Роберто Лапид

Неидеальная страсть

Тайная история Хеди Ламарр и Фрица Мандля

Roberto Lapid

Pasión imperfecta

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Copyright © Roberto Lapid, 2017

Translation rights arranged by Sandra Bruna Agencia Literaria, SL

© Петров Г., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

* * *

Посвящается Канделе и Элиотт, новичкам

Персонажи и факты этого романа подлинные. Некоторые события изменены согласно сюжету.

Хеди

Мои слезы довели меня до отчаяния.

Я окружена одиночеством, окутана нищенским богатством, жалкой роскошью. Я запуталась в клубке безумного здравомыслия мужа. Его спокойствие бесит, его надежность зыбка.

Да, его могущество возбуждает, его страсть поглощает, его коварство очаровывает, но он теряет власть в моем присутствии; силач слабеет у меня на коленях, его мудрость становится эфемерной, и этот мужчина в моих объятиях превращается в ребенка. Его молчание рядом со мной переходит в суету, его поддержка ослабевает, его воображение обращается наивностью.

Храбрый рыцарь цепляется за свой миф о доверии и славе, порождает идолопоклонство, преданность и страх. Он повелевает своей свитой, проявляя искусное терпение и излишнее спокойствие.

Все это влекло меня от глубокой любви к крайней ненависти, от умиротворенности к пытке. Для меня это стало благословением и вызовом; с ним я побывала в раю по пути в ад.

Фриц

Моя стойкость ослабевает, мое желание подавляется; я безутешен.

Ангел превращается в демона; его обаяние – в проклятье; музыка – в скрежет.

Она удерживает меня на краю своей души и накрывает своим обаянием, которое становится чародейством.

Она – блаженство и приговор.

Ее близость, ее женственный аромат, ее притягательный ореол, ее соблазнительная улыбка, ощущение ее шагов рядом со мной и электрического тока из кончиков ее пальцев, когда она прикасается ко мне: все это – упоение.

Оказаться в ее власти, воображать ее свободной, ловить ее взор и видеть, как ею восхищаются, нуждаться в ее слове, объятиях, жаждать ее тепла, погружаться в чары ее ласк. Это и значит страдать ею.

Я сполна заплатил за все, во что ввергли меня ее чары; упоение было возвышенным, хотя и пришлось выдержать приговор, на который обрекло меня ее влияние.

1

Большие результаты требуют больших амбиций.

Гераклит

Вена, июнь 1933 г.

Мужчина был взволнован; он вцепился в подлокотник кресла, потушил сигару о серебряный поднос, пригубил свой любимый виски и снова устремил взгляд на экран домашнего кинотеатра. Совершенно обнаженная женщина, легко бежавшая между равниной и лесом, заворожила его. Никогда еще он не видел такой сцены, ведь прежде не снимали ничего подобного, и к тому же никогда раньше он не любовался такой красавицей.

Минутой ранее на девушке было белое платье с открытыми плечами, она мелькала среди деревьев, пока не достигла пруда, где сняла одежду, чтобы абсолютно обнаженной броситься в прозрачную воду. В другой сцене она занималась любовью с мужчиной, и ее идеальное лицо выражало экстаз. Ее волосы – такие темные, ее странные светлые глаза, стройное тело и вызывающее поведение пленяли прямо с экрана.

– Как ее зовут? – требовательно спросил Фриц.

– Хеди Кислер, – ответил Лукас.

– Разузнай о ней все, информация должна быть на моем столе завтра рано утром.

Помощник поспешно покинул зал, на ходу записывая что-то в блокноте.

Фриц Мандль продолжил внимательный просмотр фильма; время от времени он делал знак киномеханику перемотать пленку назад. Чаще всего он останавливался на эпизоде, в котором необыкновенно красивая актриса изображала оргазм, чего раньше в кино никогда не видывали.

Фриц не сомневался, что она будет принадлежать ему, поскольку всегда получал то, чего желал. Он не стал дожидаться окончания показа и встал, поскольку насмотрелся уже достаточно, ему не терпелось увидеть эту женщину наяву.

Он вышел из зала и направился в спальню, где его ждала очередная любовница; ему предстояло хорошо провести время, пусть и не с Хеди Кислер.

Красивые женщины были его единственной и главной слабостью с отрочества. С той поры, как в 18 лет он открыл для себя удовольствия секса и оказался вовлеченным в свидания и романы с соседками, однокурсницами и некоторыми молодыми женщинами из высшего общества Вены. Его связи и состояние открывали ему доступ к важным мероприятиям, а девушки из Австрии и других стран легко соблазнялись его обаянием, внешностью и непринужденностью в общении.

Он знал, что его собственная слабость в отношении прекрасных женских тел может причинить ему неприятности. Поэтому всегда старался остудить свой разум, проявлять здравомыслие перед лицом желания и утихомиривать свои порывы.

«Страсти таят в себе вероломство и предательство, они подавляют разум, господствуют над волей и доводят людей до безумия», – говаривал он себе.

На следующее утро Фриц медленно спускался по имперской лестнице своего особняка на окраине Вены. Он наслаждался всей роскошью, какую только мог себе позволить, уделяя особое внимание деталям. Он не любил викторианский стиль, предпочитая просторные комнаты и белые шторы, отражавшиеся в блестящем мраморном полу и придававшие помещениям величественный и прозрачный вид. Хрустальные люстры, ковры с изысканным рисунком и мебель с ручной резьбой дополняли работу дизайнеров-авангардистов; окна от пола до потолка открывали вид на ухоженные аккуратные сады.

Стоя перед огромным зеркалом в холле, Фриц поправил красную гвоздику, которую всегда носил приколотой к левому лацкану. Костюмы были его навязчивой идеей: все они были сшиты на заказ лучшими портными Европы; костюмов у него было более трехсот, почти по одному на каждый день года, причем на правых лацканах пиджаков были вышиты его инициалы – нитками в тон ткани. На его туфлях, тоже изготовленных вручную специально для него, по краям каблуков были приклепаны металлические буквы FM.

Дворецкий распахнул перед ним дверь. Фриц устроился на заднем сиденье автомобиля; за оградой его ждали шесть полицейских на мотоциклах, которые сопровождали его во время поездок: с момента назначения депутатом парламента ему предоставили охрану.

– Когда приедем на завод, поговори с Лукасом, – приказал он шоферу. – Хочу, чтобы отменили эту смехотворную слежку за мной. Лукас сам позаботится об организации моего сопровождения.

От особняка до завода «Хиртенбергер Патроненфабрик» просматривалась захватывающая панорама австрийской сельской местности: вид на холмы, покрытые зелеными лугами и яркими цветами, а на заднем плане можно было различить Альпы с их заснеженными вершинами под ярко-голубым небом; пышные буковые, сосновые, дубовые и еловые леса образовывали на горах геометрические узоры. Фрицу нравился этот пейзаж, ему казалось, что он полностью принадлежит ему.

Его последнее приобретение – привезенный в Австрию «Роллс-Ройс Фантом» с новинкой в виде шумной системы кондиционирования воздуха. Лето утомляло Фрица, и даже новомодной системы было недостаточно, чтобы унять жару. Капельки пота на лбу мешали ему, и он настойчиво вытирал их льняным носовым платком.

Охранники открыли ворота, как только увидели внушительную машину, и его водитель припарковался в гараже, где Фриц держал и другие свои автомобили. Помимо «Роллса», у него было несколько «Кадиллаков» и «Мерседесов-Бенц», причем все они были изготовлены на заводах с учетом его пожеланий и окрашены одинаково: нижняя часть – в черный цвет, верхняя – в темно-красный металлик, который разрешалось использовать исключительно для его личных автомобилей. Оба цвета разделялись тонкими нежно-желтыми линиями, которые заканчивались, разумеется, его инициалами.

Фриц направился к административным зданиям, созерцая свою империю, свой источник власти. Его просторный кабинет был обставлен набором кресел в стиле чиппендейл с красноватой обивкой, широким письменным столом с креслами, обтянутыми коричневой кожей. Стены были обшиты панелями из бука, их украшали две картины Эдварда Мунка. Секретарша принесла Фрицу свежие газеты, непременные гаванские сигары и стакан виски. Когда она уходила, он наблюдал за ней сзади. Ношение облегающих платьев персоналом женского пола было его личным распоряжением.

Его отец был вынужден оставить руководство производством после ужасного нервного срыва, когда в конце Первой мировой войны коммунисты взорвали все его предприятия; ударная волна затронула не только имущество – его мозг отключился от реальности.

Фрицу пришлось возглавить компанию в девятнадцать лет. Он успешно учился на инженерном факультете, был хорошим спортсменом и, помимо родного немецкого языка, знал несколько местных диалектов, в совершенстве владел итальянским и английским, а также немного говорил по-испански. Он начал руководство и реконструкцию завода с некоторой опаской, но вскоре обнаружил, что, придерживаясь здравого смысла, вполне может управлять своей империей. Его сильный характер, манера преодолевать конфликты и развивать проекты вызывали уважение и покорность не только у подчиненных.

Теперь, в тридцать три года, он был абсолютно своим в деловом мире. Фриц умел завязывать полезные контакты и заводить подходящие дружеские отношения, он разбирался в области связей с общественностью и понимал, с кем полезнее сотрудничать в каждой сделке. И он уже сколотил одно из самых значительных состояний в мире. У его завода были дочерние предприятия в Швейцарии, Голландии, Португалии и Бразилии. И контрабандисты, и правительства были для него одинаковыми клиентами, и он регулярно снабжал своей продукцией конфликтующие стороны.

Войны и стычки были его бизнесом, и, к счастью для него, в них никогда не было недостатка. Признаки гражданской войны появились в Испании, где за власть боролись республиканцы и фалангисты. Ходили слухи, что Германия тайно вооружается в нарушение Версальского договора, а это значит, ему придется установить контакт с Гитлером. Фриц поручил своим людям провести соответствующее расследование, ведь его соотечественник полностью подминал под себя власть в Германии, поэтому Фрицу необходимо было знать обо всех его слабостях.

Откинувшись на спинку кресла, Фриц быстро просматривал заголовки новостей, когда ему сообщили, что Людвиг Дракслер, его адвокат и финансовый консультант, ждет в приемной. Войдя в кабинет, Людвиг дружески приветствовал Фрица и сразу же открыл портфель, который всегда был при нем.

– Продажи не могут идти лучше, Фриц. Мы уже открыли новые счета в двух княжествах: Люксембурге и Андорре. Тебе надо подписать эти контракты. – И он протянул ему стопку бумаг.

– Людвиг, у тебя уже есть запрошенные нами сведения? – Фрица больше интересовала другая тема.

– Лукас передал мне их сегодня утром, и данные совпадают с теми, что мне удалось выведать у наших источников в Берлине. Все было предсказуемо, этот человечек уже давно громко заявляет об этом во всеуслышание, но никто не смеет его остановить.

– Слушаю тебя, Людвиг.

– Адольф Гитлер не станет соблюдать условия пактов, подписанных после Великой войны, и немцы немедленно начнут закупать оружие, ведь дуют военные ветры.

– Сообщи мне что-нибудь, чего я не знаю.

– Это очень трудно сделать, Фриц. Все утверждают, что ты даже слышишь, как растет трава.

– Лена! – В кабинет поспешно вошла женщина чуть постарше секретарши. – Соедини меня с дуче.

Он ждал звонка, разглядывая свой диплом инженера-технолога, выданный Берлинским университетом и висевший на стене справа. До чего же хороши были те времена, проведенные в столице Германии. Через несколько минут раздался телефонный звонок.

– Привет, Бенито! Как твои дела? – спросил Фриц по-итальянски.

– Все хорошо, Фриц. Как я рад тебя слышать!

Во время поездок в Италию Фриц снабжал Муссолини самыми изысканными спиртными напитками, которыми дуче обычно напивался, а также окружал его женщинами, с которыми тот мог устраивать свои знаменитые оргии. Фрицу нужна была связь с немцами, и итальянский вождь мог быть ему полезен. Хорошие инвестиции приносили доходы.

С Муссолини его познакомил приятель с юности, граф Эрнст Рюдигер фон Штаремберг, и Фриц вскоре обнаружил слабости фашистского диктатора Италии. Руди, как графа называли в частном порядке, командовал националистической группировкой – военизированными силами обороны, готовившимися бороться с экспансией коммунизма.

В середине утра, когда Людвиг выходил из кабинета Фрица, туда вошел Лукас с папкой в руках.

– Садись-ка, посмотрим, что ты мне принес.

Лукас передал ему бумаги, и Фриц начал их просматривать. Это был доклад, который он заказал накануне вечером. На первой странице – фотография ангельского лица в обрамлении темных пышных волос; на снимке выделялись светлые глаза актрисы Хедвиг Евы Марии Кислер. Женщина показалась ему более чем привлекательной, ее образ, как магнит, притягивал его и заставлял желать ее близости.

Он принялся читать досье. Родилась в Вене в 1914 году, ей девятнадцать лет, мать – пианистка, отец – банкир, оба еврейского происхождения, перешли в католицизм. Она студентка факультета естественных наук и инженерного дела. Судя по всему, не только красива, но и умна.

Его внимание привлекла заметка в газете «Югенд»:

Хедвиг Кислер, снявшись в фильме «Экстаз», в одночасье превратилась в несбыточную мечту каждого европейского мужчины; все в нее влюбляются, увидев ее на целлулоидной пленке такой же обнаженной, какой она появилась на свет, но с гораздо более развитыми прелестями. Сначала ее нагота, а через несколько минут – пробежка в том же виде по чешской сельской местности пробуждают всевозможные фантазии и превращают ее в женщину, которую желают все. У нее центральноевропейская красота, отвечающая мечтаниям немецких мужчин. Ей незачем завидовать «сексапильности» платиновых блондинок, которые множатся в Голливуде во главе с Джин Харлоу. Она обладает такой же способностью очаровывать и воспламенять своим взглядом, хотя волосы у нее темные, очень темные, как самая черная из ночей.

Он перечитал информацию о ее родителях и, не пользуясь внутренней связью, крикнул своей секретарше:

– Лена! Назначь мне встречу с банкиром Эмилем Кислером.

2

Жизнь состоит из постоянного повторения удовольствий.

Артур Шопенгауэр

Вена, июнь 1933 г.

Хеди вышла из машины в сопровождении Густава. Она ограничилась улыбкой, всего лишь томно подняв и опустив веки, и всячески демонстрируя себя, а ее приветствие состояло в легком наклоне головы. «Ничего не делай и не говори», – посоветовал он ей, и она уступила его просьбам, словно временно играя еще одну роль.

Они приехали с премьеры, и, едва ступив на красную дорожку, она почувствовала себя дивой. На тротуаре у ресторана отеля «Захер» собралась небольшая толпа: кто-то оповестил, что там будет ужинать съемочная группа. Пара фотографов ослепила ее вспышками своих аппаратов. Чтобы получить ту главную роль, ей пришлось стать возмутительницей спокойствия.

Фильм имел огромный успех. И она быстро привыкла к хвалебным откликам, а с тех пор как стала совмещать университетскую карьеру с получением театрального образования, ее жизнь забурлила. Глянцевые журналы публиковали ее самые гламурные фотографии, а газеты печатали заметки о ней с игривыми карикатурами. У входа в ресторан новые поклонники клянчили у нее автограф. Она обожала славу.

Хеди приехала со своим театральным наставником Максом Рейнхардтом и режиссером кинокартины «Экстаз» Густавом Махаты. Чтобы отпраздновать премьеру, к ним присоединилась избранная группа радиожурналистов и газетчиков.

– Продолжай улыбаться, Хеди, и не отходи от меня. – Густав восторженно посмотрел на нее; чтобы и его лицо стало узнаваемым, лучше всего было находиться рядом с ней.

– Я с тобой, любимый, – шепнула Хеди, и этого было достаточно, чтобы его тело обмякло.

Познакомившись с ней в театральной мастерской своего друга, Густав не мог с ней расстаться. Хеди мельком появилась в трех фильмах и сыграла второстепенную роль в театральной пьесе «Медовый месяц Сисси». Он понял, что это именно та женщина, которая нужна для его кинематографического проекта, и больше не отпускал ее.

Хеди начала проявлять некоторый интерес к режиссеру, когда познакомилась с его работами. Она навещала его в холостяцкой квартире; они проводили вечера, ублажая друг друга. Густав Махаты был намного старше ее, был опытным любовником. Возвышенными ласками он исследовал каждый сантиметр ее кожи. А Хеди без малейшей застенчивости и угрызений совести предавалась изучению каждого ощущения своего тела.

Когда Густав предложил ей поработать в одном из его фильмов, она предположила, что это будет роль второго плана.

«Густав, дорогой, как думаешь, ты сможешь дать мне какой-нибудь эпизод с диалогами?»

«Они у тебя будут, хотя на самом деле тебе не обязательно произносить слова, Хеди Кислер, нужно просто быть запечатленной на пленке, чтобы зрители смогли тебя увидеть. Этого более чем достаточно».

Несмотря на запрет родителей, она отправилась в Чехословакию и, когда начались съемки, встретилась на площадке с другими актерами. Некоторые из них были очень известными, и Хеди почувствовала себя немного ущербной. Однако когда начались репетиции, все ахнули: эта девушка обладала врожденным талантом и моментально запоминала реплики. Наблюдая за пробами, Густав обнаружил, что ее образ выходит за пределы экрана – именно это и нужно для успеха. И Хеди снялась в главной роли, когда ей было всего восемнадцать.

Хватало и тех, кто осуждал ее, а некоторые радетели традиций клеймили этот фильм как порнографический. Но ей было безразлично, она считала это частью рекламы, которая вызывала еще больший интерес у публики.

С детства она знала, что привлекательна, а родители считали ее сверходаренной, причем справедливо: в два года она уже умела писать и считать.

В тридцатые годы евреям в Вене приходилось нелегко, для них действовало множество ограничений, они подвергались дискриминации в любой сфере, поскольку считались гражданами второго сорта. Поэтому ее родители решили отказаться от своих религиозных традиций и принять католичество. Они хотели, чтобы их блестящая драгоценная девочка выросла свободной от социальных предрассудков и обрела равные с другими возможности. Жизнь Хеди всегда была приятной, легкой, и она с нетерпением ждала свое будущее.

Уже в начальной школе, в подростковом возрасте она обнаружила свое странное воздействие на мужчин. Одноклассники суетились вокруг нее, а друзья и соседи стеснялись приблизиться, она замечала румянец на их лицах и слышала сбивчивую речь. В ее присутствии они становились застенчивыми. А Хеди развлекалась, требуя у них необычных подарков или особых одолжений. Когда у нее вызывал интерес какой-нибудь юноша, она решительно подходила к нему, зная, что стóит ей немного выждать, как он окажется у ее ног.

Ради любопытства и по собственному желанию она очень рано осмелилась на первые любовные ласки: позволяла мальчикам поглаживать себя по бедрам, допускала пламенные объятия, но вскоре робкие прикосновения и горячие поцелуи уступили место более глубоким сексуальным исследованиям, которые она проводила на практике без ограничений и смущения.

Ее родители были против того, чтобы она задвинула свое инженерное образование на второй план и посвятила себя актерской профессии, считали это ремесло поверхностным и даже аморальным, однако Хеди не упустила эту возможность. В начале съемок она не сказала им, что сыграет главную роль и впервые продемонстрирует на киноэкране полностью обнаженную натуру и оргазм. Родители узнали об этом только во время показа «Экстаза» в венском кинотеатре, они были шокированы.

К празднованию премьеры присоединились продюсеры, ассистенты и некоторые технические специалисты. Старинный отель «Захер» занимал три здания на центральной, знаменитой улице Филармоникерштрассе. В его известном «Красном баре» царила уютная атмосфера; ковры и шторы, гобелены, подушки, мягкие кресла и даже потолки были выдержаны в разных оттенках красного цвета. Посуда, украшенная гербом заведения, и написанные маслом портреты известных деятелей Вены довершали это аристократическое великолепие.

Хеди никогда не выказывала удовольствия, которое вызывало у нее ощущение на себе всеобщих взглядов, не только мужских. Многие женщины подходили к ней с намерением влюбить ее в себя, но она отвечала им настороженным взором. Сидя в роскошном ресторане, она сохраняла непринужденный вид, а ее взгляд казался равнодушным и рассеянным. Густав ласкал ее ногу под столом, пока она читала рецензии. Накануне состоялся эксклюзивный показ фильма для прессы, и ни одно средство массовой информации не пожелало пропустить произведение, о котором было столько разговоров. Она прочла несколько заметок консервативных сообществ, почувствовавших себя оскорбленными – особенно ее ролью, – но влиятельные газеты изобиловали остроумными комментариями. Так, в театральном разделе «Кронен цайтунг» отмечалось:

«Экстаз»: томная рука, порванное ожерелье, лицо Хеди, поглощающее экран, и сигаретный дым, клубящийся в воздухе над шеей актрисы.

Продюсеры, сценаристы и сопровождавшие их важные персоны встали, когда режиссер произнес тост за самую красивую и талантливую актрису Европы.

3

Трудности часто готовят простых людей к необыкновенной судьбе.

К. С. Льюис

Вена, июнь 1933 г.

Династия Габсбургов занимала императорский дворец Хофбург более шестисот лет, и до недавних пор он был резиденцией наследников этого старинного рода. В конференц-зале, где теперь собирались министры и советники, трое мужчин пили любимый виски Фрица после ужина в ресторане «Грихенбайсль». Эту ночь они посвятили исключительно светской беседе, в основном о женщинах и приключениях.

Сигарный дым наполнял залу в стиле рококо с изысканной лепниной, ценными гобеленами и люстрами из богемского хрусталя. Мраморный камин, украшенный прекрасным фарфором, оставался незажженным, а бутылки вокруг него были почти пусты, хотя, казалось, спиртное не повлияло на эту троицу.

Это был знатный триумвират. Граф Руди Штаремберг – вице-канцлер, которому вскоре предстояло стать лидером Австрии; молодой плейбой готовился к этому, изучая историю, политику, стратегию, фехтование, иностранные языки и усваивая те знания, которые его родители считали полезными для выполнения будущих обязанностей. К железному командирскому характеру, который он проявлял в военной сфере, и к политическим способностям добавилось мастерство пилота. Адвокат Людвиг Дракслер создал крупную юридическую консалтинговую компанию, основными клиентами которой были короли и президенты. Ну а Фриц был депутатом от провинции Нижняя Австрия, президентом Промышленного союза и пусть молодым, но уже самым богатым предпринимателем Европы.

Все трое влияли на бóльшую часть решений австрийского правительства и разрабатывали свою стратегию, чтобы вскоре подчинить себе его деятельность. В тот день они встретились с Миклошем Хорти, регентом Венгрии, поскольку хотели сформировать европейский блок и попытаться убедить настырного Муссолини присоединиться к их альянсу. Они понимали, что ничего хорошего из пактов, которые дуче подписывал с гитлеровской Германией, не выйдет.

Фриц хранил молчание; его ледяной взгляд терялся в отблесках ламп; его мозг непрерывно вынашивал планы, вероятно, макиавеллиевские. Людвиг внимательно слушал хвастливые рассказы Руди о его пристрастии к боевым искусствам. Граф поведал ему несколько случаев из своей ранней юности, в том числе живописал невероятные подвиги в бытность его и Фрица привилегированными подростками, подружившимися в лицее.

Когда Фрицу и Руди было по семнадцать, им удалось пробраться в ночной клуб в нижнем квартале Вены: они знали парочку работавших там танцовщиц и договорились встретиться с ними в задней части заведения, где после шоу работал бар для особых клиентов. Однако пока парни наслаждались созерцанием полуголых юных красавиц, в помещение ворвались полицейские. Рейд был жестоким, но оба смогли сбежать по переулку, ведущему в район трущоб, – им не хотелось закончить ночь в тюрьме.

Не успели они преодолеть и нескольких метров, как путь им преградила группа парней бандитского вида, которые приближались к приятелям, угрожающе сжимая в руках ножи. Руди выхватил свой нож из заднего кармана брюк, а Фриц выступил вперед и с вызовом обратился к тому, кто, видимо, был вожаком – к парню чуть старше него. И заговорил с ним уверенно, без страха.

– Советую вам убраться с дороги. – Его противник улыбнулся, когда Фриц протянул руку, показывая пачку купюр. – Спокойно уйдите и наслаждайтесь в свое удовольствие.

Парень взял банкноты.

– А что мне мешает отобрать все, что при вас?

– Если ты прикоснешься к нам, если хоть пальцем тронешь, я тебя потом разыщу. И позабочусь, чтобы ты сильно пострадал и отбыл в тюрьме длиннющий срок. Поверь, я смогу тебе это устроить.

Здоровяк взглянул на своих сообщников, которые посмеивались над дерзостью молокососа, говорившего, впрочем, вполне серьезно. Руди воспользовался моментом и, как только они отвлеклись, схватил главаря за руку и скрутил его с помощью одного из приемов; в тот же миг его нож оказался у шеи этого крепыша. В итоге они договорились, что нападавшие уберутся восвояси с ассигнациями Фрица, а двое приятелей смогут продолжить свой путь.

На следующее утро они задействовали свои контакты в местной полиции, и уже к полудню главарь банды находился в тюремной камере. Когда Фриц пришел в полицейский участок, его допустили к нему.

– Я предупреждал, что найду тебя.

– Но мы же договорились и свое слово сдержали: не тронули вас и ушли.

– Ты вряд ли причинил бы нам вред. И к тому же сперва научись договариваться, включай свой мозг, если он у тебя есть. Как тебя зовут?

– Лукас.

– Чем занимаешься?

– Ничем, работы нет.

– Она будет, Лукас, жду тебя завтра, в десять часов, на заводе «Хиртенбергер Патроненфабрик». Спросишь Фридриха Мандля. – Лицо парня просветлело, и он с любопытством уставился на Фрица. – Сегодня вечером тебя выпустят отсюда, и не забудь завтра вернуть мне должок.

На следующий день Фриц принял его в небольшом помещении заводской охраны. И тайком от отца нанял на работу своим телохранителем. Фрицу не хотелось снова пережить неприятный и ненужный опыт вроде случившегося той ночью возле клуба. После того как Лукас вернул ему деньги, Фриц отправил его в магазин купить одежду и велел привести себя в порядок у своего личного парикмахера, взяв расходы на собственный счет.

С того дня минуло пятнадцать лет. Лукас теперь возглавлял службу безопасности Фрица, а также был его незаменимым помощником.

К тому времени как Руди закончил свой рассказ, товарищи дремали в креслах, не слушая его. Фриц в полудреме размышлял о своей завтрашней встрече.

4

Любую истину понять легко, если ее уже открыли; главное как раз в том, чтобы ее открыть.

Галилео Галилей

Вена, июнь 1933 г.

Фридрих Мандль, или Фриц, – он предпочитал, чтобы его звали так, – мог стать важным клиентом. Это побудило финансового директора Эмиля Кислера лично посетить его офис. Все знали, что Фриц – видная персона в Вене, он занимался крупными делами даже в высших кругах правительства.

Кислеру поведали, что в офисе Мандля есть отдельные приемные, которые используются попеременно, в зависимости от того, с кем встречается хозяин. И что многие высокопоставленные чиновники, немало политиков и даже некоторые главы государств трепетали, покидая кабинет после беседы с ним. Судя по всему, Фриц обладал особым магнетизмом и силой, которые вызывали у собеседников непонятный страх и даже панику.

Эмиль прождал больше часа в просторной приемной, сидя на жесткой, неудобной полированной деревянной скамье. На стенах висели изысканные картины; несколько скульптур, выполненных австрийскими, французскими и немецкими ваятелями, высились на широких гранитных постаментах.

Он услышал крики за внушительной двойной дверью в конце коридора, и ему показалось, что это Мандль отчитывает кого-то. Через несколько минут он увидел вышедшего из той двери мужчину, который казался удрученным, его движения были неуклюжими, лицо – расстроенным. Он ускорил шаг, сжимая дрожащими руками какие-то бумаги. Человек взглянул на него, проходя мимо, и Кислер узнал министра обороны Австрии, огорченного и спешащего.

Один из служащих пригласил Эмиля следовать за ним по коридору. Фриц ждал гостя, сидя в высоком кожаном кресле, расположенном так, чтобы сидящие посетители находились чуточку ниже. Он занимал доминирующую позицию. На столе – непременные сигары «Гавана клаб» и бутылка виски «Джонни Уокер» с красной этикеткой; в петлице пиджака Фрица – пурпурно-красная гвоздика.

– Спасибо, что зашли ко мне на завод. – Фриц произнес эту фразу неохотно, словно лишь из вежливости.

– Приятно познакомиться с вами лично, господин Мандль. – Эмиль Кислер сразу заметил пронзительный взгляд и жесткий тон голоса – такой исключает любой ответ собеседника.

– Могу я предложить вам сигару? – Фриц протянул ему серебряный поднос с коробкой сигар.

– Я не курю, – наступило краткое молчание, – но на этот раз сделаю исключение. – Эмиль взял сигару и прикурил ее от зажигалки, которую протянул ему хозяин кабинета.

– Я позвонил вам, потому что подумываю о новых инвестициях, и мне нужно открыть несколько счетов для работы за границей.

– Вы можете рассчитывать на услуги нашего банка, которые, как вы уже знаете, превосходны, и, конечно, обслуживать вас буду лично я.

Беседа перешла с экономических и технических тем к банальностям. Фриц умел быть обходительным, обаятельным и харизматичным… Банкир решил, что разговор окончен, и сильно удивился, услышав от Мандля два слова:

– Ваша дочь.

– Что с ней стряслось? – Гордость, которую Эмиль испытывал за свою единственную дочь, исчезла после того фильма, и теперь он боялся всего, что о ней скажут.

– Я хотел бы с ней познакомиться.

– Конечно, мы сможем устроить это попозже. Мы с женой будем рады пригласить вас на ужин в наш дом. – Произнося эту фразу, банкир думал только о миллионах Мандля.

– Мне не хотелось бы ждать. Я заинтересован в ней, и она станет моей супругой. – Это прозвучало как очередной приказ. – Разумеется, если вы согласны.

Эмиль был потрясен. Этот человек был дерзким и, более того, бесстыжим. Эмиля интересовали деньги, но его дочь не продавалась. Сомнительное приключение Хеди в кинематографе продолжало создавать проблемы.

– Поверьте мне, Эмиль, вашей дочери будет хорошо со мной, она никогда ни в чем не будет нуждаться.

– В этом я не сомневаюсь, но ваше предложение немного… неожиданное. Позвольте мне поговорить с ней, надо узнать, что она думает.

Фриц откинулся на спинку своего огромного кресла. Конечно, он знал кое-что об Эмиле, и ему предстояло использовать еще одну карту в игре, ведь он умел манипулировать чужой волей.

– Эмиль, вы можете положиться на меня, я стану вашим другом. Я бы никогда не осмелился раскрыть ваши уклонения от уплаты налогов, а также не стал бы говорить о вашем мошенничестве в отношении государства и подкупе некоторых чиновников для получения преимущества на публичных торгах. Если бы такая информация стала известна, вы могли бы лишиться всего, что у вас есть, но я бы никогда этого не допустил. – Фриц дал собеседнику время усвоить сказанное. – А еще меньше я заинтересован в том, чтобы стали известны ваши похождения с некой дамой из преступного мира – это могло бы полностью разрушить вашу репутацию, ведь банкир должен изображать серьезность и честность, обязан казаться неподкупным. Я также не стану напоминать властям, что вы и ваша жена – евреи, хотя и отрицаете это и воспитали свою дочь Хеди как католичку. Нет, мы не желаем, чтобы с вами случилось что-то плохое в Австрии, переживающей непростые времена.

Это был откровенный шантаж. Подавленный словами Мандля, Эмиль с усилием встал. Человек этот был гораздо более аморальным, чем ему говорили. На прощание Эмиль тихо произнес, что Фриц получит ответ на следующий день.

5

За один час игры можно узнать о человеке больше, чем за год общения.

Платон

Вена, июнь 1933 г.

Стрельбище находилось в подвале одного из заводских цехов; инженеры и техники проводили здесь испытания различных боеприпасов для пистолетов и револьверов. Звуки выстрелов эхом разносились по нескольким секторам производственного комплекса.

Фриц просматривал отчет с результатами, полученными его командой, и одновременно вставлял затычки в уши. Когда он направился в центральную часть цеха, сотрудники начали расступаться по сторонам, уступая дорогу двум помощникам, которые несли поднос с оружием и несколько коробок с патронами. Его пальба была быстрой и порывистой, он мигом опустошал обоймы; после нескольких залпов Фриц крутанул рукоятку, чтобы приблизить мишень. Все пули попали в яблочко. Он изобразил улыбку и ушел.

Фриц прогулялся по сборочному и штамповочному цехам, присматриваясь к подробностям процесса, который был ему так хорошо известен. Посетил кабинеты техников, раздавая инструкции начальникам. Сотрудникам было приказано не обращать внимания на его присутствие, но они волновались, завидев его фигуру.

Он распорядился построить себе роскошную резиденцию в соседней сельской местности. Из огромного окна гостиной на первом этаже Фриц мог любоваться почти всем городком Хиртенбергом, где он родился: церковным шпилем, рекой Тристинг и сосновыми лесами, обрамлявшими этот пейзаж. Справа был почти полностью виден комплекс строений завода «Хиртенбергер Патроненфабрик», длинные одно– и двухэтажные здания с двускатными крышами и возвышающимися над ними дымящимися трубами. Ему нравилось созерцать свои владения, место, где он чувствовал себя в наибольшей безопасности, хозяином и господином.

Остальные комнаты резиденции занимали его сестра Рене и его отец Александр, с которым он поддерживал весьма холодные отношения, почти прервавшиеся, когда родителю пришлось покинуть пост президента корпорации. Во время учебы в Германии Фриц перебивался на временной работе в промышленности, и этот опыт обеспечил ему минимальные познания в производстве оружия, но отец так и не ознакомил его полностью с методами управления этим процессом.

Мать Фрица Мария Мор умерла много лет назад. Женщина неласковая, она не была предана семье; любила музыку и посвящала ей все свое время. Его сестра Рене росла под строгим контролем отца и в тени своего блестящего брата.

Вероятно, именно такие отношения в семье, слабые узы привязанности и дистанция, установившаяся между родственниками, способствовали развитию у Фрица равнодушия и незаинтересованности в других. При этом он демонстрировал особую способность к общению с кем угодно, если был заинтересован в извлечении выгоды из конкретных отношений.

Он разбирался в каждом аспекте производства и руководил персоналом с абсолютной жесткостью и эффективностью. На его заводах по всему миру трудились двадцать пять тысяч душ; от него зависел практически весь город и его окрестности. Ему не составляло труда найти верных слуг для выполнения любых заданий.

Фриц сел за стол, залпом осушил стакан виски и принялся читать отчеты. Он сформировал небольшую, но эффективную сеть собственных шпионов: «Информация – это сила», – повторял он себе.

Лукас служил его связным почти со всеми приспешниками; это была угрюмая, мрачная личность с почти незаметным присутствием, он умел оставаться в тени и знал ходы подземного мира, откуда был родом. Понимал, как добиться того, что ему требуется, даже в высших сферах международной политики. Преданность Лукаса своему боссу была безграничной.

Совершая перед зеркалом свой ритуал – вдевание красной гвоздики в петлицу, – Фриц обдумывал ближайшие торговые операции. Он заключил с Муссолини сделку по продаже оружия для итальянского вторжения в Эфиопию, а одновременно снабжал эфиопов всем необходимым для самообороны. Снабжал Польшу и Швейцарию; содействовал развязыванию вооруженного конфликта между Боливией и Парагваем, поставляя винтовки и легкие пушки противоборствующим сторонам. Не сделав ни единого выстрела, Фриц Мандль зарабатывал гораздо больше, чем кто-либо победивший в войне.

Теперь перед ним стояла новая задача: Германия тайно закупала оружие, и он должен был стать основным поставщиком. Транспортировка могла осуществляться по суше, не вызывая подозрений, ведь у него были необходимые связи на границах, достаточные, чтобы охранники и таможенники закрывали на это глаза за соответствующее вознаграждение. Он стряхнул ворсинку с рукава пиджака – пора было ехать в аэропорт, где его ждал частный самолет.

Ему вовсе не нравился этот Гитлер. Фриц интуитивно чувствовал угрозу, исходящую от этого многословного человека. Он казался ему опасным сумасшедшим, пришедшим к власти случайно; с ним нужно было обращаться максимально осторожно. Но если посмотреть с другой стороны, сейчас было время альянсов, необходимых для выживания, ведь на экономику Европы обрушилась рецессия. Вот почему ему нужно было начать продажу оружия и боеприпасов фюреру; эти контракты принесли бы ему хорошую прибыль. К тому же, будучи близким к немецким властям, он смог бы получать сведения о решениях правительства в Берлине.

Поддержка со стороны Муссолини и семьи Штаремберг, внедрившейся во власть Австрии, сыграла решающую роль в согласовании предстоящей встречи. Его друг Руди Штаремберг в очередной раз доказал ему, что доверительные и дружеские отношения между ними остаются неизменными.

Герман Геринг жадно поглощал бутерброды. Гиммлер презрительно наблюдал за ним сквозь очки с толстыми стеклами, держа в руке чайную чашку с золотой каемкой; его повысили до рейхсфюрера СС, и он с гордостью носил это звание, обозначенное на погонах черного мундира.

Оба встали, когда Гитлер переступил порог двери, которую распахнули перед ним два солдата-гестаповца. В тот день он был в штатском, и на верхнем кармане его пиджака красовался вышитый германский орел, держащий в когтях щит со свастикой; на правой руке Гитлера – нацистская повязка.

– Он вот-вот прибудет, – сказал им Гитлер. – Тодт, Геббельс и Шпеер ждут господина Мандля в гостиной.

– Господин Мандль – слишком почтительное обращение к сыну еврея. – Эти слова вырвались у Гиммлера; ненависть одолела его разум.

– Ты прекрасно знаешь, что никто не хочет продавать нам оружие, это запрещают международные договоры, – ответил фюрер, буравя его взглядом. – И мы будем иметь дело с Мандлем, пока это необходимо, а потом посмотрим…

– Мне сказали, что он к тому же ухаживает за еврейкой.

– Пока что мы должны его терпеть, таково мое решение. Тебе лучше уйти, если ты не в силах скрыть свое презрение.

Его советы были приказами, и Гиммлер подчинился.

Гитлер тоже вышел из комнаты, оставив Геринга в одиночестве уплетать свою колбасу.

Двухмоторный самолет мягко приземлился на взлетно-посадочной полосе, и его пропеллеры постепенно перестали вращаться. Автомобиль дожидался Мандля в ангаре. Въехав в Берлин, Фриц обнаружил опустевший город. Пустые витрины слабо освещены, трамваи не ходят, парки и скверы запущены, фасады зданий выражают серую печаль, а немногочисленные прохожие передвигаются по улицам молча, словно чем-то подавленные.

Германию разорили политические и экономические кризисы после окончания Первой мировой войны, и это облегчило приход национал-социализма к власти. Высокий уровень инфляции, безработица, ограниченные возможности промышленного развития и торговли с другими странами, которые были навязаны стране Версальским договором 1919 года, повергли народ в отчаяние. В такой ситуации гитлеровский национализм выглядел как возможность движения вперед, особенно для самых незащищенных слоев общества.

После проведения нескольких неудачных выборов не достигший своих целей фюрер смог убедить старого и политически слабого президента Пауля фон Гинденбурга назначить себя канцлером. И теперь Гитлер практически полностью контролировал правительство, готовя новые выборы, которые при необходимых соглашениях и манипуляциях должны были окончательно привести его к управлению Германией без необходимой опоры на коалиции. Его будущий министр пропаганды Геббельс уже не покладая рук трудился над методами, необходимыми для идеологической обработки масс и привлечения большего количества преданных последователей.

Здание выглядело тусклым. Фриц поднялся по лестнице канцелярии. После того как он пообщался с несколькими людьми, его оставили ждать в приемной.

Там он был не один; помимо помощника, его сопровождал адвокат и финансист Людвиг Дракслер, потомственный банкир. Хотя в Европе для евреев существовало множество запретов на трудоустройство и владение собственностью или землей, Дракслеры благодаря своей лояльности и усердию смогли добиться умеренного роста в банковском мирке. Людвиг был хорошим юристом и унаследовал от своих предшественников значительные финансовые возможности, поэтому смог поддерживать семейный бизнес, а в процессе взаимодействия с Фрицем Мандлем его горизонты расширились.

Людвиг считал себя верным другом Фрица, но это не означало, что тот отвечал ему взаимностью. Фриц полагал, что у него нет подлинных друзей, да они и не были ему нужны. Он старался держаться как можно дальше от проявления эмоций и привязанностей, думая, что они попросту вредны, и ему почти всегда удавалось избегать чувств, подразумевающих уважение.

Молодой эсэсовец проводил их в зал заседаний. После долгого обсуждения немцы согласились, что Людвиг может сопровождать Фрица. И оба столкнулись с театральной сценой: четверо мужчин сидели за столом в большом зале, но никто из них не соизволил встать, чтобы поприветствовать гостей. Хозяева были в темной униформе, перетянутой кожаными ремнями, в начищенных сапогах, на мундирах – значки, медали, нацистские повязки на рукавах. Их позы выражали презрение и высокомерие. Адольф Гитлер беседовал со своими соратниками и лишь приподнял руку с вытянутой ладонью, на что Мандль ответил тем же жестом, сопровождаемым приветствием «Зиг хайль, майн фюрер».

Их взгляды встретились и были похожи на взгляды двух зверей, оценивающих силу друг друга. То не было актерской игрой или стратегией. Фриц увидел перед собой неприятное лицо, выпученные бегающие глаза, усы щеточкой и нелепую челку. Как этот человек мог стать вождем Германии?

Слабо освещенный зал демонстрировал признаки запущенности. Кроме стола и кресел, единственным предметом здесь был огромный отдельно стоящий глобус. А что касается выказанной ему грубости, то Фриц не позволил себе испугаться и запоминал каждый жест. Он понимал, что нужен им.

Когда Гитлер представлял ему Фридриха Тодта, будущего министра вооружений, Йозефа Геббельса и своего архитектора Альберта Шпеера, Фриц попытался скрыть, насколько они ему неприятны.

– Мой друг Муссолини хорошо отозвался о вас, – произнес Гитлер, не глядя на Фрица и перелистывая свои бумаги на столе. Его пальцы делали это быстро, энергично и нервно.

– Дуче – хороший товарищ, – спокойно ответил Фриц, подумав: «Этот человечек попытается буквально захватить весь мир».

– Инженер Мандль, – фюрер любил упирать на титулы, – мы знаем, какое оружие вы производите, и нас интересуют пистолеты, винтовки и боеприпасы. Однако вам придется обеспечить нам особый режим, прежде всего для координации перевозок и доставок, что должно осуществляться, как вам известно, с предельной осторожностью. Согласуйте все детали с Тодтом.

– Несомненно, мы сможем договориться обо всем ради взаимной выгоды, господин Гитлер…

– Герр рейхсканцлер Гитлер. – Формально его уже назначили имперским канцлером, и он наслаждался подчеркиванием этого при каждом удобном случае. – Кроме того, мне хотелось бы, чтобы вы проконсультировали нас по поводу нашего собственного оружейного производства. Ваши советы могут быть полезны.

Фриц стоически выдержал неуважение, принял к сведению запросы и наметил логистику. С помощью Людвига он изложил Тодту, как необходимо осуществлять банковские переводы и транзакции, чтобы не вызвать подозрений, поскольку запрет на закупку оружия Германией все еще действовал. Он разъяснил это властно и энергично. Отношение Тодта менялось по мере того, как он слушал его, теперь он уже не смотрел на Фрица с таким презрением.

Выходя из канцелярии, Фриц шепнул своим спутникам:

– Этот Гитлер создаст проблемы, мне совсем не нравятся его люди. Геббельс – опасный, обидчивый и жестокий тип.

Другие свои мнения Фриц оставил при себе, хотя и уловил каждую деталь, ибо ничто не ускользало от его оценок.

6

Я могу контролировать свои страсти и эмоции, если я могу понять их природу.

Барух Спиноза

Вена, июнь 1933 г.

– Хедвиг Ева Мария, я приказываю тебе выйти! – орал отец.

Хеди рыдала, запершись в своей девичьей комнате, в окружении афиш кинофильмов с Джин Харлоу, Кэрол Ломбард и Гэри Купера.

Нет, она не выйдет замуж за этого мужчину. То немногое, что она знала о Фрице Мандле, не вызвало у нее любопытства, хотя то, что она слышала о его финансовом состоянии, интересовало вполне.

Хеди не могла себе представить, что забросит свою актерскую карьеру, стоившую ей стольких усилий, да еще теперь, когда только-только началось восхождение на заметный уровень. Она не желала также бросать инженерные науки, которые ее увлекали. Она будто погружалась в иной мир, полный чисел, производных, уравнений и переменных, когда некое волшебство овладевало ее разумом. Она наслаждалась и своими любовными утехами, предаваясь им абсолютно свободно. Отказаться от всего этого было немыслимо.

Однако отец пытался убедить ее, что этот брачный союз будет выгодным и она сможет наслаждаться жизнью, полной привилегий. Хотя положение семьи Кислер было устойчивым, оно отнюдь не позволяло им стать частью австрийского высшего общества. Более того, ходили слухи об их еврейском происхождении, что способствовало вытеснению семьи из высших кругов Вены.

Эмиль Кислер к тому же видел в союзе своей дочери с Мандлем хорошую возможность отвлечь ее от распутной жизни и съемок в ужасных фильмах.

Хеди распахнула окно; на улице еще было светло. Она спустилась по водосточной трубе на землю, преодолев три метра, – так она поступала множество раз. Выйдя на улицу, Хеди побежала по булыжной мостовой, миновала Карлсплац с ее странным зданием Сецессиона, где художник Климт обычно выставлял свои произведения, повернула направо и подошла к дому своего друга Карла, жившего напротив парка имени Шиллера. Она постучала в дверь молоточком, и мать юноши с улыбкой открыла ей.

– Привет, Хеди, входи. Твой приятель занимается наверху, в своей комнате.

Хеди быстро поднялась по лестнице и, войдя в комнату, прикрыла дверь.

– Милый, я соскучилась по тебе.

Молодой сокурсник хитро взглянул на нее.

– Хеди, если кто и скучает, так это я по тебе, причем каждый вечер, – ответил он, пока она снимала свитер.

– Поможешь мне расстегнуть лифчик?

Хеди нуждалась в любовном свидании, которое помогло бы ей забыться пусть даже на несколько минут.

7

В желании выражается сущность человека.

Барух Спиноза

Вена, июль 1933 г.

Роскошный «Роллс-Ройс» заехал за Кислерами, чтобы доставить их к Фрицу. Огромная резиденция Мандля произвела сильное впечатление на Хеди, едва гости ступили за ворота. Хеди доводилось бывать на сборищах и вечеринках в эксцентричных и роскошных салонах, особенно после того, как ее стали считать восходящей звездой, но в таком месте ее еще никогда не принимали. Сады, освещенные уличными фонарями, служили идеальным фоном для этого классического сооружения, дополненного лестницами и галереями. В передней горничная попыталась взять у Хеди шаль, но она предпочла оставить ее при себе, а вместо этого вручила горничной букет пурпурных гвоздик, полученный, когда она выходила из лимузина, и попросила позаботиться о цветах до ее отъезда.

Она не надела ничего особенного, ограничившись простой короткой темно-синей юбкой и блузкой в тон, с открытыми плечами. Хеди было любопытно, но ехала она сюда неохотно и собиралась разозлить своих родителей, доказав им, что с ней нельзя обращаться как с подростком. Хеди чувствовала себя взрослой женщиной, еще не достигнув и двадцати лет.

Фриц ждал их на пороге гостиной. Он был в черном смокинге, с гвоздикой в лацкане и с сигарой в руке. Не самый привлекательный мужчина, решила Хеди, хотя он и не вызвал у нее неприятия. Он показался ей решительным, сильным, интересным; она поняла, что он может умело действовать в любой ситуации, распоряжаться своим временем, эмоциями, волей и тем более – собственными владениями.

Особняк выглядел потрясающе. Люстры в столовой дополнялись симметрично расставленными канделябрами. Перекрестная вентиляция из панорамных окон впускала в помещение легкий альпийский бриз. Эмиль Кислер старался быть любезным, хотя его пышные усы подчеркивали суровое выражение лица. Он опасался, что дочь может нагрубить Мандлю, а ведь он постепенно смог убедить себя в преимуществах брака Хеди с магнатом – не только в интересах бизнеса, к которому она получила бы доступ, но и из-за ее поведения, которое становилось все более распутным. Фриц наверняка мог бы решить эту проблему, с которой не справился он сам в воспитании своей дочери: сумеет сделать ее домохозяйкой. А его супруга, ослепленная увиденным богатством, сохраняла застывшую улыбку, прерываемую лишь восклицаниями по поводу такой роскоши.

Фриц не мог оторвать взгляда от Хеди. Перед встречей он опасался, что, возможно, трюки кинематографа, освещение или грим превратили эту молодую женщину в богиню экрана, однако в жизни она оказалась гораздо красивее, чем в кино. В ней было что-то особенное, помимо ее уникальной и неповторимой красоты. Само ее присутствие озаряло все вокруг, и он не мог объяснить причину такого очарования. Ее грациозные движения и даже тон голоса вызывали у него внутреннюю дрожь; она волновала его, адреналин поднимался до опасного уровня.

Ему пришлось проявить осторожность; женщины всегда были его слабостью, из-за них он попадал в скандалы и серьезные неприятности, ему надо было постараться, насколько это возможно, сохранить холодность в отношении Хеди.

А она восприняла его как решительного, энергичного, смелого мужчину. За ужином Хеди говорила немного, лишь кратко отвечая на вопросы. Она чувствовала, что за ней наблюдают, но мало заботилась об исходе встречи. Тем не менее она внимательно изучала Фрица; на нее произвели впечатление его доброта, элегантные манеры и интеллигентность, с которыми он держался и вел беседу. Он ничем не напоминал ее друзей, с которыми она обычно общалась, их интересовали только спорт, девушки, веселье и банальности. Тогда как этот мужчина был особенным и даже выдающимся.

Ее также не оставила равнодушной обстановка во всех ее деталях. Нежная музыка Бетховена, современные полотна Климта, несколько рисунков Эгона Шиле с обнаженными фигурами тонкой работы и жанровые картины Людвига Дойча соседствовали со старинными скульптурами Франца Антона – все авторы были австрийцами, – а также с работами итальянца Андреа Поццо. За десертом Фриц убедил родителей разрешить ему и Хеди прогуляться по центру ночной Вены, торжественно пообещав заботиться о ней как подобает джентльмену.

Оставшись наедине с Хеди, Фриц изменил свое поведение – его несколько театральная манера держаться уступила место забавным и доверительным замечаниям. Он сам сел за руль своего автомобиля «Мерседес-Бенц». Остановившись у «Кабаретт Симпл», он придержал дверцу машины, взяв Хеди за руку, чтобы помочь ей выйти. Там их уже поджидал мужчина в цилиндре, который вместе с владельцем клуба проводил гостей к единственному свободному столику перед сценой. Официант тут же принес им два сверкающих бокала и бутылку шампанского «Вдова Клико».

Помещение показалось Хеди таинственным. Пол в клетку, как шахматная доска по диагонали, стены затянуты красными шторами так, что трудно определить размеры пространства. Скудный свет освещал нескольких молодых женщин, едва прикрытых одеждой, которые раскачивались на качелях высоко над головами зрителей. На сцене присутствовали также огромные причудливые куклы в странных позах и со странным выражением лиц. Атмосферу в заведении создавали смех, болтовня, музыка и табачный дым. Варьете было уникальным: различные персонажи в образе бродяг и миллионеров исполняли сатирические песни на темы, злободневные для австрийского общества того времени.

Аплодисменты, темнота, постепенно заполнившая сцену, и вдруг софит высветил фигуру, сидевшую на табурете, повернувшись голой спиной к зрителям. На светлых волосах женщины был черный цилиндр, руки – в длинных перчатках, спереди – сетчатая вставка того же цвета, напоминавшая манишку смокинга. Шелковые чулки подчеркивают стройность ног. В правой руке она держала мундштук, и обильный дым сигареты казался частью загадочной хореографии.

Публика отреагировала бурными аплодисментами, когда конферансье громко объявил Марлен Дитрих. Она исполнила несколько своих знаменитых песен. Хеди слышала о ней, поскольку преподаватель актерского мастерства Макс Рейнхардт по глупости отказал Марлен в исполнении нескольких ролей. Тембр ее голоса, ритмичные слова, сочившиеся между накрашенных ярко-красной помадой губ, холодный и уверенный взгляд стальных голубых глаз, движения тела артистки, порой резкие, а иногда плавные, подействовали на Хеди особенно сильно: она увидела свое отражение в ее успехе, в громе аплодисментов и одобрительных возгласах.

Она удивилась, когда Марлен поприветствовала Фрица со сцены в середине своего выступления легким кивком и заговорщицким подмигиванием. Они познакомились в Париже, на одной из экстравагантных светских вечеринок, где Дитрих расхаживала рядом с певицей Эдит Пиаф, которая, как поговаривали, была ее партнершей.

Хеди стало казаться, что она получает доступ в иной мир, далекий от того, в котором привыкла жить со своими друзьями, когда они ходили в бары и на концерты начинающих музыкантов. Она и Мандль наслаждались шоу, и приятная болтовня уступила место улыбкам в ответ на двусмысленные высказывания Фрица. К тому же подействовало выпитое спиртное – Хеди почувствовала себя комфортно, расслабленно, в безопасности, важной и веселой.

По окончании выступления артисты варьете прошли в соседний зал и сели за стол для игры в блек-джек. Крупье мастерски жонглировал колодой, смешивая глянцевые карты, а элегантный официант подавал гостям любимый виски Мандля. Хеди улыбалась каждый раз, когда Фриц выигрывал, а он брал ее за руку, чтобы подбодрить удачу. Их объединяло сильное желание побеждать всегда и во всем.

Только состоятельные люди могли позволить себе посещать это элитное заведение, однако не все клиенты были утонченными дамами и господами. Группа молодых людей, явно богатых и пьяных, подошла к Хеди и, бросив какое-то непристойное замечание, спросила, зачем ей «этот старик». Фриц медленно отодвинул свой стул, пристально вглядываясь в парней. Почти сразу же появились двое из его телохранителей, но Фриц жестом остановил их, приблизился к юноше, задававшему тон, и шепнул ему что-то на ухо. Молодой человек кисло улыбнулся и попытался положить руку на плечо Хеди.

Удар Фрица был молниеносным и разящим; парень рухнул навзничь. Фриц взял Хеди под руку, пробормотал извинения своим спутникам, и они спокойно покинули «Кабаретт Симпл».

Фриц вел «Мерседес»; пережитый эпизод ничуть не повлиял на его настроение. Он привык осмотрительно решать любые проблемы. Сидевшая рядом с ним Хеди постепенно успокоилась: присутствие Фрица внушало уверенность. Когда они остановились перед ее домом, он открыл дверцу со стороны Хеди, чтобы помочь ей выйти. Приблизившись к ней, Фриц почувствовал внутреннее кипение, его дыхание участилось, но он постарался это скрыть. Фриц коснулся щеки Хеди тыльной стороной пальцев: ее мягкая кожа походила на шелк; ее взгляд был странным и загадочным, а зеленые глаза – чересчур зелеными. Уличное освещение позволило заметить красивые, стройные и желанные ноги под юбкой. Он слегка погладил Хеди по спине, надеясь, что она не заметит его дрожи, и попрощался, нежно поцеловав ее в губы.

На обратном пути в свой особняк он остановил машину на обочине дороги; его сердце колотилось. Никогда еще он не чувствовал себя так из-за женщины или по какой-то другой причине.

8

Знания человека не могут выходить за рамки его опыта.

Джон Локк

Вена, июль 1933 г.

Обнаженная, она томно возлежала на кровати; жара душного лета давала о себе знать, пот увлажнял скомканные простыни, которые липли к отдельным частям ее тела, приклеиваясь к коже и приоткрывая взору вкрадчивые детали ее форм.

Хеди глядела в потолок, расчерченный тенями от ставней. Дрожание веточек папоротника на подоконнике изображало на стене движение взад-вперед. Была суббота, и ее родители проводили утро дома. Она слышала их голоса за закрытой дверью своей спальни. Ей предстояло принять решение, она должна была определиться со своим будущим.

Хеди устала от родителей, от жесткости отца, от равнодушия и самодовольства матери. Хеди считала себя вполне независимой, ей с самого детства было комфортно со старшими друзьями. Опережая ровесников в учебе, она не испытывала проблем в общении со своими новыми одноклассниками, которые были значительно старше нее. И теперь она захотела уйти, ей нужно было покинуть этот дом, а Фриц Мандль, вероятно, хороший выбор: он очень богат и кажется добрым и заботливым. Она станет хозяйкой дворца и сможет иметь все что только пожелает. Но Хеди стремилась продолжить учебу, ей не хотелось терять увлечение, позволявшее погружаться в числа и формулы, получать удовольствие от магнетизма, который таил для нее этот воображаемый алгебраический мир.

Должно быть, Фриц хороший любовник, к тому же не исключено, что она сможет сохранить некоторые из своих дружеских сексуальных привязанностей и, видимо, продолжит сниматься в кино. Ее будоражили не только вспышки фотокамер. Она сознавала себя победительницей, но у нее не было покровителя, а венское общество 1930-х годов уступало женщинам неохотно. Хеди попытается узнать Фрица поближе и выяснить, что ждет ее в этих отношениях. Она попытается представить, каким может стать ее будущее с этим мужчиной. Ведь всегда существует возможность расставания, если все пойдет не так, как хотелось бы, а развод сможет ей даже благоприятствовать.

Она вскочила с кровати и начала одеваться, чтобы навестить своего друга и соседа Карла.

– Итальянец ждет вас, – сказал Лукас своим монотонным голосом.

– Впусти его.

Вошел мужчина со стопкой круглых алюминиевых коробок. Лацканы его белого пиджака были в пятнах, наполовину завязанный галстук болтался на пропотевшей, застиранной рубашке.

– Вот все копии фильма, что были на рынке, – доложил он, демонстрируя в улыбке ряд неровных зубов.

– Положите их на стол. – Фриц даже не предложил ему присесть.

Фриц занимался поиском и скупкой всех копий киноленты «Экстаз». Мир кино был не настолько велик, чтобы он не смог их достать, но обнаружилось, что этот фильм перекочевал на порнографический рынок, поэтому Фрицу пришлось обратиться к нескольким мерзким торговцам порнографией. Зная об этом, посетитель-итальянец явился к нему с несколькими копиями.

– Это все, что оставалось, Бьянкини?

– Возможно, еще несколько штук переходят из рук в руки, но не беспокойтесь, я смогу достать их за небольшую сумму, господин Мандль, вы очень щедры, – ответил он, чрезмерно жестикулируя.

Когда субъект удалился, Фриц вызвал Лукаса.

– Навести-ка этого Бьянкини, он плодит копии фильма, чтобы продавать мне. Отними оригинал, который у него в логове, и разберись с ним.

– Будет сделано, господин Мандль.

– И продолжай отслеживать ситуацию, Лукас. Я не желаю, чтобы хоть один сантиметр этого целлулоида ходил по рукам.

9

Каждый видит, каким ты кажешься, но мало кто чувствует, каков ты есть.

Макиавелли

Вена, июль 1933 г.

Шофер вел машину плавно; тихо звучала музыка Иоганна Штрауса. Фриц достал бокал из дорожного бара напротив задних сидений и налил Хеди содовой, а сам смаковал виски с двумя кубиками льда. Он ощущал рядом с собой ее тревожащее присутствие, что-то, исходящее от этого тела, вызывало в нем странную смесь желания, влечения и слабости, а также страстный порыв отдаться ей.

По пути из Вены в Мельк они пересекли сосновые и дубовые леса, поля, покрытые разноцветными цветами, а на лугах заметили нескольких оленей и косуль. В Мельке посетили внушительное здание аббатства на вершине скалистого мыса, окаймленного Дунаем. В поселке Штайр прогулялись по средневековым улочкам. Затем приехали в Гальштат, где отобедали в живописном деревенском ресторанчике, причем Фриц забронировал все столики. В роще с видом на озеро и панораму заснеженных альпийских вершин они насладились австрийскими блинчиками с творогом – палатшинкен. Там их бокалы с белым вином соприкоснулись, издав музыкальный звон.

Он почувствовал себя потерянным, безвольным; пытался совладать с собой, чтобы не наброситься на нее в любую минуту, пока наблюдал за ней и слушал ее. Страстное желание вызывало его злость на самого себя; ему было трудно держать себя в руках, и это сбивало с толку. Он исследовал глазами каждую частичку ее тела, изучил ее позы, свежий аромат, такие чувственные движения, выражение ее лица. Он восхищался шелковистыми темными волосами, ласкавшими ее шею; угадывавшейся под прозрачной блузкой грудью; юбкой со смелым разрезом, зазывавшим представить себе форму ее ног и подчеркивающим бедра. Он старался не показывать волнение, которое вызывало ее легкое прикосновение, или свое смущение, когда они шли под руку. Было очевидно, что его восприятие окружающего и рассуждения, всегда такие логичные, рушились в присутствии Хеди Кислер. Он сдерживался изо всех сил, чтобы не обнимать ее, не целовать и не прижимать к себе.

Выходя из своего дома, Хеди, как всегда, не обращала внимания на любопытные взгляды некоторых соседок, которые проводили целые дни за занавесками на окнах, созерцая привычную уличную жизнь. Ей понравились красные розы, подаренные Фрицем. Букет был перевязан лентой с надписью, и она узнала фразу поэта Петера Альтенберга: «Искусство – это жизнь, жизнь – это жизнь, но прожить жизнь творчески – это искусство». Очень тонко со стороны Фрица – никаких намеков на любовь или романтику.

Фриц выглядел непринужденно в своем спортивном костюме. Он был высоким, сильным, хорошо сложенным мужчиной, и его личность соответствовала внешности. Фриц был еще молод, но обладал опытом зрелого человека; его изысканные манеры, излучавшие властность и убежденность, с которыми он выражал свои мысли, его покровительственное отношение – все это говорило о характере, который делал его желанным для любой женщины, и что не менее важно: денег у него было в избытке. И Хеди решила насладиться этим днем и вниманием, которое он ей уделял. Ни один из ее случайных друзей или любовников не делал столько восхитительных жестов и не расточал столько комплиментов. Комфорт лимузина и окружающая роскошь побудили ее вообразить, каково было бы путешествовать таким образом по всему миру.

Она начала эту прогулку с некоторым безразличием, но, заметив, как трепещет Фриц от ее легких намеков, с удовольствием наблюдала за поведением этого могущественного мужчины, желающего покорить ее.

За обедом она внимательно наблюдала за ним. Что делает его таким необычным? Он, несомненно, умный человек, и к тому же хитрый, а это редкое сочетание; кроме того, он опытный и могущественный. Ей показалось, что она описывает саму себя, ведь и она обладает теми же качествами, и, видимо, именно это постепенно сближает ее с Фрицем.

По мере продолжения разговора она начала замечать одну черту Фрица, которая ей понравилась: он не относился к ней так, как другие мужчины, которые отчаянно пытались затащить ее в постель, хотя ему наверняка хотелось бы заполучить такую возможность. Хеди чувствовала, что он присматривается к ней иначе, смотрит на нее как на полноценную женщину, его интересуют ее мысли, идеи, суждения и взгляды на самые разнообразные темы; он слушал ее.

Первоначальная незаинтересованность сменялась сочувствием и некоторой озабоченностью по поводу секретов Фрица. Каково жить так, как он? Каков он в постели? Что он почувствовал, став полноправным хозяином целой вселенной? Каково принимать важные решения, влияющие на стольких людей? Ему удалось пробудить ее любопытство.

Когда они прибыли к конечной цели поездки, двое охранников в униформе открыли им ворота; лимузин двигался по дороге, обсаженной буковыми деревьями, кроны которых едва пропускали отдельные солнечные лучи. Шелест сухих листьев и шепот ветра казались спокойной приветственной музыкой в этом месте мечты.

Начал вырисовываться фасад замка в Зальцбурге – впечатляющего сооружения в стиле классицизма, с башнями, увенчанными коническими куполами, с густыми виноградными лозами, которые взбирались по обнаженным кирпичным стенам, словно рисуя окна и лепнину.

Они поднялись по лестнице на галерею. Там их уже ожидала вереница безупречно одетых слуг. После приветствия легким поклоном головы они молча удалились.

Обслуживающий персонал сторонился Фрица, не смотрел ему в глаза, и одно присутствие хозяина, казалось, вызывало страх, который витал в воздухе, хотя обращение было сердечным и дружелюбным. Одного звука его голоса, одного его взгляда было достаточно, чтобы внушить уважение – и даже испугать кого угодно. Хеди восхищалась мужчинами с характером, ей нелегко было встретить таких, способных превзойти ее. Войдя в замок, она остолбенела: купол с витражами рассыпáл радугу, как палитру цветов, по стенам белого зала. Узор этого потолка отражался на блестящем полу, и ей показалось, что она – в преддверии рая. Зачем этому одинокому человеку такой зáмок?

Фриц владел старинной виллой Фейгенберг, окруженной более чем двумя тысячами гектаров рощ, садов и холмов. Этот зáмок на окраине Зальцбурга, расположенный в верхней части живописной долины, у подножия гор, выглядел совершенно сказочным. Отсюда открывался великолепный вид на город, поля и леса.

Они прогулялись по парку к реке Зальцах, протекающей по границе владения. Болтали о разных пустяках и о том, что видели по пути. Затем миновали красивый фонтан. Фриц выглядел расслабленным, беззаботным. Конечно, ему были доступны любые женщины, которых он только пожелает, но сопровождала его там именно она.

Бассейн дробил отражение солнца на мелкие кусочки. Фриц указал ей вход в раздевалку, где Хеди обнаружила несколько купальников. Она выбрала черный, а еще взяла белый халат. Выйдя из раздевалки, она почти постоянно ощущала на себе его проницательный взгляд.

Фриц разглядывал ее изящное, легкое, почти бесплотное тело. Свет озарял мягкие волоски на гладкой, упругой коже ног. Она поднялась на две ступеньки в беседку, где был накрыт чайный столик. Облокотившись о перила и любуясь гобеленом гор, она почувствовала, как он приближается к ней.

А он смог ощутить тепло ее тела, даже не прикасаясь к ней. Взял ее за талию и обвив обеими руками, заметил ее покорную мягкость: она передавала ему какую-то необычную вибрацию. Ее аромат не был запахом женских духов, как ни странно, это был собственный аромат Хеди, словно сопровождавший ее суть. Распущенные волосы завились между его пальцами, лаская и щекоча их; взгляд Хеди, такой неповторимый, погрузил его в бездну абсолютной обреченности.

Она ощущала присутствие сильного мужчины – его характера, ума, воображения; его крепкие руки не оставляли ей выхода, хотя в тот момент она и не хотела покидать это место.

Их взгляды встретились в ожидании неизбежного, они смотрели друг на друга в упор, и странная напряженность охватила их, мощный магнетизм притягивал губы, которые робко выбирали между прикосновением и отстранением. Хеди приближала к его лицу свой желанный рот и тут же отстранялась, доводя Фрица до грани отчаяния. Их окутало полное волшебство, когда их губы слегка встретились, едва касаясь друг друга, пока глубокий поцелуй не превратился в бурный прорыв.

К тому моменту Хеди уже страстно хотела увлечь его в спальню в замке, она остро чувствовала прилив жара между ног. А Фриц ощущал, как его охватывает шквал удовольствия и одновременно – страха.

10

Терпение горько, но его плод сладок.

Жан-Жак Руссо

Зальцбург, август 1933 г.

Этот город гордился своим композитором; музыка его звучала в мэрии каждое утро, но в тот день соната для клавира № 16 до мажор Моцарта изысканно лилась изнутри кафедрального собора.

Кровля башен храма приобрела зеленоватый оттенок – результат окисления меди, которой были покрыты его купола. С портика собора, между двумя башнями, просматривались лесистые холмы, окружавшие город, и, как казалось, их поддерживают серые и светло-зеленые крыши тамошней деревушки. Сверху яркое небо словно окутывало крепость Хоэнзальцбург.

Лето в Зальцбурге выдалось приятным. Избранные гости, разместившиеся в отеле «Голденер Хирш», подъезжали на своих автомобилях по берегу реки Зальцах. Их машины парковали лакеи в черных смокингах.

Шофер открыл заднюю дверцу, и Фриц вышел из блестящего «Роллс-Ройса Таункар», купленного специально для этого случая. Группа приглашенных была небольшой, но интересной: военные, политики, банкиры, бизнесмены, представители церкви и несколько странных незнакомцев. Как всегда, на лацкане безупречного белого фрака, в котором был Фриц, красовался красный цветок. Однажды он уже женился в синагоге, но брак продлился всего несколько месяцев, поскольку супруга терпеть его не могла и вскоре ему наскучила.

Войдя в главный неф, он оглядел храм. Потолки в стиле барокко и готики поддерживались стройными колоннами, которые поднимались к расположенным строго геометрически стропилам кровли. Мраморный алтарь с позолоченными деталями венчал эту замечательную картину. И Фриц снова почувствовал себя могущественным.

Белые лошади, бежавшие рысцой, задавали ритм движению кареты. Тонкий аромат цветов улетучивался по мере того, как они выезжали из парка Мирабельгартен и пересекали Штаатсбрюке. Хеди казалось, что ее жизнь превращается в сюжет какого-то знакомого фильма, в котором она жаждала сыграть главную роль.

Все это не входило в ее первоначальный план, и она винила родителей, которые заставили ее поторопиться с решением. Она все еще не признавалась себе в том глубоком впечатлении, которое произвел на нее Фриц, считая, что ей суждено обладать всеми мужчинами, каких она пожелает. Пытаясь удерживать свои мысли в этом русле, она говорила себе, что полученные драгоценности и другие подарки сильно повлияли на то, что она оказалась в этом месте, хотя Фриц и не был мужчиной ее мечты. Разумеется, у него были качества, которыми она восхищалась, и они пробудили в ней чувства, которых она прежде не знала. Однако все это ее не слишком заботило, ведь если их союз не сложится, у нее достаточно возможностей делать со своей жизнью все что захочет. К тому же Хеди рассчитывала на свою силу обаяния, она умела ею пользоваться, и никто не мог устоять перед ее желаниями. Карета проехала пару переулков и остановилась перед церковью; швея и две служанки поспешили помочь Хеди выйти.

Фриц услышал ропот гостей и повернулся ко входу в собор. Вот она, ее фигура в пышном белом свадебном наряде. Увидев ее нежное лицо, беспокойный взгляд кристально сияющих зеленых глаз, чувственную походку юной женщины, он подумал, что заполучил самую совершенную даму в мире, и спросил себя, не уступил ли он в своем здравомыслии опьянению, которое она в нем вызывала. Надо принять меры, чтобы сохранять рассудительность и хладнокровие, находясь рядом с ней. Нельзя проявлять слабость.

Хеди шла к атриуму под руку с отцом, а тем временем гости по обе стороны прохода перешептывались. На мгновение она остановилась, и фотограф успел запечатлеть этот момент. В конце красной ковровой дорожки, усеянной по краям белыми гвоздиками, стояла ее мать вместе с отцом и сестрой Фрица. Сам он выглядел статным и нетерпеливым. И тогда Хеди поняла, что путь, который указывает ей этот ковер, предопределен.

Церемония была короткой. Во время приема они танцевали, вглядываясь друг в друга, страстно желая друг друга. Постепенно лица вокруг них начали расплываться, и молодожены почувствовали себя только вдвоем даже среди толпы; голоса вокруг стихали, а музыка превращалась во все более отдаленный гул. Они не в силах были больше ждать.

И они исчезли со своего праздника, поспешили в направлении зáмка, к своему новому очагу, тому идеальному месту, где можно уберечь Хеди от искушений Вены.

Ее комната была выкрашена в нежно-розовый цвет, сочетавшийся с обоями того же тона. У Хеди был полный гардероб: коктейльные платья, загородная одежда, наряды для праздников и коллекция обуви, которая ей идеально подошла. На красивом письменном столе, окруженном зеркалами, стояло несколько шкатулок: одна с украшениями, а другие – с косметикой, духами и кремами. Широкие шторы, коврики и кресла гармонировали с оттенком стен. Она не смогла открыть окна, чтобы вдохнуть воздух Зальцбурга, – они были заперты.

Сменив одежду, Фриц постучал в дверь. С момента, как увидел ее в церкви, он едва сдерживал желание наброситься на нее, но теперь постарается вести себя нежно. Оказавшись в ее комнате, он не смог сдержать восклицания: Хеди ждала его, завернувшись в прозрачное неглиже, которое служило ей единственной одеждой. Фриц любовался ею, ведь эта женщина была мечтой любого мужчины. Хеди медленно приблизилась, ее походка была такой особенной, ее фигура и грациозность вызвали у него желание немедленно овладеть ею.

Фриц приблизил свои губы к ее губам и заметил, что она отвечает, поглаживая ему спину. Его поцелуи переместились с шеи на грудь, и, не в силах сдержать свой порыв, они упали на кровать, охваченные необузданными импульсами, потерявшись в своем желании. Его дрожь воспламенила ее, погружая в бред, и экстаз овладел ею.

Они слышали лишь собственное прерывистое дыхание, ощущали свои тела, сливающиеся воедино, выплескивающие безудержное желание и безграничную страсть.

11

Научись слушать, и ты сможешь извлечь пользу даже из тех, кто говорит плохо.

Плутарх

Рим, июнь 1934 г.

Длинный черный служебный автомобиль с австрийскими флажками на обоих передних крыльях остановился перед массивной лестницей здания в неоклассическом стиле. Сзади припарковался БМВ телохранителей, которым управлял Лукас.

Вилла Торлония находилась в восточной части итальянской столицы, недалеко от исторических памятников и Ватикана. Это был комплекс из нескольких зданий, в числе которых имелся театр, напоминающий крепость. Под дворцом виллы дуче приказал соорудить себе бункер. Архитектурные линии строений были прямыми, они подавляли, как и весь административный квартал, который по распоряжению Муссолини создавался на окраине Рима. У каждого здания была собственная парадная лестница, которая устремлялась ввысь, создавая впечатление господства государства и принижения личности, что и было истинным олицетворением фашистской власти. Проект повторялся во всех общественных зданиях, которые строили в тот период в Риме.

Бенито Муссолини ждал их у главного входа в сопровождении своих секретарей, его взгляд был устремлен к горизонту, он стоял прямо, скрестив руки за спиной. По мере того как Фриц Мандль и Руди Штаремберг поднимались по ступенькам, выражение лица диктатора менялось. Принимая друзей, он любил изображать величие, хотя по окончании встреч давал волю своему раздражительному характеру.

На этот раз визит был официальным, но все равно предстояло решить некоторые политические и деловые вопросы. Они поприветствовали друг друга рукопожатиями и прошли в отдельный зал. На низком столике стояла пара бутылок виски «Джонни Уокер», которым Фриц в изобилии снабжал фашистского диктатора. Закуривая сигары, они завершили обмен любезностями и поболтали о женщинах. Всем было известно о Кларе Петаччи, любовнице Муссолини, которую в тот день отправили навестить ее семью.

Зная, что у них мало времени, они беседовали торопливо. Оба посетителя пытались убедить вождя Италии в том, сколь губительным для него мог бы стать пакт с Германией. Однако Муссолини уделял им мало внимания; в тот день его голова была занята не только этими темами, поэтому он вскоре удалился, чтобы принять других посетителей.

Муссолини вернулся в зал в сопровождении генерала Франсиско Франко и молодого аргентинца, которого представил как полковника Перона, военного атташе посольства своей страны в Риме. Пожимая ему руку, Фриц почувствовал что-то вроде связи с аргентинским военным, это было похоже на соучастие. Фриц приветствовал его по-испански, и они обменялись визитными карточками.

Франко был очень заинтересован во встрече с Мандлем, ибо в Испании назревал важный конфликт. Он готовил государственный переворот против законного правительства республики, и ему требовалось оружие. Они поговорили о том, что называлось необходимым альянсом европейских правых сил перед лицом наступления советского коммунизма, и назначили встречу на следующей неделе.

Вместе с официальным кортежем итальянского правительства посетители отправились на Национальный стадион – сборная Италии играла в финале чемпионата мира по футболу против Чехословакии, и они были почетными гостями. Проезжая по улицам Рима, Фриц видел в окне автомобиля фасады цвета блеклой охры, оранжевые и желтые, а также мощеные переулки, бесчисленные монументальные церкви и исторические руины, встроенные во многие современные здания. Итальянская столица обладала особым очарованием.

Стадион был переполнен. Ходили слухи, что Муссолини организовал несколько договорных матчей, подкупая судей и игроков, а также угрожая им. В постиндустриальную эпоху развитие коммуникаций облегчало пропаганду, и это спортивное мероприятие придало дуче престижа за рубежом, одновременно с этим обеспечив ему народную поддержку: добродетели фашизма были наглядно доказаны победами сборной Италии, которая в итоге и завоевала трофей. А Франко расстроился, ведь четвертьфинальный матч сборной Испании, проигранный команде Италии, оказался спорным. Впрочем, он понимал ситуацию и сам не поступил бы иначе, поэтому поздравил окрыленного Муссолини, отправившегося в военной форме вручать Кубок Жюля Римé, которым награждали чемпионов.

Футболисты изобразили фашистское приветствие, и итальянский лидер вручил им огромный трофей – Кубок дуче, присвоив к тому же почетное звание командоров спортивных заслуг.

После торжеств только Фриц сопровождал Муссолини на обратном пути на виллу Торлония. По прибытии они направились не в официальную резиденцию, а пересекли парк и подошли к уединенному зданию в швейцарском стиле, расположенному на территории поместья и называвшемуся «Домом совы». Помощники Лукаса в точности выполнили инструкции: группа из восьми девушек во главе со знаменитой французской актрисой Мирей Бален дожидалась их, чтобы они могли насладиться частным шоу-кабаре и другими удовольствиями.

12

Человек обречен быть свободным.

Жан-Поль Сартр

Прага, июль 1934 г.

Летняя погода позволила хозяевам баров расставить рядами столики под зонтиками вокруг Староместской площади. Розовые, желтые и небесно-голубые здания в пастельных тонах придавали этому очаровательному пространству особый шарм. Хеди уже бывала здесь с Густавом Махаты, когда они снимали фильм «Экстаз». Иногда она тосковала по тем временам, когда была не по годам развитым подростком и бродила по милым узким улочкам старой Праги, не заботясь ни о чем, кроме собственных развлечений.

Теперь она шла рядом с Фрицем, держась за его руку и позволяя вести себя. Они заглядывали в лавки, где продавались весьма искусно сделанные марионетки, а также маленькие ведьмочки, которые издавали громкий смех, если их коснуться; красивая миниатюрная посуда, маленькие керамические куклы, редкие костюмы и множество других привлекательных товаров.

Они пересекли Карлов мост через реку Влтаву, прошли мимо блошиного рынка на Гавельской улице и сели за столик, чтобы выпить холодного пива на Угольной площади.

Хеди заметила, что их телохранители, слишком нарядные для такой обстановки, сидят за столиком на другой стороне площади. Хотя могло показаться, что Хеди и Фриц одни, Лукас и его парни всегда следовали за ними на небольшом расстоянии в сопровождении Греты, личной помощницы Хеди, ставшей ее тенью.

В тот момент Хеди наслаждалась обществом Фрица, постоянно внимательного к ее желаниям и прихотям. Ей нравилось чувствовать себя рядом с солидным мужчиной, мужчиной во всех смыслах этого слова. Его медлительный, но вспыльчивый характер и выдающийся интеллект были важными качествами для Хеди; те, кого она знала раньше, не соответствовали статусу ее мужа. Для такой женщины, как она, было более чем трудно найти партнера, которым она могла бы по-настоящему восхищаться, а Фриц отвечал всем ее требованиям. «Да, власть эротична», – подумала она.

Хеди наблюдала за ним, изучая правильные черты его лица, которое отражало сущность Фрица. Светлые глаза не смотрели, а, казалось, тщательно целились в то, что видели, и резко двигались, чтобы затем на мгновение задержаться на человеке или на объекте, заставляя других отводить взгляд, встретившийся с этими оптическими прицелами, напоминавшими оружейные, которые производил Фриц. Его глаза становились добрее, лишь когда он лицезрел Хеди: казалось, они изменяются и расслабляются. Фриц нежно взял Хеди за руку, она слегка улыбнулась, надув губки, и попыталась развлечься одним из своих каламбуров:

– Фриц, скажи мне, что в тебе самое лучшее и самое худшее.

– Ты – лучшая и худшая, Хеди. Ты – очень желанное наказание, – шепнул он ей на ухо.

Фриц рассматривал ее накрашенные красным лаком ногти, ноги в темных шелковых чулках… он представил себе ее нижнее белье. Она, несомненно, была настоящей женщиной. Ее женственность, ее ум и то странное влияние, которое она оказывала на него, держали его в подчинении, он видел в ней недосягаемость и в то же время мягкость. Впрочем, Фриц сохранял бдительность, его тревожил легкомысленный взгляд Хеди на некоторые стороны их связи и на то, как ее красота провоцирует других людей, независимо от их пола.

Он уже знал, что слабостью Хеди было стремление проявлять свою женскую сущность в глазах любого мужчины. К тому же она была по-своему могущественна, и, вероятно, это сподвигло ее побывать в постелях многочисленных любовников; видимо, ей требовалось чувствовать себя более женственной с помощью соблазнения. Похоже, Хеди наслаждалась тем, что смогла справиться с Фрицем, зная, что он такой непокорный. Вспыхнувшая между ними страсть привела их к долгим занятиям любовью в спальнях, где они давали волю своим самым сокровенным желаниям и фантазиям, без предубеждений и ограничений.

Хеди открывала для себя привилегии, удовольствие от путешествий на частных самолетах, поездок на дорогих автомобилях с водителями, использования президентских апартаментов в отелях высшего класса и лучших столиков в самых роскошных ресторанах. Не менее важными были наличные и чековая книжка в ее сумочке, что давало доступ буквально ко всему, чего она желала.

Ее раздражал только постоянный надзор телохранителей, которые, по мнению Фрица, были необходимы. Обладание такими деньгами и публичность подразумевали необходимость терпеть эти неудобства – мелочь по сравнению с тем, чем можно было наслаждаться.

Она наблюдала за тем, как муж ведет себя с другими женщинами, ведь он был прирожденным соблазнителем. Подобное отношение вызывало озабоченность, и она, случалось, чувствовала себя оскорбленной, когда он неприкрыто проявлял свою галантность в ее присутствии. А Фрицу нравилось выставлять себя напоказ перед Хеди, и при этом он открыто льстил другим женщинам.

Вместе они были уже год, пережили приятные, интересные и радостные ситуации, у них возникла взаимная привязанность, они разделяли сумасбродные переживания, поддерживали друг друга, несмотря на трудности, и, что немаловажно для обоих, сохраняли неконтролируемую страсть.

Фриц часто совмещал бизнес и развлечения, встречался с членами королевской семьи и аристократами. Хеди это нравилось, но ей было крайне некомфортно из-за отсутствия уединения. Как только она выходила из своих покоев, за ней постоянно следовала ее свита, иногда проявлявшая избыточное внимание. Ей не требовалось, чтобы перед ней распахивали двери или открывали окна, когда она входит в любую комнату, отодвигали стулья, чтобы она могла сесть, или подавали ей все, что она пытается взять. Она захотела обсудить это ночью с Фрицем и решила воспользоваться для этого своими чарами. Вероятно, какие-то дополнительные занятия или продолжение учебы помогут ей обрести чуть больше свободы, в которой она нуждалась. Математика была ее пристанищем, ее игрой: она с восторгом бредила цифрами и знаками, которые блуждали и соединялись в ее сознании, хотя и не воплощались в тетрадях.

В Праге они забронировали в отеле один общий номер, в отличие от других путешествий, в которых использовали соседние апартаменты. Она слышала голос Фрица, говорившего по телефону в гостиной, пока медленно расчесывала волосы перед огромным зеркалом; изображение отражало ее загадочный взгляд, ее гладкую кожу, ее идеальную позу.

Фриц вошел в спальню. Почти неслышно он сел в кресло со стаканом виски в руке и зажженной сигарой во рту. Молча наблюдал за ней: на Хеди была короткая комбинация, не скрывавшая форм ее тела, при этом бедра соблазнительно выглядывали из-под ткани. Он восторгался, видя, как она расхаживает взад-вперед по комнате, скользя, как фея, почти воспаряя, в движении, которое завораживало его странным образом; от нее исходила постоянная и необыкновенная чувственность. Он ломал себе голову, пытаясь понять, что же так привязало его к этой женщине, почему он дал слабину? Ведь у него были и другие красавицы, тоже умные; но она – особенная, и то, как определенные качества сочетались в Хеди, делало ее почти равной ему. Если бы она была мужчиной, у Фрица появился бы сильный конкурент, а ведь такого найти очень трудно.

Хеди остановилась и замерла перед зеркалом, почувствовав устремленный на нее взгляд Фрица. А он пребывал словно в трансе, погруженный в свои мысли.

– Фриц, ты здесь?

– Где же еще мне быть.

– Ты выглядишь потерянным.

– Так и есть.

Он залпом допил виски и прижался к ней, опершись о ее спину, поцеловал в шею и плечи, сдвинул и опустил бретельки и, когда комбинация упала на пол, мягко подтолкнул Хеди к зеркалу. Он медленно вошел в нее, и через несколько минут кульминация вырвала из нее протяжный стон; затем Фриц отступил и навзничь упал на кровать. Она отделилась от зеркала и повернулась к нему, чтобы осмотреть его похотливо-понимающим взглядом. Открыв глаза, он прошептал:

– Иди ко мне, но сначала дай мне несколько минут.

Хеди легла рядом, выжидая момент.

13

Мы – это то, что мы делаем постоянно.

Аристотель

Зальцбург, август 1935 г.

В последние месяцы дела Фрица с нацистами расширились, и он решил переехать в Зальцбург, поскольку город находился неподалеку от Мюнхена, где он провел несколько встреч с Гитлером под постоянными недоверчивыми взглядами Геббельса и Геринга.

При этом он не забывал о своем заводе и несколько раз в неделю ездил в Вену, а Хеди оставалась в замке на попечении своих телохранителей и Греты. Фриц старался не приглашать фюрера в свою резиденцию, но настойчивость немецкого лидера сделала это неизбежным, и его присутствие на некоторых встречах стало необходимым.

Ум Хеди не уступал ее красоте, к тому же она оказалась превосходной хозяйкой, поэтому Фриц часто устраивал в замке званые ужины и всевозможные развлечения. Черная икра, другие деликатесы и шампанское изобиловали на этих приемах, где присутствовали тщательно отобранные гости – мировые лидеры. Молодая супруга проявляла искусство дипломатии, не упускала из виду ни одной детали и виртуозно исполняла на фортепиано сонаты Моцарта и вальсы Штрауса, ублажая гостей.

Тем не менее кое-что в Хеди стало настораживать Фрица. Казалось, ей не нравится роскошная жизнь, которую он ей обеспечил; после пары лет путешествий, всевозможных удовольствий и дорогих подарков она не проявляла благодарности. Скорее выглядела встревоженной, а иногда и отсутствующей. Она вела себя как девочка, ищущая убежище в своих тетрадях, где выводила формулы и цифры, понятные только ей. Фриц сознавал, что жить с ним, вероятно, нелегко, ибо он дает ей лишь то, что умеет давать.

Его мучила ревность, он не находил способа разрешить конфликт, и это расстраивало его еще сильнее, поскольку он привык разбираться с самыми сложными проблемами в считаные секунды, причем без колебаний. Он знал о романах Хеди – с ее другом Карлом, с актерами и режиссерами, а также о развратной жизни, которую она прежде вела, но надеялся, должно быть, наивно, что все это закончится после свадьбы. Но наивность не входила в черты его характера, и Фриц не мог позволить подобному зуду одолеть себя. Он по-прежнему давал поручение тщательно отслеживать каждую копию фильма «Экстаз», не желая, чтобы кто-то увидел наготу его жены на экране. А теперь он разрабатывал бизнес-стратегию, и ему предстояло оставить Хеди в надежном укрытии. Сам он отлучится почти на месяц. Его друзья из Аргентины рассказывали ему о привлекательных деловых возможностях, которые там открываются. Аргентина – богатая сельскохозяйственная и животноводческая страна с быстро растущей экономикой и зарождающейся промышленностью, а ее коррумпированные политики дополняли картину того, что могло стать хорошим сценарием для выгодных инвестиций. Удаленность от Европы и отсутствие контроля служили дополнительными важными достоинствами.

Их супружеские отношения переросли в неприязнь. Фриц каждую ночь на несколько часов оставался в спальне Хеди, и ей начинало казаться, что она терпит его присутствие лишь в ожидании каких-нибудь вылазок. Но со временем осознала, что не может покинуть дом без сопровождения мужа или его охранников. Хеди оказалась в ловушке.

Сначала Фриц пытался как-то оправдаться, но мало-помалу его аргументы превратились в приказы, которые в свою очередь привели к запрету любых контактов с внешним миром. Муж просматривал письма, которые Хеди писала родителям. Она не могла никому позвонить без его согласия. Ее страсть к нему угасала по мере усиления изоляции. В душе Хеди росла тоска, которая начала принимать чудовищную форму.

– Фриц, дорогой, пожалуй, мне стоит возобновить учебу в университете, это пошло бы на пользу нам обоим.

– Зачем тебе учиться? Хеди, у тебя же есть все, чего только может пожелать женщина.

Она была опустошена все более угнетающей изоляцией, а ее сексуальная жизнь ограничивалась Фрицем – и угасала. Подавленные желания кружились в ее сознании, а страсть, которая так их объединяла, испарялась. Она поглядывала на слуг, зная, что не сможет ничего сделать. В частности, она присматривалась к Франку, одному из телохранителей в зáмке.

Когда Фриц отбыл в Аргентину, Хеди начала избегать почти постоянного сопровождения Греты. Охранники, назначенные мужем, следили за каждым сектором замка, превращенного в запечатанную крепость. Спальня и ванная комната Хеди были забраны решетками. Скука терзала Хеди, которая отчаянно искала разные способы убить время. Своих родителей она могла видеть лишь изредка, всегда в охраняемой гостиной и в присутствии своей помощницы.

Хеди вошла в библиотеку и начала изучать стенные полки, заполненные книгами. Нашла несколько романов и кое-какие научные труды. В ее присутствии Грета вышивала гобелен; она напоминала персонаж какого-то фильма, постоянно носила длинные серые или синие юбки, а свои седые волосы убирала в пучок. Ее почти невыразительное лицо всегда было умытым и бесцветным. У Греты была неслышная походка – эту привычку она, будучи сиротой, унаследовала от времен, проведенных в немецком монастыре. Поведение Греты было таким же жестким, как и ее обычная поза.

Она постоянно следила за Хеди молча, хотя, казалось, отводила свой суровый взгляд, когда та принимала ванну в ее присутствии. Хеди мягко говорила Грете, что ей не стоит преследовать ее двадцать четыре часа в сутки, намекала, что ей необходимо уединение и что кто-нибудь из агентов Фрица может иногда брать на себя задачу ее сопровождения в прогулках по окрестностям замка.

В тот день Хеди удалось выйти в сад на прогулку без Греты. Солнечные лучи ласкали лицо; Франк следовал за ней на расстоянии нескольких метров. Парк был красиво благоустроен, и замок с такого расстояния выглядел великолепно, но он служил ей тюрьмой. Река расширялась, пересекая территорию парка, и напоминала здесь озеро. Охранников на этом участке не было, и только старая лодка покачивалась у причала. В стороне возвышалась деревянная хижина, в которой хранились паруса и разные пожитки, туда никто никогда не заходил.

Хеди открыла дверь и вошла, предчувствуя неизбежное. Свет, проникавший сквозь щели в стенках, обеспечивал тусклый полумрак. Франк заглянул в хижину, чтобы не упустить Хеди из виду; она схватила его за руку и страстно поцеловала, крепко взяв за волосы. Хеди прижалась к нему всем своим телом, и ее руки тут же оказались в желанном месте. Она почувствовала его эрекцию, но молодой человек был ошеломлен и неподвижен. Тронув его член, она тихо пробормотала:

– Не бойся, насладись мной…

И Франк сдался. Он приподнял ее юбку, чтобы погладить желанные бедра, такие упругие, мягкие, чувственные и дьявольски красивые. Когда он стянул с нее одежду, ее пышные груди потребовали его поцелуев, и он отчаянно погрузился в них. Одно только созерцание ее спины вызвало у него желание немедленно овладеть ею. Страсть уложила их на парусину, тела соединились и обмякли, пока рука Хеди снова не начала свою экскурсию по его телу.

Их встречи повторялись при каждом удобном случае. Франк превратился в молчаливого юношу, внимательного к желаниям Хеди. За пределами хижины у реки она не проявляла к нему ни малейшего интереса. Хеди начала обдумывать план возможного использования Франка – он может стать ключом к ее побегу из этой тюрьмы.

Она заметила, что Грета начала бросать на нее укоризненные взгляды, когда она возвращалась с прогулок в парке. Однажды днем Хеди взяла ее за руку и нежно погладила; женщина покраснела, и ее губы задрожали.

– Грета, прояви понимание и сострадание, – сказала она ей.

Фриц вернулся так же неожиданно, как и уехал. В тот же день, запершись в своем кабинете, он куда-то звонил и общался по радиосвязи. Вечером они молча поужинали.

На рассвете следующего дня Хеди услышала незнакомые голоса и раздвинула шторы, чтобы взглянуть, что происходит в саду, поскольку суета была довольно необычной. В сопровождении Лукаса там расхаживала пара полицейских.

Грета, войдя в спальню, доложила: Франка нашли мертвым рядом с хижиной у пристани. Судя по всему, он умер от остановки сердца.

14

Всякий человек – порождение эпохи, в которую он живет.

Вольтер

Берлин, август 1936 г.

Улицы немецкой столицы не были похожи на те, которые она знала прежде. Военные автомашины пересекались с патрулями СС и гестапо, которые маршировали в черных мундирах и начищенных до блеска сапогах. Отряды молодежи из гитлерюгенда шагали по городу идеально стройными рядами. На многих зданиях висели большие красные флаги с черной свастикой в белом круге. Лимузин Фрица и Хеди пересек мост через реку Шпрее, Музейный остров и канал. Университет имени Гумбольдта напротив памятника Фридриху Великому обозначал въезд на проспект Унтер-ден-Линден, ведущий к Бранденбургским воротам, увенчанным скульптурой орла с распростертыми крыльями, держащего в когтях нацистский символ, – и так на каждой площади, общественном здании или памятнике Берлина.

Миновав Тиргартен, их автомобиль углубился в один из районов среднего класса, и Хеди увидела, как целые семьи загоняют в грузовики. Водитель объяснил, что это евреи-переселенцы, которых отправляют в трудовые лагеря. Он умолчал о насилии, которое применяли солдаты и о том, как они выбрасывают мебель и пожитки из окон домов, а лишь добавил, что гости не должны были видеть подобные сцены или, по крайней мере, не в эти дни.

По мере приближения к Олимпийскому стадиону громкие крики толпы усиливались. Дирижабль «Гинденбург» бесшумно пролетел над трибунами.

На стадионе их проводили в зал для официальных лиц, который находился в задней части президентской ложи. Широкие панорамные окна с драпировками холодного цвета позволяли видеть серое небо, казавшееся отсюда ярким, даже ослепительным. Стены украшали флаги и гербы со свастикой; повсюду были продуманно расставлены круглые столы с белыми скатертями, официанты подавали шампанское и бутерброды. Хеди почувствовала озноб, ведь она понимала: пусть даже они с мужем получили специальное приглашение, их не считают здесь желанными гостями. Ее охватил страх, и она сжала руку Фрица.

Сто тысяч душ приветствовали своего вождя, когда Гитлер триумфально вступил на трибуну и занял главное место. Рядом были Гиммлер, Роммель и другие генералы, которых Хеди не узнала. Министр пропаганды Йозеф Геббельс сидел за одним из столиков в зале в сопровождении группы журналистов. Было заметно, что он не обращается к конкретному человеку, а словно бы говорит в пустое пространство, при этом взгляд его был прикован к легкоатлетической дорожке. Монотонным голосом, с безразличным выражением лица он отпускал замечания, которые переводчики пересказывали иностранным репортерам. Казалось, никто не удостоился его взгляда. Геббельс занимался планированием Международных Олимпийских игр, которые должны были продемонстрировать превосходство арийской расы. Повсюду стояли кинокамеры, а вокруг гигантской спортивной арены развевались нацистские флаги.

Хеди сопровождала Фрица, когда он здоровался с разными деятелями. Она не обращала особого внимания на то, кто они, и не читала визитные карточки, приколотые у некоторых на пиджаках. Она как будто задыхалась в этой враждебной среде и чувствовала на себе не восхищенные взгляды, а осуждение, порицание, ненависть.

Это был последний день состязаний. Немецкий легкоатлет Луц Лонг получил строгий нагоняй за то, что уступил в прыжках в длину афроамериканцу Джесси Оуэнсу, который, к огорчению нацистов, уже завоевал три золотые медали и побил несколько мировых рекордов. Перед началом эстафеты немцы оказали давление на делегации разных стран, чтобы в состав их команд не вошел ни один спортсмен-еврей, поэтому американцы не включили двух своих лучших бегунов. Однако все пошло не так; одного из них заменил Оуэнс, который выиграл на этом соревновании свою четвертую медаль. Хеди видела, как недовольный Гитлер удалился в сопровождении своих приспешников. Под девизом «Спорт и политика не должны смешиваться» иностранные делегации закрывали глаза на бесчисленные проявления дискриминации и несправедливости в спорте.

В очередной раз страх и ксенофобия шли рука об руку во всем мире.

Фриц обсуждал с немецким министром Альбертом Шпеером подробности поставок оружия, когда вдруг заметил явное раздражение своей жены. Он ничего не сказал ей, так как тоже чувствовал гнетущую атмосферу, царившую на стадионе.

К ним подошел маршал Герман Геринг. Этот тучный громогласный мужчина обратился непосредственно к Фрицу:

– Сегодня вы не можете пожаловаться, герр Мандль: все плакаты, запрещающие присутствие евреев в общественных местах, сняты по меньшей мере на эти две недели.

Это был прямой намек на его отца и Хеди. Фриц холодно взглянул на Геринга и, не ответив ему, продолжил разговор со Шпеером. А этот личный архитектор Гитлера пригласил их сесть с ним за один столик, но Фриц отклонил предложение. Сев в машину, он велел шоферу отвезти их в отель. На следующее утро у него была намечена пара важных встреч.

– Ты можешь оставаться здесь, Фриц, но сначала отвези меня в аэропорт. Берлинский воздух стал для меня невыносимым, – пробормотала Хеди.

Ее муж размышлял несколько секунд. Он сознавал, что немцы терпят их, потому что он им нужен. Однако возникал вопрос, до каких пор они будут мириться с его присутствием? Фриц столкнулся с выбором между нетерпимостью к нацистам и своей зависимостью от их денег. Материальные выгоды были значительными, но, вероятно, пришло время задуматься о том, как изящно выйти из этого сценария. Он не мог позволить себе представить, как далеко зайдут нацисты в потакании собственной ненависти.

– В этот раз мне не стоило брать тебя с собой, Хеди, прими мои извинения.

Он приказал изменить маршрут: они немедленно возвращаются в Зальцбург.

15

Знание – сила.

Френсис Бэкон

Париж, октябрь 1936 г.

В вестибюле отеля «Риц» было настоящее столпотворение. Выставки фотографий и картин, как и сезонные концерты, привлекали важных персон. В баре некоторые посетители подходили поприветствовать композитора Рихарда Штрауса. Жан-Поль Сартр и Симона де Бовуар ненадолго покинули андеграундные заведения, которые обычно посещали, и теперь оживленно болтали с группой студентов. Хеди тосковала, ведь ее жизнь как известной актрисы там, в Вене, закончилась.

Рядом с ней Фриц беседовал с двумя испанскими военными. Муссолини и Гитлер помогли ему выйти на генералиссимуса Франсиско Франко, а гражданская война в Испании обеспечивала хорошие сделки. Он оказался в нужное время в нужном месте.

Хеди не переставала улыбаться, замечая, что собеседники ее мужа бросают на нее похотливые взгляды. После смерти Франка она погрузилась в омут страха и печали, внушив себе, что должна стать неуязвимой, но ей было трудно контролировать свои фобии. И все же у нее не было иного выбора, кроме того, чтобы каким-то образом справиться с трудностями, хотя находилась она в абсолютно ненадежном положении. Да, муж не сумеет одолеть ее, но отчаяние Хеди достигало порой невыносимых пределов. Грета следила за ней на удалении в несколько метров, готовая появиться рядом на случай, если Фрицу понадобится отлучиться. Он держал Хеди в изоляции, лишив связи с внешним миром, и она была под его полным контролем.

То, что когда-то было удовольствием, стало тяжким бременем, разрушавшим ее сильную личность.

Во второй половине того же дня они покинули «Риц» и должны были прибыть на мыс Антиб до наступления темноты. Полет на «Дугласе ДиСи-2» прошел спокойно. Хеди откинула спинку своего кресла – она чувствовала боль в позвоночнике и по прибытии собиралась позвать массажиста. Она смотрела на экране фильм «Новые времена» Чарльза Чаплина и скучала по своей работе в кинематографе, по учебе и жизни на свободе. Ее глаза лишились блеска; на каждом мероприятии ей приходилось прилагать усилия, чтобы не падать духом. Она замечала в себе признаки тоски и депрессии.

Фриц превратился в ее тюремщика и уже совершенно не скрывал, что делает все, что и когда ему заблагорассудится. Она почувствовала более чем просто унижение, заметив, как муж, проходя мимо стюардессы, шлепнул ту по заднице.

На Лазурном берегу солнце клонилось к закату, когда их самолет приземлился. Пейзаж на фоне бирюзового моря впечатлял, был насыщенным и ярким. Их черно-красный лимузин ждал у трапа самолета: автомобили Фрица имели доступ к взлетно-посадочным полосам в каждом аэропорту.

Мыс Антиб, расположенный между Каннами и Ниццей, в непосредственной близости от княжества Монако, был эксклюзивным морским курортом с самыми изысканными ресторанами и ночными клубами. Там находился отель «Дю Кап», и это место рядом с древней эллинской виллой, принадлежавшей княжеской семье Гримальди, казалось нереальным, перемещенным из фантастического рассказа. Каждый номер люкс был оснащен роскошными удобствами, а гостиничный комплекс предлагал рестораны, салоны и услуги, которые могли себе позволить лишь немногие привилегированные клиенты.

В парках отеля располагались также частные виллы, каждая – со своим эксклюзивным бассейном, с просторными ванными комнатами, выложенными мрамором залами и помпезными автомобилями, предоставленными в распоряжение гостей. Все строения огромного комплекса были белоснежными, а крыши были покрыты черной черепицей в лучшем стиле средиземноморских дворцов Франции. Через ухоженные сады проложены дорожки, ведущие к частным пляжам.

Однако всего этого Фрицу было недостаточно, поскольку он ненавидел смешиваться с кем-то, делить свое пространство с другими и не терпел, когда его обслуживал посторонний, а не собственный персонал. Поэтому он предварительно приобрел соседний особняк и договорился с владельцами отеля о соединении обоих объектов так, чтобы можно было пользоваться любыми услугами их заведения, не останавливаясь в нем. У Фрица постоянно был зарезервирован здесь отдельный столик, как и в каждом известном ресторане в крупнейших городах Старого Света.

Жители мыса Антиб – представители европейской знати – традиционно наслаждались буколическим летом на Лазурном берегу. В соседнем поместье пребывали герцог и герцогиня Виндзорские. Ранее Эдуард VIII отрекся от британской короны, чтобы жениться на дважды разведенной американке Уоллис Симпсон.

«Монарх перестал быть королем ради своей возлюбленной; может, и мне лучше оставить своего короля», – думала Хеди. Она совершила ошибку, ее жизнь состояла не только из роскоши и удовольствий, посещения театров и музеев: она не была женщиной для услужения мужу, хотя и восхищалась Фрицем.

Не вся вина за провал лежала только на нем, Хеди сознавала это. Она была юной и, разумеется, могла ошибаться, но это заблуждение дорого ей обошлось: в то время властью в их семье обладал муж, и она его терпела. Хеди размышляла об этом, удаляясь в свою спальню.

– Не переодевайся, к ужину придет гость, – приказал ей Фриц.

– А кто это? Мне надо подготовиться.

– Поужинаем с английским полковником, займись этим. – Его тон, когда-то любезный, сменился повелительными фразами.

Столовая всегда выглядела экстравагантно. Грета удалилась в свою комнату, когда вошел Фриц с британцем, которого он представил как полковника Кромвеля. Британские секретные службы хотели завербовать Фрица, и он согласился, ведь связи с ними всегда открывают новые возможности. У него имелся опыт в этой области, поскольку он уже был агентом немцев и итальянцев. Наряду с оружием он приторговывал информацией: его собственная шпионская сеть действовала в разных частях планеты.

Официант подал мясное блюдо, вкусное, идеально приготовленное. Обоих мужчин поразили знания Хеди об Англии, будь то культура, политика или просто всякая всячина. Разговор зашел о возможности войны в Европе, ведь уже не было секретом, что Гитлер перевооружается, и Кромвель хотел получить подробную информацию о поставляемом ему оружии. Фюрер распустил парламент и взял под свой контроль все рычаги власти. Он доминировал над прессой и судьями, подписывал указы о наделении себя особыми полномочиями, приказывал арестовать всех политических противников и в каждой своей речи вопил о превосходстве арийской расы, выражая ненависть к тем, кого он именовал представителями недочеловеческих рас.

Перед десертом Фриц отлучился, сказав, что вернется через несколько минут; Хеди сразу же почувствовала появившуюся возможность. Англичанин показался ей приветливым; она взяла его за руку и попросила выслушать ее внимательно, не перебивая.

– Мне нужна ваша помощь, меня похитили. Моя жизнь – мучение. Я лишена возможности свободно выйти на улицу, с кем-нибудь пообщаться и должна лишь служить ему. Пожалуйста, сделайте что-нибудь. Я здесь как рабыня.

Англичанин так удивился, что ограничился кивком. Через какое-то время Фриц вернулся, и ужин продолжился, хотя гость явно испытывал некоторую неловкость.

Когда полковник британской секретной службы ушел, Фриц позвал Хеди в гостиную, проявив странную доброту, что не вызвало у нее удивления, поскольку она привыкла к его ухаживаниям, когда он желал чего-то добиться. К тому же слова Фрица не допускали толкований. Зазвучала романтическая песня, и Фриц взял ее за руку.

Ее очарование, так сильно действующее на него, сохранялось, и Фриц разрывался между чувствами к ней и болью, вызванной ее предательством. Он снова и снова прилагал усилия, чтобы не поддаться искушению полюбить Хеди слишком сильно, и старался поставить разум выше своих чувств.

Они медленно танцевали, как вдруг музыка сменилась бормотанием, громкость которого усиливалась:

«Мне нужна ваша помощь, меня похитили. Моя жизнь – мучение. Я лишена возможности свободно выйти на улицу, поговорить с кем-нибудь…»

Прозвучал ее собственный голос, запись ее слов, произнесенных совсем недавно. Фриц и Хеди пристально посмотрели друг на друга; взгляд Хеди был вызывающим, а глаза Фрица выражали разочарование. Хеди осознала, какой степени достигла его власть над ней, она повернулась и ушла в свою спальню, спрашивая себя, сколько еще времени сможет терпеть эту му́ку.

Ее охватили отвращение и досада, ей было трудно найти хоть толику покоя, а иногда – даже сформулировать мысли или идеи. Ужасные образы начали посещать ее каждую ночь в сновидениях.

16

Ничего не достаточно для человека, которому достаточно – мало.

Эпикур

Мюнхен, январь 1937 г.

Сигаретный дым наполнял салон новенького «Мерседеса-Бенц-500», который двигался на большой скорости, миновав общину Фрасдорф. Позади осталось озеро Кимзее и почти половина пути. Рядом с Фрицем сидел Людвиг, не расстававшийся с портфелем, в котором были финансовые документы. Он крепко вцепился в красное кожаное кресло, с помощью которого дизайнер Фердинанд Кейбл придал автомобилю нотку изысканности. Фриц решил сбавить скорость, поскольку не заметил в зеркале заднего вида «Кадиллак» своих охранников. На предстоявшей в тот день встрече компания Людвига была ему вдвойне необходима. Кроме того, им нужно было вместе совершить ряд банковских переводов.

Фриц наращивал свои инвестиции в Аргентине не только потому, что они приносили ему большие доходы. С 1933 года расовая политика Гитлера нагнеталась в геометрической прогрессии, и третирование Фрица Геббельсом усилилось. Фриц уже чувствовал затылком дыхание этого хромого и взъерошенного человека с гнусными намерениями. А генерал Геринг задавал слишком много вопросов о заводе Фрица и добывал сведения о производстве. Политика Гитлера должна была привести к катастрофе, уже казавшейся неизбежной, и Фриц хотел обеспечить себе достаточно далекое безопасное место, чтобы укрыться в случае необходимости. Лимузин остановился в Розенхайме, где несколько друзей из банков должны были помочь совершать транзакции.

Мюнхен, как всегда, выглядел опрятным и организованным. Сверху они увидели квадратную сеть оранжевых и охристых крыш; в центре города выделялся кафедральный собор с двумя зеленовато-ржавыми куполами. Приехавшие направились в мэрию, где работали правительственные учреждения. Ожидание, как обычно, стало долгим. С охраной Фрица туда не впустили, телохранителям пришлось остаться снаружи. Фрицу пришлось еще и поторговаться с немецкими офицерами, чтобы вразумить их: присутствие Людвига на этой встрече просто необходимо.

Дожидаясь встречи, они разглядывали в окно площадь, на которой находился отель «Фюрстенфельдер», где зародилась нацистская партия, неподалеку от пивной «Хофбройхаус», в которой Гитлер произнес несколько своих речей. Оба места стали знаменитыми, поэтому улицу переименовали в Гитлерштрассе. Из этой самой мэрии фюрер и его приближенные организовали сожжение книг на площади Университета имени Гумбольдта, и устроили выставку «дегенеративного искусства», прежде чем уничтожить произведения, якобы пагубные для арийских принципов.

На Мюнхен уже опускался вечер, когда лейтенант СС велел им следовать за ним. Вместе они вышли из здания через черный ход, и их пригласили сесть в «Фольксваген», который ждал с работающим двигателем. Фриц нащупал пистолет за поясом, вспомнив, что его охрана осталась на другой стороне площади. После короткой поездки они прибыли в Дом германского искусства. Здание впечатляло: прямые, строгие очертания, огромный вход, обрамленный более чем двадцатью колоннами, поддерживающими карниз тройной высоты. Произведение нацистского архитектора Пауля Людвига Трооста было последним в серии, с помощью которой Гитлер стремился навязать Германии национал-социалистический стиль, призванный внушать гордость, страсть к величию и страх перед властью. Именно здесь он разместил мюнхенские офисы нацистской партии.

После того как у Фрица отобрали оружие, и закончилось еще одно утомительное ожидание, они вошли в широкий зал. Толстые драпировки, картины на стенах, полированный гранитный пол и огромный нацистский флаг на заднем плане контрастировали с внешним видом того унылого помещения, где Фриц впервые встретился с Гитлером.

Он участвовал в нескольких совещаниях и общественных мероприятиях, где присутствовал фюрер, и познакомился с несколькими его верными и жалкими последователями. Фриц считал их посредственными бюрократами, обладающими той долей власти, которую выделял им этот человечек.

Лагерь для военнопленных Дахау был темой разговора немецких офицеров, когда гости приближались к столу заседаний. Фриц так и не узнал, обсуждались ли некоторые вопросы по чистой случайности, когда он вошел, или это было частью предназначавшегося ему послания. Он хорошо знал, что в Дахау, к северо-западу от города, на самом деле функционировал концентрационный лагерь, в который ссылали политических заключенных, а недавно выяснил, что цыган, евреев, инвалидов и гомосексуалистов отправляли туда, чтобы они никогда не смогли его покинуть.

Фриц сел рядом с архитектором Альбертом Шпеером, новым министром вооружений; тройку хозяев дополняли министр финансов Лутц фон Крозиг и министр экономики Яльмар Шахт. Фриц сознавал, что внушает уважение и страх, и понимал, что даже если он окажется среди офицеров-преступников, они не станут плохо обращаться с ним или оскорблять. К тому же в отличие от иных встреч, на которых его усаживали по другую сторону стола, Фрица и Людвига на этот раз пригласили занять места рядом с троицей. Они должны были усердно поработать.

Прошла уже половина отведенного для совещания времени, когда офицеры вдруг вскочили и щелкнули каблуками, что предшествовало классическому немецкому приветствию. Появились Гитлер и Геббельс. Министр пропаганды не привык здороваться, его ледяной взгляд застыл на лице, не выражавшем никаких чувств, когда он хромал за своим вождем. Оба были в темной военной форме, с нацистской повязкой на рукаве, и Гитлер едва поднял руку, чтобы ответить на приветствие присутствующих.

Фриц вручил фюреру запечатанный конверт, сказав, что это личный подарок. Любопытство подвигло Гитлера немедленно вскрыть его. Он обнаружил там две катушки кинопленки; на одной была надпись «Лоэнгрин», название его любимой оперы Рихарда Вагнера, киноленту которой чрезвычайно трудно было добыть. Другая, без надписи, – порнографический фильм, одна из слабостей нацистского лидера. Мандль заметил, как на его лице нарисовалась улыбка.

Гитлер заговорил с ним с энтузиазмом: немецкая экономика восстанавливается, а его политика индустриализации и жесткой дисциплины уже дает первые плоды; при его правлении нет места требованиям профсоюзов или кого-то еще. Экспроприация собственности заключенных и депортированных тоже способствует оздоровлению немецкой государственной казны. Кроме того, он ведет переговоры об аннексии Австрии, своей родины, и Чехословакии – обеих под предлогом, что этого требует большинство населения Германии, поскольку оно считает своих австрийских соотечественников арийцами. Присоединение этих территорий к Третьему рейху может случиться в любой момент.

Переговоры были скорее проверкой реакции западных держав, которые покорно уступали прихотям Гитлера. Он хотел также расширения за счет части Венгрии и Польши согласно тому, что называл жизненным пространством для территориальных нужд Германии. Это не только обеспечило бы Гитлеру финансовый доход, ведь он, помимо прочего, прибрал бы к рукам казну и имущество этих стран, но и предоставило бы инфраструктуру для военной промышленности, которая была очень хорошо развита в чешском регионе.

– Вот тут-то вы и вмешаетесь, Фриц. Мы хотим, чтобы вы внесли свой вклад в организацию производства оружия на территориях, которые мы аннексируем.

– При некоторой материально-технической поддержке я мог бы помочь вам, мой фюрер.

– Нам также нужны ваши связи в Аргентине. У нас есть план разместить там в ближайшие годы более четырехсот предприятий. Меня проинформировали, что у вас хорошие контакты в этом регионе, особенно с подполковником Хуаном Пероном, другом Муссолини. У молодого Перона большое будущее в Южной Америке, мы должны распространить братские связи до далеких горизонтов.

Мандль знал, что аргентинское правительство симпатизирует Гитлеру и что Перон, остававшийся военным атташе в своем посольстве в Риме, – поклонник Муссолини и прусских армий. Для перемещения своих фондов фюреру требовались страны, называвшие себя нейтральными, такие как Швейцария. Людвиг изложил стратегию, в соответствии с которой банковские переводы не должны были вызывать подозрений. Они согласовали встречи и общение с подчиненными, а также распределили сферы деятельности.

Фриц Мандль вел себя непринужденно и вызывал уважение. Отношения с нацистами пока что были взаимовыгодными.

17

Жить нужно, глядя вперед, но понять жизнь можно, только оглянувшись назад.

Кьеркегор

Зальцбург, январь 1938 г.

Вечеринки в замке Мандлей часто сменяли одна другую. В тот вечер вальсы уступали место разговорам о Фрейде и Юнге, бизнесе и политике, икре и шампанском. Фриц заранее извещал Хеди о дате каждого мероприятия и о требованиях к нему. Ей надлежало заботиться о подготовке, умело руководить слугами, самой при этом выглядеть красиво, непринужденно и участвовать в беседах с гостями, но только в присутствии мужа. Она не должна была общаться с ними, когда его не было поблизости.

Фриц по-прежнему окружал Хеди роскошью, но ее уныние и апатия росли с каждым днем. Она утратила остатки энтузиазма и чувствовала себя полезным трофеем, который выставляют напоказ; лишь учеба и тетради с записями поддерживали у Хеди необходимое здравомыслие, чтобы выдерживать заточение, тоску – и спасаться от пустоты, подбиравшейся к ее душе.

Пылкие ночи перестали быть таковыми для Хеди. Фриц был опытным любовником, а она – женщиной страстной, но роскошная тюрьма, в которую ее заключили, стерла удовольствие от их отношений. К тому же Фриц продолжал ухаживать за другими женщинами, что превратилось в своего рода зрелище – можно было наблюдать, как он покоряет дам и как многие отвечают ему взаимностью. Хеди была знакома с несколькими любовницами своего мужа, и некоторые из них были приглашены в тот вечер. Она старалась держать себя в руках и не подавать вида; иногда ей снилось, что она – в другой жизни, и Хеди каждый день строила планы, как выбраться из этой золотой клетки.

Из библиотеки донеслись крики, отвлекшие Хеди от посторонних мыслей. Направившись к библиотеке, она увидела выходящего оттуда Геббельса с покрасневшим, искаженным лицом. Он удалялся так быстро, как позволяли ему хромота и потрясение, затем сел в машину и быстро уехал. Его прогнал Гитлер. Геббельс присутствовал на встрече вместе со своей любовницей, актрисой Лидой Бааровой, в которую, как говорили, был безумно влюблен. А фюрер не собирался мириться с этим: у его министра была семья, которую нацистская пропаганда превозносила как образцовую арийскую ячейку общества.

Хеди с трудом переносила присутствие немецкого вождя и его спутников, ее тревожили их разговоры о намерениях аннексировать Австрию. Она думала о своих родителях и вспоминала, что Фриц остался глух к ее просьбам. «С ними ничего не случится, просто сейчас трудные времена, надо думать о ближайшем будущем. Кроме того, твои родители стали христианами», – говорил он.

В письмах, которые Хеди отправляла родственникам и друзьям, она маскировала свои просьбы о помощи, одновременно с этим пытаясь узнать об их положении. Похоже, однако, что многие ее послания остались неотправленными и, следовательно, не имели ответа. Хеди уже довольно давно не могла ни принять своих родителей в Зальцбурге, ни навестить их в Вене. Хотя отношения с ними были сложными, мать и отец оставались ее единственной семьей, и они воспитали ее как могли.

В тот вечер Хеди слышала разговор своего мужа с Гиммлером и Эйхманом и впервые узнала об особом оружии – дистанционно управляемых ракетах и торпедах. Она тотчас же соотнесла это со своими математическими расчетами и формулами; в ее уме пробуждались новые идеи. Возникшие мысли были основаны на алгебраических знаниях, и, как у женщины практичной, часть рассуждений Хеди была посвящена тому, какую пользу могут принести эти числа и как все это могло бы пригодиться.

Когда последние гости покинули замок, Хеди удалилась в свои покои. Она была утомлена и велела Грете приготовить ванну: ей нужно успокоиться, а погружение в теплую воду позволяет расслабиться.

Она снова заметила румянец на лице Греты, когда та помогала ей раздеться. Хеди ощутила ласку теплой воды, снимавшей недавнее напряжение. Когда она встала в ванне, Грета протянула ей полотенце. Капли воды и мыльная пена стекали по коже Хеди, покрывая каждый миллиметр ее обнаженного тела. Она заметила перемену во взгляде и поведении Греты, когда та помогала ей вытереться.

18

Тот, кто побеждает других, – силен. Тот, кто владеет собой, – могуч.

Лао-цзы

Мюнхен, январь 1938 г.

Фриц был в приподнятом настроении. Накануне вечером состоялась встреча, открывшая новые возможности для бизнеса. Гитлер предложил Фрицу встретиться с ним сегодня в Мюнхене, а до границы с Германией было всего несколько километров. Фриц расхаживал по залам своего замка, чувствуя себя могущественным человеком, каковым и был на самом деле. Он шагал взад-вперед, видя перед собой руки людей, которые распахивали перед ним двери, зажигали сигары и наливали ему виски.

Когда он попадал в привычный водоворот пересекающихся действий, адреналин активировал странные системы в его сознании: он мог беседовать с президентом, одновременно производя арифметические расчеты и оценивая свои следующие шаги в завоевании очередной женщины.

На этот раз немецкие вожди пригласили его встретиться с ними «по особому делу» прямо в Доме германского искусства, что отнюдь не означало большего доверия со стороны нацистов, зато избавляло от долгих ожиданий и бесполезных перемещений, которым они подвергали его в последние годы. Фриц старался поддерживать с немцами теплые отношения, он был убежден, что хорошее сосуществование и возможность оказывать на них влияние лучше, чем полное отсутствие контактов.

Приехав из Зальцбурга в Мюнхен, он вместе с Людвигом Дракслером вошел в здание, и они почти сразу же прошли через «фильтры». Гитлер, Гиммлер и Геббельс отложили свои дела и сели с ними за стол. К ним сразу же присоединился Муссолини, который был в подпитии.

– Вчера у вас дома прошла великолепная вечеринка, Мандль, – сказал Гитлер, подписывая бумаги. – Вы хороший хозяин, мне очень понравилось обслуживание и гости. – Он поднял глаза. – А ваша жена заслуживает отдельного упоминания, и мне также приятно было поговорить со Штарембергом, хотя, думаю, в конце концов мы сможем избавиться от него.

Фрица охватила тревога: неужели Гитлер проверяет его реакцию? Немцы прекрасно знали, что австрийский граф был их союзником. Поэтому Фриц решил пока избегать этой темы.

Сначала обсуждали партнерство с Италией, целесообразность союза Германии с Японией, слабость британцев и уверенность в том, что Соединенные Штаты не вмешаются в возможный военный конфликт. Затем подошли наконец к вопросу, который так интересовал Фрица, – согласовали поставки боеприпасов и платежи. Учитывая ситуацию с эмбарго на экспорт оружия, им постоянно приходилось подробно обсуждать эти темы лично. И казалось, что фюреру нравится самому заключать такие сделки и обговаривать условия. На этот раз встреча была короткой и плодотворной.

Фриц начал собирать свои бумаги в папки; его ум работал быстро, раздваиваясь между эйфорией и озабоченностью. Ему совсем не нравились повороты, которые принимали встречи с Гитлером, а также мощь, которую накапливал этот опасный персонаж. Они с Людвигом направились к выходу из зала, когда Гитлер изрек:

– И еще одна деталь, герр Мандль. Нужно, чтобы вы передали нам большую часть акций вашей компании, мы заплатим вам соответствующим образом и создадим собственную сеть по производству оружия. Мы не можем зависеть от третьей стороны, а хотим управлять своим собственным снабжением. У вас хорошие производственные мощности, но вы обслуживаете и других клиентов, а мы желаем, чтобы вы работали только на нас. Австрия скоро станет частью Рейха, и мы не можем ждать.

Фюрер и его люди пытались вытеснить его и выдвинули угрозу.

Фриц не раз был свидетелем того, как они относились к смельчакам, пытавшимся сопротивляться их решениям. Он пристально взглянул на Муссолини, ведь тот был ему обязан многим, и Фриц знал о нем немало компрометирующих фактов. Однако дуче лишь поднял брови в знак своей беспомощности. Мандль знал также и некоторые тайны Гитлера, ему было известно о его деятельности в юности, о его страхах, грубых ошибках и об отношениях с молодой племянницей, которая позже скончалась. Но он знал, как трудно будет использовать любой из этих фактов против фюрера. Гитлера мало заботило то, что о нем говорили; к тому времени он уже контролировал с помощью Геббельса всю прессу Германии и силы безопасности. Его полиция – гестапо – неукоснительно выполняла приказы, не обращая внимания на закон или неприкосновенность любого человека или группы людей. Он держал под абсолютным контролем всю Германию, всех своих оппонентов, судей, депутатов, и на улицах говорили только о том, что ему хотелось бы услышать.

– Герр Гитлер, – на этот раз Мандль не назвал его «мой фюрер», – думаю, вы заблуждаетесь или вас неправильно информировали. Мой завод не продается. Я владею всеми его акциями и не собираюсь ни с кем ими делиться. Только я могу управлять моим предприятием.

– Вы останетесь управляющим, Мандль. Вам знакомы поставщики, производственные процессы и технологии, вы знаете, как руководить этой империей, но придется выполнять указания Шпеера и Геббельса.

– Я не подчиняюсь ничьим приказам, – ответил Фриц, повысив тон и направляясь к выходу.

Испуганный Людвиг последовал за ним, пока хозяева обменивались удивленными взглядами. Геббельс наблюдал за гостями, сохраняя на лице ненавистную гримасу-полуулыбку, а Муссолини всем своим видом выражал изумление. Фриц оттолкнул часового и вышел из здания, держа Людвига за дрожащую руку. Уже на улице он пошел быстрым шагом, делая знаки своим телохранителям. Его реакция удивила всех, и Фриц понимал, что если не уйдет сейчас же, то будет слишком поздно. Счет шел на минуты.

«Мерседес» появился немедленно. Фриц занял переднее пассажирское сиденье. Людвиг и охранник сели сзади.

– Едем в Зальцбург? – спросил водитель.

– Немедленно, и приготовьте оружие. – Фриц схватил крупнокалиберный пистолет, который держал под сиденьем. Пока Фриц общался по рации и давал указания Лукасу, одежда Людвига промокла от пота, а лицо приобрело красноватый оттенок. Дорога была свободна, они ехали на большой скорости.

– В Розенхайме свернешь на юг, на второстепенную дорогу. Надо срочно попасть на территорию Австрии, там нас ждут люди Штаремберга.

Расстояние – около шестидесяти километров, путь должен был занять примерно полчаса. Промедление грозило им арестом гестаповцами. А на границе он все уладит, чтобы мигом оказаться на австрийской территории. Им пришлось срезать путь, минуя поселок и оживленные дороги, чтобы добраться еще быстрее. Фриц объяснил себе явную нервозность водителя внезапностью их бегства, и решил сам сесть за руль, но шофер внезапно выхватил из кобуры пистолет «Штайр Манлихер» 9-го калибра и выстрелил в сидевшего сзади телохранителя. Людвиг в ужасе наблюдал эту сцену, его оглушил звук выстрела; выпученные глаза отражали панику, охватившую его, когда охранник упал замертво ему на плечо и кровь хлынула из отверстия в голове убитого.

– Ваше оружие, господин Мандль, – потребовал водитель, направив на него свой пистолет и сбавляя скорость машины, – возьмите его за ствол и передайте мне.

Эти ублюдки подкупили его личного шофера. Фриц отреагировал молниеносно, свой пистолет он привычно носил в правом кармане пальто; выстрел угодил водителю в висок, и тот рухнул на руль.

Фриц заметил два немецких военных автомобиля марки «Кюбельваген», которые приближались с севера. Спастись на машине вряд ли удастся, немцы окружат их в считаные минуты. Фриц помог оцепеневшему Людвигу выбраться с заднего сиденья и почти волоком увлек его в лес, растущий вдоль дороги.

Они бросились бежать в глубь леса, как вдруг услышали голоса немецких офицеров, отдававших приказы. На небольшой поляне Фриц увидел пару домов какой-то фермы; он подбежал к конюшне, вывел двух лошадей и помог Людвигу взобраться на одну из них. Пока он сам взбирался на другую, появился крестьянин и отчаянно заорал на них. Фриц достал из кармана пальто пачку денег, швырнул ему, и они поскакали галопом.

Граница находилась всего в двенадцати километрах, и через рощу до нее можно было добраться за несколько минут.

Фриц привык распоряжаться людьми, контролировать встречи и ситуации, а не находиться у кого-то в подчинении. Каждая важная персона покидала его кабинет испуганной и в то же время благодарной. Ему удавалось вызывать у них нечто вроде стокгольмского синдрома: они боялись его и преклонялись перед ним. А эти нацисты предали его, они захотели отнять то, что по праву принадлежало ему, и подчинить себе Фрица Мандля. Какой же сюрприз им уготован.

19

Сила подобна взрывчатке: либо обращайся с ней осторожно, либо она взорвется.

Энрике Тьерно Гальвáн

Зальцбург, январь 1938 г.

Хеди была более чем взволнована. Хотя ей удалось отправить немного денег родителям, она сознавала, что это им не очень-то поможет. Они никогда не жили как ортодоксальные евреи и воспитывали дочь в католической вере, но нацисты проводили в Вене тщательную перепись населения и проявляли большую активность в пропаганде и действиях против еврейской общины. Нацистов не интересовало, приняли вы христианство или ислам, ибо главным для них был расовый вопрос, поэтому перестать быть евреем уже стало невозможно. А Фриц по-прежнему игнорировал просьбы Хеди; постоянно занятый собственными делами, он не обращал на нее внимания, и она чувствовала, что бросает родителей на произвол судьбы, хотя больше ничего не могла для них сделать после своего вынужденного заточения.

Ее жизнь превратилась в настоящий кошмар. Хеди не могла решать за себя, она была полностью порабощена. Ни ум, ни красота не помогали ей освободиться от оков этого ига. После случая с Франком, убитым охранником, ни один другой телохранитель не осмеливался даже приблизиться к хозяйке зáмка.

Но при этом она смогла уловить изменения в поведении Греты: в последние дни отношение ее помощницы и постоянной опекунши стало иным. Иногда ее взгляд был похотливым, а в другие моменты выражал жалость или сострадание. От внимания Хеди не ускользало, как эта невозмутимая женщина реагирует на обычное прикосновение или на то, когда она берет ее за руку.

Хеди воспользовалась поездкой Фрица в Мюнхен и, сославшись на плохое самочувствие, попросила Грету проводить ее в спальню той ночью. Взгляд Греты выражал желание и страх. Ей было, наверное, лет сорок, но выглядела она намного старше. Грета постоянно носила бесшумные черные туфли на низком каблуке, а мешковатые серые платья не позволяли вообразить, каким было ее тело под плотной тканью. Грете с трудом удавалось скрывать волнение от некоторых поз Хеди, она краснела всякий раз, когда та переодевалась, и теряла самообладание, если она принимала ванну в ее присутствии. Грета лишалась дара речи от непристойных разговоров на тему секса, которые Хеди заводила совершенно непринужденно.

В подростковом возрасте Хеди несколько раз пыталась получить сексуальный опыт с одноклассницами и сокурсницами по своей театральной группе, которых притягивал ее эротизм. Однако она не могла включить Грету в число подобных привлекательных девушек, и ей пришлось пойти на жертву, чтобы довести Грету до такого состояния нетерпения, которое сломило бы ее волю. Хеди чувствовала, что помощница отчаянно желает ее. Фриц ошибся: ему следовало приставить к Хеди евнуха, как это делалось в древние времена. Ей требовалось создать связь, которая помогла бы покинуть Зальцбург.

В ту ночь без колебаний она набросилась на Грету, которая поддалась ее порыву без особого сопротивления. Нежный поцелуй в губы положил начало ласкам, сперва мягким, потом более чем интенсивным. Хеди нужно было получить возможность сбежать.

Фриц и Людвиг бросили изнуренных лошадей, которых непрерывно погоняли во время головокружительной скачки по полям, холмам и лесам. Теперь, примерно в ста метрах, за поляной, лишь проволочная изгородь отделяла беглецов от границы с Австрией. Их элегантная темная одежда не помогла бы им проникнуть туда незаметно. Мчаться к границе не имело смысла, ведь через каждые шестьсот метров поднималась вышка с часовыми, поэтому их, скорее всего, застрелили бы из винтовок «Маузер». Фриц и Людвиг сбросили пальто и расстегнули одежду, чтобы максимально походить на крестьян. И двинулись вперед.

Сначала Фриц услышал лай собак, затем появились два немецких солдата. Он поднял левую руку в знак приветствия, а правой держал пистолет за спиной. Когда новобранцы приблизились, то поняли, что эти двое – не местные жители и, направив на них оружие, потребовали документы. Вместо бумаг они увидели пистолет Фрица и получили по пуле между бровей.

Он прибыл рано утром; автомобиль австрийской армии доставил его к воротам замка. Фриц сразу же принялся выкрикивать приказы помощникам и секретаршам, он вызвал Лукаса и потребовал виски и сигар. Его внешний вид был ужасен, от привычной опрятности ничего не осталось, а в петлице не было красной гвоздики из собственного сада. Грязное лицо выражало гнев; уже в своем кабинете он непрерывно орал в телефонную трубку. После часа криков и пинков по стенам и мебели он, казалось, успокоился. Лукас, раздосадованный упреками и выговорами, которые бросал ему Фриц, уставился в пол. Он вздохнул с облегчением, только когда секретарша сообщила начальнику, что ему звонят.

– С вами хочет поговорить архитектор Альберт Шпеер.

Министр вооружений; Гитлер направил к Фрицу одного из своих приспешников.

– Слушаю.

– Господин Мандль, сожалею, что вы уехали таким образом, я…

– Верните мой «Мерседес».

– Мне нужно обсудить с вами кое-что важное, потому что…

– А мне нужна моя машина. И больше ни слова, мелкий сукин сын. – На той стороне телефонной линии воцарилась тишина; Фриц был убежден, что Гитлер слышит их разговор. – Я не собираюсь отвечать ни вам, ни вашему подонку шефу, ни самому господу Богу, пока мой «Мерседес» не окажется здесь, в Зальцбурге. – И он бросил трубку.

В тот же день ему несколько раз звонили Штаремберг, ряд австрийских политиков и кто-то от самого Муссолини. Все они хотели, чтобы Фриц побеседовал со Шпеером. Но ответ во всех случаях звучал одинаково: его лимузин должен быть доставлен в Зальцбург немедленно.

Приветливость и дружелюбие, которыми так хорошо владел Фриц, вылились в хорошо знакомый его сотрудникам «собачий юмор», как они это именовали. Предпоследний звонок во второй половине дня поступил от его друга Руди Штаремберга: граф сообщил, что автомобиль Фрица оставлен у границы, на австрийской территории, совсем близко к Зальцбургу. Тела двух охранников доставлены властям в гробах.

После этого Фриц ответил на очередной звонок Шпеера, когда секретарша доложила ему, что тот ждет на линии.

– Слушаю вас.

– Господин Мандль, вы задолжали нам крупную партию боеприпасов, ее нужно отправить завтра из Хиртенберга в Берлин. Нам очень важно срочно получить эти поставки. Напоминаю, что перевод средств за этот материал уже произведен.

Сумма сделки составляла несколько миллионов. Прежде чем завершить поставку, Фрицу предстояло обсудить некоторые проблемы.

20

Чем больше трудность, тем больше славы в ее преодолении.

Эпикур

Вена, январь 1938 г.

Фриц встал рано утром, он казался выздоровевшим и снова выглядел безупречно. Разыскав Хеди, объявил, что они вместе поедут в Вену. На вечер он назначил званый ужин в ресторане «Грихенбайсль». Некие важные персоны должны были поддержать Фрица, чтобы отвергнуть аннексию Австрии, которую замышлял Гитлер. Эта политическая задача выглядела трудной, однако Фриц и его соратники не сдавались в попытке вырваться из рук фюрера. Необходимо было заключить союз с Венгрией, чтобы уцелеть благодаря такому пакту, хотя, учитывая обстоятельства, Мандль готовил и свой альтернативный план.

Ресторан Хеди знала хорошо. Она попросила Грету пройти с ней в ее комнату: нужно было как следует подготовиться к мероприятию. «Грихенбайсль» был одним из старейших ресторанов Вены, находился он в Старом городе, над проходом к Мясному рынку. Каменное здание имело величественный фасад с геральдическими щитами на стенах и гербами, которые украшали арку, соединявшую его со строением напротив. Узенькие улочки-лабиринты, окружавшие ресторан, были отгорожены особняками с толстой штукатуркой пастельных тонов; серые разводы, оставленные дождями, казались нарисованными вокруг окон с клетчатыми стеклами. Почти высохшие вьющиеся растения, свисавшие с карнизов и арок, наряду с орнаментами домов и типичными вывесками магазинов и забегаловок создавали характерную для Средневековья атмосферу. Хеди всячески показывала, что у нее отличное настроение, она сердечно держалась с Фрицем, хотя в последнее время они общались друг с другом лишь формально. Облегающее платье серебристого цвета подчеркивало ее стройную фигуру. Они разместились в отдельном зале ресторана, постоянно зарезервированном на случай, если тот понадобится ее мужу. Начали появляться предприниматели и политики; происходил тщательный рутинный обмен приветствиями и улыбками. Когда все гости оказались на своих местах, официанты подали марочные вина и деликатесы из погреба, расположенного в подвале.

Дискуссия за столом накалялась, и Фриц вовлекся в споры по многим вопросам, ибо ближайшее будущее Австрии могло резко измениться в зависимости от решений, принятых в тот вечер. При поддержке Руди Штаринберга и Людвига Дракслера он пытался убедить высокопоставленных военных, промышленников, журналистов, политиков, религиозных и прочих общественных деятелей в том, что ни в коем случае не следует поддаваться безумию Адольфа Гитлера.

В середине ужина Хеди сказала мужу, что ей нужно отлучиться в уборную, поэтому он сделал знак Грете, стоявшей все время на страже рядом с Лукасом у главного входа в ресторан. Обе женщины вошли в уборную и, убедившись, что там никого нет, заперли дверь и начали переодеваться. Хеди надела туфли на плоской подошве, поскольку они издавали меньше шума при ходьбе по булыжным мостовым и были удобнее. Затем натянула простенькое серое платье своей помощницы и попросила ее положить в один из глубоких карманов маленькие, но тяжелые свертки, которые были в сумочке Хеди. Встав на раковину, она поднялась к окошку, протиснулась в него и спустилась в переулок Грихенгассе.

Оказавшись на улице, Хеди помчалась в сторону Донауканала. Этот узкий канал впадал в Дунай, и Фрицу не пришло бы в голову искать ее там, поэтому скрыться было легче. Добежав до берега, она увидела лодку; двое мужчин, ждавших ее под тусклым светом фонаря, помогли ей подняться на борт и принялись грести в тумане.

Добравшись до Дуная, Хеди сошла с утлой лодчонки, дала гребцам два золотых кольца, как и было условлено, и пробежала через пару улиц, прежде чем сесть в баркас побольше; ей не следовало оставлять улик или свидетелей, которые могли бы выдать ее маршрут. Хотя было холодно, ее волнение и выброс адреналина помогали перенести стужу. Баркас двинулся по течению реки, затерявшись в тумане и темноте.

Фриц терял терпение – встреча ни к чему не привела, никаких решений принято не будет. Судя по всему, страх перед могуществом гитлеровской машины и неверно истолкованный национализм заставят бросить Австрию на произвол судьбы; вера в величественное будущее, ложная идея принадлежности к мощному государству, фанатизм и предрассудки могли позволить нацистам захватить эту страну.

С момента отсутствия жены прошло слишком много времени, поэтому Фриц подозвал Лукаса, чтобы незаметно, на ухо, сохраняя улыбку, сказать ему, чтобы он разыскал Хеди. Побледневший молодой человек почти сразу же вернулся и позвал его вместе заглянуть в женский туалет.

С первого же взгляда Фриц понял, что произошло. Грета лежала на полу в нижнем белье, с кляпом во рту и со связанными руками, а одежда его жены висела на крючке на стене. Он громко позвал охранников и приказал им немедленно обыскать окрестности. Фриц бросил своих гостей, а его тарелка со свиным жарким осталась нетронутой.

Покидая помещение, он дал Лукасу точные инструкции.

Прошло около пятнадцати минут, прежде чем полицейские патрули начали обыскивать территорию и окраины города, устанавливая контрольно-пропускные пункты на шоссе, проселочных дорогах и оповещая соседние города. Фриц направился в свой венский особняк, откуда с помощью рации мог командовать преследованием Хеди.

Сначала он позвонил в замок в Зальцбурге и попросил тщательно осмотреть комнату Хеди, а также свой кабинет. Через несколько минут ему доложили, что весь гардероб и другие вещи супруги остались на месте, но сейф в рабочей комнате господина Мандля открыт. Как такое могло произойти? Ведь только он знал шифр сейфа. Видимо, Фриц расслабился и недооценил способности своей жены. Он велел перечислить ему содержимое несгораемого ящика, и выяснил, что пропала часть денег, личные документы Хеди, драгоценности и конверт, о котором Фриц спросил в первую очередь. Его не взволновало исчезновение денег и драгоценностей, а вот если информация, содержащаяся в бумагах из конверта, попадет в руки врага, это может погубить его и многих других.

21

Храбрый человек – это тот, кто побеждает не только своих врагов, но и свои удовольствия.

Демокрит

Братислава – Будапешт – Париж,

февраль 1938 г.

К тому времени, как полиция Вены и охранники Фрица смогли начать поиски Хеди, она успела проехать восемьдесят километров и оказаться в Братиславе. Она пересекла границу и с самого рассвета выжидала подходящую возможность действовать.

Хеди бродила по городу, стараясь не привлекать к себе внимания, и одолженная у Греты одежда помогала ей оставаться неприметной. Она осторожно оглядывалась и следила за любым движением вокруг. Время от времени останавливалась перед витринами магазинов, чтобы незаметно проверить, нет ли слежки, или использовала отражение в стекле, чтобы убедиться, что сзади никто не маячит. Ей пришлось действовать быстро, нельзя было терять время; она вошла в ломбард и согласилась получить сумму, предложенную за украшение торговцем, что стало для него выгоднейшей сделкой, но этих денег было более чем достаточно для достижения цели Хеди. Она купила в мастерской старый автомобиль и поехала по второстепенным дорогам на юго-восток. Подержанная машина за несколько часов доставила ее в Будапешт.

Венгерская столица встретила Хеди сырой погодой, моросил плотный дождь. Она бросила машину в лесу на окраине города и поехала на автобусе в центральный квартал. Там купила новую, не слишком яркую одежду, взяла кое-что в аптеке и остановилась в неприметной гостинице. Усталость от поездки и всего пережитого требовала немедленно выспаться, однако времени на отдых не было, нельзя допустить, чтобы ее обнаружили. В новом скромном платье, в простом пальто, с волосами, выкрашенными в светлый цвет, и с обычной сумочкой она выглядела как любая другая женщина, прогуливающаяся по городу.

Хеди вышла на улицу и направилась к месту назначения, внешне сохраняя спокойствие. Она всматривалась в лица детей, рабочих, снующих взад-вперед, увидела нескольких нищих, женщин с хозяйственными сумками и слегка позавидовала кажущейся безмятежности чужой жизни. Хеди волновалась, спрашивая себя, что ее ждет в дальнейшем, но сейчас был неподходящий момент для сомнений или неуверенности.

Она подошла к нужному дому и трижды постучала в дверь, как ей и было сказано. Открывший дверь старик выглядел довольно неприятно.

– Мне сообщили, что вы можете снабдить меня документами.

Не говоря ни слова и не вынимая сигару изо рта, старик кивком головы пригласил ее войти.

Через три часа она уже сидела в поезде, направлявшемся в Загреб, откуда на другом виде транспорта собиралась добраться до Милана – ей приходилось избегать пересечения территории Австрии. Накопившееся напряжение не давало Хеди уснуть, она пыталась, но сон не приходил. На какие-то несколько мгновений Хеди перестала думать о своем побеге; как они с Фрицем оказались в такой ситуации? Их брак распался уже через несколько месяцев, и она поняла, что объединявшее их начало стало тем, что их разделяло: два разума, способных достигать высот, доминировать, два сильных, прозорливых человека столкнулись, вызвав неизбежный взрыв.

Стук вагонных колес убаюкал ее, она крепко сжала сумку и погрузилась в глубокий сон.

Лукас связался по рации с Фрицем: один из его агентов звонил из Братиславы, и теперь они знают, где искать Хеди и у кого о ней спросить. Некая женщина, описание которой совпадало с внешностью Хеди, заложила в ломбарде в центре города золотую камею.

Должно быть, эта же женщина получила документы на имя Агнес Баум у фальсификатора в Будапеште. Фриц поручил Лукасу пойти по следу с четырьмя его людьми. Теперь, выяснив маршрут Хеди, не имело смысла искать ее, как до этого, по всем сторонам света. Фриц просто должен поймать беглянку, ведь она принадлежит ему, и к тому же он приходил в отчаяние при мысли, что тот самый конверт – в ее руках.

Изнутри его раздирала сломленная гордыня, ведь он – Фриц Мандль, могущественный человек, и никто не может, бросив ему вызов, стать победителем. Хотя у него и промелькнула мысль: Хеди более чем умна, по-своему сильна, и ее сила заключается в цельности натуры, поэтому если кто и мог бросить ему вызов, так это она. Парадоксальным образом у Фрица возник намек на удовлетворенность, когда он подумал, что выбрал себе именно эту женщину. А поскольку ему нравятся различные испытания, он постарается победить и в этой игре. Не признаваясь себе в этом, он понимал причины ее ухода: ведь он подавил ее, заточил в тюрьму и, скорее всего, отпустит, как только изловит, но ему нужно вернуть те самые документы.

В это время в Будапеште Лукас и его люди в поисках информации прочесывали железнодорожные и автобусные станции, расспрашивали прохожих и продавцов, выходили на представителей преступного мира. Никакие дополнительные сведения, казалось, не приближали их к Хеди. Билеты на автобус и поезд можно было купить, не предъявляя документов, удостоверяющих личность, а границы все еще были легко преодолимыми. Только в очень редких случаях пограничники просили путешественников показать паспорт, чтобы позволить переехать из одной страны в другую. Сыщики постепенно теряли след Хеди.

Часть пути Хеди преодолела поездом, а некоторые отрезки – автобусом. Из Милана ей удалось добраться до Парижа через Турин, Лион и Орлеан. Во французской столице она нашла хороший, но не роскошный отель. Ей нужно было подготовиться к следующему этапу путешествия.

Одинокая Хеди затерялась среди тысяч людей. Она ни с кем не общалась после отъезда из Будапешта, поэтому было маловероятно обнаружить ее в Париже. Она вообразила, как Лукас, этот мрачный тип, всегда смотревший на нее с подозрением, гонит своих подручных по ее следам, расспрашивает всех подряд, получает информацию у полиции и секретных служб. Она знала, что этот безжалостный человек прошерстит все – от самых низов до высших сфер – в попытке поймать ее.

Хеди продала и другие украшения, на этот раз на легальном рынке, предъявив фальшивые документы на имя Агнес Баум. Затем купила приличествующую даме новую одежду, косметику, сумки, большой чемодан, туфли и все необходимое, чтобы снова стать Хеди Кислер. Рискнула, попытавшись дозвониться родителям, но безуспешно. Судя по всему, телефонные линии в доме ее семьи и в офисах банка не работали.

Из окна своего номера в отеле на Монмартре она могла видеть купола церкви Сакре-Кер, Эйфелеву башню за Сеной и остров Сите. Перед ней открывалась панорама зданий с мансардными окнами на крышах и множеством дымоходов, что придавало этому прекрасному городу живописный вид. Впервые за более чем четыре года Хеди наслаждалась возможностью наблюдать, чувствовать, жить.

Телефонный звонок в кабинете Фрица вывел его из задумчивости. Ему не следует пренебрегать своими делами, ведь аннексия Австрии Гитлером казалась неминуемой, и он мало что мог сделать для ее предотвращения. Бегство Хеди вынудило его отложить дела, но он боролся изо всех сил, чтобы не сдаться заранее.

Вместе со своими партнерами Людвигом Дракслером и Руди Штарембергом он предпринял ряд политических усилий, однако британцы, французы и американцы оставались глухими к его отчаянным попыткам предотвратить трагедию. Кроме того, он был занят поставками генералу Франко – гражданская война в Испании требовала от Фрица значительного внимания.

Подняв телефонную трубку, он услышал взволнованный голос Лукаса:

– Она продала украшения в Париже под именем Агнес Баум! Мы едем туда.

– Только не ищите ее в «Рице» или в другом роскошном отеле. Начните с заведений среднего уровня. Я ее знаю, там она и попытается взять себя в руки.

Лукас срочно отправился в Париж. Они запоздали с получением ценной информации на пару дней, но наконец расследование приносило результаты. Теперь-то они отыщут Хеди и доставят в Зальцбург.

Прибыв в Париж, он задействовал контакты, которые предоставил ему Мандль; этот человек был постоянным источником сюрпризов, и преданность ему Лукаса не знала границ. Спустя пару часов ему сообщили: отель «Меркюр Сакре-Кер», улица Коленкур, 12.

Лукас примчался туда уже через несколько минут и обратился к портье с самой приятной улыбкой, какую только мог изобразить:

– Я ищу госпожу Агнес Баум.

– Минуточку… Мадемуазель Баум покинула отель два часа назад.

– Вам известно, куда она могла отправиться? – спросил Лукас, кладя на стойку двадцатифранковую купюру.

– Такси ехало в аэропорт, и я думаю, она направлялась в Лондон.

Лукас выскочил из отеля так же быстро, как и вошел.

22

Терпение – сила слабого, нетерпение – слабость сильного.

Иммануил Кант

Париж – Лондон, март 1938 г.

Устав от долгих переездов по суше и чувствуя себя в безопасности с поддельными документами, Хеди решила совершить свое следующее путешествие на самолете. Мысль воспользоваться поездами и судами для пересечения канала Ла-Манш ее не привлекала. Продажа драгоценностей позволила ей восстановить хороший гардероб, что стало лишь небольшой компенсацией за время мучений рядом с Фрицем.

В современном аэропорту Орли были отдельные стойки для билетного, таможенного и иммиграционного контроля, и Хеди без проблем преодолела каждый из них, ибо знала, как с пользой применить свои чары. В зоне посадки работало несколько магазинов; эта тенденция приобретала популярность в связи с развитием воздушного транспорта и повторялась в других аэропортах в окрестностях Парижа.

Хеди пришлось начинать новую жизнь, и Европа была не лучшим местом для этого. Она уже пережила жестокую войну и, похоже, надвигалась новая. Повсюду вспыхивали конфликты, национализм укреплялся в Испании, Германии и Италии. Хеди хотелось отстраниться от всего этого. Она очень тревожилась за своих родителей, но не могла отыскать их, и ей пришлось позаботиться о завершении своей поездки, чтобы спастись.

Устроившись в зале ожидания, она достала из сумочки записную книжку. Математика оставалась для нее отдушиной, и она нашла золотую жилу для исследования, что занимало и вдохновляло Хеди во время остановок в пути. Она начинала расслабляться и могла уверенно чувствовать надежду на свободу.

Когда Лукас и его люди прибыли в аэропорт Орли, они бросили свои машины в первом попавшемся месте возле терминала. Пока один из них сверялся с расписанием рейсов, а другой наводил справки в информационном окне, Лукас быстро купил пару билетов, которые позволили ему с подручным пройти в зону посадки. В поисках рейсов в Лондон они осмотрели каждый выход на посадку и нашли два открытых. У одного Лукас оставил своего помощника расспрашивать об Агнес Баум, а у другого занялся этим сам.

Купюра, положенная на стойку, почти никогда не давала сбоя – столь аппетитные чаевые заставляли любого служащего не медлить с ответом.

– Не могли бы вы сказать, летит ли этим рейсом госпожа Агнес Баум? Мне нужно срочно вручить ей конверт.

Служащий аэропорта бросил взгляд на список пассажиров.

– Госпожа Баум уже на борту.

– Сколько осталось до взлета? Мне нужно успеть с ней поговорить, это очень важно.

– Она в самолете, который вы видите сейчас в окно…

И Лукас, бормоча проклятья, увидел взлетающий самолет.

Часы на башне над входом в лондонский отель «Гранд Сентрал» показывали 17:10, когда Хеди вошла в огромный стеклянный двор, служивший вестибюлем. Теперь ей не нужно скрываться, и она снова сможет останавливаться в гостиницах высокого класса. Хеди выделили номер-люкс с панорамными окнами. Устроившись поудобнее, она с наслаждением откинулась на мягкие пуховые подушки. В комнате все было натуральное, стильное. Развешивая свою одежду, Хеди мысленно подбирала слова, которые должна высказать Фрицу, не вызывая его гнева, но проявляя твердость. Голос должен звучать солидно и громко. Ей был известен номер телефона на частной прямой линии, по которой можно немедленно дозвониться Фрицу. Она попросила соединить ее с этим номером, и когда после некоторой заминки телефон зазвонил, ее на мгновение охватили волнение и сомнения. Но она мигом взяла себя в руки – разговор должен быть сухим и лаконичным.

– Слушаю!

– Привет, Фриц.

Ее голос поразил Мандля. Неужели Лукас нашел ее? Почему он сам не позвонил ему?

– Хеди! Ты где? С кем? Как ты посмела уйти?

– Я рада слышать, что с тобой все в порядке, Фриц.

– Ты чертовски неблагодарная. Когда я поймаю тебя, это тебе даром не пройдет.

– Не стóит мне угрожать.

– Я могу делать все что захочу, черт бы тебя побрал!

– Твоих бумаг у меня больше нет. – На той стороне линии воцарилось молчание. – Но они в безопасном месте, а если со мной что-то случится, эти документы попадут в прессу и к судьям. Я сделала достаточное количество копий и фотографий. Перестань меня преследовать, кажется, твои приспешники идут за мной по следу, но найти меня – не в твоих интересах. Если я перестану регулярно выходить на связь или со мной случится что-нибудь плохое, бумаги из этого конверта попадут адресатам, которые знают, что делать с ними дальше.

Фриц онемел – такого хода он не ожидал. В конверте находилось все: имена его агентов и информаторов, секретная информация от глав правительств и министров, сведения о мошенничестве и недостойном поведении высокопоставленных священнослужителей, конфиденциальные данные о его собственной деятельности и инвестициях. Если такое станет достоянием гласности, произойдет катастрофа. Гитлер, Муссолини, Франко… все они начнут преследовать Фрица, пока не уничтожат.

– Хеди, ты не посмеешь так поступить, только представь себе последствия.

– Да, наверняка я впаду в немилость, но с удовольствием утону вместе с тобой. Сообщи своим людям, чтобы зря не усердствовали, отправь их отдыхать.

Молчание Фрица лишь подтверждало, что он быстро обдумывает ответ.

– Не думай, что это сойдет тебе с рук.

– Ах! Конечно, сойдет. Ты намного сильнее дорожишь своей репутацией, чем мною, и своим бизнесом тоже. Ты слишком сильно любишь себя и свои вещи, намного больше, чем меня.

– Давай заключим короткое перемирие, обсудим все разумно.

– Избавь меня от своих телохранителей и забудь о моем существовании. Обещаю тогда не беспокоить тебя – в память о прежних временах, Фриц.

Она окружила его, поймала в ловушку и теперь контролировала ситуацию, но он не привык проигрывать.

– Оставим пока все как есть. Я отзову моих людей, а ты вернешь мне конверт вместе с папками и всеми копиями.

– Не спеши так; я не собираюсь ничего возвращать. Но даю тебе слово, Фриц: если прекратишь гоняться за мной, будешь в безопасности, и я тоже. Я уеду достаточно далеко, чтобы ты ничего не знал обо мне, и надеюсь, что я тоже ничего не буду знать о тебе. Желаю всего наилучшего.

Умолкший телефон лишил Фрица дара речи… и перехватил его дыхание.

23

Надежда – единственное добро, общее для всех людей; у тех, у кого ничего нет, еще остается надежда.

Фалес Милетский

Вена, март 1938 г.

Все окна и двери в его венском особняке были закрыты. Фриц потягивал свой «Джонни Уокер» и курил «гавану» в главном зале при тусклом свете единственной включенной лампы. Он был измотан и подавлен; галстук развязан, ворот рубашки расстегнут, лицо бледное. Это был не лучший его день, хозяин особняка не был похож на Фрица Мандля.

С улицы доносились аплодисменты и эхо визгливого голоса Гитлера, произносившего речь из императорского дворца Хофбург. К тому же Фрица сильно расстроил неожиданный отъезд Хеди.

Ее уход, точнее, бегство, тяготил его; более того, он понимал, что не смог этого предотвратить, поскольку не обращал внимания на намеки и признаки, задевавшие его самолюбие. Но он должен был контролировать все происходившее вокруг. А самое скверное состояло в том, что побег Хеди отсрочил его отъезд из Австрии, ведь Фриц сознавал, что ему необходимо покинуть страну до прихода нацистов, но теперь планы собственного бегства были сорваны.

Что-то не сложилось в шахматной партии, которую разыгрывал его ум, поэтому Фрицу пришлось размышлять и принимать новые решения.

Руди Штаремберг бежал в Швейцарию, а о судьбе президента Австрии Микласа и канцлера Шушнига ничего не известно. Фриц до последнего старательно работал вместе с Людвигом Дракслером и правительственными политиками над предотвращением нацистского вторжения. Как и ожидалось, Муссолини поддержал Гитлера, и в итоге все предпринятые маневры и переговоры провалились.

Они не смогли организовать референдум, итогами которого можно было бы воспользоваться, чтобы продемонстрировать неприятие австрийским населением германской аннексии. Поскольку Франция и Великобритания воздержались от участия в конфликте, границы Австрии остались открытыми для национал-социалистических войск.

Немцы науськали австрийских нацистских ополченцев, и вскоре в Вене вспыхнули грабежи и беспорядки, длившиеся два дня и послужившие предлогом для назначения нового канцлера, который должен был попросить помощи Гитлера для установления контроля над ситуацией. Это была откровенная симуляция.

Фриц и его единомышленники сопротивлялись до последней минуты, они обращались к Лондону и Парижу, однако австрийские войска были разобщены, и противостоять захватчикам ради хоть какой-то позитивной перспективы стало невозможно. А тех немногих, кто сопротивлялся, жестоко избили, бросили в тюрьму или даже убили.

Фриц наблюдал, как венцы, заполонившие улицы, размахивали флагами со свастикой, встречая нацистские войска. Самого Гитлера приветствовали здравицами на площади Хельден. Австрийцы забрасывали цветами проезжавшую военную технику и горячо поздравляли немецких солдат. Фриц знал, что Германия готовит теперь аннексию Чехословакии, которую наверняка постигнет та же участь, что и его родину.

Союзники – победители в Первой мировой войне – пошли на уступки требованиям фанатичного немецкого вождя ради мира, которым они не смогут наслаждаться. Эти глупцы не представляли себе, что произойдет на самом деле. Фриц хорошо знал Гитлера и предвидел его планы.

Все было готово для отъезда Фрица, но он пока не мог покинуть страну. Его резиденция в Хиртенберге, по соседству с заводом, была оккупирована гестапо. Отец и сестра Фрица пропали без вести, но его люди разведали, что обоих вывезли из города, и он предпринимал попытки выяснить их дальнейшую судьбу. Он винил себя, что не смог упредить подобную развязку, однако было уже поздно отвлекаться на сожаления, ведь он привык действовать. Фриц позвонил Муссолини и Шпееру, а потом договорился о встречах с рядом прислужников новых нацистских властей. У него были кое-какие козыри, и настало время пустить их в ход.

24

Выдать чужой секрет – предательство, выдать свой – глупость.

Вольтер

Лондон, март 1938 г.

Улицы британской столицы показались ей холодными, хотя в них было некоторое очарование и явная индивидуальность. Единообразие белых зданий в районе Мейфэр контрастировало с кварталами кирпичных домов. Рано утром автомобиль забрал ее у отеля, и теперь они пересекали площадь Пикадилли, направляясь к Трафальгарской площади. Бары, магазины и театры придавали этому району аристократический вид.

Они переехали на другой берег Темзы по Вестминстерскому мосту по направлению к улице Ватерлоо. Въехали во внутренний двор через небольшой гараж, а на парковке Хеди уже поджидал полковник Кромвель. Он провел ее в кабинет на третьем этаже. Хеди почувствовала небольшое волнение, но британский военный сказал ей несколько слов успокаивающим тоном и положил руку ей на плечо.

В почти пустой комнате он познакомил Хеди с Филби, невысоким лысым мужчиной в очках с толстыми стеклами. Он абсолютно не соответствовал стереотипному образу агента секретной службы. Хеди села на единственный свободный стул перед металлическим столом, и ей подали черный чай.

– Три кусочка сахара, пожалуйста.

Казалось, что шпион всецело занят какими-то бумагами, но как только его помощник оставил их наедине, сказал:

– Госпожа Кислер, мы благодарны вам за сотрудничество.

Закрытые ставни лишали ее возможности видеть улицу, а свет единственной лампы едва позволял разглядеть рисунок лондонского Тауэра, висевший на стене напротив. Хеди попыталась успокоиться.

– Начнем? Расскажите мне о Фрице Мандле, что вам известно о его контактах, торговых операциях, и, прежде всего, приведите подробности о поставках оружия в Германию.

И Хеди начала рассказывать. Она поделилась своими сведениями о встречах в зальцбургском замке, перечислила некоторых деятелей, с которыми Фриц контактировал во время своих поездок, упомянула отрывки распоряжений из его телефонных разговоров, которые, по ее мнению, могли быть полезными. Она выложила известные ей данные о банках, компаниях и поставках боеприпасов. Бобина магнитофона непрерывно вращалась, а агент безостановочно строчил что-то в блокноте.

Хеди постаралась не упоминать документы из секретного конверта Фрица. Ненависть, которую она испытывала к мужу, уступила место некоторой грусти, и у нее не было желания топить его или причинять ему вред. Она осознавала, что ее личная безопасность возможна, пока она надежно хранит эти бумаги, но в то же время Хеди искренне хотела внести свой вклад в борьбу с нацизмом.

Гитлер захватил Австрию, и Хеди знала, что диктатор не остановится на достигнутом. Кое-какая информация, не способная причинить вред Фрицу, могла быть полезной британцам. Так или иначе, он больше не мог действовать на территориях, находящихся под властью нацистов. Хеди подробно излагала то, что знала точно. Она поведала о дипломатических курьерах, подозреваемых в шпионаже, о немецком персонале, управлявшем оборотом оружия, пунктами доставки и пересечениями границы.

Хеди опасалась за судьбу своих родителей в Вене и попросила Филби и Кромвеля помочь их найти и спасти.

Ее не удивило, что оба британца так подробно расспрашивают о случаях, когда ей пришлось контактировать с Гитлером, Муссолини, Гиммлером и Геббельсом. Разведке требовались самые мелкие детали. Хеди даже показалось, что Филби больше интересуют вымышленные истории, нежели конкретная информация. Она могла ссылаться в основном на светские беседы, не имеющие особого значения, но кто она такая, чтобы определять важность мелочей? Отвечая на вопросы англичан, она обнаружила, что они довольно хорошо осведомлены о коммерческой активности Фрица. Они стремились проверить некоторые данные и получить от Хеди новые факты для дальнейшей работы. Но, по ее мнению, большинство заданных вопросов были бессмысленными; к тому же она была измотана после пятичасового допроса. Как только машина отвезла ее в отель, позвонил Кромвель и поблагодарил за содействие, а она повторила просьбу помочь ее родителям.

25

Зло невзрачно и всегда человечно, оно делит с нами постель и ест за нашим собственным столом.

Уистен Хью Оден

Дахау, апрель 1938 г.

В «Роллс-Ройсе» было комфортно, но поездка заняла слишком много времени – на пути встретились многочисленные контрольно-пропускные пункты, поэтому возникло немало задержек на дорогах. Передвигаться им позволило наличие необходимых пропусков. При виде оружия Фриц мысленно определял его марку, модель и прикидывал стоимость, однако в этот раз у него не было настроения заниматься цифрами. Переброска военной техники впечатляла: Гитлер готовился к вторжению в Польшу. Франция и Соединенное Королевство наконец-то собирались вот-вот объявить ему войну.

Германская аннексия Австрии означала катастрофу для Фрица. Жители Вены встретили нацистов как освободителей; его политический соратник Штаремберг уже находился во Франции и планировал присоединиться к Королевским военно-воздушным силам. Геринг внедрил своих подручных на завод Фрица, лишив его контроля над «Хиртенбергер Патроненфабрик».

Фрица спасли от опалы лишь два обстоятельства: во-первых, пока что в нем нуждались, ведь только он мог управлять огромными мощностями так, чтобы они сохранили достаточные темпы производства оружия и боеприпасов. А во-вторых, Фриц договорился о доставке того груза, который задолжал рейху, в обмен на пропускные документы, которыми сейчас пользовался, а также на некоторые другие привилегии. В этом противостоянии ему удалось выйти победителем, но он знал, что срок действия векселя в его пользу уже истекает, поскольку последнюю партию снаряжения вот-вот передадут немецкой армии. И ему пришлось ускорить выполнение своих планов.

Небо свинцового оттенка предвещало сильный дождь. Они прибыли в Дахау около полудня, и перед ними предстала душераздирающая картина. Когда Фриц пересек ворота с лозунгом Arbeit Macht Frei [1], его взгляд уперся в высокую груду обнаженных трупов. Двухэтажное здание рядом с входом частично закрывало вид на бараки, простиравшиеся в западном направлении. Перед некоторыми из них он увидел ряды заключенных в полосатой форме, которые были похожи на ходячие скелеты. Стояла невыносимая вонь.

Фриц послал Лукаса организовать свою встречу. Ожидая в машине и покуривая сигару, он увидел Генриха Гиммлера и Адольфа Эйхмана в сопровождении свиты. Фриц был хорошо знаком с этими персонажами – ему приходилось участвовать в совместных рабочих совещаниях и общаться на вечеринках, и он знал, что они курируют концентрационные лагеря. Однако Дахау был не просто лагерем для военнопленных.

Когда Фриц вышел из автомобиля, дождь уже прекратился. За бараками дымящие трубы возвышались над огромным кирпичным зданием, выкрашенным в белый цвет. Ветер доносил оттуда безошибочный запах горящих человеческих тел. По границам лагеря проходил двойной ряд заборов из колючей проволоки, подключенной с помощью кабелей к электричеству; на равном расстоянии друг от друга маячили сторожевые вышки. Фрицу стало понятно, что никто из заключенных даже подумать не может о том, чтобы приблизиться к ограждению. А пленники, которых он смог наблюдать, представляли собой лишь кожу да кости.

Оберфюрер СС Герман Барановски, который еще недавно был малоизвестным почтовым служащим, теперь начальствовал над концлагерем Дахау. Он почти сразу же принял Фрица Мандля. Лукас проводил его до входа в деревянную постройку, примыкающую к главному зданию. В ее комнате мрачные стены освещались лишь маленькой лампочкой, свисавшей с потолка. Мебель была грубой, похожей на временную.

– Хайль Гитлер!

– Хайль Гитлер! – без особого энтузиазма ответил Мандль, поправляя гвоздику в лацкане своего пиджака. Он уселся перед письменным столом и положил ногу на ногу. – Вижу, у вас тут все очень хорошо организовано, оберфюрер.

– Вы неплохо разбираетесь в организационных проблемах, господин Мандль. И лагерь тоже в некотором смысле работает как завод. У нас даже продукция, можно сказать, четко классифицирована, хотя в продажу она не поступает, – пошутил офицер и громко расхохотался.

– Возможно, вы могли бы сделать исключение в отношении продаж. – Фриц прямо обозначил то, зачем приехал.

– Сейчас трудно делать исключения. Мы реорганизуем сортировку: фиолетовый треугольник на робах – для заключенных из секты «Свидетели Иеговы», красный – для наших политических врагов, розовый – для гомосексуалистов, коричневый – для цыган, а желтая звезда для евреев. Последние в достаточном количестве прибывают к нам со всей Германии и Австрии. Поверьте, я бы сильно рисковал, оказывая вам услугу.

– Я ищу троих из ваших недавно прибывших пленников, – невозмутимо продолжил Фриц. – Это Александр Мандль, Рене Мандль и Людвиг Дракслер. Вы будете вознаграждены должным образом.

Неделей раньше, в соответствии с расовыми законами, их увезли из собственных домов. Добыв информацию о судьбе отца, сестры и своего партнера, Фриц, не мешкая, занялся этим делом. Он понимал, что и ему самому, скорее всего, осталось недолго ждать, прежде чем его поймают и отправят в тюрьму. К тому же, по убеждению нацистов, любой человек, в котором была хотя бы восьмая часть еврейской крови, должен находиться в гетто или концлагерях. Мандль знал, что по отношению к нему они занимаются вымогательством, и как только он перестанет быть полезным, его уничтожат.

Барановски открыл бутылку ликера и с удовольствием наполнил два стакана. Ситуация его заинтересовала – он мог получить значительную сумму. Сквозь закрытые ставни снова послышался шум ливня.

– Это довольно необычное дело; мне понятна ваша забота о родственниках. Но зачем вам этот Дракслер?

– Видите ли, Людвиг – мой личный банкир, а на этой неделе его доставили сюда из Вены. Особого интереса у меня к нему нет, но возникают практические вопросы, поскольку ему известны мои счета и движение финансовых средств. Мне было бы трудно обучить новичка сейчас, когда рейх нуждается в моих срочных услугах.

– Найти этих людей будет трудно, здесь у заключенных нет имен, а только номера.

– А вы постарайтесь. Как я уже сказал, полу́чите щедрое вознаграждение. Уверен, что в вашем лагере имеются потребности, которые необходимо удовлетворить, – намекнул Фриц, пока Барановски потягивал спиртное; стакан Мандля оставался нетронутым.

– Ваше пожертвование… о какой сумме идет речь? – спросил нацистский офицер. Фриц подсунул ему бумажку с цифрой, увидев которую, Барановски улыбнулся, приятно удивившись. – Подождите меня здесь, я взгляну, что можно сделать.

Через час Фриц покинул лагерь с его ужасной грудой трупов. Сестра, отец и банкир ехали во второй машине. Фриц не смог вынести их запаха, к тому же они вымокли под дождем, поэтому велел водителю остановиться на окраине Мюнхена. Освобожденным требовалось помыться и сменить полосатые робы на одежду, которая привлекала бы меньше внимания на блокпостах.

По прибытии в Вену он заставил их пройти осмотр у своих врачей и, накормив всех, отправил работать Людвига. Приходилось действовать быстро, осада Фрица усиливалась. Геринг находился на его заводе, они вызывающе обошлись с его отцом-евреем, и Фрицу не хотелось самому оказаться в том месте, откуда он вытащил свою семью и друга. Но как всегда, Мандль опережал развитие событий: переводил свои деньги в Соединенные Штаты и Великобританию, а также сильно расширял инвестиции в Аргентину – его друг Хуан Перон участвовал в этой операции. А в Швейцарии Фриц на всякий случай заранее подготовил себе запасной аэродром из золота.

26

Солнце каждый день новое.

Гераклит

Трансатлантический лайнер

«Нормандия», декабрь 1938 г.

Снова превратившись в Хеди Кислер, она часто навещала собрания и вечеринки британского высшего общества.

Хеди посетила за́мки, особняки и познакомилась с несколькими весьма интересными политическими и военными деятелями. У нее появились любовники, и она предалась забытым удовольствиям, заслуженным после перенесенных страданий. Это пошло на пользу ее самолюбию, ведь ей требовалось восстановить самооценку, как и натуральный цвет своих волос. Хеди продолжала поддерживать контакты с британской секретной службой, зная от Фрица о пользе таких связей и надеясь выведать хоть что-нибудь о своих родителях, которых никак не могла найти.

Она приехала в порт Гавра, где огромный современный и роскошный океанский лайнер уже принимал грузы и размещал пассажиров. Хеди сдала свой багаж еще в отеле и поэтому поднялась по трапу налегке.

Поскольку ее деньги были на исходе, она решила предпринять последний этап своего путешествия. Имеющиеся контакты вели ее в Нью-Йорк; она всегда считала, что в Новом Свете жизнь интереснее, да к тому же Европе сейчас угрожала новая война.

По рекомендации режиссера фильма «Экстаз» Хеди устроилась гувернанткой к молодому скрипачу Грише Голубофф, который в возрасте восемнадцати лет считался вундеркиндом. Родители музыканта выплатили ей кругленькую сумму, чтобы она сопровождала его во время путешествия, что позволило ей купить билет первого класса. Хеди знала, что выступления в Европе прославили Гришу, но юноше пришлось покинуть этот континент, поскольку Гитлер преследовал его за еврейское происхождение и требовал вернуть скрипку, подаренную ему одним немецким аристократом. Зато в США Гришу ждали не только концерты в самых престижных залах, но и магнат Генри Форд, обещавший одолжить ему скрипку Страдивари из личной коллекции. Хеди была в восторге от молодого дарования и сочла весьма удобным, что они разместились в соседних каютах, ибо через несколько дней после отплытия сделала его своим любовником, хотя и не появлялась с ним на людях.

Пароход «Нормандия» впечатлял тремя громадными трубами; Хеди даже не удавалось обойти все огромное судно. В первом классе роскошь выглядела чрезмерной. Просторная столовая с современной мебелью обтекаемой формы оставила далеко позади стиль ар-деко, распространенный на подобных круизных лайнерах. Скульптуры и картины отсылали зрителя к французскому региону, давшему название этому лайнеру. В кафетерий, бассейн и театр вели лестницы, отличавшиеся особой элегантностью.

Хеди отдыхала в своей шикарной каюте с отдельным балконом, был ее день рождения. Когда в дверь постучали, она подумала, что, вероятно, кто-то из поклонников решил проявить к ней внимание. Но вместо этого она получила наихудшее известие – ей вручили телеграмму за подписью одного из связных британской секретной службы. Агентам удалось наконец выяснить судьбу ее родителей – оба убиты. Это ужасное сообщение потрясло Хеди и повергло в уныние. Она запросила подробности, надеясь, что сведения ошибочны.

В ночь с 9 на 10 ноября во всей Германии и Австрии разразилась «Хрустальная ночь» («Ночь разбитых витрин»). Толпы людей, воспламененных речами Гитлера по радио и организованных Геббельсом, нападали на магазины евреев, на их частные дома, а также на школы, клубы и синагоги. Атаки начали штурмовые отряды (СА) и гестапо, а также молодежная организация «Гитлерюгенд», к которой присоединились группы штатских, многие из которых просто желали заняться грабежами. Они врывались в квартиры, избивали и насиловали людей, громили все подряд или отнимали ценные вещи. Число погибших превысило девяносто человек, среди которых оказались родители Хеди. Как сообщили ее британские друзья, около тридцати тысяч человек брошены в концлагеря, в частности, в Заксенхаузен, Бухенвальд и Дахау. Осколки окон и витрин усеяли улицы городов Третьего рейха.

Хеди впала в отчаяние. Если бы Фриц не держал ее в своей ловушке, возможно, судьба родителей сложилась бы иначе, или, вероятно, ее собственная судьба совпала бы с родительской. Она грустила с самого начала пути, и ее ненависть к нацистам усиливалась.

После захвата Австрии немцы поступили так же с Чехословакией – согласно договору с британцами, подписанному министром иностранных дел Чемберленом. Вот еще одна причина, по которой Хеди решила покинуть Англию. Эти бедняги не знали, что их ждет, и поддались деспоту исключительно из страха. Некогда великая Британская империя трепетала перед угрозами безумца.

Несколько следующих дней Хеди частично посвятила работе над своими формулами, что слегка успокаивало ее. На досуге она прогуливалась по пароходу, изучая его. Хотя к ней подходили несколько джентльменов и членов экипажа в своей элегантной белой униформе, она не была настроена на флирт.

Появление Хеди в салонах «Нормандии» становилось все более частым. Во время торжественного приема она очаровала капитана судна, а остальные офицеры и члены экипажа не спускали с нее глаз. Таинственная красивая женщина, в одиночестве появлявшаяся в салонах и за ужином, вызывала всеобщее любопытство. Вскоре ее начали приглашать за разные столики. Таким образом Хеди смогла наладить контакты с влиятельными представителями делового мира и искусства Соединенных Штатов.

Вместе с супругой и близкими друзьями Луис Б. Майер наслаждался десертом в ресторане «Нормандии». Его путешествие по Европе было предпринято ради удовольствия и работы: он искал новые таланты для своих кинофильмов. Приятная задача оказалась бесплодной, ибо он не смог найти исполнителей, способных продемонстрировать на камеру божественное владение тем священным огнем, которое требовалось от актера, чтобы влюбить в себя зрителей.

Майер перебрался в Америку из Минска, из Белоруссии, чтобы посвятить себя кинематографу, поскольку очень хорошо разбирался в этом деле. Он в одиночку основал собственную компанию, а затем объединил ее с фирмами двух своих партнеров, образовав одну из крупнейших студий Голливуда – «Метро-Голдвин-Майер». Как продюсер и президент новой организации он разработал систему борьбы с самолюбием актеров, названную «звездной системой». Майер и его партнеры создавали знаменитостей, формируя их в соответствии с потребностями своей студии, заключая долгосрочные контракты на жестких условиях, которые касались даже личной жизни артистов. Иметь дело с тщеславными звездами им было выгодно: те приобретали известность и немного денег в обмен на покорность и подчинение правилам компании «Метро». Майер заявлял, что без строгой дисциплины, которую он навязывал, рабочие отношения с актерами были бы попросту невозможны, а киноиндустрия оказалась бы в трудном положении. Успех и гламур служили плохими советчиками большинству голливудских триумфаторов. Майер страстно любил свою работу, он обладал природным талантом выбирать сценарии, исполнителей, операторов, ассистентов, монтажеров и технических специалистов для съемок и монтажа своих кинолент, которые превращались в успешные фильмы во всем мире. Его доходы были очень высоки, а в качестве дополнительной выгоды его преследовали сотни женщин, известных и не очень, готовых на все, только бы получить роль.

Близился вечер, когда Майер отвлекся от беседы с друзьями в ресторане лайнера «Нормандия», наблюдая, как вялое зимнее солнце садится за морем. На фоне света, проникавшего через иллюминаторы, возник силуэт, сразу привлекший его внимание. После того как фигура обрела более ясные очертания, Майер заметил, как ее обладательница села за столик, и оценил ее движения – спонтанные и естественно-эротичные.

Хеди потягивала аперитив и едва услышала шаги официанта, который сообщил, что джентльмен с компанией за соседним столом приглашает ее присоединиться к ним за десертом. Она мигом оценила этих людей, и они показались ей интересными, поэтому Хеди сказала себе: «Почему бы и нет?»

Пока ей готовили место за тем столом и приглашавший джентльмен приближался к ней, сложились первые впечатления.

Мужчина был не слишком симпатичен у него был выпуклый двойной подбородок, орлиный нос, проницательный взгляд, чересчур массивные очки и грузное тело, типичное для тех, кто ведет сидячий образ жизни. В то же время его костюм и элегантные движения говорили о нем как о человеке несомненно богатом и интеллигентном. Он представился ей как Луис Б. Майер, и Хеди сразу поняла, с кем имеет дело. Скрывая улыбку, она проследовала вместе с Майером к его столу и села рядом с ним. Она тут же заметила неудовольствие его супруги, молча слушавшей их разговор. Ее лицо выражало смесь высокомерия и раздраженности.

– Чем вы занимаетесь, госпожа Кислер?

– Я актриса.

– Как интересно, мы с вами занимаемся одним и тем же делом. Вы выступаете?

– Вроде того.

Беседа за столом затянулась допоздна, осушались все новые бутылки шампанского, пока остальные посетители покидали ресторан. Жена Луиса терпела, сколько могла, и все-таки ушла в свою каюту. А Хеди, осознав, какое влияние она оказывает на него, заметила, что не только ее красота и манеры соблазняют этого мужчину, но и само общение с ней. Она могла бойко обсуждать любую тему, ведь прежде у нее был отличный учитель и много тренировок.

Теперь Хеди стремилась к встречам с Луисом и его друзьями при каждом возможном случае. Коктейли, обеды и прогулки по палубе стали привычными на протяжении всего плавания. До места назначения оставалось два дня, когда в дверь Хеди постучал официант: господин Майер ждет ее в своей каюте.

Приглашение через посыльного показалось ей невежливым, но она понадеялась, что оно вызвано вовсе не желанием киномагната закрутить с ней роман. Луис ждал Хеди на застекленной террасе – зима в открытом море была суровой. Когда он пригласил ее присесть, она заметила отсутствие его супруги. Они поболтали о мелочах, связанных с путешествием, и о том, каким приятным оказалось их случайное знакомство.

Хеди уже начала задавать себе вопрос о подлинной цели их болтовни, как вдруг Луис Майер предложил ей поработать на него. Она сделала вид, что пока сомневается, и стала расспрашивать о возможных ролях и условиях работы, попросила составить черновик контракта и прислать ей. А попрощавшись с Майером, с трудом смогла скрыть восторг – ей захотелось кричать, прыгать и смеяться, но она сохраняла самообладание, спокойно шагая по коридорам лайнера к своей каюте. И только там дала волю своим чувствам, прыгая и радостно крича: она снова стала той Хеди, по которой так соскучилась.

Перед тем как «Нормандия» причалила в Нью-Йорке, Хеди и Луис Майер подписали контракт в одной из частных контор на борту лайнера. Она добилась этого еще до прибытия в Америку, поскольку случай предоставил такую возможность и сработал в ее пользу. Хеди пустила в ход свои обаяние и индивидуальность: ей пригодился опыт, приобретенный в период жизни с Фрицем.

Луис заявил, что ей придется сменить имя – он не желал, чтобы Хеди ассоциировалась с фильмом «Экстаз». Они выбрали псевдоним «Хеди Ламарр» в честь актрисы немого кино Барбары Ла Марр, которая, как считалось, была любовницей Майера. Поставив свою подпись и скрепив договор шампанским, Хеди вышла на ярко освещенную палубу: статуя Свободы приветствовала ее, подняв факел в ее честь, и словно поздравляла с триумфом, с новой жизнью, которая должна была начаться в возрасте двадцати четырех лет.

27

Кажись слабым, когда ты силен, и сильным, когда ты слаб.

Сунь-цзы

Вена – Антиб, декабрь 1938 г.

Взлетно-посадочная полоса, которую Фриц приказал построить в Хиртенберге несколько лет назад, была свободна, а немецких солдат, обычно патрулировавших этот район, своевременно отвлекли. Вена была оккупирована, и вся Австрия приспосабливалась жить в условиях германской аннексии.

Сильный ветер мог затруднить взлет; холодная метель и темно-серое небо предвещали грозу. Этот мрачный пейзаж совпадал с настроением Фрица Мандля: ему придется покинуть Австрию, бросить свой завод, имущество и погубить столько усилий из-за горстки злосчастных нацистов и невежественного, по мнению Фрица, народа. Все это огорчало его.

Человек, каким бы могущественным он себя ни чувствовал, не может воевать в одиночку против целых стран, против их вооруженных сил и новых причудливых законов.

Разрешения на взлет они не запросили. Лукас позаботился о том, чтобы ящики, которые им предстояло захватить с собой, были заранее погружены в багажное отделение, а для нескольких избранных, тщательно упакованных произведений искусства освободили пространство в салоне, убрав кресла. На борту находились сестра Фрица, их отец и Людвиг Дракслер. Сам Фриц занял место второго пилота: как обычно, ему нужно было все контролировать лично.

Дул встречный ветер, и время разгона оказалось продолжительным, большой вес самолета и начавшийся дождь усложнили взлет. Им предстояло лететь на малой высоте, несмотря на бурю, ведь надо было избегать радаров, которые фашисты устанавливали возле границ. Вероятно, один из них уже сработал и мог подать сигнал тревоги об их полете.

Двухмоторный самолет с трудом набирал высоту. Прошло несколько минут, прежде чем они начали получать радиообращения с явным немецким акцентом, требующие сообщить идентификацию и маршрут. Фриц приказал не реагировать на запросы, и пилоту стало не по себе, он занервничал, стал бубнить, что их собьют зенитные батареи или перехватит немецкая авиация. Фриц наорал на него, вышвырнул из кабины и взял управление самолетом на себя, чтобы преодолеть последний этап в воздушном пространстве Австрии. Рация не умолкала, и Фриц всматривался в грозовые тучи, надеясь не встретить ни одного истребителя люфтваффе. Он вцепился в штурвал и крикнул в открытую дверь кабины, чтобы пассажиры сохраняли спокойствие, несмотря на резкое маневрирование самолета, который сотрясался от грома и молний.

Через пару напряженных часов полет стал спокойным, а спустя несколько минут пилот объявил, что они находятся над территорией Швейцарии и получили разрешение на посадку в Цюрихе. Лукас и Дракслер должны были остаться на некоторое время в этом городе, чтобы завершить кое-какие дела. Его верный помощник займется доставкой части мебели и ценных вещей, с которыми Фриц не пожелал расстаться, а его финансист и друг – банковскими операциями по переводу средств.

Фриц знал, что нейтральная Швейцария удобна для всех сторон, вмешивающихся в конфликт, который, по его мнению, уже приближался, поэтому он использовал швейцарские банки для своих финансовых операций. Сам он продолжил полет до Антиба, где мог обдумать и спланировать остальную часть маршрута.

Поселившись на Лазурном берегу, он любовался морским пейзажем из панорамного окна своего люкса. Все вокруг казалось умиротворенным, но Фриц-то знал, что это лишь временное сновидение. Скоро приятная прибрежная полоса станет ареной бомбардировок и высадки десантов, а затем – угнетения и преступлений. Во время Первой мировой войны он был подростком, однако хорошо помнил пережитые лишения, ведь любое социальное и военное нарушение равновесия в мире втягивает всех в общий омут. Крах отца завершил для Фрица те мрачные годы недавней австрийской истории.

Фриц анализировал ситуацию. Нацисты, захватившие Австрию и Чехословакию, скоро нападут на Югославию. Ни одна держава не осмелилась остановить преступников. Все понадеялись, что Гитлер этим ограничится и что своей пассивностью они обеспечат мир в Европе. Они не хотели новой войны, но какой ценой? В глазах Франции и Англии Гитлер служил тормозом для коммунистов, которые угрожали расширить свой режим из Советского Союза. Границы стран были изменчивыми и гибкими на протяжении веков, и еще несколько их перемещений не повлияют на ход истории; люди верили, что этим все и закончится.

Американцы недавно выбрались из экономического кризиса и не хотели вмешиваться. Все проявляли наивность. Фриц располагал ценной информацией: он знал подробности договора, который готовили Гитлер и Сталин, чтобы поделить Польшу между собой. Неужели британские секретные службы бездействуют? Он лично передавал им донесения с серьезными предупреждениями. Если произойдет еще одно вторжение, союзники должны будут объявить войну.

Фриц располагал точными данными о военных ресурсах Гитлера, поскольку, продавая оружие и боеприпасы Германии, впитывал сведения о запасах для военных целей. Он передал секретным службам Франции, Англии и США полные списки немецких вооружений, даже с указанием местонахождения их арсеналов. Если разразится война, Франция, несомненно, падет быстро, учитывая состояние и численность армий обеих сторон, которые он прекрасно знал.

Италия уже объявила себя союзницей нацистов, как и Япония, а Испания, покоренная Франко, окажет помощь Гитлеру. Восточноевропейские страны, такие как Украина [2], Литва и Эстония, с удовольствием присоединятся к фюреру, а Венгрия, Румыния, Греция и все Балканы станут его легкой добычей. При таком раскладе Фрицу следовало держаться подальше и сохранить свою собственность.

А Хеди… Ее бегство уже казалось ему давним, хотя прошло всего одиннадцать месяцев. Фриц скучал по ее присутствию, улыбке, движениям, харизме и красоте. Ему больше никогда не встретить такую женщину, как она. Он признавался себе, что перешел границы дозволенного, хотя и был убежден, что Хеди не оставила ему выбора – он слишком сильно ее любил, и это вынудило его вести себя жестко и выходить за рамки своих обычных методов. Теперь Фрицу нужно было оставить все это позади, чтобы не впасть в ненавистную ему меланхолию. Видимо, начинался новый этап жизни с другими испытаниями, и он готовился к ним, не позволяя себе тратить силы и мысли на обиды и всякие бредни.

Через два дня после прибытия в Антиб Фриц посетил прием в соседнем отеле «Дю Кап», где познакомился с Гертой Врани, и они сразу же понравились друг другу. Она показалась ему привлекательной, и он распорядился собрать для него ее персональные данные. Женщины – его слабое место, он знал себя хорошо и не был способен на одиночество, независимо от того, сколько любовниц у него перебывало.

28

Успех – это получение того, чего ты хочешь, счастье – это желание получить то, что ты получаешь.

Эмерсон

Лос-Анджелес, январь 1940 г.

Калифорнийская зима сильно отличалась от австрийской: не холодно, дождей мало, а снега и вовсе не было.

Луис Майер поселил Хеди в особняке, не таком большом, как некоторые другие в верхней части города, но она сочла его очень удобным и наслаждалась видами на высотные здания финансового района и на горы – более чем достаточно для одинокой женщины. К тому же особняк находился вблизи от киностудии, где она снималась, и в нескольких шагах от домов ее новых друзей и самого Луиса.

Ее новая прислуга имела мало общего с Гретой, бывшей помощницей в Зальцбурге. Мика выполняла любую просьбу и ничуть не следила за ее перемещениями. Хеди послала Мику в прачечную на своей машине забрать длинное облегающее черное платье с открытыми плечами, в котором она собиралась блистать в тот вечер.

Первые шаги Хеди Ламарр в Голливуде оказались успешными, она быстро акклиматизировалась и наняла симпатичного преподавателя английского языка, чтобы он помог ей усвоить американские выражения и произношение, сильно отличающиеся от британского английского, которым она владела.

Как и предсказывал Луис, его новая звезда вскоре покорила сотрудников студии, коллег-актеров и, самое главное, публику. Она также вызвала зависть у других актрис, увидевших в ней конкурентку, которую трудно затмить. Немногим более чем за год Хеди появилась во второстепенных ролях в нескольких фильмах и уже репетировала главные роли для других кинолент. Работала с Робертом Тейлором, Вуди ван Дайком, Спенсером Трейси, Кларком Гейблом и Клодетт Кольбер – восходящими звездами, любимыми во всем мире. Их изображения на плакатах в венской комнате Хеди теперь ожили и окружали ее.

Она подписала контракт на три фильма, и критики начали называть ее самой красивой женщиной в кинематографе благодаря тщательной имиджевой кампании, придуманной Майером. В хрониках газет и журналов о ней писали так: «Она олицетворяет в глазах мира женщину в ее самом сексуальном проявлении» и «Все очарованы ее ледяными глазами, будто бы невинными, но скрывающими дерзость». Студия вбросила в прессу полную сарказма фразу, приписываемую Хеди и тут же получившую распространение: «Любая девушка может стать гламурной, ей просто нужно хранить спокойствие и казаться глупышкой».

Она вела жизнь, о которой мечтала, и умела сочетать ее с вечеринками и свиданиями с любовниками. Дни заточения в Австрии и первые шаги в кинематографе остались далеко позади.

Луис пригласил ее к себе домой в пятницу вечером. Хеди не особо интересовали семейные ужины, но отказаться от приглашения она не могла. Водитель вовремя приехал за ней на блестящем «Паккарде Люкс» последней модели. Луис обитал в большом особняке, таком огромном, что Хеди решила, что не сможет сосчитать все комнаты, хотя и привыкла бывать в роскошных помещениях, ибо, когда она жила с Фрицем, перед ней распахивались двери дворцов и замков.

В прихожей у нее приняли пальто и сумочку. Едва войдя в зал, Хеди столкнулась с Джеймсом Стюартом и Бобом Хоупом. Ее познакомили также с двумя англичанами, работавшими в киноиндустрии. Она с удивлением увидела, что один из них – не кто иной, как тот самый английский полковник, к которому она обратилась за помощью несколько лет назад и который доставил ее на допрос к Филби в Лондоне. Ей представили его как инженера Кромвеля, и оба они сердечно приветствовали друг друга, даже намеком не показав, что уже знакомы.

Ужин не был похож на семейный. За столом полковник сел рядом с Хеди.

– Хочу поставить вас в известность: мое начальство помешало мне помочь вам в трудную для вас минуту там, в Зальцбурге. Приношу извинения.

– Не беспокойтесь, полковник. – Хеди упомянула его воинское звание с некоторой иронией, как секрет, который ей хорошо известен. – Вы наверняка вляпались бы в проблему.

– Узнав о перемене в вашей судьбе, я обрадовался. Теперь вы выглядите гораздо лучше, если такое вообще возможно.

– Спасибо, мистер Кромвель. – Хеди привыкла к комплиментам. – Вижу, вы теперь не имеете дела с оружием, хотя ваша страна находится в состоянии войны.

– Вы же знаете, что я не имел отношения к оружию, и буду благодарен, если вы сохраните это в тайне, – ответил английский шпион.

– Я отнюдь не симпатизирую нацистам, так что делайте то, что обязаны…

– Я узнал о судьбе ваших родителей и искренне сожалею о случившемся. Признаться, в тот раз я попытался убедить начальство в том, что вы могли быть полезны, предоставляя информацию, как вы это тогда и сделали, но, к сожалению, меня вовремя не выслушали.

– Ну что же, теперь я могу сообщить вам новую информацию, мистер Кромвель. Я подслушала переговоры немцев с Фрицем Мандлем там, в Зальцбурге, и с тех пор начала работать над конкретной темой.

– И что же это такое? – изумленно отреагировал он.

Хеди начала рассказывать ему об идеях, над которыми работала. Остальные не слышали их беседу из-за шума и застольной суеты, а также звучавшей классической музыки. Кромвель не скрывал удивления и слушал ее со всем возможным вниманием, он был потрясен. Он даже представить себе не мог, что Хеди Ламарр способна просветить его в области физики, математики и средств связи. Его первоначальный скептицизм уступал место искреннему интересу.

29

Талант поражает цель, которую никто другой не может поразить. Гений попадает в цель, которую никто другой не видит.

Артур Шопенгауэр

Буэнос-Айрес, январь 1940 г.

Жара была изнурительной; с его носового платка капал пот, высыхавший на лице. Путешествие оказалось долгим. Когда он спускался по корабельному трапу, внизу его ждал местный военнослужащий, чтобы помочь быстро и легко пройти таможенные процедуры. Полезные связи и щедрые чаевые чудесным образом работали в Аргентине, где все выглядело слегка неорганизованным, а коррупция допускала многочисленные исключения из правил.

Местный порт показался ему огромным. Фриц увидел суетливые толпы европейцев в очередях к зданию «Отеля Иммигрантов», где они проходили первые формальности. Слышался гул разноязыкой речи; итальянцы, французы, поляки, русские и турки среди прочих прибывали в страну эмигрантов, спасающихся от войн и голода.

Фриц прихватил с собой то, что считал своей собственностью, включая личного адвоката и банкира Людвига, своего телохранителя Лукаса, секретаршу, один из «Роллс-Ройсов» и немало золотых слитков, упакованных под видом строительного материала. Фрица сопровождали также его сестра Рене, их отец Александр, заботившийся о ней, и Герта, новая жена Фрица.

Из Франции он тогда вернулся в Швейцарию, где завершил банковские формальности. Затем открыл депозитные счета и приобрел недвижимость в Англии и Испании. Фриц Мандль входил в число пятнадцати богатейших людей планеты.

Его друг, граф Руди Штаремберг, получил ранения в воздушном бою, и Фриц поселил его в приобретенном замке в Ла-Ку́мбре, в самом сердце гор аргентинской провинции Ко́рдова, уверенный, что это поможет ему выздороветь. Фриц привык к непрерывным перемещениям и владению личным пространством, поэтому он купил еще и особняк в Аргентине над озером Науэ́ль-Уапи́, в городке Сан-Карлос-де-Барило́че, откуда открывался прекрасный вид на горный массив Анд, а также шале в Мар-дель-Плата на побережье Атлантического океана, где решил разместить сестру с отцом.

Временно поселившись в своей квартире на проспекте Альвеар в фешенебельном квартале Реколе́та, он уже в день прибытия занялся необходимыми, но утомительными телефонными звонками – пришлось возобновлять контакты. Высокая терраса впускала свежий ветер; Фрица привлек вид на элегантный район, возникший вокруг исторического кладбища. Буэнос-Айрес, этот южноамериканский Париж, выглядел комфортабельным, космополитичным, невероятно быстро растущим благодаря окружающей его пампе [3]. Обширные районы трущоб контрастировали с высотными зданиями и особняками во французском стиле.

В предыдущих поездках Фриц приобрел и выпасы со скотом, и пару металлургических заводов, а также купил часть верфи и велосипедного завода. Он считал полезным, наряду с управлением своим бизнесом в финансовых компаниях, не терять связи с металлообрабатывающей отраслью.

Фрицу было известно, что нацисты тоже селятся в этой стране, предпочитая инвестировать в нее. Они обосновываются в Южном конусе [4] Америки, разъезжают по Аргентине, занимаясь предпринимательством, строят отели и поддерживают активные связи с местными военными.

Он побеседовал с полковником Хуаном Доминго Пероном, недавно прибывшим из Рима. Фриц чувствовал, что молодой офицер в ближайшем будущем станет влиятельным деятелем. Перон был приветлив, харизматичен, обладал твердым характером, и вскоре у них сложились тесные отношения благодаря посредничеству их общего друга Муссолини.

Мандль находился в безопасной стране, где мог продолжать свою активную деятельность. У него появились бесчисленные возможности развивать бизнес в Аргентине, где предстояло столько всего сделать. Фриц не чувствовал ни усталости, ни апатии, он не позволял себе этого на начинавшемся новом этапе жизни. Он отдалился от Австрии, Франции и от Хеди, хотя сознавал, что Европа и эта женщина все еще занимают ту часть его ума, где хранятся нервирующие вопросы, которые он, однако, не хочет забыть.

30

Невозможно быть слишком нарядным или слишком образованным.

Оскар Уайльд

Лос-Анджелес, июль 1941 г.

В одном из садов особняка знаменитые артисты пили, курили сигары и нюхали белый порошок. Они развлекались у элегантного бассейна в компании молодых девушек в купальниках, состоявших из двух частей. Девушки подавали напитки в бокалах и разносили блестящие контейнеры с бутылками во льду. Залы и галереи были украшены серебристыми гирляндами, бахрома которых ниспадала, как водяные завесы; на помосте оркестр из нескольких музыкантов в белой одежде исполнял мелодию песни «Бесаме мучо». В этом и состоял гламур киноиндустрии.

Важные персоны вперемешку с альфонсами и девушками, жаждущими благосклонности голливудских знаменитостей, политики, судьи, военные, торговцы людьми и бизнесмены стремились пообщаться со звездами.

Некоторые друзья Хеди, вроде Гэри Купера и Кэри Гранта, которые были также ее случайными любовниками, участвовали в оживленной вечеринке, преследуемые платиновыми блондинками. Эррол Флинн подошел к Хеди, чтобы поприветствовать ее, но она сразу же отшила его: этот заносчивый тип пользовался дурной славой, он слыл сторонником нацистов, а ей не хотелось лишний раз вступать в бесплодные споры.

Хозяин вечера, магнат авиастроения Говард Хьюз, держался в стороне от шума и суеты, наблюдая из-под навеса за силуэтом Хеди, который трудно было спутать с чьим-нибудь другим. Она облокотилась на перила террасы; длинное серебристое платье облегало ее фигуру, обнажая великолепную спину, наряд завершали длинные перчатки в тон платью. Хеди притягивала своей чувственностью. Блестящий атлас ниспадал на ее кожу, скользил по телу, лаская, обволакивая идеальную грудь, спускался по животу, намекая на эротичный пупок и прокладывая путь к желанному лону. Подобное совершенство дополнялось, по мнению восхищенного Хьюза, еще и незаурядным умом.

Чтобы произвести впечатление на Хеди, Говард показал ей один из своих цехов, производивших самолеты, и ее сразу же заинтересовало функционирование этих устройств, бросающих вызов закону гравитации. Она попросила Говарда одолжить ей несколько брошюр по аэродинамике, которые увидела в его кабинете, и, прочитав их, купила книги о строении птиц и рыб. Через несколько дней Хеди послала ему свои эскизы авиационных конструкций, которые восхитили его и которые он бережно хранил.

Магнат был на грани одной из своих привычных панических атак – он боролся с политиками и правительствами, одержал победу над авиакомпанией «Пан Ам», покорил небо и бури, ему удалось поднять в воздух над Атлантикой огромный четырехмоторный лайнер, но он не мог заполучить столь желанный трофей: Хеди Ламарр. Хотя миллиардер упорствовал в своих попытках, она хорошо знала, к чему могут привести более серьезные отношения с ним. У них уже состоялся некий эпизод в спальне, и ему приписывали романы с Кэрол Ломбард, Авой Гарднер и Джинджер Роджерс среди прочих. Обсуждались также его спорадические связи с Кэри Грантом и Эрролом Флинном. Словом, Говард Хьюз прекрасно соответствовал распущенности «светского общества», да к тому же был эмоционально неуравновешенным и параноиком. Даже если бы он предложил ей роскошные подарки, дома, самолеты, шикарные автомобили и драгоценности, Хеди не уступила бы его постоянной настойчивости.

Ветерок мешал Хеди, и она накинула белую шаль. Когда мужская рука протянула ей бокал шампанского, она заметила, что Говард с заговорщическим видом улыбается: он был слегка пьян. У Хеди уже было достаточно богатых мужчин с трудным характером, и ее не интересовало общение еще с одним.

– Хеди, ты гораздо лучше тех витринных кукол. Выходи за меня замуж, и давай сбежим отсюда куда подальше, – пробормотал он.

– Ты не выдержишь жизни со мной, Говард, не сможешь меня вытерпеть, – с иронией ответила она.

– Мягкий голос дополняет твою загадочную красоту. Выходи за меня.

Когда к ним присоединились Рита Хейворт, Ингрид Бергман и Кэтрин Хепберн, Хьюз прекратил свои попытки завоевать Хеди. А она вскоре устала от болтовни и покинула их. Хеди не пила спиртного и не слишком наслаждалась такими встречами, предпочитая проводить время дома, в хорошей компании.

Европа находилась в состоянии войны, а Япония угрожала Тихоокеанскому региону; союзники требовали участия Соединенных Штатов в конфликте, однако в Беверли-Хиллз все это казалось далекой сказкой, какой-то ужасной фантазией.

Многие влиятельные и привлекательные мужчины тянулись к Хеди, испытывая страстное желание. Ее окружали льстецы и покровители, но она все равно чувствовала себя одинокой. Наверное, пришло время сделать выбор и создать узы подлинной привязанности. Она одержала победу – всего за три года стала известной в Америке и Европе. В двадцать семь лет Хеди задавала себе вопрос, не пора ли внести в свою жизнь немного спокойствия и стабильности, может быть, выйти замуж, завести детей, создать семью?

На студии «Метро» она встретила Джина Марки, известного писателя, продюсера и сценариста, который сделал еще и блестящую карьеру военно-морского офицера. Во время работы он был очень доброжелателен и распространял на Хеди душевное спокойствие. Она не хотела повторять своих ошибок, но, посомневавшись, согласилась выйти за него замуж. Частная церемония должна была состояться на следующей неделе.

31

Мудрые люди говорят, потому что им есть что сказать, а дураки – потому что им нужно что-то сказать.

Платон

Буэнос-Айрес, март 1942 г.

Фриц ехал на заднем сиденье своего «Роллса» по очень широкому и оживленному проспекту имени 9 Июля. Машина обогнула новенький обелиск, чтобы въехать на проспект имени Ро́ке Са́энса Пе́ньи. Через несколько минут они прибыли на Майскую площадь, и водитель направил автомобиль к Розовому дому [5], штаб-квартире исполнительной власти Аргентины. Фриц пересек усаженный пальмами дворик, чтобы встретиться с полковником Пероном, ожидавшим его в кабинете на первом этаже.

– Позвольте мне представить вам полковника Мануэля Са́вио, – сказал ему Перон, широко улыбаясь.

– Я слышал о полковнике.

– Савио энергичен и полон замечательных идей, Фриц. Несомненно, ваш опыт поможет полковнику в выполнении порученного ему задания, а это не что иное, как развитие военной и сталелитейной промышленности Аргентины. – Мандль занял место рядом с двумя офицерами. – После нашей беседы вас ждут президент Ортис и вице-президент Касти́льо. Хотят поприветствовать гостя.

– Я постараюсь поделиться моим богатым опытом, полковник Перон.

Фриц вел свою игру: ему было привычно общаться с министрами, президентами и руководителями корпораций. Вероятно, он снова станет главным героем фильма, который постоянно себе представлял.

– Фриц, я должен сообщить вам еще пару деталей. – Улыбку Перона сменило мрачноватое выражение лица. – Судя по всему, у правительства Германии имеются определенные сомнения насчет вас. Они направили нам официальное письмо через своего посла.

– Разумеется, они будут действовать таким образом, хотя недовольным – даже более чем! – должен быть я, а не они, ведь это они отняли у меня завод в Австрии. Поверьте, Хуан, я не слишком хорошо провел последние дни в Вене, мне пришлось спасаться бегством. – Фриц сделал паузу. – Полковник, я знаю, зачем к вам поступает такая информация. Мне стало известно, что здесь орудуют некоторые нацистские начальники, и, скажу по дружбе, я не советую вам поддерживать с ними постоянные контакты. Это коварные люди, они опасны для вашей страны.

– Я сам разберусь с нацистами, Фриц, не беспокойтесь, но есть и еще кое-что: союзники тоже прислали в наше министерство иностранных дел донесения. Они обвиняют вас в оказании немцам помощи в перевооружении. Борьба интересов никогда не прекращается.

– Как вам хорошо известно, я занимался своим бизнесом, как и многие другие, в том числе французы, американцы и русские. Кто бы мог подумать в начале 1930-х, что Европа снова погрузится в подобную войну и что Гитлер приведет свой народ к нынешней ситуации? Если бы я обладал способностью предсказывать будущее, то никогда не дал бы ни одного патрона ни Гитлеру, ни Франко, ни Муссолини.

На самом деле он, конечно, предчувствовал то, что могло произойти. Да, Фриц заключал сделки на продажу оружия, но и выступал при этом против гитлеровского режима. В Австрии он исчерпал все возможности в попытке уберечь часть Европы от нацистского завоевания.

Перон был весьма искусен. Он вел игру с обеими воюющими сторонами и при этом давал Фрицу огромные возможности. А Фриц в очередной раз благодаря своим способностям оказался вхож в высшие эшелоны власти и мир крупного бизнеса. Смог диверсифицировать свое производство и найти возможности для его дальнейшего расширения. Перон вручил ему аргентинский паспорт и пригласил еще на одну встречу, которую назвал особенной. Невероятно, но Фриц Мандль стал гражданином Аргентины.

В тот же вечер он явился по адресу, который дал ему Перон, – в большой дом на окраине, недалеко от военных казарм Кампо-де-Майо. Там собралось около двадцати человек, в основном военные из Группы Объединенных Офицеров, сокращенно ГОО.

За ужином разговор вращался вокруг национальной политики и войны в Европе. Мандль уловил восхищение присутствующих некоторыми особенностями фашизма и нацизма, а также их отвращение к коммунизму. Перон еще и выдвинул теорию: присутствующие должны оказывать содействие рабочему классу, увеличивать зарплаты и укреплять профсоюзы, чтобы добиться народной поддержки и не допустить, таким образом, выхода коммунистов на сцену. Когда Фриц попросил сло́ва, к нему внимательно прислушались.

– Полковник Перон, полагаю, вы сознаете, насколько целесообразно для Аргентины сохранять нейтралитет в европейской войне.

– Конечно, Фриц. На самом деле мы заигрываем с обеими сторонами и берем у каждой то, что нам нужно. В настоящее время мы – привилегированные поставщики продовольствия как для Европы, так и для Америки.

Этот клан был заинтересован в создании мощного промышленного потенциала страны, поэтому присутствие Фрица было для его представителей чрезвычайно важным. Планы казались амбициозными, но реальными, поскольку мировой конфликт предоставил аргентинцам неожиданные финансовые возможности.

Ум Фрица работал быстро, он раздавал советы и идеи, а также высказал предложения по производству оружия, по военно-морским компаниям, инфраструктурным работам, сельскому хозяйству и деятельности банков. Перон отметил его как деятеля, способного внести наибольший вклад в промышленное развитие Аргентины.

Поздно вечером Фриц вернулся в свою квартиру. Он устал, суета последних дней утомила его. Когда экономка открыла дверь, он увидел на обеденном столе непрочитанные газеты: «Вашингтон пост», «Коррьере делла Сера» и «Пренса». Устроившись в кресле, он включил торшер и начал их перелистывать, покуривая сигару и попивая «Джонни Уокер».

На странице, посвященной досугу, он наткнулся на довольно крупную фотографию: Хеди была запечатлена во всем своем великолепии, в блестящем вечернем платье и норковом палантине. Заголовок гласил: «Хеди Ламарр, чувственная богиня Голливуда, представляет новый фильм». Она в упор смотрела на него.

Фриц все еще испытывал боль, он любил эту женщину, скучал по ее телу, по ее присутствию, по ее свободному и бодрому духу, хотя именно эти качества подтолкнули его к предосудительному поведению. Он не брал вину на себя, это ни к чему не привело бы, а делал то, что подсказывал ему инстинкт – вопреки самому себе. Фриц знал, что действует под влиянием эмоций, а затем включает разум, чтобы найти для себя оправдание, – так поступают все смертные.

32

Не бывает великого таланта без великой воли.

Оноре де Бальзак

Лос-Анджелес, март 1942 г.

Вход в студию «Метро» на Вашингтон-бульваре напоминал декорации к какому-нибудь фильму. Арка пыталась изобразить значимость и гламур продюсерской компании, но, вступив на территорию, можно было видеть только огромные корабли, выстроенные в линию. На киноиндустрию слаженно работали столярные и малярные цехи, съемочные площадки, швейные мастерские, склады и кухни. В то время «Метро-Голдвин-Майер» была, несомненно, самой мощной кинокомпанией Голливуда.

Хеди вошла в студию номер 28, чтобы начать съемки фильма «Белый груз», в котором она играла вместе с Уолтером Пиджоном. Это была ее третья по счету картина в текущем году. Режиссер Ричард Торп снял крупным планом каждую часть ее тела, заявив Хеди, что эротизм, который источает ее кожа, необходимо воспроизвести на экране именно через такую близость объектива.

Джон Уэйн и Джон Кэрродин, облаченные в фальшивую военную униформу, глазели на нее в перерыве между съемками киноленты «Снова вместе в Париже». Они тихо обсуждали влияние, которое Хеди оказывает на окружающих. Если с экрана ее привлекательность была очевидна, то вживую Хеди просто завораживала. А она старалась получать удовольствие от того, чем занималась, и иногда начинала говорить на французском, немецком или испанском языках, вызывая недовольство коллег и продюсеров. В ответ Хеди лишь улыбалась, и ее красота покоряла съемочную площадку, заставляя всех присутствующих избавиться от плохого настроения, которое могли вызвать ее шутки.

По окончании съемочного дня она отправилась в отведенный ей трейлер. Заглянула, чтобы не забыть там свои тетради. Во время каждого перерыва Хеди пользовалась возможностью продвинуться в занятиях математикой, и ей стоило усилий, чтобы желание вернуться к формулам не отвлекало от участия в съемках. Затем автомобиль отвез ее в фотоателье, где нужно было позировать для нескольких рекламных снимков, а также для портретов, предназначенных поклонникам.

Слава в Голливуде – мекке кинематографа – обеспечивала множество привилегий и возвышала самолюбие актеров, вознесенных обожанием публики на недосягаемый пьедестал. Однако это влекло за собой и некоторые неудобства: Хеди больше не могла свободно передвигаться, не подвергаясь преследованиям своих фанатов, а чтобы посетить шоу или ресторан, следовало соблюдать некоторые меры предосторожности.

Ей приходилось также заботиться о взаимоотношениях с публикой, контролировать свои слова и поступки. Репортеры постоянно были начеку, дежурили у мест, посещаемых актерами, чтобы сфотографировать знаменитость или добиться краткого заявления. Это было частью игры на принадлежность к элите кино, магия которого превращала его главных героев в полубогов. Хеди старалась вести себя разумно, оказавшись в месте для избранных, и хотела развлекаться, не привлекая внимания, поэтому наркотики, алкоголь и безумные выходки были очень далеки от ее интересов.

К тому же ее уважали окружающие, и не только за красоту. В отличие от некоторых капризных звезд, она весьма профессионально выполняла свою работу, изучала метод Станиславского и читала целые тома по актерскому мастерству, которые открывали ей способы его совершенствования. Хеди скрупулезно соблюдала расписание и студийный график, не позволяя своей личной жизни сказываться на повседневной работе, и четко выполняла указания Луиса Майера.

Она вернулась домой поздно вечером. Ее брак с Джином Марки потерпел крах. Они не смогли сосуществовать, согласовывать совместное времяпрепровождение из-за напряженных расписаний каждого. Отсюда – измены и ревность, разрушившие их отношения. Хеди снова стала одинокой. Но сейчас ей было приятно находиться одной. Она приняла душ, переоделась. Когда она собиралась поужинать, зазвонил телефон.

– Это Майкл Кертис.

Знаменитый режиссер готовился приступить к съемкам кинофильма под названием «Касабланка» для студии «Уорнер».

– Рада слышать тебя, Мих [6], но мой ответ, к сожалению, по-прежнему отрицательный.

– Известно ли тебе, что, по слухам, этот фильм может принести тебе «Оскара»? Сам Хамфри Богарт хочет сняться с тобой.

Киноленты на военную тематику приносили хорошие доходы и в то же время помогали поднять дух американского народа. Однако Луис Майер был непреклонен и не позволил бы Хеди подписать контракт с чужой студией.

– Что ж, придется отдать роль Ингрид Бергман.

– Я знаю, что теряю свой шанс, Мих, но считаю невозможным предать «Метро», это слишком рискованно.

Хеди снималась в заметных фильмах, но МГМ отдавала предпочтение количеству, а не качеству продукции, поэтому было маловероятно, что она когда-нибудь получит награду Киноакадемии.

Луис Майер управлял студией твердой рукой, он был перфекционистом и по возможности следил за тем, чтобы у его сотрудников была минимальная стабильность в личной жизни, ведь это шло на пользу его компании. Однажды Луис познакомил Хеди с бывшим военнослужащим британской короны, превратившимся сначала в бизнесмена, а потом в актера, – с Джоном Лодером. Она сразу же почувствовала влечение к Джону, который показался ей очень красивым. Но еще больше Хеди привлекал его характер: он вел вполне упорядоченный образ жизни и, казалось, был равнодушен к роскошной среде постоянных развлечений и блуда, в которую ежедневно погружались другие известные актеры. Хеди становилось трудно жить одной; Джон тоже завершал свой второй брак, и они нашли утешение в объятиях друг друга.

В те дни повсюду довлела военная атмосфера. После нападения Японии на Пёрл-Харбор в сентябре 1941 года в войну вступили Соединенные Штаты – оказалась задета американская гордыня, и правительство президента Рузвельта призвало все слои общества присоединиться к военным усилиям. Киноиндустрии отводилась символическая и видная роль: актеры выступали на различных сценах перед войсками, вдохновлять тех, кто теперь видел наяву экранных героев, значило повышать их боевой дух.

Еще одной целью был сбор средств. Несомненно, кинозвезды обладали такой притягательной силой, что могли побуждать как предпринимателей, так и обычных рабочих делать пожертвования в фонды. Хеди с удовольствием участвовала в таких акциях вместе с Джоном Лодером – всегда, когда их просили. Одно только присутствие знаменитостей вызывало в массах ажиотаж – так проявлялось волшебство большого экрана. Сознавая, что она – одна из самых востребованных и почитаемых звезд, Хеди также понимала, что может внести больший вклад в общее дело.

Воспользовавшись контактами студии, она установила прямую связь с рядом сотрудников Управления стратегических служб (УСС), затем с некоторыми представителями Вооруженных сил и ФБР, но ей не удавалось добиться приема у них. Видимо, их не интересовало, что такого может поведать им актриса из Беверли-Хиллз. А Хеди срочно требовалось передать им свои разработки, ибо она искала способ применить их на практике, что соответствовало историческому моменту. Она была уверена, что ее идеи могут быть реализованы, пусть ей и не хватало необходимых знаний в области механики.

Имена голливудских знаменитостей по-прежнему появлялись в газетах и журналах, кочуя из описания одной вечеринки в освещение другой; папарацци фотографировали их в казино, ночных клубах, отелях и на частных торжествах. Актеры вели образ жизни, полный похоти и порока, но только не Хеди – ее вряд ли можно было отыскать в увеселительных заведениях. Она прилагала все усилия к созданию семьи и посвящала себя изучению сценического мастерства или любой другой специальности, способной помочь карьере, а свободное время уделяла развитию собственных математических идей. Война и разговоры, подслушанные в зальцбургском замке, еще сильнее подтолкнули ее к изучению новых систем, которые она пыталась разработать. Хеди не смущала очевидность того, что власти не обращали внимания на ее расчеты и чертежи, она продолжала настаивать на своем. Некоторое время назад она снова разыскала полковника Кромвеля, того самого, с которым познакомилась в Зальцбурге и потом встретила в особняке Луиса Майера. Возможно, теперь английский шпион поможет ей выйти на нужных людей.

33

Страсть к господству – самая страшная из всех болезней человеческого духа.

Вольтер

Буэнос-Айрес, июль 1942 г.

Нацисты нарушили договор со Сталиным [7] и вторглись на российскую территорию. Они взяли в осаду Сталинград и наступали по направлению к Москве. Литва, Украина, Белоруссия [8], а также страны Восточной Европы пали без особого сопротивления, что было легко предсказать, поскольку они симпатизировали немцам. Быть может, эти события повернут войну вспять. Фриц вспоминал наполеоновскую авантюру в России – именно она привела французского императора к окончательному поражению. В то же время немцы присваивали государственную казну оккупируемых ими стран, что обеспечивало Германии более чем достаточно средств для поддержания своей военной машины.

Лукас постучал костяшками пальцев в дверь кабинета Фрица. Он принес папки с попавшими ему в руки данными по экономике, политике и всему тому, что, по мнению его шефа, позволяло быть в курсе важных событий. Первые страницы содержали вырезки из газет и копии новостных телеграмм, а остальные заполнили сведения, добытые самим Лукасом. Фриц Мандль сохранял многие из своих контактов в Европе, поэтому получал информацию, которой в некоторых случаях делился со спецслужбами союзников – это было его попыткой оказаться на правильной стороне, когда закончится война. У него не было сомнений в том, кто в итоге выйдет победителем, ведь американцы уже бомбили немецкие заводы.

Он прочитал отчет, в котором упоминался возможный нацистский заговор против Гитлера. Фриц не одобрял группу немецких офицеров, вступивших в сговор. Этот безумец будет сражаться до конца, и в результате разгром Германии станет полным, но если Гитлера сменит в нацистском руководстве кто-то из его преемников, то союзники могут согласиться с частичной капитуляцией, в обмен оставив часть Европы и любимую Фрицем Австрию под гнетом абсолютной тирании, возможно, навсегда. В этом случае Мандль никогда не сможет вернуть себе то, что у него отняли нацисты.

Фриц знал, что Гитлер – безумный ксенофоб, поскольку был хорошо с ним знаком и успел увидеть в концлагере Дахау, как мало он заботится о жизни тех, кого считает своими врагами. Кроме того, этот человечишка окружил себя зловещими персонажами, которые точно и с удовольствием выполняют его приказы. И все-таки то, что Фриц узнавал теперь, превосходило самое мрачное воображение.

В одном из отчетов подробно сообщалось, что вслед за немецкими войсками следуют подлинные истребительные формирования – айнзацгруппы, которые уничтожают мирное население. К этническим чисткам прибегали и во время других войн, но нынешняя по своим масштабам затмевала все предыдущие, имевшие место в вооруженных конфликтах. Фрицу стало известно, что некоторые из его австрийских инженеров были переведены в 1939 году в Берлин, где они работали над проектированием лагерей для уничтожения людей, этих фабрик смерти в промышленном масштабе, и присвоения тех немногих вещей, которые были у жертв. К Фрицу попали копии планов концлагеря Освенцим-Биркенау; там, в Польше, нацисты ежедневно умерщвляли в газовых камерах по десять тысяч человек, а перед этим извлекали из их тел полезные предметы, такие как волосы и золотые зубы. Трупы этих мужчин, женщин, пожилых людей и детей впоследствии сжигали. Кроме того, около ста тысяч человек использовались в качестве рабской рабочей силы на немецких заводах, созданных вокруг этого конгломерата смерти.

Такое повторялось на всех оккупированных нацистами территориях, а также в самой Германии. Цыган, евреев, «Свидетелей Иеговы», инвалидов, негров, гомосексуалистов – всех их отправляли на бойню. Фриц послал информацию об этом полковнику Кромвелю, поскольку британец был его самым близким контактом с союзниками, но они, судя по всему, не обратили внимания на это страшное предупреждение. А может, союзникам было выгодно, что немцы направляют столько усилий и средств на убийства, потому что это снижало эффективность их действий и снабжение войск на фронтах. Да, воистину шла «битва плохих с худшими».

В Аргентине Фрицу удалось установить связи в высших эшелонах власти. Страна переживала тогда то, что некоторые журналисты окрестили позорным десятилетием: правительства формировались в результате череды военных переворотов; незаконный бизнес, коррупция и апатия рушили надежды государства, имевшего огромный потенциал в виде несметных природных богатств и хорошо образованного населения.

Сменявшие друг друга правительства во главе с землевладельцами и военными передавали право собственности британцам и заключали с ними контракты на получение общественного транспорта в обмен на продажу мяса, которое некуда было девать – благодаря пампе. Власти бюрократизировали аргентинское государство, назначив излишнее количество чиновников и нарастив непроизводительные расходы. Централизация власти из Буэнос-Айреса препятствовала развитию внутренних районов, поэтому большое количество людей перебралось в столицу. Юридическая и экономическая нестабильность омрачала повседневную деятельность предпринимателей и финансистов. Тем не менее Фриц сделал значительные капиталовложения, которые теперь приносили ему огромную прибыль. Даже без завода в Хиртенберге его состояние продолжало расти. Он приспособился к местным условиям, ему пришлось перейти на сторону власти, и действовал он в соответствии с обстоятельствами.

Фриц начал проверять финансовые балансы компании «Аргентинская металлургическая и пластмассовая промышленность» (АМПП). Он приобрел ее много лет назад и с тех пор заключал важные контракты с государством благодаря своим связям и дружеским отношениям. У АМПП было несколько дочерних предприятий, которые производили все – от велосипедов до военных самолетов, кораблей, оружия и боеприпасов. Военные ГОО во главе с Пероном предоставляли компании Мандля заказы для снабжения армии; кроме того, ее продукция экспортировалась в Бразилию и Уругвай. Фриц также купил рисовую концессию и фирму «Льенэу и Ко.», которая среди прочего занималась продажей автомобилей марки «Крайслер» и представляла в то время американскую корпорацию «Фиск Тайр & Раббер Компани». В этом вновь проявился деловой гений Мандля, ибо за короткое время он превратил АМПП в динамично развивающуюся промышленную империю со штатом из более чем двух тысяч рабочих и служащих, важнейшего поставщика армии и военно-морского флота. Успех АМПП основывался на современных методах производства и хорошем качестве продукции, а также на агрессивной и инновационной бизнес-политике, которую внедрил Фриц.

Он закрыл папки; содержащейся в них информации оказалось слишком много для одного столь длинного дня. После нескольких рабочих совещаний и посещения двух своих заводов он присутствовал на встрече с президентом Кастильо и столичным мэром Пуэйрредо́ном. И чувствовал себя измотанным.

Фриц вошел в зал, в котором был оборудован мини-кинотеатр. Иногда он завершал свои вечера просмотром фильма или выпуска новостей «Аргентинских событий» в сопровождении виски, сигар и случайной женской компании. Он нашел заказанную ранее киноленту, которая пролежала у него несколько дней, поскольку он не решился посмотреть фильм сразу же. Фриц понимал, что это может вызвать у него неведомые эмоции, он предпочитал не создавать себе неприятные ситуации. Ему не хотелось испытывать ненависть, обиду, сожаление или печаль – бесполезные ощущения, которых он всегда чурался.

Он заправил ленту в кинопроектор, и первая катушка фильма «Девушки Зигфилда» начала вращаться. Хеди Ламарр затмила на экране Джуди Гарланд и Лану Тернер. Несмотря на это, образ, который он сейчас видел, не воплощал реальность той, так хорошо знакомой ему женщины.

Фриц вздохнул, подумав: «Даже богачи не все могут себе купить».

34

Гений не совершает ошибок. Его блуждания намеренны, они – врата открытия.

Джеймс Джойс

Вашингтон, округ Колумбия,

август 1942 г.

Она села на банкетку перед роялем, погладила клавиши и стала время от времени нажимать на какую-нибудь одну. Ощущение вибрации струн возродило воспоминания о жизни в Вене: вот она рядом с матерью, которая играет на том пианино из ее детства. Хеди пригубила ликер и продолжила строчить в тетради.

Ей доводилось слышать некоторые разговоры на деликатные темы в замке Фрица, общаться со многими военными деятелями, а также выступать в роли переводчика в различных беседах. Когда-то она начала выводить свои формулы, просто чтобы развлечься, но, нацелившись на конкретный проект, сперва погрузилась в решение намеченной задачи ради удовольствия, а затем – чтобы найти отдушину в угнетении, которому подвергалась в Зальцбурге. Сбежав от Фрица, она прихватила свои тетради, а завершить работу смогла уже в Калифорнии, где у нее появилось время.

Хеди сумела выразить в формулах и систематизировать имевшуюся у нее информацию и теперь хотела добиться применения своих открытий на практике. Она предчувствовала, что вышла на что-то важное.

Сильное влияние на нее оказала новость, которую она узнала из газет: пароход «Сити оф Бенарес» был торпедирован и потоплен немецкой подводной лодкой «U-48» в Северной Атлантике. На судне находился драгоценный и невосполнимый груз – девяносто британских детей, которых, согласно плану Черчилля, переправляли в Канаду из-за бомбежек Лондона нацистами. Погибли семьдесят семь детей. Хеди знала, что ее формулы могут предотвратить подобные трагедии, хотя, когда она обсуждала эту тему с кем-нибудь из экспертов, они ее игнорировали. Благодаря контакту с полковником Кромвелем она смогла глубже изучить технические системы передачи данных, которые союзники применяли во время войны. И выяснила, что торговые и пассажирские суда были потоплены торпедами фашистских подводных лодок по причине их легкого пеленгования во время сеансов радиосвязи. Хеди была уверена, что ее разработки отличаются новизной, обеспечивают безопасность и являются непревзойденными.

Она делала записи в тетрадях, разложенных на крышке рояля, и вела расчеты с помощью логарифмической линейки, когда ее служанка Мика услышала звон колокольчика. Композитор Джордж Антейл прибыл вовремя, со своими папками под мышкой. Он был в неизменном бежевом твидовом костюме; пришло время урока игры на фортепиано.

Наряду со своими неоклассическими и футуристическими произведениями, премьера которых состоялась в Париже, Джордж сочинял музыку для театральных постановок и кинофильмов. Он был одержим пианолами и любыми другими механическими приспособлениями, способными воспроизводить мелодии. Само собой, Хеди Ламарр его привлекала, поскольку ему было трудно абстрагироваться от ее эротизма, и каждое ее прикосновение вызывало у него трепет, который он не всегда мог скрыть. В области инженерного дела Антейл был самоучкой; он сконструировал несколько устройств для воспроизведения музыки – от странного вида пианол до аппаратов для синхронизации звуков шестнадцати фортепиано, а также непонятного инструмента, изготовленного из самолетного пропеллера.

В тот день учитель и ученица начали разучивать модные мелодии. Хеди развлекали занятия, во время которых она не только училась читать ноты, но и импровизировала, исполняя баллады и блюзы. Было жарко, и она предложила сделать перерыв, чтобы приготовить лимонад. Поджидая ученицу, Джордж начал перелистывать тетради, которые Хеди оставила на рояле.

– Я не знал, что ты интересуешься математикой, Хеди.

– Это некоторые идеи, над которыми я работаю.

– Расскажи мне о них. Это похоже на формулы, касающиеся коммуникаций. Думаю, некоторые из них можно было бы реализовать при надлежащем использовании кинематики.

Они долго обменивались мнениями. Джордж пропустил следующие занятия с другими учениками. В нем Хеди нашла идеального партнера для продвижения своего проекта: он был сдержан, умен, креативен, и ей нравилось его присутствие. Вскоре они бросили занятия музыкой и вместе взялись за проблемы механики, математики и радиоволн. На бумаге появлялись формулы, схемы и планы. Джордж был невысоким и худощавым, но Хеди привлекал его интеллект. Иногда она пускала его в свою спальню, и этого момента Джордж ждал с нетерпением.

За пару месяцев работы вперемешку с посещениями спальни они изобрели способ обнаружения и наведения торпед, вдохновленный физическими принципами и устройством считывания перфолент у пианолы. Все это было основано на теориях Хеди. Ее формулы воплотились в сложные системы коммуникаций, призванные уберечь жизни многих людей и помочь победить в войне. Изобретение работало на восьмидесяти восьми различных частотах, что совпадало с количеством клавиш фортепиано. Хеди продолжала трудиться над проектом еще несколько месяцев, поскольку считала, что его можно будет приспособить не только для обнаружения торпед, но и для дистанционного управления ими, а также для создания защищенной системы связи, недоступной посторонним.

Закончив свои расчеты и чертежи, она была изумлена и более чем довольна достигнутым, постепенно осознавая, сколь полезным может быть ее изобретение. Хеди не хотелось оставлять его лишь на бумаге, в тетрадях; она бросилась к телефону и позвонила своему адвокату. Прежде всего ей следовало официально зарегистрировать опытный образец, а потом уже размышлять, что делать дальше.

Ее новая страна тоже находилась в состоянии войны, и Хеди хотелось дать ей нечто большее, нежели рекламные поцелуи для продажи облигаций. Изобретение могло принести большую материальную выгоду, но ей не требовалось еще больше денег. Луис Майер много раз уступал просьбам Хеди о повышенных гонорарах; а вот чего ей не хотелось, так это увидеть нацистов вблизи. Гитлер бомбил Лондон, используя не самолеты, а ракеты «Фау-1», изготовленные под руководством инженера Вернера фон Брауна, с которым она познакомилась в Берлинском политехническом институте. Хеди была уверена, что с помощью ее изобретения союзники смогут создать превосходную систему защиты.

Хеди догадывалась, что власти отказываются принять ее только потому, что она женщина. В сороковые годы [9], когда началась мировая война, мачизм достиг своего апогея во всех слоях общества. Кинематограф, пресса и даже комиксы превозносили образы героев-мужчин как воплощенную силу добра, спасающую человечество, а роль женщин, которые, безусловно, активно участвовали в военных действиях, игнорировалась.

Судя по всему, крупные военные и политические деятели были слишком заняты, чтобы уделить внимание проекту красивой актрисы, утверждавшей, что она нашла решение многих технических проблем связи во время войны. Видимо, ей следовало бы иметь более угрюмый вид и стереотипную внешность женщин-ученых, таких как Гипатия Александрийская, Мария Кюри или соотечественница Хеди Лиза Мейтнер, работавшая над ядерным делением. Возможно, только в этом случае вашингтонские бюрократы обратили бы внимание на ее телефонные звонки.

35

Политика – это искусство искать проблемы, находить их, ставить ложный диагноз и затем применять неправильные средства лечения.

Граучо Маркс

Ла-Кумбре, декабрь 1943 г.

Буэнос-Айрес выглядел прогрессивным и казался далеким от войны. Спектакли и шоу на проспекте Корриентес собирали аншлаги, рестораны работали почти всю ночь, а танго погибшего Карлоса Гарделя [10] звучали в кабаре и на танцевальных площадках. Жизнь города чем-то напоминала атмосферу довоенного Парижа.

За стенами некоторых заведений, маскируя свои действия под подлинные банковские операции, немецкие агенты лихорадочно продолжали создавать предприятия и финансовые компании в Аргентине, одновременно укрепляя свои политические связи с местным правительством. Фриц Мандль предупреждал Перона о вероятных последствиях этого бизнеса, но его игнорировали все высокопоставленные политики, с которыми он регулярно общался.

Наступили Рождество и Новый год, стали почти обязательными перерывы в работе предприятий, на каникулы уходили юристы и политики. Установившаяся жара не нравилась Фрицу, к счастью, его прохладный замок в Сьерре-де-Кордова напоминал родной Хиртенберг. С наступлением лета Фриц переезжал туда, но на этот раз он отправился в замок без своей семьи. От брака с Гертой у него уже было двое детей, но отношения между супругами не ладились. Герта быстро устала от длительных отсутствий Фрица и от недостатка внимания к себе. Не чувствовала она себя комфортно и при постоянных ухаживаниях Фрица за любой привлекательной женщиной, попадавшейся на его пути, а частые свидетельства измен выводили ее из себя. Герте удалось легко договориться с ним об условиях расставания, которые обеспечили ей возможность безбедно прожить остаток своих дней. Фриц понимал, что покупает этим свое душевное спокойствие.

Городок Ла-Кумбре расположен в горной долине, прежде покрытой лишь скудной местной растительностью. Но благодаря заселению иммигрантами и принятию закона об освобождении от налогов в обмен на посадку сосновых рощ долина превратилась в зеленый оазис среди почти иссохших гор. Там находился небольшой аэропорт, который Фриц часто использовал для своих перелетов, а также элитное поле для гольфа, на котором общались за игрой предприниматели, военные и представители высшего общества.

Соседи, привыкшие к иностранцам, в основном немцам и англичанам, встретили Фрица приветливо. Никто не задавал лишних вопросов, и любой новый житель, который мог внести некоторый вклад в развитие региона и бизнеса местных политиков, всегда был желанным.

Мандль активно участвовал во встречах с губернаторами и мэрами, когда речь шла о создании предприятий, в которых он мог бы участвовать. В стране имелись необходимые средства, и это позволяло возводить все новые объекты: в окрестностях прокладывались шоссейные дороги и строились плотины гидроэлектростанций, ведь дорожная сеть и энергетика служили основой для перехода к развитой сельскохозяйственной и промышленной экономике.

Фриц читал «Бытие и ничто», последнее произведение Сартра; аргументы философа казались ему вполне убедительными. Он отложил книгу в сторону, когда Людвиг Дракслер и Руди Штаремберг подошли к галерее и сели рядом с ним; оба гостили в замке уже пару месяцев. Горный городок был тихим и безопасным, и лишь одна дорога вела к замку Мандля – сооружению, словно вытесанному из единственного белесого камня, которое располагалось на вершине горы, что облегчало Лукасу и его команде работу по наблюдению.

По утрам троица вместе с некоторыми полезными соседями обычно устраивала прогулки верхом. Но в тот день предстояло обсудить и проанализировать некоторые проблемы, как в старые добрые времена в Вене. Они прошли в зал заседаний и сели в эффектные кресла, за большой круглый стол; на Фрица поработал французский дизайнер Жан-Мишель Франк, поэтому вся мебель здесь была современной и авангардной, ее стиль сильно отличался от обстановки в европейских замках и особняках Мандля. На стенах – ценная коллекция недавно приобретенных произведений латиноамериканских художников. Официантка принесла прохладительные напитки и подала Фрицу поднос со стаканом виски и коробкой гаванских сигар. Людвиг открыл свою папку и принялся перечислять финансовые данные: с 1942 года Национальный швейцарский банк, шведский Риксбанк и Банк Португалии разместили крупные депозиты золота в казначействе Центрального банка Аргентины. На самом деле это было немецкое золото, которое переправлялось через Швейцарию.

Часть средств нацистов поступала также через Банк Явы в Джакарте, Кантональный банк в Цюрихе, швейцарский ЮБС и Центральный банк Чили. Людвиг располагал информацией о движении счетов концерна «Герман Геринг Верке» – промышленного конгломерата, контролируемого маршалом Третьего рейха и отправлявшего золото в Аргентину с шестнадцати счетов в разных странах. Данные об этом поступили из государственного департамента США; судя по всему, нацистское золото прибывало в Аргентину, чтобы здесь остаться.

Мандль считал ситуацию очень опасной. В Европе, находившейся под полным правлением немцев, не происходило ничего хорошего; впрочем, в небольшой газетной заметке, что попалась им на глаза, была обнадеживающая новость: армии «оси Берлин – Рим – Токио» сдались в Северной Африке.

В июне военные из ГОО совершили государственный переворот в Аргентине, и в результате к власти пришла группа генерала Перона, так что американцы и британцы зря потеряли время, соперничая за господство над Южным конусом, пока туда перебирались нацисты со своими деньгами и влиянием. А некоторые аргентинские генералы, выступавшие против внедрения немцев в экономику страны, были смещены с командных постов.

Фриц молча встал со стула. Партнеры знали его привычку уединяться и размышлять в одиночестве. Он расхаживал вокруг дома, не сменив одежду для верховой езды и прицепив на лацкан цветок местной гвоздики. Если в Аргентине прочно обоснуются нацисты, куда податься ему с партнерами? Неужели снова придется выбросить за борт все достигнутое? А ведь он преодолел долгий путь с тех пор, как в девятнадцать лет возглавил небольшой завод, вышедший благодаря ему на первое место в мире. На его жизненном пути была Хеди, было три брака, дети, которых он видел редко, Муссолини, Гитлер и Франко и, наконец, изгнание. Фриц пострадал от нацистов в Австрии, и вот выясняется, что уехать оттуда оказалось недостаточно. Стервятники приближались к нему и здесь.

Он надеялся когда-нибудь вернуться на родину, однако теперь ничто не предвещало, что его желание может исполниться в ближайшем будущем. Аргентинские предприятия Фрица приносили ему хорошую прибыль; он содействовал развитию важных государственных отраслей промышленности и извлекал из этого выгоду. Однако лояльность и доверие не существуют ни в бизнесе, ни в политике – лишь власть господствует над ситуациями и волей людей.

36

Щедрость – единственный законный эгоизм.

Марио Бенедетти

Лос-Анджелес, декабрь 1943 г.

Беверли-Хиллз – район с широкими проспектами и красивыми садами, преддверие особняков в калифорнийском стиле, соперничающих друг с другом размерами, роскошью и красотой. Молодой посыльный остановил свою машину у входа в резиденцию; отсюда был виден туристический автобус на обочине дороги. Несмотря на войну, некоторые привычки американцев сохранялись, и экскурсии по домам знаменитостей не прекратились.

Горничная попросила курьера подождать в передней, где слышались плач ребенка, а также новости, передаваемые по радио. Он попытался поправить узел галстука и рубашку, слишком тесную на животе; измятый серый костюм плохо сидел на его долговязой фигуре. Через несколько минут он увидел, как она вошла, причем она словно скользила, плыла. Но… как она оказалась здесь?

– Меня предупредили, что вы придете.

– Я из адвокатской конторы Берковица, – заикаясь, пролепетал он и поправил очки. – Мне нужна Хеди Кислер.

– Она перед вами, – ответила женщина мягким соблазнительным голосом, садясь в кресло напротив.

– Вам следует подписать бумаги, а я должен оставить вам конверты. – Парень словно впал в транс. – Так вы – Хеди Ламарр… мне никто не сказал…

– Не волнуйтесь, такое случается, когда присылают новичка. У всех актеров есть псевдонимы, мало кто публично использует свои подлинные имена.

Хеди вскрыла первый конверт, в нем были документы, касающиеся ее последнего развода, и она их тут же подписала. В другом конверте обнаружилось свидетельство на бланке патентного ведомства; среди печатей, подписей и штампов она прочла следующее: «Патент США номер 2 292 387 на „Секретную систему связи“» – ну и название присвоили ее изобретению! Хеди провела рукой по бумаге, уголки ее губ изогнулись в улыбке. Она встала, протянув руку, и юноша сделал то же самое, хотя вместо того чтобы пожать ей руку, неловко сунул третий конверт. Сначала Хеди взглянула на послание пренебрежительно, поскольку ее юридическим адресом служила адвокатская контора, где она получала свою корреспонденцию по коммерческим, налоговым и контрактным вопросам. Однако этот конверт имел особый вид: он был из плотной бумаги, с логотипом Белого дома и надписью «Президент Соединенных Штатов Америки».

Президент Франклин Делано Рузвельт приглашал ее на торжественный ужин в Белый дом. «Далеко же ты зашла, Хеди», – подумала она, похвалив себя за это.

Растерянный парень продолжал стоять, ожидая, что она попрощается с ним. Капельки пота выступили на его покрасневшем лбу.

– Как тебя зовут?

– Карл Хеннингс.

– Спасибо за добрые вести, Карл Хеннингс, – произнесла Хеди и, приблизившись к нему, нежно поцеловала в щеку.

Молодой адвокат принялся еще более неловко собирать бумаги, чтобы сложить их в свой портфель, а Хеди уже направлялась к выходу из прихожей, когда телефонный звонок остановил ее, и она сама взяла трубку. Она была удивлена и заинтригована, услышав на другом конце провода голос полковника Кромвеля: для агента секретной службы Его Величества короля Британии такой способ общения с Хеди был необычным.

37

Реальность создает невероятное, в то время как вымысел усердно пытается создать некую правдоподобность.

Хорхе Барон Биса

Вашингтон, округ Колумбия,

январь 1944 г.

Инженеры не могли поверить своим глазам, увидев ту, с кем они встретились. И с какой целью! В маленьком помещении в южном крыле нового здания Пентагона их весьма официально приветствовала очаровательная Хеди Ламарр.

Хотя ее представили как Хеди Кислер, все знали, кто она такая – ее неповторимое прекрасное лицо мелькало повсюду – на плакатах, в газетах, журналах. В сшитом на заказ строгом костюме, ничуть не умалявшем ее привлекательности, она прибыла в Пентагон в сопровождении полковника Кромвеля, представителя британской секретной службы, и высокопоставленного офицера американской разведки.

Техники военно-морского флота и авиации США готовились к встрече с Хеди, поскольку всех заранее проинформировали о ее усилиях по оказанию союзникам помощи в войне. Как и другие актрисы, она участвовала в благотворительных мероприятиях, посещала войска и воодушевляла солдат, которые, едва завидев ее, заряжались энтузиазмом. В результате своего последнего участия в кампании по сбору средств, – когда было объявлено, что тот, кто пожертвует 25 000 долларов, получит поцелуй актрисы, – Хеди удалось собрать более семи миллионов долларов только за один вечер. Но что ей понадобилось в здании Пентагона? Ведь инженерам нечем было оплатить ее поцелуи.

Хеди окинула взглядом группу генералов и экспертов, которые собрались, чтобы выслушать ее. Она снова ощутила власть, которая позволяла ей непременно добиваться желаемого. Когда она села, положив ногу на ногу, в маленькой комнате послышался ропот. Кромвель объявил техническим специалистам, что госпожа Кислер намерена представить им свой проект. Хеди попросила опустить жалюзи, поскольку ей мешал солнечный свет, проникавший сквозь шторы, – для презентации требовался полумрак. Свое выступление она начала без предисловий:

– Господа, по моим расчетам, с помощью магнитных и радиоволн можно передавать различные сигналы и указания. Этим необходимо воспользоваться как для наведения торпед, так и для обнаружения транспортного средства или для беспроводной передачи шифрованных сообщений без применения обычных радиостанций, которые легко пеленгуются.

Благодушные улыбки на лицах слушателей начали сменяться пристальными взглядами.

– Ваши сеансы связи слишком продолжительны, поэтому их легко перехватывать – у противника более чем достаточно времени для сканирования и определения местоположения данного излучения радиоволн, а также для раскрытия содержания послания. Вам известно, что при триангуляции источник связи легко засечь и даже прервать его работу. К тому же проходимость этих частот сильно зависит от метеорологических условий и ландшафта местности. Вот почему вашим шпионам не везет – они используют те радиостанции и системы связи, которыми вы их снабжаете.

Послышалось жужжание, и мощный луч света из проектора осветил стену. Презентация замерла на несколько мгновений.

– Я представлю вам работу радиопередатчика в расширенном за счет скачкообразной перестройки частот спектре. – Во время паузы вновь раздался ропот. – Речь идет о передаче сообщений или приказов путем дробления их на небольшие части, каждая из которых последовательно посылается в эфир, меняя свою частоту и следуя псевдослучайной схеме. Таким образом, время радиосвязи на каждой частоте невелико, и, кроме того, оно распределено неравномерно, что делает практически невозможным повторное составление того или иного сообщения, если код переключения каналов неизвестен.

Проектор начал показывать схемы, графики и формулы, написанные от руки. Страницы из тетрадей Хеди были сфотографированы специально для этой презентации. Показ длился более четырех часов, а когда завершился, раздались аплодисменты: присутствующие были в полном изумлении.

– Господа, я оставляю вам копии исследований для изучения и доработки. Оригиналы хранятся в надежном месте. А сейчас я буду рада ответить на ваши вопросы.

У специалистов в области коммуникаций действительно возникли некоторые вопросы, на которые Хеди ответила уверенно и исчерпывающе. Затем она пожала руки все еще удивленным технарям и направилась к выходу. И тут красивый офицер покинул группу и подошел к ней; Хеди думала, что он хочет прокомментировать выступление, но он неожиданно протянул ей листок бумаги и попросил автограф. Хеди одарила его улыбкой и чувственным взглядом, а вместе с подписью оставила номер своего телефона.

38

Есть только один путь к счастью – перестать беспокоиться о вещах, которые не подвластны нашей воле.

Эпиктет

Ла-Кумбре, декабрь 1944 г.

Наступило засушливое лето, и горы преждевременно окрасились осенними оттенками оранжевого, зеленого, желтого и красного; бо́льшая часть семнадцати гектаров, образующих владение, оставалась неиспользуемой. Через окно своего кабинета Фриц наблюдал за отблесками заката, наполнявшего пейзаж очарованием, – каждый вечер дарил неповторимое зрелище.

Фриц приказал разобрать зубцы и башни строения, заменить кровлю черепицей в стиле горного шале. Внешний вид замка изменился, но гармонично вписавшееся в холмистый ландшафт здание по-прежнему напоминало крепость: оно сохранило некую воинственность, которая нравилась владельцу. Замок в Ла-Кумбре стал его любимым местом.

Газетные заголовки сообщали обнадеживающие новости. После высадки в Нормандии союзники освободили Париж и уже продвигались по направлению к Берлину. Немцы отступали в России и в Восточной Европе. Фриц сохранял надежду, что именно американцы или британцы освободят Австрию, поскольку в случае ее оккупации Советским Союзом возможность вернуть себе завод и возвратиться на родину будет сведена к нулю. Скоро он сможет посетить свою виллу в Антибе, на французском побережье Средиземного моря. Он уже распорядился, чтобы Лукас и Эрика, симпатичная новая секретарша, начали готовиться к поездке.

При этом, как ни парадоксально, Фрица беспокоила судьба Гитлера. Он хотел, чтобы союзники побыстрее добрались до Берлина, арестовали Гитлера и покончили с его властью, но если русские опередят их, судьба диктатора будет неясна. Мандль представлял себе текущую ситуацию так: падение нацизма – вопрос времени; фюрер упорствовал в попытке выиграть войну и захватить новые территории, чтобы не допустить повторения для своей страны катастрофы, подобной Первой мировой войне. Из-за этих устремлений Гитлера группа немецких офицеров решила убить его и таким образом попытаться избежать полного разгрома Германии и достичь соглашений с союзниками. В июле эти военные совершили покушение на фюрера, взорвав бомбу в его штаб-квартире в Вольфшанце, «Волчьем логове». Гитлер не пострадал и немедленно начал преследовать и ликвидировать участников заговора.

Эрика сообщила Фрицу, что ему звонят по телефону. Звонок был связан с новой компанией, которую он создавал для производства самолетов, и с приобретением отеля в Буэнос-Айресе. Как обычно, он не мог сидеть на месте, когда дело касалось его инвестиций. Он дал конкретные указания по телефону своим сотрудникам и, повесив трубку, почувствовал какой-то порыв. Фриц достал из ящика стола листок бумаги с номером телефона и попросил телефонистку соединить его с этим номером. Его удивило, что линию предоставили мгновенно: экономика Аргентины росла, но ее технологии развивались не такими быстрыми темпами. Фрицу ответил женский голос, и он заговорил по-немецки; через несколько мгновений на связи была она.

– Как дела?

– Фриц! – В ее тоне было удивление и недоверие.

– Я просто хочу узнать, как ты там, не вешай трубку, Хеди.

– Если тебя интересует судьба некоторых твоих бумаг, то они по-прежнему в безопасности.

– Возможно, они меня интересуют, но за все это время ты ими так и не воспользовалась. И доказала, что я могу об этом не беспокоиться. Ты мне вернешь их когда-нибудь?

– Пока нет, они гарантируют мне, что мы сохраним наш уговор, ведь мы больше не существуем друг для друга.

– Оставим это, у меня нет скрытых претензий. Наверное, я просто ностальгирую. Все мы совершаем ошибки. – Фриц смягчил тон. – А у тебя все идет хорошо, Хеди, я знаю из газет.

– У меня все в порядке, Фриц. Я слышала, ты теперь в Южной Америке.

– Здесь, на краю света, неплохо, особенно с учетом происходящего там, в Австрии. – Он почувствовал, что их разговор начинает напоминать те, что были в прежние времена. – Признаться, твой успех меня не удивляет.

– Чего тебе надо, Фриц? Зачем ты мне льстишь?

– Я не виню тебя в том, что ты плохого мнения обо мне, но я ничего от тебя не хочу. Просто услышать тебя и, по возможности, исправить некоторые ошибки.

– Ты не похож на себя, Фриц.

– Ты была важной частью моей жизни. Когда ты покинула меня, я не замечал этого так, как теперь. Более того, я вскоре снова женился. Но сегодня уверен, что ни одна женщина не сравнится с тобой. И хотя ты привыкла к лести, я не перестану это тебе повторять.

– Фриц, мне действительно было очень плохо в последние дни, проведенные с тобой. Кроме того, я вспоминаю моих родителей…

– Ты же знаешь, что я и представить не мог, что с ними такое случится, иначе я бы о них позаботился.

– Да, это не твоя вина, Фриц, но ты лишил меня возможности помочь им.

– Мне жаль, что все обернулось таким образом. Все мы понесли утраты и пережили тяжелые ситуации. – Фриц сделал паузу. – Я просто хотел сказать, что не умел тебя ценить и что у меня были свои причины так вести себя с тобой.

– Конечно, они у тебя были. Я не заставляла тебя держать меня взаперти, но знаю, что не оставила тебе выбора: я никогда не была женщиной только для одного мужчины.

– Нет, это не так, – ответил он. – Было приятно тебя слышать, Хеди, и ты знаешь, как меня найти. До скорой встречи.

– Прощай, Фриц.

Беседа пришлась ему по душе. Разумеется, она права кое в чем, хотя у него были и другие причины позвонить ей. Этот короткий обмен фразами поможет достижению его целей, однако Фрица удивило, что бо́льшую часть непродолжительного разговора он был вполне искренен. Его радовала возможность возобновить общение с Хеди.

Он набрал еще один номер и услышал на другом конце прямой линии протяжный голос.

– Полковник, я должен тебя поздравить, – сказал Фриц, притворившись ликующим. – Тебе известно, что я в твоем распоряжении для всего, что тебе потребуется…

Несколько дней назад его друга Перона назначили министром труда. И план Перона, представленный на том заседании ГОО, начал обретать форму. Стартовала политическая карьера полковника: теперь в своем кабинете он будет воплощать в жизнь благодеяния, необходимые для привлечения трудящихся масс на свою сторону. Это – способ получить голоса избирателей, поддержку и доверие.

39

Одиночество – удел всех выдающихся умов.

Артур Шопенгауэр

Лос-Анджелес, июль 1945 г.

Телефонный звонок Фрица застал ее врасплох. Она хорошо знала бывшего мужа, он всегда преследовал определенную цель, даже если и скрывал это. Так или иначе, но прошло немало времени, и у Хеди выработался некий рефлекс, побуждавший ее забывать плохие моменты жизни – такая вот форма самозащиты, когда некоторые воспоминания сохранялись лишь в редко используемой части памяти.

В то утро ей не нужно было появляться на студии «Метро», где снимали «Странную женщину». В образе главной героини Хеди должна была воплотить своевольную и подлую девушку с невинной внешностью и дьявольским умом, нагло манипулирующую мужчинами. Хеди чувствовала вину за то, что отчасти отождествляет себя с этой карьеристкой и приспособленкой.

Она выбирала наряд и макияж для поездки на студию «Коламбия Пикчерз», где у нее должны были взять интервью в телешоу. В том, что касалось гардероба, Хеди доверяла только себе, ей не требовались консультанты, которых «Метро» присылала ей периодически или перед важным мероприятием. В некоторых случаях ей нужна была разве что помощь горничной, к тому же она не чувствовала себя комфортно, когда приходилось использовать много аксессуаров и косметики: Хеди сознавала, что и без них выглядит прекрасно. Она выбрала темно-синее облегающее фигуру платье в сочетании с соблазнительными длинными перчатками. Многим ее коллегам льстила забота студий, окружавших их консультантами, помощницами, водителями, парикмахерами, визажистами, портнихами, садовниками и другими сотрудниками, способными решить мельчайшую проблему.

Эпоха телевидения вторгалась в американские дома, и Луис Майер не упускал возможности рекламировать с его помощью свои фильмы. Пытаясь создать собственную телевизионную сеть, он обращался к действующим в эфире каналам. На съемочной площадке Хеди попросила операторов делать только крупные планы; хотя ее новая беременность была едва заметна, она весьма тщательно заботилась о своем имидже, ведь он составлял важную часть ее оборотного капитала.

Брак с актером Джоном Лодером внес в ее жизнь немало спокойствия. Хеди требовалось оставить позади полное одиночество и чувство внутреннего уединения, которое преследовало ее с подросткового возраста, несмотря на то, что она была постоянно окружена поклонниками.

С момента прибытия в Соединенные Штаты она снялась в более чем в двадцати фильмах. Хеди Ламарр стала знаменитостью, торговой маркой, она наслаждалась благами, которые принесли ей деньги и слава, а ее окружение было готово удовлетворить любую прихоть. Кроме того, она пользовалась вниманием и уважением правительства, имела возможность развивать свои технические проекты и получать консультации по поводу своего изобретения от квалифицированных ученых и военных в Вашингтоне. И еще она наконец-то обзавелась семьей. Но даже теперь Хеди ощущала какую-то пустоту, которая, как ей казалось, прочно укоренилась в душе.

40

Держаться за гнев – все равно что пить яд и рассчитывать, что умрет другой человек.

Будда

Нью-Йорк, август 1945 г.

Улицы бурлили, тысячи горожан вышли праздновать победу. Фриц наблюдал за ликующей толпой с роскошной террасы своего номера в отеле The Pierre, его любимой гостиницы на Манхэттене, занимавшей почти весь квартал на пересечении 61-й улицы и Пятой авеню, напротив Центрального парка. Он глубоко вздохнул и осмотрел в зеркале свой смокинг; Фриц привык иметь дело с самыми разными людьми, и его уверенность в себе во многом зависела от того, какое влияние он оказывал на других. Ему доводилось замечать, как пугает могущественных персонажей одно только его присутствие. Ничто не могло изменить его характер, однако в глубине души он сомневался в том, что собирался теперь сделать.

Фриц решил прогуляться, и Лукас незаметно следовал за ним на небольшом расстоянии. Радостные возгласы, развевающиеся флаги, танцы на улицах, светящиеся гирлянды, звуки фокстрота и джаза вперемешку с песнями Гленна Миллера, Перри Комо и Дорис Дэй… На перекрестках играли военные оркестры, музыканты из кабаре и любители. Бары работали на всю катушку – там приветствовали матросов, медсестер и солдат. Япония капитулировала, и Вторая мировая война завершалась; честь США, ущемленная в результате роковой атаки на Пёрл-Харбор, снова была на высоте – небоскребы «Крайслер-Билдинг» и «Эмпайр-Стейт-Билдинг» стояли как рыцари, каменные свидетели и главные герои возрождения американской гордости.

Фриц не переставал удивляться: американцы сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Этого оказалось достаточно, чтобы покончить с японцами и остановить Советский Союз, который тоже намеревался вторгнуться в Японию, чтобы втянуть ее в коммунистическую орбиту.

Отныне придется приспосабливаться к новым реалиям, теперь борьба будет идти между Советским Союзом и Западом. Несомненно, война стала хорошим бизнесом, она шла без передышки, и Фриц Мандль постоянно оказывался в выигрыше, не сделав ни одного выстрела. Его инвестиции в банки и акции американских компаний наверняка восстановятся, хотя в то время им грозила очень серьезная опасность.

Хеди собиралась отдохнуть, когда ей позвонили. Она решила не откладывать эту встречу и быстро покинула вестибюль отеля «Палас», чтобы совершить очень короткую поездку на машине – так безопаснее.

Она приехала в Нью-Йорк пару дней назад на премьеру художественного фильма «Ее высочество и посыльный» – в этой мрачной истории любви и предательства Хеди снялась с Робертом Уокером. Она опять увидела свое лицо на афишах, а свое имя – на стендах театра «Капитолий», снова были аплодисменты и фотовспышки – все это волшебство повторялось и усиливалось в те дни эйфории, охватившей мегаполис.

Центральный парк, его пейзажи и гуляки показались ей очаровательными. На углу Пятой авеню и 59-й улицы, напротив отеля «Плаза», обычно собирались уличные певцы, музыканты, ораторы, странные персонажи в забавных нарядах, прогулочные экипажи и протестующие сумасшедшие с плакатами. Шофер открыл ей дверцу, но она вышла из машины только после того, как рядом появились два телохранителя, которых она наняла специально для этого случая.

На тротуаре возник переполох, когда прохожие увидели, как она входит в просторный вестибюль отеля «Плаза». Специально для Фрица и Хеди был накрыт столик в не работавшем в тот час ресторане. Хеди догадалась о присутствии Фрица, уловив аромат сигары; Мандль был в своем классическом черном смокинге, с пурпурно-красным цветком в петлице. Кое-что никогда не меняется.

Фриц безошибочно узнал легкие шаги Хеди и был ошеломлен, увидев ее вблизи. Она сохранила свой шарм – не просто гламур, красоту или элегантность. Фрицу не хватило слов, чтобы выразить то, что он называл эффектом Хеди. Он заметил двух мужчин настороже у двери, но не мог упрекнуть ее за это, ведь его собственные телохранители тоже выглядывали из тени.

– Ты стала моложе и красивее.

– Ладно, оставь свой флирт. Скажи мне, Фриц, чего ты хочешь.

– Пожалуйста, не говори таким резким тоном, это всего лишь дружеская беседа. Мы ведь давно не виделись.

– Насколько помню, мы не попрощались при расставании, и причины тебе хорошо известны.

– Это в прошлом, Хеди, оставь. Признаю, что недооценил тебя.

– А я тебя – нисколько. – Она взяла паузу, чтобы сделать признание более весомым. – Итак, слушаю, у меня маловато времени.

– Хеди, я слышал, ты снова вышла замуж.

– Уже дважды, у меня двое детей и два развода, а если считать тот, что с тобой, – три. И у тебя тоже, хоть ты и не голливудская знаменитость.

– Как и ты, сейчас я подаю на третий развод, у меня двое детей.

– Какая неожиданность – Фриц Мандль с детьми. Скажи-ка, ты их когда-нибудь видел?

– Понимаю твою иронию и не стану упрекать за нее, но если мы сможем отбросить старые обиды, то сумеем поговорить спокойно. Ты по-прежнему очень умна, а не только красива.

– Фриц, ты умеешь обворожить, когда захочешь, но особенно – когда чего-то добиваешься. Извини, не смогла воздержаться от этого замечания. Знаю, что по-своему ты любил меня, и я постараюсь не помнить старые обиды, они мне не нужны.

– Приятно слышать такое. – Его дар соблазнителя тоже остался нетронутым. – Тебе грех жаловаться, Хеди, твоя жизнь в твоих руках, и, судя по всему, ты управляешься с ней очень хорошо. У нас обоих довольно беспокойные судьбы, но мы вышли победителями.

– Это правда, Фриц, наши жизни очень суетливые и совсем не скучные, однако согласись: у нас есть кое-что важное общее, помимо успеха.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы вместе познали темную сторону страсти.

– Любовь заводит нас в немыслимые места, Хеди, и это тоже снабжает нас адреналином для жизни. На фотографиях в газетах и журналах я обычно вижу тебя в хорошей компании.

– Думаю, нас обоих окружают соблазнители, льстецы, люди, появляющиеся ради славы или денег, но наша реальность подсказывает, что мы существуем в одиночестве, за ширмой, казалось бы, идеальной светской жизни. Я хорошо тебя знаю, знаю твои взгляды, знаю, о чем ты думаешь.

– Ты права, хотя я полагаю, мы научились жить со всем этим.

Фриц молча смотрел на нее. Прошло столько времени, а она продолжала оказывать на него колдовское влияние, и это его расстраивало, ибо ему не нравилось, когда кто-то другой обладал силой изменять его настроение. И дело не только в чувственности Хеди: слушая ее, Мандль все сильнее подпадал под ее чары.

– Мне нужна твоя помощь, Хеди.

Фриц просит об одолжении! Она не могла этому поверить, учитывая, каким адом закончились их отношения. Самодостаточный мужчина, умеющий получать все что угодно, обращается к ней за помощью. Появление официантов с блюдами заставило их заключить перемирие; оба наблюдали друг за другом, и каждый, так или иначе, ощущал отсутствие другого.

– Хеди, мне известно, что шоу-бизнес и власть тесно связаны, а в обеих сферах действуют влиятельные люди. Знаю о твоих визитах в Белый дом, у тебя имеются друзья-политики. Нужно, чтобы ты познакомила меня с некоторыми из них. – Он не стал упоминать о том, что ему известно также о ее контактах с британскими и американскими секретными службами.

– Забудь об этом, Фриц, ты можешь выставить меня в дурном свете. Ты опасный человек.

– Сделай это ради нашего прошлого. Признаю, что ошибался насчет тебя. Но тебе же известно, что ты давала повод для моих выходок. И я ведь любил тебя, Хеди.

– Ты любишь только себя, Фриц, – возразила она. – И да, я давала тебе много поводов…

– Ты же понимаешь, что я буду рядом с тобой, как только тебе это понадобится. Давай попробуем изменить наши отношения, обиды нам ни к чему; я простил тебя и испытываю к тебе огромную привязанность.

– Дай мне подумать, Фриц, посмотрю, что можно сделать.

Короткий ужин закончился, когда Хеди встала со стула; один из ее телохранителей поспешил накинуть ей на плечи пальто. Она тоже любила Фрица и знала о его любви к ней, но было трудно забыть прошлое. Хеди взглянула на него и на мгновение пожалела, что ее история не стала иной.

– Прощай, Фриц.

На эту стерву не подействовали его аргументы – убедительные, как всегда. Двери перед ним закрывались, поэтому пришлось снизойти до того, чтобы просить ее об одолжении, так как другие возможности были уже исчерпаны. Фрицу требовался выход из передряги, в которую его втягивали.

Его друг Перон скоро станет президентом, Фриц был одним из его ближайших советников, а также самым важным руководителем в промышленности. Он передал Перону полезную информацию, которую тот умело использовал. Пару месяцев назад Фриц посоветовал ему, чтобы Аргентина объявила войну странам «оси» и попыталась таким образом снискать расположение союзников. А еще он дал аргентинскому правительству сведения о немецких подводных лодках, которые прибывали к берегам этой страны. По его подсказке субмарины передали непосредственно ВМС США, хотя и без экипажей и снаряжения.

У Фрица были уникальные возможности, но союзники их не использовали. Он консолидировал оружейную отрасль Аргентины, и местная компания «Военное производство» работала по его плану. Кроме того, вместе с генералом Савио он составил схему инфраструктуры для сталелитейной промышленности. Потеряв свой завод в Австрии, перешедший в руки Геринга, Мандль сохранил все свои контакты и сумел заново выйти на мировой рынок. Перон просил его помощи в создании атомной энергетики, чтобы новая Аргентина могла обладать ядерной бомбой, ведь она уже стала экономической державой благодаря торговым сделкам во время войны. Теперь от Фрица зависело развитие этой южноамериканской страны.

Однако союзники-победители считали себя владыками мира, и для них Аргентина с оружием и атомной бомбой была подобна обезьяне с гранатой, поэтому они исполнились решимости воспрепятствовать разработке вооружений в Южной Америке. Они не получали прибыль от этого бизнеса и не доверяли сменявшим друг друга демагогическим правительствам Аргентины. Союзники не удивились бы, если бы у какого-нибудь местного диктатора возникло искушение снабдить Советский Союз оружием и технологиями.

И американцы, и британцы знали о жизненно важной роли Фрица как советника правительства Аргентины и о его весомом вмешательстве в промышленное развитие этой страны, но считали его нацистом. Согласно сообщениям, которые рассылались в информационные агентства, Фриц Мандль был агентом Гитлера и координировал прибытие в Аргентину преступников против человечности. Абсолютная клевета, ведь нацисты преследовали его под предлогом того, что его отец – еврей, чтобы сохранить захваченную собственность, а теперь союзники клеймят Фрица как нациста.

Ему удалось получить секретные отчеты Государственного департамента США, в которых он прочел:

Аргентинская оружейная промышленность представляет собой угрозу, которая может вызвать дисбаланс сил в регионе и нарушить мир в Латинской Америке. Это может также служить промышленной платформой для вероятного перевооружения Германии. Это напрямую затрагивает наши интересы в сталелитейной и других отраслях тяжелой промышленности. Не исключены поставки оружия и технологий, которые могли бы осуществляться в страны, находящиеся на коммунистической орбите. В таком контексте связь Фрица Мандля с аргентинскими военными таит в себе серьезную опасность. Его необходимо нейтрализовать.

Эти жалкие людишки организовали кампанию дискредитации, чтобы опорочить его как партнера нацистов, хотя в действительности они стремились демонтировать его империю в собственных интересах.

Но ведь он лишь занимался бизнесом, как и многие другие предприниматели, начиная с американских, когда еще не была очевидна катастрофа, к которой нацисты приведут Европу. А теперь перед ним не только захлопнули двери, но и блокировали банковские счета в Соединенных Штатах и в Великобритании, замораживали его активы и добивались выдачи ордера на его арест.

Все это входило в замысел по срыву плана, согласно которому Аргентина должна была превратиться в зарождающуюся региональную державу. Фрицу срочно требовалось найти выход из положения, однако никто из высокопоставленных деятелей страны не желал и слышать о нем. Только Перон и его люди могли выступить в его защиту, но Фриц заранее знал, что этого будет недостаточно.

Впрочем, как бы он ни был озабочен, воспоминание о недавней встрече с Хеди поселило в нем чувство успокоения и надежды на лучшее.

41

Награда за хорошо выполненную работу – это возможность сделать больше.

Джонас Солк

Вашингтон, округ Колумбия,

январь 1946 г.

Лимузин остановился перед порталом, под знаменитым карнизом в греческом стиле. Она прибыла на прием вовремя.

Бесс, первая леди США, тепло приветствовала ее.

– Приятно лично познакомиться с вами, миссис Ламарр, я много о вас слышала и, конечно, видела в фильмах.

– Надеюсь, вам рассказали не слишком много подробностей обо мне, – любезно ответила Хеди.

– На самом деле все, что я о вас слышала, меня увлекало, и не только из-за кино. Мне говорили, что вы весьма независимая женщина, в которой прекрасно сочетаются ум и красота, и что вы – гений в области технологий…

– Гений – слишком громкое слово для меня, миссис Трумэн.

– В любом случае вы достойны восхищения в прямом смысле этого слова.

Хеди улыбнулась и пожала ей руку, нарушив условности, но супруга президента ответила взаимностью, что скрепило их взаимопонимание.

Президент Трумэн привечал артистов, которые содействовали военным усилиям страны, с их помощью он пытался поднять свой престиж и улучшить имидж в обществе. Вступив в должность в связи со смертью предшественника и без всенародного голосования, он намеревался выставить свою кандидатуру на следующих выборах. Хотя Трумэн знал, что его поддерживает подавляющее большинство американцев, не все положительно отнеслись к его решению сбросить ядерные бомбы на Японию, и вполне вероятно, на выборах ему предстояло столкнуться с Эйзенхауэром, национальным героем, бывшим главнокомандующим союзными войсками. Хеди сидела за одним столом с Кирком Дугласом, Бингом Кросби, Ланой Тернер и Лорен Бэколл. Патриотические речи были скучноваты, и после ужина гости, сбившись в группки, болтали с военными и политиками. Хеди не удивилась, заметив там полковника Кромвеля – этот английский шпион всегда оказывался в нужном месте. К ней подошел, чтобы пофлиртовать, молодой человек, вероятно, ее ровесник, выделявшийся среди пожилых политиков. Осыпав Хеди комплиментами, он вручил ей свою визитную карточку, на которой она прочла: «Джон Ф. Кеннеди, конгрессмен Соединенных Штатов от Массачусетса».

– Обязательно позвони мне, ты самая очаровательная женщина из всех, кого я видел, – шепнул он ей на ухо, когда они прощались.

Казалось, Трумэн уже участвует в предвыборной кампании: он переходил от группы к группе, приветствуя всех широкой улыбкой. Остановился, чтобы побеседовать с Фрэнком Синатрой и Джином Келли, которые были сторонниками его предшественника, и он надеялся заручиться их поддержкой в следующей избирательной кампании. Джаз-оркестр играл фокстрот, когда Синатра заметил Хеди, взял ее под руку и подвел к своим собеседникам.

– Господин президент, помогите мне убедить Хеди Ламарр сняться со мной в фильме, мы работаем в одной студии, но мне не удается сыграть вместе с ней.

– Думаю, миссис Ламарр сама прекрасно знает, что делает, Фрэнк.

Синатра напоминал говорящую и улыбающуюся машину. Вскоре его отвлекла группа молодых девушек, клянчивших автограф. Хеди воспользовалась «передышкой».

– Еще раз благодарю вас за приглашение, господин президент.

– Хеди, это я благодарен за то, что вы смогли прийти.

– Вы можете на меня рассчитывать.

– Должен вам признаться: ваша красота и ваши способности восхищают меня.

– Вы очень добры, господин президент. Позвольте поздравить вас, мне известны ваши усилия по восстановлению Европы с помощью Плана Маршалла, по сохранению Берлина свободным от коммунистической осады и сдерживанию Советского Союза, а также по созданию НАТО и Организации Объединенных Наций. Надеюсь, война, которую называют холодной, таковой и останется.

– Я поражен вашей осведомленностью о политической ситуации, такое встречается нечасто.

– В моем случае всегда так происходит. Все полагают, что киноактриса – это просто кукла, позирующая для съемок.

– Ну вы-то, разумеется, нет.

– Мне необходимо обсудить с вами наедине одну тему, если вы позволите. – Хеди напрямую обратилась в высшую инстанцию, она была лишена комплексов.

– Любую тему, какую пожелаете, миссис Ламарр. Я приму вас, как только смогу.

Казалось, вечеринка близилась к завершению, и знаменитости – теперь еще более тщеславные – расходились в сопровождении подобострастной свиты. Когда Хеди собиралась взять свое пальто, к ней подошел дворецкий.

– Президент ждет вас.

Она не ожидала столь быстрой реакции. Проследовала за сотрудником Белого дома, прошла через несколько коридоров и, открыв простую дверь, поняла, что попала в Овальный кабинет. Трумэн встал с кресла, приветствуя ее; Хеди села напротив.

– Приятно принимать единомышленницу. Я наслышан о ваших усилиях во время войны, Хеди, и о вашем важном технологическом вкладе в совершенствование средств связи.

– Когда мне пришлось покинуть Австрию, меня здесь приняли как свою. Теперь это и моя страна.

– Скажите, чем я могу вам помочь?

– Мой бывший муж Фридрих Мандль живет в Аргентине.

– Знаю, о ком вы говорите.

– Его обвиняют в пособничестве нацистам, и к тому же судебные власти Соединенных Штатов требуют его выдачи. Фриц способен на многое, но он вовсе не нацист.

– Насколько мне известно, он содействовал созданию немецкого арсенала.

– Слишком сильно сказано. Он снабжал немцев оружием, как и многие другие, но одновременно продавал его союзным армиям. Поставками оружия занимались несколько компаний, не только европейских, были и американские, которые вели переговоры с немцами до войны и во время военных действий, например, корпорация «Ай-Би-Эм». – Хеди была прекрасно информирована и говорила уверенно. – Быть может, вам следует и меня арестовать, я ведь тоже участвовала в вечеринках с Гитлером, Муссолини, Гиммлером, Геббельсом, Эйхманом и другими. Насколько мне известно, в нашу страну прибывают некоторые нацистские ученые, такие как Вернер фон Браун, есть и нацистские агенты, которых мы используем в Европе в наших интересах. Надо бы противодействовать компаниям «Фольксваген», «Крупп» и «Байер», расширяющим свою деятельность здесь, в Америке, ибо их роль во время войны более чем прискорбна – они использовали рабский труд, производили «Циклон-Б», применяемый в газовых камерах, поддерживали Гитлера и закрывали глаза на массовое истребление людей, которое теперь наконец-то получило огласку.

Трумэн надолго умолк.

– Хеди, ваши аргументы достаточно веские. Посмотрю, что можно сделать.

– Вы же в курсе, господин президент, что за ордером на арест Фридриха Мандля скрываются иные интересы. Я уважаю вашу способность принимать решения, выгодные нашей стране, но позволю себе заметить, что преследование Мандля – не лучший выход, и вы сумеете найти другие, более эффективные методы для достижения своих целей.

– Я учту все, что вы сказали, благодарю вас за ваше присутствие сегодня, а также за эту краткую беседу.

– Спасибо, господин президент. Для меня всегда большая честь пожать вам руку.

Хеди вышла из Овального кабинета, довольная аудиенцией. Она размышляла, пытаясь понять Фрица. И в то же время не верила, что попытка помочь ему приведет к какому-то благоприятному результату.

42

Первое искусство, которому должны научиться стремящиеся к власти, – это умение терпеть ненависть.

Сенека

Буэнос-Айрес, июнь 1946 г.

Обслуживание в первом классе авиакомпании «Эр Франс» было вполне сносным, а когда самолет во время рейса из Парижа в Буэнос-Айрес приземлялся в очередном африканском городе, Фриц делал записи. Рядом с ним Лукас смотрел в иллюминатор – он никогда не спал, охраняя шефа.

Они возвращались из Антиба. Фрицу наконец-то удалось вернуть себе виллу на Лазурном берегу, которую в период оккупации занимали немецкие офицеры. Поэтому он распорядился заменить посуду, белье, шторы и большую часть мебели. И даже велел продезинфицировать и перекрасить все здание, а также нанял необходимый обслуживающий персонал.

Теперь Фриц пытался с помощью своих политических связей добиться возвращения ему завода в Австрии, что, видимо, раздражало союзников, которые держали управление предприятием на государственной орбите и вели территориальные споры с Советским Союзом.

Благодаря взаимодействию с адвокатами Фриц был в шаге от возвращения всей своей собственности в Европе, но ему отказали в доступе к «Хиртенбергер Патроненфабрик», и Людвигу Дракслеру не удавалось ни на сантиметр продвинуться в решении этой проблемы.

Фриц провел несколько дней в Париже. Французская столица медленно восстанавливалась после нацистской оккупации, символику рейха уже убрали, и на площадях, общественных зданиях и балконах жилых домов развевались большие сине-бело-красные флаги. Коммерческая и производственная деятельность быстро возвращалась к норме; знаменитые музеи еще не распахнули свои двери, поскольку пытались вернуть награбленные у них произведения искусства; то же касалось частных коллекций.

В Париже исчезли не только произведения искусства: от некогда многочисленной еврейской общины не осталось и следа. Граждан еврейской национальности передавала в руки нацистов парижская полиция, и теперь о них ничего не было известно.

Фриц все еще вспоминал октябрьские потрясения в Аргентине, когда Перон был арестован военными-оппозиционерами, но вскоре массы разгневанных рабочих вышли на улицы, и новая власть не смогла справиться с толпой. Тогда пришлось доставить Перона с острова Рио-де-ла-Плата [11], где его содержали под стражей, в столицу, чтобы он утихомирил сотни тысяч протестующих, собравшихся на Майской площади перед Розовым домом.

Этот момент открыл Перону путь к власти, и, одержав с большим отрывом победу на выборах, друг Мандля стал новым президентом Аргентины. Ему предстояло вступить в должность через несколько часов, и Фриц собирался присутствовать на этом мероприятии. Водитель ждал их в аэропорту Эсейса; Фрицу проложили четкий маршрут, чтобы он мог беспрепятственно добраться до Розового дома. День выдался ясный, толпы людей заполонили улицы Буэнос-Айреса, несколько магистралей были закрыты для движения транспорта. Прежде чем оставить «Роллс-Ройс» на президентской парковке, им пришлось пройти несколько проверок. Майскую площадь заняла разгоряченная толпа.

Хуан Доминго Перон приближался со стороны Национального конгресса в черном кабриолете «Кадиллак», в сопровождении своей супруги Эвы Дуарте. Он остановился у кафедрального собора перед тем, как прибыть в резиденцию правительства, где генерал Фаррель передаст ему президентские полномочия.

Не все одобрительно отнеслись к свадьбе Перона, тогда уже назначенного генералом армии. По его словам, решение жениться стало первым революционным актом перонизма, но для многих консерваторов брак аргентинского офицера высшего звания и артистки выглядел серьезным оскорблением имиджа военнослужащих и общества в целом. Фрицу удалось установить хорошие отношения с Эвой Дуарте, он предчувствовал, что она может обрести большую власть и влияние в новом правительстве.

После торжественной церемонии Фриц дождался завершения официальных приветствий, прежде чем подойти к принимающей поздравления чете. Эва ласково поздоровалась с ним и не упустила случая сделать пару замечаний по поводу гвоздики на его лацкане, всегда такого элегантного «цветка Мандля», как она выражалась. Ее брат Хуан Дуарте не был к нему так расположен; по мнению Фрица, этот человек с обиженным лицом был невежественным, поэтому он старался держаться от него на расстоянии. Мандль услышал густой голос Перона, обращенный к нему:

– Фриц, как я рад видеть тебя в такой день! – И генерал широко улыбнулся.

Фриц передал свою сигару Лукасу, чтобы пожать Перону правую руку, а левой коснуться его плеча.

– Я не мог не сопровождать друга в такой момент, Хуан. На это ушло много лет подготовки, но ты достиг своей цели.

– Все только начинается, у меня планы для нас с тобой.

– Ты знаешь, что можешь на меня положиться.

– Знаю, Фриц, ты всегда мне умело помогал.

– Помощь была взаимной, и меня радует атмосфера, которая складывается вокруг тебя. Мы сможем работать по-крупному…

Фриц умолк, заметив двоих проходивших мимо знакомых. Что они здесь делают? Вопрос, хоть и не был задан вслух, но быстро получил ответ, когда Перон попросил их подойти.

– Хочу познакомить тебя с двумя недавно прибывшими друзьями. Это Карлос Фульднер и Родольфо Фройде, почти твои соотечественники.

Оба приветствовали Фрица по-немецки. Фульднер, не скрывая своей типичной циничной улыбки, протянул ему руку. Фриц был ошеломлен: этот человек числился в списке военных преступников, которые должны предстать перед судом в Нюрнберге. Фриц познакомился с капитаном СС, назвавшимся Хорстом Фульднером, в Испании, где тот действовал как нацистский шпион в контакте с генералом Франко. Позже Фриц несколько раз пересекался с ним в Германии во время встреч с Гитлером. В свою очередь, Рудольф Фройде занимался деятельностью, связанной с немецким шпионажем во время войны, и был близким сотрудником фюрера. Сейчас обоих сопровождал Хуан Дуарте. Мандль холодно приветствовал их при неизменной улыбке Перона и больше ничего не сказал, хотя и обменялся с немцами многозначительными взглядами.

Удивление Фрица только усилилось, когда он увидел приближающуюся к нему Эву Перон, за которой следовал Отто Скорцени. Его было невозможно не узнать: почти двухметрового роста, с широким шрамом на левой щеке, благодаря которому получил прозвище Меченый. За время отсутствия Мандля в Аргентине здесь явно что-то произошло. Фриц хорошо знал австрийского штандартенфюрера Отто Скорцени, несколько раз видел его сопровождающим Гитлера и имел подробные сведения о деятельности нацистского офицера. Среди прочего, этот соотечественник Мандля командовал спасением Муссолини, когда того похитили противники; он также организовал похищение венгерского регента Миклоша Хорти; руководил операцией «Гриф», прорвав позиции союзников в Европе и создав большую сумятицу, хотя и не достиг своей конечной цели – убийства Эйзенхауэра. Скорцени был тем самым нацистом, который пытал и казнил немецких офицеров, попытавшихся ликвидировать фюрера, – в то время он служил в 1-й танковой дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер». Кроме того, он командовал отрядами специального назначения, которые занимались диверсионными операциями в тылу врага.

По данным информаторов Фрица, Скорцени с помощью международной организации бывших членов СС «Одесса» занимался созданием так называемых «крысиных троп», по которым высшие нацистские офицеры спасались от преследования правосудия.

Первая леди Аргентины дружески обратилась к Фрицу, сказав, что Скорцени теперь ее телохранитель. Эвита [12] относилась к Мандлю сердечно, просто и без формальностей, беседовала с Фрицем о его детях и общих друзьях, а также постоянно расспрашивала о Хеди – она особенно восхищалась ею, сама будучи актрисой. Эва взяла Фрица под руку и повела в гостиную.

Фриц покинул Розовый дом в задумчивости и волнении. Попросил Лукаса прислать ему папки с информацией по этим нацистам. Судя по всему, с ними придется иметь дело – это неизбежно.

43

Секс – часть природы. А я с ней в согласии.

Мэрилин Монро

Лос-Анджелес, июль 1946 г.

Хеди увидела подъехавший зеленый «Форд» с эмблемой армии Соединенных Штатов. Молодой капитан оставил автомобиль на площадке перед домом и постучал в дверь. Горничная сказала Хеди, что ее ожидают в гостиной. Но та не стала спешить, а привела в порядок свои волосы и попудрила щеки. В тридцать два года она выглядела намного моложе благодаря косметике и физическим упражнениям, хотя вокруг глаз уже начали появляться очаровательные морщинки. Она велела провести офицера на верхний этаж, так как не хотела пересекаться с мужем, который собирал свои вещи для переезда. Хеди разводилась в третий раз, и от брака у нее оставались трое детей, причем один – приемный.

Красивый мужчина в униформе уселся в одно из кресел в маленькой гостиной. В ожидании Хеди он взял со столика свежий номер журнала «Лайф» и обнаружил на обложке ее фотографию крупным планом с розой в руке. Она вошла в гостиную легкой походкой и, улыбаясь, приветливо протянула ему руку. Молодой человек не пожал ее, а поднес к губам и с поклоном поцеловал. На Хеди был белый брючный костюм, подчеркивавший тон ее лица, волос и глаз.

– Как вам нравится мой снимок на обложке, капитан Вудворд? – спросила она, прочтя этикетку с фамилией, пришитую к карману его мундира.

– Скажу откровенно, миссис Ламарр. В последние дни я знакомлюсь с разными голливудскими звездами, но большинство из них не так красивы вживую, а вы выглядите намного лучше, бесконечно прекраснее, чем на экране. – Он сделал паузу. – Поверьте, это не лесть, а просто трезвый и объективный взгляд военного.

Хеди села. Она заметила смущение офицера и сделала вывод, что не утратила своего шарма.

– Миссис Ламарр, я прибыл к вам по поручению президента Соединенных Штатов Америки, чтобы лично вручить эти послания. – И он протянул ей два белых конверта с логотипом Белого дома.

Хеди вскрыла первый и увидела текст за подписью Трумэна. Он благодарил ее от имени граждан страны за усилия, предпринятые во время войны на благо солдат, свободы, демократии и во имя защиты жизненных ценностей Америки. «Мне известно о вашем участии в Голливудской антинацистской лиге еще перед войной, и я горжусь этим как ваш соотечественник». Пожалуй, слишком формально, но ценно.

Во втором конверте была рукописная записка, не на фирменном бланке и без подписи: «Ордер на экстрадицию, выданный в отношении Фридриха Мандля, будет отменен в ближайшие дни. Однако я не могу сделать большего в отношении других мер, которые принимаются для рассмотрения индивидуальных исков в период войны». Хеди оставила записку в конверте. Это было намного, намного больше, чем она ожидала. Порой ей было трудно оценить силу и влияние, которыми ее наделяла слава. Она попросила молодого человека немного подождать и удалилась в свой кабинет, а через несколько минут вернулась с запечатанным конвертом, на котором золотыми буквами мелким шрифтом было напечатано ее имя.

– Передайте, пожалуйста, это президенту Трумэну.

– Будет исполнено, миссис Ламарр.

– Не хотите ли чего-нибудь выпить, капитан Вудворд? – Чувство риска придало ей еще больше неотразимости.

– Мне было бы более чем приятно, но я не имею права, ведь я сейчас на службе, да еще и выполняю приказ Белого дома.

– Подождите здесь, пожалуйста, Мика проводит вас к выходу, – сказала она, покидая гостиную.

Через несколько минут ошеломленный офицер вышел из дома. Одного присутствия этой женщины было достаточно, чтобы потрясти любого мужчину, но непонятно, как подобное влечение могло быть вызвано всего в одно мгновение.

Заводя мотор своей машины, он услышал тихий, чарующий голос с заднего сиденья.

– Капитан Вудворд, полагаю, теперь-то вы не на дежурстве…

44

Здесь скрыт кинжал за каждою улыбкой,

И чем родней по крови человек,

Тем кровожаднее.

Уильям Шекспир[13]

Буэнос-Айрес, август 1946 г.

Он приобрел квартиру на проспекте Либертадор, целиком занимавшую верхний этаж здания – жилье должно соответствовать моде высшего общества. Из широкого окна он наслаждался великолепным видом: парк «Леса Палермо», железнодорожный вокзал Ретиро, а за ним – залив Ла-Плата, мутный и сверкающий на солнце. На севере отчетливо различимы парусники яхт-клубов.

Он хотел вступить в Жокей-клуб, где городская олигархия развлекалась ска́чками, игрой в поло и изысканными ужинами в залах ипподрома. К тому же это было удобное место для занятий верховой ездой и знакомства с сеньоритами высокого ранга, но низкой репутации. Он направил запрос и позвонил Эмилио Палья́ресу Линчу, президенту клуба.

– Господин Мандль, мы не можем удовлетворить вашу просьбу.

– Могу ли я узнать причины, господин Пальярес?

– Похоже, ваше имя связано с нацистами, а мы не можем включать в список наших участников людей, имеющих к ним отношение.

– Я не нацист и никогда им не был.

– Согласно имеющимся у нас сведениям, все обстоит иначе.

– Что за чушь, Эмилио! Мне известно, что вы были одним из организаторов нацистского митинга 1938 года в Буэнос-Айресе, крупнейшего митинга за пределами Германии. И еще я знаю, что среди членов клуба числятся Фульднер, Фройде и Дарре́ – бывшие офицеры и министры Гитлера.

– Имена наших партнеров – это частная информация, которую я не могу разглашать, – успел услышать он, прежде чем собеседник бросил трубку.

Военные времена были тяжелыми, а послевоенные – очень сложными. Пытаясь вернуть австрийский завод, отнятый у него нацистами, Фриц столкнулся с заинтересованными лицами, которые ничтоже сумняшеся распространяли вранье и придумывали ложь, чтобы оправдать свою позицию по невозврату того, что законно принадлежало ему. Да, все это нелегко, но рано или поздно он добьется своего.

Фриц потягивал виски, когда вдруг услышал странные звуки и голоса в квартире и, выйдя в холл, увидел Лукаса, нацелившего пистолет калибра 9 миллиметров в голову офицера аргентинской армии. При этом трое солдат держали Лукаса под прицелом своих винтовок.

– Убери пистолет, Лукас, – велел Фриц по-немецки, поскольку его верный охранник очень плохо говорил по-испански. – Чем вызвано подобное вторжение? – спросил он.

Вслед за солдатами вошел еще один офицер, а за ним – Хуан Дуарте.

– Добрый день, сеньор Мандль. Мы пришли арестовать вас по распоряжению судьи Аугусто Уригурена.

– Каковы причины, Хуан?

– Согласно ордеру на арест, мне надлежит доставить вас в камеру предварительного заключения. Обвинение состоит в политической деятельности, противоречащей интересам государства. – Дуарте перешел на властный командный тон.

– Ну, знаешь ли, твоему зятю это не понравится.

– Президент не вправе изменять постановления судей, герр Мандль.

Солдаты отобрали пистолет у Лукаса и окружили Фрица. Только что прибывший офицер приказал ему следовать за ними.

Фриц снова обратился к Лукасу по-немецки:

– Свяжись с нашими адвокатами и с кем-нибудь из секретарей президента, только не с Рудольфом Фройде.

Грузовик доставил их на военную базу на окраине города. Фриц был в наручниках, руки за спиной, и под охраной двух жандармов. Его заперли в темной вонючей камере. Но даже теперь он сохранял самообладание, ибо привык к потрясениям, а его твердый характер становился лишь сильнее в опасных ситуациях. В абсолютно пустой камере ему пришлось сесть на пол и прислониться к одной из грязных стен.

Как же головокружительно все изменилось: лишь несколько лет назад план, согласно которому Руди Штаремберг стал бы королем Австро-Венгерской конституционной монархии, а Фриц Мандль – президентом Австрии, выглядел более чем реальным. Однако жизнь их обыграла.

45

Тот, кто готов променять свободу на безопасность, не достоин ни свободы, ни безопасности.

Бенджамин Франклин

Буэнос-Айрес, август 1946 г.

Разгневанная Эва Дуарте направлялась в свой кабинет в Розовом доме. Она только что провела встречу с представительницами благотворительного общества, дамами из высшего света, которые презирали ее и не жалели усилий, чтобы доказать это, но они дорого заплатят за оскорбления. Эвита завершала создание собственного фонда помощи бедным, «безрубашечникам», как она их именовала вслед за представителями элиты.

Едва она вошла в кабинет, как секретарша вручила ей записку, на которой красными чернилами было написано: «Срочно». Прочитав записку, она взяла шубу и потребовала подать персональный автомобиль.

Фриц провел ночь, дрожа от холода и в дурном настроении. Утром он услышал крики и приближающийся женский голос, который заглушали приказы офицеров, обучавших солдат во дворе казарм. Когда открыли дверь его камеры, он с трудом различил на фоне ослепительного света Эву Дуарте – та стояла рядом с охранником, который, трясясь от волнения, держал связку ключей.

– Пойдем отсюда, Фриц!

В машине Эвита говорила без перерыва:

– Я разберусь и с офицерами, которые тебя арестовали, и с Хуансито. Мой братец бесит меня, я вынуждена постоянно присматривать за ним. Поверишь ли, у меня в этом месяце уже две жалобы от женщин, якобы забеременевших от него!

Фриц, расстроенный и раздосадованный, промолчал.

– Давай я отвезу тебя домой, в твою квартиру. Если решишь уехать на несколько дней, мы объявим, что ты сбежал из тюрьмы, ведь постановление судьи окончательное, но я уже занимаюсь этим вопросом. А если захочешь остаться, мой муж будет ждать тебя завтра, в десять часов, в резиденции Кинта-де-Оливос, приезжай незаметно. В любом случае дай мне знать, что собираешься делать дальше.

На следующий день Фриц, проявив пунктуальность, прибыл в резиденцию в элегантном костюме, с гвоздикой в петлице. Президент Перон принял его почти сразу.

– Привет, Фриц. Знаю, в твоей жизни бывали приятные ночи, но ничто не сравнится с гостеприимством казарменного карцера.

– Еда там, возможно, и вкусная, но мне не дали ее попробовать.

– Сожалею, что Хуансито переусердствовал. Должно быть, он тебе завидует, но мы потом сочтемся. А сейчас мне придется стерпеть это злодеяние.

– Объясни, в чем дело? Кто такой этот судья?

– Он идиот. Видимо, на него оказали давление, чтобы он подписал ордер на твой арест. А может, завлекли какой-то пустячной выгодой или он просто решил выслужиться перед новыми хозяевами, которые твердят, что ты нацист.

– Тебе же известно, что это вздор.

– Само собой, Фриц, но некоторые проблемы, о которых я тебе говорил, когда ты приехал в Аргентину, теперь обострились. Я беседовал с американцами. Надо учитывать два обстоятельства: во-первых, они вместе с англичанами и французами освободили несколько стран Европы и собираются предоставить власть демократическим правительствам. Они разрабатывают план экономического восстановления той части Германии, которая осталась в их руках. В прошлом эта страна уже приводила континент к двум мировым войнам, и они не желают допустить еще одну, поэтому намерены оставить ее разделенной пополам. Во-вторых, Советский Союз создает коммунистические правительства в странах, которые он освободил, – в Венгрии, Чехословакии и других.

– Мне все это известно…

– Дело в том, что в некоторых государствах находятся войска обеих сторон, там идут переговоры о разделе территорий. Судя по всему, Западу отойдет Австрия, в которой ты вполне законно претендуешь на свой завод, но американцы опасаются, что ты начнешь снабжать оружием большевиков. Ведь прежде ты уже торговал им направо и налево.

– Это можно исправить.

– Есть еще кое-что. Им известно о твоей роли в развитии нашего производства оружия, как и о технических специалистах, которых ты привлек для передовых разработок. Знают они и о том, что ты руководишь большинством наших проектов промышленного развития. А они не желают, чтобы Аргентина стала великой и могущественной.

– Они не дают тебе развернуться, они тебя боятся. Ты готов противостоять им или собираешься уступить?

– Не все так просто. Я намереваюсь решить проблему политическим путем. Сейчас они слишком сильны, и мы во многом зависим от них. Нам приходится лавировать, ведь они могут закрыть для нас европейские рынки. Им также известно, что мы были, мягко говоря, терпимы к нацистам…

– Сволочи! – Фриц стукнул кулаком по столу. – Нацисты преследовали меня под предлогом того, что я еврей, хотя это не так, а союзники обращаются со мной как с контрабандистом и, более того, как с нацистом.

– Ты должен признать, что заключил ряд сомнительных сделок.

– Американцы и англичане тоже их заключали! А тем более французы. И прямо сейчас они вербуют нацистов для своих проектов. Я узнал, что многие немецкие высшие чины почти сразу же получают американское гражданство. Мне также известны преступники против человечности, которые обосновываются в Соединенных Штатах под фальшивыми именами.

– Ты прав, но рулят-то теперь они, а мы должны хотя бы внешне…

– Что ты имеешь в виду?

– Мне придется какое-то время держать тебя под арестом.

– Ты не сделаешь этого.

– Они боятся тебя, Фриц, и называют Королем Вооружений.

– А ты подыгрываешь им…

– Мы поселим тебя со всеми удобствами в доме в районе Сан-Исидро, там ты будешь под защитой. Сможешь даже передвигаться, но только осмотрительно. А в глазах общественности будешь находиться под домашним арестом – так это прозвучит в новостях. Поживешь там некоторое время, пока мы сможем решить этот вопрос. Так что не высовывайся; поработаем вместе, но максимально незаметно. Фриц, ты ведь знаешь, что нужен мне. Согласен?

– Нет, не согласен, хотя и последую твоему совету. А ты можешь последовать моим?

– Я всегда прислушивался к твоему мнению, Фриц. О чем идет речь?

– Твой личный секретарь Фройде – нацистский офицер. Неужели союзники не упрекают тебя в этом? Ты допустил нацистских преступников в министерства образования, культуры, обороны… А Фульднер работает у тебя в информационном отделе Розового дома, в управлении миграции, в аэронавтике! Может, предоставишь им еще больше должностей?

– Но они мне полезны, поскольку знают, как организовать дело.

– Они – убийцы, отравившие газом миллионы людей. Через нацистскую сеть «Одесса» они выходят на связь с преступниками, которые приезжают сюда работать в компаниях «Мерседес-Бенц», «Байер», «Осрам» и в строительных фирмах, созданных немцами в Аргентине. Они обеспечат тебе массу проблем и забрызгают грязью эту страну. Сам Отто Скорцени шастает по твоему дому!

– Как ты только что сказал, и сами союзники принимают их у себя. Нацисты истреблены, многие уехали в Испанию, Чили или даже в Англию. Я не позволю им использовать нас в своих интересах.

– Они – бандиты. Ты пристроил Курта Танка на авиационный завод в Кордове, чтобы он создал тебе реактивный самолет, а он привел с собой около тридцати нацистов. На некоторых из них выписаны ордеры на арест, но сейчас они обучают твоих военных. Даже голландский коллаборационист Рифаген, грабивший преследуемых людей, находится в Аргентине под нелепым именем Родольфо Валенсуэла.

– Ты хорошо информирован.

– Как всегда.

– Справедливо говорят, что Фриц Мандль слышит даже, как растет трава…

– И этим все сказано.

– Да не волнуйся ты, я держу этих нацистов под полным контролем.

Фриц покинул резиденцию президента озабоченным: его арестовывают. Необходимо выработать новую стратегию, ведь теперь его берут в кольцо. Судя по всему, он – опасный враг, причем как для нацистов, так и для союзников, и Перон держит его под своим контролем. Фриц не сомневался, что эпизод с карцером и домашним арестом, которому его собираются подвергнуть, служит посланием и от самого Перона. Никто не должен превосходить в могуществе президента Аргентины.

46

Досуг – мать философии.

Томас Гоббс

Санкт-Мориц/Венеция/Антиб,

сентябрь 1947 г.

Фриц проводил несколько дней отпуска в своем швейцарском доме в Санкт-Морице, в компании очень привлекательной девушки. Вместе с этой красивой блондинкой он часто посещал по вечерам рестораны, бары, казино и концертные залы альпийской деревни – излюбленного места представителей высшего европейского сословия и прожигателей жизни. Случайные дружеские и деловые знакомства по-прежнему обеспечивали его приглашениями на эксклюзивные вечеринки в частных домах; присутствие Фрица Мандля считалось более чем интересным, поскольку он безошибочно анализировал проблемы политики и финансов.

Однако уже через несколько дней он пресытился весельем, распрощался со спутницей и направился во Францию на спортивном «Мерседесе», в сопровождении своего кортежа.

Он чувствовал потребность сосредоточиться и поразмышлять, поэтому решил свернуть в сторону Венеции, где обычно останавливался в отеле «Чиприани», роскошном заведении у самой лагуны. В направлении каналов вода меняла свой цвет с синего на более глубокий бирюзовый, иногда с оттенком пастельных тонов, в котором отражались роскошные фасады зданий. Это место побуждало Фрица к размышлениям; безмятежное скольжение гондол и вапоретто, приглушенный шум уникального города вызывали у него чувство умиротворения.

Ближе к вечеру он укрылся в баре «Харриз» возле площади Сан-Марко. Хозяин заведения всегда угощал его припасенным виски «Джонни Уокер». В небольшом помещении встречались деятели культуры и индустрии развлечений. Там Фриц познакомился с писателем Эрнестом Хемингуэем и молодым журналистом Трумэном Капоте, с которыми до рассвета обсуждал литературу и философию, щедро угощая собеседников напитками.

Заходящее солнце уже золотило воды Большого канала, когда он уселся за барную стойку. Рядом с ним устроился юноша, которого Фриц сразу же узнал: журналист Орсон Уэллс, известный своими провокационными публикациями. Фриц и раньше встречал его в Венеции. Молодой человек пристально глядел на него, не скрывая своего любопытства и, казалось, изучая Фрица, пока тот пил виски маленькими глотками.

– Орсон, в чем дело?

– Просто смотрю на тебя, Фриц. Знаешь, ты какой-то загадочный, необычный и даже таинственный. Твой разум занят исключительно макиавеллиевскими планами, ты способен подавлять.

– Не болтай чушь. Как поживает твоя женушка? Все еще прислушивается к моей бывшей супруге, когда та меня ругает?

Уэллс был женат на Рите Хейворт, которая часто общалась с Хеди. Он не ответил, уплетая два больших сэндвича с креветками и запивая их ромом, но при этом наблюдал за Фрицем и что-то записывал.

– Я пишу о тебе.

– Дай-ка взглянуть. – Фриц выхватил у него бумагу и начал читать абзац:

Фриц Мандль: эти глаза на хорошо очерченной, солидной на вид голове внезапно приобретают испытующее выражение, словно пытаясь механически обнаружить цель, – это зоркие глаза умелого охотника. Удивляет любопытное бледное, мертвое пятно в зрачках, когда они направлены на определенную цель; они содержат пустоту, подобную пустоте в самом центре торнадо. Это усиливает его образ крайне опасного человека.

– Все в порядке, парень, ты далеко пойдешь, – сказал Фриц, возвращая лист бумаги Орсону, и попрощался, похлопав его по плечу.

– Зачем ты уходишь? Ты лишаешь меня вдохновения.

– Завтра рано утром уезжаю в Антиб. Если хочешь поехать со мной, буду ждать в девять в «Чиприани».

Фриц направился к катеру, ожидавшему его на канале. Его походка ничем не проговаривалась о количестве выпитого.

Орсон Уэллс работал и пил у бассейна в южном крыле особняка. Время от времени он бросал взгляд на горизонт Средиземного моря, на суда, идущие курсом на Гибралтар, и сочинял язвительные истории, которые якобы происходят в их каютах.

Фриц поглощал отчеты и просматривал сводки новостей, которые Лукас вручил ему рано утром. Как же изменился мир за короткое время: бывшие союзники в войне против «оси» стали врагами, и теперь Советский Союз и американцы враждовали и делили военные трофеи.

Планета разделялась на Восток и Запад. В Европе перекраивались границы и опускался железный занавес; на Ближнем Востоке появлялись новые страны, правительства которых были навязаны арабским шейхам обеими державами, конкурировавшими за нефть.

К концу войны Фриц уже возвращал себе свои промышленные предприятия в Голландии, но ему не удалось провести переговоры с советскими представителями о заводе в Австрии. Благодаря вмешательству Хеди он добился разблокирования своих счетов и активов в Соединенных Штатах и Великобритании и уже начинал подавать судебные иски, чтобы возместить причиненный ему ущерб.

Фриц не видел хороших перспектив для развития экономики Аргентины, хотя тогда она была богатой страной. Ошибочные меры, принимаемые ее руководителями, скорее всего, пошатнут экономическую систему, поэтому Фриц изъял свое золото, хранившееся в аргентинском Центральном банке, и отправил его в Швейцарию. Так поступил не только он; как сообщалось в отчетах Центробанка, в 1942 году резервы этого учреждения составляли 120 слитков драгоценного металла, в 1945 году их количество достигло 23 700, а за последние два года оно упало до 117.

Другая, еще более серьезная проблема не выходила у него из головы после отъезда из Аргентины. Тот разговор с Пероном вызвал сомнения у Фрица, поскольку его преследовали американцы, британцы и нацисты. Хотя он всегда сталкивался с бесчисленными рисками, прежде ему никогда не приходилось провести ночь в тюремной камере, его могли даже попытаться убить.

Нет, он не позволит себя победить, но надо проявлять хитрость, знать, когда можно где-то присутствовать, а когда лучше исчезнуть. Он смог противостоять Гитлеру и его приспешникам, значит, и теперь способен бороться. Видимо, настало время жить иначе; он никогда не стремился ограничиваться развлечениями и выбрал путь бойца.

Фриц позвонил президенту Перону, чтобы объявить о своем возвращении и согласовать новый план взаимодействия. Он поселится в замке Ла-Кумбре, откуда в роли советника сможет участвовать в принятии правительственных решений, причем не станет слишком высовываться, будет сдержанным в своих публичных выступлениях, заявлениях и в частной жизни. Удаленность от федеральной столицы поможет ему работать в тени и заодно внесет некоторое спокойствие в его существование.

Ему также было необходимо навести порядок в других сферах своей жизни. Фриц ощущал энергию и продолжал управлять своими компаниями, совершать финансовые операции, но при этом кое-что постоянно доставляло ему даже больше удовольствия, чем работа: женщины. Его интрижки и любовные приключения время от времени приводили к скандалам, вызывавшим бурную реакцию ревнивых мужей или отвергнутых дам. Подобные ситуации отвлекали Фрица от насущных дел, тогда как он нуждался в стабильности.

На одном из пляжей Аргентины, куда Фриц приехал, чтобы провести несколько дней со своим отцом, он познакомился с Глорией Винелли, красивой, молодой, образованной и интересной женщиной, и всерьез задумал начать новые отношения, более спокойные, чем предыдущие. Ему захотелось укрыться от штормов.

Перед возвращением в Южную Америку у Фрица возникло важное дело; он находился недалеко от Канн, где в скором времени открывался кинофестиваль. Фриц захлопнул папки с бумагами, надел халат и вышел к бассейну с подогревом, где его поджидали две желанные барышни рядом с Орсоном Уэллсом, который продолжал глазеть на него и что-то записывать, словно находился в гипнотическом трансе.

47

Любовь – самая сильная из всех страстей, ибо она поражает одновременно голову, сердце и чувства.

Лао-цзы

Канны, сентябрь 1947 г.

Во время кинофестиваля толпы людей заполнили улицы французского приморского города. Туристы и зеваки охотились на знаменитостей в надежде заполучить автограф, а если посчастливится – фотографию. Во второй половине дня сотни поклонников толпились у входов в кинотеатры, пытаясь не пропустить шествия своих кумиров по красным ковровым дорожкам на этом параде тщеславия. Франция стремилась восстановить свой шик и собственный подход к культуре и развлечениям, ведь минувшие годы похоронило сотрудничество с нацистами и предательство.

Хеди была почетным гостем на всемирном празднике седьмого вида искусства. Она сомневалась, следует ли принять приглашение, ведь у нее не было ни единой номинации на премию. Хеди хотела сняться в главной роли фильма «Унесенные ветром» с Кларком Гейблом, но Луиса Майера эта идея не привлекла, и он пригласил Вивьен Ли. Тем не менее Хеди по-прежнему была частью этого мира грез, где ее всегда горячо встречали и где ею восхищались.

Она оставила своих детей с няней в зале, где показывали «Дамбо», фильм Уолта Диснея, который получит премию фестиваля как лучшая анимационная полнометражная кинолента.

Вместе со своим новым другом, музыкантом Тедди Стойффером, Хеди направлялась на просмотр фильма «Бумеранг!» Элиа Казана. Эта работа была признана нью-йоркскими кинокритиками лучшей. В зале Хеди ждали журналисты, и ей пришлось позировать им на эспланаде, у перил, выходящих на побережье. Затем ее попросили оставить отпечатки своих рук на бетоне рядом с отпечатками других знаменитостей.

Организаторы фестиваля проводили Хеди к главному входу и вручили контрамарку на просмотр кинофильма «Безумие Зигфельда», поставленного в числе прочих Винсентом Миннелли, с актерами Джуди Гарланд и Фредом Астером, который претендовал на победу в номинации «Лучшая музыкальная комедия».

На стенах театральной галереи висели фотографии признанных и восходящих звезд, рекламирующих новые картины, и Хеди увидела себя в экзотическом одеянии на постере нового фильма «Самсон и Далила». А рядом с ее фото красовался снимок Мэрилин Монро, актрисы, которая только начинала появляться на рекламных щитах; она подписала контракт со студией «Фокс».

Хеди не удивилась звонку Фрица: с момента их последней встречи в Нью-Йорке они общались довольно часто, обмениваясь письмами и беседуя по телефону. Она хранила в особом месте своей памяти и воспоминания о времени, проведенном с этим непрерывно интригующим мужчиной, и ощущения ныне испарившейся страсти.

На свидание Хеди решила отправиться одна, хотя и не собиралась посещать его особняк на мысе Антиб или отель «Дю-Кап» – этих мест она предпочитала теперь избегать. Поездка заняла чуть больше часа; из Ниццы она взглянула на маяк Кап-Ферра и на виллу Эфрусси-де-Ротшильд, которые возвышались над прибрежным пейзажем, и добралась наконец до княжества Монако.

Фриц встретил ее у входа в элегантный отель «Париж» и провел в отдельный зал ресторана, где был зарезервирован столик. С балкона можно было любоваться роскошными зданиями на проспекте Монте-Карло и наблюдать суету, вызванную подготовкой городской автомобильной трассы, на которой вскоре должны были возобновиться автогонки, приостановленные после начала войны. За бульваром открывались панорамные виды яхт-клуба и Средиземного моря, походившие на какую-то воображаемую почтовую открытку. Фриц, вероятно, прочел ее мысли.

– Хеди, здесь сосредоточены старые деньги, это совсем не то, что наши состояния, созданные с нуля.

– Оно и видно, ведь на местных пляжах не заметны следы голода, оставленные войной.

За ужином они беседовали о своих семьях, о кино и политике, а также вспоминали события, имена, места, ссоры, приключения и разногласия. Оба старались оставить позади мрачные моменты, все то, что в прошлом вызывало у них ярость. Хеди видела во Фрице мужчину, который в свои без малого пятьдесят лет был зрелым и привлекательным, сохранившим в неприкосновенности свою способность очаровывать. Он выходил победителем даже в самые трудные времена, и вся его жизнь, как и ее собственная, представляла собой историю преодоления препятствий. За десертом и тостами с шампанским оба были в приподнятом настроении и посмеивались, обмениваясь шутками. Они прекрасно изучили друг друга и понимали друг друга без слов.

– Хеди, еще раз благодарю тебя за то, что ты обратилась к президенту Трумэну. Мне не хотелось сидеть в американской тюрьме.

– Тебе не за что меня благодарить, я сделала то, что считала правильным. К тому же с исчезновением страсти исчезает и обида. – Слова спокойно слетали с ее губ.

– Ты же знаешь, что была любовью всей моей жизни. Ни одна женщина не может и никогда сможет быть похожей на тебя.

Хеди опустила глаза, закурила сигарету и медленно выдохнула струю дыма. Ей захотелось быть искренней.

– В какие-то моменты я жалела, что нам не удалось жить вместе. Между нами порой вспыхивала неукротимая страсть, но мы не созданы друг для друга. Я относилась к тебе с чрезмерным восхищением, которого у меня не вызывал ни один другой мужчина. Но я не сумела и совладать со своими желаниями за пределами наших отношений, находясь под гнетом твоего влияния: столь могущественный мужчина почти что уничтожил меня.

– Мы с тобой не созданы для обычной жизни – слишком отличаемся от остальных. Думаю, мы оба заранее знали, что наши отношения вряд ли станут продолжительными. Я очень сильно любил тебя, но моя жизнь с тобой превратилась бы в затянувшуюся пытку.

– Как минимум мы позволили себе чувствовать и жить на всю катушку, вместе и по отдельности. Ведь прозябать без американских горок, которые сотрясают нас каждый день, не имело бы никакого смысла.

Их отношения начались почти пятнадцать лет назад, но впервые в их беседе наедине не вспыхивали гнев, ревность и обиды; они смогли многое поведать о себе и проявить свои слабости. Таких отношений оба не смогли иметь ни с одним другим человеком.

Влюбленность сплела для них сложные сюжетные линии и сети, подарила невероятные истории и неповторимые интимные переживания, которые сохранились в их чувствах и связали навсегда. Их идиллия включала в себя вихрь неуправляемых ощущений, нежности, надежд, разочарований, отдаления, тоски. На этот раз их беседа протекала гладко и непринужденно.

– Фриц, дорогой, мы прячем за непроницаемыми щитами много эмоций и страхов, мы никому не позволяем проникнуть в нашу душу, не снижаем наши барьеры и не показываем себя такими, какие мы есть. Это и было нашим способом защитить себя.

– Вот поэтому мы и решили изолироваться. Нас обоих окружают подхалимы, корыстные прихлебатели и случайные дружки, при этом нам приходилось постоянно двигаться вперед в полном одиночестве.

Фриц взял ее за руку и, осторожно повернув ладонью вверх, вложил в нее конверт. Открыв его, Хеди увидела старую фотографию, разорванную и склеенную прозрачным скотчем: они вместе, верхом на лошадях, в тени леса – Хеди с юным беззаботным лицом, а Фриц с видом степенного мужчины.

– У нас есть фотографии получше, Фриц, на которых мы более элегантны и беззаботны.

– Верно, но эта напоминает мне о том, что я испытал тогда, под этими деревьями.

Закрыв на несколько секунд глаза, Хеди вспомнила этот эпизод. Вскоре после женитьбы они катались верхом на лошадях, без охраны и помощников, в лесах, окружающих зальцбургский замок. Они спешились, чтобы полюбоваться альпийским пейзажем с окраины города; там она соблазнила его, и они занялись любовью под открытым небом, на сухих листьях, устилавших землю. Хеди положила фотографию в сумочку, достала довольно старый на вид конверт из толстой бумаги и протянула Фрицу.

– Это принадлежит тебе, копий ни у кого нет…

– Вижу, он все еще запечатан, ты так и не поинтересовалась содержимым.

Его замечание сопровождалось понимающим взглядом, они осознавали свое сходство и знали, что разногласия ведут к ссорам. Тем не менее всплывали слова, которые никогда не произносились, и уже не было страсти, способной сплотить их души, каждый существовал в своем собственном мире. Им лишь оставалось вспоминать наваждение, побудившее их разделить какую-то часть своих жизней, а потом отдалиться друг от друга, дабы попытаться сохранить здравый рассудок.

Минуя галерею, ведущую к выходу, в полутьме, они ощутили прилив близости, когда их тела сошлись в объятии. Фриц и Хеди попрощались страстным, восторженным, глубоким поцелуем, вызвавшим у них улыбку и горечь душ, которые разлучаются, но не в силах забыть друг друга, так как всегда будут связаны загадочной игрой страсти.

Эпилог

Фриц Мандль жил то в Аргентине, то во Франции до своей кончины в 1977 году. Он был женат пять раз, и у него было пятеро детей.

Оружейный завод ему возвратили в 1955 году, когда войска Советского Союза покинули Австрию. Он подал судебные иски против США и Великобритании по выдвинутым против него обвинениям и получил компенсацию. Последней женой Фрица, которая была на сорок лет моложе его, стала Моника Брюкльмайер (секретарша Мандля и подруга его старшего сына Фрица). Незадолго до смерти Фрица супруги переехали в Австрию, где он изменил свое завещание, поэтому детям пришлось подавать в суд, чтобы получить наследство.

Хеди Ламарр скончалась во Флориде в 2000 году. Она была замужем шесть раз и имела троих детей, одного из которых усыновила. С 1970 года ее редко видели на публике, она пристрастилась к пластической хирургии. Образом Хеди вдохновлены несколько песен и появление таких киноперсонажей, как Белоснежка и Женщина-кошка. В Вене, где покоятся ее останки, в канун столетия со дня рождения Хеди – 7 ноября 2014 года – почтили ее память, отметив достижения в исследовательской и изобретательской работе.

В немецкоязычных странах 9 ноября отмечают День изобретателя, приуроченный ко дню рождения Хеди и в ее честь. Ее имя упомянуто в Национальном зале славы изобретателей США. Ее разработка для передачи данных по беспроводной связи успешно прошла испытание в период Второй мировой войны и использовалась во время ракетного кризиса между Соединенными Штатами и Кубой в 1961 году [14]. Данное изобретение послужило важным инструментом в развитии технологий Wi-Fi, Bluetooth и GPS. В 1997 году в США Хеди была удостоена награды Фонда электронных рубежей [15].

Замок Мандля в городе Ла-Кумбре, провинция Кордова (Аргентина), в 1990-х дети Фрица предоставили в аренду Уго Ансорреги (начальнику государственного Разведывательного секретариата), поскольку обе семьи связывала дружба. Это породило слухи, разнообразные истории и легенды, изобиловавшие интригами и шпионскими тайнами. В замке останавливались президенты, судьи и дипломаты. Теперь он переоборудован в гостиницу.

В апреле 1953 года Хуан Дуарте был найден мертвым, со следом выстрела в голову. Официально это сочли самоубийством. Он находился под следствием за коррупционные сделки и подозревался в незаконных связях с нацистскими преступниками.

Александр Мандль, отец Фрица, скончался в городе Мар-дель-Плата, Аргентина, в 1943 году. Рене Мандль, сестра Фрица, заботилась об отце вплоть до его смерти и умерла в Буэнос-Айресе в 1985 году.

Людвиг Дракслер скончался в Вене в 1972 году. В 1935–1936 годах он был министром экономики Австрии. В 1938 году нацисты доставили его вместе с первыми узниками в концлагерь Дахау, откуда Людвига вызволил Фриц Мандль.

Эрнст Рюдигер Штаремберг, Руди, участвовал в качестве пилота в обеих мировых войнах. Ему не удалось вернуть себе титулы австрийской княжеской семьи. Скончался в Австрии в 1956 году.

Орсон Уэллс опубликовал в газетах несколько своих статей о Фрице Мандле, а позже вдохновился его образом при создании нескольких своих киногероев, таких как Кейн (в фильме «Гражданин Кейн»), Баннистер (в «Леди из Шанхая»), Куинлан (в «Печали зла»). Клэй (в «Бессмертной истории») и, главным образом, мистер Аркадин в одноименном фильме.

Благодарности

Я благодарен:

Алексу Мандлю Винелли за то, что он щедро поделился со мной рассказами о жизни своего отца Фрица Мандля.

Энтони Джону Лодеру за беседы и рассказы о жизни его матери, Хеди Ламарр.

Марте Лапид Воло́син за первое прочтение этой книги и ценные замечания.

Луису Карра́нсе То́рресу за предоставленные материалы и плодотворный обмен литературными мнениями.

Лиценциату Мирте Паулоски за помощь в описании психологических портретов некоторых персонажей.

Сьюзен Сарандон и Александре Дин за архивные материалы о Хеди Ламарр.

Литературному агентству Сандры Бруны за советы и поддержку, а также за столь профессиональную и заинтересованную работу.

Издательству «Рока Эдиториаль» (Roca Editorial) за эффективность, серьезность и за то, что оно издает мои книги.

Библиография

Гремио, Лео, «Экстаз и Я». Хеди Ламарр, издательство «Иши Пресс» (Ishi Press), 2014.

Ньютон, Рональд К., «Нацистская угроза в Аргентине, 1931–1947», глава «Нейтрализация Фрица Мандля», Издательство Стэнфордского университета, 1992.

Роудс, Ричард, «Безрассудство Хеди», издательство «Даблдэй», 2011.

Сегантини, Эдоардо, «Хеди Ламарр, Женщина-Кошка», издательство «Руббеттино», 2011.

Документация

Заметки в блоге по международному частному праву, http://apuntesdiprivado.blogspot.com/2011/08/el-caso-fritz-mandl.html.

Газета «Кларин», 1 июля 2001 г.

Доклады разведки FL 61–44 Управления военно-морских операций. Военно-морское ведомство США.

Газета «Пахина-12» (Página 12), 21 сентября 2003 г.

Журнал Todo es historia («Все это – история»), № 591, октябрь 2016 г.

Примечания

1

«Труд освобождает» (нем.).

2

Неточность автора: Украина входила в состав СССР.

3

Степи, используемые для животноводства, не требующего больших денежных вложений.

4

Южная часть Южной Америки, напоминающая по форме перевернутый конус (прим. ред.).

5

Каса Росада – официальная резиденция президента в Аргентине (прим. ред.).

6

Настоящее имя Майкла Кертиса, венгра по происхождению, – Михай Кертес Каминер (прим. ред.).

7

Имеется в виду советско-германский пакт о ненападении от 1939 г.

8

Автор явно путает Украину и Белоруссию с Латвией и Эстонией.

9

Вторая мировая война началась 1 сентября 1939 г. (прим. ред.).

10

Карлос Гардель (1890–1935) – знаменитый аргентинский актер, певец и композитор, легенда танго. В 1935 году погиб в авиакатастрофе во время турне (прим. ред.).

11

Вероятно, имеется в виду остров Мартин-Гарсия, расположенный в эстуарии Ла-Плата (прим. ред.).

12

Так называли Эву Перон в Аргентине (прим. ред.).

13

Перевод Ю. Лифшица (прим. ред.).

14

В действительности Карибский кризис случился в октябре 1962 года.

15

Международная некоммерческая группа по защите цифровых прав, базирующаяся в Сан-Франциско, Калифорния (прим. ред.).

Content

Роберто Лапид
Неидеальная страсть
Тайная история Хеди Ламарр и Фрица Мандля

Хеди

Фриц

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

Эпилог

Благодарности

Библиография

Документация

Примечания