, горящего дерева, свежей выпечки, спелых фруктов и еще чего-то, чему я не мог дать названия. От всего этого у меня кружилась голова, и, кажется, я был по-настоящему счастлив. Общее ликование проникло в меня вместе с теплом костров и самой короткой ночи, вместе с далекими песнями и гулом радостных голосов.

– Думаю, вашей знати тоже стоит праздновать Солнцестояние именно так, – сказал я, глянув на шедшую рядом Фрею.

– Уверена, что кто-то и празднует, – она улыбнулась, – поверь, мы точно не единственные, кто додумался сбежать.

– Сегодня многие одеты как-то более экзотично, чем обычно, – заметил я, рассматривая шедшую впереди даму, решившую украсить свое платье целым десятком разноцветных юбок, а волосы – такими же разноцветными лентами. И все бы ничего, но рядом с ней шла другая девушка, одетая в белые брюки и рубашку. На брюках, чуть расходящихся книзу, были вышиты языки черного пламени.

Подобное разнообразие встречалось везде, куда взгляд ни брось. Кто-то с ног до головы кутался в яркие краски, кто-то, наоборот, ограничивался одним-двумя цветами. Чьи-то наряды были сложны и объемны, чьи-то увлекали взор множеством мелких деталей, а кто-то предпочитал минимум в одежде, зато расписывал собственную кожу.

– Жители Бентской республики – один народ, но не одна национальность, не одна раса даже, – пояснила Фрея, оглядывая толпу. – Есть традиция – в день Солнцестояния одеваться так, как принято было у твоих предков. Вроде как напоминание, что все мы разные, но все равно вместе, и боги любят всех нас одинаково.

– И у вас никогда не было расовых или национальных конфликтов? – удивленно спросил я.

– В Бентской республике – нет, в других странах – были, бессмысленные в своей жестокости и забравшие множество жизней, – со вздохом ответила Фрея. – В любом случае тот, кто провозглашает свой народ лучше других, – идет против воли богов.

– А как принято одеваться на Солнцестояние у твоих предков? – Я запоздало понял, что опять невольно поднял тему семьи, но Фрея совсем не расстроилась. Даже наоборот, ее взгляд повеселел, а на губах вновь заиграла улыбка.

– Тот народ, к которому принадлежала моя мама, зовется сильва. Он ведет свое начало от лесных духов, которые породнились с людьми, поэтому мы одеваемся в зеленое, как трава и листья, и в белое, как лепестки солнцецвета, что цветет только в день солнцестояния.

Я посмотрел на ее платье, изумрудно-зеленое с белой канвой, похожей на тонкие стебли, по краям подола и рукавов.

– В замке тоже чтят традиции, разве что делают это более сдержанно, – сказала Фрея, поймав мой взгляд, – но, если разбираться в символике, по одежде каждого из присутствующих можно понять, к какому народу он принадлежит.

– Подожди, получается, моя одежда тоже что-то означает? – Я внимательно осмотрел свой наряд. В общем-то, ничего криминального – удлиненный белый пиджак с золотыми вставками и простые в тон брюки. Но это все равно навевало ассоциации с белым пальто.

– Белый и золотой – цвета народа, живущего на Драконьих островах, – немного подумав, сказала Фрея. – Видимо, портной посчитал, что ты из них.

– Только не говори, что они ведут свой род от драконов. Я отказываюсь признавать, что похож на огромную ящерицу.

В этот момент недалеко от нас прошло существо, лицо которого действительно крайне напоминало морду ящерицы. Я тут же поспешил увести Фрею на другую сторону улицы. Не хотелось бы прослыть главным расистом. Я ведь даже не со зла.

– Да непохожи они на ящериц, – Фрея попыталась посмотреть на меня с осуждением, но одновременно она всеми силами старалась не рассмеяться, так что у нее толком не вышло ни того ни другого, – и род свой они ведут не от драконов, а от огненных духов. На самом деле ты похож на жителя Драконьих островов, цветом волос так точно, характером отчасти. Разве что кожа слишком бледная.

Не «слишком бледная кожа», а аристократическая белизна жителя города, в котором солнце светит один раз в полгода, и то сквозь перистые облака. К тому же за долгие и унылые годы жизни на севере я совершенно отвык от солнца, так что теперь прячусь от него по теням.

Мы продолжили идти сквозь разномастную толпу. И будто в подтверждение слов Фреи мне на глаза попадались все более и более удивительные существа. Эльфы, одни белокожие и златовласые, другие смуглые и светловолосые, похожие на Аин и Анса, разжигали все новые костры или оживляли огонь в старых, нараспев читая какое-то заклинание. Группа гномов прошествовала мимо нас, расталкивая толпу и ворча недовольно и весело одновременно. Попадались мне на глаза и существа, названий которых я не знал, – одни были с синеватой кожей и разноцветными глазами, другие напоминали животных, третьи носили на голове рога витые и толстые, прямые и острые или ветвистые, точно у оленей.

– Выглядишь как деревенский мальчишка, впервые увидевший ярмарку, – усмехнулась Фрея.

Я посмотрел на нее, ожидая увидеть в глазах ту же насмешливость, что и в тоне, но увидел нечто совсем иное. Похоже, моя реакция казалась Фрее милой.

– Не обижайся, просто иногда, глядя на тебя, я вспоминаю себя прошлую, – почему-то Фрея произнесла это так, как если бы говорила о каком-то бесконечно родном, но бесконечно далеком человеке.

Это ощущение тоски по самому себе из прошлого скользнуло по моей душе и унеслось вверх вместе с порывом ветра, принесшим запах полыни и протяжную песню флейты.

– Смотри-ка, – протянула Фрея, глядя в сторону, – скоро самое интересное начнется.

Я так и не успел понять, куда мне нужно смотреть и что сейчас начнется, ведь Фрея схватила меня за рукав и куда-то потащила, лавируя между группами таких же празднующих. Вскоре я сообразил, что меня ведут к мосту и что большая часть народа тоже тянется туда. Но мы остановились, даже не дойдя до реки, у одного из костров. Фрея подошла к нему почти вплотную и вдруг сунула руку прямо в огонь.

Невнятный возглас так и застыл у меня в горле. Пока я давился словами вперемешку с собственным удивлением, Фрея зачерпнула красно-оранжевые языки пламени, как если бы они были густым туманом, и передала мне. Я взял их машинально и безропотно, даже не подумав, что вообще делаю.

Огонь не жег. Он растекался мягким теплом по ладони, слегка покалывая кожу. Почему-то этот огонек казался мне почти родным, как если бы я сам только что его создал.

– Это необычный огонь, – Фрея теперь держала в руке такой же огонек, и в ее глазах плясали медные и золотые блики, делая их похожими на рассветное небо, – он почти полностью создан из светлой энергии и зачарован так, чтобы не обжигать.

– И что с ним нужно делать? – спросил я, на пробу перекинув огонек из одной руки в другую. Пламя колыхнулось, но не погасло.

– Позже объясню, для начала нам нужна смотровая площадка.

Что она имеет в виду под «смотровой площадкой», я понял уже пару минут спустя, когда мы, пройдя по набережной, свернули вглубь улицы и оказались на заднем дворе какого-то магазинчика. Фрея махнула на узкую, приставленную к стене лестницу, ведущую на крышу.

– Нам нужно наверх, – сказала она, стоя уже на первой ступеньке.

– Мы разве не нарушаем частную собственность? – с притворной неуверенностью спросил я.

– Разве что совсем чуть-чуть, – пожала плечами Фрея, прежде чем взлететь по лестнице.

На крышу она действительно вспорхнула как птичка. Раз – и она уже смотрела на меня сверху, освещенная красно-оранжевым огоньком, словно маяк на вершине высокой скалы.

Как она сумела взобраться так быстро в платье, да еще и держа в одной руке огонь, – навсегда останется для меня загадкой. Потому что, когда я полез вверх, тут же понял, что это вообще непросто. С одной-то рукой. Благо хоть здание было невысокое.

– Давай помогу, – Фрея протянула мне руку.

Я немного поколебался, ровно столько, сколько нужно было на то, чтобы заткнуть гордость, орущую, что я сам справляюсь. Ну то есть не больше пары секунд. И отдал свой огонек Фрее. С двумя свободными руками дело пошло гораздо быстрее, так что вскоре мы уже сидели на гребне двускатной крыши и смотрели на реку и мост, мерцавший разноцветными огоньками.

– Так что все-таки с ним делать? – Я снова перебросил свой огонек из одной руки в другую, пламя недовольно заколыхалось.

– Солнцестояние – это праздник в честь Дейфрита. Даже несмотря на то что он больше не защищает наш мир, каждый год мы вспоминаем его и благодарим. А еще в этот день Рейденс победил порождение Моркета, так что это и его день тоже. Мы вспоминаем их подвиги, а заодно и всех тех, кто уже не с нами, неважно, мертвы они или просто очень далеко. Этот огонек вроде как символ всего того хорошего, что мы можем вспомнить о тех, кто нам дорог. – Фрея замолчала, словно решая, стоит ли ей вообще продолжать: – Я подумала, что тебе тоже есть кого вспомнить.

При этом ее голос отчего-то звучал немного виновато.

Я вгляделся в огонь, плясавший на моей ладони, огибавший золотистыми языками пыльцы.

Конечно, мне было кого вспомнить. Но хотел ли я их вспоминать? Мысли о семье кололи и жгли, как настоящий огонь. Нет ничего хуже вины и обиды, сплавленных вместе в одном котле, закаленных в пламени злобы и выкованных тяжелым молотом собственного упрямства в острые лезвия, которые будут ранить и тебя самого, и тех, кто когда-то был тебе если не близок, то дорог.

– У тебя ведь была семья? – Я почувствовал на себе взгляд Фреи, словно струйка теплого воздуха по коже скользнула.

– Да, но… – я замялся, не зная, как продолжить, – мы не очень ладили. Два года не общались. Так что они даже не заметят, что я исчез.

Сложно было сказать, кого я пытаюсь обмануть – Фрею или себя. В моем чертовом мире не так уж просто исчезнуть бесследно. В универе поднимут панику, благодаря нашей старосте точно. Найдут контакты родителей и свяжутся если не с отцом – его номера я и сам не знаю, – то с матерью. И все. Скорее всего, я уже в розыске как без вести пропавший.

Фрея ничего не ответила, но ее молчание вышло больно уж понимающим. Конечно, кому, как не бастарду, знать о непростых взаимоотношениях в семье.

С крыши был хорошо виден город. Сторград стелился темно-синим полотном с вышитыми на нем золотыми звездочками. Мы с Фреей молча сидели рядом и ждали. Я не спрашивал ничего. После шумной и радостной суеты прошедших часов нынешняя тишина ощущалась бесконечно волнительной. Словно весь город задержал дыхание, ожидая, когда же уже.

И вот из-под шпиля высокой башни, слабо подсвеченной уличными фонарями, в небо взлетели несколько огоньков. Как стая фениксов, выпущенных из клетки.

Еще одну мучительно долгую секунду город пребывал в оцепенении. А потом в небо по очереди начали взмывать огоньки. Они летели с улиц, с крыш, где сидели такие же, как мы с Фреей, с берега реки, прямо с воды, из медленно плывущих лодок. Огненная река, в которую превратился мост, взмыла вверх огромной волной, почти цунами. Эта волна поплыла по небу, поглощая другие огоньки и увлекая их с собой.

Я смотрел на это как завороженный, ощущая, как, подхваченная ветром, по небу струится энергия, живая и чистая. Согревающая.

– Лови ветер, – крикнула мне Фрея, и ее слова тотчас унеслись вверх, вместе с потоками теплого воздуха, бившего нам в спины.

Она подняла руки, словно хотела укрепить свой огонек прямо на небосклоне среди звезд. Ветер сорвал огонь с ее рук, как листок с ветки. Я, не задумываясь, повторил ее движение. Тепло прошлось по ладони от запястья до кончиков пальцев и растворилось, унесенное к общей волне.

Еще долгие минуты я сидел почти не дыша и смотрел на живое пламя, струящееся по небу к горизонту. А потом он вспыхнул. Сначала розовато-фиолетовым, после все светлее и ярче, наливаясь алым и золотым, разгораясь как костер. Самая короткая ночь подходила к концу.

– Пусть солнце всегда светит над твоей дорогой, какой бы извилистой она ни была, – сказала Фрея почти нараспев.

– Традиционное пожелание счастья и удачи? – уточнил я, и Фрея кивнула. – В таком случае что на него принято отвечать?

Все началось с ошибки, глупой ошибки, рожденной чередой навязчивых мыслей, которые он никак не мог прогнать из головы. Работая над очередной формулой, он почти вписал ее имя в структуру заклятья. То имя, которое нельзя было ни писать, ни произносить. Возможно, это новое заклятие сработало бы, но его действие было бы непредсказуемо, как и она сама. Проверить хотелось, но не стоило рисковать.

Фэй резким движением руки стер запретные буквы, но ему казалось, что их тени все еще змеятся по бумаге. Стоило давно приучить себя называть ее тем именем, каким звали все. Тогда, возможно, удалось бы избежать подобных ошибок, но он был не в силах себя заставить. То, другое имя совсем не отражало ее, не могло вместить и описать. Оно было слишком коротко, слишком просто, словно одежда, сшитая по чужим меркам и на чужой вкус.

Она должна быть на приеме. Вместе с гостями, вместе с мужем. Ловить на себе десятки восторженных взглядов, отвечая на них улыбкой, сдержанной и властной. Но вместо этого была здесь, буднично перелистывая одну страницу за другой.

Фэй не должен быть рядом с ней, смотреть на нее дольше положенного, говорить ласковее дозволенного. Иначе поползут слухи. В этом замке – им же построенном замке – и так развелось слишком много тех, кто жадно следит за каждым его шагом. Ждет, что он оступится. Ждет, что она оступится вместе с ним.

Но она была здесь. Библиотека – идеальное место, чтобы спрятаться ото всех. Впрочем, ее отсутствие в любом случае вряд ли может остаться незамеченным. И если бы она хотела побыть одна – пошла бы в свои комнаты.

Так что это было приглашение. Конечно, это было приглашение, а еще это была игра, в которой они оба неминуемо проиграют. Уже проиграли.

От его кабинета до любой точки библиотеки – один шаг. Портальная магия здесь работала идеально, но пользоваться ей мог только Фэй. И даже при этом условии на ее поддержание уходило колоссальное количество сил. Фэй сделал шаг на вдохе, а на выдохе произнес:

– Доброй ночи, миледи.

Фэй согнулся в легком поклоне. Она не обернулась, не выказала удивления. Сидя перед панорамным окном, она видела его как в зеркале. Туманном и темном зеркале. Свет она не зажгла, так что зал освещался лишь луной да теми далекими лампами, что всегда горели в центральных коридорах. Лунный свет растекался по коже Леди, делая ее похожей на матовое стекло, а теплые блики от ламп скользили по распущенным волосам.

– Нужно же было как-то оторвать тебя от работы, – сказала она, отвечая на незаданный вопрос.

Леди закрыла книгу и сложила на ней руки, словно показывая, что все ее внимание теперь принадлежит лишь ему. Их взгляды всего на миг встретились, пересеклись, искаженные отражением.

– Прошу, сними очки, они мешают тебе видеть меня настоящую, – она никак не выдала этого своим голосом, но Фэй знал, в душе Леди вместе с этой фразой колыхнулся тот же отчаянный порыв, с каким иные разбивают зеркала, показывающие не то, что они хотят увидеть.

Такой просьбе сложно не внять, поэтому он снял очки и убрал их в карман. Теперь его глаза тоже были зеркалом. Единственным, в котором Леди могла увидеть себя без искажений.

Фэй сделал несколько шагов вперед, встав вровень с ее креслом.

– Что ты думаешь об избранном? Тебе есть с чем сравнивать. Точнее, с кем.

– Они с Рейденсом родились и выросли в разных мирах, в разных условиях. Вся их жизнь до момента перехода слишком отличалась, чтобы можно было сравнить…

– Но они похожи, – закончила Леди, и по ее ауре пробежали искры странного, непонятного ему ликования.

– А разве могло быть иначе?

– Могло, конечно. Ты даже представить себе не можешь, что с человеком делают обстоятельства. Поместив одно и то же существо в разные условия, мы увидели бы сотню его вариаций, непохожих, противоположных и даже взаимоисключающих. – Ее интерес пробегал короткими быстрыми импульсами, вспыхивал молниями, как только в голове Леди рождалась новая мысль.

– И все же они действительно похожи, – взгляд Фэя устремился вдаль, туда, где выжженным пятном чернело место, ставшее могилой для лучшего его друга. – Но Рейденс был сильнее… нет, дело даже не в силе, а в воле.

– Да, мальчику ее действительно недостает. Ему нужна причина, мотивация. Иначе его воля просто не сможет задавить чужую. – Ее размышления становились гуще, плотнее. Они больше не походили на разряды молний, скорее уж на огромную грозовую тучу, нависающую над будущим избранного. – Знаешь, мне кажется, он склонен к героизму куда больше, чем старается показать. Будь у меня прежняя сила, я бы проверила это. Создала бы ему врага, не абстрактного, как сейчас, а пугающего, живого и близкого.

– Ты бы не стала, – голос Фэя расколол ее мысли надвое. Утратив свою целостность, они стали крошиться и таять, впрочем, она все равно не пыталась их удержать. – Но я знаю, кто бы стал.

– Любая жестокость оправдана, если тобой движет благая цель. Особенно если благо всеобщее, а жестокость направлена лишь на одного человека. Так я считала когда-то, – от этих слов тянуло тьмой, холодом и страхом. – Так мне вновь иногда начинает казаться.

– Все дело в заклятии, а не в тебе. – Фэю хотелось коснуться ее рук, мелко дрожащих, судорожно сжимающих край книги. – Это не твои слова, а Лорда.

– Хочешь обвинить его в жестокости?

– Хочу обвинить в жестокости нас всех.

Они были добры к детям, которых растили собственными руками, они прятали их от собственной тьмы столько, сколько могли. Но сейчас они вряд ли сумеют кого-то защитить, от себя самих, от того пути, в который отправляли тех, кого растили. Все, что им осталось, – прятать боль за показным спокойствием.

– Как думаешь, Руэйд исполнит свою клятву? Отпустит меня, как только получит то, чего желает? – Ее надежды вспыхивали, как искры от горящего костра, и так же быстро таяли в окружающей темноте.

– Я бы сказал, что единственная клятва, которую он нарушил, – клятва верности своей жене, но он был достаточно умен, чтобы клясться не ей, а стране. – Фэй грустно усмехнулся. – Если он не захочет сдержать данной тебе клятвы, я заставлю его.

После смерти Андрейст он не присягал на верность ни единому Лорду, и никто не смел заставить его. Фэй не был предан самому титулу, но был верен замку, городу, стране. Он был верен памяти о Рейденсе, памяти о том, кто был для него дороже жизни и кого он не смог спасти. Иногда Фэй начинал чувствовать себя духом замка, который сам же и строил, призраком Сорокалетней войны и невольным хранителем всех здешних тайн.

– И за эту свободу я вновь расплачусь чужой жизнью. Я хотела бы разорвать этот цикл, но те, кто желает его сохранения, куда могущественнее.

– Третья и правда вернулась?

– У меня нет оснований не верить словам Сивиза, точнее, его намекам.

– А та, что была заперта в сердце?

– До сих пор на свободе и до сих пор жаждет разрушения Фрита, насколько я могу судить, но я больше не слышу ее голоса.

Мысли Леди снова стали тяжелее, тревожнее, словно холодные ветра разгулялись в комнате. Она думала о том, что, пытаясь купить себе свободу ценой чужих жертв, они не так уж и отличаются.

– Ты знаешь, я никогда не принимал необходимости невинных жертв, но и самопожертвование считаю глупостью, всегда есть другой выход, его нужно только потрудиться найти.

Это же он сказал Рейденсу. Рейденс не был ни глупцом, ни лентяем, привыкшим искать самый простой путь. Его решения всегда были быстрыми и эффективными. Эффектными. В тот раз тоже. Это Фэй не смог найти «другой выход», как ни пытался, так что глупцом был только он сам. А еще эгоистом и трусом, как считал Стил, как, скорее всего, считала Андрейст.

Проклятие выжившего в том, что, как бы глупо это ни звучало, тебе приходится жить. Жить, оставшись один на один с грузом ошибок, сожалений, бесконечных «а если бы я тогда…». Призраки всех тех, кого он не смог сберечь, сегодня напоминали о себе особенно ярко. Светом огней, дымом костров, далекими песнями.

Горизонт начал проясняться, словно подожженный тысячами огоньков. Скоро этот пожар захватит все небо и, может, хоть немного согреет их.

– Пусть солнце всегда светит над твоей дорогой, какой бы извилистой она ни была, – слова Леди были теплей и ярче небесного огня.

– Надеюсь, нам суждено идти одной дорогой, – сказал Фэй, вкладывая в этот традиционный ответ всю свою искренность.

Интермедия первая

Сны мертвого мира

Солнце безжалостно жгло улицы мертвого города. Они, как и весь город, давно уже покрылись слоем светло-серой пыли, черной сажи и копоти, грязно-ржавым металлическим крошевом и песком цвета желтой охры. Говорят, что раньше город был живым и утопающим в зелени. Чистое небо сверкало синевой, на фоне которой ярким белоснежным кругом выделялась еще совсем новая Нумерованная планета. Но эти слова повторялись так давно, что все больше походили на легенду и все меньше – на правду.

Единственным «живым» свидетелем тех событий в этом городе был Центральный Сервер шестнадцатого округа, или коротко ЦС16. ЦС находился в башне, возвышавшейся над городом, и хранил в себе множество сведений о том, что было до, и, возможно, даже о том, что будет после. Такой ЦС в каждом округе был свой, и именно благодаря им города, отрезанные друг от друга Великой пустошью и линией фронта, могли поддерживать связь. Он, как сердце, питал жизнь всего города, управляя освещением улиц, защитными барьерами, заклинаниями, фильтрующими воздух, и много чем еще.

Но сегодня заклинания справлялись плохо. Мальчишка, бегущий по почти пустой серой улице, то и дело начинал задыхаться, наглотавшись пыли. Остановившись в очередной раз, чтобы перевести дух, он быстро глянул на небо. Бледнеющий свет отразился в красно-золотых глазах неясными бликами. Солнце медленно заволакивало желтовато-серой дымкой. Видимо, на город шла пылевая буря.

Бури налетали хотя бы по паре раз в неделю. Злые ветра несли их из Великой пустоши с силой и яростью ударяя о щиты, словно морские волны о скалистые берега. Мальчишка никогда по-настоящему не видел моря, но представлял, что оно «работает» именно так.

Стоило дыханию восстановиться, как он снова пустился в путь. Широкую дорогу перебежал не оглядываясь, хотя мать и запрещала ему это делать. Ведь иногда по ней все же проносились патрульные крейсеры или грузовые танкеры, а светофоры не работали, насколько он помнил, никогда.

Но сегодня дорога была немой и пустынной. Лишь ветер гнал по ней облака песка и грязи. Один такой порыв достал мальчишку уже на другой стороне улицы и сшиб с ног. Но он ловко перекатился по асфальту, отчего на его одежде и красно-рыжих спутанных волосах прибавилось пыли. Не то чтобы его это хоть сколько-то волновало, но все же, вскочив, он отряхнулся. И только потом продолжил свой путь.

Свернув несколько раз в лабиринте близко стоящих высоток, мальчишка вышел в небольшой внутренний двор. Двор этот, окруженный домами-свечками, напоминал одновременно и колодец, и круг для спиритического сеанса. Впрочем, воды здесь не скапливалось, и ни один, даже самый захудалый дух не пожелал бы сюда явиться. Здесь почти всегда царил полумрак, а из окон многоэтажек иногда выкидывали мусор, но главное – сюда почти никогда никто не заходил. Кроме мальчишки и его стаи.

– Ты долго, Дейайвор, – заметил другой мальчишеский голос, подчеркнуто строгий и серьезный.

Этот голос принадлежал самому старшему из собравшихся здесь. Фолкору одиннадцать, и он был всего на полгода старше Айвора, но все равно считался самым мудрым и авторитетным. Его золотисто-карие глаза, обычно смотревшие добрым, веселым взглядом, сейчас горели укором.

Айвор давно выучил простое правило: если его называют полным именем – значит, он провинился. Ведь столь сложное имя не поленятся произносить только в особом случае. И если уж его все-таки произнесли, значит, пора начинать оправдываться.

– Это все из-за ЦС и проклятой жары. Он снова перегрелся, – пожаловался Айвор и потер глаза кулаком. Из-за яркого солнца перед ними плыли противные зеленые пятна. – Маме пришлось оставить Фрит на меня и идти охлаждать его вручную.

– А Фрит снова расплакалась, и ты не мог ее успокоить? – спросила с усмешкой девочка, сидевшая на какой-то старой коробке. Витар, как и всегда, выглядела взъерошенной и больше похожей на мальчишку в своей мешковатой одежде и с коротко стриженными зелеными волосами.

– Сама бы попробовала, – пробормотал он, – хорошо говорить, когда у тебя нет младшего брата или сестры.

– Мне и тебя хватает, – засмеялась она.

– А зачем охлаждать ЦС? – вдруг подала голос самая младшая из присутствующих.

– Чтобы он не взорвался. – Айвор повернул все еще красное от долгого бега по жаре лицо к до этого молчавшей девочке.

Серебристые волосы и серо-синие глаза, бледная, словно мрамор, кожа и кукольное лицо. Мора была обычно тиха и незаметна, но из-за этой вечной молчаливости ее слова приобретали особый вес. Ее всегда слышали, как бы тихо она ни говорила, а на вопросы всегда отвечали. Даже если не хотели.

– Что будет, если ЦС взорвется? – Она чуть подалась вперед, балансируя на самом краешке кресла с отломанной спинкой. Прядь волос скатилась с ее узкого плеча, почти достав до земли.

– Э-э-э, ну-у-у, – протянул Айвор, – взрыв…

– Гениально, Айв, – Витар усмехнулась, блеснув своей острой улыбкой.

– Я еще не закончил! – Он зло зыркнул на нее. – Так вот, будет большой взрыв, такой, что вся башня рухнет. А потом упадут щиты и фильтры. Энергия пропадет. И мы потеряем связь с другими городами и с Главным сервером.

– А еще часть информации о прошлом пропадет, – дополнил Фолкор, заботливо убирая прядь волос, упавшую Море на лицо.

– Зачем нужна информация о прошлом? – снова спросила Мора.

– Это нужно для того, чтобы Нумерованная планета, когда ее наконец доделают, была похожа на наш мир в прошлом, – все же объяснил Айвор, чувствуя некую личную ответственность за все, что связано с Нумерованной планетой. Хотя он тоже мало что понимал, лишь повторял слова взрослых. Они говорили, что этот мир уже не спасти и нужно создать новый, но как продвигается процесс, растянувшийся на века, Айвор не знал, хоть его отец и был нынешним главой Центра разработки.

– А если бы вы могли создать на Нумерованной планете любой мир, какой пожелаете, то какой бы он был? – неожиданно даже для самого себя спросил Айвор.

– Я вот хочу мир с синим-синим небом и зеленой травой, и деревьями, и речками. Нет! С огромными такими морями и океанами. – Он развел руки так широко, как смог, показывая, какой огромный должен быть океан. – И высоченными горами со снежными шапками, и… и… – Тут он осекся, переводя дыхание, думая, что бы еще после этого «и» пожелать.

– И с бескрайними полями и лугами, и с темными лесами, где будут водиться разные зверьки, – продолжила оборванную фразу Витар, рассеянно и немного смущенно приглаживая короткие зеленые волосы, – они все будут жить дружно, и никто не будет никого обижать.

– Пф, девчачьи бредни, – недовольно фыркнул Айвор. – Как это «никто не будет никого обижать»? А есть они у тебя что будут, пыльцу с цветочков?

– Может быть, и пыльцу, – глаза Витар зло сузились, грозный взгляд упал на Айвора, – пусть траву едят.

– Даже хищники? – ядовито уточнил Айвор.

– Даже хищники, – категорично заявила Витар, скрещивая руки на груди.

Они сверлили друг друга недовольными взглядами и разве что не трещали, как искрящиеся провода.

– Пусть будет мир без войн, – примиряюще сказал Фолкор, с легкой усмешкой глядя на друзей.

– Мир, в котором никто не болеет и не умирает, – почти прошептала Мора, поэтому, чтобы услышать ее голос, Айвору и Витар пришлось замолчать.

Выслушав пожелания, Айвор улыбнулся. Он знал о своих друзьях все, что только мог знать. И понимал, почему они желают именно этого. Сколько Айвор себя помнил, у них всегда было военное время. В школе говорили, что на них напали. Когда Айвор спрашивал об этом у мамы, она отвечала, что в ее время в школе говорили, что напали они, но чтобы защититься. Еще раньше, может, говорили что-то другое. Война давно превратилась в обыденность, подчинила себе все, уничтожила семью каждого из друзей Айвора почти полностью.

Айвор знал, что он живет гораздо лучше. Ведь его отец был главой научной группы, занимающейся разработкой Нумерованной планеты. Мать же – главой отдела, обеспечивающего поддержку и безопасность ЦС16, а значит, осуществляла управление всем городом. Правда, сейчас ей приходилось совмещать это с присмотром за Фрит, ведь младшей было всего три года. В этом большом мертвом городе их семья – одна из самых зажиточных. И каждый раз, глядя на своих друзей, Айвор чувствовал странное, непонятное ему чувство вины. Ему всегда хотелось за что-то извиниться, но он никак не мог понять за что.

– Хорошо! – Айвор резко хлопнул в ладоши, и в стенах колодца этот звук отозвался громом. – Великий я услышал вас, – самодовольно заявил он и, ударив себя кулаком в грудь, продолжил: – Когда я вырасту и тоже буду принимать участие в создании Нумерованной планеты, я сделаю так, чтобы все ваши желания стали явью. Клянусь вам!

Стояла теплая летняя ночь. Легкое дуновение колыхало ярко-рыжие волосы, распрямляло складки одежды. В такие моменты казалось, что даже злой ветер за весь день устает бесноваться и утихает, полусонно гоняя по небу пыльные тучи. В такие моменты Айвор был почти счастлив, у него почти получалось забыть о разрухе и хаосе, почти получалось увидеть далекие звезды. В такие моменты…

– Почему ты лежишь на крыше?

…он никогда не мог остаться один. Топот босых ног по не успевшим еще остыть плиткам крыши. Фрит села совсем рядом с ним, обхватила маленькими руками тонкие ноги, подтягивая их к груди. Пижама на спине надулась парусом. Длинные волосы развевались медными проволочками. Синие глаза наивно и открыто смотрели в его красно-золотые. Айвор глубоко вдохнул, ответив на выдохе:

– А почему ты не спишь?

Фрит недовольно поджала губы, сощурила глаза и сморщила нос. Айвор не удержался от улыбки. Она всегда так делала, когда была недовольна.

– Так нечестно, я первая спросила, – запротестовала Фрит, – ты жульничаешь!

Айвор не стал допытываться, в чем же заключается его «жульничество». С этой девятилеткой спорить вообще было бессмысленно. Видимо, семейная черта.

– Я смотрю на звезды, – коротко ответил Айвор, вглядываясь в затянутый смогом небосвод.

– Айв, ты врешь? Нет там звезд.

– Конечно нет, ты же их распугала, – пожал плечами Айвор, плитка, на которой он лежал, начала медленно остывать, и спиной ощущался холод.

– Айв, ну покажи, покажи звезды. – Глаза Фрит горели энтузиазмом поярче любых звезд.

Айвор снова не сдержал улыбки. Сощурив глаза, он поднял руку.

– Смотри внимательно, вряд ли надолго получится. – От груди до кончиков пальцев заструилась энергия.

Фрит быстро кивнула и легла рядом с ним, поднимая на пыльное небо глаза. Они все еще искрились нетерпением, блестели в ожидании чудес. Айвор должен эти чудеса совершить.

Резкий порыв магического ветра устремился вверх. Разогнать плотный смог над городом – это многого стоит. Пожалуй, слишком мощное заклинание для шестнадцатилетнего парня, но разве он может отказать сестре?

Тучи и смог расступились словно занавес, открывая сцену. Чистый темно-синий кусочек неба ярко сверкал среди серых пылевых облаков. Белым неживым светом блеснула Нумерованная планета, так блестит металл военных крейсеров, когда они проносятся мимо тебя под палящим солнцем. Звезды сияли совсем иначе, их свет был теплым, острым и чистым, почти колючим, но все равно приятным, загадочно-манящим. За пеленой тумана, под плотной скорлупой смога, их там сотни. Как в небесных атласах, как в голографических проекциях, только по-настоящему.

Фрит что-то восторженно воскликнула, но Айвор не понял слов. Небо у него перед глазами поплыло неровными туманными волнами, закачалось, а рука задрожала, не в силах больше сдерживать пылевые тучи. Словно снежная лавина они завалили маленький проблеск неба. Рука Айвора безвольно опустилась на пол.

– Я, кажется, буду спать здесь, – еле ворочая языком, сказал он, пока усталость свинцовой тяжестью разливалась по венам.

– Не надо было так утомляться. – Глаза Фрит взволнованно расширились. – Я же думала, тебе несложно, я же…

– Мне несложно, просто теперь слишком лень спускаться, – соврал Айвор, хотя, конечно, на самом деле предпочел бы спать в своей кровати, а не на быстро остывающей плитке. Но сейчас он не то что спуститься – руки не мог поднять.

– Врешь, да? – Фрит внимательно посмотрела ему в лицо.

– Ну разве что совсем немножко.

Айвор улыбнулся, вымученно и устало. Он когда-нибудь научится отказывать сестре. Научится не поддаваться на ее провокации, но точно не сегодня.

Школа была унылым местом даже на общем фоне мертвого города. На Айвора она действовала даже хуже, чем свалка военной техники за городом. Груды искореженных, изъеденных ржавчиной и изуродованных взрывами воздушных кораблей нагоняли на него меланхолическую задумчивость, школа же – простое уныние.

И дело было совершенно не в том, что учили здесь только основам – или основам основ, – оставляя остальное профильным военным академиям. А в общей автоматичности процесса. Каждый раз, оказываясь в школе, Айвор чувствовал себя частью огромного производства, конвейера. Школа – первый этап, подготавливающий базу, потом одна из военных академий – а она не может быть невоенной, таких просто не осталось, – там на тебя нанесут нужный узор, нужную резьбу. И, наконец, последний этап – отдел распределения. Там решат, куда винтик с такой резьбой, как у тебя, лучше вкрутить, где такая деталь принесет больше пользы огромной военной машине.

Айвор не понимал, зачем ему ходить в школу, поступать в военную академию. Его место в этой машине было определено чуть ли не с самого рождения. Или даже раньше. Возможно, он уже родился с нужной «резьбой».

– Айв, прояви хоть немного интереса, – почти прорычала Витар, больно толкая его в бок, – потому что мы проигрываем. Позорно проигрываем!

Они сидели за одним из укрытий на площадке для тренировочного боя, сверху их защищал барьер. Впрочем, он явно готов был вот-вот треснуть, и Мора поддерживала его из последних сил.

– И что? – пожал плечами Айвор.

Уроки боевой подготовки хоть и были самым интересным из того, что могла предоставить школа, все равно никогда его не увлекали. Сюда сгоняли по нескольку классов для массовости, но тем не менее это была бессмысленная беготня на фальшивом поле боевых действий. Такое быстро утомляло. Все равно Айвор никогда не будет воином.

– Может, сдадимся тогда? – зацепившись за безразличный тон Айвора, предложил Фолкор. Ему тоже никогда не нравились уроки боевой подготовки. Айвору всегда казалось, что Фолкор чувствует себя дико неловко, причиняя кому-то вред, пусть даже это и тренировка.

– Я зря так долго держала барьер? – расстроенно спросила Мора, глядя на остальных почти жалобно.

– Да вы издеваетесь, что ли?! – Витар снова пихнула Айвора в бок, просто потому что он был ближе и апатичнее всех. – Я не проиграю команде Хат, она меня бесит.

– Кто это? – Айвор наморщил лоб, имя казалось знакомым, но он никак не мог вспомнить.

– Девчонка из моего класса, – удивленно пояснила Витар, – мы с ней вечно дрались в детстве. Да и сейчас она постоянно нарывается. Терпеть тебя не может, кстати.

– А, она, – протянул Айвор. – Вечно забываю ее имя.

– Ну и придурок же ты, Айв, она тебя десять лет преданно ненавидит, а ты имя запомнить не можешь, – усмехнулась Витар, вглядываясь во вражеское построение. И судя по тому, как она напряглась, как энергия заструилась по ее телу, Витар нашла в построении брешь. – Прикрой.

– Я убираю барьер? – осторожно спросила Мора.

– Нет, – Айвор качнул головой, зная, что его план понравится Витар, но никому больше. – Не убираешь – взрываешь.

Они вырвались из своего укрытия с оглушительным грохотом, с яркой вспышкой, ослепившей их противников. Витар тут же рванула вперед и, подхватив энергию от взрыва, метнула ее как копье в центр вражеского построения. Того, кто стоял посредине, вынесло за пределы поля, остальным же пришлось броситься в разные стороны. Витар, не теряя ни секунды, тут же рванулась к тем, кто оказался слева. Айвор собрался за ней, но на его пути возникло неожиданное препятствие.

Уворачиваясь от простенького болевого заклятия, спешно брошенного в него, Айвор все пытался вспомнить, как же зовут его противника. Это была та самая девушка, что ненавидела его уже десять лет. Темные волосы и глаза, такая же темная аура. Айвор снова забыл имя.

– Я твой противник, – сказала она, сверкая глазами. Было в ее взгляде что-то пугающее и болезненное. – Как же бесит твоя надменная морда! Думаешь, раз твои предки Нумерованную планету создали, так ты лучше других?

– Ну тебя точно лучше, – усмехнулся Айвор, отражая одно из заклятий прямо в свою противницу.

– Ты, как и вся твоя семья, можешь лишь воровать.

Облако серой энергии едва не накрыло его с головой, но Айвор рассеял его светом.

– Моя семья никогда ничего не крала.

– Зря ты так думаешь. Однажды ты узнаешь, как заблуждался, и будешь умолять меня о пощаде, – прошипела она. Кажется, здесь правда было что-то личное. Дело в том, что Айвор постоянно помогал Витар в драках? Или в том, что якобы украла его семья? Или в том, что смотрел на эту, как на грязь, которой она и была?

На щит Айвора обрушился такой поток его энергии, что самого Айвора даже начало медленно сдвигать назад из-за силы давления. Но щит держался и разрушиться в ближайшее время не грозил. Значит, можно было оглядеться. Ситуация была так себе. Витар удалось вывести из игры еще одного соперника, но ее теснили двое других. Мору и Фолкора удалось разделить. Плохо.

Щит начал давать трещины. Времени обдумывать план не было. Да и зачем что-то еще сочинять, когда хорошая идея быстро пришла в голову? Его противник сам сделал половину работы – направил на него поток почти чистой энергии, сильно заряженной эмоциями, но с простейшей формулой. Такой очень легко перехватить, перенаправить, усилить.

Щит превратился в зеркало, энергия Айвора влилась в чужую, подчиняя ее своей воле, и устремилась в сторону сотворившего заклятие. Она ударила в девушку с глухим звуком. Врезалась, разлетелась волной ярких брызг, протащив ее по земле в цветастом вихре. Уже через мгновение Айвор был готов броситься к друзьям, но все вдруг замерли. Все вдруг замерло. Иллюзия поля боя стремительно распадалась, развеивалась, как пылевое облако. Все взгляды были устремлены в одну точку.

– Хат! – выкрикнул кто-то в ужасе.

«Точно, вот как ее зовут», – отстраненно подумал Айвор.

Он тоже посмотрел туда, куда и все, на Хат. Точнее, он собирался посмотреть на Хат, но увидел перед собой то, что много раз уже видел на свалке, – искореженную военную машину. Рука была погнута под неестественным углом, изо рта вырывался невнятный хрип, похожий на помехи, а по рубашке растекалось темно-красное пятно ржавчины.

Айвору захотелось отвернуться, но он не смог. Парализующее заклятие растеклось по венам, сделав тело неподвижным, словно оно было выточено из цельного куска железа. К Хат уже кинулись дежурные лекари.

Так что ничего страшного. Ее быстро починят.

– Дейайвор, – пророкотал за его спиной голос преподавателя. – Это была последняя капля.

Свалка только формально находилась за городом. На самом же деле – на границе между городом и трущобами, приросшими к слаженной экосистеме города, встроившимися в нее, как вирус в программу. Свалка – могильник погибших кораблей – всегда была тем местом, где легко можно было затеряться. Среди огромных гор искореженного металла человек казался чем-то незначительным, почти смешным.

Айвор забрался на одну из таких гор, примостившись на носу корабля, от которого осталась, считай, лишь кабина пилота. Эта кабина, выгоревшая изнутри, зияющая провалами разбитых бронированных окон, напоминала вороний череп. Айвор видел его однажды в учебнике о вымерших существах.

Там же он видел и изображение кита. Воображение упорно рисовало его похожим на боевой крейсер. Один из таких как раз лежал напротив, загораживая почти весь обзор. Вспоротое брюхо обшивки, торчащие кости стального каркаса, изъеденные ржавчиной, точно гнилью.

Если подумать, эта свалка ничем не отличалась от любого другого кладбища. Люди ничем не отличались от боевых кораблей. Ведь когда ты перестаешь быть полезен для войны – тебя выбрасывают. Это правило справедливо для всех.

– Айв!

Витар окликнула его, стоя внизу, Айвор еще не успел спросить, зачем она пришла, как она уже забралась на нос корабля и села рядом, свесив ноги с острого птичьего клюва.

– Зашла проверить, как ты, а дома одна Фрит, – объяснила Витар, не дожидаясь вопроса, – она сказала, что ты опять с матерью поссорился. Вот и подумала, что тебя стоит искать здесь.

– Фрит стоило бы поменьше болтать, – вздохнул Айвор.

– Она волнуется, – голос Витар вдруг сделался грустным, – и я тоже. Все мы.

– Я знаю, – он запустил руки в волосы, – знаю, просто… Мне страшно, Вит, мне ужасно страшно.

Он чуть не убил человека, имени которого снова не мог вспомнить. А его отругали только за то, что он превысил допустимый уровень магии и нарушил правила школы. Почему-то и учитель, и мать считали, что это важнее. Айвору казалось, что все они сошли с ума. Потому слова сорвались с языка раньше, чем Айвор успел о них подумать.

– Расскажи мне, чего ты боишься. – Ее глаза, зеленые, как трава, как кроны деревьев, которых в этом мертвом мире почти не осталось, смотрели на него так внимательно, что казалось, если он соврет сейчас – сгорит в их изумрудном пламени.

– Я боюсь быть машиной, боевым кораблем, – слова давались тяжело, словно и горло, и язык немели, как от действия заклятия, – я боюсь, что меня используют и выбросят. И я буду гнить где-то, искореженный, ненужный, бессмысленный. Я боюсь умереть, даже не узнав, за что сражаюсь. Я боюсь, что это случится с Фрит. С родителями. Со всеми вами. Я боюсь вернуться из школы и обнаружить вместо дома воронку от взрыва. Я боюсь и злюсь, потому что ничего не могу с этим сделать!

На последних словах горло вновь сдавил удушливый спазм, словно кто-то стиснул на нем руки. Не зная, как избавиться от этого чувства, Айвор с силой ударил по стальному корпусу. Корабль ответил глухим, ноющим скрежетом. Рука – такой же глухой болью.

– Ты не можешь? – переспросила Витар, и в голосе ее слышалась тихая угроза. – Твоя семья создала Нумерованную планету. Тебе обеспечено место в отделе по ее разработке. Твой отец – руководитель группы. В твоих силах завершить ее и закончить войну. И ты говоришь, что ничего не можешь сделать?

Отец всегда утверждал, что война закончится, как только они завершат Нумерованную планету. Его народ просто уйдет на нее, оставив противников в этом мире, – это единственный способ решить конфликт. Но Айвору казалось, что даже в другом мире война продолжится, придет за ними следом. Просто потому, что они разучились творить своими руками хоть что-то, кроме нее.

– Раньше я думала, что эта война переживет меня, – продолжила Витар, глядя на огромное тело стального кита, – так же, как пережила моих братьев и отца, как переживет мою маму. Я и сейчас иногда так думаю. Но после того как я встретила вас, у меня появились силы гнать от себя эти мысли. Я знаю, что меня не возьмут никуда, кроме академии боевых магов. Я сделала глупость, так хорошо проявляя себя на уроках боевой подготовки.

Айвор до боли сжал кулаки. Он много раз говорил Витар быть сдержаннее, спокойнее, медленнее. Но во время битвы она входила в раж. Она была так прекрасна, что Айвор сам порой засматривался. Конечно, ее будут рекомендовать в академию боевых магов. А если тебя рекомендуют туда, путь в другие академии тебе заказан. Нет ничего важнее, чем быть боевым магом. Так что, куда бы ты ни подал заявление, после получения рекомендации – везде будет ждать отказ.

– Я уже ничего не могу изменить. Действительно не могу, – говорила Витар. Или страх говорил сейчас ее голосом. – Но ты можешь. Можешь закончить Нумерованную планету до того, как я превращусь в еще один подбитый крейсер.

– Тогда я закончу академию раньше, чем ты. Экстерном. И завершу работу над планетой даже раньше, чем ты попадешь на поле боя, – не задумываясь пообещал Айвор.

– Любишь же ты словами разбрасываться, – усмехнулась Витар.

– Не веришь? – спросил Айвор немного обиженно.

– Не очень, – пожала плечами она, – но знаешь, я не требую от тебя невозможного. Так что строй свою планету столько, сколько будет нужно. Я дождусь. Обещаю.

Она улыбнулась. И от этой улыбки, и от ее обещания на душе у Айвора стало легче, ведь Витар действительно никогда не бросала слов на ветер.

Тогда – по ощущениям, столетия назад – ему казалось, что он действительно сможет выполнить обещание, так что Витар не придется выполнять свое.

Но Витар никогда не бросала слов на ветер. В отличие от него.

Окончить академию экстерном действительно оказалось несложно. Так что до того, как Витар попала на линию фронта, у Айвора было целых два года. Два года, которые он потратил практически впустую, составляя бесчисленные ряды магических формул, отметая их и создавая новые только затем, чтобы отмести и их тоже.

Айвор пытался разработать некий единый пульт управления планетой. Одно заклинание или артефакт, которое бы позволило управлять всеми процессами, следить за состоянием. Тогда, вживив его внутрь планеты, можно было бы перебираться на нее хоть завтра, а остальное закончить и отладить уже там, в мирной обстановке. Но ничего не выходило. Ничего не выходило, а время шло. Витар уже полгода как бросало по полям сражений, а он все еще не закончил Нумерованную планету. Не остановил войну.

Но каждый раз, разбитый очередной неудачей, Айвор находил в себе силы начать заново только потому, что думал о Витар, о Море, о Фолкоре. О Фрит. Хотя, по идее, думать он должен был только о Нумерованной планете, о ее нуждах и благах.

«Забыв про прошлое, посвяти всего себя будущему», – вот что всегда твердил ему отец. Ученые следовали этому принципу в полной мере. Они жили ради Нумерованной планеты. Сам же Айвор думал, что он тут единственный, кто любит что-то, кроме нее. По правде говоря, Нумерованную планету он почти ненавидел. Сложно проникнуться любовью к чему-то подобному, когда знаешь его суть.

Проект № 716 был разработан прадедушкой Айвора несколько столетий назад. На новую планету, которую так и прозвали Нумерованной, должны были переселиться все обитатели, ведь ресурсы их мира были истощены. Но потом вдруг оказалось, что места на всех не хватит. Так вспыхнула многовековая война – между теми народами, на которых места хватало, и теми, на которых нет. Конечно, в учебниках истории это преподносили не так. Там было что-то и про предательство со стороны тех, кто «не входил» на планету, и про их диверсии, и еще про что-то. Но по факту группка чиновников и ученых просто решила, кому жить, а кому умереть. И теперь Айвор должен был продолжить их дело.

Отец заверял, что каждый, кто умер на этой войне, переродится в новом мире вне зависимости от стороны. Каждое живое существо – это энергия. Именно энергия делает живое живым. И Айвор подсмотрел структуру заклинания, собирающего энергию. По сути, оно являло собой огромную перерабатывающую машину и одновременно аккумулятор. Часть энергии оно действительно отправляло на новую планету, где к ней подключались алгоритмы, добраться до которых Айвор уже не смог. Они должны были воссоздавать тело и вживлять в него энергию (не ученые назвали ее «душой») обратно.

А другую часть энергии заклинание отправляло на питание планеты. Могло ли заклинание разграничивать стороны? Вполне. По крайней мере, в его цепочке было несколько непонятных Айвору формул. Так что не факт, что и «свои», и «чужие» с одинаковой вероятностью могли переродиться на Нумерованной планете. Или быть скормлены ей. Айвора пугало, что ученые смогли вмешаться в такой процесс, как жизнь и смерть. Даже из смерти они извлекли выгоду, превратив ее в энергию, топливо, корм.

Чем больше Айвор об этом думал, тем больше ему казалось, что предок его соврал, сказав, что на планете для кого-то не хватит места.

– Тебе не кажется, что это неправильно? – спросил Айвор. – Вмешиваться в нечто такое. Создавать процесс сортировки.

– Ты еще слишком молод и идеалистичен, потому не понимаешь. Всегда приходится чем-то жертвовать, – отмахнулся отец.

– Кем-то.

– Не цепляйся к словам.

– Ты о миллионах жизней говоришь.

– Пойми, – отец вздохнул, устало садясь в кресло, – если бы мы этого не сделали, война бы не закончилась. Жертвы просто были бы бессмысленны, а так мы заставляем саму смерть работать на нас.

– Война не началась бы, если бы вы не сказали половине населения планеты, что не возьмете их с собой в лучший мир. Где бы вы вообще взяли энергию, если бы война не началась?

Айвору стоило только задать этот вопрос, чтобы сразу понять ответ на него. И почему раньше это не приходило в голову? Почему раньше заклинание, собирающее энергию, казалось следствием начавшейся войны. Но все было наоборот.

– Ты жалеешь тех, кто уничтожает нас? – Отец посмотрел на него пристальным тяжелым взглядом. – Ты жалеешь тех, кто сжигает наши города бомбами, которые пробивают даже самые прочные магические щиты и не оставляют никого в живых?

– Ты говорил, что щиты над нашими городами прочнее любых их ударов.

Отец скривился, словно от этого разговора у него разболелась голова, и продолжил только после недолгого молчания с явной неохотой:

– Они скопировали мою последнюю разработку. Кажется, даже усилили ее. Ничто из имеющегося у нас не сможет остановить такое. Поэтому планету нужно закончить как можно быстрее.

– Твою разработку, – тихо повторил он.

Айвор вспомнил каждую ночь, проведенную без сна под вой воздушной тревоги, под грохот разрывающихся в небе снарядов. Ночь окрашивалась алым, белым и золотым, словно звезды врезались в купол над городом, стремясь уничтожить его в своей предсмертной ярости. Отец смотрел на него, и Айвор видел в его глазах отражение того же огня. Золотого беспощадного света, выжигающего все живое.

– Ты создал оружие, а теперь хочешь сбежать в страхе оттого, что оно сожжет не чужой дом, а твой собственный, – кривая улыбка прорезала губы. – Думал, смог приручить смерть и натравливать ее на кого тебе угодно? Ты жалок.

Удар обжег все тело разом. Отец был плохим бойцом, но Айвор не стал защищаться. Белый свет на мгновение ослепил его вместе с оглушающей болью, но Айвор смог подавить боль.

– Я ухожу.

– Отлично, – отец равнодушно махнул рукой, – съезди домой, остудись.

– Я ухожу навсегда.

– Это ты сейчас так думаешь.

Когда Айвор ехал домой спустя почти полгода отсутствия, его не покидало чувство неясной тревоги. Он никогда не думал, что, уехав, будет так скучать и чувствовать себя таким счастливым, хотя каждый раз все происходило одинаково. Фрит с радостным визгом неслась к нему навстречу, тревожа мертвую тишину улицы. После она прямо с разбега прыгала ему на шею, начинала, сбиваясь, рассказывать обо всем, что успело произойти. Ему нравилось ловить усталый взгляд матери, которая ждет у входа в дом, прислонившись к дверному косяку.

Иногда удавалось увидеть друзей. Их разбросало по полям сражений. Мора и Фолкор хотя бы работали в одном военном госпитале, находившемся не так далеко от города. А вот Витар он не видел с того момента, как она окончила академию.

Хотя из последних сводок новостей, которые долетали до Айвора несколько дней назад, он знал, что гарнизон Витар вроде как находится где-то неподалеку.

«Может, удастся встретиться с ней хотя бы ненадолго», – подумал тогда он.

На самом деле думать, конечно, стоило о другом. Например, о том, что дислокация гарнизона свидетельствует о приближении линии фронта. Опасном приближении.

Он подумал об этом, лишь когда небо разрезала вспышка. Разрезала, вспорола, пустила кровь. Ослепительно яркий свет заполнил собой мир от одного края горизонта до другого, в белой тишине, повисшей на бесконечные мгновения, можно было захлебнуться, можно было утонуть в ней и сойти с ума от предчувствия неминуемого, а после с оглушительным грохотом раскалывающейся надвое земли обрушилась тьма.

Солнце безжалостно жгло серую, испещренную трещинами землю. Айвор стоял и смотрел бесцветными глазами на изломанный мир. Его родного города, покрытого пылью и копотью, тихого, полуживого, больше не было. Была свалка – могильник погибших кораблей. Теперь весь город обратился в нее. Он лежал в руинах, разлагаясь под лучами палящего солнца, как выброшенный на берег кит. Как упавший с неба крейсер.

Едва выбравшись из искореженного взрывной волной транспортного крейсера, Айвор побежал к дому. Улица, по которой он часто возвращался из школы, сильно пострадала. Пришлось пробираться сквозь обломки рухнувших многоэтажек только затем, чтобы, вывернув из-за последнего покрытого копотью фрагмента, замереть.

Айвор забыл, как дышать, забыл, что ему вообще нужно дышать.

От его дома не осталось ничего. Вместо целого района зияла дыра. Прожженное пятно. Уродливая рана на теле города, оказавшаяся для него смертельной.

Воронка от взрыва была такой глубокой, что, стоя на ее краю, Айвор не видел дна. Лишь горы пепла, летавшего по воздуху хлопьями. Ноги подкосились, и он упал на колени, на этот проклятый темно-серый пепел. В воздухе стоял невыносимый запах гари, боли и смерти. Воронка перед глазами ширилась и росла, щерилась хищным оскалом. Она будто собиралась вот-вот проглотить и его тоже.

– Айвор! – Чья-то рука рывком поставила его на ноги, оттянула от края.

Он отвел безучастный взгляд от недосягаемого дна воронки и увидел Фолкора. Бледный, усталый и измученный, но все же определенно живой.

– Наши войска не смогли полностью сдержать вражеские корабли, часть из них прорвалась в город, – заговорил Фолкор, будто стараясь подготовить Айвора к тому, что скажет после.

– Все силы они бросили на уничтожение ЦС, – продолжил за ним Айвор, даже почти не удивившись тому, как чуждо звучал его голос. Так, словно раздавался из-за могильной плиты. – Что с мамой, Фрит и Витар?

– Когда началась бомбежка, с эвакуацией Центрального Сервера возникли затруднения, и…

– Она не успела. – Айвор мог рассказать всю эту историю сам. Он видел картину боя так, будто она разворачивалась прямо перед его глазами.

Вот огромный, словно кит, крейсер летит к башне ЦС. Айвор слышал рокот его моторов, чувствовал, как он разрезает ветер своим бронированным телом. Айвор видел, как его мать мечется в башне, окруженная магическими формулами, словно паутиной. Видел, как порхают ее руки, как губы шепчут заклинание. Как она оглядывается, смотрит в окно и уже не замечает там крейсера, потому что он завис прямо над башней. Последнее, за что зацепился ее вгляд, – огонь и свет. Айвор же видел больше – как горящая башня рушится, падает и тает, подобно свече. Как сила, когда-то созданная его отцом, сжигает здесь все без остатка.

– А Фрит? – голос стал совсем хриплым, будто слова выходили из горла со скрипом.

– Фрит не хотела оставлять мать, но она сказала ей идти с нами.

Айвору вспомнилось, как много лет назад он спрашивал у матери, кого она выберет – их или ЦС. Тогда она не ответила, зато сейчас…

– Она пошла, но, как только увидела летящий к башне крейсер, вырвалась и бросилась к дому…

Фолкор хотел продолжить, но Айвор жестом остановил его. Эту картину он тоже видел. Как Фрит бежит к дому по пыльной улице, как слышит оглушительный свист. Как замирает перед стеной огня и исчезает в ней.

– Витар, – даже одно ее имя удалось произнести с трудом, – она…

– Жива, – ее голос, резкий и звонкий, вдруг расколол тишину. Она вывернула из-за крупного обломка многоэтажки и, тяжело дыша, прислонилась к нему, оказавшись боком к Айвору.

– Что ты здесь делаешь? Тебе же нельзя вставать! – в словах Фолкора слышалось столько паники, что радость, колыхнувшаяся в душе Айвора, тут же угасла, скрытая волнами тревоги.

– Как видишь, можно. – Витар невесело и болезненно усмехнулась, а потом перевела взгляд на Айвора.

Она стояла молча, тяжело оперевшись о стену, и на фоне черной копоти ее кожа казалась безжизненно-белой. Глаза были тусклыми, усталыми, а под ними залегли тени. Волосы неровно острижены, одна прядь и вовсе обгорела. Порыв ветра заставил их взметнуться, закрыв половину ее лица. Вместе с волосами на ветру развевался и один рукав ее медицинской рубашки. Пустой.

– Твоя рука…

– Неважно. – Она качнула головой, откинув с лица волосы так, словно это действительно ничего не значило. – Скоро поставят протез. Их сейчас хорошие делают, от настоящей руки не отличишь, даже ощущения почти без задержек передают.

Айвор шагнул ей навстречу. Ему до сих пор не верилось, что это Витар. Настоящая. Раненая, но живая. Но она почему-то отступила, словно в испуге.

– Это я не уберегла Фрит, – вдруг сказала она, глядя Айвору в глаза. – Я пыталась ее удержать, но ты же знаешь Фрит, она такая быстрая. Она убежала вперед, я пыталась догнать, но нас разделило рухнувшей многоэтажкой. А потом этот взрыв и…

Витар резко втянула воздух, посмотрела наверх, несколько раз быстро моргнула и только потом вновь встретилась взглядом с Айвором. Но глаза ее все равно влажно блестели.

– Так что это моя вина. И ты имеешь полное право меня ненавидеть. И… и…

Он обнял ее раньше, чем Витар успела отстраниться.

– Это не твоя вина. Это все я. Я должен был закончить планету раньше. Я…

Витар зажала ему рот рукой, отчаянно замотала головой, так что ее волосы взметнулись зеленым огнем. Она хотела еще что-то сказать, но слезы душили ее. Она неловко попыталась вытереть их плечом. Не вышло.

Айвор зачем-то поцеловал ее пальцы. Может, затем, чтобы почувствовать, что она жива.

– Тебе не нужно возвращаться в центр разработки? – осторожно спросила Витар, когда спустя где-то неделю после случившегося они сидели в столовой пункта временного размещения.

– Не знаю, – бросил Айвор. – Нет. Наверно, нет.

– Но ведь твой отец, он не знает о…

– Знает. Я послал ему электронку, он не ответил.

– Ты правда сообщил ему о смерти жены и дочери через электронное письмо? – в тоне Витар всего на мгновение промелькнуло осуждение, но потом она, видимо, вспомнила, что человека в его состоянии нельзя осуждать.

– Почему нет? – спросил Айвор, бессмысленно ковыряясь вилкой в том, что якобы было едой.

– Потому что он твой отец и потому что для него это тоже горе. – Обычно, когда Витар говорила так, она складывала руки на груди. От того, как ее плечо неловко дернулось, рефлекторно пытаясь воспроизвести жест, на душе сделалось еще хуже. Протез Витар было ждать еще как минимум недели две.

– Думаешь, для него это горе? – спросил Айвор, странная горькая злость разъедала все внутри. – Вот если бы Нумерованная планета вдруг взорвалась, тогда это была бы трагедия. Горевали бы всем отделом.

– Не говори так. – Ее рука легла поверх его, а зеленые глаза заглянули ему в лицо.

– Но это же правда. Планету он всегда любил больше, чем нас всех, вместе взятых.

Витар ничего не ответила, только сжала его руку сильнее.

Сообщение пришло посреди ночи. Вырвало из короткого, полубредового сна противной вибрацией и вспышкой яркого света. Сонно щурясь, Айвор потянулся к дисплею.

Первая мысль была – от Фрит. Из-за разницы в их режимах жизни она часто писала ему в то время, когда Айвор только-только добирался до кровати.

Глупая мысль. Порождение недавнего сна. В сердце она отозвалась тупой болью.

Сообщение оказалось от отца. Айвор фыркнул, выключил экран и снова упал лицом в подушку. Пролежал так больше часа. Вырубился минут на десять-двадцать, только чтобы вскочить с кровати с безумно колотящимся сердцем, проснувшись от оглушительного свиста, который, оказалось, приснился.

Поняв, что уснуть все равно не удастся, Айвор снова потянулся к планшету.

Он открыл сообщение, ожидая увидеть что-нибудь в духе: «Почему ты до сих пор не в центре разработки? Возвращайся немедленно». Но увидел нечто совсем другое.

«На наш центр напали третьи».

Третьи. «Третья сторона» – они изначально воевали за тех, кто не входил на Нумерованную планету, но потом отделились от них, решив, что, в общем-то, плевать, кто не войдет, главное, чтобы им места хватило. Третьи по факту никогда не были единой армией – всего лишь бандитские группировки, не брезговавшие мародерством и работой на два фронта. Если какой-то отряд третьих нашел центр, значит, они сделают все, чтобы добиться своей главной цели – попасть на Нумерованную планету.

Айвор несколько раз перечитал эту строчку, будто надеясь, что написанные слова вдруг изменятся. Не изменились.

«Один из нас оказался предателем и раскрыл третьим местонахождение центра.

Хорошо, что тебя здесь нет. Ты бы точно выкинул что-нибудь безумное. Всех боевых магов они перебили, а мы – мирные ученые, так что сдались».

Айвор было рассмеялся от слова «мирные», но этот истеричный смех так и застрял комом в горле.

«Главарь их отряда хочет, чтобы мы открыли им проход на планету, и мы сделаем это. После от нас избавятся. Так что, пока другие занимаются подготовкой пути, у меня есть немного времени.

Мы почти закончили планету – остальное можно завершить, уже находясь на ней. Твоя идея по созданию единого центра управления – хороша, я верю в нее и в то, что ты сможешь довести ее до совершенства. Никто другой не смог бы. Начиная работу над планетой, твой прадед слишком плотно связал ее с нашим родом. Так что планета – наш смысл жизни, вся наша жизнь».

Эти слова заставили Айвора скривиться. Даже в такой ситуации отец ухитрялся читать ему нотации о важности Нумерованной планеты. Это могло казаться смешным. Но было страшно.

«Я никому не сказал, что портал в состоянии перемещать за раз максимум восемь человек, так что большую часть их отряда попросту расщепит. Этот проход изначально был рассчитан только на один запуск. Для остальных был приготовлен другой путь».

«Не больше восьми человек», – мысленно повторил Айвор – по количеству ученых центра. Эгоистично. Практично. Похоже на отца. Но что за другой путь?

«Когда ты вернешься в центр, от нас уже ничего не останется. Третьи опробуют на нас то заклинание, которое мы подготовили для всего мира. Их главарь, она может им управлять. Так что я пойду к Нумерованной планете тем же путем, которым прошли твои мать и сестра. Я верю, что они обе переродятся на новой планете, а не станут топливом для нее».

Осталась одна, последняя строчка письма. И Айвор минут десять смотрел в темноту, не в силах вновь опустить глаза на экран и прочитать ее. Это было очень глупое, детское убеждение – будто, пока он не читает этой строчки, отец остается жив.

«Третьи дали нам десять минут. Очень щедро с их стороны. Но мне хватит этого, чтобы закончить письмо.

Прости меня, Айв. Я был не лучшим отцом для тебя и Фрит, не лучшим мужем. Но я никогда не любил никого больше, чем вас. Поэтому я оставил лазейку, создавая портал. Его удастся запустить еще один раз, но больше четырех человек он не переправит. Воспользуйся им, как посчитаешь нужным».

В цепочке сообщений висело еще одно, отправленное с адреса отца, в нем было написано лишь:

«Жаль, что тебя не было в центре. Если бы ты попросил у меня пощады, я была бы милосерднее. Теперь же я скормлю твою семью той магии, которую они отняли у моей семьи».

Хотелось смеяться. Айвор понял, кто был главой отряда третьих. Она столько лет так преданно его ненавидела. Он снова не мог вспомнить ее имени. Не мог понять, о какой магии идет речь.

Планшет выскользнул из рук, с грохотом ударился о пол. По экрану расползлась сеть мелких трещинок. Айвор сидел и бессмысленным взглядом смотрел на расколотое письмо. Слова дробились на части, расплывались, но Айвор перечитывал их раз за разом, не понимая смысла.

Они не менялись. Все никак не менялись.

Вся следующая неделя прошла как в тумане. Айвор почти не ел и не спал. Не хотелось. Не виделось смысла.

Друзья приходили и уходили. Что-то говорили, но Айвору было сложно сконцентрироваться на их словах, уловить их смысл. В его голове крутилось только две мысли – об операции Витар и о создании единого артефакта для управления планетой.

Формулы прокручивались раз за разом, цепочка за цепочкой. Когда его глаза были открыты, письмена магических символов змеились по стенам. Когда закрыты – эти же символы вспыхивали прямо под веками. Даже в коротких снах, удушливых и выматывающих, как бред тяжелобольного, он видел формулы, продолжал высчитывать, находить в них изъяны и придумывать новые. Пока наконец не ухватился за одну мысль, что показалась наиболее правильной. Его прадед связал жизнь планеты со всем их родом. Возможно, в создании пульта управления, сердца мира, не хватало такого же подхода.

Все еще продолжая прокручивать эту мысль, каждый раз облачая ее в новую формулу, Айвор заставил себя встать с кровати. Дойти до медицинского блока. Скоро должна была закончиться операция Витар. После он сможет ее увидеть.

На самом деле в установке протеза не было ничего опасного. Жизни Витар ничего не угрожало. Айвор отлично знал это, но цепочки формул рушились одна за другой, рассыпались, даже не успев принять хоть сколь-нибудь законченную форму.

Айвор вновь обрел способность ясно мыслить, только когда его впустили в ее палату. Витар, бледная и усталая, приподнялась на кровати и помахала ему новой рукой, лишь чуть более кукольной, чем ее настоящая.

Витар улыбалась, мягко и радостно. И стоило только Айвору увидеть эту улыбку, как формула, что все время дробилась на части, вдруг сложилась из осколков других, будто витраж.

Пустое здание центра разработки ныло и стонало, содрогаясь под ударами чистой магии, не обремененной какими-либо магическими формулами. Металлические двери выгибались, освобождая проходы.

– Ты уверен, что не можешь открыть их как-то по-другому? – спросил Фолкор в перерыве между двумя магическими вспышками.

Айвор кивнул и снова выпустил поток энергии в перегородку, запиравшую очередной отсек. От одной мысли о том, сколько еще предстояло пробить, голова шла кругом. Злость и странная полубезумная веселость, подпитывавшие его поначалу, исчезли еще где-то на середине пути.

– Система безопасности совсем сошла с ума, – ответил он, – ни на что не реагирует. Хорошо хотя бы, что и работает вполсилы. Если бы включились магические щиты и ловушки, мы бы не продвинулись дальше первого блока.

– Как тогда прошли третьи? – Витар тоже подключилась к этому дико выматывающему процессу пробивания пути, хотя все и были против.

– Они не такие дураки, как кажутся, – фыркнул Айвор, – по крайней мере, не все. Явно взломали систему. Скорее всего, изнутри.

– Кто-то из ученых был с ними? – удивленно спросила Мора. Одно ее заклятье вынесло сразу несколько межблоковых перегородок. Глядя на это, Айвор почувствовал себя очень усталым и чуточку беспомощным.

– Да, – он зло усмехнулся, – и надеюсь, его разнесло порталом.

Когда они добрались до главного блока – центральной лаборатории, – Айвор чувствовал себя истощенным, даже на ногах держался с трудом. Сказывались долгие дни бессонницы.

– Тебе нужно отдохнуть, – категорично заявил Фолкор, а оглядев присутствующих, добавил: – Нам всем нужно.

Если учесть, что до этого они угнали патрульный крейсер, безостановочно мчали на нем больше суток, огибая прифронтовые территории и пытаясь не попасть под радары, а потом несколько часов пробивались сюда, то, да, им определенно нужно отдохнуть. Но времени не было.

Центр разработки был местом, отрезанным от остального мира, укрытый множеством маскировочных заклинаний и защитных контуров. Даже правительство толком не знало, где он находится, и не рисковало вмешиваться в работу ученых. Но если третьи его нашли – сможет и кто-то другой. К тому же линия фронта подползала все ближе с каждым днем. Кто может гарантировать, что центр не зацепит взрывом от случайно упавшей рядом бомбы?

– Отдыхайте, – Айвор через силу заставил себя оторваться от стены, к которой так хорошо привалился, – а мне нужно хотя бы начать работу над артефактом. И разобраться с порталом. И с тем «путем для остального мира», о котором писал отец.

Фолкор тяжело вздохнул и посмотрел на друга так, как смотрят на больного, который упорно не хочет лечиться из-за собственной дурости.

– Мы, конечно, не специалисты и не можем создавать формулы, но умеем читать чужие. Так что мы поможем. Незачем взваливать всю работу на себя, – Фолкор говорил спокойно, но таким тоном, с каким обычно не спорят. – А если ты добровольно не отдохнешь хотя бы пару часов, я просто тебя вырублю. В таком состоянии ты мне не соперник.

По сути своей Фолкор был добрейшим существом, но он, как и Витар, не привык бросать слова на ветер. Так что сейчас Айвор, пожалуй, впервые задумался о том, насколько опасными могут быть лекари.

Айвор быстро потерял счет дням. Время для него теперь измерялось в расстоянии, на которое линия фронта продвигалась к центру. Если вдуматься, вышла очень точная визуализация дедлайна.

Легче всего оказалось разобраться с порталом и настроить его под себя, чтобы не повторить ошибку третьих. Вдохновленные успехом, Фолкор, Мора и Витар кинулись изучать заклинание, которое должно было гарантировать всем остальным жителям мира проход на Нумерованную планету. Но энтузиазм их быстро угас, когда оказалось, что это заклинание еще нужно найти среди общего переплетения формул.

Айвор же продолжал работу над Сердцем мира, такое имя как-то сам собой получил артефакт. Он творил его из своей энергии и энергии этого мира, из своей жизни и сотен чужих жизней. Артефакт должен быть связан с ним, но не слишком плотно. Все же Сердце должно пережить его. Но чем дальше заходила разработка, тем сильнее артефакт врастал в него. Сердце мира будто стремилось стать его собственным сердцем, заменить его. И Айвор каждый раз отрывал его от себя почти с физически ощутимой болью. Это предстоит исправить. Но после. Сейчас – нет времени.

– Нужно придумать планете имя и вписать его в формулу, не звать же ее вечно Нумерованной. – Айвор оторвался от сплетения символов и отрешенно посмотрел в потолок. Символы последовали за его взглядом. Это уже одержимость. – Фрит часто придумывала ей какие-то имена, но я ни одного не помню.

Раньше запоминать такое казалось Айвору бессмысленным, теперь же он бы многое отдал, чтобы вспомнить хоть одно имя, придуманное Фрит для планеты. Просто для того, чтобы сохранить от нее еще хоть что-то.

– Назови ее Фрит, – улыбнулась Витар, – мне кажется, это хорошее имя для мира.

Айвор кивнул, занося в формулу новые символы. Странно, что он сам об этом не подумал. Лучше имени для планеты и представить себе нельзя. Но вдруг формула потребовала еще одно имя, и Айвор отдал его не задумываясь. И только завершив очередной виток заклинания, понял, что, возможно, сделал еще одну глупость. Это тоже предстоит исправить. Позже. А пока…

– Мне пришлось вписать в формулу свое имя, – сказал он задумчиво, – это временно… – «Я надеюсь» – мысленно добавил Айвор. – Но пока оно в формуле, лучше, чтобы его никто, кроме вас, больше не знал. Так что мне нужно будет новое.

– Я тебе придумаю. – Глаза Витар вновь вспыхнули неподдельным энтузиазмом. И Айвор сам не заметил, как улыбнулся в ответ.

Поиск имени занял Витар целиком. И пока Айвор с новой силой взялся за артефакт, чувствуя скорое завершение работы, а Мора и Фолкор разбирали уже ненавистную им формулу, Витар ходила по лаборатории взад и вперед, что-то тихо бормоча себе под нос.

– Я поняла… – прошептала Мора и отпрянула от магических формул, визуализация которых заняла почти все рабочее пространство лаборатории.

Ее слова были совсем тихими, но в них слышалось столько страха и отчаяния, что рука Айвора дрогнула, когда он выводил последний символ в формуле артефакта, и вся радость от завершения работы тут же сошла на нет.

– Поняла, какой «путь» создали ученые для остальных жителей мира. Какое заклинание протестировали на них третьи, – тонкий палец Моры указал на сплетение символов. И следя за движением ее руки, Айвор скользил глазами по формуле, чувствуя, как тугой комок отчаяния и злобы скручивается у него в груди.

– Похоже на них, – едкая усмешка вырвалась против воли, – слишком похоже.

Айвор давно не видел более странной, сложной и многомерной формулы. В ней были части, длинные строки символов, которые и он не мог разобрать. Но костяк все же Мора сумела найти и истолковать верно – это было заклинание массового уничтожения. При активации оно сотрет все живое, что еще осталось в этом мире, схватит то, что принято называть душой, пропустит его через другую формулу. И так кто-то переместится в новый мир, в новое созданное там тело, а кто-то другой послужит для него топливом. А потом, когда все закончится, заклинание уничтожит и саму старую, ненужную планету, закрыв границы новой.

– Мы ведь его не активируем, да? – Мора посмотрела на Айвора почти с отчаянием.

– А мы можем? – вдруг спросила Витар. На ее лице была странная, холодная задумчивость, как у генерала, решающего, отправить ли армию на смерть. – В смысле, а что случится, если мы ничего не сделаем? Все-таки не просто же так эта формула была придумана.

– Не знаю точно. – Айвор качнул головой. – Может быть, все останется как есть. Война продолжится, а наш мир и Нумерованная планета так и будут связаны. А может быть… да, в общем-то, все что угодно.

– Тогда что, если создать другой портал? – предложил Фолкор, впрочем, по голосу было слышно, что он сам не слишком верит в свою идею.

– Чтобы запустить этот всего дважды, уйдет вся энергия центра. А переправить придется тысячи людей – Айвор снова смотрел в потолок, формулы по нему больше не ползли, он был пустым и серым.

– Но если мы уйдем, оставив все как есть, война просто продолжится и люди так же продолжат убивать друг друга, – проговорила Витар, глядя в пространство.

– И ты предлагаешь убить их всех разом? – воскликнула Мора, отпрянув на несколько шагов назад.

– Какая разница, если результат будет одинаков? – Витар грустно усмехнулась. – Так они хотя бы умрут без мучений, а не от ран на поле боя или от взрыва бомбы.

– Но вдруг война все-таки закончится… – почти прошептала Мора.

– За столько лет не закончилась, а теперь возьмет и стихнет? – Айвор удивился, поняв, что слова принадлежат Фолкору. – Эта война завершится, лишь когда некому будет воевать.

Мора еще что-то пробормотала, но совсем-совсем тихо, так, что никто не услышал. Но этот толком не расслышанный шепот повис в воздухе немым укором.

– Айв, скажи хоть что-нибудь, – Витар посмотрела на него грустными и усталыми глазами, – в конце концов, только ты сможешь активировать заклинание правильно.

«Только ты станешь убийцей», – слышалось в ее словах.

Ему хотелось отвести взгляд, снова смотреть в потолок и ни о чем не думать. Или погрузиться в создание артефакта, но Сердце уже было закончено. Вновь почему-то вспомнился могильник уничтоженных кораблей. Та девушка, которая ненавидела его так сильно, что мечтала убить. Огромная воронка от взрыва вместо дома.

– Прости, – глаза Витар были все такими же усталыми и грустными, но понимающими, – у меня не хватит духу. Я хочу верить, что у этого мира еще есть шанс. Что, может, кто-то придумает другой способ. Поэтому я не активирую заклинание и оставлю границы миров открытыми.

Айвор ожидал увидеть разочарование, но все вздохнули с облегчением. Витар улыбнулась, подошла и положила руку ему на плечо.

– Когда ты так говоришь, я тоже в это верю. И буду верить, когда мы уйдем.

«Я не хочу, чтобы ты становился убийцей», – слышалось в ее словах.

– Я придумала тебе имя, – сказала она позже, когда Айвор уже завершал приготовление портала и руки его едва заметно дрожали то ли от нервов, то ли от мандража, – как тебе «Дейфрит»?

Глава 7

Пути и перепутья

Мне снился бесконечно долгий сон. Будто целая жизнь пронеслась перед глазами, и вот, когда я уже почти слился с ней, почти расстался с собственным я, сон оборвался. И тут же забылся после пробуждения. Одной части меня было жаль, что с этим сном ушло из памяти и что-то важное. Другой же – казалось, что я чудом спасся.

Больше уснуть я не смог, лежал и смотрел в потолок, разбитый, почти уничтоженный громадой прошедшего сна. Видимо, так по-дурацки действовало на меня то, что сегодня – да, скорее всего, уже сегодня – начиналось мое путешествие по спасению мира.

Только чуть больше недели назад уехали последние гости, остававшиеся в замке после празднования Солнцестояния и «пришествия избранного» заодно, а уже сегодня из замка выпихивают и меня. Конечно, сроки были оговорены давно, и я сам виноват, что потерял счет времени, но неужели прошло целых три месяца? Не верится даже.

Я продолжал лежать и смотреть в потолок, но вдруг задумался о том, что в комнате странно светло. Ночи здесь были звездные, да и местная луна казалась несколько больше нашей, но все же…

Поглядев в окно, я понял, что поторопился с выводами. Я не проснулся. Совсем нет.

Луны оказалось две. Одна большая, круглая, золотистая, вторая – ее бледная тень, маленькая призрачно-синяя, словно блик на стекле. Странно.

Окно оказалось не окном, а стеклянной дверью, в которую я зачем-то вышел, хотя не помнил даже, чтобы вставал с кровати. Дверь тут же исчезла, стоило ей закрыться за мной, но это меня уже не удивило.

Вокруг был сад, но не тот, что около Сторградского замка. Трава здесь была белой и излучала мягкое серебристое сияние, покачиваясь на легком ветру. Кроны деревьев – нежно-фиолетовыми, пурпурными и синими, светящимися. На ветвях тут и там сидели птицы, тоже странные. Подойдя ближе к одной из них, я заметил, что клюв и лапы у нее механические, металлические, а вот перья настоящие. Какие-то из птиц пели, но не обычными птичьими голосами, а звуками арфы, скрипки или флейты. И все же они казались живыми, эти полумеханические птицы, слишком осмысленными были их глаза.

Одна птица вспорхнула с ближайшей ко мне ветки и словно бы поманила за собой. По крайней мере, я так это почувствовал. И пошел за ней в глубину одной из аллей. Не ошибся. Там меня уже ждали.

– Ты очень долго и громко думаешь, – сказал мне женский голос, мягкий, плавный, спокойный.

В этом саду, несмотря на всю его освещенность, находилось достаточно места теням. В одной из таких теней, укрывшись ей, как плащом, как раз и стояла та, что заговорила со мной.

– Это упрек? – уточнил я.

– Нет, – ответила она, – долго – в смысле обстоятельно, с полной отдачей процессу. Это даже хорошо. А громко… ну, можно и потише.

– Так многие говорят, – согласился я, – я работаю над этим.

Она усмехнулась, но промолчала. Ждала вопроса. Нет, скорее ответа. Подобные ей всегда больше любят ответы. Возможно, потому что люди упорно заваливают их вопросами.

– Ты Эрна? – вышел полувопрос-полуответ.

– Можешь звать меня так, – согласилась она.

– У тебя много имен?

– Как и у всех божеств, но я рада, что ты назвал это, – усмехнулась она. – Пройдемся?

Это приглашение я тут же принял. И мы пошли рядом: я по освещенному краю дорожки, она – по темному центру. Нас разделяло меньше чем полметра, но отчего-то даже мысль о том, чтобы преодолеть это расстояние и взглянуть ей в лицо, казалась мне странной.

– Это место – моя давняя фантазия, – ответила она на незаданный вопрос, – тогда я еще не умела, да и не хотела представлять все правильно. Она очень наивная, эта фантазия, но мне все равно нравится.

Эрна улыбнулась. Я по-прежнему не видел ее лица, но все-таки знал это. Как, например, она знала то, что мне нравится это место. А я знал, что она знала… и так далее, далее, далее.

– Спрашивай все, что хочешь спросить, – благосклонно разрешила она, – но не надейся, что мои ответы тебе понравятся и полностью удовлетворят твое любопытство.

Я пожал плечами, принимая правила ее игры. Пусть так. Пусть хотя бы так.

– Почему именно я? Почему ты выбрала меня? – начал я.

– На первый вопрос есть множество ответов, на второй – ни одного. Ты – потому что это не мог быть никто другой. И ты поймешь почему, но в свое время. Потому что иначе ты мне не поверишь, а если ты мне не поверишь, то ничего не выйдет, а если ничего не выйдет, – она развела руками, – то плохо будет всем.

– И ты действительно веришь, что я пойму?

– Ну да, – она кивнула, – я же сказала, ты умеешь долго и обстоятельно думать, не пренебрегай этим занятием и поймешь, что все ответы уже у тебя в голове, нужно только правильно их сформулировать.

– Хорошо, – согласился я. – Тогда другой вопрос – про Сердце. Как мне его найти и что с ним делать?

– Путь к нему известен, ты видел его на карте.

Тут не поспоришь, видел. Но конечной целью являлось не конкретное место, а целая область. Сомневаюсь, что где-то там стоит указатель «до Сердца мира сто метров налево».

– Найти его действительно несложно. Есть тот, кто знает, где оно, пусть и не помнит этого, и ваши пути не могут не пересечься, – продолжала Эрна, – а Сердце ты узнаешь, как только увидишь, и сразу поймешь, что делать с ним.

Вроде Эрна отвечала мне, а вроде и нет. Что ж, я сразу был предупрежден.

– Я действительно должен сделать это, спасти мир? – задал я свой последний, самый глупый вопрос.

Почему-то мне казалось, что Эрна посмеется надо мной. Или, наоборот, расстроится. Но она ответила все тем же спокойным голосом:

– Нет, определенно нет. Ты никому ничего не должен.

Я удивленно посмотрел на нее – не шутит ли. Но она была серьезна, так мне казалось. Она все так же шла рядом, ступая ровным, размеренным шагом, на ее волосы иногда падал свет, и они отливали то медовым, то фиолетовым, то алым. Ничего не изменилось, но мне все же казалось, что я вдруг нашел тот вопрос, на который ей хотелось ответить.

– Даже так – этот мир тебе должен. Уже сейчас, а будет еще больше. А те, кто пытается убедить тебя в обратном, – либо лжецы, либо обманутые. И тех и других, в сущности, можно лишь пожалеть.

– Но я все равно отправлюсь в путь.

– Выходит, что так.

Эрна вытянула руку, и одна из птиц села на нее. Большая, огненно-красная, с хвостом длинным и ярким, как пламя свечи. Свободной рукой Эрна провела по птичьей голове, пригладила сияющие алые перья. Птица была живой полностью.

– Утро наступает. – Свет от птичьих перьев едва-едва коснулся ее лица, очертив контур губ и улыбки.

– Мы еще увидимся? – спросил я со странной надеждой.

– Да, нам точно не избежать новых встреч, – птица ласково потерлась о ее руку и взмахнула крыльями, взлетая, – но если ты ждешь помощи, то, прости, я не смогу помочь. Сейчас моих сил едва-едва хватает, чтобы сдерживать то, что я считаю злом. Но я не могу гарантировать даже того, что смогу защитить тебя от него. Мне впору самой просить твоей защиты и помощи.

Птица вспорхнула с ее руки, сделала небольшой круг над нашими головами и подлетела ко мне.

– Тогда, надеюсь, я смогу тебе помочь. – Я выставил руку так же, как Эрна до этого.

– Нет, надеяться – это мое проклятие, твое – действовать.

И как только когти птицы сомкнулись на руке, меня ослепила вспышка яркого света.

Я рывком сел на кровати, с полной уверенностью, что вот теперь-то на самом деле проснулся. Прямо в глаза било солнце, настолько яркое и агрессивно-жизнерадостное, что мне тут же захотелось спрятаться от него под одеяло.

– Ну нет. – Фрея с силой встряхнула меня за плечи. – И так уже почти полдень. Такими темпами мы выйдем только к вечеру.

Я не очень понимал, как Фрея оказалась в моей комнате и чего от меня хочет, зато сразу стало ясно, кто раскрыл шторы.

– Мне что-то странное снилось, – сказал я, сам не зная зачем, но Фрея посмотрела на меня с интересом. – Ты когда-нибудь просыпалась в другом сне, причем, кажется, в чужом?

– Нет. – Фрея посмотрела на меня удивленно и даже немного восторженно. – Мне вообще редко что-то снится. А вот близнецы часто видят один сон на двоих.

– Ну ладно, – облегченно выдохнул я, – значит, я все-таки еще в здравом уме.

– А вот это уже спорный вопрос, – сказала Фрея, направляясь к двери.

Она не добавила: «Живо вставай и собирайся», – но тот взгляд, который она бросила выходя, был красноречивее любых слов.

Утро было свежим. Ну то есть для меня это было утро, для остальных, конечно, полдень. Сторград жил своей обычной жизнью, обращая на нас не больше внимания, чем в любой другой день. Таблички с надписью «спаситель мира» на мне все еще не висело, а Аин, Анс и Фрея и так достаточно часто покидали город, так что эта их поездка не вызывала подозрений. Сторградцам не было до нас особого дела.

Фрею, Аин и Анса отправили в это путешествие со мной. Потому что кто-то должен был меня сопровождать и оберегать (ну и надзирать за мной, конечно). Путешествие казалось мне таким масштабным, что я старался не думать о нем лишний раз. Предстояло проехать через половину страны, добраться до главного порта, сесть на корабль, пересечь океан и доплыть до Вольного города, расположенного на другом континенте, и уже из него отправиться в ту местность, где предположительно находилось Сердце. Весь этот путь должен был занять всего два месяца. Как я понял, у них все еще работала какая-то магия для сокращения расстояний в море, иначе я не понимаю, как можно так быстро переплыть океан.

Спасти мир за два месяца – почему это звучало как название мошеннических курсов по личностному росту? Да я работу дольше искал.

Примерно об этом я думал, пока на удивление мирный – всего лишь попытался приветственно цапнуть меня за руку – Бес вез меня к городским воротам.

Мы выезжали не со стороны леса, потому за стеной, у которой даже не стояло стражи, город не кончался. Дома новее и выше тянулись по обеим сторонам улицы, я же все отчетливее понимал, что Сторград – огромный город в огромной стране и таких городов еще сотни. От одной мысли о том, что теперь я ответственен за всех их жителей, сердце охватывала ужасная тревога.

Маленькая восьмиугольная комната была похожа на птичью клетку: такая же пустая и холодная. По светло-серым обоям змеился черный узор, напоминавший тени обнаженных скрюченных ветвей. Окна, высокие и узкие, словно вытянутые зрачки хищного зверя, следили и за городом, и за каждым шагом Леди.

А она вглядывалась в одно из них, но не видела там ничего, кроме тени, что бросал на город замок. Она вглядывалась в тень и видела в ней свое отражение, как в огромном угольно-черном зеркале.

Она приложила руку к стеклу и коснулась отражения Леди Хелл. Хелл с обратной стороны посмотрела на нее с холодным осуждением. Чем ярче светило солнце, тем глубже становилась тень, наливаясь чернильно-темной кровью. И в каждой тени чудилась Леди бездна разломов. И в пустых глазах, которыми из-за стекла смотрела на нее Хелл. Бледные тонкие пальцы ее, что касались пальцев Леди, были холодны, как дыхание Моркета.

В отражении на стекле Леди видела, как за спиной Хелл отворилась дверь, как в комнату вошел ее муж – Руэйдхри Великий Лорд Сторградский. Как он посмотрел в глаза отражению так, словно увидел призрака, который снится ему каждую ночь. Уже не пугающего, почти родного, но все еще нежеланного.

Леди не обернулась— она не отрывала взгляда от окна, словно пытаясь увидеть фигуру избранного среди городских улиц.

– Сегодня нагрузка на щиты больше, чем обычно, Фриг тяжело, – сказал он вместо приветствия.

– Моркет тоже чувствует, что игра началась. – Она отрешенно провела рукой по стеклу. Будто хотела сплести пальцы с призрачным отражением.

– Игра? – Лорд грустно усмехнулся. – Не забывай, ты говоришь о судьбе мира.

– И что с того? Разве это все равно не игра? Мы сделали ставки, отправили свои фигуры в атаку, готовы пожертвовать ими, чтобы только выйти из партии победителями. Это жестокая, но все же игра. И мы жестоки, мой Лорд.

– Можешь говорить что хочешь. Я всего лишь забочусь о благополучии Бентской республики.

– Одно не отменяет другого. – Она обернулась, посмотрела Лорду прямо в глаза. Его тяжелый взгляд мог заставить любого склонить голову. Любого, но не ее. Ведь именно она давала ему эту силу. Но сейчас его глаза были полны тревог и печалей.

– Жалеешь о нашей сделке?

– Жалею лишь о том, что началось много веков назад и что я не в силах изменить. Но больше всего я жалею тех, кого мы втянули в эту игру без их ведома.

– Ты об избранном? – спросил Лорд с горькой усмешкой.

– И о нем, – Леди едва заметно кивнула, боль сдавливала ее ледяным обручем, – и о двух твоих дочерях.

– Я бы никогда не поручил им того, с чем они не справятся, – возразил Лорд, и в словах его слышалась гордость.

А Леди подумала, что эти девочки похожи на ручных соколов. Их можно отправить на охоту, а когда они принесут добычу – вручить награду и погладить по голове. Прямо перед тем, как надеть на нее клобук. Лорд любил их сильнее всех на свете, но поступками его всегда руководил долг, а не любовь.

– Если все, что ты рассказала мне, правда, то нет смысла жалеть избранного. Ты становишься излишне привязчивой, – продолжил Лорд.

– Позволяю себе те маленькие слабости, которыми когда-то злоупотреблял ты. Которыми тебе, возможно, следовало бы злоупотребить снова. Этой стране никогда не нужна была жесткая рука, помни об этом.

Если фраза и задела Лорда, он этого не показал.

– Ни Фриг, ни Фэй, ни жители Сторграда не дадут мне забыть.

Леди с сожалением подумала о том, что хотела бы знать его раньше, когда Руэйдхи не был Великим Лордом, но был моложе, мягче, теплее. Пока не отдал всего себя стране и не заковал сердце в железо, лед и камень.

Когда отражение Лорда исчезло в черноте, Леди вздохнула с облегчением, хотя боль в ее голове разгоралась все сильнее. Пока она еще могла держать ее под контролем, как опытный дрессировщик, который держит хищника на расстоянии не столько кнутом, сколько взглядом и силой своей воли. Но надолго ли ее хватит?

У этой маленькой комнаты было много незаметных на первый взгляд достоинств. Но главное из них – потайная дверь, ведущая на узкую лестницу, скрытую между стен.

В Сторградском замке было не принято, чтобы прислуга пользовалась потайными лестницами и коридорами. Работники имели полное право ходить там же, где и знатные особы, в конце концов, они все – жители замка. Леди знала, что многим это не нравилось, но никто не смел возразить. Ведь такова была традиция, заложенная еще Рейденсом.

Но зачем же тогда вообще потайные лестницы и коридоры?

Однажды Леди спросила об этом Фэя. Он пожал плечами, будто речь шла о чем-то незначительном, а не о системе тайных ходов, пронизывающих весь замок словно артерии, и сказал: «Телепортация в этом замке всегда была делом несколько затруднительным, а я люблю перемещаться незаметно».

Леди внутреннее усмехалась каждый раз, когда представляла, что о большинстве этих коридоров не знает даже Лорд. На них его умение чувствовать замок как часть себя не распространялось. Если подумать, то это такое маленькое напоминание о том, кто на самом деле истинный хозяин замка. Ведь вся система тайных ходов остается неизменной, даже когда меняется сам замок, подстраиваясь под нового владельца. Она не зафиксирована ни на одной карте. Каждый коридор и каждую лестницу здесь знает лишь Фэй. И Леди.

Он подарил ей этот секрет. Не то чтобы это дало ей ключи от оков, но хотя бы позволило удлинить цепь.

В потайных коридорах всегда было чисто, словно десятки чьих-то шагов каждый день стирали пыль с темного камня. Светильники зажигались сами при ее приближении, разгоняя мрак мягким медовым светом и бросая на стены тягучие четкие тени.

Выскальзывая из-за неприметной картины, висевшей в глубокой нише, Леди немного заколебалась. Всего на мгновение. А потом нога ее ступила на пол одной из комнат библиотеки, и потайная дверь тихо захлопнулась за спиной. Ее боль шагнула за ней следом.

Леди хотела добраться до того единственного, кто мог ей помочь. Но у боли были другие планы. Она скользнула к ней плавно, почти нежно. Словно та Леди Хелл, что смотрела на нее из тени-зеркала, все же переплела с ней ледяные пальцы. Провела ими линию по руке вверх, медленно-медленно до самого сердца. И вонзила в него когти, острые, как осколки стекла.

Леди пошатнулась, опустилась на пол. Шуршащий подол ее платья растекся черной кляксой. Ее руки, скрытые темно-серым кружевом, казались ей изодранными ранами разломов.

– Миледи? – голос взволнованный, а руки нежные и теплые, хотя Леди знала – у сильфов они всегда холоднее человеческих. Просто она совсем-совсем замерзла.

Фэй поднял ее аккуратно, так, словно она могла вот-вот осыпаться пеплом. Точно поверженная моркетская тварь. Что, если она и правда могла?

– Вы позволите? – Он мягко приобнял ее за талию и, все еще не выпуская ее руки из своей, помог подняться.

Даже если бы она была против, все равно не смогла бы возразить. Боль сжалась на горле, не давая дышать. Ее боль всегда выла на тысячу голосов. Раздирала кожу глубокими ранами, из которых текли чернота и туман, серый и плотный, как дым от пожарища. Этот туман лип к коже, как паутина, душил. Чьи-то руки сомкнулись на ее шее. Перед ней стояла она сама – настоящая и живая Хелл Леди Сторградская.

Но она мертвая. Конечно же мертвая.

А хуже всего то, что за ней всегда приходила другая. Та, кого Леди не погубила, но бросила.

Голос Фэя вспыхнул во мраке сознания мягким светом, но слов было не разобрать. Леди почувствовала, как его энергия струится вокруг нее потоками теплого весеннего ветра. Тьма со всех сторон становилась прозрачней.

– Все уже хорошо. – Фэй нежно провел пальцем по щеке Леди. След от его касания остался холодом на коже.

– Нет, совсем нет. – Окончательно придя в себя, Леди вытерла набежавшие слезы длинным рукавом платья. Хоть на что-то эти рукава годились. – Я все чаще думаю о том, что мне не стоило оставлять ее одну, запертой в Сердце. Я должна была остаться и убаюкивать ее до конца времен. Позволить ей быть частью меня, – говорила Леди, чувствуя себя и в бреду, и в реальности одновременно.

Ее любимые призраки все еще стояли за спиной, шепча о том, что она не заслуживает того, чтобы сидеть сейчас в кресле, в комнате из чистого солнечного света. Чтобы Фэй стоял у ее ног на одном колене, как рыцарь пред своей королевой. Чтобы его пальцы сжимали ее руку так нежно, словно боясь поранить. Все это не должно принадлежать ей. Не после того, что она сделала.

– Она все равно бы проснулась, с твоей помощью или без нее, не ты выпустила ее из Сердца. – Фэй провел рукой по ее волосам, заправляя за ухо выбившуюся прядь. Его энергия стала еще чуть ближе, чуть ощутимее, окончательно отсекая сознание Леди от чужих сущностей, замыкая ее внутри себя самой. – Если разматывать этот клубок дальше, то Рейденс виновен в том, что не убил ее раз и навсегда. А я – в том, что не придумал способа, как это можно сделать. Так что в итоге все мы проиграли.

Леди поймала его запястье, прижалась щекой к прохладной ладони.

– И выбыли из игры, – горько усмехнулась она.

Ее держит здесь клятва. Его – долг. Потому что кто-то должен защищать этот город, сохраняя его идеальным. И кто-то должен будет уберечь его от падения, если что-то пойдет не так.

– И все же я не понимаю, – почти прошептала Леди, прикрывая веки, не в силах больше смотреть в его глаза – ярко-лазурные с бирюзовыми прожилками, – ты знаешь всю правду обо мне и поэтому ты должен меня ненавидеть.

– Я знаю всю правду о тебе, – эхом отозвался Фэй, его дыхание теплом скользнуло по коже, – и поэтому я уже никому ничего не должен.

Сторград не кончился сразу, дома становились все ниже и ниже, пока наконец плавно не перешли в аккуратную цветущую деревеньку. За деревней начинались огромные поля, пашни и луга, на которых паслись стада. Над лугами, подобно трелям птиц в лесу, то и дело разносились звуки флейт и свирелей, а иногда удавалось услышать и странно-мелодичные протяжные песни на непонятном для меня языке. Их затягивали где-то далеко звонкие женские голоса, и они плыли над лугами подобно утреннему туману, обволакивающие, тягучие и неясные.

В первые дни путешествия все это – и фоновая тревога – меня отвлекало, и я даже ухитрялся игнорировать боль в мышцах, возникавшую из-за долгого сидения в седле. Но потом местные пейзажи приелись, еще через пару дней начали навевать откровенную скуку.

Радовало одно – с жильем проблем не возникало. По пути попадались придорожные постоялые дворы, а если нет, можно было заехать в какую-нибудь деревню и постучаться в дом. Оказалось, что денег за постой тут брать не принято, но приютить гостей, особенно если эти гости оказались магами, – к удаче. Я быстро понял природу этой приметы, потому что вместо денег местные предпочитали брать плату магическими услугами. Так что мы успели и пару крыш починить, и пикси с чердака выгнать, и несколько вышедших из строя магических артефактов отладить.

Когда мы добрались до следующего города, я уже чувствовал себя магом-разнорабочим. Не предел мечтаний, но с голоду, по крайней мере, не умру.

После Сторграда Элвби казался таким себе провинциальным рабочим городком. Через него протекала широкая река, так что город жил в основном за счет порта и торговли. Мы собирались немного отдохнуть здесь и пополнить запасы: заготовить еды сразу на всю дорогу не получилось бы в любом случае, под воздействием магии замедления времени еда могла не портиться месяцами, но становилась безвкусной и не питательной. Поэтому, оставив вещи на постоялом дворе, мы, разделившись на две группы, еще долго ходили по местному рынку.

– Такое ощущение, что мы тебя голодом морим, – вздохнула Фрея, – только увидел еду, сразу последний разум потерял. И совесть тоже.

– Совесть я и не находил, – возразил я, совершенно собой довольный. Гуляя по рынку, я занимался тем, что оттачивал умение светлых магов очаровывать и располагать к себе. Это не было моей уникальной способностью, та же Фриг при первой встрече слегка вскружила мне голову еще и магическим воздействием. Местные умели от этого защищаться, зачаровать бы их не получилось. А вот поулыбаться, окутать торговца светом своей ауры и выбить скидку и дегустацию – выходило отлично.

– Да дай тебе волю, ты весь рынок обнесешь. – Фрея сделала строгое лицо, хотя видно было, что по-настоящему она не злится. – Пойдем, запрем тебя в комнате для безопасности простых людей.

– Что? Ну нет, – тут же запротестовал я. У нас наконец-то было что-то вроде выходного, а тут целый новый фэнтезийный город. И эта бессердечная хочет запереть меня в комнате? Я так просто не сдамся. – Пошли на свидание!

Фрея посмотрела на меня так удивленно, словно я заговорил на непонятном языке.

– Дей, мы не развлекаемся, – удивление снова сменилось строгостью.

– Мир не погибнет, если ты не будешь серьезной каждую секунду, давай же, я знаю, что ты умеешь. – Я протянул ей руку, и Фрея посмотрела на нее с таким сомнением, словно я предлагал ей побег из дома. – Ты же сама говорила, что хочешь узнать меня лучше, вот и сходи со мной на свидание.

– На дружескую прогулку.

– На дружеское свидание.

– Тебе просто нравится слово «свидание»?

– Ты не понимаешь, у свиданий совсем другая атмосфера.

Фрея тяжело вздохнула и, сдаваясь, вложила свою ладонь в мою.

Мы оба совершенно не знали, куда идем, и в этом была особая прелесть. Элвби, если отойти подальше от шумных порта и рынка, был куда тише Сторграда. Дома на узких улочках не так сильно изобиловали украшениями, зато вдвойне приятно было набредать на зеленые парки, укрытые тенями высоких деревьев.

С Фреей мы не говорили о чем-то конкретном, в основном я рассказывал о своем мире, о том, что города там еще больше и выше, серее и громче. Параллельно думал о той спокойной, даже радостной жизни, которую вели обитатели Сторграда или Элвби. Пожалуй, они не осознавали, что их мир находится на грани. Краем уха я слышал разговоры о неурожаях, о том, что рыбы в реках все меньше, или о том, что у кого-то разлом раскрылся прямо посреди двора и пришлось вызывать магов, чтобы закрывали. Говорили, что какая-то местная девушка ушла в лес за травами и не вернулась, потому что в лесу раскрылся разлом и ее заманили туда моркетские тени. Но все же они говорили об этом как о сезонном явлении, как о том, отчего мир не кончится. Я спросил у Фреи об этом, и она ответила, что информацию о серьезности ситуации держат в секрете, а жителей успокаивают, от паники никому лучше не будет.

Я задумался еще и об этом: если бы мой мир умирал, хотел бы я знать, что живу свой, возможно, последний год, или лучше провести его так же, как и все остальные? Искать ответ на этот вопрос не хотелось. К счастью, от раздумий меня кое-что отвлекло.

Мы вышли на широкую площадь около высокого здания с куполообразной крышей. Фрея сказала, что это храм Фолкора, покровителя города. Считалось, что когда-то давно именно он спас местных от регулярных затоплений и помог укротить реку. Видимо, он даровал им дамбу.

На площади собралось много народу, причем все скопились вокруг деревянной сцены. Я обычно толпы не люблю, но тут испытал непреодолимое желание влезть и посмотреть. Фрея оказалась не против, и мы подошли поближе. Только тогда я понял, что сцена вовсе не сцена, а ристалище. Я бы с удовольствием посмотрел какой-нибудь показательный бой – местные слишком адекватные, чтобы устраивать бои насмерть, – а вот Фрея почему-то встревожилась и заозиралась.

В толпе за нашими спинами началось какое-то копошение, и мы тут же синхронно обернулись. Послышался недовольный вскрик и чьи-то тихие извинения. Кажется, кому-то просто отдавили ногу.

– Фрея, – окликнул ее я. – Что-то не так?

– Нет, ничего, – Фрея обернулась, посмотрела на меня немного рассеянно, – просто… почудилось что-то. Может, мне просто непривычно среди толпы.

Я собрался предложить ей уйти, хоть мне этого и не хотелось, но тут на ристалище вышел… ведущий? Судья? Глашатай? В общем, на ристалище взгромоздился достаточно полный мужчина средних лет, облаченный во все синее, и громким раскатистым басом провозгласил, что сейчас состоится турнир за звание лучшего бойца Элвби. Народ ответил одобрительным ропотом.

Как оказалось, турнир этот ежегодный и не одно десятилетие уже проходящий – тут следовало проникнуться уважением, и я даже немного проникся, – участники его поднимались на ристалище прямо из толпы, под бурные восторги со стороны народа. В турнире принимали участие бойцы совершенно разных категорий. Магов, мечников, мастеров неведомых мне боевых искусств и прочих умельцев – всех мешали в одну кучу и составляли в пары как придется. Перед началом боя каждого бойца обносили особым магическим полем. Поле это – как объяснила Фрея – штука, специально придуманная для турниров. Оно не защищало от урона полностью, но сильно уменьшало его, так что серьезные травмы получить было невозможно. Но у поля имелся запас прочности, кто быстрее это поле противнику пробивал – тот и победитель. Еще одно защитное поле, простому глазу абсолютно невидимое, куполом закрывало ристалище, чтобы в зрителей – не приведите боги – чего не прилетело.

Пожалуй, именно эти ухищрения добавляли турниру зрелищности. Участники не сдерживались и обрушивали на противника всю мощь своего искусства. Если честно, я думал, что маги будут иметь значительное преимущество. Но нет. Как объяснила Фрея, почти любое оружие во Фрите – зачарованное и может разбивать магию. А уж насколько мощное заклинание им можно сломать, зависит только от силы его владельца. Так что маги побеждали с переменным успехом.

Когда на ристалище остался последний боец, здоровый такой мужик с не менее здоровым молотом – почти что местная вариация Тора, – судья-тире-глашатай вдруг воскликнул:

– Желает ли кто-то потягаться в силе с нашим финалистом?

Я сразу подумал – ну нет. Поле полем, защита защитой, а по голове молотом схлопотать от такого я бы не хотел. А вот местных ничего в этой жизни не пугало. Ну или денежный приз им – как и мне, вообще-то, – казался очень уж притягательным. Бои продолжились, но заканчивались довольно быстро. Я не сводил взгляда с молотобойца, которого, оказалось, зовут Тонгор. Со своим оружием он управлялся очень умело, даже слишком для обычного кузнеца, которым и являлся (из подслушанных разговоров, как выяснилось, можно многое узнать).

Впрочем, несмотря на всю его браваду, было все же заметно, что он устал. И движения стали медленнее, и уже не все атаки он так бодро отбивал молотом, начав уклоняться от некоторых.

Я задумался.

– Хочет ли кто-то еще потягаться с могучим Тонгором? – задорно воскликнул глашатай.

И тут мы с Фреей очень удивились, хотя, чего греха таить, оба знали, что этого не может не случиться. Нашелся-таки еще один идиот, готовый потягаться с могучим Тонгором. Идиот этот, конечно, я. Фрее надо отдать должное, вынесла она свалившийся удар судьбы стойко, только возвела глаза к небу и сквозь сжатые зубы прошипела: «Бестолочь». Наверное, тогда с неба на нее смотрела Эрна и отчаянно кивала.

Но вообще-то у меня был план. Ну, может, не совсем план. Но стратегия точно. Или тактика? Всегда их путаю. Короче, мне хотелось попробовать, поэтому на ристалище я почти вылетел. Но пока летел, успел отыскать в своей задумке пару весьма внушительных дыр, которые пришлось заделывать уже на самом ристалище, пока судья-глашатай колдовал над защитным полем.

Противник окинул меня насмешливым взглядом. Наверное, подумал, что это я, увидев его вблизи, так загрузился. Вообще-то, было с чего загрузиться. Рост явно больше двух метров, гора мышц и огромный молот. Если честно, я всерьез сомневался, что он человек. По крайней мере, нечистокровный точно. Но это все было нестрашно, Тонгор – типичный «танк», и уязвимости у него типично танковские. Разберемся.

Когда объявили начало боя, пара дыр в моем плане – тактике? стратегии? – все еще зияли, но даже с ними ситуация казалась очень жизнеспособной. В остальном можно положиться на импровизацию, я в ней хорош.

Вначале обошлось без нее, схватка подозрительно гладко шла по моему плану. Тонгор держал молот на плече и бой начал с размашистого удара прямо от него. Но я легко ушел назад. На то, чтобы создать щит, у меня была от силы пара секунд.

Не попав по мне, молот почти мгновенно сменил направление. С треском врезался в мой барьер. Я был готов к удару, но он все равно сдвинул меня в сторону. Сделал быстрый вдох, вызывая в памяти образ замедляющей время печати. И убрал барьер.

Пальцы всего на секунду коснулись молота. Он обжег меня холодом, и я тут же отдернулся. Кожу на пальцах все еще жгло, зато магическая печать вспыхнула на молоте. Долго она не продержится, но дебаф[5] наложен.

Пока Тонгор пытался рассмотреть, что за пакость навесили на его оружие, я успел поставить магическую метку на одну из досок.

Вовремя. Удар почти настиг меня. Только благодаря замедлению я успел отвести его щитом. Молот пробил ограждение. К счастью, метка не пострадала.

Я попытался юркнуть сопернику за спину, но не успел. Тонгор изменил своим привычкам. Не тратя время на высокий замах, он ударил меня по ногам. Быстро созданный щит разлетелся вдребезги с противным и жалостливым треском. Меня приложило о доски. Затылок тягостно заныл. Но больше всего досталось правой ноге.

Я попытался встать, но колено неловко и болезненно подогнулось. Молот Тонгора завис прямо над моей головой. В отполированной до блеска поверхности я заметил свое отражение: растрепанный вид и лихорадочно горящие золотые глаза.

Совсем не воин на ристалище, так – мальчишка, ввязавшийся в уличную драку. Мое отражение приближалось. Значительно быстрее, чем мне бы того хотелось.

Тут я понял две вещи: первая – встать я не успею, вторая – настало время для импровизации.

Молот опускался все ниже. Сердце стучало все быстрее. Золотые глаза горели все ярче. Но я не паниковал. Я знал, что делаю. Я выждал мгновение до того, как мое защитное поле должно было раскрошиться к чертям. И дернулся в сторону.

Молот обрушился на доски в паре сантиметров от моей головы. В ушах застыл звон, грохот и треск ломающейся древесины. Сердце, кажется, перестало биться. Но руки двигались сами. И создали барьер вокруг молота, зажав его у земли.

Я перекатился по полу, поставил еще одну магическую метку и только тогда заставил себя подняться. Ноги тряслись и болели. Правое колено не гнулось вообще. Это в план точно не входило. Зато Тонгор был открыт.

Я поддался порыву. И направил сильное атакующее заклинание прямо в беззащитного противника.

И с опозданием я понял, какую глупость сделал. Заклинание снесло не только часть прочности его защитного поля, но и мои щиты. Идиот. Лучше бы потратил это время на то, чтобы доделать ловушку. Фэй за такое должен был отвесить мне подзатыльник.

Замедляющая время печать треснула. Попросту раскололась надвое, и движение молота вновь стало быстрее.

Полная сила удара Тонгора сбила меня с ног и заставила пару метров проехаться по полу. Боль была приглушенной, но все равно выбила из меня весь воздух. Но у меня еще оставались силы на последний трюк.

Все метки – пятиконечные звезды в круге – вспыхнули золотом. Потянулись друг к другу неоново-яркими лучами.

Фэй действительно неплохо развил во мне навык бегать, уклоняться, защищаться, атаковать и расставлять магические метки одновременно, держа в голове все заклинания разом.

Светящийся золотистой энергией внешний контур замкнулся, закрыв в себе Тонгора. Он попробовал ударить по одной из меток, но сломать ее не вышло. Светящиеся линии начали множиться, поднимаясь и образуя сеть. Как только она сравнялась по высоте с ростом Тонгора, контур сомкнулся полностью, зажав его внутри.

Это заклинание требовало достаточно много энергии, зато и урон наносило серьезный. С трудом поднимаясь на ноги, я с упоением наблюдал, как прочность защитного поля Тонгора тает. Но худшее в заклинании было даже не это, хуже всего для попавшего в него было то, что оно вампирило энергию. У Фэя отлично выходило еще и подзаряжаться вражеской силой. Мое заклинание, к несчастью, просто рассеивало ее в пространство, но хоть так.

Когда заклинание угасло, я уже чувствовал себя полным победителем.

Но нет. Переведя взгляд на защитное поле противника, я понял, что оно еще держится. Едва-едва. Хватило бы слабенького магического импульса, чтобы его разрушить. Но я не нашел в себе силы даже на это.

Впрочем, казалось, достаточно щелчка, и мое поле могло разлететься. И Тонгор это знал. Он стоял, тяжело опираясь на молот, и пытался восстановить дыхание.

Впервые я обратил внимание на публику, услышав напряженную, нервную тишину, повисшую над площадью.

– Ну и юркий же ты парень, да еще и маг. Тяжело мне с такими, – усмехнулся Тонгор, поднимая на меня взгляд. С трудом. – Может, ничья, а?

Я кивнул. И сильнее ухватился за деревянное ограждение, потому что ноги вдруг подкосились.

– Ничья! – прогремел голос судьи, и толпа взорвалась радостными криками.

А я наконец смог облегченно выдохнуть.

– И как ты только до этого додумался? – спросила Фрея, приложив руку к голове, будто та сильно болела.

Я сидел на скамейке с улыбкой блаженного или умалишенного и чувствовал, что мне хорошо. Фрея сидела рядом и пыталась втолковать мне, что это было дуростью. Но то, что Фрея называет дуростью, я называю непредсказуемостью и не вижу в этом проблемы.

После того, как бой был закончен, мне вручили выигрыш. При ничьей его тут принято делить пополам, чтобы никто не ушел обиженный. Вместе с деньгами мне вручили еще какое-то восстанавливающее силы зелье, которое, кажется, называлось рефренантем. Местный бальзам Кахара оказался горьковатым, но после него сил действительно прибавилось.

– Тебе весь мой мыслительный процесс подробно описать или кратких тезисов хватит?

– Мыслительный процесс? Ты уверен, что он там был? – Фрея прожгла меня взглядом.

– Там была целая тактика боя. – Или стратегия все-таки?.. – Выигрышная, между прочим.

– Кажется, когда-то ты говорил, что не любишь соревнования. – Фрея посмотрела на меня так, словно поймала на лжи.

– Ну, во-первых, да, мне не важна победа как таковая, а вот если за нее обещан денежный приз – все несколько меняется, – начал объяснения я. – А во-вторых, мне хотелось проверить свои навыки в бою с непривычным противником, с тем, кто точно не будет меня щадить.

– Мы тебя тоже не особо щадили, – резонно заметила Фрея.

– «Не особо» – это мягко сказано, – я поежился от одних воспоминаний о тренировках, – но к вам я все-таки привык. А тут разнообразие. И заметь, я неплохо себя проявил.

Я довольно улыбнулся. Фрея смерила меня взглядом, но возразить ничего не смогла.

– Ты мог предупредить хотя бы.

– Зачем? – удивился я.

– Как зачем? – переспросила Фрея. – Потому что мы были вместе. А если мы вместе, я должна иметь хоть какое-то представление о твоих ближайших действиях. Особенно если ты собираешься выкинуть что-то этакое.

– Но я же тебя в это не втягивал, – возразил я, – значит, и отчитываться не обязан.

– Да как ты не понимаешь, – глаза Фреи буквально горели обидой, – я несу за тебя ответственность, я должна защищать тебя. А ты делаешь все что вздумается, нисколько не волнуясь о своей безопасности.

– Знаешь, я всегда делаю то, что хочу, никому не отчитываюсь, – во мне тоже начало закипать раздражение, и я вскочил со скамейки, – а защитить я себя и сам могу, как видишь. Мне не нужен надсмотрщик.

– Твоя самоуверенность просто не знает границ.

– Именно, – я улыбнулся, но вряд ли улыбка вышла приятной, – но знаешь, моя самоуверенность обоснованна.

– И самовлюбленность тоже? – ядовито уточнила Фрея.

– Да, и тебе придется с этим смириться.

Если я согласился спасать их мир, это еще не значит, что я буду послушно ходить на поводке и согласовывать каждое действие.

– Не знаю, как в вашем мире, но в нашем отрицательные качества полагается исправлять, – холодно бросила Фрея, тоже вставая.

– Отрицательные? Уверена? Да я просто не подчиняюсь твоим командам, вот ты и бесишься. – Я развел руками.

– Я не пытаюсь тебя контролировать, – рука Фреи сжалась в кулак, – просто хочу, чтобы ты вел себя как…

– Нормальный избранный? – подсказал я.

– Для начала хотя бы как нормальный человек.

Ну что ж, раз она считает меня сволочью, то и вести себя можно соответственно.

– Ну ладно, раз я тебе так не нравлюсь, вы все еще можете призвать нового избранного.

Я махнул ей рукой и нырнул в толпу проходящего мимо народа.

– Что? Дей! Дей, стой!

Эти слова полетели мне в спину. Я завернул на какую-то боковую улицу, из нее нырнул в другую. И так дальше, и дальше. Уж что-что, а теряться я умею.

Насовсем уходить я не собирался. Денег-то выиграл не так уж и много. Я уже более-менее начал разбираться в местных ценах, и выигрыша мне хватило бы… где-то на месяц самостоятельной жизни, а сейчас на это можно было, скажем, хорошо покушать или не менее хорошо выпить. А Фрея пока пусть понервничает, остынет, отойдет. Там и поговорить можно будет.

Вдоволь поплутав по улицам, так, чтобы меня сложнее было найти, я остановился перед баром, носившим гордое название «Бродячая собака».

Вопреки названию выглядел бар прилично. Такое место могло бы существовать и в моем мире: стилизованное на фэнтезийный манер, дощатый пол, грубоватая деревянная мебель и росписи по стенам, изображавшие неизвестные мне места. Но для средневековой таверны тут было уж слишком светло и чисто.

До здешней выпивки меня толком не допускали, так что во мне кипел поистине исследовательский интерес. Усевшись за резную стойку из темной древесины, я задумался. Что пить, было совершенно непонятно – все названия были незнакомые, некоторые и вовсе прочесть не удавалось. Благо ко мне тут же подскочил бармен – парень на вид, может, немного старше меня, с раскосыми глазами неясного синеватого цвета и чуть заостренными ушами, одно из которых он проколол аж в трех местах. Полуэльф, что ли?

– Мне чего-нибудь не очень крепкого, – сказал я. – Для начала.

– Не местный, да? – улыбнулся бармен и тут же, спохватившись, продолжил: – Я почему спрашиваю, тут у всех свое понимание крепости. Сильфов и гномов, например, вообще ничего не берет…

Он бросил быстрый взгляд на один из столов, за которым сидела веселая компания гномов. Я прикинул количество бутылок вокруг них: на столе, на полу, тех, что только принесли и уже уносили, – каждый гном выпил больше, чем весил.

– Да и у людей по-разному бывает, – закончил он, сообразив, что ни на гнома, ни на сильфа я не тяну.

– На твое усмотрение, – махнул рукой я.

Бармену такое развитие событий понравилось. Он резко крутанулся на пятках, обращая взгляд на свой богатый арсенал. Через пару мгновений раздумья он уже тянул руку к какой-то бутылке. Подписана она была чем-то для меня совершенно нечитаемым, зато жидкость внутри нее крутилась ураганом. И продолжила закручиваться, даже когда ее переливали в стакан. Утихомирилась, лишь когда к ней плеснули что-то из другой бутылки. Уже более мирной, но почему-то покрытой изморозью.

– Ты не с Драконьих островов, случайно? – спросил бармен между делом.

– С них, – тут же согласился я.

– Серьезно? – Он даже от колдовства над моим зельем отвлекся, оглядел меня настолько, насколько позволяла стойка. – Никогда никого оттуда не встречал. Сидите на своих островах, как принцесса в башне.

– Хорошо там, вот и сидим, – пожал плечами я, внимательно наблюдая за действиями бармена, который откупоривал уже пятую бутылку.

– А я слышал, что в Вольном городе неспокойно из-за моркетской тьмы. Острова же рядом совсем. Не влияет? Или врут?

К такому вопросу я не был готов, пришлось вспоминать карту. Все же между островами и Вольным городом было достаточное – по моим меркам – морское расстояние.

– Про Вольный город не скажу, – заговорил я с видом человека, который все знает, – но когда я уезжал, на островах было так же, как и везде.

– Понятно, – протянул бармен рассеянно, сделал пару резких пассов руками, шепнул что-то, зелье вспыхнуло на мгновенье зеленым огоньком и тут же само окрасилось в зеленовато-синий. – Пробуй.

Зелье он протянул мне с нескрываемой гордостью, словно алхимик, только что сотворивший эликсир бессмертия.

Стакан был холодный, причем холод шел от самой жидкости, пробираясь сквозь тонкие стеклянные стенки. Сначала мне тоже стало очень холодно. Потом очень жарко. А потом так хорошо, что я тут же попросил еще. Бармен буквально просиял и принялся мешать зелье заново. На вкус оно было необычным, явно отдавало травами и почему-то родниковой водой, свежей-свежей, какая только в горах течет. Зелье быстро давало в голову, но так же быстро отпускало. Так что на душе делалось легко, а мысли не путались.

Короче говоря, не знаю, что это, но это лучшее, что я пил. Дайте два.

– А у вас действительно у каждого есть свой дракон? – продолжал расспрашивать бармен.

– Ну да. Правда, я своего с собой не привез. Дома скучает.

– А какой он? Я драконов тоже никогда не видел. Говорят, огромные. У тебя вот какой? – Глаза у бармена временами делались совсем круглыми от удивления. Ну и реакция. Тоже мне, житель фэнтези-мира. Я, между прочим, тоже драконов никогда не видел.

– Огромные. Мой, может, и не самый большой, зато злющий. Чешуя зеленая, глаза тоже, зубы острые, как мечи, – с каждой порцией зелья я врал все вдохновеннее, – Фреей зовут.

– Почему Фреей? – бармен аж замер и, кажется, забыл, из какой бутылки собирался наливать. Запустив руку в светлые кудряшки, он смотрел на полки почти потерянно.

– Спорим, в честь бывшей назвал.

Я обернулся— на соседний стул приземлилась девушка. Перекинув сумку через спинку, она стянула с головы капюшон темного плаща. Незнакомка оказалась симпатичной, но очень-очень усталой, с резкими чертами лица и кривой насмешливой улыбкой. Она щелкнула пальцами, чтобы бармен обратил на нее внимание.

– Намешай нам «Драконью кровь», выпьем за его бывшую.

И он тут же засуетился, снимая с полок бутылки для нового зелья.

– И на что же мы спорим? – уточнил я.

– Так если я угадала, то угощай, – усмехнулась она, но усмешка вышла натянутой.

– Угощу, если расскажешь, с чего ты это взяла, – быстро согласился я. Денег мне было не жалко.

– Да знала я одного парня с Островов, вы всегда своих драконов как-то по-особенному называете, в честь важного кого-то обычно. – Она ненадолго замялась, следя за действиями бармена, словно думала, стоит ли продолжать. – К тому же я тебя на ристалище видела, с тобой девчонка какая-то была, ты, вроде, звал ее Фреей, а сейчас ты без нее. Вот и предположила.

Если она слышала, как я тогда окликнул Фрею, то должна была стоять достаточно близко, иначе ничего не расслышала бы в шуме толпы.

– Что ж, – я поднял руки, как бы показывая, что сдаюсь, – я угощаю.

В этот момент перед нами опустились два стакана с темно-красной жидкостью, действительно очень напоминавшей кровь. Драконью. Потому что эта штука дымилась.

– Ронат, – представилась девушка.

Я на секунду задумался: называть настоящее имя не хотелось, а в изобретении фальшивых, особенно местных, я был не силен. Поэтому назвал первое, которое пришло в голову:

– Анс.

И мы выпили за знакомство. «Драконья кровь» оказалась крепче того, что я пил до этого. Она прокатывалась по горлу обжигающей волной, оставляя свое тепло где-то в груди, но удивительным образом так же не туманила голову.

– Слушай, ты, случаем, не наемник? – спросила Ронат, смерив меня цепким взглядом серо-зеленых глаз, после того как мы выпили еще по шоту.

– В каком-то смысле да, правда, наниматель у меня очень специфический, так что в ближайшее время заказов не беру.

– Жаль, – она пропустила сквозь пальцы пряди темных, стриженных до плеч волос, – я видела, как ты дрался, думала, может, поможешь.

– А что у тебя случилось? – спросил я, но она отмахнулась. – Нет, правда, расскажи. Хоть выслушаю.

И я подвинул к ней новый стакан. Ронат тяжело вздохнула, но стакан взяла. Как бы она ни пыталась делать вид, что в порядке, взгляд у нее время от времени становился такой, будто она раздумывает, что ей дальше делать – повеситься или утопиться.

– Сестра у меня… пропала, – она залпом выпила «Драконью кровь» и грохнула стаканом о столешницу.

– Ну в этом я точно не помощник, в поисках ничего не смыслю.

– Да ее не столько искать, сколько… а, ладно, не вникай, сама справлюсь. – Ронат то отрешенно чертила пальцем на столешнице какие-то узоры, то обводила край стакана.

Я заказал нам еще по шоту. Честно говоря, я уже не помнил точно, сколько и чего выпил. Обычно я ориентировался только на свое состояние, а от местного алкоголя у меня совсем не мутилось в голове, зато на душе становилось все легче. Я и думать забыл про Фрею, которая уже, наверное, с ног сбилась.

– Пожелай мне удачи.

Ронат подняла стакан, слишком сильно махнув им в мою сторону, но я успел подставить свой. Они громко звякнули, ударившись друг о друга, часть жидкости перелилась через край, смешавшись с моей «Драконьей кровью». При этом из нее вылетела алая искра. Странный эффект.

– Удачи.

Мы выпили, и Ронат отставила пустой стакан в сторону, посмотрев на него с такой жалостью, словно это было последнее, что она когда-либо сможет выпить.

– Я, кажется, больше не могу, – пробормотала она, и язык у нее ощутимо заплетался.

– Может, тебя проводить? – я посмотрел на нее обеспокоенно.

Все-таки я чувствовал за нее некую ответственность. Напоил человека в трудной жизненной ситуации – если не помоги, то хоть до дома проводи. Это что-то вроде моего принципа. Одного из немногих, которые я не нарушаю.

– Да ты просто прелесть, – на этот раз улыбка у Ронат вышла почти веселой.

Я оставил бармену огромные чаевые и, судя по тому, как засияли его глаза, стал героем дня.

Подав Ронат руку, я помог ей подняться. Когда она соскочила с высокого барного стула, ее весьма ощутимо качнуло, и она завалилась на меня. Пришлось приобнять ее за плечи. Чувство было странное. Фрея вовсе не была моей девушкой, ни настоящей, ни бывшей, но почему-то казалось, что я ей втихаря изменяю.

Когда вышли из бара, Ронат махнула рукой в нужную сторону, и мы нырнули в сплетение улиц, все так же в обнимку.

Идти до ее дома оказалось долго. Темнело. Мы все плутали по задворкам, пока мне не начало казаться, что мы ходим кругами. Может, ей так дало в голову, что она дорогу забыла и просто не хочет признаваться? И ладно бы только это, у меня перед глазами все начало затуманиваться, да и ноги переставлять становилось все сложнее. Лишь голова пока оставалась ясной. На эффект от простого опьянения было не похоже. Да и поздновато что-то.

– Ты уверена, что мы правильно идем?

Я глянул на Ронат, по-прежнему цеплявшуюся за мою руку. Спотыкаться она стала значительно меньше.

– Да-да, – поспешно ответила она, – еще один поворот, и там…

– Прямая дорога, да, ты говорила. Пару поворотов назад.

Ронат споткнулась, кажется, впервые по-настоящему.

– Дуришь меня, да?

Я отстранил ее от себя, вид у Ронат был совершенно трезвый. А вот меня качнуло, и я уперся спиной в стену. Ноги немели, кисти рук тоже, и это онемение медленно поднималось выше. Проулок был глухой, темный и узкий. Картинка просто.

Отлично, Дей, ты попал. Теперь Фрея точно тебя убьет.

Ну если Ронат не сделает этого раньше.

– Ты мне что-то подлила, – усмехнулся я. Вышло обреченно, с истеричными нотками.

– Вроде того. – Она пригладила растрепавшиеся волосы и запустила руку в сумку. – А сейчас просто не дергайся лишний раз, если не хочешь проблем.

Проблемы в случае лишней активности мне должны были обеспечить ее кинжалы, которые она достала из сумки и ловко пристегнула ремнями к бедрам. Чертовы женские сумочки, никогда не знаешь, что в них может найтись. И кинжалы – это, видимо, не единственное, чем Ронат собиралась меня удивить, потому что рыться в сумке она продолжила. А я мог на это только смотреть. Ног я не чувствовал почти совсем, так что ни убежать, ни даже с места сдвинуться.

Снова получаем в зубы за доброту, да, Дей? Когда ж я уже научусь-то…

Я сжал и разжал пальцы. Вроде работали. Но надолго ли?

Ронат достала из сумки длинную полоску бумаги, исписанную непонятными символами. Многообещающе. Возможно, она запечатает меня, как демона. Или обратит в своего фамильяра.

– Что тебе нужно? – Я решил потянуть время, но сама Ронат тоже никуда не торопилась. Она спокойно выводила что-то на бумажке, и вслед за ее движениями проявлялись новые символы.

– Ты же наемник, – сказала она, закончив работу, – так я тебя нанимаю. На безвозмездной основе. Отработаешь – будешь свободен.

О нет. Бесплатно я точно работать не буду. За спасение мира меня хоть едой и жильем обеспечивают.

Она подошла ближе, с явным намерением налепить эту бумажку мне на лицо, зачем бы ей это ни было нужно. В любом случае это оказалось мне на руку. Как и теснота этого проулка.

Ронат отбросило в сторону, ударив о стену. Она со стоном сползла по ней и осела на землю. Я очень боялся навредить ей слишком сильно, но времени толком регулировать силу удара и направлять ее не было. Энергия текла как попало и рассеивалась практически моментально, если я не преобразовывал ее в магию.

– Да чтоб тебя, – Ронат почти мгновенно вскочила на ноги, – живучий.

Кто еще из нас живучий.

От следующего заклинания Ронат увернулась. И еще от одного. С легкостью. Иначе и быть не могло: я направлял их трясущимися немеющими руками, кое-как стоя на ногах. Но когда она приближалась, мне становилось легче целиться. Ей – сложнее уклоняться.

На ее лице застыло выражение отчаянья и злой веселости одновременно. Мои пальцы дрогнули, но отнюдь не от яда. Ронат рванулась вперед, низко пригнувшись, и я ударил на автомате. Девушка плавно проскочила под волной, вторую рассекла кинжалом, но потеряла темп, и третья… впечаталась в грудь. От мерзкого хруста меня передернуло. На земле остался след, а Ронат с треском влетела спиной в забор. Мои руки опустились сами собой, живот скрутило, и я едва устоял на ногах. Потому что драться на ристалище с противником, обнесенным защитным полем, – это одно, а наносить кому-то реальные травмы – другое. Это непривычно. Это ненормально. Это неправильно.

Я видел, как Ронат чуть не рычит от боли, поднимаясь. Как сплевывает кровь и резким движением вытирает рот. Как отталкивается от земли и снова бросается в атаку, хотя ей явно было ужасно больно. И это с ней я спокойно выпивал в баре полчаса назад. Нет, мне определенно не везет с девушками.

Я хотел метнуть в нее заклятие, но не успел. Энергия рассеялась дымом. Лезвие кинжала тускло блеснуло в свете кривого фонаря. Девушка целилась прямо в грудь, и я ничего не мог сделать. Просто трусливо зажмурился. Ты жалок, Дей.

– Да чтоб тебя! – зарычала Ронат.

Кинжал висел прямо передо мной, застряв в полупрозрачном щите. Похоже, Фриг и Фэй все-таки довели этот навык до уровня рефлекса.

Ронат отскочила, но на щите осталась глубокая трещина, что позвякивала как треснувший лед. Я тут же влил в него энергию. А через секунду понял, что я снова идиот. Перед глазами все поплыло. Руки отнялись и повисли плетьми.

Кажется, это была та самая последняя капля.

Ронат снова занесла кинжал.

Щит разлетелся с треском. Его осколки порезали Ронат лицо и руки, но она будто этого не заметила.

Боль вгрызлась в тело где-то в основании правой руки. Ее свело, как от судороги. В глазах потемнело всего на миг. А потом все обрисовалось в два раза четче, в два раза резче, чем было до этого, и только боль чуть поутихла.

Слегка повернув голову, я увидел кинжал, почти по рукоять вошедший в руку. Словно волна тока пробежала по всему телу. Голова закружилась. Ронат не медлила. Она не я, она не упускала момента, не расходовала силы зря.

– Я же говорила, не дергайся.

Со злости она ударила меня коленом в живот. Я согнулся пополам в приступе удушливого кашля.

Я думал, что повалюсь на землю, но чудом устоял. Сердце колотилось быстро-быстро. Какая-то неведомая сила волной прокатилась по телу, заставив ноги двигаться. Эта сила знала, что я в опасности, и более того – она знала, что делать. В отличие от меня.

Сознание было похоже на перегорающую лампочку, мигало и трещало, из последних сил пытаясь светить. Но очередного перепада напряжения хрупкое стекло не выдержало и взорвалось. Ослепительно-яркая вспышка и всепоглощающая тьма – как и полагается при настоящем взрыве.

Первое, что я выхватил взглядом из рассеивающегося мрака, было тело Ронат. Она висела в воздухе без какой-либо видимой опоры, будто кто-то отключил гравитацию. Она отчаянно молотила ногами, а руками пыталась разжать что-то невидимое, сдавившее ей горло.

То, что Ронат задыхалась и явно из последних сил сражалась за жизнь, меня не особо взволновало. Я слабо понимал, что происходит. Было все равно. Но неясное глубинное чувство, которому я и названия-то не дам, заставило полностью вернуться в реальность. Я с усилием моргнул. Звон в ушах стих, и клубящаяся тьма рассеялась окончательно. Тогда я наконец смог разглядеть источник странной магии, душившей Ронат.

Пальцы чьей-то руки все сильнее сжимались, и, повторяя их движения, все сильнее сжималась невидимая хватка на ее шее. Приглядевшись еще внимательнее, я понял, кому принадлежала эта рука.

Не сразу, а постепенно ко мне пришло понимание, что рука, душащая сейчас живого человека, моя. Точнее, проекция моей руки.

Осознание молнией мелькнуло в голове, разогнав остатки тягучей сонливости. Соображать получалось с трудом, мысли метались в панике. Взгляд замер на руке, по ней от основания плеча, рана на котором стремительно затягивалась, до самых кончиков пальцев пробегали неясные золотистые вспышки, похожие на маленьких змеек. К ужасу своему, я осознал, что руку почти не чувствую, словно ее у меня вовсе нет, и лишь тупая приглушенная боль напоминала о ее существовании. Хотя рана уже почти затянулась.

Затем взгляд метнулся к Ронат. Та уже почти перестала сопротивляться, но рук еще не разжала.

«Да что я делаю? – эта мысль вспыхнула в голове вместе со страхом. – Я же ее сейчас… убью».

Ее хватило, чтобы я потерял концентрацию.

Энергия, державшая Ронат, разлетелась во все стороны мощным воздушным потоком. Меня отбросило назад, ударив спиной о стену. Девушке, кажется, тоже досталось. Послышался звук удара, а потом громкий надрывный кашель.

Длилось это не дольше секунды – либо я опять отключился, – но лицо Ронат, чуть смазанное, нечеткое, вновь возникло передо мной. Потом обрисовалась и вся ее фигура, а главное – рука с зажатой в ней полоской бумаги, стремительно приближавшаяся ко мне.

Я хотел увернуться, поставить щит, оттолкнуть ее, сделать хоть что-нибудь. Но тело словно сказало: хватит. Как пилот вышедшей из строя машины, я был вынужден наблюдать свое полное поражение, не в силах хоть что-то сделать. Словно со стороны я видел, как Ронат ловким движением прижала бумагу с непонятными символами под мой левый глаз и что-то коротко прошептала.

Чувство падения, долгого, как с вершины небоскреба, и приземления прямо на асфальт, при котором тело сломалось, разлетелось на части, – вот что я ощутил уже через мгновенье. Я явственно осознавал, как каждая кость выворачивается, трескается, крошится на мелкие части. Череп распался на острые осколки, которые впились в мозг. Но больше всего досталось глазу. Его словно выжигали изнутри. Тыкали раскаленной тупой иглой. Я не знал, кричу я или нет, но горло разрывало удушливым спазмом, разъедало.

И вдруг среди этой адской боли вспыхнули серо-зеленые глаза, такие же яркие, как огни среди темного леса. Огни, за которыми никогда нельзя ходить, если не хочешь быть съеденным лесной нежитью. Голос, раздавшийся в голове, казалось, обволок все сознание вязким болотным туманом.

– Согласен ли ты заключить со мной договор и исполнить мое желание?

Желание? Что еще за желание, мне было откровенно плевать. Я знал, что стоит мне согласиться, мучения кончатся. Я знал это так же четко, как и то, что боль не отступит, пока я не соглашусь. У меня не было выбора. Вопрос был лишь формальностью. Но, несмотря на это, я должен был ответить:

– Да.

Боль тут же отступила, исчезла, словно ее никогда и не было. Тело безвольно обмякло, все ощущения притупились, а потом и вовсе сошли на нет. Мир перед глазами размывался и темнел. Фигура девушки в черном слилась с тенью, и из этой чернильной предзакатной тьмы звучал тихий голос, обволакивающий и затягивающий на глубину, как болотная трясина:

– Приходи ко мне завтра на рассвете, и я скажу тебе свое желание.

Утопая в липкой тьме, словно в болоте, я знал, что завтра приду к ней. Знал, что сам пойму, куда идти. Знал, что дал клятву, которую при всем желании не смогу нарушить. Знал, что снова все испортил.

Знал, что тьма будет хоть недолгим, хоть обманчивым, но спасением.

Глава 8

Дама-в-беде

Не скажу, что я фанат кофе, но сейчас допивал уже вторую чашку, ни капли не чувствуя себя бодрее. Если по чему-то из своего мира я сейчас скучал, так это по энергетикам. Желательно по коробке энергетиков. Местный магический аналог мне не давали, потому что Аин сказала: «Рефренантем действительно придает сил и бодрит почти мгновенно, но, когда эффект проходит, чувствуешь себя в два раза более усталым». Так что мне было нельзя. Особенно после того, как вчера в моей крови этот самый рефренантем замешался с блокирующим магию зельем и я-не-помню-сколькими шотами крепкого алкоголя. Сверху еще можно было накинуть то, чем Аин и Анс меня отпаивали, так что живой— и ладно. Как мне сказала Фрея: «Я бы тебя прибила, но на тебя сейчас дышать страшно».

Умирающим я себя, кстати, не чувствовал, только очень усталым, отвратительно сонным и не менее отвратительно виноватым. Все случившееся было результатом моих действий и моей же виной. Может, когда у меня перед глазами начнет всплывать плашка «ваш выбор будет иметь последствия», тогда я наконец начну думать нормально?

– Я уже понял, что я идиот, – на выдохе проговорил я. – Делать-то теперь с этим что?

– С твоим идиотизмом? – уточнила Фрея. Этим утром, как и прошлым вечером, она была вся на нервах, но если вечером это было нервное беспокойство, то теперь – холодная озлобленность.

– С моим идиотизмом уже ничего не сделаешь. С ним родился, с ним и умру.

– И если не перестанешь выкидывать что-то подобное, то достаточно скоро. – Анс посмотрел на меня таким взглядом, словно уже выбирал, каким из наиболее болезненных способов меня убить.

– Я спрашивал о том, что делать со всей сложившейся ситуацией, – продолжил я прерванную фразу. – Мы уже около часа это обсуждаем и так ни к чему и не пришли.

– Ну прости! – всплеснула руками Аин. – Ты притащил на себе какую-то гадость и думаешь, что мы мгновенно найдем решение?

– Не думаю, – отозвался я.

– Это твоя жизненная позиция? – уточнил Анс.

Даже не знаю, что хуже – то, что я позволил навесить на себя заклинание подчинения или то, что разозлил Анса.

Я мысленно запретил себе огрызаться в ответ, потому что виноват и заслужил. Изобразив на лице нечто похожее на раскаяние, я пялился то в потолок, то в пол, лишь бы не встречаться глазами с кем-либо из присутствующих в комнате. В признании своих ошибок я был новичком, но о том, что с новичками надо быть помягче, в этом мире, видимо, не слышали.

Могли бы хоть снисхождение из-за моего состояния проявить. У меня мучительно болела голова, так, что каждый звук был подобен удару колокола. Но остальные все еще имели право вымещать на мне раздражение, ведь Фрея нашла меня вчера, валяющегося в подворотне без сознания, а Аин и Анс помогли доставить до гостиницы и откачать. Но выслушивать их упреки, заходившие уже на десятый круг, я не хотел, потому периодически отключался, пытаясь обдумать произошедшее. Даже не то, как ловко меня обвели вокруг пальца, а то, как странно повела себя моя же сила.

Почему тогда она – я? – чуть не убила Ронат? Это побочный эффект от отравления? Или я просто потерял контроль? Светлая энергия вообще может себя так вести? Леди Хелл говорила, что, если я не научусь управлять силой, она станет управлять мной, но я не думал, что это будет так.

Размышляя, я машинально потянулся к левому глазу, ведь под ним сильно чесалось. И тут же получил по руке, причем достаточно ощутимо.

– Не трогай ты ее, именами всех богов тебя прошу! – воскликнула Фрея, глядя на меня со смесью раздражения и беспокойства.

Лучше бы она не приплетала сюда богов, потому что где-то на небе Эрна сейчас явно от меня открещивается, а все остальные расходятся от нее в стороны и говорят, что сразу были против этого парня.

Трогать непонятный символ, отпечатавшийся под левым глазом, мне запретили уже давно, еще когда я эту дрянь только увидел, то есть часа два назад. Анс назвал ее печатью, хотя, как по мне, красный иероглиф, занявший пространство от нижнего века до скулы, не очень-то походил на печать. Но раз Анс сказал, пусть так и будет, я не рискну спорить с магом, который на меня серьезно зол.

– Все бы было не так плохо, будь это обычное заклятье подчинения, – говорила Аин, нервно расхаживая из стороны в сторону. – Мы бы просто вырвали эту печать вместе с куском ауры. Это отразилось бы на продолжительности жизни. Невелика потеря, лет десять-двадцать! Но из-за того, что ты представился именем Анса, оно висит на тебе, а привязано к нему.

В комнате стало еще холоднее. Я поежился. Можно было бы винить не самое теплое утро и толстые стены гостиницы, если бы в этом холоде так явно не ощущалось что-то вроде «не будь ты избранным, я бы превратил тебя в жабу и скормил змее». Анс давил молчанием так ощутимо, что лучше бы кричал и заклятиями бросался.

– Желание наложившего заклятие слишком сильно. Такое не вырвешь, тем более когда формула искаженная. Попробовать можно, но… – Анс постучал тонкими пальцами по подлокотнику кресла и взглянул на меня. Холод обступил со всех сторон, – Дей этого, скорее всего, не переживет.

– А ты сам? – Фрея посмотрела на него с куда большим волнением, чем на меня.

– Я как минимум переживу Дея.

– Ты бы тоже вместо того, чтобы язвить, лучше бы о деле подумал. – Аин остановилась лишь на секунду, чтобы осуждающе глянуть на брата, и продолжила хождения. – И не злись так, злись по-другому, а то в комнате уже окоченеть можно.

– Думать надо было раньше, – ответил Анс, рассеянно глядя куда-то за окно. – Сейчас есть только три варианта – либо выполнить условия соглашения, либо заставлять заклинателя снять печать, либо убить его, но при оригинальном заклятье со смертью заклинателя исполнитель тоже погибает. Здесь формула искажена и может быть так же, но я не уверен.

– Понятно, – ответила Фрея, – рисковать будем в крайнем случае.

– Вы правда человека убьете? – кажется, мой голос прозвучал испуганно.

– В крайнем случае – правда, если совсем больше вариантов не останется, – вздохнула Фрея. – Но скорее мы этого заклинателя будем ловить, потом поведем в штаб местной гвардии, а тебя сдадим лекарям.

– Да провались оно все ниже Моркета! – Аин топнула с такой силой, что половицы под ее ногой опасно захрустели. – Это безумно долго. Если заклинатель не согласится сразу снять, будем ему угрожать. И мучить.

Вид у нее был очень воинственный, но вряд ли она говорила всерьез.

– Когда тебе приказано было явиться? – спросил Анс. Злость его уже не была такой ледяной, но холодок по коже все равно пробежал.

– На рассвете, кажется. – Я задумался, припоминая слова моей мучительницы.

– С рассвета часа четыре прошло… или пять. – Аин огляделась в поисках часов, но ничего не нашла. – Ты уже приказ заклинателя не выполняешь. Тебя наказывать должно, ну и принуждать к нужным действиям.

– Голова болит и печать чешется, считается?

– Считается. – Аин явно приободрилась. – Заклинатель сильно слабее тебя, по крайней мере в плане магии, и заклинание, наверно, на черном рынке купила, вот оно и искаженное. Это может быть куда меньшей проблемой, чем нам кажется. Идти сможешь?

Я клятвенно заверил, что постараюсь, несмотря на нестерпимую мигрень, которая была и вполовину не так ужасна, как я описал.

– Как я должен понять, куда идти? – спросил я, стоя у выхода из гостиницы и глядя перед собой.

– На самом деле, – неторопливо сказала Аин, – тяга должна быть непреодолимой. Так что попробуй найти в себе чужую волю и идти за ней. Не сопротивляйся.

Я задумался, частичка магии, которой Ронат активировала заклинание, все еще въедалась печатью в кожу. Частичка чужой энергии все еще была во мне. Я действительно перестал сопротивляться, полностью отпустив контроль. Позволил энергии Ронат всплыть на поверхность, пообещав подчиниться. А после вцепился в нее мертвой хваткой.

Я сорвался с места. Улицы пролетали мимо, я едва замечал их, не чувствуя усталости. Голова перестала болеть, и сонливость прошла, в ногах появилась странная легкость. Город остался позади, а я свернул к лесу, что начинался едва ли не у последних домов. Я не заботился о том, успевают ли за мной остальные. Это было чувство погони. Азарта. Я знал, что цель близка и что я вот-вот смогу ее схватить. Я знал, что и она меня чувствовала. Более того, я знал, что она меня боялась. Ронат пыталась задавить мою волю, но я сжимал ее энергию слишком крепко, словно хищная птица, стискивающая добычу в когтях.

Замер я, лишь когда увидел ее. Девушка, стоявшая в тени ближайшего дерева, была бледна и нетвердо держалась на ногах. В серо-зеленых глазах, казавшихся еще более темными на фоне побледневшей кожи, читались плохо скрываемый страх и ярко демонстрируемая злоба. Если в нашу первую встречу Ронат и была надломлена, то не показывала этого. Сейчас же от ее защиты не осталось и следа. Она была слабой, уязвимой, одинокой, но в глазах читалась отчаянная решимость довести дело до конца. Словно цель была дороже собственной жизни. Она готова была снова разорвать меня на части, если понадобится. Мне хотелось сделать то же самое с ней. И это пугало.

Звук чужих шагов за спиной немного привел меня в чувство.

– Я вроде приказала тебе никого не звать с собой, – снова ее дрожащая улыбка. На этот раз – почти обреченная. Ронат уже поняла, что с целой группой ей не справиться.

– Так я и не звал. – Ответная улыбка, кажется, вышла малость издевательской. – Понимаешь, при знакомстве я представился его именем, – я жестом указал на Анса, потом перевел руку на Аин, – а вот она его сестра-близнец, они по жизни в связке, а она… – очередь дошла до Фреи.

– Твоя бывшая, я помню.

– В точку, – ухмыльнулся я.

– Что, прости? – Фрея развернулась ко мне так резко, что я, кажется, услышал, как ее коса со свистом рассекла воздух.

– С представлениями закончили, – оборвал диалог Анс.

Его пальцы едва заметно шевельнулись, а уже через секунду Ронат, зашипев, схватилась за шею. Она шарила пальцами по горлу, пытаясь найти то, что поднимало ее, но не могла.

– Да что у вас за привычка… – прохрипела она, – чуть что, сразу душить.

– У тебя минута. Убеди меня, что перерезать тебе горло – не лучшее начало утра, – страшны были не столько слова Анса, сколько то, что выражение его лица и тон никак не изменились. Он будто всю жизнь угрожал людям смертью по нескольку раз на дню.

– Убьешь меня – и вы оба тоже покойники.

– Уверена? Заклятье ослабло и поделилось на двоих. Максимум – нам будет плохо пару дней. Но в любом случае лучше, чем тебе.

Я знал, что Анс блефует, но на мгновение и сам поверил. Как и в то, что он правда может отсечь Ронат голову.

Пальцы Анса вновь чуть шевельнулись, и на шее Ронат появилась тонкая рана. Словно росчерк алыми чернилами.

– Моей сестре нужна помощь! – Ронат бы это выкрикнула, если бы воздуха хватило. – Очень. Это была моя последняя надежда!

В глазах девушки плескалась паника, и через нашу связь я отчетливо почувствовал – она не врет.

– Отпусти ее, пусть расскажет нормально, – попросил я Анса.

Ронат рухнула на землю, закашлявшись, и в этом звуке потонул облегченный выдох Анса, который, кажется, на мгновение сам поверил, что собирается ее убить.

– Моя сестра там, – сказала Ронат, указывая вглубь разлома.

Он был совсем рядом с опушкой леса, мы шли по узким тропкам вряд ли больше десяти минут. Сейчас же Ронат неотрывно смотрела вглубь разлома. Из провала в земле, словно почуяв нас, начал выползать темно-серый туман. Меня передернуло, как только я понял, что мне сейчас прикажут сделать. Но приказывать мне не стали.

– Помогите мне вытащить ее, – сказала Ронат и тут же, спохватившись, добавила: – Пожалуйста.

Под глазом немного кольнуло, словно напоминая, что печать все еще там, но не более.

– Если твоя сестра упала в разлом, ты могла бы попросить помощи в местном отделении гвардии, – назидательно сказала Фрея. – Там есть маги, специализирующиеся на работе с разломами. Тебе бы помо…

– Они сделали только хуже! – почти рыкнула Ронат.

– Расскажи, что случилось с твоей сестрой, а мы подумаем, как тебе помочь, – она говорила мягко и успокаивающе, как говорят с людьми, попавшими в беду. Кажется, это даже помогало.

– Риннон собирала в этом лесу травы для знахарки, у которой учится. Я ждала ее на опушке, не люблю этот лес. Всегда там жду. Она возвращалась уже, довольная такая, корзинка в руках полная. Я ей даже рукой помахала. А потом… – На секунду мне показалось, что Ронат сейчас заплачет, но она дернула головой, сморгнула подступившие слезы и продолжила: – Я не знаю, что случилось с Ринн, она вдруг остановилась, отвернулась от меня и уставилась на что-то, не знаю на что. Вид был как у зачарованной. Я пошла к ней, а она в лес бросилась. Я пыталась догнать, но не успела. Она сюда выбежала, остановилась лишь на секунду, а потом сама в разлом прыгнула.

– Моркетская тень. – Аин брезгливо сморщила нос. – Она была не «как зачарованная», ее действительно зачаровало.

Ронат закивала. То, что мы так быстро поняли, в чем дело, по-моему, несколько обнадежило ее.

– Мне учитель так же сказал. Я тренируюсь в учебном корпусе при местной гвардии, – быстро пояснила она. – Как только это случилось, я побежала к учителю, он отправил сюда отряд. Но эти… Скит! Они сделали только хуже! Когда Ринн только упала, я чувствовала ее, будто она совсем рядом – протяну руку и смогу вытащить. А теперь она будто очень-очень глубоко.

Пока Ронат говорила, Анс присел на корточки рядом с разломом и внимательно вгляделся в темно-серую дымку. Туман отреагировал немедленно, извернулся, зазмеился по земле тонкими язычками, обвивая ботинки Анса и поднимаясь выше.

– Ты отошел бы, затянет еще, – предостерег его я. Но Анс меня, кажется, даже не услышал.

– Не мешай, – спокойно сказала Аин, пока ее брата медленно обвивал моркетский туман, – с ним все будет в порядке.

Анс устроился на траве, скрестив ноги. Одну руку он задумчиво приложил к губам, а другой привычным жестом перебирал вытягивающиеся навстречу его пальцам язычки тумана. Весь вид его выражал задумчивую сосредоточенность, а близость Моркета, кажется, не причиняла никаких неудобств. И если Фрея и Аин смотрели на это как на нечто само собой разумеющееся, то мы с Ронат оцепенели от зрелища.

– Они пытались вытащить ее, не спускаясь в разлом, – сказал Анс каким-то неопределенным тоном, так что Ронат на всякий случай кивнула. – И в итоге уронили ее еще ниже. Если твоя сестра еще там, то настолько глубоко, что я не могу толком ее почувствовать. Как давно она упала?

– Пять дней назад, – проговорила Ронат, смотря на Анса опасливо.

Фрея нахмурилась, Аин негромко присвистнула. Пять дней – это очень много, даже я это знал. В библиотеке замка я читал кое-что о разломах. Чем больше разлом, тем больше влияния он оказывает. В огромных, вроде Моркетской пади, сложно продержаться больше десяти минут и не стать частью тьмы, в таких, поменьше, можно протянуть от силы дня два-три. Но не пять.

– И ты ее до сих пор чувствуешь? – Анс еще раз задумчиво провел рукой по туману и поднялся.

– Сейчас уже слабее, но чувствую, – голос Ронат был полон упрямой уверенности.

– А ты не можешь ошибаться? – спросил я. – Ну, выдавать желаемое за действительное.

Судя по выражению лица Фреи, она думала о чем-то таком же. А вот Ронат посмотрела на меня почти зло.

– Мы близнецы, – сказала она так, будто это должно было мне все объяснить.

– У близнецов очень сильная связь, сильнее, чем у кого бы то ни было. Если она говорит, что чувствует свою сестру, значит, она там. Уж можешь мне поверить, – поспешила объяснить Аин. – Я одного не понимаю, почему они не попытались спуститься за ней? Разве не так они должны были сделать?

Последний вопрос, судя по направлению взгляда Аин, был адресован Фрее, но ответила на него Ронат.

– Согласно новому указу, у магов гвардии есть право этого не делать. И они побоялись, – в эту фразу было вложено столько презрения и злобы, что даже мне стало не по себе.

– Новому указу? – Аин снова вопросительно посмотрела на Фрею.

– Он недавно вышел. – Рука Фреи стиснула рукоятку меча так крепко, что костяшки пальцев побледнели. – Теперь маги гвардии не обязаны спускаться в разломы за упавшими. Они могут делать это только по собственному желанию. Если желающих нет, пробуют достать упавшего, не спускаясь в разлом. Если и это не выходит, разлом закрывают.

– Вместе с человеком?! – воскликнула Аин. – Как Лорды могли принять такой указ? И почему ты нам ничего не сказала?

– Я знала, что вы не будете от такого в восторге, я сама не рада. – Весь вид Фреи выражал крайнюю степень вины. – Но мы несем очень большие потери, особенно среди магов, и Лорды…

– И Лорды просто решили жертвовать одними людьми ради других, более полезных. – Ронат смотрела в землю, чтобы не сверлить никого из нас гневным взглядом, потому что злилась она вовсе не на нас. – Все знают, что это идея Великого Лорда, а остальные просто согласились. Одна Леди Йарн может с ним спорить.

Да кто такая эта Леди Йарн? Я уже пару раз слышал ее имя, так что стало интересно.

Фрея же молча отвела взгляд. У нее был вид человека, который лично мог повлиять на судьбу этого закона, но не повлиял. Почему она вообще воспринимает действия Лорда как свои собственные?

– Давайте не отходить от темы, – я решил, что пора брать инициативу на себя. – Вопросы этики – это, конечно, очень важно, но у меня на лице до сих пор печать, которая, между прочим, сильно чешется и жжется. Так что давайте ближе к делу!

До этого дня я несколько раз слышал о марионетках. Аин или Фрея могли упоминать их в разговоре с Ансом, но никогда не поясняли, что это такое. Я не лез и не спрашивал. И вот наконец увидел их. Они появились из ниоткуда, как если бы всегда незримо следовали за нами.

Изящные фигуры в черных мантиях, капюшоны которых неплотно надвинуты на головы. Под капюшонами худые женские лица с черной как уголь кожей. Волосы же, наоборот, дымчато-белые, стекали водопадом почти до самого пола. Кончики их растворялись в тумане, стелющемся за марионетками шлейфом. Глаза каждой были перетянуты белоснежными лентами, словно марионетки слепы. Рукава мантий доставали только до локтей, открывая черные с белыми ногтями изящные руки, словно из каких-то детских страшилок.

Анс сказал, что называет их марионетками, потому что эти существа обладают очень слабой волей, они не любят – хотя могут – действовать самостоятельно, зато беспрекословно выполняют приказы.

Сейчас же подолы марионеток плыли всего в нескольких сантиметрах над землей, покачиваясь в такт их движениям. Они, взявшись за руки, водили жуткий хоровод вокруг разлома, что-то тихо-тихо шепча, так, что шепот их был неотличим от шелеста листьев. Мне не хотелось вслушиваться в то, что они шепчут, но я пытался различить слова. Мне не хотелось смотреть на то, как легко развеваются их невесомые мантии и серебряные нити волос, но я не мог оторвать взгляд. Мне были омерзительны марионетки и одновременно я любовался ими, испытывая чувство, схожее с восхищением, от каждого их жеста.

Марионетки должны были помочь «немного разогнать туман». По мне, так «разогнать» – неподходящее слово. Туман, наоборот, сгущался. Тонкие язычки его свивались в дымный столб, как нити в канат. Этот столб рос медленно, но верно с каждым оборотом хоровода, с каждой новой фразой, слетающей с губ марионеток. От одной мысли, что придется зайти в разлом, пробирала дрожь.

Ронат же марионетки нисколько не смущали, скорее, наоборот, сильно заинтересовали. Мне начало казаться, что, когда Ронат смотрела на лица марионеток, ныряя им под капюшон лишь на мгновение, они пересекались взглядами. Я начинал понимать, куда смотрят несуществующие глаза марионеток, почувствовал неуловимую перемену в их ничего не выражающем голосе, словно он стал чуть более громким, чуть более манящим.

Благо заметил это не один я. Анс оторвался от сложного узора символов, которые они с Аин до этого вычерчивали на ближайших деревьях, коротко взглянул на марионеток, потом на Ронат и направился к ней. Он лишь слегка тронул ее за плечо, но Ронат вздрогнула как от удара. А когда она посмотрела на него огромными от удивления и непонимания глазами, Анс сказал:

– Из девочек, что думали, будто могут долго смотреть в бездну, не отдавая ничего взамен, она делает лучших своих кукол.

Ронат хватило этого, чтобы побледнеть от страха, попятиться и, фыркнув так, будто ее это нисколько не напугало, отвернуться. Пожалуй, будь я на ее месте, тоже бы испугался. Образ темного чародея, который не прочь пустить в расход пару-тройку юных дев, удавался Ансу до подозрительного правдоподобно.

– Эй, коварная чародейка, – окликнул я Ронат, пытавшуюся слиться с ближайшим деревом.

Ее глаза посмотрели на меня с удивлением, таким чистым, что даже вся озлобленность куда-то улетучилась.

– Да, это я тебе. Хотя тут, конечно, и чародейки поковарнее имеются, – я быстро кивнул в сторону Аин. – Ты на фоне этих страшных магов – просто прелесть.

– Ты просто плохо меня знаешь, – усмехнулась Ронат.

– Ну, мог бы узнать и получше. – Я улыбнулся. Она посмотрела на меня с подозрением. – Нет, правда, я даже был бы не против еще раз тебя угостить. Только если ты поклянешься больше меня не травить.

Я подошел ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки, и прислонился к соседнему дереву. Ронат не отстранилась. Уже неплохо.

– Флиртуешь со мной прямо на глазах своей бывшей? Жестокий ты человек. – Ронат бросила выразительный взгляд в сторону Фреи. Если та и слышала наш разговор, то виду не подала.

– На самом деле она не моя бывшая, не настоящая и даже не будущая. – Я изобразил выражение искреннего страдания человека с разбитым сердцем. – И я с тобой не флиртую. Ну разве что совсем чуть-чуть.

– Тебе что-то от меня нужно?

– Мелочь на самом деле, – начал я, – поделишься секретом фокуса?

Ронат снова подозрительно глянула на меня, но я перехватил ее взгляд. Пару секунд мы смотрели друг на друга, а потом девушка сделала вид, что ее крайне интересует ветка дерева за моей спиной.

– Ты про то, чем я тебя опоила?

– Не совсем. Я уже знаю чем, как и в какой момент. Вопрос в другом – ты ведь тоже тогда выпила «Драконьей крови», но с тобой ничего не случилось. Ты потом даже смогла колдовать.

– Я не колдовала. Маг из меня… посредственный. Некоторые трюки отработала – но это мой потолок. Вот заклинание, блокирующее магию, на меня особого действия и не оказало. А заклятие подчинения уже было готово, только имя вписать.

– Что ж, твои трюки весьма эффектны. И эффективны. Ты меня обыграла. Хотя, возможно, я просто теряю бдительность при виде красивых девушек.

– Ты же сказал, что не флиртуешь, – на синеватых губах Ронат появилась бледная улыбка.

– Я сказал, что флиртую, но совсем чуть-чуть.

Я протянул руку и кончиками пальцев провел по ранке на шее Ронат, лишь слегка задев здоровую кожу. Царапина на мгновение вспыхнула золотым и тут же затянулась. Не осталось даже следа.

– В качестве извинения за грубость Анса. Он сегодня слегка не в духе. – Я убрал руку раньше, чем Ронат вспомнила, что держит дистанцию, и отдернулась.

– Если надеешься, что я посмотрю в твои красивые глаза, растаю и сниму с тебя печать, – то зря.

– А, то есть глаза-то у меня все-таки красивые.

Моя улыбка стала шире, а на щеках Ронат вспыхнули красные пятна. Кажется, она только сейчас поняла, что сказала. Впрочем, рассчитывал я не только на глаза и слова, но и на ауру.

– Но все же, почему не снимешь? Смотри, вот она, – я кивком указал на Фрею, – живое воплощение совести и чувства долга. Она не даст мне сбежать и бросить твою сестру. Так что мы ей в любом случае поможем.

Ронат замялась, явно над чем-то напряженно раздумывая.

– А печать, знаешь ли, жжется. – Я приложил палец к иероглифу, указывая на него, и наклонился ближе к Ронат. Будто ей до этого было плохо видно. – Сжалься же надо мной, о жестокая чародейка.

– Я не могу. – Ронат выглядела почти мило, когда пыталась сохранять невозмутимый вид, смотря мне в глаза.

– А если очень сильно постараться? – не отставал я, стремясь пустить в ход все свое обаяние. Ну и чуточку запрещенных средств.

– Ауру свою не распускай, – раздраженно зашептала Фрея, материализовавшись за моей спиной и буквально оттаскивая меня от Ронат. За ворот.

– Я же для дела, – ответил я, недовольно потирая шею. Чуть не придушила ведь.

– Ну и методы у тебя, конечно.

– Зато действенные. – Я последний раз шикнул на Фрею и повернулся к Ронат, совершенно не понимавшей, по какому поводу мы вдруг решили немного поругаться. – Так попробуешь снять заклятье?

Ауру свою я все же вернул туда, где ей и полагалось быть, – поближе ко мне. Вот не выйдет из меня порядочного колдуна, поедающего сердца честных девиц, пока Фрея бдит. Методы ей мои не нравятся. Мне они, может, тоже не нравятся. Зато работают.

– Я не смогу его снять, даже если очень постараюсь. Оно разрушится, как только условия будут выполнены. Это все, что я знаю.

– Все, что знаешь? – переспросил я. – У вас при покупке к заклятиям, не знаю, инструкции не выдаются?

– Откуда оно у тебя вообще? – перебила меня Фрея. – И почему ты решила его использовать, а не просто попросить помощи у кого-то еще?

– Я купила его у… одной женщины… кажется, – пробормотала Ронат, вид у нее был как у человека, который пытается вспомнить свой старый сон. – Я очень плохо ее помню. На самом деле я пришла туда в поисках какого-нибудь отчаянного наемника. Но встретила ее. Она сказала, что мне никто не поможет и что я должна действовать сама. Найти какого-нибудь сильного светлого мага и… подчинить его.

– «Туда» – это куда? – уточнила Фрея, она изучала Ронат пристальным взглядом, словно боясь пропустить малейшие признаки лжи.

– Это… я не помню. – Лицо у Ронат было удивленное.

Нет, я уже успел убедиться, что определенные актерские таланты у нее есть, но сейчас мне не казалось, что она врала.

– Вы сдадите меня гвардии? – спросила Ронат, в голосе ее не чувствовалось страха.

– Нет, – Фрея решительно качнула головой, – нет, не сдадим.

– Но если еще раз что-то подобное выкинешь, тебя саму затянет в разлом. Я тебя проклял.

Когда голос Анса раздался у Ронат за спиной, она отскочила в сторону так резко, словно ее ведром ледяной воды облили. Судя по лицу, она поверила в проклятие на все сто процентов. Но вот я был уверен, что Анс выдумал его секунду назад.

Хотя кто его знает. Проверять на месте Ронат я бы не стал.

– Мы, в общем-то, закончили, – продолжил Анс все тем же ничего не выражающим тоном.

Аин замкнула в круг сложный на вид рисунок на одном из деревьев и тоже повернулась к нам. Выглядела она очень спокойной, собранной, ни следа утренней нервозности.

Я осмотрел поляну. Внешне она не особо изменилась, разве что столб моркетского тумана вырос метра так под два, да на ближайших деревьях слабо светились заключенные в круг рисунки, очень напоминавшие узор паутины. Магическим зрением можно было разглядеть чуть больше. Например, то, что от каждого рисунка к рукам каждой из марионеток тянулось по серебристой нити. В целом это действительно очень напоминало паутину, в которой мне придется оказаться кем-то вроде мухи.

Эти нити, как мне объяснили, вытянут меня из моркетской тьмы, даже если что-то пойдет не так. А со мной что-то всегда идет не так, поэтому Аин и Анс перестраховались, «прикрепив» нити к деревьям, чтобы можно было черпать энергию извне.

Аин подошла и решительным жестом набросила одну из нитей мне на шею.

– Это еще что такое? – возмутился я, пытаясь пальцами нащупать нить, но не выходило. На шее я ее ощущал, а вот рукой зацепить не удавалось. – Может, еще камень привяжете? Ну, чтобы быстрее на дно ушел, нет?

– Тише ты! – шикнула на меня Аин. – Как мы тебя за эту нить вытянем, если она к тебе не прикреплена? Голова и шея обычно в последнюю очередь исчезают, так что лучше места не найти. Будешь возмущаться, вокруг сердца обвяжу, а это то еще удовольствие.

Я заткнулся и даже попробовал смириться с удавкой. Стало интересно, как они меня за тот поводок вытаскивать планируют.

Но не настолько интересно, чтобы желать это проверить, конечно.

Марионетки разомкнули круг, покорно пропуская меня к разлому. От бездны отделял всего шаг, но я медлил. Прошлые воспоминания от общения с Моркетом у меня были, мягко говоря, не очень.

– Подтолкнуть? – осведомился Анс этим его формально-вежливым тоном, за который я его точно когда-нибудь удушу.

– Только попробуй. – Я зло глянул на него.

– Только попробую, – кивнул Анс и действительно толкнул меня в спину.

Я попытался поймать равновесие, но не смог. Моркетская мгла сомкнулась над моей головой даже раньше, чем я успел придумать достойное Анса ругательство.

Моркет проникал в меня, становился мной, а я – им. Моркет наполнял легкие вместо воздуха, бежал по венам вместо крови. Это было отвратительно и прекрасно одновременно, невыносимо и странно приятно. Я отчаянно ненавидел Моркет, но так же отчаянно его любил. Так же, как и он меня.

Было сложно сказать, сколько я шел сквозь туман, было сложно сказать, шел ли я вообще. К счастью, я пока еще помнил, кем являюсь, остальное же было не так важно. Каждый раз, как я начинал забывать, кто я и зачем здесь, нить, стягивавшая шею, сжималась чуть сильнее, и это приводило меня в чувство. Я и сам старался не пускать тьму слишком глубоко в себя, как бы сложно это ни было.

Через какое-то время – если оно здесь было – я понял, что не найду того, кого ищу. Осознание это возникло в моей голове из ниоткуда, а может, родилось после долгих и мучительных рассуждений, о которых я попросту забыл.

Меня тянуло вниз. Ноги проваливались, с каждым шагом утопая в моркетском мраке все больше, но как только тьма доходила до колен, нить чуть сдавливала шею, вытягивая меня наверх. Через несколько шагов действие повторялось.

Я взялся за нить, не ощущая, но видя, как она режет мне пальцы до черной, похожей на смолу крови. Нить натянулась туже, неприятно сдавив шею и отчего-то виски, завибрировала, как только что отпущенная струна. И тогда я решил, что она должна лопнуть. Моркет тоже так решил, а нить не смогла не подчиниться нам обоим. Блеснув напоследок тускло-серебряным, она исчезла так, словно ее и не было.

Вслед за ней исчез и я.

Я с трудом встал – тело почему-то слушалось очень плохо и все время норовило снова упасть – и огляделся. Оглядывать оказалось практически нечего: плотные темные тучи и серая каменистая земля, покрытая слоем такой же серой пыли.

Земля пожирала следы почти сразу после того, как я делал новый шаг. Вокруг не было ничего, кроме тишины, пустоты и пыли, но я упорно шел вперед, зная, что должен идти. Иногда мне даже казалось, что я знаю, куда иду, правда, потом это чувство исчезало, но лишь затем, чтобы через десяток-другой шагов появиться вновь.

Я пробовал мерить время шагами, но вечно сбивался где-то на двухстах. Когда я сбился раз шестой или восьмой, вдали появилось что-то, подобное скалам.

Вблизи они оказались вовсе не скалами, а остатками зданий. По разрушенным фрагментам стен, одиноко торчащим из земли, сложно было сказать точнее. Но я знал, что раньше здесь высился город, больше похожий на тот, где я жил когда-то, чем на любой город Фрита. Идя по неровной выщербленной дороге – или по тому, что когда-то было дорогой, – я чувствовал, что каждый шаг дается мне все с большим трудом. В сердце поселилась тупая боль, а воздух колол легкие, словно вместе с ним я вдыхал осколки стекла. Дорога тем временем уводила вниз, и я двигался по ней, чувствуя, что совершенно не хочу знать, что ждет меня в конце.

Через несколько кварталов дорога наконец оборвалась. Дальше виднелись только вывороченные из земли камни, обломки зданий и искореженные куски непонятных металлических конструкций. Забравшись повыше на один из остовов того, что некогда было многоэтажным домом, я попытался рассмотреть, что же там впереди.

Впереди так же высились наваленные друг на друга здания, земля продолжала уходить вниз, образуя огромную воронку. Разглядеть дно этой воронки у меня отсюда не получилось, но подбираться ближе желания не возникло. В конце концов, там точно не было того, кого я ищу, откуда-то мне было это известно.

Последний раз окинув окрестности беглым взглядом, я уже было собрался спускаться, но замер, не сделав и шагу. Среди останков некогда живого города мой взгляд выхватил чью-то фигуру. Сначала я подумал, что мне показалось, но приглядевшись, понял – небольшая женская фигурка действительно стояла, как я, на развалинах одного из домов и смотрела в сторону воронки.

Чувство странной тревоги вдруг поднялось в душе, и я сделал судорожный шаг назад, но, поняв, что вот-вот свалюсь вниз, остановился. Фигура, от которой меня отделяло достаточно большое расстояние, тоже сделала шаг назад и обернулась.

Голову сдавило болью, а к горлу подкатил удушливый ком. Девушка не отрываясь смотрела мне в глаза, а на губах застыла безмятежная улыбка. Я не видел ее лица, но знал, что это именно так. Кажется, она была очень рада меня видеть, а вот мне становилось все хуже. Сердце болело так, словно кто-то сжимал его и пытался раздавить прямо внутри грудной клетки. Воздуха становилось все меньше, и я отчаянно хватал его ртом, но легкие от этого только забивались пылью. Ноги и руки выламывало, но я до сих пор как-то ухитрялся стоять.

Провалы черных глаз с интересом наблюдали за тем, как я пытаюсь дышать. Девушка смотрела на меня до тех пор, пока мое сердце, измученное болью, не перестало биться. Тогда она на секунду зажмурилась, блаженно улыбнувшись. И мои ноги наконец подломились, а я полетел вниз, как марионетка, у которой обрезали нити.

– …нитесь…

Я сдавленно застонал, чей-то голос ударился в уши и стих, но всего на мгновение.

– Очнитесь, пожалуйста! – это уже не просьба, а мольба, причем отчаянная. – Вы ведь живы, да?

– Нет, – пробормотал я, кое-как разлепляя веки, – думаю, нет. Но это сейчас неважно.

Нервозное беспокойство на лице миленькой девушки, сидевшей напротив меня, сменилось удивлением. В первую секунду я решил, что она может быть той неразборчивой фигурой, что я видел. Но нет. Между ними не было почти ничего общего. Передо мной сидело существо, на вид абсолютно безобидное и очень мне кого-то напоминавшее. Бледно-зеленые глаза еще раз бегло осмотрели меня, словно бы проверяя, действительно ли я существую, а не кажусь.

– С вами все в порядке? – уже более спокойным тоном спросила девушка, немного дерганым движением заправляя за ухо прядь длинных черных волос.

– Сомневаюсь, – вздохнул я, наконец поднимаясь на ноги, что удалось мне без каких-либо особых усилий. – Со мной уже давно не все в порядке, но это даже к лучшему.

Вконец запутав бедную девушку, я подал ей руку, помогая подняться. Она смутилась, но руку все же взяла. Внимательно вглядевшись в ее лицо, я наконец понял, кого она мне так напоминает. Они же с Ронат просто одно лицо, оставалось вспомнить, кто это.

– Слушай, у тебя, случайно, нет сестры-близнеца по имени Ронат? – спросил я, разглядывая девушку и одновременно напрягая память. То ли от падения, то ли еще от чего, но мысли внутри моей бедовой головы пребывали в жутком беспорядке.

– Ронат? – Светло-зеленые глаза удивленно моргнули, а после стали очень задумчивы. – Ронат…

Девушка приложила руку к подбородку и, кажется, тоже принялась наводить порядок в своих мыслях, монотонно повторяя имя предполагаемой сестры.

– Ронат… – протянула она раз в пятнадцатый и замолчала, а потом резко повернулась ко мне, глядя испуганно, почти с ужасом. – Конечно! У меня есть сестра-близнец по имени Ронат, мы с ней с самого рождения вместе и никогда не разлучались больше чем на пару дней! Как же я могла это забыть?..

Благодаря ее озарению и мои мысли решили быстренько разбежаться по своим местам, видимо, из солидарности. Я вспомнил и зачем я здесь, и кто стоит передо мной, и даже примерно прикинул план будущих действий.

– Значит, ты Риннон? – Конечно, с имен знакомства принято начинать, но в подобных обстоятельствах хорошо, что мы свои имена хотя бы помним.

– Да, – Риннон радостно закивала и помахала у меня перед лицом рукой с небольшим браслетиком. Он был совсем простенький, на фоне из маленьких зеленых бусинок красными аккуратными буквами было выведено: «Риннон». – Только благодаря ему и не забыла. Он всегда со мной. Его еще в детстве для меня Ронат сделала…

Девушка явно погрустнела, вспомнив о сестре, и я поспешил перебить эти мысли:

– А меня зовут Дей, и я пришел сюда, чтобы тебя спасти. – Я попытался улыбнуться как можно приветливее. Риннон улыбнулась мне в ответ, выглядя уже куда более спокойной.

Зря это она, конечно, потому что у меня был план. А план, придуманный мною единолично, – вообще не повод успокаиваться, ведь он строился на куче допущений. Все сработает, только если здешние серые облака действительно не просто облака, если обрывок нити все еще где-то существует, если этот обрывок сюда дотянется. Если. От всех этих «если» воротило даже меня. Но когда я изложил задумку Риннон, она покивала и сказала, что согласна. Кажется, она решила, что я опытный маг, который знает, что делает. Я не стал ее в этом разубеждать.

– Значит, теперь вы собираетесь разогнать облака? – Риннон чуть нахмурила лоб, видимо, вспоминая пункты моего плана.

Я кивнул и внимательно вгляделся в плотную темно-серую пелену, укрывавшую небо. Чем дольше я ее рассматривал, тем меньше она казалась мне похожей на нормальные облака и больше – на моркетский туман.

Что, если Моркет – не просто абстрактная тьма, а вполне конкретное место? Или Моркет – это туман, промежуточное пространство между двумя мирами, а мы сейчас где-то «ниже Моркета»? Может, можно как-то вытащить себя с самого низа на самый верх?

Проблема в том, что магия здесь не работала, заклинания просто не формировались. Единственное, что осталось, – видение аур. Более того, оказалось, что ауры можно не только видеть, но и контролировать. С осознанием этого в голову пришла идея, которую можно было бы отнести в разряд суицидальных, а значит, единственно верных в подобных ситуациях.

Аура подчинилась мне на удивление легко. Она достаточно быстро вытянулась в сторону туманных облаков золотистым лучом, какой бывает, когда через щель между плотно задернутыми шторами просачивается свет. Я смотрел на этот луч с тоской, прикидывая, сколько моих лет в нем уместилось.

Действовать нужно было быстро. Пока я не успел подумать и решить, что оно того не стоит. В любом случае, если ничего не сделаю, здесь умру быстрее.

Зажмурившись, я снова представил невидимое лезвие. И рубанул им наотмашь.

Как и в прошлый раз, отсеченная часть ауры стремительно рванула прочь от меня, прямиком в облака. Меня качнуло, но Риннон помогла мне не упасть. Из довольно потрепанной этим местом памяти я попытался выудить воспоминание об ощущении нити на шее. Я очень-очень надеялся, что если позвать ее, то она спустится. И что по этой тонкой паучьей нити действительно можно выбраться из моркетского мрака.

Через мгновение ее серебряный кончик на самом деле блеснул в просвете между облаков. Она стала совсем тонкой. Но я верил, что она не порвется и сможет вытащить нас. Потому что больше верить, собственно, было не во что.

Когда нить обмоталась вокруг нас, просвет между туманными облаками сжался настолько, что мы должны были едва-едва в него поместиться. Но вытаскивать нас не торопились. Нить, сделав два витка, замерла, словно ожидая команды. И только я подумал о том, что неплохо бы было ей начать подниматься, нас рвануло вверх.

Мне казалось, что моркетский туман застрял в легких, поэтому дышать я не мог. Мы с Риннон тут же упали на землю, не в силах сделать и шагу от разлома. С трудом открыв глаза, я не увидел ничего, кроме расплывчатых цветных пятен, которые очень медленно приобретали более-менее конкретные очертания. Кое-как сделав вдох, я согнулся в приступе болезненного кашля. Рука Риннон куда-то исчезла, рядом тоже послышался кашель.

Вновь обретя способность нормально видеть, я поискал глазами Риннон. Лицо ее побледнело, а губы отдавали смертельной синевой, и что-то подсказывало, что я сейчас выгляжу даже хуже. Но главное, она была абсолютно точно жива и, надеюсь, даже здорова. Осмотревшись, я понял, что мы сидим в каком-то совершенно незнакомом месте. Впереди виднелись поваленные деревья, причем повалились они явно от старости, истлев и иссохнув. Глянув под ноги, я увидел пожухшую траву.

Мимо меня метнулось что-то темное и бросилось на Риннон, произошло это настолько быстро, что я даже отреагировать не успел. В общем-то, хорошо, что не успел, ведь до меня не сразу дошло, что всякая неведомая жуть не бросается на людей, радостно крича их имя. Сгребя Риннон в охапку, рядом с нами теперь сидела совершенно счастливая Ронат. Когда она искренне улыбалась, то казалась неожиданно милой. В принципе, большинство людей милые, когда не причиняют тебе вреда.

Теперь миссию можно считать успешно выполненной. Поняв это, я решил было сделать то, что мне хотелось сделать уже давно, – отключиться. Но не успел. Меня кто-то схватил за плечи, не давая завалиться назад. Пожалуй, я был рад такой поддержке. Чьи-то руки помогли подняться, отведя дальше от разлома, а потом осторожно опустили, давая сесть.

– Не теряй сознания сейчас, хуже будет, – голос у Фреи встревоженно звенел. Мне казалось, я чувствую, как вибрирует от него воздух. Странное ощущение. – Если можешь, конечно. А если не можешь, то…

– То обратно в гостиницу тебя понесут марионетки, – продолжил Анс.

Они с Аин стояли чуть поодаль. Их фигуры немного размывались, но отчего-то я понял, что меня простили. Возможно, Анс выпустил пар, столкнув меня в Моркет. Надеюсь, в привычку это у него не войдет.

– Кажется, только что мне стало намного лучше, – пробормотал я, еле ворочая языком, – сейчас только немного посижу… или полежу.

Я все-таки повалился на землю.

Видеть чистое синее небо после моркетского грязно-серого оказалось до странного приятно. Еще и солнце светило, яркое, теплое. Я даже чувствовать себя стал немного лучше.

– Я волновалась. – Фрея оглядела меня так внимательно, словно была лекарем, а я подумал, что все повторяется. Меня снова вытащили из разлома, я снова лежу на земле и немного умираю, а Фрея сидит рядом и волнуется.

– И зря. Что могло пойти не так? – Я попытался улыбнуться, но не думаю, что у меня вышло правдоподобно.

– Дей, ты дурак и совершеннейшая бестолочь, – сказала Фрея тем самым спокойным тоном, каким способен говорить только человек, у которого едва отлегло от сердца. – Поэтому все могло пойти не так.

– Ладно-ладно, – я быстро сдался. – Я зря убежал от тебя. И спорил с тобой зря. Я просто должен был сразу извиниться.

– Я тогда тоже наговорила много лишнего, сорвалась и вышла из себя. Так иногда бывает, когда я нервничаю.

Ведь она и тогда тоже просто волновалась за меня и злилась на то, что я не воспринимаю ее как члена команды и как… друга. И почему, чтобы я осознал столь простые вещи, меня нужно сбросить в Моркет? Видимо, я действительно бестолочь.

– Хочешь, все теперь буду делать только с твоего разрешения? Даже умирать.

– Думаешь, я разрешу тебе умирать?

– Надеюсь, что нет. А я буду тебя слушаться.

– Дня два.

– Целых два дня.

– О-о-очень трогательно, ребят, – издевательски протянула Аин. Черт, я забыл, что здесь еще кто-то есть. – Но нам неплохо бы разлом закрыть.

Я никогда не видел, как закрывают разломы, поэтому был весьма заинтригован. Ради того, чтобы посмотреть, я даже оторвал себя от земли и сел, упершись спиной в ствол дерева.

Фрея подошла к разлому и, обнажив меч, вонзила его в землю. Камень на рукояти блеснул так ярко, что я сощурился. Контур разлома очертило зеленым сиянием, и земля начала медленно затягиваться. Точно так же, как рана заживает на коже. С одного конца разлома на другой то и дело перелетали ярко-зеленые вспышки, похожие одновременно на молнии и на стежки нити. Я смотрел на это как завороженный.

– Слушай… – сказала Ронат, привлекая мое внимание, – я ведь даже не поблагодарила тебя. Теперь я точно должна тебе что-то повесомее простой выпивки в таверне.

Краем глаза я видел, как Ронат извинялась перед остальными и благодарила их. Все же она неплохой человек. Просто дама, разрешающая свои беды весьма радикальными способами.

– Я натворила дел, – продолжала она, – и по-хорошему вы бы должны сдать меня гвардии. Я была готова к этому на самом деле. Я знала, что не должна была так поступать. В общем, спасибо тебе. И прости. Мне правда жаль.

Злиться на нее совсем не выходило. Ронат смотрела на меня виновато, но без наигранной жалобности. Она не выпрашивала прощение. Ей действительно было очень-очень жаль. Я видел Риннон, мирно дремлющую в тени соседнего дерева, и начинал понимать Ронат. Если бы дорогой мне человек попал в беду, я бы поступил так же.

– Я уже не злюсь и не отказываюсь от своих слов, так что правда не против еще раз с тобой выпить. – Я улыбнулся, это далось на удивление легко.

– Даже после всего, что я сделала? – Ронат посмотрела на меня с таким искренним удивлением, что я чуть не рассмеялся.

– Теряю бдительность перед решительными девушками.

– Снова флиртуешь?

– Только совсем чуть-чуть.

– Закончила, – крикнула Фрея, вложив меч в ножны. От разлома осталась лишь полоска сероватой потрескавшейся земли. Словно шрам от зажившей раны.

Ну вот, теперь, кажется, действительно все. Первый квест можно считать завершенным.

– Еще кое-что, – Ронат выглядела немного смущенной, – я ведь так и не знаю твоего настоящего имени. Обещаю не использовать его во зло.

Ох, ну, надеюсь.

– Дей, – представился я.

– Дей, – повторила Ронат, – если еще раз будешь в городе, – она замялась и кашлянула в кулак, чтобы скрыть это, – в общем, помни, что я тебе должна.

С этими словами она развернулась и пошла к сестре. Все-таки сейчас я был даже отчасти рад, что ввязался в это действо, пусть и не по своей воле.

– Это все, конечно, очень мило… – я вздрогнул, когда голос Анса раздался из-за спины; нет, он однажды меня доведет, – …но еще раз представишься кому-нибудь моим именем, наложу заклятие немоты на всю оставшуюся жизнь.

– Я этого не переживу, – отозвался я страдальчески.

– На это я и надеюсь, – в голосе Анса прорезались мечтательные нотки.

– Идти-то точно сможешь? – спросил Анс неожиданно мирным тоном.

– Смогу, – поспешил заверить его я, – не хочу нагружать твоих марионеток.

Пока собирался с силами, чтобы двинуться в обратный путь, я следил за Ронат. За тем, как она осторожно помогает проснувшейся Риннон подняться. Как поддерживает ее, перекидывая руку сестры через плечо. Напоследок она обернулась и коротко махнула нам свободной рукой. На пару мгновений мы снова встретились взглядами. Она смотрела весело, даже с вызовом, мол, приходи и выпей со мной еще раз, если не испугаешься.

Кажется, я буду по ней скучать.

Боги, Фрея все-таки права. Я дурак. Но дуракам же должно везти, да?

Глава 9

Туманы и лабиринты

Все было просто ужасно. Нет. Все было сложно ужасно. И ужасно сложно. Короче, я был почти на грани смерти. Ну ладно, может, не совсем на грани, но где-то очень близко.

– Дей, ты можешь не устраивать драму из любой мелочи? – Фрея строго и недовольно смотрела на меня, скрестив руки на груди.

– Это не мелочь, – сказал я, рассматривая в наколдованном зеркале свое лицо.

– Если бы это было мелочью, я бы так не переживал. А теперь я просто не переживу.

– Всемогущие боги! – Фрея возвела глаза к небу. Боги, сидящие там, снова сделали вид, что меня не знают. – Это просто веснушки.

Но это не были просто веснушки. Утро после ночи, проведенной в лесу – с магическими палатками, в которых сухо и тепло, даже нормально было, – началось с того, что Фрея посмотрела на меня и задумчиво сказала: «А ведь вчера вечером веснушек у тебя не было». И с того момента я уже минут пятнадцать пытался понять, что же этой ночью пошло не так.

На самом деле после второго погружения в Моркет ногами, правда, частенько что-то шло не так. Мне снились яркие кошмары, от которых я с трудом просыпался, и даже после пробуждения мне требовались мучительные минуты, чтобы вспомнить, кто я и где. Чаще всего мне снились руины серого города и девичья фигура, которая казалась мне бесконечно знакомой, пугающей и безобидной одновременно. Днем же после таких кошмаров магия выдавала сбои, то едва не разрывая меня желанием сделать хоть что-нибудь, то обрушивая полный упадок сил. А сегодня вот это.

Я снова посмотрел в зеркало. Веснушки усыпали щеки и переносицу, словно кто-то брызнул мне в лицо рыжей и золотой краской. Глянув на руки, я понял, что веснушки появились и на тыльных сторонах ладоней. На плечах и спине наверняка тоже, просто под одеждой не видно. Складывалось впечатление, что энергия не придумала, как проявить себя, и решила выступить пятнами на коже.

– Что в них такого? – спросила Фрея, но я не знал, как объяснить, не посвящая в дурацкие истории.

Типа про отца, который сказал, что с веснушками я выгляжу глупее (чем и так есть). Типа про одноклассников, которые дразнили, собирая всевозможный бред, а потом получали по лицу.

Вспомнилось, как я пытался «оттереть» веснушки лимонным соком. И случайно брызнул им себе в глаз. А потом выл так громко, что перепугал мать. Она подумала, я там умираю. Разобравшись, она сказала, чтобы я больше не маялся дурью и что с возрастом веснушки пройдут, у нее же прошли, нужно просто подождать. Но, наверное, тогда я хотел услышать совсем не это.

– Они мне не нравятся, – честно признался я, – просто не нравятся, и все тут.

– А мне, наоборот, всегда нравились, они на солнечные блики похожи. – Фрея улыбнулась. – Тебе идет.

Я так и не нашелся, что ответить Фрее. Но она ответа и не ждала, сказала и пошла седлать коня, а я за ней. Пожалуй, больше всего в характере Фреи меня удивляло не желание быть правильной и благородной, а вот эта ее искренность. Ну и, пожалуй, то, что она совершенно не замечала за собой умения говорить людям правильные вещи в правильный момент.

Мы долго ехали по широкому торговому тракту в сторону Рейнгарда, пока наконец не свернули на более узкую дорогу, змеей уходившую куда-то влево. В сам Рейнгард решено было не заезжать, а поехать по объездной.

Я отлично помнил карту, еще бы объемную голографическую проекцию не запомнить. Ну, объемной голографической проекцией это называлось только для меня, а для них это была всего лишь вполне себе обычная магическая карта.

У нас было два пути до города под названием Урадерн и Великоокеанского порта, в который мы, собственно, и ехали: по торговому тракту через Рейнгард или в объезд по дороге, частично проходившей сквозь Многоголосый лес. По расстоянию вторая дорога выходила совсем чуть-чуть длиннее, но в Рейнгард заезжать не хотелось никому.

Как мне сказали, в Рейнгарде Фрею, Анса и Аин многие знают, а значит, велика вероятность попасться кому-нибудь на глаза. А если их там обнаружат, то визита вежливости в Рейнгардский замок не миновать. И всем будет плевать, что мы тут вообще-то мир спасать идем. Рейнгардский замок же, в свою очередь, тот еще гадюшник, как мне опять же услужливо объяснили, так что лучше по возможности туда не попадать. Вот мы и решили этой возможностью воспользоваться, но что-то я уже начинал об этом жалеть. Примерно с того момента, как на горизонте замаячил темный силуэт города, стоящего перед Многоголосым лесом.

Ланнтрач – так он назывался. Трудное и неудобное для произношения название, которое будто застревало на языке, не желая сорваться с губ. Будь моя воля, я бы вообще не давал этому городу имени.

Пустой, безликий и безымянный. Если бы Сторград был таким, я бы сразу поверил в их этот приближающийся Рагнарёк. Когда смотришь на Ланнтрач, кажется, что видишь вовсе не настоящий город, а фотографию с эффектом сепии. Мутно-желтый, коричневый, грязно-кофейный, желтая и красная охра и ничего больше.

Мне сделалось тоскливо. Я никогда не любил монохромных изображений, предпочитая яркие, граничащие с кислотными цвета, за что иногда получал от преподавателей. А здесь даже глазу не за что было зацепиться. Дома узкие, вытянувшиеся вверх, словно в попытке достать солнце, с обмазанными глиной стенами, не имевшими на себе ни намека на украшения. Между ним сжаты такие же узкие улочки. Та, по которой мы ехали, все время петляла то вправо, то влево, и я все ждал, когда же мы выедем на главную дорогу, но мы не выезжали. Небо затянулось облаками, став желтовато-серым, и мне сделалось совсем тоскливо. Да и не только мне.

Аин молчала. Это было даже чуть более удивительно, чем мое собственное молчание, ведь мы же приехали в новый город, неужели Леди-энциклопедии нечего было рассказать? Заскучав, я даже хотел спросить у нее что-нибудь, но понял, что слова на язык попросту не лезут.

Анс напряженно всматривался в магическую карту, кажется, с ней что-то было не так. Через его плечо я видел, что красная линия, которой был отмечен наш путь, все время уводила куда-нибудь в сторону, проходя сквозь дом или забор, а потом снова перескакивала на дорогу, но вовсе не на ту, по которой мы шли.

– Карта сломалась? – спросил я, подъезжая ближе. Сделалось жутко от того, с каким трудом я выводил из себя эти слова.

– Не знаю. – Анс все еще хмуро смотрел на карту. – Может, просто устарела.

И общение снова стихло, так, будто мы вовсе не говорили. Даже цокот копыт по брусчатке потерял привычную звонкость и казался глухим и немного печальным.

Только одна Фрея изредка смотрела по сторонам, но не с интересом, а напряженно, словно силясь что-то увидеть, но сама толком не знала что.

– Красотами любуешься? – съязвил я, и на душе стало чуть легче.

– Нет, – ответила Фрея без какого-либо выражения, а помедлив, добавила: – Это родной город Лорда Руэйдхри.

Мне показалось символичным то, что человек с непроизносимым именем родился в городе с непроизносимым названием.

Я вспомнил, что Сторский замок – отражение души хозяина. Ну теперь-то понятно, откуда взялись эти чрезмерно высокие, но узкие бесцветные коридоры, спутанные как клубок змей. Безжизненные пейзажи Ланнтрача явно отложились у Лорда в подсознании. Мне даже стало его немного жаль, но не то чтобы город, в котором я провел большую часть детства, отличался яркостью.

Мне захотелось спросить Фрею о множестве вещей: был ли когда-то у Ланнтрача свой Лорд? Являлся ли Лорд Руэйдхри его потомком? Или он вообще не из знатной семьи? И еще много чего, но спросил я нечто совсем иное.

– Ты когда-нибудь называла Лорда отцом?

Я понял, что задал не самый удачный вопрос, только когда Фрея вздрогнула как от удара. Она посмотрела на меня всего пару мгновений, взглядом, значение которого я так и не смог понять, и отвела глаза.

Она так и не ответила. Я так и не придумал, как извиниться.

Центр города оказался каменным. Больше от окраины он, собственно, ничем и не отличался. Фотография в сепии сменилась на черно-белую пленку. И даже солнце не добавляло цветов в эту унылую картину.

Мы остановились в гостинице – вытянутом здании из серого камня, расположенном на единственном открытом пространстве в городе – площади. Хозяйку гостиницы звали Остер. Я бы даже назвал ее красивой дамой средних лет, если бы не усталость, которая насквозь пропитала ее приятные черты. Голубые глаза Остер выцвели, будто она недосыпала годами и часто плакала. Худое лицо и длинные светлые волосы приобрели болезненный оттенок, словно в них проникла местная серость. Тем не менее Остер оказалась весьма приветлива, явно приободрившись при виде клиентов.

Комнаты в гостинице были обставлены просто, но со вкусом. Однако гнетущая атмосфера города, сочившаяся холодом через широкие окна, скрадывала весь уют. В комнате мне не сиделось. Хотя похоже, что это вновь проснулась моя сила, уже второй раз за день.

Я вышел из комнаты, спустился по лестнице и замер около входной двери. Разве нормально: вот так исчезать, ничего никому не сказав? Я, наверное, слишком привык жить один, раз просьба Фреи сообщать ей о моих ближайших действиях воспринималась как попытка контроля. Но ведь нормальные люди обычно сообщают, куда идут, тем, кому на них не плевать.

Я вздохнул, развернулся и снова пошел на второй этаж. Дверь Фреи была самой близкой к лестнице, так что постучался я именно в нее.

– Войдите, – голос у Фреи был сонный.

Вид, как оказалось, тоже. Она сидела, забравшись в кресло с ногами и завернувшись в плед. Волосы ее были распущены и мягким каскадом спускались с левого плеча. В полумраке они казались еще темнее, переливаясь всеми оттенками черного, так что я невольно засмотрелся.

– Холодно тут как-то. Будто и не лето вовсе, – сказала Фрея и зевнула, прикрыв рот рукой. И я с трудом подавил желание тоже зевнуть.

Недолго думая, я подошел к Фрее и накрыл ее лежащую на подлокотнике руку своей. Теплая золотистая энергия потекла к ней, и она улыбнулась. Пожалуй, мне во Фрее нравилось еще и то, что она совершенно не смущалась из-за подобных жестов. Чтобы ее смутить, нужно выдумывать что-то посложнее.

– Да тебя можно вместо камина использовать, – усмехнулась она, глядя на меня сверху вниз, ведь я опустился рядом с ее креслом прямо на пол. Он был холодным, но я этого почти не чувствовал. Горячие волны энергии еще бушевали где-то внутри.

– Это я тебя подкупить пытаюсь, – сообщил я, и Фрея постаралась сделать серьезное лицо. – Хочу выйти прогуляться, мой прекрасный рыцарь меня отпустит?

Я проникновенно посмотрел ей в глаза. Фрея задумалась.

– И чего тебе на месте не сидится? Неужели совсем не устал?

– Я ехать устал. Теперь пройтись хочется, размяться, – на самом деле это была только половина правды, но не рассказывать же про неведомую взбесившуюся силу, – тебя я с собой не тащу, отдыхай.

Я подумал, что она напомнит мне о том, чем все закончилось в прошлый раз, когда я ушел куда-то один. Но она сказала совсем другое:

– Хочешь – иди, не могу же я тебя правда на цепи держать. Только не пропадай надолго. Мне этот город не нравится. Я волноваться буду.

На самом деле если не воспринимать все в штыки, то ее волнение было приятным. Удивительно, но я почти готов был сказать, что передумал и никуда не иду, но волна энергии протестующе ударилась в грудь. Я убрал руку с ладони Фреи, побоявшись, что обожгу ее.

– Наслаждайся моим отсутствием, – улыбнулся я, вставая.

– Дей, – ее оклик догнал меня уже у входной двери, и я резко развернулся. Неужели передумала? – Спасибо, что не ушел, ничего не сказав. Я… я правда хочу, чтобы ты мог доверять нам и не воспринимал просто как попутчиков. Аин и Анс тоже так думают, просто выражают по-своему.

Полагаю, со стороны Анса дружеские чувства ярче всего проявлялись в том, что он до сих пор меня не убил и не обратил в марионетку.

– Я тоже не хочу быть для вас просто попутчиком, – сказал я раньше, чем совсем перешагнул через порог, чем успел толком подумать. Что ж, пускай.

Оттого, как радостно при этом загорелись глаза Фреи, мне тоже сделалось хорошо. Так хорошо, что почти больно.

Чтобы заглушить бушевавшую внутри энергию, пришлось хорошенько побродить по городу. Он везде оказался примерно одинаковым, некоторые улицы вообще как под копирку повторяли друг друга, разве что номера домов отличались. В общем – унылая и глухая провинция. Хотя, казалось бы, от одной из главных дорог не так уж и далеко.

Солнце скрылось. За горизонтом или за тучами – я так и не понял, – но в любом случае пора было поворачивать обратно. К несчастью, я замер на перекрестке двух улиц-близнецов, не совсем понимая, а обратно – это, собственно, куда?

Дорогу спросить было не у кого. Если раньше мне попадались редкие прохожие, то сейчас город будто вымер. Даже окна в домах не горели.

Ну круто. Теперь Фрея все-таки посадит меня на поводок и будет выгуливать только под внимательным наблюдением.

Вдруг мне показалось, что на меня кто-то смотрит, и я резко обернулся. Никого. Только серо-серая улица и медленно плывущие по ней облачка пыли. Но мне сделалось тревожно.

Я на пробу прошелся вдоль улицы, показавшейся мне чуть более знакомой, чем остальные. И через какое-то время снова уловил на себе этот взгляд. Колкий, тяжелый, очень-очень знакомый. Ненавистный.

«Как можно быть таким безответственным?»

Я дернулся, как от удара. Судорожно огляделся – вокруг все еще пусто.

«Зачем уходить далеко от дома, если не хватает ума запомнить дорогу назад?»

Я крепко сжал голову руками, будто пытаясь удержать съезжающую крышу. Постоял немного, прислушиваясь. Тихо. Но слова так и продолжали гудеть в голове, словно кто-то повторял их раз за разом прямо мне на ухо.

Внутри все заледенело. Этот город точно сводит меня с ума. Иначе почему я вообще слышу голос отца? На секунду показалось, что я даже вижу впереди знакомый расплывчатый силуэт.

«Почему я должен тратить свое рабочее время на твои поиски?»

– Да пошел ты!

Золотая вспышка рассекла сгущающийся полумрак. Туманный столб разлетелся в клочья. А я до боли стиснул собственное запястье. Та рука, с которой сорвалась вспышка, дрожала, а между пальцев до сих пор пробегали золотистые искры.

Нервы у кого-то совсем сдали, да? А что, если бы там был человек? И вообще, откуда взялся этот туман?

Я глубоко вздохнул, попытавшись успокоиться. Вспышка злости растопила внутренний холод, и он сжался до размеров маленькой острой льдинки, впившейся прямо в сердце. Рассеянно проведя рукой по волосам, я подумал – это ведь неслучайные слова. Просто сказаны они были так давно, что я не сразу вспомнил.

Это случилось через пару недель после переезда на север. Я решил исследовать новый город, еще не казавшийся безнадежно унылым. Мне тогда было лет шесть, и отходить далеко от дома родители в целом не запрещали. Не запрещали там, где мы жили раньше, в маленьком курортном поселке, где все друг друга знают. Но новый город – новые правила. Этого я как-то не усвоил.

Короче говоря, я заблудился в чужом городе. К счастью, даже за пределы района не успел выйти. К несчастью, нашла меня не мама, которая хоть и ругалась, но больше не со злости, а из-за волнения, а отец. Он, казалось, вообще за меня не беспокоился, просто был разочарован тем, что мама выдернула его с работы из-за моей пропажи. Там у них тогда какая-то важная сделка сорвалась, что ли. Но я так расстроился, что лютой ненавистью невзлюбил свой новый «дом».

Неприятная история. Одна из тех, которые я старался не вспоминать. И мне определенно не нравилось, что это место выводит меня из себя таким образом.

На одной злости я пролетел еще несколько улиц, совершенно не разбирая дороги. И вдруг замер, услышав звук. Где-то там, в одном из ответвлений лабиринта, кто-то очень несчастный тихонько плакал.

Все мои знания о разного рода нежити говорили: если кто-то плачет в сгущающемся сумраке – не ходи. Но, наверное, нежить потому и выбирала именно этот способ. Слыша плач потерянного ребенка, ты почти наверняка пойдешь к нему.

Немного попетляв по улицам, я вышел из-за угла очередного безликого дома с темными окнами и увидел тупик, заканчивающийся высоким каменным забором. А около этого забора в тени дома сидел мальчишка лет десяти-одиннадцати и таращился на меня.

Он округлил и без того большие глаза и смотрел не отрываясь, с неимоверным удивлением— так, словно впервые в жизни увидел другого человека, кроме себя.

Каштановые волосы мальчишки отливали рыжиной, золотисто-карие глаза чуть припухли и все еще блестели от слез, а щеки и переносицу усыпали крупные яркие веснушки, точь-в-точь такие, как были у меня в детстве.

– А вы не отсюда, – сказал он вместо приветствия, и я кивнул. – Неужели путешественник?

– Пожалуй, что так, – ответил я, подходя ближе и садясь напротив. Отчего-то в ногах только сейчас ощутилась усталость, накопившаяся за весь день.

Вблизи я смог рассмотреть, что один глаз у паренька распух куда сильнее другого, и кожа под ним уже начала наливаться красновато-фиолетовым.

– Никогда не видел живых путешественников! – восторженно заявил мальчишка, кажется, вовсе позабыв про все плохое.

Надеюсь, это не значит, что мертвых он повидал достаточно.

– Сейчас мало кто путешествует, а если и путешествует, то к нам не заезжают уж точно.

– Прямо удивительно, почему это. Такое милое место, – усмехнулся я, и мальчика усмехнулся в ответ. – И давно у вас… так?

Мальчишка задумался, а потом пожал плечами, печально улыбнулся и сказал:

– Не знаю, мне только одиннадцать лет.

Стало быть, давно. Веселенькое же должно быть детство в таком месте.

– А вы откуда? – судя по его виду, мальчишка жаждал засыпать меня вопросами с головой, но немного стеснялся.

– Из Сторграда, – ответил я. Ну не скажешь же ему, что я из другого мира сюда прибыл.

– Из столицы. – Глаза мальчишки засверкали, и уже совсем не от слез. – А вы маг, да? И колдовать умеете?

– Ага, маг, – я покивал головой с очень важным видом. – И даже колдовать умею. Хочешь, могу показать?

– А можно?

Я кивнул и сложил руки лодочкой, так, будто собирался набрать в них воды. Ладони начали заполняться золотым свечением. Мальчишка следил за этим с таким вниманием и трепетом, словно магия здесь была такой же невероятной вещью, как и в том мире, где я жил раньше.

Вскоре сияние превратилось в небольшой шарик из чистой энергии, который я торжественно вручил своему единственному зрителю.

Когда же сияющий шарик начал проникать внутрь его ладони, мальчик ничуть не испугался, лишь продолжил наблюдение с еще большим интересом. Дождавшись, пока шарик полностью исчезнет, он с полминуты посидел молча, словно прислушиваясь к своим ощущениям, а потом задрал рукава рубашки и удивленно уставился на свои руки.

– Синяки пропали, – выдохнул он и принялся ощупывать ребра, лицо, затылок. – Вообще ничего не болит!

Неделю назад Аин рассказала, что лечить можно не каждую рану отдельно, а все сразу, просто делясь энергией, которая многократно ускорит естественные процессы восстановления организма. Так что я вроде как и новое знание опробовал, и доброе дело совершил.

– Ты так реагируешь, будто магии никогда не видел, – усмехнулся я.

– Видел, – мальчишка оторвался от рассматривания своих рук и посмотрел на меня, – но давно и не такую интересную. У нас здесь магов почти нет, все либо уехали, либо потеряли силу. Это все из-за леса.

Ох, ну конечно. В этой истории определенно должен был появиться мрачный лес.

– А что с ним не так?

– Да все с ним не так! – воскликнул мальчишка, но тут же понизил голос: – Там, в самой чаще, наверное, разлом, но этого никто точно не знает. Все, кто уходил проверить, больше не возвращались. Там заблудиться – раз плюнуть. А еще там чудовище живет.

Что ж, дорога через лес только что перестала быть допустимым вариантом.

Что-то мне подсказывало, что даже визит вежливости в Рейнгардский замок не так страшен, как знакомство с местной неведомой жутью. Нужно было поскорее поделиться новой информацией со спутниками, поэтому я спросил:

– Слушай, ты меня, случайно, до гостиницы не проведешь? А то я что-то совсем заблудился.

Я ожидал, что мальчишка легко на это согласится и мои блуждания по лабиринтам местных улиц подойдут к концу, но он только тяжело вздохнул и отмахнулся, очень обреченно произнеся:

– Дело гиблое. Ничего не выйдет. Если заблудился вечером, то до утра уже не выберешься. Это тоже влияние леса. Я так уже несколько раз на улице ночевал.

– И с этим вообще ничего нельзя сделать? – Лучик надежды на какую-нибудь лазейку все еще теплился в душе.

– Может, и есть, вам лучше знать, вы ж маг.

– И то верно, – согласился я и начал усиленно думать.

Думать выходило бы куда легче, если бы магом я был всю жизнь, а не чуть больше трех месяцев. Мальчишка явно видел во мне умного взрослого, который решит все проблемы, только вот мне самому нужен был такой взрослый.

– Еще и туман с болот принесло, теперь точно не выберемся, в туман и днем блудят, не то что вечером, – сокрушенно пробормотал мальчишка.

По земле действительно начало змеиться густое серовато-белое марево. Оно укрывало все плотной пеленой, так что камни брусчатки под ним становились почти неразличимы.

– Так у вас еще и болото рядом есть?

– Ага, в лесу.

– Ну прямо полный набор.

Еще какое-то время мы просидели в молчании, наблюдая за тем, как туман укутывает наши ноги, делая их очертания полупрозрачными и размытыми. Холодало. А еще очень хотелось есть, и обо всем этом надо было как-то не думать.

– Кстати, меня зовут Дей, а тебя как? – спросил я, чтобы отвлечься хоть на что-то.

Мальчишка замялся, будто смущаясь. Я ожидал, что он сейчас выдаст какое-нибудь жуткое, практически непроизносимое имя, но вместо этого он ответил:

– Рейденс. Можно просто Рей.

– В честь Воина Света назвали? – удивился я, Рей кивнул. – Видно, родители хотят из тебя героя вырастить.

И тут Рей вдруг погрустнел и потупил взгляд, словно желая рассмотреть свои ботинки через пелену тумана.

– Да Эрна их знает, что они хотят и почему вообще мне такое имя дали, – пробормотал он себе под нос с явной обидой, и эта интонация была мне так знакома, что острая льдинка вновь кольнулав сердце.

– Поэтому ты здесь и сидел, не хотел идти домой? – слова, как всегда, вырвались раньше, чем я успел подумать над их уместностью. Уж слишком знакомой была вся эта ситуация.

– Ага. Мама ругается, когда я побитым прихожу, – голос Рея, и без того тихий, к концу фразы и вовсе сошел на нет, но вдруг его кулаки сильно сжались, а глаза зло сверкнули: – А я не могу по-другому! Потому что, если не я, ее никто не защитит. Сама она себя защитить не может. Эта дуреха только и умеет, что извиняться, а они плевали на ее извинения. Чуть что, сразу камнями кидаются. Она просто девчонка, а их шестеро, и…

– И ты не можешь ей не помочь? – Рей кивнул, а я улыбнулся, и, кажется, эта улыбка вышла даже слишком понимающей. – Ладно. Давай-ка ты расскажешь все по порядку? Ночь ведь длинная.

И Рей действительно рассказал мне свою историю, и несмотря на то, что действие ее разворачивалось в волшебном мире, она не слишком-то отличалась от подобных же историй, происходивших в моем, да и еще в тысячах других миров. Да и от моей, в общем-то, тоже.

В Ланнтраче уже давно не рождались люди с сильной аурой. Последние же маги покинули город лет пять назад, а с ними и отец Рея. Хорошие маги тоже бывают хреновыми отцами – какая неожиданность! За пять лет вообще без каких-либо чудес, кроме той жуткой силы, что приходила из леса, от магии все отвыкли, и она сделалась предметом сильной зависти. И тут в городе без магии, в одном человеке, совсем маленькой девчонке, просыпается сильный магический дар.

Дальше я мог закончить эту историю и за Рея, но позволил это сделать ему. Эйси – так звали девчонку, которой не посчастливилось родиться магом, – достался очень специфический магический дар. Думаю, будь она просто магом, а еще лучше каким-нибудь целителем, к ней бы не привязались, но она умела то, что люди никогда особо не жаловали, – видеть прошлое человека, всего лишь заглядывая ему в глаза. Иногда она видела еще и будущее, но оно редко сбывалось.

По словам Рея, свою способность Эйси вообще не контролировала. Как только к ней приходило видение, она тут же начинала его рассказывать, порой выбалтывая чьи-то тайны или просто пугая окружающих. Как ни странно, легче всего она видела именно то, что люди тщательно пытались скрыть. Большинство жителей ее сторонились, и только Рей взялся защищать, потому что его «достало, что она постоянно перед этими каменноголовыми извиняется и больше ничего не делает». Вообще, это звалось состраданием, но списать все на злость и раздражение всегда проще, чем признать, что действительно сочувствуешь кому-то настолько, что готов его защищать. И все бы ничего, но вот мать Рея была от всего этого не в восторге.

– Она же хозяйка гостиницы, уважением в городе пользуется, а сын у нее растет, словно тенями Моркета одержимый, – Рей раздраженно передразнил голос матери. – И в кого ты такой? Разве я тебя плохо воспитываю?

Я почувствовал, что у меня по спине пробежала неприятная дрожь.

– Завтра с утра тоже ругаться будет, наверно, даже накажет за то, что опять на всю ночь пропал, – закончил Рей тяжелым вздохом и уронил голову на сложенные на коленях руки.

Чертова льдинка в моем сердце разрослась до размеров большой сосульки и вонзилась с новой силой. С этим всем срочно нужно было что-то делать.

– Нет, так не пойдет! – Я резко встал и протянул Рею руку. – Я уверен в том, что тебя сегодня не накажут и даже не отругают, потому что ты абсолютно нигде не провинился.

Рей уставился на меня удивленно, но за руку все-таки ухватился.

– Сам посуди, на тебе ни царапинки, одежда не порвана, – я щелкнул пальцами, и пара прорех на одежде Рея начали мгновенно затягиваться. Этот трюк я тоже подцепил у Аин, когда она добралась до дыр на моих джинсах. – Да и домой ты вернешься не слишком поздно, а задержишься лишь потому, что помогал заблудившемуся путешественнику найти дорогу к гостинице.

– У вас есть план, как выбраться из лабиринта? – во взгляде Рея снова появился этот почти щенячий восторг, смешанный с благодарностью.

– Конечно, у меня есть план.

Кстати, плана у меня не было.

Держа Рея за руку, я шел вперед сквозь туман и пытался думать о том, как нам выбраться из этого проклятого лабиринта, но в голову лезло совсем другое. Позитивное мышление – явно не моя сильная сторона. Я помню плохое и хорошее одинаково подробно, но почему-то чаще вспоминается всякая дрянь. Вот и сейчас память стремительно тянула меня на самое дно.

Я родился в хорошей семье. Это без устали повторяла мать, когда читала нотации. Эту же мысль озвучивали и учителя в воспитательных целях, надеясь приструнить – в драки я ввязывался чаще «неблагополучных» хулиганов, – она же, скорее всего, крутилась в головах у всех знакомых при виде меня. Но никто из них не задумывался, каково это – быть ребенком из хорошей семьи.

Нужно быть правильным, желательно во всем. Точно по линейке вычерченным, идеально подогнанным под желания родителей. Нужно быть удобным – это главное. А еще «нужно всегда быть первым» – так часто говорил мне отец, и из-за этого я терпеть не мог всевозможные соревнования, ведь занять первое место мне часто не хватало умений, а второго и уж тем более третьего места для отца не существовало.

Родители хотели вырастить из меня спортсмена, чуть ли не с трех лет таская по разным секциям, а мне было плевать на весь этот их спорт. Мне вообще рисовать нравилось, но родителям, в свою очередь, было плевать на это. Где мне действительно пригодились навыки, полученные в секциях, так это в драках с одноклассниками. Еще в начальной школе определилась группа ребят, которые задирали всех, кто казался им подходящей жертвой. Я им жертвой не казался, я был врагом, потому что, как идиот, заступался за их жертв.

К слову, это идиотское противостояние продлилось аж девять лет. Некоторые люди никогда не умнеют. Но я к ним не отношусь, я поумнел, причем очень.

Если честно, я не помню, когда именно в моей голове что-то сломалось. Да и чем именно было это что-то. Наверное, сломался я сам полностью, и если уж связывать это событие с чем-то, то с уходом отца.

Я почти не помню, что происходило в тот день, может, они с мамой ссорились, может, даже кричали друг на друга, хотя это был совсем не их стиль. Отчетливо помнил я только одно – чемоданы у порога и маму, открывающую отцу дверь. Мама, всегда державшая идеальную осанку, в тот день стояла сгорбленной, словно ее придавил невидимый груз. Эта сцена отпечаталась у меня в памяти свинцовым оттиском, но в ней не хватало отца. Его фигуры почему-то не было. Интересно, какое у него было лицо? Что он тогда сказал? Что вообще может сказать человек, бросающий свою жену и несовершеннолетнего ребенка?

Еще я помнил, что меня в тот день оставили после уроков, а маму вызвали в школу. Я снова подрался, заступившись за кого-то, но это было неважно. Гораздо важнее то, что мама сказала, когда мы уже вышли из школы.

«Отец ушел из-за тебя».

Эта фраза вырвалась у нее случайно. Мгновение спустя она поняла, что сказала, поспешно зажала рот рукой, пытаясь затолкать горькую правду обратно. В глазах я прочитал мелькнувший страх. Потом мама еще долго извинялась. Говорила, что я не виноват. Я отвечал, что не обиделся и все понимаю. Кажется, искуснее, чем тогда, я еще не врал.

Кажется, именно тогда я решил больше никому не помогать. Но в последнее время этой решимости во мне как-то поубавилось. Риннон ведь почти по своей воле полез спасать.

Мысль о прошлом «приключении» натолкнула меня на другую.

Рей ведь сказал, что туман с болот, болото в лесу, а там же и предполагаемый разлом. Видимо, Моркет может и реальные места искажать, так что сейчас мы не совсем по городу бродим, а одни демоны знают где.

Фрея говорила, что из Моркета можно выйти, только разогнав туман сильным светлым заклинанием. Проблема крылась еще и в том, что полностью самостоятельно я из него ни разу не выбирался. Но все когда-то бывает впервые, да? А тут даже не настоящий разлом.

– Зажмурься посильнее, – сказал я Рею.

Рей без лишних вопросов кивнул и зажмурил глаза, даже свободной рукой их для надежности закрыл. Ну что за чудесный ребенок.

Я же вытянул вперед свободную руку, ладонь засветилась, наливаясь золотой энергией. Сколько раз бы я ни проворачивал подобный трюк, все никак не перестаю удивляться тому, как свет осязаем и податлив, как приятно это чувство, когда внутри тебя рекой течет мягкая, теплая энергия. Этот свет не резал глаза, даже когда заполнил собой все, превратив мир в золотисто-белую пустоту. Я покачался на волнах небытия еще половинку мгновения и открыл глаза. Передо мной была площадь.

Мы стояли от нее всего в паре метров, выглядывая из-за угла ближайшего дома. Я тронул Рея за плечо, и тот открыл глаза, удивленно уставившись перед собой.

– Надо же, сработало, – пробормотал он, сам того не зная, озвучивая мысль, пришедшую мне в голову всего секундой ранее.

Стоило нам выйти на площадь, как в нас что-то врезалось. Точнее, врезалось оно только в Рея, заставив того вскрикнуть и выпустить мою руку. Что это такое, я разобрал, лишь когда Рей, ухватив нечто за тощие плечики, отстранил его от себя.

Это была совсем крохотная девчонка в темном невзрачном платье и потрепанной «ведьминской» шляпе: остроконечной, с широкими полями, из-под которой торчали две длинные, толстые косы цвета морской волны.

– Эйси, ты чего тут…

– Ты потерялся, – ответила девочка, не отрываясь смотря на Рея, будто меня вообще не существовало, – я пошла искать.

– Не стоило, – вздохнул Рей устало и, как мне показалось, облегченно и поправил съехавшую из-за столкновения шляпу Эйси. – Видишь, меня уже нашли.

Он кивнул в мою сторону, и взгляд Эйси мгновенно переместился. Ее глаза были как два кусочка темного лазурита. Пока она смотрела на Рея, ничего такого я не ощущал, но стоило нашим взглядам пересечься, как мир начал выскальзывать из-под ног.

Она смотрела внутрь меня очень внимательно и отстраненно одновременно, словно не понимая, что именно делает. Но вскоре отрешенность на ее лице сменилась беспокойством, а потом Эйси и вовсе сморщилась, словно от головной боли, прижала руки к вискам.

– Скажите, а почему у вас две памяти вместо одной? Или даже три? Я запуталась. – Она моргнула, окончательно приходя в себя.

Думаю, ее сбили с толку мои странные сны, перемешанные с воспоминаниями из другого мира. Моя голова, если вдуматься, та еще свалка, и лучше без должной подготовки туда не соваться.

– Для надежности, – ответил я, – одна память основная, другая резервная, чтобы точно ничего не забыть.

Эйси посмотрела на меня огромными от удивления глазами. Ее шляпа снова начала опасно съезжать набок.

– Извините, – пробормотала она, видимо, поняв, что вот так без спроса влезать к людям в головы – неприлично.

– Да ничего, – отмахнулся я, поправляя шляпу Эйси, которая грозила вот-вот хлопнуться на землю, – я уже почти привык к тому, что мои мысли постоянно рассматривают.

Эйси хотела было что-то сказать, но ее перебил резкий женский окрик со стороны гостиницы:

– Ах, вот ты где! Я тебя уже обыскалась!

Через площадь к нам шла хозяйка гостиницы. Несмотря на низкий рост и хрупкое телосложение, вид ее был весьма грозным, и только усталые глаза с темными кругами под ними выдавали беспокойство.

– Где тебя носило? Не говори, что опять подрался, – Остер очень старалась быть строгой, но волнение выдавало ее и выглядело более заметным, а вот Рею, очевидно, казалось наоборот.

Он весь сжался и попятился назад. Я понял, что настала пора вмешаться.

– Извините, пожалуйста. – Я вклинился между ними с самой бесхитростной улыбкой на лице, параллельно расширяя диапазон действия ауры. – Он провожал меня до гостиницы, и мы немного заблудились.

Лицо женщины мгновенно смягчилось, и я понял, что вообще-то она действительно очень красива, даже несмотря на едва заметные морщинки.

– Так ты помогал постояльцу, – выдохнула она облегченно, и Рей перестал пятиться. – Кстати, ваши спутники вас искали, – сказала она уже мне.

Теперь настала моя очередь нервничать. Все-таки я пропал слишком надолго.

– Давно?

– Буквально только что.

Я облегченно выдохнул, надеясь, что Фрея еще не успела начать волноваться. Распрощавшись со всеми, я отправился к гостинице, с непонятной радостью отмечая, что за моей спиной тек совершенно спокойный и приятный для всех участников разговор.

На Фрею я наткнулся в холле гостиницы. Вид у нее был не то чтобы взволнованный, но несколько обеспокоенный. На вершине лестницы, перегнувшись через перила, стояла Аин. До этого она, видимо, отговаривала Фрею идти меня искать, потому что, как только я вошел, торжественно произнесла:

– Ну, я же говорила, – а потом не менее торжественно развернулась и направилась в комнату.

– Прости, я долго.

Я улыбнулся, Фрея тут же расслабилась и качнула головой.

– Ничего, просто мне от самого этого города немного тревожно. Хорошо, что мы завтра уедем.

С Фреей трудно было не согласиться.

– Кстати, насчет этого. Есть у меня пара новостей…

Бес бил копытом по брусчатке – звук все равно отчего-то получался глухой, – нетерпеливо ржал и нервно переступал ногами. В общем, всем видом давал понять, что стоять на месте для него почти такое же сложное испытание, как для меня спасти мир. Ему тоже хотелось побыстрее убраться из города.

Вчера я выложил все, что узнал от Рея, про разлом в лесу и гипотетическое чудовище. Мои слова подтвердил и Анс, сказав, что влияние разлома на город очевидно, причем, что бы ни было там в лесу, оно не просто большое, оно огромное, скорее всего, даже больше Моркетской пади.

Странно, что информация про такой внушительный разлом не доходила до Сторграда. Хотя, может, она все-таки доходила, но магами, специализирующимися на закрытии разломов, решили лишний раз не рисковать. Город-то маленький. Фрея сказала, что пошлет сообщение в Сторград, идти будет долго, зато попадет прямо в руки Лорда. Интересно, сделает ли он что-то для своего родного города?

Я пытался закрепить на седле рюкзак с вещами, когда услышал быстро приближающиеся шаги. Я поднял голову, но из-за Беса никого не увидел. А уже буквально через мгновение меня с силой схватили за рукав и резко дернули вниз, словно желая оторвать клок ткани.

– Помогите, – я встретился взглядом с темными сине-зелеными глазами. – Мне очень нужна ваша помощь.

У Эйси был жуткий вид: и без того большие глаза округлились еще сильнее, будто она только что столкнулась с чем-то ужасным, кожа побледнела, шляпы не было, а косы растрепались. И я мгновенно понял: случилось что-то действительно ужасное.

– Я видела, – срывающимся голосом начала Эйси, не в силах выровнять дыхание после бега. – Видела, как чудовище из леса убило Рея. Господин маг, вы должны ему помочь! Вы должны спасти Рея!

Глава 10

Потерянные дети

Если тебя о помощи просит провидец, пусть даже неопытный, пусть даже не уверенный в своем пророчестве до конца, – помогай. Ведь судьба – вещь очень хитрая, коварная и мстительная. Один раз откажешься от ее милосердной подачки – будешь жалеть всю жизнь. Примерно это мне кричал внутренний голос, пока я пытался переварить информацию, полученную от Эйси.

Сначала я не понял, как можно спасти того, кого уже «убило чудовище», вряд ли речь шла о спуске в подземное царство. Но потом я понял, что Эйси ведь предсказательница и «видела» для нее – не про прошлое.

Осознав, что не все еще потеряно, я хотел подробнее расспросить саму Эйси, но ей уже было не до расспросов. Выпалив все на одном дыхании, она несколько секунд молча смотрела на меня, почти не дыша, а потом, не выдержав, расплакалась. Плакала она тихо, едва слышно, низко опустив голову и вздрагивая всем телом.

Я не знал, что делать в подобной ситуации. Я вообще не могу, когда девушки плачут, а девочки уж тем более.

Опустившись рядом с Эйси на одно колено (да, именно, как чертов рыцарь из дурацкой сказки), я мягко взял ее за плечи. Мои глаза встретились с ее, искрящимися от слез. Очень хотелось сказать, что теперь все обязательно будет хорошо, что каким бы страшным ни было будущее, я его исправлю, что я избранный и могу спасти всех. Но я этого не сказал. Боюсь давать обещания, которые рискую и не сдержать. Если так подумать, то для избранного я слишком часто боюсь.

– Расскажи по порядку, что было в твоем видении. Ты знаешь, где сейчас Рей?

Пока мы говорили, к нам успели подойти Аин, Анс и Фрея, судя по их серьезным лицам, они слышали нашу беседу и быстро вникли в ситуацию.

Эйси помотала головой из стороны в сторону, в последний раз громко всхлипнула и кое-как выдавила из себя:

– Где он сейчас, я не знаю. Может, уже в лесу, а может, еще нет. Я спрашивала у мальчишек, но они мне не сказали, только издевались и смеялись в ответ.

Я едва сдержался, чтобы не заскрипеть зубами от злости. Не хватало, чтобы кто-то пострадал из-за тупого детского желания показать, что в игре под названием «социализация» ты занимаешь лидирующую позицию.

– Отлично, – сказал я, понимая, что ни черта не «отлично», – разделимся на две группы, я и Фрея с Эйси едем искать этих мальчишек, а вы поезжайте к лесу и ищите уже там. Анс, если лес так плотно связан с разломом, ты же можешь поискать там кого-то, не заходя внутрь?

– Пожалуй, – почти не задумавшись ответил Анс, – в крайнем случае есть марионетки.

Я старался вести себя спокойно, показывать, что у меня все под контролем, казаться умным сильным взрослым, который знает, что делает. Но боги, я никогда не знаю, что делаю. Таким беспомощным подростком я не ощущал себя уже давно. Идти в жуткий лес? Спасать ребенка? От настоящего чудовища и реальной смерти? Вы издеваетесь?

А вот остальные вели себя куда уверенней. Фрея быстро выудила из сумки защитные перчатки, надела их поверх рукавов рубашки и затянула тонкие ремешки под локтями. Только в этом отработанном до механизма действии было столько внутренней собранности, что даже мне стало легче. Неужели для них это действительно рядовая ситуация?

– Я оставлю с тобой одну марионетку – узнаете что-то важное, напишешь, – сказал Анс, глянув на Фрею через плечо. Она кивнула, и через мгновение на ее запястье блеснула тонкая серебряная нить.

У них марионетки что, вместо совиной почты?

– Поедешь со мной, хорошо? – Фрея ласково взяла Эйси за руку и подвела к черному жеребцу.

Девочка не возражала. Я тем более. Сажать ребенка на Бесноватого, еще и под моим управлением, – явно не самая лучшая идея.

Фрея легко подсадила Эйси на коня. Показав, где схватиться, она ненадолго задержала свою ладонь на ее руке.

– Мы обязательно спасем твоего друга, слышишь? – сказала Фрея с улыбкой человека, который знает, что делает. – Мы не первый раз сталкиваемся с подобным. Раньше справлялись, и сейчас справимся.

Возможно, иногда все же стоит давать людям обещания. Потому что после этих слов глаза Эйси будто засветились изнутри. Правда, не знаю, насколько сама Фрея была уверена в том, что делает. Может, она, как и я, просто притворялась?

Мы петляли по узеньким улочкам, сворачивая туда, куда говорила Эйси. Фрея с ней ехала впереди, я сзади. Двум коням вровень здесь было тесновато. К удивлению, серьезностью ситуации проникся даже Бес. Он не пытался обогнать коня Фреи, свернуть не там, где надо, да и вообще выкинуть хоть что-нибудь, словно его успели подменить.

– Здесь, – вдруг сказала Эйси на удивление твердым голосом.

Мы остановились около узкой подворотни, ведущей в небольшой двор между двумя грязно-коричневыми домами. Решили спешиться, и как только Фрея помогла Эйси спуститься на землю, та тут же рванула во двор, даже не подождав нас. Оттуда почти сразу же донесся недовольный мальчишеский возглас:

– Опять ты?

– Да, опять!

Войдя вслед за Эйси, я увидел ее саму: она стояла, широко расставив ноги, уперев руки в бока, словно всеми силами стараясь стать больше и внушительнее. Хотя, на мой взгляд, ей это было не нужно. Она словно распространяла вокруг себя ауру грозности, и мне с трудом верилось, что эта же самая девочка недавно тихо плакала передо мной так горько, словно все уже кончено.

– И я не уйду, пока вы не скажете, что сделали с Реем и где он сейчас! – Эйси не просила, не предупреждала, это было ультимативное требование.

И, как ни странно, это даже действовало. Мальчишки, до этого занятые каким-то своим делом, от него оторвались, сгрудились ближе друг к другу и уставились на Эйси с показными наглостью и презрением и старательно скрываемым испугом.

То были самые обычные мальчишки, в простой и явно недорогой одежде из темных немарких тканей, неряшливые, растрепанные. Наверняка, увидь я их случайно на улице, даже ничего плохого бы о них не подумал.

– Мы уже говорили, что ничего не знаем, проваливай! – огрызнулся, видимо, главный из стайки мальчишек. Он был чуть выше и крупнее остальных, нескладный, с большими руками и кулаками. Одним из этих кулаков он и погрозил Эйси. Но она не то что не сдвинулась с места, даже позы не переменила.

Эти ребята меня раздражали… Пожалуй, слишком сильно. Я отлично понимал, что злюсь не только на этих конкретных мальчишек, но и на тех, что не давали мне спокойно жить в детстве, да и вообще на всех подобных, вместе взятых.

– А по-моему, вам лучше все рассказать, причем быстро. Сейчас мы просто теряем время, – я произнес это достаточно спокойным, но очень строгим тоном, с омерзением отметив, что в голосе проскальзывают такие знакомые отцовские нотки. Какой у меня при этом взгляд, даже знать не хотелось.

Эффект «взрослого» сработал, но не так, как мы ожидали. Мальчишки только сильнее зажались, спрятавшись за спину главного. Он же в свою очередь упрямо выпятил челюсть и сделал очень суровый взгляд. Вид у них при этом был настолько комичный, что при других обстоятельствах я бы, наверно, расхохотался.

Это немного приглушило закипевшую внутри злость. Потому что, боги, это же просто дети. Тупые, опасные, жестокие, но все-таки дети. Может, они вовсе не понимают, что творят.

– Она все врет! – один из мальчишек, стоявший чуть позади других, решил попробовать обратить нас на свою сторону. – Она все придумала, не верьте ей! С чего ты вообще взяла, что мы что-то знаем? – последнее было обращено уже к Эйси.

По дороге сюда Эйси успела рассказать, что ее дар немного отличается от того, что все понимают под предвидением: она видит не то будущее, которое случится при любом раскладе, а то, которое можно – и, наверное, нужно – изменить. И в этот раз она увидела всего три картины: первую – Рея и мальчишек рядом с лесом, вторую – лапы чудовища, сомкнутые на шее Рея, и третью – его безжизненное тело в лесу.

Если честно, мне очень хотелось поверить в то, что мальчишки действительно не понимают, о чем мы их расспрашиваем, потому что это будущее еще не случилось, но что-то внутри меня знало – это не так.

– Потому что она вас видела, – сказал я, наблюдая за реакцией.

– Вранье!

– Ничего она не видела!

– Ее там даже не было!

После возгласа все резко затихли, а у меня внутри что-то оборвалось. Значит, это будущее уже случилось. Остается надеяться, что случилось еще не полностью.

– Хотя бы скажите, где он зашел в лес, как давно, это ускорит поиски, – вмешалась Фрея. Голос уверенного взрослого, который знает, что делает, у нее выходил лучше, чем у меня.

– Из-за вашей дурости Рей может погибнуть! – воскликнула Эйси так резко и громко, что несколько мальчишек вздрогнули.

За нашими спинами кто-то охнул. Я обернулся и увидел Остер. Она побледнела еще сильнее, так, что кожа ее казалась светло-светло-серой. Замерев с прижатыми ко рту руками, она смотрела на мальчишек с ужасом. Но оцепенение продлилось всего пару мгновений. В ее глазах вдруг зажегся гнев, и она ринулась к стайке мальчишек так быстро, что я не успел ее перехватить.

– Что вы сделали с моим сыном, где он? – Остер вцепилась в воротник рубашки того самого крупного парня, что стоял впереди всех, и с силой тряхнула его.

– Я ничего не делал! Я ничего не знаю! – его голос сорвался на несколько тонов ниже.

Подойдя, я аккуратно отстранил Остер от мальчишки, который уже еле на ногах стоял от страха. Не то чтобы мне стало его жаль, но так мы просто зря теряли время. Таким способом нужные сведения из них не вытащить, это было ясно. Еще бы знать, что сработает.

В детстве отец часто пугал меня милицией или детской колонией. И я действительно всего этого боялся настолько, что сторонился любого человека в форме. Позже стал сторониться уже по другим причинам. Скорее всего, здесь тоже можно было применить похожий метод, но до подобного я опускаться не собирался. Не стоит брать на вооружение чьи-то хреновые воспитательные приемы, хоть и очень хотелось.

Я еще не слишком хорошо представлял, что вообще собираюсь сказать, но импровизация, в конце концов, – мой конек. Снова опустившись на одно колено – и откуда во мне эта любовь к рыцарским жестам? – я сказал первое, что пришло в голову:

– Из этого леса ведь уже многие не вернулись, так?

На какое-то время мальчишки будто оцепенели. А потом закивали, осторожно и вразнобой.

– Думаете, отправить Рея в подобное место – хорошая шутка?

Они снова не ответили. Но пара человек все же помотали головой.

– И тем не менее Рею хватило храбрости пойти в лес. Теперь он там, совсем один, а вам не хватает смелости даже признаться.

Их молчание стало почти осязаемым.

– Он из-за вас умереть может, понимаете? Вы же не чудовища. Не думаю, что вы всерьез желали Рею смерти. Или я ошибаюсь?

Теперь головами замотали уже все. Вид у них был пристыженный и сбитый с толку. Переглядываясь, они будто не могли решить, кто же из них все-таки сознается. Когда я уже хотел было их поторопить, какой-то мальчишка с самых задних рядов пробился вперед, расталкивая товарищей локтями.

Он был низким и щуплым, со смешно торчащим ушами, темными неровно подстриженными волосами и такими же темными, блестящими глазами. Он смотрел обреченно и виновато, словно зверек, осознавший свою провинность и готовый принять наказание.

– Мы действительно отправили Рея в лес. Сказали, что Эйси туда пошла. Это было за городом, около старой водяной мельницы.

Крупный нескладный паренек сзади толкнул его в спину и сдавленно зашипел:

– Ой, заткнись! Не слушайте его, врет он все, мы…

Темноволосый треснул его наотмашь так резко, что главарь отпрянул, споткнувшись о кого-то сзади.

– Ты чего, забыл, когда меня кобыла чуть не сбила? – его голос почти сорвался на крик. – Рей меня за куртку вытащил, а все почему? Ему Эйси сказала, вот! А вы где все были? Забор затылком подпирали, так?

Главарь оскалился и шагнул к смельчаку, но Остер так на него зыркнула, что он опустил голову. Темноволосый нахохлился, отчего стал похож на растрепанного вороненка.

– Обязан я, вот. Дурацкая была затея с самого начала. Так что лучше пускай накажут, но Рей живой останется.

Теперь не только главарь, но и все остальные смиренно потупились в землю. А я подумал, что задира недолго еще корону носить будет. Вот подрастет этот вороненок, и прости-прощай авторитет.

Впрочем, до мальчишек мне уже не было дела, все мое внимание захватила Остер. Я подошел к ней чуть ближе, боясь, что она может упасть в обморок. Остер моляще посмотрела мне в глаза, ее собственные были полны слез – застывших, еще не пролитых.

– Господин маг, – пробормотала она вмиг побледневшими губами, – прошу вас… – ее голос стал еле слышен, но она все равно продолжила: – Спасите моего сына. Больше некому. Никто за ним в этот лес не пойдет. Пожалуйста. Прошу вас.

Всегда считал, что рыцарство кануло в Лету и красиво смотрится только в книжках. Спасать еле знакомого мальчишку из лап кровожадного чудовища меня не тянуло. Видимо, дух истинного избранного во мне так и не проснулся. Поэтому вдвойне странно было слышать себя, говорящего Остер:

– Я верну вам вашего сына, обещаю.

Боги, как наигранно и пафосно, разве что «клянусь честью» в конце не хватает. Но Остер посмотрела на меня с такой благодарностью, что я подумал: «Ладно, иногда все же стоит давать людям надежду и обещания. Неплохо бы их еще выполнять».

– Я отправила письмо Ансу и Аин, – сказала Фрея, развернувшись и направившись к тому месту, где мы оставили лошадей.

– Как это вообще работает? Ты разве можешь марионетками управлять?

Фрея быстро двинулась в сторону улицы, а я поспешил за ней.

– Любой может, если Анс приказал им его слушаться. А чтобы отпустить ее обратно, достаточно просто порвать связующую нить.

И действительно, нити на запястье Фреи больше не было.

Пока мы ехали к мельнице – дорогу снова показывала Эйси, – успел наступить полдень или около того. Тусклый, размытый желтый круг солнца уныло висел в сером небе над самыми нашими головами, но особого потепления я так и не ощутил. Все тот же промозглый влажный холод и вечная хмарь.

Я старался ни о чем не думать, но удавалось это с трудом. Память снова играла со мной, как хотела, подсовывая не самые приятные куски из прошлого, как бы напоминая, что когда-то я уже был в похожей ситуации. Похожей только отдаленно, уж слишком много отличий в деталях, но все-таки…

Это случилось в начальной школе, так давно, что кажется, в другой жизни. У нас в классе была девочка, тихая и прилежная, одна из тех, кого не замечаешь при столкновении в коридоре. Ее тоже обычно не замечали, но когда вдруг – во времена особенно сильной скуки – вспоминали, начинали над ней издеваться. Она была полненькой, носила жуткие очки с толстенными стеклами, а по весне на щеках у нее появлялись веснушки, больше похожие на болезненную сыпь. Обычно я за нее вступался, не из-за того, что мы были друзьями, просто из жалости и чисто детского желания отстоять идеалы справедливости, которые были у меня в голове. Конечно, в детстве я всего этого не понимал, просто хотел помочь, но…

Но однажды ее довели.

Я помню, как вбежал в класс на перемене, почему-то веселый, но застыл, так и не добравшись до парты. Веселость как рукой сняло. Одноклассница стояла на подоконнике, окутанная облаком пара, и смотрела вниз сквозь оконный проем. Тогда была зима, классы топили так сильно, что на переменах нельзя было не открыть хотя бы одно окно. Видимо, учительница, выйдя из класса, забыла его закрыть.

Кажется, тогда я, перекрикивая подначивавших ее мальчишек, крикнул той девчонке отойти от окна. Или еще что-то в этом роде. Но она просто стояла, смотрела вниз и плакала. Она всегда очень много плакала, и я никогда не мог ее успокоить, ощущая перед ее слезами абсолютную беспомощность.

Не помню, что ей говорил. Наверное, что-то хорошее, потому что она все же согласилась слезть с подоконника, я даже хотел помочь ей спуститься. Помню, как она протянула руку, помню, что она была холодной и чуть влажной. Помню, как внезапно расширились ее глаза, когда она поняла, что падает.

Я дернулся вперед и схватил только воздух. Толпа за спиной ахнула. Скользкий талый снег. Сильный порыв ветра. Несчастный случай.

Странно. Вроде упала только она, но и я как будто тоже замер в пустоте. Мгновение спустя меня оглушил удар собственного сердца. В груди больно заныло, и я рванул прочь из класса, ничего не видя перед собой, расталкивая одноклассников. Где-то между вторым и первым этажами я снова смог различить очертания стен, иначе бы точно сломал шею на лестнице. Охранник попытался меня остановить, но я вырвался, даже не заметив его. В сугроб я спрыгнул прямо с крыльца. Снег обжег мне руки, но я не остановился, даже не ощущал холода, только ресницы слипались и белизна колола глаза с непривычки. Холод был только внутри, он держал прямо за сердце, и я знал, что если остановлюсь, то ледяная рука его раздавит, и я упаду. Снова.

Девочка глубоко провалилась в снег, и я принялся ее откапывать, сам не зная зачем. Она лежала неподвижно, с бледным лицом, и мне казалось, что снег поглотит ее целиком, если я перестану. В голове билось только: «Она мертвая, мертвая, мертвая». Но я все равно снял пиджак и укрыл ее.

Не знаю точно, сколько я так возился. Рубашка была насквозь мокрой, от меня шел пар – на улице были крещенские морозы. Десять-пятнадцать минут, вряд ли дольше, но они показались мне вечностью, которую я прожил с мыслью, что не смог кого-то спасти.

Как выяснилось чуть позже, девочка вовсе не умерла, просто потеряла сознание от удара и повредила позвоночник. В больницу нас повезли на одной скорой. Все почему-то говорили мне, что я молодец и поступил храбро. А я трясся от холода и страха, хлюпал носом и мотал головой. Потому что ну не сделал я ничего храброго. Лучше бы сразу за учителем побежал.

Потом инцидент выставили как несчастный случай. Девочка, хоть и осталась жива и относительно цела, все равно получила некоторые ограничения по здоровью и перевелась в другую школу, а потом и вовсе уехала вместе с родителями. Я бы так и не узнал, что с ней сталось, если бы мы не поступили в один универ, где она стала старостой моей группы. И единственным, кого я мог назвать другом. Было так стыдно, что я забыл ее имя. Но эта история вдруг помогла мне вспомнить, нет, не его даже, а прозвище. Я всегда называл ее Элли, еще со школы, не помню почему.

Сам я после той истории подхватил воспаление легких и просидел на больничном почти месяц, а наша классная ушла на пенсию, якобы по собственному желанию. Те мальчишки, которые над всеми издевались? Ах да, с ними проводили беседы. Учителям показалось, что они перестали и «взялись за ум», но на самом деле они просто делали это реже и менее открыто.

Единственное, что я тогда для себя вынес, – добрые дела вознаграждаются воспалением легких и упреками от учителей из-за пропущенных контрольных. А «злодеи» не получают по заслугам, потому что их родители в педсовете и друзья директора. Короче, с геройством у меня с детства не складывалось. Сейчас, видимо, нужно было закрывать гештальты, пока они не закрыли меня.

Мерзкий, трескучий звук, похожий на жалобный стон, мы услышали, еще подъезжая к мельнице. Эйси тогда загадочно сказала: «Мельница стонет, не к добру это». Остер, настоявшая на том, чтобы поехать с нами, с ней согласилась.

Жуткую картину довершал лес. Из чащи долетали порывы ледяного ветра, но черные ветви даже не дрожали. Высокие старые каштаны казались высохшими, а их кроны сплетались над нашими головами, закрывая и без того тусклый свет. Кора была гладкой, точно вулканическое стекло – холодное и темное. По земле стелился белесый туман, и в этом я тоже усмотрел не самый лучший знак.

На карте это место было подписано как «Лес тысячи голосов», но на поляне перед мельницей стояла такая гробовая тишина, что улицы Ланнтрача по сравнению с ней казались оглушительно громкими.

Аин и Анс ждали нас, причем по виду Аин выглядело так, что стояли они тут не меньше часа.

– Вы долго, – сказала она вместо приветствия, когда мы наконец подъехали.

– Нашли что-нибудь еще? – спросила Фрея, обращаясь в основном к Ансу.

– Ищу, – ответил Анс, вид у него был в высшей степени сосредоточенный. – Кажется, одна из марионеток кого-то заметила, но я пока в этом не уверен.

– Заходить в лес все равно придется, да? – спросил я слишком уныло для настоящего рыцаря.

– Да, – ответила за брата Аин, – потому что, даже если марионетка кого-то и найдет, вывести она его не сможет.

– Почему это? – спросил я.

– А ты бы сам за ней куда-то пошел? – ответила вопросом на вопрос Аин. – Если бы я такую в темном лесу увидела, сбежала бы, причем как можно скорее. Они же страшные, как моркетские тени.

Анс выразительно кашлянул.

– Зато очень полезные! – тут же продолжила Аин. – Так что нечего на них жаловаться, Дей.

Я вообще-то не…

– И что нам в таком случае сейчас делать? – спросила Фрея раньше, чем я успел что-то вставить.

– Как что? – отозвалась Аин с невеселой улыбкой на губах.

– Идти в темный лес, – продолжил Анс, задумчиво перебирая серебристые нити, – кажется, я все-таки кого-то нашел.

– Вообще-то ты мог бы и не ходить, но раз уж ты так благородно вызвался… – эта фраза Аин заставила меня замереть в шаге от того места, где начинались первые деревья.

– В смысле? – Я резко развернулся и вопросительно уставился на нее. – Я сейчас ослышался или ты оговорилась?

– Ну ты же у нас избранный, тебя, по сути, беречь нужно, хотя… – Аин говорила тихо, но я отчетливо слышал каждое ее слово, будто она шептала мне на ухо. – Если ты избранник Эрны, то она беречь тебя должна. Судьба такая. Может, ты единственный, кому вообще ничего не грозит. Но это утверждение спорное. Может так случиться, что Эрне самой интересно, доберешься ли ты до Сердца мира или нет. Это я все к чему? Лес этот – место крайне неприятное. Энергия там в жуткой дисгармонии. Так что сам решай, пойдешь или нет. В конце концов, Анс и Фрея и без тебя справятся. Лично я туда не сунусь. Кто-то все равно должен остаться, ну так, на всякий случай.

Аин хитро улыбалась.

Предложи она мне подобный выбор еще с месяц назад, я бы не раздумывая сказал: «Отлично, ребят, удачи, я вас тут подожду». Но сейчас… Сейчас-то я знал, что Анс, хоть и весьма неплохо контролирует противника в бою, скорее саппорт[6], а значит, в авангарде, в случае чего, будет Фрея. А она наделена нездоровой тягой к героическому самопожертвованию, а это качество очень и очень опасное для нее самой.

Короче говоря, да, я за них волновался. И Аин явно хотела только, чтобы я сказал это вслух. Но нет. Не знаю, почему нет, просто нет.

– А еще кто-то должен приманить всех чудовищ к себе, ну так, на всякий случай, – ответил я и, развернувшись, направился в лес, пока Фрея и Анс не успели уйти далеко.

Я сделал несколько шагов вглубь чащи, и лес сомкнулся за спиной. Словно тяжелый театральный занавес упал, разделяя сцену и зрительный зал. И на нас обрушилась тишина, такая глухая, что стало страшно. Я окликнул Фрею и Анса, ушедших чуть вперед. То есть попытался окликнуть. Я почувствовал, как напряглись связки, как звук прокатился по горлу, но ничего не услышал. От этого мороз пробежал по коже.

В первое мгновение меня почти накрыло паникой, но я все же взял себя в руки. Кто бы мог подумать, что не слышать – настолько некомфортно и страшно. Стараясь не зацикливаться на этом, я ускорил шаг и немного погодя нагнал Анса с Фреей. У Анса в руке теперь была только одна серебристая нить, конец которой терялся в траве и тумане. Другой конец этой нити должен быть привязан к марионетке, которая нашла Рея.

Анс коротко глянул на меня, а через мгновение в воздухе возникли полупрозрачные светло-серые буквы, выведенные его почерком.

«Говорить не получится. Здесь не существует звуков».

Я даже не удивился, чего-то подобного и стоило ожидать от местного леса. Я хотел было соорудить ответ в такой же манере— не знаю, что это была за магия, но ничего сложного в ней мне не виделось, – однако меня прервали все те же парящие строчки:

«Даже не пытайся повторить. Это место очень враждебно относится к светлой энергии».

Я кивнул. Ну а что мне еще оставалось? Если его слова про светлую магию – просто хитрый способ меня заткнуть, то отлично сработано.

Голые, прямые стволы деревьев колоннами поднимались к небу, и только там, на многометровой высоте, обрастали ветками. Кроны переплетались между собой, образуя сводчатый потолок, почти как нервюры в готических соборах. Листья едва заметно трепетали на неощутимом, беззвучном ветру, как крылья черных бабочек. Густая спутанная трава тоже была черной с серыми переливами. Единственным светлым пятном выглядел белесый туман, источавший неровное тусклое свечение. Я попробовал прощупать пространство иным восприятием. И тут же понял, почему мы шли довольно медленно и странно петляли между стволами.

Паутина. Вокруг все было завешано паутиной. Я ее не видел, но чувствовал. И от этого было еще гаже. Казалось, ее незримые нити все время скользят по коже, прилипают к самой ауре, так, что не отодрать. Один неверный шаг – и ты застрянешь в липких тонких нитях. Это в сочетании с тишиной здорово давило на голову.

Фрея огляделась, а потом вопросительно посмотрела на меня, словно спрашивая, знаю ли я, где паутина. Я кивнул, и Фрея тут же придвинулась ко мне ближе, так, что я почти касался рукой защитной перчатки.

Мне вдруг захотелось взять Фрею за руку. Просто чтобы она не сжимала пальцы так сильно, словно собирается прорвать ногтями перчатку. И чтобы самому ощутить хоть что-то, кроме липких нитей, которые все еще будто скользили по коже. Но я так и не коснулся Фреи. Мы пошли дальше, разделенные несколькими непреодолимыми сантиметрами.

Чем дольше шли, тем сильнее нарастало чувство тревоги. Мне казалось, что мы опоздаем. Что мы уже опоздали. Но стоило только ускорить шаг, как Анс меня тормозил. Ведь да, чем быстрее идешь, тем легче попасть в паутину. Но разве у нас есть время на осторожность?

Фрея тоже нервничала. Она беспрестанно озиралась по сторонам и, кажется, то ли неосознанно, то ли просто по привычке прислушивалась.

Спокойным казался разве что Анс. Он сосредоточенно смотрел вперед, словно для него нить не терялась в тумане, и больше вообще ни на что не отвлекался. В который раз уже убеждался, что нервы у него сделаны даже не из стали, а из сплава вибраниума с адамантием.

Не знаю, сколько мы шли. По ощущениям, не меньше часа. Наконец впереди показалась поляна. Посреди нее стояла – если так можно сказать о том, у кого нет ног, – марионетка. На фоне черных голых стволов и укрытой туманом земли она смотрелась до странного уместно и еще более жутко, чем обычно. Как только мы подошли чуть ближе, одна рука ее плавно поднялась и указала куда-то вперед и влево.

Мне почему-то сделалось тревожнее. Словно кто-то подошел со спины и уже заносил руку для удара.

Анс вдруг замер и вроде даже хотел сделать жест, прося нас остановиться, но не успел. Серебряная нить, которую он держал до этого, вдруг обвилась вокруг его руки, впившись в ладонь так, что прорезала кожу, и дернула Анса в сторону с такой силой, что он упал, скрывшись в плотном тумане.

В этот же момент марионетка взмыла вверх и повисла, словно висельник в петле. Меня мгновенно бросило в жар от мысли, что Анс тут не единственный кукловод, а его марионетка теперь лишь поломанная кем-то игрушка.

Фрея бросилась за Ансом, но я остановил ее, дернув за руку. Впереди блеснуло что-то серебристое, точно натянутая проволока. Я хотел было оттащить Фрею подальше, но что-то обвилось вокруг моих колен, и я полетел назад, увлекая ее за собой.

Паутина. Сразу двумя восприятиями я ощутил, как она мягко, почти любовно, обхватила меня со всех сторон. Я завис под острым углом к земле, а Фрея упала на меня сверху. Так что мы сильно стукнулись лбами.

Я видел, как она беззвучно зашипела от боли, потерев рукой ушиб. Перчатки Фреи к паутине не прилипали, а вот часть рукава рубашки осталась на ней. Глянув на ее ноги, я понял, что они тоже связаны. Но судя по тому, как горели глаза Фреи, – это ее не остановит.

Она уперлась руками по бокам от моей головы и распрямила локти. Раздраженно сдула черную прядь, упавшую на лицо. И сказала одними губами: «Я нас вытащу».

Мне вдруг показалось, что я понял, что она придумала. Но даже если я был не прав, Фрея сориентируется.

Я оттолкнул ее от себя слабой воздушной волной, чтобы дать пространство для замаха. Фрея схватилась за рукоять меча обеими руками и от ножен рубанула по паутине, прямо сквозь меня. Ощущение было странное, но освобождение от паутины того стоило. Кое-как устояв, я успел подхватить Фрею. Небольшая вспышка светлой энергии пережгла нить паутины на ее ногах. За это Фрея поблагодарила меня взглядом.

Мы осмотрелись. Поляна изменилась. Не то чтобы разительно, просто теперь паутину стало видно. Плотный серый кокон, оплетавший деревья полукругом, выглядел примерно так же мерзко, как и ощущался. А вот Анса нигде не было видно, и от этого становилось лишь тревожнее.

Я заметил, что от того места, где меч Фреи разрезал паутину, по ней пробегала едва заметная дрожь. Словно волны по озерной глади. Я проследил взглядом за одной такой волной, запоздало понимая, что у каждой паутины должен быть паук.

Нечто неведомое, огромное и темное, что я поначалу даже не различил на фоне черных стволов, угнездилось почти около самых крон. У него было паучье тело, два острых клыка, торчащих из пасти, и восемь ног, заканчивающихся чем-то, очень напоминавшим кисти человеческих рук, но привлекало внимание другое. Глаза. У этого существа, кем бы оно ни являлось, глаза были почти человеческие. По всему телу. На морде, на спине, на лапах-руках. Большие, круглые, все эти глаза пристально смотрели на нас.

Фрея до сих пор стояла к нему спиной, так что я взял ее за плечи и развернул, почувствовав, как она вздрогнула, когда тоже увидела монстра.

И почему все всегда именно так? Почему местным монстром не могло оказаться что-то похожее на лесного зверя? Моркет обладает сознанием и знает, что я позорно боюсь пауков?

Но хуже всего было даже не это, а то, что чуть ниже, ближе к земле, я различил Рея, намертво влипшего в паутину, опутанного ею так, что торчала только голова. Он был без сознания, и я заставил себя верить в то, что он действительно просто без сознания, запретив продумывать другие варианты.

В голове навязчиво замелькали сцены из «Властелина колец» и «Хоббита». Интересно, у местной твари похожие замашки? Вероятно, мне бы тоже не помешал свет эльфийской звезды, но единственная звездочка здесь – я.

Фрея нырнула за дерево и тут же дернула меня за собой. Сначала я подумал, что поздно она спохватилась, паук уже нас видел, а потом понял – у Фреи есть план. И, кажется, она опасалась, что паук может быть разумен и понять то, что она собиралась донести до меня. Изъясняться пришлось быстро и жестами, но мы вроде как поняли друг друга. План был простенький, но на что-то более сложное времени не хватало. Фрея посмотрела на меня вопросительно. Я кивнул.

Ну, поехали.

Камень в навершии вспыхнул зеленым. Фрея в одно мгновение оказалась на середине поляны, а в следующее – ярко-зеленая волна энергии уже неслась в сторону паутины.

Паук спешно пополз вниз, ближе к Рею, но Фрея преградила ему путь новым ударом. Паутина начала опадать под собственным весом, разрываясь все сильнее. Наконец разрыв дошел до того места, где висел Рей, и он полетел вниз.

Первая сеть, которую я натянул, благополучно порвалась, потом вторая, третья, четвертая. Я решил сделать ставку не на качество, а на количество. Пятая сеть тоже порвалась, но это было неважно, за это время Фрея успела добежать до нужного места и поймать Рея в метре от земли.

Я облегченно выдохнул. Слишком рано. Фрея заметила опасность раньше меня и заслонила Рея собой. Несколько слоев паутины накрыли их точно сетью. Я бросился к ним, но мне преградили дорогу. Паук камнем рухнул откуда-то сверху.

Я чудом проскользнул под протянутой ко мне рукой. Черная ладонь сжала воздух и тут же снова метнулась в мою сторону. В этот раз она врезалась в щит. Сначала все шло неплохо. А потом я вспомнил, что рук у паука вообще-то восемь.

Меня дернули за ногу с такой силой, что хрустнуло колено. Мучительно долгую секунду я смотрел в глаз, раскрывшийся вдруг на паучьей руке, а потом метнул боевое заклятье прямо в него. Рука вспыхнула и отпустила.

Но да. Их все еще было восемь.

От сильного удара в висок у меня потемнело в глазах. Я отступил назад, чуть не падая, попытался сотворить заклинание, но не смог сосредоточится, и энергия рассеялась золотистым туманом.

Руки паука сомкнулись на шее, подняв меня над землей. Я смог выставить лишь слабое защитное заклинание, которое не позволило переломить мне шею мгновенно. Тонкие жесткие волоски его шкуры омерзительно царапали кожу. Я извивался, как мог, и колотил по лапам руками, но длинные пальцы так стискивали горло, что в глазах потемнело.

В висках оглушительно пульсировало. Паучья шкура резала кожу до крови, и монстр этим явно наслаждался: его глаза вращались, а между клыков показался кончик склизкого языка. Формулы всех известных заклинаний сложились в одну-единственную фразу: «Ты сейчас сдохнешь, Дей».

Нужно было успокоиться. Паук пялился на меня десятком своих безразличных черных глаз, и это чертовски пугало. Так что я зажмурился, чтобы там, где-то в самых темных закоулках сознания найти то, что чуть не убило Ронат. Я был не рад пользоваться этой силой, но лучше самому побыть монстром, чем позволить другому отгрызть тебе голову.

И вдруг я почувствовал, что хватка паука чуть ослабла. Не из-за меня. Я тут же сделал судорожный вдох. Распахнув глаза, я увидел лица марионеток. Все вшестером они вцепились в паучьи руки и тянули их назад. Пальцы марионеток впивались в паучью плоть так сильно, что уходили под кожу. Его кровь выступала крупными каплями, похожими на гнилой виноград, и меня тут же замутило.

Сам же паук не обращал на марионеток внимания, словно вовсе не чувствовал боли. Все его глаза смотрели только на меня, а хватка все сжималась. Я попробовал вспомнить то чувство, что испытал во время драки с Ронат, как меня накрывало огромной волной и несло в открытое море. Она все еще была где-то во мне, эта волна. Цунами.

Но ощущал нарастающее напряжение не только я. Глаза паука вдруг остановились, будто он чему-то удивился. Часть его пальцев скользнули по шее вниз, две лапы уткнулись мне под ребра, и я напряг мышцы из последних сил.

«Давай, чертова сила!»

Паук явно хотел добраться до источника раньше меня. Вскрыть грудь, как консервную банку.

«Работай!»

Марионетки перехватили эти новые лапы, и только поэтому мои мышцы выдержали следующий удар. От боли я задохнулся и почувствовал, как острые пальцы разрывают кожу на ключицах. Эти кости явно казались пауку лишними, мешающими.

«Ну же!»

В голове вдруг что-то щелкнуло. Сначала я подумал, что это хрустнула шея, потому что тело я чувствовать перестал.

«Все-таки задушил, – мелькнула в голове мысль. – Game over».

Все почему-то двигалось очень плавно. Я удивленно смотрел перед собой: на медленно моргающего всеми своими глазами паука, на неторопливые движения марионеток и их одеяния, спокойно плывущие в воздухе, будто в воде. Прикрыл глаза и я, тоже очень медленно, и в этот момент сила внутри взорвалась, вернув времени скорость.

На несколько секунд все потонуло в яркой вспышке. У меня окончательно перехватило дыхание, но уже через мгновение я упал на землю, судорожно хватая воздух. В глазах было темно, но картинка стремительно обретала яркость и четкость.

По тлеющим обрубкам паучьих лап я понял, что произошло. На землю падали хлопья пепла. Горько и тошнотворно сильно воняло паленым. Но пауку было плевать. Он тут же рванулся ко мне на трех лапах, а четвертую нацелил снова мне в горло. А я все еще не мог ничего сделать, только кашлял и давился воздухом. Меня бы снова схватили, но марионетки успели вовремя. На черной коже их рук я заметил серые подпалины.

Анс меня убьет. Но лучше уж он, чем паук.

Я поднялся на ноги. Бушевавшая внутри энергия немного выровнялась, и мне стало лучше. Шея и грудь болели, вдобавок ободранная кожа противно саднила, но меня это не отвлекало. В голове было до странного ясно. Раны затянутся, достаточно чуть-чуть подождать.

Вдруг тело паука затрещало – в тишине этот звук показался просто оглушительным. Монстр на мгновение замер, и по бокам у него с омерзительным хлюпаньем вылезли новые лапы. Они были слабее и тоньше сгоревших, но сразу же начали двигаться и едва не схватили марионеток.

«Что ж, второй раунд».

Бурлящая во мне сила требовала выхода. Нужно было дать ей унести меня, нырнув в нее с головой.

Паук ощутил – что-то не так. Он дернулся и отшвырнул марионеток, перекатился по земле, поджав ноги, и снова кинулся ко мне. Одна из передних лап упала обрубленной даже раньше, чем он успел до меня дотянуться.

Энергия текла по моей руке вниз, превращаясь в острое, сияющее лезвие. Не меч – продолжение руки, чем-то похожее на крыло. Я слышал… нет, чувствовал звук, с которым оно разрезает воздух. Он пробегал мурашками вдоль позвоночника и отдавался в сердце приятным теплом.

Еще одна лапа откатилась в сторону. Теперь я понимал, куда, когда и как нужно бить. Паук не стал двигаться медленнее, это я стал думать и действовать быстрее. Смог заметить, как паук сначала отводит чуть назад ту лапу, которой собирается бить. Как перед прыжком он всегда немного приседал. Как часть его глаз смотрит на цель, а другая – в сторону, куда можно отступить. Я читал каждое его действие. И наш бой вдруг начал казаться мне веселым.

Ощутив звук, с которым нити Анса летят к своей цели, я легко подвел под них паука. Четыре его ноги тут же запутались и подкосились. Анс шевельнул пальцами и распял чудовище, распластав на траве. Он задергался, но нити держали крепко. Все глаза монстра вновь смотрели лишь на меня. Впрочем, и хорошо. Ведь он совсем не заметил возникшую за его спиной Фрею.

Все же она смогла выбраться из паутины. Пора было возвращаться к первоначальному плану. Хватит с меня экспромта.

Две вспышки, зеленая и золотая, понеслись к пауку с разных сторон. И встретившись, вспыхнули настолько ярко, что я на мгновение ослеп. Бешеный рев монстра вонзился мне в голову. Вспыхнул на коже сотней электрических разрядов.

Я рухнул как подкошенный. Волна света и звука будто яростно била меня о камни, с оглушительным звоном утягивая на самое дно, пока не остался лишь оглушительный звон, который я едва мог вынести.

Не знаю, сколько это длилось. Наверно, так долго, что, будь монстр жив, успел бы убить меня трижды.

– Дей, – тихо позвала Фрея, зачем-то накрыв мои руки своими.

Ее прикосновения показались мне обжигающими. Кожа болела как после ожога.

– Дей, что с тобой? Ты меня слышишь?

Я открыл глаза. Над головой шелестели листья, а внизу, совсем близко – трава. Звуки и цвета были тихими и безобидными. И я понял— понял, что сижу на земле, склонившись так низко, что почти касаюсь ее головой, и зажимаю ладонями уши. Именно поэтому Фрея и пыталась отвести мои руки.

Сесть и распрямиться удалось не сразу. Я огляделся – Фрея была совсем рядом и обеспокоенно смотрела на меня, а чуть дальше тлела туша паука, рассыпаясь пеплом.

– Я в норме, – ответил я, опережая вопрос.

– Кажется, у нас разные понятия о норме, – возразила Фрея.

Она явно видела, как у меня подрагивают руки. Не от слабости. Наоборот, между пальцами то и дело пролетали золотистые искры. Моя сила билась внутри, как птица в клетке, но ее некуда было больше направить.

Ложь. Я всем телом чувствовал, как где-то позади парят марионетки. Я знал, где к ним крепятся нити и как их перерубить. Одно точное, простое движение. Я уже видел свои крылатые лезвия перед глазами. В груди снова начался пожар. Мысль о том, как я отправлю этих тварей обратно во тьму, откуда они вылезли, приятно щекотала пальцы, даже боль притихла.

Отлично. Я смог эту силу включить. Теперь бы еще понять, как выключить.

– Как Рей? – спросил я. Сама Фрея выглядела бодро, только волосы растрепались да рубашка лишилась рукавов.

– Я в порядке, – раздался тихий голос Рея.

Он шел к нам, но от слабости споткнулся и чуть не упал. Благо Фрея успела быстро подхватить его и усадить на землю. Все же иногда я поражаюсь скорости ее реакции и выносливости. После боя с пауком она даже утомленной не выглядела, так, малость усталой.

– А Анс?

– Чинит марионеток и злится. Лучше не трогай его пока, – улыбнулась Фрея. Но мне показалось, что она поняла – дело не только в злости Анса.

– Марионеток? Вон тех, да? Так они куклы, что ли? – Рей заинтересованно посмотрел мне за спину. Я запретил себе оборачиваться.

– Куклы, только немного необычные, – я старался говорить непринужденно, вроде даже выходило. – Тебя, кстати, тоже не мешало бы починить.

Сердце гулко билось о ребра, магическое восприятие спутывалось с обычным, а зрение становилось то лучше, то хуже. Руки тряслись, но я поднял их и направил энергию в ладони. Она потекла неохотно, медленно, словно противясь такому мирному способу ее потратить. Но я все же придал ей форму шара, который и вручил Рею.

Шар вышел намного ярче, чем в прошлый раз, и на секунду я испугался, что Рей обожжется. Но энергия спокойно впиталась ему под кожу, которая почти сразу перестала казался такой мертвенно-бледной.

Мне тоже сделалось чуть лучше. По крайней мере, уже не трясло.

– Идти сможешь? – спросила Фрея у Рея. Он кивнул и резво вскочил на ноги.

Буду лучше целителем. Получалось неплохо.

Приближение Анса я услышал буквально впервые, ходили они с Аин совершенно беззвучно, так и не понял, какое восприятие мне помогло – обычное или магическое. Я тут же обернулся на звук и застыл.

– Эй, может, тебя тоже подлечить?

Смотреть на Анса было страшно. Его кожа заметно побледнела, будто выцвела и сделалась сероватой, а руки до самых локтей были сплошь изрезаны длинными, тонкими ранами. Особенно сильно пострадали кисти рук и пальцы.

– Не стоит, – спокойно ответил он.

Неужели все еще злился из-за марионеток?

– Уверен? У тебя, как бы помягче сказать… руки по локоть в кровище, – я попытался понизить голос, чтобы нас не услышал Рей, шедший с Фреей чуть впереди.

– Да я привык, – хмыкнул Анс, – правда, кровь обычно не моя.

Рей нас все же услышал, взгляд у него сделался странный.

– Он так шутит, – тут же успокоила его Фрея.

Как по мне – ни черта он не шутит, но Рею этого лучше не знать.

– На самом деле твоя энергия для меня просто слишком… – Анс задумался, подбирая слово, – слишком яркая. Раны она мне вылечит, но ауру обожжет. Так что пусть лучше Аин разберется.

Значит, он все-таки на меня не злится. Минус одна опасность для жизни.

– И кстати. – Он остановился, и я вместе с ним.

Фрея и Рей ушли чуть дальше. Я бросил на Анса непонимающий взгляд. Его глаза из темно-синих стали вдруг черными.

– Если еще раз обожжешь моих марионеток, – он понизил голос до зловещего шепота, – я наложу на тебя заклятье подчинения. Будешь отрабатывать.

Ага, не злится он, как же. Рано обрадовался. Да мне этот его замогильный голос теперь в кошмарах сниться будет.

– Но спасибо, что не спалил их целиком.

Не то чтобы я хорошо разбирался в эмоциях Анса, но это, кажется, было сказано искренне, хоть и немного насмешливо.

Стоило нам только выйти из леса, как Остер тут же бросилась к Рею и заключила его в объятья.

– Я же тебе говорила – никогда, никогда не ходи в лес! Как же я испугалась, я думала, что ты… что ты… – сбивчиво всхлипывала она, прижимая сына к груди.

– Мне сказали, что Эйси там, вот я и… – конец фразы я не услышал, так тихо говорил Рей.

– Нужно было сказать мне, – Остер отстранила его, все еще держа за плечи, и серьезно посмотрела в глаза, – мы бы что-то придумали. Прежде чем геройствовать, надо всегда советоваться, иначе сам можешь попасть в беду, – она устало провела рукой по волосам, заправляя за ухо упавшие на лицо пряди, – и толку тогда будет от твоей помощи? – Рей закусил губу, и мать смягчилась: – Я тебя не ругаю, просто говорю, что надо думать о последствиях, даже если у тебя самые правильные намерения.

Рей поспешно закивал. Остер потрепала его по волосам и подтолкнула к Эйси, стоявшей чуть позади. Она смотрела на Рея обеспокоенно и восторженно одновременно.

– Ну, иди уже к ней, герой, – усмехнулась Остер и пошла к нам.

Пока она говорила с Реем, Аин уже успела оттащить Анса в сторону и занялась его ранами. Сам Анс от процесса был не в восторге – если Анс вообще от чего-то бывает в восторге, – но стоически терпел.

– Спасибо вам, – Остер приложила руку к сердцу и согнулась перед нами с Фреей в таком низком поклоне, что кончики ее волос достали до земли. Так у них здесь выражают глубочайшую благодарность. Хорошо хоть в ноги не падают.

– Не стоит, – Фрея тут же смущенно замахала руками, – это наш долг, мы же все-таки… – она явно хотела сказать «люди Лорда», но вовремя осеклась: – маги.

Мы предпочитали не кричать на каждом углу о своей великой миссии.

– Далеко не все маги знают, что такое долг. – Остер все же распрямилась, но вместе с этими словами на ее лицо легла тень печали. – Если бы не вы, я не знаю, что стала бы делать. Наверно, мы с Реем оба бы сгинули в проклятом лесу. В этом городе не осталось никого, кто мог бы бороться с чудовищем.

– Скоро все обязательно изменится, Великий Лорд пошлет сюда отряд, и разлом закроют. Лес снова станет безопасен, – поспешила заверить ее Фрея.

– Нам уже несколько лет это говорят, – Остер тяжело вздохнула, – наш город далеко не самый важный, а разлом в лесу, как говорили другие маги, большой. Так просто не закрыть. А отрядов вечно не хватает.

У Фреи на лице отразилось такое выражение, словно она готова развернуться и пойти закрывать разлом прямо сейчас. Но благоразумие одержало верх над порывом. Где в лесу затерян разлом, мы не знали. А еще мне казалось, что моркетская тварь там не одна.

– А говорят, что Эрна послала нам нового избранного. – Я опять не заметил, как появилась Аин. Жаль. Возможно, успел бы ее заткнуть. – И что он уже идет к Сердцу мира, чтобы вдохнуть в него жизнь. Так что скоро не понадобятся никакие отряды гвардии, все разломы и так закроются, а моркетские твари исчезнут.

– Так это слухи или правда? – Рей и Эйси тоже заинтересовались нашим разговором. И теперь Рей смотрел на Аин с упрямым любопытством.

Аин театрально огляделась по сторонам, потом поманила детей ближе. Они подошли, и лица у них были такие, будто им вот-вот вручат новогодние подарки.

– Это большой-большой секрет, – Аин наклонилась к ним ниже и зашептала, но так громко, что слышали все, – но я из Сторграда, а избранный именно оттуда начал свой путь. И я видела его одним глазком. Во-о-от этим.

И она указала на свой правый глаз.

– А почему только одним? – удивилась Эйси.

– Так вторым я ему подмигивала, он же симпатяжка, – Аин весело посмотрела на Рея, – на тебя вот похож.

Мне было настолько неловко, что я готов был провалиться сквозь землю. Но, как ни странно, болтовня Аин действительно подняла всем настроение и даже, кажется, успокоила.

Хорошо, наверное, верить в крутого избранного, который возьмет и все исправит. А вот быть им – не очень.

Но сегодня я действительно смог что-то исправить, пусть и не без помощи этой странной силы, которая меня пугала. А еще я снова нарушил данное себе обещание никого не спасать. На этот раз даже добровольно.

Потому что так должен был поступить избранный? Нет, уж точно не поэтому.

Глава 11

Неправильно

Лапы гончих Лорда сильны и легки. Они бегут быстрее ветра, они и есть ветер. Зубы гончих острее человечьих клинков и стрел и разят куда метче.

А ты беги, беги что есть сил. Пусть даже ноги твои коротки, пусть даже рога цепляются за низкие ветки кустарников.

И на что эти рога? Да уж, наверно, на то, чтобы засунуть их в глотку первой гончей, что попытается перегрызть тебе горло.

А пока их лай где-то далеко – беги. Беги, пока не свернешь лапы и не сломаешь когти. Ныряй в норы и беги по подземным тоннелям, их рыли твои братья и сестры, чтобы теперь ты мог спастись. Так что беги быстрее, чем лапы гончих разроют тоннели. Беги, пока не разорвется сердце, ведь глаза гончих Лорда уже сверкают непроглядной тьмой, мрачнее которой лишь бездна разломов.

Гончие знают твой запах и запах страха. Так что беги, задыхаясь от предрассветной свежести, глотая влажный после дождя воздух, ведь гончие Лорда взяли твой след. Они слышат, как громко стучит твое сердце, как ступают по земле твои лапы.

Ты тоже слышишь это и больше ничего, кроме разве что шороха травы под лапами. Но не слушай – беги. Не слушай, как звенят посеребренные стремена коней, как нетерпеливо переступают копыта, как звенит натянутая тетива луков, как трепещет в ожидании крови сталь наконечников стрел.

Беги, беги, беги. Ведь гончие Лорда уже за твоей спиной.

Ланнтрач мы покинули ранним утром, чуть более светлым, чем обычно. И видят боги, я никогда прежде не был так счастлив, уезжая откуда-то. Даже когда сваливал из родного города на учебу, и то радости было меньше.

Время до полудня и еще несколько часов после мы потратили на то, чтобы вернуться на развилку и проехать часть пути к Рейнгарду. Все это время Аин, Анс и Фрея рассуждали, а не поискать ли им еще какой-нибудь обходной маршрут – через болота, например, – и как проехать город, не попавшись никому на глаза. В итоге Рейнгард стал представляться мне местным Мордором, поэтому я не удивился, когда решено было сделать привал и наложить на всех морок.

Морок оказался примерно тем, что я от него и ожидал, то есть магией для маскировки. Аин, конечно, от такого определения смертельно оскорбилась и обозвала меня невежественным и ничего не смыслящим в тонких материях. Но по факту-то морок именно что маскировал.

– Не надо мне тут твоих «по факту», – говорила Аин, накладывая на меня заклятье. – Морок не столько маскирует, сколько сбивает с толку, не дает кому-либо запомнить твою внешность, даже заострить на ней внимание. Да и не только внешность. То заклинание, которое накладываем мы, куда более высокого уровня, так что скрывает от глаз даже ауру!

Первыми воздействию этого заклятья подверглись мы с Фреей, раз сами его наложить не могли, то над нами колдовали близнецы. Ощущения от морока были противные, словно тебя слой за слоем оборачивают во что-то тяжелое и сковывающее движения. Даже дышать стало чуть труднее, и зрение вдруг ухудшилось: вдали стволы деревьев сделались слегка размытыми.

– И раз оно направлено на ауру, то колдовать или пользоваться магическими артефактами с ним нельзя, – закончил мысль Анс, – иначе все сразу исчезнет.

– Поэтому называть такую сложную магию просто маскировочной – верх невежества! – продолжила Аин очень назидательным тоном.

– Может, лучше расскажешь про ужасы Рейнгардского замка, – перебил ее я, пока она не начала очередную лекцию. – Я должен хотя бы знать, чего мы так боимся.

Я думал, что она с энтузиазмом бросится объяснять, что здесь все идет не так, – покритиковать Аин любила всех, включая Великого Лорда, – но она внезапно погрустнела, хотя тут же постаралась взять себя в руки.

– Вообще-то, раньше Рейнгард был неплохим местом. Лет… – начала Аин, но запнулась. – Хм, сколько с того случая прошло? Года три?

– Четыре, – поправила ее Фрея.

– С половиной, – дополнил Анс.

– Короче говоря, пять лет назад это было весьма себе неплохое место, немножко манерное и стремящееся показать, что оно не хуже Сторграда, но неплохое. – Аин даже слегка улыбнулась. – Лорд Арлен был хорошим человеком, а Леди Аста была чудесная. Красивая, добрая и начисто лишенная всяких ужасных, унижающих других предрассудков.

– Ты так говоришь, потому что она назвала тебя красавицей. – Анс стоял ко мне вполоборота, но я видел, как его губы тронула улыбка, искренняя, но грустная.

– Не только, – отрицательно помотала головой Аин, – хотя чего там, и поэтому тоже. Похвала от полусильфа много стоит. – Видимо, решив, что я не проникся в должной мере, Аин пояснила: – У сильфов же особое восприятие мира. Так что если они называют кого-то красивым, то говорят не только про внешность, даже не про ауру, а как бы про все сразу и заодно про впечатление, которое ты на них производишь. И они не врут. По крайней мере, не в таких вещах.

Аин вычертила еще несколько линий в воздухе, что-то прошептала и только потом продолжила свой рассказ:

– Так вот, раньше в Рейнгард хоть приехать было не страшно, если косо и поглядывали, то так, украдкой, потому что Лорд и Леди не одобряли. Он так вообще… А потом…

Мне сразу стало интересно, кто этот «он», который «так вообще», но Аин почему-то замолкла. Руки ее все так же продолжали порхать над моей головой. Лица ее я не видел, она успела перейти мне за спину, так что нельзя было сказать: то ли ей сложно об этом говорить, то ли она просто сосредоточилась на магии.

– А потом Лорда очаровала лесная дева, – подхватил нить повествования Анс совершенно бесстрастным тоном, – лесной дух. По большей части они безобидны, даже полезны, но всякое бывает. Скорее всего, ее сознание исказил разлом. Человека зачаровать лесным девам ничего не стоит, влюбить в себя, запутать, увести. Лорд за этой девой – прямиком в болото, а Леди через пару месяцев от горя – в окно самой высокой башни.

– Ее, кстати, снесли, ту башню, – вставила Фрея. Анс коротко кивнул.

– А когда новым Лордом стал этот… – По Ансу было слишком хорошо видно, с каким трудом он проглатывает все красочные описания нынешнего Лорда Рейнгарда.

– Райн, – выдохнула Фрея, – его зовут Райн.

– Благодарю, – отозвался Анс излюбленным официально-вежливым тоном, выражавшим обычно раздражение или даже злость. – Так вот, когда он стал новым Лордом…

– Он сильно изменился. – Пожалуй, я впервые видел, чтобы Аин перебила Анса, а не просто подхватила фразу.

– Или показал свою истинную сущность, – хмыкнул Анс.

– Знаешь, смерть родителей меняет людей. Сильно. – Фрея бросила на него довольно выразительный взгляд.

– Верю. – Он чуть склонил голову, будто извиняясь. Немногим более длинная, чем остальные, прядь волос упала ему на лицо, открывая небольшой шрам рядом с виском. Мне все еще было интересно, откуда он. – Но, думаю, не так, как она изменила его.

– Райна! – всплеснула руками Аин, отчего вязь заклинания чуть не распустилась. – Ты не умрешь, если назовешь его по имени, Анс.

– Я – нет, – тот акцент на слове «я», который он сделал, был довольно подозрительным.

Аин закатила глаза. Благо она вышла из-за моей спины, и я снова мог видеть всю яркую палитру ее мимики.

– Райн… то есть Лорд Рейнгардский неплохой человек… то есть не такой плохой, как ты можешь подумать, – сбивчиво затараторила Аин, обращаясь уже ко мне. – Он холодный, отстраненный, высокомерный…

– Ни во что не ставящий чувства и мнения других. Эгоист, – закончил Анс, – а так да, Аин, он неплохой.

Я впервые видел, как близнецы ссорятся. Но Фрея не торопилась их мирить, так что я сильно не волновался.

– Райна на самом деле еще можно выносить, – все же продолжила разговор Фрея после затянувшейся паузы, – в последнее время он почти нигде не бывает, а если бывает, то больше молчит и держится в стороне. Хуже остальная рейнгардская знать. Вот они обязательно выскажут, что конкретно им в тебе не нравится. И с каждым годом делают они это все менее завуалированно. В этом плане они очень схожи со знатью Урадерна, но там отдельная история.

– Какой хозяин, такие и собаки, – пожал плечом Анс.

Аин обиженно поджала губы. Анс сделал вид, что этого не замечает. Я обратил внимание, что пальцы Аин, по которым пробегали струйки темно-оранжевой энергии, едва заметно задрожали. Может, она устала, а может…

– Ты так злишься только из-за того, что Райн потребовал руку Фриг.

– Не только. – Лицо Анса оставалось все таким же спокойным, но я почувствовал – что-то изменилось.

– Нет, я не забыла, что он сказал мне, когда я предложила ему помощь, – теперь у Аин дрогнул еще и голос. Вряд ли это тоже можно было списать на усталость.

– Я не хотел напоминать.

– Но ты подумал. Ты всегда, когда злишься, слишком громко думаешь.

Ну хоть не я один «громко думаю».

– Возможно, – это у Анса обычно означало «да, но я не хочу этого признавать». – Но я правда не знаю, из-за чего я злюсь больше, из-за тебя или из-за Фриг. Может, если бы он не требовал ее руки, а просил, я бы относился к этому спокойнее.

Фрея грустно улыбнулась, глядя на него:

– Потому что, если бы он просил, Фриг бы ему сразу отказала.

Морок мне не понравился. И даже не потому, что скрывать меня – преступление.

Магическим зрением виделось это так, будто тебя оплели коконом из тонких серебристых ниточек, переплетавшихся в замысловатых узорах. И какой-то невидимый поток энергии, который до этого так спокойно тек сквозь меня, теперь путался в этих узорах, а я чувствовал, что задыхаюсь.

В целом, на меня морок можно было и не вешать – простые жители Бентской республики понятия не имели, что я вообще существую. Но, как сказала Аин, с нашим – подразумевалось моим – везением мы обязательно натолкнемся на кого-то из присутствовавших на приеме прямо в городе.

Рейнгард, оправдывая свое название, встретил нас дождем. Стоило только копытам Беса ступить на брусчатку улицы, как с затянутого тяжелыми серыми тучами неба хлынул холодный ливень. И даже скрыться под магическим щитом от него было нельзя.

Одежда промокла почти мгновенно, сделавшись холодной и неприятно липнущей к телу. Из-за сплошной стены дождя видны были только ближайшие дома, те, что стояли дальше, размывались, оставаясь лишь очертаниями. И над всем этим угадывался едва различимый темный силуэт Рейнгардского замка, возвышавшийся над городом, как сторожевая башня.

Я ехал, мок под ливнем и ненавидел морок. Оставалось только надеяться, что-либо дождь скоро кончится, либо мы найдем какое-нибудь место, где можно его переждать. Но даже несмотря на это – вот будто я не привык к дождю, – Рейнгард мне нравился. Чем дальше мы ехали, тем сильнее он напоминал город, который я за последние несколько лет все чаще называл домом. Рейнгард прорезали каналы с перекинутыми через них ажурными мостами, с домов смотрели статуи прекрасных дев и юношей, а над крышами возвышались шпили и купола храмов. Жители раскрывали разноцветные зонты или обходились магическими куполами, кто-то же прятался в кофейнях и ресторанах. Мы тоже, окончательно замерзнув, махнули рукой и завернули в тихий проулок к какому-то знакомому моим спутникам заведению.

Он бежал так быстро, как мог. Он был стремительным, юрким и ловким. Но достаточно ли этого, чтобы скрыться от гончих Лорда?

Воздух пах опасностью, влагой, скорой грозой и болотом. С каждым шагом, с каждым новым болезненным рывком запах болота становился все сильнее, его удушливая тяжесть обещала спасение.

Гончие Лорда сильны и быстры, они чуют его и его страх, но чуют и болото. Если им прикажут, они кинутся и в топкие воды, и в огонь – их маниакальная преданность людям пугала, – но им могут не приказать. Он надеялся, что им не прикажут. А если и прикажут, только он знает тропы. Только он знает, как пройти по тонкой безопасной дорожке, не будучи сожранным вязкой трясиной. Так что он верил в топи, которые спасут его от преследования, и в дождь, который смоет его следы и заставит людей повернуть назад.

Болото встретило его с привычным радушием, болото всегда было радо ему, потому что он ни разу не потревожил его зря. И он побежал вперед, не задумываясь и не останавливаясь. Услышав позади конское ржание, понял – они тоже почуяли. Почуяли и испугались. Гончие завыли от досады и злости.

А он бежал, оставляя преследователей позади. Дождь смывал его следы и запах, и он был счастлив, потому что мало кому удается сбежать от гончих Лорда. Он благодарил за спасение болото и дождь, веря в то, что они действительно решили ему помочь.

Полностью убедившись в своей безопасности, он залег под ближайший куст и, свернувшись калачиком, уснул, пережидая и восстанавливая силы.

Он мог так спать долго, до вечера или даже до следующего утра, но его разбудило солнце. Это был не яркий луч, ударивший в глаза, это солнце ощущалось совсем по-другому.

Высунув заостренную мордочку из куста, он обнаружил, что ливень кончился, но небо так и было затянуто тучами. В общем, ничего необычного. Солнце здесь показывается нечасто и ненадолго. Каждый погожий денек – праздник не только для леса, но и для людей, у которых и своих праздников хватает. А тут его с головой окатило ощущением тепла и света. Неспроста это.

Он до сих пор чувствовал запах солнца, тянуло им почему-то из города. Зверек задумался. Город не такое уж плохое место, там шумно, опасно и суматошно, зато всегда есть еда, иногда даже встречаются добрые люди, которые дают эту еду просто так. Иногда есть глупые люди, которые плохо следят за своей едой. Но есть и злые люди, такие как охотники.

Город был притягательным и опасным. Из города пахло солнцем. В город нельзя соваться без полной уверенности, что сможешь оттуда сбежать. Он не был уверен, но лаз в стене находился не так уж и далеко. Запах солнца дурил голову. И зверек решил рискнуть.

Тепло обдало меня мягкой волной, стоило только войти. Гудели чужие голоса, потрескивал камин, и приветливый официант очень тепло нам улыбнулся, тут же засуетившись, провожая к свободному столу и создавая чары, чтобы мы могли обсохнуть и согреться.

Вид у нас все равно был плачевный, даже когда мы перестали трястись и заливать плиточный пол водой. Все выглядели изможденными и растрепанными. После битвы с чудовищем, короткого сна и девятичасового пути нам точно нужен был отдых, но Рейнгард и ту часть дороги, что петляла по лесу меж болот, решено было проехать без остановок. Поэтому я пил кофе и – что-то не меняется даже в другом мире – искренне надеялся, что он поможет мне победить накатившую усталость.

Пока несли наш заказ, я бездумно смотрел в окно, за которым все так же лило. Сквозь пелену дождя можно было различить разве что силуэты коней, оставленных под навесом, который здесь именовали стойлом. Было видно, что эта штука сделана наспех и воткнута в стороне от ресторана, туда, куда влезла, потому что изначально никто не ожидал, что жителям города снова придется ездить на лошадях и где-то их привязывать.

Кофе не взбодрил никого, потому за едой мы почти не разговаривали, но хотя бы обсохли и перестали выглядеть такими несчастными. Даже дождь стих. Стало почти хорошо, пока с улицы, перекрывая остальные звуки, не раздалось громкое возмущенное, прямо-таки показательно оскорбленное ржание. И я был уверен, что так ржать может только один чертов конь на всем свете.

Официант, выглянув за дверь, вернулся и, обведя зал немного растерянным взглядом, сказал в пространство:

– Там, кажется, чьего-то коня уводят.

Ну конечно. Мое везение. Зато сонливость как рукой сняло, и я, сорвавшись с места и чуть не опрокинув стул, выскочил за дверь. Но увидел, что волноваться особо не о чем.

Бес не был бы Бесом, если бы не устроил из собственного похищения целый спектакль. Или цирк. С конями.

Конокрад – крепкий мужик средних лет – со всей своей силы вцепился в поводья и отчаянно тянул за них. Бес же в свою очередь истошно ржал и отходил в противоположную сторону. Я бы на месте конокрада бросил это заведомо проигрышное дело, но он, видимо, был из породы тупых, но упорных и очень уверенных в себе.

Выглядело все скорее забавно, так что спустя мгновения за сценой наблюдало уже несколько любопытных, а я всерьез размышлял, стоит ли вмешиваться. Конокрад отдался процессу и не замечал, что на него смотрят. А вот от глаз Беса это не укрылось. И он принялся играть на публику. Копыта коня как бы невзначай заскользили по мокрой брусчатке, будто он ну никак не мог противостоять силе конокрада. В довершение картины Бес вскинул голову к небесам и душераздирающе заржал. Судя по интонации, это значило примерно: «Боги, ну неужели никто меня не спасет?» Никогда бы не подумал, что это демоническое отродье может издавать столь жалобные звуки. Конокрад возликовал и потянул поводья с новой силой. Я лишь коротко хмыкнул.

– Вы не собираетесь вмешаться? – спросил официант, осторожно выглядывая из-за двери.

– Не-а, – ответил я, ухмыляясь. Шоу явно было еще впереди.

Поняв, что его игра не произвела должного эффекта, Бес бросил на меня короткий, но очень обиженный взгляд – стоило ждать, что он снова цапнет меня за пальцы, – и смиренно склонил голову перед конокрадом, показывая, что полностью подчиняется его воле.

Ага, как же. Чем дольше знаю Беса, тем больше уверяюсь в мысли, что в его роду не обошлось без келпи[7]. Этой твари очень подошло бы людей на дно утаскивать и съедать.

А конокрад, окончательно уверовав в свою победу, сократил дистанцию, то ли желая поудобнее перехватить поводья, поближе к морде, то ли вовсе сесть верхом. И как только он протянул руку, Бес сделал почти молниеносное движение мордой, вцепившись в ладонь зубами. Причем, судя по оглушительному крику конокрада, хорошо так вцепился. Даже пожевал немного. Кожаная перчатка, видимо, конокраду не особо помогла.

Конокрад кое-как, но все же вырвался и отпрянул на несколько шагов, хотя перчатка так и осталась в зубах коня. Бес ее очень демонстративно и насмешливо выплюнул. И это стало последней каплей.

Даже с расстояния в несколько метров, даже несмотря на то, что конокрад стоял ко мне полубоком, я увидел, как выражение его туповатого лица меняется. Он посмотрел на Беса со жгучей ненавистью. Вот теперь действительно пора было вмешаться.

Конокрад потянулся к чему-то, закрепленному на поясе, но скривился от боли в правой руке и повторил движение уже левой, но этой заминки мне хватило, чтобы преодолеть дистанцию между нами.

Удар пришелся ему точно в живот, кажется, я заехал даже сильнее, чем планировал. Он согнулся пополам в приступе кашля. Что ж, спасибо адским тренировкам в замке. Бес рядом одобрительно всхрапнул, как бы говоря: «Давно бы так». Я потрепал коня по темной гриве, уже и забыв о каком-то там конокраде. Как оказалось, рано расслабился.

Лезвие сверкнуло в считаных сантиметрах от моего горла. Я рефлекторно отшатнулся. Конокрад тут же сделал новый выпад, на этот раз метя в живот. Кто-то из глазеющих вскрикнул, кто-то закричал, что надо звать гвардейцев.

Я снова отпрянул в сторону, уходя от удара. Но конокрад не дал мне времени для контратаки. Повторил мое движение, врезав с разворота.

Что-то изменилось. Двигался вор неожиданно быстро и даже грациозно, будто это был уже кто-то совсем другой.

Мне отчего-то важно было понять, что же случилось. Что пошло не так. Это стало чем-то вроде навязчивой идеи.

Удар, еще удар. Я все отступал.

«Что с ним такое?»

Он поудобнее перехватил нож. Прямой удар, метящий в плечо, чуть меня не задел.

«Что же?»

Что-то было в его глазах. Тусклых, почти неживых. Темных, точно провалы.

Я неудачно поставил ногу, и она заскользила по мокрой брусчатке. Удержал равновесие, но на это ушло слишком много драгоценных секунд. Боковым зрением я заметил, как кто-то бросился мне на помощь, но было уже поздно. Острие ножа летело мне точно в сердце, и все, что я сумел сделать, – заслониться рукой. Ожидая вспышки боли, я не успел даже зажмуриться.

Руку обожгло. Время замедлилось. Я чувствовал, как жар прошелся по венам от сердца до самых кончиков пальцев. Растекся жидким золотом и вырвался наружу сквозь кожу. И кожа треснула.

Я вздрогнул от резкого болезненного укола. Что-то сдерживавшее и душившее меня, исчезло. Морок, конечно он.

«Ну наконец-то», – мысль промелькнула так же быстро, как вспышка боли.

А через секунду лезвие ножа коснулось моей ладони.

Почти коснулось. Ему не хватило считаных миллиметров. Волна жара настигла его раньше и поглотила. Оно оплывало, таяло, словно зажженная свеча, и с шипением капало на землю раскаленным железом.

Взвыв, конокрад отбросил нож в сторону, и тот продолжил таять уже на земле, окруженный облачком пара. Сам нападавший зашипел от боли и злости и отпрянул назад, поджимая сильно покрасневшую руку. А я стоял, не чувствуя ни удивления, ни страха, вообще ничего, кроме жара и покалывания в руках.

С ладоней капало золото. Раскаленное, яркое, оно рассеивалось туманом, так и не достигая земли. Не уверен, что это видел хоть кто-то, кроме меня.

Подняв взгляд на конокрада, я понял, что он тоже смотрит на меня. Бесстрастно, словно его вовсе здесь нет, и глаза его все такие же темные, как провалы. Как разломы.

Мне подумалось, что сейчас вор опять на меня бросится, достанет откуда-нибудь второй нож или вовсе окажется магом и метнет в меня огненный шар. Но вместо этого он вдруг оглянулся, только сейчас заметив собравшихся зрителей, а потом снова посмотрел на меня, но не как раньше, а взглядом, полным непонимания и страха, почти как у потерявшегося ребенка. Еще мгновение – и он бросился бежать прямо в толпу. Видимо, ему было без разницы куда, лишь бы подальше от меня.

Магия хотела рвануться за ним. Догнать. Впустить в него раскаленное золото и смотреть, как он сгорает изнутри. Но я удержал ее.

Далеко конокрад все равно не убежал. Кто-то из толпы привел гвардию, и на выходе из переулка конокрада скрутили люди в форменных мундирах. Но мне было не до этого. Тепло в руках не ослабевало, оно не жгло, лишь приятно согревало немного немеющие пальцы. Честно говоря, мне не хотелось, чтобы оно исчезало.

Мне хотелось снова пустить его в дело. Этот бой был слишком коротким. Ненастоящим. Мне нужно было еще.

– Дей, – тихо позвала меня Фрея. Я обернулся на голос, и это заставило ее руку замереть на полпути к моему плечу. – Это ведь ты, да?

В ее голосе прозвучало столько неуверенности, что я наконец вырвался из эмоционального вакуума. Страх окатил ледяной волной. Я почувствовал, что меня снова начинает знобить и трясти. Только рукам было все так же тепло. Этот бой действительно был ненастоящим. Энергии внутри осталось слишком много.

Больше, чем я мог вынести.

– Конечно я. Что за странные вопросы? Разве меня можно с кем-то спутать? – Я усмехнулся, кажется, это вышло вполне естественно. По крайней мере, Фрея ощутимо расслабилась. А вот я нет.

Сердце бешено колотилось, так что трудно было дышать. Вдохи получались рваные, неглубокие. На мгновение я увидел сеть морока, окутывающую Фрею. Под мороком – ауру. Изумрудно-зеленый огонь с едва заметным темным пятнышком. А потом все расплылось, затуманилось. Руки закололо, и я спрятал их в карманы толстовки, которую нацепил из-за холода.

– Прости, просто… – Фрея замялась, внимательно вглядываясь в мое лицо, словно я действительно успел настолько измениться, что ей было сложно меня узнать. – Просто у тебя глаза светятся и… ну… не знаю, что-то еще не так. Не понимаю.

Я тоже не понимал. Только хотелось, чтобы мой защитный режим выключился уже наконец. Но я до сих пор не разобрался, где у моей способности кнопка дезактивации.

– Да все со мной в порядке. Жив, цел. Даже не ранен. Так что можешь не переживать, – затараторил я.

Я отчетливо чувствовал ауру каждого человека, стоявшего в отдалении от нас. Почти чувствовал марионеток, которые всегда были рядом с Ансом, даже если никто другой их не видел. Моя сила искала, на кого бы кинуться. Я держал ее на последнем издыхании.

– Дей… – голос Фреи вновь стал испуганным.

– Говорю же, все нормально. Отлично просто.

– Дей…

– Подумаешь, глаза светятся…

– Дей! – воскликнула Фрея со смесью негодования и шока. – Карманы!

Я быстро опустил взгляд на карманы, которых… которых уже почти и не было. Вместо них зияли прожженные дыры. Причем ткань не горела, даже не пахла гарью, просто распадалась пеплом там, где ее касалась кожа. Я быстро выдернул руки, и остатки ткани разлетелись облачками пепла. Похоже, теперь у меня будет толстовка без карманов.

– Дей, стой! – только эта фраза заставила понять, что я медленно отхожу назад от Фреи.

Она вновь потянулась ко мне, желая схватить за плечо, но когда до ее пальцев оставалась всего пара сантиметров, резко отдернула руку. Обожглась.

– Не подходи, – я сам ужаснулся тому, как дрогнул голос.

Фрея смотрела на меня со смесью страха и жалости. Я не выдержал этого взгляда. Развернулся и бросился бежать, сам не понимая, что вообще делаю.

Не знаю, как долго я бежал и куда. Ноги несли меня по сырым, лоснящимся от дождя улицам неизвестного города. Единственное, чего мне сейчас хотелось, – раствориться, исчезнуть без следа, провалиться в ближайший разлом, хоть что-нибудь. Чувство несоответствия раздирало меня на части.

Все должно было быть не так. Совсем не так.

Светлая магия не пугает людей, не заставляет глаза твоего друга наполняться ужасом, когда он смотрит на тебя. Светлая магия не берет тебя под контроль, не вредит людям. Светлая магия не должна вытворять ничего подобного, это неправильно.

Остановился я в каком-то глухом переулке, только когда понял, что бежать – или даже идти – дальше уже не смогу. Ноги налились тяжестью и вот-вот грозили подкоситься. Я съехал вниз по стене дома, опустившись на брусчатку. Она оказалась холодной и влажной, и было что-то невероятно приятное в том, чтобы касаться ее горящими пальцами. От мокрого камня пошел пар, смешавшийся с золотым туманом, сочившимся с рук, как кровь из открытой раны.

Убегать было глупо. Но я так испугался. Я был уверен, что если задержусь еще хоть на мгновение – точно кому-то наврежу.

Могла ли Эрна все-таки ошибиться? Может, эта сила таким образом сопротивляется, показывает, что была предназначена не мне? Могло ли что-то пойти не так с самого начала? Что, если единственное, что здесь неправильно, – это я сам? Они все слишком многого от меня ждут. Ждут, что я стану идеальным, правильным избранным. А я не смогу. Знаю, что не смогу.

Всю жизнь я только и делал, что не оправдывал чьи-то ожидания. А их всегда так обильно на меня возлагали. Вручали, как знамя, взваливали на плечи – неси и не вздумай уронить! Но я ронял, иногда случайно, потому что не мог вынести тяжести груза, иногда специально почти с наслаждением втаптывая в грязь, ощущая наконец свободу. И все это лишь затем, чтобы потом снова быть пригвожденным к земле грузом из ожиданий.

Вспомнились холодные слова отца. Грустные глаза матери. Я закрыл голову руками.

Я хотел домой. Я хотел куда-нибудь, где от меня никому ничего не будет нужно.

Голова раскалывалась, камень больше не холодил спину, брусчатка под пальцами стала сухой и горячей. Сила, все никак не находившая покоя, явно решила, что мне пора устроить самосожжение. Серое небо готово было вот-вот обрушиться мне на голову, увлекая за собой высокие стены, подпиравшие его. Я ждал, когда оно наконец рухнет, погребет меня под обломками, и тогда я смогу забыться, провалиться куда-то. Куда-то туда, где никто от меня ничего не ждет.

Очередная волна жара и еще чего-то непонятного, чужого накрыли сознание. Я не стал сопротивляться. В конце концов, если эта проклятая магия хочет заполучить мое тело, то пусть забирает. Хоть одно ожидание я смогу оправдать.

Город пах водой, мокрой пылью, людьми, лошадьми и немного едой. Последний запах был приятным. Почти таким же приятным, как запах солнца. Но отвлекаться нельзя. Солнце явно притаилось где-то на улицах этого беспокойного города, и нужно было его найти!

Держась подальше от шумных людей и тяжелых лошадиных копыт, зверек продвигался вглубь города. Улица за улицей, переулок за переулком. Он бежал вперед, надеясь, что не заплутает на обратной дороге, а может быть, даже сможет стащить что-нибудь съестное у торговцев.

Еще несколько улиц остались позади, и зверек замер, принюхиваясь. Запах солнца слабел. Понадобилось какое-то время, чтобы разобрать, что запах исходит из широкого проема между двумя домами. Шмыгнув в него и попетляв между изгибами стен, зверек удивленно замер, ведь перед ним сидело солнце.

Солнце оказалось вовсе не таким, каким он его обычно видел. Оно выглядело как человек, даже пахло человеком, но было таким же огненно-рыжим, каким солнце становится на закате. Это показалось странным, но интересным.

Человек, пахнущий солнцем, насколько мог судить зверек, был совсем молод, скорее всего, не так давно перестал считаться детенышем. Хотя у людей и молодняк был опасен. Но этот спал. Или не спал. Зверек не мог разобрать толком. Лицо этого человека то хмурилось, то вновь становилось безмятежным, но от него не пахло снами. К запаху солнца и обычному человеческому запаху примешивалось что-то еще, но зверек никак не мог разобрать что.

И он подошел чуть ближе, а потом еще чуть-чуть и еще. Оказавшись уже почти вплотную к человеку, он ощутил исходящее от него тепло.

Зверек никогда не любил людей. Они шумные, навязчивые, злые и жадные. Понятно, что многие будут злыми, если ты крадешь их еду или кусаешь их за пальцы, но вот люди с гончими были злыми просто так.

Люди опасны – это то, что знает каждый, живущий среди древесных крон. Опаснее их разве что бесконечная тьма, разрывающая землю тут и там. Но человек, пахнущий солнцем, не казался опасным. И зверек позволил себе подойти совсем близко, веря, что в любой момент сможет сбежать.

Холодный синий свет кристалла заливает темную комнату. Я смотрю прямо перед собой, вглядываясь в свечение, стараюсь разобрать в нем знакомые черты. И, как обычно, ничего не нахожу.

– Скажи, каково это?

– Что именно?

– Ну, быть богом. Или кто ты там для них? Ощущаешь вселенское могущество? Абсолютную власть? Или только тяжесть чужих ожиданий и груз ответственности? Чувствуешь, что мог бы уместить весь этот мир в своих руках? Или разрушить одним желанием? Или, может быть…

– Ничего подобного я не чувствую, – мягко перебиваю ее я. Она совсем по-детски разочарованно вздыхает.

Повисает тишина. Пауза тянется так долго, что мне начинает казаться, будто со мной больше не хотят говорить, но в конце концов голос раздается снова:

– Это потому, что ты фальшивый бог в искусственном мире?

Фальшивый? Пожалуй, что так. Но кто знает, насколько «настоящими» вообще могут быть боги. Быть может, я из их вида самый реальный.

– И именно это делает тебя фальшивкой. Ты слишком человечен для божественного. Даже меня отпустить не можешь. Отказываться принимать чью-то смерть так по-человечески.

У этого голоса нет тела из плоти и крови, если подумать, это куда больше похоже на «бога», но…

– Ты не умерла.

– Твоими стараниями. Но я и не живу. Отпусти меня. Мне надоело быть запертой в сердце твоего мира.

– Нашего мира.

– Нашей тюрьмы, – отзывается она, и эхо чужих голосов вторит каждому ее слову. – Как ты не можешь понять, что нам не сбежать отсюда, пока этот мир не рухнет?

Я все понимаю, но верю, что это можно исправить. Закрыв глаза, я думаю, а существует ли этот голос еще хоть где-то кроме моей головы?

Я очнулся из-за того, что что-то щекотало мне нос, но стоило чихнуть, как это чувство мгновенно испарилось, так что я даже значения ему не придал. Были более важные поводы для тревоги. Не знаю, насколько я отключился. Это было странное чувство, будто я проспал годы, хотя вряд ли прошло больше часа. Мне снова снилось что-то неясное: синий кристалл, заливающий светом маленькую комнату, и голос, который казался мне знакомым, но я никак не мог вспомнить, кому же он принадлежит. Тело подчинялось с трудом, так что даже открыть глаза было чем-то непосильным. Зато вышло пошевелить рукой и уткнуться ей в нечто пушистое.

Сознание выплывало из забытья неохотно, будто его захлестывало волнами и уносило. Только через несколько минут я смог понять, что ничего пушистого рядом быть не должно. Как и странной тяжести на груди.

С трудом разомкнув веки, я увидел заостренную мордочку, смотревшую на меня двумя золотыми монетками глаз. Они удивленно моргнули, но продолжили смотреть так же пытливо. И пока зверек изучал меня, я изучал его, насколько это можно было сделать не шевелясь.

Он оказался чем-то похожим на хорька, только крупнее, с более острой, отдаленно напоминающей лисью мордочкой, очень пушистым хвостом, которым медленно вилял из стороны в сторону, и более длинными лапами. Но это все было мелочью. Главной отличительной чертой стали рога, напоминающие оленьи, разве что не такие большие. Чертовы рога на совершенно не предназначенной для них голове!

Любопытство взяло верх даже над слабостью, и я медленно и аккуратно потянулся к зверьку. Медленно и аккуратно выходило, потому что мне до сих пор было сложновато двигать рукой, но сейчас это шло даже на пользу.

Зверек не отшатнулся и не сбежал, наоборот, спокойно обнюхал пальцы и дал погладить себя по голове, а потом почесать за ушком. Это было очень глупое, но по-детски радостное чувство, будто в гостях тебе разрешили погладить чужого кота или пса.

– Ах, вот ты где!

Этот возглас ввинтился мне в голову, вызывая новый приступ боли. Зверек вздрогнул всем телом и быстро шмыгнул за меня, подальше от грозного взгляда Аин. Что ей ответить, я не знал, но одной из ее замечательных особенностей было то, что при разговоре ей далеко не всегда требовались хоть какие-то ответные реплики.

– Это, по-твоему, весело – вот так убегать и прятаться одной Эрне известно где, чтобы тебя потом все искали? – Как оказалось, Аин отлично умела изображать тон строгой учительницы, отчитывающей провинившегося ученика.

Я надеялся снова отмолчаться, но от меня явно ждали хоть какого-то ответа. Так что, кое-как разлепив губы, я выдавил:

– Ну… нет.

– Вообще-то весело, – Аин вдруг сменила гнев на милость, выражение ее лица смягчилось, а на губах даже появилась легкая улыбка, – но не при таких обстоятельствах. Совсем не при таких, – она подошла и села рядом со мной. – Мы волновались. Сильно.

Наверное, я смотрел на нее слишком удивленно и ошарашенно, так что Аин даже коротко усмехнулась.

– Не в настроении сейчас кого-то отчитывать и читать нотации. Да и не за что тут отчитывать, вполне естественная реакция. Ты ни в чем не виноват.

Я несколько раз моргнул, словно бы проверяя, не чудится ли мне это. После тех странных неразборчивых полуснов-полугаллюцинаций все что угодно могло привидеться. Но Аин была реальной, она сидела напротив меня и совершенно не злилась, не обвиняла. И это казалось странным. Странным, но до безумия приятным.

– А сейчас надо привести тебя в порядок, если ты не против, конечно. – Она выжидающе посмотрела на меня, но я не нашел в себе сил на какой-нибудь ответ.

Да и в конце концов, как, находясь в каком-то полуразобранном состоянии, можно быть против того, чтобы кто-то взял и привел тебя в порядок.

– Де-е-ей, – тихо протянула Аин, заглядывая мне в глаза и поводив перед ними рукой, – вот когда ты молчишь, я даже больше волнуюсь, чем когда у тебя глаза светятся.

– Я тоже, – честно признался я.

Каждое слово давалось с трудом, а про то, чтобы, например, сейчас встать да пойти куда-то, и думать было глупо. Неведомая тяжесть давила на плечи и заставляла деревенеть тело. Я искренне надеялся, что Аин сможет это прекратить или хотя бы облегчить, но у нее вдруг нашлись дела поважнее. Зверек, почувствовав, что опасность миновала, осторожно подобрался к Аин и, забавно дергая носом, начал ее обнюхивать.

– Ой, роскатт! – удивленно воскликнула Аин и, начисто забыв про меня, принялась оглядывать зверька.

– Кто? – переспросил я на автомате.

– Он, – Аин кивнула на хорька-не-хорька, – роскатт. Называются они так. Безумно редкие. Что он здесь делает вообще?

Кое-как удержавшись, чтобы не ответить «сидит», я решил промолчать вовсе. Аин явно нужно было время вдоволь налюбоваться редкой зверюшкой, чтобы вспомнить о том, что еще один редкий экземпляр – единственный в своем роде! – сидит и ждет ее помощи.

– Ладно, – сказала она, наконец закончив рассматривать роскатта, – я заберу у тебя немного энергии. Не волнуйся, это тебе не повредит, наоборот, только на пользу пойдет.

Я кивнул, хотя одобрения моего никто и не ждал. Аин взяла меня за руку, и чувство, будто что-то с силой давит на плечи, начало медленно уходить.

– Это займет, хм, пару минут. – Аин слегка улыбнулась, ее пальцы казались приятно прохладными, так что процесс энергетического вампиризма не доставлял дискомфорта. – Знаешь, пожалуй, мы сами виноваты, – вдруг сказала она.

– В чем именно?

– В том, что случилось, и не только, – Аин тяжело вздохнула, – нам тоже нелегко. Мы не знаем, как быть с тем, кто не жил в этом мире с самого начала, не привык к магии, к тому, как она на него действует. Дети учатся управлять своей силой почти с рождения, она растет постепенно вместе с ними. Они изучают ее, а она изучает их. На тебя же свалилось все сразу, так что ты не виноват, что не всегда можешь справиться. Может, есть наша вина в том, что мы чего-то не объяснили или сделали что-то не так.

– Не знаю, – пробормотал я. – В последнее время мне кажется, что не так не «что-то», а всё. Сама эта сила не такая. Или я не такой. Разве светлая магия должна вести себя так? Выходить из-под контроля? Вредить кому-то? Разве так не только с темной бывает?

Аин посмотрела на меня удивленно, даже роскатт, до этого крутившийся рядом с нами, замер и уставился на меня. Неужели я опять сказал что-то идиотское?

– Почему так может быть с темной, но не может со светлой?

– Эм… ну… – Я замялся, придумывая более умный ответ, чем: «потому что темная магия плохая, а светлая хорошая». – Темная энергия более своенравная и неконтролируемая, а светлая более спокойная, разве не так?

– Ты действительно так думаешь? – Глаза Аин удивленно расширились. – Не шутишь?

– Да ни капельки!

– Дей, не важно, светлая энергия или темная, они одинаково опасны, ими обеими нужно уметь управлять. И управлять светом нисколько не легче, чем управлять тьмой. Даже свет солнца может согреть, а может обжечь. Неужели, используя магию, ты сам ни разу не задумался об этом? – Аин нахмурилась и смотрела на меня осуждающе, так что я ощутил себя на экзамене перед преподом, предмет которого не выучил.

Нет, я еще помнил тот учебник по основам магии, который читал в Сторграде. Его автор не делил магию на плохую и хорошую. Но мне отчего-то казалось, что у темной магии все равно должны быть свои какие-то специфические особенности. Ну не зря же она темная.

– Да как-то не до этого было…

– Надо было лучше объяснить с самого начала, – сказала Аин, – но это казалось настолько очевидным. Кто же мог подумать, что у вас в мире все с ног на голову перевернуто! Но лучше поздно, чем никогда. Так что слушай и уясняй: светлой магией тоже можно и убить, и ранить не хуже, чем темной. А темной магией можно защитить или даже исцелить. Магия – лишь инструмент, важно то, как ты ее используешь. Если ты светлый маг – это еще не делает тебя добрым, так же, как и темная магия не делает тебя злым и неуправляемым.

– Почему она вообще тогда темной называется?

– Потому что аура людей, использующих ее, обычно темных оттенков.

– Серьезно? Поэтому? Тут не обратная зависимость?

Аин снова посмотрела на меня как на человека, задающего очень странные вопросы.

– Хотя я обе могу использовать, – сказала Аин с некоторой гордостью, – вот как раз у тех, у кого предрасположенность к обоим типам магии, бывают проблемы с контролем. Энергии между собой конфликтуют. Но меня это не коснулось. Из-за Анса, наверное.

– Но у меня-то один тип магии, почему всё тогда… вот так?

– Не знаю, осознаешь ли ты это, – голос ее стал серьезнее, – но у тебя очень много энергии. Аномально много, я бы сказала. Пользоваться таким количеством сил в одиночку – невозможно. Ты не сможешь направить поток такой силы в заклинание.

Я кивнул и порадовался, что голова от этого не закружилась.

– Я каждый раз трачу силы не только на то, чтобы направить энергию как надо, но и на то, чтобы сдержать оставшееся.

Это было парадоксально, но большее, чем у других, количество магической энергии будто делало меня не сильнее, а слабее других.

– И хорошо, что сдерживаешь, – сказала Аин, – эта энергия не должна выплеснуться наружу. Твое тело всегда служит проводником для магии, и оно просто не выдержит.

То есть если не сдержусь, сожгу сам себя. И еще что-нибудь в зоне поражения.

– Эй, – позвала Аин, – не делай такое грустное лицо. Из-за переизбытка сил тебе не дастся тонкая и сложная магия, зато, научившись сдерживаться, в битвах на истощение точно выиграешь. И вообще, это ведь не навсегда. Дойдем до Сердца, ты перельешь излишек энергии в него, и все будет хорошо.

– Я при этом не самоуничтожусь? – на всякий случай спросил я.

– Сейчас ты передаешь мне энергию и не самоуничтожаешься, там будет так же, главное – разом не выплескивать. – Аин улыбнулась, и я приободрился, хотя понимал – отчасти это из-за того, что она воздействовала на меня своей аурой.

– А тебе не кажется, что мы кое о чем забыли? – снова задал вопрос я после недолго молчания. – Например, сказать Ансу и Фрее о том, что ты меня нашла.

– А, ты об этом! – облегченно выдохнула Аин. – Анс уже знает, Фрее он передаст.

Когда и как она ухитрилась передать сообщение Ансу, я даже спрашивать не стал. Ведь в тонкости их близнецовой коммуникации меня вряд ли посвятят, а если и посвятят, я все равно не пойму.

Роскатт тем временем, описав около нас несколько кругов и немного потоптавшись на месте, словно решая, уходить ему или остаться, все же улегся около моей ноги. И чем я ему так понравился?

Все-таки в этом мире оставалось еще так много вещей, понять которые я пока не мог.

Глава 12

Дикая охота

Полумрак тихих улиц обнимал за плечи, ложась на них мягким покрывалом. В него хотелось зарыться, лежать часами, забывшись без снов, но сейчас нельзя было позволить себе такую роскошь. Что-то было не в порядке. Чего-то подобного, кроме пропажи избранного, как раз стоило ожидать. Будь у них больше времени, можно было бы вслушаться – вчувствоваться – в то, как течет здесь энергия, понять, не нарушается ли баланс. Но различить энергию места за аурами жителей не так просто, еще и когда скован мороком, а все внимание уходит на то, чтобы искать беглеца.

– Анс, – от осторожного прикосновения к руке он чуть не вздрогнул.

– Да? – переспросил он, повернувшись к Фрее. Наверное, она позвала его уже не первый раз.

– Ты так напряженно молчишь, что я начинаю волноваться за Дея. Ты ведь не убьешь его, когда мы его найдем?

Анс задумался, картинно приложив пальцы к подбородку и нахмурив брови, как обычно делала Аин.

– Если бы мы нашли его полчаса назад, тогда не убил бы. А сейчас могу только сделать его смерть менее мучительной. Но если он появится в ближайшие пятнадцать минут – будет страдать, и долго.

– Страдать он будет в любом случае, – Фрея усмехнулась, – он из всего драму разводит.

Тут с ней сложно было спорить. Аин тоже питала страсть к театральным эффектам, и Анс с ужасом ждал момента, когда они по-настоящему споются.

– А если серьезно, – продолжила Фрея после недолгого молчания, – ты злишься на него?

Стоило бы. Побег был глупостью, из-за которой они тратят время. А из-за неумения контролировать энергию Дей уже второй раз его обжег. В лесу полноценно заслониться от чужой магии не получилось, ожог вышел неприятным, но терпимым. Может, дня через три-четыре Анс полностью придет в норму, а пока он надеялся, что можно будет просто какое-то время не колдовать.

– Не злюсь, – это было честно. Глупо злиться на новичка, на которого разом свалилось столько силы. И Дей ведь правда старался. – Но запоминаю, чтобы однажды отомстить.

Фрея легонько толкнула его в плечо.

И что-то пошло не так.

Мир накренился, начал медленно заваливаться в сторону. Анс схватился рукой за стену, удержавшись на ногах, но в глазах темнело. Он не понимал, что происходит. По краям зрения показались призрачные силуэты марионеток, еще не настолько материальные, чтобы Фрея могла заметить, но Анс чувствовал, как они медленно, словно с трудом просыпаясь, озираются по сторонам, ища источник угрозы. Они почти не могли действовать самостоятельно, в лабиринтах под черной пустыней из них выжгли практически всю волю. Единственное, что держало их в этом мире, что заставляло вцепиться в Анса, как в якорь, держащий здесь, – страх раствориться в моркетском тумане. Этот же страх заставлял их даже без приказа пытаться уничтожить то, что могло Ансу навредить. Они бы напали на Дея уже десяток раз, если бы Анс их не сдерживал, но сейчас дело было не в нем. Сами марионетки не знали, на что им кинуться. Анс приказал им скрыться, пока они не порвали вязь морока.

– Анс, что с тобой? – Фрея взяла его за плечи, пытаясь заглянуть в глаза.

Но он мог смотреть только вниз, даже тусклый свет слепил. Марионетки не слушались.

«Думаешь, ты тем, что мне принадлежит, управлять право имеешь? Ты и сестра твоя, вы оба мои и мои будете. До самой вашей смерти – под моей ногой ваше место».

Висок, тот, на котором все еще белел след старого шрама, пронзило звенящей болью. Анс будто снова услышал мерзкий свист, рассекающий воздух. И голос. Один из двух, что давно не приходили даже в кошмарах, сейчас снова зло выкрикивал слова чужой речи.

Анс не понимал, что происходит. От боли начало тошнить.

– Анс, тебе больно? – тон Фреи был встревоженным, почти испуганным.

– Нет.

«Ты здесь не должен стоять. Ты энергией для камня должен был стать. Но не стал».

Еще один голос, бесстрастный, безликий, но заставивший все внутри заледенеть. Анс не понимал, почему именно сейчас именно эти слова, смысла которых он так до конца и не понял, всплыли из глубин памяти. Он не пытался понять. Наверное, слишком много взаимодействовал с Моркетом, а ожоги довершили дело. Неважно. Главное, чтобы Аин не почувствовала. Он не хотел ее тревожить. Не хотел, чтобы она вспоминала.

– Ты правда думаешь, что я тебе поверю?

– Нет. – Анс слабо улыбнулся. Фрея паниковала. Она знала, что делать с чудовищами, но при виде чужой боли терялась. – Притворись, что поверила.

– Боги, – Фрея начала нервно рыться в сумке, – вокруг меня одни… страдальцы!

Она вытащила флакон с обезболивающей настойкой. Анс выпил залпом, хотя это было не лучшим решением, слишком большая доза.

– Ты себя так угробишь. – Фрея снова придержала Анса за плечо, видимо, боясь, что он упадет. – Мы останемся здесь на ночь. Я поймаю кого-нибудь из замковой прислуги, попрошу передать сообщение Уртике. Она тебя мгновенно на ноги поставит.

– Я и так стою, как видишь.

– Одной ногой в могиле.

– Преувеличиваешь. – Боль отступила, и Анс вздохнул свободнее. Ему правда нужен был отдых, но не здесь. И если бы Уртика, самый талантливый целитель страны, избрала местом жительства любой другой город, Анс бы согласился задержаться. Хотя плачевность его состояния Фрея все же преувеличивала. Ему даже удалось заставить марионеток скрыться.

– Ты не убережешь Аин от плохих воспоминаний и собственной боли, если отправишь себя прямиком в объятья Моры.

– Я не умираю, – сказал Анс, распрямляясь. Стало и правда легче. Теперь его мутило только от зелья, уже неплохо. – Просто здесь что-то не то с потоками энергии.

– Мне снова сделать вид, что я тебе поверила? – Фрея посмотрела на него строго и недовольно.

– Да, – Анс замолчал, вслушиваясь в приглушенную связь с сестрой, – потому что Аин нашла Дея. Так что пойдем, найдем их.

Сам Анс тоже попытается поверить, что все дело только в сбитых потоках энергии.

Когда Аин, как она выразилась, «выровняла мне баланс энергии», я почувствовал себя живым настолько, что на меня даже можно было заново навести морок. Не на ауру, конечно, слишком долгий процесс, но хотя бы на внешность. У самой Аин морок тоже развеялся, но только на ауре. Восстанавливать она не стала, ограничившись ментальным щитом.

– Будем надеяться, что все пройдет нормально, – сказала она, когда мы пошли к месту встречи с Фреей и Ансом, – ты, главное, не светись сильно и не взрывайся.

– Как я могу не светится? – фыркнул я. – Я рожден, чтобы сиять.

И портить другим нервы. В первую очередь для этого.

– Ну да, с роскаттом на плечах ты точно без внимания не останешься.

Роскатт по неведомой для меня причине решил, что нам с ним по пути, поэтому устроился у меня на плечах, свернувшись теплым клубком.

– Знаешь, роскатты вроде как неудачу приносят, – задумчиво сказала Аин.

– Я вроде тоже, но вы же меня не выгоняете.

Аин улыбнулась с интонацией ну-куда-мы-тебя-выгоним (ты нам еще мир не спас).

– Или росскаты, наоборот, приносят удачу, но только их спутнику. – Аин нахмурилась, как всегда делала, когда над чем-то думала или не могла что-то вспомнить.

– Спутнику? Это кто-то вроде хозяина? – переспросил я, и роскатт у меня на плечах завозился с недовольным фырканьем.

Слово «хозяин», похоже, задело гордость сильного независимого хищника. Завертевшись волчком у меня на плечах, зверек несколько раз как бы невзначай заехал мне хвостом по лицу и царапнул когтями кожу.

– У магических существ нет хозяев, – назидательно сказала Аин, глядя на мои жалкие попытки утихомирить оскорбленный комок шерсти, – есть те, кого они сами выбрали и с кем сами решили пойти. Если этот зверь тебя выбрал, ты принадлежишь ему ровно настолько, насколько он принадлежит тебе. У людей подобное называется дружбой. Или семьей.

– Хорошо-хорошо, я понял, никаких хозяев, – согласился я, уже раз в третий получив хвостом по лицу и отплевываясь от шерсти, и только тогда маленькое чудовище успокоилось и соизволило улечься обратно. Чувствую, они с Бесом славно подружатся.

– Их рога, кстати, очень ценный ингредиент для зелий, – продолжала сыпать фактами Аин. – Еще из них изготавливают обереги. Да и проклинать с их помощью тоже можно.

– Может, с их помощью и Сердце мира починить можно?

– Мечтай.

После дождя город стремительно оживал. Рейнгард не был таким ярким, как Сторград. Его жители любили более сдержанные цвета, выкрашивая в светло-синий и нежно-фиолетовый ставни, вывески, навесы и бочки с цветами. Без холодного ливня город был очень приятным, даже стало обидно, что мы не сможем задержаться подольше, так что я старался увидеть так много, как успею. И, пожалуй, мне стоило меньше разглядывать дома и больше – дорогу.

Едва я вслед за Аин вынырнул из проулка и сделал пару шагов, как сбоку в меня что-то с силой врезалось. Падая, я успел услышать только короткий вскрик Аин и конское ржание. Потом меня приложило о брусчатку. Спину и затылок обожгло болью. А буквально через мгновенье чуть ли не в сантиметре от моего лица с громким цоканьем опустилось лошадиное копыто.

Я отскочил как ошпаренный, пытаясь рывком подняться. Не удержал равновесие на качающейся из стороны в сторону земле и снова упал, на этот раз ударившись копчиком. Зато примостился дальше от опасных копыт нервно переступающей с ноги на ногу лошади.

– Ты вообще смотришь, куда правишь?! – в эту фразу я попытался вложить всю злость, но вышел какой-то полурык, полустон.

В голове гудело, а в душе поднималась жаркая, сдавливающая злоба, но я затолкал ее как можно глубже. Меня же все-таки попросили «не взрываться». Чуть впереди слышалось глухое рычание. Роскатт скалился, обнажив небольшие, но острые на вид клыки, выгибал длинную спину и смотрел на моего обидчика с лютой ненавистью во взгляде. Неужели из-за меня так обозлился? Или ему тоже досталось?

Мне так ничего и не ответили. Собравшись с силами, я заставил себя поднять раскалывающуюся голову и посмотреть на того, кто на меня наехал. И сразу же встретился взглядом со светлыми серо-голубыми глазами. В них не было ни испуга, ни удивления, ни тем более раскаяния, зато было непонятное мне ожидание чего-то и интерес. Тот противный высокомерный интерес, с каким человек может наблюдать разве что за муравьем. Или за тем, кто намного ниже его по положению. То, что я до сих пор сидел на земле, ситуацию только усугубляло.

Всадником оказался совсем молодой юноша – может, даже младше меня – с очень светлой кожей и серебристыми, чуть отливавшими синевой волосами. Его красивое лицо напомнило мне кого-то, но я не смог понять, кого именно.

Аин схватила меня за руку, помогая подняться. Она что-то коротко шепнула, но я не разобрал что. Вероятно, чтобы я не грубил, ведь тот, кто на меня наехал, явно был знатного происхождения. Либо просто богачом. Потому что так спокойно наезжают на кого-то только те, кто знает, что в случае чего сможет откупиться.

Чуть позади обнаружилось еще человек пять, тоже на лошадях и с оружием. Правда, один из них спешился, чтобы придержать четырех гончих, которые скалились и тихо рычали— то ли на роскатта, то ли на меня. Все эти люди были усталыми, потрепанными и продрогшими, ведь дождь явно застал их в пути. Видимо, возвращались с не самой удачной охоты.

Честно говоря, я уже понял, на кого ухитрился нарваться, но решил до последнего надеяться, что ошибаюсь. Ведь если бы это был Лорд, с ним ехало бы больше сопровождающих, разве нет?

Кто-то, устав ждать хоть какой-то реакции от Лорда, решил взять дело в свои руки. И его чересчур громкий и визгливый голос ударил по ушам, отдавшись болезненным эхом в голове:

– Да как ты смеешь так разговаривать с Лордом Рейнгарда?!

Лорд Рейнгарда. Отлично. Как и говорил, я приношу неудачи.

– Как так? Словами? – вырвалось быстрее, чем я успел подумать, что это крайне невежливо. Но если люди, злоупотребляющие властью, вызывают у меня ярость, то такие прихлебатели – презрение.

Устыдивший меня от такой наглости даже воздухом подавился. Зато мне наконец удалось понять, кто со мной говорил. То был среднего роста, худощавый мужчина с ухоженной светлой бородкой и взъерошенными волосами. Сейчас именно он забавно открывал и закрывал рот, будто ему на язык лезло сразу столько лестных слов обо мне, что они все не помещались в его рту.

Смотрелось это настолько комично, что я кое-как удержался от смеха. А вот кто-то сбоку – наверное, один из свиты – все же не сдержался, усмехнувшись коротко, но не слишком тихо, хотя я так и не понял, кто это был.

– Да как ты… – прошипел мужчина, когда наконец смог отдышаться.

«Смеешь?» – чуть не подсказал я. Возможно, удержало только осознание того, что Аин меня потом задушит.

– Лорд Рейнгардский, прошу, простите моего друга, он не видел, с кем говорил! – поняв, что у меня отрицательный уровень дипломатии, Аин решила, что пора вмешаться.

На слова Аин Лорд снова ничего не ответил, лишь скользнул по нам таким странным болезненным взглядом, словно одно наше существование в этом мире уже оскорбляло его. И, возможно, он бы просто взял и уехал, решив не тратить на нас время, но его взгляд вдруг упал на роскатта, и то, что отразилось в этих холодных глазах, мне совсем не понравилось.

По сравнению с возвышающимся на лошади Лордом роскатт казался невозможно маленьким и беззащитным, так что я поспешил поднять его с земли. Но на руках он сидеть не пожелал, забрался на плечи, а оттуда в капюшон. И продолжил рычать и скалиться, высовываясь уже из-за моего плеча. Что-то мне подсказывало, что зверек и Лорд встречаются не впервые.

– Откуда этот зверь? – спросил Лорд, глядя на нас троих как на некое единое существо и ни к кому конкретно не обращаясь.

– Из Вечных лесов, – соврал я, не моргнув и глазом. Еще в Сторградском замке, читая все подряд, в каком-то географическом справочнике я натыкался на главу о Вечных лесах, в которых водилось большинство местной живности. И сейчас я искренне надеялся, что в это большинство входили и роскатты.

– Ложь, – холодно отрезал Лорд, окинув меня презрительным взглядом, от которого что-то внутри полыхнуло жаром. – Я охотился на этого зверя сегодня. Я его помню, и он меня помнит.

Роскатт, будто поняв, о чем мы тут говорим и что он рушит всю мою ложь, быстренько успокоился и улегся мне на плечо, словно ему и дела до этого Лорда не было. Но я все равно ловил исходящие от него волны жгучей неприязни. Роскатту очень хотелось вцепиться Лорду в руку. Не так сильно, чтобы вырвать кусок плоти, но так, чтобы потом долго пришлось залечивать рану.

Я так удивился тому, как четко ощущаю желания зверя, что и думать забыл, что меня поймали на лжи.

– Вы, верно, ошиблись, Лорд, – подобострастным голосом пропела Аин, – тот зверь был лишь похож на нашего. А рычал он просто от испуга. Он вообще очень пугливый.

Роскатт, поняв команду, юркнул ко мне за спину, свернувшись в капюшоне. Отлично. Еще один актер нашелся. Таким темпом я смогу собрать труппу из магического зверья и гастролировать с ней. Решено, после спасения мира этим и займусь. А сейчас у меня был сольный номер.

– Знаете, – начал я, не обращая внимания на взгляд Аин, буквально кричащий мне заткнуться, – до встречи с вами я был несколько лучшего мнения о Лордах Бентской республики. Сбили человека, еще и пытаетесь какие-то претензии на его животное предъявлять. Не думаете, что это несколько недостойное поведение для Лорда?

Прохожие начали оглядываться на нас чаще. Возвращение Лорда с охоты, видимо, не было для них событием, а вот обвинения в его адрес публику уже заинтересовали. Кто-то смотрел на меня с сомнением, кто-то на Лорда – с неодобрением. От его свиты в меня летели мысленные возмущения: «да как ты смеешь?»– «говорить в такой манере с Лордом непозволительно!»– «много ты понимаешь!»– и тому подобное. Я даже особо не вслушивался. Смотря прямо на Лорда, я ожидал его реакции, но ее не было.

Он взиралвсе с тем же холодным высокомерным презрением, словно отреагировать хоть как-то было ниже его достоинства. Словно я в его глазах был настолько жалок, что мои слова не более, чем писк где-то внизу, у копыт его лошади. И удушливая, жаркая волна ярости вновь опалила все внутри.

Лорд отвел взгляд и направил коня в сторону, огибая нас. Этому удивилась даже его свита.

– Вы просто оставите это так? – спросил тот самый придворный, что осуждал мою манеру общения.

– Эти люди не заслуживают моего внимания, – услышал я ответ Лорда уже тогда, когда Аин стремительно тащила меня в сторону.

– Поверить не могу, – взмахнула рукой Аин, – ты пробыл в Рейнгарде несколько часов, но все равно успел опозорить Райна при его же людях.

Пока мы пробирались через толпу, я еще долго – и не без удовольствия – слушал, как добропорядочные рейнгардцы обсуждают совершенно недостойное поведение Лорда и что «вот при его отце такого не было», и вообще, «светлая память Лорду Арлену и Леди Асте».

– Мы его за это ругаем или хвалим? – уточнила Фрея.

– В педагогических целях мы его ругаем. – Аин устало потерла висок, всем видом показывая, что у нее разболелась голова. – Потому что он мог порушить всю маскировку. Но я не могу сказать, что не получила от этого зрелища определенного удовольствия. Тем более нас больше никто не остановил.

Мы уже выехали из города, даже без приключений. За Рейнгардом начинался небольшой холмистый луг, западнее виднелись поля – золотистые пятна у самого горизонта. Но широкий тракт вел не туда. Разветвляясь, одна часть дороги уводила прямо на север, другая же брала чуть восточнее, по направлению, где темной стеной возвышался лес.

В городе мы – моими стараниями – задержались куда дольше, чем планировали, так что теперь придется ехать всю ночь. Остановиться где-то в лесу, как мне сказали, будет проблематично – кругом болота, чуть свернешь с дороги, попадешь в одно из них. Зато хотя бы дороги здесь освещались фонарями. Еще не стемнело, но мне уже почему-то хотелось, чтобы они зажглись. От местных лесов у меня остались не самые приятные впечатления. В них что-то вечно пыталось меня убить.

Недалеко от начала леса тоже раскрылся разлом, мы увидели группу гвардейцев и магов, которые пытались его закрыть, но подъезжать и помогать не стали. Сил на это все равно ни у кого не было.

– Ты уже дал роскатту имя? – спросила Фрея. Ей мой фамильяр – теперь он официально мой фамильяр, даже если здесь нет такого понятия, – особенно понравился.

– Нет еще, – я качнул головой. Все же давать имя фамильяру – дело серьезное. Я собирался думать над этим всю ночь.

– А он тебе уже дал, – улыбнулась Аин.

Я даже не удивился. Ну подумаешь, рогатый волшебный хорек дал мне имя. Если я собираюсь его как-то назвать на человеческом, то логично, если он назовет меня как-то на своем роскаттском?

– Как ты это поняла?

– Между магическим животным и его спутником всегда устанавливается особая двусторонняя связь. Ее можно различить в потоках энергии. Так что придумывай скорее ему достойное имя, чтобы ваша связь окончательно сформировалась.

Я действительно задумался, но в голову ничего не шло. После того как Аин забрала излишки энергии, на какое-то время мне стало лучше, но сейчас снова накатили усталость и странная тревога. Мне не нравилось, как сгущается лесная темнота, как наползает влажный туман с болот. Бес все время оглядывался и фыркал, словно чуял рядом хищников, росткатт же беспокойно крутился у меня на плечах. В какой-то момент он совсем разнервничался, заозирался, тревожно нюхая воздух и рыча, глядя в лесную чащу.

Анс, ехавший чуть впереди, натянул поводья, резко останавливая коня.

– Разворачиваемся, – скомандовал он. – Быстро!

Выкрик Анса заставил нас всех выйти из полусонного оцепенения и резко развернуть коней. Хлестнуть поводьями и ударить пятками в бока лошадям, с шага переходя в галоп.

Сзади, прямо за ближайшим поворотом, завыли так, как если бы голоса самых голодных и злых волков слились в одно с самыми холодными и быстрыми северными ветрами. Леденящий, неживой звук. И он приближался.

Охота. Это слово ярко вспыхнуло в глухой пустоте моих мыслей. На нас только что начали охоту. Что-то неведомое неслось по нашим следам, чуя запах и страх. Оно выждало момента, когда мы будем слабы и уязвимы, и напало, устроив засаду там, где мы не сможем сражаться. Чем бы оно ни было, оно явно знало, что делает.

Марионеток, метнувшихся назад, к невидимому нечто, я приметил лишь краем глаза, как и рыжую вспышку магии Аин.

Фрея оторвала одну руку от поводьев, чуть наклонившись вбок. Я дернулся вперед, подумав, что она падает. Но она лишь коротко коснулась камня на эфесе меча и снова крепко схватилась за поводья. Сзади послышался скрип древесины. Обернуться я не решился, боясь упасть, но, наверное, Фрея как-то перекрыла путь.

Мне тоже хотелось помочь, но я понимал: колдовать вслепую бессмысленно, а обернусь – точно упаду.

Дорога в очередной раз круто вильнула. На повороте копыта Беса заскользили по земле, но он удержался. Рванулся вперед из последних сил и выскочил на открытую поляну перед лесом. Отчего-то мне – а может, не только мне – казалось, что выбраться из леса – значит, спастись.

Не знаю, кто открыл на нас охоту, но он явно был умелым охотником.

Тот разлом, что мы видели, подъезжая к лесу, оказалось, не вышло закрыть. Теперь полоса тумана, расползавшегося от него, очерчивала ровный полукруг, радиусом метров в десять, и отрезала путь в город. Туман, уже даже не серый, а почти совсем черный, извивался и издавал тот самый жуткий вой, какой не могло издавать ни одно живое существо.

Бес замер перед стеной тумана, ожидая от меня каких-то команд, но я не знал, что делать.

– Моркет же не должен быть настолько разумен, чтобы создавать ловушки. – Фрея затормозила рядом со мной, взглядом ища хоть одну брешь в тумане.

– Видимо, правила игры поменялись, – ответил Анс.

– Может, лучше через туман? – с надеждой спросил я. И словно поняв мои слова, туман потянулся к нам, зазмеившись по земле серой пеленой.

– Она только того и ждет, – ответил Анс. Марионетки уже серыми тенями висели за его спиной.

– Она?

– Неважно.

Это действительно было неважно. Все стало неважно, потому что нас догнали.

Вой настиг за пару мгновений до их появления. Мы же успели лишь спешиться и закрыться барьером. Но я засомневался, что это поможет.

Стая была огромной и бесформенной. Сгусток тьмы, скалящийся десятками вытянутых пастей, взрывающий землю сотней лап, даже не задержавшись у кромки леса, сразу же бросился на нас. Он бы накрыл нас черной волной, если бы не Аин.

Я был уверен, что никогда раньше не слышал языка, на котором она произнесла заклятье, но отчего-то мне показалось, что она сказала «зажгись».

Белая вспышка сверкнула, точно огромная звезда, на фоне чернильного ночного неба и разорвала сгусток на части. Разорвала, но не уничтожила.

Перестав быть единым целым, стая не растаяла туманной дымкой. Каждый клок некогда огромной тени отращивал свои лапы, туловище, вытянутую безглазую морду с хищно оскаленной пастью и тут же бросался на нас. На меня.

Ко мне их словно что-то тянуло, остальные попадали под атаки лишь потому, что стояли на пути. Сам я уничтожил два или три десятка туманных тварей, отчего в глазах все поплыло. И я бы, наверное, упал, если бы Анс вовремя не подставил плечо, а Фрея не закрыла от удара.

– Знаешь, создавая проблемы, ты действуешь с большим размахом, – на лице Анса мелькнула тень улыбки.

– Дай мне минуту, и я здесь все взорву, – пообещал я, вспышкой света рассеивая очередную туманную тварь.

Но это было почти бесполезно. Уничтожаешь одну тварь, из разлома или из туманной стены тут же вылезает другая. Наш барьер треснул, остался лишь тот, которым мы укрыли животных, они не вызывали у моркетских тварей интереса. Их добычей был только я.

От тумана и магии, разлитых по воздуху, было сложно дышать. Свободное пространство все сжималось, хоть мы и пытались отгонять его светом. Что там Аин говорила про битвы на выносливость? Сейчас бы мне это пригодилось. Но вместо того, чтобы поддерживать меня, магия только мешала. Колдовать с каждой секундой становилось все труднее. Каждое новое заклинание могло стать последним. Каждый раз, рассекая моркетскую тварь светом, я боялся, что не удержу. Не их, а собственную энергию. Еще раз – и она вырвется вся, единым бушующим потоком. Что будет тогда? Я понятия не имел. Мне было страшно узнать.

Энергия жгла и колола руки. В глазах плыло то ли из-за тумана, то ли от усталости. И все же я заметил, как роскатт выскочил из защитного барьера и бросился ко мне. Его страх колотился у меня в груди.

Наперерез роскатту кинулась одна из туманных тварей, почуяв легкую добычу. Я рванулся в их сторону, но споткнулся. Боль от падения пробежала волной по телу, и я бы взвыл, но вышло лишь глухо застонать.

Туманная тварь раскрыла пасть, готовясь к атаке. Я хотел сотворить хоть какое-то заклятье, хотя бы отбросить ее. Но не успел, случилось странное.

Роскатт ловко поднырнул под клыкастую морду и одним резким движением вцепился в шею туманной твари. Но то существо, что разорвало темное тело одним укусом, было совсем не тем роскаттом, к которому я уже успел привыкнуть. Он вдруг увеличился, стал размером с крупного волка, лапы его удлинились, а морда заострилась. Теперь он явно больше походил на лиса, чем на хорька. И лишь оленьи рога смотрелись все так же странно.

– Дей, вставай же! – голос Фреи оторвал меня от наблюдения за роскаттом, сцепившимся с очередной туманной тварью.

Фрея, отмахнувшись от двух таких же мечом, кое-как, но все же помогла мне встать.

– Держись за мной, – скомандовала она, заслоняя меня собой. Ее руки, сжимавшие меч, мелко подрагивали.

– Тебе лучше держаться от меня подальше, – сказал я.

– Не говори глупостей.

Если бы это правда были глупости. Магия внутри бурлила, словно раскаленная лава. Текла сквозь меня со стремительностью горной реки. Мне было больно. Мне было страшно. Я не мог сдерживать это, но и остановиться, доверить все сражение остальным – тоже.

Вой и лязг призрачных клыков слились в единый гул, заполнив мысли.

Фрея сделала очередной выпад вперед, собираясь одним ударом разрубить сразу двух туманных тварей. Первый шаг для замаха, второй для атаки – я уже выучил этот механизм. Но вдруг земля под ее ногой провалилась, и Фрея полетела вниз.

Я успел схватить ее, притянуть к себе, закрыть. А моркетские твари успели впиться зубами мне в бок и плечо. Магия внутри меня взревела грохотом водопада, эхом огромного взрыва.

Волна жара, поднявшаяся в груди, оборвала все эти чувства сразу. И мир растаял в бесконечно-ярком сиянии.

Фрее показалось, что сам воздух вокруг них вспыхнул. Волна света и жара хлынула в разные стороны, снося все на своем пути. Ее руки отбросило и обожгло болью. Она больше не видела Дея. Она больше вообще ничего не видела, только свет, который разгорался все ярче и ярче, выжигая глаза.

Ей стало страшно. Меча не было, он сгинул где-то среди бесконечного сияния. Осталась только она и сила, которой Фрея никак не могла противостоять.

Она протянула руку в полуосознанной, почти безнадежной попытке найти Дея. Но руки проходили сквозь свет, а свет проходил сквозь них, вонзаясь в кожу раскаленными иглами. Фрея чувствовала, как он пробирается все глубже, прожигает изнутри и вот-вот доберется до сердца. И Фрея отдернула руки.

Почему-то вдруг вспомнились слова мамы. Она говорила однажды: «Если тебе очень-очень страшно, а бежать некуда или нельзя, – значит, пришел момент становиться сильной, ведь другого может и не быть».

Меча у нее все еще не было. Магии тоже. Только отчаяние и решимость.

«Отдай его мне», – сказала она силе, чувствуя, как жар обжигает ей легкие, опаляет волосы, как слезы на глазах высыхают, не успев даже выкатиться.

«Он мой», – говорила она, потому что тьма и свет не так уж и отличаются друг от друга. Здесь, среди чистого света, совсем как в Моркете, среди чистой тьмы, – главное, верить, что ты прав, что у тебя больше права забрать того, кого ты хочешь, чем у смерти.

«Отдай его мне», – повторила Фрея. Приказала.

Приказала так, как приказывала раньше зарвавшимся мальчишкам уйти и оставить ее в покое. Как приказывала сорнякам перестать расти, а яблокам выспевать быстрее. Как приказывала Моркету расступиться перед ней.

Так – будто слово ее было законом, и не было иного закона, кроме ее слова.

В груди шевельнулось что-то знакомое, слишком невесомое для мира тяжелого жара, почти неуловимое, как взмах птичьих крыльев. Фрее показалось, что ее собственная магия снова с ней, что она защитит ее. И она протянула руки без всякого страха.

Их вновь обожгло болью, но Фрее показалось, что она смогла дотянуться до плеч Дея. Нет, она была в этом уверена. Свет и жар струились сквозь ее пальцы, обжигая их, оплавляя кожу до самых костей. Она словно сжала в руках пылающего, рвущегося на волю феникса. Боль туманила сознание, но Фрея не отпускала.

«Верни».

Жар вгрызся в ее запястья так, словно хотел сжечь вены и потечь по ним раскаленным железом.

«Его».

Горло сдавило удушьем, будто Фрея проглотила горящий уголек.

«Мне».

Это было все равно что стоять перед надвигающейся бурей и говорить ей уйти. Глупо, бессмысленно, самонадеянно. Но Фрея стояла и говорила. И буря отступала.

Глава 13

Город дождей

Свет лился бесконечным потоком сквозь контуры пентаграммы, тонкую вязь начертанного заклятья и даже сквозь мельчайшие трещинки в камнях пола и стен. Казалось, что этот свет, холодный и бесконечно яркий, оставит ожоги на бледной коже и выжжет глаза.

Фриг, как могла, старалась закрыть их руками. Но это не помогало, свет проникал и сквозь плотно сомкнутые веки, и сквозь сжатые пальцы. Будто вся энергия мира, чистая, разрушительная, хлынула сюда. Но как только Фриг успела осознать весь ужас своего положения, свет померк так же быстро, как и появился. Обессиленно она опустилась на гладкие холодные камни пола, прямо посреди огромной пентаграммы, рядом с волшебным посохом.

Он все еще стоял, укрепленный в полу, все еще замыкал на себе линии пентаграммы. Кристалл в посохе, похожий на застывший язык пламени, горел ровно, переливаясь оттенками красного, как огонь в камине. Окажись это не так, у Фриг были бы огромные проблемы. Нет, не у Фриг – у всего Сторграда.

Она пыталась заставить себя анализировать произошедшее, ведь пентаграмма, создающая щит над городом, просто так ни на что не реагирует, но думать удавалось с трудом. Мысли Фриг останавливались ровно на том моменте, когда она понимала, что что-то пошло не так. И что это самое «что-то» пошло не так именно там, где сейчас избранный. И Анс. И Фрея. И Аин. Додумывать эту мысль было попросту страшно.

Сжавшись на полу и обхватив себя руками в попытке унять приступ внезапной дрожи, вызванный то ли страхом, то ли выбросом энергии, Фриг старалась понять хотя бы, какого рода реакцию она сейчас наблюдала.

«Наблюдала» – это отстраненно-научное, холодное слово меньше всего подходило к ситуации, но так уж ее выучили думать о подобной магии. А если уж говорить начистоту, то она этот процесс не пронаблюдала, а пропустила сквозь каждую частицу тела, каждую нить ауры. Оставалось лишь разобраться в чувствах. Хотя бы барьер, слава богам, все еще стоял, целый и невидимый, кажется, даже крепче стал. С чего бы?

Фриг снова опустилась на колени и провела рукой по одной из внутренних линий пентаграммы, оценивая сбалансированность заклятья.

Дверь за ее спиной тихо скрипнула, но в большом округлом зале даже едва уловимый звук отдавался гулким эхом. Фриг не обернулась, ее магическое восприятие обострилось после вспышки, так что она давно знала, кто к ней идет.

– Нидл будет очень расстроена, она так любила это платье, – с притворным укором сказали сзади.

Фриг несколько раз быстро моргнула, выныривая из мира магических формул и пытаясь понять, о чем ей говорят. Она быстро оглядела светло-синюю узорчатую ткань. То, что она запылилась после падения на пол, – это еще ничего. Но хуже всего было то, что Фриг каким-то образом ухитрилась не прожечь, но опалить себе рукава. И в полосах гари явно угадывались контуры ее пальцев. Их портниха Нидл теперь точно будет очень расстроена. Но только посмотрев на подпаленную одежду, Фриг окончательно уверилась в своей догадке.

– Баланс энергии нарушился очень сильно, но всего на несколько мгновений, – сказала она, обращаясь к Хелл, все еще стоявшей за ее спиной, – светлой энергии стало слишком много, барьер не смог ее впитать и попытался израсходовать часть. Но источник не здесь, где-то за пределами наших владений. Чем это могло быть вызвано?

В последнем вопросе прозвучало слишком много волнения, и Фриг мысленно одернула себя за это. Хелл почти не изменилась в лице, лишь губы тронула едва заметная грустная улыбка.

– Я думала, ты ответишь мне на этот вопрос. – Она подошла и, опустившись на пол рядом с Фриг, положила руку ей на голову.

– Реакция на подобный же выброс темной энергии? – забормотала Фриг, обращаясь больше к себе, чем к матери. – Но ее я не ощутила, так что…

– Так что ответная реакция оказалась куда сильнее, чем нужно было, – закончила фразу Хелл. – Именно так и случается, когда не маг владеет силой, а сила – магом. Кажется, я его об этом предупреждала.

– Дей, – простонала Фриг почти с отчаянием, хватаясь за голову. Если Анс был в этот момент рядом с ним, если получил такой удар светлой энергией… Эту мысль тоже додумывать не хотелось.

Рука Хелл мягко приобняла ее за плечи.

– Пустым волнением сейчас ничего не изменишь, только дисбалансируешь барьер, – тихо сказала она. – Я понимаю, что это звучит жестоко, но… Постарайся просто верить в них, ладно? Ты же знаешь, я совершенно не умею подбадривать.

Губы Фриг сами собой сложились в легкую улыбку. Она любила, когда Леди Хелл отбрасывала образ Леди и пыталась стать ей просто матерью. Той матерью, которая не слишком хорошо умеет подбадривать, но очень старается это делать.

– Вернется твой эльф живым и здоровым, – с железной уверенностью в голосе сказала Хелл, продолжая гладить Фриг по голове, как маленького ребенка. – А еще я заставлю Руэйда расторгнуть эту глупую помолвку, даже если это выльется в войну с Рейнгардом, хватит играть с ними в демократию.

– Не слишком ли поспешно ты принимаешь решения? – Фриг с тревогой посмотрела на мать, но выражение уверенного спокойствия на ее лице свело все беспокойство на нет.

– О какой поспешности ты говоришь? – Хелл в последний раз погладила по голове Фриг и встала, подавая ей руку. – Я с самого начала не собиралась отдавать тебя замуж насильно, просто оттягивала момент, пока вся эта суета вокруг Сердца мира не уляжется.

Фриг тяжело вздохнула, но с пола все же поднялась. В этом была вся суть Хелл: что у нее на уме, знала только она сама.

– Могу я попросить тебя кое о чем? – спросила Фриг, когда они уже почти вышли из зала.

– Попросить меня ты можешь о чем угодно, остальное зависит лишь от просьбы. – Рука Хелл застыла на ладони Фриг.

– Не говори отцу о том, что здесь произошло. Совсем. Ни прямо, ни намеками. – Фриг посмотрела в глаза Хелл, будто стараясь угадать ответ еще до того, как он сорвется с ее губ. И то, что она в них увидела, ее окончательно успокоило.

Что чувствуют люди, лишившиеся зрения или слуха, вдруг потерявшие то, что было для них естественно и необходимо? Теперь Аин казалось, что она понимает. Делаешь все как обычно, пытаешься ощутить то, что раньше было твоей частью, но чувствуешь лишь пустоту, наполняющую тебя до краев.

Аин пыталась найти сознание Анса с непоколебимой упертостью, но не ощущала ничего. Иногда ей все же удавалось установить хрупкую, словно лед по весне, даже не связь, а так, иллюзию связи, на мгновение почувствовать себя бесконечно счастливой и снова упасть в холодную бездну, когда все рушилось. Только сейчас Аин поняла, каково это – быть одинокой, и это чувство оказалось самым ужасным из всех, которые она когда-либо испытывала. Она бы выла от этой бесконечной боли и тоски, если бы могла себе это позволить. Но стены Рейнгардского замка эхом пронесут этот вой через все залы, и он соберет здесь тех, кто будет рад ее горю.

После того сражения Аин очнулась первой, еще там, около леса. Она плохо помнила, как рассказывала о произошедшем кому-то из людей Лорда, приехавших проверить, что это была за вспышка. Почти не помнила, что вообще говорила. Не помнила, как ее, полумертвую, кто-то посадил на своего коня. Не знала, кто поддерживал всю дорогу, чтобы она не выпала из седла. Сознание замкнулось на том моменте, когда она, открыв глаза, не ощутила Анса рядом и когда она трясла его за плечи, улавливая совсем слабое дыхание, но не могла заставить очнуться.

Сейчас он был почти таким же, как тогда: бледно-серая кожа, слабое дыхание и едва ощутимая аура, похожая на полупрозрачный туман. Местные лекари колдовали над Ансом уже который день, но не смогли заставить его очнуться: слишком сильное повреждение.

С Деем обстояло не лучше. Если с Ансом все хотя бы было понятно – его ауру выжгло слишком сильным потоком светлой энергии, – то что творилось с Деем, не мог с уверенностью сказать никто. Его аура пульсировала. То гасла почти совсем, становясь слабее, чем у любого живого существа, то вдруг вспыхивала так, что приходилось ставить щиты. Их с Ансом поселили в разных концах замка – чтобы «не мешали выздоровлению друг друга», как выразилась Уртика, местный главный лекарь, – но будь на то воля Аин, она бы развела их по разным концам мира. А лучше вообще по разным мирам. Она понимала, что Дей не виноват, но в глубине души все же злилась. И не она одна.

Марионетки. Они стали настоящей проблемой. Анс был не способен их контролировать, и что они могли выкинуть, оставшись предоставленными самим себе, страшно было представить. Хоть они и сильно ослабли, но все еще могли причинить реальный вред. Аин толком не умела с ними обращаться, но пока ей удавалось хотя бы заставлять их не высовываться в этот пласт реальности и сидеть тихо. Оставалось надеяться, что будет удаваться и дальше.

Поняв, что от долгого сидения в одном положении тело начинает затекать, Аин встала с кресла и сделала несколько кругов по комнате. Пребывание в четырех стенах медленно сводило ее с ума, и Аин это прекрасно понимала, но оставить Анса не могла. Стоило ей покинуть его комнату, паническая мысль о том, что в ее отсутствие с братом может случиться что-то ужасное, тут же вгрызалась в душу. Поэтому она старалась не выходить, даже спала прямо здесь, в кресле. Это было далеко не самое неудобное место для сна в ее жизни.

Вытянуть ее из комнаты на относительно долгое время могла только Фрея. Она приходила, такая же бледная, нервная и уставшая, как и сама Аин, брала за руку и утягивала во внутренний сад, где они сидели молча, погруженные в свои мысли. Лишь иногда они пытались составить план дальнейших действий, но ничем хорошим это не кончалось.

– Что, если Дей не очнется? Или очнется уже не тем, кем был раньше? – вдруг спросила Аин в один из таких разговоров, больше себя, чем Фрею.

– Он должен очнуться, – возразила Фрея, глядя на водную гладь пруда.

– Почему? Потому что он избранный и Эрна должна беречь его? – Ядовитая усмешка сама собой проступила на губах. – Сколько раз нас всех, и Дея в особенности, уже чуть не убило? Если бы она действительно хотела помочь Фриту, то не устраивала бы эти игры с избранным, а просто оживила бы Сердце, и все. Она же богиня, ей это должно быть по силам. Мне кажется, ей просто скучно, и она так развлекается. По крайней мере, мне было бы скучно, живи я тысячелетия.

– А если она действительно не может? – спросила Фрея, так и не отведя глаз от воды. – Если она не настолько всесильна и есть вещи, которые даже ей неподвластны?

– Если даже Дей может сделать больше, чем божество, то в Моркет такое божество, – фыркнула Аин, сама не зная, шутит она или нет.

– Зря ты так, – Фрея говорила так, будто действительно знала, что богиня ослабела, и ей было ее жаль. – Меня больше волнует, что мы будем делать, если Дей придет в норму раньше, чем Анс.

– Вы поедете вперед, а я останусь здесь с Ансом, других вариантов нет, – пожала плечами Аин, накручивая на пальцы тонкие травинки.

Фрея наконец оторвалась от воды и посмотрела на Аин пристальным взглядом, словно решая, как ей воспринимать ее ответ.

– Нам будет сложно вдвоем. В прошлый раз мы и вчетвером не справились, – сказала она после недолгого молчания. – Я понимаю, что ты волнуешься за Анса, но…

– Нет, – отрезала Аин холодно и резко, – ты не понимаешь. Если ему станет хуже, никто, кроме меня, его не вытащит. А я не собираюсь рисковать его жизнью.

– Но на кону жизнь всего мира! – в голосе Фреи слышалось то ли негодование, то ли отчаяние, но Аин не стала в этом разбираться.

Она поднялась с травы и ушла, бросив на прощание лишь:

– А мне не нужен мир без Анса.

Сейчас, прокручивая в голове этот разговор, она понимала, что вела себя слишком резко, говорила слишком эгоистичные вещи. Бессонница и усталость делали ее колючей и нервной, но даже когда эмоции уже схлынули, она бы не отказалась от своих слов.

«Плевать на других – делай все лишь для себя и брата» – эта мысль, с которой она прожила детство, слишком уж укоренилась в сознании.

Дверь скрипнула совсем тихонько, но Аин вздрогнула. То, что она даже не почувствовала чьего-то приближения, казалось ей противоестественным.

– Вечер добрый, – приветствовала Аин вошедшую.

Ею оказалась Уртика, пришедшая для очередного бесполезного осмотра или, может быть, чтобы дать лекарства, которые опять не помогут, или… Аин вовремя поняла, что начинает злиться на пустом месте, и оборвала цепочку мыслей.

– Утро, – поправила ее Уртика, откидывая темную прядь, упавшую на глаза, – хотя из-за тумана разница невелика.

Глаза у Уртики были темно-зеленые, глубокие, только шедшая у самого края светло-зеленая полоса делала радужку похожей на тонкую пластинку малахита. Взгляд у нее был цепкий. Аин всегда казалось, что, смотря на кого-то, Уртика уже прикидывает возможные диагнозы и план лечения.

– Но погода не так уж ужасна и даже пригодна для прогулок, – продолжила Уртика, и Аин поняла, что это не просто абстрактное замечание, а руководство к действию.

– Не люблю сырость, – пожала она плечами и заметила, как глаза Уртики запылали строже.

– А я не люблю, когда мне мешают делать мою работу. – Дипломатичность никогда не была ее коньком, так что Аин особо и не удивилась и уж тем более не оскорбилась. – К тому же, если так и продолжишь безвылазно сидеть здесь без сна, то и сама заработаешь выгорание. Вы связаны, – Уртика коротко кивнула на Анса. – И чем хуже ты себя чувствуешь, тем тяжелее ему выкарабкаться. А ты уже похожа на моркетскую тень.

«Сказал человек, который выглядит так, словно не спал последние пару десятилетий», – мысленно съязвила Аин, хотя и сама понимала, что Уртика права. Поэтому вслух она сказала не это, а нечто совсем другое:

– У вас в замке сильные колебания энергии, да и вообще как-то… – высказала Аин ту мысль, которая терзала ее чуть ли не с самого попадания сюда, но осеклась.

– Договаривай, – вздохнула Уртика, наконец садясь на стул рядом с кроватью Анса.

– Аура нездоровая, столько негативных эмоций в воздухе летает. Непонятно, как здесь все до сих пор своей желчью не захлебнулись. – Она брезгливо дернула плечом.

– Вот и на тебя уже действовать начало, – кивнула Уртика каким-то своим мыслям, словно бы подтверждая поставленный диагноз. – И не ругайся тут, прогуляйся лучше, желательно за пределами замка, конечно. Поешь, поспи хотя бы часов семь, и пройдет.

Видимо, «пройти» должны были спонтанные вспышки злости, которые с Аин в последнее время случались все чаще и чаще. Но она же совсем не об этом хотела поговорить!

Уртика уже отвернулась от Аин и занялась Ансом, точнее, лечебным заклятием, которое развеялось почти полностью и требовало немедленного обновления. Руки лекаря уверенными точными движениями выводили сложные знаки, а губы почти беззвучно шевелились, произнося заклинание, яркая полоска, очерчивающая контур радужки, светилась еще сильнее.

Между двумя заклятиями Аин хотела вклиниться, чтобы продолжить прерванный разговор, но Уртика ее опередила:

– Да, я знаю, что с энергией в замке что-то не так. Года четыре уже, наверно, но сделать с этим никто ничего не смог и выяснить причину тоже, – Уртика говорила, а пальцы ее продолжали вычерчивать контуры магических формул, ярко вспыхивавших зеленым и тут же гасших. – Хотя, по правде, не очень-то и старались. Здесь большинство не утруждает себя тем, чтобы научиться магии, они и не замечают. Или делают вид, что не замечают.

– Тогда почему вы не ушли? Вас бы приняли в Сторграде… – Аин слишком поздно себя оборвала. Знала ведь, что в Сторград Уртика точно не переедет, уже не первый раз они вели подобный разговор. Так что продолжила Аин несколько поникшим тоном: – Или если не хотите туда, есть же множество других мест.

– Про Сторград я говорила. Даже не упрашивай. Ни ради себя, ни ради Фреи – нет. – Уртика взмахом руки завершила одно заклятье и, что-то тихо шепнув, начала новое, от которого воздух легонько завибрировал. – Не хочу быть призраком ее прошлого. Да и к Великому Лорду я симпатий не питаю. Вдруг однажды, леча бессонницу, возьму и случайно капну пять капель сока сопорнума вместо двух, мало ли, рука дернется.

Про то, как коварен сопорнум, Аин прекрасно знала. Одна капля – для успокоения нервов, две капли – мгновенный глубокий сон, пять капель – и сон твой становится вечным.

– Да и как я их оставлю, пропадут же без меня, – под «их» Уртика, видимо, подразумевала обитателей Рейнгардского замка. И вот до них Аин точно дела никакого не было, пусть пропадают хоть всем скопом. – Да и Райн…

– Значит, к Великому Лорду вы симпатии не питаете, а этот… Райн – так достойный объект для заботы. Странные у вас вкусы, конечно, – зло сощурилась Аин.

Руки Уртики так и замерли, не дочертив очередной символ. Усталые малахитовые глаза посмотрели с осуждением и странным, едва уловимым оттенком невысказанной боли. Аин было подумала, что ее сейчас отчитают за грубость и неуважение, но Уртика молча отвернулась и продолжила прерванное дело.

Такие вот немые укоры Аин не любила даже больше обычных нравоучений, потому что после них повисала давящая тишина. А выразительным молчанием Уртика владела просто в совершенстве.

Не в силах это терпеть, Аин развернулась и направилась было к двери, но ее неожиданно остановили. Быстро скользнув рукой в карман брюк, Уртика достала оттуда небольшой флакон и не глядя кинула его Аин. Та ловко поймала. Во флаконе плескалась почти бесцветная синеватая жидкость, чуть отливавшая серебром в тусклом свете.

– Не злоупотребляй, – строго сказала лекарь. – В обычной ситуации дала бы только под ответственность Анса, а сейчас надеюсь на твое благоразумие.

– Ну что вы, – улыбнулась Аин, уже выглядывая из-за двери, – вы же знаете, что благоразумие – это не ко мне.

Дорога в сад была Аин уже давно знакома, да и заблудиться в Рейнгардском замке куда сложнее, чем в Сторградском. Тот, кто научился не блуждать там, выберется из любого лабиринта.

По дороге она наткнулась на Лорда Райна. Так глубоко задумалась, что почувствовала его приближение слишком поздно, чтобы успеть куда-нибудь свернуть и избежать встречи. Лорд Рейнгардский прошествовал мимо нее, скользнув лишь коротким взглядом— так, будто она была пустым местом. Аин ответила ему тем же, послав в Моркет все правила приличия. И самого Райна вслед за ними.

Петляя по бесконечным коридорам, которые приходилось преодолевать на пути к саду, Аин пыталась утихомирить вскипевшую в ней злость. Получалось плохо. В голову лезло то, что Аин тщетно пыталась забыть вот уже почти пять лет. Навязчивее всего почему-то оказалась дурацкая полусказочная история об основании Рейнгарда, которую когда-то ей рассказывал сам Райн.

Легенда гласит, что на месте Рейнгардского замка давно плескалось огромное озеро Рейн, чистое, словно горный хрусталь, и холодное, точно лед. В нем обитала озерная дева, и красоты ее не могла затмить ни одна человеческая женщина, и ни один маг или ученый не мог тягаться с ней в мудрости. Долгие века она коротала в покое и одиночестве, узнавая о том, что происходит в мире, лишь от случайных путников да из щебета перелетных птиц. Но однажды в дикий доселе край пришли люди, решившие основать здесь город.

Молодой генерал, один из храбрейших и отважнейших генералов армии, поставленный главой нового города, пожелал построить свой замок на берегу Рейна. Но он знал, что подобное может разгневать фейри. Многие предлагали ему убить озерную деву, думая, что от нее городу будет один вред. Но молодой генерал не послушал их. Он пришел к деве озера Рейн и, опустившись на колено и приложив руку к сердцу, поклялся ей беречь этот край и ее озеро, поклялся своей жизнью и жизнью своего рода, что его люди не заберут больше, чем им нужно для жизни, и попросил у озерной девы благословения назвать город ее именем и построить замок на берегу ее озера. Но озерная дева не пожелала давать своего благословения так просто.

Выслушав слова генерала, она ответила: «Ты уже показал свои силу и ловкость в войне, свое благородство, придя ко мне за благословением, теперь я хочу испытать твой ум».

И она загадала ему три загадки. Никто не знает, что это были за загадки и каковы были ответы. Легенда говорит лишь о том, что после этого озерная дева дала свое благословение.

Молодой генерал покорил сердце девы озера Рейн и сам был покорен ею. Но они принадлежали разным мирам, ведь озерная дева не могла ступить на людскую землю, а молодой генерал не мог оставить своих людей и жить с ней в царстве вечности. Тогда дева заключила сделку с богами, в обмен на всю свою силу она обрела возможность стать человеком. Но стоило ей выйти из озера, как оно обмелело, превратившись в небольшой пруд.

Без источника воды людям бы пришлось оставить эти земли, но Фолкор сжалился над ними и создал новую реку вдоль западной границы города. А озерная дева, Леди Рейн, и молодой генерал, Лорд Стил Стормланн, основали Рейнгардский род, в котором и по сей день течет кровь прекрасной девы озера Рейн и великого генерала.

Идя по саду, окруженному стенами дворца, к тому самому пруду, бывшему некогда озером, Аин со злостью думала: то ли это легенда врет, то ли просто род Рейнгардский так выродился.

Аин шла, приминая босыми ногами холодные влажные стебельки серебрянки, похожие на тонкие медные проволочки, но мягкие, как у обычных трав. Подол ее платья промок и студил щиколотки, но Аин и не думала его подбирать. Холод и сырость до сих пор были для нее чем-то чужеродным, странным, непонятным и оттого таким притягательным. А еще она любила ходить босиком по траве, потому что это явно одно из самых больших наслаждений в жизни, и дураки те, кто этого не понимает.

Этот сад до сих пор казался Аин спокойным и безопасным, даже уютным. Здесь она ощущала себя будто бы под защитой, хоть уже давно в ней и не нуждалась. Но первое впечатление оставляет слишком глубокий след в душе.

В свою первую поездку в Рейнгард она была еще той, другой собой, слабой, запуганной и забитой девчонкой, боящейся сделать что-то неправильно, не умеющей держать лицо, ненавидящей, когда на нее смотрят. Она убежала сюда от яркого, режущего глаза блеска драгоценных камней и металлов. От шума, музыки и разговоров. От взглядов, беспрестанно скользивших по ней, потому что она была заморской диковинкой. Она убежала сюда одна, потому что Анс, за спиной которого она до этого всегда могла спрятаться, крутился около Фриг, словно верный пес. Она тогда впервые на него обиделась.

Аин стояла на берегу пруда и плакала от обиды и страха, ощущая себя брошенной и никому не нужной. Неизвестно, сколько бы она еще так стояла, роняя крупные слезы в воду, если бы сзади не зашуршали кусты. Зашуршали они слишком неожиданно, так что Аин инстинктивно кинулась бежать, но бежать-то было некуда, а влажная трава была такой скользкой.

Пруд показался ей ужасно глубоким, а вода жутко холодной, просто отвратительной. Так что из пруда она выскочила так же быстро, как туда упала. Выскочила и тут же налетела на кого-то, сбив его с ног и обдав волной брызг. Ожидая, что ее обругают или даже ударят, Аин отползла назад, сжавшись в комок и дрожа всем телом от страха и холода. Но ее не ударили, даже не обругали, лишь аккуратно тронули за плечо и спокойно поинтересовались:

– Вы, случайно, не озерная дева?

Аин не знала, кто такая озерная дева, не понимала, что должна ответить, чтобы не разозлить собеседника, но все же решилась отрицательно помотать головой и осторожно приоткрыть глаза, чтобы посмотреть на него.

Им оказался парень на вид, может, лет четырнадцатипятнадцати. Аин еще плохо умела определять возраст людей на глаз. Он показался Аин странным. Очень странным. Большие глаза цвета здешнего серо-синего неба смотрели заинтересованно, но не удивленно. Серебристые волосы мало того, что торчали во все стороны, так в них еще и застряли листья и мелкие веточки. Руки были в ссадинах и грязи. Пятна той же грязи виднелись и на светлых брюках в районе колен. Рукав рубашки разорван, а на щеке длинная царапина, которую он, кажется, не замечал.

Не мог же он так перепачкаться от одного столкновения с ней? Или мог? – думала Аин тогда, ведь откуда ей было знать, что у этого странного парня есть не менее странное увлечение, и слуги подобному его виду даже не удивляются.

– Жаль, – ответил он то ли всерьез, то ли в шутку – его тон был слишком ровным, чтобы понять, – и протянул ей руку.

Аин дернулась от резкого движения, но вовремя поняла, что ей не угрожают, а предлагают помощь. То, что рука парня была испачкана, ни ее, ни его не смутило, хотя должно было. Правила этикета не позволяют ходить с грязными руками и особенно трогать ими кого-нибудь – это Аин точно помнила.

– Извините, – сказала она, поднявшись.

– А, ничего страшного, я знал, что ты не озерная дева, просто так спросил, на всякий случай, мало ли, – ответил он и потянул ее в сторону ближайшего входа в замок. Аин безропотно пошла за ним, не уточнив, что извинялась она вообще-то за другое.

Судя по его виду и по тому, как быстро он перешел с «вы» на «ты» – что тоже было не принято, – Аин предположила, что он, наверное, садовник. Она долго вспоминала это новое для нее слово, ведь там, откуда она родом, таких слуг не было.

Только минуя очередной коридор второго этажа, она наконец осмелилась спросить, куда ее ведут.

– Как куда? – Глаза парня от удивления стали еще больше. – К служанкам, конечно. Тебе же нужно переодеться, холодно же, наверное, в мокром платье.

Мысленно Аин отметила, что ему вообще-то тоже не мешало бы переодеться, а еще поняла, что ей действительно холодно. От удивления она и не замечала этого.

До комнаты прислуги они дошли быстро, Аин даже не успела окончательно закоченеть. Она думала, что этот странноватый парень ворвется в комнату, и в этот раз презрев все правила приличия, но нет. Он осторожно постучал, спросив, можно ли войти. Дверь тут же распахнулась, и вокруг них засуетились встревоженные девушки. Одна из них, уже женщина, принялась отчитывать его за неподобающий вид, называя его при этом юным господином. Только тогда Аин всерьез задумалась, с кем она вообще связалась.

Додумать эту мысль ей не дали. Стайка девушек уволокла ее в комнату, умыла, переодела и заплела волосы. Аин была этим настолько шокирована, что впала в состояние ступора и покорно сносила все, что с ней вытворяли. Тогда для нее было дикостью, что кто-то может помогать тебе приводить себя в порядок. Сейчас, честно говоря, тоже.

Со странным парнем они встретились только где-то через полчаса. Он тоже был причесан, вымыт и переодет в чистую, целую и явно дорогую одежду. Спросив, не хочет ли она есть, он, не дождавшись ответа, поволок ее в сторону кухни. Именно кухни, а не обеденного зала. Так что Аин вновь осталось лишь теряться в догадках о его положении в замке. Спросить она стеснялась. Она толком не понимала, зачем он ждал ее и вообще решил уделить ей столько внимания, но спрашивать не стала. Снова постеснялась и побоялась, что ее могут счесть бестактной и бросить. А в компании его ей даже нравилось.

По дороге он рассказал, что делал в саду: увидел, что сорняки оплели какое-то растение, подумал, что Уртика расстроится, и вырвал их. Кто такая Уртика и почему она должна была расстроиться, он не объяснил. Зато наконец удосужился представиться. Оказалось, что его зовут Райн. Он назвал просто имя, без каких-либо титулов и даже без фамилии, так что Аин так и не смогла определиться, как ей следует себя с ним вести.

До кухни путь оказался дольше, но Аин этого не заметила. Она все же набралась храбрости и спросила, кто такая эта озерная дева, и Райн рассказал ей красивую легенду об основании Рейнгарда. Она тогда еще сказала, что его имя созвучно с именем озерной девы и названием города.

– Ну да, – ответил Райн, будто это было чем-то само собой разумеющимся, – оба этих имени означают «дождь», просто на разных наречиях. А Рейнгард, наверное, можно перевести, как «город дождей».

– Получается так, будто бы это твой город, – улыбнулась Аин.

– Получается, – отрешенно повторил Райн, открывая дверь кухни.

Аин до сих пор помнит, как там пахло – огнем, свежим хлебом, жарящимся мясом и щекочущими нос специями. И воздух был теплый и тяжелый от всех этих запахов. Она тогда подумала: «Зачем им эти обеденные залы, когда есть такие вот кухни?»

На кухне их встретили примерно так же, как и в комнате служанок: взволнованно, радостно, но с нотками легкого полунасмешливого осуждения. Полноватая сердобольная повариха все суетилась вокруг них, причитая, что Райн, к которому она обращалась на «вы», совершенно неправильно питается, а Аин такая худенькая, голодом ее, что ли, морят в Сторграде этом. Она хотела бы возразить, что в Сторграде ее голодом не морили, но говорить с набитым ртом было неприлично, а держать рот не набитым – выше ее сил.

– Вы уж не серчайте на нашего господина, если он вас с приема утащил, – в очередной раз извинилась повариха перед Аин, а потом продолжила, обращаясь уже к Райну: – Я, конечно, понимаю, что на этих приемах по-людски и не поешь, а организм молодой требует, но не пристало будущему Лорду…

Что там будущему Лорду не пристало, Аин уже не услышала, ведь от удивления чуть не подавилась только что откушенным куском утки. Или курицы. Она тогда в этом не слишком разбиралась.

Вот так она наследников правящих династий точно не представляла. Хотя Фриг тоже была той еще… Леди, но Аин-то думала, что такая только Фриг. Может, в этой стране все будущие правители со странностями? Может, их особое положение разрешает хотя бы им не оглядываться постоянно на эти проклятые правила?

Как оказалось, нет, но это Аин узнала уже гораздо позже. А после кухни ее потащили не в праздничный зал, к колким и неуютным взглядам, а обратно в сад, только в другую его часть. Это был «сад Уртики», как сказал сам Райн. Он попросил ее быть осторожной, чтобы ничего тут случайно не затоптать.

Он водил ее по узким, посыпанным мелкими камушками дорожкам и рассказывал о растениях, которые им попадались. Почти все они были либо лекарственными, либо ядовитыми, и Аин тогда казалось, что Райн знает о них абсолютно все. Ей нравилось просто ходить за ним и слушать, иногда даже осмеливаться на вопросы, а Райну, наверное, нравилось, что кто-то слушает его так внимательно.

А вечером им попало. Потому что их потеряли, да и вообще нехорошо уходить вот так, не по правилам, не по этикету и что-то там еще. Аин тогда было все равно, слишком теплые воспоминания оставил о себе прошедший день.

Даже сейчас щемило сердце, но Аин усилием воли прервала это чувство. Жаль, что она не могла вырвать эти воспоминания из себя, словно сорняк. Жить стало бы намного легче.

Мокрое пятно сильнее расползалось по подолу, делаясь все заметнее, ноги немели от холода, но Аин этого не замечала. Она бы и не такое сейчас не заметила. Ее слишком занимало то, как тонкие серебряные проволочки травы приминаются под ее шагами, иногда ей даже казалось, что она слышит, как они тихонечко звенят. И кроме этого несуществующего звона, в голове не осталось совсем ничего, Аин силой прогнала все мысли, оборвала все чувства, блокировав их ментальной магией. Она отлично знала, какой сильной бывает отдача после столь жестких манипуляций с эмоциями, но ей было плевать. Теперь ей на все было плевать.

Почти на все.

Аин непонятным для себя самой образом чуть ли не добрела до пруда, но замерла около стены из декоративного кустарника, так и не вывернув из-за нее. На берегу стоял Райн, задумчивый, напряженный, смотрящий будто бы не на водную гладь, а куда-то внутрь себя. Он оставался настолько прямым и недвижным, что его можно было бы принять за одну из садовых скульптур, если бы не едва заметные движения облаченных в черные перчатки рук, будто что-то перебиравших одними лишь пальцами.

Эти черные перчатки. Аин казалось, что она никогда и не видела Райна без них. Он везде появлялся в перчатках и никогда их не снимал, будто открыть кожу на ладонях и запястьях было чем-то непростительным. Неужели так боится испачкаться? Того Райна, которого она помнила, такие мелочи совершенно не волновали. Но тот Райн умер почти пять лет назад.

– Добрый день, Леди Аин.

Этот спокойный негромкий голос заставил Аин чуть ли не подскочить на месте— так, будто ее резко толкнули в спину.

Райн к ней не обернулся, лишь скрестил руки на груди.

– Утро. Мне сказали, что сейчас утро, – сдержанно-вежливым тоном ответила Аин, с неохотой выходя из своего укрытия: больше в нем не было нужды.

Чуть нахмурившись, Райн посмотрел на небо, попытался отыскать среди плотного покрывала облаков солнце и, очевидно, не найдя, хмыкнул и примирительно согласился:

– Хорошо, утро так утро.

Что-то в этой подчеркнутой миролюбивости казалось Аин странным. Странно было то, что Райн… то есть Лорд Рейнгардский не окинул ее сдержанно-презрительным взглядом и, бросив какую-нибудь условно-вежливую фразу, не скрылся, будто существование с ней в одном пространстве было оскорбительно.

– Не стоит ходить босиком, Леди Аин, – вдруг сказал Лорд, так и продолжая смотреть на воду, – так очень легко простудиться, местный климат весьма коварен.

– Под стать местным жителям, – вырвалось у Аин, за что она тут же себя отругала. Из-за ментальных блоков, сдерживавших часть эмоций, контролировать другие стало куда сложнее.

– Помнится, при нашей случайной встрече на улице вы не были так остры на язык, – Лорд наконец развернулся к ней, и глаза цвета пасмурного неба окинули Аин насмешливым взглядом.

У нее даже дыхание перехватило, но Аин умела скрывать свои эмоции, в том числе и шок. Хотя ментальные блоки все же мешали.

Неужели их конспирация пошла прахом? Он смог узнать ее под мороком? Или это просто предположение? В любом случае Аин решила разыграть этот спектакль до конца.

– Не понимаю, о чем вы, – она улыбнулась будто бы чуть смущенной и неловкой улыбкой, – вы, наверно, с кем-то меня спутали, милорд.

Всего на секунду на лице Лорда промелькнуло странное болезненное выражение, вновь сменившееся насмешливостью.

– Быть может, – пожал плечами он, – мага под мороком вообще легко с кем-то спутать.

Аин бы сейчас выругалась, если бы могла. А так она лишь выдавила еще более невинную улыбку, отчаянно желая сойти за идиотку.

– Я совершенно не умею накладывать морок, – Аин смущенно потупила глаза.

– Это было заметно.

Аин прикусила губу, чтобы не выдать чего-нибудь, что можно было бы счесть за оскорбление, по крайней мере вслух. Она прикрыла глаза всего на несколько мгновений, чтобы выговориться хотя бы мысленно. А когда открыла, Лорд смотрел на нее так, будто мало того, что все слышал, так еще и много новых выражений для себя узнал. Но вскоре на лице вновь появилась безразличная маска.

– И все же вам холодно, Леди Аин, вернитесь в замок, еще один больной Уртике жизнь явно не облегчит, – сказал Лорд после недолгого молчания. – Или мне опять стоит вас… сопроводить?

Аин ощутила, что уши вдруг стали очень горячими. И с чего бы вдруг? Ну помнит он тот случай, и что с того? Нашла чего смущаться!

– Не стоит, – холодно бросила она, – я и сама отлично знаю дорогу.

И резко развернувшись, Аин зашагала прочь, прекрасно понимая, насколько это невежливо и не по правилам. За ее спиной тихо вздохнули, но ничего не сказали.

На самом деле идти в замок она, конечно же, не собиралась. Кто он такой, чтобы приказывать ей, что делать? И откуда он знает, что ей холодно?

Фрея сильно вздрогнула, выпрямившись в кресле одним резким движением. Повинуясь рефлексу, она бы вскочила, схватилась за меч и даже достала бы его из ножен, встав в одну из боевых позиций, но вовремя поняла, что нечто, так испугавшее ее, – всего лишь сон. Еще она поняла, что уснула в кресле прямо в комнате Дея и что меч действительно был под рукой. И зачем она его сюда принесла? А главное – когда успела?

Тяжело вздохнув, Фрея все же встала и подошла к окну, раздвинула увесистые шторы. Уртика сказала, что Дею полезно солнце, поэтому его и поселили в этой башне как в самом солнечном месте замка. Но смысл? За окнами такой туман, что и не понять, день сейчас или вечер. Даже земли не видно, словно башня, в которой они находились, висела в воздухе. Или медленно проваливалась в моркетский туман.

Фрея резко отвернулась от окна, отгоняя неприятные мысли. Это все сон. Мерзкий, тревожный сон. Кошмар, в котором она бежала по улицам серого, похожего на лабиринт города и искала кого-то. Кого? Она не знала. Но знала другое – что-то безликое, бесконечное и могущественное шло за ней по пятам. Как только она сворачивала, невидимое нечто поглощало оставленную позади улицу. И так каждый раз. С каждым поворотом город становился все меньше или, наоборот, расширялся все сильнее – Фрее казалось, что одновременно происходит и то, и другое. А еще ей казалось, что она никогда не найдет того, кого ищет, и будет вечно блуждать по бесконечному городу-лабиринту, играя в догонялки с тем, у чего нет ни лица, ни имени. Но она ошиблась.

У того, кого она искала, тоже не было ни лица, ни имени. Зато у него был свет, и весь он был светом. Но стоило только Фрее приблизиться, дотронуться до него…

Она сморщилась от фантомной боли и потерла руку, по которой, судя по ощущениям из сна, должен был расползтись огромный ожог. И взбрело же ей из сна искать что-то столь опасное? Хотя, может, это был единственный способ спастись от тьмы? Сгореть?

Боль во сне была такой яркой, что заставила ее проснуться, вскочив с кресла. К счастью, это чувство быстро исчезло, но осталось другое. Чувство, будто что-то незримое стоит за твоей спиной.

Роскатт то ли тихонько тявкнул, то ли фыркнул, но это вывело Фрею из размышлений. Это и ощущение его взгляда. Только что он спокойно спал, свернувшись на груди у Дея, но теперь поднял острую мордочку и посмотрел на Фрею заспанным, но внимательным взглядом. Словно бы чувствовал, о чем она думает.

Осторожно присев на край широкой кровати, Фрея протянула руку и почесала роскатта за ухом. Он в ответ потерся о ее руку головой и издал тихий звук, очень похожий на мурчание.

Интонация голоса вынудила Фрею снова вздрогнуть и, затаив дыхание, уставиться на Дея. Он что-то неразборчиво пробормотал во сне и снова замолк. Но раньше такого не было. Или она просто не слышала? Это хорошо или плохо? Может, ей вообще просто показалось?

Веки Дея дрогнули, и Фрее даже показалось, что он вот-вот откроет глаза. Она несколько минут просидела, сверля его взглядом, но ничего так и не произошло. Издав разочарованный вздох, Фрея повалилась на кровать. Она была настолько большой, что между ними с Деем оставалось расстояние как минимум вытянутой руки, но Фрея все равно удивилась, что не испытывает и капли смущения. Если сначала Дей казался ей подозрительным чужаком, то теперь она правда к нему привыкла.

Губы Дея вновь шевельнулись, на этот раз беззвучно. Но он явно что-то говорил, болезненно хмуря брови. Фрея даже попыталась прочесть по губам, но не вышло. Может, он говорил на своем родном языке? А какой у него родной язык? Откуда он вообще родом? Что, если где-то там его все-таки ждет семья? Что, если из-за них он никогда с ней не увидится? Дей как-то сказал, что они не ладили, но так и не сказал почему. Может, он опять все преувеличил?

Почему-то только сейчас Фрею начали волновать эти вопросы. Точнее, волновать ее начало то, что она не знает на них ответов. Дей ведь бесконечно о чем-то треплется. Неужели он ни разу об этом не рассказывал? Задумавшись, Фрея поняла, что он вообще почти ничего о себе не рассказывал. Это казалось странным. Но думать сейчас стоило явно не об этом.

Придвинувшись чуть ближе и приподнявшись на локте одной руки, другой Фрея потрогала лоб Дея. Не горячий. Значит, точно не бред. Наверное, тогда и волноваться нечего. Хотя, судя по выражению лица, ничего приятного Дею не снилось. А может, просто раны болели.

Фрея внутренне содрогнулась от одного лишь воспоминания о том, как выглядели раны Дея, когда Уртика только начинала его лечить. Глубокие, рваные. Кровь из них текла темная, почти черная, и даже кожа вокруг почернела, будто обуглилась. Не раны, а два разлома прямо в теле. Фрея уже видела подобные, но меньше, и знала, как болезненно их лечение, особенно первое время. А тут их еще и две.

Операция, проведенная Уртикой на второй день их пребывания здесь, уже трижды снилась Фрее в кошмарах. Нужно было вытащить тьму из тела, иначе все лечение было бы бесполезно, она бы продолжала травить организм, но это сложный процесс. С магией камня немного проще, но все равно… Сердце Дея несколько раз едва не затихало, лекари заставляли его биться снова. Но горло Фреи все равно сдавливало удушливым спазмом, а руки била крупная дрожь. А вот Уртика была спокойна, словно в том, что пациент несколько раз едва не умер, не было ничего примечательного. Только после она призналась, что ей тоже было страшно.

Вынырнув из своих мыслей, Фрея поймала себя на том, что перебирает волосы Дея. Ее рука как раз замерла, отведя рыжие пряди, упавшие на лицо. Кожа его была совсем белой, даже веснушки поблекли. А ведь он ей так и не ответил, что такого плохого в веснушках. Может, мода виновата? В каком же странном мире он жил!

– Вот очнешься и все-все мне расскажешь, – тихо пробормотала Фрея себе под нос. – И о веснушках, и о семье, и еще о чем-нибудь… ты только очнись, ладно?

Но ей никто не ответил.

Сейчас Фрея ненавидела себя за бессилие и много за что еще. Уртика и мама умели лечить. Могли унять боль заклинанием или зельем, могли поставить на ноги безнадежно больного, могли спасать жизни. А она умела только сражаться. И то, оказалось, недостаточно хорошо, чтобы защитить того… того, от кого зависела судьба всего мира.

– Бестолочь ты все-таки. – Фрея села на кровати, потерла глаза. – Зачем полез? Разве сам не понимаешь, насколько твоя жизнь ценнее моей…

Роскатт вновь поднял мордочку, повернувшись к Фрее. Две золотые монетки глаз посмотрели на нее, казалось, осуждающе.

– Да знаю я, что сама говорила ему вести себя более… по-геройски, что ли, – вздохнула Фрея, – но я же не ожидала, что он возьмет и послушает… еще и вот так.

Ах, ну да, Дей же обещал ее слушаться. Почему он все ухитрялся выкрутить под каким-то очень странным углом?

Роскатт фыркнул. Фрея возвела глаза к потолку.

– Не смотри на меня так, я благодарна, правда, но…

Договорить она не успела, вместо слов с губ сорвался глухой стон. Тупая резкая боль ввинтилась в висок. Так бывает, когда в твое сознание врываются, ломая все щиты и блоки. Ломились не просто так, а с целью. Сообщение. От Аин. В этом сообщении не было слов, только эмоциональный посыл, который Фрея перевела как «найди меня, мне страшно».

Фрея вскочила и схватила лежащий у кровати меч. Все же хорошо, что она притащила его с собой. Ненадолго замерев на пороге комнаты, Фрея обернулась и, встретившись взглядом с роскаттом, приказала:

– Охраняй его!

Роскатт коротко кивнул. Фрея же бросилась в бесконечный лабиринт коридоров в поисках Аин, чувствуя, как тьма ступает за ней след в след.

От одного небольшого глотка зелья, сделанного еще перед выходом из сада, стало ощутимо лучше. В голове прояснилось, мысли перестали путаться и сбиваться. Жаль, что эффект кратковременный, ведь рефренантем не придает новых сил, а лишь задействует те, что у тебя еще имеются. Через пару часов наступит откат, который свалит Аин мертвецким сном, но сейчас ей казалось, что это даже к лучшему.

К лучшему, ведь совсем скоро эмоциональные блоки нужно будет снять, и все, что до этого сдерживалось, хлынет на нее удушливой волной. А так… А так, может, она уснет. Провалится во тьму без сновидений или, в худшем случае, помучается кошмарами.

Коридоры замка вдруг начали казаться странными. Более светлыми, просторными и воздушными, не такими, как раньше, пять лет назад, но куда лучше, чем когда она была здесь в последний раз. Тогда весь замок больше походил на затхлый склеп, а теперь будто вдруг начал оживать. Хотя, скорее всего, это тоже был лишь эффект от зелья. Но Аин поняла, что ей бы очень хотелось вновь увидеть тот самый Рейнгардский замок пятилетней давности – странноватое здание, немного мрачное снаружи, со своими вытянутыми вверх башнями и темным камнем стен, и неожиданно просторное и светлое внутри. Аин хотелось, чтобы этих проклятых башен снова было четыре, и ни с одной из них никто никогда не прыгал.

Она резко тряхнула головой, отгоняя эти бессмысленные мечты, так что волосы, кое-как уложенные в прическу, чуть не распались, и ускорила шаг. Чувство беспокойства снова усилилось, и хотелось как можно быстрее вернуться к Ансу. Она и так гуляла в саду достаточно долго, даже дольше, чем нужно было. Но вдруг Аин сбилась с шага, словно наткнувшись на что-то невидимое. Что-то было не так.

То самое чувство, которое всегда предупреждало Аин об опасности, тихо ударилось в груди. Такое можно было спокойно проигнорировать и продолжить путь, но Аин не имела привычки пропускать даже столь тонких намеков.

Она замерла, прислушиваясь, приглядываясь, пытаясь уловить непонятное, но беспокоившее ее противоречие. Легкий призрак угрозы.

Вытянутые окна. Витражные стекла. Холодный тусклый синеватый свет, проходящий сквозь них. Влажный и свежий воздух. И ощущение духоты. Словно что-то темное вдруг разлилось по коридору, не давая дышать.

Аин почувствовала это еще за несколько минут до того, как услышала ровный перестук каблуков и отдаленные голоса. Еще даже не разобрав слов, она поняла, что непременно хочет узнать, о чем идет речь. Но коридор был совсем прямым, ни выемок в стенах, ни дверей пустующих комнат, ни даже портьер на окнах, хоть как-то смахивающих на укрытие. Ничего.

Мерный стук каблуков и голоса приближались. Мужчина и женщина. Идут медленно. Говорят тихо, но не шепчутся. Скорее всего, в беседе и не было ничего важного, но в Аин вновь взыграло желание узнать то, чего ей знать не следовало.

Она раздраженно фыркнула, скинула туфли с низкими, но громкими каблуками и, схватив в одну руку их, а другой подобрав платье, бросилась туда, где виднелся ближайший поворот коридора, чтобы спрятаться прямо за ним. Не самое лучшее укрытие, но если она будет быстрой, то еще успеет наложить простенький морок, и, может, ее не заметят.

При мысли о мороке в голове снова всплыла фраза Райна, но Аин мысленно приказала Рейнгардскому Лорду заткнуться и держать свое мнение при себе.

Босые ноги почти бесшумно касались каменных плит. Ступни обжигало холодом. Что-то удушливое и темное приближалось вместе со стуком каблуков, наползая со всех сторон. Но Аин не чувствовала ни холода, ни страха, только азарт.

Она завернула за угол, резко затормозив, как раз в тот момент, когда говорившие вошли в коридор. Теперь оставалось надеяться лишь на то, что они не свернут туда же, где спряталась Аин. И что наспех наложенный морок сможет ее скрыть.

– Да. Их присутствие в замке меня раздражает. Если не сказать оскорбляет, – расслышала Аин женский голос, раздававшийся еще где-то в самом начале коридора. – Сторградский Лорд, видно, не слишком разборчив в своем окружении, но почему мы должны уподобляться ему?

На лице против воли начала расползаться острая злая улыбка. Все же не зря она решила подслушать. Нехорошо шептаться о ком-то у них за спиной. Огорчало лишь одно – Аин понимала, что точно знает эти голоса, но никак не могла вспомнить, кому они принадлежат. Отчего-то ей казалось, что это тоже как-то связано с той мерзкой энергией, что подбиралась все ближе и ближе.

– Замок большой, вы можете с ними даже не пересекаться, – ответил женщине мужской голос. – К тому же они все же гости.

– Вот именно. Они гости. И нормы велят принимать их, как гостей: сажать с собой за один стол, селить в гостевые комнаты, справляться об их здоровье, – в холодном и безразличном до этого голосе явно зазвучало раздражение противными визгливыми нотами. – Чушь! Садиться за один стол ладно еще с бастардом, но с… недрэ.

Аин тихо скрипнула зубами. Ей ужасно хотелось выскочить из-за угла и высказать этим людям все, что она о них думает, не позволить им больше оскорблять ни ее, ни ее близких, но Аин сдержалась. Сказывались долгие годы практики.

Недрэ. Так действительно называли их расу, но ничего хорошего в этом названии не было. Оно означало «низший» и было приравнено к оскорблению. Уже два десятилетия называть так их расовую разновидность эльфов считалось дурным тоном, но в этом замке, видимо, придерживались противоположного мнения.

– Эльфы, пожалуйста, тетя, зовите их просто эльфами, – тяжело вздохнул ее собеседник.

– Да. Конечно. Понимаю. Одно произнесение этого слова уже оскорбительно, – высокомерный холодный тон, короткие, резкие фразы, словно бросить их было величайшим одолжением. Где-то Аин уже слышала подобную манеру говорить.

В ответ только тяжелый вздох. Кажется, собеседник Леди был и сам не рад этому разговору. Беззвучно усмехнувшись, Аин даже его пожалела. Не повезло же бедняге с тетушкой.

– Но мы ушли от темы, – продолжила женщина после недолгой паузы, голос ее вновь стал безэмоциональным. – Я все же думаю, что…

– Пожалуйста, только не снова, – отчего-то Аин была уверена, что невидимый собеседник сейчас возвел глаза к потолку, – о выселении их из замка не может быть и речи. Они люди Великого Лорда, и с ними избранный. Что про нас скажут, если узнают, что мы вышвырнули спасителя мира в таком состоянии?

Голос у мужчины был спокойный и тихий, мягко шелестящий, словно затяжной осенний дождь, но очень усталый. Аин даже предположила, что у него, должно быть, сильно истощена аура. Но предположение так и осталось предположением, ведь из-за странной негативной энергии, медленно поглощавшей пространство вокруг нее, Аин не могла точно считывать ментальные поля.

– Ты неверно меня понял. Я говорила не о выселении, а о переселении. Людей Лорда можно было бы поселить в комнатах для прислуги. К тому же Леди Уртика могла бы не растрачивать свое внимание на этого… эльфа, а сосредоточиться на избранном. Вот его я даже переселять не требую. Бедному мальчику сильно досталось, он должен отдохнуть, – к концу фразы голос женщины даже, казалось, несколько потеплел.

У Аин перехватило дыхание от возмущения. Дей, так значит, «бедный мальчик», и ему так «досталось», а на Анса можно наплевать? Ну уж нет! Аин почти уже рванулась навстречу к говорящим, но остановила себя мыслью о том, что Уртике никто не смеет приказывать, кого лечить, а кого нет, и Анса она без помощи не оставит.

– Им всем досталось, тетя, – шаги замерли, а мужской голос вдруг приобрел твердость и жесткость, – Рейнгард должен показать свое величие и гостеприимство. Не хотите видеть их – гуляйте в другой части замка. Не хотите есть с ними за одним столом – не ешьте. Они вполне довольны тем, что еду им приносят в комнаты. Они здесь ненадолго, и вы это вытерпите.

Слушая этот голос Аин все никак не могла понять, воспринимает ли говорящий их как равных себе или же относится как к неизбежному злу. Хотя по большому счету оно было и неважно. Важнее то, что сейчас он отстаивал их общие интересы.

– Я-то вытерплю! – снова зазвучали визгливые нотки, а тьма, смыкавшаяся все плотнее, колыхнулась, словно вода, в которую бросили камень. – А вот ты… я беспокоюсь о тебе. Я им не доверяю. Я чувствую, что случится что-то плохое! Ты же помнишь слова Линк? Она говорила про них, я уверена. – От высокомерия не осталось и следа, лишь волнение и страх. Даже несмотря на всю свою неприязнь к этой невидимой женщине, Аин не могла не признать, что она действительно волнуется за того, с кем говорит.

И вообще, кто эта Линк? Что она такого наговорила? Почему ее словам верят? Она шпион? Гадалка? Провидица?

– Ты хоть знаешь, какие слухи ходят про этих… эльфов? – продолжала женщина сбивчиво, будто давясь словами.

Негативной энергии становилось все больше, так что у Аин начало перехватывать дыхание, но разговор только-только принимал интересный оборот. Еще бы чуть-чуть продержаться. Еще бы немного воздуха.

– Говорят, у себя на юге они были сектантами и убийцами! И Лорд взял их к себе только для этой грязной работы!

Аин сжала кулаки так крепко, чтобы ногти до боли впились в кожу. Боль всегда отрезвляла. Вот, оказывается, какие слухи распускают у них за спинами. Низко и мерзко. Стоит только выбраться из грязи, как тебя начинают поливать ею вновь.

– Я уверена, что Лорд подослал их сюда, чтобы под прикрытием похода они…

– Хватит, – мужчина даже не повысил голоса, но что-то в его тоне заставило женщину тут же замолчать, а Аин затаить дыхание. – Все предсказания Линк все равно сбываются. Так что если даже она говорила про них, то, значит, я в любом случае скоро умру, какой тогда смысл волноваться?

Женщина начала возражать, но Аин уже не понимала, что она говорит. Тьма подобралась совсем близко, обвилась вокруг ауры, словно змея, и начала душить.

Голоса слились со звенящей тишиной и пропали. Коридор перед глазами заполнялся серым туманом. У этой тьмы явно был источник, и теперь Аин точно знала, кто это. Но что-то в голове настойчиво твердило, что рассказать об этом она уже никому не успеет.

Хотя зачем рассказывать? Она может справиться с проблемой сама. Они же считают ее убийцей, так почему бы не показать, на что она способна?

Аин зашипела от боли, пронзившей голову. Она ненавидела, когда ей пытались что-то внушить. Заставить думать, что эта чужеродная дрянь – ее собственные мысли.

Нет. Никогда больше она не позволит кому-то взять над ней полную власть. Никогда больше она не позволит себе кому-то безропотно подчиняться.

Дрожащей рукой Аин нашарила в кармане флакончик с зельем, зубами выдернула пробку и выпила содержимое до дна одним глотком.

Стены куда-то повело, пол сильно качнулся, но Аин умела держать равновесие. Наспех возводить вокруг себя барьер, пусть даже простенький, находясь при этом в полуобморочном состоянии, было тем еще занятием, но Аин каким-то чудом справилась. Ей уже было глубоко плевать, насколько заметно заклятье, увидит ли ее кто-нибудь, главное, что она вновь смогла дышать, а туман перестал окутывать коридор. Слух тоже вернулся, и очень вовремя, потому что шаги теперь звучали совсем близко.

Мысленно выругавшись, Аин побежала вдоль по коридору до нового поворота, держась за стену, чтобы не упасть. Ноги подчинялись с трудом. Они будто налились свинцом, и Аин даже удивлялась, как это при каждом шаге не раздается металлического звона и скрежета. Тьма ступала за ней след в след, словно хищник, решивший поиграть с добычей, дав ей фору. Нужно было найти Уртику. Или Фрею. Лучше – их обеих. И как можно быстрее.

Или чтобы кто-то из них нашел ее. В таком состоянии сложно было послать кому-то нормальный ментальный зов. В тот, что она послала Фрее, Аин вложила чуть ли не все оставшиеся силы, чтобы уж точно дошел. И когда он дойдет, Фрее это не понравится, но ничего не поделать. Самой Аин тоже не нравилось.

В голову словно чем-то тяжелым прилетело. Но Аин проигнорировала и боль, и головокружение, даже не замедлившись, а, наоборот, ускорив шаг.

До поворота добраться удалось быстро, даже быстрее, чем Аин рассчитывала. За угол она завернула на полном ходу и тут же со всего маху врезалась в кого-то, сбив его с ног.

Ее. Сидя на полу и удивленно хлопая глазами, на Аин смотрела насмерть перепуганная девушка. Лицо ее на фоне черного платья казалось настолько белым, что Аин подумала, что девушка сейчас упадет в обморок. Но вместо этого та резко вскочила и, вцепившись ей в руку мертвой хваткой, дрожащим голосом спросила:

– Вы ведь тоже ее видите?

Аин даже еще взгляд на ней сфокусировать не успела, а неизвестная девушка уже ошарашила ее странным вопросом. Толком не поняв, о чем ее спрашивают, Аин решила изображать из себя дурочку. Лучшая защитная тактика.

– Что? Нет. Я никого не видела.

– Вы убегали от нее! Даже позвали кого-то. Я видела. – Девушка посмотрела прямо Аин в глаза, и от этого взгляда стало не по себе.

Аин мысленно выругалась. Неужели она почувствовала ее зов? Надо же было нарваться на мага! Удивительно, что она смогла различить что-то среди этой мерзкой энергии. Неужели она настолько сильная?

– Я никого не звала, – продолжала гнуть свое Аин, – мне плохо, я просто иду в свою комнату, пустите.

Ей даже удалось обойти девушку и сделать несколько быстрых шагов вперед, но ее снова остановили. Отвратное чувство, возникающее, когда кто-то не очень умелый, но сильный, лезет к тебе в голову, пробивая ментальные щиты. Но Аин знала, как с таким бороться.

Сзади послышался тихий стон. Аин бросила короткий взгляд через плечо лишь для того, чтобы увидеть, как девушка медленно оседает, держась за голову.

– Вам, я гляжу, тоже поплохело, – деланое беспокойство в голосе вышло очень естественным, – не пойти ли и вам в свою комнату, Леди?

И, не дожидаясь ответа, Аин продолжила путь. Думать над словами странной девчонки, считающей, что она имеет право влезать в голову кому угодно, не было сейчас ни сил, ни желания.

Аин нашлась даже раньше, чем Фрея предполагала. Стоило ей только спуститься с винтовой лестницы и миновать пару коридоров, как Аин буквально налетела на нее. Растрепанная, измотанная, нервная, с промокшим подолом платья и почему-то босая, Аин производила впечатление того, кому срочно требуется помощь.

– Нужно убираться из этого… замка ко всем… – сбивчиво забормотала Аин, – здесь полный… творится.

Каким словом был назван замок, к кому необходимо было сваливать и что здесь творится, Фрея так и не поняла – большинство эльфийских ругательств она так и не выучила. Но общий посыл уловила хорошо. Как и то, что Аин сильно напугана и зла, ведь так выражаться она начинала только в подобных случаях.

– Давай я доведу тебя до комнаты, схожу за Уртикой и ты все объяснишь? – спросила Фрея, перехватывая Аин одной рукой поперек талии и прикидывая, насколько сложно будет помочь ей подняться по лестнице.

– Давай, – кивнула Аин. – Только Уртику я сама позову. Это никому не понравится, но будет быстрее.

Теперь кивнула уже Фрея и буквально потащила Аин в сторону комнаты, из которой только недавно так быстро вылетела. Но стоило им сделать от силы десяток шагов, как лицо Аин вдруг побледнело, и она замерла, словно все ее тело сковало льдом.

Сначала Фрея подумала, что она просто послала зов Уртике и ее накрыло из-за отдачи. А потом Аин выругалась. Коротко, но с такой интонацией, что Фрея поняла – случилось что-то очень плохое. Ужасное.

– Марионетки, – пробормотала она одними губами.

– Что с ними? – Фрее пришлось тряхнуть Аин за плечи, иначе она бы так и продолжила смотреть перед собой стеклянным взглядом.

– Я двух не чувствую. Вообще. И оставшиеся… они… Бездна!

Аин снова выругалась и, резко отстранившись от Фреи, провела руками по воздуху, натягивая невидимые нити. Лицо ее в момент исказилось от боли, воздух наполнился едва уловимым звоном, словно кто-то, чуть касаясь, провел рукой по гитарным струнам.

– Они почувствовали мою слабость, – прошипела Аин сквозь зубы, – две вырвались, остальных я удержу. Мстительные твари.

Фрея наконец поняла, что случилось. Пальцы сами собой сжались на эфесе меча. Но оцепенение продлилось не дольше пары секунд. Стараясь не смотреть на крупные капли крови, стекающие по рукам Аин, Фрея кинулась вдоль по коридору.

Фрея кое-что знала про марионеток. Они вовсе не были мстительными. Они вообще не испытывали ни человеческих чувств, ни желаний. Но у них был инстинкт— всего один, зато невероятно сильный – защитить хозяина. Любой ценой. Любыми способами. От любой опасности. Они бы уничтожали все, что хоть как-то могло угрожать Ансу, если бы он их не сдерживал. Сейчас же самая большая угроза жизни их хозяина была очевидна. А главное – угроза эта никак не могла за себя постоять и… И, о Эрна, только бы успеть.

Но как быть быстрее тех, кто умеет ходить сквозь пространство? Фрея не знала, так что, стараясь бежать так быстро, как могла, спотыкаясь на поворотах, мысленно повторяла: «Дей, пожалуйста, продержись!»

Глава 14

Предчувствие

Все начинается заново.

Небо наполняется воем. От него невозможно спрятаться, его невозможно не слышать, и стены домов содрогаются в страшном предчувствии. По асфальту ползут черные трещины. Силуэт черной башни на серовато-белесом фоне болезненно-тонкий. Небо продолжает выть неживым механическим голосом, разрываясь от боли. Нечто большое и черное разрывает его крыльями при каждом взмахе.

Я знаю, что будет дальше. Я знаю, что было дальше.

То, как зреет огонь внутри механической черной птицы, я чувствую телом. Чувствую, как внутри все тоже разрывает от жара. От боли, злости, отчаяния, скорби.

Я не хочу досматривать этот сон.

– Но это не сон, – говорят мне, я едва слышу слова за оглушительным воем.

Силуэт железной птицы замирает над башней. Город замирает в предсмертном молчании, лишь небо продолжает надрываться механическим скорбным плачем.

– Это то, что тебя ранило.

Раскаленное золото льется вниз, топя все вокруг в свете, жаре и боли.

– Это то, что меня убило.

Горло сводит удушающим спазмом. Небо затихает. Я растворяюсь, сливаясь с бесконечным светом.

Все начинается заново.

Сердце колотилось с безумной скоростью. Ступеньки все продолжали мелькать под ногами, а проклятая лестница казалась бесконечной. Поворот за поворотом, на бешеной скорости по спирали вверх. Фрея не помнила, чтобы когда-нибудь бегала так быстро. Не помнила она и как открыла дверь. Кажется, она с размаху вышибла ее ногой так, что та глухо ударилась о стену.

Оказавшись в комнате, Фрея замерла на пороге от силы на мгновенье, чтобы увидеть двух марионеток, нависающих над Деем, сдавливающих его горло черными руками. Там же был и роскатт, он яростно вцепился в одну из рук и что было сил оттягивал ее назад.

Быстрым движением Фрея выхватила меч из ножен. Существование марионеток и жизнь Анса не связаны напрямую, но все же. Если она ударит по ним слишком сильно, не навредит ли это ему? Но если не ударит, они точно навредят Дею. Фрея готова была кричать.

Камень в навершии вспыхнул, заливая комнату зеленым светом.

– Я здесь, – сказала она, не зная, реагируют ли марионетки на голос. – И я намного опаснее.

Их лица медленно повернулись в ее сторону. Чувствуя на себе взгляды их перевязанных бинтами глаз, Фрея почти улыбнулась.

Все начинается заново.

Небо наполняется воем. От него невозможно спрятаться, его невозможно не слышать. От этого сна невозможно проснуться.

– Это не сон!

Горло сдавливает сильнее, воздуха не хватает.

– Не очнешься сейчас – снаружи тебя убьют. Тогда застрянешь здесь навсегда.

– А где мы?

– Внутри.

Логично настолько, что почти сводит с ума. Горло сдавливает сильнее. Небо раскалывается от света и гула. Черная тень черной башни падает на меня, словно лезвие гильотины. Огонь, что сожжет ее, уже рождается где-то над моей головой, где-то внутри меня.

– Научись контролировать это. Обрати эту силу против собственного страха.

Тиски разжимают горло, и я делаю судорожный вдох за секунду до того, как свет вновь заливает землю кипящей яростью. И мне безумно страшно, не за себя, но за кого-то другого, кто погибнет в этом огне.

– Я здесь, – прорывается голос откуда-то снаружи. – И я намного опаснее.

Мне так страшно, что едва удается дышать. Черная башня плавится, словно свеча. Моя тень сжимается до точки. Я почти слепну от ужаса.

– Поглоти этот свет, используй.

Я тяну к нему руки в бесполезной попытке остановить, отвести, выплеснуть куда-то в сторону, наружу. Земля вновь раскалывается с оглушительным грохотом, и не остается ничего, кроме света.

Все начинается заново.

Марионетки повисли в воздухе. Одна смотрела на Дея, другая – на Фрею. Теперь источников опасности было два, и они не знали, на кого кинуться в начале. Они ненавидели выбирать, не могли выбирать. Фрея чувствовала, как разливается по воздуху холодная чернота, наполненная их отчаянием. Действовать отдельно без приказа они тоже не могли. Будь они живыми существами, сейчас бы упали и разрыдались. Фрее же оставалось только удерживать их в этом смятении, пока Аин не утихомирит их окончательно. Это не причинит вреда ни Ансу, ни Дею. Фрея почувствовала, как колотящееся сердце успокаивается.

Зря.

Вспышка света оказалась не ослепляющей, но зажмуриться на мгновение все же пришлось. Этого мгновения марионеткам хватило, чтобы сделать выбор и снова броситься на Дея. Свет окружал его сияющим куполом, а лицо исказилось, словно Дей пытался сдержать собственную энергию, и это причиняло ему боль.

Марионетки не могли до него дотронуться, свет не пропускал. Но они все равно тянули руки, рвались к цели. А Фрея с ужасом смотрела, как их кожа покрывается длинными золотыми трещинами. И кого ей нужно было защищать? Дея от марионеток или марионеток от Дея?

Фрея кинулась вперед через жгучий, слепящий свет, схватила Дея за плечи. Он все еще не пришел в себя, болезненно хмурился, прикусив губу до крови. Простыня, которую он стиснул в пальцах, обугливалась, распадаясь пеплом. От него веяло жаром так, что касаться его было больно, но Фрея уже не сгорела в большем огне, ей было не страшно.

В этот раз меч был при ней, и Фрея могла положиться на его силу. В этот раз она могла попробовать не подавлять ее.

– Больше не надо защищаться, – сказала она, чувствуя, как свет вонзается в руки иглами, – ты в безопасности. Пожалуйста, поверь мне. Ты уже спас нас. Слышишь меня, Дей?

Все начинается заново.

Свет рвет землю на части, и небо падает с воем, тает огарком свечи черная башня. Я не могу спасти тех, кого хочу. Я никогда никого не могу спасти.

Все начинается заново.

Механическая птица, свет и ярость, воронка на месте черной башни, оглушительный вой.

Все начинается заново.

Я хочу проснуться.

– Это не сон!

Я тону в свете и боли, меня разрывает на части, меня обращает собственной тенью, выжженной на асфальте.

Все начинается заново.

Мне так страшно. Я ничего не могу…

– Больше не надо защищаться, – мир застывает за мгновение до уничтожения, затихает рвущееся на части небо, – ты в безопасности.

Это неправда, неправда, неправда.

– Пожалуйста, поверь мне. – Мне так хочется верить, но я не могу. Я ничего не могу.

– Ты уже спас нас.

Свет льется на башню потоком лавы, но я знаю, что в ней пусто. Больше там никого не осталось.

– Слышишь меня, Дей?

Все начинается…

Я заставляю себя открыть глаза.

Дей распахнул глаза. Фрея бы обрадовалась, если бы была уверена, что он пришел в себя. Тогда, около разлома, когда слепящий свет утих, он тоже посмотрел на нее, бессмысленным взглядом, полным золотого свечения. И рухнул как подкошенный.

– Дей, – позвала она, едва не срываясь на болезненный стон. Свет все еще вгрызался в кожу, словно хотел поглотить их обоих. – Останови это.

Еще мгновение он смотрел куда-то сквозь, но после взгляд сфокусировался, и горящие золотом глаза расширились от страха.

– Отойди от меня немедленно, – голос был хриплым и слабым, Дей дернулся, попытался сбросить ее руки с плеч, но сил не хватило.

– Мне не больно, – соврала Фрея. – Это просто свет. Успокойся и погаси его.

– Я не могу.

– Это твоя сила, Дей. – Она мягко пригладила его волосы – все равно что над горящими углями рукой провести. – Просто успокойся и постарайся ее не бояться.

Он прикрыл глаза, и за те мгновения, что ничего не происходило, Фрея думала, что сама умрет от тревоги и боли. Но вдруг свечение начало стихать, словно впитываясь Дею под кожу и растворяясь в воздухе. Жар сменился теплом. А после комнату вновь заполнил полумрак рейнгардского вечера. Быстро обернувшись, Фрея увидела, как исчезают силуэты марионеток. Свет все же не успел их уничтожить, а Аин смогла подчинить себе.

Дей снова открыл глаза.

– Вот и умница, – Фрея, поддавшись внезапному порыву, поцеловала его в лоб и, отстранившись, обессиленно рухнула рядом, глядя в потолок. Роскатт, вынырнув из какого-то убежища, зацокал коготками по паркету и, вспрыгнув на кровать, устроился между ними.

– Держи глаза открытыми, – строго сказала Фрея, глянув на Дея, которого опять – ну как можно столько спать? – тянуло в сон. – Не хочу снова вытаскивать тебя чуть ли не из царства Моры.

– А моргать можно?

– Только быстро.

Дей слабо усмехнулся. Фрея бы засмеялась в голос, если бы у нее были силы.

– Кажется, у кого-то наметилось резкое улучшение.

Когда дверь в мою комнату распахнулась, Фрея поднялась с кровати, устало потерев глаза. Мы пролежали рядом совсем недолго, но она хотя бы успела объяснить мне, что вообще произошло и где я нахожусь. А вот про вошедшую женщину мне ничего не говорили, поэтому я, с трудом приподнявшись, посмотрел на нее с интересом.

– Главный придворный лекарь Уртика, – представилась она. – Рада наконец приветствовать в Рейнгардском замке.

Да, именно в том месте, куда все так не хотели попадать. Молодец я.

– Он ожил, – сказала Фрея с гордостью профессора Франкенштейна и широким жестом руки указала на меня. – Даже выброс энергии едва не устроил, но остановился.

– Неплохо, – задумчиво сказала Уртика, – но нужна новая диагностика, а после, – она посмотрела на меня цепким взглядом малахитово-зеленых глаз, – объясню, что же с тобой случилось.

Сказка о том, как Дей опять навредил себе и другим, вышла довольно долгой.

Оказалось, заслонив собой Фрею от моркетских тварей, я – каким-то совершенно непонятным даже для меня образом – создал вспышку светлой энергии такой силы, что ее и увидел, и почувствовал весь Рейнгард. Это перепугало всех в замке настолько, что несколько людей Лорда во главе с самим Лордом отправились посмотреть, в чем же дело. И нашли нас.

– Но это абсолютно не твоя вина, – вставила Фрея.

Кроме того, я этой своей вспышкой к чертям выжег Ансу ауру. Проще говоря, я его почти убил. Настолько «почти», что он до сих пор не пришел в себя, хоть, по словам Уртики, и пошел на поправку.

– Это тоже не твоя вина, – снова сказала Фрея, – если кто и виноват, то только…

– Моркетские твари, – закончила за нее Уртика уверенным и не терпящим возражений тоном.

Я сделал вид, что поверил. А мысленно начал прикидывать, как буду вымаливать у Анса прощение (пока он будет медленно меня убивать). Хоть бы было у кого вымаливать.

– Как общее самочувствие? – спросила Уртика после того, как несколько минут окутывала меня чарами, занося какие-то записи в блокнот.

Мне было отвратительно плохо. Голова кружилась так сильно, что я едва мог сидеть и нормально соображать. По раздражающе слабому телу разливалась тупая боль, а бинты, сдавливающие грудь, не давали вздохнуть нормально.

– Терпимо, – сказал я.

– Меня не интересует, что ты можешь терпеть, – Уртика качнула головой. – Я хочу дополнить картину болезни.

Меня будто по носу щелкнули. Я немного помолчал, но потом все же быстро описал свое самочувствие, заверив, что это все правда терпимо.

– Он всегда так храбрится? – спросила Уртика, обернувшись к Фрее.

– Нет, обычно он ноет из-за каждой царапины или из-за того, что устал.

Ну спасибо!

– Вот и сейчас можешь не играть в героя, – Уртика снова обернулась ко мне, – ты ухитрился заработать целую череду ранений, которые и по отдельности могут быть смертельными. У тебя две глубокие сумрачные раны и сильнейшее ментальное выгорание.

Выгоревшим я себя и правда чувствовал, причем в самом прямом смысле.

– Раз ты не из нашего мира, я поясню, – продолжила Уртика, поймав мой недоумевающий взгляд. – Сумрачными называют раны, оставленные любыми поражениями Моркета. Очень опасная вещь. Заживают медленно, при этом задевают не только тело, но и ауру. А ментальное выгорание чуть более расплывчатый термин. Есть разные виды. Но конкретно у тебя оно вызвано тем, что ты пропустил через себя больше энергии, чем можешь выдержать.

Я кивнул, показывая, что все понимаю. Зря, кстати, голова сильнее закружилась.

Выходило, что я снова истратил ту силу, что предназначалась для Сердца мира. Надеюсь, когда я дойду до него, еще хоть что-то останется. А то глупо будет.

Первые дни в Рейнгардском замке были больше похожи на смутный, повторяющийся сон. Я просыпался, через силу впихивал в себя еду, подвергался тщательнейшему осмотру Уртики, пил какие-то мерзкие на вкус зелья и снова засыпал. И так по кругу. Сны были больше похожи на бред – неясные обрывки каких-то событий, чьи-то голоса, образы. Все забывалось почти мгновенно, стоило мне проснуться, но оставляло после себя тягостное чувство.

От магического лечения я на самом деле ожидал большего. Ну то есть я рассчитывал, что отхлебну пару раз из флакончиков с зельями, и это меня магическим образом излечит. Но Уртика явно не преувеличивала, назвав мои раны крайне тяжелыми.

Сумрачные раны болели. Постоянно. Я засыпал с болью и просыпался от нее же. Даже обезболивающая настойка лишь притупляла ощущения. К тому же принимать ее слишком часто было нельзя. Так что иногда приходилось просто терпеть. Радовало, что в моменты особенно сильных приступов сознание будто бы отключалось. Я бы не назвал это сном, скорее уж забвением.

День на четвертый – или на пятый – заточения я всерьез задумался над тем, как сказочные принцессы, запертые в башнях, не сходили с ума от скуки. Одной из этих принцесс я себя и чувствовал. В роли дракона была Уртика, вместо прекрасного принца – Фрея, которая, впрочем, не стремилась вытащить меня отсюда. С волшебной зверюшкой так вообще все четко вышло. Роскатт мужественно сносил все тяготы заточения вместе со мной, отлучаясь из комнаты лишь иногда и ненадолго. Еще я понял, что так и не дал ему имя. Напряженные раздумья заняли несколько дней, но ничего путного в голову так и не пришло. С Бесом как-то проще вышло.

Фрея и Аин ко мне заходили, чтобы проверить, не собираюсь ли я снова умирать. Фрея явно чувствовала себя виноватой за все произошедшее, а я никак не мог подобрать слов, чтобы объяснить, что это не так. Аин, я боялся, будет меня ненавидеть, но она ворвалась в комнату с радостным:

– Ура, мне не придется призывать нового избранного!

– Ты только об этом беспокоилась, да? – я сделал вид, что обиделся.

– Конечно, мне ведь уже нравится нынешний избранный, хоть он такой бестолковый. Зато какой героический!

– Все избранные такие, – сказал я. Девиз большинства избранных – слабоумие и отвага. Я обычно ограничиваюсь первым.

– Тебе лучше знать.

– Как Анс? – осторожно спросил я. – Не очнулся?

– Пока нет. – Аин старалась выглядеть спокойной, но нервно накручивала на палец белую прядь. – Но я бы на твоем месте уже думала, как буду вымаливать прощение.

– Я готовлю речь, – заверил я.

– А я бы готовилась бежать.

Я невесело усмехнулся. В моем нынешнем состоянии бежать я мог разве что с отрицательной скоростью.

Воздух в саду был свежим и влажным, пропитанным недавно прошедшим дождем. Уже третьим за день. Даже в Рейнгарде не должно быть так дождливо и холодно, все же лето еще не кончилось. И будто в память об этом на вечер обещали грозу.

Медленно шагая по саду, Аин сбивала с травы капли носками высоких сапог. Сегодня она решила не то что не разгуливать босиком, а даже сменить юбку на брюки и заправить штанины в сапоги. Она бы вовсе не выходила на улицу, но от долгого пребывания в замке неминуемо начинала болеть голова, появлялось чувство, будто кто-то вечно следит за ней, куда бы она ни пошла, и магическое зрение притуплялось. С потоками энергии в замке точно творилось нечто странное.

Но в саду было лучше. Всегда. Сад – это будто бы уже не замок, тут и дышится, и думается легче. И то невидимое, что следовало за Аин в замке, боится сюда соваться, оставаясь в коридоре, ожидая, когда сможет вновь продолжить свою слежку.

Самое неприятное состояло в том, что Аин, даже обойдя весь замок, так и не смогла понять, откуда исходит эта мерзкая энергия. Она была везде и нигде одновременно. Словно залетала в окна вместе с ветром и расползалась туманом по коридорам. Бороться с ней, не найдя источник, все равно что отсекать стебель сорняка, не выдергивая при этом корень. И то, что Аин, мастерски умеющая читать энергию, не может справиться с этой, было ударом по ее гордости. Ей нужен был Анс, чтобы во всем разобраться. Ей очень нужен был Анс.

Хотя почему ее вообще должна волновать эта энергия? В конце концов – это проблемы Рейнгарда.

Глубоко уйдя в мысли, Аин и не заметила, как вышла к лабиринту, протянувшемуся вдоль одного из берегов пруда. Только упершись в зеленую стену, за которой не так давно пряталась от Райна, она поняла, где оказалась. Ноги сами понесли ее дальше, уводя вглубь переплетающихся коридоров.

Когда-то они играли здесь в прятки. Аин не нравилось заходить в лабиринт, слишком неприятные воспоминания он вызывал, поэтому она почти не пряталась, и ее находили первой. Сложнее всех было найти Райна. Ловко пролезая прямо сквозь зеленые стены, он прятался в таких местах, куда не то что не подумаешь, не сможешь заглянуть. Частенько приходилось сдаваться и просто кричать ему, чтобы выходил уже. Но однажды даже после этого Райн не вышел, и пришлось искать больше часа. Оказалось, он просто уснул прямо на земле под одним из кустов.

Но это было давно. Даже представить теперешнего Райна спящим не то что на земле, а хотя бы на траве было достаточно сложно. Он руки-то боится замарать, пряча их под перчатками.

За очередным поворотом Аин сбилась с шага, ее будто обдало волной смрадного гнилостного запаха. Тьма, именно та, что преследовала ее в коридорах замка, змеилась и по лабиринту. Она была немного слабее, но все же раньше в саду не было и намека на что-то подобное. Одолеваемая любопытством вперемешку с тревогой, Аин, словно ищейка, взявшая след, устремилась туда, где тьма становилась гуще.

Один поворот сменялся другим. Аин ступала по мягкой земле почти беззвучно, но ей все равно казалось, что незримое нечто знает о ее приближении. Знает и ждет.

Снова проснулся детский страх. А что, если тьма заведет ее куда-то туда, где никто никогда не спасет?

Тогда она спалит весь этот проклятый лабиринт дотла и спасет себя сама, так решила Аин, ускоряя шаг.

Миновав еще два коридора, она услышала голоса, которые даже показались знакомыми. Двое явно разговаривали в одном из потайных «карманов» в стенах, и понять, где они находятся, было бы сложно, если бы не тьма, сгущавшаяся как раз вокруг.

Двигаясь по коридору, в котором и был вход в потайной карман, Аин приложила все усилия, чтобы быть абсолютно беззвучной, хотя ей казалось, будто сердце колотится так сильно, что его, вероятно, слышно даже через стену. У самого входа она не замедлила шаг: стоит говорящим выйти, и они тут же наткнутся на нее. Проследовав дальше и повернув в смежный коридор, Аин замерла, прислонившись к стене, которая должна была практически соприкасаться со стеной кармана. Ей стоило большого труда заставить себя не обращать внимания на пропитавшую воздух тьму и сконцентрироваться только на диалоге.

– Ты что-то упускаешь. Или умышленно недоговариваешь, – в звучании этого голоса звенел лед. Аин поняла, что уже слышала его однажды, тогда, в коридоре замка, когда так же, притаившись, подслушивала. И до этого тоже она слышала его много раз, но кому он принадлежал? Эта странная магия так умело путала мысли.

– Н-нет, что вы, миледи, я ничего от вас не утаиваю. Я рассказала вам все, что видела, готова хоть перед самой Эрной поклясться! – воскликнул тонкий, звенящий от нервов голос очень молодой девушки.

– Значит, ты просто не видишь всего, – отрезала невидимая «миледи». – Ты должна смотреть внимательнее.

– Простите, но я… я не слишком хорошо контролирую это и… – пролепетала девушка.

– Но все-таки контролируешь? – отчего-то показалось, что Леди сейчас хищно сощурила глаза, словно вцепившись взглядом в свою жертву. Аин давно приметила подобную манеру у…

И тут она наконец-то вспомнила, где слышала этот голос раньше – на многочисленных приемах. Это был голос, задававший ей множество не самых удобных и не самых легких вопросов, словно его обладательница экзаменовала ее при каждой встрече. Взгляд холодных светло-серых глаз с характерным прищуром вцеплялся в нее, внимательно изучал платье и прическу, словно отыскивая изъяны. Тонкие губы изгибались в едва заметной ледяной насмешке. Она всегда носила строгие платья темных холодных оттенков, собирала темные волосы в простые, но идеальные прически. Такой была Леди Айрен, родная сестра прошлого Рейнгардского Лорда.

Аин терпеть ее не могла. Холодная и надменная, вечно смотрящая на других с осуждением, она вызывала только отторжение. А ведь раньше ее прямолинейность и умение держать себя даже нравились Аин. Но это, как все хорошее, что связывало ее с Рейнгардом, было в прошлом.

– Контролирую, но очень плохо, – пробормотали за стенкой так тихо, что Аин едва смогла разобрать.

Но отчего-то именно сейчас она вспомнила, где слышала и этот голос. Девушка в коридоре, та, что попыталась пролезть к ней в голову. В первую секунду Аин даже испугалась, что другой маг может почувствовать ее, но потом поняла, что она сама-то почти ничего не чувствует из-за окутавшей все тьмы, куда уж какой-то девчонке.

– Ты можешь получить новое видение или опять увидеть прошлое, – судя по интонации, это был не вопрос, а утверждение, практически приказ. Аин почти видела, как девушка сжимается и бледнеет под ледяным взглядом серых глаз Леди Айрен.

– Я… н-нет… я не могу вызывать видения, когда захочу. Иногда я просто вижу, н-но…

– Никаких «но». Ты хоть понимаешь, что поставлено на кон?

Девушка залепетала что-то в свое оправдание, но Аин слушала ее вполуха. Важнее было другое. Видения. Может ли это видение, о котором они говорят, быть предсказанием? Может ли та девушка из коридора быть той самой Линк, которая что-то такое ужасное напророчила?

Аин бы и дальше продолжила задавать себе вопросы, если бы не едва слышное шуршание кустов рядом, заставившее ее резко обернуться и чуть не подавиться воздухом от увиденного.

– Что вы здесь делаете?! – спросила она возмущенным шепотом.

Райн, стоявший так же, как и она, вплотную прижавшись к кустарнику, перевел на Аин взгляд, словно бы только что ее заметил. Его глаза округлились от удивления, как если бы она спросила о чем-то до неприличия очевидном.

– То же, что и вы, Леди Аин, – ответил он абсолютно ровным тоном, – подслушиваю.

Аин попыталась сказать хоть что-нибудь в свое оправдание, хоть ее и поймали с поличным, но Райн предупредительно приложил палец к губам. Судя по тому, как быстро он перевел взгляд, ему было абсолютно не интересно то, что Аин может сказать, не то что разговор Леди Айрен и провидицы.

– Почему вы т-так ув-верены, что во всем виноваты именно люди и-из Сторграда? – послышалось из-за кустов. Голос провидицы дрожал и срывался намного сильнее, чем раньше.

Тьма тоже качнулась, поднялась, как волна. Сделалось холодно и страшно. Стало трудно дышать, будто бы даже воздух сгустился и не желал проходить в легкие. Аин замерла в нервной настороженности, надеясь только на свой ментальный щит. А потом волна тьмы обрушилась на нее с шумом и грохотом, точно цунами.

– А кто, если не они?! – вскрикнула Леди Айрен высоким звенящим голосом, напомнившим Аин скрежет при ударе стали о сталь.

Тьма пульсировала, то отступая, то накатывая вновь, как волны во время шторма. Аин вспомнила, что где-то у нее была баночка со спасительным зельем, способным дать ей так нужные сейчас силы. Она лихорадочно бросилась обшаривать карманы, надеясь, что действительно взяла флакончик с собой.

– Я не знаю, но… должны же быть доказательства, нельзя же… – голос провидицы стал еще тише. Или это сама Аин стала хуже слышать.

Карманы брюк оказались пусты, и это привело Аин почти в отчаяние. Неужели она забыла зелье в комнате?

– Должны, – Леди Айрен коротко хмыкнула. – И их я хочу получить от тебя, милочка.

Аин почти видела, как Леди Айрен смотрит сверху вниз на сжавшуюся под ее взглядом девушку, как поджимает губы, резким жестом скрещивает руки на груди. Она, точно змея, кольцами обвила тьму вокруг несчастной провидицы и душит, душит, душит. Аин тоже чувствовала, что задыхается, и в голове крутилось только одно слово – название чудодейственного зелья – рефренантем.

– Но я правда ничего больше не!..

– Чушь! – голос Леди Айрен стал злым шипящим шепотом, и она еще сильнее стала напоминать змею. – На кону жизнь моего племянника, и я сделаю все, что смогу, даже если мне придется действовать не самыми гуманными методами.

От того, каким тоном Леди Айрен сказала последнюю фразу, даже у Аин холодок пробежал по спине. Она невольно отпрянула от стены из кустарника и тут же услышала, как что-то тихонько звякнуло в кармане ее куртки. Сунув туда руку, Аин нащупала целых два флакончика рефренантема. Она бы сейчас облегченно выдохнула, но слишком боялась, что звон могли услышать, ведь разговор по ту сторону затих.

Аин нервно сглотнула, ей казалось, что Леди Айрен сейчас выйдет из какого-нибудь потайного входа и убьет ее взглядом прямо на месте. Так реалистично сейчас рисовалась картина того, как Леди настороженно прислушивается, присматривается, не мелькнет ли в просвете между листьями что-то, и вдруг, резко сорвавшись с места, идет к выходу. Сердце вновь забилось громко и быстро. Тьма вокруг пульсировала нервно, почти истерично. А Райн стоял рядом и будто не замечал всего этого хаоса. Его лицо оставалось все таким же напряженно-сосредоточенным, словно он был полностью поглощен тем, что творилось по ту сторону кустарника.

– Что ж, вижу, пока ты мне не помощник, – бросила наконец Леди Айрен.

– Миледи, вы же знаете, что я всегда готова…

– Знаю, – в очередной раз перебила она, – поэтому не надейся, что это последний наш разговор.

И она направилась к выходу, но шаги стали не громче, а тише. Значит, выход был только один, в смежном коридоре. Едва Аин почувствовала, что спасена, как Райн резко встрепенулся, отпрянув от стены и быстро оглядевшись, схватил Аин за руку и поволок за собой. Она чуть не вскрикнула от неожиданности, но руку не вырвала.

Райн дотащил ее почти до поворота, а потом резко нырнул в куст. Аин царапнули по лицу мелкие веточки, она кое-как успела прикрыть свободной рукой глаза. Это длилось от силы мгновенье, здесь кусты были реже. Убрав от лица ладонь, Аин увидела, что они находятся в очередном потайном кармане, совсем маленьком, зато совершенно незаметном. Еще через пару мгновений на дорожке послышались шаги, видимо, Леди Айрен. И все затихло. Даже волны тьмы становились все слабее и слабее. Аин чувствовала себя человеком, пережившим шторм.

– Теперь все, – выдохнул Райн. – Линк пойдет по другой дороге.

– Не захочет идти вместе с Леди? – уточнила Аин. Он коротко кивнул в ответ.

Аин тяжело вздохнула. Ситуация была, мягко говоря, странная. Неправильная. И что со всем этим теперь делать, было абсолютно непонятно.

– Что-то не так? – вдруг спросил Райн, чуть наклонив голову и внимательно смотря на нее.

– Все не так! – не сдержавшись, воскликнула Аин. – Вы шпионили за собственной тетей.

– Вы тоже шпионили за моей тетей, но я на вас за это не кричу, – спокойно ответил Райн.

– А должны бы, – строго сказала Аин, сама не понимая, с чего вдруг взяла менторский тон.

Она сейчас вообще много чего не понимала. Ни что уже творится в этом замке, ни что в нем должно произойти. Да даже перемену в поведении Райна она понять не могла. Он вдруг взял и стал… нормальным. Хотя применить слово «нормальный» к Райну – все равно что назвать кошку собакой. Он стал больше похожим на себя прежнего. Того себя, что, думалось Аин, умер давным-давно. Она смотрела в его глаза, и они больше не казались ей льдом, скорее уж, безмятежным пасмурным небом.

– Зачем вам вообще подслушивать? – продолжила Аин, словно это она поймала Райна с поличным. – Могли просто спросить у Леди Айрен или Линк напрямую.

– Мог, – кивнул он. – Но кто знает, что бы мне ответили. Линк слишком боится Айрен, а она сама слишком уверена в том, что меня скоро убьют. А когда она в чем-то уверена, то становится несколько… неуправляемой. Я просто слежу, чтобы она не перегибала палку.

Аин удивило то, как спокойно Райн говорил о том, что его, возможно, скоро убьют. Не может же быть ему действительно все равно? Может, он только делает вид или не верит в предсказание?

– По-моему, она уже перегибает палку, – хмыкнула Аин.

– По-моему, тоже, – обреченно выдохнул Райн.

Если отбросить обстоятельства начала этого диалога, то ничего необычного сейчас не происходило. Простой разговор, спокойный, невраждебный, непринужденный. Но Аин не могла в это поверить. Здесь должен был существовать какой-то подвох. В голове возникло совершенно идиотское желание схватить Райна за руку и спросить: «Ты точно настоящий?» Но вместо этого она спросила совсем другое:

– Ты тоже веришь, что меня послали, чтобы тебя убить?

Слова вырвались против воли, быстрее, чем Аин смогла понять, что вообще говорит. Ей бы очень хотелось вернуть их назад, заставить себя заткнуться вовремя, но вопрос уже повис в воздухе. Это был вопрос не взрослого, а ребенка, который боится, что все вокруг думают, будто он плохой. За это Аин готова была сама себя придушить.

– Что? Глупость какая. Конечно нет. – Глаза Райна вновь удивленно округлились. – Это просто домыслы тети. Хотя вот в то, что ты шпион, я уже начинаю верить. Сколько разговоров ты уже успела подслушать?

В этом вопросе не было упрека, лишь немного насмешливый интерес. И Аин сразу стало легче дышать, она вдруг поняла, что зелье, про которое она благополучно забыла, ей вовсе и не нужно. А еще она поняла, что они перешли с «вы» на «ты», и это звучало так естественно, будто всегда только так и общались.

– Что это за пророчество вообще, из-за которого Леди Айрен так всполошилась? – спросила Аин, благополучно проигнорировав вопрос.

– Я, конечно, могу рассказать и здесь, не сказал бы, что это секрет, но ты не считаешь, что нам пора вылезти из кустов?

Аин встрепенулась, только сейчас поняв, что они по-прежнему стоят в крошечном потайном кармане на расстоянии от силы сантиметров тридцати друг от друга. Хорошо, что их здесь никто не увидит, а то точно слухи бы поползли.

Не дожидаясь ответа, Райн чуть подался вперед, одной рукой аккуратно отстраняя Аин, а другой раздвигая кустарник и открывая проход. Казалось, что ветвей Райн даже не коснулся, будто они сами отодвинулись, повинуясь его немому приказу. Это бы не удивило Аин, если бы она не знала, что с магией у Райна все довольно сложно.

– Линк – наша придворная провидица, – начал Райн, придерживая ветки, чтобы Аин могла спокойно выйти. – Она была одной из служанок, но лет десять назад у нее прорезался дар предсказателя, тогда Айрен и приблизила ее к себе.

– Десять лет – немалый срок. Странно, что в Сторграде о ней даже слухи не ходили, – заметила Айн.

– Тетя хорошо оберегала ее от шпионов вроде тебя, – лицо Райна оставалось все таким же ничего не выражающим, но по тону было понятно, что он шутит, – даже в замке не все знают. Линк редко делает предсказания. К счастью.

Аин хотела спросить, почему «к счастью», но не успела, Райн тут же продолжил:

– Но каждое ее пророчество сбывалось. В этот раз она предсказала, что меня убьют чем-то, как она выразилась, «убивающим душу». Это, в общем-то, все. – Аин в очередной раз поразилась тому, как спокойно Райн говорит об этом, особенно зная, что все, пусть и немногочисленные, пророчества Линк сбылись.

Но больше этого ее внимание привлекла формулировка «убивающее душу». О чем может идти речь? О проклятии? Или о той темной энергии, что пропитала замок? А еще Аин наконец поняла одну вещь:

– Так вот зачем был нужен роскатт! – воскликнула она, заставив Райна снова удивленно на нее посмотреть. – Чтобы сделать из рогов амулет, защищающий почти от любой вредоносной магии, разве нет?

– Ах да, точно, – пробормотал Райн, словно бы вспоминая событие, которое произошло не несколько дней, а несколько лет назад. – Наверное. Не знаю. Я плохо помню точную цель. У меня в последнее время часто все в голове путается. Но я помню, что тогда на улице вел себя грубо, так что прошу прощения.

Аин уже было собралась отнекиваться, но ее перебили еще до того, как она успела открыть рот.

– Даже не пытайся делать вид, что не была там. Откуда бы ты тогда знала про роскатта? Тоже из подслушанных разговоров?

Райн взглянул на нее с изрядной долей скепсиса, Аин лишь развела руками, принимая капитуляцию и полное разоблачение.

– Это плохо кончится, – сказала Фрея, когда Аин изложила ей свой план.

– Это плохо кончится, если мы будем игнорировать ситуацию, – покачала головой Аин. – Ты тоже это чувствуешь, не можешь не чувствовать. А если эта тьма навредит твоему избранному?

– В какой момент он стал «моим» избранным? – Фрея скрестила руки на груди.

– Ладно-ладно, давай так: когда он делает что-то хорошее, он мой избранный, а когда глупости – твой. – Аин улыбнулась, даже несмотря на то, что взгляд Фреи стал совсем тяжелым. – Ну что? Я плохо умею ругать.

Фрея только мучительно вздохнула, наверняка задаваясь вопросом: за что ей это все?

– А я плохо умею следить. Так что если ты рассчитывала на помощь…

– Сама справлюсь, – махнула рукой Аин. – Мне просто нужно было твое одобрение. Пока Анс не проснулся, мне нужен кто-то, кто будет выполнять роль здравомыслящей части.

– Спасибо, что посоветовалась со мной, прежде чем пытаться учинить политический скандал, – энтузиазма в голосе Фреи не было совершенно. – Надеюсь, Анс проснется поскорее, потому что с тобой и Деем одновременно я не справлюсь.

Аин тоже надеялась, что Анс проснется поскорее, потому что со своей сводящей с ума тревогой она уже не справлялась. Она была готова заняться чем угодно, лишь бы хоть немного отвлечься от бесконечного страха. Пусть даже игрой в шпионку.

Аин сделала плавный, беззвучный шаг, мягко перенося вес тела с одной ноги на другую. Нужно было стать незримой, тихой, почти несуществующей. Иначе все провалится.

Еще несколько шагов, и Аин резко замерла, прижавшись к холодной стене. Девушка, шедшая впереди, остановилась и, скорее всего, обернулась, но Аин от нее скрывала стена. Как только звук шагов вновь раздался в коридоре, Аин выглянула из-за поворота, наблюдая за тем, куда же пойдет ее цель.

Следить за Линк было сложнее, чем она думала. Все из-за того, что провидица оказалась излишне нервной и подозрительной. Приходилось вечно держаться на расстоянии и совсем не использовать магию. А вдруг почувствует?

Больше всего злило то, что Аин никак не могла оценить силу Линк. Ее аура была странная, нестабильная. То она ощущалась совсем слабо, то вдруг многократно усиливалась. Что-то подобное творилось с Деем, пока он был без сознания, но непохоже, что у этой странности могут быть общие причины.

Аин подозревала, что Линк либо не та, за кого себя выдает, либо ей манипулирует кто-то извне. Например, тот, кто распространяет эту проклятую, застилающую взор тьму по замку. Аин даже казалось, что она знала, кто это, но… но для подобного обвинения нужны были несколько более значимые аргументы, чем ее ощущения. Ведь периодически она и сама начинала сомневаться в своих догадках.

Единственный возможный вариант действий – добраться до Линк и заполучить это самое видение, из-за которого все так переполошились. Но для этого нужно было покопаться в ее памяти и сделать это незаметно. Со злостью Аин подумала, что действует почти так же, как Леди Айрен.

Быстро миновав очередной коридор, Аин вновь замерла, выглядывая из-за стены. Линк остановилась около окна, за ним опять начался дождь. Мысленно Аин взмолилась, чтобы провидица уже скорее шла в свою комнату. Собственно, узнать ее расположение – единственная цель этой слежки. А потом прийти ночью и вдоволь покопаться в чужой памяти, пока Линк спит. Конечно, можно было бы узнать о комнате провидицы от прислуги, но это вызвало бы подозрения.

Линк все стояла и стояла у окна, словно статуя. Недвижная, болезненно-худая, особенно в этом своем траурном платье. Казалось, она только-только вернулась с похорон. Собственных.

– Кто здесь? – она вдруг обернулась – так резко, что Аин едва успела скрыться за стеной. – Не подходи! Прошу, не подходи!

Аин почти видела, как Линк обхватывает себя дрожащими тонкими руками, судорожно озирается по сторонам, словно затравленная собака. Делает несколько робких шагов назад, будто чувствует, что на нее нападут, но не знает откуда. Все это рисовалось в воображении так ярко, что Аин даже стало жаль провидицу.

– Пожалуйста… – голос стал больше похож на тихий скулеж, оробевший, болезненный.

Сердце Аин сжалось. Кого бы Линк ни испугалась – точно не ее. Что-то в этом измученном слабом голосе напомнило ей саму себя много лет назад.

– Пожалуйста… кто-нибудь… – Аин видела, как девушка падает на колени, будучи не в силах справиться с колотящей тело дрожью. Видела так, будто стояла рядом и смотрела так же, как когда-то люди, проходящие мимо нее.

– Прошу…

Маленькая Аин поднимает голову к бледно-синему, иссушенному белым солнцем небу. Раскаленная земля жжет ей ноги, но она не чувствует этого. Прохожие идут мимо, не замечая, делая вид, что не замечают. Она для них никто. Нечто неважное и незаметное, словно смятая бумажка, выпавшая у кого-то из кармана. Маленькая Аин поднимает покрасневшие от слез глаза к небу, словно желая встретиться взглядом с богами, спросить, за что ей это, и едва слышно шепчет:

– Помогите…

Не слишком понимая, что вообще делает, Аин вывернула из-за стены, пересекла коридор и упала на колени рядом с провидицей, сильно ударившись об пол. Крепко сжав руками ее плечи, Аин ощутила, что Линк бьет крупная дрожь, как от сильного холода.

Почти черные глаза поймали взгляд Аин. В них читалась мольба и такая надежда, что ей на мгновение показалось, что Линк – лишь сосуд для силы. Сосуд, который вот-вот разобьется.

– Кого ты видишь? – спросила Аин, заставив голос звучать уверенно и твердо. – Кого ты боишься?

Линк вздрогнула всем телом и перевела взгляд вглубь коридора. Другого ответа Аин было и не нужно, достаточно лишь задать направление мысли, а дальше…

Проникать в чужой разум всегда не слишком приятно. Перехватывать чьи-то ощущения – тем более. Нужно четко отгораживать свое сознание от чужого, но понимать и ощущать сразу оба. Аин давно не делала этого, и стоило ей только соприкоснуться с сознанием Линк – совсем чуть-чуть, задев одно лишь восприятие, – ее будто об стену со всей силы ударило. Воздух вышибло из легких, тело сковало таким сильным холодом, что он начал ломить кости. Но страшно было не это.

Их плотным кольцом окружала тьма, похожая уже не на серый туман, а на густой дым от пожарища. Такой же едкий, удушливый, смертельно опасный.

Аин попыталась встать, увлекая за собой Линк, но ноги не двинулись. Тогда она попробовала отключиться от чужого сознания, но неожиданно Линк сама вцепилась в нее, не давая оборвать связи.

– Вы видите это, видите же? – пробормотала она, как в бреду. – Я знаю, что видите.

Линк снова затрясло, она склонилась так низко, что остриженные до плеч темные волосы коснулись пола. Аин прижала ее к себе, пытаясь то ли защитить, то ли согреть. Она была совсем как лед.

– Никто больше не видит это так. Никто. Даже Уртика, – истеричный, надломленный голос провидицы отдавался у Аин в голове. Даже если бы захотела, она бы сейчас не смогла отделить реальный разговор от ментального.

Тьма приближалась, уплотнялась. Аин казалось, она уже может различить в ней чьи-то очертания. Тянущиеся к ней руки. Бесстрастное лицо, так похожее на лица марионеток. Черные глаза и белые щели зрачков. Чувство самосохранения кричало Аин спасаться. Тьма шептала в ответ, что теперь она никуда не уйдет.

– Я больше не могу, просто не могу! – крик Линк разрядом тока прошел по телу, заставив разум ненадолго проясниться.

Барьер вышел слабый, ненадежный, но это лучшее, что можно было сделать сейчас. Аин казалось, она слышит, как невидимые когти со скрежетом скребутся в него. И этот звук сводил ее с ума.

– Я больше не хочу ничего видеть! – крик превратился в глухие рыдания, и Аин почувствовала, что ей снова начало не хватать воздуха. – Я всего лишь хотела быть особенной. Но я больше не могу! Хватит! Хватит!

Тьма сжималась все сильнее, на барьере появлялись трещины, одна за другой. Вот-вот он должен был лопнуть, словно мыльный пузырь. Аин могла бы восстановить его, но для этого нужно было оторваться от сознания Линк. А та вцепилась мертвой хваткой, словно тонущий в болоте за протянутую ему руку.

Только вот Аин ощущала, что ее тоже затягивает. Страх и чувство безысходности сдавливали голову. Хотелось выть, лезть на стену, разодрать себе грудь и вырвать из нее это чувство вместе с сердцем. Только бы избавиться от пустоты и холода где-то внутри.

– Отпусти, – выдавила Аин сквозь плотно сжатые зубы.

– Нет, нет, не бросай меня здесь, – голос Линк дрожал и срывался, – только не сейчас. Нет.

Аин хотела сказать, что так нужно, что она никуда не уйдет, но не смогла. Всепоглощающее бесконтрольное чувство страха сковало ее, стоило только звуку чьих-то шагов раздаться в коридоре. Аин успела забыть о том, что существует замок, это были другие коридоры, темные и затхлые, бесконечные, погребенные под черной пустыней. Обитые железом каблуки отстукивали оглушительно громкий шаг по камням пола. С этим звуком приходила боль.

Барьер покрылся трещинами полностью. Еще пара мгновений, и ему конец.

Шаг, за ним еще один.

Барьер под напором тьмы хрустел, словно трескающееся стекло. Аин сжалась в ожидании удара.

Шаги все ближе и ближе.

«Это закончилось, помнишь, да?» – даже в голове голос прозвучал заспанно.

«Анс!» – Аин бы закричала от счастья, бесконечный страх отступил.

Барьер стал крепче, когда в него хлынула чужая сила, а тьма отошла, почуяв того, кто умеет ее укрощать.

«Тебе не стоит…»

«Все в порядке, я выспался и восстановился, – как ни странно, Аин чувствовала, что Анс даже почти не врал. – Во что ты опять ввязалась?»

«Ты будешь в восторге».

«Уверен, что нет».

Аин улыбнулась и сильнее сжала Линк, все еще дрожащую в ее руках.

– Мы защитим тебя, – пообещала она, не уверенная, что Линк ее слышит.

«Можешь понять, откуда исходит тьма?»

«Точно нет, но источник рядом с тобой».

– Линк?! – звук этого голоса заставил Аин вскинуть голову. – Скорее поднимайся.

Аин весьма грубо отстранили от Линк, а ее саму подняли. Даже, кажется, платье отряхнули. На Аин же не обратили никакого внимания, словно она была лишь пылью, приставшей к юбке. Собрав остатки сил, Аин поднялась сама. Уж валяться у чужих ног она точно больше не будет. Тьма отступила, и глаза так резало даже от тусклого света, что Аин едва видела, кто перед ней.

– Это опять случилось, – пробормотала с трудом Линк голосом человека, готового вот-вот упасть в обморок.

– Я же говорила тебе не ходить никуда без прислуги!

Глаза наконец перестало резать. Первым, что Аин увидела, был холодный презрительный взгляд Леди Айрен и ее плотно сжатые губы.

– А вы что здесь делаете? – это «вы» Леди Айрен бросила как оскорбление, и Аин скривилась, послав все правила приличия куда подальше.

– Защищаю ее от того, что поселилось в этом замке, – ответила Аин, наблюдая за реакцией Айрен, но та не изменилась в лице. – Мне кажется, у вас есть проблемы. Не хотите поговорить об этом?

В голове вновь начала пульсировать боль. По телу прокатилась волна слабости. Тьма никуда не ушла, поняла Аин, просто она перестала ее видеть. Теперь она незримо скреблась в барьер, пытаясь добраться до желанной добычи.

– Вы, верно, ударились обо что-то головой, – ответила Леди Айрен, пронзая Аин ненавидящим взглядом. – И окончательно выжили из ума.

У Аин дыхание перехватило от нахлынувшей злости. В голове уже вертелось с десяток заклятий, способных уничтожить Леди Айрен на месте.

«Не знаю, что это, но оно с легкостью пробивает ментальную защиту», – голос Анса будто вернул Аин в реальность. Она с ужасом поняла, что чуть не атаковала Айрен, поддавшись внушаемой ей злобе.

«Держи меня», – попросила она.

«Всегда».

– Что здесь происходит?

Аин резко обернулась и встретилась взглядом с Райном. Волнение, отразившееся на его обычно пресном лице, помогло окончательно вернуть контроль. Хотя бы над эмоциями – на ногах она все еще стояла нетвердо. Боль ввинчивалась в виски.

– Она, – Леди Айрен кивнула на Аин, – смеет в чем-то нас обвинять. Я считаю, что это…

– Оскорбительно, да. Знаю, – бросил Райн, подходя к Аин и придерживая ее за плечи. – С этим мы позже разберемся.

На лице Леди Айрен отразилось нечто такое, словно ей только что дали пощечину. Внутренне Аин даже позлорадствовала, искренне удивившись тому, что у нее еще есть на это силы.

– Отведите Линк в ее комнату, – обратился Райн к Леди и тут же развернулся и зашагал в противоположную сторону, увлекая Аин за собой.

– Это нормально, оставлять Линк… с ней? – пробормотала Аин, когда они отошли на достаточное расстояние, чтобы Леди не могла их услышать.

– Она не причинит Линк зла, – уверенно заявил Райн.

– Откуда ты знаешь? – вопрос получился слишком резким, почти агрессивным, но Райн будто и не заметил этого.

– Это сейчас не важно, – ответил он, – а тебе стоит не о Линк беспокоиться, а о себе.

– Со мной все…

– Нормально. Конечно, – фыркнул Райн. – Избавь меня от этого. С такой адской головной болью ты даже до комнаты не дойдешь.

Аин ничего не ответила, ничего не спросила, лишь сильнее сжала пальцы на рубашке Райна, за которую цеплялась. В этом забытом богами замке точно что-то было не так.

– Смотри, дорогая, – Аин обняла Фрею за плечи, состроив умиленное лицо, – наш малыш делает первые шаги.

Эрна, за что мне все это? Никто мне, конечно же, не ответил.

Спустя неделю я наконец смог ходить дальше, чем до ванной в собственной комнате. Не сказал бы, что это давалось мне легко. Путь до комнаты Анса – спуститься по винтовой лестнице и пройти весь замок – и вовсе обратился сущим мучением, так что в дверь я чуть ли не ввалился, а до кресла доковылял на негнущихся ногах, едва не подвывая от боли в плече и боку. А тут еще Аин со своими шутками.

– Ты как? – спросила Фрея, глядя на мои попытки устроиться в кресле поудобнее.

– Да нормально.

– Все больше склоняюсь к мысли о том, что у нас разное понятие нормы.

Я бы пожал плечами, если бы одно из них так ужасно не болело.

– Я, вообще, зачем пришел… – после недолгого молчания начал я.

– Он извиняться собрался, – проспойлерила Аин.

– Да? Не знал, что ты еще и такое умеешь, – Анс сделал удивленное лицо, а я заставил себя не закатывать глаза. – В любом случае это лишнее.

– Но я ведь тебя чуть не…

Убил.

Анс посмотрел на меня очень серьезно, даже строго. Выглядел он, откровенно говоря, плохо. Под глазами залегли темные фиолетовые тени. Через кожу, ставшую больше похожей на тонкую желтоватую бумагу, просматривались потемневшие вены. С кровати он предпочитал не вставать, полулежал на подушках.

– Ну, во-первых, чтобы действительно меня убить, нужно как следует постараться. Я переживал вещи и пострашнее тебя. Во-вторых, не так уж паршиво я себя чувствую, бывало и хуже, – и что-то в его голосе заставило тут же поверить и в первое, и во второе. – А, в-третьих, кто знает, если бы не твоя вспышка, может, моркетские твари догрызали бы сейчас наши кости.

Ну. Может быть. Я думал об этом, но все равно героем-спасителем себя ощущать не получалось.

– Так бы я и дала этому случиться, – фыркнула Аин, – вам следовало положиться на нас с Фреей и отсиживаться где-нибудь в сторонке под защитой.

– Может, ты и права, – дипломатично согласился Анс.

– Конечно, – кивнула Аин, – я всегда права. А знаете, в чем еще я права? – Она обвела нас выжидающим взглядом, но потом, словно что-то вспомнив, изменилась в лице. – Подождите, вы же правда ничего не знаете.

И что еще плохого успело случиться, пока я старался не умереть?

– Я собрала вас здесь, – продолжила Аин, хотя вообще-то она нас здесь не собирала, – чтобы рассказать о том, что происходит в этом замке.

По коридорам бродят призраки убитых горничных? Местный Лорд пьет кровь своих подданных? (Не удивлюсь, он правда чем-то на вампира похож.) Здесь готовится заговор и государственный переворот?

Но все оказалось куда более загадочно. Возможно, потому что по ходу рассказа Аин я несколько раз терял мысль. От обезболивающего зелья, которое так и не начало заглушать боль до конца, тянуло в сон.

– Подожди. – Фрея устало потерла лоб. – Давай по порядку и без лишних эмоций: что ты в итоге имеешь на Айрен? Тьма сгущается в ее присутствии, реагируя на эмоции. Она очень активно пытается вызнать у провидицы все детали пророчества. И последнее: она уверена, что исполнится это пророчество именно благодаря нам. Если посмотреть со стороны, то это вообще ничего не доказывает.

Тьму в коридорах, о которой говорила Аин, чувствовал даже я. Сначала показалось, что чувство, будто за мной кто-то следит, может быть побочным эффектом от зелья, но Фрея сказала, что тоже это ощущает.

– Я о том, что все твои доказательства легко опровергнуть, – продолжила Фрея. – Тьма может реагировать не только на эмоции Леди Айрен, а на любые негативные эмоции в принципе. Пророчеством она интересуется, потому что волнуется за племянника. А нас подозревает, потому что терпеть не может даже не нас конкретно, а Сторград в целом.

Аин задумчиво нахмурилась.

– К тому же у нее нет мотива, – произнес я, прокручивая сказанное в голове. – Она все это делает, чтобы что?..

Всю молчаливую задумчивость как рукой сняло. Глаза у Аин засияли, а на лице Анса, наоборот, отразилось искреннее страдание. Видимо, он в детали злодейского плана Леди Айрен уже был посвящен. Причем против своей воли.

– Мотив у Айрен есть, и еще какой. Она хочет захватить власть! – провозгласила Аин, окинув нас гордым взглядом, словно только что разгадала загадку века. – Мне кажется, я поняла ее план. Она хочет убить Райна, чтобы занять трон. Ведь она ближайшая его кровная родственница и сестра прошлого Лорда. Но она сама не знает, как это сделать. И тут появляется пророчество о смерти Райна. Зачем придумывать план убийства, если можно просто взять и узнать, как это уже произошло в будущем?

– Самосбывающееся пророчество? – Я задумался. – Уверена, что оно так работает?

– Нет, конечно, я же не пророк, – развела руками Аин, – как и Айрен, кстати говоря. И вообще, не перебивай, я еще не закончила. Так вот. Так рьяно узнать подробности убийства она пытается потому, что время ее ограничено. Ей нужно сделать это сейчас, чтобы обвинить в убийстве нас. А когда она займет трон, у нее появится еще и отличный повод, чтобы…

– Начать гражданскую войну, – выдохнула Фрея. Кажется, она перестала относиться к версии Аин столь скептически.

– Именно! – Аин замерла посреди комнаты, словно ожидая аплодисментов, но так и не дождавшись, упала в кресло.

– Но зачем ей тогда тьма вообще? – вновь задал вопрос я и тут же получил убийственный взгляд от Анса. Он явно хотел закончить со всем этим побыстрее.

– Скорее всего, – Аин задумчиво приложила палец к губам, – это элемент ее прошлого плана. Предполагаю, что сначала она хотела убить Райна именно с помощью нее. Или она хотела не убить его, а лишь затуманить разум. Это ей, кстати говоря, видимо, удалось. Но вспышка Дея рассеяла и ослабила тьму на какое-то время. А теперь Райн, кажется, сопротивляется ее влиянию…

К концу фразы голос Аин стал тише, на лице появилось странное выражение, будто она говорила о чем-то болезненном.

– Это бы многое объяснило, – пробормотала Фрея. – Но как Райн может сопротивляться тьме, он же не маг.

– Его энергия очень сложно поддается контролю, как я понимаю, – сказала Аин, – но ее все равно очень много, и как-то манипулировать ей возможно. А еще он эмпат, причем сильный, и вот эти способности он контролирует прекрасно. Так что может защищаться от тьмы. Но одновременно она влияет на него куда сильнее, чем на остальных. Поэтому его поведение так резко переменилось. Я говорила с ним не так давно, он снова стал… прежним. Даже извинился передо мной и пожаловался на провалы в памяти. Собственно, из-за этого я и решила, что на него как-то влияли, сложно запомнить то, что совершаешь по чужой воле.

Я вспомнил тревожное чувство постоянного постороннего, враждебного и опасного взгляда, преследовавшее меня, пока я шел по коридорам. Если на Райна, живущего здесь постоянно, это действует сильнее, я готов был простить ему поведение при первой встрече. Начнешь тут на людей кидаться в такой-то обстановке.

– Но все мои предположения действительно только предположения, – продолжила Аин, снова обведя нас взглядом, на этот раз хитрым и заговорщическим. – Чтобы во всем убедиться, нужно сделать две вещи: увидеть пророчество и обыскать комнату Айрен. Проблема в том, что для того, чтобы увидеть пророчество, надо как-то ослабить внимание Линк. А комнату Айрен еще нужно найти.

– Даже не знаю, что из этих двух пунктов мне не нравится больше. – Фрея нахмурилась, но, кажется, сама еще не решила, будет она препятствовать воплощению этих безумных задумок или нет.

– Насчет отвлечения внимания, пожалуй, я знаю, что можно сделать, – все взгляды обратились ко мне. И судя по тому, как просияло лицо Аин уже через пару мгновений, она уловила ход моих мыслей. Фрея, видимо, тоже, став еще мрачнее.

– А что касается комнаты, – Аин перевела хитрый взгляд на Анса. И он явно понял, о чем она хочет его попросить. Понял, и это ему не понравилось. – Ты же одолжишь сестренке одну из своих кукол?

Глава 15

Тьма за твоей спиной

– Надеюсь, ты знаешь, что собираешься делать, – сказала Аин тоном, каким обычно говорят люди, которые ждут, что ты сейчас феерично облажаешься, и не скрывают этого.

– Конечно, знаю, – сказал я, продумывая, как бы закрыть пару дыр в моем плане. Но главное, что у меня была тактика. Или стратегия. Боги, надо уже спросить у кого-то, в чем разница.

На самом деле Аин зря переживала, ведь задача была простой – отвлечь Линк, пока Аин копается в ее воспоминаниях. Как мне объяснили, пролезать кому-то в голову – сложно и неприятно. Но у Линк защита от постороннего воздействия была даже ниже, чем у тех, кто с магией вовсе обращаться не умеет. Так что, если она просто на что-нибудь – кого-нибудь – отвлечется, Аин сможет сделать все незаметно.

Мы караулили Линк недалеко от ее комнаты. А марионетка, неотлучно следившая за ней, выполняла роль «жучка», так что все ее перемещения были нам известны. Здесь нам впервые помогла давящая атмосфера замка. Когда тебя и так все время не оставляет чувство, будто за тобой следят, заметить еще одного преследователя не так уж и просто.

– Ты, главное, не перестарайся, – Аин мгновенно посерьезнела. – Вообще-то, тебе совершенно не стоило бы использовать свою ауру для воздействия на кого-то, особенно в этом месте. Если Уртика узнает, она нас убьет и будет права, но другого метода я придумать не могу. Точнее, могу, но для Линк это будет куда опаснее. Она достаточно восприимчива к подобного рода магии, так что… Так что будь осторожен, это пойдет на пользу вам обоим.

В целом мне уже было немного лучше, по крайней мере, обезболивающее зелье начало действовать будто бы сильнее.

– Да знаю я, быть осторожным, не создавать проблем и не умирать – три главных заповеди, – фыркнул я.

– Которые, позволь заметить, ты регулярно нарушаешь. – Аин посмотрела на меня с насмешливым осуждением, а я лишь пожал плечами. Зря. Рана тут же отозвалась резкой болью, и пришлось приложить усилия, чтобы не скривиться.

– Она близко, – сказала Аин после недолгого задумчивого молчания, – я пошла прятаться, а ты…

– Пойду случайно встречаться с нашей прекрасной Леди.

Аин кивнула и, махнув мне рукой, скрылась за поворотом. Я же пошел навстречу Линк. Ощущение чужого присутствия никуда не делось, кто-то словно ступал за мной след в след, идеально повторяя каждый шаг. Я не чувствовал откровенной враждебности, но столь пристальное внимание сложно было назвать приятным.

Мы шли по бесконечному коридору – я и тот, кто решил прикинуться моей тенью. Я даже постепенно начинал к этому привыкать. За поворотом услышал чужие шаги и чуть замедлил свои. Плохо, если меня заметят раньше времени, потому что мне в голову пришла до жути избитая, но рабочая идея. Должны же клише хоть раз поработать нормально?

Простенькая магия почти не отняла сил и была совершенно незаметна на общем магическом фоне. Шаги Линк все приближались. Можно было начать считать: три, два, один…

Девушка в черном платье вывернула из-за угла, сделала еще шаг и попала точно в ловушку. Линк была так погружена в свои мысли, что, когда ее нога вдруг запнулась обо что-то невидимое, заставив потерять равновесие, на лице отразилось выражение неподдельного ужаса. Но я – самый героический из героев, не правда ли? – тут же подхватил ее. Раны заныли, однако я постарался не обращать внимания на боль.

Линк подняла голову и посмотрела на меня темными бездонными глазами. И на мгновение что-то в них мне показалось очень знакомым. Холод пробежал вдоль позвоночника, но я так и не понял отчего. Может, оттого, что ее взгляд больше не выражал ни страха, ни удивления?

– Леди Линк, вы… в порядке? – спросил я, медленно отстраняясь. Девушка была такой хрупкой, что, казалось, может снова упасть из-за любого дуновения ветерка.

Услышав свое имя, Линк тут же встрепенулась. Мимолетно в ее взгляде отразилось что-то, похожее на испуг, который почти сразу сменился узнаванием, а потом она снова потупилась.

– Д-да, все в п-порядке, сп-пасибо, что п-помогли мне, – произнесла она, заикаясь чуть ли не больше, чем обычно.

Мы с ней уже встречались пару раз, пересекаясь чисто случайно, и каждый раз она жутко нервничала. Хотя мне уже начинало казаться, что «жутко нервничать» для нее – обычное состояние.

– А что в-вы делаете в этой части замка? Раз-зве ваша комната не в другом конце? – спросила она, начиная стремительно краснеть. Видимо, почувствовав это, Линк наклонила голову еще ниже, так что густая длинная челка почти скрыла лицо.

Этого вопроса я ожидал и даже знал, что на него ответить, только вот Линк, видимо, не ожидала его от себя самой, поэтому почти тут же затараторила:

– Это, конечно, совсем не мое дело. Вы можете находиться абсолютно где угодно. То есть не абсолютно, наверное, но в этом коридоре точно можете. Только не подумайте, что я указываю, где вам находиться!.. я просто… я… п-просто…

Столь пылкого диалога с каменными плитами пола я, пожалуй, еще не слышал. Интересно, она всегда настолько сильно смущается или это действие моей ауры? Мне даже стало немного жаль бедную девушку. Влияние ауры я, конечно, не ослабил.

– Ничего страшного, Леди Линк. Это вполне нормальный вопрос, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более успокаивающе.

– Д-да? – спросила она, робко глянув на меня из-под челки. Сейчас ее глаза показались мне темно-серыми, а вовсе не черными.

– Да, – заверил ее я, улыбнувшись.

У Леди покраснели уши, а пальцы, и до этого теребившие рукав платья, сжали его так сильно, что мне показалось, будто темное кружево сейчас разорвется. Надеюсь, богиня простит мне такое недостойное использование силы и не ввергнет в бездну Моркета, я и так там слишком часто бываю.

А если серьезно, я надеялся, что Линк хоть немного уютно в окружении моей ауры, потому что когда я смотрел на это трепетное создание, у меня возникало только одно желание – закутать ее в плед и отпаивать чаем с ромашкой, а лучше каким-нибудь местным аналогом антидепрессантов.

– На самом деле я просто заблудился, – сказал я, состроив совершенно сконфуженное выражение, словно мне было немного стыдно в этом признаться, – так что сейчас я совершенно не представляю, где моя комната.

– Тогда, н-наверное, я мог-гла бы в-вас проводить.

– Если только вы ничем не заняты, – сказал я, отчаянно пытаясь казаться самым вежливым существом в этом мире.

– Нет, я, к-кажется, нич-чем… – На лице Линк вновь застыло выражение совершенной потерянности, словно она изо всех сил пыталась вспомнить, что же делала несколько минут назад, но у нее никак не выходило. Но уже через пару мгновений она на удивление решительно продолжила: – Я вас провожу!

И Линк, резко сорвавшись с места, ринулась вперед. Могло показаться, что она стала увереннее, но ее выдавали руки, так отчаянно цепляющиеся за ткань подола.

– Вы меня просто спасаете, если бы не вы, я бы блуждал по этим коридорам до самой смерти. – Я улыбнулся, заставив Линк снова уткнуться в пол.

– В-вы преувеличиваете, я в-вовсе никого не спасаю, – пробормотала она.

Пара минут прошли в молчании, потому что я боролся с приступом особенно острой боли, стараясь при этом не выть хотя бы вслух, а Линк думала о чем-то своем. Как только меня более-менее отпустило, я хотел было попробовать завязать разговор, но Линк совершенно неожиданно меня опередила:

– А вы… вы правда избранный? Самой Эрной? – выпалила она на одном дыхании, снова отчаянно краснея. И тут же забормотала, будто оправдываясь: – Не то чтобы всем рассказывали, кто вы. Просто слухи ходят… не подумайте, что я верю слухам! Просто… просто… Простите.

Кажется, Леди была готова провалиться под землю в любую секунду, так что я поспешил хоть как-то ее от этого удержать.

– Вам не за что извиняться, это совершенно разумный вопрос, – успокоил ее я. – Я действительно избранный. Самой Эрной, – сказал я так, будто это была совершенно обыденная вещь, а не то, что до сих пор повергало меня самого в состояние шока и легкого (ладно, не легкого) ужаса каждый раз, как я об этом вспоминал.

– Значит, вы видели ее… Эрну? – тонкие пальцы вновь сильно сжали черную ткань.

– Да, однажды. – То спокойствие, с которым я об этом говорил, несколько удивляло даже меня самого, не то что Линк.

После каждого моего ответа она на некоторое время замолкала, будто осмысляя услышанное и копя силы для нового вопроса. Но после этого ответа пауза затянулась уж слишком надолго, хотя я почти физически ощущал, что Линк хочет еще что-то узнать. Может, именно так воспринимаются «громкие» мысли?

– Леди Линк, если хотите еще о чем-то спросить – спрашивайте. Уж на пару вопросов я вполне в состоянии ответить, да и должна же вам от этой прогулки быть хоть какая-то польза.

– А Абелоун вы тоже в-видели? – спросила она так тихо, что я едва смог расслышать.

– К счастью, нет, – соврал я, не моргнув и глазом, – все же она заперта глубоко внутри Моркета.

На самом деле я даже не знал, вру сейчас или нет. То, что я видел там, в этом странном месте, которое «ниже Моркета»… та, кого я видел, могла ли это быть Абелоун? Ни в одной из книг я не смог найти не то что изображения Абелоун, а даже словесного – хотя бы приблизительного – описания. В большинстве книг о ней говорили как об ужасе, что «не имеет ни лица, ни тела, ни голоса».

– А вы… – робкий голос Линк прервал мои размышления. – Вы боитесь ее?

Этим вопросом она больше удивила себя, чем меня. Когда слова сорвались с губ, она вздрогнула, будто кто-то вдруг неожиданно схватил ее за плечо. На секунду мне показалось, что Линк заметила присутствие Аин, которого даже я уже не ощущал, но все обошлось. Спустя несколько мгновений Линк затараторила нервным срывающимся голосом:

– Простите, я сказала такую глупость. Я часто говорю глупости. Простите. Вы же избранный. Вы же… – у нее не хватило дыхания закончить фразу, а, сделав вдох, Линк продолжила уже совсем тихо: – такой особенный человек, наверно, вообще ничего не боитесь. Не то что я.

Забавно, что один лишь статус избранного сразу же наделяет тебя кипой положительных качеств и начисто избавляет от всех отрицательных. Наверное, местным должно казаться странным, что я не хожу в сияющих доспехах и белом плаще.

– Не бояться Абелоун было бы глупостью и излишней самоуверенностью. – От одного звучания имени богини бедствий плечи Линк нервно дернулись. – Все же, даже будучи избранным, я остаюсь простым человеком.

Судя по тому взгляду, который на меня бросила Линк, в ее глазах мои метафорические доспехи засверкали еще ярче. Кажется, скоро за этим сиянием не станет видно меня. Но и это к лучшему.

– Вы вовсе не простой человек! – с неожиданным жаром возразила Линк. – Не каждый может быть избранным.

Да? Ох, милая, если бы я показал тебе все книги и аниме про попаданцев, ты бы сильно разочаровалась.

– Подобное очень лестно слышать от такого особенного человека, как вы, – сказал я, изобразив на лице некоторое смущение.

– В-вы считаете м-меня ос-собенной? – спросила она, отчаянно заикаясь и не менее отчаянно краснея.

– Конечно, ваш дар делает вас особенной, – улыбнулся я, – да и не только он.

– Д-дар, да… – тихо повторила Линк, снова стараясь спрятать лицо за челкой.

– Он у вас с рождения?

Аин сказала, что по возможности лучше заставить Линк думать о чем-то, связанном с пророчествами, тогда легче будет искать. Надеюсь, я немного ей помог.

– Нет, – покачала головой Линк, так что пряди черных волос окончательно закрыли ее лицо. – Он проявился несколько лет назад. Наверное, все потому, что я очень хотела быть особенной… кем-то вроде вас, но… мой дар совсем не такой, он… он ужасен!

Послышался треск рвущейся ткани. Все же это случилось. Леди таки домучила рукав многострадального платья. И тут же отдернула руку, будто обожглась.

Она смотрела на разрыв почти с ужасом, словно это была глубокая рана на собственной коже. Со странной осторожностью, будто ее действия могли причинить боль, Линк вновь дотронулась до кружева одними лишь кончиками пальцев, обвела контур прорехи.

– Как же это, – выдохнула она едва слышно, – я же… оно же совсем новое.

Линк что-то еще говорила, но так тихо, что понять это можно было лишь по шевелению ее губ. Мне показалось, что она вот-вот расплачется. А я совершенно теряюсь, когда приходится кого-то успокаивать, особенно таких чувствительных людей, как Линк.

– Ничего страшного, Леди Линк, – поспешил заверить я, – это легко исправить, позвольте вашу руку.

Я аккуратно взял ее маленькую ладонь в свою. Кожа Линк оказалась холодной и тонкой, словно бумага, так что можно было разглядеть каждую венку.

Дыра на рукаве оказалась не такой уж большой, но, наверное, без магии столь сложное сплетение кружев, похожее на тончайшую черную паутину, действительно непросто было бы починить. И да, для того заклинания, которое я собирался применить, вовсе не надо было брать Линк за руку. Аин им починила основательно так прожженные карманы толстовки, всего лишь взмахнув рукой, и то, по-моему, для вида. Но я не мог не воспользоваться столь удачно подвернувшимся способом «отвлечь внимание».

– Так почему же ваш дар ужасен? – спросил я, проводя рукой по ткани и чувствуя через нее холод кожи Линк. Я знал, что ей не хотелось бы отвечать на этот вопрос, как знал и то, что она, скорее всего, не сможет на него не ответить. У Линк действительно совсем не было защиты от чужого воздействия, и манипулировать ей было легко.

– Я не вижу ничего хорошего, вообще ничего, только несчастья и смерти, – говорила она тихо и печально, наблюдая за тем, как тонкие ниточки кружева вновь сплетались в черную паутину. – Все предсказания сбываются. Из раза в раз. И с этим ничего невозможно сделать.

Ее рука выскользнула из моей, и мы снова пошли дальше по коридору. Линк больше не краснела и не пряталась за волосами, лишь смотрела вперед отрешенным стеклянным взглядом.

– И вы никак не можете управлять своим даром?

– Нет, – она вновь качнула головой, на мгновение прикрыв глаза, – иногда мне кажется, что, наоборот, эта сила управляет мной или сама судьба. Зачем показывать мне то, что я не смогу изменить? Эта сила ужасна. И я ужасна.

– Но вы тут совсем ни при чем, – поспешил заверить я.

Линк вдруг замерла, устремив пристальный взгляд на свои руки, словно что-то в них ее бесконечно смущало.

– Нет, – ее пальцы разжались и вновь с силой впились ногтями в кожу, – нет, все будто из-за меня, по моей вине. Я не знаю. Мне так страшно… Извините, я пойду к себе!

Она развернулась так резко, что мне показалось, будто она сейчас бросится бежать.

– Леди! – окликнул ее я, не зная, что вообще собираюсь сказать, но Линк меня опередила.

– Не надо, – она обернулась, посмотрев прямо на меня. Ее глаза вдруг показались мне очень светлыми, – я чувствую, что вы добрый человек и хотите помочь, но сейчас мне нужно побыть одной и привести мысли в порядок. А ваше общество совершенно этому не способствует.

Она высказалась, ни разу не заикнувшись, не покраснев и не отведя взгляд, чем повергла меня в глубочайший шок. Себя, видимо, тоже. Потому что уже через мгновение на ее лице отразилось удивление, а затем и смущение. Когда она вновь резко развернулась и быстро пошла прочь, я уже не стал удерживать, хотя из-за смутного ощущения тревоги очень не хотелось оставлять ее одну.

Может быть, я бы все-таки бросился за ней. Может быть, снова бы сжал ее холодные пальцы. Может быть, она бы рассказала мне что-то еще, что так хотела, но не могла сказать. Может быть… но мое тело решило, что либо сейчас я стою на месте и не шевелюсь, либо падаю на пол. Выбор был, мягко говоря, невелик, но тут я сам виноват, нечего было так тратить силы.

Я сделал шаг назад и прислонился спиной к стене. Усталость и боль нахлынули единой волной, и я едва удержался, чтобы не сползти на пол.

– Вот Фрея правильно говорит, что ты бестолочь, – раздался голос Аин откуда-то справа. Я снова не услышал, как она подошла.

– Сказано же было – не перенапрягаться. Ты совершенно не чувствуешь свой резерв и понимаешь, что пора бы остановиться, только когда становится уже совсем плохо. – Аин честно пыталась меня отчитывать, хотя беспокойства в ее голосе все же было больше, чем недовольства. – Нет, «отвлек внимание» ты, конечно, хорошо. Так хорошо, что даже если бы я полезла к ней в голову самым грубым и дилетантским методом, она бы вряд ли хоть что-то заметила. Но! – тут она сделала драматическую паузу, видимо, чтобы я во время нее поразмыслил над своим поведением. – Ты все еще самоуверенная бестолочь, Дей! Так что я тебя вообще не хвалю.

Во время этой речи Аин успела пару раз пройти туда-сюда и наконец замереть напротив меня. Затем она с очень недовольным видом покопалась в карманах и, достав из одного из них флакончик, сунула мне уже знакомый рефренантем.

– Мне точно можно? – Я с сомнением посмотрел на местный магический энергетик.

– Нет, но лучше выпей. Будем считать, что ты избранный, а значит, ничего тебе не сделается.

– Когда будете меня хоронить, пожалуйста, выбейте эту фразу как эпитафию.

Аин невесело усмехнулась.

Рефренантем был похож на чистую ледяную воду, настолько холодную, что сводило горло. Вместе с этим холодом, пробравшим меня до костей, пришло и облегчение. Прилив сил. Как я напомнил себе – временный.

– Мне тревожно, Дей. Ужасно тревожно. Почему-то мне кажется, что скоро что-то случится. Скорее всего, что-то нехорошее. – Аин нервно намотала прядь волос на палец. – У этой провидицы в голове такая путаница. У нее есть два очень похожих воспоминания, которые могут быть тем самым пророчеством, но оба они так размыты. И я никак не могу понять, почему их два…

– Оригинал и резервная копия? – пожал плечами я.

– Оригинал и копия, – повторила она все тем же задумчивым тоном. А потом ее глаза вдруг расширились, словно Аин поняла нечто ужасное. – Боги, – выдохнула она, схватив меня за руку и потянув за собой, – мне кажется, мы опоздали.

По пути до покоев Леди Айрен Фрея успела несколько раз сгореть от стыда и возродить себя из пепла мыслями о том, что она делает это на благо страны, а может, и всего мира. Хотя, конечно, столь наглое вторжение в чье-то личное пространство, казалось ей далеко не самым благородным делом. Но им нужны были хоть какие-то зацепки. Вряд ли Леди Айрен расписывает свои злодейские планы в дневнике на десяток страниц, а потом кладет этот дневник на самое видное место, но тем не менее в комнате действительно может что-то найтись.

Остановившись у двери, она замерла, прислушиваясь. На мгновение ей показалось, что в коридоре еще кто-то есть. Ощущение чьего-то взгляда преследовало Фрею с самого появления в замке, но в этот раз все было немного иначе. Раньше казалось, что невидимый наблюдатель ходит где-то около, но не так чтобы очень близко, лишь время от времени переводя на тебя взгляд. Но сейчас этот кто-то вдруг посмотрел прямо на нее.

Отогнав бесполезные мысли и уверившись, что кроме нее в коридоре никого нет, Фрея вытащила из кармана небольшой листок бумаги. Тонкая, неровно вырванная, абсолютно белая с обеих сторон полоска, которую Фрея успела еще и помять, несмотря на всю свою невзрачность, была ключом. Точнее, зачарованной отмычкой. Заклинание, отпирающее замки – немагические, конечно, – было достаточно простеньким, и его можно было перенести на любой предмет. Аин под руку попалась какая-то бумажка. Приблизив бумажку к замку, Фрея еще раз огляделась и чуть не вздрогнула, услышав тихий щелчок, с которым открылась дверь.

«Да уж, храбрый рыцарь, – мысленно усмехнулась Фрея, – с моркетскими тварями ты, значит, можешь сражаться, а войти в чужие апартаменты – нет?»

В покоях Айрен Фрея была готова увидеть что угодно: мрачное холодное помещение, больше напоминающее склеп, чем жилое пространство, или, наоборот, помпезную, бросающуюся в глаза роскошь, но увиденное все равно ее поразило. Поразило тем, что поражаться здесь, собственно, было нечему.

Несомненно, что при обстановке комнат хозяйка ориентировалась скорее на удобство и уют, чем на роскошь. Светлые и теплые тона настолько не вязались с обычной мрачной холодностью Айрен, что Фрея бы засомневалась, не ошиблась ли комнатой, если бы не знала наверняка.

А вот чего Фрея не знала – того, как проводить обыски. Поэтому она просто заглядывала в ящики и тумбочки, стараясь не оставить никаких следов. В итоге нашла лишь какой-то пузырек, закатившийся под прикроватный столик. В таких склянках Уртика обычно хранила зелья, на дне даже осталась пара капель серебристо-синей жидкости. Принюхавшись и убедившись, что жидкость абсолютно ничем не пахнет, Фрея уверилась в своей догадке. Содержимым бутылочки был сопорнум. Видимо, Леди принимала его от бессонницы. Хотя странно, что Уртика разрешила ей самой разводить зелье. Все же экстракт сопорнума был очень опасен при передозировке. Но, может, на этом настояла сама Леди.

Нет. Уртика бы не сдалась. Что, если Фрея просто ошиблась и это было другое, просто очень похожее зелье? В конце концов, она ведь не лекарь.

Решив подумать над этим позже, Фрея сунула бутылочку в карман. Если пропажу заметят, спишут на горничную.

– Ты объяснишь наконец, что случилось? – спросил я, пытаясь не сбиться с шага.

– Пророчество, – бросила Аин через плечо. – Пророчество случилось. Помнишь, я говорила, что воспоминания два? Оригинал и копия – тут ты был прав. Одно из них действительно было воспоминанием о пророчестве, а другое – о событии, очевидцем которого была Линк.

– Подожди. То есть ты хочешь сказать, что Линк была свидетельницей убийства и ничего никому не сказала?

От одного слова «убийство» у меня холодок пробежал по спине. Раньше я с подобным сталкивался разве что в детективах, а тут рядом со мной просто взяли и убили человека и… мы просто пропустили это?

– Ей затерли память. Сильно. И очень грубо. Воспоминания не уничтожены полностью, но ужасно размыты. Даже непонятно, кого она видела. Но это пока еще не убийство, а лишь попытка. Мы, кажется, можем успеть, – Аин говорила нервно, почти истерично, ускоряя шаг, а я изо всех сил пытался не отставать, несмотря на то, что боль вгрызлась в меня новой волной. – Я знаю, что случится. Что случилось. Райна отравили. Это было так очевидно, а я даже не подумала о такой возможности! Я идиотка, Дей, конченая идиотка!

– Ничего тут не очевидно, и совсем ты не идиотка.

– Просто ты многого не знаешь. – Мы резко свернули в знакомый коридор, и я наконец понял, куда мы идем. – Сопорнум – очень мерзкая вещь. Входит в состав множества лекарств, но при передозировке смертельно опасен. У Райна с детства время от времени случаются очень сильные головные боли из-за его проклятой способности, которую он не мог контролировать. Тогда ему приходится пить лекарство, в состав которого входит сопорнум. Но в этот раз кто-то многократно увеличил дозу.

– Ты же не хочешь сказать, что это была Уртика?

Хоть я и знал местного лекаря не слишком давно, но уже успел проникнуться к ней определенной степенью доверия. Так что в ее причастность мне верилось с трудом.

– Нет, кто угодно, но не она, – видимо, Аин разделяла мою позицию, – но Уртика часто бывает очень занята, так что она могла попросить кого-то передать лекарство. Кого-то, кому доверяют и сама Уртика, и Райн. Кажется, это была женщина. Я почти ничего не разобрала. Слишком размыто. К тому же Линк, наверное, смотрела из-за спины. Или еще одной богине ведомо откуда. Ее внимание было сконцентрировано на руке того, кто все это устроил, и на том, что эта рука держала.

– Думаешь, это была Леди Айрен?

– Да, – выдохнула Аин, – то есть, наверное, она… Да провались оно все ниже Моркета! Это точно была она!

Сделав еще один крутой поворот, выжавший из меня остатки сил, мы выбежали на финишную прямую. Впереди уже виднелась дверь, ведущая в сад. В саду оказалось свежо и приятно. Рассеянный перистыми облаками свет солнца, легкий ветер, едва качающий траву, сладковатый запах цветов – все это совсем не предвещало беды. Но я знал, что она рядом. Что-то уже начиналось, будто весь замок приходил в движение, обращаясь чем-то живым, чем-то пугающим.

Аин выпустила мою руку, только когда мы добрались до озера. Выпустила, чтобы упасть на колени рядом с Райном. Вернее, рядом с телом Райна. Оно лежало на траве на берегу озера, все выглядело так, будто Лорд вдруг упал в обморок. Только кожа его была даже не бледной, а совершенно белой, словно бумага. И я был точно уверен: он не дышал.

Аин перевела на меня полный отчаяния взгляд.

– Дей, – прошептала она еле слышно, – он ведь не может быть…

– Мертв.

Вторая комната в покоях Леди Айрен оказалась интереснее. Это был кабинет, который выглядел самым обжитым. Вероятно, из-за некоторого естественного беспорядка на письменном столе. Горничная, видимо, не решилась трогать бумаги Леди, что Фрее было только на руку.

Большинство из них относилось к текущим делам замка – необходимые закупки, ежемесячные расходы и прочее. Хотя Фрею и удивило то, что Леди занимается подобными делами сама, в этих бумагах ничего интересного она не нашла. Занимательней оказались книги и выписки из них. Абсолютное большинство книг было посвящено магическим оберегам и способам их изготовления, ядам и противоядиям, проклятьям и защите от них. Некоторый материал Айрен выписала.

Проклятья, яды – это отлично соотносилось с теорией Аин о виновности Леди. А пара книг по магическому призыву наталкивала на совсем уж нехорошие мысли. Из общего перечня выбивались разве что обереги. Хотя при описании тех или иных оберегов обычно указываются их слабые стороны. Возможно, Леди искала именно это. Что, если она действительно призвала в замок нечто ужасное, и это «нечто» теперь бродит по коридорам? Что, если она действительно планирует убить Райна? Проклясть? Отравить? Да еще и обвинить во всем их. А из улик против нее только эти книги, но можно ли осудить кого-то за чтение?

Фрея вздохнула и собралась уходить, но что-то все еще не давало ей покоя. Она отодвинула изящное кресло, стоящее у бюро, и опустилась в него так аккуратно, словно ее могло ударить защитными чарами. Приподнимая верхние листы, разбросанные по столешнице, Фрея еще раз просмотрела все бумаги, стараясь не сдвинуть их даже на миллиметр. Ничего нового. Но что-то по-прежнему держало ее в комнате.

Тяжело вздохнув, Фрея откинулась на спинку кресла, подняв взгляд от бумаг. И тут же встретилась с чужими глазами.

Протянув руку, Фрея сняла с верхней полки бюро небольшой портрет. Фрея видела изображенных на нем слишком часто, чтобы сразу их не узнать. Лорд и Леди Сторградские в принципе были довольно яркой парой.

Леди Аста – изящная, воздушная в своем нежно-синем струящемся платье, с локонами золотых волос, рассыпанными по плечам. Лорд Арлен приобнимал ее за талию, и в одном этом жесте чувствовались нежность и тепло. Взгляд у Лорда Арлена был такой же, как у всех из его семьи – проницательный и цепкий, но не отталкивающий, наоборот, почти завораживающий.

Вторую руку Лорд положил на плечо сыну. Райну тут было лет двенадцать, плюс-минус год. Фрея вновь с какой-то болезненной ясностью осознала, как же он похож на обоих родителей. Те же серебристые, что и у отца, волосы, такие же холодные серо-синие глаза. Но вот в чертах лица, в том, как едва заметно заострялись кончики его ушей, чувствовалась кровь сильфов, доставшаяся от матери. Но больше всего поражал взгляд. Художнику удивительно точно удалось его передать – ускользающий, будто он смотрел не на зрителя, а немного вбок, за него. От этого мягкая улыбка казалась слегка рассеянной, как бывает у людей после хорошего сна.

Фрея поймала себя на том, что пытается вспомнить, когда последний раз Райн улыбался так же. Не вспомнила. За прошедшие четыре с половиной года они все слишком сильно изменились. Хорошо, что этот портрет не увидела Аин. Ей было бы куда больнее.

Самой Леди Айрен на портрете не было. Сначала Фрея этому удивилась, но потом вспомнила, что, кажется, слышала – Леди когда-то увлекалась рисованием. Может, она художник? Оттого так точно переданы эмоции – художник не просто видел их, он знал, чувствовал сам.

Вернув портрет на полку, Фрея задумалась. Каждый раз, когда Леди Айрен поднимала глаза от бумаг, она видела их – свою семью. Будет ли человек, желающий убить своего племянника, ставить перед глазами портрет, где он и его родители живые, счастливые?

Нет, убийца бы задвинул его подальше, выкинул, сжег. Или Леди Айрен так хотела оградить себя от подозрений? Но кто будет ее подозревать? Служанка, убирающая комнаты?

Не могла же она знать, что какая-то любопытная девчонка пролезет к ней и станет рыться в ее вещах? Или могла?

Фрея почувствовала, как у нее начинает болеть голова.

Нет. Все. Хватит.

Больше она ничего не найдет ни в этой комнате, ни в какой-либо другой, отчего-то Фрея была совершенно точно в этом уверена. Ей больше не хотелось строить никаких теорий и действовать тайно. Если бы Фрея могла, она бы прямо сейчас пошла и спросила бы саму Леди Айрен, куда делась та женщина, которая так любила свою семью, что ставила семейный портрет прямо перед глазами. Или она до сих пор здесь, просто окружающие знают совсем другую Леди Айрен?

Последняя мысль пришла в голову, когда Фрея уже закрывала дверь в комнаты. А что, если Леди Айрен тогда, еще пять лет назад, случайно призвала в этот замок нечто ужасное, а теперь не оно подчинилось ей, а наоборот?

Мысль так увлекла ее, что поначалу Фрея даже не заметила, что что-то не так. А когда поняла, момент уже был упущен. Она замерла на месте, не в силах сделать и шагу, что-то будто сковало ее по рукам и ногам. Всем телом чувствуя, как на нее надвигается огромная волна, Фрея могла лишь ждать и считать секунды до того, как тьма поглотит ее.

Мне не казалось, что время замерло. В какой-то момент оно просто перестало существовать.

Аин сидела, безвольно опустив руки на траву и потупив взгляд. Я стоял и думал, что мне сказать или сделать, или… И это длилось краткое и бесконечно долгое мгновение, словно мы застряли во временной петле, состоящей всего из одной секунды, повторенной миллиарды и миллиарды раз.

– Да будто я это приму!

Голос Аин разорвал звуковой вакуум на части.

– У нас есть… – Аин резко вскинула голову и посмотрела в сторону замка, – может быть, несколько минут. Если это действительно сопоронум, мы еще можем что-то сделать… У него должны были потемнеть вены, проверь на запястьях, – бросила она, прежде чем начала почти беззвучно читать какое-то заклятье, плавно выводя в воздухе неизвестные мне символы.

Я опустился на колени рядом с Райном. На пару мгновений мне показалось, что хоть и очень слабо, но он все-таки дышал, но приглядываться времени не было. Я стащил с его руки одну из перчаток и на секунду забыл, зачем вообще это сделал.

Шрамы. Какие-то выглядели более свежими, какие-то были почти совсем незаметны, все они явно были получены очень давно. Но как же их было много. Точно больше десятка. Они сетью покрывали кожу на запястье прямо над почти черными венами.

Аин бросила короткий взгляд, скользнув им по шрамам, но не перестала читать заклинание ровным голосом. Лишь руки ее нервно дернулись, но тут же продолжили вычерчивать в воздухе символы.

– Я возьму немного твоей энергии. – Она не дотрагивалась до меня, даже не смотрела в мою сторону, но я почувствовал, как энергия потихоньку начинает утекать из тела. Голова снова начала болеть, и когда я было подумал, что боль станет нестерпимой, Аин остановилась. Видимо, сама поняла, что, если выжмет из меня чуть больше, у нее будет два полумертвых тела вместо одного. После Аин сжала руку Райна, передавая энергию ему.

– Как это поможет при отравлении?

– Сопорнум почти не затрагивает тело, зато он начисто выжигает душу. Уничтожает всю энергию, погружая тело в вечный сон.

Слова Аин натолкнули меня на еще одну мысль, но обдумать ее как следует я не успел. Тьма, которую я до этого лишь ощущал, снова начала подбираться ближе, но теперь я видел, как она выглядит.

Казалось, в замке полыхал пожар, и темно-серый дым валил из дверей и окон, сочился сквозь стены, обрушиваясь на сад волнами. Деревья стояли словно в густом тумане, дальняя часть лабиринта уже совсем скрылась, и только к пруду тьма почему-то подползала с особой неохотой, так что вскоре вокруг него образовалось светлое кольцо. Мы сидели на берегу, и тьма еще не добралась сюда, но это был лишь вопрос времени.

– Я сделаю барьер, – сказал я, вспоминая нужное заклинание.

– У тебя хватит на это сил? – спросила Аин, не отрывая взгляда от Райна.

Нет.

– Конечно.

– Я начинаю понимать, когда ты врешь.

Я не знал, что на это сказать. Но лучше было потратить последние силы на попытку защититься, чем сдаться просто так.

Барьер создавался медленно, даже не потому, что у меня не хватало сил, а потому, что я не мог заставить себя думать только о нем. Я не мог не думать о тех, кто остался в замке. Где сейчас Фрея? В какой части замка? Брала ли она с собой меч, когда шла в комнату к Леди Айрен? Я силился вспомнить и все никак не мог. Был у нее с собой меч или нет?

Еще я думал о том, как быстро тьма дойдет до комнаты Анса. Хватит ли ему сил защититься от нее? Пойдет ли этот темный поток вверх в башню, где с утра спокойно спал на моей кровати роскатт?

Я никак не мог перестать прокручивать эти вопросы в голове. Так что, когда я закончил, казалось, что барьер состоит целиком из моих нервов. Потом мне очень захотелось отрубиться. Невероятно сильно. Но Аин тут же сунула мне второй пузырек с рефренантемом.

– Насколько мне после будет плохо по шкале от десяти до одиннадцати?

– Двадцать, – бросила Аин. – Но если оно нас поглотит, то на все двести.

Я выпил весь флакончик залпом. На мгновение все стало ослепительно ярким, словно кто-то выкрутил контрастность на максимум. Леденящий холод пробежал по телу, сдавив горло так сильно, что сделалось невозможно дышать. А потом вновь стало темно.

– …что здесь вообще… – знакомый приглушенный голос пробился сквозь звенящую тишину и снова стих.

Меня аккуратно тронули за плечо. Я несколько секунд смотрел в зеленые, встревоженные и удивленные глаза и только потом понял, кому они принадлежат.

– Дей, ты… еще здесь? – спросила Фрея, внимательно вглядываясь в мое лицо.

– Я уже здесь, – пробормотал я, с трудом разлепив губы, – а ты?..

– Пришла недавно, – она слабо улыбнулась, – кое-как вас нашла в этой тьме.

Фрея выглядела очень усталой. Камень в рукояти ее меча все еще слабо светился. Она все-таки взяла его с собой. Дышать стало немного легче.

– Рад, что с тобой все хорошо.

– Хотела бы я сказать о тебе то же самое, – она вдруг протянула руку и отвела прядь волос, упавшую мне на лицо, таким привычным жестом, будто поправляла так всегда.

– Ну, по крайней мере, мои дела чуть лучше, чем у Лорда Райна, – усмехнулся я.

– С этим утверждением я бы поспорил.

Я чуть не вздрогнул. Не ожидал, что тело, которое казалось мне мертвым, решит заговорить. Еще и утверждать, что оно – в смысле он – живее меня. Лорд Райн, как и полагалось при его-то положении, выглядел как только что поднятый из могилы свежий труп, ну или как самый настоящий вампир. Белая, даже чуть сероватая кожа, отчетливые темные круги под тусклыми глазами. Я мог выглядеть не лучше, но хотя бы был бодрее, рефренантем действовал.

– С воскрешением, – хмыкнул я.

– Да я вроде и не умирал, – ответил Райн, рассеянно поправляя растрепавшиеся волосы.

– Это действительно была не смерть, но что-то очень близкое к ней. – Аин явно полностью вернула самоконтроль. – Но я не понимаю, в видении и в воспоминании в чашку вылили не меньше половины флакона, это должно было убить мгновенно.

Аин посмотрела на Райна, очень-очень внимательно, словно проверяя, правда ли он живой (и не вампир).

– У меня вроде как иммунитет… приобретенный.

– От дозы в десять раз выше смертельной? Приобретенный? – в голосе Аин послышалось что-то угрожающее.

– Вы помните, кто дал вам зелье, которым вас отравили? – поспешила вмешаться Фрея, пока Аин не умертвила Лорда снова. – Нам все еще нужно найти источник тьмы, иначе от нее не избавиться.

Выражение лица Райна тут же стало задумчивым, словно ему задали действительно тяжелый вопрос. На несколько минут повисло напряженное молчание, после которого он покачал головой и сказал:

– Нет, совершенно не помню. Вообще почти не помню весь сегодняшний день. Но после передозировки сопорнумом это обычный эффект.

Не знаю, что там у Лорда за фармакологические эксперименты, но Аин они явно очень сильно не нравились. Она глубоко вдохнула, успокаиваясь, а после заговорила с Райном подчеркнуто вежливым тоном:

– О том, почему этот эффект для вас обычный, Лорд Райн, мы поговорим позже, – это была угроза, это точно была угроза, – а сейчас, прошу, скажите, вы еще можете контролировать замок?

– Я его еще ощущаю, но вряд ли смогу помешать распространению тьмы, если ты об этом, – Райн проигнорировал всю напускную вежливость, и таким он определенно нравился мне больше.

Видимо, Рейнгардский замок, как и Сторградский, был чем-то вроде огромного магического артефакта. Чтобы захватить над ним полный контроль, нужно было нейтрализовать Лорда. Правда, то, что мы привели Райна в чувство, нам не помогло, тьма так и продолжала окружать пруд плотным кольцом.

– Тогда нужно пойти туда, – я кивнул на тьму, – найти источник и… обезвредить его?

– А ты знаешь, кто источник? – спросила Фрея. – Леди Айрен?

– Что? – нахмурился Райн. – Тетя тут ни при чем.

– Уж конечно, – фыркнула Аин. – Она хочет устроить переворот и захватить власть, это же очевидно.

– Хотела бы, убила бы меня раньше, сразу после смерти родителей, например, – спокойно сказал Райн. – Было достаточно возможностей. А сейчас какая разница, кто правит Рейнгардом, если весь мир валится в Моркет?

– Йарн это не останавливает, а они сестры, – возразила Аин. – Не недооценивай чужое стремление к власти.

– Мне кажется, Айрен правда хочет защитить Райна, – неожиданно сказала Фрея. – На нее тоже что-то влияет, ее поведение изменилось.

Аин посмотрела на меня, ища поддержки, но мне было нечем ее порадовать.

– Я думаю, что это Линк.

Все посмотрели на меня с сомнением.

– Мне кажется, она не провидица, а кто-то вроде медиума. Я о них читал, они могут впускать в себя сущности и…

– Дей, мы в курсе, кто такие медиумы, – перебила меня Фрея. – Но тогда что за сущность ей управляет?

– Не то чтобы я полностью в этом уверен, – в последнее время я в принципе мало в чем уверен, – но вам не кажется, что в какой-то момент все будто пошло не по нашему плану, зато по плану кого-то другого? Началось с близняшек, Риннон и Ронат, одна из которых упала в разлом.

– Только не говори, что это было подстроено! – возразила Фрея. – Ты сам виноват, что на тебя наложили заклятье, нечего было привлекать к себе столько внимания.

– Ладно, это действительно мой косяк. – Интересно, есть вероятность, что хоть когда-нибудь они уже забудут про этот случай? – Но дело не в этом, а в том, что в тот раз я забрался куда-то очень глубоко в Моркет. Плохо помню, что там происходило, но знаю, что что-то важное там все-таки произошло. После этого моя магия начала сбоить. Потом мы хотели объехать Рейнгард.

– Но наткнулись на огромную моркетскую тварь в лесу, – продолжила мысль Аин. – И она сильно нас потрепала.

– Потом, уже в Рейнгарде, конокрад этот, – подхватил я. – Когда я с ним дрался, в какой-то момент он… будто стал чем-то другим, будто в него что-то вселилось. И оно окончательно вывело мою энергию из равновесия. А потом была та жуткая стая моркетских тварей. И вот мы здесь, да еще и сильно потрепанные. Очень все удачно сложилось, не находишь?

– Боги. – Аин перевела полный сожаления взгляд на Райна. – Мы притащили в твой город нечто ужасное.

– Думаю, оно давно вас здесь ждало. Я виноват, что не смог этого предотвратить.

– Нет смысла выяснять, кто виноват. – Я поднялся с травы, хотя мне совершенно не хотелось уходить. Не хотелось делать того, что я собирался сделать. Но у меня не было выбора. Я посмотрел на Фрею: – Ты ведь сможешь найти Линк в этом тумане так же, как нашла нас?

– Постараюсь.

Я не хотел, чтобы она шла со мной. Потому что герой всегда один, потому что он должен всех защищать. Я не хотел рисковать кем-то, у меня не было ни малейшей уверенности в собственных силах. У меня не было ничего, кроме страха. Страха потерять друзей, которых я только обрел.

Мне нужно было сказать Фрее, чтобы оставалась здесь и защищала Аин и Райна, но я посмотрел в ее бесконечно зеленые глаза и сказал:

– Прости. Я без тебя не справляюсь.

– За этим я и здесь, чтобы помогать тебе, – сказала она, спокойно улыбаясь, – Аин, ты ведь сможешь защитить Райна?

– Смогу поддерживать этот барьер хоть тысячу лет. – Она плавным жестом поправила волосы.

– Знаешь, – сказал я, – я тоже начинаю понимать, когда ты врешь.

– Ладно. – Фрея поудобнее перехватила меч, концентрируя магическую энергию в камне. – Мы найдем Линк, а дальше?

– У меня есть план, – сказал я очень уверенно.

– И насколько он продуман? – кажется, Фрея начала понимать, как работает моя голова.

– Ну, примерно наполовину. В крайнем случае – процентов на сорок пять, – признался я. – Но, знаешь, кому-то и с двенадцатью процентами плана удавалось разрулить ситуацию. Верь мне.

– А у меня есть выбор? – в голосе Фреи слышалась некоторая обреченность.

Мой план не понравился Фрее так же сильно, как он не нравился мне. Но другого у нас не было. Пока мы шаг за шагом приближались к цели, продираясь сквозь тьму, я не думал о том, какова вероятность того, что все получится. Я не думал о том, что все провалится. Я не думал о том, что мы выиграем. Я вообще ни о чем не думал. Не чувствуя ни страха, ни даже волнения, я ощущал себя человеком, видящим кошмар, но осознающим нереальность происходящего. Как же это было глупо.

– Здесь, – выдохнула Фрея, когда мы остановились перед чем-то, раньше бывшим дверью.

Все было так плотно оплетено темными ветвями, похожими на терновник, что угадать, где был вход, можно было только по торчащей из зарослей ручке. Я потянулся к ней, но Фрея тут же меня остановила.

– Там же шипы.

Меч прошел сквозь толстые переплетенные ветви так, как прошел бы сквозь воздух. Тени терновника распались туманной дымкой и слились с тьмой, и только на двери осталась длинная царапина.

Фрея нажала на ручку, но та не поддалась, словно была подперта чем-то изнутри. Я тоже решил попробовать, но, как только я дотронулся до ручки, тут же отдернул руку. Кожу обожгло резкой болью, словно в нее вонзилось десяток иголок.

Боль прошла так же быстро, как и возникла. Только с ладони капала темная, почти черная кровь, которую я небрежно отер о рубашку. Дверь медленно и бесшумно отворилась. Последнее, что я заметил, бросив на нее взгляд, – ручку, оплетенную терновником.

По полу небольшой комнаты змеился светло-серый туман, он свивался клубами у кресла, словно бы, как живой, ластился к ногам той, что в нем сидела. Она смотрела в окно, будто вовсе и не ждала нас. За окном была тьма, такая непроглядная, как если бы стекло вымазали чернилами, но она будто бы что-то за ним видела.

Это была почти Линк. Те же темные, падающие на лицо волосы, болезненная бледность, даже платье то же самое, черное, с кружевными рукавами, только глаза совсем темные, неживые.

– Бессмысленно, – сказала она, не отрываясь от окна, – все уже кончено. Но мне все-таки интересно, зачем ты пришел.

– Я пришел договориться, – кажется, эта фраза слишком крепко засела у меня в голове.

– И о чем же? – Ее губы слегка дрогнули— так, будто она собиралась рассмеяться. – С чего ты вообще решил, что находишься в том положении, чтобы о чем-то со мной договариваться?

Я почувствовал, как у меня за спиной напряглась Фрея. Камень в ее мече засиял чуть ярче.

– Я собираюсь договариваться вовсе не с тобой, а с Линк. – Я скрестил руки на груди, мельком отметив, что раны на ладони больше не было.

– Но я же и есть Линк, неужели не узнаешь? – Она наконец посмотрела на меня, прямо в глаза, долгим тяжелым взглядом.

– Притворяться бессмысленно, Абелоун.

– Хорошо, пусть так. Но тогда как ты будешь говорить с Линк, ведь она тебя не услышит? – Она подобрала под себя ноги, устраиваясь поудобнее на кресле, и посмотрела на меня с нескрываемым любопытством, словно я пообещал показать ей интересный фокус.

– Это уже ее проблемы, услышит она меня или нет, – доверительно сообщил я богине бедствий, сидящей напротив меня, – потому что я собираюсь выдвинуть ей практически ультиматум.

– Да? – Абелоун оживилась еще сильнее, даже подалась немного вперед. – Любопытно. И какой?

– Слушай внимательно, Линк, – начал я, ощущая, как мною завладевает чувство, чем-то похожее на азарт, – я знаю, что ты сама призвала Абелоун. Скорее всего, случайно, но все же. Поэтому ты сама и должна изгнать ее. Если ты этого не сделаешь, то заняться спасением замка придется мне.

– О, я поняла, в чем состоит ультиматум! – перебила меня Абелоун. – Если ты очистишь замок от тьмы с помощью своей силы, то пострадают и те, в кого тьма успела пустить корни. Скорее всего, они умрут. Но и ты ведь тоже… – Она ненадолго замолчала, но все же продолжила: – Так что лучше откажись от это затеи. Я не хочу твоей смерти, да и смерти твоих друзей мне ни к чему.

– Мы все равно умрем, если ты уничтожишь мир.

– Родитесь где-нибудь заново, в первый раз, что ли? – фыркнула она.

– Может, тебе самой родиться где-нибудь заново?

– Я бы с радостью, – она скрестила руки на груди, недовольно глядя на меня, – но я намертво привязана к этому миру. Пока он существует, я не могу уйти.

– Тогда живи здесь спокойно, просто не вреди никому. – У меня начало складываться впечатление, что я разговариваю с капризным ребенком.

– У меня нет тела, чтобы жить, – выражение ее лица сделалось обиженным, – я могу лишь занимать чужое, когда мне удается сбежать. А я вечно где-то заперта. В Сердце, в Моркете, в фальшивом сердце. Мне надоело. Она вернулась и снова создаст фальшивое сердце, чтобы запереть меня, где я еще раз найду кого-то, способного мне помочь?

Я слабо понимал, о чем она говорит.

– Она? – переспросил я.

– Третья.

– Ты понимаешь, о чем она? – я перевел взгляд на Фрею. Она медленно кивнула, глядя на Абелоун со смесью настороженности и сомнения.

– Но Третья побеждена, она мертва.

– Глупые дети. Такие, как она, не умирают.

– И ты настолько боишься ее, что готова разрушить мир, лишь бы не попасть к ней в руки?

– Что? – Абелоун скривилась. – Я не боюсь ее. Просто хочу свободы. Этот мир – моя тюрьма, и я ее уничтожу. Хочешь умереть, пытаясь остановить меня, – умирай. Хочешь убить здесь всех – убивай. Какое мне дело? Вот если бы это слышала бедняжка Линк, то…

Выражение детской капризности почти мгновенно сошло с лица Абелоун. Она схватилась за голову так, будто у нее началась сильная мигрень. Зло зашипев то ли от боли, то ли от обиды, она бросила на меня острый взгляд и… исчезла.

– В-вы этого не сделаете! – Линк вскочила с кресла, запуталась в подоле собственного платья и чуть не упала, но Фрея успела подставить ей руку. – Вы не можете так поступить! Вы же избранный, избранные так не поступают.

Ее серые глаза начали слезиться, и она неловко отерла их рукой. Вот чего избранные точно не должны делать – это доводить беззащитных девушек до слез. Но я самый ужасный из всех возможных избранных. Мой план состоял не в том, чтобы, пожертвовав своей жизнью и жизнями обитателей замка, очистить его от тьмы, а в том, чтобы убедить Линк, что я действительно так поступлю. Если, конечно, она не изгонит Абелоун сама. Вроде как процесс изгнания происходит гораздо легче, если сущность изгоняет сам медиум, а не кто-то другой. Но это все еще был самый ужасный способ принудить Линк к действию. Зато самый быстрый.

– У меня не слишком-то много вариантов, – пожал плечами я, стараясь выглядеть как можно более безразличным. – Я хочу защитить тех, кто мне дорог, и этот мир. И если это потребует жертв, я пойду на них.

– Даже если жертвой будет ваша собственная жизнь? – тихо спросила она, смотря на меня глазами, полными отчаяния.

– Даже если так.

Я все еще был плохим избранным, зато хорошим лжецом.

– Если я прогоню ее сама, то с жителями замка все будет в порядке? – спросила Линк, с надеждой глядя на нас с Фреей.

– Мы не знаем, – честно ответила Фрея, – но вероятность этого выше, чем если уничтожать тьму будет Дей.

Линк молча кивнула и закрыла глаза. Она стояла так, обхватив себя руками за плечи и будто на что-то решаясь. И только в этот момент я вновь почувствовал, что мне ужасно страшно.

– Знаете, я ненавижу эту силу. С того момента, как я ее попросила, так сильно ненавижу. – Она крепче обхватила себя руками. – Я так виновата. Перед всеми. Так что… попросите за меня прощения.

Тьма хлынула в комнату сквозь окна, дверной проем и стены так, как если бы Моркет вдруг обрушился на нас. Фрея успела схватить меня за руку. Я не видел ее, лишь различал тусклый зеленоватый свет камня. И где-то там, среди этой тьмы была Линк.

Я шагнул к ней, вытянул руку, будто мог вытащить. Что-то снова впилось в кожу, но я не обратил внимания. Сзади коротко вскрикнула Фрея, и я обернулся. Обернулся и тут же понял, что ее рука, державшая мою, исчезла. В следующее мгновение я полетел вниз.

– Пожалуйста, помогите мне!

Я не понял, чей это был голос, не понял даже, услышал ли я его или он просто возник в моей голове. Я потянулся к нему, пытаясь замедлить падение, но ничего не выходило. Чьи-то руки схватили меня за ноги и за плечи и потянули назад и вниз. Они впивались в кожу когтями. С каждой секундой их становилось все больше. Бестелесные голоса зашептали мне что-то, но я не мог разобрать ни слова.

Две руки сдавили горло. Кажется, я закричал, но тьма поглотила мой голос. Еще одна рука легла мне на глаза, закрывая их. И тогда в жуткой какофонии голосов я отличил лишь один, сильный, уверенный и будто бы более реальный.

Дыхание его хозяйки обожгло мне ухо могильным холодом. Она шепнула мне всего одно слово, на языке, которого я раньше не слышал, но отчего-то точно знал, что это слово значило «мой».

Я понял, что меня стремительно тянет вниз. «Ниже Моркета», но сделать ничего не мог. Магия меня не слушалась. Рана на руке вдруг снова открылась, и я чувствовал, как через нее вместе с кровью сочится энергия.

Однажды я уже смог пробиться сквозь моркетскую тьму, но не знал, получится ли у меня во второй раз. Воздух заканчивался, а с ним и время на раздумья.

Собрав остатки энергии вокруг себя, я представил, как она вспыхивает, словно взрыв. Мне хотелось быть фонарем, способным разогнать любую тьму, но я смог создать лишь небольшую вспышку. Этого хватило только чтобы сделать вдох, но когда свет уже почти угас, прямо перед глазами тьму разрезал тонкий ярко-зеленый всполох.

На пару секунд – надеюсь, что секунд – я все-таки отключился, очнулся уже оттого, что Фрея трясла меня за плечи. Первое, что я увидел, – ее бледное измученное лицо и лихорадочно горящие глаза. Поняв, что я пришел в себя, она чуть успокоилась и отстранилась.

Комната снова стала комнатой, а не бесформенным сгустком тьмы, но за окнами все еще стоял плотный туман, хоть и не такой непроглядный, как раньше.

– Это ненадолго, – сказала Фрея.

Она напряженно смотрела на что-то за моей спиной, не сводя глаз. Я обернулся и увидел, что тьма не исчезла, она забилась в угол, словно раненый зверь. Она скалилась, клацала зубами, извивалась и шипела тысячей голосов. Медленно она оплетала стены колючими ветками терновника, подбираясь все ближе и ближе к нам. Получив сильный удар, она отступила, но Фрея была права – ненадолго.

В противоположном конце комнаты, сжавшись на полу, сидела Линк. Ее трясло как от сильного холода, но то, что она хотя бы была жива, уже обнадеживало. Я оглянулся, посмотрев на тьму, потом снова перевел взгляд на Линк

– Я разберусь, – бросила Фрея, резким движением перерубая одну из ветвей терновника, заползшую слишком далеко, – а ты иди к ней.

Я послушался, потому что Фрея справится, а вот Линк…

Она выглядела еще более слабой, болезненной и бледной, чем раньше, хрустально-хрупкой, казалось, что от одного резкого движения она может разбиться. Линк подняла на меня грустные серые глаза. Она не плакала, в ее взгляде даже не было мольбы или страха, только холодная отчаянная решимость.

– Я пытаюсь, но… – сказала она еле слышно, – но у меня не хватает сил.

– Тогда возьми мою. – Я опустился рядом с ней на колени.

– Но мне нужно много, очень много, – голос ее дрожал, но не так сильно, как руки.

– Возьми сколько есть, мне, кажется, даже не жалко. – Я накрыл ее ладони своими, пытаясь унять эту дрожь.

– Но тогда вы можете… – Линк осеклась, будто не решаясь произнести это слово.

– Я не умру. Я же избранный, а избранные не умирают, – сказал я так уверенно, будто знал это наверняка и сам верил в то, что говорю.

– Не умирают, – рассеянно повторила она и замолчала, но потом вдруг встрепенулась, будто что-то для себя решив, – я не позволю никому умереть. Обещаю, я спасу замок, а вы спасите мир, хорошо?

Я кивнул, но чужой бестелесный голос, который слышал только я, все шипел: «Чушь, чушь, чушь».

– Можете больше не сдерживать ее! – крикнула Линк Фрее.

Сделав резкий взмах мечом, Фрея отрубила одну из десятка похожих на собачьи морд, которыми скалилась тьма. Коротко обернувшись и бросив на нас полный тревоги взгляд, она убрала меч в ножны. В следующее мгновение свет в камне потух, и нас снова поглотила тьма.

В этот раз все было по-другому. Я не чувствовал ни падения, ни чужих рук, обвивающих меня, я вообще ничего не чувствовал. Не было ни тьмы, ни света, впрочем, меня самого тоже не было.

– Глупо. Это было ужасно глупо, – сзади голос, почти знакомый, но слишком неопределенный, чтобы его можно было угадать.

То, что вокруг, похоже на комнату. Только все размывается перед глазами, теряет четкость вдали. Мне кажется, что если бы я пригляделся, то даже смог бы узнать это место, понять, где я нахожусь, но я не хочу. Сейчас это не имеет значения. Откуда-то из-за спины падает синеватый тусклый свет. Там же клубится тьма. Тьма за моей спиной говорит:

– Если я скажу, что ты уже умер? Что ты будешь делать?

Голос спрашивает раздраженно, но в нем все равно слышится интерес.

– Разве можно что-то сделать с собственной смертью?

– Забавно, что ты спрашиваешь, – когда она говорит, множество голосов будто вторит ей странным эхом.

– Расстроюсь?

– Ты мог бы просто проиграть. Я бы не убила тебя, просто вернула в прошлый мир, тебя с ним еще что-то связывает. – Отчего-то мне кажется, что она не врет.

– Почему ты не хочешь меня убивать? Мы же враги.

– Мы никогда не были врагами. – Она вздыхает. – Я не могу без тебя, только ты можешь разрушить Сердце мира.

– Но я не собираюсь его разрушать.

Она смеется тысячей своих голосов. Мне стало бы жутко, будь я способен чувствовать хоть что-то.

– Собираешься или нет… – говорит она, отсмеявшись, – решения меняются так часто. Ты так много не знаешь. А я знаю все. Так что я буду свободна, однажды, совсем скоро. И я верю, что ты мне поможешь. Ты ведь хотел спасти всех в том замке?

– Хотел. Правда, хотел.

– Запомни это намерение, – она вдруг начинает говорить единственным, почти человеческим голосом, одно звучание которого вызывает нестерпимую боль, – если собрался спасать всех, спаси и меня.

Я зажмурился из-за солнца, бившего мне прямо в глаза. Вокруг было так много света, что поначалу я почти ослеп.

– Все кончилось, – прошептал кто-то, и я с трудом узнал в этом шепоте голос Линк.

Она лежала на полу совсем рядом, похожая больше на сломанную фарфоровую куклу, чем на человека. Ее серые глаза были словно стеклянными и смотрели не на меня, а куда-то сквозь.

– Я всех спасла, – сказала она почти мечтательно, закрывая глаза.

– Ты молодец, – ответил я, чувствуя жуткую боль в ребрах.

– Спасибо, – синевато-белые губы тронул лишь призрак улыбки.

Ее сознание было совсем слабым, едва ощутимым. Я попробовал отдать еще немного своей энергии, но ее сердце билось все так же медленно. Удары становились реже и реже.

Линк отдалилась от меня. Та хрупкая связь, что еще существовала между нами, почти рухнула, но я вцепился в нее из последних сил, не давая порваться совсем. Ведь если я отпущу Линк сейчас, то она…

«А если не отпустите, тогда мы оба».

Это был ее голос, тихо-тихо звучащий прямо в моей голове. Но это лишь заставило меня сделать связь между нами крепче. Ведь Линк еще жива, она в сознании, значит, ее можно спасти. Разве я не должен спасать всех? Разве это не будет правильно?

«Отпустите. Прошу вас. Пожалуйста».

Я понял, что больше не в состоянии держать глаза открытыми. Дышать стало труднее. Кто-то звал меня, но я не мог разобрать, что мне говорят. С каждым тяжелым медленным вдохом я становился все дальше от этого голоса и все ближе к Линк. Холод пробежал по телу. Я понял, что мне не хватит сил даже на следующий вдох. Я понял, что не удержу Линк, как бы ни хотел.

«Отпустите. Я справлюсь. Я так решила».

Связь между нами была тонкой, как паутинка. Когда она оборвалась, я ощутил лишь, как сильно кольнуло в груди, будто тонкую льдинку вонзили в сердце.

Нет, связь не оборвалась. Я сам оборвал ее.

Я попытался встать, чтобы подойти к Линк, но не вышло. Боль сводила все тело судорогой. Удалось лишь подползти на локтях немного поближе.

Линк слишком долго молчала, и я позвал ее по имени, но она не ответила. И еще раз. И еще.

Не знаю, как я смог встать. Как смог оказаться рядом с ней, взять ее за плечи. Кажется, я даже не чувствовал боли. Я звал ее до хрипоты, пока не пропал голос. Пока Фрея – кажется, это была она – не сказала мне, что Линк здесь больше нет.

Глава 16

Время пройдет

Осень наступила внезапно и резко, почти обрушилась на этот и без того промозглый и дождливый город. По крайней мере, так было для меня. Может, только из-за того, что я дня три пролежал в не совсем осознанном состоянии. Это было что-то среднее между сном, реальностью и смертью, как потом сказала Уртика – и добавила, что я выздоравливаю.

Точнее, она, закончив вчерашний осмотр, заявила: «От такого обычно умирают, но ты все-таки идешь на поправку. Не иначе сама Эрна тебе помогает».

Последнюю фразу, как мне показалось, она сказала иронично.

«Да уж, помогает», – думал я. Эрна или кто-то другой, кто помогать по всем законам совершенно не должен. Я все никак не мог выкинуть из головы тот разговор с Абелоун. Я все спрашивал себя: было ли это реальностью или лишь привиделось мне? И каждый раз приходил к выводу – конечно, мне привиделось, но менее реальным оно от этого не становилось. Таковы уж правила этого мира.

Но все-таки теперь, когда сумрачные раны почти зажили – настолько, насколько они вообще могут зажить, – и движения почти перестали походить на пытку, жить стало определенно легче. Но отчего-то я ощущал себя больным еще больше, чем раньше.

Вспомнились слова этой странной то ли гадалки, то ли еще не пойми кого, услышанные тогда на улице в Сторграде: «О нет, мальчик, это не болезнь. От болезни можно исцелиться или хотя бы получить надежду на исцеление. А такое и лечить никто не возьмется, а кто возьмется, тот глупец или шарлатан».

В голове снова начала нарастать тупая ноющая боль. Не знаю, чем она была вызвана, этими мыслями или общей атмосферой. Я прикрыл глаза, как если бы жмурился на солнце. Но солнца не было, лишь небо, мутно-серое, как грязное стекло. Нужно было сконцентрироваться на чем-то помимо боли, тогда она, возможно, уйдет. Но меня окружал лишь тихий шелест листвы, пока, наконец, к этому звуку не прибавился новый, более отчетливый.

Вдали зазвенели колокольчики. Их мелодичный и плавный перезвон казался мне печальным. Тихий стук копыт по мягкой земле, скрип колес. Похоронная процессия приближалась медленно и плавно, как того и требовал ритуал.

– Мы могли не приходить, – вдруг сказала Фрея.

– А мы и так почти что не пришли, – пожал плечами я.

Мы не шли за похоронной процессией от самого замка, даже не зашли на кладбище. Стоя в отдалении на одном из холмов, мы были укрыты густой тенью деревьев, но отчего-то я был уверен, что нас все равно заметят. Ведь к нашей и без того приметной компании присоединился и Лорд Райн.

Он уже чуть меньше смахивал на не до конца оживший труп, но до живого человека все еще недотягивал. Причину своего нежелания идти на кладбище и уж тем более присоединяться к процессии он объяснил достаточно просто: «Это потребует столько сил, сколько у меня сейчас нет. Но не прийти совсем я не могу».

И речь шла явно не о физической силе, хотя ее Райну сейчас тоже недоставало, и не о формальном долге. В замке действительно любили Линк, наверное, она была для них кем-то вроде общего ребенка. Это немного не вязалось с теми представлениями, которые я составил о местном обществе благодаря рассказам Аин. Но мне отчего-то не казалось, что та давяще-траурная атмосфера, царившая в замке, была следствием наигранной скорби. И я даже представлять себе не хочу, каково приходится эмпату, ощущающему боль стольких людей разом.

А людей собралось действительно много. Ведь Линк стала настоящим героем, спасшим замок. История вышла хорошая, гладкая, в ней говорилось лишь о том, что древнее зло пробралось в замок уже давно, сначала сгубив Лорда Арлена, потом Леди Асту, а когда попыталось погубить и Райна, Линк, Аин, Фрея и я всех спасли. Правды было больше, чем вымысла, думаю, за загадочными смертями предыдущего Лорда и его жены действительно стояла Абелоун. Странно только то, что она не смогла ни убить, ни подчинить самого Райна и ей пришлось воспользоваться телом Линк.

Но вот об этой части уже никто не знал, так что Линк в памяти здешних жителей осталась спасительницей, наконец сумевшей предотвратить собственное печальное пророчество. Теперь Линк все-таки стала «особенной». Посмертно.

Храм стоял чуть в отдалении от города и совсем недалеко от кладбища, возвышаясь на одном из холмов. Чем-то он напоминал странную помесь готической и романской архитектуры. Ажурная каменная резьба, витражные окна, только вот этот храм не тянулся вверх, словно бы стараясь прорвать одной из своих башен небо, а был приземленным и устойчивым, вытянутым в длину, а не в высоту. Из-за желтовато-белого камня и резных аркбутанов, что, словно ребра, сходились на позвоночнике свода, храм напоминал скелет древнего чудовища, что умерло здесь сотни и сотни лет назад. Фрея сказала, что это храм Моры и что они все такие, а вот храмы других богов не настолько мрачные.

Колокол ударил гулко и звучно, ровно в тот момент, когда повозка проезжала под холмом, на котором мы стояли. Линк лежала на темно-синем бархате, в таком же темно-синем платье, а в ее волосы были вплетены цветы, которых я раньше не видел. Их бутоны напоминали капельки воды.

– Они называются «слезы Витар», – тихо сказала Аин, вероятно, поймав мой взгляд.

Лицо у Линк было умиротворенное, почти как у спящей. Казалось, от любого громкого звука она проснется, распахнет свои светло-серые глаза и посмотрит на всех собравшихся очень удивленно. Колокол ударил снова. Линк так и не проснулась.

Повозка наконец вывернула на прямую дорогу и продолжила свой путь к кладбищу, тихо позвякивая колокольчиками. Я не слишком рассматривал процессию, но различил Леди Айрен, идущую прямо за повозкой рядом с какой-то фигурой, плотно закутанной в темные одеяния с глубоким капюшоном. Эта фигура так сильно напоминала изображения смерти, принятые на Земле, что я даже поежился. По другую сторону от Леди Айрен шла Уртика, остальных я не знал.

– Как у вас хоронят? – зачем-то спросил я, еще по пути сюда, словно бы надеясь подготовиться.

– У нас не хоронят, – покачала головой Фрея, – у нас отпускают.

И больше ничего не сказала, а я не стал спрашивать.

Повозка под очередной удар колокола въехала на кладбище и остановилась. Кладбище их не слишком отличалось от наших, но почему-то выглядело не таким мрачным, даже в этот пасмурный день. Ну и каменные постаменты надгробий венчали не кресты, а, наверное, звезды, похожие на розу ветров.

Около одной из таких звезд повозка и встала. Вырытой могилы я не видел, но, может, здесь, благодаря магии, это делается одним движением руки. Однако движения не было.

Линк бережно сняли с повозки и уложили на землю, на расстеленное бархатное покрывало. Колокол ударил еще раз, и вслед за ним кто-то запел. Я не мог понять кто и где, песня на незнакомом мне языке поплыла над холмами так, словно ветер затянул ее на несколько разных голосов. Из процессии вышла та самая женщина, напомнившая мне Смерть. То, что она женщина, я понял лишь по движениям. Всю ее фигуру скрывали темно-синие и серые одежды, даже капюшон с лица она так и не убрала.

Песня делалась все громче и протяжнее. Мне стало тревожно, почти страшно, сердце забилось неровно и быстро. Песня текла сквозь меня, как ледяная вода, заставляя все внутри неметь от холода. И постепенно, все еще не разбирая слов, я начинал понимать, о чем поют эти неведомые голоса.

Женщина— наверное, она была жрицей— опустилась рядом с Линк на колени и коснулась рукой ее лба. Медленно вывела какой-то символ, отсюда было не разобрать какой. Песня вдруг стала быстрее, резче. В такт ей зазвенели колокольчики на повозке.

Голоса пели о дороге и о том, что она бесконечна. О том, что, если оборвалась одна нить, нужно начать прясть новую, опять раскручивая колесо.

Тело Линк засияло, сначала совсем бледно, потом все ярче и ярче, пока целиком не обратилось в пятно света. Жрица отвела руку, ударил колокол. Тело Линк рассыпалось на сотни сверкающих искр.

Голоса пели о том, что нужно уметь отпускать и прощаться.

На земле осталось только покрывало из синего бархата и разложенные на нем цветы.

Я не помню, когда голоса закончили петь, когда мы развернулись и медленно побрели к замку. Это прошло мимо моего сознания, я очнулся, лишь поймав себя на том, что стараюсь не обернуться, хотя мне почему-то хочется. Старое, казалось бы, давно забытое чувство.

Сколько себя помню, я боялся кладбищ и похорон, хотя на последних даже ни разу не был до этого дня. Это был глупый иррациональный страх, что-то вроде боязни темноты, только хуже. В детстве я не мог дать название этому чувству. Но однажды, когда мама впервые взяла меня на кладбище на могилу дедушки, она сказала, что, когда мы пойдем обратно, оборачиваться будет нельзя. Она не объяснила почему, и этот необоснованный, но отчего-то казавшийся непреложным, запрет пугал и интриговал одновременно. А что будет, если обернуться?

Всю дорогу, пока мы шли от кладбища к машине, я мучился этим неразрешимым противоречием страха и любопытства. Я порывался обернуться несколько раз, но тело будто цепенело, и я лишь сильнее вцеплялся в руку матери. В голове глухо билось: «Не оборачивайся, не оборачивайся, нельзя».

Мы остановились у машины. Мама полезла в сумку за ключами, выпустив мою руку. Сзади громко каркнула ворона, и я обернулся. Дорога была пуста и безлюдна, лишь тени деревьев скользили по земле. Сначала я испытал облегчение – здорово, я нарушил запрет, и ничего не случилось. А потом я понял, что ошибся.

Едва я отвернулся, как почувствовал, что кто-то стоит за спиной, смотрит прямо в упор. Пристально, не моргая. Мама, как назло, долго не могла найти ключи. Кто-то все продолжал стоять и смотреть, а я не находил в себе сил обернуться снова.

Когда дверь машины наконец открылась, я заскочил в нее так быстро, как только смог. Мама надо мной лишь посмеялась.

«Она не понимает, – думал я тогда, – конечно, она ведь не оборачивалась».

Мы уезжали все дальше, а тени деревьев скользили за нами, холодные и немые, как взгляд неизбежности, что стояла тогда за моей спиной.

Кажется, с той поры я и начал бояться этого. Того, что мы однажды встретимся с ней взглядами.

Снова вспомнились слова гадалки: «Смерть идет за тобой след в след, и единственное, что ты можешь сделать, – не оборачиваться».

Аин показалось, что до замка они шли невероятно долго, словно с каждым шагом он лишь отдалялся. А она все не могла придумать, как завести разговор, как свернуть на тему, которую нужно было обсудить. Но, когда они наконец добрались до замка и Дей с Фреей пошли в одну сторону, а Райн с ней и Ансом в другую, разговор все же начался.

– Я отказался от любых претензий на руку Фриг, – сообщил Райн совершенно повседневным тоном, пожалуй, таким же он мог сказать, что снова пошел дождь. Пожалуй, Аин нравилось его умение переходить сразу к сути.

То, что произошло в душе Анса в этот момент, сложно было описать словами, хотя, пожалуй, для большинства эмоций брата Аин не смогла бы подобрать правильных слов, хорошо, что она и так все понимала. А вот у Райна с этим были явные проблемы. Он смотрел на Анса со сложным выражением лица, подобное Аин видела у Фреи в детстве, когда она пыталась отличить чайную ложку от кофейной.

– Я не понимаю, – все-таки сдался Райн, – ты рад или…

– Я рад, – спокойно ответил Анс. – Я рад, что моей госпоже не придется выходить замуж по принуждению. К тому же этот брак мог вызвать некоторую политическую напряженность.

«Некоторую», да. Аин тихо фыркнула. Да все Лорды были против. Ведь с их стороны это выглядело как попытка Райна усидеть сразу на двух тронах.

– И только? – Райн казался расстроенным. – Значит, я не прощен?

Аин вздохнула. Если подумать, с умением прощать у Анса всегда были некоторые проблемы.

– Прощен, – бросил Анс, – злиться на того, кто не контролировал свои действия, глупо.

«Но ты все равно будешь, – мысленно усмехнулась Аин, – хоть немного, но будешь».

– И все же мы были друзьями.

– «Были друзьями», да? – в голосе Райна достаточно явно слышалось разочарование.

– И будем. Если ты снова не попадешь под дурное влияние. – Анс улыбнулся, совсем чуть-чуть, но Аин знала, что он крайне доволен тем, как все разрешилось.

Добравшись до своей комнаты, я рухнул на кровать совершенно обессиленным. Дело было даже не в проклятой лестнице, которая однажды убьет меня, и не в сумрачных ранах, которые однажды меня почти убили. Просто мне казалось, что все не должно было так закончиться.

Я провалился с таким оглушительным треском, что он до сих пор стоял в ушах, как и бой похоронного колокола, как и звук погребальной песни. Из-за моего плана погиб человек. Нужно было думать лучше. Быть сильнее. Но я не знал как.

Может, Эрна просто хотела повеселиться, когда выбирала меня избранным? Классно ей, наверное. А вот мне чувствовать себя виновным в смерти Линк было ужасно.

– Живи теперь с этим, – сказал я в потолок, который становился все темнее и темнее.

Что-то больно ткнуло меня в щеку. Я повернулся и увидел роскатта, сидевшего рядом и недовольно сверлившего меня глазами, похожими на золотые монетки. Сейчас он куда больше походил на миниатюрную лисичку, чем на хорька.

– Ты голодный, что ли? – спросил я.

Зверек оскорбленно фыркнул.

– Что не так? – вопрос, конечно, хороший, интересно, как роскатт должен на него ответить?

Роскатт не сводил с меня внимательного взгляда. Я вспомнил о том, как тогда на улице почувствовал его страх и злость. Неужели он тоже чувствует мое настроение?

Я бы спросил у него и об этом, но роскатт крутанулся на месте и, резво спрыгнув с кровати, уже через пару мгновений скрылся за дверью, лишь махнув на прощанье хвостом. И куда это он? От меня подальше, что ли?

Зверек прыгал по лестнице вниз, спотыкаясь и чуть не падая. Ему не нравилась эта лестница, ему вообще ни одна лестница не нравилась, но конкретно эта, крутая, закрученная, вызывала особую неприязнь. И зачем людям селиться так высоко? Они же не птицы, чтобы строить гнезда на высоких ветвях, в надежде, что никто не доберется до их яиц.

Но несмотря на всю неприязнь к этой лестнице, зверек продолжал спускаться. У него было важное дело, касавшееся его человека. С ним однозначно было что-то не так. Его болезнь отступила, раны, нанесенные теми, кто выходит из разломов, затягивались. От него больше не пахло тьмой и смертью, но что-то все равно было не так. Его мысли были вязкими и топкими, как болотная вода, и неприятно горькими, так что роскатт почти ощущал эту горечь на языке.

Он не слишком хорошо разбирался в людях, мало знал о том, что может их радовать. Но человек спас его от другого человека, которого звали Лордом. Так что роскатт чувствовал, что должен отплатить своему человеку. Ему хотелось, чтобы он снова пах солнцем, роскатту нравился этот запах.

Всю ночь мне снились кошмары, перемешанные с воспоминаниями о моем мире. Серые, занесенные снегом дома оборачивались руинами серого города из моркетских разломов. Шум рейнгардского дождя сливался в шорох волн, набегающих на галечный пляж из самого раннего детства. Я видел край маминого цветастого платья, щурился на ослепительно-яркий свет южного солнца, а потом он становился болезненно-ярким, сжигающим все дотла, и я просыпался. А после все начиналось заново.

Проснувшись в последний раз, я понял, что смог дотянуть до утра. Вставая, я чувствовал себя совершенно разбитым. Но пролежать весь день в кровати, завернувшись в одеяло, я не мог. Мы договорились собраться и решить, как поступим дальше.

Коридоры перестали давить, сделались будто светлее и шире. Звонкий девичий смех остановил меня, когда я проходил мимо одной из анфилад. В этом не было бы ничего примечательного, если бы не причина веселья девушек.

Их было две, одна блондинка, другая брюнетка, и они склонились над роскаттом и то гладили его по спине, то чесали за ухом, а он радостно крутился около них, подставляясь под ласки. Роскатт довольно распушил хвост, вальяжно помахивая им, а о руку одной из девушек, низенькой блондинки, даже потерся так, что чуть не зацепился рогом за браслет. Надо же. Раньше такой тяги к нежностям я за ним не замечал. Но неважно, он свободный зверь, пусть ласкается к кому хочет. Я собрался уйти, но заметил одну странность: браслет с запястья блондинки исчез.

Вторая девушка, смуглая брюнетка, присела, чтобы удобнее было гладить завалившегося на спину роскатта. Он невзначай задел коготками перстень, будто бы проверяя, крепко ли тот сидит. Девушка пощекотала роскатта, и он извернулся и ловко вскарабкался по протянутой руке прямо девушке на плечи. Она снова звонко засмеялась, прикрыв рот ладонью. Перстня на пальце не было.

Роскатт ловко прошелся по плечам, ткнулся в одну щеку носом, по другой как бы невзначай мазнул кончиком хвоста. Когда он плавным прыжком перебрался с одних плеч на другие, я заметил, что у девушки пропали серьги. Ох, это пора было заканчивать.

Я пошел к девушкам, нацепив на лицо максимально дружелюбное и непринужденное выражение. Меня заметили довольно быстро, и внимание девушек тут же переключилось с роскатта на меня.

– Добрый день, – низенькая блондинка, что была с браслетом, замялась, видимо, думая, как ко мне обратиться, – господин маг.

От Аин и из сетований Уртики я знал, что по замку поползли слухи о том, что некий неизвестный, прибывший вместе со сторградской знатью, – маг света, а еще, вполне возможно, тот самый избранник Эрны. Об этом говорили с осторожностью, но с охотой и интересом. Уртика лишь злилась на то, что в этом замке совершенно ничего невозможно удержать в секрете. Как оказалось, что-то все-таки можно – имени моего они так и не узнали.

– И вам доброго дня, Леди, – я улыбнулся и чуть склонил голову в знак приветствия, мне тут же заулыбались в ответ, – надеюсь, я его вам не испорчу, если заберу своего роскатта?

– Ой, ну что вы, конечно нет, – девушка тут же встрепенулась и хотела ссадить зверька на землю, но он проворно соскочил сам.

Я наклонился, позволяя ему забраться уже на мои плечи. У меня красть все равно нечего.

– Скажите, а вы правда… – начала брюнетка, глядя мне в глаза своими бездонно-карими. Ее взгляд был настолько пристальным, что становился неприятным, – правда ли то, что про вас говорят, будто вы…

– Нет, – я прервал ее, надеюсь, не слишком грубо, – все, что обо мне говорят, сущие выдумки. Впрочем, весьма лестные.

Я улыбнулся девушке, задавшей вопрос. Она продолжала смотреть на меня, кажется, один ее глаз был чуть темнее другого. Изящным жестом она заправила прядь волос за ухо. И только каким-то чудом не заметила пропажу сережек. Роскатт легонько боднул меня рогом, намекая, что пора скрываться с места преступления. Отлично, меня записали в подельники.

Еще раз кивнув девушкам уже в знак прощания, я пошел прочь, стараясь, чтобы это не выглядело как побег. Пройдя немного вперед по коридору и подергав дверные ручки, я свернул в первую же комнату, которая оказалась не заперта. Подошел к письменному столу и ссадил роскатта на него, а сам упал в кресло. Для антуража не хватало только настольной лампы, которой я бы светил воришке в лицо. Ну, то есть в морду.

– Ну и что ты там устроил? – начал я свой допрос.

Роскатт сел, укрыв лапки хвостом совсем по-кошачьи, и уставился на меня совершенно невинными глазами. Ну ничего, он у меня еще заговорит. Даже несмотря на то, что неговорящий.

– Зачем ты обокрал тех девушек? – перешел я к сути дела. – Зачем тебе вообще сдались украшения? Ты же не дракон, чтобы спать на горе сокровищ.

В глазах роскатта зажглось понимание. Он резво вскочил и несколько раз крутанулся вокруг себя, словно пытаясь поймать свой хвост. Когда же он отскочил в сторону, на месте, где он только что носился, лежало два мешочка с деньгами и целая кучка всевозможных украшений. Возможно, все это превышало суммарную стоимость нас с роскаттом.

Он же, явно довольный собой, задрал остренький нос. Ну что ж, если мы однажды останемся без денег, наш поход есть кому обеспечивать.

– Нет, так дело не пойдет, – сказал я скорее себе, чем роскатту. – Вернемся к вопросу о том, зачем тебе это все? Только не говори, что ты клептоман.

И роскатт не сказал, вместо этого толкнул добро ко мне, сопровождая действие красноречивым взглядом.

– Так это мне? – Роскатт очень утвердительно моргнул. – Но зачем мне это?

Я на полном содержании у сторградского правительства, о деньгах мне пока волноваться нечего. Я растерянно уставился на сокровища. Роскатт не менее растерянно уставился на меня.

– Ты думал, это меня порадует? – спросил я, потрепав заметно сникшего роскатта за ухом. Он снова утвердительно моргнул, жалобно глядя мне в глаза. – Но оно же ворованное.

Роскатт забавно наклонил голову, как бы спрашивая: «И что?»

– И то, что это теперь нужно вернуть владельцам. Настоящим владельцам, – добавил я, когда роскатт попробовал снова подпихнуть ко мне «подарки» с выражением «на, владей», – давай, продемонстрируй свои навыки скрытности и ловкости второй раз. Если смог украсть, сможешь и вернуть. Надеюсь, ты помнишь, что у кого свистнул?

Роскатт закатил глаза – по крайней мере, мне так показалось, – но все же вскочил с места и снова описал круг около сокровищ. Один изящный взмах темно-рыжего хвоста, и все исчезло. И почему нигде не говорилось, что роскатты вороватые, как нюхлеры, и хитрые, как лисы? Кстати, о лисах…

– Я же так и не дал тебе имя. – Роскатт едва заметно дернул ухом, заинтересовался, значит. – Я тут вспомнил одну очень старую историю об одном крайне хитром лисе.

Острое ухо дернулось чуть заметнее – точно заинтересовался. Как же звали того лиса? Я помнил, что у его имени было несколько вариантов написания в разных странах, но первым почему-то вспомнился не оригинальный.

– Рейнеке, – наконец сказал я, будучи почти уверенным, что ничего не перепутал.

Роскатт пару раз весьма доброжелательно махнул хвостом. Думаю, можно считать, что мы помирились.

– А теперь иди и возвращай награбленное, пока нас обоих в темницах не закрыли, – усмехнулся я.

Рейнеке вздохнул и, легко спрыгнув со стола, уныло поплелся в коридор. А я продолжил свой прерванный путь.

– Судно, на котором мы планировали плыть, уходит через три дня. – Аин посмотрела на карту, лежавшую на небольшом столе. – Нам бы хватило этого времени, чтобы добраться от Рейнгарда до Урадерна, но тогда выезжать придется завтра, а лучше вообще сегодня, и ехать почти без остановок.

Мои раны заныли только от одной мысли о том, чтобы трястись в седле три дня подряд.

– Исключено, – покачала головой Фрея, – Уртика нас отсюда не выпустит, пока не убедится, что с Ансом и Деем все нормально.

– Со мной все нормально, – пожал плечами Анс, устроившийся в кресле рядом со столом.

– Да ты выглядишь только чуть-чуть живее, чем моркетская тень, – усмехнулась Аин, – и о Дее можно сказать то же.

– Это укладывается в мое понятие нормы, – спокойно ответил Анс и лениво потянулся за чашкой чая, стоявшей на столе в опасной близости от карты.

– А еще ты спишь по пятнадцать часов в день, если не больше, – продолжала Аин.

Кажется, сейчас я и сам спал немногим меньше, энергия улетучивалась непонятно куда.

– Я умею спать в седле и не падать. – Анс потянулся и зевнул, прикрывая рот ладонью.

– А я нет, – возразил я.

– Хочешь, привяжу тебя к седлу?

– Своему?

– Да. Сбоку.

Я сделал вид, что смертельно обиделся. На правах избранного заслуживаю лучшего обращения.

– Уртика вас обоих к чему-нибудь привяжет, – хмыкнула Фрея, – но точно не выпустит, пока не решит, что вы способны пережить долгое путешествие.

– До сезона штормов к Альбису отходит еще одно судно, не думаю, что с его капитаном сложно будет договориться, – Аин отошла от стола и рухнула на кровать, – а пока давайте возьмем перерыв? Героям тоже положен отпуск.

– Только вот есть ли у нас время на отпуск? – вздохнула Фрея.

– Ну, мир вроде пока еще стоит, – пожала плечами Аин, – и кто знает, что еще может случиться в будущем? До этого дорога не была такой уж легкой, не лучше ли отдохнуть в безопасном месте, чтобы восстановить силы? Теперь нас отсюда не гонят и даже готовы вполне радушно принимать.

– У меня есть еще один вариант, – сказала Фрея, но мне показалось, что этот вариант ей самой не очень нравится. – Дею было бы лучше в Эвигтри.

Название показалось мне знакомым, Фрея уже упоминала его однажды.

– Это там, где вечное дерево? Или как его там?

– Вечное древо, да, – кивнула Фрея. – Эвигтри небольшой городок часах в пяти езды отсюда. Там высокая концентрация светлой энергии, близнецам это не нужно, а вот тебе должно пойти на пользу. А я… – она невесело усмехнулась, – навещу дом.

Коридоры Рейнгардского замка ожили. Теперь по ним прогуливались придворные, сновали слуги, и все они бросали на меня любопытные взгляды, думая, что я этого не вижу. Замок еще не до конца сбросил с себя траурное оцепенение, но все же жизнь продолжалась, и в этом было что-то бесконечно нормальное и бесконечно странное одновременно.

Я был где-то на середине пути к моей комнате, когда мимо меня что-то пронеслось, звонко цокая когтями по каменному полу. Кошка? Небольшая собака? Или…

Или. Скорее всего, «или».

Вслед за этим мимо промчался лакей, но, заметив меня слишком поздно, сильно задел плечом. Меня развернуло в сторону, лакей же потерял равновесие, запутался в собственных ногах и с размаху грохнулся на пол. Что-то очень неприятно хрустнуло. Надеюсь, не мое плечо. Я сам кое-как удержал равновесие, не столько из-за столкновения, сколько из-за вспыхнувшей боли. Это было то самое плечо, в которое до этого вцепилась моркетская тварь.

– Чего разлегся? – раздался грубый окрик сзади. – Поднимайся живо и лови его!

Лакей с явным трудом оторвался от пола и растерянно огляделся, словно не совсем понимая, где находится. И тут же зажал рукой разбитый нос, из которого крупными каплями текла кровь, – так вот что так противно хрустнуло.

– Да что б тебе ниже Моркета провалиться, неумеха проклятый! – Кто-то быстрым шагом приближался к нам. – Ничего сделать не можешь!

Я перевел затуманивающийся от боли взгляд в ту сторону, откуда раздавался голос. К нам стремительным размашистым шагом шел какой-то мужчина, судя одежде, дворянин, хотя ругался он, как обычный рыночный торгаш. Он остановился напротив нас, я присмотрелся. Что-то в нем мне казалось очень знакомым, но я никак не мог вспомнить, где я видел его раньше.

Лакей тут же попытался вскочить, так и не отнимая руки от разбитого носа, но покачнулся и чуть не упал обратно. Мне удалось подхватить его под руку.

– Да не трогай его! Слышишь, ты… – И тут голос его оборвался, словно у него в легких закончился воздух. – То есть не трогайте его, господин маг.

Все еще придерживая лакея за локоть, я вновь обернулся и наконец-то узнал этого человека. Уж не знаю, по тому ли учтивому тону, в который скатился его голос, или по аккуратной светлой бородке и неприятному взгляду, который сейчас скользил по мне. Но это точно был тот человек из свиты Райна, с которым я встретился в первый свой день в Рейнгарде. Он еще осудил меня за то, что я смею говорить неучтиво с его Лордом.

Приятно знать, что есть вещи, которые остаются неизменными, даже после ухода тьмы. А то мне это место начало казаться уж слишком уютным.

– Простите, я не узнал вас издали, – продолжил он тем же подчеркнуто вежливым тоном, – прошу вас, не тратьте время на такое бездарное существо, которое не может справиться с простейшим поручением.

– Позвольте, я сам решу, на кого мне тратить свое время. – Я с трудом соорудил на лице спокойное выражение, хотя меня дико бесил этот человек, а боль все еще жгла плечо, пусть и не так сильно. – А вы можете пока продолжить свою погоню, или чем вы там занимались.

Я сказал это ну очень вежливо и постарался ни жестом, ни взглядом не выдать своего истинного отношения. Но мужчине все равно не понравилось, неприязнь явно проскользнула в его взгляде. Но он проглотил это и тем же размашистым шагом отправился дальше по коридору. Интересно, он занимает при дворе настолько низкое положение или я так высоко взлетел по социальной лестнице? Со вздохом я обернулся к лакею.

– Да уж, не повезло тебе, – бросил я, оценив ситуацию.

– Это вы про мой нос или про хозяина? – поинтересовался лакей, аккуратно отводя руку. На пол тут же упала крупная капля крови.

– Про все сразу, – улыбнулся я.

Я ожидал, что лакей окажется более зашуганным, но, возможно, язвительность – это расовая особенность южных эльфов. Кожа его была такого же карамельного цвета, как у Анса и Аин, волосы светлыми, но не белоснежными, а сероватыми, глаза тоже были серыми, с едва заметным зеленым отливом. Выглядел он младше меня— будь он человеком, я дал бы ему лет восемнадцать, и то с натяжкой.

– Может, тебе помочь? Я не самый лучший лекарь, но с этим справлюсь, – сказал я, глядя на его многострадальный нос. Кровь течь вроде перестала, но выглядело все равно так себе.

– Нет-нет, не стоит, – поспешно отказался эльф. – Все хорошо, это даже не перелом.

Он принялся аккуратно стирать кровь рукавом, пока та не засохла.

– Ничего, что ты за хозяином не пошел? Проблем не будет?

– Так у меня же травма, – сказал эльф, направляясь в противоположную сторону. – Очень серьезная. Наверное, сотрясение. Даже до мисс Уртики с огромным трудом дойду.

По легкому беззвучному шагу было очевидно, что никакого сотрясения у него нет. Так драматично уходить от нежеланной работы надо уметь, конечно. Я решил, что немного провожу его, все равно мне было в ту же сторону, заодно узнаю кое-что.

– Ты за роскаттом так гнался? Почему?

– Да я толком не понял, – пожал плечами эльф, – мы с обеда возвращались, почти подошли к их комнатам, а роскатт оттуда выскочил и припустил по коридору. Герцог закричал «беги за ним». Ну я и побежал.

– А поймать не смог?

– Так мне бежать приказали, а не ловить.

Я усмехнулся.

– Зачем ты на этого герцога вообще работаешь, он же… – Я задумался, не зная, что сказать, чтобы не оскорбить важную особу.

– Недалекий и раздражающий? – А вот у эльфа проблем с оскорблениями не было. – Но я не на него работаю, а на Стормланнов. На одного из них. Долгая история.

Стормланны. Эта фамилия уже тоже была мне знакома.

Я бы расспросил подробнее, но мы дошли до двери кабинета Уртики. Эльф настороженно замер еще до того, как я смог расслышать за поворотом чьи-то шаги.

– Леди Сейлан идет, – сказал он. – Советую вам реже попадаться ей на глаза, а с Леди Йарн и вовсе не встречаться, хотя в Сокольем замке вас ждут.

Неясно, была это угроза или предостережение. Когда я обернулся, эльфа рядом со мной уже не было, но хлопка двери я не слышал. С такими талантами этому парню стоило идти не в слуги, а в шпионы.

– Нет, я ничего не понимаю, – вслед за шагами раздался недовольный, чуть сбивающийся из-за быстрой ходьбы голос. – Почему все сбежали, оставив меня? Я вечно теряюсь в этом проклятом замке!

Через мгновение и сама Леди вывернула из-за угла. Она шла быстрым, но уверенным шагом, без всякого стеснения подобрав пышные юбки нежно-розового платья. Несколько золотистых прядей выбилось из высокой, сложной прически, но это ее ничуть не портило. Сейлан остановилась напротив меня и тут же впилась пристальным, словно бы оценивающим взглядом холодных глаз.

– И кого только не встретишь в этих коридорах, – улыбнулась она, обмахнувшись кружевным веером. – Утро доброе, господин маг, хотя… – она бросила взгляд в окно на затянутое облаками небо, – сама Эрна не знает, какое сейчас время суток. Ужасный город.

– И вам доброго утра, Леди Стормланн, – ответил я.

Я видел Сейлан Стормланн, как и ее старшего брата Сивиза, лишь один раз— на приеме в честь равноденствия в Сторграде, но забыть их было сложно. Нечто неуловимое в чертах красивых лиц казалось притягательным и тревожащим одновременно. Так можно любоваться красотой клинка, но только до тех пор, пока его не приставят к твоему горлу.

– Так вы не забыли обо мне, это лестно. – Она вновь обмахнулась веером и подарила мне очаровательную улыбку. – Вы, случайно, не видели моего мужа Эсуджениуса герцога Нулла?

Аин еще на приеме говорила мне, что Сейлан замужем за кем-то из местного совета, но фамилию не меняет, потому что ее род знатнее. Так тут, видимо, было принято.

– Мы с ним разминулись какое-то время назад, – ответил я.

– Ну что ж, жаль, – что-то подсказывало мне, что вовсе ей не жаль. – Но раз уж мы так неожиданно встретились, я хотела бы пригласить вас…

Но ее прервал отчетливый стук когтей по камню, стремительно приближающийся к нам. Рейнеке. Точно он. Еще пару мгновений – и роскатт вылетел в коридор на полной скорости. Его здорово занесло на повороте. Когти с неприятным звуком проскребли по камню, темно-рыжий хвост взметнулся, помогая удержать равновесие. Последний рывок – и Рейнеке уже карабкался по одежде на мои плечи.

– Так он ваш? – удивилась Леди. Или сделала вид, что удивилась.

– Да, – кивнул я, – приношу свои извинения за то, что он устроил. Надеюсь, большого беспокойства он вам не доставил. Прошу нас простить.

Сказав это, я поспешил удалиться так быстро, как было возможно, при этом не будучи заподозренном в побеге. Не знаю, куда Сейлан хотела меня пригласить, но я на всякий случай решил держаться ото всех Стормланнов подальше.

Когда Фрея подошла к лаборатории Уртики, дверь распахнулась сама собой. Эльф выскользнул из-за нее с обычной для их расы беззвучностью, кивнул Фрее в знак приветствия и хотел скрыться, но она остановила его.

– Нарро, если ты здесь, то и Сивиз тоже? – спросила она после короткого обмена приветствиями.

Он скривился, как от приступа головной боли.

– Нет. Здесь только Сейлан, а Сивиза я полгода не видел. И надеюсь не увидеть в ближайшее время. Здесь и так слишком много Стормланнов.

А слишком много Стормланнов – это всегда не к добру.

– Сивиз оставил тебя присматривать за Сейлан?

– Кто-то же должен. – Нарро пренебрежительно дернул плечом.

– А где сам Сивиз, не знаешь?

– Надеюсь, на дне Моркетского разлома или Великого океана.

Все же у этих двоих были странные отношения, но Фрее казалось, что она понимает их суть.

– Обижаешься?

– Вот еще, – хмыкнул Нарро, а после развернулся и, коротко махнув рукой, исчез в одном из коридоров.

Фрее было почти жаль Сивиза, когда он вернется, тепло его не встретят.

Когда она открыла дверь в лабораторию, на нее тут же волной нахлынул аромат свежих и сушеных трав, смешанных с запахом недавно прошедшего дождя, доносящегося из открытого окна. Это было таким родным для нее раньше. Она так отвыкла от этого сейчас.

Фрея остановилась недалеко от рабочего стола, зная, что Уртика прекрасно видит ее боковым зрением. Тетя так и не отвлеклась от работы, продолжая толочь в ступке, судя по приятному запаху, мяту с мелиссой и шалфеем.

– Пришла сказать, что скоро уезжаю, и взять ключи, свои я потеряла, – сейчас она сказала это совершенно ровным тоном, но в день, когда не обнаружила ключей на привычном месте, чуть не расплакалась.

– Все же решила отвезти своего избранного в Эвигтри?

– Он избранный Эрны, а не мой. – Фрея сделала несколько шагов в сторону и села на подоконник.

Вспомнилось, как несколько лет назад она вот так же сидела здесь, на подоконнике, чтобы от запаха трав не кружилась голова, а Уртика объясняла ей, как готовить и принимать зелья, помогающие восстановить энергию. Тогда меч выпивал из Фреи слишком много сил, и это было плохо. Зелья должны были помочь, но тому, что могут приготовить сторградские лекари, Уртика никогда не доверяла. Поэтому Фрея сидела на подоконнике и внимательно слушала, стараясь смотреть только на руки Уртики. Да и вообще куда угодно, только бы не на лицо, а главное, не в глаза – темно-зеленые с резко очерченным ярким контуром, – потому что они были слишком похожи на глаза матери.

– Как скажешь, милая. Ключи в левом верхнем ящике, – Уртика махнула рукой в сторону бюро, стоявшего около окна.

Фрея дотянулась до ящичка не вставая. В нем, как и ожидалось, лежали лечебные травы. Серебристые, тонкие и хрупкие сухие стебельки со сладковато-горьким запахом. Фрея помнила, что из них получается отличное лекарство от дурных снов, а вот как называются эти травы – нет.

– Я возьму с собой немного? – спросила она, крутя в руках серебристую веточку, и, получив утвердительный ответ, положила несколько таких же в сумку, болтавшуюся на поясе. В последнее время Дей иногда говорил, что ему снятся странные сны. И Фрея подозревала, что снятся они ему чаще, чем он рассказывает. Так что иметь что-то под рукой, наверное, не помешает. – Насчет Дея, думаешь, в Эвигтри ему правда будет лучше?

– Надеюсь, – ответила Уртика, и Фрея удивилась, потому что надежда – это не про ее тетю, – я никогда не сталкивалась с таким раньше. Его энергия по большей части будто не совсем ему принадлежит. Может, это божественный дар, но больше похоже на проклятие.

– Это его убивает?

– Это может убить вас всех, если он не научится контролю. Так что следи за ним внимательнее, мальчик явно имеет тягу к саморазрушению. – Уртика отложила ступку и подошла к Фрее. Обняв ее, позволила уткнуться лицом в плечо, совсем как в детстве. – Не позволяй ни ему, ни себе думать о грустном слишком долго и тонуть в чувстве вины.

– Мне кажется, я не справляюсь, – произнесла Фрея те слова, о которых боялась даже думать.

– Всем нам так кажется, – сказала Уртика, гладя ее по волосам. – Я все еще считаю, что на вас четверых взвалили слишком много. Вам нужно больше союзников.

– Чем больше группа, тем медленнее она движется, – заученная фраза слетела с губ сразу же, – Великий Лорд посчитал, что этого достаточно.

– Просчитался, – тон Уртики стал холоднее. – Не в первый раз. Ищите союзников сами. В этот замок уже слетается много интересных птиц.

В путь мы отправились на следующий день, и я искренне надеялся, что смогу выдержать переезд. Сомневаться в этом заставляло, как ни странно, в первую очередь не мое состояние.

– Да ладно тебе, я же был при смерти!

Бес демонстративно фыркнул и отвернулся: как только я приблизился, стало понятно – он на меня обижен. Конюшни были достаточно далеко от той части замка, в которой я жил, так что я всего пару раз нашел в себе силы туда доползти, принеся Бесу чего-нибудь вкусного. Но, по его мнению, этих поистине героических поступков было явно мало.

– Ну хорошо, в следующий раз перед смертью первым делом поползу к тебе с яблоком в руке, – я порылся в сумке, – вот с таким, например.

Я достал из сумки большое красное яблоко, потому что ожидал подобного. На самом деле выдержка у Беса была железная, а упрямство – ослиным. Но на этот раз мне повезло и он явно сам хотел быть подкупленным, поэтому через полминуты уже довольно похрустывал яблоком.

– Ну, вы там уладили все свои вопросы? – спросила Фрея, уже сидевшая верхом.

– Нет, подожди, еще одна мелочь осталась, – ответил я и снова обратился к Бесу: – Давай так: я тебе – второе яблоко, а ты не сбрасываешь меня по дороге.

По его глазам я понял, что он колеблется. О да, это же такой тяжелый выбор: получить гастрономическое наслаждение или эстетическое, созерцая, как я вылетаю из седла и кубарем качусь по земле.

– Послушай, я, конечно, понимаю твою жажду отмщения, но и ты пойми, если ты меня сбросишь, велика вероятность, что я потом не встану, в смысле уже вообще никогда.

Бес думал. Фрея тихо смеялась, наблюдая за тем, как я совершенствуюсь в искусстве дипломатии, ведя переговоры с конем. А я думал о том, как вообще моя жизнь к этому пришла.

Когда мне все же удалось выкупить свою безопасность у этого поистине бессердечного животного, мы двинулись в путь.

Дорога показалась мне унылой и утомительной, как никогда. Миновав вересковое поле, мы свернули на лесную тропу. То ли это была психосоматика, то ли еще что, но, когда мы проезжали те места, где на нас напали моркетские твари, раны начали глухо ныть. Я снова задумался обо всех вещах, которые сделал не так. О Линк, которую не спас.

– Скажи, как ты на самом деле? – сказала Фрея, словно бы уловив перемену во мне.

– Терпимо.

– И что ты терпишь?

Боль. Чувство вины. Разочарование в себе больше, чем когда-либо.

Я пожал здоровым плечом, отводя взгляд.

– Дей, пожалуйста, поговори со мной.

Мне хотелось сказать ей, как мне плохо, как страшно, как я не готов ко всему этому. К тому, что от моих решений зависят жизни. Жизни всех в этом мире. А я не смог сберечь даже одну. Я так хотел сказать Фрее все это, но сказал худшее:

– Ты не поймешь.

Фрея вздохнула и замолчала. Я подумал, что она больше не захочет говорить и весь оставшийся путь мы будем ехать в гнетущей тишине. Но спустя несколько минут Фрея сказала:

– Дорога длинная, так что я расскажу тебе одну историю. О девочке, которая не смогла никого спасти.

Интермедия вторая

Оборванная нить

Утро пахло цветущими яблонями, свежестью ночного дождя и еще чем-то таким, чем может пахнуть только утро середины весны, когда тебе десять лет и ты счастлив. А Фрея была счастлива. Практически демонстративно, даже несмотря на весьма бесившую ее компанию.

– А я говорил, что видел разлом! – голос, по мнению Фреи, слишком высокий для мальчишеского, раздавался где-то у нее над ухом, раздражая, как комариный писк.

– А я говорила, что не верю тебе, – возразила она, с очень усталым видом потирая виски.

Она не знала, чем это могло помочь, но так часто делали ее мама и тетя, и вид у них при этом был крайне серьезный и утомленный. Одно это движение говорило: «Я занятой человек и не имею ни малейшего желания тебя слушать».

Но собеседник Фреи, к несчастью, языка жестов не понимал.

– Так сама иди и посмотри, если не веришь! – Мальчишка даже ногой топнул от избытка чувств, от одного этого движения его темные курчавые волосы качнулись и упали ему на лицо, почти полностью закрыв глаза.

Фрея усмехнулась. Ульвен всегда напоминал ей барашка, хотя его имя, кажется, переводилось как «волк».

– Не на что там смотреть, – встряла в разговор Лейси, сидевшая рядом с Фреей под яблоней. Розовые лепестки усыпали ее нежно-голубую юбку, и она попыталась отпихнуть надоедливого Ульвена, не стряхнув при этом их. Вышло так себе.

– Да вы просто трусите! – выкрикнул кто-то из мальчишек, стайка которых окружила яблоню. – А вот Ульв не побоялся.

– Вот именно, – кивнул Ульвен, явно довольный похвалой от кого-то из своих подпевал. – Вы просто боитесь того, что у нас тоже появляются разломы, а я просидел около него целый час!

– Сначала ты говорил, что просто видел его, – напомнила Лейси, подозрительно сощурив глаза и аккуратно поправив волосы. В них тоже застряли лепестки яблонь, и Лейси явно нравилось, как они смотрятся на фоне ее каштановых кудрей.

– О-одно другому не мешает! – горячо возразил Ульвен, снова зачем-то топнув ногой.

– И ты тащился с другого края города, чтобы об этом рассказать? – На лице Лейси появилась хитренькая улыбка. – Надеялся Фрею этим поразить?

– В-вовсе нет! – Лицо Ульвена вспыхнуло, а сам он попятился назад.

Фрея бы рассмеялась так же, как сделала это Лейси, но она думала совсем о другом.

Разлом. Мама и тетя говорили о них. Часто. Много. Но только когда думали, что Фрея не слышит. Но, приложив ухо к деревянной стене своей комнаты, она могла слышать весь дом сразу, каждую его комнату. Об этой своей способности она пока никому не рассказывала. Ведь только благодаря ей можно было узнать то, что знать не следовало.

Мама и тетя говорили, что разломов становится все больше, что они делаются все глубже и их все сложнее закрывать. Они говорили, что разломы отравляют землю вокруг, превращают животных в ужасных тварей, а не так давно в них начали пропадать люди. Говорили, что они будто бы сами прыгали в бездну. Добровольно. И не всех потом получалось вытащить.

Сама Фрея видела разлом лишь раз, мельком. Небольшая узкая трещина в земле с сочащимся из нее туманом.

«Совсем как царапина», – подумала она тогда.

– Я просто хотел сказать, что все девчонки трусихи и никогда не осмелятся даже подойти к разлому— не то что просидеть около него целый час. – Ульвен скрестил руки на груди и отвернулся, демонстративно задрав нос. Но одно лишь слово Фреи заставило его повернуться обратно.

– Веди, – коротко сказала она, поднимаясь с мягкой травы.

– Куда? – глупо переспросил он.

«Нет, – подумала Фрея, – он не барашек, он настоящий баран».

– К разлому.

Ульвен несколько раз моргнул, глядя на Фрею совершенно потерянно. Но его сомнения длились от силы пару мгновений. После он напустил на себя бесстрашный вид и зашагал по дороге в нужную сторону.

– Все равно ты и пяти минут рядом с разломом не просидишь, – самодовольно заявил он.

– Я не собираюсь рядом с ним сидеть, я подойду и брошу в него что-нибудь, – ответила Фрея, состроив еще более самодовольное выражение лица.

– Да ты с ума сошла! – Лейси вскочила с травы одним резким рывком. Все оберегаемые ею лепестки разлетелись в разные стороны розовыми искрами.

– Ты точно с ума сошла. Ну зачем тебе это? Нас же накажут, – зашептал Райн, хватаясь за рукав платья Фриг.

Парадная одежда и без того была неудобной, рукава доставали до самого пола, и Фриг вечно наступала то на них, то на пышный подол. А тут еще и Райн – вцепился намертво и не отпустит ведь, пока с ним не договоришься. А договориться с Райном, когда он уперся, – большое дело. Более упрямых одиннадцатилеток Фриг еще не встречала.

И аргумент: я старше, поэтому слушайся – не действовал. Может, из-за того, что разница была всего год?

– Не узнают – не накажут, – ответила Фриг таким же шепотом, сама не понимая зачем. – А вот если ты мне платье порвешь, то точно и узнают, и накажут. Причем только тебя.

Последняя фраза все же заставила Райна ослабить хватку и неохотно поплестись вслед за Фриг, все еще сжимая край ее рукава, словно он боялся потеряться.

Хотя потеряться в библиотеке Сторградского замка действительно было несложно. Особенно Райну, который, зазевавшись на что-то, мог совершенно забыть, где находится.

– Ты только под ноги смотри, пожалуйста, – вздохнула Фриг, когда Райн споткнулся на лестнице уже раз в третий. И все потому, что, поднимаясь, рассматривал стеклянный купол потолка.

Трудно было сказать, услышал он ее или нет, но лестница, к счастью, кончилась раньше, чем Райн успел расшибить себе нос.

– Зачем ты вообще за мной идешь, если не хочешь и боишься? – Фриг дернула за рукав, поторапливая Райна, который застыл, разглядывая что-то на одной из книжных полок.

– Я не говорил, что не хочу и боюсь, – ответил он своим ровным, будто немного сонным голосом, – я сказал, что нас накажут и что не понимаю, зачем тебе это. Но мне нравится за тобой наблюдать.

Фриг снова тяжело вздохнула. Все-таки она решительно не понимала, что происходит у него в голове. Да и никто другой, кажется, тоже. Может, это из-за того, что его бабушка была сильфом?

– Зачем мне это? Ну-у-у, – протянула Фриг. – А тебе разве не интересно, что за той дверью?

– Учитель Фэй сказал, что ничего. – Райн свернул не в тот коридор, и Фриг снова пришлось подтянуть его к себе за рукав.

– Ты, что ли, не знаешь. – Она очень серьезно посмотрела Райну в лицо и, только убедившись, что он ее слушает, продолжила: – Если взрослые говорят «ничего», значит, там что-то очень интересное и, возможно, даже опасное.

В лице Райна не изменилось ровным счетом ничего. Он все так же продолжал смотреть на Фриг огромными серо-синими глазами. Но Фриг ощутила, как интерес вспыхивает в его сознании теплым, ярким огоньком.

Удовлетворившись этим, она кивнула и потащила его дальше, остановившись только тогда, когда они дошли до двери.

Дверь являлась одной из главных тайн Сторградского замка, которых и без нее было предостаточно. И хоть учитель и твердил всем, что за дверью ничего нет, ему мало кто верил. Потому что за такой дверью – без замка и ручки, зато с барьером и печатью, не может совершенно ничего не быть.

– И что ты собираешься с ней делать? – спросил Райн, усаживаясь прямо на пол, прислонившись спиной к ближайшему шкафу. Он явно ждал некоего представления. Что ж, он его получит.

Фриг жестом фокусника извлекла из разреза второго рукава скомканный листок бумаги. Но все ее старания пропали даром, потому что Райн вновь на что-то отвлекся.

– Это, – Фриг, не дождавшись вопроса, помахала у Райна перед лицом бумажкой, – заклинание, высасывающее энергию. Я прочитаю его, заберу энергию у барьера, он разрушится, и дверь откроется.

Удивление Райна едва ощутимо коснулось сознания Фриг, но на его лице вновь ничего не отразилось. Интересно, понимали ли Райна люди с более слабой ментальной чувствительностью, чем у Фриг? Судя по тому, как сторонились его дети большинства других придворных, – нет.

– Мог бы как-то выразить свое удивление, – фыркнула Фриг, – между прочим, я очень рисковала, доставая это заклинание.

– Прости, я все время забываю об этом, – теперь на лице Райна отразилось что-то, похожее на сожаление. Но эмоция все равно выглядела не совсем естественно, словно он только воспроизводил по памяти то, что видел у других.

Фриг отмахнулась, показывая, что, в сущности, это не так уж и важно. И принялась аккуратно расправлять измятый листок.

– Ты его украла, да? – вопрос Райна заставил ее вздрогнуть.

– Я его позаимствовала.

– Так говорят, когда украли, но не хотят признаваться.

– Так говорят, когда взяли без спроса, но потом обязательно вернут, – шикнула на него Фриг.

Заклинание было длинное и сложное, так что Фриг несколько раз прочитала его про себя от начала и до конца и только потом принялась произносить вслух, медленно, почти напевно. Когда вокруг Фриг начал клубиться темно-серый туман, Райн опасливо отполз от него подальше. Волны его тревоги— почти страха— накатывали на сознание Фриг, но она отмахнулась от них.

Туман медленно пополз к двери, почти коснулся ее. Еще чуть-чуть, и Фриг будет первой, кто откроет заветную дверь.

«Вот учитель удивится», – была ее последняя мысль до того, как что-то с оглушительным звоном взорвалось.

Не то чтобы Фрее было совсем не страшно, но она старалась этого не показывать. Как смел какой-то глупый мальчишка обвинить ее в трусости и наговорить по дороге еще кучу всяких обидных слов? После этого Фрея просто обязана была показать, что она гораздо смелее его.

Они шли довольно долго. Разлом возник на другом конце города, в рощице, совсем недалеко от окраинных домов. Даже странно, что его никто не заметил.

– Еще не поздно передумать, – повторил Ульвен уже, наверное, раз в четвертый. Голос его при этом подрагивал все отчетливей по мере приближения к разлому.

Но Фрея даже не утруждала себя ответом на эти слова. Она вспоминала все, что знала о разломах из подслушанных бесед матери и тети. Они говорили, что сила разлома зачастую зависит от его размера. Когда разлом маленький, то провалившийся в него человек может даже самостоятельно выбраться, если не будет паниковать.

Фрея мысленно усмехнулась. У нее бы точно получилось, потому что она не паникует. Вообще никогда.

А вот о Лейси этого было сказать нельзя. Полдороги она пыталась отговорить Фрею от ее затеи, а потом куда-то убежала. Испугалась, наверное. Ну ничего, у Фреи и без нее будет достаточно свидетелей.

– Вот и он, – сказал Ульвен, махнув рукой на разлом, когда они наконец дошли.

– Я вижу, Ульв, – снисходительно усмехнулась Фрея, и кто-то из толпы мальчишек засмеялся вместе с ней.

Ульвен мог думать что угодно, но Фрею мальчишки уважали больше. Уважали, а некоторые еще и побаивались.

Подойдя к разлому поближе, она окинула его критичным взглядом. Он показался ей маленьким. Узкая трещина в земле, едва ли длиннее ее собственного роста, да и неширокая совсем. Туман оттуда вытекал медленно, словно бы неохотно. Бледно-бледно-серый, он больше походил на пар от закипевшего чайника.

– Страшный, да? – не унимался Ульвен. – А я рядом с ним…

– Час просидел, помню, – отмахнулась Фрея.

А потом подобрала камень, лежащий поблизости, и зашвырнула его в разлом. Мальчишки восторженно проследили за той дугой, что описал камень, и дружно охнули, когда он исчез в туманной трещине.

– Да он крохотный совсем, нечего тут бояться, – сказала Фрея с видом знатока и подошла ближе. Мальчишки сначала двинулись за ней, но вскоре отстали.

Фрее сделалось совсем нестрашно. На контрасте с яркими весенними красками, с этими цветущими яблонями, роняющими свои лепестки, качающими головками васильками, с солнцем, заливающим всю поляну, – разлом казался ненастоящим. Как случайный мазок грязной кистью по акварельной картинке.

Остановившись почти на самом краю, Фрея вгляделась внутрь. Ей показалось, что она видит дно. Все еще было совсем нестрашно. Может быть, только совсем чуть-чуть.

Она протянула руку и зачерпнула пригоршню тумана. Он обвился вокруг ее пальцев и стек по руке на землю.

Мальчишки за ее спиной затаили дыхание.

– Слушай, давай пойдем уже, – попросил Ульвен почти жалобно.

Но Фрея качнула головой. Разлом ведь совсем маленький. К тому же она видела дно.

– Я спущусь в него, – уверенно сказала она и присела на траву, готовясь спустить ногу в мягкий серый дым.

– Подожди, не надо, ладно? – сбивчиво заговорил Ульвен, опасливо приближаясь к ней. – Ты победила. Ты храбрее. Я признаю. Слышишь?

Но Фрея не слышала. Туман, извиваясь, обволакивал ее ноги.

– Фрея, не надо.

Ей все еще было нестрашно?

Она подалась вперед, склоняясь над разломом. Дна было больше не видно.

– Фрея!

Знакомая магия мягко обвилась вокруг нее и рывком дернула назад. Она врезалась в кого-то, чьи-то руки обхватили ее, и, не удержав равновесия, они вместе повалились вниз.

Спустя много лет Фрея будет отчетливо помнить этот момент, почему-то именно он врежется в память особенно ярко. Чисто-синее небо над головой, окаймленное кронами нежно-розовых яблонь. Запах душистой травы. Руки матери, крепко прижимающие Фрею к себе. И ее голос, взволнованный, дрожащий:

– Боги… боги, я запру тебя дома. Повешу на тебя следящее заклятие. Я… как же я испугалась.

Тогда Фрея с трудом понимала, что все уже хорошо, что она в безопасности. Ей вдруг сделалось очень страшно.

Мама встала, подняв и Фрею, которую не держали собственные ноги, и кинула грозный взгляд на мальчишек, все еще жавшихся поодаль.

– П-простите, госпожа Сальвия, – тихо пробормотал Ульвен, – мы просто…

– А ну брысь отсюда, и чтобы духу вашего больше у разлома не было, – сказала мама не то чтобы зло, но очень серьезно.

И мальчишек как ветром сдуло. Потому что Фрея и Ульвен могли думать что угодно, но Сальвию мальчишки уважали куда больше любого другого человека в городе.

– Сейчас-то ты чего плачешь? – Мама опустилась перед Фреей на колени и стерла слезы широким рукавом рубашки. – Болит где-то?

Фрея помотала головой и коротко всхлипнула. Она никогда больше не подойдет к разлому. Никогда-никогда. И уж тем более не полезет внутрь.

– Как ты узнала, где я? – спросила Фрея, держась за мамину теплую руку, по пути к дому.

– Лейси прибежала в лечебницу и все рассказала, – ответила мама. – Радует, что хоть у одной из вас здравомыслия больше, чем отваги.

А вот если бы они уже могли пользоваться Серебряной нитью, и бежать никуда бы не пришлось. Но, как объясняла мама, нить берет немного твоей энергии, чтобы работать, а у детей она слишком нестабильная. Так что придется чуть-чуть подождать.

– Я больше не буду, – с чувством пообещала Фрея, заглядывая маме в глаза.

Изумрудные, с яркими светло-зелеными прожилками, они насмешливо улыбались.

– Конечно, не будешь – повторять одну и ту же выходку дважды совсем не твой стиль.

– И ты меня не накажешь? – просияла Фрея.

Тогда мама наклонилась и легонько щелкнула ее по покрасневшему носу.

– О мое милое, несносное дитя, конечно же я тебя накажу. А то мне кажется, что Уртика не зря говорит, что я тебя совсем разбаловала.

Первое, что увидела Фриг, как только пришла в себя, – глаза матери. Два огненно-красных рубина полыхали от гнева, почти жгли. Леди Хелл наклонилась и грубым рывком поставила дочь на ноги. Губы Леди были поджаты, словно она с трудом сдерживала все то, что хочет сказать. Но Фриг знала – терпеть она будет недолго.

В ее собственном сознании все до сих пор плыло. Волна энергии, хлынувшая на нее от барьера, защищающего дверь, улеглась, скрылась, не оставив и следа. Только Фриг все еще качало, как после шторма.

– Сбежала с приема, – голос матери походил на угрожающее шипение змеи, – еще и снова пыталась открыть дверь. Что я тебе говорила по поводу нее?

– Даже близко не подходить, – виновато выдавила Фриг, глядя вниз, на жемчужно-розовый подол материнского платья.

Фриг уже несколько раз пробовала сломать барьер и открыть дверь, но ее попытки так и не увенчались успехом. Этот раз тоже не стал исключением.

– Значит, так ты меня слушаешься? – Истеричные нотки вспыхнули яркими искрами, которые вот-вот грозили перерасти в пожар.

– Я больше не буду. – Фриг опустила голову еще ниже, теперь она боялась смотреть даже на подол.

– Конечно, ты больше не будешь, – тон матери стал спокойнее. Сердце Фриг пропустило удар – затишье перед бурей. – Не будешь, потому что я запрещаю тебе ходить в библиотеку.

– Но мама, – Фриг в порыве отчаяния и обиды подняла на нее взгляд, – это же всего лишь…

– Молчать! – Глаза матери полыхнули так ярко, что Фриг отшатнулась.

Гнев Леди жег огнем, а страх Райна, все еще стоявшего поодаль, мешался с собственным страхом, заставляя сердце биться быстро и неровно. Фриг снова принялась рассматривать пол.

– Ты будешь наказана на всю оставшуюся жизнь. И твои занятия магией я ограничу, – продолжила Леди все тем же пугающим тоном, – может, хоть это поучит тебя послушанию.

– Не будь так строга к ней, Хелл, – голос Леди Асты походил на журчание ручейка, слишком тихий и мирный для этой обстановки. – Это же действительно всего лишь дверь, к тому же ничего страшного не случилось.

– Ты уверена, Аста?

Фриг показалось, что в комнате стало ощутимо холоднее. Это умение матери обжигать то огнем, то льдом всегда поражало.

– Посмотри, что ты натворила.

Вздрогнув от неожиданного приказа, Фриг тут же повиновалась. Но стоило ей поднять голову, как она захотела вновь уставиться себе под ноги. Потому что ущерб от ее выходки был куда масштабнее, чем она думала.

По полу были разбросаны книги. Много книг. Они выпали из шкафов, которые, подчиняясь ударной волне, завалились назад. И повлекли за собой стоящий следующим ряд. А потом еще один. И еще…

Кажется, до конца не очнувшись, Фриг слышала оглушительный грохот. Она очень надеялась, что самый последний ряд шкафов просто рухнул на пол, а не на нижние этажи, перевалившись через перила.

Хорошо, хоть Райну не досталось. Побитым он не выглядел, а вот испуганным – да. С ее матерью кто угодно научится проявлять эмоции.

– Ты думаешь, подобное может остаться безнаказанным? – неясно было, к кому Леди Хелл обращается, то ли к Леди Асте, то ли к самой Фриг.

– Она сделала это, потому что я попросил! – голос Райна ощутимо дрогнул.

– Благородно с твоей стороны вступаться за мою дочь. – Когда взгляд Леди Хелл обратился к нему, Райн попятился, вцепившись в подол материнского платья. Леди Аста успокаивающе погладила его по волосам. – Но если она готова совершать подобное, ослушавшись меня, только потому, что кто-то ее попросил, – это еще хуже.

Чувство вины, исходившее от Райна, было таким сильным, что у Фриг болезненно сжалось сердце. Но она лишь качнула головой, показывая, что не злится. У ее матери был особый талант обращать все слова против говорящего.

– Может, я уберу здесь все, и это немного уменьшит мое наказание? – Фриг осторожно попробовала вымолить прощение, хотя опыт подсказывал – сейчас не лучшее время. Но она очень надеялась на поддержку Леди Асты. И незамедлительно получила ее.

– Вот именно, пусть дети сами исправят то, что натворили, – это послужит им хорошим уроком, – кивнула Леди Аста, и водопад ее золотых волос качнулся в такт этому движению.

– Этим есть кому заняться. – Леди Хелл обвела пространство вокруг рассеянным взглядом, будто только сейчас заметила, что здесь нет кого-то важного. – Какими лихими тропами носит Фэя, когда он должен следить за библиотекой?

– Я здесь, миледи, и позвольте напомнить, что лихими тропами меня носит исключительно по вашему поручению.

Фэй вышагнул из пустоты мягкой неслышной поступью. Фриг ожидала, что он скажет хоть что-то по поводу того беспорядка, что она устроила, но тот лишь окинул библиотеку усталым взглядом и тут же перевел его обратно на Леди Хелл.

– Как вы и просили, я лично убедился в подлинности этого предмета. – Он протянул Леди сверток из простой бумаги, перевязанный обыкновенной бечевкой, концы которой почему-то скрепляла сургучная печать с мощным защитным заклинанием. Фриг только мельком успела глянуть на нее магическим зрением, но даже такого беглого взгляда хватило, чтобы любопытство вспыхнуло вновь.

Что может быть настолько важным, чтобы мать оторвала учителя Фэя от работы и заставила стать посыльным?

Леди Хелл задумчиво покрутила в руках сверток, вгляделась в печать и явно что-то хотела спросить у Фэя, но передумала.

– Благодарю вас, – сказала она вместо этого и собиралась было уйти, но тут ей на глаза некстати попалась Фриг. – Ах да, эта юная Леди учинила здесь разгром, поэтому она наказана, и я лишаю ее права впредь посещать библиотеку.

Взгляд матери снова обжег Фриг, и она поспешила спрятать глаза, начав пристально рассматривать ножку одного из упавших шкафов.

– Позвольте напомнить, миледи, что библиотека, хоть и находится в Сторградском замке, является местом общественного пользования и открыта для всех жителей и гостей Сторграда. И запретить ее посещение имею право лишь я. А я не вижу в детской шалости достаточно веского повода для столь серьезного запрета.

Фэй говорил спокойно и почтительно, но Фриг все равно чувствовала, как мать уступает его воле. На него она никогда не бросала гневных взглядов и не повышала голоса. Но все же Леди Хелл ни разу не сдалась без боя.

– А как же этот беспорядок?

– Какой беспорядок, миледи?

Одно быстрое, но изящное движение руки, и шкафы вновь встали ровными рядами, а книги принялись вмиг занимать свои места, словно птицы, возвращающиеся в гнезда.

Губы матери нервно дрогнули.

– Но она!..

– Леди Хелл, – Фэй сказал это все тем же ровным голосом, но было в нем что-то такое, что заставило Леди замолчать и даже встать ровнее, словно ученица перед учителем, – за дверью ничего нет.

Леди Хелл тряхнула головой так, что подвески на ее диадеме нервно звякнули.

– Вы ее балуете. – Фриг ощутила новый взгляд, похожий на укол шпилькой.

– Вы слишком много ей запрещаете.

– Вы слишком много ей позволяете. – На этом Леди Хелл развернулась и направилась к лестнице, не удостоив дочь больше ни словом, ни взглядом.

– И что на нее нашло? – спросила Леди Аста, как только стук каблуков матери стих.

– Леди Хелл боится двери, – ответил Фэй, все еще глядя ей вслед, – точнее, того, что за ней. Возможно, она чувствует что-то, чего не чувствую я. Все-таки она родственница Андрейст, а некоторые вещи она ощущала лучше меня.

Они еще о чем-то говорили, но Фриг их не слушала. Ее мать умела обжигать словами и взглядами, но ее молчание било наотмашь точно пощечина.

Фриг прикусила губу. Потерла глаза. Попробовала задержать дыхание, но жалобный всхлип все же вырвался у нее из груди. А за ним еще один и еще.

Фэй опустился рядом с ней на одно колено, и Фриг уткнулась лицом в его рубашку, все так же продолжая всхлипывать.

– Мама меня совсем не любит, – выдохнула она в перерыве между двумя душащими ее всхлипами.

– Она просто испугалась, – рука Фэя опустилась ей на голову и нежно провела по волосам, – не стоит баловаться с такими заклинаниями. Да и всерьез их тоже использовать не стоит.

Он нагнулся и подобрал бумажку с заклинанием, валявшуюся на полу. Тень беспокойства легла на его лицо.

– Где ты это взяла?

Фриг помедлила— не то чтобы она не доверяла Леди Асте, но ей не хотелось, чтобы она знала. Словно поняв это, Леди Аста взяла за руку Райна, от которого все еще волнами исходило беспокойство, и повела его к лестнице.

Лишь когда они отошли, Фриг прошептала тихо-тихо, так, чтобы слышал только Фэй:

– Я скажу, но при условии, если вы расскажете, что было в том свертке. – Фриг всхлипнула последний раз и вытерла слезы рукавом.

– Юная Леди хочет произвести обмен информацией? – Фэй усмехнулся, и его глаза заблестели, как речная вода на солнце. – Что ж, это не секрет. Леди Хелл попросила меня убедиться в подлинности мощного оберега, который собиралась купить.

И зачем это ей? – подумала Фриг. Впрочем, мать любила окружать себя редкими предметами, даже если они были ей не слишком нужны.

– Я нашла заклинание среди маминых записей.

Волны вереска качались в такт ее дыханию. Фрея лежала, закрыв глаза, под тревожно-пасмурным небом и слушала шелест ветра. Она чувствовала, как он касается каждой травинки, каждого стебля. Она ощущала, как деревья тянут ветви к небу, подставляя листья под дождь, который вот-вот должен пролиться. Она ждала его так же, как ждали цветы и травы, деревья и кустарники. Она была частью этой поляны, частью леса, что начинался за ней.

Можно было тянуться и дальше, скользить меж стволов и стеблей, туда, где, раскинув могучие ветви, стояло древо, листья которого сотканы были из чистого света. Но Фрея всегда замирала, когда до него оставалось от силы пара вздохов, пара ударов сердца. Боялась обжечься.

Сегодня, в свой четырнадцатый день рождения, Фрея пообещала себе, что наконец-то пересилит этот страх. Она уже почти ощущала теплое касание светлой энергии на своей коже, но в последний момент отстранилась.

Резко сев, она огляделась. Что-то было не так.

Вереск все так же качался пурпурно-лиловым морем. Потоки ветра трепали косу Фреи, раздували рубашку. Эти же потоки гнали с запада тяжелые серые тучи. Где-то вдали уже слышались раскаты грома.

Нужно было спешить домой. Мама не обрадуется, если она снова вымокнет и простынет.

Но дело было все-таки не в грозе. Совсем не в грозе.

Фрея встала и огляделась, прислушалась к ощущениям. Ей казалось, что там, в самом начале рощи, в тени деревьев кто-то стоял.

– Ульвен, если это ты, то лучше сразу выходи! – крикнула Фрея, не особо надеясь на удачу.

Нет, это точно был не Ульвен, его шаги она бы узнала. Шаги этого, совершенно незнакомого ей человека – а человека ли? – были легки, словно он ступал крадучись. И то ощущение, что исходило от него, совсем не нравилось Фрее.

– Я знаю, что здесь кто-то есть! Хватит прятаться!

Ветер усиливался, вдали уже слышался еще тихий рокот грозы.

– Выходите! Иначе я…

«Иначе ты что?» – тревожно зашуршали листья и травы.

Резким ударом в грудь ветер заставил Фрею сделать несколько шагов назад, в сторону дома.

«Развернись и беги», – билась в голове одна мысль, сотни раз повторяясь в окружавшем Фрею шелесте. Но она боялась обернуться, боялась удара в спину. Боялась, что, если она бросится бежать, это существо – вдруг моркетская тварь? – кинется за ней. Она боялась даже призвать Серебряную нить. Иногда твари могут бросаться даже на такой слабый проблеск магии.

Мама как-то сказала ей: ты должна уметь защитить себя, если однажды попадешь в беду, а меня не будет рядом. После этого она начала учить Фрею боевой магии. И хоть мама куда лучше умела лечить, чем калечить, в любой уличной драке с тех пор Фрее не было равных.

Но это другое. Совсем-совсем другое. Фрее казалось, что она в первый раз встретилась с тем, кто всерьез хочет ее убить.

Как можно ярче и четче визуализируя в голове заклинание, Фрея осторожно попятилась. Частью своего сознания она блуждала меж трав, подбираясь все ближе и ближе к тому месту, где, казалось, затаился враг.

Ветер почти сбивал ее с ног, а воздух стал тяжелым, словно наполнился ее страхом и предчувствием скорой беды.

Фрея задержала дыхание и выпустила заклинание. Самое сильное из тех, что могла сотворить. Оно устремилось к незримому врагу, расчертив воздух зеленой вспышкой, и вспыхнуло снопом искр.

«Беги», – громыхнуло над ней, и она сорвалась с места.

Дождь нагнал ее на втором шаге. Окатил ледяной волной, сбив дыхание. Фрее показалось, что чья-то рука стиснула ее плечо. Она испуганно обернулась. Никого. Лишь неясная размытая тень у деревьев.

С новым приливом силы Фрея бросилась вперед, но нога запнулась о какую-то ветку, заскользила на мокрой земле.

Чужое заклятье настигло ее в тот момент, когда она пыталась удержать равновесие. И Фрея подстреленной птицей упала в вереск.

– Не сутультесь, миледи. Опустите плечи, а подбородок поднимите чуть выше. Нет-нет, все не то, вы совсем не попадаете в ритм, – передразнила Фриг своего учителя по танцам. – Зато в движущиеся цели заклинаниями я отлично попадаю с нескольких метров.

– Бесспорно, миледи, если бы в партнеров по танцам можно было стрелять, ваши занятия проходили бы куда веселее.

Фэй был единственным в замке, кто позволял себе посмеиваться над дочерью Великого Лорда, и это была одна из тех вещей, за которые Фриг его ценила. Но сейчас в ответ на замечание лишь фыркнула.

Фыркать Леди, кстати, не полагалось. Передразнивать тем более.

– К чему это «миледи»? Вы знаете меня почти шестнадцать лет, зовите меня по имени, я терпеть не могу формальности. – Идя по широкому коридору, Фриг вытаскивала шпильки из волос, едва сдерживаясь, чтобы не бросать их прямо на пол. От шишки, в которую стянули ее волосы, чтобы не мешали танцевать, здорово болела голова.

– Формальности – это то, на чем держится весь Сторградский двор, и нужно уметь им соответствовать, пока вы не завоюете себе право послать их в глубины Моркета без особого ущерба для репутации, – сказал Фэй, ловким движением вытащив ту шпильку, которую Фриг все никак не могла достать.

– И как же завоевать себе это право? – Глаза Фриг хитро сощурились, и она с любопытством посмотрела на учителя.

– Например, поучаствовать в Сорокалетней войне, – усмехнулся он.

Фриг разочарованно щелкнула языком (так Леди тоже делать не полагалось). Да, с этим она опоздала почти на две сотни лет, придется выдумывать что-то другое.

– Но даже этого может быть мало, ведь при дворе уже ходят разговоры, что я многое себе позволяю. Поэтому я держу дистанцию, миледи.

Замерев от удивления, Фриг уставилась на Фэя, широко раскрыв глаза. (Никогда – ни-ко-гда – Леди не должна так делать!)

– Вы? Много себе позволяете? Но вы столько совершили для Сторграда и для Бентской республики в целом!

– В прошлом, миледи, в прошлом. А у людей до печального короткая память. – За голубоватыми линзами очков взгляд Фэя нисколько не изменился, казалось, его подобные разговоры совсем не задевают.

«Наверное, со временем так ко многому начинаешь относиться, – подумала Фриг, – ведь учителю Фэю уже…»

– А сколько вам лет? – невпопад спросила она.

– Я перестал считать после двухсот. – Фэй пожал узкими плечами так, будто это было что-то совершенно неважное. – Среди сильфов мало кто ведет точный счет прожитым годам. Не принято.

«А ведь однажды я буду выглядеть старше, чем он», – подумала Фриг, скользнув глазами по чертам лица учителя, словно застывшим где-то после двадцати пяти лет.

– Вы сегодня грустны, надеюсь, не из-за меня? – спросил Фэй, когда Фриг надолго погрузилась в молчаливую задумчивость.

Она качнула головой и вздохнула. Она предполагала, что легко сможет скрыть свое состояние за болтовней.

– Ма… то есть Леди Хелл обещала, что проведет со мной время, но я нигде не могу ее найти, – пожаловалась Фриг. Не то чтобы это был первый раз, когда мать забывала о данном ей обещании. От этого на душе становилось только тоскливее.

– Я видел ее полчаса назад, – после короткой паузы ответил Фэй, – кажется, она шла в сторону сада, и вид у Леди был очень… встревоженный.

Фриг задумалась. «Встревожить», вывести из душевного равновесия мать могло что угодно, начиная от резкого слова отца, заканчивая цветом новых скатертей в обеденном зале. Проще говоря – она из всего могла сделать трагедию. Но зачем бы ей иди в сад? Она никогда его особенно не любила.

– Пойду поищу ее, – бросила Фриг, сворачивая в боковой коридор.

– Удачи, миледи, – ответил Фэй вместо прощания.

Блуждая по саду, Фриг полагалась на свою интуицию и удачу, сворачивая наугад или вовсе сходя с дорожек. В конце концов, мать вообще могла давно уйти, а самой Фриг было нечем занять остаток дня. Да и настроение было нерадостное, а в саду всегда становилось легче.

Но сегодня и здесь ее преследовало чувство неясной тревоги. Будто в саду кроме нее еще кто-то есть. Кто-то чужой.

Фриг начала прислушиваться и приглядываться не только обычными зрением и восприятием, но и иными. И наконец будто напала на след чужака. По крайней мере, ей вдруг показалось, что она идет там, где этот кто-то шел совсем недавно. В попытках разобраться, что же происходит, Фриг последовала за этим чувством.

В какой-то момент тревога усилилась настолько, что Фриг подумала послать сообщение через Серебряную нить Фэю или даже отцу. Но когда она уже почти призвала магию, до нее донеслись голоса. Фриг еще не могла различить, о чем они говорят, но один из них точно принадлежал матери.

Решив повременить с сообщением, Фриг начала беззвучно подкрадываться к говорящим. И вскоре стала их понимать. Говорили они почему-то не на лирейском – основном языке Бентской республики, а на офо – языке Пустых земель. Его Фриг знала не слишком хорошо, поэтому часть слов оставалась ей неясна.

– Это опасно. Для шри’ир, для меня, – говорил незнакомый, неопределенный голос. Фриг даже не могла толком понять – женской он или мужской.

«Шри’ир» – она не сразу вспомнила значение этого слова. Кажется, оно означало что-то вроде «богатая госпожа».

– Вернее и проще… – дальше Фриг не разобрала, но там явно был какой-то глагол, похожий на «резать». Но что нужно резать, осталось загадкой.

– Нет. Все должно выглядеть…

Фриг снова задумалась, мучительно вспоминая слово. «Правильно», «натурально», «правдоподобно»?

«Естественно».

– Шри’ир думает, что… – снова слово, похожее на «резать», но теперь существительное. «Порез»? – …выглядит неестественно?

– Шри’ир думает, что это выглядит, как распахнутая дверь в богатый дом.

«Это устойчивое выражение», – догадалась Фриг, она помнила его лишь потому, что оно всегда казалось ей забавным. Оно значит «странно» или даже «подозрительно».

Они еще о чем-то заспорили, заговорив быстрее, и Фриг почти совсем перестала их понимать. Не тратя время даром, она решила рискнуть и подобраться чуть ближе, надеясь, что ее не заметят.

Замок часто потакал прихотям Фриг, скрывая ее присутствие от других, но в саду его влияние слегка ослабевало. Так что она быстро накинула на себя несколько маскировочных чар. Еще ей ужасно хотелось вытащить из Иллюзорной библиотеки заклинание-переводчик, но Фриг боялась, что мерцанием Нити точно себя выдаст.

– Есть много способов… – голос чужака заставил ее замереть. Сначала Фриг показалось, что она ослышалась или неправильно перевела. Но эти слова повторила мать с лирейским акцентом, четко произнося каждый звук.

– Есть много способов убить человека, – сказал ее собеседник.

– Убить человека – да, а сделать это так, чтобы не вызвать подозрений, – нет.

У Фриг внутри все похолодело. Да о чем и с кем говорит ее мать?!

Молясь всем богам, чтобы ее не увидели, Фриг приподнялась над кустарником, загораживающим ей обзор. При этом она всем телом вжалась в ствол дерева. Только бы не задеть листьев. Только бы магия вдруг не дала сбой.

Она бросила на говорящих быстрый взгляд. Сначала ей показалось, что мать одна на крохотной полянке, окруженной деревьями. Но все же она протягивала кому-то сверток.

Простая бумага, перетянутая бечевкой. Поверх этого сильная магическая печать. Фриг тут же вспомнила его, хотя в последний раз видела почти четыре года назад. В тот день, когда устроила разгром в библиотеке. В нем был оберег, который мать давно носила. Сейчас его почему-то на ней не было, по крайней мере, Фриг его не чувствовала.

Но мать протянула этот сверток кому-то, и из пустоты навстречу вынырнула смуглая рука с длинными тонкими пальцами. Нет, все-таки не из пустоты. Второго короткого взгляда, уже магическим зрением, хватило, чтобы понять – на чужаке зачарованный плащ, мимикрирующий под окружение.

– Это тебя защитит, – сказала мать.

– Шри’ир не только прекрасна, но и умна.

– Если у тебя есть время на слова, потрать его на дело, недрэ, – холодно бросила мать.

– По слову мудрой и щедрой шри’ир, – в голосе чужака послышалось что-то такое, от чего у Фриг холод пробежал по спине.

На пару мгновений повисла тишина. А потом Фриг ощутила, как колыхнулось пространство, едва-едва. Мать всегда умела открывать и закрывать порталы аккуратно, можно сказать, изящно. Чувство тревоги, исходившее от чужака, исчезло, как только закрылся портал.

Кем бы он ни был, мать явно общалась с ним по своей воле. Более того – она не хотела, чтобы этот разговор кто-то слышал. О происходящем в замке мог узнать отец, его связь с ним была сильнее, чем у Фриг. Уход Леди из замка вызвал бы вопросы. Сад другое дело, сад не подчинялся ни отцу, ни матери и многое прятал от чужих глаз.

Фриг хотела было уйти, но то ли бдительность ее ослабла после исчезновения незнакомца, то ли в голове помутилось от тревог и сомнений: она выдала себя. Платье все же зацепилось за куст, который оглушительно – как показалось Фриг – зашуршал.

Уже через мгновение она ощутила, как тиски материнской магии сжимаются на ее теле. У Леди Хелл всегда была отличная реакция.

– Это я… – с трудом выдохнула Фриг остатки воздуха.

– Фриг?

Тиски тут же разжались. Вскоре и сама Леди оказалась рядом. И строго посмотрела в лицо дочери. Но под этой суровостью пряталось совсем другое чувство – страх, чуть ли не паника.

– Давно ты здесь?

– Не очень. Я слышала часть разговора, но почти ничего не поняла. Ты же знаешь, я плохо говорю на офо, – сбивчиво начала оправдываться Фриг, – тот незнакомец просто напугал меня, я подумала, вдруг он опасен.

– Ты никому не успела сообщить? – спросила мать, глядя все так же сурово. Фриг качнула головой. – Тот… человек… мы обсуждали с ним редкие заклинания. Ты ведь помнишь, что я ими увлекаюсь.

О да, Фриг знала эту странную материнскую страсть. Интерес к древней и редкой магии в ней вспыхнул года четыре назад, как казалось Фриг, совершенно на ровном месте.

– Не все эти заклинания одинаково полезны, так что отец не одобряет моего увлечения, – продолжала мать, – вот я и предпочитаю проводить встречи тайно. Ты ведь никому не расскажешь.

– Нет. – Фриг снова качнула головой.

Но этого было, конечно, мало. То, что родная мать не верила ей на слово, было уже даже не обидно. За столько лет Фриг привыкла.

– Поклянись, что никому не расскажешь об этом случае ни одним из возможных способов.

Даже спустя много лет после происшествия Фриг все никак не может избавиться от мысли – что было бы, поступи она иначе. Что было бы, если бы она успела отправить письмо учителю или отцу. Или если бы тогда оттолкнула мать, сбежала, рассказала бы все. Как бы изменилась ее жизнь? А жизнь Фреи?

Но она ответила:

– Клянусь, – и ее губы плотно сковала печать клятвы.

Фрея лежала и слушала дом. Он был почти безмолвен, только мамины шаги в гостиной отдавались едва уловимым скрипом.

Восемь шагов туда. Восемь обратно.

Скрип-скрип-скрип.

Фрее хотелось спуститься, обнять маму, сказать, что с ней все будет хорошо, что это просто простуда. Но тяжесть сковывала все ее тело, так что не было сил даже открыть глаза. Фрея часто болела. Но всегда поправлялась. Она промокла тогда, под дождем. Промокла и замерзла. Все остальное ей привиделось. И темная фигура, и заклинание.

Скрип-скрип-скрип.

Просто привиделось…

Волны вереска качались над ее головой. Гроза приближалась. Вспыхнула молния, и по дому пробежал отзвук громового раската.

Фрея кое-как вынырнула из сонного забытья. Не гром. Просто хлопнула входная дверь. Гости?

– Как она? – с порога спросила тетя.

– Немного лучше. Мне удалось сбить жар, но это ненадолго.

– А ты сама как? Тебя ведь тоже пытались проклясть.

«И маму…» – воображение Фреи живо нарисовало то, как неясная тень стоит за маминой спиной, как сплетает кружево заклятия.

– Я вовремя его заметила, так что успела защититься. То, что прошло сквозь защиту, мне удалось снять. Это ослабило меня, но не более.

– Что это за проклятие? Ты уже смогла различить формулу?

Фрея слышала голоса матери и тети так отчетливо, словно стояла рядом с ними. Она так и не рассказала о том, что умеет слышать и чувствовать дом. Правда, с возрастом Фрея все реже и реже подслушивала чужие разговоры. Но сейчас она не испытывала ни малейшего стыда. Как, впрочем, и любых других чувств.

– Смогла, но не всю. Это древнее проклятие, безумно сильное. А Фрея еще и простыла под дождем. Заклятье срослось с ее болезнью, и теперь они питают друг друга. Оно еще и было наложено в тот момент, когда Фрея оказалась наиболее открыта…

Голос мамы дрогнул, шаги Уртики приблизились к ней. Они так и стояли рядом. Молча. Долго-долго. По крайней мере, так показалось Фрее.

– Мне его не снять… Уртика, я не знаю, кто может так нас ненавидеть.

– Зато я знаю, – резко ответила тетя.

– Это не могла быть она.

– Это не мог быть никто кроме.

– Но как? Я ведь никому не рассказывала. Я даже ему не рассказала.

– Если ты думаешь, что в наше время сложно выследить человека, то я тебя разочарую, сестренка. Он сам не нашел тебя лишь потому, что ты взяла с него обещание. К тому же Фрея на него похожа. Посторонний, может, и не догадался бы, но вот тот, кто знает вас обоих…

Тетя тяжело вздохнула. Она всегда так вздыхала, когда собиралась сказать что-то не слишком приятное.

– Ты должна сказать ему. И попросить его помощи.

– И как ты себе это представляешь?

– Легко и просто. Призываешь Нить и пишешь. Пойми, Вия, сейчас не время упрямиться, речь идет о жизни вашей дочери, он имеет право знать.

Фрея не понимала большей части разговора. О ком вообще шла речь?

В какой-то момент она перестала слушать. Ее манило туда, где качался вереск и еще слышался рокот далекой грозы. Но дождя все не было.

– Что ты сделала, Хелл?

Голос отца громовым раскатом пронесся по комнате. Фриг вжалась в стул, сидя перед арфой и жалея, что за ней не получится спрятаться. Хотя отец, казалось, вовсе ее не заметил.

– О чем ты, милый? – вымученная улыбка придала лицу матери еще более болезненный вид.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я. И о ком.

Леди Хелл делала вид, что не знает и что подобные допросы в их доме – обыденность, пускай и досадная. Фриг в очередной раз подивилась тому, как мать умеет владеть собой в подобных ситуациях. Потому что от напряжения, нараставшего с каждой секундой, даже струны арфы зазвенели. И Фриг положила на них руки, гася звук.

– Ты хоть понимаешь, что натворила? Этот ребенок ничего тебе не сделал, – продолжал отец, кое-как сдерживаясь, чтобы не перейти на крик. Фриг впервые видела его таким.

– Только ребенок, значит… – рассеянно пробормотала мать.

– Хелл!

От резкого окрика Фриг дернулась. Пальцы скользнули по струнам. Арфа жалобно всхлипнула в повисшей тишине.

– Фриг… – отец обернулся, рассеянно глянув на нее, – ты не могла бы оставить нас. Нам с твоей матерью нужно обсудить нечто… важное.

Фриг выпрямилась, все еще сидя на стуле. Она была уже не маленькой, она имела право знать.

– Что она сделала? – Казалось, что дрожь струн передалась рукам.

Что мать могла сделать? Фриг вспомнилась фигура в плаще, весь тот разговор. «Есть много способов убить человека», – сказала фигура. Наемник? «Не все заклинания одинаково полезны», – сказала мать. Заказчик?

– Она прокляла кого-то? – спросила Фриг едва слышно.

– Ты что-то знаешь? – отец посмотрел на нее серьезнее, и Фриг ощутила всю тяжесть его взгляда.

– Нет, я просто… – «не могу сказать» – догадалась.

– Тогда пошла вон, – мать не кричала. Ей не нужно было кричать, чтобы у Фриг внутри все заледенело. Шипящая, кипучая злость и так сочилась из каждого ее слова.

Фриг вылетела из комнаты быстрее, чем выпущенная из лука стрела. Пробежала по коридору. А потом вернулась, беззвучно ступая по полу. Она надеялась, что сейчас отец так поглощен разговором, что ничего не заметит. И что замок поможет ей услышать беседу чуть лучше.

– Разве ты не понимаешь, что это проклятие убивает и тебя. Даже если ты наняла кого-то, оно все равно привязано к тебе.

Так вот почему мать так неожиданно заболела и при этом старательно делала вид, что с ней все хорошо.

– И этот амулет тебе не поможет.

Мать снова его надела – кусочек рога роскатта и сложные защитные чары. Фриг удивилась, увидев его на ней. Что же тогда было в свертке, который она отдала наемнику? Фальшивка?

– Я не сниму проклятье, – в голосе матери слышалась затаенная дрожь.

Амулет казался достаточно мощным, но сегодня рог почернел и треснул.

Стоя за дверью, Фриг не видела и не чувствовала всего того, что происходит в комнате. Но даже так казалось, что потолок рухнул ей на плечи. Фриг поняла, что у нее трясутся колени.

– Я не могу его снять, слышишь, не могу! – самообладание Леди Хелл раскололось. Разлетелось вдребезги. – Снять может только тот, кто наложил, а проклятый недрэ не выходит на связь!

Проснулась она от холода. Озноб пробрал до костей, и Фрея хотела поплотнее натянуть одеяло, но не нашла в себе сил даже шевельнуть рукой. Тогда она попробовала вновь заснуть, но не успела.

Стукнула входная дверь. На этот раз совсем тихо, кто-то явно притворил ее за собой. Затем раздались шаги, тяжелые, незнакомые. Весь дом насторожился, впустив в себя чужака. И Фрея тоже почувствовала тревогу.

– Не ожидала, что ты прибудешь так быстро, – сказала мама вместо приветствия.

– Ты написала мне впервые за четырнадцать лет. И написала такое. Ты действительно думала, что я буду медлить?

Мама не ответила, лишь подбросила дров в камин. Фрея кожей чувствовала, как огонь кусает поленья. От каждого укуса она забирала себе немного тепла. Но холод внутри нее был сильнее.

– Хелл сказала, что это за проклятие? Она снимет его? Если ей нужно что-то взамен, я готова на все.

Хелл… Имя казалось знакомым. Точно. Так же, кажется, звали первую Леди Сторграда. Но она была хорошей, много жертвовала на благотворительность. По крайней мере, так Фрея слышала.

– Она только заказчик. Исполнителя мои люди сейчас ищут.

Его люди… сказано это было так, что Фрее тут же представилась свора гончих псов. Красивых, с блестящей шерстью, тонкими мордами и сильными лапами. С фамильным гербом на ошейниках.

– Уртика тоже ищет, если помнишь, в прошлом она была прекрасным следопытом.

Повисла тишина, непривычно тяжелая для этого дома. И Фрея чувствовала, как сильно ему хочется заскрипеть половицами, лишь бы ее разогнать. Но никто не двигался с места.

– Вия… – только Уртика до этого называла маму так, да и то нечасто, – почему ты не сказала мне раньше? Зачем было хранить тайну целых четырнадцать лет?

– Я бы хранила ее всю оставшуюся жизнь, но видишь, как все обернулось. – Мама усмехнулась, но совсем-совсем невесело. – Завести ребенка было моим решением и только моим. И я прекрасно справлялась одна. До этого.

– Но я имел право знать. Я не отпустил бы тебя, несмотря ни на что. Оставил бы Хелл и Сторград, тебе стоило лишь сказать.

– В этом и суть. – Мама тяжело вздохнула, но в словах ее слышалась такая нежность, с какой она раньше говорила только с Фреей. – Подумай, что стало бы со Сторградом без тебя? Ну скажи мне, какая правительница из Хелл? Она взбалмошная девчонка, которая готова на любую подлость, лишь бы утолить жажду мести.

В тишине был слышен только треск поленьев. И далекий шум верескового поля, но Фрея не хотела туда, ей нужно было остаться здесь, послушать и погреться, отбирая у камина его тепло.

– На самом деле мне стоило прервать наши отношения раньше, пока все не зашло слишком далеко, – продолжила мама взволнованно, даже нервно, – но мне не хватило силы и решительности. Я была молода и глупа. И знала, чувствовала, что ты совсем не любишь Хелл и страдаешь рядом с ней… – она снова замолчала, переводя дыхание, – не то чтобы это меня оправдывало.

– Не то чтобы это оправдывало нас обоих, – эхом отозвался мужской голос. – Но все эти годы я жалел лишь о том, что не встретил тебя раньше, чем Хелл.

– Судьба жестока, особенно сейчас, – мама пыталась говорить спокойно, но Фрее казалось, что она вот-вот расплачется. – Но все это в прошлом. Сейчас нужно позаботиться о другом. Как думаешь, есть шансы найти того, кто наложил проклятье?

Мужчина долго молчал, размышляя, и продолжил лишь после тяжелого вздоха:

– Оно медленно убивает даже Хелл. Так что исполнитель может быть…

– Давно мертв, – перебила мама. – Думаю, это часть плана Хелл. Если исполнитель не оказался хитрее нее, то заклятье закрылось. Его не снять. Я уже рассматривала такую возможность.

Мама говорила странно. Отстраненно, почти холодно. Она даже с пациентами всегда общалась тепло и участливо, не то что со знакомыми.

– И что ты в таком случае собираешься делать?

Мужчина прошел вглубь комнаты, наверное, ближе к маме. Она не отстранилась.

– Я не знаю, – голос ее надломился, хрустнул, как веточка в костре, – Руэйд, я не знаю. Моя дочь умирает, а я могу только замедлить этот процесс.

– Наша дочь.

«Наша». В том, как он это произнес, было нечто странное, как будто речь шла о чем-то священном.

Мама плакала. Ее слезы падали на пол тихо-тихо.

Одна капля, вторая, третья.

Гроза прошла, и над вересковым полем шел ровный, почти беззвучный ледяной дождь.

На следующий день мать с кровати уже не встала. Отец сказал, что управление барьером придется переложить на Фриг до тех пор, пока «маме не станет лучше». Вряд ли он сам в это верил. Он погладил Фриг по волосам и спросил, не тяжело ли ей, но заклинание, связавшее ее с барьером, не придавило непосильным грузом, наоборот, словно бы поддержало. Когда Фриг сказала об этом отцу, он лишь невесело усмехнулся.

– Может быть, я даже немного надеялся, что это окажется слишком тяжело для тебя.

– Почему это? – Фриг непонимающе посмотрела на него.

– Тогда бы не пришлось признавать, что ты уже так выросла, – в голосе отца мешались горечь и гордость.

– Не волнуйся, я буду доставлять тебе столько же проблем, как если бы была маленькой, – пообещала Фриг.

Отец поцеловал ее в лоб.

– Думаю, с возрастом ты будешь доставлять только больше проблем.

Все же отец действительно успел хорошо узнать ее за эти шестнадцать лет. После разговора с ним Фриг чувствовала себя приободренной, но стоило зайти в комнаты матери, как тревога и грусть снова придавили ее к земле.

Мать лежала почти без движения, бледная и холодная.

Однажды Фриг, еще совсем маленькой, оступилась на лестнице и выронила свою оживленную магией куклу. От падения на пол тонкий фарфор треснул сразу в нескольких местах. Сначала кукла попыталась встать, но отколотые ноги не позволили ей этого. Потом она лежала неподвижно. А Фриг так и стояла на ступеньках, одновременно испуганно и завороженно наблюдая за тем, как из куклы утекает магия.

На мать Фриг старалась не смотреть. Но кожей чувствовала, как с ней происходит то же самое.

Куклу тогда починил Фэй одним легким движением своих тонких пальцев. Мать так «починить» не могли. Состояние ее лишь ухудшалось с каждым часом, хотя лекари суетились вокруг еще со вчерашнего дня. Иногда кто-то из них едва слышно произносил что-то вроде: «Почему же мисс Уртика не отвечает на письма? Неужели дела Рейнгарда заботят ее так сильно?» или «Как жаль, что мисс Сальвия нас оставила».

Когда мать услышала второе имя, ее лицо исказилось, словно от боли.

Мисс Сальвия. Раньше она была здесь главным лекарем. Фриг не слишком хорошо ее помнила, она тогда была очень мала. Но в детстве она много болела, так что мисс Сальвия была частым гостем в ее комнате. Лучше всего почему-то запомнились ее темные, с зеленоватым отливом волосы, заплетенные в тугую косу. И руки, мягкие и теплые. В воспоминаниях Фриг они пахли шалфеем.

– Посмотри на меня, – голос матери был хриплым и тихим, но все равно звучал властно, обращая просьбу в приказ.

Только что Леди Хелл прогнала всех лекарей, но оставила Фриг. Она сидела на стуле, смотря в пол и практически окаменев, словно вдруг заглянула в глаза василиска.

Ей страшно было смотреть на мать. Но она сделала это и увидела то же, что замечала и раньше, но не так явно, – проклятье. Оно было похоже на змею, обвившуюся вокруг материнской шеи. Кольца длинного тела сжимались все плотнее и плотнее, скоро они сдавят так, что мать не сможет дышать, и тогда…

– Я умру, – сказала мать, царственная и прекрасная даже сейчас, – сегодня вечером, на закате.

– Почему ты так решила? – с дрожью в голосе спросила Фриг.

– Она так сказала мне, – на матери появилась странная улыбка.

– Она? – Фриг нахмурилась.

– Она. Та, что заговорила со мной. Та, что смогла спастись из долгого заточения с моей помощью. Та, чей свет ярче солнца, а лик прекраснее звезд.

Фриг подумала, что мать бредит, поэтому не стала больше расспрашивать.

– Ты должна мне кое-что пообещать. Нет. Ты должна дать мне клятву.

«Даже сейчас», – подумала Фриг, но сказала совсем другое:

– Я сделаю все что угодно.

– Сальвия – ты должна помнить ее… – или ее дочь, если она выживет… – Мать замолчала так, будто ей сложно было сформулировать мысль. – Ты должна отомстить им за меня. Ты должна убить их.

Фриг отскочила от кровати так резко, что опрокинула стул. И застыла, прижав руки ко рту и глядя на мать с ужасом.

«Даже сейчас».

– За что ты так их ненавидишь? – выдохнула она сквозь прислоненные к губам пальцы.

– Эта женщина… Сальвия… она отняла у меня того единственного, кого я любила всю жизнь! – Глаза Леди Хелл на миг вспыхнули тем рубиново-алым огнем, каким горели всегда, и угасли, словно залитые водой угли. – И я отниму у нее столько, сколько смогу, чего бы мне это ни стоило.

Руки Фриг опали. Казалось, что по всему ее телу прошла глубокая трещина.

– Мама, ты любишь меня?

– Дай клятву, Фриг, – приказала Леди Хелл, будто не слыша.

– Ты любишь меня? – повторила Фриг громче, почти срываясь на крик.

– Не смей повышать на меня голос, – в этих словах Фриг слышалось змеиное шипение.

– Я отказываюсь клясться, – снова шепот, дрожащий и жалкий.

– Говори громче, я тебя не слышу.

– Я отказываюсь клясться! – слова вырвались вместе с рыданиями.

Фриг до крови прикусила дрожащую губу и бросилась из комнаты, громко хлопнув дверьми. Так что материнское: «Пошла прочь!»– потерялось в шуме.

Проскочив анфиладу комнат, бывших покоями Леди Хелл, Фриг вылетела в коридор. Нога ее запнулась о порог, и Фриг больно ударилась о пол. Теперь она и сама чувствовала себя сломанной куклой. Ненужной. Брошенной.

Она попробовала подняться, но ни руки, ни ноги ее не слушались. Все тело тряслось, как в ознобе. Фриг лежала, прислонившись лбом к холодному полу, а слезы капали на него, растекаясь лужицами.

В голове грозовыми раскатами билась одна и та же мысль – мать никогда ее не любила.

Вереск качался в такт ее дыханию, все тише и тише. Дождь падал с неба, но растворялся, не касаясь земли. Каждая капля обжигала кожу Фреи холодом.

Где-то далеко был дом, с камином, с мягкими одеялами, с горячим чаем. Но Фрея не могла уйти с поля, словно вросла в землю, став его частью. Она не понимала, почему поле не отпускает ее, ведь ей нужно было домой, там ждала мама.

– Давай, милая, просыпайся, – стоило только подумать о маме, как Фрея услышала ее голос откуда-то сзади. Вместе с ним по всему телу пробежала волна бодрящей энергии.

Фрея резко обернулась, а через мгновение уже открыла глаза, лежа дома на своей кровати. Мама держала ее за руку. Это прикосновение было настолько приятным, что Фрею потянуло снова закрыть глаза и раствориться в мягком тепле.

– Ну-ну, не засыпай, будет еще время выспаться, – мама пыталась говорить бодро, даже беззаботно, но Фрея отчетливо слышала тревожные нотки.

Свободной рукой мама старалась призвать Нить, раз за разом воспроизводя один и тот же жест – быстрый росчерк пальцем по воздуху. Но почему-то ничего не выходило.

– Да что же это такое, – пробормотала она, обращаясь то ли к Фрее, то ли к себе самой, – с утра не работает. Ладно, неважно, успею еще или от руки напишу.

Она обернулась к Фрее и посмотрела на нее таким взглядом, что в сердце защемило. Было в нем что-то предвещавшее бесконечно долгую разлуку.

– Сейчас нам нужно сделать кое-что важное.

«Нам?» – удивилась Фрея. Она не чувствовала ни рук, ни ног, а о том, чтобы пошевелить ими, и речи быть не могло, словно вместо тела у нее теперь был цельный кусок льда.

– Просто оставайся в сознании и делай, что я говорю.

Вторую руку мама поднесла ко лбу Фреи. На ладонях у нее были начертаны символы. Они мягко сияли, и Фрея засмотрелась на них. Ей казалось, что они переливаются, изменяются, извиваются, текут по маминой коже как река. Всю комнату заполнило их светом. Она таяла, растворялась в шуме дождя и вереска.

– Вот, значит, как ты видишь это.

Мама была на этом поле. Ее платье безжалостно трепал ветер, но она стояла недвижно и ровно. Рядом с Фреей.

– Послушай меня внимательно, – сказала она, и ее глаза, нежные как весенняя зелень, горели так же ярко, как символы на коже, – ты еще слишком мала, но я знаю, что о тебе есть кому позаботиться. Оставайся такой же доброй и смелой, но стань, пожалуйста, чуточку осмотрительней, так мне будет спокойнее. Суди людей только по их поступкам и никак иначе. Не позволяй никому управлять тобой и решать, как тебе жить. Не живи прошлым, но и не беги от него. Научись… отпускать.

Мама замолчала так резко, словно у нее перехватило дыхание. Фрея не понимала, что происходит, почему мама говорит ей это. Холод медленно отступал, но вместо него пришел страх.

Дождь закончился, но она чувствовала – вот-вот начнется новый, такой сильный, что смоет и их с мамой, и все поле. Нужно было уходить. Убегать.

Фрея хотела сказать это маме, но она приложила палец к губам, прося тишины.

– Я знаю, что ты боишься, но потерпи, все скоро закончится, – глаза мамы и символы на ее руках горели все бледнее, и сама она будто слабела, – думаю, ты и без моих наставлений вырастешь отличным человеком. Так что верь себе, и все будет хорошо.

Фрее совсем не хотелось расти без маминых наставлений, и она попыталась выразить это если не словами, то взглядом. Мама кивнула в ответ, но как-то обреченно, словно все понимала, но не могла ничего сделать.

– И последнее – прости, что не познакомила тебя с отцом. Я думала, так будет лучше, ну а теперь… наверстайте упущенное.

Она взъерошила Фрее волосы, рука оказалась совсем холодной. Дождь приближался, а ветер все сильнее трепал мамино платье. Когда очередной его порыв поднял подол выше, Фрея увидела, что вокруг ног матери обвились толстые колючие стебли. Она в ловушке.

Фрея чувствовала в себе странную силу, она будто кипела в венах, ударялась в виски вместе с кровью. Эта сила кричала ей бежать. Бежать так быстро, чтобы дождь не догнал ее. Но это значило оставить маму здесь совсем одну.

– И чего же ты медлишь? Дома тебя уже заждались. – Мама мягко взяла ее за плечи и развернула туда, где едва-едва виднелась деревня.

– А ты? – прошептала она.

– Я буду чуть позже, но ты не жди меня.

– Мне страшно.

– Ну что ты, ты ведь такая храбрая девочка.

Фрея бросила взгляд через плечо. Мама улыбалась тепло и искренне, но в поблекших глазах ее стояли слезы.

– Беги домой и не оборачивайся, – шепнула она.

И Фрея побежала. Ветер толкал ее в спину, а вереск расступался, как волны под кормой лодки. С каждым шагом аромат его становился все сильнее, все удушливей. За спиной рокотала гроза, и гром сливался с ударами сердца. Но вдалеке светило солнце. Все ярче и ярче. Все теплей и теплей.

Фрея бежала к нему, пока наконец не замерла, увидев Вечное дерево. Один золотой лист сорвался с его ветки, и Фрея поймала его на лету. Но он не остался в ее руке, а потянул за собой, увлекая все дальше и дальше туда, где был дом. Туда, где брезжило утро.

В тот день случилось так много всего, что Фриг не понимала, как это могло уложиться в одни сутки. Особенно если учесть, что половину всего времени она просидела, запершись в комнате.

Служанка проболталась, что Лорд вчера вернулся только вечером, усталый и раздраженный. И сразу направился в покои Леди, где оставался до глубокой ночи. А потом снова покинул замок.

Фриг не знала, что происходило в комнате матери, что отец такого сказал или сделал, но наутро ей стало лучше. Лекари лишь дивились, говоря, что Леди Хелл быстро идет на поправку. А ее отстраненное и закрытое поведение – только следствие болезни и скоро пройдет. По разговорам слуг Фриг узнала, что Леди Хелл почти ни на что не реагирует, даже на имя откликается через раз, почти ничего не говорит и как-то странно смотрит. Впрочем, ничего особенного, решила Фриг. Конечно же, вся эта болтовня о смерти и о ней были лишь очередным разыгранным Леди Хелл спектаклем. Она никогда не изменится.

Куда сильнее взволновала Фриг другая новость – с Серебряной нитью было что-то не то. Никто не мог призвать ее, сообщение между городами было потеряно. Все чаще и чаще по коридорам прокатывалось слово «оборвалась».

Фриг хотела бы спросить у Фэя, правда ли это и что вообще происходит, но он исчез из замка. Наверное, пошел туда, где хранилось само заклятье, ведь Серебряная нить почти целиком его разработка.

«Фэй все исправит», – подумала тогда Фриг, открывая дверь в комнату матери.

Мать полулежала на горе подушек. Она заметно похудела, скулы ее заострились, а ключицы стали выпирать сильнее. Руки, лежащие поверх одеяла, сделались, кажется, даже тоньше, чем у Фриг. Кожа была бледной почти до синевы, а кожа под глазами и вовсе приобрела фиолетовый оттенок. Волосы растрепаны, движения вялые и нетвердые, взгляд потерянный и изможденный.

Фриг не верилось, что кто-то может так сильно измениться всего за несколько дней. А еще не верилось в то, что она никогда не наблюдала свою мать настолько человечной. Что пугало ее больше – это или болезненный вид, Фриг не знала.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, садясь рядом с кроватью.

– Намного лучше, чем выгляжу, спасибо, – ответила мать, и Фриг насторожилась. Неужели отец смог настолько сильно повлиять на нее, что привил вежливость? Но у нее был вопрос поважнее.

– Это правда, что ты кого-то убила? – Фриг сказала это самым будничным тоном, словно все внутри нее не покрывалось льдом от этой мысли.

– Нет, конечно же нет. – Женщина покачала головой, и аура ее тревожно колыхнулась. Она была слишком слаба, чтобы защититься от чужих глаз, особенно таких пристальных, как у Фриг. И стали ясны две вещи: она не врала. А еще не была ее матерью.

Аура была очень похожа, но Фриг знала свою мать шестнадцать лет и не раз подвергалась воздействию ее магии. Она бы не спутала. Сейчас же все вставало на свои места. Магия барьера, которую пришлось переложить на Фриг. Слова о смерти. Тот факт, что после визита отца матери вдруг стало лучше. Та, чей свет ярче солнца, а лик прекраснее звезд.

– Кто ты? – Фриг продолжала смотреть на женщину, притворяющуюся ее матерью, без всякого выражения. – И не вздумай врать, я все вижу и чувствую. Вы с отцом правда планировали от меня это скрыть? Я слишком долго ее знала, – Фриг едва не усмехнулась оттого, как легко перешла на прошедшее время, – вы непохожи. Не расскажешь мне, я расскажу всему замку о том, что ты самозванка.

Женщина подняла на нее усталые грустные глаза, и было нечто такое в этом взгляде, отчего Фриг расхотелось угрожать ей. Это нечто окутало ее нежным теплом летнего дня, и Фриг все поняла.

– Это будет наша с тобой тайна, – сказала та, чей свет был ярче солнца, а лик прекраснее звезд.

То утро помнилось плохо.

Фрея открыла глаза, лежа в кровати, и рассветное солнце било ей прямо в лицо. Но мамы рядом уже не было. Фрея нашла ее в своей комнате. Сначала ей казалось, что она спит.

А потом Фрея взахлеб рыдала у ее кровати, пока не сорвала голос.

Лорд пришел вместе с последними лучами заката и холодным ночным ветром. Фрея не помнила ни его лица, ни слов. В голове почему-то отпечаталась только ярко-алая полоса света, растекающаяся по полу от входной двери. Тогда Фрея еще не знала ни что Лорд ее отец, ни что он заберет ее с собой. Ей было все равно.

Он попросил провести его в комнату матери, и Фрея сделала это, не думая. Дальше память снова становилась обрывочной. Все, что сохранилось в ней, – фигура Лорда. Он стоял на коленях перед кроватью матери, приложив ее руку к губам. Фрее казалось, что он плачет.

Потом он что-то говорил ей. Она не помнила, что именно. Лорд повел ее куда-то, оказалось, к порталу. Зачем – Фрея не знала, но ей до сих пор было все равно. Они миновали целую цепь порталов, чтобы наконец оказаться в замке. Он был таким черным, что сливался с ночным небом.

Сеть коридоров промелькнула неясным серым пятном, Лорд отвел Фрею в какую-то комнату и велел не выходить, пока он не вернется, а обо всем, что понадобится, просить присланных им слуг. Фрея так ни о чем и не попросила. Она вообще не помнит, как провела ту ночь.

Но все эти воспоминания были не самым страшным. Самым страшным оказалось осознание того, что мама умерла по ее вине, взяв на себя ее проклятие. Самым страшным оказалось осознание того, что мамы никогда больше не будет. И Фрея должна была за нее отомстить.

Фриг не спала всю ночь и проснулась только под вечер из-за волнения, что разрядами молний проносилось по замку. Но, выглянув из комнаты, Фриг не заметила особого оживления. Только поймав в коридоре пробегавшего мимо лакея, она узнала, что же стряслось.

Отец вернулся. И вернулся не один.

Когда Фриг, следуя за лакеем, влетела в комнату, то сначала увидела только отца. Он стоял, положив одну руку на кресло, развернутое к камину, и напряженно глядел в огонь, так, словно о чем-то думал. Фриг удивилась, почему он просто не сядет?

Вся неделя была слишком холодной даже для осени, и Фриг подошла поближе к камину, чтобы погреться. Только тогда она поняла, почему отец стоял. Кресло уже было занято.

Девочка, расположившаяся в нем, выглядела разве что немного помладше Фриг, но была такой болезненной и исхудавшей, что из-за изогнутой спинки ее и не увидишь. Кожа девочки показалась Фриг похожей на бумагу старых книг, желтоватая, тонкая и хрупкая. А глаза, тускло-зеленые и огромные на остром маленьком личике, походили на запыленные стекляшки.

Эта девочка была такой слабой, потерянной и беззащитной, что Фриг сразу захотелось ее пожалеть.

– Кто это, папа? – спросила она, коснувшись отцовского плеча.

– Это… – он задумался на мгновение, – это твоя сестра.

– А я знала, чувствовала, что у Лорда нашего с мисс Сальвией что-то было, – говорила кухарка самодовольным взволнованным шепотом.

– Чувствовала она, тоже мне! Да ты запаха гари от своей сковородки не чуешь, не то что такого, – раздраженно ответила ей другая. – Никто во всем дворе не знал.

– Кроме меня!

– Тоже мне, избранная нашлась, никак Эрна благословила?

Первая кухарка уязвленно замолчала.

– Но Лорд-то наш – молодец, сразу девочку своей признал, только вот мисс Сальвию жалко, такая хорошая женщина была, – продолжала вторая.

– Жалко тут в первую очередь девочку. Мало того, что без матери осталась, так еще и Леди Хелл ее со свету сживет, да простят меня боги за такие слова! – встряла в разговор пробегавшая мимо с подносом грязной посуды горничная.

– Дура, ты еще погромче крикни, чтобы Леди услышала, – шикнула на нее кухарка, как раз та, что и завела разговор.

– И все-таки не понимаю я Лорда, Леди у нас такая красавица, ничего, что характер дурной, – продолжил какой-то лакей, с почти мечтательной улыбкой.

– Сам ты дурной, – усмехнулся пожилой повар и отвесил лакею шутливый подзатыльник, – ты просто мисс Сальвии не видел, вот уж красавица была. Может, не такая, как Леди, да только сердце у нее золотое и руки тоже. Сынка моего от лютой хвори спасла. Так что ты, парень, не суди о том, чего не знаешь.

– Да вам бы всем не мешало перестать болтать попусту! – сильный голос главной поварихи Рсидды разнесся по всей кухне. – Сами ползаете как улитки, а языками молоть успеваете!

С высоты своего гномьего роста и скамейки, на которую она взобралась, чтобы удобнее было ругаться, она взирала на работников кухни сурово и грозно. Все тут же обернулись на окрик и только тогда заметили Фрею, тихо сидевшую за столом, напротив главной поварихи.

– А ты кушай, маленькая, мало ли чего они болтают, – она тут же потеплела, стоило ей обратиться к Фрее. – Они, может, и не шибко умные, но не злые.

Фрее странно было слышать обращение «маленькая» от существа, что было даже чуть ниже ее самой. Но она ничего не сказала и снова уткнулась в свою тарелку. Правда вот есть совсем не хотелось. Так что приходилось запихивать безвкусные кусочки еды в рот, лишь бы не обижать Рсидду. Ведь она была так добра.

– Клюешь как воробушек, невкусно, что ли?

– Я… я не знаю, – честно ответила Фрея, поднимая взгляд от тарелки.

Глаза Рсидды наполнились жалостью. Фрее от этого сделалось не по себе. То есть еще больше «не по себе», чем было до этого. Замок, огромный, незнакомый, запутанный, давил на нее. Она совсем его не чувствовала, хотя знала – он живой, и это ее только пугало. Фрее казалось, что ее проглотил дракон, как принцессу в одной из маминых сказок. Только принцесса была сильной и храброй, она разорвала брюхо дракона своей магией и спаслась. Фрея не смогла бы так, даже если бы очень-очень сильно постаралась. Ее магия почти иссякла и совсем перестала слушаться. Текла неровно, царапала кожу изнутри. Это было так странно, словно мир вдруг стал тише и дальше, холоднее, бледнее. В таком мире Фрея чувствовала себя беззащитной, слабой и потерянной.

И найти ее было совсем-совсем некому. Потому что мамы не было.

От воспоминаний о ней сделалось хуже. Каждая мысль о маме – это как загонять тупую иглу в сердце. Каждая мысль о маме – это так невыносимо больно, что хотелось кричать. Но Фрея не могла вымолвить и слова.

С того утра, как мамы не стало, прошло уже пять дней. Или шесть. Может быть, четыре. Фрея не была уверена в этом. Она ни в чем не была уверена. Ни в чем, кроме одного – она должна отомстить.

Собравшись с силами, Фрея попыталась проглотить еще кусочек жареного мяса. На вкус оно было как бумага.

– Вот и что с тобой делать, воробушек? – тяжело вздохнула Рсидда.

Фрея не знала, что с ней делать. Но знала, что ей делать. Она должна была убить жену Лорда, тогда… Тогда, может быть, ей станет легче. Это нужно было сделать сейчас, пока Лорд почти не появлялся в замке.

Слуги что-то говорили о Пустых землях и войне, что идет там, но Фрея мало понимала из этих разговоров.

– О, вот ты где! А я тебя везде ищу.

Фриг была похожа на весну. Такая же цветущая и бесцеремонная в своем желании нести другим радость.

Она с размаху плюхнулась на скамейку рядом с Фреей, уперевшись в стол спиной. Ее распущенные волосы укрыли половину столешницы. Пышные юбки фиалкового платья обнажили колени с большими фиолетовыми синяками.

Странно, но в каждом ее почти мальчишеском жесте чувствовалась гибкая грация.

– Доброе утро, миледи, – выдавила Фрея, стараясь не рассматривать ее синяки.

– Никаких миледи! Я же просила. – Фриг скрестила руки на груди и картинно надулась. Когда так делала Фрея, она становилась похожей на хомяка. Когда так делала Фриг – становилась безумно милой. – Фриг. Зови меня Фриг. А лучше сес-трен-ка.

Зачем было произносить последнее слово по слогам? Она что, считает Фрею глупой?

– Не давите на нее, миледи, дайте освоиться, – назидательно сказала Рсидда. Видимо, она так привыкла командовать кухней, что строила всех, включая дочь Лорда.

– Да я же ей только помогаю, – возразила Фриг, вскакивая на ноги, так легко, словно птичка, вспорхнувшая с ветки. – Кстати о помощи, идем-ка со мной, к тебе пришли.

Фрее не хотелось куда-то идти, снова плутать по сети запутанных коридоров, но так хотя бы был повод не доедать все то, что осталось в тарелке и уже успело остыть.

Шаги у Фриг были пружинистые, уверенные и быстрые, поэтому Фрея едва поспевала за ней. Собственные ноги казались ей короткими и страшно неуклюжими. А еще она совершенно не понимала, как Фриг ориентируется в замке. Фрее все коридоры казались похожими как две капли воды.

– Почему ты так ко мне относишься? – Фрея не смотрела на Фриг, но все равно почувствовала ее взгляд, брошенный через плечо.

– Как отношусь? – Она так и не сбавила шагу.

– Так, – Фрея помолчала, не слишком понимая, как выразить словами то, что она чувствует, – просишь называть тебя сестрой, проявляешь дружелюбие, ведь…

«Ведь я хочу убить твою мать».

– Ведь мой отец любит твою мать, а не мою. А мою ты хочешь убить.

Фрея вздрогнула. Чем она выдала себя? Фриг обвинит ее? Отдаст ее страже? Но Фриг только поправилась:

– Наш отец. И поэтому я должна бы тебя ненавидеть?

Фрея кивнула и все же подняла глаза на Фриг. Лицо ее было совершенно спокойно, словно они вели непринужденную светскую беседу.

– Ну, отчасти я даже понимаю отца. – Фрея сбилась с шага, Фриг рассмеялась. – Не смотри на меня так, я слишком хорошо знаю характер своей матери. Да ее ни один нормальный человек не выдержит! И тебя я тоже понимаю. Моя мать действительно прокляла твою. Но тебе больше некому мстить. Моя мать мертва.

Фрея замерла посреди коридора, шокированно глядя на Фриг. А вот ее лицо совершенно ничего не выражало.

– Я расскажу тебе все, но не здесь, здесь слишком…

– По какому праву?

Этот разгневанный возглас, раздавшийся из-за ближайшей двери, прервал Фриг на середине фразы. Они с Фреей дружно замерли, прислушиваясь.

– Я спрашиваю, по какому праву вы сделали это?!

Это точно была Уртика. Только вот Фрея впервые слышала, чтобы тетя кричала.

– Сделал что? Похоронил Сальвию? Позаботился о Фрее? – Лорд не кричал, но его голос все равно отдавался в коридоре громовыми раскатами. – Нить оборвалась, я не мог связаться с вами и не мог ждать.

– Я искала исполнителя проклятия.

– И нашли?

– Только его труп. Но я прекрасно знаю, кто был заказчиком.

– Я тоже.

– Тогда я спрошу еще раз, по какому праву вы оставляете Фрею рядом с той, кто хочет ее смерти, и забираете у меня?

– Нас слышат, Уртика. – Лорд вздохнул, а потом прошел к двери и распахнул ее. Увидев замерших посреди коридора Фриг и Фрею, он даже не удивился.

– Я подумала, что Фрее и мисс Уртике стоит увидеться, – тут же сказала Фриг, соорудив невинное выражение лица.

– И заодно нашла отличный предлог подслушать разговор, – Лорд произнес это без осуждения, просто констатировал факт. – Мне начинает не нравиться то, как быстро ты узнаешь обо всем, что происходит в замке.

Фриг пожала плечами, а потом зачем-то схватила Фрею за руку и потащила в комнату. Лорд не стал возражать, хотя Фрея думала, что он их прогонит.

– Ох, милая. – Уртика тут же заключила ее в объятья. – Прости, что меня не было рядом, что тебе пришлось пережить это одной.

– Я все понимаю, – пробормотала Фрея.

Она ожидала, что сейчас ей станет хоть немного лучше, но объятия Уртики жгли огнем. А тупая боль в сердце сделалась лишь сильнее.

– Я все расскажу тебе, но когда нас не будут слышать, – продолжил Лорд прерванный диалог.

– Я уже все знаю. – Фриг подняла глаза на Лорда, ожидая его реакции. Он снова не удивился, только посмотрел на дочь очень устало. – Но я не могу никому рассказать. А Фрея и Уртика должны знать о ней. Ты же сам это понимаешь.

– Понимаю, что скучаю по тем временам, когда ты не умела ходить и говорить.

Фриг довольно улыбнулась. Фрея задумалась о том, как у Лорда получилось произнести столь грубые слова настолько тепло.

– Я раскрою секрет, – сдался Лорд и продолжил, глядя на Фрею и Уртику, – но вы должны поклясться, что не расскажете об этом никому ни одним из возможных способов.

Они поклялись и с тех пор хранили эту тайну.

Однажды Фрея проснулась после целой череды странных, не связанных друг с другом снов. Ей снился то зеленый лес, которому нет конца и края, который слушается каждого ее слова и живет с ней одну жизнь. То пустой серый город со странными высокими домами, занесенный пылью так, что в горле першит от каждого вдоха. Ей снился юноша, отчаянно смелый в своей решимости защитить то, что ему дорого. Ей снилось еще много людей, но запомнился только он.

Она не помнила, сколько дней провела в замке, плохо понимала, какое сейчас время суток и года. Тяжелое серое небо могло принадлежать осеннему вечеру так же, как зимнему утру.

Но, несмотря на все это, после пробуждения Фрея вдруг почувствовала себя лучше. Словно ноша на ее плечах стала чуточку легче.

Сев на кровати, она посмотрела на одеяло. Рядом с ней, так близко, что почти касался пальцев, лежал меч. Большой зеленый камень в навершии блестел слишком ярко при столь тусклом свете. Фрея дотронулась до него, и по руке пробежала волна тепла, гибкая, живая, словно лоза. Улыбка едва-едва тронула губы.

А потом дверь в комнату распахнулась.

– У меня невероятные новости. – Фриг за одно мгновение пересекла половину комнаты и только тогда остановилась, чтобы отдышаться. Оказалось, что она здорово запыхалась. – Из хранилища исчез священный меч Витар, так что…

Фриг прервалась, глядя на меч, все еще лежавший на одеяле.

– Боги живые и мертвые, – выдохнула Фриг. – Меч избрал тебя, а значит, у нас теперь целых два магических артефакта!

Фрея знала, что над Сторградом есть барьер, его создает заклинание, а заклинание подпитывается силой земли, и этот процесс регулирует посох, принадлежавший когда-то Леди Андрейст, но он не работает без хранителя, а им может быть только потомок семьи Флеймсток. Раньше хранителем была Леди Хелл, но теперь… теперь посох ее не слушается. Так что хранителем стала Фриг.

– Это такая ответственность. Но ты точно справишься, – говорила Фриг, сжимая ее руки. – Я как тебя увидела, сразу поняла, что что-то в тебе есть. Ну или не сразу, но все-таки поняла! Нужно всем немедленно рассказать.

Фриг ликовала. Фрея до сих пор будто была в полусне и думала о разном.

– Мы столько всего с тобой сделаем, – протянула Фриг мечтательно, – да весь мир перевернем. Не сейчас, конечно. Но мы ведь постараемся. Ты же мне обещаешь стать моим отважным рыцарем?

– Обещаю, – кивнула Фрея.

Тот юноша из ее сна, он тоже был рыцарем, она откуда-то это знала. Перед ее внутренним взором все стоял его образ. Он смотрел на нее взглядом, полным упрямой уверенности в том, что он вот-вот увидит чудо. И сердце Фреи болезненно сжималось. Кажется, она впервые в жизни была влюблена.

Она впервые в жизни хранила так много тайн и давала так много серьезных обещаний. Чувствовала, что нить ее прошлой жизни разорвалась навеки. Чувствовала, что невидимое колесо уже вьет новую, и Фрея могла довериться вращению спиц, а могла сама раскрутить его. Она знала, что выберет.

Фрея вспомнила всю эту историю от начала и до конца. Все, что знала сама. Все, что показала ей Фриг, поделившись фрагментами своей памяти. Она не могла рассказать Дею всего, губы ее все еще были закрыты печатью клятвы. Но однажды, Фрея знала, он все поймет. А пока она поделилась с ним историей о девочке, которая была слишком маленькой, чтобы спасти самого дорогого для нее человека на свете. И историю о Лорде, который смог сохранить страну, но не женщину, которую любил.

– Настоящего убийцу твоей матери так и не нашли? – спросил Дей.

Фрея бы рассказала ему о Леди Хелл, о настоящей Леди Хелл, которая поплатилась за свою злость и ревность, но это тоже было частью тайны.

– Нашли. Убийца моей матери погиб от собственного колдовства, и это была долгая и мучительная смерть. Кара куда страшнее, чем мог назначить любой суд. – Фрея должна была чувствовать хотя бы толику радости, но не чувствовала ничего. Может быть, только облегчение оттого, что эта женщина больше никому не навредит.

– И ты все еще чувствуешь вину из-за смерти матери?

– Отчасти. Кажется, если бы я была сильнее, умнее, искуснее, то всего этого бы не случилось. Поэтому я тебя понимаю.

Дей улыбнулся, но в глазах его осенним золотом горела печаль.

– Но мы ведь не виноваты, – тихо сказал он.

– Конечно, мы не виноваты.

Эпилог

Вечный свет

За лесом начались поля и пастбища, а перед самым Эвигтри раскинулся сад. Ветви яблонь нависали над дорогой так низко, что закрывали ее, мешая коням идти.

Эвигтри оказался уютным крохотным городком, почти что толкиеновским Широм. Аккуратные каменные или деревянные домики, увитые плющом, украшенные плиткой или резьбой. Палисадники за низенькими заборами, яркий аромат первых осенних цветов и яблочная сладость.

Мы быстро свернули на окольную дорогу, идущую вокруг города по самым окраинам. Чуть в стороне, на одном из холмов стоял небольшой двухэтажный дом. Из-за того, как плотно он был укрыт плющом, казалось, что он вырастал прямо из земли, словно дерево. За домом начинался сад. Перед ним пышно цвели неизвестные мне нежно-фиолетовые цветы, так что казалось, будто тропинка к двери укутана дымчатым туманом. Именно у этого дома мы остановились и спешились.

– За домом есть где привязать и напоить коней, но сначала надо снять защитные чары, – сказала Фрея, идя по посыпанной белой каменной крошкой дорожке.

Она остановилась на крыльце, порылась в кармане и, достав оттуда желтый ключ, открыла дверь. Она отворилась без скрипа, пропуская нас в светлую гостиную.

Сразу с порога было понятно, что в этом доме никто не живет. Тут было даже не слишком, а неестественно чисто. Так никогда не бывает в жилых домах, где вещи лежат именно так, как нравится хозяину, а не кому-то другому. Здесь же все было почти математически правильно: камин вычищен, дрова для него лежат бревнышко к бревнышку, кружевная салфетка точно посредине кофейного столика, покрывала на диване и креслах без единой складочки.

– Как давно ты здесь не была?

– С того момента, как Лорд увез меня, я больше не возвращалась.

– А это нормально, что?..

Я не знал, как закончить. Нормально ли, что ты здесь? Не травмирует ли тебя это? Не слишком ли тебе тяжело вспоминать? Нормально ли, что я здесь? Что я буду в твоем доме, на твоей территории?

– Нормально, – ответила Фрея, отстраненно проводя рукой по спинке дивана, – я рассказала тебе не затем, чтобы ты меня жалел. И, пожалуйста, убери это виноватое выражение с лица, ты так выглядишь уж слишком послушным и смирным, тебе не идет. – Фрея уверенной поступью направилась вглубь дома, видимо, чтобы открыть заднюю дверь.

Я фыркнул и с размаху зашвырнул сумку под ближайшее кресло, чтобы хоть как-то нарушить эту слишком правильную чистоту. Только после я вспомнил, что в сумке вообще-то были склянки с лекарствами. Что ж, надеюсь, я не забыл обновить амортизирующее заклятье.

После этого пришлось идти расседлывать лошадей, и только затем мне дали отдохнуть. Фрея ушла, чтобы сказать человеку, который поддерживал порядок в доме, что его услуги пока не требуются (я бы на ее месте не был так в этом уверен, ну да ладно). Перед уходом она пообещала, что, как только вернется, отведет меня к этому их Вечному дереву.

Главное, чтобы мне не пришлось вешать себя за ногу на его ветвях, чтобы получить великое знание. Способ, конечно, проверенный, но я бы не рискнул. По крайней мере пока. А на будущее с подобным образом жизни лучше не загадывать.

Пока мы шли к Вечному древу, я успел вспомнить, почему не люблю маленькие города. Фрею узнавал едва ли не каждый встречный. Сначала на нее смотрели с сомнением, потом следовало неизменное: «Фрея, ты ли это? Как выросла-то и как на мать похожа!» К несчастью, на этом беседа не заканчивалась – дальше шли расспросы про жизнь в столице и про меня заодно. Потому вскоре я обзавелся целой легендой. Примерно так я и стал коренным жителем Сторграда, штатным магом на службе у Лорда, отважно сражавшимся с моркетскими тварями, потому заработавшим выгорание и приехавшим сюда лечиться.

– От дома есть дорога через лес, – сказала Фрея, когда мы дошли до окраины, – в следующий раз расчистим ее и пойдем там.

В лес мы свернули, но прошли по нему недолго. Деревья расступились, показав широкую поляну, покрытую нежно-фиолетовым вереском. Здесь стояла невысокая белокаменная башня со шпилем, увенчанным звездой, похожей на розу ветров, и с зеленым витражным окном. От этой башни полукругом расходилась крытая анфилада арок, укутанная плющом, точно кружевной шалью.

– А это Вечное древо, оно, получается, небольшое? – спросил я.

– Я бы так не сказала. Но отсюда ты его не увидишь, по крайней мере сейчас, скоро поймешь почему. – Фрея загадочно улыбнулась, и мне стало еще любопытнее.

Стоило нам подойти немного ближе, я заметил и еще кое-что. Те самые столбики со «звездами», которые здесь заменяли могильные камни. Видимо, городское кладбище.

– Скажи, как они правильно называются? – спросил я, взглядом указав на одно из надгробий.

– Ристеель, – ответила Фрея рассеянно, все это время она очень внимательно их рассматривала.

– А эти звезды? Это звезды вообще?

– Стелла. И да, это звезды, путеводные, если быть точнее.

Я наконец понял, что она рассматривала. В круге в центре стеллы было написано имя того, кому этот ристеель принадлежит. Взгляд Фреи замер, сделавшись на мгновение печальным. Но она быстро сбросила с себя это чувство. Я проследил, куда она смотрит, – на высеченном камне виднелось имя: «Сальвия Эйр».

– Мы все еще не виноваты? – спросил я.

– Все еще. И никогда не будем. – Фрея улыбнулась, взяла меня за руку, повела дальше.

Подойдя к башне, Фрея аккуратно отодвинула листья плюща. Внутри башня оказалась совсем пустой. У нее даже пола не было, вместо него росла невысокая зеленая трава. Надолго здесь мы не задержались. Фрея сразу же двинулась к противоположной двери. Стоило ей только нажать на ручку, как мне сделалось как-то… странно. Не знаю, как описать это чувство. Вроде головокружения, только вот ты знаешь, что кружится вовсе не твоя голова, а все вокруг. И не просто кружится, а вращается, переворачивается и при этом абсолютно точно стоит на месте. Очень странное чувство, хорошо, что продлилось от силы пару секунд.

А потом Фрея открыла дверь, и я понял, к чему оно было.

Мы вышли в центр белой арочной анфилады, стоящей ровным полукругом на краю обрыва. Небо было бледно-фиолетовым сверху и ярко-оранжевым к горизонту, где медленно догорало закатное солнце.

Когда мы входили в башню, не было никакого обрыва, да и солнце стояло в зените. Когда мы входили в башню, я не понимал, почему Фрея так загадочно улыбается, а теперь…

– Храм Вечного древа – единственный портал, который до сих пор может без риска перемещать на большие расстояния. Древо не всегда находится в Эвигтри, иногда оно там, где тебе хочется оказаться, иногда там, где хочется ему, – сказала Фрея.

Я смотрел на Вечное древо и не мог отвести взгляд. Оно действительно было огромным. Высокий толстый ствол тянулся к небу, а крона закрывала его собой. Оно сияло. Ствол древа, каждая его ветвь, каждый золотой или рыжеватый лист на нем состоял из чистой энергии, настолько плотной, что ее можно было трогать руками, ее можно было набирать в ладони и пить точно сок. Я знал, что впереди еще долгий путь, впереди еще множество перемен и потерь, чудес и чудовищ, но сейчас я стоял и тонул в тепле и спокойствии.

А вечность лилась на меня светом.

Примечания

1

Лор – вся информация, которая существует внутри вымышленной вселенной художественного произведения или компьютерной игры. История и законы мира, в котором разворачивается повествование.

2

Фармить (сленг.) – монотонно добывать игровые ресурсы, зарабатывать деньги, вести хозяйство.

3

Файтинг – имитация боя (например, в компьютерных играх).

4

Камень времени – магический артефакт из вселенной Marvel, дающий владельцу полную власть над прошлым, настоящим и будущим.

5

Дебаф – термин в компьютерных играх, означающий ослабление персонажа игрока или персонажа противника.

6

Саппорт – термин, используемый в компьютерных играх. Означает героя поддержки, помогающего ключевым героям отряда в убийстве противника.

7

Келпи – водяной дух-оборотень в шотландской мифологии, как правило, враждебный людям. Его представляют в виде лошади, способной принимать облик человека.

Content

Рия Альв
Избранный светом. Разлом

Пролог Вниз по кроличьей норе

Глава 1 Имя мое – свет

Глава 2 Моркетская падь

Глава 3 Искусство светлой магии

Глава 4 Соревновательность

Глава 5 Дверь без замка

Глава 6 Солнцестояние

Интермедия первая Сны мертвого мира

Глава 7 Пути и перепутья

Глава 8 Дама-в-беде

Глава 9 Туманы и лабиринты

Глава 10 Потерянные дети

Глава 11 Неправильно

Глава 12 Дикая охота

Глава 13 Город дождей

Глава 14 Предчувствие

Глава 15 Тьма за твоей спиной

Глава 16 Время пройдет

Интермедия вторая Оборванная нить

Эпилог Вечный свет

Примечания